— Глянь на видосик, который я скинула тебе в тележку. Уж больно похож там мужичок на твоего Романа, — голос моей подружки Ольки вибрировал в телефонной трубке от негодования.

— Не-е-е-е, не он, — проговорила задумчиво и, приглядевшись, прокрутив ролик ещё раз, добавила, — Вроде бы не Роман, но очень похож. Согласна.

Когда я только включила и просмотрела это кино, то на первых же кадрах узнала своего мужа и сердце, ухнув в пропасть, сжалось в каменный комочек, каждым ударом царапая мне грудь и сдавливая горло. Но, продышавшись, я прокрутила ролик внимательнее.

На видео, снятое, вероятно, в каком-то клубе на телефон непрофессионалом, мужчина очень похожий на моего мужа, без пиджака, в белоснежной сорочке смеясь, разбрасывал, подкидывая вверх, тысячные купюры. А вокруг него, визжа, прыгали молодые девицы сомнительного вида в откровенных нарядах. И такое самодовольно-счастливое, снисходительное и какое-то презрительное выражение было на лице мужчины, что хотелось немедленно выключить это и не смотреть. Развидеть навсегда. Вся сцена вызывала брезгливое чувство. Отторжение. Причём именно мужик, а не писклявые идиотки рядом с ним.

Нет! Не может мой серьёзный пятидесятилетний Роман так себя публично вести! Это просто не укладывается в его паттерн поведения, никак не бьётся с его образом. Это не в характере моего мужа, в конце концов. Такого просто не может быть!

— А меня прямо подкинуло — он! — зло проговорила подруга и продолжила, всё ещё кипятясь, — ты бьёшься на работе, тянешь на себе весь отдел, чтобы закрыть скорее ипотеку, а он бабки девкам швыряет! Урод!

— Это не он, Ольк! Ромка не позволит себе такого никогда, — попыталась я успокоить подругу и поинтересовалась, — Где ты раскопала видео?

А у самой руки тряслись от пережитого стресса. От мгновенного узнавания, возмущения и неприятия увиденного. И сколько бы я умом ни уговаривала себя, успокаивая, но сердечко всё кололось и кололось в груди. А поднявшая голову интуиция вопила сиреной: «Присмотрись внимательно! Это же он! Его сорочка, его тёмный в узкую полоску галстук!»

Но видео не было чётким. У снимавшего или дрожали руки, или он был в движении. Не знаю. Только разобрать мелких деталей съёмка не позволяла.

— Лазила по чатикам, вот и наткнулась. Случайно, Ась, — ответила подруга на мой вопрос.

— Придёшь завтра на праздник с сыном? — Перевела я разговор в безопасное русло.

Олька вздохнула тяжело:

— У нас лазарет. Не осталось ни одного здорового. Всё на той или иной стадии заболевания. Лучше мы посидим ещё дома. Извини. Самой уже тошно. Вот и серфила в интернете.

— Ничего. Не в последний раз собираемся! Не грусти, и сыну от нас привет!

Хотела ещё разочек глянуть видеоролик, но, подумав, отложила трубку в сторону. Ни к чему это. Я верю своему мужу и не собираюсь устраивать слежку. И разборки на основании мутного видоса — сумасшествие.

У нас всё хорошо. Крепкая семья и отлаженный спокойный быт. У нас нет проблем с мужем. Только небольшое недопонимание.

— Бу!

Моя взрослая и серьёзная пятнадцатилетняя дочь выскочила из-за угла в маске огромного рыжего кота, и я взвизгнула от неожиданности.

— Арина! Я поседею так! Буду белой старушкой к сорока годам!

Картинно приложила руки к груди и сделала скорбное лицо, на что Аришка засмеялась и, подняв маску на лоб, чмокнула меня в щеку:

— Не сорок, а тридцать девять!

Она крутанулась передо мной, махнув рыжеватыми кудряшками и хвастаясь нарядом.

Серая юбка в складку, серо-голубой джемпер на белую рубашку с жёлто-красным галстуком. И лоферы с гольфами. Гермиона Грейнджер собственной персоной.

— А тебе удобно будет в этом на втором квесте?

— Нормально! Это ты ещё Артёма не видела! — хихикнула дочь и позвала, завопив на весь дом, — Тёмка, время!

Я закатила глаза и демонстративно покрутила пальцем в ухе.

— А наш хормейстер меня хвалит! — засмеялась дочь и ускакала в сторону комнаты брата.

Сегодня у нас праздник. И мы устраиваем для наших близнецов и их друзей поход на квест. Вернее, два квеста. Один, более весёлый и нестрашный для девочек по Гарри Поттеру и второй для мальчиков. Со страшилками и про пиратов.

Дети уже не маленькие, и у них давно сложившаяся компания друзей и приятелей.

Я оплатила всё заранее, заказав развлечение и зал для торжеств на полдень в субботний день, чтобы всем было удобно и не нужно никуда торопиться. И чтобы осталось ещё время для семейного ужина.

Только мужа всё нет и нет.

Он вчера не вернулся с работы, остался в городской квартире, отмахнувшись от меня необходимостью подготовки к грядущей проверке. Обещал вернуться к празднику, но предупредил заранее, что, если будет опаздывать, то подъедет сразу на квест. Всё-таки неудобно жить в загородном доме. Далеко.

Крикнула детям, чтобы поторопились, и пока прогревала машину, крутила в руках телефон, размышляя, набрать мужу или нет? Он в последнее время стал неадекватно реагировать на мои звонки. Нервно. В прошлый раз, три дня назад, сорвался и орал раненым маралом только за то, что позвонила, как он после объяснил — не вовремя.

Поджала губы и набрала Роме сообщение, что мы выезжаем без него. Иначе опоздаем.

Доехали почти вовремя, встречаясь на стоянке перед местом проведения квеста со всей честной компанией.

Суета, шум, радость встречи, объятия и вопросы от приятелей: «А где Роман?» Я отшучивалась, как могла. Наконец-то все собрались и вошли в помещение.

Пока молодёжь резвится, родители, если не участвуют, могут подождать за столиками в специальной зоне для проведения праздника. Нас всего-то взрослых три человека. Предполагалось, что будет две семейные пары.

— У тебя печальные глаза, Ась, что случилось? У вас с Ромой всё хорошо? — подсела ко мне с вопросом Маришка, мама Кольки, лучшего друга моих близнецов.

Мы с ней приятельствовали. Возможно, чуть ближе, чем просто знакомые. Я сложно схожусь с людьми. Стараюсь не подпускать близко. Но против обаяния этой полноватой жизнерадостной хохотушки невозможно устоять. Она решила поддержать меня и тоже не пошла развлекаться с ребятами.

— Не знаю, Мариш. Как-то вдруг всё стало сложно. Я не понимаю, что происходит в последнее время. Роман так себя ведёт со мной, будто я его страшно раздражаю. Мешаю. Не поверишь, но я даже не решилась позвонить перед поездкой. Не хочу нарываться на скандал. Очередной скандал.

— А что говорит? — Марина серьёзно посмотрела мне в глаза, и я поймала себя на желании расплакаться.

Вдруг накатило волной.

— Уходит от разговора, — ответила, отворачиваясь и пряча повлажневшие глаза.

К моему огромному облегчению у детей в этот момент закончился квест, и они радостной и громкой толпой ворвались к нам в зал. Час восторга, рассказов и смеха, обмен фотографиями. Моя Аришка звонко смеётся, запрокинув голову, и цветные огоньки играют бликами на её весело подпрыгивающих кудряшках.

А Романа всё нет.

Между квестами час времени. Можно и успеть поделиться впечатлениями и перекусить перед следующим забегом в игровую зону.

Дети с гомоном убегают за очередными приключениями, и в нашем зале становится на несколько минут оглушительно тихо. Но это только кажущаяся тишина. На контрасте. Или она некомфортна лишь для меня?

Муж Маришки, прихватив махито для неё и напиток для себя, подсел к нам поближе и, поцеловав свою жену в щеку, спросил:

— Соскучились?

Посмотрел на нас лукавым взглядом и добавил:

— Зря не пошли с молодёжью. Было весело. Мне нравится наблюдать за детьми. Они так быстро растут. Маришк, может, тряхнём стариной?

Подруга сверкнула глазами в его сторону, порозовела, смущаясь, и засмеялась лёгким колокольчиком.

Я невольно улыбнулась, тоже — прикоснувшись к чужому счастью.

Но время тянется, ускользает от меня неуловимой дымкой. Невольно жду мужа. Поглядываю напряженно на экран телефона. Стараюсь сделать это незаметно, но всем, очевидно, отчего я нервничаю.

Роман приезжает под самый конец и на взводе. Буквально ловит нас на выходе.

И сразу, при всех, почти перекрикивая возбуждённых и радостных детей, громко начинает упрекать меня:

— Неужели нельзя было позвонить и предупредить? Когда не нужно, ты названиваешь, словно дятел. А сегодня, что?

— Хорошо, что ты подъехал. Ребятам будет приятно. Они ждут тебя. Давай не будем ругаться сейчас — мягко ответила, гася его раздражение.

Роман взъерошен и взвинчен. Он обводит всех взглядом и, кивнув мне, с кривой ухмылкой подходит к Маришке с мужем, здоровается и громко и неуместно шутит. Провокационно и совсем не вписываясь в формат встречи.

Терплю, чтобы не портить детям праздник. Но всё внутри меня напрягается в предчувствии. Словно я стою на склоне неустойчивой горы, и одно неверное движение может спровоцировать катастрофу.

Финал праздника проходит немного скомкано. Роман торопится домой, поэтому мы уезжаем первыми из всей большой компании.

Хорошо, что близнецы под впечатлением от квестов и, похоже, не замечают того напряжения, которое повисло в машине, разливаясь взрывоопасной смесью.

Я думала, Роман дотерпит до вечера. Но нет. Стоило заглушить в гараже автомобиль, как муж, повернув ко мне голову, зло прошипел:

— Жду тебя в своём кабинете! Не тяни!

И, сильно хлопнув дверью, выскочил из автомобиля.

Я улыбнулась обескураженным детям и пожала плечами, отвечая на их немой вопрос:

— На работе, вероятно, аврал.

И продолжила:

— Вы переодевайтесь, не торопясь, я позову, как начну накрывать на стол, хорошо?

Мгновения, пока шла в кабинет, дышала, гася раздражение и обиду. Скандал сейчас неуместен. Нужно потерпеть.

Рома стоял около окна, опираясь рукой на стену, и нервно постукивал ногой. Резко повернулся ко мне, стоило лишь прикрыть дверь, как он со злостью проговорил:

— Мне надоело. Я хочу жить! Веселится, гореть, хочу адреналин и драйв, а не детские праздники. Мне скучно и душно с вами. Больше не хочу всего этого. Я ещё не старик, чтобы киснуть рядом с тобой!

— Не совсем понимаю, что ты говоришь. О каком веселье? — спросила, осторожно присаживаясь на диван.

Не доверяла ногам.

Роман стоит так, что мне не видно его выражение лица. Свет из окна плавно огибает его силуэт, пряча детали в тени.

— Что с тобой, Рома? Почему ты злишься на меня? Отчего в последний месяц наш дом стал тебе не мил? Что происходит? Отчего тебя корёжит на празднике, который мы устроили, чтобы отметить успешную сдачу нашими детьми ОГЭ. Разве ты не рад? — спросила, не повышая голоса.

Старалась говорить спокойно. Не провоцируя всплесков ненужных сейчас эмоций. Сдерживала себя.

Роман оттолкнулся от стены, сделал шаг к столу. Взял в руки тёмную пузатую бутылку и плеснул из неё себе в стакан. Аккуратно закрыл пробку. Прихватил стакан длинными пальцами и покатал его задумчиво между ладоней. Понюхал напиток. И, сделав глоток, решительно заявил:

— Я устал, Ася. Мне нужно отдохнуть. Одному. Без вас.

Сердце ухнуло в яму, уже предчувствуя, ощущая собою беду. Я сцепила ладони лежащих на коленях рук и сделала глубокий вдох. Подняла взгляд на лицо своего мужа, отмечая, как заострились его скулы и резко обозначились желваки. Как хищно он смотрит на меня. Остро.

— Что ты предлагаешь? — спросила, из последних сил стараясь держать себя в руках и не скатится к упрёкам.

Нужно выяснить. Мне жизненно важно с ним поговорить сейчас! Чтобы не оставлять недосказанности за спиной. Мне нужно понять, что за напасть приключилась с моим мужем. Отчего всегда сдержанный и спокойный, он не в себе сейчас. Почему на взводе? Как ему помочь?

Роман тем временем скривился, будто ему подсунули вместо ожидаемого и вожделенного куска любимого мяса переваренную склизкую капусту на тарелке. Брезгливо дёрнул верхней губой. Сделал длинный глоток из бокала. И проговорил жёстко, твёрдо глядя мне в глаза:

— Хочу жить отдельно.

Кровь отхлынула от моего лица, от моих рук и ног, мгновенно собравшись огненным комом в груди. Крик бился в горле, душил меня. Рвался наружу болезненным спазмом. Но я держалась. Неимоверным усилием воли — я держалась, не выплёскивая свою боль наружу.

— Почему? В смысле, что изменилось? Что с тобой, Рома? — тихим голосом практически просипела, не отрывая взгляда от мужа.

И поэтому не пропустила его болезненно-жалостливой гримасы, когда он ответил мне:

— Я, кажется, разлюбил тебя. Ты прекрасная женщина, чудесная жена и замечательная мать. Но я хочу огня, Ась! Страсти.

Страсти? Огня? О чём он говорит? У него амнезия на всю голову?

— Месяц назад, буквально на вот этом самом диване у нас была и страсть, и огонь, а сейчас исчезла? Испарилась? — Зашипела, чувствуя, как вся кровь из груди бьёт мне в голову, хочется встать, и как следует, хорошенько встряхнуть этого зарвавшегося и запутавшегося пятидесятилетнего дурака.

Какая тебе страсть, язвенник и гипертоник?

Роман вскочил с кресла, нервно заметался по комнате, меряя шагами пространство от стены к стене. Словно в клетке. Потом остановился напротив меня и заговорил:

— Я не знаю! Но точно знаю, что не хочу продолжать, как прежде. Я наверняка знаю, как тебя зажечь, как и что тебе сказать, чтобы получить нужный мне эффект. Мы за время совместной жизни стали больше друзьями, чем супругами. Мне комфортно, удобно и хорошо с тобой, я знаю о тебе всё. Но это покой могилы!

Муж сделал ещё один глоток, допивая до дна горькую жидкость, и шагнул в сторону, с грохотом опуская пустой стакан на деревянную поверхность стола.

— То есть, прошлой ночью в постели ты был со мной, как с другом? — начала я и, поймав себя на зарождающейся истерике, замолчала.

Попыталась сосредоточиться на словах мужа. Понять, что именно он мне хочет сказать.

В комнате повисла нехорошая, вязкая тишина. Болезненная. Словно мы стоим с Романом, с моим любимым Ромкой рядом с постелью умирающего. С разных сторон. И не знаем, что сказать.

— Развод? — тихо спросила, проталкивая колючее и ёмкое слово через сухое, сжатое спазмом горло.

Ромка вздрогнул, повернулся ко мне, и, сделав длинный шаг, склонился, нависая надо мной своим мощным телом. Подавляя. Медленно наклоняясь, давил на меня своим взглядом, и остановился напротив моих глаз.

— Зачем? Какой развод. Что ты начинаешь? Живём, как и раньше, по сути. Только я четыре раза в неделю не ночую дома. — ухмыльнулся мне в лицо.

Что-то знакомое, мерзкое, высокомерно-покровительственное мелькнуло в нём на короткое мгновение. Впрочем, не позволяя мне понять, где я сталкивалась с подобным. Не давая времени на узнавание.

Я до боли сжала пальцы, сдавливая ладони, и спросила:

— У тебя появилась женщина?

Роман резко выпрямился и засмеялся неприятным, лающим смехом.

— Зачем мне? Я от одной, постоянной не знаю, как избавится. Мало, что ли, девчонок на свете? — сквозь смех проговорил он и продолжил, — Аська, ты бы видела сейчас своё лицо! Разве можно с таким выражением на физиономии спрашивать такую банальщину? Смешно, честное слово!

Смешно. Очень. Обхохочешься.

И в этот момент меня словно молнией прострелило узнавание! Это он! Он был на том видео!

Я опустила взгляд, чтобы не видеть перед собой неизвестного монстра, в которого переродился мой муж. После разберусь, когда и как. А сейчас нужно выяснить всё до конца. До донышка выхлебать отпущенную мне долю.

Стараясь руки не дрожали, я вытащила свой телефон и, открыв последнее просмотренное видео, сунула мобильник экраном в нависшее надо мной лицо Романа.

— Вот эти девчонки?

— Может, и они. Я не запоминаю их. Зачем? — всё ещё посмеиваясь, ответил он.

От узнавания, от понимания, в какой клоаке полощется Роман, и в какой яме я оказалась рядом с ним, меня затрясло. Кровь вскипела, моментально обостряя реакции и инстинкты.

— Как давно ты таскаешься по девкам? — почти прошипела, вскакивая с дивана и вынуждая мужа отступить от меня на шаг.

— Я не таскаюсь. Зачем мне это? — усмехнулся он, кривя рот в некрасивой ухмылке.

Сложил руки на груди и, выпрямившись во весь свой немалый рост, посмотрел на меня свысока, как на дурочку. Ещё и смешно ему!

И правда, ведь дурочка, не заметила, не поняла, не почувствовала беды! Не увидела такого глобального изменения в нём. Как? Когда?

— Месяц? Два? — спросила, невольно вскрикнув и продолжая повышать голос, упираясь мужу в грудь указательным пальцем, наступала на него, требуя ответа, — Я должна знать, как давно ты рискуешь моим здоровьем и здоровьем детей, принося на себе в наш дом всю инфекцию из клубов столицы?

Роман похабно ухмыльнулся и, обхватив мой палец кулаком, сначала прошёлся вдоль него шершавой подушечкой, а затем отодвинул мою руку в сторону. Он был таким уверенным в своей правоте, так снисходительно посматривал на меня сверху, прищурив бесстыжие глаза, что хотелось сделать ему больно. Ударить. Встряхнуть. Как-нибудь заставить осознать, что он натворил.

Вырвала у него руку и, не удержавшись, шлёпнула ладошкой по его ладони, практически во весь голос крича:

— Я не говорю об омерзительности моральной стороны твоих поступков. Мне плевать на твоё здоровье! Это твой выбор — подцепить хламидиоз, гонорею или что похуже. Но ты вполне мог при таком неразборчивом образе жизни приволочь нам какой-нибудь бытовой сифилис и заразить им своих детей. У тебя что, мозг отбило? Отморозило?

Роман не реагировал на мои крики. Всё также ухмылялся снисходительно. Он явно развлекался за мой счёт!

А только стоило мне замолчать, как муж пропел мне в лицо, наклонившись ближе:

— Не твоё дело, как я отдыхаю!

А после, криво ухмыльнувшись, стукнул, щёлкнул меня по носу. И заржал в голос.

Меня аж затрясло от ярости и злости. До чёрных точек в глазах. Я подалась вперёд. К нему. Сама не знаю зачем. То ли укусить, то ли ударить. И на меня пахнуло запахом спиртного. Промелькнуло осознание, что он намного пьянее, чем я думала. Это чуть охладило мою голову. Но не настолько, чтобы завершить прямо сейчас этот разговор.

Выдохнула. Сжала кулаки и тихо прошипела, не отводя от него взгляда:

— Не моё. Согласна. Собирай вещи и выметайся из дома. И без справки от врача к детям не смей подходить!

— А то что? Что ты мне сделаешь? Это и мой дом. И я не хочу из него выезжать. С какой стати? — тут же с ухмылкой на губах ответил мне муж и откинулся спиной на стену, вновь складывая руки на груди.

— Я подам на развод завтра с утра. И на раздел, и на алименты, — вылетело из меня, прежде чем я успела подумать, что лучше не грозится, а делать и с пьяным вообще не стоит говорить.

Вышло как-то жалко и беспомощно. Несерьёзно.

— И куда ты денешься? Как ты без меня будешь жить? — Роман легонько побился затылком об стену и скривился в мою сторону.

— Не твоя забота, — резко ответила, практически выплёвывая слова ему в лицо, и повернулась, собираясь выйти из кабинета.

Хватит. Наговорилась!

— Ася. Послушай. Давай поговорим спокойно и без эмоций. Я не понимаю, что тебя выбесило? Какая тебе разница, с кем я провожу два-три вечера в неделю, если я всё равно возвращаюсь к семье? — Муж одним движением оказался передо мной и удержал меня, обхватывая мою руку выше локтя.

— Ты серьёзно это мне говоришь? Ты реально не понимаешь? — я дёрнулась, чтобы вырваться, но куда там!

Роман выше меня на полторы головы и уж насколько мощнее — несравнимо.

— Нет, не понимаю, — проворковал он мне в волосы, прижимая к себе сильнее.

Ярость вскипела, пожаром опаляя внутренности, отключила голову и придала сил. Рванувшись так, что в плече что-то хрустнуло, я зашипела на него, разворачиваясь лицом к лицу:

— Ну, если для тебя нормально начать в пятьдесят прыгать по проституткам, то я не стану тратить свои нервы и время на разговоры с тобой и попытки объяснить элементарное. Кобель!

— Кобель? — зарычал он, сжал огромной ладонью мне горло и толкнул к стене, приподнимая меня и прижимая своим телом, заговорил:

— Я хотел с тобой по-нормальному договориться. Как с умной и взрослой женщиной, а ты ведёшь себя, словно малолетка, впервые столкнувшаяся с реальной жизнью. Да, Анастасия Андреевна, дерьмо в жизни случается! И в реальности всё не так, как в твоём идеальном представлении. И да, я устал от идеальной жены. Устал от того, что порой мне казалось, будто я твой третий самый младший ребёнок, а не муж и отец семейства. Хватит! Мне сорок девять лет, и не сегодня — завтра я стану дряхлым стариком, который не в силах зажать, как следует, женщину. Но сейчас-то я ещё могу и хочу пожить в своё удовольствие. Без оглядки на тебя! Ты словно гиря на моих ногах. Вечно с детьми и вечно на работе. Я был тебе отличным мужем. Я прекрасный отец своим детям. Но они уже выросли, и я хочу свободы. От вас всех!

— Так, катись на все четыре стороны! Я не держу тебя! И барахло своё за собой забирай! — прохрипела, пытаясь пнуть его ногой.

— Мам, пап? Что у вас происходит? Вы орёте на весь дом, — неожиданно раздалось рядом.

Близнецы стояли плечом к плечу в проёме двери и смотрели на нас одинаковыми дикими глазами.

Роман отодвинулся от меня моментально, только услышав голос Тошки. Отдёрнул руку, выпуская моё передавленное горло. А я, наконец-то, вдохнула воздух всей грудью и задохнулась. На адреналине было незаметно, как сильно муж меня придушил, и сейчас свежий воздух вызывал непроизвольный кашель.

— Как же вы меня все достали! — психанул муж, оглядел нас дикими глазами и, шагнул в сторону детей.

— Пусти! — прошипел Роман в дверях, обращаясь к сыну.

А когда Артём неторопливо отошёл в сторону, передвигая за собой сестру, словно заводную куклу, муж, громко хлопнув дверью, выскочил из кабинета, прошипев мне напоследок:

— Ну, что, доигралась? Добилась своего?

В повисшей тишине голос Аришки прозвучал особенно жалко и испуганно:

— Ма-а-ам? С тобой всё нормально?

Я согласно махнула головой и прохрипела, стараясь не напугать детей и минимизировать как-то всё ими увиденное:

— Давайте пройдём на кухню и там поговорим.

Как я буду объяснять своим ребятам, что произошло? Не представляю.

У нас не принято скандалить в семье. Не помню, когда в последний раз я так орала, как сегодня с Романом. Похоже, что никогда…

Это у меня был дебют…

Да уж…

Нам всегда хватало нормальных разговоров, без повышения голоса. Я была уверена в своей уравновешенности, в молчаливой сдержанности Романа, в спокойной возможности детей принести домой и обсудить все свои проблемы. А сейчас?

Моя уверенность осыпалась острыми осколками моего семейного счастья под ноги Ромке, и он втоптал в грязь нашу с ним жизнь.

Спускаясь со второго этажа, я чуть не рухнула на лестнице, так тряслись у меня ноги. И если бы Артём не поддержал меня, то я наверняка сломала бы себе что-нибудь. Плечо болело и откровенно саднило горло. Но больше всего горела и ныла у меня рана, дыра в груди от открывшейся правды. От предательства мужа. В глазах горели невыплаканные слёзы обиды, и разочарование жгло сердце. Я чувствовала себя на грани отчаяния.

Прикусила до крови губу, переключаясь на детей. Как им рассказать?

Но — вот мы все добрались до кухни и расселись по своим местам. Только стул Романа вырванным зубом зияет за столом и в моей душе.

Арина подала мне стакан с водой, и я пила её медленно, крошечными глотками. Как ни оттягивай неприятное, но разговор неизбежен.

— Наш папа хочет жить отдельно от нас и приезжать домой три раза в неделю. Меня такой формат отношений не устраивает, — начала я хриплым голосом, но Артём перебил меня:

— Мам, вы так орали, что мы слышали практически весь разговор.

И замолчал, набычившись.

Супер!

— Всё, что мы с папой наговорили друг другу, относится только лишь к нам. Это отношения между нами. Его раздражение не выливается на вас конкретно. На детей он не зол. Это я знаю наверняка. Папа любит вас обоих и навсегда останется для вас заботливым отцом. — Заговорила, внимательно глядя в глаза своих детей и стараясь минимизировать услышанное.

— Мам, он в лицо нам сказал, что мы его достали, — проговорила Аришка, и её губа надулась, а слёзы прорезались в голосе.

— Ну, и пусть катится, куда хочет! — зло поддержал её Артём, продолжая, — проживём и без него. Благодетель… Я уже два месяца жду его мнения по поводу моего предложения по программе. Мне пришёл ответ от наставников в нашем проекте. Меня пригласили, и я обязательно хочу поехать, чтобы очно участвовать, а папе всё некогда посмотреть и высказать своё мнение!

Аришка сосредоточенно пыхтела рядом, а я… Я вздохнула и попробовала ещё раз:

— Семья — то место, где человеку должно быть хорошо. Если ему нехорошо, тесно или душно со мной, разве я имею права его удерживать? Но и положение, когда я на запасных ролях, для меня унизительно.

Аринка всхлипнула рядом, а Артём шикнул на неё:

— Не реви!

— Мне тоже горько и обидно. И я должна уважать его решение. Но ждать, пока папа опомнится, я не… — продолжила, пытаясь объяснить то, что ещё сама до конца не осознала.

— Мам! Не ты первая разводишься и не последняя. У нас в классе почти все живут во вторых-третьих семьях. А кто и так… на две семьи. И никто не умер от расставания! — зло перебил меня сын, добавляя, — для меня всё ясно — как день. Он хочет свободы? Пожалуйста! Но придётся сделать выбор. Или сам по себе или…

— Он уже сам по себе, Тошк. Мы опротивели ему и не нужны больше! — всхлипнула дочь и, резко вскочив, так что стул мерзко заскрипел по кафелю кухни металлическими ножками, выскочила из комнаты вон.

Повисла гулкая тишина. Слышно было, как она хлопнула дверью своей комнаты, как резко выдохнул Артём.

— Ты подал заявку на участие в программе? — сипло спросила, проталкивая слова сквозь горло, разбивая эту невыносимую тишину.

— Дед помог, — коротко ответил Тёмка и добавил, — мам, ты не волнуйся. Аринка попсихует и всё поймёт верно. Не дура ведь она, в конце концов. Кстати, она хочет подать свои работы на конкурс. К ним в художку приходил какой-то хрен… именитый чел, — исправился сын, поймав мой возмущённый взгляд, и продолжил, — он хвалил нашу кудряшку. И Аринка загорелась. Хотела сегодня вечером вам похвастать, но… вышло не очень.

Это хорошо, что моим детям есть чем себя занять. Отлично, что у них есть своя жизнь. Возможно, можно будет больше сосредоточиться на этом и будет легче пережить крах семьи.

Я собиралась расспросить ещё сына, но в этот момент раздался настойчивый звонок в ворота, и я вздрогнула всем телом от неожиданности.

Я совсем забыла, что пригласила на вечер бабушек — дедушек. Всё-таки дети прекрасно окончили среднюю школу, и есть отличный повод собраться всем вместе большой семьёй.

И как теперь быть?

Открыла ворота и потопала встречать гостей. Голова кружилась, и ноги не очень слушались, подрагивая и норовя подогнуться в неловкий момент.

Встала на пороге, опираясь рукой о косяк для устойчивости.

Приехали мои родители. Мама Романа опаздывала, и у меня зашевелилась слабая надежда, что она вовсе не появится.

Пока папа загонял машину на участок, мама, не дожидаясь его, шла ко мне навстречу.

— Здравствуй! А где мои любимые котятки? Почему не встречают? — радостно проворковала она, целуя меня в щеку.

— Проходи, мам. У нас, — я замялась, не зная, как обозначить события, что навалились на нашу семью, и продолжила, — у нас беда, мам!

— Что случилось? С детьми? Здоровы? Ася, не молчи! — запричитала мамочка, но я покачала головой и ответила, стараясь не заплакать:

— Давай дождёмся отца? Я не хочу повторять несколько раз.

И, развернувшись, пошаркала в комнату, придерживаясь за стену.

— Вечно у тебя всё не вовремя! Инфаркта моего хочешь? Говори быстро, что произошло! — понеслось мне вслед, и я не выдержала.

— Рома ушёл от нас! — Вытолкнула из себя склизкое, отвратное, стыдное своё горе, и задышала, стараясь перебить мерзкий привкус во рту.

— В смысле, ушёл? — Пробасил папа.

Пока переговаривались, мы добрались до гостиной, и я, обессиленно рухнув в кресло, закрыла лицо руками.

Мама села напротив и раздражённо проговорила:

— Я не понимаю! Ты можешь объяснить всё толком? Почему мне приходится вытягивать из тебя каждое слово! Ася! Расскажи внятно, что случилось?

Я прикусила губу и, почувствовав вкус крови, немного пришла в себя.

— Что непонятно, мам? Рома нас бросил и ушёл. Он не хочет больше с нами жить. Мы ему надоели. Я ему надоела. Он хочет свободы, — проговорила отрывистыми и простыми фразами, стараясь не выпустить наружу ни своего крика, ни своих слёз.

— Ничего не понимаю! — воскликнула мама, — А дети? Что Роман сказал детям?

— Он сказал нам в лицо, что мы его достали! — звонким голосом, полным несправедливой обиды и настоящего горя, ответила вместо меня Аришка и, зарыдав, кинулась к бабушке в объятия.

— Он ненавидит нас. Это мы виноваты, что он свалил! Бабушка! За что? — причитала моя девочка, и сил моих смотреть на это не было!

Содрогнулась от сухого спазма, закрыла лицо и прикусила палец на руке.

Если бы Ромка сейчас вернулся, я бы кинулась и расцарапала ему лицо! Такой яркой болью и яростью отзывалось моё сердце на слёзы дочери.

— Ну и пусть катится на все четыре стороны! — Пробасил Артём, присаживаясь на диван рядом с дедом.

— Никогда его не прощу! — всхлипнула дочь в последний раз и затихла у моей мамы в руках, задышала тяжело.

— Как получилось, что дети стали свидетелями вашей ссоры? — спросила мама и остро глянула на меня, обвиняя.

— Ба, они так орали друг на друга, что, думаю, свидетелями стали все соседи и, возможно, и с параллельной улицы тоже, — хмыкнул Артём.

Затем резко встал и заговорил, глядя на меня:

— Как бы там ни было, я не собираюсь пропускать свой праздник и триумф из-за того, что кому-то захотелось почувствовать себя малолеткой и пуститься в загул. Так, что давайте накрывать на стол и праздновать! Семьёй! Без некоторых.

И добавил, состроив умильную моську:

— А то уже очень есть хочется!

— Тебе только бы поесть! — закатила глаза Аришка, вытирая лицо руками.

— Между прочим, у нашей кудряшки есть чем похвастаться тоже! — начал Тёмка.

— Сам ты кудряшка! — привычно огрызнулась дочь и встала с кресла, освобождая бабушку от своего немаленького веса.

— Внук прав! — весомо проговорил отец, внимательно вглядываясь по очереди то в моё лицо, то в мамино, продолжил, — давайте накрывать стол! Все живы, все здоровы и почти все в сборе. Ни к чему разводить здесь сырость и болото!

— Мать, — обратился он к маме суровым тоном, — обожди искать виноватых!

Я с трудом встала из кресла и, пошатнувшись, шагнула к окну.

— Пап, помоги мне подвинуть стол на середину комнаты, — прервала я его речь, купируя очередные разборки.

— Я помогу! — вызвался Артём, и мы с ним вместе установили нашего громадного монстра на середину комнаты.

Сначала вроде нехотя, словно плохо заведённые игрушки, мы устанавливали вокруг стулья, и на столе скатерть, канделябры, хрусталь, салфетки, посуду. Но постепенно, понемногу, дело пошло, и тарелки с закусками поплыли из кухни в комнату на руках моих помощников.

Вышла заминка, когда все рассаживались. Но отец ловко передвинул стул, где обычно сидел Роман, чуть в сторону и сам сел не него, ломая привычный расклад.

Послышались незначительные разговоры, дети делились впечатлениями от квестов, мама громко восторгалась костюмами и фотографиями, отец расспрашивал, как всё устроено и какие были вопросы.

Если не обращать внимания на общую нервозность, можно решить, что гроза миновала. Только в груди моей противно ныло, словно вибрирующая на одной струне нота, разгоралась боль, напоминанием, что ничего ещё не закончилось. Наши испытания только начинаются.

Когда прозвенел звонок от ворот, все резко замолчали, и за столом повисло напряжение.

— Это бабушка Алла приехала, — разбил тишину Артём и встал из-за стола, предлагая мне, — я сам открою, мам. Не беспокойся!

Отношения со свекровью у меня не складывались. Не получалось у меня найти с ней общий язык.

Алла Александровна была женщина властная и самовлюблённая. Мир делила на правых: кто слушает её мнение и делает, как она велит, и неправых — то есть весь остальной мир. Который в её представлении — был чёрно-белым, очень неуютным и агрессивным местом. Не отвечал её завышенным ожиданиям.

Когда-то давно, когда она была маленькой девочкой, её обидела мама. Не стала помогать. И после, когда Алла Александровна родила ребёнка, мама тоже самоустранилась и ушла из трёхкомнатной квартиры в свою жизнь, оставив Аллу один на один с маленьким сыном. Ребёнок родился вне брака, от женатого на тот момент любовника. Но мужчина, вопреки ожиданиям юной Аллочки, не стал бросать свою семью и до совершеннолетия Романа платил деньги.

И с тех пор Алла Александровна затаила обиду на свою маму и на всех мужчин за компанию. Крамольную мысль, что после прошла целая жизнь в течение которой можно было найти время и проработать свои обиды, прожить их и двигаться дальше Алла Александровна гнала от себя, не позволяя никому, в том числе и себе, сомневаться в своей правоте. Мамы давно уже нет с нами, а её обида всё растёт и ширится, выплёскиваясь на всех, кто не успел увернуться.

Я общалась со свекровью, в основном, по телефону. Поздравляла с праздниками. И не более. А на выпуск детей её пригласить меня вынудил, кстати, Роман, уверяя, что маме скучно и грустно. Что нужно поддержать пожилого человека и не оставлять её в одиночестве.

Стоило Алле Александровне появиться в нашем доме, как она решительно села во главе стола и начала комиссарить. Но папа, потерпев первые десять минут, перехватил инициативу и стал расспрашивать детей всерьёз. Задавл конкретные вопросы по Артёму о его предстоящих занятиях на каникулах. И попросил Арину поделиться с нами идеей своего конкурсного рисунка.

Свекровь, не зная деталей жизни и учёбы моих детей, заскучала и спросила, перебивая Арину:

— А где мой сын? Почему я не вижу Романа?

— Он занят своими делами, — быстро ответила вполголоса, чтобы не поднимать за столом эту болезненную тему.

Только дети отвлеклись и немного успокоились. Аришка, вон с горящими глазами рассказывает свою концепцию и с удовольствием обсуждает её с моей мамой. Мама у меня декоратор и по художке внучке может дать дельный совет. А дед с Артёмом углубились в своё и тихо шепчутся на другом конце стола.

— Какие такие дела могут быть в субботу, когда я приехала в его дом? — возмутилась свекровь, продолжая, — я сейчас же позвоню и отчитаю его! Так не поступает внимательный сын со своей престарелой матерью!

— Алла Александровна, позвольте, я провожу вас на террасу. Оттуда лучше берёт мобильная связь, — предложила, стараясь минимизировать грядущие разборки.

— Я и здесь, — начала было свекровь, но я перебила:

— В гостиной неудобно. Вы не услышите, что вам отвечает сын.

Алла Александровна поджала аккуратно накрашенные губы и приказала, глядя на меня с прищуром:

— Помоги мне, милая, встать!

Я подала руку и чуть не вскрикнула от боли в плече. Совсем забыла о нём, и, неосторожно повернувшись правым боком к свекрови, приняла именно на больную руку её вес.

— Что кривишься? — не преминула высказать мне Алла Александровна, добавляя, — если уж пригласила меня к себе, то изволь терпеть все мои старческие причуды! Люби и принимай меня такую, какая есть. Со всеми моими достоинствами и недостатками! Я не навязывалась к тебе, но, если уж пригласила, то ты должна смириться с моими желаниями!

Я молчала. Бессмысленно и бесполезно что-либо объяснять человеку с таким эгоцентризмом. Только себе нервы мотать. Главное — увести её подальше от детей.

На террасе было прохладно относительно гостиной, и я захватила шаль для Аллы Александровны. Предвидя очередную порцию нравоучений.

Майское закатное солнце золотило верхушки деревьев и окрашивало киноварью крыши соседних домов. Но как бы оно ни старалось, прогреть за день воздух ещё не успевало. И тонкий ветерок холодил спину.

Помогла усесться свекрови в плетёное кресло, накинула ей шаль на плечи, сходила за пледом и укрыла им ноги, подала мобильный телефон и отправилась на кухню за стаканом воды для Аллы Александровны. Давая себе минутку перерыва в общении.

Когда вернулась, скандал по телефону разгорался вовсю!

— Что значит, ты устал? Где ты собираешься жить? На меня не рассчитывай и даже не надейся! На порог не пущу! Ещё мне не хватало на старости лет обслуживать взрослого мужика! — басом митинговала Алла Александровна, не замечая того, что и шаль съехала с её плеч, и плед сбился в сторону.

Вероятно, ей уже не холодно. Согрелась сыновней любовью.

Впрочем, это я тоже напрасно ёрничаю. Мы с ней сейчас в одной лодке. И не стоит мне её раскачивать.

— Почему ты мне сразу не сказала, что Ромка, наконец-то, бросил тебя? — вызверилась на меня Алла Александровна, как только сбросила вызов.

— А вы прекратите орать! Не у себя дома. И не стоит нервировать моих детей. Такие разговоры не для их ушей! — в тон ей ответила, стараясь не повышать голоса.

— Кстати, про дом! — ухмыльнулась свекровь, моментально став похожей на Ромку, и пропела, — как делить будем совместно нажитое? По-честному, или по закону?

Алла Александровна смотрела на меня с недобрым прищуром, и в глубине её глаз плескалось такое превосходство и такое брезгливое высокомерие, что всё во мне всколыхнулось. Вспомнились мгновенно все те разы, когда я вынуждена была молчать и терпеть её выходки, глотать горькие слова в свой адрес, терпеливо и улыбаться, делая вид, будто не понимаю, что скрывается за мнимой эксцентричностью злобной старухи.

— О каком доме выговорите? О том, что мы с Романом купили для вас под Серпуховым? — не смогла я удержаться, чтобы не спровоцировать свекровь.

Уж очень нагло она себя вела. И в меня словно вселился злобный дух, подзуживая и подталкивая под руку. Вынуждая огрызаться.

Мы ещё даже толком не решили разводиться, а она уже жаждет наложить свою морщинистую лапу на мой дом. Обобрать своих внуков, чтобы на старости лет чувствовать себя владычицей морскою. Мечтательница!

— Даже не смей заикаться об этом! — предсказуемо завизжала свекровь, и я поморщилась.

Вот не хватает мне по жизни женской мудрости и выдержки! Зачем я ввязалась сейчас в скандал со старой перечницей? И что получила? Промолчала бы по-умному, и сейчас не слушала бы. Хотя, нет! Всё равно бы пришлось выслушать и то, что я плохая жена, которая не смогла удержать её чудесного сыночка рядом со своей юбкой, и то, что я сквалыга жадная и хочу обобрать несчастную старуху до ниточки. Впрочем, ничего нового.

— От хороших жён мужья не уходят! — припечатала Алла Александровна в конце!

— Вам виднее, — всё ещё злясь, ответила ей, только после воцарившегося вязкого молчания, понимая, что именно я сказала.

Вот не хотела ведь обижать бабку. Само так удачно получилось. Случайно.

Алла Александровна встала, выпрямилась во весь свой рост, роняя плед на пол, и сказала, глядя на меня свысока:

— Ноги моей больше не будет рядом с тобой!

Величественно шагнула в сторону двери и, проходя мимо, процедила в приказном тоне, ни на минуту не сомневаясь, что я сейчас полечу исполнять её прихоти:

— Вызови мне такси!

— Яндекс всегда к вашим услугам! Самостоятельно справитесь, — тут же ответила, не задумываясь.

Слишком зла была и на свекровь, и на ситуацию в целом и больше всего на её сыночка, чтобы промолчать.

Я точно знаю, что Алла Александровна замечательно умеет пользоваться сервисами. И такси, и доставкой, и с подбором специалистов, она освоила прекрасно и пользуется регулярно. Так что справится. Никакого желания быть на побегушках у особы королевской крови у меня больше нет. Хватит. Отбегалась!

Со вздохом я направилась следом за сквалыжной старухой, предвидя очередные разборки.

Войдя в гостиную, Алла Александровна царственно махнула в сторону моего отца и произнесла, чеканя слова:

— Андрей Анатольевич, будьте так любезны, проводите меня до такси, раз уж вы не сумели воспитать в своей дочери уважение к старшим!

Повисла гулкая пауза. Все разговоры стихли.

— Алла, ты не могла бы подождать пять минут? Нам нужно закончить с Артёмом, — кашлянув, предложил ей мой отец.

На что свекровь вспыхнула и ответила недовольным тоном, припечатывая:

— Мне всё понятно! От кого у нашей Анастасии такое отношение к пожилым людям!

— Алла, что ты всё из себя строишь старуху? — вступила в перепалку моя мама, поправляя выбившийся из причёски локон, и продолжила с милой улыбкой, — Мы ведь ровесники, и я, например, старше тебя на пару лет. Однако работаю ещё и совсем не ощущаю себя старой. К чему это кокетство? Оно в нашем возрасте уже неприлично.

Свекровь покрылась красными пятнами и, торжественно развернувшись, выплыла из комнаты, пыхтя. Я вздохнула и направилась следом.

Сегодня не день, а сплошной отрицательный урок моим детям.

Мы молча прошли по нашему коридору, также молча вышли на крыльцо и дальше прошествовали до калитки. Я в почётном эскорте на шаг сзади, Алла Александровна впереди с высоко поднятой головой. Живым воплощением оскорблённого достоинства и несправедливо обиженной старости.

У калитки она притормозила, обернулась и, проехавшись по мне оценивающе — снисходительным взглядом с головы до ног, произнесла:

— Не понимаю, зачем ты ерепенишься. Ну, и что, загулял! Ни ты первая, ни ты последняя. Всё равно никого лучше моего сына не найдёшь. У тебя не тот возраст, чтобы тягаться с молоденькими девчонками и конкурировать с ними за внимание мужика. Всех приличных мужчин разобрали ещё щенками. А те, что остались, и даром не нужны даже самым страшным и тупым девицам, так и они на тебя не клюнут. Ты, никчёмная разведёнка с двумя прицепами, ещё сто раз пожалеешь, что выгнала Романа. И приползёшь к нему в соплях и слезах. Но будет поздно!

— Всего вам хорошего, — ответила я и захлопнула калитку, насладившись напоследок ошалелым выражением лица свекрови.

Не стала выходить, не стала провожать и мучить себя ожиданием машины вместе с ядовитой бабкой. Всё одно я уже самая плохая женщина на земле, так и пусть будет хотя бы повод для таких глубокомысленных выводов!

Дошла до крыльца и задумалась: а отчего Алла Александровна так уверена, что я подам на развод? Ведь Роман ей этого не говорил. А она как будто даже обрадовалась нашей ссоре. Будто ждала. Словно она знает какой-то горячий секрет о своём сыне и только и ждала повода. Ощущение, будто наш развод выгоден лично ей.

Вернулась в гостиную, и вечер продолжился дальше. Вынесли десерт, накрыли стол к чаю и разговоры уже пошли более спокойные. Немного ленивые и сытые.

Прежде я любила этот момент в семейном ужине. Когда все расслабленные и размягчённые вкусной едой лениво разговаривают на абстрактные темы, попивают пахучий чай и наслаждаются сладостями. Я заказала на вечер любимый отцом прекрасный и ароматный лимонный тарт с опалёнными пиками меренги и крошечные пражские пироженки для мамы. Которые, при этом, Тёмка методично сметал с блюда в глубокой задумчивости, кажется, не замечая того. И даже мама, несмотря на свои ограничения по сахару, не отказалась от сладкого.

А я не смогла съесть ни кусочка.

В горле будто стекла накрошили. Ни сглотнуть, ни вдохнуть. И после всплеска энергии в ненужной схватке со свекровью наступил откат. Мне хотелось только одного — спрятаться в ванной и, набрав горячей воды, занырнуть в неё, позволяя себе совсем не думать. Просто чувствовать, как согреваются руки, и ледяные ступни пощипывает от разницы температур. Ощутить, как намокают и тяжелеют волосы, как щекочут спину мелкие пузырики, рождающиеся от движения воды. Лежать и слушать, как лопаются пузырьки плотной пены над водой.

Лежать так, пока кожа на подушечках пальцев не начнёт морщиниться и собираться в складочки.

А после, пошатываясь, быстро пробраться в кровать под тяжёлое и тёплое одеяло. Укрыться поплотнее и быстро уснуть. Не вспоминая, не думая и, ни в коем случае не анализируя произошедшие события. Просто забыться глубоким и целительным сном.

Но это мечты. А в реальности мама отказалась сегодня уезжать и пожелала остаться на ночь. Поэтому, хочешь не хочешь, а нужно вставать и готовить гостевую спальню. Достать бельё, открыть для проветривания окна, и ещё целая куча мелких, но неотложных дел.

Когда вечер уже с полным основанием можно было назвать ночью и дети разбрелись по своим комнатам, мама усадила меня на кровать в приготовленной комнате и спросила:

— Почему ты позволила разгореться скандалу в такой момент? Ты ведь понимала неуместность и ненужность? Как ты могла позволить себе сорваться и орать в голос при детях?

Мама помолчала минутку и продолжила:

— Если тебе так сильно натерпелось поскандалить, что ты не могла подождать всего два дня до отъезда ребят в лагерь, то могла бы, хотя бы повременить до вечера. Но ты же устроила непонятно что? Зачем, Ася!

Она смотрела на меня требовательно и серьёзно. Я чувствовала себя очень неуютно под её суровым взглядом.

— Мама. Это не я начала. Роман потребовал немедленного разговора, — хотела я оправдываться, но мама меня перебила:

— Неужели у тебя не хватило выдержки и умения перенести разборки? Ты же женщина, Ася! Должна быть гибкой и разумной. Что же ты, как рельса прямая и железная?

И замолчала, с осуждением поджимая губы.

— Мам, ты извини, конечно, но разве ты можешь меня судить, не побывав в подобной ситуации. Я просто не могла молчать в тот момент, понимаешь? — тихо проговорила, отводя взгляд в сторону и стараясь погасить всколыхнувшуюся горечь и обиду.

Мама странно хмыкнула, и я внимательно посмотрела на неё, замечая, как она резко и сразу постарела сейчас. Стала выглядеть осунувшейся и злой. Какой-то чужой.

— Ты помнишь, когда на месте этого дома ещё была старая дача, то напротив нас жила тётя Ира. За зелёным некрашеным забором, помнишь?

Я махнула утвердительно головой, а мама продолжила:

— А помнишь, как отец всё бегал к ней помогать. То забор поправит, то полочку повесит, то грядку вскопает… Работничек…

— Смутно припоминаю. Она такая полненькая хохотушка была. У неё ещё потрясающая белая сирень росла. Махровая и пахучая, — я пожала плечами, а потом до меня дошло, — папа с ней тебе изменял? Прямо у нас на глазах?

Я с ужасом посмотрела на маму и зажала себе рот руками. Так вот отчего мы перестали ездить на дачу, и родители с радостью переписали на меня дом после окончания института! А ведь я и не догадывалась, что между родителями что-то не так! Мне казалось, что это у мамы слишком привередливый и сложный характер, а отец всегда умел ей уступить.

Какими слепыми мы бываем даже к своим самым близким людям!

— Мам, как ты смогла жить дальше? — спросила сиплым горлом.

— Простила, — безжизненно и устало проговорила мамочка, и, продолжила, объясняя. — Его твой брат обожал и боготворил. И для тебя он тоже был хороший отец. Он уверял, что у него с ней было только однажды. А после это именно Андрей настоял на том, чтобы не появляться на даче. Я простила. И ни разу не упрекнула. Но не было ни дня, чтобы я не помнила об этом.

— Мам, я не знаю, что сказать.

— Скажи, откуда у тебя синяки на шее?

— Это Роман неудачно прихватил, — созналась и хотела скрыть отметины, приподнимая воротник и перебрасывая волосы, но не успела.

— Неудачно это как? Не придушил до конца? — злилась мама.

Она подошла и, отбросив мои волосы, внимательно разглядывала горло, осторожно прикасаясь к отметинам прохладными пальцами.

— Дети вошли и увидели, — призналась я, морщась и чувствуя себя крайне неловко.

— Что увидели? — спросил папа.

Он вышел из душевой весь распаренный и, вытирая мокрую голову полотенцем, вопросительно посмотрел на нас.

— Ой, пап, не обращай внимания, ерунда! — я поднялась навстречу отцу под неодобрительным и тяжёлым взглядом мамы.

Сделала несколько шагов, подошла к окну и, перекинув суетливо волосы вперёд, непроизвольно стараясь спрятать синяки, заговорила абсолютно на другую тему:

— Мам, пап, мы со следующего сентября впервые разлучаем детей. Определили их в разные классы. Может быть рано и зря? Что-то я засомневалась в выбранном решении. Аришке будет сложно без Артёма. И Тёмка без нашей звезды совсем закроется в своём панцире. Может, переиграть всё пока не поздно?

— Не кипишуй! — Ответил мне папа внушительно.

Он подошёл к маме, приобнял её и, поцеловав в висок, устроил её на кровати, присаживаясь по-хозяйски рядом. Естественным и отработанным за долгую жизнь движением.

— Тёмка наш отлично выступил на городской олимпиаде. Он проявляет недюжинные способности и завидную гибкость мышления. У него пытливый технический ум. Будет преступлением не развивать такие природные данные, — обстоятельно заговорил отец, неторопливо раскладывая по полочкам все за и против и продолжая, — Нашей Аришке рядом с ним учиться — это только мучиться. Зачем? Мне кажется, что с её складом мышления и характером уйти в чисто женские дизайнерские дела — будет в самое яблочко. С помощью нашей талантливой бабушки грешно пройти мимо такой возможности. Так что всё мы сделали верно и вовремя! Поняла, кнопка?

Папа ещё раз прикоснулся губами к маминому виску. Так нежно!

— Просто очень жалко, что так резко заканчивается у них детство, — сказала, отворачиваясь и скрывая предательские слёзы.

— Милая, детство, так или иначе, по-любому бы закончилось. Не вини себя! — ответил мне мой великодушный папа, зевая.

Мама очень выразительно молчала, поджав губы. А я, воспользовавшись подвернувшимся случаем, оставила родителей одних и сбежала к себе в комнату.

Шагнула ещё сегодня с утра бывшую нашу с мужем спальню, закрылась и, оглянувшись вокруг себя, безвольно опустилась на заправленную постель.

На ещё вчера ночью бывшую нашу семейную постель…

Во мне всё противилось происходящему. Картинка не складывалась в голове. Такого просто не могло быть! Это не в логике поведения моего мужа, не в его характере, ни в его сути. Всё произошедшее не укладывалось в моём сознании. Роман не мог так поступить с нами! Мой Рома, каким я его знаю… каким я его знала…

Когда же он изменился? Что произошло? Почему? В чём я виновата?

А если нет в его переменах моей вины, то отчего так ноет и тянет сквозняком в груди?

Во мне кипело и дрожало невысказанное. Несказанные слова толпились, наталкиваясь друг на друга, обиду сменяла тоска и боль. Горечь разочарования наплывала на непонимание и недоумение. Как? Как он мог так растоптать нас? Когда мы для него стали обузой?

Но слёз не было.

Жёлчное, мутное и неповоротливое чувство рождалось во мне, шевелилось склизким комком в желудке. Тяжёлым, неподъёмным куполом накрывая меня. Отсекая краски мира. Замыкая на себе.

Вспомнила нашу последнюю ночь и меня передёрнуло от омерзения!

Вскочила, позабыв недавнюю слабость, и судорожно заметалась по спальне, собирая, сдирая постельное бельё с кровати и брезгливо отбрасывая от себя в сторону Ромкину пижаму. Свернула все в ком и бросила в углу комнаты. Затем потянулась к верхней полке, доставая свежий комплект, и прикусила губу от боли в плече.

Я не хотела спускаться вниз. Боялась наткнуться на кого-нибудь. Просто на сегодня мой лимит общения с ближними — критически трещал и грозился лопнуть. Но видимо, придётся идти.

Мягко ступая тапочками по полу, стараясь не наступить на седьмую скрипучую ступеньку нашей лестницы, я пробралась на кухню и откопала в холодильнике мазь от растяжений и боли. Прихватила мешки для мусора, дезинфицирующее средство, арсенал для мытья ванной. Нагрузилась, словно ишак и потопала к себе на второй этаж, шурша полиэтиленом и позвякивая неудачно подвернувшейся шваброй.

— Ты собралась ночью в золушку играть? — насмешливо проговорила мама совсем рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности.

— Мам!

— Не мамкай, а давай я помогу тебе донести! Хотя бы двери открою, муравей ты мой, — насмешливо сказала моя мамочка и, пропуская меня вперёд в нашу спальню, спросила, прищурив глаза:

— Ну, рассказывай, что это на тебя нашло?

Я сгрузила свою ношу прямо на пол рядом с горой содранного мной постельного белья и, охнув от боли в плече, попросила:

— Раз уж ты не спишь и шастаешь по дому, помоги мне намазать плечо.

— Ась… ты или крестик сними или… — мама, не торопясь, открутила крышку с тюбика мази и затем нежно прикоснулась к моему плечу, размазывая холодную пахучую субстанцию по коже.

— Зачем тебе моющие средства и щётки, если ты спустилась за обезболивателем? — спросила она.

И первая тихонечко хихикнула в кулачек, морщась сквозь смех:

— Фу, как пахнет!

И я, глядя на неё сначала улыбнулась, а после не смогла сдержать немного истеричный смех. Он прорывался из меня, фырканьем и всхлипами, снося все преграды. Щекотал у меня в груди, булькал в горле, и вот мы с мамой уже откровенно неудержимо смеёмся, обнявшись посреди разгромленной мной комнаты.

И мне становится легче. Я не одна.

— Совсем девки с ума посходили! — ворчал отец, заходя в комнату и продолжая бурчать, — тише вы, детей разбудите! Оглашённые.

Сграбастал нас вместе с мамой в охапку и проговорил успокаивающим мягким голосом, похлопывая меня ладонью по спине:

— Всё пройдёт, кнопка. Всё перемелется, и ещё порадуешься, что повернулась жизнь так, а не иначе. А ты, мать, хватит шататься по дому, и пойдём спать уже!

И под бормотание, что всё бы нам хихикать, да ночами колобродить он увёл маму за собой приобнимая.

А я осталась одна и, бросив всё как есть, уснула почти моментально. Только прикоснулась щекой к свежей, пахнувшей улицей, наволочке и отключилась. Словно упала в невесомость, провалилась в пропасть без дна.

Утро проспала.

По многолетней привычке слушала с закрытыми глазами, как кричат за окном птицы, и шумит ветер, приносит новый день.

Сначала не сообразила, не сразу поняла, почему Романа нет рядом. Только через мгновение вспомнила, и холодом потянуло болью в груди. Ромка разлюбил меня и ушёл. Отшвырнул, как надоевшую старую одежду, словно лишний хлам, как опостылевшую ненужную жену.

Обняла себя покрепче за плечи и, подтянув колени к груди, сжалась маленьким комочком на нашей огромной семейной кровати. Спряталась под тяжёлым одеялом, остро чувствуя одиночество. Сколько ночей, наших жарких ночей помнила эта кровать, эта комната. Как много вложено Романом сил и души в каждую окружающую меня деталь. Он здесь присутствует незримо во всём. Он часть нашей общей жизни и в этом доме о нём кричит мне буквально всё.

Зажмурилась покрепче до светящихся точек перед глазами. Сглотнула саднящим горлом. Старалась дышать, как учили когда-то. На четыре счёта. Старалась не думать сейчас и не вспоминать.

Ромкой, его духом, его руками пропитан весь дом. От кровли до подвала. От системы отопления и разводки электричества, до этой вот несчастной кровати. Чей матрас не входил в дверь, поэтому он появился в комнате раньше, чем рамы в оконных проёмах.

Когда мы приняли решение жить за городом, то Роман сам занимался и сносом старого и строительством этого, нового дома. От проекта до отделки. Я помогала как могла. Пока не родились двойняшки. После уже стало не до стройки надолго.

И как теперь нам всем жить? Как отдирать друг от друга сросшиеся за семнадцать лет души?

Шевельнулась и, неудачно задев плечо, сжала зубы. Болит, зараза!

Как ни прячься под одеялом, как ни баюкай рану в груди, как ни закрывай сплошную дыру в сердце ладонями, а выползать к детям придётся.

Кряхтя, дохромала в душ и, вывернув кран погорячее, долго стояла под упругими струями. Просто дышала и слушала, как разбивается с гулким звоном об кафель стен вода, а после, с шелестом бьётся о стенки кабинки и стекает вниз ручейками. Шумит труба. И воздух становится всё тяжелее и тяжелее, насыщяясь влагой.

Когда выползла на кухню, застала расходящихся по своим комнатам детей.

Все уже закончили завтрак, а мама мыла посуду. Дети бойко переговаривались с дедом, и в целом, обстановка была спокойная и деловая. Я бы сказала обычная, если бы не острый взгляд мамы в мою сторону. Словно проверка, детектор моего состояния.

Сегодня нужно собрать моих птенчиков в лагерь. В последний раз перетрясти все их сумки, дать самые ценные указания и не забыть положить каждому аптечки, зарядки, деньги, и ещё миллион мелочей в двойном размере. Поэтому некогда заниматься рефлексией, нет возможности жалеть о содеянном или копаться в причинах. Нужно сосредоточиться на главном.

Потом, всё это будет потом. Когда я останусь одна. Не сегодня.

Дети с отцом ушли из кухни, и я села завтракать.

— Мам, — попыталась сказать и закашлялась.

Горло запершило, и звуки у меня выходили хриплые.

Мама резко повернулась и, отбросив от себя губку для посуды, проговорила:

— Я не понимаю твоего желания покрывать рукоприкладство Романа! Зачем? Ты понимаешь, что он не остановится?

Её голос звенел от сдерживаемой ярости. Губы поджаты, а прищуренные глаза сверкают от негодования.

— Я не… — просипела, пытаясь объяснить, но замолчала.

Ох! Как я пойду завтра на работу?

— Собирайся! Едем к врачу! — решительно приказала мама и вышла из кухни.

Пока я завтракала и одевалась, во двор въехал брат на своём танке, а чуть позднее и сам он, недовольной персоной, обозначился на пороге.

— Кнопка, привет! Заболела? А что Ромка тебя не отвёз? — спросил он, падая на диван в гостиной.

— Не рассаживайся, некогда, — ответила ему мама и скомандовала — Едем!

Я посмотрела в сторону детских комнат, но мама, уловив мои сомнения, усмехнулась:

— Дед побудет с детьми. Успеете собраться, ещё весь день впереди!

И, резко развернувшись, решительным шагом промаршировала к Пашкиной машине. А мы с братом, переглянувшись, поплелись за ней.

Пока ехали, мама вкратце пересказала Павлу вчерашние события, и я наблюдала, как мой расслабленный и ленивый воскресный брат на глазах преобразуется в известного адвоката Павла Андреевича. Становится жёстким и собранным. Злым.

Ну, всё. Теперь этот трамвай не остановить. Снесёт на своём пути все препятствия.

В травмпункте мне сделали рентген плеча, подтвердили растяжение. Затем врач тщательно осмотрел горло, обшикал внутри чем-то стоматологическим и выписал ингаляторы. Пашка зорко отслеживал заполнение справки и больничного листа, а я побыстрее вышла из кабинета врача. Мне велели молчать два часа. И смотрели так понимающе — сочувствующим взглядом, что хотелось бежать подальше от скорбно качающей головой медсестры.

Я не жертва домашнего насилия! Нет ведь?

Врач, опрыскав моё горло, велел мне молчать минимум полчаса. И по дороге обратно я отсчитывала минуты. И терпела. Не отвечала.

Только с силой недовольно сжимала губы и слушала-слушала в свой адрес отборное мамино мнение.

Сначала она мне высказывала, что я напрасно пытаюсь покрывать Романа и такие вещи нельзя спускать на тормозах. С чего она взяла, что я собираюсь прощать его выходки? Но мама не останавливалась и пилила меня почти до выезда на кольцевую.

Я пощадила её вчера и не рассказала полностью подоплёку нашей ссоры. Дело же не в том, что Рома ушёл в загул. Суть проблемы, что он не понимает недопустимости такого поведения в семье. Для него в том, что он тащит грязь в семью, нет криминала. Или Роман бессмертный, или идиот, уверенный, что его зараза не коснётся. Или… я даже не знаю, что думать на эту тему.

Но когда заговорил Пашка…, в этот момент меня прорвало.

— Я завтра же, в понедельник, переговорю с коллегой, и мы оставим твоего престарелого Казанову без штанов! Я сам не буду вести твои дела. Это не этично и не стоит нам нарываться. Но, поверь мне, Рома от возмездия не уйдёт, — сжав несчастный руль до побелевших костяшек, проговорил брат.

Я повернулась, вглядываясь Пашке в лицо, и только хотела возмутиться, но меня опередила мама.

— Паш, ты на развод пока не подавай. Мало ли как повернётся. Только как объяснить детям ту ужасную сцену, когда Роман поднял руку на Асю, — задумчиво ответила мама, и я не выдержала.

Эдак они без меня сейчас такого нарешают, и тысяча мудрецов потом не разберёт, откуда и что взялось!

— Может быть, вы дадите мне самой разобраться с мужем? Не прошло ещё и суток с момента скандала, а вы уже решили за меня как жить и что делать! — просипела, ещё не до конца отошедшим горлом.

— Молчи!

— Уже нарешала!

Хором ответили родственнички.

Отлично! Надо же, как мало нужно, чтобы мой брат и мама в кои-то веки сходились во мнении! И никакого непонимания между ними, и полная поддержка друг друга. Спасители!

— Значит, так! — начала я, строго вглядываясь то в одного, то в другого, и поднимая руки ладонями вперёд, продолжила, — сначала я должна поговорить с Романом.

— Только в моём присутствии! — тут же влез Пашка, и я зыркнула на него, давая понять, что ещё не закончила разговор.

Брат закатил глаза, превращаясь на мгновение в привычного расслабленного родного раздолбая.

— Мама, я не жертва домашнего насилия! Мне неприятно было в больнице, мне стыдно перед врачами и медсёстрами. Пойми, синяки — следствие случайности и моей недальновидности. Ромка был пьян, когда мы начали разговор. Я не сразу поняла, а когда унюхала, то уже не смогла остановиться. Он не рассчитал и наверняка не представляет, что наделал, — заговорила и, видя, как мама собирается мне возразить, перебила её, не давая сказать:

— Стоп! Я не оправдываю его! Не нужно делать такое лицо, я понимаю, что все жертвы говорят похожие слова! Да, это звучит дико. И я не собираюсь его подпускать к себе больше. Но поговорить нам необходимо.

Хотя бы для моего понимания.

Не бывает так, что жили-жили нормально семнадцать лет, а потом — бах! И взрыв. Всё плохо и разбежались. С Ромкой явно что-то происходит нехорошее, и я обязана всё выяснить. Чтобы не винить потом себя.

Замолчала, сглатывая набежавшую слюну.

Как же жалко звучит всё это со стороны. Вероятно, так и начинается путь жертвы…

— Ася! Ты полезла выяснять отношения с пьяным? — мама выразительно посмотрела на меня, давая прочувствовать всю глупость ситуации.

Павел в это время притормозил и, выбрав место, припарковался, прижавшись к бордюру. Включил аварийку. Повернулся ко мне корпусом и спросил, сжимая челюсти:

— Ты хочешь убедиться, что твой распрекрасный Рома на самом деле совсем не такой козёл, как оказалось. Что он болен и страдает?

И замолчал. Явно глотая дальнейшие определения.

— Что ты утрируешь? Я просто хочу поговорить. Спросить ещё раз «Почему?» Я не могу поверить, понимаешь? — устало ответила, отворачиваясь к окну.

Когда я думала про себя всё то, что в этот момент озвучиваю, оно не казалось мне таким жалким. Наоборот. Я чувствовала себя правой. А сейчас… Ещё и после унизительного осмотра у врачей, да и посла маминых нотаций… Все мои доводы звучали ужасно. Наивно. Как в дурном сериале.

— Хорошо, — сдерживая в себе явно прорывающиеся эмоции, сказал брат. — Поехали! Прямо сейчас? Все вместе. Обещаю, что дам вам поговорить и не стану влезать. Просто побуду в другой комнате. При открытых дверях.

Я хлопнула глазами от неожиданности, посмотрела с недоверием на брата и с сомнением перевела взгляд на маму.

— Я посижу в машине, — коротко ответила она на незаданный вопрос.

Нет! Ну, какое взаимопонимание!

— Ась, в воскресное утро он наверняка дома отсыпается. Завтра на работу. Где ты будешь его после вылавливать. Давай! Соглашайся! Куём, не отходя от кассы! — подмигнул мне брат, и я медленно кивнула головой, соглашаясь.

Пашка хмыкнул и тронулся с места, высматривая удобный разворот.

Он ехал в нашу городскую квартиру, и в машине висело тяжёлое, густое, словно патока, неодобрительное молчание.

Такое чувство, будто я попала в бурный поток и события раскручиваются так, что у меня не остаётся манёвра. Только один путь. И совсем нет времени на осознание произошедшей беды. Меня несёт в этом потоке. Я точно знаю, что впереди пропасть. Но сделать что-либо не могу.

Больше четырёх лет назад, ещё в доковидные времена, мы вложились в ипотеку и приобрели трёхкомнатную квартиру. В новом доме. Приличное расположение, близость метро, недалеко от университета и относительно тихий район делало это наше вложение привлекательным. Мы рассуждали с Романом так: дети вырастут, и им нужно жильё. Покупать сразу две однокомнатные оказалось дороже. У нас не было на тот момент суммы на два первоначальных взноса.

В общем, вот уже несколько лет мы с мужем все заработанные деньги практически отдаём за квартиру. За вычетом хозяйственных расходов и на детей. Секции, занятия и прочие удовольствия обходятся недёшево, но я только рада, потому что вижу явно результат. Но я не об этом…

В этой квартире бываю очень редко. Мне не по пути. Я сразу после работы подхватываю детей, а это крюк совсем в другую сторону от квартиры. А потом мы торопимся домой. Ужин, уроки…

Но примерно раз в месяц я приезжаю, чтобы провести уборку, проверить краны. И вообще… по хозяйству.

Мы хотели одно время сдавать жильё, но вынуждены были отказаться от этой идеи. Роман работает в получасе езды на машине, и ему удобно иногда, во время отчётов или проверок, оставаться ночевать вне дома. В этой квартире. Он убедил меня, что обойдёмся и без аренды. После жильцов ремонт делать дороже выйдет, чем доход, уверял муж.

Я не стала спорить. Хотя, деньги были бы нелишними.

Именно ради денег я согласилась на работе ещё на одну ставку и, честно сказать, уставала от этого сильно.

Сейчас, пока Пашка выруливал к нашей многоэтажке, я задним умом понимала, что сама дала Роману возможность жить, как он захочет. Сняла с мужа часть проблем и обязанностей, пожалев его. Решила, что Роман слишком много работает. Ага.

Не нужно было идти у него на поводу и оставлять квартиру в его распоряжении. Нельзя было его провоцировать. Хотя, не я вынудила его силой шляться по чужим девкам. Это его решение и его выбор. И ему нести за него ответственность.

Чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее я понимала, что зря согласилась на провокацию брата ехать прямо сейчас. В десять утра. В воскресенье.

Ведь очевидно, что, поругавшись со мной, Роман в подвыпившем состоянии полетел развлекаться. И сейчас он в лучшем случае только-только просыпается. А тут мы. Делегацией с разговорами.

Ясно заранее, что ничего приличного из этого не получится. Но говорить Пашке сейчас, чтобы он развернулся, я всё-таки не стала.

Будь, что будет!

В конце концов, я именно этого и хотела — убедиться.

Мама, как и грозилась, смиренно осталась ожидать нас около подъезда. А мы с братом направились в квартиру.

Честно сказать, у меня ноги не шли. Вот страшно не хотелось видеть, что я предполагала увидеть.

Но действительность превзошла все мои ожидания и предчувствия.

В лифте Пашка выразительно молчал. Очень громко молчал. Я практически слышала, о чём он так сопит, сжав свои губы в прямую линию. А когда вышли на нашем этаже, и я хотела позвонить в дверной звонок, брат отрицательно покачал головой, приговаривая:

— Ась, ты пришла к себе домой. Какой звонок? Кому?

Пожала плечом, забывшись, и скривилась от прострельнувшей боли. Вот тоже… напасть.

Открыла дверь ключом, шагнула в коридор и задохнулась от смеси запахов. Да. Погулял Роман отчаянно. Широко.

В коридоре валялась неопрятной горой его одежда и обувь. А полупустая бутылка с алкоголем закатилась под обувную подставку, оставив за собой пахучий след.

Прошла, не разуваясь, в комнату и застыла в дверном проёме.

Роман спал, упав навзничь на нашей кровати, а рядом, с двух сторон, прижавшись к нему, лежали девицы. Белобрысая и брюнетка. Молодые, голые и до сих пор пьяные. Судя по тому, что моего появления никто из них не заметил.

У меня не было шока от увиденного зрелища. Вероятно, оттого, что я в глубине души ожидала подобного. И теперь просто внимательно разглядывала открывшуюся картину. Без злости и без трепета. Как, вероятно, наблюдает за своими подопытными насекомыми, энтомолог. Или герпетолог, изучающий жизнь лягушек.

За моей спиной послышались шаги. Это Пашка добрался до комнаты. Он заглянул мне через плечо внутрь и присвистнул:

— Однако! Утомился, бедняга!

Я вздрогнула, будто очнувшись от голоса брата, и хотела отвернуться, но в этот момент мой, пока ещё муж открыл мутные ото сна глаза и прищурился на меня.

— Ася? — прохрипел Роман.

— А где рыженькая? — со смешком спросил мой брат.

Ромка перевёл на него взгляд, затем на голые тела девиц, поморщился и попытался встать.

И в этот момент мой Пашка заржал, отодвигаясь и пропуская в комнату ещё одну красотку и сообщая всем:

— А вот и рыжая!

Не стала дожидаться финала. Развернулась и направилась к выходу, на ходу, замечая через раскрытую дверь, какой бардак и в других комнатах тоже. В детских!

— Ася! — послышалось мне вслед рычащее от мужа, — вернись!

Притормозила, оборачиваясь и наблюдая, как Ромка, сдёрнув простынь и прикрываясь, шагает ко мне.

— Сейчас будет хрестоматийное: Ты всё не так поняла! — продолжал развлекаться Пашка, заступая Роману дорогу.

— Отойди! — прохрипел мой муж, пытаясь отодвинуть Павла.

— Видишь синяки на горле своей жены от твоих пальцев? Я не отойду. И не дам тебе больше к ней прикоснуться! — тихо и зло ответил ему мой брат, и Ромка с удивлением уставился на мою шею.

Потом хмыкнул, помрачнел и проговорил:

— Ася, собери вещи! Я заеду на днях!

Муж сказал это таким тоном, что всё во мне всколыхнулось в ответ. Как же он меня разозлил! Стоял, накинув простынь на голое тело, словно римлянин времён цезарей, и излучал уверенность в своей правоте, самомнение и эгоизм посильнее, чем разил перегаром.

Павлин самовлюблённый!

Не стала ничего отвечать. Время разговоров ушло. Надеюсь, безвозвратно. Просто развернулась и вышла из квартиры.

За спиной что-то бухнуло, грохнуло, но я не стала оборачиваться. Разберутся и без меня, мальчики.

Лифт, к счастью, стоял на нашем этаже и раскрыл двери, стоило нажать кнопку. Сделала шаг и услышала Пашкин голос, а затем быстрый топот ног:

— Освобождай жилплощадь, престарелый ловелас.

Брат заскочил в кабинку и, резким движением нажав кнопку первого этажа, повернувшись ко мне, спросил:

— Ты как?

— Нормально.

— Слёз и истерик не предвидится?

— Готовь документы, Паш, — произнесла я спокойным тоном и отвернулась от брата.

Не хочу ничего обсуждать. Не желаю ничего объяснять и говорить. Не стремлюсь ни с кем советоваться.

До машины добрались молча. И на мамины расспросы я не стала отвечать. Пашка, проявив недюжинное понимание ситуации, не лез и маме велел меня не трогать.

Они затеяли между собой длинный и нудный разговор о планах на лето и о том, когда родители и насколько собираются с внуками на дачу. А я, отвернувшись, всю дорогу смотрела в окно. Вроде и замечая картинки города и в то же время скользя сознанием по верхушкам увиденного. Не заостряясь ни на чём конкретно.

Честно сказать, мне самой в глубине души было удивительно, что я так спокойна сейчас. Застыла как снежная королева. Почему не испытываю шок и отчего явные доказательства измены мужа меня не ранили. У меня нет вообще никаких чувств, в данный момент. Пожалуй, только сожаление. И печаль.

В город пришло сегодня лето. Припозднившиеся усталые поливальные машины возвращались по проспекту, потеряв своё очарование и не раздаривая больше радужные капли случайным прохожим. Солнце ярко светило, выявляя все несовершенства вокруг меня: и на асфальте, и в фасадах имперских домов проспекта, и в проезжающих немытых автомобилях. Газоны, не успев за короткую весну ожить и покрыться сочной зеленью, уже косили трудолюбивые работники. Серым и пыльным виделся мне город сегодня. Душным. Чужим. Очень неуютным и неласковым.

Дома дети практически все свои вещи собрали самостоятельно. Я, для успокоения совести проверила, что вспомнила. А затем, махнув рукой, оставила детей на бабушку и ушла к себе наверх. Даже если они что-нибудь забудут, то ничего страшного от этого не случится. Всё жизнеобеспечение в лагере на высоте.

Я не хотела ложиться. Это не в моих привычках — спать днём. И вроде как прилегла на минуточку. А провалилась в сон, как в пропасть. Без видений и дна.

Проснулась вечером. С тяжёлой головой и ощущением разбитой жизни. Лежала, свернувшись комочком, натягивая заботливо накинутый на меня кем-то плед до самых глаз. И думала, представляла, как жить дальше. Где? Сомневаюсь, что Роман уступит мне дом. Да и делёж ипотечной квартиры — то ещё удовольствие. Станет ли он скандалить и мелочиться? Что-то не верится, что Роман уйдёт из дома ни с чем. Но и представить, как он будет делить серебряные ложечки, я тоже не могла.

Так понимаю, суд через месяц и к тому моменту вернуться дети из лагеря. По заведённой традиции на июль они поедут с мамой на дачу. За эти два месяца я должна определиться и с нашим жильем, и с разводом.

Вот бы зажмурить сильно глаза и суметь представить, будто не было ничего. Ни разговора нашего с романом, ни моего визита в квартиру. Просто муж задержался, как обычно, в городе.

А, кстати, давно он так задерживается? Нужно сходить к врачу и сдать анализы на всякую заразу!

Ладно. Придётся вставать!

Внизу было удивительно тихо и пусто.

Я заглянула к детям, в гостиную, на кухню и, никого не обнаружив, вышла во двор.

Мама сидела в беседке и в вечерних сумерках казалась постаревшей лет на десять. Длинные лиловые тени окружали её со всех сторон, и она, в бежевом костюме, словно мерцала отражённым из окон светом.

— Привет. Зачем сидишь в темноте? — спросила, подходя.

Забралась с ногами в одно из кресел и, накинув на себя плед, постаралась закутаться посильнее. Я мёрзну второй день нещадно.

— Асенька, родная, не разводись! — со вздохом жалостливо проговорила мама и, видя, что я собираюсь возражать, заторопилась, продолжая, — подай на алименты, подели имущество, продемонстрируй Роману, как ты серьёзно настроена. Но не подавай на развод. Или, если хочешь, просто затяни процедуру. Я знаю, так можно. Тебе Паша посоветует лучше, как это сделать…

Она замолчала, и я всё-таки ответила:

— Мам. Я не буду затягивать. Чем быстрее нас разведут, тем лучше.

Помолчала немного и нехотя продолжила, стараясь смягчить тоном свои слова:

— Прошу тебя. Не поднимай больше эту тему. Ты меня знаешь. Я не люблю менять своих решений.

— Но, Ась! Как же дети?

Не выдержала и проговорила резче, чем хотела:

— Вот именно, мам! Как нас же поймут взрослые дети, на глазах которых Роман придавил меня так, что ты сама потащила меня к врачам? Пожалуйста! Сменим тему.

На следующий день было много суеты.

Родители отправлялись домой, понедельник — рабочий для них, и нет возможности быть со мной рядом.

А дети уезжали в лагерь. Как всегда, очень нервно и со слезами расставания. Будто едут не на месяц, а на год. Аришка в последний момент вспомнила, что забыла свою любимую юбку, Артём на это демонстративно закатывал глаза и ёрничал, а не забыла ли она голову. В общем, обычный дурдом.

Но всё заканчивается, и вот уже огромный автобус вильнул задом, выворачивая на проспект.

Позднее я встречалась с Пашей в его офисе. Он познакомил меня с адвокатом, что будет вести моё дело. Смазливый, хваткий, улыбчивый и, как мне показалось, слишком молодой парнишка. Брат уловил мои сомнения и заверил, что я ошибаюсь. Что этот парнишка не оставит и мятой трёшки в кармане у Романа. Ему будет не на что жить, а не разбазаривать семейные деньги.

Ну, честно сказать, мне бы такой оптимизм. Реальность, как я полагаю, будет несколько иной. Но спорить не хотелось. Вообще, разговаривать на тему дележа имущества не улыбалось.

Именно в этот момент мне было почти всё равно, как и что мы разделим. Казалось, что рухнувшая жизнь для меня сейчас многим больнее, чем неизбежная грядущая потеря в деньгах и недвижимости. И в образе жизни, соответственно. Как ни крути, а вдвоём мы зарабатывали больше, чем я одна.

Но все эти туманные перспективы вдали меркли под тяжестью понимания, что моя семья рухнула. И всё, во что я верила, что было моей базой, моей незыблемой крепостью, опорой среди чужого мира, — всё это рухнуло в бездну. Роман просто выбросил меня и детей из своей жизни потому, что мы ему надоели.

Как изношенные домашние штаны.

Но Пашка был бодр и непреклонен. Я в результате подписала и договор, и ещё кучу бумажек, отпуская ситуацию. Доверяя брату.

Какое счастье, что он готов взять на себя всю процессуальную часть и снять с моих плеч эту тяжесть!

Пока общалась с братом и юристом, Михаил Юрьевичем, но не Лермонтовым, хотя и чем-то похожим на метущегося поэта, я немного втянулась в обсуждение. Волей-неволей участвуя в процессе. Взбодрилась и боль, комочком притаившаяся в груди, спряталась на время.

Которого хватило ровно на то, чтобы доехать до своего посёлка.

Но когда я вернулась одна в дом и прошлась по пустым комнатам, то меня скрутила такая тоска, такое острое чувство одиночества и ненужности, что сдавило грудь, и ком встал в горле.

Как теперь жить?

Каждая дощечка в этом доме — результат нашей совместной жизни. Ко всему буквально Роман приложил свои руки. В этом доме всё напоминает мне о нём.

Сложно удержаться и начать винить себя в произошедшем разрыве. Хотя, умом прекрасно отдавала себе отчёт, что Роман сам сделал выбор и это его ответственность, но всё же… Глупое моё сердце искало вину, покусывая и тревожа.

Мне, несмотря на очевидное пренебрежение мужа, было отчаянно непонятно, что произошло. Почему и когда.

Ведь ещё весной, совсем недавно, мы расчищали вместе двор после зимы и делали это слажено и весело. Ромка шутил и улыбался, подлавливая меня то и дело и целуя. Так по-мужски и так собственнически. Мне тогда казалось, что у меня крылья растут за спиной. И тридцать девять — это ещё не возраст, и я даже подумывала тогда о детях.

Это запах свежей земли после снега и пробивающейся зелени, дух обновления так действовал на меня. Ромка смеялся надо мной и называл «его девочкой». А позднее, ночью мы любили друг друга жарко. А мне мерещился запах. Как пахнут младенцы во сне.

А сейчас я сидела и ненавидела нашу огромную кровать только за то, что она тоже помнила Романа.

И старательно пыталась не думать, когда и как я, по его словам, относилась к Роману, как к третьему и самому проблемному ребёнку?

Так прошло три долгих дня.

В постылом одиночестве и самоедстве. В нескончаемом круге моих мыслей: За что? Когда? Почему?

И в бесконечной уборке.

Потому что злость и обиду, горечь и отчаяние потери для меня лучше всего пережить, если делать тяжёлую физическую работу. Чтобы уставать до такой степени, когда мыслей просто нет, и ты падаешь в кровать, засыпая раньше, чем коснулась подушки щекой.

Так протянулись три бесконечные ночи.

Не было ни минуты, когда бы я не думала о Романе. То, вспоминая нашу жизнь, то ругаясь с ним чуть ли не вслух, то в отчаянии, пытаясь понять. Мне по ночам снились его руки, я днями в пустом доме слышала его шаги и бежала встречать. Я измучилась и устала.

Несколько раз мне казалось, что вижу его машину напротив наших ворот, и я застывала в ожидании. Но ничего не происходило и, вероятно, мне это лишь казалось.

Поэтому к врачу закрывать больничный я приехала злая и рассеянная. Невпопад отвечала на вопросы и не понимала, что от меня хотят.

Но когда доктор захотел продлить мне срок, я взмолилась:

— Выпишите меня, пожалуйста, на работу!

Врач хмыкнул и, посоветовав мне успокоительные таблетки, отпустил на волю.

Взглянув на в зеркало мимоходом, я поняла беспокойство врача и вечер провела, приводя себя в нормальный вид. Потому что всклокоченная бледная фурия с синяками под глазами и зазеркалья могла напугать кого угодно.

Хватит!

Напилась на ночь коктейля из пустырника-пиона-валерьянки для полноценного сна. А утром, злая и собранная вышла из дома.

Пожалуй, ещё никогда я не ехала на работу с таким удовольствием и предвкушением!

Я по штатному расписанию — ведущий специалист в департаменте экологии известной нефтегазовой компании. Собственно, я работаю на одном месте с самого начала своей трудовой деятельности.

В университете два последних года обучения я получала за отличную учёбу стипендию от этого предприятия. И, естественно, мне поступило предложение с должностью младшего специалиста от них после защиты дипломного проекта.

Работу я ценила, и она мне нравилась. За время своей деятельности поднялась по карьерной лестнице ровно настолько, как хотела. Дальше — больше ответственности и, соответственно, меньше времени на семью.

В общем, меня всё устраивало и особенно, зарплата и коллектив. Менять на то же самое, но в смежной отрасли я не хотела.

Я вообще сложно переношу изменения. В моей жизни — должно быть, всё предопределено более или менее. Не люблю ни сюрпризы, ни резкие движения. Стабильность — залог уверенности в завтрашнем дне и моего душевного покоя.

Именно поэтому мне ещё и так плохо от демарша Романа. Это противно моему существу. Я не принимаю сердцем такие резкие движения. Для меня измена — событие из ряда вон. Что-то нереальное и вне моего мировосприятия. И то, что это произошло в моей семье — убивает меня.

Именно сейчас, по дороге на работу, в обязательной московской пробке я отчётливо и ясно поняла: если я не смогу поменять себя, своё отношение к происходящему, то измена Романа меня разрушит.

И я переварю и перестрою себя и стану сильнее, потому что обязана это сделать. Ради себя и ради своего будущего. Ради счастья своих детей.

Я — больше, чем моя любовь!

Да, удар был силён. Да, это было внезапно и страшно. Но не смертельно!

Работа встретила привычной суетой, и я с ходу втянулась, не поднимая головы до обеда от бумаг и отчётов. Как пришла в свой кабинет со стаканом кофе, так и не вставала, пока за мной не зашла подружка.

— Настя! Всю работу так переделаешь, и придётся брать новый проект! — улыбаясь, остановилась она напротив меня и продолжила, — закругляйся! Пойдём обедать!

— Ещё три минутки. Посиди пока, — ответила я, не поднимая взгляда.

Сашенька прошла к окну, постояла там мгновение, глядя с высоты на город и не выдержав, повернулась ко мне — с нетерпением. Её явно распирало любопытство или очень хотелось со мной поделиться очередной сногсшибательной новостью.

Не скажу, чтобы мы дружили. Всё-таки Александра младше меня лет на восемь, но приятельствовали вполне крепко, развлекая друг друга в обеденные перерывы ничего не значащей болтовнёй. Мне импонировала её лёгкость и позитивный взгляд на мир.

Закрыла файл, выключила компьютер, убрала бумаги в стол и закрыла на ключ. Привычка, выработанная годами — не оставлять на рабочем столе ничего в своё отсутствие. Так, на всякий случай. И подняла взгляд на Сашу:

— Ну, что тебе не даёт покоя сегодня?

— Настенька Андреевна, а правда, что ты разводишься со своим Романом? — спросила девушка и затараторила, видя мою реакцию на её бесцеремонный вопрос, — извини меня, но это новость номер один среди девчонок и мне три дня прохода не дают, все спрашивают.

— Кто это так интересуется моей личной жизнью? — проговорила, контролируя себя, требовательно глядя на девушку и приподнимая правую бровь.

— Так… — растерялась Саша и, пожав плечами, проговорила, — девочки из финансов и из расчётного отдела.

И я замялась, явно понимая, что залезла не в ту тему, которую я готова обсуждать.

— А откуда они знают? — хмыкнула, сжимая губы, — Даже я ещё толком не в курсе, а наша бухгалтерия уже впереди планеты всей.

Помолчала, немного собираясь. Затем вышла из кабинета, и, закрывая двери ключ-картой, сказала, прямо глядя своей собеседнице в глаза:

— Саш, мне неприятно говорить на эту тему. Давай не будем, хорошо?

В кафе я пожалела, что пошла обедать. Мне казалось, что все присутствующие девицы с нескрываемым интересом разглядывали меня. Будто сверяя со своей шкалой, насколько я сильно страдаю, и как я переживаю наш с мужем разрыв.

Он работает в другом здании! Абсолютно в другом департаменте. Мы и не пересекаемся с ним на работе никогда! Однако, как мне чудилось, абсолютное большинство оказалось в курсе моих личных дел. Очень неприятно!

Я понимала, что поговорят-поговорят и забудут, переключившись на более свежую жертву, но… Но как-то нужно пережить этот липкий интерес.

Проглотив на обед кусок курицы и салат, я сбежала из кафе в свой кабинет. Села, но доставать бумаги не стала. Задумалась.

А затем, решительно поднявшись, направилась к нашей начальнице.

— Ирина Юрьевна, я к вам с просьбой! — заявила с порога.

Прошла, села перед ней по другую сторону покрытого лаком деревянного массивного стола и заговорила:

— У нас по-прежнему девочки не любят командировки? Так сложилось, что я проводила детей в лагерь и теперь совершенно свободна. Отправьте меня на несколько дней куда-нибудь?

— В Тарко-Сале поедешь?

— С удовольствием! Когда выезжать? — с готовностью согласилась, радуясь возможности, не быть дома и не вариться на работе в коллективном сочувствующем любопытстве.

— Отлично! Посиди, я сейчас организую замену. А то там новенькая со слезами на глазах не хотела никуда ехать. Завтра сможешь вылететь? — Обратилась ко мне начальница, набирая номер на внутреннем телефоне.

— Супер! То, что нужно! Только я сегодня пораньше домой? — Улыбнулась я.

— Можно, конечно. Оформляй все бумаги и поезжай!

— Спасибо, Ирина Юрьевна! — прощебетала я, выскакивая из кабинета под одобряющий начальственный взмах руки.

Пробежаться по инстанциям и оформить бумаги у меня получилось часа за полтора, и я с чистой совестью порулила домой. Собирать чемодан. Нужно предупредить родителей, чтобы не волновались, думала, въезжая во двор, и так увлеклась мыслями о будущей поездке, что машину Романа заметила только после того, как затормозила перед въездом в гараж.

Вот, чёрт!

Как же мне не хотелось именно сейчас с ним встречаться! Хоть разворачивайся и беги, честное слово.

Но чем дольше я сижу в машине, тем более очевиден Роману мой страх перед ним. А казаться слабой мне не хотелось ещё больше.

Припарковала машину во дворе, не въезжая в гараж и хлопнув дверцей, направилась к дому.

Роман обнаружился в гардеробной. Стоял и смотрел тяжёлым взглядом на опустевшие полки, явно не понимая, куда всё исчезло.

— Ась? А что ты так рано? — повернулся он ко мне и проговорил удивлённо.

Молчала, изучая его. Словно видела впервые. Странно. Всего несколько дней, а я уже совсем по-другому смотрю на своего мужа. Там, где мне раньше виделась мужественность в упрямом подбородке и сведённых бровях, нынче я наблюдаю жестокость. Если совсем недавно меня завораживали его глаза, то теперь не вижу в них ничего, кроме самолюбования и нетерпения чужого мнения. Как быстро в моих глазах его уверенность в себе, которой я восхищалась, переродилась в махровый эгоизм.

Фантастика, как меняется человек от угла зрения.

— Думал, что успею забрать свои вещи без тебя. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело меня видеть. — тем временем проговорил мой муж и хотел что-то ещё продолжить, но я развернулась и направилась молча вниз. Роман плёлся за мной и зудел:

— Специально отпросился сегодня с работы, чтобы заехать в дом, и совершенно не рассчитывал встретить тебя. Поверь, я этому тоже совсем не рад.

Зашла на кухню. Налила себе, не торопясь, стакан воды, сделала длинный глоток. Прохладная и свежая жидкость немного охладила меня.

— Ты не разговариваешь со мной? За всю нашу жизнь впервые. Ася! — со смешком проговорил Роман, заходя следом за мной и усаживаясь на привычное место, сложил руки на столе.

Не то, чтобы я специально не разговаривала. Нет. Просто противно и нет желания вступать в диалог. Мы уже все друг другу сказали, и время бесед прошло. О чём говорить? О погоде?

— Чаем-то напоишь? — усмехнулся нагло Роман, и я повернулась к нему, рассматривая с брезгливым недоумением. Он, что? Идиот непрошибаемый? Совсем не понимает, насколько он здесь неуместен?

— Ну, извини! — Помрачнел под моим взглядом роман и зло добавил, — Я не хотел делать тебе больно! Ты сама меня спровоцировала! Разве можно лезть с претензиями к мужику, когда он на взводе?

Оп-па! А вот и речи не мальчика, но мужа! Я, оказывается, столько лет прожила с нарциссом и абьюзером? Как-то раньше не замечала. Это что-то новенькое. Не иначе нахватался у своих шалав.

Роман неотрывно смотрел всё это время мне в глаза и, видя, что реакции на его извинения от меня нет, резко встал из-за стола.

— Где мои вещи? Ответь мне, — прикрикнул он и хлопнул ладонями по столешнице.

— Я их выкинула, — улыбнулась мужу.

Нежно. Сама, удивляясь себе.

Романа перекосило, и он заорал мне в лицо:

— Что? Ты не в себе? Рехнулась с горя? Ты хоть понимаешь, что ты наделала? И какие денег это всё стоило?

Он надвигался на меня горой. Огромный. Злой. Чужой.

Остро прочувствовала, что, кроме нас двоих в доме никого нет. И даже если я начну звать на помощь, меня всё равно никто не услышит.

И я абсолютно неожиданно и для себя и для мужа пшикнула на него водой, которая была у меня во рту. Как пшикали раньше наши бабушки на бельё при глажке.

Роман вздрогнул, словно споткнувшись. Будто налетел на бетонную стену. Сверкнул на меня взглядом и, схватив висящее на ручке плиты полотенце, вытер мокрое лицо.

— Спятила? — тихо прошипел он.

— А ты ещё наставь мне синяков. Прекрасный аргумент будет в суде, — усмехнулась, отставляя стакан в сторону. Чтобы скрыть дрожание рук.

— Ась, ты пошутила, да? Где мои вещи? — Спросил муж, отбрасывая полотенце в сторону.

Хмыкнула и вышла из кухни. Слишком маленькое пространство для нас двоих. Мне некомфортно и немножечко страшно наедине с Романом в нём.

— Да, блин! Что за всемирная трагедия? — заорал он мне вслед, догоняя, — Я всего лишь хотел пожить в своё удовольствие пару лет! Что ты устроила? К чему этот развод и делёж!

Пожала плечами и зашагала дальше в сторону веранды.

— Ася! Давай поговорим спокойно! — бухтел мне вслед Роман, буквально наступая на пятки, — неужели ты не понимаешь, что дом тоже придётся делить. Ты потеряешь намного больше, чем я. Зачем нам это нужно? К чему этот раздел?

— Я сообщу своему адвокату, и он свяжется с тобой по этому вопросу. — Бросила я через плечо и взялась за ручку двери, ведущей на веранду.

Но открыть я её не смогла. Роман опустил свою лапищу на дверь, не давая мне ничего с ней сделать, и заговорил зло и яростно прямо над моей головой:

— Как же ты меня бесишь! Вот зачем ты сейчас меня злишь? Зачем провоцируешь скандал?

Я молчала. Остро вспомнилось, как он придушил меня несколько дней назад. И волна, горячая и неудержимая волна ненависти, рвалась из меня криком и болью.

— Это и мой дом! Я вообще могу в любой момент остаться в нём и жить. Я пошёл тебе навстречу, уехал, сделал жест доброй воли. А ты? — тем временем шипел Муж над моей головой, непонятные мне упрёки, придвигаясь всё ближе.

Развернулась и тихо рыкнула, сипя низким горловым звуком:

— Отойди! Не прикасайся ко мне!

Поднырнула под его руку и молча, быстрым шагом направилась к выходу.

К лешему барахло. Как-нибудь обойдусь в поездке без всего. Не на Марс еду. Везде есть магазины.

Я запрыгнула в машину. Но Роман не дал мне захлопнуть дверцу:

— Ася! Перестань!

— Как же ты меня бесишь! — прошипел Роман и навис надо мной.

Он одной рукой опирался о крышу моей машинки, а дугой держал дверь. И, склонившись ко мне близко, почти в лицо проговорил с неподдельной ненавистью:

— Вся такая идеально-правильная! Как солнце без пятен! Тебе самой не противно? Лицемерие спать не мешает?

Откуда это в нём? Что на него нашло вообще и что происходит? Хотя, наплевать! Мне нужно просто держаться подальше!

— Отпусти двери и дай мне уехать, — сказала я как можно спокойнее.

Стараясь не показывать, как сильно на меня действует его поведение. Не дрожать голосом и не трястись перед ним. Но руки мои вспотели так, что нужно вытирать иначе скользят по рулю. А сердце билось так сильно, что заглушало мелкие звуки. Я слышала только его стук и крики мужа.

— Ну, уж нет, дорогая жёнушка! — криво усмехнулся Роман и стукнул кулаком по крыше автомобиля.

Потом наклонился ко мне и почти прохрипел в ухо:

— Выходи. Нам давно нужно поговорить.

Меня передёрнуло от его близости, и я вздрогнула, резко отклоняясь в сторону.

— Ты не в себе. Я тебя боюсь. Не хочу новых синяков. Отойди от машины и отпусти дверь, — чуть ли не по слогам проговорила, глядя в глаза Романа.

Белые от ярости глаза с огромным зрачком.

Он сжал челюсти, и я заметила красные пятна на его скулах. И проявившиеся желваки. После Роман выпрямился во весь свой рост и хрипло выдавил из себя с горечью и затаённой болью:

— Да, какие там синяки? Другой на моём месте тебя бы просто пришиб и был бы прав!

Муж откинул голову вверх, к облакам, обнажая своё горло и дёргая кадыком, а я увидела, как судорожно и быстро бьётся жилка у него на шее. Суматошно. Неистово.

— Ты агрессивен и не в себе. Я не собираюсь рисковать своим здоровьем и разговаривать с тобой, пока ты в таком состоянии. Давай встретимся в людном месте, и ты выскажешь там мне все свои накопившиеся претензии, — предложила, стараясь говорить ровно, спокойно и благожелательно.

Я была не на шутку напугана и не понимала, что происходит. Но знала наверняка, что он сильнее меня во сто крат и лучше я промолчу сейчас, чем после буду лечиться от увечий.

— Тварь ты, Аська! Тварь и обманщица! Как представлю, что я семнадцать лет жил с тобой, то аж скрючивает всего. Как ты могла так поступить со мной? Как ты посмела? — простонал муж куда-то в небо и сжал мою несчастную дверцу до побелевших пальцев.

— Ром, ты о чём сейчас? — невольно переспросила и замолчала, сожалея о сказанном.

И муж предсказуемо сорвался снова в крик:

— Делаешь опять невинный вид? Да. Ты в этом поднаторела! Всю жизнь прикидывалась невинной овечкой!

Он замолчал на минутку. Сглотнул, дёрнув кадыком, и заговорил, опять медленно наклоняясь к моему лицу:

— Как я тебе верил! Как боготворил тебя! Готов был для тебя не то, что звезду с неба один раз достать, какой там толк с той звезды! Я готов был ради тебя каждый день пахать и тащить лямку. Причём с удовольствием и повиливая хвостиком!

И, приблизившись, прохрипел мне в глаза в глаза:

— Вот весело, наверное, было потешаться надо мной! Смешно тебе было? А?

А я смотрела, как врезается железо на окантовке стекла водительской двери ему в ладонь до крови, и меня потряхивало от происходящего.

— Что ты несёшь, Янов? Совсем кукуха улетела? — вскрикнула, увидев кровь на его ладони.

— Конечно! Пригрел змеюку у сердца! Именно сумасшедший! — чуть ли не радостно воскликнул Роман и опять шарахнул кулаком по крыше машины.

Придурок! Он вообще, трезвый? Понимает, что творит?

Я попыталась оторвать свою потную ладошку от руля, чтобы дотянуться к сумке на пассажирском сидении и достать телефон. Но куда там? Руки не слушались толком. Меня трясло.

— Правильно мне мама говорила, что ты двуличная тварь! Что только о себе думаешь и для своего благополучия готова на всё, что я для тебя ничего не значу, — тем временем продолжал Роман.

Он оттолкнулся от крыши и нервно засмеялся, запрокинув голову к небу.

— Ты меня ни с кем не попутал? — не выдержала я и всё-таки дёрнула рукой в сторону сумки, при этом продолжая выговаривать, — Ром, иди к своей мамочке и ей расскажи всё это. Я полностью с тобой согласна. Я не пара для тебя. Ты достоин лучшего. Поэтому просто приходи через месяц в суд и закончим с этим. Ты станешь свободным от такой плохой жены и будешь счастлив со шлюхами. Что тебя не устраивает? К чему эта истерика?

— Опять провоцируешь, маленькая лгунья? Нарываешься? — прошипел муж, резко прекратив свой нездоровый смех.

— Просто отпусти дверцу и дай мне выехать. Я с тобой согласна. Ты прав! — собрав в себе всё мужество, очень спокойно проговорила я и притянула к себе на колени злополучную сумку. Где там телефон? Не баул, а чёрная дыра! Ничего не найдёшь когда нужно!

— Признаёшься? — почти радостно спросил Роман и продолжил, по-прежнему сжимая дверь, — И я ещё и после этого был готов жить с тобой дальше! Не хотел разрушать семью. Просто хотел спустить пар на стороне. Слить злость на других. Так нет! Тебе развод подавай! Чистоплюйку из себя строишь! Попользовалась мной и выкидываешь вон!

У меня на быстром наборе есть брат, и есть муж. Хотела или отвлечь Романа звонком или дать послушать весь этот бред брату, чтобы он что-нибудь придумал. Хоть охрану с пропускного пункта бы прислал.

Наконец-то, нащупала аппарат, но когда попыталась вытащить его из сумки, он выскользнул из моей потной дрожащей ладошки, как лягушка. И запрыгал по полу, проскальзывая под сидение. Вот гадство!

— Я вообще не понимаю сути твоих ко мне претензий? В чём я провинилась-то? Озвучь? — повернула голову и посмотрела прямо в глаза своего мужа.

Отмечая, как расширен его зрачок. Почти на всю радужку. И с каким трудом он сдерживает себя, чтобы реально не покалечить меня.

— Что, на попятную пошла?

— Ром. Просто скажи. Словами.

— Я — бесплоден, — озвучил Роман.

И замолчал, будто эта новость объясняет все его скотство за последнее время. Будто внезапно обнаруженное приобретённое бесплодие дает ему право на всю ту мерзость, в которой он вывалялся сам и изгваздал ею всех вокруг.

Смотрела, не отводя взгляда от его лица, и ждала продолжения. Наблюдая, словно в кино, как корёжит Романа, как сводит судорогой его щеку, а жилка на виске вздулась и бьется, словно пойманная птичка. Как он с трудом сдерживается, чтобы не ударить. Как он ненавидит меня.

Я совсем его не знала, получается?

Смотрела и думала над тем, какие демоны скрывались, оказывается, в душе моего мужа. Насколько грязным оказался его внутренний мир, который он выплескивает сейчас из себя во все стороны.

— Я ходил в центр и сдавал анализы. Мне сказали, что практически нет живых сперматозоидов, — развернул свою новость муж таким тоном, будто разжёвывает очевидное.

— И? — не выдержала я драматической паузы.

— Ты, что, не услышала? — почти взвизгнул Роман.

— Я услышала, что ты в пятьдесят лет зачем-то побежал к врачам, чтобы узнать свою спермограмму. Она оказалась не очень. Показала, что дело у тебя идет к старости. И? Я-то, в чём виновата при этом? — сформулировала своё непонимание, не отводя от него взгляд.

— А ещё мама говорит, что у нас в роду ни у кого нет двойняшек. Ни у кого! — произнёс Роман обвиняющим тоном и многозначительно замолчал.

Мне что нужно вытягивать из него каждую фразу? Мне вообще это надо?

Тем не менее, я как можно спокойнее произнесла, всё еще не понимая, к чему он клонит и откуда этот трагизм в голосе? Что критичного-то случилось? Роман так хотел еще детей и молчал?

— И, что? — Чуть ли не по слогам спросила, сдерживая злость, — твоя мама, конечно, очень крупный специалист во всех областях человеческих знаний. Без диплома, к сожалению. Но это-то при чём? О! Постой!

Осознание окатило меня горячей волной, и эта волна смыла весь мой страх перед Романом. Меня затрясло от избытка эмоций. Захотелось ударить его чем-нибудь. Тяжелым. Чтобы достучаться.

— Святые ёжики! Янов! Ты решил, что Арина и Артём не твои дети? И от этого впал в депрессию, молча страдал и тихо нас всех ненавидел вместо того, чтобы просто поговорить и сдать тест на отцовство? И всё! А ты смешал нашу жизнь со своим дерьмом и растоптал нашу семью вместо вменяемого разговора? Тебе точно не пятнадцать? Ведь ты просто выжег всё вокруг себя!

Ты идиот, Янов!

Меня распирало от злости. Всё во мне кипело и звенело, сметая на своём пути не то что страхи, но и здравый смысл в целом. Иначе, как объяснить, зачем я одновременно включила омыватель с дворниками на лобовом стекле и другой рукой со всей дури прижала клаксон.

Роман, вздрогнув от неожиданности, и под оглушительный вой моего сигнала отпустил злополучную дверь, автоматически ограждая лицо от брызг. А я в тот же момент быстро и ловко захлопнула, заблокировала автомобиль и выдохнула.

Есть!

Затем резко, не прогревая, стартанула задним ходом. Притормозила у ворот, чтобы вывернуть на дорогу и сразу развернуться.

Сквозь лобовое стекло я видела, что Роман, судя по шевелящимся губам, что-то прокричал мне вслед. Плевать! Я не разобрала. А он не стал дожидаться, пока я уеду. Быстро, практически бегом, в два прыжка догнал мою машинку и остановился перед носом ровно в тот момент, когда я уже готова была рвануть вперёд. Подальше от всего.

Остановился и ухмыльнулся, некрасиво кривя губы сверкая злющими глазами.

Но уж нет! Хватит милый. Я за последнее время наговорилась с тобой до скончания веков! И чётко уверена, что больше нет смысла в разговорах после всего, что натворил мой муж.

Медленно направила машину вперёд, но Роман не отступал. Он подпрыгнул и прицепился пальцами за крышку капота под дворниками. И оскалился мне, прорычав так, что я услышала и сквозь работу двигателя, и сквозь шум сердца в ушах:

— Тормози! Поговорим!

Я крепче сжала губы и прибавила газа. Роман лишь сильнее вцепился в железку кровоточащей рукой.

Патовая ситуация.

Разогнала свою машинку до перекрёстка нашей улочки и резко затормозила. Меня впечатало в руль, а Ромку снесло с капота инерцией движения. Пользуясь моментом, резко сдала назад и задним ходом выехала к другому повороту. Там быстро развернулась и рванула вперёд.

Где-то под педалями заливался трелью мой телефон. Но я боялась тормозить. Мне казалось, что стоит остановиться и Роман меня догонит.

Действовала на инстинктах: быстрее убежать и спрятаться от врага. Затаиться в безопасном местечке.

Я остановилась перед выездом на трассу. Просто съехала в сторону на просёлок и чуть протянула вперёд, в чахлый лесок на обочине. Скрыться под кронами деревьев.

Заглушила мотор и, открыв двери, выползла на дрожащих ногах из машинки. И меня словно выключили. Будто все силы покинули меня одномоментно.

Ноги не слушались, руки тряслись, а голову вело, и в висках стучали гномы-молотобойцы.

Понимая, что иначе упаду, как была, в офисной юбке и блузке уселась под ближайшей берёзой на опавшие листья и пробивающуюся траву. Подтянула колени к подбородку и завыла низким утробным криком.

Я чуть не угробила только что своего мужа — это раз. И если мои художества с катанием Романа на капоте попали на какую-нибудь камеру, то…

Я не хочу об этом думать!

Не знаю, сколько я сидела как, Васнецовская дурочка, в лесочке. Но всё рано или поздно заканчивается.

Вот и мне уже легче дышать, уже вспоминаются всякие дыхательные практики для приведения себя в норму. И постепенно возвращаются ко мне звуки окружающего мира.

Слышен гул шоссе неподалёку и стрекот невидимой и неизвестной пичуги. Шелест молодой сочной листвы надо мной и моё собственное сдавленное дыхание.

И берёзка колышет над головой нежными тонкими ветвями, чуть слышно звеня весенними серёжками.

Остро пахнет замлей и травой, терпким ароматом юного лета. Жизнь продолжается.

Открыла глаза и, дыша на четыре счёта, смотрела, как ползёт по гибкой травинке вверх, к солнцу божья коровка. Как сгибается тонкий стебелёк под её весом, но сосредоточенная и упорная букашка всё равно продолжает свой намеченный ранее путь. Не замечая изменившихся условий вокруг. И, оказывается, в результате ещё дальше от цели, чем была в начале.

Так и я.

Пытаюсь продолжить свою жизнь в прежнем режиме и направлении, закрывая старательно глаза на реальность.

Что ещё должен вытворить Роман, чтобы до меня дошло, что это конец и нужно выстраивать новую ткань своего бытия?

Как переключить своё глупое сердце?

Ладно.

Это всё лирика, и у меня будет ещё много времени впереди для понимания и принятия правды. А сейчас нужно встать и, пока не очень поздно, заехать в первый попавшийся торговый центр за сменой белья и джинсами в дорогу.

Кряхтя, болезненно ощущая в своём теле каждую мышцу, я с трудом поднялась и добралась до открытой двери моей многострадальной машинки и достала из-под педалей телефон.

Распрямилась, набирая номер брата и рассматривая вмятины на крыше от ударов Романа, сообщила Паше свои последние подвиги. Просила помочь, если что. Если видео с камер посёлка попадёт выше по инстанции… то как бы мне не лишиться прав.

— Не думай об этом. Справимся, — успокоил меня Пашка, продолжая, — приедешь к нам?

— Нет, — быстро ответила.

Только представила неминуемый тягостный вечерний разговор с братом, сочувствующие глаза его жены, обязательные вздохи утешения и ненужные сейчас слова, как сразу стало тошно, и я скороговоркой перебила начинающего уже возмущаться Пашку:

— Не обижайся, брат! Мне завтра рано с утра в аэропорт. Я улетаю в командировку на три дня. А когда вернусь, то встретимся. Нужно решать, что делать с домом и где мне жить.

— Хорошо. Но будешь возвращаться — сообщи мне. Я тебя встречу. — Командирским тоном завершил Пашка разговор.

Не успела я убрать телефон, как он разродился трелью, что стоит на звонки мужа. Вздрогнула, и, сбросив вызов, отправила его номер в чёрный список. Руки вновь затряслись, и я без сил устроилась на водительском сидении, заблокировав двери на всякий случай.

Так остро на меня нахлынуло чувство его присутствия неподалёку, и это потребовало времени для понимания, что такого не может быть. Это миражи и игры сознания. Всё, что могло произойти — уже позади. Мой муж — моё прошлое и нужно жить дальше.

Смотрела невидящим взглядом перед собой несколько минут, затем выдохнула и выехала на шоссе, вливаясь в безликий бесконечный поток автомобильных крыш.

В торговом центре купила себе джинсы, толстовку и кроссовки, смену белья и куртку. Еду в Западную Сибирь, не на юг. А там в это время года можно встретить любую погоду. От снегопада до аномальной жары. В отделе белья неожиданно затормозила перед умопомрачительным комплектом цвета шампанского. Я так долго не позволяла себе ничего сверхнеобходимого! Экономила. Старалась быстрее закрыть ипотеку на квартиру, которую муж превратил в бордель.

Трусы-то, неприлично игривые я себе точно могу позволить!

Что интересно, моё настроение после покупки слегка выправилось. Стабилизировалось. И в номер гостиницы я заселялась, уже не трясясь, словно лист на ветру, от каждого шороха.

Гостиница очень среднего звена, наследие времён развитого социализма со всеми его плюсами и минусами. Поэтому оплатила номер на двоих, чтобы не делить ночлег ни с кем. Слишком ещё болезненно я воспринимала реальность. Мне нужно время привыкнуть.

Я знала, что справлюсь и не дам себе упасть. У меня чудесные дети и замечательные родители. У меня брат мощной глыбой стоит за плечами и готов помогать. Мне просто нужно время.

А пока, сейчас я чувствовала себя вышвырнутой из ткани мироздания. В свободном падении, среди холодной пустоты нового мира. Мира без любимого. Ничейная и ненужная, оказавшаяся постылой только лишь из-за иллюзий. Растоптанная и изгвазданная настоящим предательством, казалось, что близкого мужчины.

Если бы он был со мной на одной волне, если бы я для него была по-настоящему близка и желанна, если бы он любил меня, то никакие сомнения не разрушили бы это чувство. Они бы просто не возникли. Как не возникали у меня подозрения до самого последнего дня.

Ведь как можно не верить своей правой руке? Или своему сердцу? Ведь мы вросли друг в друга за годы, счастливые годы нашей жизни. Сроднились сердцами и душами.

Я сроднилась.

И как теперь зарастить раны, оставленные в душе на том месте, где раньше царил муж? Чем лечат любовь? Какое есть лекарство от горечи потери?

Теперь мне предстоит это узнать.

Люблю аэропорты. Меня завораживает их безвременье и своеобразное отношение с пространством. А как ещё можно характеризовать место, из которого город за четыре тысячи вёрст от столицы становится доступен через какие-то три-четыре часа? Своеобразные телепорты нашего времени.

И попадая в суету аэропорта, невольно проникаешься таким странным чувством. Ты уже не принадлежишь этому городу, но ты и ещё не добрался до места назначения. Провисаешь между. И в конкретный момент как бы и не несёшь ответственности. Не контролируешь пространство.

Становишься частичкой вечно неспящего и меняющегося сообщества.

Можешь позволить себе прочувствовать прелесть путешествия. Когда не нужно думать о прошлом, оно неизменно, и не стоит планировать будущее, оно неопределённо и слишком от многих факторов зависит. Время жить конкретным моментом становится предельно очевидным для меня именно на вокзалах. И особенно в аэропортах, где мир немного пронизан волшебством перемещения.

В общем, я ехала в Домодедово с философским настроением.

Раннее утро золотило облака над столицей и было по-весеннему прохладно. Порадовалась купленной куртке, с улыбкой отмечая, что она пригодилась мне и Москве.

На удивление я прекрасно выспалась. Вначале покрутилась в кровати, вспоминая нашу встречу с романом, а после пригрелась и уснула без снов и волнений. И теперь, уже подъезжая к Домодедово, заметила, что ещё ни разу не вспомнила о Романе. Это хороший знак.

Какими бы крепкими ни были узы, привязывающие меня к мужу, но и они не вечны. Придёт день, когда я не вспомню о нём. И придёт месяц без сожаления о разрушенной семье. Нужно только планомерно двигаться в этом направлении и гасить в себе желание копаться в прошлом.

В сущности, мне и сейчас всё ясно. А детали и выяснение причин не изменит фактов и мерзостей, что наворотил Роман за последнее время. Да и неважны они для меня!

Упрямые факты никуда не денутся, как и моё оскорблённое чувство. Никуда не пропадёт моя обида и брезгливое недоумение.

Скорее бы пролетел месяц, и я официально была бы не связана с Романом и с его образом жизни!

Регистрация на рейс прошла штатно, немного ожидания и я уже смотрю в крохотное окно лайнера, как многотонная машина отрывается от взлётной полосы.

Для меня всегда этот момент — ожидаем и желанен.

Нет, я понимаю физику процесса, осознаю детали, но момент отрыва от поверхности — это сокровенное. Радость превозмогания. Преодоление невозможного. И просто чудо. Залог того, что человеческие возможности безграничны, а значит, и я смогу когда-нибудь забыть Романа.

Это и будет моя месть ему. Моё для него наказание.

В полёте под гул моторов мне всегда хорошо думается. Общий шум как бы отсекает меня от других людей. Раз я их не слышу — они меня не отвлекают. Так и в этот раз, наблюдая за невероятными рассветными облаками, летя навстречу времени, я придумала, как и чем заменять в своих воспоминаниях Романа. Сначала будет непросто, но после войдёт в привычку и когда-нибудь окончательно сработает. Я уверена в этом.

Я буду, если вспомню, какой яркий момент нашей совместной жизни стараться пересмотреть и переосмыслить его. Заменяя при этом своё восхищение мужем на другие чувства. На гордость собой и своими детьми, на удовлетворение хорошо проделанной работой, перенося положительную реакцию с мужа на себя или детей. Или на брата, который реально нам много помогал. На моих родителей. В общем, снимая постепенно сияние ореола с Романа и перенося его на других людей.

Если разобрать мою любовь на атомы и рассмотреть её сегодняшним циничным взглядом, то она должна скукожиться и засохнуть. Умереть. Перестать быть.

Новый Уренгой я встретила в решительном настроении. Собранная и сосредоточенная, быстро на такси доехала до железнодорожного вокзала, не теряя ни минуты, и буквально через полчаса уже сидела в вагоне отправляющегося поезда. Под размеренный стук колёс, под монотонный пейзаж за окном меня сморило, и я проспала почти всю дорогу.

Вышла на площадь перед типичным провинциальным вокзалом ещё сонная, но уже неприлично голодная. Здание, отделанное ярким жёлтым сайдингом, весёлым пятном выделялось на фоне серого низкого неба. Уже вечерело, и мне нужно поторопиться.

Было половина шестого. Даже если я и застану кого в офисе этим вечером, то отметить командировку вряд ли успею. Поэтому со спокойным сердцем, на очередном такси добралась до забронированного заранее номера гостиницы. Бросила в нём свой необременительный багаж и заторопилась в ближайший ресторан или кафе.

Что я люблю на севере, так это рыбу!

В предвкушении угнездившись за столиком в углу, я нетерпеливо открыла меню и, быстренько пробежавшись по ассортименту, с удовлетворением нашла то, что мне нужно! Муксун, запечённый с овощами, чир малосольный и уха, раз уж я сегодня по рыбе!

О! Как это вкусно!

Раньше я всегда привозила из Сибири Роману рыбу, и он ел её урча. Между прочим, если как следует вспомнить, то он, когда ездил один, то никогда не привозил мне. Хотя знает, как я люблю северную рыбу… Ещё одна крошечная крупинка в моём деле пересмотра и ревизии своих чувств.

Сделала заказ, и пока ждала, оглянулась вокруг.

И наткнулась на внимательные глаза смутно знакомого мужчины за соседним столом.

Какая-то мысль брезжила на краю сознания, глядя на этого мужчину, но мне принесли рыбу и всякие серые глаза отошли на второй план, а после и вовсе забылись.

А потом я закрылась в номере и хотела позволить себе пострадать, но позвонили по ватсапу дети из лагеря. Аришка хвасталась выигранным конкурсом рисунков, Артём многозначительно молчал на заднем плане. Дети выглядели счастливыми и довольными. Дочь немного нервно смеялась, но я списала это на возбуждение от общения со сверстниками.

Об отце ни слова, ни привета. И, пожалуй, на этот момент это даже хорошо. Не время ещё бередить такие раны.

А после общения с детьми я выключилась. Очень много сил ушло на поддержание приветливо-нейтрального выражения лица, да и контроль над голосом тоже дался мне нелегко.

А с утра закружили дела. Вплоть до самого вечера я была настолько плотно занята, что даже на обед вырвалась буквально на полчасика. Зато управилась одним днём, и поздним вечером я была уже в купе поезда. Который мерно укачивал меня среди бескрайних просторов Западной Сибири вплоть до самого Нового Уренгоя.

В отличие от Тарко-Сале, более напоминающего крупный посёлок, чем полноценный городок. Чистый, ухоженный, в основном низкоэтажный, но слишком маленький рядом с просторами двух сливающихся рек и теряющийся на фоне стены тайги на той стороне реки. Новый Уренгой был полноценным городом. Газовой столицей России. С широкими проспектами, вольными площадями и многоэтажными домами.

До регистрации на рейс было два часа, и задерживаться в городе я не видела смысла. Поэтому, пообедав в первом попавшемся кафе, направилась к аэропорту.

Когда я прилетела два дня назад, то не обратила внимания. Слишком сосредоточена была на себе. А сейчас в полной мере оценила новое оригинальное здание, построенное уже после того, как я плотно ездила по командировкам. Высокие треугольники крыши врезались в небо над яркими светящимися стеклянными пролётами. И весь комплекс в результате приобретал выраженный национальный колорит. Очень красиво и стильно.

Побродив внутри полчаса, я с облегчением и чувством хорошо проделанной работы угнездилась в кресле лайнера.

Мне вновь повезло и досталось место у окошка. Можно любоваться удивительным миром, бескрайними просторами тайги и синими венами могучих северных рек. Можно улыбаться солнцу, понимая, что мы догоняем его на самолёте. Прибывая в Москву всего на полтора часа позднее, чем вылетели из Уренгоя. И при этом в полёте проводим почти четыре часа. Вот такая относительность в реальности.

Мужчина на соседнем кресле пытался со мной разговаривать, но я только улыбалась в ответ. А после и вовсе отвернулась к окну, не реагируя на его флирт. Я не участвую в этих играх! Это не для меня.

После приземления, мой сосед попытался предложить помощь с багажом, но, радостно сообщив, что я налегке, очень быстро покинула зону прилёта. И чуть ли не вприпрыжку двинулась на стоянку за своей заждавшейся ласточкой.

Брат ждал меня в условленном месте вместе с адвокатом.

— Отлично выглядишь, — дежурно похвалил Пашка, и мужчины приподнялись после моего появления.

— Смеёшься? Я сутки в дороге и устала ужасно. Как мне раньше удавалось летать по два раза в месяц, не представляю сейчас, — отмахнулась я и села напротив.

Посмотрела на граждан юристов и спросила:

— Я хочу поставить дом на охрану и закрыть его. Опломбировать. Это возможно? А квартиру?

— Ты совсем не хочешь появляться ни там, ни там? — спросил Пашка, отвечая вопросом на вопрос.

— Паш, я больше не намерена рисковать и встречаться с Романом один на один. Мне не о чём с ним больше разговаривать. Мне и так всё понятно. — Ответила немного резче, чем хотела.

Но это от усталости и недосыпа.

— Пока не будет постановления суда, Роман такой же собственник, как и ты. Не стоит давать ему столь жирные козыри, Ась, — мягко заговорил со мной брат, стараясь смягчить свой отказ и продолжая, — ты, конечно, можешь заключить договор с вневедомственной охраной, к примеру, и закрыть дом. Но так, чтобы не давать допуск мужу, у тебя не получится.

Может, я съезжу с тобой, и мы установим замки на те комнаты, которые ты бы хотела изолировать. Я так понимаю, это детские?

— Жаль, — я помолчала немного и продолжила, — а я размечталась, что опломбирую всё жильё и не позволю ему водить и в наш дом всяких девиц.

— Раз уж мы встретились, я бы хотел прояснить для себя следующие вопросы, — вступил в нашу беседу Михаил Юрьевич.

И занудливо стал по пунктам задавать мне вопросы по разводу и разделу жилья. Подробно расспрашивая сроки строительства дома и сроки моего наследования его. Как и когда мы проводили оценку дома и меняли ли кадастровую стоимость. Когда и на каких условиях мы вступили в ипотеку и участвовал ли материнский капитал в этом. Миллион вопросов, причём каждый мой ответ фиксировал у себя в блокноте, отмечая галочками свой опросник.

— Анастасия Андреевна, позвольте, я с вами проеду вместе в дом сейчас, и мы отсканируем недостающие документы? — под конец спросил мой адвокат.

— Паш, ты что-нибудь придумал, где я буду жить это время? — спросила брата.

— Приезжай сегодня к нам. У меня есть несколько предложений, нужно обсудить, — ответил Пашка, вставая, и продолжил, — я ведь не нужен тебе сейчас? Хотя, нет! Лучше я на всякий случай прокачусь вместе с вами.

Михаил Юрьевич сел в мою машинку и всю дорогу мучил меня вопросами, копаясь и выясняя все малейшие детали. А Пашка, мигнув фарами перед въездом в посёлок, повернул на заправку.

Дом выглядел заброшенным.

Не горели фонарики у входа и темнели провалами окна.

Мои шаги гулко отражались от стен, и такое чувство, будто это дом жалуется мне о своей доле.

Все документы у меня хранились в сейфе на втором этаже. В нашей спальне. Михаил Юрьевич с пониманием притормозил и остался ждать меня у двери, пока я доставала бумаги.

Минут десять, наверное, провозилась и вышла.

Мы вместе спускались по лестнице, когда ворвался Роман.

Взъерошенный и злой.

— Что, уже домой любовника привела?

Он стоял у основания лестницы и смотрел на меня снизу так, что сразу понятно: если бы мог — растерзал бы.

От этой звериной ненависти у меня все волоски на теле встопорщились, и сердце забилось часто-часто. Трепетным листочком на ветру, дрожа и сбиваясь с ритма. Откуда у него такая уверенность в моей вине и как можно так поверить, настолько быть непоколебимым в своих выводах и неподтверждённых предположениях? Что так сдвинуло его в представлении обо мне?

Аллочка Александровна постаралась на славу. Может гордиться собой. Только для чего ей-то это нужно было? Что она выигрывает от нашего развода? Не понимаю!

Роман презрительно скривился, мельком оценив Михаила Юрьевича, вновь перевёл свой пылающий взгляд на меня и зашипел:

— Только и ждала момента, как можно сбросить с себя личину приличной женщины! Я знал! Всегда подозревал, что ты такая же, как и все вокруг — двуличная тварь!

Я молчала. Не собираюсь больше вступать с ним в полемику. Это бессмысленно и мне абсолютно не нужно. Я всё увидела своими глазами и услышала о себе своими ушами. Но от несправедливых обвинений у меня кровь вскипала. И мне тоже было что сказать.

Конечно! Роману есть с кого брать пример поведения женщины. Я никогда не осуждала, не имею такой привычки, но его мама, насколько я знаю, совершенно не отказывала себе в телесных радостях и меняла любовников вплоть до настоящего времени. Правда, ничьей женой не была ни разу, но разве это важно для неё? Она уверена, что все вокруг такие, как она сама. И переносит своё знание с апломбом и непробиваемым снобизмом на всех окружающих. Немудрено, что Роман тоже смотрит на мир такими глазами. Теперь мне это очевидно и многое объясняет в его поведении и суждении о других людях. О моих подругах, к примеру.

— Как ты могла? В доме наших детей, в семейной кровати, и кувыркаться с чужим мужиком? Совсем потеряла берега? Даже я себе такого не позволял, хотя имел полное право! — тем временем продолжал муж, сам себя заводя.

С каждым словом злясь всё сильнее, если это ещё возможно.

Михаил Юрьевич спускался немного впереди меня, когда Роман кинулся вперёд с явно читаемым намерением подраться, причинить увечье, агрессивно и резко.

Но мой адвокат оказался ловчее, и каким-то немыслимым для меня образом, только коснувшись ногой последней ступени, оказался за спиной Романа, выкручивая ему руку. Как раз ту, которой муж собирался ударить.

— Меня зовут Михаил Юрьевич, и я представляю интересы Анастасии Андреевны в суде. С удовольствием дам свидетельские показания о вашем неадекватном и агрессивном поведении, — спокойно заговорил мой невероятный адвокат и хотел продолжить, но его перебил голос брата:

— Опять всё самое интересное без меня!

— Ромка, всё буянишь? Мало тебе прошлый раз влетело, Казанова? — весело обратился он к мужу и, глянув на меня с прищуром, продолжил, — Ась, иди собери вещи. У нас здесь свой мужской разговор будет.

Постояла мгновение, оценивая ситуацию, а затем, не споря, повернулась и зашагала вверх по ступеням. Вот ещё! Не хватало мне влезать в разборки между мальчиками!

— Ром, ты бы отклонился, что ли? Что не на работе-то? — слышала я голос брата, пока поднималась.

— Отпуск взял. По семейным обстоятельствам! — прохрипел Роман и тут же рявкнул, вероятно, обращаясь к моему адвокату, — да отпусти меня уже! Больно ведь! Я всё понял!

Зашла в гардеробную и достала самый большой чемодан, не прислушиваясь к тому, о чём говорят мужчины внизу. Не очень-то и хотелось!

Я с несвойственной мне злостью, стараясь сильно не сминать, упаковывала в первую очередь свои офисные вещи. Складывая дрожащими руками шёлк блузок, скользящий под пальцами, я никак не могла уложить правильно. Это раздражало. Очень хотелось всё просто покидать как попало, да ещё и придавить сверху. Вымещая на неповинной одежде свою ярость и стыд.

Остановилась на мгновение с очередной юбкой в руках и хмыкнула. А собственно, почему я должна стыдиться отвратительного поведения Романа? Я ему больше не жена. И не я несу ответственность за его действия. Хочется ему выглядеть идиотом, так вперёд! Это больше никак не должно меня касаться!

Около часа суммарно я провозилась со сбором вещей. Кроме прочего, забирая из дома свои украшения и все доступные документы. Старалась не задумываться о том, что приходится бежать из собственного дома. Не зацикливаться на этом. Стены — дело наживное. Не в них память!

Если привязать свои воспоминания к вещам, то придётся, как улитке, носить на себе слишком много предметов. И рано или поздно эти, безусловно, памятные и дорогие для меня вещи, меня же и погребут под собой.

В своём свободном падении я буду абсолютно чиста!

Выкатила чемодан к верхней ступени и встретилась с внимательным взглядом своего адвоката.

— Готово? — спросил он.

Я утвердительно кивнула, и Михаил Юрьевич, пробормотав «Позвольте» подхватил чемодан и, не напрягаясь, спустил его вниз.

— В машину? — переспросил он, двигаясь к выходу.

Кивнула и посеменила за ним следом.

Роман нашелся во дворе. Он стоял рядом с моим братом. Пашка что-то тихо говорил ему, практически в лицо, а Роман, сжав губы в жёсткую линию, кивал головой и сверкал глазами.

При моём появлении Пашка сделал шаг от мужа и улыбнулся мне улыбкой придурка. Как будто я собиралась встревать между ними, словно последняя дура! Вот ещё!

Брат отошёл от Романа только после того, как я села и захлопнула за собой дверцу машины. Затем — быстро сел за руль своего автомобиля и выехал со двора следом за мной.

Михаил Юрьевич тактично молчал рядом, на пассажирском сидении, и я была благодарна за возможность побыть в относительной тишине.

А когда влилась в бесконечный поток автомобилей на трассе, подумала: как интересно разворачивается жизнь. Очевидно, Роман, сформировав убеждения в детстве, сложив в своей голове паттерн поведения женщин, сейчас занимается тем, что подтягивает реальность под свои представления. Выворачивая факты так, чтобы картина мира сложилась в понятную и известную ему мозаику.

Действительно формируя подтверждение собственным убеждениям.

— Знаешь, я думал, что ты преувеличиваешь. Ну, как у вас, у женщин это бывает: эмоции и всё такое. — Пашка покрутил ладонью около виска, изображая, по-видимому, что именно приходит нам, женщинам в голову и продолжил, задумчиво, зыркнув на жену, — и вот уже обычный, немного резкий ответ превращается в адскую грубость, и абьюз и ещё один леший знает, что вы там себе надумаете. Но Ромка реально зациклился на своём. Не знаю, что конкретно у него там переклинило в голове, но он теперь реагирует на тебя, как бык, увидевший красную тряпку.

Мы сидели на кухне в квартире брата и пили поздний чай. Мои племянники уже спали, а Галя, жена Павла, подливала нам напиток из пузатого заварочного чайника и подпихивала под руку свежеиспечённые вертушки, подкармливая.

Вздохнула и всё-таки поделилась своими мыслями.

— Роман зачем-то носился сдавать спермограмму. И там ему сказали страшную весть — старость рядом. И с помощью, я так полагаю, супераналитика мирового масштаба Аллы Александровны они пришли к грандиозному выводу, что Арина и Артём не его дети. Не спрашивай, — видя, что Галя желает что-то сказать, перебила её, продолжая, — я сама не поняла, отчего он не поговорил со мной и не стал делать тест ДНК. Это загадка века.

Сделала глоток, повертев тонкую фарфоровую чашечку в руках. Почти прозрачную, с лёгким ненавязчивым рисунком по бортикам, такую хрупкую, и в то же время функциональную. Настолько характерная для Пашкиной семьи вещь. Изящная и красивая. Защищённая от невзгод.

У меня защипало в носу, и я быстро заговорила, скрывая слабость:

— Так думаю, сначала роман держал обиду в себе. Копил, так сказать. Потом больше. Решил, раз я такая тварь, то ему можно всё, что запрещал себе многие годы. И шаг за шагом докатился до откровенного скотства. Причём, Роман понимает, что ведёт себя по-идиотски. А виновата во всём, естественно, я. Не он же? Он лишь жертва моего обмана.

— Роман взял отпуск и сейчас, я так понял, бухает каждый день. Плевать, что он там думает, но тебе реально опасно находится с ним на одной территории, — перебил мои изыскания брат и предложил, — Ась, Галкины родители уезжают отдыхать завтра с утра по путёвке в Кисловодск. Это на месяц, без малого. А после они едут на всё лето на дачу. У них квартира, как ты помнишь, на Ленинском проспекте, напротив керосинки. Тебе и на работу значительно ближе, и вообще там двор на шлагбауме и консьержка — зверь! Столько лет мы женаты, а она до сих пор, если я приезжаю к родителям, спрашивает, к кому я иду и смотрит… ну, очень подозрительно! Наследница страшного КГБ в юбке! Соглашайся, Ась! Это лучше, чем ты надумала снимать чужую квартиру!

— А ещё у родителей живёт кот Степаныч. А у моего Ванечки аллергия на шерсть. Я не могу его взять к нам. Ты бы и приглядела за скотинкой. Он старый и характерный, но любимый. Думаю, вы подружитесь, — улыбнулась мне жена брата.

Кто же устоит перед характерным и старым котом? Придётся соглашаться.

— Спасибо. Это очень щедрое предложение и очень вовремя. — проговорила, немного хрипя от внезапно сжавшегося от волнения горла.

Мы разошлись, укладываясь на ночь. Галочка старалась, то обнять меня, то прикоснуться утешительно, то ласково предложить что-нибудь. А я дёргалась всякий раз от её внимания и боялась обидеть. Мы с ней настолько разные, что мне не просто даётся общение.

— Не дрейфь, систер! — Уже перед сном проговорил Пашка, приобняв меня за плечи, — мы с Мишкой твоему «Казанове» всё посчитаем. И дом его мамочки, и ремонт в её квартире, и путёвки, и отдых каждый год на морях. Ромка же платил за всё со своих счетов. А значит, все ходы записаны. Может быть, и не потребуется продавать дом. Посмотрим.

— Я не думаю так далеко, Паш. Стараюсь жить одним днём сейчас. Чтобы не строить напрасных иллюзий, — ответила, выскальзывая из рук брата и закрываясь в ванной.

Что-то мне непросто принимать заботу близких.

Несмотря на то, что я изрядно устала с дороги, перенервничала в доме, сон не шёл. Лежала, открыв глаза в темноту на незнакомом и неудобном диване в гостиной у Пашки. Обида жгла мне горло. Злость на Романа горячила кровь. Я, невольно перебирала сегодняшнюю нашу встречу и вспоминала все мельчайшие детали. Как он смотрел, как сжимал кулаки при виде меня, как наклонял голову, словно перед броском.

Не мог он так ненавидеть меня безосновательно. Что-то есть ещё в этой истории. Какая-то ещё пакость затесалась.

Но пусть это останется на совести Романа. Не буду даже дёргаться, чтобы выяснять. Недостоин!

Промучившись, я уснула только под утро, и неудивительно, что встала с больной головой.

На работу приехала на такси, не рискуя садиться за руль в таком состоянии. Меня чуть вело от таблеток и подташнивало.

Отчитавшись по командировочным документам перед бухгалтерией, направилась на доклад. Но начальница меня опередила:

— Анастасия Андреевна, замечательно, что вы зашли. Вот познакомьтесь, — наш новый начальник соседнего департамента, Игнатьев Илья Николаевич, — представила мне того самого, смутно знакомого мужчину из Тарко-Сале.

— А мы с Настенькой давно знакомы, — улыбаясь, произнёс мужчина и спросил, обращаясь ко мне, — неужели не помнишь меня?

Он смотрел на меня и улыбался. А я абсолютно не понимала, кто это и где мы с ним пересекались. Молчание затягивалось, и ситуация перерастала из просто неудобной в ужасно неловкую.

— Извините, — пробормотала, разрывая гнетущую тишину, — у меня очень плохая память на лица.

— Мы с тобой учились на одном потоке и даже участвовали несколько раз в студенческих конференциях вместе, — засмеялся мужчина, и я смутно припомнила смешного, лопоухого, нескладного и длинного мальчишку, но вовсе не уверена, что это был именно Игнатьев.

Да и неважно. Желает новый начальник смежного отдела подчеркнуть перед моим начальством наше знакомство, значит, надо в этом подыграть. От меня не убудет, а может быть польза какая-никакая, из этой ситуации выйдет.

— Смутно припоминаю. Столько лет прошло, так много разных событий наслоилось, что я вообще не уверена в своей памяти, — отговорилась нейтральным предположением и, перекладывая папку с документами из руки в руку, шагнула в сторону стола.

— Здесь результаты моей поездки, — сказала, пододвигая к начальнице бумаги.

— Прекрасно. Я посмотрю позднее, — ответила та и, улыбнувшись, проговорила, указывая на Игнатьева рукой, — у Ильи Николаевича есть предложение, на которое я тебе настоятельно рекомендую ответить согласием.

И замолчала, давая слово мужчине.

— Мы организуем новый проектный отдел, в котором собираемся делать работу от начала до конца единым коллективом. Это экспериментальный отдел, для работы с нестандартными задачами. И нам нужен свой эколог, отвечающий полностью за эту часть расчётов, — рассказал, всё — больше загораясь идеей по мере изложения — Илья Николаевич и предложил в конце, — Пойдём к нам?

Терпеть не могу перемены!

Но если не выходить за пределы своего удобного существования, то и никакого развития не стоит ожидать.

Я только собралась уже согласиться и набрала воздуха в лёгкие, как Илья Николаевич продолжил:

— Эта группа будет на особом контроле и, соответственно, в зарплате не обидим. Решайся, Насть!

Я шумно выдохнула вместе с воздухом своё «Да» и согласно кивнула для убедительности.

— Вот и славно! Пока группа только формируется, но в течение недели-другой я сообщу тебе детали! — заулыбался Игнатьев.

Мы обменялись телефонными номерами, и я постаралась побыстрее ретироваться из-под начальственного взгляда. Мне нужно время — понять, во что я ввязалась. Осознать надвигающиеся перемены и привыкнуть к их неизбежности.

Ведь если не менять свою жизнь, то она и не изменится, как ни уговаривай себя, что теперь всё по-другому!

До обеда время пролетело незаметно, подтверждая лишний раз свою относительность. А в первые минуты перерыва ко мне ворвалась Сашенька:

— Настенька Андреевна, пойдёмте обедать, я голодная, как тигр!

— Ещё три минуты! — попросила девчонку.

— А вы точно-точно разводитесь? — выпалила она, усаживаясь напротив меня за столом, поглядывая любопытными глазами и абсолютно выбивая меня из рабочего состояния.

— Скажи, откуда ты узнала о нашем разводе? Как-то в прошлый раз я не уловила внятно, — со вздохом спросила, чтобы хотя бы понимать, какие ноги растут у этой жареной новости.

Сашенька посмотрела на меня с сомнением, и я ей одобрительно улыбнулась подбадривая.

— Лерка из финотдела встретила Романа Александровича в клубе в ту субботу, и он ей сказал о своём разводе, — затараторила девчонка, сверкая глазами, и продолжила заговорщицким тоном, — А после пригласил к себе на квартиру. И Лерка, дура, пошла с ним. Она говорит, что вы Романа Александровича кулаком ударили и выгнали из дома вон. Это правда?

— А сковородкой не била? — я засмеялась нервно, ужасаясь размеру катастрофы.

Роман сошёл с ума? Получается, одна из девиц в то злополучное воскресное утро в нашей квартире была из общих знакомых, да ещё и с работы. Стыд-то, какой! А впрочем, это не мой стыд. Роману разбираться с последствиями своего безумства придётся самостоятельно. Меня это не касается!

И как вовремя мне подвернулся Илья Игнатьев со своим предложением! Другой коллектив, иные задачи, новое окружение — то, что сейчас мне нужно, как воздух!

Я посмотрела в изнывающие от любопытства глаза Сашеньки и произнесла, тщательно выверяя интонацию:

— Мы действительно с Романом разводимся. И это совсем не тема для разговоров. Мне неприятно. Тем более, что девицу я застала в компрометирующем виде и, Сашенька, совершенно не стоит это обсуждать. Я бы тебе не советовала с ней общаться.

— Да Лерка совсем без тормозов! Если бы не папа, её давно бы выгнали из отдела! Впрочем, наша гюрза её всё равно выживет. И папа не поможет.

Сашенька ещё что-то щебетала, разнося очередные сверхсрочные сплетни, а я, совсем потеряв аппетит, перебила её:

— Знаешь, я, пожалуй, не пойду на обед. Иди одна.

— Как это? Вы же собирались! — Прервала приятельница свой монолог.

— Я что-то поправилась за последнее время. Нужно немного сбросить вес.

Не стала даже пытаться — объяснять девчонке, что мне совершенно неудобно обедать вместе с одной из девиц моего мужа. Неудобно, противно, и кусок в горло не пролезет только от понимания, что она где-то рядом! Сидит и сравнивает себя со мной. Прикидывает, насколько серьёзен наш с мужем разрыв.

Какой, к лешему, в такой обстановке обед?

Как умирает любовь?

Сколько времени должно пройти, чтобы отболело и не дёргало всякий раз, стоит только припомнить. Или расслабиться и, скатившись на привычное, задумавшись, отметить про себя, что Роману нужно обязательно рассказать вот этот случай. Или автоматически думая над решением банальной проблемы, тянет посоветоваться по-семейному. Как прежде.

Что делать, если ночами снится Ромка. Мой, прежний заботливый и нежный муж, стеной ограждающий меня от невзгод.

Как перестать думать о случившемся? Как забыть увиденное и услышанное безобразие?

Но время катилось горящим колесом, выжигая дни в одиночестве и, постепенно формируя новые привычки, я шаг за шагом отступала от края бездны. Время, словно вышивальщица, рождало вокруг меня новый мир. Без Романа.

Я жила в чужой квартире, среди чужих вещей и быта, и у меня иногда возникало странное чувство, будто я живу чужую жизнь. Словно попала в другую реальность. Нужно просто найти вход обратно. Разыскать ту самую зачарованную зелёную дверь в своё измерение. И тогда что?

Разве можно было предотвратить нашу беду?

Я понимала умом, что не стоит искать своё прошлое. Его уже нет. Разрушено, растоптано мимоходом, второпях. Но так хотелось, особенно одинокими вечерами, повернуть время вспять.

Квартира родителей Галины располагалась почти напротив университета, который я закончила. Четыре моих счастливых года прошли в тех стенах. И когда я утром перед работой или вечером, возвращаясь уставшая, натыкалась взглядом на знакомые корпуса, то странное чувство попадания в параллельный мир только усиливалось.

Я однажды не сдержалась и зашла на территорию университета, прошла калитку в ограждении и застыла справа от входа, у памятника. Там, где собиралась когда-то давно наша группа.

Вроде бы и всё знакомое, родное, но… абсолютно далёкое. С чужими людьми на скамейках у входа, с незнакомыми лицами и другим настроением.

Наглядно продемонстрировал мне мой университет ещё один жизненный урок. Нельзя вернуться в прошлое. Оно только в моей памяти.

А я словно повисла вне собственной выстроенной жизни.

На работе, после того как меня перевели в другой отдел, и переселили в новый корпус, я успокоилась. А поскольку девицу, с которой тусовался муж, в лицо я так и не знала, то решила для себя, что с ней я никогда не встречусь. Да и выбросила дурынду из головы.

Команда подобралась интересная, люди всё для меня новые, и работа была в радость. Тем более, что за раздел экологии в проекте отвечала я одна, а значит, и все решения — только моя ответственность и моя забота. Это и радовало — не нужно тратить время на отчёты и лишние объяснения, но если я напортачу, то расплата будет ужасной.

Кстати, с Игнатьевым работать оказалось отлично. Не пожалела ни разу, что согласилась. Он не самодурствовал, прислушивался к моим предложениям, и, вообще, у нас сложилась в коллективе спокойная, деловая обстановка. И немалая заслуга в этом Ильи Николаевича как руководителя.

Так пролетело время, и, неожиданно для меня пришёл день назначенного судебного заседания по нашему разводу и по алиментам. С разделом собственности всё не так просто, и дело будет небыстрым, но я и не ожидала скорого решения.

Сегодня была пятница, и как это часто бывает, притом, что всю неделю палило солнце, к выходным на небе собирались облака. Погода портилась на глазах, и мне хотелось до дождя успеть добраться до здания суда.

Завтра возвращаются дети из лагеря. И, по-видимому, отвозить их на дачу к маме мне придётся по мокрой трассе. Ещё нужно как-то объяснить ребятам, почему мы не заедем домой, и отчего я живу у родителей жены брата. Но я подумаю об этом завтра. На сегодня — другие заботы.

Наше заседание назначено на послеобеденное время. Я отпросилась у начальства и, с подозрением поглядывая на небо, выехала из парковки на шоссе.

Серых туч войска собирались так торопливо, что за двадцать минут моей поездки город оказался в преддверии грозы. Стемнело, и холодный ветер неприятным порывом выдул из меня всё тепло за считаные минуты, пока я добежала от парковки до двери суда.

В гулком коридоре меня ждал Михаил Юрьевич. Он начал мне что-то негромко говорить, но я не разобрала. Потому что из-за угла показался Роман.

Он был в незнакомом костюме. И неизвестная мне сорочка белела, резко контрастируя с загорелым лицом. Роман ездил отдыхать? Не со мной…

Кровь застучала в висках молотками трудолюбивых гномов, и стало так холодно. Остро почувствовала, как криво сидит на мне блузка после рабочего дня и причёска растрепалась. Да и старенькие удобные туфли, хотя ещё выглядят прилично, но уже теряют форму.

Роман, увидев меня рядом с адвокатом, сжал губы и прищурил свои глаза. Мне показалось, что он сбился с шага, но, возможно, это я преувеличиваю. Потому как лично у меня от его появления сжалось сердце в груди ледяным комом и перехватило дыхание.

Роман, дёрнув ручку, резко вошёл в зал заседания, и сквозь шум в ушах я услышала его голос. Но разобрать слова и не пыталась.

Какое счастье, что я жила это время вдали от него! Рядом находиться — невыносимо!

Михаил Юрьевич, тронув меня за локоть, пригласил следом за мужем пройти в зал. И я на деревянных ногах, как неживая, шагнула в раскрытые двери.

Нужно будет обязательно поблагодарить адвоката за его работу. Потому что, если бы не он, я не смогла бы сказать ни слова в этом зале.

Пока я обуздала своё волнение, пока немного успокоилась, суд шёл своим чередом. До того момента, как Роман не встал и не заявил, громко артикулируя слова:

— Я против развода и считаю, что мы можем сохранить семью. Прошу суд дать нам время на примирение.

Помолчал мгновение, бросив на меня испепеляющий взгляд, и продолжил:

— Но у меня есть веские основания считать, что эти дети мне не родные. Поэтому прошу суд назначить экспертизу на отцовство. ДНК — тест.

Заседание закончилось, и все разошлись. Мы с адвокатом тоже вышли в коридор, и я попросила немного притормозить. Постоять. Чувствовала себя, отчего-то, совершенно вымотанной и измученной.

Вот вроде это не я затягиваю на своей шее петлю неизбежности, а больно отчего-то мне.

Встреча с Романом потрясла меня. Всё, что я добилась за последнее время, всё моё спокойствие и принятие — полетело в тартарары. Всё это оказалось напускным. Листочком подорожника, приклеенным на открытую кровоточащую рану. Иллюзией.

А, значит, я делаю что-то неправильно!

— Михаил Юрьевич, скажите, мне ведь необязательно присутствовать на заседаниях суда? — спросила у адвоката и продолжила, — я, пожалуй, откажусь в дальнейшем от посещения. Честно признаться, половины того, что говорилось в зале, я не услышала, а вторую половину не поняла.

Признаваться в том, что мне невыносимо видеть цветущего, довольного жизнью и загорелого мужа я не стала. Я была раздавлена, уязвлена и ощущала себя старой, замызганной вещью, выброшенной на обочину его счастья. Слишком униженной чувствовала рядом с излучающим уверенность Романом.

Уже в машине, по дороге в чужую квартиру, я хмыкнула, подумав, что нужно себе признаться. Подспудно в глубине души я ожидала совсем другого. Мне казалось, Роман не сможет без меня нормально жить, что он будет несчастен. Я до сих пор глубоко в своём сердце жду от него извинений. Ожидаю его раскаяния. Я думала, когда он поймёт, что потерял меня, то будет страдать?

Вероятно, я надеялась на примирение?

Или это гордыня не даёт мне отпустить уже Романа на свободу и признать, что он может быть счастлив и без меня?

А я могу? Я могу тоже быть довольной жизнью и хотя бы спокойной и умиротворённой! Так отчего же я тогда продолжаю делать так, будто муж просто вышел на минутку и вот-вот вернётся? Разве я смогу простить его?

Нужно менять себя и свой подход. Строить само́й своё будущее, а не ждать, когда поток прибьёт меня куда-нибудь.

Поменять работу? Но я довольна и мне нравится, что и как я делаю. Особенно сейчас, когда мне дали свободу в принятии решений.

Квартира? Да. Мне нужно обезличенное нейтральное жильё в шаговой доступности от работы. С разбегом на проживание в нём детей. Неизвестно, насколько долго затянется делёж имущества, но быстрым и простым он точно не будет!

Встреча с Романом в зале заседания суда стала для меня спусковым крючком. Я, наконец-то, признала серьёзность происходящих процессов и занялась вплотную изменением своей жизни.

До этого момента я, как лягушка в зимнем пруду, была в замороженном состоянии. Изматывая сама себя нереалистичными, и, самое важное, неосознанными надеждами на возвращение прошлой, как мне казалось, прекрасной семьи.

Встреча с детьми встряхнула меня. Мне есть ради кого жить и быть счастливой. И, кстати, мои замечательные дети даже не поинтересовались, почему мы сразу едем на дачу. Только Артём спросил:

— У вас с отцом всё по-прежнему?

Я удивлённо приподняла правую бровь, глядя на сына через зеркало.

— Ну, мало ли как бывает. Может, ты решила его простить? — поджав губы, пояснил Тёмка и отвернулся к окну.

— У нас всё по-прежнему. Роман сомневается в своём отцовстве, и суд назначил нам экспертизу. Я отвезу вас в лабораторию, как только узнаю сроки, — ровным голосом, будто это обыденное дело, произнесла я и перевела тему на впечатления детей после лагеря.

Артём деловито отчитался о своих достижениях, а Аришка подозрительно молчала. Была грустна и, покусывая нижнюю губу, задумчиво смотрела всю дорогу в окно, не очень реагируя на мои вопросы.

— Она влюбилась, — по секрету рассказал Тёмка, когда приехали к бабушке, и добавил, — в совершенного идиота, мам! Не понимаю я этих женщин!

Он поймал меня у входа в дом на минутку, видя, как я с сомнением и тревогой поглядываю на сестру.

От такого известия я вздохнула с облегчением. Ведь я боялась всю дорогу и думала, что дочь переживает об отце. Совсем я со своим разводом с ума сошла!

— С нами такое случается, — улыбнулась сыну.

Мама рассчитывала, что я останусь на ночь. И, похоже, немного обиделась моей спешке.

Я уехала назад в Москву практически сразу после обеда. Мне не терпелось остаться одной и начать поиски квартиры.

В понедельник нас созвал Игнатьев и поздравил с успешным завершением первого проекта. Наш вариант прияли сразу без правок и нареканий, и в связи с этим нам всем начислена премия и личные поздравления от начальства.

Премия — это хорошо и вовремя!

Квартира нашлась быстро. На третий день я уже въезжала в просторную трёшку напротив парка в пятнадцати минутах пешком от работы. Сказка, да и только!

Пока нет детей, я каждое утро взялась бегать. Просыпаться раньше на час и в любую погоду одеваться и выходить в парк на пробежку. Вначале было очень тяжело и странно. Тело сопротивлялось и сигнализировало, что совсем не привыкло к такому образу жизни. Но, постепенно, день за днём, продолжая с упорством маньяка втаптывать в дорожки парка свою не любовь к переменам, я начала получать удовольствие от процесса.

Под мерный звук соприкосновения кроссовок с землёй голова моя очищается от лишних мыслей и ненужной суетности. Цели становятся прозрачны и чисты. Волнения уходят, и остаётся только конкретный момент, и я в нём. Парк. Небо. Встречающие утро птицы и удивительно красивый мир вокруг, созданный для счастья.

— Я всё-таки не пойму никак, — митинговала Олька на кухне моей съёмной квартиры, — почему ты не хочешь выяснить всю подноготную? Почему не поговоришь со свекровью, с этой шалавой из финансов, с Романом, наконец! Ты ведёшь себя странно, Ась!

Мы сидели уже третий час с бутылочкой красного ароматного вина, что привезла подруга из Краснодарского края, и перетирали в пыль косточки моего, пока ещё мужа. За окном раскалённое огромное летнее солнце пряталось, маскируясь крышами многоэтажек, и только случайные, шаловливые лучики пробивались к нам, играя в гранях хрусталя. Над городом висела дымка, особенно заметная в заходящих лучах, маревом укрывая, словно одеялом, бетонные джунгли.

Кондиционированный воздух холодил мне ноги, но это было даже приятно на фоне горящего зноем неба. И было немного жаль многострадальных прохожих, вынужденных шагать по раскалённому городу.

— Оль, — ответила я и поморщилась, — представь, какую грязь и мерзость я, скорее всего, раскопаю! Вот на минутку! И как после этого жить… Я ведь, получается, раз не противилась этому разгулу, то значит, одобряла его. Практически становилась соучастницей. Опосредованно, конечно, но всё же! Мы ведь спали вместе, и не просто спали!

Помолчала, делая длинный глоток, смывая послевкусие своего признания, и продолжила:

— Пусть это выглядит странно, но я не хочу, понимаешь, не хочу знать точно. Одно дело — догадываться, и совсем иное — знать наверняка.

Отвернулась, глядя с высокого этажа на спешащих прохожих, и подумала, что нужно и привычку — дистанцироваться от людей, пожалуй, тоже изживать в себе. Но не всё сразу! Пока остановимся на утренних пробежках, походах в спортивный зал и общением с тренером.

— Но он не мог ни с того ни с сего так поплыть крышей! Ведь ведёт себя, словно сумасшедший! — Олька тем временем разлила ещё вина и обновила сыр на тарелке.

Она приволокла этот сыр тоже с юга и теперь скармливала мне как натуральный и очень полезный природный продукт от каких-то там супер крутых коров. Моей подруге дай волю — будешь питаться только дарами богов.

— Отчего же? В его поведении прослеживается железная логика, — пожала я плечами, подцепив реально вкусный ломтик, — Он наверняка уверен в моём коварстве и считает себя вправе быть таким уродом. Помнишь, он всё время проповедовал: око за око. Что с людьми нужно вести себя так, как они этого заслуживают. Что со лжецом не стыдно лгать, а с предателем можно предавать. А со мной — коварной изменщицей нужно изменять направо и налево, ни в чём себе не отказывая. Роман до отвращения логичен и предсказуем.

Ольга посмотрела на меня возмущённо и спросила:

— Но отчего ты не объяснила ему, что он ошибается?

Ну, вот как здесь передать очевидное для меня поведение?

— Оля, это Роман! — чуть ли не по слогам проговорила, отставила бокал и сцепила пальцы на руках между собой, продолжая, — человек, который сто раз перепроверит и после, если убедится в своей правоте, то его и танком не сдвинешь. Какой смысл мне жалко лепетать оправдания, если он уже приговорил меня? Да и сложно оправдываться сквозь придушенное горло. В общем, всё решено, и пути назад нет.

Олька пересела ко мне на диванчик и, придвинувшись ближе, обняла за плечи.

— Не понимаю! — тихо заговорила она, — Я бы на твоём месте в доску расшиблась и предъявила этому придурку доказательства, а ты пустила всё на самотёк и сидишь здесь, как принцесса в башне. Косу плетёшь у окошка.

И погладила мои волосы, заплетённые сегодня, как специально, чтобы не мешались. Не люблю летом волосы у лица.

Я вздохнула и приобняла подругу в ответ. Мы с ней такие разные, но какое всё-таки счастье — наша дружба!

— Ну, допустим, я доказала ему свою невиновность и вывела на чистую воду его мамашу, которая, я на сто сорок шесть процентов уверена, приложила ко всей этой истории свою мерзкую руку, — тихо проговорила, поглаживая Ольгину ладонь, — И дальше что? Простить его, заблудившегося в трёх соснах пятидесятилетнюю деточку и пригреть на своей груди? Да, будь он последний мужчина на планете — я не подпущу его и на километр! Это, во-первых. И что я скажу детям? Какой пример создам своей дочери? А сыну? Они же слышали все и видели кое-что… и это очень весомое, во-вторых!

Олька застонала, закрывая лицо руками, и проговорила:

— Я от твоего Романа с ума сама сойду! Почему он тогда не хочет разводиться?

— Помнишь, как мы с ним познакомились? — усмехнулась, вспоминая те времена.

— Такое вряд ли забудешь!

Роман от организации приходил в университет на каждую нашу конференцию. Он вручал нам награды и поздравлял призёров и стипендиатов лично. Меня Роман стал выделять не сразу, на второй год. Но зато моментально обозначил свои намерения. Публично и наверняка под восторженный визг девчонок. Мне казалось по молодости, что он увидел, какая я умница и красавица, и не смог устоять.

Только значительно позднее, встретив беременную секретаря нашего деканата на остановке автобуса и разговорившись, я узнала, что выбор не был спонтанным или случайным. Роман тщательно приглядывался ко всем девчонкам тогда. Расспрашивал преподавателей, прислушивался к разговорам студентов. Он решил, что пришла пора жениться, и выбирал себе невесту. Тогда мне эта информация показалась забавной и даже немного польстила. А сейчас я понимаю всё совсем под другим углом.

— Роман старше меня на десять лет. — попыталась объяснить подруге, — Он привык оберегать меня, если это так можно назвать. Во всяком случае, он считает себя ответственным за меня. Считал всегда. И, насколько я его знаю, Роман никогда не женится второй раз. Для него это невозможно. Он не может совершить ошибку, понимаешь? Для него то, что я оказалась неверной сволочью — удар. Он ведь выбирал меня как породистую лошадь на ярмарке.

— А мне всегда казалось, что ваша встреча и брак — настоящая романтика

— Это был чёткий расчёт, Оля. Прагматичный и холодный. Позднее, не спорю, Роман полюбил меня. Как свою ценную и выпестованную игрушку, как свой выигрышный проект, приз. Оттого его так корёжит сейчас.

Я встала и прошлась туда-обратно по кухне. Остановилась у окна. Солнце зашло, пока мы беседовали, и блинные сиреневые тени пролегли между домами, расчерчивая двор с точностью геометра.

Повернулась к подруге и проговорила, с горькой усмешкой:

— Да и виноватая жена в доме — это ведь так удобно и можно тешить об неё своё самолюбие. Опять же делить собственность не хочется.

— Но здесь Пашка ему рога пообломает, не сомневаюсь. А помнишь, как я была влюблена в твоего брата?

— О, да!

— Мне так хотелось его присвоить себе. Это ужасно. И как всё-таки хорошо, что я вовремя остановилась! Желание обладать — это совсем не любовь. Это я точно теперь знаю! — отсалютовала мне бокалом подруга.

— Мне так жалко твои деньги! Ты так много трудишься, почти света белого не видишь с этой работой, и при этом вынуждена платить такие деньжищи за съёмную квартиру! — качая головой, выговаривала мама, пододвигая ко мне поближе огромную тарелку с пирогами.

На даче моя мамочка превращалась из строгого преподавателя в заботливую бабушку и всё норовила откормить любого, кто попадался ей под руку.

— Нет, ну это же безобразие! Никогда бы не поверила ещё весной, что Роман способен на такую глупость. Не просто глупость, а подлость! Может, он принимает какую-нибудь химию? — возмущалась она, наливая тягучий мёд в глубокую пиалу.

Терпкий запах майского, самого пахучего, самого ядрёного мёда поплыл по кухоньке, смешиваясь с ароматом пирогов, и я прикрыла глаза, впитывая солнечное летнее утро всеми своими фибрами, порами, всем своим организмом.

Субботнее раннее утро на даче среди цветущих маминых роз, в тени отцветающей акации за открытым окном — благодать и счастье! И абсолютно никакого желания спорить или возражать.

— Мне тоже жалко моих денег, — кивнула, соглашаясь, и всё-таки потянулась к третьему пирожку.

Вкусно же!

— И зачем ты отказалась от бесплатного проживания? Жила бы себе спокойно. Нет же, и кота Галкиных родителей в съёмную квартиру за собой перетащила! — продолжала бухтеть мама.

Я улыбнулась и, не открывая глаз, пробормотала:

— Мне было некомфортно у них. А наш раздел с Романом не завершится до сентября. Поэтому нужно более стабильное жильё и для детей тоже. Не возмущайся, мам! Деньги заработаю, а своё спокойствие и здоровье мне дороже. Да и по-любому, после развода наше финансовое положение просядет. Это естественно, и я готова.

Мама помолчала немного, перекладывая из дуршлага клубнику в вазу. После воды ягода чуть-чуть поплыла и пахла умопомрачительно. Пожалуй, затмевая сейчас аромат мёда.

— Если утеплить этот дом, то мы бы могли жить на даче до серьёзной зимы с отцом, — тихо предложила мама.

— Нет, невозможно! Как вы будете по пробкам добираться каждый день на работу? — я вскинулась, отбрасывая сонную негу, и, выпрямившись, села ровно на диванчике, глядя на маму во все глаза.

— Деду пора на пенсию, Ась. Да и мне, вероятно, тоже. Не до гробовой доски же нам работать? Нужно и молодым уступить дорогу, — мама подняла руку, перебивая моё возмущение, и продолжила, — смотри, мы бы жили здесь, а ты с детьми в нашей квартире. Это и удобно, и разумно. Подумай! Не отказывайся сразу!

И, поднеся к моему рту самую большую, но немного потёкшую ягоду, приказала:

— Кусай!

Я откусила и засмеялась. И так мне легко стало на душе, чисто. Будто смыла кислая ягодная сладость всё накопившееся за последнее время. Не стоит унывать! С такой поддержкой моей семьи я всё преодолею, выдержу любые испытания!

— Ма-а-ам? — на мой смех заглянула Аришка и, скривив нос на пирожки, спросила, — сходишь с нами искупаться на карьер? Мы соскучились, и мне нужно с тобой поговорить!

И день завертелся, увлекая настоящими дачными заботами.

А под вечер мы с дочкой поливали мамину рассаду в теплице и так вдвоём умудрились уделаться в помидорной пыльце и ещё неизвестно в чём, что после вместе помчались плескаться в летнем душе. И я, заметив, как повзрослела и изменилась моя девочка, как стала оформляться в юную девушку, загрустила. Так, быстро вырастают дети. Ещё немного и разлетятся из родного гнезда, разбегутся по своим путям-дорожкам, и я останусь одна.

— Мам, скажи, почему все мужчины — такие болваны? — спросила Аришка, вытирая свои кудряшки полотенцем.

— Не знаю, — я пожала плечами и предложила, — давай помогу высушить! Садись!

— Представляешь, он заявил мне, что если я люблю, то должна перейти в его школу! В математический класс, мам! Скажи, где я и где математика? То есть мои интересы его не волнуют? Разве это нормально? — возмущалась дочь.

А я тихонько улыбалась, перебирая её пряди. Погладила мою девочку по голове и проговорила:

— Ты во всём разберёшься, солнышко. И ты права, это не нормально.

— Мам, когда мы расставались, я была готова для него на всё. А он? Эгоист! — всхлипнула Аришка, и я прижала её к себе, обнимая.

Время пролетело незаметно, и я возвращалась в город и везла с собой детей на экспертизу. Нам назначено было на десять утра, поэтому опоздать я не боялась и предупредила начальство.

Ничего особенного во взятии пробы нет. Банальная минутная процедура. Нас дольше записывали и оформляли документы. Буквально полчаса и вот, фыркая, словно обиженная лошадка, моя Аришка вышагивает впереди нас с Тёмой, торопясь к выходу.

И вдруг резко останавливается, разворачивается, взметнув свои кудряшки и делая огромные глаза, громко шипит:

— Фу, мам! Давай обойдём это место с другой стороны! Здесь слишком сильно воняет чем-то совершенно чужим для нас и протухшим!

Я недоумённо хлопнула глазами, а Артём сообразил быстрее:

— И правда, Ариш! Как-то много вокруг неродного.

Он презрительно скривился и буквально развернул меня в противоположную сторону. А я заметила в конце коридора Романа. И его полный какой-то нечеловеческой тоски взгляд, словно хлыстом обжёг меня.

— Мам, а давай отпразднуем этот день и нашу свободу от чужих для нас людей? — звонко предложила дочь, догоняя нас с Артёмом.

— Ребят, мне не нравится, как вы реагируете на отца. Это не правильно, — начала я сложный разговор, но Артём перебил меня:

— Мам, не начинай! Он сам отказался от нас. Это ему мы надоели. Поэтому без вариантов здесь.

И отвернулся к окну, устроившись на заднем сидении, запыхтел, поджав губы.

— Разве можно из-за одной ошибки вычеркнуть всё хорошее, что было? — не сдавалась я, пытаясь как-то смягчить, не знаю, хоть как-то облегчить ситуацию, в которую нас всех загнал Роман.

Сама слышала, насколько жалкими слышатся мои оправдания.

— Это не ошибка, мам, — проговорила Аришка, — это система. Можно сгоряча ляпнуть, не подумав один раз. Мало ли бывает в запале, и не так выскажешься на эмоциях. Но на экспертизу не мы его погнали палками. Он сам это захотел. То есть, он вынашивал эту мысль несколько дней, обдумывал её и пришёл к определённому выводу. Так, мы и не навязываемся! Как-нибудь обойдёмся и без такого папаши. И вообще, мам! Хочется праздника, а не вот этого вот всего!

Я вздохнула, признавая право детей на обиду, и, обернувшись к ним, предложила:

— У нас есть полтора часа. Куда рванём?

— В стрелялку! — хором ответили дети, и я засмеялась, заражаясь от них энтузиазмом и понимая, что они сговорились заранее.

— Мам, здесь рядом, мы с Тёмкой ещё на даче все продумали!

Когда я выворачивала из парковки, то заметила на пороге здания Романа. Он смотрел нам вслед нечитаемым взглядом, но я не стала зацикливаться. Смотрит и смотрит. Пусть. Это его выбор. Что теперь глаза ломать? Проехали!

Помещение для очередного увлечения моих детей — лазертага располагалось действительно недалеко. Десять минут, и мы на месте.

— Мам, ты с нами? — спросила Аришка, подпрыгивая и торопясь за братом.

— Не в этот раз. Мне не во что переодеться, я ведь поеду на работу после. Вы там без меня оторвитесь по полной, — улыбнулась и, выйдя следом за детьми, оглянулась на ближайшее кафе.

— Не сомневайся! — дочь взмахнула кудряшками и полетела догонять брата, весело подпрыгивая.

Совсем ещё ребёнок, моя взрослая девочка!

Хотя, на территории комплекса есть где отдохнуть и выпить кофе, но мне не хотелось ждать в помещении.

Погода стояла летняя, позднее утро радовало солнцем и лёгким ветерком. Зачем терять возможность побыть на свежем воздухе? Примостилась за уличным столиком в тени здания и, с удовольствием вытянув ноги, прикрыла глаза, делая глоток капучино. Кофе бархатом вкуса порадовал, круассан был свеж и хрустел, разбрасывая крошки, и я улыбнулась, чувствуя, как расслабляются сведённые мышцы.

Как до сих пор действует на меня Роман! Словно удав на кролика! Если бы не дети, я застыла бы снова столбом посреди коридора! Это было верное решение — не посещать больше заседания суда. Ни к чему мне такие встряски!

Какой-то странный звук раздался совсем рядом, и я открыла глаза. Наглый и самоуверенный воробей, подскакивая, приближался к хлебным крошкам на уличном пластиковом столе. Абсолютно не смущаясь моим присутствием.

Не так много нужно, чтобы быть счастливой. Настроить себя видеть красоту и радость окружающего мира, научится не зацикливаться на негативе и открыться. Выбросить мусор из души. Вот и займусь полезным, вместо непродуктивных страданий!

Дети, естественно, задержались. Вернулись почти через два часа, но я и не надеялась на иное, закладываясь на это заранее.

Отвезла свою притихшую банду в съёмную квартиру, вручила карточку для оформления доставки еды и, велев продумать список вещей, которые мы перевезём из дома ближе к сентябрю, пешком дошла до работы.

Это ведь тоже маленькое счастье — иметь возможность пешком из дома добираться до службы?

Так пролетело время. В ежедневных заботах и убаюкивающей рутине повседневности. Я начала ценить скуку. Ведь когда есть возможность скучать — то нет серьёзных катаклизмов, и жизнь течёт размеренной рекой. И это прекрасно!

Незаметно настал день следующего заседания суда. С утра хмарилось. Я впервые за долгое время старательно уложила волосы, тщательно навела макияж и надела платье. Да, оно вписывалось в дресс-код. Но по самому краю этого понятия. Было, безусловно, летним и самую чуточку провокационным.

Вот так мне захотелось сегодня!

На работе, в третий раз вчитываясь в очередное техническое задание и понимая, что ничего не понимаю в написанном, я с волнением следила за стрелкой часов, ожидая звонка адвоката.

Заседание в десять. Сейчас уже полдвенадцатого. Что происходит? Что опять учудил мой муж? Какую очередную пакость он придумал, чтобы досадить мне. Унизить меня ещё больше.

Несмотря на ожидание, звонок раздался внезапно, и я вздрогнула, хватая трубку.

— Михаил Юрьевич, здравствуйте! — торопливо ответила, спрашивая, — что произошло?

Адвокат замешкался на мгновение, и у меня сердце упало куда-то в яму. Стала зябко, воздух кондиционера показался ледяным, горло сжалось от нехорошего предчувствия, перекрывая дыхание.

— Заседание завершилось не совсем так, как мы планировали, — откашлялся Михаил Юрьевич и продолжил, — Роман Александрович, ознакомившись с результатами теста ДНК, почувствовал себя плохо настолько, что пришлось вызывать скорую помощь. И переносить суд.

В ушах у меня зашумело, и я опустилась на стул, придерживаясь за стену. На мгновение потемнело в глазах, и слова, доносящиеся из трубки, звучали просто белым шумом, не доходя до сознания.

— Анастасия Андреевна, вы меня слышите? — переспросил адвокат, и я отмерла, прохрипев:

— Да, да, извините, я отвлеклась на секунду. Не могли бы вы повторить последнюю фразу?

— Если нужно, я выяснил, в какую больницу отвезли Романа Александровича, и сброшу данные вам на ватсап. — повторил Михаил Юрьевич и, помолчав, добавил, — позвольте совет: вам не стоит очень волноваться. Скорая помощь забирала его в сознании, и ничего, чтобы сильно угрожало здоровью, не происходило. Гипертонический криз. Роман Александрович, видимо, был уверен в абсолютно другом результате теста.

Пока адвокат говорил, я понемногу пришла в себя и, поблагодарив, завершила разговор.

Значит, был уверен. Интересно — почему? Впрочем, никакого желания возится с выяснением подробностей, — у меня не возникало. На моё решение это не повлияет, а мои нервы не железные.

Досидела на работе до конца дня, просто перекладывая бумаги. Навела порядок, разложила, что ещё не было разложено по местам, подписала все отчёты, в общем, занималась тем, что не требует большой сосредоточенности на делах. И при первой возможности выскочила из здания.

И как будто специально буквально наткнулась на Сашеньку у двери.

— Ой, Настенька Андреевна, так счастлива вас видеть, мы только что вспоминали вас с Лерой! — преувеличенно радостно взмахнув руками, защебетала девушка.

Вот же напасть!

Как я раньше её терпела? Ведь совершенно невыносимо бесцеремонная девица! Абсолютно без понятия такта и без малейших признаков воспитания.

— Привет, — я кивнула головой и отвернулась, всем своим видом демонстрируя, что ужасно тороплюсь.

Конечно, я узнала в наглой рыжей девке рядом с Сашей пассию моего мужа. Загорелая, белозубо ухмыляющаяся во весь огромный рот и в неприлично узкой юбке, откровенно демонстрирующей всё лучшее, что есть.

— Вы сейчас направо? — спросила Сашенька и бодро зашагала рядом со мной, догоняя.

Как жаль, что я сегодня пешком. Сейчас бы нырнула в автомобиль и, дело с концом. А теперь придётся как-то пытаться отделаться от навязчивых сопровождающих.

А почему, собственно, я должна убегать от них? Я на чужого мужа не запрыгивала с разбега, так мне-то чего стыдиться?

— Сашенька, милочка, ты что-то хотела? — холодно спросила, практически останавливаясь.

— Просто поболтать, — очаровательно улыбнулась мне девушка, свернув любопытными глазами.

— Сашенька, ты что-нибудь слышала о деловой этике и о субординации? — чётко артикулируя слова, ледяным голосом начала я свою речь, громко и звонко, привлекая внимание выходящих сотрудников, продолжила, — мне видится, что ты не знакома с такими понятиями. Я обязательно сообщу вашему начальству об этом глобальном упущении в воспитании и образовании.

— Анастасия Андреевна, у нас проблемы? — подошёл ко мне Игнатьев.

Совершенно не заметила, как он подобрался так близко.

— Ничего серьёзного, Илья Николаевич, — ответила, и, указав рукой на девиц, произнесла, — девушкам, похоже, совсем не нравится работать в нашей организации.

— Представьтесь? — обратился он к ним, развернувшись так, чтобы прикрыть меня плечом.

— Настенька Андреевна, вы все неправильно поняли, — защебетала Сашенька и захлопала ресничками, — Мы не хотели ничего такого. Просто поболтать после работы. Разве это запрещено?

— Я жду, — повторил Игнатьев, — строже.

— Иванишкина Александра и Бойко Валерия, — низким грудным голосом ответила девица моего мужа и улыбнулась Игнатьеву, изогнувшись.

— Илья Николаевич, что у вас за выносное совещание на пороге родной конторы? — присоединилась к нам начальница финотдела.

Очень захотелось сбежать прямо сейчас. Бросить всё и рвануть в переулок, петляя, как заяц. Ага.

— Да вот девушки решили устроить скандал, — указал рукой на девиц Игнатьев и спросил, — это ваши, Эльвира Викторовна?

— Частично, — прошипела она, глядя на рыжую пассию моего мужа, продолжила, — Лера, я тебя предупреждала. До первого инцидента!

— Я вообще ни при чём! — растеряв свою томность, взвизгнула девица и, указав на меня пальцем, прошипела — Мы просто хотели задать ей пару вопросов.

— Ты с таким же успехом могла хотеть задать свои пару вопросов генеральному директору! Мне надоели твои выкрутасы. Завтра напишешь заявление! — отчеканила начальница и, развернувшись, зашагала к парковке.

Повисла тяжёлая тишина. Минута, другая и девица не сдержалась:

— Я оставлю тебе, кошёлка, телефончик. Позвони — расскажу, как правильно удовлетворять твоего мужика, чтобы не бегал по клубам! — усмехаясь мне в лицо, высказалась она, и, взмахнув рыжей шевелюрой, широко зашагала, догоняя начальницу.

Сашенька ахнула, прикрывая рот ладонью и блестя любопытными глазами, полными восторга.

Я посмотрела вслед девице, покачала головой и сделала шаг в сторону.

— Насть, я провожу тебя? — спросил Илья, догоняя.

— Не стоит. Мне совсем недалеко. — отговорилась от сопровождения, ускоряясь.

— Я настаиваю. Не убегай быстро.

Пожала плечами. Хочет, пусть идёт. Не прогонять же.

К чести Игнатьева, он не лез ко мне с разговорами. Просто уверенно шёл рядом размеренным шагом.

А я думала, что вот и ответ на мои сегодняшние моральные терзания: ехать в больницу к Роману или нет. Зачем? Если у него есть такая умелая и заботливая подружка?

Под мерный звук шагов Игнатьева я успокоилась, а, приближаясь к подъезду, и вовсе окончательно пришла в себя.

Давно нужно было поставить на место мелкую сплетницу. Некоторым доброе отношение — только во вред. Не понимают правильно и принимают нежелание идти на конфликт за слабость. Пряник без кнута — работает не для всех. Положительная мотивация — это удел совестливых и анализирующих действительность людей. А это редчайшее явление в современном мире.

— Насть, если нужно, я всегда тебе помогу, — прервал мои размышления Игнатьев, продолжая, — помни об этом. Без всякого второго дна, чисто по-дружески, по-товарищески.

Он остановился вслед за мной около подъезда и, замявшись, явно смущаясь, проговорил, делясь сокровенным:

— Я тоже пережил довольно грязный развод и понимаю тебя.

Илья вздохнул, и преувеличенно бодрым голосом предложил:

— Так что обращайся, если что нужно — без проблем.

— Я справлюсь. — Улыбнулась, и с теплотой, глядя на Игнатьева, ответила, — Но за поддержку — спасибо!

Вечером сделала себе тёплую ванну с пеной и, слушая потрескивание лопающихся пузырьков, думала о том, как быстро накрыло возмездие Романа. Как больно наказывает жизнь за излишнюю уверенность.

А после, закутавшись в одеяло, слушала мерное урчание старого кота, и незаметно для себя сладко уснула.

На следующий день в обед я всё-таки не выдержала и позвонила в больницу, оправдывая себя тем, что просто узнаю о состоянии здоровья. Как-то не на месте было сердце, да и мысли все толпились вокруг случившегося. Как ни крути, а не чужой человек.

Промурыжив на телефоне минут пятнадцать, мне ответили, что Роман находится в реанимации. Вечером у него случился инсульт. Посещение только через главврача. Состояние пациента сейчас удовлетворительное.

Я положила трубку и безвольно опустила руки на стол. И что делать?

Как мне теперь быть?

Мне жалко Ромку. Он, конечно, сам себе режиссёр и кузнечик своего состояния, и я ему сочувствую. Узнать, что ты разрушил жизнь ни за ломаный грош — сильное потрясение. Не всякий сможет осознать и перенести такую утрату. Я Роману сопереживаю.

Но не настолько, чтобы пустить обратно в свою жизнь! Только не после того, что видела, как он кувыркал поганых девок в квартире детей!

Мне жаль его. Но боль моих детей, которую он причинил, отвергнув их, я ему прощать не собираюсь. Да и предательства нашей семьи — не забуду. Что уж говорить о моей женской обиде.

Как ко мне он отнёсся, так и получит в ответ.

Только чем скрепить своё сердце?

Роман пробыл в реанимации, в общей сложности почти три дня. Затем его перевели в палату, и я, собравшись с духом, поехала навестить всё ещё мужа в больницу.

Сегодня — суббота, и обычно я с пятничного вечера провожу все выходные у детей на даче. В тягучей неге загородного безделья пролетают незаметно восхитительные летние дни. Поэтому, толкаясь в пробках позднего утра по городу, я чувствовала нарастающее раздражение.

Потому что Роман сам себе создал проблему. А я не смогла пройти мимо и еду теперь, хотя он бы, случись, что со мной, я уверена, ни ногой бы! Ни пальцем бы не пошевелил и ещё торжествующе ёрничал, самодовольный в своей правоте. Я точно знаю.

Больница утопала в старом парке. Огромные деревья укрывали землю от солнечных лучей, пропуская лишь редкие крошечные пятнышки. Маленькие свидетели знойного лета. Даже неугомонные воробьи почти притихли и не суетились, прячась в тени. Прошла вглубь парка по дорожке и свернула в сторону виднеющегося здания, прямо перед лениво возлежащим на парапете рыжим огромным котом. Всё вокруг — полуденная нега и лень. И только жирный голубь деловито вышагивает перед скамейкой напротив входа в нужный мне корпус.

Поднялась на третий этаж и, проходя мимо палат по коридору, высматривала номер, в котором лежит Роман. Чистое, сверкающее недавним ремонтом отделение, всё равно неуловимо пахло тяжёлым духом больницы.

— Вы к кому? — к моему недоумению остановила меня постовая сестра.

— К Янову Роману Александровичу. — Ответила, удивлённо.

— А вы, простите, ему кто? — чуть ли не с вызовом спросила у меня эта молоденькая девочка в забавной сестринской шапочке и в маске.

Неужели Роман продолжает начатое безобразие и охмуряет и в больнице молодых девчонок? Что, недостаточно ещё жизнь научила?

— Я жена, а в чём дело? — приподняв бровь и притормозив напротив поста, холодно спросила, давя раздражение.

— В прошлое моё дежурство к нему мама приходила, так после её визита мы еле успели реаниматологов вызвать. Вы там осторожнее, — с теплотой в голосе проговорила девушка.

Странно. К чему это такая забота от персонала?

Ну, да ладно!

То, что Алла Александровна способна любого довести до сердечного приступа — я не сомневалась ни мгновения.

Роман лежал в отдельной палате. С телевизором, кондиционером, холодильником и прочими удобствами. И стало немного понятнее поведение сестрички на посту. Так понимаю, это платное отдельное место.

При моём появлении Роман приподнялся с кровати и, криво улыбаясь одной половиной рта, проговорил, подавшись вперёд:

— Асенька! Ты пришла!

И столько радости и счастья было в его голосе, что я моментально пожалела, зачем пришла.

Роман выглядел ужасно. Я привыкла, что он сильный и по-мужски красивый. У него тяжёлый подбородок, который, если не брить, выделяется на лице, делая его мрачным и резким. У него исчерченный морщинами лоб, но это раньше совсем не портило лицо моего мужа. Наоборот, придавало ему солидности. А сейчас на меня с больничной кровати смотрел постаревший и осунувшийся, совершенно чужой мужчина. Болезнь никого не красит, но Роман сейчас меня напугал.

И я вздрогнула от его отчаянного и затравленного взгляда, остро сожалея, что пришла. Это совершенно лишнее сейчас!

— Ася! Я сразу хочу сказать! — Вероятно, почувствовав мои сомнения и желание сбежать, Роман, задохнувшись от волнения, подался вперёд и сел в кровати.

Запищали какие-то приборы, и муж заговорил быстрее:

— Я видел бумаги на тест! Нет, не этот, что делали недавно! Я держал в руках другие. Где-то полгода назад. Мама показала тот, что это она делала между ней и внуками! Она писала завещание и хотела быть уверена. Так, — мне объяснила. Я тогда разорался и порвал все бумаги к чёртовой бабушке, но сомнения остались!

Двери в палату распахнулись, и давешняя медсестра, посмотрев на меня с укором, подскочила к Роману, что-то поправляя в приборах. Следом за ней в палату нагрянули ещё и врачи, а я отошла в сторону, чтобы не мешать.

— Ася! Прости меня! Не уходи! — Услышала я сдавленный хрип Романа и притормозила у выхода из палаты.

Через некоторое время врачи стали переговариваться между собой и даже шутить. Затем, глянув на меня острым взглядом, вышел один, как мне показалось, самый главный. За ним потянулись остальные, а идущий последним молодой человек, перед выходом сказал:

— У вас одна минута.

И остановился у двери.

— Рома, я зайду к тебе позднее. Поправляйся! — быстро проговорила, не подходя близко к кровати и толком не глядя на посеревшее лицо мужа, выскочила из палаты, практически оттолкнув парня, стоявшего на пути.

Зачем я вообще припёрлась сюда? Что хотела услышать? Что увидеть? Неужели непонятно было, что при виде меня муж начнёт волноваться и ему станет хуже? Жалость вцепилась в меня острыми когтями и р вала сердце. А ведь могло всё повернуться трагично, не появись вовремя сестричка с поста!

Во мне всё похолодело от осознания: на краю какой пропасти мы все стояли. И какую ошибку я совершила, придя сегодня в больницу.

— С кем я могу поговорить о состоянии Романа? — спросила молодого врача, что вышел из палаты мужа следом за мной.

— Вашего мужа ведёт заведующий отделением, и, на ваше счастье, он сейчас на месте. Вдоль по коридору вторая дверь с правой стороны. С табличкой. — Спокойно и подробно разъяснил мне доктор и с улыбкой указал направление моего движения, а сам свернул в сторону сестринского поста.

И это я Романа подозревала в шашнях с медсёстрами? Совсем уже потеряла связь с реальностью! Ему сейчас не до любовных похождений. Временно. Пока не почувствует себя лучше, пока не оклемается. Пока…

Заведующим отделением оказался тот самый суровый врач, что первым вышел из палаты Романа. Когда я, постучавшись, вошла, он перекладывал на столе какие-то бумаги и, махнув мне в сторону стула, пробормотал:

— Минутку!

В целом, разговор с заведующим отделением пошёл мне на пользу. Меня убедили, что в состоянии Романа нет ничего страшного, кризис миновал и теперь всё зависит от пациента и от того, как за две-три недели врачи смогут стабилизировать его состояние. А после нас ждёт сложный и долгий процесс реабилитации, который нужно начинать, чем раньше, тем лучше.

Я объяснила, мы с Романом в процессе развода. Что произошло чудовищное недоразумение, спровоцированное моей свекровью. Посетовала, что нельзя исключить их контакты хотя бы на период восстановления, не намекая, а прямым текстом обвиняя её в сложившейся ситуации.

Договорилась, что в следующий раз приду не раньше, чем через неделю и намекнула, что готова оплатить дополнительные процедуры или лекарства.

На это предложение мужчина, остро глянув мне в глаза, резко отказался, уверяя, что пациенты ни в чём не нуждаются.

Вышла из корпуса и, отойдя чуть в сторону, под тень пышных кустов, густо усыпанных пахучими белыми цветами, присела на скамейку. Отдышаться от всего увиденного и немного систематизировать полученную информацию.

Значит, Анна Александровна под предлогом завещания закрутила весь этот ужас. Ради чего? Что ей нужно? Зачем она своими грязными вонючими ногами влезла в мою семью и всё растоптала в хлам? Мешая и превращая в осколки моё счастье, вытравив несколько лет детства у моих детей. И превращая жизнь своего единственного сына в кошмар.

Прикрыла глаза, подняв лицо к небу и подставляя под редкие солнечные блики, что с трудом проникали сквозь лиственный заслон.

Всегда считала, что не стоит затевать скандалы и разборки, тем более, с людьми глупыми и мелочными. Но в этом случае мне очень хотелось высказать старой дуре многое.

Несмотря на давнее убеждение, что, сохраняя покой в своей душе, ты притягиваешь равновесие и создаёшь гармонию снаружи.

Видно, для моего внутреннего спокойствия нужно высказать свекрови наболевшее, — усмехнулась я своим мыслям и открыла глаза, чувствуя, как чей-то пушистый хвост прошёлся по моим ногам. Посмотрела вниз, но куда там! Только рыжая тень мелькнула в кустах.

Зато вдали, у поворота к этому корпусу я увидела Аллу Александровну. На ловца, как говорится!

— Алла Александровна! Не торопитесь, нам давно нужно поговорить, — произнесла негромко, когда свекровь почти поравнялась со скамейкой.

Она, услышав мой голос, вздрогнула и, картинно прижав руку к груди, повернулась в сторону скамейки и кустов. Сощурилась и уже набрала воздуха, чтобы разразиться очередной тирадой, как я перебила:

— Роман рассказал о вашем подлоге. О том, как вы подсунули ему фальшивый тест ДНК. Я знать не хочу технические детали, мне всё равно, как вы провернули эту аферу. Но хочу у вас спросить только одно: зачем? Что вы хотели добиться своим враньём? Объясните мне, что вы выиграли таким образом?

Алла Александровна поджала губы и, покрываясь на моих глазах красными пятнами, набрала в грудь воздуха, колыхнув обширными телесами, и громко завопила:

— Ты чуть не угробила моего сына и теперь взялась за меня? Как у тебя вообще хватает совести разговаривать со мной после того, что ты наделала?

Раньше, когда она начинала орать, я терялась. Мне становилось неловко, и поэтому я всегда старалась сгладить конфликт, отступая. А теперь — сидела на скамейке и наблюдала за этим спектаклем спокойно, чуть склонив голову набок, и с улыбкой.

— Из-за тебя Роман теперь инвалид! — патетично откинув волосы со лба, завершила речь свекровь, и я усмехнулась ей в лицо.

— Как вы ловко приписали мне свои достижения! Просто высший пилотаж. — заговорила я тихо, но зло, вставая и с каждым предложением наступая на монументальную фигуру свекрови, заставляя её отступать назад, продолжила, — ведь это вы все устроили! Это вы подсунули Роману фальшивый тест, и вы подкармливали регулярно его возникшие сомнения. Это с вашей лёгкой руки он уверился в моей измене. И в этом вы, как и всегда, переложили свои достижения на окружающих. Но мне всё это не интересно — вам отвечать за грехи и на вашей совести и распад семьи, и слезы моих детей, и инсульт Романа. Но я повторяю свой вопрос: зачем?

По мере того как я выговаривала Алле Александровне наболевшие претензии, а она отступала от меня, лицо её становилось всё злее и злее. И вот уже настоящая мегера смотрит мне в глаза. Без малейшего признака цивилизованности и без обычной маски капризной старухи.

— Ромка — дурачок, не верил, какая ты двуличная тварь. — зашипела она ядовитой змеёй и наклонила ко мне ближе своё лицо, дыша смрадом, — Но я-то знаю! И если ты как-то умудрилась подсунуть ему такой тест, от которого он чуть не умер, то и ответственность за его нынешнее состояние только на тебе! Ты виновата!

Алла Александровна выпрямилась, отстраняясь от меня, и я вздохнула с облегчением свежий воздух. Гниёт она изнутри, что ли, подтверждая свою вонючую сущность?

— Что, думаешь, если этот раз вышла сухой из воды, то теперь можно нападать на беззащитную старуху? — пользуясь моим замешательством, проговорила свекровь и крикнула зычно, — Отойди с дороги!

Зря я затеяла эти выяснения. Толку не будет!

— Прекратите цирк! Не в театре и зрителей здесь нет. Просто ответьте. Вы сломали мою семью для чего? — спокойно спросила, не двигаясь с места.

И добавила через мгновение, дёрнув плечами:

— Вы же сделали только себе хуже! Вы не увидите внуков больше никогда, и в материальном плане жить вам стало сложнее. Так для чего, зачем вам это было нужно? Неужели из зависти и вредности? Я не понимаю!

— Да ты двуличная тварь, и я вывела тебя на чистую воду! Мне противно видеть, как Ромка стелился перед тобой! Никто недостоин такого! — со злостью начала высказывать мне Алла Александровна.

Её распирала ненависть. Ко всему на свете. Она изрыгала из себя эту многолетнюю боль. Брызгалась ядовитыми словами, как отравленная, словно чумная. Заражая даже воздух вокруг себя яростью и болью.

Зря я надеялась на нормальное выяснение. У этой озлобленной на весь мир старухи не может быть нормальных отношений. Ей все должны. Только за то, что она такая распрекрасная есть на свете. И отравляет его.

— И как ты посмела судиться за то, что мне мой сын купил дом и сделал в нём ремонт! — переключилась она на животрепещущее. На кошелёк, — Как у тебя поднялась рука не такое! Дети обязаны содержать родителей! Я сказала Роману, что он тоже должен учесть, как помогал ремонтировать квартиру твоих родителей! Ты просидела не его шее столько лет, а теперь ещё и требования выставляешь! Хамка!

Свекровь так орала, что на порог больничного корпуса вышел охранник и с удивлением присматривался к развернувшейся безобразной сцене.

— Прощайте, Алла Александровна! — Улыбаясь, спокойно сказала я, вклиниваясь в поток её проклятий, и прибавила, — Надеюсь, что больше ни я, ни мои дети никогда не встретят вас на своём пути. Я всё поняла. Вы выросли в безотцовщине, сына обрекли на такую же участь, вынужденно выдав ему своё отчество, поэтому лишили и моих детей отца. Поздравляю!

После развернулась и небыстрым шагом пошла вдоль корпуса.

Собственно, оттого, что я узнала первопричину, сама суть действий Романа не поменялась. И, как правильно заметил мой сын: поведение мужа — система. В нём изначально, получается, была заложена эта ошибка. Он всегда был ревнив, и то, что Роман позволил себе поверить, отражало, по-видимому, его убеждения.

Да и пусть с ними! Это теперь не моё дело — разбираться в детских травмах пятидесятилетнего мужика.

Утром следующего дня я проснулась с абсолютно чётким пониманием: нельзя, невозможно вернуться в прошлую жизнь! Как бы мне ни было жалко Романа, забыть то, что он творил последнее время, я не смогу. Ради того, чтобы он вновь зажил нормальной и полноценной жизнью, ставить крест на себе, и приносить в жертву себя, я не собираюсь. Тем более, ломать очередной раз детей.

Под мерный стук кроссовок по дорожкам небольшого парка ранним московским утром, под щебетание птиц и флёр свежевымытого и нетронутого ещё дневными заботами города моё решение оформилось окончательно. Я признала, что изменилась безвозвратно, и теперь прежние рамки мне непоправимо малы!

Поэтому прямо с утра, несмотря на то, что сегодня воскресенье, я позвонила по номеру, который оставил мне заведующий отделением, и попросила посоветовать хорошего реаниматолога, который может в частном порядке заняться восстановлением Романа. Чем быстрее, тем лучше.

Я оплачу хорошего специалиста, переложив на него заботу о здоровье мужа. И на этом закрыла для себя эту тему. Всё!

Через месяц у нас следующее заседание суда. Надеюсь, последнее.

К тому моменту мне, вероятно, стоит поговорить с Романом и разъяснить окончательно свою позицию. Чтобы никаких иллюзий он не испытывал. Мне придётся с ним объяснится раз и навсегда. И это будет зависеть от того, насколько эффективно пойдёт его восстановление.

После я пометалась по квартире, словно в клетке, и, напоровшись в очередной раз на осуждающий взгляд мудрого кота, остановилась, глядя в окно. Смысла пережёвывать в мыслях одно и то же, нет. Решено так решено!

И после этого я с лёгким сердцем отправилась в Царицыно.

Мы были там, в далёком детстве с соседскими мальчишками, и живописные развалины некогда великолепного дворца, так не понравившегося царице, до сих пор в моей памяти. Хотелось посмотреть, наконец-то, как комплекс отреставрировали, и что там теперь. Насколько другим может стать старый и заброшенный парк.

Да и просто меня тянуло на природу, подальше от жилых построек человейников, под сень листвы вековых деревьев, чтобы побыть одной.

После вчерашнего общения со свекровью оставалось гадливое послевкусие. Это нужно перебить, заслонить другими впечатлениями. А в новой своей жизни я полюбила прогулки на природе в одиночестве. Они приносили мне успокоение. Мерная ходьба вдали от суеты мегаполиса систематизировала и структурировала мои мысли. Вносила в неё порядок.

В результате жизнь уже не казалась законченной, город становился более дружелюбным, и появлялась ещё робкая, но вполне ощутимая надежда. Всё будет замечательно, и я научусь быть счастливой!

С таким настроением, оставив машину на парковке, я подходила к центральным воротам, к входу в старый парк.

И с первых же шагов я не узнала это место! Где заросшие бурьяном дикие поляны и разросшиеся как попало дебри кустов? Где зловещие развалины красного кирпича рядом с чудом сохранившимися обветшалыми зданиями? Ничего подобного!

Старая и увядшая былая роскошь превратилась в юную и прекрасную красоту!

Каждый уголок парка был заботливо оприходован и ухожен. Всюду цветы и удобные тропинки, скамейки и электрокары по дорожкам.

Я остановилась на красивой плотине, которую помнила с детства плохо обустроенной, и с шумящей под ногами водой, посмотрела в сторону возникшего из разрухи и обломков островка с фонтанами. Полюбовалась на вечных уток московских прудов и улыбнулась, глубоко вдыхая свежий, насыщенный летним зноем воздух.

Так, сильно преобразился пейзаж! Как уютно и ухожено стало вокруг. Вон, там, на пригорке, стоит храм живоносного источника, подчёркивая символизм возможных перемен! Нет ничего невозможного, нужно только верить.

Прогулка пошла мне на пользу, и возвращалась я в абсолютно ином настроении. Зарядившись энергией, побродив по аллеям парка и заглянув в оранжерею, я возвращалась домой, неторопливо продираясь по воскресным пробкам. И, что характерно, извечная толкучка машин совсем не раздражала больше.

Я почти доехала до снимаемой квартиры, как мне позвонила подружка Оля с предложением встретится. И пока разговаривали, я поняла, что не хочу! Не хочу я с ней видеться и, тем более, куда-то идти. Кажется, нашей дружбе тоже нужно побыть на паузе. И это печально.

У подъезда грузовая газель разгружала вещи. Кто-то въезжал. Около груды коробок стоял мальчишка лет семи и внимательно осматривал всех проходящих мимо людей суровым взглядом. А из приехавшего лифта вышла молодая пара, держась за руки. С опухшими от поцелуев губами и сияющими глазами они, поздоровавшись, стали загружать грузовой лифт вещами и позвали с собой серьёзного пацана с улицы.

Столько любви и счастья витало в воздухе вокруг них, что у меня засвербело в носу. И, зайдя в квартиру, я — неожиданно для себя разрыдалась. Выплакивая со слезами, прощаясь со своим браком окончательно. Оплакивая свою разрушенную семью и все иллюзии, связанные с ней. Принимая сердцем неизбежность перемен и неотвратимость.

Рано или поздно Роман бы всё равно сорвался. Тяга к разгульной жизни, по всей видимости, была в нём всегда, и когда-нибудь эта мина бы взорвалась. Нужно быть благодарной судьбе, что это произошло сейчас, когда я относительно молода и у меня есть силы на сопротивление и изменения. И не роптать понапрасну!

Звонок телефона я услышала не сразу, поэтому второпях ответила на незнакомый номер.

Звонили родители Галины, жены брата. Они вернулись и, не обнаружив кота, прочитали мою записку, о том, что я забрала его с собой. Теперь хотят вернуть любимчика обратно. Мы договорились встретиться вечером, и я направилась собирать пушистую задницу в дорогу.

Два горшка под разные нужды, коврики под них, миски, мешки с кормом и с наполнителем, три любимые лежанки и небольшой домик-укрытие: наш красавчик — небедный парень с привычкой к комфорту. Кошачий сибарит. А когда я стала приглашать величество в переноску, то он так посмотрел на меня! В самое сердечко упрекающим мудрым взглядом.

Лапушка мохнатая, дружочек мой, мне тоже так жалко расставаться с тобой! Я привыкла к твоему ненавязчивому присутствию в своей жизни, к твоему теплу.

Толи оттого, что я недавно рыдала по разрушенной семье, то ли я действительно так сильно привязалась к пушистой морде, но слёзы вновь подступили близко-близко и я, всхлипнув, развернулась и помчалась в ванную — умываться!

Роман утверждал, что у него аллергия на шерсть, хотя я никогда за всю нашу с ним жизнь не помнила, чтобы эта его особенность хоть как-нибудь проявлялась. Тем не менее он не позволял нам заводить домашних питомцев даже в своём доме. А я не хотела ссориться с ним из-за таких, как мне казалось, мелочей. Вот и жили, как сироты — совсем без кота!

Что-то слёзы у меня вовсе близко теперь. То не было — жила с момента, как Роман ушёл из дома снежной королевой, а нынче, похоже, оттаиваю понемногу и вытекаю слезами.

Кстати, теперь можно, посовещавшись с ребятами, забрать себе котейку из приюта. Только прежде определиться с жильём.

Пока я собирала питомца, пока уговаривала его зайти в переноску, на улице прошёл мимолётный летний дождь и прибил всю пыль. Воздух пах цветущей липой и озоном, а солнце, отражаясь зайчиками от быстроиспаряющихся луж, будто улыбалось мне. Подмигивало, то появляясь, то, исчезая между домами, пока, я, не торопясь, ехала по вечернему проспекту.

Выплакав боль утраты, я чувствовала себя почти невесомой. Лёгкой и воздушной, наполненной этим вечерним мягким солнцем, вымытым дождём городом, его запахами, звуками, жизнью. И, пожалуй, впервые за долгое время мне было просто хорошо, без всяких «но».

Перед сном снова позвонила подружка Оля с претензиями и обидами, что я не пошла с ней по магазинам. Я выслушала все молча, без эмоций. Не успокаивая её и не извиняясь, как это делала прежде. Просто приняла к сведению, изрядно этим озадачив Ольгу. А, положив трубку, я поняла, что эта дружба меня напрягает. И, подумав, решила ограничить общение. Зачем мне рядом люди, которые меня напрягают?

Рабочая неделя, как водится, затянула в себя, выметая из головы всё лишнее. Из выбивающегося, пожалуй, только то, что Сашенька в слезах выловила меня во вторник после работы и просила замолвить словечко перед начальством. От неё потребовали написать заявление по собственному желанию. Это закономерный итог, объяснила я и, посоветовав на следующей работе поменьше сплетничать, почти бегом отошла прочь, благо, гнаться за мной Сашенька не рискнула.

Всё-таки не просто мне даётся говорить людям «нет».

Ещё в начале недели мне перезвонил заведующий отделением и передал контакты реаниматолога. Связавшись по указанному телефону, я, услышав приятный женский голос, усмехнулась про себя и договорилась с врачом, описав ситуацию максимально подробно. Заплатила аванс, согласовала вопрос помесячной оплаты и с чувством хорошо выполненной работы благополучно вычеркнула это из своих дел.

Отныне здоровье Романа — не моя проблема!

И вот, наконец-то, настала пятница, и я предвкушала, как вечером встречусь со своими детьми. Мне было о чём с ними посоветоваться и что обсудить в этот раз.

— Илья Николаевич, можно на минутку? — зашла к начальнику в конце рабочего дня.

— Конечно, присаживайся, — пробурчал Игнатьев, копаясь в бумагах на столе.

Я подождала, пока он освободится, пока поднимет на меня взгляд, давая понять, что слушает, и спросила:

— Обычно я брала отпуск в конце июля — в августе. Ничего не поменялось, и я могу писать заявление в кадрах?

Илья Николаевич, забавно хлопнув ресницами, переспросил:

— У нас же нет срочной работы?

Игнатьев был немного взъерошенный. У него есть привычка взлохмачивать волосы, когда сильно задумается, и по этой манере я вспомнила, каким он был в университете. Солнечным и искристым, заводным и умницей, центром всякой компании и любимчиком преподавателей. Не мудрено, что я не узнала в этом немного застенчивом и молчаливом мужчине былую звезду факультета!

— Я свой раздел доделаю за две недели обязательно. И буду на связи, если что, — уверила начальство, чуть улыбаясь своим воспоминаниям.

Илья Николаевич тепло улыбнулся мне в ответ и разрешил:

— Конечно, поезжай тогда. Отдохни как следует. У нас на осень большие планы!

Я поторопилась в кадры, чтобы успеть написать заявление сегодняшним днём. А после чуть ли не вприпрыжку выскочила на крыльцо и заторопилась домой.

Мне так нравилось вечером после работы добираться пешком до квартиры! Была в этом какая-то особая прелесть, расслабление и завершение рабочего дня, переключение на иной, домашний лад. Погруженная в себя, я совершенно не смотрела по сторонам. А зря!

— Анастасия! — раздалось совсем рядом, и я вздрогнула от неожиданности.

Меня догоняла рыжая девица. Та самая, что предлагала мне повысить квалификацию альковных умений при последней встрече.

В джинсиках и простой футболке, с убранными вверх волосами она смотрелась юно и свежо. Если не знать, кто передо мной, то производила вполне приятное впечатление.

— Анастасия Андреевна, я на минуточку! — заговорила она, подойдя ближе, — во-первых, я хотела извиниться. Знаете, в прошлый раз я вела себя, мягко говоря, по-идиотски. Просто всё так сложилось: неминуемое увольнение, Сашенька с её подстрекательством, мымра — начальница, ваше нежелание разговаривать и явное пренебрежение.

— Нет, нет! Я понимаю, что вы имели полное право, — замахала она на меня руками, видя, что я готова развернуться и уйти, не выслушивая странные извинения, больше похожие на наезд в мой адрес.

Затем мило улыбнулась, набрала полную грудь воздуха и продолжила свою речь, жестикулируя и гримасничая, как это принято теперь у молодёжи:

— Понимаете, мне очень понравился ваш муж. Чувствую, как это по-дурацки звучит! Но вы же точно с ним разводитесь? Я не могла ошибиться, я чувствую! И вы не пойдёте на примирение, слишком он обидел, задел вас. Я не знаю, в чём там дело, но Роман Александрович, он словно с цепи сорвался в последние полгода. Я старалась быть с ним рядом, понимаете? Простите, возможно, вам неприятно это слышать, но Рома был таким потерянным, мне хотелось ему помочь.

— Это вслух звучит ужасно, учитывая, кому именно я это выговариваю, и совсем не так, как я репетировала, — закрыла лицо руками девица и выдохнула.

Она затихла, явно собираясь с силами на второй заход. А я молчала.

Вот, поверите ли, но прежде, во времена моей счастливой семейной жизни, я, скорее всего, посочувствовав бедняжке, старалась бы помочь ей сейчас. Попыталась бы разобраться, что именно она хочет. Однозначно, проявила бы участие и внимание. А теперь я просто смотрела на муки творческого самовыражения как незаинтересованный зритель в театре. Трезво взвешивая, — а нужен ли мне этот словесный мусор? Даже не как исследователь на подопытного. Смотрела безразлично и холодно.

Но рыжую красотку этим так просто не прошибёшь!

— В общем, я к вам с просьбой! Анастасия Андреевна, милая, Роман не отвечает на мои звонки уже больше недели. Он не появляется в мессенджерах и не отзывается на сообщения. Что с ним случилось? Всё хорошо? Пожалуйста, помогите мне с ним связаться! — выпалила девица и замолчала, ожидая моей реакции.

Видно, не достигла я ещё стадии высокого просветления. Потому как трогательная история о преследовании моего мужа рыжей профурсеткой, кроме брезгливости, иной реакции в сердце не затронула.

Смотрела на неё и думала, что когда она вешалась на Романа, он о разводе и не помышлял. И если бы не случай, то, скорее всего, это красивая, видная и наглая девица, поглядывая на меня свысока, была бы и сейчас настоящей любовницей мужа. За моей спиной потешалась бы надо мной, выжидая нужный момент для удара.

Интересно, если я сейчас дам ей координаты Романа, это можно считать моей местью? Это будет достаточным наказанием для обоих?

— Анастасия Андреевна, — не выдержала моего молчания рыжая, нетерпеливо теребя недешёвый брендовый браслетик на загорелом запястье, — я понимаю, как бредово звучит моя просьба! Но, подумайте на минутку! Если вы всё равно разводитесь, то вам выгодно, чтобы Роман попал в надёжные руки! Он должен быть успешен и хорошо зарабатывать, чтобы было что оставить детям!

— Моим детям скоро шестнадцать лет, — начала я и замолчала, глядя с подозрением на рыжую девицу. Валерия или Виктория, не могу вспомнить, как её зовут. Что-то вертится в памяти, но не получавется вспомнить наверняка.

Она замялась под моим взглядом и, махнув рукой, сказала, немного кокетничая и гордясь:

— Ой, вот ничего от вас не скроешь! Да, я беременна. От вашего мужа. И как бы там ни было, а он имеет право знать об этом ребёнке!

И, встряхнув головой, посмотрела на меня с вызовом.

— Поздравляю! — ответила — я, прервав затянувшуюся паузу.

И, не удержавшись, фыркнула, стравливая смех. Ситуация анекдотична до абсурда. Ну, верно ведь, смешно, право слово!

— Я не понимаю, отчего вам смешно? — С возмущением спросила девица, и вызов на её лице плавно перетёк в недоумение.

А я засмеялась, уже не сдерживаясь. В голос. Весело и легко, сбрасывая с себя этим смехом тяжесть дурацкой сцены и навязанную мне роль обманутой брошенной жены. Освобождаясь от ненужных мне проблем и завершая разговор.

— Роман считает, что он бесплоден. Он делал недавно спермограмму, и с неё начались у нас в семье проблемы. А тебе — удачи в нелёгком деле убеждения Романа в его отцовстве, — проговорила, отсмеявшись и обогнув застывшую любовницу мужа, быстрым шагом направилась к дому.

Но, пройдя десяток шагов, обернулась и крикнула так и стоявшей на месте девице:

— Он в больнице. Когда встретишь, передай ему от меня искренние поздравления!

Я просветления не достигла, нет. Да и не жалко мне было дурочку, как и плевать, если честно, на то, сложится у них или нет. А вот направить энергию Романа в сторону от себя — это мне показалось на тот момент разумным решением. Пусть пауки развлекаются в банке!

Есть непередаваемое очарование ранним летним утром, ещё по росе, собирая влагу с травы, пробраться тихонечко на веранду и, забравшись с озябшими ногами на диванчик, тихо, наблюдать. Как поднимается неторопливо туман над низиной, отрываясь облачком от земли, улетает в синь далёкого летнего неба. Слушать, как встречают птицы рассвет, и улыбнуться самому первому лучу ещё сонного солнышка над синеющими вдали верхушками вековых деревьев.

Наша дача стоит на небольшом пригорке. И перед ближним лесом — огромное, некогда колхозное поле, нынче поросшее луговой травой. Крошечная речушка, больше напоминающая ручей, в низине теряется среди берёз и осин. Поэтому виды — невероятные, словно сошедшие с полотен Поленова.

Я отдыхаю душой здесь. Всякий раз, когда случается возможность, стараюсь встретить рассвет, — чтобы прикоснуться к вечности.

Первая меня заметила, конечно же, моя егоза, моя красавица-дочка. Сначала мелькнула сонным лицом в окошке мансарды, и, несколько мгновений спустя, она уже обнимала меня. Прибежала босая, в пижаме, растрёпанная и тёплая со сна, такая сладкая деточка, что невыносимо не прижать к себе и не спрятать под свой плед.

Мы с Аринкой уже собирались в дом, когда к нам на веранду вышла мама. И принесла тёплых, пышных оладушек с молоком от соседской коровы, и со сливками оттуда же, и домашний, мирный запах выпечки, хлеба и парного молока поплыл над землёй. Так и жить бы вечно, наслаждаясь чудом простых вещей…

— У меня есть два разговора к вам, два момента, которые нам необходимо обсудить вместе, — начала я, когда наши мужчины спустились к столу на запах, не иначе и всё, наконец-то, позавтракали.

— Во-первых, как вы знаете, наш папа попал в больницу. Его увезли прямо с заседания суда после того, как он узнал результаты теста ДНК, с резко подскочившим давлением. От счастья, наверное. — Не сдержавшись от колкости, рассказывала подробно своим детям.

Мама крутилась на кухне и тоже внимательно слушала.

— Уже в больнице у него случился инсульт, — продолжила, объясняя, — это разрыв сосуда, если говорить в двух словах. Он пробыл в реанимации, а затем его перевели в палату. Сейчас состояние Романа стабильное, как уверяет его лечащий врач.

Я оглядела своих птенчиков и, сдерживая злость на Романа, за то, что детям приходится делать такой выбор, предложила:

— Вам нужно решить. Хотите посетить его в больнице или нет.

Помолчала минутку и призналась:

— Я ездила.

Отец хмыкнул, отталкиваясь плечом от косяка кухонной двери, где стоял всё то время, пока я рассказывала о Романе. Я улыбнулась ему мимоходом и откровенно призналась:

— Если честно, пожалела, что не сдержалась. Боюсь, что Роман неправильно понял мой визит.

— Почему? — спросила мама, и я, зная её отношение к разводу, почувствовала в этом коротком вопросе скрытое желание всех примерить.

Поэтому ответила немного резко:

— Потому как нельзя перечеркнуть и просто забыть всё то, что Роман творил в эти полгода. И если бы это были просто слова, а ведь он осознанно и методично действовал день ото дня. Нет, мам. Главное — я изменилась за это время сама. И в прежние рамки уже не помещаюсь при всём желании. А Роман, похоже, решил, что раз я пришла к нему, то воспринимаю его поведение — как просто ошибку, которую можно исправить.

Будто его выбор и его пренебрежение семьёй — эта такая маленькая неловкость, вроде галстука, подобранного не в тон.

Помолчала немного, коря себя за ненужную вспышку. А мама неловко отвела в сторону от меня взгляд, не соглашаясь со мной, но и не акцентируя своё мнение.

— За здоровье Романа, в принципе, можно уже не беспокоиться. — продолжила я говорить, глядя на детей, — Я попросила поработать с ним хорошего врача, специализирующегося на восстановлении таких больных, и, если Роман захочет и будет соблюдать её рекомендации, то я уверена, что он оправится от удара.

В общем, решайте. Я сделаю, как вы скажете. И если захотите увидеть отца в больнице, то завтра вечером едем в Москву!

Смягчила улыбкой своё предложение и заговорила вновь, не давая детям уйти в обсуждение. Пусть решат без спешки, поедут или нет. Пусть посоветуются, переговорят между собой. Не стоит их торопить.

— И второе, — улыбнулась, подмигивая, — У меня через две недели начнётся отпуск. Предлагаю съездить куда-нибудь. Есть пожелания? Но учтите — едем бюджетно. То есть, Сочи не подходит! И Мальдивы, тем более. У нас огромная и очень разная страна. Что-нибудь подъёмное по деньгам на троих всегда можно подобрать. Но Камчатку и Байкал тоже не предлагать, хотя это первое, что пришло мне на ум. Очень дорог перелёт. Давайте вместе придумаем что-нибудь подъёмное по деньгам на троих?

Мы будем вынуждены снимать квартиру, вероятно, до следующего лета, поэтому этот год будет финансово сложным. Пока не решится вопрос с разделом собственности при нашем разводе с Романом.

— У нас в классе девочка в прошлом году ездила с родителями и друзьями в Карелию. — предложила Аришка.

— А Лёня из Б-класса помнишь, рассказывал, как они на байдарках ходили по речке? Тоже где-то на севере, — задумчиво проговорил Тёмка.

— Или поехать в горы Алтая в турпоход? Пешком до озера… — мечтательно протянула дочь.

А пока дети с энтузиазмом обсуждали варианты отдыха, мама подошла ко мне со спины и опустила свои ладони мне на плечи. Я прикрыла глаза и потёрлась щекой об мягкие и нежные мамины руки, вдыхая знакомый запах. Запах дома и мира.

Хорошо, конечно, летом за городом. Да ещё и большой семьёй, когда обязанности по хозяйству не довлеют только над тобой, а распределены на всех.

Классно жарким полднем смотаться с детьми на карьер, заполненный холодными ключами. Вода в нём у берега — словно парное молоко. Но стоит заплыть немного глубже, и со дна поднимаются прохладные нити. А если зависнуть в толще воды солдатиком, то по коже вверх ощутимо веет холодом подземных источников, — и щекочет спину пузыриками.

Шикарно проводить вечера на веранде с видом на дальний лес и наблюдать, как величественно и неспешно плывут по небу объёмные и важные толстенькие облака.

Наша дача рядом с блоковскими местами, от Москвы в сторону Твери. И, вероятно, обаяние его гения придаёт неповторимую атмосферу всем прилегающим посёлкам. Или это я с детства придумала весь романтический флёр этому месту, ведь именно на даче я открывала для себя в своё время бездну русского серебряного века.

Я соскучилась по детям и проводила с ними время с большим удовольствием, наслаждаясь каждым мгновением. Да и дети, по-видимому, тоже скучали по мне. От этого время, проведённое вместе, летело со сверхзвуковой скоростью.

Уезжать не хотелось абсолютно, да и замаячивший отпуск с каждым днем был всё более желанен. Но ничего не поделаешь, надо работать!

Я возвращалась в Москву одна.

Аришка, смущаясь, подошла ко мне перед отъездом и проговорила, переминаясь с ноги на ногу:

— Мне жалко папу. Я желаю ему здоровья. Но специально ехать к нему в больницу не хочу.

Потом помялась ещё немного и сказала:

— Мам, я разблокирую папин номер в своём телефоне. Если это ему нужно, то позвонит сам!

Фыркнула и, махнув кудрявым хвостом, убежала в дом.

Не представляю, как Роман намеревается наладить отношения с детьми? Но я помогать ему в этом не собираюсь. Он взрослый мальчик. Сам наворотил дел — сам теперь пусть и разгребает эту кашу.

И, хотя я выехала после полуночи, обязательные пробки на въезде в город меня не миновали. Впрочем, после дачи они не раздражали. Почти.

А в понедельник мне в обед позвонил Михаил Юрьевич, мой адвокат, и попросил о встрече. Поэтому после работы я поехала в офис, надеясь пересечься ещё и с братом.

— Анастасия Андреевна, — поднялся со своего места адвокат, здороваясь, — я вас вызвал посоветоваться. Дело в том, что Роман Александрович отказывается от своих претензий на раздел имущества. Полностью. Что будем делать?

Начинается!

Я не понимаю, почему нельзя просто развестись, просто поделить всё по закону и просто выплачивать положенные алименты? Зачем эти пляски с бубнами? То одно, то другое… То он готов выкинуть нас на улицу в чём есть, не давая спокойно собрать свои вещи, то он, теперь посыпая голову пеплам, отказывается от всего.

И это взрослый мужик? Через пять лет, возможно, дед? Куда делся вдумчивый и всё просчитывающий Роман? Снесло инсультом?

И дальше что? Через два года решит вновь судиться? И снова проходить всю эту волокиту?

— Я не согласна. Не уверена, что через время Роман вновь не передумает. Давайте делить всё по закону. Пополам, так пополам. Но так, чтобы этот раздел нельзя было оспорить в суде повторно, — резко высказалась я, усаживаясь за стол напротив Михаила Юрьевича.

— Ась, если Роман подпишет мировое соглашение, которое мы заверим решением суда, то он не сможет оспорить ни рубля, — мягко возразил Пашка, входя в комнату и усаживаясь напротив.

— А что с разводом? Нас разведут следующим заседанием? — повернулась я к брату лицом.

Пашка скривился и ответил:

— На рассмотрение судьи. С одной стороны, время на примирение сторон не должно превышать трёх месяцев, а с другой — у Романа есть справка из больницы и новые обстоятельства дела.

— Какой-то бесконечный марафон, а не развод. Я не понимаю, на что Роман надеется! — фыркнула, и, поймав себя на сравнении с Аришкой, усмехнулась, отворачиваясь в сторону от мужчин.

За окном в мареве раскалённого города уходило, цепляясь за крыши, жаркое солнце. На прощание окрасив облака розовым, оно обещало алый закат. К ветру и непогоде.

— На твоё понимание и милосердие. — С нескрываемой усмешкой ответил мне брат.

Я повернулась к нему и решительно проговорила:

— Значит так. Роману — отдельную квартиру в неплохом районе. По квартире детям и мне что-нибудь, что останется после продажи дома и ипотечной трёшки. Квартиры на детей с обременением. Чтобы не было соблазнов по юности. И помотать нервы свекровушке. Паш, ты представляешь — эта вся канитель началась с неё!

— Я подозревал. Роман, несмотря на свой характер, очень уж прислушивался к маме. Вспомни, он хоть раз пресекал её придирки в твой адрес?

— Паш, зачем мне это всё вспоминать? Прошло и славно! Набралась опыта по самую крышечку. Едем дальше, брат! — прервала я его.

— И видим лес, ага. Ася, может быть, не стоит продавать дом? Жалко ведь. Место прекрасное, да и память.

— Вот именно, память! Я чуть с ума не сошла в нём одна после ухода Романа. И, если честно, как покрыть ипотеку, не продавая дом? Где мне взять столько денег? — резко прервала Пашкины слова.

— Переуступкой прав на свою долю в ипотеке в пользу Романа. И пусть он останется там. А ты с детьми в доме? — не сдавался брат.

— Я подумаю, Паш. Я, кстати, тебя приехала ругать. Ты почему к родителям не заскакиваешь? Внуков не привозишь? Мама печалится, а отец обижается. Пока молча, но к чему нагнетать? Просто покажи своё семейство в очередные выходные. Совсем-то не заработайся.

Отчего-то предложение Романа с отказом от всех своих претензий по имуществу меня дико взбесило. Даже не ожидала от себя столь сильного накала ядовитых эмоций по этому поводу. Было гадливое ощущение, что муж пытается таким образом компенсировать разрушенную семью. Но разве моё истоптанное под его ногами счастье можно оценить в квадратных метрах? Или в рублях?

Перед расставанием адвокат передал мне просьбу Романа о встрече, и это настолько сильно разозлило меня, что я встала и ушла из офиса, не прощаясь. Только махнула предупреждающе брату, что поднялся вслед за мной, чтобы оставил меня.

Мне необходимо побыть одной!

И машину этим вечером я вела в несвойственной мне манере: рывками и резко маневрируя. Почти не обращая внимания на остальных участников движения и буквально расталкивая их по дороге. Чудом избежав несколько опасных моментов, я, припарковавшись, вылетела из автомобиля, словно ошпаренная.

Залетела в квартиру, забежала на кухню, в ванную, в комнату. Пронеслась кометой везде, сея за собой хаос. Уронила рожок для обуви в коридоре, лежавшие не на месте нож на кухне, сдвинула бедром кресло на своём пути, смахнула вещи со стула. Я не находила себе места, всё вокруг раздражало и злило меня! Хотелось кричать и крушить всё вокруг!

Переодевшись, выскочила на пробежку во внеурочное для меня время. Сил находиться в помещении наедине с собой у меня не было. Вернее, во мне кипела такая термоядерная реакция, что, если бы была возможность извлечь эту энергию, то боюсь, можно было бы разнести полрайона!

Или согреть небольшой город.

Эта мысль внезапно рассмешила меня, и дальше я бежала, с силой вдавливая в землю кроссовки уже совершенно в ином настроении. С каждым шагом сбрасывая в землю свою злость. Постепенно успокаиваясь и приходя в норму.

Собственно, а что это я так распсиховалась? Разве могло быть всё гладко в нашем разводе после того как Роман узнал о своей ошибке? Ты ещё погоди, он оклемается и начнёт нудить о возобновлении наших отношений, не постесняется! Готовься, Асенька, тебя ждут непростые времена!

Впрочем, его планы не должны настолько сильно задевать меня. А если задевают, то значит — чувства ещё живы. Живы и гниют там, под коркой благополучия. То, что сейчас вскрылось — это неплохо. Теперь я уверена точно, что мне не всё равно. Пока ещё. Ещё кипит и булькает лава в груди от обиды и разочарования.

Только знаю наверняка — я больше, чем моя любовь. И это тоже пройдёт!

Пашка не успокоился, и на следующие выходные, когда мы собрались все вместе на родительской даче, он вновь завёл разговор о доме. О возможности сохранить его для нас с детьми. Объясняя мне, что даже если бы Роман не отказался от своей части, я бы всё равно дом не теряла. Почти весь его вклад в строительство и отделку компенсируется покупкой дома свекрови и регулярными выплатами на содержание Аллы Александровны. И что я могу выкупить долю Романа в квартире, если уж мне так хочется выделить ему денег.

И всё это под взглядами родственников!

За рабочую неделю я стала спокойнее воспринимать новые обстоятельства, у меня было время подумать и возможность привести себя в норму. Время смириться. В сущности, я обязана позаботиться о своих детях. Так, что буду считать, что дом — это вклад в их благополучие.

А свою гордыню можно потешить и в другом месте!

— Аська, ты у нас, оказывается, роковая женщина! Просто огонь! Наш почти Лермонтов аж с лица спал, когда ты нас так внезапно покинула, чуть ли не хлопнув дверью, — посмеивался брат, нанизывая мясо на шампур.

Да, неловко вышло. Нужно будет обязательно извиниться перед адвокатом.

— Надеюсь, ты объяснил ему мои мотивы? — спросила с надеждой.

— Ну, что ты? Это даже забавно наблюдать, как наш сухарь рядом с тобой теряет все свои колючки и становится котиком-мурлыкой, — продолжал издеваться Пашка.

Галина загадочно улыбалась рядом, мелко кроша зелень ножом для соуса.

Сговорились, не иначе!

Не стала ничего отвечать. Шутить на тему своего развода я ещё не готова. Мне, как выяснилось, всё ещё больно. И горит в груди от обиды, жгутся невысказанные слова раскалёнными угольками где-то в солнечном сплетении. Так, что не до шуток. Пока.

А замечать вокруг себя других мужчин, так и вовсе из области фантастики.

Нет, я понимаю умом, что обрекать себя на одиночество в сорок лет — по крайней мере глупо, но пока я за огнём своего горя не вижу никого.

Только недавно стала вновь видеть красоту мира вокруг себя. Величие и простоту природы, да милую прелесть животных. До людей моё мироощущение ещё не доросло.

Я задумалась, автоматически перебирая зелёные листья салата, ведь с момента моего замужества, реально, окружающие люди перестали для меня различаться на гендеры. Мужчины перестали восприниматься как противоположный пол и объект для возможных отношений. Умом я принимаю разницу между мужчинами и женщинами вокруг себя, но сердцем… В моём сердце не было место даже мысли о другом. Все многочисленные мужики на работе — это просто сотрудники, человеки, работники. Просто люди, без сексуальной окраски.

Вероятно, в этом причина моей безграничной веры в порядочность Романа. Я мерила его по себе.

— Ась, ты эти листья отбираешь, словно на конкурс красоты. О чём так задумалась? — с улыбкой спросила Галя и забрала несчастный салат у меня, откладывая в сторону.

Я вымученно улыбнулась этой светлой девочке, такой счастливой в своей уверенности, такой спокойной и красивой рядом с надежным и верным мужем. Такой юной, в сравнению со мной.

Выходные пролетели, я вернулась в Москву, и погода испортилась с вечера воскресенья.

Теперь, выбегая из дома на пробежку, я попадала под моросящий летний дождь. И хотя это звучит не страшно, но на деле летящие в лицо мелкие холодные капли были колючими и противно-мокрыми. Половина от удовольствия терялась моментально, как только я делала первые шаги.

Но после, когда кожа привыкала дождю, а тело разогревалось, я переставала замечать неудобства. А по возвращении было даже приятно немного остудить лицо.

Кто бы мне раньше сказал, что бегать под дождём — это кайф, то я бы повертела у виска в лучшем случае.

В один из таких дождливых дней раздался звонок с неизвестного номера.

Я в этот момент пила кофе перед работой, стоя у окна кухни и, провожая струйки небесной воды на стекле глазами, старательно отгоняла мысли о Романе. Вероятно, поэтому и ответила незнакомому абоненту.

— Асенька, умоляю, поговори со мной, — раздался до боли знакомый голос в трубке, и я мысленно застонала.

Просто накликала себе лишнюю головную боль.

— Я так виноват перед тобой! Мне вовек не вымолить твоего прощения, я понимаю! Но умоляю: дай мне шанс! Один малюсенький и затрапезный шансик! Скажи, что мне сделать? Я с ума схожу от понимания, что я наделал и как разрушил наше счастье! — говорил Роман проникновенным голосом, ввинчиваясь этими звуками мне под кожу, в кости, в самую мою суть.

— Ась, вспомни, нам же было хорошо вместе, мы были счастливы, мы любили друг друга! — не замолкал он ни на минуту, волнуясь и проглатывая окончания, продолжая гипнотизировать меня бархатом родного голоса, — Разве такая любовь может исчезнуть бесследно? Разве может она банально закончится и пропасть, растворится в обидах и ошибках?

Горячие слёзы стекали по моему лицу, как дождь по стеклу окна, потоком. Нос заложило, и гномы-молотобойцы проснулись в висках, выстукивая свой незамысловатый гимн.

Где же была твоя любовь, муж мой, когда ты ложился в нашу кровать со случайными девками? Почему ты вообще смог поверить, что я неверна тебе, куда ты задвинул свою любовь, приняв эту чушь? Разве твоя любовь выдержала испытание неправдой?

Ведь ты не простил меня и наказывал за свою боль! А от меня требуешь понимания и прощения, уповая на истоптанную тобой любовь…

— Один шанс, Ася! Я в лепёшку разобьюсь ради тебя! — хрипел Роман тем временем в трубку.

Я бы, может, и ответила ему, но горло сдавило спазмом, перехватило дыхание.

А так хотелось заорать в лицо, в наглую морду, что, прикрывшись телефонным аппаратом мне говорит сейчас о прощении. Шанс он просит? Какой? На мою амнезию? Что мне толку от того, как сейчас он усиленно начнёт стараться и играть в прекрасного мужа? Разве я смогу забыть своё растоптанное сердце?

— Асенька, родная, как я без вас? Без тебя, без детей? Что я без вас? Осколок, ошмёток одинокий, никчёмный и ненужный больной старик, профукавший своё счастье. Я знаю твоё доброе и огромное сердце. Не можешь простить, так просто пожалей меня! — разливался мёдом Роман, похоже, прекрасно осознающий, как он действует на меня, понимающий, как я сейчас себя чувствую.

Вот сволочь!

Знает, что делает мне больно и продолжает. Добивая и добиваясь своих целей!

— Я не представляю жизни без вас, и мне ничего не нужно без вас! Я отказываюсь от всех своих претензий, Асенька! Всё, что я заработал — это для вас. Только ради семьи, — тем временем продолжал Роман, и это он промахнулся, заговорив о разделе.

Злость, чистая и яркая, как безудержный огонь, как лава, вырывающаяся из вулкана, вспыхнула во мне, сжигая все остальные чувства. Если и были сложные и запутанные трудноопределимые эмоции, связанные с нашим расставанием, с моими обидами, с оскорблённым женским чутьём и чувством матери, защищающей своих детей, если и трепыхалась во мне ещё не сдохшая любовь и жалость к Роману, то стоило ему заговорить о разделе — всё!

Слёзы высохли в момент, и горячая, искренняя ярость снесла все остальные эмоции за мгновение.

— Не смей больше беспокоить меня по пустякам, Роман! — отчеканила я, артикулируя каждый звук и продолжая, на каждую фразу отмахивая рукой так, будто отрубала огромным тесаком куски плоти от себя.

— Развод — дело решённое. Без вариантов! Обсуждение раздела имущества с моим адвокатом! Алименты — через решение суда. Прощай!

И я сбросила вызов.

Опустилась без сил на стул, не в состоянии шелохнуться.

Ни мыслей в голове, ни слов. Благословенная тишина накрыла меня пуховым одеялом.

Не знаю, сколько я так сидела, абсолютно отрешившись от реальности. Минуту? Пять? Полчаса? Но вывел меня из этого ступора очередной телефонный звонок.

На этот раз от начальника. Игнатьев мягко интересовался, что со мной случилось и буду ли я сегодня. И как я не пыталась сиплым голосом объяснить, что всё в порядке, Илья Николаевич был неумолим и велел отдыхать дома, и быть на работе после обеда как штык!

— И, Анастасия Андреевна, не стоит так волноваться. С живыми людьми регулярно что-нибудь происходит. А некоторые, так вообще, регулярно опаздывают на работу! — закончил он разговор.

А я, положив трубку, поймала себя на том, что улыбаюсь ему в ответ.

Пока я работала, ругалась с Романом, страдала и занималась всякой ерундой, мои умненькие детки составили маршрут и продумали план нашего путешествия в Карелию. И теперь мы, нагрузив машину, словно маленький грузовичок, неторопливо ехали по ленинградской трассе, рассматривая окрестности и с удовольствием отмечая, как меняется пейзаж.

Было решено в первый день добраться до Великого Новгорода, в который мы въезжали уже на закате. Дело в том, что по дороге мы остановились недалеко от Вышнего Волочка у Казанского монастыря потому, как Аришка попросила у нас пару часов, — на наброски.

А пока наша звезда с упоением старалась в карандаше передать своё настроение от контраста нежно-розового стройного храма и песочно-жёлтого могучего собора рядом с ним. Резонанса неотштукатуренной колокольни, чья кирпичная, побитая временем кладка смотрелась на фоне хрупких и нежных берёз и бескрайнего светлого неба вехой былого величия. Мы с Артёмом организовали доставку пиццы к месту нашего внезапного пленэра.

Выехали не рано, в восемь утра, успев дома плотно позавтракать, поэтому голодны не были. Но тем не менее «Маргарита» зашла на ура. И было невероятно приятно, вдыхая местный, влажный воздух, запивать горячим чаем из термоса ещё тёплую лепёшку.

Пахло близкой водой, лесом, свежеспиленной древесиной из монастыря, и мне было легко и спокойно.

Следующая внеплановая остановка произошла у нас на Валдае. Невозможно было проехать мимо и не посетить Иверский монастырь на острове посередине озёра. Здесь наша звезда ограничилась сотней фотографий, и мы неторопливо, то и дело, останавливаясь среди тысячи озёр, на закате въехали в Новгород.

Я никогда раньше так не путешествовала. У нас всегда руководил отпуском Роман, и он строго соблюдал запланированный маршрут и временные рамки. Если экскурсия, то только с гидом и лишь в отведённое время. Да и, честно сказать, я не чувствовала себя так свободно и безопасно ни в Таиланде, ни в Египте или в Европе. Не представляю, чтобы, передвигаясь с Романом на машине, например, по Германии, могли вот так просто свернуть с автобана в лесу перед полузаброшенным замком и заказать пиццу. Ромка бы нас всех запилил.

День в Новгороде запомнился прогулкой по Волхову на пароходике. Мы проплывали вдоль древнего кремля рядом с белой колокольней на пять больших колоколов под серебряной маковкой и чуть дальше, где открывается вид на строгий Софийский белокаменный собор. И у меня возникло чувство, будто ещё чуть-чуть приглядеться и можно увидеть на склонах перед вросшими в землю стенами людей боярских да купцов, мальчишек с калачами и девиц, перебирающих ленты у лоточника. Время здесь будто замедлилось. Стало вязким, истончив грань прошлого.

Так ничтожны мои переживания потери семьи на фоне ясно ощутимой в этом мести тяжести веков, и, вдыхая воздух древнего Ильмень-озера, я чувствовала себя, как никогда, живой. И, пожалуй, счастливой.

Из гостеприимного Новгорода я, напоённая русской древностью, даже поймав себя на смене манеры речи, выехала рано утром с благодарностью.

К обеду мы добирались до следующей точки нашего путешествия — крепости Шлиссельбург. Лучше всего на неё можно посмотреть из деревни напротив. Отсюда же на пароме можно сплавать к самой крепости.

Здесь мы начинаем знакомство с Ладожским озером. Сегодня оно достаточно тористое. Резкий ветер пробирает до костей. А наша Аринка застывает на берегу, грызя карандаш.

Можно не торопиться, мы ведь никуда не спешим и поэтому, спокойно переночевав в гостевом доме, позавтракав изумительно вкусной молочкой, двигаемся дальше только на следующий день.

Финские погреба в Мичуринском, чем-то похожие на южногерманские стрельчатые дома, огромные сосны, крепость Карела, восстановленный финский вокзал и колоритное здание кирхи, все мелькает перед нами в калейдоскопе впечатлений, и мы решаемся на следующий день встретить закат на одном из красивейших мест Карелии — острове Койонсаари. Чтобы прочувствовать карельскую природу сердцем, и остановиться в вечной погоне за впечатлениями.

Но по дороге быстренько заскакиваем посмотреть пороги на реке Асиланйоки и Хийтольские скалы, и после наконец-то, прибываем в парк Ладожские Шхеры.

Если говорить простым языком, то шхеры — это скалы в море. На Ладожском озере их около семисот штук. Огромное количество. Они прекрасны, и их хочется исследовать. Жила бы я в Питере, в другой жизни, обязательно купила бы себе катер и ходила изучать эти красоты. Неторопливо и вдумчиво, без суеты.

За всю нашу поездку вдоль озера именно маленький остров со сложным названием оставил самые незабываемые впечатления и большое желание вернуться сюда снова.

А дальше была широко известная Сортавала. Мы заранее бронировали место в гостинице поэтому заселились спокойно. Как же классно окунуться в цивилизацию после дикой природы! Большое удовольствие получили от бассейна и баньки. От завтраков с видом на Ладогу.

Мы прожили здесь неделю. Катались на настоящем паровозе, посетили водопады и Рускеалу, любовались закатами и встречали рассветы. Аринка к концу недели заполнила пятый альбом набросками и уверенно завершала уже шестой. Артём, вдохновившись сохранившимся Дотом, увлёкся историей войны и, полагаю, деду будет теперь, о чём поговорить с внуком.

На обратном пути полюбовались разбросанными и заросшими мхом огромными валунами, что притащил когда-то давно ледник с севера. А теперь они фантастически маячили среди вековых сосен и выглядели мощно. Словно игрушки неведомого великана.

Заехали на большие и малые дюны в районе деревеньки Тулокса. Здесь длинные безлюдные песчаные пляжи. Напомнило чем-то Куршскую косу в Калининградской области. Запахом? Ветром?

Под конец, словно подарок нам на прощание, среди зарослей мы нашли красивый, арочный старинный мост и долго сидели неподалёку, просто любуясь, прощаясь с полюбившейся нам Карелией.

Вот такое вышло неторопливое приятное путешествие с красивыми закатами и невероятными видами.

Возвращались умиротворённые, тихо переговариваясь между собой и строя планы на будущее.

Я настолько прониклась местной неспешностью, что, когда мне позвонил адвокат и сообщил, о состоявшемся разводе, отреагировала не сразу. Только минут через десять я сказала детям:

— Сегодня мы с вашим папой больше не муж и жена.

Москва встретила дождём и шквальным ветром. Посовещавшись, мы решили последнюю неделю лета провести в городе. Новые школы, новое место жительства — всё требовало осмысления. Нужно подготовиться к учебному году. Съездить в дом за вещами, докупить необходимое, перетрясти старые, накупить канцелярии — в общем, обычные заботы конца августа.

Я решила пока не возвращаться в дом и некоторое время пожить на съёмной квартире. До тех пор как не разрешатся наши судебные дела по разделу собственности, окончательно определятся с жильём не имеет смысла. Мало ли что планирует брат. Вот дождусь официального решения суда — там и буду думать, что делать дальше.

За заботами и сборами в школу и не заметили, как пролетели последние летние дни. Вроде только вернулись из нашего путешествия, а уже осень на пороге. И в воздухе уже слышны нотки увядающей листвы.

— Мам, — заговорил Артём в последний выходной перед школой, — мы с принцессой хотим съездить к отцу в больницу.

Сын помолчал немного и продолжил:

— Его скоро выписывают, и было бы правильно нам встретится.

Затем поднял на меня взгляд и произнёс, как бы извиняясь:

— Да, мы созванивались! Ты не в обиде?

— Нет, конечно, — быстро ответила, чтобы не создавать ненужного впечатления, — Роман, как бы то ни было, ваш отец. Он пятнадцать лет был отличным папой, и это не стоит сбрасывать со счетов. И вам придётся выстраивать с ним отношения в новом качестве. Почему я должна быть против? Наоборот, я за здоровое взаимодействие!

Аришка, что бесшумно подошла к нам за время разговора, после моих слов кинулась ко мне, всхлипнув от эмоций:

— Мама! Я обожаю тебя!

Собрались быстро и уже через полчаса были в дороге.

Вот вроде бы именно этого я и добивалась — развода. Но свершившийся факт меня абсолютно не радовал. Было печально от понимания, что огромный этап моей жизни завершился крахом. Да, понятно, что это тоже опыт и его нужно обернуть себе на пользу, но всё равно чувство глубокого разочарования не покидало меня.

Когда мы вошли в палату, Роман что-то сосредоточенно писал на планшете. Увидел нас, расцвёл и загорелся счастливой улыбкой, вставая навстречу:

— Привет, — встретил он нас и замолчал.

Затем шагнул к нам навстречу, склонив голову, и сказал:

— Простите меня!

— Дети просили повидаться с тобой перед школой, — быстро заговорила, не в силах терпеть накал этой сцены, и продолжила, — не буду вам мешать. Мне нужно переговорить с врачом!

И выскочила из палаты.

Сколько ещё должно пройти времени, чтобы я спокойно воспринимала Романа? Это у меня ещё гнев или уже торг? Или депрессия? Как-то не похоже ни на что и все вместе! Но, пока очевидно, что это точно не принятие.

Роман, кстати, выглядел хорошо. Почти ушла перекошенность на лице, и, как я заметила, он вполне бодро печатал на планшете обеими руками. Надеюсь, что серьёзных последствий удалось избежать и всё у него будет хорошо.

Заведующего отделением на месте не было, и я поговорила с дежурным по отделению, который подтвердил мои мысли. Если Роман будет заниматься и соблюдать рекомендации врачей, то он восстановится. Конечно, не до прежнего состояния здоровья, но инвалидом не будет и вполне сможет вести нормальный образ жизни. С ограничениями, но всё же…

Пока я разговаривала, Роман собрался и с детьми ожидал меня в коридоре.

— Давай пройдём в больничный парк? — предложил он.

— А тебе можно? — Спросила я первое, что пришло в голову.

— Нужно, Ась!

Пожала плечами, и мы неторопливо двинулись вдоль длинного больничного коридора к лифтам. Роман немного подволакивал ногу, но, в общем, шагал уверенно и спокойно. А я чувствовала себя очень странно. Мне было неловко и некомфортно, я не знала, куда деть руки и что сказать, и в целом чувствовала себя — очень не уверено. А то, что Роман доброжелателен и расслаблен, что он улыбается детям и излучает вокруг себя спокойную уверенность, выбивало меня из привычных рамок ещё сильнее.

Мы вышли из корпуса и расположились на знакомой мне скамейке, где когда-то я встретила Аллу Александровну. Прохладный ветерок принёс кусочек паутинки, и я вздрогнула, смахивая его с лица.

— Ась, давай поговорим? — обратился ко мне Роман и замолчал, ожидая ответа.

Я осознавала, что мне в любом случае придётся общаться с Романом. Он не улетит на Марс и не исчезнет полностью из нашей жизни. Он никуда не денется.

А выстраивание личных границ — путь тупиковый. Нужно не границы выставлять, а построить новую, здоровую связь. На том уровне, что я хочу. Больше не допуская его глубоко в своё сердце, но и не отгораживаясь трёхметровым забором и штыками острых слов.

Между нами уже всё решено. Так к чему ранить друг друга лишний раз?

Даже с токсичными людьми, например, на работе, я же в состоянии общаться ровно и спокойно. Так и с Романом просто нужно найти тот самый верный тон. Выстраивание границ — не признак эмоциональной зрелости.

Но это всё прекрасно в теории. На практике меня выкручивало от его близости. Потряхивало.

— Мы поговорим с тобой, Ром. Но не сегодня. Сегодня я привезла к тебе детей. Вот и удели им внимание, — наконец-то, ответила я.

Возможно, чуть резче, чем нужно было, но уж как получилось, так получилось.

Роман расспрашивал детей об их жизни, об успехах, искренне стараясь показать свой интерес. Артём отвечал подчёркнуто вежливо, но словно чужому человеку. Отстранённо и только на заданный вопрос. Не проявляя инициативы и не вступая в диалог. Просто: вопрос — спокойный и сдержанный ответ. Роман начинал заводиться от такого общения. Я видела это, но не вмешивалась.

Аринка вообще большей частью молчала, насупившись. Поскольку Роман был не в курсе её успехов с выставкой, то он и не спрашивал. А наша звезда не спешила с ним делиться своей радостью.

Она более эмоциональна и привязана была к Роману. И её обида ярко выражалась сейчас во всём. Как дочь фыркала на вопросы отца, как спустя минут двадцать такого общения заторопилась домой, внезапно вспомнив, что опаздывает.

— Мам, — провокационно спросила меня дочь, — ты же разрешишь нам с подружками из бывшего класса посидеть в кафе?

Она обращалась исключительно ко мне, подчёркивая, что мнение Романа по этому поводу её абсолютно не волнует.

— Давай обсудим это позднее, — предложила я, не желая обострять ситуацию.

— Нам, наверное, пора! — Заявила на это Арина и, встряхнув кудрями, встала со скамейки.

— Пока, пап! — небрежно проговорила она и, пританцовывая, ожидала, когда мы с Артёмом поднимемся вслед за ней.

— До свидания, принцесса, — ответил ей Роман и качнулся обнять, но дочь резко повернулась к брату и шагнула в его сторону, спрашивая его, пойдёт ли он с ней на встречу с одноклассниками.

Артём стал преувеличенно внимательно выяснять у Арины, кто будет и где собираются, во сколько и что планируют.

И так получилось, что Роман в результате так и подвис с протянутой для прощания с сыном рукой. Это было… пронзительно. И очень показательно.

Да, дети продолжат общение с отцом. Но былой душевности не будет. Во всяком случае, в ближайшее время, так точно!

— Ася! Может, ты разблокируешь мой номер? И спасибо за врача-реабилитолога! Я благодарен тебе, — проговорил Роман, явно желая продолжить фразу, но я перебила его:

— Может, и разблокирую, если ты не будешь мне надоедать звонками.

И побежала догонять уже ушедших к краю корпуса детей.

Стоило немного отойти от входа и скрыться с глаз Романа за поворотом парка, как разговор детей стих сам собой. Дочь молча пыхтела, пока мы не уселись в машину, — а там не выдержала:

— Мама! Я думала, что он весь больной, лежит там беспомощный и одинокий! А он! Вполне себе доволен жизнью! Улыбается! Разговаривает, как ни в чём не бывало, и даже шутит! Как так?

Она высказывала мне свои обиды, сдерживая слёзы. Это было больно.

— Аришк, папа восстанавливается и это хорошо — размеренно и, стараясь сохранять спокойствие, заговорила я, — Он сильный и в целом, здоровый мужчина. Он будет работать, смеяться, встречаться с друзьями, подругами. Возможно, найдёт себе любовь и женится. Что тебя возмущает?

Дочь громко сопела, отвернувшись к окну, сжимая подрагивающие губы.

— Милая, не держи в себе, скажи мне, что так сильно тебя задело? — попросила, повернувшись к ней и мягко трогая за руку.

— Он нас бросил, и ему хорошо! — выпалила Аришка, поворачивая ко мне лицо с глазами, полными слёз.

У меня засвербело в носу и захотелось обнять несчастного ребёнка, так несправедливо обиженного жизнью. Я погладила доченьку по руке и спросила как можно мягче:

— А должно быть плохо?

Она вспыхнула, вся моментально покрываясь румянцем, и проговорила, закрывая лицо ладонями:

— Не знаю! Но мне, нам же плохо! Он сделал нам всем больно, а сам шутит!

И всхлипнула.

Артём закатил глаза, и я зыркнула в его сторону. А он отвернулся к окну, делая вид, что его наш разговор не касается. Вот совсем не интересен…

— Аришк, знаешь, как я на него злилась! До темноты перед глазами. Но потом, со временем, я отпустила свою обиду. Поверь мне, Роману намного хуже без нас. Просто потому, что мы остались семьёй. Мы — вместе и поддерживаем друг друга. Всегда выслушаем и всегда рядом. А он остался один. Без таких прекрасных нас.

— И ты зря думаешь, что ему не больно. В больницу же он попал не просто так. — добавила, подаваясь ближе через сидение к кинувшейся ко мне, обниматься Аринке.

— Ну, поехали уже, что ли, — проворчал Тёмка, — развели здесь болото. Страдает — не страдает. Плевать! И без этого есть чем заняться, а не выдумывать за других их эмоции.

Я улыбнулась своему взрослеющему сыну и, повернувшись, тронулась с места. И верно — впереди много дел, прорва событий и проблем. Некогда печалится о Романе. Развелась — так развелась!

Когда уже вывернула на шоссе, очнулась и спросила:

— Ребят, а на встречу-то поедите? Куда вас подвести?

— Мам! Ну, какая встреча? Ты что? Я всё придумала! — звонким голосом призналась Арина и фыркнула.

— Она думала, что отец начнёт ей запрещать и возражать, как раньше. — Подал голос Артём, продолжая, — надеялась, высказать ему на это, что он не имеет права, что все свои права на её воспитание он потерял, когда отказался от нас. И когда так расстроился, что мы ему родные, и от расстройства попал в больницу.

Но отцу теперь, вероятно, всё равно, куда и с кем мы едем. Или, больше похоже на то, что он готов потакать любым нашим капризам, чтобы вернуть расположение.

— Принцесса? Тебе не хочется новый телефончик? — хмыкнул Тёмка, немного помолчав.

— Не такой ценой. Мне и старый не жмёт пока ещё, — фыркнула Аришка в ответ.

В начале сентября Роман в первый же свой рабочий день поймал меня на выходе из здания офиса. Вечерело, и я торопилась домой. Дети, хотя им уже немало лет, но всё же ещё не совсем привыкли к новой школе и к новому режиму. Нам всем было сложно, впрочем, как всегда в сентябре.

Поэтому, встретив бывшего мужа, я, мягко говоря, не обрадовалась.

— Асенька, подожди минутку! — шагнул он ко мне наперерез, не давая возможности избежать общения.

Роман выглядел неплохо. Реабилитация действует, и явный, видимый результат работы с врачом очевиден. Если не знать, что с ним случилось недавно, то можно решить, будто Роман просто устал. Но я заметила, как он чуть подволакивает всё-таки ногу.

Подняла взгляд выше и споткнулась, обожглась о его глаза. Они горели беспокойством и желанием. Роман по-прежнему смотрел на меня, как на собственную жену!

— Ты больше не работаешь в своём отделе? — спросил Роман.

— Нет. Я перевелась в другое место. Мне некомфортно было работать рядом с твоей любовницей, — спокойно ответила, сразу задавая нужный акцент нашей встрече и с тайным удовольствием отмечая, как бывшего мужа перекосило от упоминания его профурсеток.

Роман резко выдохнул, опуская глаза, и с отчаянием, проговорил:

— Да какая любовница, Ась? Так…

— Подумаешь, покувыркались в семейной кровати, ведь неважно, что это квартира детей. И какая мелочь — прокатились вместе на отдых. Да итак, серёжки-браслетики и всякая мелочёвка в подарочках. Ерунда и глупость. Так, подростковый бунт пятидесятилетней деточки, — без эмоций, спокойно перечисляла я, глядя в глаза бывшего мужа.

Замечая, как он темнеет лицом от моих слов и, не выдерживая, прерывает меня:

— Прости. Забудь это, Ась! Как страшный сон, как наваждение или болезнь.

Я сделала шаг вперёд, намекая, что не намерена обсуждать прошлое. Не вижу смысла. Мне в общих чертах ясно давно, а ворошить и выискивать причины — на это есть психотерапевты. Пускай к ним обращается. Не моя проблема!

— Асенька! Разреши проводить тебя?

Ага, и узнать, где мы живём? Не такая и тайна, в сущности, но раскрывать место нынешнего обитания своими руками мне не хотелось.

— Роман, я опаздываю. Дети ещё не совсем привыкли к новому месту жительства. И я устала после работы. Ты очень не вовремя со своими разговорами, в которых лично для меня нет никакого смысла, — вздохнув, сказала, стараясь сохранять спокойствие, и продолжила, — извини, но я тороплюсь!

— Когда ты сможешь? Нам нужно поговорить. Пожалуйста! — Роман раздражённо сунул руки в карманы брюк и, насупившись, смотрел на меня, прожигая взглядом.

Когда-то давно мне так нравился этот взгляд. Казалось, что за ним скрывается любовь. А теперь… Сейчас мне даже немножко смешно, какой наивной я была. Такой глупой.

Разве любовь может обжигать? Ранить? Приносить боль любимому? Впрочем, это всё лирика.

— Хорошо. В эту субботу. В парке, здесь неподалёку. Часов в девять утра. — Ответила я и повернулась, небрежно бросив, — Прощай!

Через пару дней мы выходили вечером после работы вместе с Игнатьевым, обсуждая очередной проект. Хотела выяснить кое-какие детали именно сейчас, потому что завтра мой начальник улетал в командировку, а я намеревалась завершить свою часть до его возвращения.

— Асенька! — вклинился в наше общение Роман, представляясь Игнатьеву, — я муж этой чудесной женщины, здравствуйте!

— Это Роман, мой бывший муж, — произнесла хмуро, глядя на Илью Николаевича, и обратилась к бывшему:

— Ты сейчас максимально не вовремя. Извини.

И без паузы продолжила свой разговор с Игнатьевым.

— Так я могу не брать в расчёт данные последнего месяца?

Илья Николаевич замялся буквально на секунду, затем согласился с моим предложением и быстро ретировался, прощаясь.

— Почему этот тип ходит за тобой хвостом, Ася? — угрюмо спросил Роман.

Я остановилась, внимательно посмотрела на бывшего мужа и сказала, чеканя слова:

— Ты не имеешь ни малейшего морального права мне указывать с кем, когда и где мне встречаться и разговаривать! Побереги свои внезапно проявившиеся пуританские наклонности для своей Леры или ещё для кого, а меня избавь от этого. Это смешно, в конце концов!

— Он твой начальник, Ась! Такое поведение — неприлично! — вспыхнул Роман и продолжил, — Забудь о Лере, тебе не стоит ревновать меня ни к кому!

Усмехнулась и, махнув рукой, быстрым шагом направилась к своему дому, проговорив на прощание:

— Дурак ты, Янов! Какая ревность?

— Жду тебя в субботу! — крикнул Роман мне вслед так, чтобы это слышало как можно больше народу, выходящего из здания.

Заботы закрутили, и к концу недели я, честно сказать, вспомнила, что назначила встречу Роману в парке, только когда уже выскочила на пробежку. Я припозднилась в этот день. Вчера к вечеру и на всю ночь зарядил монотонный осенний дождик. И под его шуршащий убаюкивающий звук — я проспала всё на свете. Проснулась, суматошно оделась и выбежала на улицу. И только в парке, топая кроссовками по лужам, вспомнила о бывшем муже.

Но не возвращаться же теперь?

Роман позвонил, когда я завершала второй круг. Мне оставалось несколько сотен метров до сегодняшней нормы, и я попросила его подождать меня около входа.

Когда выбежала из-за поворота, то увидела киношную картину: влюблённый в ожидании своей нимфы у назначенного места.

Роман, в новеньком коротком утеплённом плаще, выбритый и в белоснежной сорочке, красивый и элегантный как, простите, рояль, стоял с большим букетом осенних хризантем под зонтом у входа в парк.

И я: после пробежки, заляпанная, разгорячённая, мокрая и раскрасневшаяся. Эдакая девушка с веслом.

Сразу же понятно — мы не пара!

Я подбежала уже почти вплотную и понимала, что Роман не узнает меня.

— Привет! — звонко поздоровалась и рассмеялась, когда он вздрогнул, глядя на меня.

— Ася? — и столько недоумения и удивления в голосе!

— Говори быстрее, что ты хотел. Мне нужно скорее вернуться домой.

— Я… — растерялся Роман, но мгновенно взял себя в руки и заговорил, — Ася, развод — это не повод прекращать общение. Я знаю семьи, которые смогли наладить свою жизнь вместе после таких потрясений. Ведь мы оба стали сильнее и мудрее. Прошу, давай попробуем с малого? Начнём ходить на свидания? Вместе обедать в кафе? Я записал нас к семейному психологу, давай попробуем ради детей сохранить то хорошее, что осталось между нами!

Я не перебивала. Внимательно выслушала. На моменте с семейным психологом не удержалась и хмыкнула.

— Возьми эти цветы — как знак моего восхищения твоей стойкостью и мужеством. Они такие же нежные, как ты! — завершил он своё выступление.

— Роман! Между нами всё закончилось. И не может быть и речи о продолжении. Не питай напрасных иллюзий. Я, кажется, больше не люблю тебя! Не собираюсь резать хвост кусочками. — Ответила ему, не думая. Сразу же, как чувствовала, продолжая:

— Для меня развод — это не способ тебя наказать или продемонстрировать серьёзность своих намерений. Нет. Для меня печать в паспорте — жирная точка в нашем браке. И цветы я не возьму. Прими уже реальность, Рома! И позволь мне жить своей жизнью, без тебя!

Я договорила, как на трибуне, и, помахав ему рукой, побежала на третий круг, сбросить напряжение. Пробежка — это святое!

Отшумел сентябрь, утешая бабьим летом горечь расставания с солнечным летом. Отгремел грозами октябрь, ушла постаревшая осень. Наступил хмурый ноябрь. Самое страшное время в городе. Чёрные мокрые стволы деревьев на тёмной земле среди серого асфальта под свинцовым беспросветным небом. Холод, сырость и слякоть повсеместно, и, кажется, что нет просвета, нет надежды. Время умирания и расставаний.

Все мои суды завершились. За мной остался дом и квартира. Поскольку в первоначальном взносе участвовал материнский капитал, то доля Романа в ипотеке не столь высока. Мне определили сумму, и я выплатила её бывшему мужу. Большую часть денег дал Пашка. Родители тоже поучаствовали в выплате. Так, что эту квартиру я без раздумий сдала в аренду, чтобы было чем расплатиться с образовавшимися долгами.

И сегодня мы переехали обратно в наш дом. Мне накладно снимать хотя и удобное, но дорогое жильё в городе. Начинаем немножко экономить!

Роман вроде успокоился. Если раньше, в сентябре, он ещё не оставлял попыток встретиться со мной, о чём-то поговорить, и навязчиво ожидал меня после работы, то сейчас не звонит уже третью неделю. Возможно, наконец-то понял бесперспективность своих попыток? Надеюсь…

Я тоже намного проще теперь воспринимаю своё нынешнее положение. И оно, что характерно, меня полностью устраивает. Я спокойна и вполне счастлива, меня не тревожат ни сожаление, ни вина, ни недосказанность. Искренне надеюсь, что кризис, накрывший меня после предательства Романа, миновал. У меня в душе тихо и печально.

Весьма созвучно и с состоянием природы, и с ощущением нашего дома сейчас. Холодный и спокойный. Безжизненный.

За то время, пока жила на съёмной квартире, я серьёзно пристрастилась к бегу по утрам. Сегодня в доме, заселившись, я распаковала с помощью детей беговую дорожку, которая пылилась лет десять в кладовке. Установила этого монстра в холле с видом на деревья во дворе. Но это совсем не то.

Мне не хватало движения среди живой природы, звуков, ветра, чувства упругости земли, когда ставишь кроссовок, запахов. И хотя у нас совсем рядом есть огромный Битцевский парк, но добираться из дома к нему мне нужно всё равно на машине.

Я, наверное, буду себе устраивать пробежки по парку только в выходные теперь. Впрочем, всё это технические и вполне решаемые моменты.

Дети шумно, хлопая дверьми и, топоча, словно стадо слонов, понеслись по комнатам, и чувство заброшенности ушло безвозвратно. Дом оживал, поскрипывая полами и шурша водой в трубах.

— Мам, давай на наш день рождения организуем что-нибудь. Квест или лазертаг, картинг, или ещё что-нибудь придумаем? Мы созовём друзей и отметим так наше шестнадцатилетие, — предложила мне Арина, занося очередную коробку из машины.

И убежала за следующей поклажей.

Она за эту осень вытянулась и на глазах превращалась в настоящую красавицу. Дольше теперь вертится перед зеркалом, больше экспериментирует с внешностью. И, как и всякая красавица, становится капризной и воображулькой.

Месяц назад наша звезда выкрасила свои кудри в огненно-алый цвет. И этим вызвала целое цунами среди учителей и руководства школы.

Я, честно говоря, не ожидала такой волны негатива. Но мы с Аринкой выслушали столько странных слов от различных людей, что хватило бы на весь класс, наверное.

Арина походила с алой головой неделю, и ей надоело. Как раз к тому моменту, когда я принесла в школу заверенную печатью справку из Гороно с разрешением на изменение цвета волос.

Представляете, каких нервов мне это стоило?

Теперь моя краса — почти естественный каштан и очень высоко задранный нос.

— Вы определитесь, что именно хотите, и вместе подумаем, как лучше, хорошо? — ответила дочери, когда встретилась с ней в очередной раз с вещами.

— А завтра предлагаю поехать и полетать в аэротрубе, — продолжила я, пока мы не разбежались, — Хочется испытать, как это, когда не чувствуешь земли под ногами!

— Тёмка! — звонко крикнула наша принцесса, и я засмеялась.

Какая она ещё маленькая, моя взрослая дочь.

Артём сал ощутимо взрослее. И в нём изменения произошли скорее внутренние, чем внешние. Он больше читает, часами разговаривает с дедом, стал более сдержанным и серьёзным. Сын плотно готовится на очередной конкурс и собирается участвовать в грядущей олимпиаде по физике. Причём почти без моего контроля и давления. Он и раньше хорошо учился, но сейчас он делает это сосредоточенно, методично и очень серьёзно.

Даже не знаю, радоваться ли мне или сожалеть.

С Романом дети общаются по-прежнему скованно и натянуто. Артём — подчёркнуто вежливо, а Арина фыркает, капризничает и цедит по одному словечку через губу. Роман предлагал и не раз им встретится, но мои дети не хотят встреч, ограничиваясь общением по телефону.

Роман, однажды, даже пытался мне это поставить в упрёк. Но я быстро напомнила ему, поинтересовавшись: будет ли он проводить тест ДНК с ребёнком Валерии? Или тоже подождёт до его шестнадцатилетия?

В общем, наша жизнь вошла в определённую колею и уже не похожа на свободное падение в бездну. Перспективы впереди ещё не видны, но я уже точно знаю, что они есть там, вдали.

Нужно просто оглянуться вокруг и поймать восходящий поток, чтобы раскрыть свои крылья!

На Новый год решили собраться у нас в доме. Много места, есть возможность остаться без проблем и стеснения, да и детям есть где развернуться: это только малая часть аргументов.

Пашка изрядно удивил, когда спросил моего мнения, не хочу ли я видеть Михаила Юрьевича. Странно посмотрел на меня, когда я переспросила:

— А это кто такой, я не помню?

Потом поняла, что он говорил о моём адвокате, и довольно резко отказала, объясняя: Новый год — праздник семейный и в кругу своей семьи будет странно и неловко видеть почти незнакомого мне человека.

Мама с отцом приехали к нам сильно заранее — двадцать девятого числа. В университете начались Рождественские каникулы, а поскольку в этом семестре отец не принимал экзамены у студентов, то смог освободится пораньше.

Брат с женой подъедут сегодня, тридцать первого и привезут с собой своих детей. Я племянников не видела давно и сильно соскучилась!

Два дня наша принцесса не давала нам покоя. Мы все вместе под её руководством украшали дом и двор в едином, одной ей ведомом стиле. Ёлку установили в холле.

Причём, мою беговую дорожку нам пришлось переместить в дальнюю комнату на первом этаже, которую когда-то давно планировали сделать чем-то наподобие спортивного зала или места для хобби. А по факту там случился склад всего подряд.

Арина собирается всё разобрать и устроить себе в этой комнате в будущем мастерскую, а пока… пока у нас до этого руки не дошли.

Ёлку украшали в последнюю очередь. Аришка, как самая ловкая и лёгкая стояла на стремянке и командовала нами, а мы с мамой, улыбаясь энтузиазму нашей комиссарши, подавали ей игрушки и гирлянды.

Артём с дедом обсуждали что-то своё, и было абсолютно понятно, что лучше к ним не соваться сейчас. Во-первых, бесполезно, всё равно не услышат, а, во-вторых, зачем мешать людям, если им интересно друг с другом.

А после приехал Пашка с Галиной и детьми, и в доме стало шумно и весело.

Я и не заметила, как время приблизилось к полуночи и бой курантов, — застал меня врасплох. Вроде и всё готово, но за общей суетой и детскими шалостями, за давно забытой атмосферой семейного праздника я немножко потерялась. Тем более, что в один момент, где-то за полчаса до двенадцати я случайно глянула в окно и заметила, как напротив нашей калитки остановился автомобиль, очень похожий на внедорожник Романа.

Я отметила это краем сознания и отвлеклась на звонкий голос дочери, окликнувший меня со двора.

Затем в общей суете мы открывали шампанское и во дворе под звёздным небом поздравляли друг друга, веря, что обязательно оно нагрянет: новое счастье!

Когда я вспомнила о странном автомобиле, то, кажется, его уже не было.

Ленивое и тягучее утро первого января встретило меня божественным запахом свежей выпечки.

За ночь, словно по волшебству, выпал снег. Он укрыл чистым покрывалом измученную длинной осенью и слякотной зимой землю. Укутал деревья пушистым искрящимся узорчатым платком. В приоткрытое на ночь окно тянуло холодком и неповторимым запахом утреннего зимнего снега.

Было светло и радостно на душе.

Я понежилась в кровати ещё несколько минут, смакуя эти мгновения, и решительно отправилась в душ. Новый год настал! Некогда разлёживаться!

Дом был тихим и уютным. Поблёскивала мишура украшений, чуть поскрипывали ступени, пока я спускалась, красовалась ёлка, особо уместная на фоне заснеженного двора за окном.

Мама на кухне напевала негромко себе под нос и смазывала при этом глазурью только что извлечённые из духовки булочки.

— Ась, с новым счастьем тебя! — отозвалась она, стоило мне просочиться на её вотчину, прикрыв за собой двери.

— И тебя, — автоматически ответила я.

— Асенька, милая, я хотела тебе сказать давно, но как-то не находила повода. И, пожалуйста, прислушайся ко мне — заговорила мама, домазывая последние булки, — ты должна жить дальше полноценной жизнью. Заканчивай монашествовать. Ты молодая, очаровательная и умная женщина. Найди себе мужчину!

Я от неожиданности растерялась и плюхнулась на стул.

— Где же я его найду, мам? — спросила ошарашенно.

— Ась, попробуй и разреши себе вновь любить. Просто раскрой своё сердце навстречу жизни. Сейчас ты словно в коконе из своего неверия и одиночества, — ответила мам и неожиданно задорно продолжила, — я, между прочим, загадала всем сердцем тебе нового мужчину в этом году! А мои желания всегда исполняются! Так что не пропусти своего счастья.

И засмеялась нежно. Словно колокольчики зазвенели, как в детстве.

Выходные пролетели, оставив после себя тёплое чувство семьи в сердце. Начались трудовые будни. И бесконечные пробки на дорогах. Снег прекрасен за городом. И лёгкий морозец только добавляет прелести зиме. Но он же изрядно усложняет движение и неразбериху на дорогах.

В этом году зима решила взять сполна в феврале. Завьюжила, завалила снегом город, заставила переодеться в тёплое и добавила заботы коммунальщикам.

Я отвезла детей в школу и теперь добиралась на работу, слегка опаздывая. Пробок, как таковых, не было, но движение было очень плотным и расстояние между машинами небольшим. Передо мной ехал весьма навороченный и пафосный автомобиль, и я была осторожна и внимательна. Но когда он внезапно резко затормозил, я, как не старалась, всё равно вписалась в его красивую задницу!

Скрежет металла и хруст перекрыл, вероятно, всё, что я сказала по этому поводу. И только визг тормозов идущего за мной внедорожника остановил мои излияния.

Словно ужаленная, злющая и раздраконенная я выскочила из машины на секунду позже придурка на крутой тачке, подставившего мне свой зад. И, впечатывая каблуки в дорожное покрытие, решительно направилась выяснять, какая муха его укусила и что он собирается теперь делать.

Обогнув заниженный капот шедевра немецкого автопрома, я сначала не поняла, куда делся водитель. Неужели сбежал? А после, пройдя к правому колесу, увидела, как мужчина сидит на корточках, низко склонившись. И услышала тихий плач, кто-то скулил там, со стороны бордюра.

Сердце оборвалось и упало, обдавая холодом страха.

Только бы не пострадавший! Зажмурилась, прикусывая губу.

Растеряв весь свой запал, я осторожно заглянула мужчине через плечо. И обомлела. Жалкий, грязный и мокрый кошачий ребенок тихо пищал, пока мой виновник аварии, не жалея дорогой одежды, стоя на одном колене, вытаскивал его из-под машины, приговаривая:

— Ну, же, счастливчик, давай, иди сюда! Не бойся, кроха!

Затем ловко подхватил мохнатого под тощее брюшко и поднялся во весь рост, засовывая своего пострадавшего за пазуху.

— Представь, какой-то урод передо мной на китайце выкинул беднягу на ходу в окно прямо мне под колёса! — возмущённо сказал мужчина, развернувшись в мою сторону и сверкнув удивительными синими глазами.

Затем улыбнулся, подмигнул и предложил:

— Ну, что, подруга, пойдём оформлять протокол?

Я сглотнула, вдруг ставшим сухим горлом и, кашлянув, проговорила:

— С ним всё в порядке? Может, к ветеринару нужно?

— Залезай ко мне в машину, и посмотрим там, в тепле! — предложил мужчина и хотел ещё что-то добавить, но мимо нас проехал, ругаясь и сигналя, бородатый мужик на внедорожнике, что резко тормозил, когда ехал за мной, и я, вздрогнув, проговорила:

— Нужно знак поставить.

Спасатель котят, буркнув, «секунду», широким шагом обошёл своего монстра. Посмотрел на наши повреждения, хмыкнул, достал знак, метнулся его установить, вернулся обратно и, запрыгнув на водительское сидение, открыл мне пассажирскую дверь.

А я так и стояла у правого колеса, обескураженная.

Мужчина глянул на меня сквозь лобовое стекло и, улыбнувшись, кивнул головой в сторону двери, приглашая.

Солнце в этот момент решило посмотреть на город, и ясный луч осветил лицо виновника нашей аварии. Не так уж он и молод, как мне показалось сначала. Я вздрогнула, смаргивая отразившийся от стекла солнечный зайчик, отмерла и нырнула в тёплый салон.

Внутри пахло дорогой кожей и ещё чем-то знакомым. Приятно тихо играла музыка, а тепло подогреваемого сиденья обволакивало успевшую подмёрзнуть спину.

— Так, где ты там спрятался, кроха, вылезай уже, — приговаривал водитель, пытаясь выудить из недр своей одежды притихшего котёнка. — Ага, попался, урчалка!

Кот был тощим и мокрым, но, кажется, целым.

— Я бы всё-таки прокатился к ветеринару, — задумчиво проговорил мужчина и, повернувшись ко мне, предложил, — ты со мной?

И самое удивительное, что я, словно заворожённая, согласно кивнула в ответ.

— Вот и прекрасно! Меня, кстати, Максим зовут, — представился мужчина и продолжил, — ты ведь согласна, что я виноват? Не возражаешь? Сейчас быстренько протокол заполню, а ты посмотри рядом клинику?

— Ася, — растерянно ответила я и, хмыкнув, удивляясь своей реакции, закрыла лицо руками.

Что я несу? И отчего выгляжу малахольной дурындой и откуда это смущение? Хмыкнула и, повернувшись к водителю, сказала:

— Я — Ася, вот, держите документы.

— Ты извини, что я на «ты». Но после нашего такого близкого знакомства глупо выкать, ты не находишь? — улыбнулся мне Максим, быстро заполняя протокол, — можешь называть меня Максом, — как друга.

Кот тем временем, освоившись и немного прихрамывая, устроился у меня на коленях и заурчал маленьким бульдозером, пригревшись.

Положила руку сверху тощего тельца, и его сердечко забилось прямо под моей ладонью, а вибрация от урчания вызывала чувство умиления. Вот и мой кот нашёл меня, подумала я и, улыбаясь, погладила, чуть шевеля пальцами кроху между ушами.

Подняла взгляд, поучаствовав, что Макс смотрит на меня, и поймала его тёплую улыбку.

— Я заберу его себе! — решительно проговорила в улыбающиеся синие глаза.

— Только если разрешишь мне его навещать! — не растерялся Макс.

— Я далеко живу!

— Не дальше Сибири, — улыбался он в ответ.

— У меня дети!

— Отлично! У меня тоже парень в кадетском корпусе. Знаешь, какой мужик растёт! Орёл!

Уже откровенно улыбаясь, я хотела продолжить перебрасываться, словно мячиками, короткими фразами с Максом, но меня прервал телефонный звонок.

Работа! Я совсем забыла, куда я так торопилась совсем недавно!

Посетовав, что попала в небольшую аварию, я, совершенно неожиданно для себя, отпросилась на сегодня у Игнатьева на целый день.

Надо же обустроить нового члена моей семьи!

В ветклинике, что нашлась буквально в паре кварталов от места аварии, Макс развил бурную деятельность. Нашего потерпевшего осмотрели, выкупали, накормили, вакцинировали и выдали паспорт. И всё это меньше чем за час. Затем мы выбирали переноску, когтеточку, лежанку, горшок, корм, наполнитель… и всё это делали, весело споря и переговариваясь, словно знаем друг друга десяток лет.

После просто необходимо было зайти в кафе и выпить кофе за знакомство. Обсудить имя оказавшегося ярко-рыжим кота и ещё миллион деталей.

Рядом с Максом было так легко, что я совершенно не заметила, как пролетело время и отправилась за детьми раньше обычного, им на радость.

Жизнь летела дальше, внезапно приобретая другую окраску.

Макс приехал к нам на следующий день вечером, проведать своего пострадавшего. С цветами, конфетами, кошачьим кормом и весёлым настроением. И за шутками о знакомстве с семьёй, за лёгким и вроде бы ничего не значащими разговорами, оказалось, что к концу его визита мы уже согласились все вместе на выходные ехать на каток. И Макс обещал привести с собой своего пятнадцатилетнего сына.

Кот обживался в доме. Если в первый день он не выходил из моей комнаты и спать улёгся ко мне поближе, то позднее он уже вовсю гонял по всему доступному пространству нашего немаленького дома. Осваивал все возможные поверхности и укромные уголочки.

И мы привыкли оставлять двери открытыми, чтобы не забаррикадировать это маленькое чудо случайно. Он внёс в наш дом умиление и лишний повод для проявления заботы. Но спать приходил ко мне, своим урчанием утверждая в моём сердце покой.

Сын Макса, Филипп, оказался смышлёным мальчишкой. Чернявый и кареглазый, он был абсолютно не похож на Макса. Ловкий и спортивный, он легко сошёлся с Артёмом, и они носились по катку со скоростью гоночного болида. Принцесса ревностно следила за ними, но она вырядилась на катание в образе изящной и хрупкой барышни-балерины и теперь боролась с собой. С одной стороны, ей явно хотелось поучаствовать с мальчишками в гонках, а с другой, жалко ломать стиль.

Но стоило незнакомому хлыщу заинтересоваться и попробовать пригласить нашу красавицу, как мальчишки нарисовались тут, как тут, словно по волшебству.

Я тихо посмеивалась, глядя на них, и по-стариковски неспешно катилась рядом с Максом. За ручку. Очень чинно и осторожно.

На коньках я стою не сильно уверенно. Но мне нравится чувство полёта и лёгкости надо льдом. Марк придерживал меня и всячески развлекал. То скользил впереди меня и, держа руками, вёз за собой прицепчиком, то кружил вокруг себя. А под конец — крутанул меня на месте. Я растерялась, не понимая, что делать, но Макс быстро перехватил, и, прижав к себе, шепнул на ухо:

— Поймал!

И засмеялся счастливо, не отпуская меня и продолжая вращение на скользком льду, пока мы не остановились, всё также обнимаясь.

Я понимала и ощущала внимание и заинтересованность во мне этого мужчины. Видела, как он смотрит на меня, как старается прикоснуться, быть рядом. И мне это очень нравилось. Я купалась в этом мужском внимании, наслаждалась им.

Давно позабытое чувство лёгкости и уверенности в своём очаровании окрыляло меня. Делало легче и моложе. Позволяло наконец-то вдохнуть полной грудью.

Макс незаметно и естественно влился в нашу жизнь. Он забирал Филиппа на выходные домой, и мы обязательно проводили время вместе. При этом не было в общении натужности и надрыва. Я привыкала к присутствию этого мужчины в нашей жизни.

В феврале, когда уже чернеет прошлогодний снег и в воздухе незаметно и тонко всё чаще пахнет арбузом от тающих сугробов, мама пригласила на свой день рождения. И там, за семейным столом, под восхитительные пироги и чай она с улыбкой спросила, глядя на меня тёплыми глазами:

— Ты познакомишь нас со своим новым знакомым?

Я растерялась и в недоумении посмотрела на маму. Откуда она узнала? И зачем их знакомить?

— Асенька! У тебя всё написано на лице. Ты сияешь внутренним светом, и рядом с тобой хочется согреться теплом. Я так счастлива, что ты начинаешь оживать! Я бы надеялась посмотреть на мужчину, который достучался до твоего сердечка, — колокольчиком засмеялась мама, подмигивая мне.

Я смутилась, удивляясь. Оттаиваю? Я? И задумалась, чуть улыбаясь. А ведь мама права! Так и есть. Уже давно не чувствую холодного куска льда под рёбрами, который поселился там после того, как я увидела Романа в квартире детей с девками. Я выздоравливаю? Пожалуй, так и есть.

Жизнь скользит дальше, оставляя прошлое в прошлом.

Роман объявился неожиданно.

Вновь выловил меня на парковке после работы. Ждал рядом с моей машиной, хмурясь на не очень удачно покрашенный новый бампер.

Он стоял, угрюмо сдвинув брови, с явно обозначившимися складками около губ, засунув руки в карманы пальто. Увидев меня, всколыхнулся весь навстречу и остановил сам себя.

— Здравствуй, Асенька! — Проговорил хрипловато.

Затем, прокашлявшись, продолжил:

— Ты стала такой красивой! Мне так жаль. Я только теперь понимаю, что я потерял и мне так горько и пусто без вас. Без тебя, моя…

— Что ты хотел, Роман? Зачем поджидал меня на холоде, задерживаясь после работы? Сказать, какая я классная? Так, я и сама это знаю, — хмыкнула, перебивая его откровения и пикнув брелоком сигнализации.

Не нужны мне его слова. Никакие. Ни к чему больше. Пролетело и утекло то время, когда я ждала, что вот-вот вернётся мой муж, скажет, что всё это была неудачная и глупая шутка, постановка. Сядет рядом, обнимет и всё мне расскажет, и всё объяснит, утешит…

— Лера неделю назад родила девочку. Я сделал тест. Оказалось, что это мой ребёнок. Представь, какой шок. Этого не может быть! Вот и верь после этого анализам… Теперь я должен жениться. Ради маленькой дочери. — Высказался отрывистыми фразами мой бывший муж и замолчал.

И зачем он мне всё это сообщает? Не понимаю. Должен — женись. Я здесь при чём? Ему нужно моё одобрение? Благословение?

Что за манера, идиотская, не договаривать? Будто я обязана понимать всё недосказанное им между строк как экстрасенс…

— Роман, я не понимаю, зачем ты вообще делал спермограмму? Но это же хорошо, что тебе вселенная дала ещё один шанс на отцовство? Так используй его на полную катушку!

— Я хотел, — начал было объяснять бывший муж, но я его перебила и, махнув рукой, проговорила:

— Мне абсолютно теперь не интересно, что ты хотел и зачем. Я знать этого не хочу, Рома. Нужно делиться своими желаниями вовремя! Ты безнадежно опоздал со своими откровениями, и они мне — лишние.

Роман замолчал на полуслове, будто споткнувшись о мои слова. И заговорил, поджимая губы, с горечью в голосе:

— Ты стала жестокой. Я ошибся, поверив маминому тесту, оступился впервые за семнадцать лет нашей совместной жизни! Просчитался лишь однажды, Ась! Но ты моментально вычеркнула меня, вышвырнула, как недостойное ничтожество, не желая даже выслушать, ни то, что понять или простить!

О, сколько обиды и пафоса! Счетовод… Смысл, вступать в дискуссию? Мне реально всё равно, что он там себе думает обо мне. Пожала плечами и прыгнула в салон своей ласточки, включая отопление.

Выморозилась вся рядом с бывшим. Замерзла, и срочно нужно оттаять!

Но что меня порадовало, так эта моя спокойная реакция на Романа. Мне реально, — абсолютно всё равно. Я отмечаю, как он изменился, я чувствую его взгляды и вижу в них сожаление, я понимаю, что стоит мне только дать малейший повод, и тут же Роман прилетит обратно. Но мне он не нужен! Не тревожат меня ни его проблемы, ни его взгляды.

Смотри, смотри, с меня не убудет. Да только глаза себе не сломай, бывший мой мужчина.

Моя любовь умерла? Загнулась, истерзанная нанесённым оскорблением? Перестала быть, разрушенная обидой и предательством? Изсохлась?

Мне кажется, что всё не так.

Любовь переродилась, растворилась во мне. Распалась на атомы, на ещё неизвестные науке и неназванные мельчайшие частицы любви в природе. Она теперь во всём, что окружает меня.

Во внимании Макса, в нежных руках моей мамы и заботе отца, в озорных глазах принцессы Аришки, в нежности и доверии пушистого счастливчика Лакки. В серьёзном взгляде повзрослевшего сына. Она окружаем меня нежным облаком, и я ощущаю это тепло. Любовь только преумножается во мне и не убывает. Я чувствую это с каждым днём всё отчётливее. Как дыхание зарождающейся весны за окном.

Сейчас мне даже странно вспоминать прошлое. А то, что предательство мужчины, мужа, чуть не разрушило меня, сейчас воспринимается немного странно. Насколько же я не была цельной, не была собранной, если позволила своей жизни и своему счастью зависеть от другого человека, а не от себя самой. Пусть даже любимого, обладающего свободой воли и вроде бы вросшего в меня всей своей сутью.

Надеюсь, что выбор, как жить моему спутнику, каким бы он ни был, отныне это только его зона ответственности, а не моя боль и забота. Я буду счастлива при любом раскладе! Потому что я так хочу! И я знаю, быть счастливой — это выбор и ежедневный труд. Понуждение себя акцентироваться на хорошем.

В таком философском настроении я добралась до дома, особо не вслушиваясь, о чём негромко договариваются мои дети на заднем сидении. И очнулась, только когда Артём спросил меня:

— А ты, мама, что думаешь по этому поводу?

И они оба замолчали, впиваясь в мой затылок острыми взглядами.

Э… упссс…

— Я всё прослушала. Задумалась о своём и пропустила весь ваш разговор, — призналась, улыбнувшись через зеркало заднего вида Тёмке, — простите.

— Мам, ты сидела с таким мечтательным выражением лица, что можно решить, будто ты влюблена и мечтаешь о свидании, — хихикнула наша принцесса.

— О чём вы договаривались? — проигнорировала выпад Аришки, пряча усмешку.

— Мам, папа сообщил нам сегодня, что он собирается жениться. И приглашает нас на свадьбу. Тебя тоже? — ответил мне Артём, продолжая, — лично я — против, и никуда не собираюсь идти, а Рина любопытствует и ей интересно. Что ты думаешь?

Шустрый какой Роман. Надо же! Вот это новость!

— Роман говорил мне, что вынужден женится, потому как у него родилась дочь. Но на свою свадьбу меня он, к счастью, не догадался пригласить. Знаете, я, признаться честно, не знаю, что и сказать в таком случае, — проговорила задумчиво и, посмотрев не Артёма через зеркало, спросила:

— Ты вообще с ним не собираешься пока встречаться?

Тёмка скривился, дёрнул носом, — и ответил резко:

— Пока точно не собираюсь. Боюсь наговорить лишнего. Да и не вижу смысла. Зачем? Зачем мне тратить время на человека, который однажды сознательно отказался от меня? Причём по надуманному поводу. Даже если бы я был с ним не одной крови, то разве это повод перечёркивать наши шестнадцать совместных лет? Значит, для него наша душевная связь стоила меньше, чем анализ? В общем, — нет у меня к нему доверия, и желания общаться — тоже нет!

Я медленно кивнула, принимая позицию своего сына, и посмотрела на дочь.

— А ты что думаешь, Арин?

Она внимательно, поджав губы, рассматривала свои ногти, не поднимая взгляда. Молчала, наверное, больше минуты, пыхтя.

— Ма-а-ам, понимаешь, мне хочется, чтобы он смотрел на нас и осознавал, что потерял. Я хочу морального удовлетворения, — протянула моя кровожадная принцесса и добавила, — и мне интересно посмотреть, на кого он нас променял. Что там за сокровище такое папочка отхватил вместо всех нас!

Я вздохнула, ответив с медленным выдохом, и кивнула головой:

— Понятно.

Задумалась на мгновение и продолжила. Что уже скрывать? Все дети взрослые, практически. Всё происходило на их глазах. Можно быть откровенной. В сущности, правда — это то, что мои дети заслуживают!

— Я видела его избранницу, — начала говорить, но Аришка громко фыркнула, тряхнув своей гривой:

— Избранница! Ну, мам, ты и выдала!

— А как ещё её назвать? Это самое верное слово, так думаю, — я пожала плечами и продолжила, осторожно подбирая слова:

— Она молодая, ухоженная, рыжая и очень уверенная в себе девица. Полагаю, что Роман узнает рядом с ней много нового о женщинах вообще и об их потребностях в частностях. Так, что твоё желание мести, дочь, исполнилось само собой. Без нашего, практически участия.

А в целом, не стоит копить в душе злость и пену тёмных желаний. Это не приносит счастья и удовлетворения, только разрушает, поверь мне! Самая болезненная для Романа месть — жить нам дружно и счастливо. Без него.

Давайте лучше проведём эти выходные с задором. Думайте, куда сходить?

— Аквапарк! — выдала вроде бы взрослая моя принцесса.

И повернулась всем телом к Артёму, только что не показывая ему язык.

— Полёт на воздушном шаре! — возразил ей мой сыночек, азартно

— Зимой? — с ужасом взвизгнула дочь, и я улыбнулась.

Пусть выбирают. Пусть спорят, ругаются. Главное, что мы семья, и решаем сложные вопросы вместе!

— Макс, мы с тобой общаемся уже два месяца, ты вхож в мою семью, мы знакомы с твоим сыном, а я всё ещё ничего почти о тебе не знаю! Поэтому сегодня ты будешь подвергнут допросу с пристрастием, и я буду пытать тебя своими блинами! — смеясь, обозначила я планы на ближайшее будущее, пока дети были заняты во дворе.

— Начинай! — улыбнулся в ответ Максим и добавил, — я сам добровольно хотел рассказать тебе всю свою подноготную, да как-то всё не складывалось.

Я достала разогревать три свои блинные сковородки и, задумчиво перемешав тесто половником, спросила первое, что было для меня самым важным:

— Ты женат?

Этот вопрос возникал у меня постоянно, но тоже как-то было всегда не вовремя. То одно, то другое, то я уже решалась, но что-нибудь отвлекало, и вспоминала о своём желании, только когда Макс уезжал. А звонить вслед сначала было неудобно, а после неловко. Ещё подумает лишнего.

— Нет, я не женат, — ответил Макс.

И замолчал!

Я резко повернулась и, кинув в его смеющееся лицо салфетку, притопнула ногой!

— Мне неловко тебя расспрашивать, а ты ещё и издеваешься!

— Прости, но ты так вкусно смущаешься, что я не удержался! — Повинился Макс, улыбаясь.

Сняла первые блинчики и, переложив их на тарелку, смазала подцепленным на вилку куском сливочного масла. Залюбовалась на мгновение растекающейся масляной пахучей лужицей. Затем, спохватившись, продолжила выпекать, разливая тесто по раскалённой поверхности.

— Я женился сразу после училища. Как только получил свеженькие погоны, так и сделал предложение. И с молодой женой отправился служить в гарнизон на границе с Китаем. Счастливый и дурной.

Мы до этого с Ниночкой встречались аж три месяца, и я был уверен, что знаю свою жену. Но ошибся. Мне было двадцать четыре года, я отслужил в армии и получил лейтенанта, поэтому самоуверенности на тот момент было выше крыши. А ума ещё не очень, — усмехнулся Макс и ловко подцепил блинчик с поставленной перед ним тарелки.

— Ниночка практически сразу забеременела, и в положенный срок у нас родилась крошечная девочка. Манюня. А ещё через три месяца он сгорела от коклюша. Нина поздно забила тревогу, и, хотя мы пытались, и даже транспортировали кроху вертолётом в ближайший город, но спасти не смогли, — договорил Максим и отвернулся к окну на мгновение.

Я прикрыла рот ладонью, давя в себе вскрик, застыв изваянием. Повисла вязкая тишина. Нужно было сказать какие-то слова. Но разве они дадут утешение?

— Соболезную, — выдавила я из себя.

Макс, отвернувшись от окна, кивнул мне, принимая мои слова, и продолжил свой рассказ:

— Мы тяжело переживали её смерть. Ниночка винила сначала себя, а затем меня. Потеря ребёнка сильно сказалась на ней. И моя Ниночка нашла утешение в чужих кроватях.

Я грузно села за стол напротив Макса и, ахнув, сжала крепче в руках полотенце.

Представила, как это терпеть измены в крошечном посёлке, где все друг друга знают. Как возвращаться домой при этом.

— Её бы в тот момент мне нужно было показать психотерапевту. Хотя бы нормальному психологу. Но в нашей части психологом была женщина, с мужем, которой, в частности, не раз замечали мою жену. — Заговорил дальше Максим и, подняв на меня взгляд, улыбнулся морщинками у прищуренных, глаз, — блины горят, хозяйка!

Отражение давней боли в его глазах хлестнуло по моим нервам плетью.

— Ох! — спохватилась и занялась сильно подрумяненными на сковородах погорельцами.

— Не выбрасывай, Ась! Я такие сухарики тоже люблю! — сделав бровки домиком, попросил мой гость.

Похрустел с аппетитом засушенным тонким дырчатым кружком и продолжил рассказывать:

— Через некоторое время Ниночка забеременела вновь. И, казалось, что всё исправилось само собой. Только она, обняв живот, называла ребёнка Манюнькой, а я боялся спугнуть вроде бы установившийся мир. Дурак был, молодой, не спохватился вовремя. Родился мальчишка. Назвали Филиппом — в честь его отца. Но Нина не приняла ребёнка. Отказывалась от него ещё в роддоме. Но там её заявление не приняли.

Максим замолчал, а я не хотела его перебивать. Просто ждала, когда он заговорит вновь.

— Нина ушла от нас и уехала на родину к себе, к своей маме, так и не приняв сына. Я оплатил дорогу и ещё некоторое время высылал ей деньги. Но после Филька начал то болеть, то капризничать, в общем, расти. Мои расходы увеличились, и возможности содержать бывшую жену не стало.

Я уволился из армии, вернулся с сыном домой к родителям и начал потихоньку зарабатывать деньги.

Вот и вся история.

Максим замолчал.

— Подожди, — попросила, смущаясь и теребя полотенце, — возможно, я неправильно поняла. Филипп неродной твой сын?

— Что ты такое говоришь? — с возмущением отозвался Максим, — он мой родной и выстраданный сын, мой смысл жизни! Я сам его купал крошечного и сам кормил из бутылочки, я пережил растущие зубы и болезненный живот, у нас была скарлатина и страшная ангина в шесть лет. Но ты уловила верно. По крови он не от меня. Но это неважно, в сущности. Я его отец и точка!

Макс улыбнулся, смягчая свое возмущение и блеснув синевой глаз, а я спросила:

— А его мама? Так и не появилась?

— Нина вышла замуж и уехала в Польшу, когда Филу было четыре года. И нет, она в нашей жизни больше не появлялась. Я тихонечко отслеживаю, как она. Чтобы быть готовым, если вдруг ей захочется общения. Но Нина не проявляет желания, и я, если честно, этому рад.

— А Филипп знает?

— Да. Я рассказал ему при поступлении в училище. У нас разная группа крови и рано или поздно правда вышла бы наружу. И не факт, что вовремя.

— Знаешь, я был очень зол на Ниночку. Эти публичные и унизительные измены кого угодно превратят в агрессора. Отвёз её рожать и не хотел даже видеть ни её, ни ребёнка. Мне позвонила врач, сообщила об отказе от младенца. Нужно было просто написать под бумагой своё согласие. Все знали нашу историю и поэтому относились с пониманием. Что и бесило, если честно.

Я приехал в больницу. Шёл по коридору как по плацу, печатая шаг и сжимая челюсти. Меня перехватила старенькая акушерка и чуть ли не за руку привела к малышу. Я увидел его всё понимающие чёрные огромные глаза и не смог. Просто не смог его бросить.

Ведь этот беспомощный и слабенький кроха абсолютно никому не нужен был тогда в целом враждебном мире. Как Филипок, лежал на пороге жизни. И только смотрел. Серьёзно и будто в самую душу.

С тех пор и живём вместе! — хмыкнув, закончил свою исповедь Максим.

На последних фразах меня пробило навылет, и слёзы невольно выступили на глазах.

Вот именно этого и не было в Романе никогда! Душевной щедрости и сострадания. Он вечно высчитывал, взвешивал на весах: сколько дали ему и какое количество он может отсыпать в ответ. Вечно боялся проявить больше доброты, чем перед ним заслужили!

— Ась, ты что? Всё ведь отлично! — подкрался ко мне Макс, приобнимая, — я, пожалуй, тогда сделал очень важный выбор. И очень правильный. Потому как теперь удача рядом со мной. Тебя вот встретил. А это, поверь мне, большая удача!

Я всхлипнула и, тряхнув головой, заговорила:

— Роман, мой бывший муж, прожив с нами треть своей жизни, заподозрил, внезапно, что Артём и Арина не его дети. И после этого всё пошло вразлад и в развод. Он придумал себе мою измену, как оправдание своего желания кутить и гулять. Не считаясь с нашими чувствами и ранив детей. И меня.

Я прервалась, сглатывая ком в горле и выключая газ под сковородами.

— Дуракам, конечно, везёт, и они иногда получают подарок от судьбы. Но сохранить этот дар идиот не в состоянии. Сама же всё понимаешь, — проговорил Макс и добавил, волнующим шёпотом поднимая все мои волоски на теле, — Разве не большая удача, что твой бывший проявил своё паскудство теперь, так вовремя, на самом деле?

Улыбнулась, невольно перенимая лёгкий тон Макса и подаваясь к нему ближе. В кольцо крепких рук и плен ставшего уже близким запаха.

Мир начинал схлопываться между нами, закукливаясь в кокон. Отсекая внешнее и концентрируясь на действительно важном — на том, что сейчас происходило между нами. Время стало вязким, тягучим как мед, стекающий с деревянного веретена. И воздух сжался. Никак не протолкнуть его в грудь!

— Целуетесь? — звонко спросил забежавший на кухню Филипп.

Я вздрогнула и отстранилась от Максима. Незримая скорлупка треснула. Синие глаза напротив тепло смотрели на меня, а я, заметив в дверях Аринку, сказала важным, командирским голосом:

— Руки всем мыть! И усаживайтесь есть блины! Я ставлю чайник!

Оставив детей наедине с вареньем, шоколадом и блинами, я утащила Макса за собой в гостиную. Судя по хлопкам холодильника, только сладостями на кухне не ограничились. Вот и славно!

— Так. На мой первый вопрос ты ответил! Теперь едем дальше! Рассказывай, чем занимаешься и как зарабатываешь деньги! — решительно усадила гостя в кресло и села напротив.

— Давай, не стесняйся! Говори, как перед налоговым инспектором, чётко и только правду! — приказала, взмахнув рукой.

Макс улыбнулся, расцветая тихой радостью на моё заявление, словно сытый котяра, и заговорил, откинувшись на спинку кресла.

— Когда я приехал к родителям с младенцем в руках и одним чемоданом барахла, на старенькой китайской машине, то, как ты понимаешь, меня слёту особо никто на работу не взял. Бывший военный, не выслуживший пенсию до срока никому не нужен, — начал неторопливо рассказывать Макс, хитро на меня посматривая и чему-то мягко улыбаясь, продолжил, — первые полгода, чем я только не занимался. Ушел в работу с головой, хватался за всё подряд: от курьерства и извоза до стройки и ремонтов. Я словно одержимый вымещал на работе все недовольство жизнью. Родители собирались продать свою квартиру, чтобы как-то выживать, но я упёрся и пахал. Спасибо им, что помогли мне в тот момент крепко. Я бы один не справился. Мама уволилась и засела с внуком, а отец взял на себя фактически всё наше финансовое обеспечение.

Максим прервался, повёл плечами, как бы сбрасывая тяжесть воспоминаний, а я зависла, рассматривая, как двигаются его мускулы под тонкой шерстью пуловера. Моргнула, стараясь отвлечься, и перевела взгляд выше. Прямо в омут синих смеющихся глаз Макса.

— И опять же мне крупно повезло, — заговорил он, прекрасно видя и понимая мою реакцию и, как мне показалось, рассказом специально отвлекая меня.

— Я подвозил как-то одного мужика, и случайно выяснилось, что именно специалиста моего профиля ему и не хватает. Скооперировавшись, организовали предприятие по обеспечению оборудования для связи. Потом ещё одного моего друга привлекли, и отец помог с заказами. А уж после вышли на госзаказы. Сейчас наш бизнес устойчиво развивается. Думаю, что ты, возможно, тоже слышала о нас, — и Максим назвал смутно знакомую мне по рекламе контору.

— Так, что с финансовой стороной вопроса с нами тоже всё в порядке! — уже откровенно улыбаясь, проговорил Макс и, откинувшись на спинку кресла, спросил, — Что-нибудь ещё хочешь знать?

— Хочу! — ответила, подхватывая его улыбку, — никогда не поверю, что у такого видного и классного парня, как ты после жены не было серьёзных отношений. Почему ты до сих пор не женат, Макс?

— Как ты понимаешь, после моего возвращения мне было совсем не до чего. Я спать-то не успевал, не то, что думать о чём-то. А после… когда Филу было семь лет, я познакомился в его учительницей и мы, вроде бы, понравились друг другу. Но не судьба. Она встретила другого. Побогаче, и… впрочем, это я неправ. — заговорил Максим, улыбаясь мне и продолжая:

— После, была Валентина. Женщина — картинка. И умна, и красива, и вроде бы нравилась мне, но… перед поступлением в кадетский корпус мы с Филом много занимались и нервничали, сдавали тесты с медкомиссиями. Сложное было время для всех. Вот Валентина как-то сорвалась и высказалась, в том плане, будто хорошо, что я своего выродка от семьи подальше на попечение государства сдаю. Она-де это понимает и приветствует. А своих родных деточек никогда бы не отдала в солдатики.

В тот же день мы с ней и расстались навсегда. Зачем мне тварь с сердцем гадюки рядом с собой держать?

— Опять мне повезло, и её суть прорвалась раньше, чем я погряз в болоте снобизма…

Макс хотел что-то добавить, но в этот момент зазвонил мой телефон.

Я извинилась и, подняв трубку, услышала настойчивое заявление от мамы:

— Дочь, готовься, через пятнадцать минут мы будем у тебя!

И сбросила вызов!

— Мы с отцом проезжали мимо и решили заглянуть, — щебетала мама, стреляя глазами и одновременно попеняя мне прямо с порога, — совсем ты нас, стариков, забросила. Сто лет уже не была!

— Знакомьтесь, Максим, — я замялась на мгновение, не зная, как его обозначить, и махнула в сторону вышедшего в коридор следом за мной Макса.

Затем, оглянувшись, проговорила:

— И где-то там, во дворе с детьми его сын Филипп.

Не успела договорить, как послышался топот ног, и звонкий голос Аришки огласил округу:

— Ба! Вы вовремя! Мне как раз нужно твоё мнение! Пойдём, я покажу свою новую работу. Мне нужен твой совет!

Моя дочь бесцеремонно подхватила маму под руку и буквально уволокла к себе в мастерскую.

Арина собралась поступать в архитектурный институт. А, поскольку с математикой у неё не очень хорошо, то она теперь активно навёрстывает пробелы и занимается с репетитором. Но в результате на рисунок у неё всё меньше времени, и наша принцесса нервничает.

Отец, посмеиваясь, глядя вслед этому паровозику, подал руку Максиму, и я пригласила всех в гостиную, а сама направилась на кухню организовать чай и что-нибудь к нему.

Когда вошла с чашками в комнату, застала мужчин, бодро обсуждающих общих знакомых.

— Ась, представь, родители Максима — мои коллеги по университету! — Поделился со мной папа и, улыбнувшись, продолжил, — а с его отцом у нас даже есть несколько совместных статей в журналах. Как тесен мир и какая маленькая Москва у нас!

Расставляла чашки, прислушиваясь к разговору мужчин, и тихонько улыбалась. Есть всё-таки странная магия в том, когда накрываешь стол по-хозяйски, стараясь угодить своим родным. Что-то древнее и могущественное просыпается в душе. И от желания сохранить и приумножить тепло общения рождается чувство дома, уверенность в общности. Собирается под сердцем тёплое и надёжное чувство семьи.

— Ась, ты позови мальчишек, а мы здесь справимся самостоятельно с чайником, — предложил Макс, извинившись перед моим отцом и вставая с дивана.

Я поймала папин удовлетворённый взгляд на Макса и, посмеиваясь, отправилась во двор. Ещё со времён строительства на краю участка у нас сохранился небольшой балок. Такой переносной крошечный домик с одной комнатой на девять метров и тамбуром. Там хранится садовый инструмент и всякая ерунда, которую вроде и выкинуть жалко, но и пристроить некуда.

Голоса мальчишек раздавались изнутри. Пока подходила, поняла, что они серьёзно обсуждают какие-то свои, очень важные планы. Спелись!

Когда мы вернулись к накрытому столу, мама с Ариной вовсю хозяйничали в комнате, расставляя тарелки и приборы.

Филипп по-военному чётко и громко поздоровался с моими родителями и огорошил нас приглашением Арины на весенний кадетский бал. Через три недели!

— А ничего, что я тебя старше? — спросила моя дочь, фыркая.

— Так это просто бал, Арин, — ответил мальчишка, чуть прищурив татарские глаза, и продолжил, — у нас почти все приглашают своих сестёр или племянниц. Зачем мне на балу чужая стрёмная девица?

— А разве не надо согласовывать кандидатуру с твоим начальством? — спросила я.

На что этот нахаленок ответил:

— Я уже договорился! Мой воспитатель не против. Я пришлю программу и требования к одежде. Ничего сложного. Там ерунда, наша принцесса будет самая красивая!

Ничего себе шустрый парень.

— Это такой бал в огромном специальном зале с зеркалами и люстрами, где барышни в исторических платьях танцуют вальс и всякое такое? — переспросила Аришка, блестя глазами, и добавила, пока я не высказалась против, — мама, я хочу! Мне в кайф попробовать себя в роли Наташи Ростовой или Анны на шее. Прикольно!

Филипп улыбнулся и довольный уселся за стол, повинуясь моему молчаливому приглашению.

— Воспитатель, может быть, захочет поговорить с вами, — бросил он, как бы, — невзначай глядя на меня.

— Со мной? Почему со мной? — не поняла я и переспросила, чтобы понимать контекст, — в качестве кого ты приглашаешь Арину?

— Сестры, конечно! Вы же с Максом… — быстро ответил Филипп, в удивлении приподнимая брови, но Макс перебил его предупреждающим тоном.

— Фил!

Мальчишка моргнул, заулыбался и, как ни в чём не бывало, — заговорил, глядя на меня блестящими глазами:

— Ой! Так, чаю хочется! А блинов не осталось? Потрясающие блины были, честное слово!

Как-то само собой получилось, что намеченное чаепитие переросло в полноценный обед, и мы засиделись за столом. Мама, оказывается, тоже слышала о сотрудничестве нашего папы и отца Максима, и в принципе за столом образовалась очень уютная и домашняя атмосфера. Макс естественно и легко общался с моими родителями, без напряжения и заминок отвечая на все каверзные вопросы мамы. Он был с ними на одной волне и подхватывал папины недомолвки и шутки с лёгкостью человека одного воспитания.

А когда дети уже собрались нас оставить и зашевелились, Максим поднялся и, глядя на меня пронзительными синими глазами, сказал, кашлянув и явно волнуясь:

— Я очень рад знакомству с вами, уважаемые родители моей любимой женщины. Огромная удача встретить свою любовь, и не меньшее счастье — надеятся на взаимность. Я с предвкушением и трепетом, пользуясь случаем, прошу руки вашей дочери. При свидетелях, не скрываясь от детей, я со смирением и надеждой прошу тебя, Анастасия Андреевна, быть моей женой!

Я не то чтобы растерялась. Я опешила. По своему складу, по характеру, темпераменту, в конце концов, по всем своим параметрам я не люблю публичность. И хотя за столом все свои, но всё-таки… мне казалось, что такие вещи стоит обсуждать наедине, глаза в глаза. Что не стоит афишировать так откровенно.

Стоп. Что афишировать я не хочу?

А разве я бы хотела скрывать наши отношения с Максимом от детей, от родителей?

Медленно перевела взгляд на детей и увидела, как они взялись за руки, все, втроём. Значит, сговорились заранее и ждали этого. Шпионы! При этом Арина смотрела на нас широко открытыми восторженными глазами, Артём — чуть прищурившись, но в целом спокойно. А вот Филипп… В его глазах было столько тревоги, что мне стало не по себе, и я опустила взгляд.

Затем посмотрела на увлажнившиеся от слёз глаза мамы, на улыбку отца. Родители застыли в ожидании моего ответа. Для них это важно. Что мы, принимая такое судьбообразующее решение, не обходим их стороной.

Я, наконец-то, повернулась и взглянула в глаза Макса.

Моё молчание затянулось, и Максим откровенно нервничал. Побледнел. Синева глаз засияла ярче, а на скулах появились розоватые пятна. Но он упорно не отводил взгляда от моего лица и смотрел с такой надеждой, что сердце моё дрогнуло.

— Хорошо, — сказала я, и все выдохнули, разбивая повисшую за столом тишину.

Аришка завизжала радостно, Артём с Филом хлопнули друг друга по ладоням с видом заговорщиков, мама всхлипнула, и отец приобнял её за плечи, что-то шепча на ухо.

В общем шуме только Макс не отводил взгляда и ждал от меня продолжения, понимая, что это не всё.

— Я не хочу торопиться. Мне нужно время, — проговорила негромко, отмечая, как Макс

удовлетворённо кивнул и незаметно выдохнул, расслабляясь.

— Сколько захочешь, — сказал он и улыбнулся так открыто и ясно, что я не удержалась. Ответила на его улыбку.

Мама после этого стала резко собираться домой, засуетилась мельтеша. Папа посмеивался, но не сопротивлялся и уже через минут двадцать прогревал машину во дворе.

— Мне понравился мальчик, Ась. Не обижай его, он, конечно, торопится, но хочет как лучше, — шепнула мне мама, перед тем, как сесть в машину, и укатила, помахивая нам рукой.

Макс вышел провожать их вместе со мной на порог дома и теперь стоял за моей спиной. Его дыхание рождало во мне волнение и дрожь предвкушения. Но было одно ещё очень важное дело, которое требовало выяснения.

— Максим, объясни мне, к чему такая спешка? Куда ты торопишься? И второе — дети были в курсе. Почему? — спокойно спросила я, выходя к воротам, чтобы заблокировать их изнутри.

Затем повернулась и прошла в сторону беседки, стоявшей в углу между воротами и забором к соседу, всем телом ощущая, как Макс идёт за мной следом.

Когда-то, давно, у меня в этой беседке было всё оборудовано для маленьких детей. Игровая площадка с песочницей и удобной широкой скамейкой под навесом. Нужно перестроить это место, но сначала я ещё думала о рождении детей, а после руки все не доходили. Кроме того, мне нравилась эта беседка. Она вроде бы и на виду, а с другой стороны — это самое тихое и уединённое место в доме.

Максим зашёл следом, огляделся вокруг и устроился на скамейке рядом со мной.

— Ася, всё получилось спонтанно, — начал он, и я недоверчиво хмыкнула.

Помолчал немного и заговорил:

— Когда ты ушла за детьми во двор, твой отец невзначай проговорился, что они после майских праздников уезжают с твоей мамой в дом отдыха по путёвке в Пятигорск. Я прикинул, что до этого у нас не будет больше возможности встретиться, — и решился.

— Но дети явно были в курсе! — не выдержала я, поворачивая голову и глядя Максу в глаза.

— Я начну издалека. Это немного другая, не связанная с сегодняшним днём история, — заговорил Максим, немного нервничая, — помнишь, месяца полтора назад, когда мы были с детьми на картинге, одна из ведущих отказала Филиппу и что-то ему сказала оскорбительное? Фил мне дословно не передавал. Но он настолько удивился тому, как ты и Арина с Артёмом моментально собрались и все вместе отказались от этого аттракциона в солидарность с ним, что с тех пор мой сын при каждой нашей встрече спрашивает, когда я сделаю тебе предложение. Он одержим идеей соединить наши семьи.

И я его понимаю, Ася. Ты — чудо, это несомненно. Как всякий мужчина, я желаю, чтобы женщина, которую я мечтаю видеть своей, носила мою фамилию, моё кольцо и звалась моей женой.

При этих словах Максим вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку и протянул мне, раскрывая на ладони.

— Я понял, что полюбил тебя сразу, ещё в тот день, когда мы встретились. Ты была такая уязвимая, нежная, но при этом отчаянно самостоятельная и стойкая, что моё сердце не выдержало. С каждой нашей встречей я только убеждался, что мне невероятно повезло встретить тебя! — Продолжал говорить Макс, не отводя горящего взгляда от моего лица.

Он улыбнулся и предложил:

— Возьми кольцо! Будь моей невестой столько, сколько тебе понадобится. Я не тороплю. Просто хочу, чтобы ты знала о моих намерениях и была уверена, что я люблю тебя!

Я, протянув ладошку, прикоснулась кончиками пальцев к камню кольца. И, вероятно, немного наклонила его. Потому что именно в этот момент шаловливый солнечный весенний луч зажёг тысячу маленьких огоньков, отражаясь в гранях.

Максим сам аккуратно пристроил мне кольцо на палец и удовлетворённо кивнул, приговаривая:

— Между прочим, чтобы узнать размер колечка для тебя Арина тайком перерисовала, а Артём измерил диаметр того украшения, что лежит на твоём туалетном столике. Целая шпионская операция!

— Я очень не люблю сюрпризы, Максим. — Проговорила я задумчиво и добавила, — не любила раньше.

Апрель пролетел, звеня тающим последним снегом и оставив после себя яркое впечатление кадетского бала. Когда смотришь видео этого действа или фотографии, то это, безусловно, красиво, но полноты атмосферы не передаёт. Совсем!

В реальности: натёртый сверкающий паркет, отражающий, словно зеркало, кружащиеся юные пары, сияющий хрусталь многочисленных люстр, живой, объёмный звук оркестра и необычайный всеобщий душевный подъём, создают волнительный коктейль эмоций. И переживаешь за своих детей, и хочется закружиться вместе с ними в вечном танце весны и любви.

— Окажи мне честь, Анастасия Андреевна, — сияя глазами, пригласил меня Макс на танец, когда бал уже шумел вовсю.

— Я ни разу в жизни не танцевала вальс. Боюсь, что…

— Доверься мне и тебе, я гарантирую, очень понравится! — перебил меня Максим низким, воркующим голосом и, протянув раскрытую ладонь, проговорил, — смелее!

Дрожащей от непонятного волнения рукой я приняла приглашение, и Макс вывел меня в центр зала. Прикоснулся горячими пальцами между моих лопаток, отведя вторую руку с моей дрогнувшей ладошкой в сторону. Прошептал:

— Верь мне и смотри в глаза, любовь моя!

И покачнулся легонько в мою сторону.

Я непроизвольно сделала синхронный шаг вместе с ним. Музыка заиграла громче, Максим улыбнулся и… дальше я не знаю как, но случилось настоящее чудо. Вечная и прекрасная музыка русского вальса подхватила меня и закружила по залу, увлекая за собой всё дальше и выше.

Мне казалось, что если бы Макс не держал меня, прожигая ладонью спину, то я взлетела бы туда, на балкон, к оркестру. Ведомая дирижёрской палочкой, проникающая в душу мелодия саксофона, подхваченная позднее смычками страдающих скрипок, и дальше уже передаваемая другим инструментам оркестра, создаёт разные тембровые оттенки и динамические контрасты. Она, захватила меня и увлекла за собой, даря наслаждение и восторг.

Удивительно, что самый знаменитый и чудесный вальс, написанный советским композитором вслед уходящей эпохи, стал, пожалуй, настоящей визитной карточкой этого танца.

Мы танцевали, не разрывая взгляда. А на последних тактах Макс, апофеозом нашего дебюта, закружил меня под своей рукой и после подхватил за талию, чуть прижимая к себе.

— Поймал! — проговорил он мне на ухо, а я засмеялась счастливо.

Голова немного кружилась, и кровь пузырьками шампанского щекотала меня, подарив лёгкость и чувство всепоглощающего счастья.

Не зря вальс — самый головокружительный и романтический танец. Немудрено, отдавшись ему, потерять голову, — подумала я, улыбаясь.

— Выйдешь за меня? — прошептал Максим рядом с моим ушком, обдавая горячим дыханием.

— Выйду! — выдохнула я и хотела добавить, что не сейчас, но промолчала.

Как-то незаметно для меня Максим вошёл в мою жизнь и стал родным. Я чувствую его настроение и предугадываю его желания. Он же старается напоминать мне о своей любви. Ежедневной заботой, вниманием к моим хотениям, пониманием моего состояния и настроения, он незаметно создал в моей жизни потребность в его любви. И уверенность в ней.

У меня нет такого слепого обожания и безусловного подчинения в общении, как это было с Романом. Моя любовь теперь совсем иная. Зрелая. Я повзрослела вместе с ней.

— Я люблю тебя, — тихо и немного удивлённо прошептала я, но Макс каким-то фантастическим образом услышал это признание и прижал к себе крепче, не отрывая сияющих глаз от моего лица.

— Мама! — подлетела к нам наша красавица, разбивая волшебство момента.

В девичьем светлом платье в стиле эпохи наполеоновских войн, с поднятыми в прическу кудрями и в лёгких бальных туфельках без каблуков Арина смотрелась удивительно гармонично и была, пожалуй, самой красивой партнёршей. А Филипп, подтянутый и очень серьёзный в парадной форме не отходил ни на шаг от Арины и только сверкал глазами на желающих танцевать с нашей принцессой.

— Мы видели ваш танец, и это было чудесно! — щебетала дочь, не останавливаясь ни на мгновение, — ты так классно танцуешь, мам! Просто не касаешься земли, и я обязательно нарисую ваш танец!

И сразу, без перехода:

— Когда у вас свадьба? В начале лета будет хорошо! Я успею до поездки в лагерь продумать организацию и украшения и ещё кучу всяких мелочей! Мам?

— Я подумаю, — ответила с улыбкой.

— Мам! У меня осенью начнётся учёба и не будет времени! А, если ждать пока вы сами созреете, там и состарится недолго! — фыркнула Арина и, подхватив Фила под руку, повела его в центр зала на очередной круг вальса.

Не могу же я испортить ребёнку праздник, в самом деле?

Так и решили, и, буквально на следующий день, подали заявление в ЗАГС.

Максим нанял специального организатора торжеств, и моя дочь целыми днями теперь пропадала с ней, переписываясь безостановочно. Я устранилась от процесса, чтобы не мешать Аринке наслаждаться. Пусть. Мне по большому счёту было всё равно, в каком платье и в каком антураже выходить снова замуж.

Знакомиться с родителями Макса мы ехали всем коллективом. Филипп пригласил детей к себе, и дальше всё случилось естественным образом. Как-то вдруг решили ехать все вместе. Я занервничала, когда мы стали шумной толпой выгружаться у подъезда старого имперского дома недалеко от памятника Пушкину. Меня вдруг накрыла паника, показалось неуместным и лишним такая шумная компания. Можно было в первый раз не показываться во всей красе уже не молодым родителям Макса.

Но отступать поздно, да и не в моих правилах, поэтому — только вперёд!

Нервничала я напрасно.

Мама Макса так искренне радовалась счастью своего сына и внука, что меня и моих детей приняла, — как родных. А Отец Максима — весь седой как лунь, но высокий и прямой, сияя знакомыми синими глазами, расспрашивал меня о моей семье и остался очень доволен. Я услышала, как он негромко сказал своей жене, имея в виду нас с Максом:

— Вот что значит, люди одного круга и схожего воспитания!

— Мам! Представь, Артём собирается всё лето работать! Макс берёт его к себе. А я? — возмущалась Арина, выходя в холл салона красоты.

С уложенными волосами, при макияже и в элегантном коктейльном платье она была так свежа и прекрасна, что я невольно задержала дыхание. Моя девочка выросла.

У нас сегодня выпускной вечер.

Отшумели школьные годы, ушли в прошлое волнения при написании ЕГЭ, забывается понемногу вся нервотрёпка последних месяцев. Пришла пора праздника!

— Ты ведь сама отказалась, когда он тебе предложил? — подняла я правую бровь и покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя дочери наряд.

Аришка скептически меня оглядела, остановилась взглядом на моих глазах и проговорила:

— Тебе очень идёт, мам. Но то платье с корсетом мне нравилось больше! В нём ты была просто убийственно неотразима!

Я улыбнулась, отводя взгляд, и заговорила про другое, опасаясь прозорливости своей принцессы. Сегодня её праздник, и не стоит его затмевать своими новостями:

— Так чем тебе не угодили наши мальчики?

— Мам! Ну, и какая из меня секретарша? Я же их всех там разгоню к вечеру второго дня, кто осмелится мне задания выдавать! — Надула губы Арина, кокетничая перед зеркалом.

— Уметь смирять свой характер вовремя — отличный навык и без него никак не обойтись, — посмеивалась я, глядя на неё и любуясь.

Какая же она юная, моя красавица!

Звякнул телефон сообщением. Это Макс приехал за нами и ждёт на стоянке.

Прошло два года с момента нашей свадьбы. Жизнь не стоит на месте, меняются обстоятельства, меняется мир вокруг нас, но наша любовь становится только крепче.

Сначала, когда только сыграли свадьбу, мы несколько раз останавливались в квартире у Макса, которая находится в шаговой доступности от дома его родителей. Детям удобно было после школы, если нет дополнительных занятий или большой перерыв между ними, заехать к Максу пообедать, да и просто отдохнуть.

И однажды я, заезжая за детьми вечером после работы, столкнулась перед дверью подъезда с ухоженной и интересной женщиной. Чуть моложе меня, судя по всему, она отлично выглядела и излучала уверенность в себе. Мы вместе вошли в лифт и вместе вышли на одном этаже. Я ещё удивилась, что не помню такой соседки.

Но дама направилась к двери квартиры Макса и нажала дверной звонок.

Открыла Аринка, окинула красотку изумлённым взглядом и, заметив меня, спросила:

— Мам, кто эта женщина?

Дама повернула ко мне голову, окинула оценивающим взглядом и ответила:

— Меня зовут Нина, и я пришла к Максиму. Он дома?

— Макс приходит после девяти, если вы в курсе его квартиры, то, вероятно, знаете и телефон. А воспитанные люди прежде визита созваниваются обычно с хозяевами. — Зафыркала дочь, не дожидаясь моей реакции.

— Макс, походу, как и прежде, подбирает всех дворняжек столицы, — хмыкнула бывшая жена моего мужа, кривя свой красивый рот в усмешке, и спросила, — А вы, собственно, кто такие?

Я не успела ответить. Лифт распахнулся, и встревоженный Макс вывалился на лестничную площадку, первым делом подходя ко мне и приобнимая за талию.

— Что ты здесь делаешь и зачем явилась? — обратился он к изменившейся в лице гостьи.

Ниночка опустила голову и тихо проговорила:

— Я хочу увидеться с сыном. Позволишь?

— Нет. Не позволю. Ты прилетела на несколько дней и скоро улетишь обратно. А мы останемся. Филу и так нелегко принять, как ты бросила его. И ты собираешься проделать это вновь. Зачем ему такое? Он тебе не игрушка! — Быстро ответил Макс и добавил, — уходи. И не тревожь мою семью больше.

— Мне психотерапевт сказал, что нужна встреча! — взмолилась эта, в момент подурневшая женщина.

— Тебе, может, и нужна. А Филиппу, однозначно, — нет. Прощай!

Макс шагнул к проходу, увлекая меня за собой, и захлопнул за нами дверь.

Мы разговаривали после не один час и пришли к решению сдать и это жильё внаём, а поселиться всем вместе в нашем доме. Мама Макса, узнав об этом, предложила детям оставаться у неё, если необходимо.

Так и повелось. За два года учёбы детей в старшей школе они с удовольствием три раза в неделю ждали меня или Макса в квартире свекрови. И это общение пошло им всем явно на пользу.

Впрочем, это все — дела давно минувших дней! А сейчас, встречая нас с дочерью около машины, Максим что-то сосредоточенно объяснял по телефону. Его предприятие разрослось филиалами, и забот теперь — невпроворот!

Но стоило ему нас увидеть, и рука с телефоном опустилась сама собой, а сапфировый взгляд словно приклеился к моему лицу.

Макс шагнул ко мне навстречу и, приобняв, шепнул:

— Ты прекрасна!

— Ну, всё! Конец работе! Планета — стой! — закатила глаза моя дочь, высказываясь, — ау, родители! Нас, вообще-то, ждут!

На торжественном вручении аттестатов присутствовал и Роман.

Я не заметила его сначала. Скользнула взглядом и не узнала в постаревшем и каком-то озлобленном мужчине своего бывшего мужа. За эти годы он успел развестись с Валерией. Теперь живет один и винит во всем почему-то меня.

Он стоял недалеко от нас с Максом и прожигал меня взглядом так, что я непроизвольно положила руку на свой ещё совсем плоский живот в извечном женском защитном жесте. Это не укрылось от Максима. И он, делая шаг вперёд, загородил меня от бывшего мужа и, повернувшись, спросил?

— Ася?

Столько счастья горело в сапфировых глазах, такая радость вспыхнула в них, что директор школы, споткнулся на заученной до дыр поздравительной речи. А я улыбнулась, кутаясь в любимые объятия и чувствуя себя единственной, легонько потерлась о плечо мужа. И согласно кивнула на его вопрос.

— Что Ася! Я думала, что это нервы или ещё какие обстоятельства. Я просто забыла обо всём с этим выпуском! А теперь жутко боюсь, — заговорила сварливо, и положив ладонь на счастливую улыбку мужа, попросила, — Только не нужно говорить детям сейчас. Пусть этот день будет их праздником!