Первая книга "Анастасия. Последняя княжна"
Твоя жизнь прервалась неожиданно и её жизнь оборвали, но она не хотела больше жить, а ты не готова была умирать. Она попросила шанс для той, кто будет готов принять её жизнь.
Условие простое — ты принимаешь её ответственность, а она добровольно отдаёт тебе память, магию и силу рода. Спасёшь её брата, будет жить твой.
Но что такое ответственность? И на что придётся пойти, чтобы выполнить обещание?
Вторая книга цикла "Империя"
#попаданка в прошлое
#альтернативная Россия
#быт и прогрессорство
#магия и кланы
#Любовь и ХЭ.
Первая книга серии Анастасия.
Михаил Воронцов стоял в комнате спиной к зеркалу и во все глаза смотрел на нахальную драконью морду, которая ухмылялась ему с его же спины.
Дракон был небольшой, но Михаилу казалось, что это только начало. Потому как чесаться под лопаткой стало месяц назад, и периодически он пытался разглядеть что у него там, даже к доктору зашёл. Тот на него странно посмотрел и сказал, что после таких манипуляций всегда может почёсываться, когда кожа заживает.
Как назло, даже к прелестницам некогда было заглянуть, да и не с кем.
От отца пришло указание в срочном порядке подготовить боевые эскадры и часть передислоцировать на Северный флот.
А потом спустя две недели «шарахнуло» клятвой рода, которую отец принёс новой княжне. И тогда он впервые увидел её во сне.
Он стояла на корме его любимицы, самой быстрой шхуны. На ней было летящее какое-то лазурное платье. Он даже подумал сначала, что это морская дева, о которой моряки слагали легенды, выплыла со дна морского, чтоб погреться на солнышке. Здесь на Востоке даже зимой было тепло. Но сверкающие в солнечных лучах камни в короне и, свернувшаяся пушистым клубком у сердца клятва, подсказали молодому князю, что это и есть «железная» княжна. Хотя в его сне она больше была похожа на «воздушную» княжну.
Одно слово только сказала: «Жду»
И вот после этого, спустя неделю он впервые и увидел у себя на спине наглую драконью морду, которая по непонятным причинам постоянно перемещалась. То он видел её на правом плече, то на левом, а однажды, вообще, на спине остался виден только хвост, а сама голова укоризненно смотрела на Михаила Воронцова из-под мышки.
Михаил написал отцу, что ему нужно в Белояр. Но не мог оставить флот «без головы», просил прислать старшего брата. Для срочности пришлось отправить через ментальную почту. Понимал, что Горчаковы узнают, но вроде все двенадцать родов поддержали Анастасия Романову, или одиннадцать?
Что там за княжна? И зачем она его ждёт? А если ждёт, то почему во сне связалась?
От Горчаковых передали срочное письмо для княжны. Но княжна после бессонной ночи прилегла поспать пару часов. Всю ночь работала, получалось, что раздирали сейчас Россиму на несколько фронтов.
Поэтому несмотря на то, что сердце княжны рвалось вытащить сначала брата, всё-таки штурм Кремля, поставили первой задачей. Никита Урусов решил, что нельзя будить княжну, надо, чтобы хоть немного поспала. Пусть и называют «железная», но он то знает, что на самом деле хрупкая она и маленькая.
Но раз срочно, то решил прочитать. Кулак непроизвольно сжался.
— Сколько же можно? Свои же русские? Зачем?
Прикрылся от княжны. Она думает, что он не знает, что она каждого из Триады чувствует. Не говорила ему об этом, а он сразу после инициации понял, что одно целое она и он, конечно, раздражал Демидов, особенно когда она ему княжеский камень вручила. Да и дракон со своим чувством вины подбешивал. Но смерти ему он не желал.
И вот сейчас получил записку, где неизвестный доброжелатель написал, что сегодня ночью на рассвете, будет казнён князь Троекуров Фёдор Иванович.
До казни оставалось несколько часов, до штурма Кремля чуть больше. Стоит ли Дракон таких усилий? Всех отпустили с семьями попрощаться, последние часы дома побыть, а он сейчас всех выдернуть должен.
— Что с тобой, брат? — Иван Урусов безо всякой Триады брата чувствовал.
Никита показал брату письмо.
— Надо будить княжну, — сказал Иван
— Не надо, пусть поспит, она за последние две недели одну ночь из трёх спала.
Иван хохотнул было, хотел пошутить, что не зря в народе «железной» прозвали, но Никита так зыркнул, что Иван смешком своим подавился. Подумал: —«Эх, быстрее бы всё это закончилось, да княжна бы определилась, кто ей милее, а то брат, как и его дух, бешеным становится, когда рядом кого-то с княжной видит».
— А что собираешься делать? — Иван, как и все Урусовы был человеком действия, — штурм же назначен только на утро.
— Да, — с горечью в голосе сказал Никита, — а казнь на рассвете.
— Если ты княжне не скажешь она не простит, — сказал Иван
— А я ей живого дракона притащу, — с каким-то злым весельем в голосе сказал Никита, — и простит тогда.
— Ты что один собрался? — в голосе Ивана было возмущение
— Нет, возьму магов, человека три, кто знает, может вы к Кремлю подойдёте, а я вам ворота открою? — улыбнулся Никита
— А случись с тобой что? — спросил более рассудительный Иван, — перед штурмом оставишь княжну без медведя?
— Вот всегда ты, Ваня, найдёшь что-то эдакое, — возмутился Никита, — такой план мне сорвал, как я теперь пойду?
— Я пойду, — сказал Иван Урусов, — меня и не заметят бахи, только и надо что Троекурову портал передать.
— А сам как уйдёшь? — Никите явно не хотелось отпускать брата одного, — менталист нужен, давай я с кого-то из Голицыных попрошу.
Но Иван Урусов отказался.
— Нет, брат, я один ходил уже, бахи они же вообще ничего не видят, один пойду, — сказал он, покачав головой, — только жене ничего не говори, сам расскажу, когда вернусь.
— Только знаешь, что смущает, — произнёс напоследок Иван, — то, что мы не знаем кто княжне это письмецо отправил. Что за таинственный доброжелатель?
Времени не было и Иван Урусов, взяв несколько «взрывных порталов», которыми в достаточных количествах их снабдили из Кравеца, несколько обычных, уже меньше, чем через час стоял в переулке, откуда открывался вид на площадь перед Кремлём.
На площади стояли, сидели, жгли костры бахи. Отдельное место на площади занимали хорошо одетые, видно, что хорошо вооружённые солдаты в форме Альянса.
«Неплохо подготовились к штурму», — подумал Иван Урусов, подавляя желание сразу ринуться обратно и рассказать, что здесь происходит внутри городских стен.
Он подозревал, что наверняка есть ещё линии обороны, и не одна.
Ладно, сначала дело, надо попытаться спасти Дракона, а потом уже об по-быстрому пробежится он по кольцам столицы, успеет.
Урусов прошёлся по переулкам, город казался вымершим. Конечно, была ночь, но раньше в центре столицы ночью тоже всё светилось, ездили экипажи.
Кто-то возвращался из гостей, кто-то с позднего ужина в ресторации. А сейчас будто бы и не было людей за тёмными провалами окон. Даже ни одно окно не светилось.
Вдруг к Урусову подбежала собака, очень страшная, тощая, рёбра торчат, шерсть свалялась. Подбежала, ткнулась лобастой головой, и посмотрела прямо Урусову в глаза, задрав голову. Глаза пса сверкнули красным и Урусову нехорошо стало, так ему собака напомнила демона из сказки, который принимал облик собаки и таким образом разносил болезни, Мерихим*, кажется его звали.
Урусов встряхнул головой: «Чего только ночью не покажется».
Урусову надо было пробраться к воротам в Кремль, он видел, что периодически во ворота либо въезжали автомобили, либо входили или выходили люди. И Урусов пошёл искать проход. Идти через толпу на площади казалось более безопасным, но Урусов знал, что это кажущаяся безопасность, на самом деле они там все друг друга знают, видно, что не первый день сидят, да и спать явно никто не собирается. Ждут штурма. Значит ли это, что кто-то их предупредил? Но кто?
Спустя какое-то время Урусову удалось всё-таки пробраться в Кремль. Плана никакого не было, только то, что с братом обсудили — найти Фёдора и передать ему портал.
Где держат Дракона он не знал, и стал пристраиваться к патрулям в надежде услышать, что кто-то будет обсуждать интересующий его вопрос.
Магия слушалась отлично, и он удивился почему дракон, который пересёк Северное море, не попытался использовать магию, чтобы уйти, когда почувствовал, что дело плохо.
— Может, потому что его держат в подвале Кремля, где камни блокируют магию альтов? — прозвучал в его голове ехидный голос князя Андрея Васильевича Голицына.
Урусов, чуть было не потерявший концентрацию, начал оглядываться.
— Хватит уже головой вертеть, — снова проговорил Андрей Василевич, — не увидишь меня, я у себя.
Урусов подумал о том, как он рад слышать князя.
— Конечно, — снова проворчал Голицын, — рад он, совсем вас одних, без пригляда, оставить нельзя, пацана прошляпили, Дракона и того, гляди скоро потеряете. Кто мне девочку защищать будет?
Голицын взял под контроль одного из бахов, который, видимо был не из простых бахов, потому как одет был в кожаную куртку, звезда у него на куртке была золотая, а не просто ленточка жёлтая.
Сообщил Урусову, что через пару часов этот бах поведёт на казнь Дракона и сказал, чтобы Урусов отдал баху взрывной артефакт переноса.
В камере было тепло, пожалуй, единственный плюс, который давал горюч-камень, заложенный в основание Кремля. Этот камень специально использовали в местах, где надо было обеспечить блокировку магии. Дракону сколько он ни пытался использовать магию или пробудить в себе духа, так ничего и не получилось.
А вечером за ним пришли. Полоз с несколькими бахами.
Он взглянул в глаза Полоза.
— Всё, Дракон, отлетался ты, — сказал Полоз, улыбаясь своей ужасной улыбкой, — ничего личного, но нам не нужна ещё одна из Романовых, поэтому ты должен умереть, чтобы легче было справиться и с ней.
Дракон встал и Полоз стал связывать ему руки. И в последний момент вложил ему что-то в ладонь, тихо прошептал: — «Осторожнее, не сжимай, используй перед командой»
И сейчас Дракон стоял перед выстроившимися в ряд бахами, которые уже подняли ружья, и вытащив руки из слабо завязанной верёвки готовился активировать портал, который по какой-то причине передал ему Полоз.
Татьяну Демидов уговорил не ходить пока на работу, подозревая, что и её могут похитить. Зато приезжал сам мастер Фредерик Уорт и привёз мольберт, попросил Татьяну продолжать творить.
В доме Демидовых на верхнем мансардном этаже была прекрасная светлая комната, которую Варвара Васильевна отдала Татьяна под мастерскую.
Но у Татьяны не было настроения рисовать модные модели. Когда она садилась за мольберт всё что у неё получалось, это были лица. Несколько раз из-под карандаша выходил Алёша, на личико которого она смотрела и плакала, несколько раз сестра. А сегодня она уже два листа разорвала с лицом Константина.
Он так и не объявился. Демидовы собирались на церемонию похорон старого князя, а Татьяна отказалась ехать. Она подумала, что не сможет смотреть на Константина, который, наверняка будет стоять рядом со своей красивой невестой, принимая соболезнования.
И тогда ей Григорий Никитич сказал какую-то странную фразу, что «может оно и правильно», как примет решение новый князь, так и увидитесь.
Татьяна тогда не стала спрашивать Демидова что за решение должен принять новый князь, а теперь жалела.
На следующий день специально смотрела газету с фотографиями с похорон, но на всех фото Константин был с матерью, княгиней Паулиной фон Меттерних, еще не старой и даже сохранившей красоту женщиной, а вот невесты нигде видно не было.
Сам же новый правитель Лестроссы в этот момент как раз и ругался на газетчиков, которые непонятно откуда вытащили старую фотографию, когда у него ещё была невеста, и напечатали её в газете.
Когда к нему приехал Демидов с предложением от новой россимской императрицы, то Константин намеренно не стал спрашивать его про Татьяну, зачем давать девочке надежду, кто теперь ему позволит жениться на бедной родственнице россимского промышленника.
А вот теперь жалел. И ещё это дурацкое фото, которое Татьяна наверняка видела.
Сперва предложение из Россимы его шокировало, но постепенно он стал задумываться о том, что происходит. В Россиме у власти пока бахи революционеры, но флот и все князья поддержали «железную» княжну, как её сейчас называют. Правда императорские регалии ещё в захваченном бахами-революционерами Кремле, но, говорят, что «железная» княжна готовит штурм.
А сегодня утром пришло известие из Пеплоны, что какая-то местная террористическая организация взяла на себя ответственность за взрыв на ещё одном оружейном заводе. И за месяц это уже второй взрыв. Пока никого не поймали.
Константин понимал, что, если Россима и Альянс столкнутся, то Лестроссе вряд ли удастся отсидеться, просто объявив нейтралитет. Скорее всего это будет относительный нейтралитет, потому что Альянсу понадобятся средства, которые их банкиры предпочитают сейчас держать в банках Лестроссы.
А вот предложение княжны соблюсти нейтралитет не позволит, даже относительный.
Как же не вовремя погиб отец, как же без него тяжело.
Константин вспомнил тот единственный поцелуй, который у них был с Татьяной и тяжело вздохнув, открыл папку, которую принёс Демидов.
Анастасия вскочила, сердце билось как сумасшедшее. Что-то случилось?
Алёша? Таня?
Настроилась, но нет. Алёша спокоен, спит. Она и днём проверяла, днём был раздражён, напряжён немного, переживал, что не может сам решить и вынужден ждать.
«Хороший император из него будет, — подумала Стася, — спокойный, но жёсткий, умный, а не хитрый, порядочный, а не справедливый.»
Таня? Расстроена, но не снова не страшно. Больше похоже на девичьи переживания.
Дракон?
Стася поняла, что не чувствует Фёдора. Где он? Закрылся? Куда влез в своём желании искупления? Дурак! Я же его уже простила!
Почему до сих пор не вернулся?
Посмотрела на часы — до утра, на которое был назначен штурм Острогарда оставалось два часа.
Княжна встала, подошла к окну, поёжилась.
За окном была настоящая зима. Белояр превратился в заснеженный сказочный город. Стася подумала, что через три недели будет Новый год. И она планирует встретить его в столице, в Кремле, и рассчитывает, что Алёша и Савва Демидов уже будут вызволены.
«Во что я влезла?» — очередной раз задала себе вопрос Стася. Из тренера по самозащите в императрицы. «Не по Сеньке шапка». Так, по-моему, раньше говорили.
Да ещё надо с мужчинами разобраться. Ладно Кирилл, у него явно первая чистая влюблённость. Ему уже хорошо, когда ей хорошо.
А вот Медведь… каждый раз оставаясь с ним наедине Стася ждала, что вот сейчас и закончится «мишкино терпение» и как он её… А вот, что он её, она даже думать боялась. И старалась с Медведем наедине не оставаться. Хотя и нравился он ей, но очень уж давил. Энергетика у Никиты Урусова была бешеная. Когда он был рядом Стасе казалось, что он занимает всё пространство.
«С таким недолго и себя потерять,» — думала княжна
Стася вспоминала, как с ним было спокойно, когда она с ним осталась в доме на хуторе, ещё перед его инициацией, когда он всё боялся, что его «цирковым мишкой сделают».
— Княжна, — раздался голос Никиты Урусова, — проснулась?
«Вспомни и появится, тоже что ли он её чувствует? Или она так «громко» думала?»
Подошёл со спины, встал близко, вплотную, проговорил, почти касаясь губами макушки
— Чего не спишь, ещё рано, отдохни, пара часов есть.
Стася стояла и думала: «Вот же хитрый, знает, что как только руки начнёт распускать, сразу и получит, а вот так вот, прижал к окну, и дышит»
А вслух сказала:
— Отойди, князь
— Не могу княжна, дай постою рядом немного, надо мне, — глухо произнёс Никита
Стася поняла, что князя надо чем-то отвлечь:
— А что от Фёдора не было вестей? Что-то тревожно мне.
Князь Урусов отступил. Княжне на прямой вопрос не ответить он не мог.
— В столице он, арестовали его бахи, Иван пошёл туда, он поможет.
Стася развернулась:
— Почему не разбудил?
— Тебе тоже отдыхать надо! Не железная же!
Стася злилась. Если Никита думает, что, ограждая её от плохих новостей он проявляет заботу, то сильно заблуждается. Она бы могла приказать ему. Но не хотела посягать на свободу личности. Если бы они были в бою, тогда да, она бы воспользовалась своим правом лидера Триады, но вот так вот в личной жизни нет.
А он пытался управлять её личной жизнью. Что Стася и сказала князю:
— Никита, не надо пытаться управлять моей жизнью.
А он вместо ответа, шагнул ко ней и поцеловал. Обхватил своими ручищами так, что не вырваться. А у неё произошло раздвоение. С одной стороны её охватила эйфория. Целовал князь умело, твёрдо и вместе с тем нежно, осторожно и мягко проводя языком по губам, не оставляя и шанса не приоткрыться, и магия её стала отзываться, превращаясь в маленькие шипящие пузырьки, словно в бокале с шампанским поднимающиеся со дна на поверхность.
А, с другой стороны, на Стасю вдруг нахлынул тёмный ужас оттого, что она ничего не может сделать, что мужские руки крепко держат её, не оставляя шанса вырваться. И вот это двойственное чувство привело к тому, что тёмная половина смешалась с пузырьками и вышла на поверхность ударной волной, и отбросила князя прямо на противоположную сторону комнаты, туда, где находилась дверь. Которая именно в этот самый момент открылась и в неё вошли… Фёдор Троекуров и Иван Урусов, которые еле успели увернуться от падающего князя. За их спинами стоял Кирилл Демидов и осуждающе смотрел на Никиту Урусова, будто бы знал отчего у князя так горят глаза.
— А чего это вы здесь делаете? — удивлённо спросил Иван Урусов
— Не видишь, что ли, тренируемся, — как ни в чём ни бывало ответил Никита. Поднимаясь с пола.
«Вот же… медведь», — подумала Стася, с облегчением увидев, что с князем всё в порядке.
— Княжна, — выдохнул Троекуров, который выглядел так, словно выбирался откуда-то из оврага в лесу. В волосах его были какие-то выжившие после осени листочки, куртка была грязная, словно он вместо снега угодил в какую-то грязную яму, лицо расцарапано, рукав на куртке был порван, словно ему пришлось отбиваться от собак.
— Что с тобой произошло, Фёдор, — спросила Стася, — я тебе потеряла. Удалось ли договориться с бахами-революционерами?
Прежде, чем Фёдор ответил, Стася уже знала, что он скажет, но ей было неловко за всю эту ситуацию с медведем, который вопреки всему стоял со счастливой рожей и поэтому она спросила, просто, чтобы спросить.
Конечно, он не договорился, более того, в столице было организовано четыре кольца обороны: наружное, и три внутренних. На последнем кольце, возле Кремля вместе с бахами были силы Альянса, хорошо вооруженные, с приказом уничтожения Кремля, в случае потери позиций.
— Прости, княжна, — сказал Фёдор, — я не справился.
Стася вздохнула, понимая, что Дракон, наверное, никогда не избавится от этого чувства вины. Но он «большой мальчик», поэтому Стася не собиралась каждый раз говорить ему, что простила. Достаточно того, что один раз сказала, когда приняла в Триаду.
— Как они собираются уничтожить Кремль? — задала княжна вопрос, вместо того чтобы «погладить» дракона по голове.
— Заминированы все башни, — вместо Дракона ответил Иван Урусов
— Откуда узнали? — спросила княжна
— Андрей Васильевич Голицын рассказал, — чуть нахмурившись ответил Урусов, но на последней фразе морщинка меду бровей разгладилась и чуть улыбнувшись, сказал, — вам, просил передать привет
— Голицын? — удивилась Стася, — он с вами?
— К сожалению, нет — вздохнул Урусов, помог нам, но сам не приходил.
— Надо собирать князей, — сказала Стася, — срочно
— Будем менять время штурма? — спросил Никита Урусов
— Нет, — ответила Стася, — время менять не будем, а вот план изменим.
Триада вышла, оставив Стасю одну. Надо было собираться, но что-то мешало, как будто бы забыла что-то или кого-то? Сон что ли снился.
Точно, во сне будто бы бежала за кем-то, звала, или её звали? Кто? Присела, сосредоточилась. Таня, Алёша…
Открыла глаза, напротив сидел Андрей Васильевич. Повертела головой. И вдруг услышала, как обычно это бывало, когда он связывался с ней по ментальной связи, сам вроде сидит молча, а голос слышно.
— Ну что головой вертишь? — прозвучало в обычной язвительной манере князя Голицына.
— Здрасти, — только и успела сказать Стася
— Здрасти, — ещё более язвительно произнёс Голицын, — чем голову свою забила, третий день пробиться не могу. Сколько говорил, утречком на пробежку, голова опустеет и мысли умные придут.
— Так, я… — попыталась сказать Стася, внутренне осознав, как ей не хватало этого язвительного тона Андрея Васильевича.
— Я, я… эх, «железная» значит, — язвительность сменилась на усталость в голосе:
— Стася, ситуация очень тяжёлая, мне осталось немного, знаешь, каждый выход стоит мне десятки лет, поэтому выходить не могу, а отсюда много мне сделать не получится. Сил много потратил пока Дракона твоего вытаскивал. Слушай внимательно. Бахи будут под зельем, Пеплона постаралась. Второй день им разливают. Боли не будут чувствовать, никакие убеждения не помогут. Только сила твоя и Триады сможет помочь. Плохо, что воды нет, получилось бы быстрее, но что есть, то есть. Смотри себя не выжги. Помни, у тебя вся сила двенадцати, распределяй как учил. И да, это не последняя битва, самое сложное впереди.
Лицо Голицына начало бледнеть. Стася крикнула: — как Кремль разминировать?
— Используй Триаду, — ответил Голицын, и уже исчезая прозвучало: — с Алёшей всё в порядке, слежу.
Стася открыла глаза. Вот же снова новые задачи. Собралась. Уже было не до этикета. Надела брюки, блузу, поверх тёплый жилет, взяла куртку. Волосы собрала в косу, заплела французскую, чтобы не растрепались быстро, и спустилась вниз.
Триада и все Урусовы уже были там, завтракали все вместе, только мужчины, детей и женщин не было, рано только начало светать. За столом Стася увидела незнакомого молодого человека. Кого-то он ей напоминал.
Все встали, приветствуя княжну.
Урусов старший, Алексей Никитич, обратился к ней:
— Анастасия Николаевна, позвольте представить вам главу Восточного флота, князя Воронцова Михаила Семёновича.
Князь Воронцов впился глазами в лицо княжны и чётко по-военному кивнул. Стася подошла близко и взглянула в сине-зелёные, цвета тёплого моря, глаза князя, словно что-то пытаясь найти. Отметила фамильное сходство с отцом и старшим братом. Краем уха услышала недовольное сопение Никиты Урусова за спиной.
Князь Воронцов младший, был также мощен, атлетичен и высок, как и остальные сыновья княжеских родов. Брюнет, высокий лоб, яркие сине-зелёного цвета глаза, яркость говорила о силе магии. И магия у князя была сильна. Стася покосилась на Дракона, его глаза тоже выдавали его магию, но, если у князя Троекурова глаза светились холодным оттенком синевы, то у Воронцова, цвет был тёплый. Крупный нос, чувственные полные губы.
«Красивый какой, — подумала Стася, — и не скажешь, что князь целым флотом командует». А вслух сказала:
— Добро пожаловать, князь Михаил Семёнович, рада, что и вы присоединились
Стася протянула руку, рассчитывая, что прикосновение даст понять, что привело князя, но ничего не почувствовала. Вот и думай, то ли он настолько силён, что прочитать его нельзя, то ли она после «разговора» с Голицыным ментально устала.
«Значит будем спрашивать», — решила Стася
Конечно, по этикету надо было дать всем время поесть, но Стася сама ела быстро, и полностью соблюдать этикет не было возможности, время военное.
— Какими судьбами к нам, Михаил Семёнович, — спросила Стася и не отдала, что князь Воронцов ответит настолько открыто при всех:
— Приснились вы мне, Анастасия Николаевна, и звать изволили.
Стася почувствовала волну негодования, пришедшую от Никиты Урусова.
— Вы бы, князь, про свои фантазии так громко не рассказывали, — высказался Медведь, не выдержав.
— Почему про фантазии? — спросил Воронцов, — я ничего предосудительного не увидел, Анастасия Николаевна стояла на палубе, и чётко совершенно сказала, что ждёт.
— Что-то странного ещё с вами не происходило? — спросила Стася, понимая, что возможно боги не оставили Россиму и полная Триада будет собрана
Воронцов поперхнулся, растерянно оглянулся на остальных, но увидев, что все смотрят выжидательно и серьёзно сказал:
— Не знаю, имеет ли это отношение к тому, что вы мне приснились, а только у меня появился знак.
— Кто? — подалась Стася вперёд
— Дракон, — словно камень упал, прозвучало в тишине, потому что никто уже не жевал, все взгляды были устремлены на Воронцова.
На несколько мгновений возникла напряжённая тишина.
Потом Урусов старший откашлялся и произнёс:
— Да, интересная ситуация получается
Стася заметила злой взгляд Троекурова и почти такой же взгляд Никиты Урусова на Воронцова.
Стася подумала, что вот ей только дуэлей в Триаде не хватало.
Встала, заставляя этим подняться и остальных, и произнесла, разбивая напряжение:
— Господа, со мной связался князь Голицын Андрей Васильевич, у нас в Острогарде большая проблема. Предлагаю все ваши вопросы к князю Воронцову перенести на потом. Сейчас поедем, хочу со всеми главами родов сразу обсудить.
После изучения папки, которую передал ему Демидов, Константин долго сидел, задумавшись.
В папке Демидова был план… по разрушению существующего порядка. План был настолько грандиозный, что у Константина возникло чувство нереальности.
У кого настолько изощрённый ум, что он такое придумал. И если такие люди есть в Россимской империи, то он бы на месте Пеплоны, да и всего Альянса, двадцать пять раз подумал, прежде чем связываться с такой страной.
А ещё Константин подумал о том, что будет, если он откажется. Как быстро произойдёт смена династии в Лестроссе, учитывая, что у него нет наследника.
Недаром, ох, недаром Демидов сказал: —«Если не готовы, князь, папку лучше не открывайте. Закрыть потом вряд ли получится»
И вот теперь Константин сидел и смотрел на папку, понимая, что в одном права Россимская княжна. При такой ситуации, в которую империю поставил Альянс, годами подтачивая её основание и, вырастив целую когорту тех, для кого подчинение княжеской власти, просто устаревший атрибут, действительно «либо вы с нами, либо вы против нас».
И княжна даже была готова скрепить союз между странами браком.
Дверь в кабинет князя отворилась, он вскинул голову: «Кто посмел?». Но это оказалась матушка.
Паулина фон Меттерних сильно сдала после смерти князя. Конечно, чужим это было мало заметно, княгиня по-прежнему была красива, даже в своём возрасте, элегантна и ухожена. Вот только глаза потухли, не было в них прежнего задора, когда княгиня знала, что её Венцель поддержит пикировку, если княгине вдруг придёт в голову «поскандалить».
Константин захлопнул папку, не желая втягивать мать во всю эту историю. Но княгиня, прошла в кабинет, присела за стол и утвердительно произнесла:
— К тебе приезжал Демидов
Константин кивнул, ожидая, что дальше скажет княгиня.
— Ты знаешь, что его сын не только правая рука россимской княжны, но теперь и один из двенадцати князей ближнего круга?
— Да, матушка, я тоже получаю донесения от начальника разведки, — по-доброму усмехнулся Константин.
— Что она тебе предложила? — задала княгиня неожиданный вопрос
Константин удивлённо смотрел на мать, понимая, что, похоже, она гораздо глубже разбиралась в политике, чем все думали.
— Что ты так на меня смотришь, Коста, — назвала она его детским именем, — да, твой отец всегда советовался со мной и я до сих пор получаю донесения от разведки и министерств.
— Надеюсь, что не раньше, чем я, — пробурчал Константин, где-то в глубине души обрадовавшись, что он теперь не один, он может поделиться с матерью и вместе они найдут приемлемое решение для Лестроссы.
— Княжна предложила стать союзником и начать с того, чтобы помочь вызволить её брата, которого похитила Пеплона, и теперь выставляет немыслимые условия.
— Вот же змеи, — зло проговорила княгиня фон Меттерних, — никогда не гнушаются использовать самые грязные методы, ребёнка втянули. Сколько ему? Восемь?
Константин кивнул и внимательно посмотрел на мать и спросил:
— Означает ли это, что ты склоняешься к тому, чтобы принять предложение россимской княжны?
— Нет, — ответила княгиня Лестроссы, — я не склоняюсь, я рекомендую тебе принять предложение Россимы, потому что если медведя разбудить зимой и разозлить, то мало кто сможет с ним справиться.
Посмотрела на сына и задала совсем уже неожиданный вопрос:
— Коста, ты помнишь сказку про сердце мира?
— Конечно, — улыбнулся Константин, — ты же мне её и читала, очень хорошо помню.
— Так вот, — серьёзным тоном и не поддержав улыбку сына, сказала княгиня, — это не сказка, сердце мира действительно существует, и кто-то попытался его остановить. Именно поэтому и произошло землетрясение и другие катастрофы и те, кто этого не понимают, очень скоро исчезнут с карты мира.
Константин не мог поверить, что мать говорит серьёзно, но глядя на её лицо, и слушая голос, он понимал, что она не будет шутить такими вещами.
Константин протянул матери папку:
— Возьми, прочитай, но только здесь.
Спустя полчаса, когда княгиня закончила изучать документы, она вопросительно взглянула на сына.
— Я приму предложение княжны, по всем пунктам, кроме женитьбы, — в ответ на вопросительный взгляд матери, сказал Константин
— Она предложила тебе брак? — удивилась княгиня фон Меттерних
— Да, устно передала через Демидова, — ответил Константин
— Это большая удача, жениться на россимской княжне, сын
— Но, я люблю другую девушку, мама, — глухо проговорил Константин
— Люби, пока не женат, но помни, что Россима два раза не предлагает.
Во закрытом дворе загородной резиденции премьер-министра Пеплоны, Дэвида Ллойда, первого графа Дуйворта тренировались двое мальчишек. Один постарше, другой помладше. За ними с балкона террасы наблюдали дочери графа Дуйворта.
Дочерей Дэвид Ллойд любил. Сыновей ему бог не дал, но дочери это тоже было прекрасно. Одной девочке было четырнадцать, второй двенадцать. Юные графини всегда получали то, что хотели. «Каменное» сердце премьер-министра Пеплоны, начинало биться, когда он видел глаза дочерей.
Вот и сейчас, наблюдая за россимскими заложниками, и глядя на то, с каким восхищением старшая дочь смотрит на высокого и плечистого Савву Демидова, он не мог пойти и отправить дочерей заниматься вместо того, чтобы тратить время на созерцание.
Он и пленников сюда привёз для того, чтобы, дочери были в безопасности. Ну не будут же россимцы подрывать дом, где находится их цесаревич. Поэтому граф Дуйворт и не скрывал, что «принимает» у себя гостей из Россимы.
В Пеплоне практически парализована оружейная промышленность, только за последние две недели были теракты на трёх из шести заводов, причём подрывали не те заводы, из которых выходила конечная продукция, а те, на которых изготавливались мелкие детали, сложные компоненты, без которых большие ружья и пистолеты, оставались только красивыми игрушками.
Армейские силы были стянуты к двум заводам, на которых производилось тяжёлое вооружение и только поэтому, считал премьер-министр, и удалось их сохранить. Он не сомневался, что за всем этим стояла Россима. Но он не мог понять, как б\юная княжна всем этим управляет. Наверняка кто-то стоит за ней.
Одно время он даже подозревал Фрулессию, но его шпионы так и не нашли доказательств, что это они. Кроме того, что королю Фрулессии кто-то стал рассказывать сказки, что над Северным морем видели летящего дракона
Премьер-министр даже сейчас саркастично усмехнулся: — «Эти россимцы вечно считают себя избранными, но ничего, скоро он сможет поставить их на место. У Пеплоны тоже есть свой …дракон»
Когда Стася вошла в зал заседаний все князья были уже там, некоторые пришли с сыновьями. Морского князья Воронцова Семёна Михайловича не было, он со старшим сыном отправился обратно в Архангельск, но сегодня все с удивлением увидели, что прибыл младший, второй сын князя, глава Восточного флота Воронцов Михаил Семёнович, названный в честь своего героического деда, героя Персидских войн.
Многие удивились и тому, что прибыл молодой князь вместе с Урусовыми и княжной, которая пока так и продолжала проживать в их доме.
Княжна вошла, встала посередине. По сравнению с князьями, княжна была небольшого роста, но все чувствовали, силища от княжны шла великая. Захоти Стася и склонятся головы. Но нельзя было императорскую власть так использовать, основой власти императора в Россиме было доверие.
А доверие штука сложная, разрушить легко, создать тяжело. И пока не было у Стаси возможности доказать всем, что ей можно доверять, что не зря все раскрылись, дали клятву, поэтому сейчас надо быть предельно честной, делиться с князьями всей информацией, не утаивая.
Княжна попросила Ивана Урусова рассказать, что происходит в Острогарде, потом дополнила тем, что узнала от Голицына.
После чего обвела глазами стоявших князей, даже старик Вяземский встал, и сказала:
— Князья, через два часа назначен штурм столицы, но план будем менять и прошу не злиться на меня, но я разобью вас на группы, и каждая группа будет знать только то, что ей надобно сделать.
Стася ожидала, что буду недовольные, что кто-то скажет, что «мол, княжна не доверяет нам», но удивительно, что все приняли это как данность.
Княжна не думала, что кто-то из князей предаёт намеренно, но вдруг, случайно слово обронил, а кто-то нечистоплотный услышал и передал, а может где-то в домах защита ослабла. Всё же не проверишь.
Вон Петя Репнин стоит, старается же, глаза горят желанием служения, а говорят давеча, его в увеселительном доме видели, тётка Стасина плакала. А Петя он такой, может выпил шипучего и ляпнул что-то лишнее.
Разбила Стася князей на группы по магии, Урусовы, кроме Медведя, и Юсуповы, были в группе, чья задача была обезопасить Кремль, к ним Стася добавила Троекуровых, кроме Дракона, лёд, конечно, не чистая вода, но со взрывчаткой должно было помочь.
Воронцов рвался, но его Стася хотела попробовать задействовать в другом. Голицын ей сказал, что бахи будут под зельем, а Воронцовы сильные маги воды, причём солёной. А что такое кровь? Тот же состав, что и морская вода, похожий, вот и решила Стася, что Воронцом Михаил попробует очистить кровь бахов от отравы.
Горчаковы, Голицыны — как ментальные маги, должны были работать вместе с Воронцовым, и, если тому удастся очистить кровь бахов, то надо было сразу убирать нанесённую отравой агрессию.
Черкасские и Путятины вошли в группу нападения, огонь и воздух, страшное сочетание. Туда же Стася поставила и Репниных. Их магия иллюзии должна была создавать отвлекающие моменты.
Больше проблем ждали от войска Альянса. Скорее всего они были вооружены не только оружием против магов, но и артефактами.
Вяземские должны были обеспечить тыл, и исцелять раненых.
Стася с Триадой была везде, она пока не хотела задействовать божественную силу Триады, боялась последствий. Кто его знает, вдруг и камня на камне не останется. Никита Урусов должен был поддержать работу земляных, Демидов нападение, а Дракон прикрывать Стасю и контролировать всю ситуацию битвы. Он должен был стать глазами Стаси.
И каждая группа начинала в разное время.
Близился новый одна тысяча девятьсот восемнадцатый год. И встречать его Стася хотела в Кремле в кругу семьи. А вот с семьёй пока всё было непросто. Алёшу надо было вызволять, но пока не сядет в Кремле, не задействует родовой камень, становясь истинной императрицей, не получится говорить с позиции силы.
Но Стася готовилась в этому разговору, и Демидов, находящийся в Лестроссе ей помогал.
А в это время Демидов снова встречался с князем Лестроссы, передавая тому клише, для изготовления фальшивых денег.
Намечалась диверсия государственных масштабов. Восемьдесят процентов денег Альянса хранилось в банках Лестроссы, и теперь все эти деньги будут заменены на новые, только что напечатанные. Артефактные станки за ночь произвели купюр на сумму более двадцати миллионов, поделив между валютами основных стран Альянса, Пеплоной и Фрулессией. Половину из напечатанных денег предполагалось вбросить в страны, используя мгновенную лотерею. Таким образом, быстро ввести в оборот огромные суммы ничем не обеспеченных купюр.
Лотерейные киоски, в которые спешно переделывались уличные лотки, уже начали свою работу. Демидов знал, как настроить процесс так, чтобы всё работало. И ничего не подозревающие пеплонцы и фрулезы радостно меняли деньги на разноцветные бумажки, которые сразу и обналичивали в филиалах банков, куда были доставлены деньги из Лестроссы. Задача стояла сложная — «раздать» двадцать миллионов фунтов и франков за два дня.
Демидов Григорий Никитич решил, что если не будет успевать, то наймёт дирижабль и просто сбросит остатки на города. Теперь он точно знал, зачем покинул Россиму. Его боги послали сюда в центр Европы, чтобы сегодня он начал вести свою борьбу.
«Держись, сынок, — думал Демидов, имея в виду и Кирилла и Савву, — батька поможет»
Князь Лестроссы удивительно быстро принял предложение, которое накануне Демидов передал ему и устно, и в виде документов. Только на предложение о браке между домами Романовых и фон Меттерних, новый князь пока молчал. Но честно сделал своё дело, подключил всех имеющихся в стране магов, задействовал все возможности и за сутки обеспечил Демидова «деньгами».
И хотел бы ему Демидов сказать про Татьяну, да княжна Анастасия Николаевна не велела. Прежде сама хотела с сестрой переговорить.
Татьяна же с каждым днём становилась всё грустнее и грустнее. Ей казалось, что все что-то делают полезное, и только она ни с чем не справилась, никому не помогла, даже Алёшу не сумела сохранить.
И эта её бесполезность «убивала» княжну, и тогда она решила, что ей надо поменять себя на Алёшу.
«Я же тоже княжна, так пусть ребёнка отпустят, а меня возьмут», — так размышляла Татьяна, глядя, как каждое утро рано уходит, ставший молчаливым Григорий Никитич, как Варвара Васильевна провожает его, давая ему опору, ощущение надёжного тыла, да ещё и какие-то мелкие поручения мужа выполняет.
А Тане никто ничего не рассказывал и сегодня утром после того, как все снова разъехались, Таня оделась неприметно, взяла документы, деньги сколько у неё было, и поехала на железнодорожную станцию. Поезд на Пеплону уходил в полдень.
Удивительно, но Татьяна без проблем добралась до вокзала и купила билеты. Поезд шёл до портового города, а оттуда надо было пересаживаться на паром, потому что последнее землетрясение, обернувшееся в Пеплоне цунами, почти полностью разрушило железнодорожный мост между островным государством и материком.
Людей на вокзале было много, но все в основном приезжали в Лестроссу, а не уезжали из неё.
Татьяна подошла к кассе, наклонилась к окошку и постаралась твёрдым голосом произнести:
— Один билет до Бреста.
Кассирша, немолодая уже женщина, внимательно посмотрела на девушку и спросила:
— Вы потом на паром хотите? В Пеплону?
Таня кивнула, не понимая, чем вызван такой вопрос.
— Сейчас все поезда переполнены обратно, вы точно хотите ехать туда? Вы читали новости?
Таня к стыду своему осознала, что кроме новостей о Константине она ничего не читала.
— Нет, не читала, а что там? — спросила она кассиршу
Той, видимо было интересно немного поболтать, пока никого не было в очереди:
— Ну как же, говорят, что в Пеплоне находится россимский цесаревич, и теперь все боятся гнева новой императрицы. О ней ходят разные слухи.
Здесь кассирша понизила голос:
— Говорят даже землетрясение, это её рук дело.
Кассирша вздохнула:
— Только я про землетрясение не верю, не может один человек так, какой бы он маг ни был.
А Таня вспомнила сестру и подумала, что Анастасия и не такое может, но промолчала.
За спиной Татьяны встала пожилая пара и кассирша, заметив, что подошли ещё люди, всё-таки пробила Тане билет до Бреста и тепло ей улыбнулась, когда Таня её поблагодарила, не став забирать несколько монет сдачи.
Поезд уходил через полчаса, а это означало, что состав уже подали и можно было идти грузится.
Таня купила купе второго класса, сидячее. Во втором классе не было разделения на мужские и женские купе, поэтому Таня решила купить ещё и газет, чтобы в случае неудобного соседства прикрывать лицо газетой, делая вид, что читаешь. Ну и заодно исправить упущение, что до сих пор она газет не читала.
Когда Татьяна села в купе, там кроме неё никого не было и она уже обрадовалась, но в самую последнюю минуту в купе забежал молодой человек, в шляпе котелке. Таня ещё подумала, что он, вероятно, какой-то клерк. В руках у него был небольшой прямоугольный чемоданчик, и тоже несколько газет, которые он прижимал к себе локтем.
Он торопливо поздоровался и уселся в угол, подальше от окна. Танино же место как раз было у окна, на лавке напротив.
Таня подумала, что не очень хорошо, если они будут вдвоем в купе, и решила попросить проводника подыскать ей место в другом купе, где есть женщины.
Но когда поезд тронулся, то дверь в купе приоткрылась, и проводник ввел ещё пассажиров. Это была та самая пожилая пара, которая подошла к кассе, когда Татьяна болтала с кассиршей.
Таня ещё с благодарностью подумала, что, наверное, кассирша, узнав, что пожилая пара тоже едет в Брест специально оформила им билеты в одно с Татьяной купе, чтобы Таня как раз избежала таких вот неловких ситуаций.
«Значит я всё делаю правильно», — решила Татьяна.
Она поздоровалась с парой. Он сами были из Пеплоны, а в Лестроссу приезжали к дочери. Мистер и миссис Лойсворд занимались тем, что издавали книги. У них было небольшое издательство, которое обеспечивало им небольшой, но стабильный доход.
— Пока люди буду читать, — сказала миссис Лойсворд, — нам будет чем заниматься.
Миссис Лойсворд с удовольствием рассказывала про новости книгоиздания. Так Таня узнала, что сейчас высоко ценятся книги россимских авторов, особенно тех, кто не уехал в нейтральные страны, чтобы переждать сложные времена, а тех, кто находится там в Россиме, где творится история.
А когда миссис Лойсворд узнала, что Таня сама из Россимы, то стала её спрашивать с кем из авторов Таня знакома лично и Татьяна к стыду своему поняла, что и с авторами она никогда лично не встречалась.
Но читала Татьяна много, поэтому разговор сам собой перешёл на литературные темы. Мистер Лойсворд задремал, а молодой человек, куда вышел, но потом вернулся со свёртком, в котором оказал фрулезская булка, которую он съел, запив чаем.
Тане показалось, что выходил молодой человек с чемоданчиком, а вернулся без. Или быть может он его припрятал на верхнюю багажную полку, а Таня и не заметила? Во всяком случает Тане стало неловко спрашивать.
А через несколько остановок он сошёл с поезда, как-то странно взглянув на Таню, или ей снова показалось.
В любом случае без него стало как-то легче в купе. Таня и чета Лойсворд вместе пообедали, в их билеты входил обед, что порадовало Татьяну, потому как она не задумалась о том, что надо взять с собой еды, а после обеда они задремали.
Проснулась Таня оттого, что раздался страшный грохот, поезд резко затормозил и Таня поняла, что не может ни за что уцепится и её кинуло прямо на окно. Она вытянула вперёд руки и зажмурилась.
Время замерло. Татьяна открыла глаза, оказалось, что стоит она посреди полного хаоса, вокруг неё разбросаны какие-то вещи, вагон, перевёрнутый колёсами, вверх лежал почти рядом с ней. Колёса ещё вращались, осмотревшись Таня увидела, что неподалёку, наполовину под вагоном лежат её новые знакомые.
Она зажала рот ладонями, чтобы не закричать. Они все были мёртвыми. И только Таня стояла посреди всего этого ужаса и на ней не было ни царапины. И вскоре Таня поняла, потому как, когда она попыталась сделать шаг, то не смогла пройти, она вся была окружена прозрачной упругой «плёнкой», как будто в шаре.
Единственное, что болело, была голова, и Таня, ощупав лоб, поняла, что на лбу у неё большая шишка. А ещё она попыталась вспомнить зачем она здесь и… не смогла.
Так она стояла какое-то время, а потом у неё закружилась голова и она упала.
Как сквозь вату слышала: — Сюда, сюда, здесь живая девушка
Потом её куда-то несли, всё было как в тумане. Таня испытывала какую-то страшную слабость, очень хотелось есть и пить, но не было сил даже открыть глаза.
Пришла в себя она в светлой, похожей на больничную палате. Эта и правда была больница. Кроме неё в палате находилось ещё несколько человек. Пожилая санитарка с добрым лицом поднесла ей воды.
— Пей деточка, — сказала он по-французски.
Помогла подняться, сесть на кровати, подложила ей подушку под спину и принесла небольшой поднос, на котором стояли тарелка с кашей. Таня так проголодалась, что эта каша показалась ей самой вкусной. Будто бы ничего в своей жизни вкуснее она не ела.
— Спасибо большое, — произнесла Таня
— Ты же в рубашке родилась, — продолжала говорить санитарка.
— А что случилось? — спросила Таня
— Да, говорят, теракт, — поджав губы ответила санитарка, — чего делают, сволочи, никого не жалеют. Столько людей погибло. Святая Мария, прости меня,
И санитарка перекрестилась.
— А… — Татьяна вспомнила пожилую пару, который видела до того, как сама лишилась чувств.
Но санитарка сказала, убирая пустую тарелку:
— Тс-ссс, сейчас доктор придёт, он всё расскажет лучше, деточка, отдохни, пока. Тебе как, оставить так или приляжешь?
Таня кивнула: — Останусь так
— Ну ладно, ладно, — покачала головой санитарка и, поправив одеяло, вышла
Пока ждала доктора, Таня задремала и снился ей почему-то какой-то красивый мужчина.
— Ну вот, и порозовела, — разбудил её громкий весёлый мужской голос.
Таня открыла глаза. Напротив кровати стоял крупный, высокий, мужчина в белом халате, на голове вместо врачебной шапки была шапка лохматых чёрных волос, на крупном лице, прямо на переносице висели маленькие очки.
«Пенсне кажется,» — вспомнила Татьяна.
Доктор тоже разговаривал по-французски.
— Вы у нас под счастливой звездой родились, красавица. Кроме шишки на голове, ни одного синячка. Я вас даже готов сегодня отпустить. Давайте знакомиться. Я доктор Кюрсе, а как ваше имя?
Татьяна хотела назвать, но вдруг оказалось, что она не помнит.
Она задумалась, нахмурилась, даже стало больно. Имя у неё точно было, но оно будто бы ускользало.
Промучившись минуту, Татьяна взглянула на доктора глазами полными слёз и выговорила:
— Я не помню
— Так, — доктор махнул рукой, сопровождавшему его мужчине и тот поднёс стул, доктор Кюрсе сел напротив Тани, — а куда вы ехали?
И это тоже Таня не смогла вспомнить, откуда она сама и почему оказалась в этом поезде, она тоже не помнила. Единственные кого она помнила, это была пожилая пара. Доктор всё записал и ушёл.
А спустя пару часов пришёл господин в каком-то казённом костюме и тоже задавал такие же вопросы, как и доктор. И пообещал обязательно найти её родных. Ещё задал интересный вопрос о пожилой паре:
— Так может быть это были ваши родители?
Но Тане почему-то казалось, что её родители не могут быть такими пожилыми и вдруг вспомнила, что она племянница. Точно!
Так она и сказала господину. И он пообещал всё выяснить.
А Таню оставили в больнице ещё на ночь.
Всё было готово к штурму. Выходы порталов рассчитаны так, что все группы выходили в разные места.
Стася одевалась, когда к ней в спальню зашёл Никита Урусов. И вот уже в течение получаса она выслушивала почему она не должна идти на штурм столицы.
Стася еле держалась, чтобы не «послать» Никиту. Судя по всему, Никита Урусов не оставлял надежды уговорить княжну остаться в Белояре.
А она вообще сегодня была нервная. На душе «скребли кошки» и Стася не могла понять почему. То ли что-то нехорошее должно было произойти при штурме столицы, то ли с кем-то из близких что-то случилось.
А здесь ещё Медведь, давит и давит.
И ругаться с ним не хочется. Но после того, как она примет власть, надо бы всё обсудить. Стася знает, что он хочет. Каждую ночь видит, если не успеет закрыться раньше.
И днём тоже, Никита всегда пытался встать максимально близко, так, что жар его тела чувствовался даже через толстую куртку. И когда говорил, то смотрел на губы так, что у Стаси губы будто бы распухали.
А сейчас не до любви, столица всё еще в руках бахов, Алёша в Пеплоне, Таня… Таня? С Таней вроде бы должно быть всё порядке. Но сердце неспокойно
«После штурма схожу в Лестроссу, — подумала Стася, — всё равно надо с этим Константином поговорить.» И как только решила, сразу стало спокойнее.
— Никита, не вынуждай меня применять принуждение, я не хочу тебе приказывать, — сказала Стася, — я пойду на штурм и буду там, где захочу.
— А ты, — и здесь, Стася впервые пожалела, что княжна маленького роста по сравнению с этими рослыми князьями, но всё равно вытянулась насколько могла и ткнула указательным пальцем куда дотянулась, — будешь прикрывать меня, понял?
Непробиваемый Урусов улыбнулся, поймал княжну за руку, прижал к губам и сверкнул глазами:
— Понял
— А где Кирилл, Фёдор? — удивлённо спросила Стася, потому как Урусов здесь её уже минут тридцать уговаривает, а где остальные?
— Так там, — махнул Урусов рукой, показывая за дверь
— Где там? — переспросила Стася
— За дверью, — пожал плечами Урусов
Стася подошла к двери и толкнула. Дверь оказалась заперта изнутри.
Стася отперла дверь, распахнула и показав пальцем наружу сказала:
— Никита, выйди
Урусов, нагло улыбаясь, вышел из комнаты княжны.
Окинул взглядом, напряжённо сидящих за столом, Кирилла Демидова и Фёдора Троекурова. Удовлетворённо хмыкнул, отметив взбешённый взгляд Демидова.
А вот Троекуров, лениво развалившись в кресле сказал:
— Кирилл, не нервничай, княжна не закрывалась, не было у них ничего. Врёт он всё.
Стася вышла из комнаты. Посмотрела на Триаду.
— Соберитесь, любовные дела будем решать, когда императрицей стану.
— Пойдёмте князья.
Стася вышла, за ней шла Триада. На площади перед домом стояли князья со своими людьми. Стася встала, и магически усиленным голосом произнесла:
— Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за меня, но за государство. А обо мне ведайте, что мне больше жизни дороже, только бы жила Россима.
И вверх взлетел первый сигнал, и группа, отвечавшая за разминирование Кремля, вошла в портал.
Урусовы, Троекуровы и средний князь Юсупов пошли в этой группе. Чтобы ни случилось, Кремль не должен был быть повреждён. Хотя и говорили о том, что нельзя просто так разрушить стены. После большого пожара, Кремль, тогда ещё деревянный выгорел полностью. И повелел император выстроить стены заново.
Строили быстро, а потом маги укрепили стены магией. И хоронили в стенах самых сильных магов, чтобы даже после смерти они держали стены древнего святилища. Поэтому, говорят, что ничего не страшно этим стенам. Правда и подобраться к ним никто не мог раньше, особенно если со злым умыслом. Но Стася не хотела проверять.
Теперь надо было ждать. Как только придёт сигнал, что Кремль в безопасности, пойдёт ментальная группа вместе с Воронцовым, им в поддержку пойдёт и группа нападения.
Черкасские стояли, сверкая чёрными глазами. Их было пятнадцать человек, самая многочисленная семья. Рядом стояли Путятины, у этих наоборот глаза были голубые, прозрачные, но не «рыбьи», а словно летнее небо, когда нет ни облачка.
Отдельной группой застыли в ожидании Репнины. Стася обратила внимание, что даже Пётр выглядел серьёзным.
Самое сложное это ждать. Стася прикрыла глаза… и очутилась в доме Голицына.
Андрей Васильевич сидел напротив.
— Плохо всё Стася, Иван Урусов ранен, Роман Троекуров и Борис Юсупов обездвижены, в ловушку они попали.
— Андрей Васильевич, а взрывчатку-то обезвредили? — спросила Стася
И хотя Голицын сидел с закрытыми глазами, как и обычно общаясь на ментальном уровне, Стася больше «увидела», чем услышала, как князь хмыкнул.
— Вот и стала ты больше правительницей, чем девицею.
Стася и сама поняла, что ещё недавно она сперва спросила бы, как там князья, а сегодня вот, про дело в первую очередь интересуется.
— Взрывчатку обезвредили, — сказал князь, и Стася уже обрадовалась, но Голицын добавил, — но не везде. В последнем месте не получилось, там ловушка была, а они от радости, что закончили и не заметили её. Так Урусов получил ранение, а Троекуров лежит на взрывчатке, держит, чтобы не взорвалась. Юсупова пленили раньше.
— А магия? — не выдержала Стася
— Не работает там магия Стася, то была последняя закладка, прямо под главной башней.
— Так можно нам идти? — Стася подумала, что, если бы не Голицын, то она бы уже отдала приказ на штурм. Ждать дальше было невыносимо.
— Идите, выхода другого нет, — сказал Голицын
И Стася открыла глаза.
Все стояли, напряжённо глядя на неё.
— Пора, — сказала Стася, вверх взмыл сноп искр, и в порталы пошли менталисты и боевики.
— С Голицыным встречалась? — хмуро спросил Никита
— Да, — коротко ответила Стася
— Что-то с Иваном? — задал ещё вопрос Никита Урусов.
Конечно, они братья, — подумала Стася, — чувствуют друг друга. А я не могу ему сказать…
Так ничего и не сказала Никите про то, что брат в ловушке:
— Взрывчатку в Кремле обезвредили, так что они молодцы.
Стася внимательно посмотрела на Фёдора Троекурова. Тот ответил ей понимающим взглядом, но ничего не сказал и не спросил.
«Знает про брата, — поняла Стася, — но принял»
И князья Триады, прикрывая свою княжну, тоже вошли в открывшийся портал.
Они стояли в начале улицы, с которой были видны дым и огонь, вылетающий над шапками храмов в центре столицы. Но звука не было. Значит «закрыли» столицу маги. Никто не войдёт, и никто не выйдет.
Первым ощущением Стаси, после того как она вышла из портала было, что она попала в космический корабль, который взлетает с поверхности земли и все сидящие в нём испытывают колоссальные перегрузки. Стасю словно бы придавило огромной бетонной плитой, она даже вдохнуть смогла не сразу.
— Что происходит? — спросила она, глядя на то, как почти точно также пытаются справиться с давлением князья.
Первым, как обычно, справился Урусов, глядя на Стасю глазами, белки в которых медленно исчезали, хрипло сказал:
— Купол. Наши придавили.
И положил свою руку на плечо княжны.
Фёдор, неожиданно блеснув вертикальными зрачками, произнёс:
— Земля с водой. Сила морская с земной соединилась.
И положил руку на другое плечо
Кирилл Демидов выпрямился, будто крылья расправил, янтарём блеснули пожелтевшие глаза, молча встал за спиной.
И сразу полегчало Стасе, дышать стало легче, гири с ног исчезли и Стасе вдруг показалось, что подпрыгни она сейчас, и взлетит.
— Вперёд, в Кремль, — сказала княжна и они пошли.
Они шли по улице, по обочинам которой лежали или сидели, кого как настигла волна купола, люди. Здесь в основном были бахи, солдат в форме альянса Стася не видела.
— Они живы? — спросила
Ответил Фёдор:
— Живы
И переглянулся с Никитой. Для бахов такое воздействие было очень болезненным и, если купол в ближайшее время не снять, то у многих просто не выдержит сердце, кто-то не сможет вздохнуть и задохнётся. Но пока-то многие были ещё живы, а княжну перед решающей битвой лучше не волновать, девица всё-таки.
Кирилл заметил их переглядывания и усмехнулся. Вот же князья урождённые, никак не поймут, что княжна посильнее многих будет. А узнает, что недосказали или скрыли, может и не простить.
Стася не видела, что происходило у неё за спиной, она шла. Родовой камень звал её, он пел ей песню, он тосковал, ему было трудно, холодно одному, он ждал и теперь, когда та, кто вскоре поделится с ним силой и заберёт силу у него близко, он стал звать. И зов этот был такой силы что Стася почти ничего больше не слышала, почти оглушённая зовом.
Никита сжал плечо и Стася посмотрела на князя.
— Не спеши, — хрипло сказал Урусов, — скоро второе кольцо. Там уже могут быть артефакты.
Здесь на втором кольце тоже повсюду лежали бахи, некоторые сидели, держась за голову. Вдруг из-за угла большого, выкрашенного в жёлтый цвет дома с оружием в руках медленно, словно на параде вышла целая группа солдат. Это совершенно точно были бахи, не очень новые шинели, потёртые сапоги. Сзади этой группы шёл человек, который был одет в кожаную куртку, на груди у него была золотая звезда. И вроде бы тоже бах, пусть повыше рангом, но выправка и новая одежда указывали на то, что скорее всего бахом он не был.
И здесь Стася впервые увидела, как работают морские маги.
Стася не видела, где находятся Горчаковы и Воронцов, просто Фёдор Троекуров неожиданно сказал:
— Наши, смотри
И Стася вдруг увидела, как стал подниматься от земли синий туман, как закрутился словно большая волна, с шапочкой пены сверху и стал расти. И как только волна стала высотой метра три, не меньше, она, как и её «сестра», настоящая морская волна, пошла прямо на стоящих и перегораживающих дорогу бахов. Волна нахлынула на ничего подозревающих людей, плавно огибая Стасю и окружавших её мужчин, и схлынула обратно, оставив после себя мотающих головами ничего не понимающих солдат. И только тот, кто был в кожаной куртке, остался лежать, не двигаясь.
А перед Стасей вдруг возникла голубая, в цвет морской волны, рыбка с красивым длинным хвостом и подмигнула синим глазом.
Стася улыбнулась и попыталась дотронуться до рыбки, но рыбка, вильнув хвостиком, растворилась в воздухе
— Можем идти, — сказал Урусов
— А где наши? — Стася завертела головой и вдруг увидела
Михаил Воронцов и Горчаковы, был сам глава рода Дмитрий Петрович и второй сын Михаил Дмитриевич, выходили из жёлтого дома. Князь Воронцов улыбался.
Урусов пробормотал:
— Паяц
А Воронцов подошёл к княжне и всё так же широко улыбаясь спросил:
— Понравился ли вам мой подарок, княжна
— Красивая рыбка, — улыбнулась в ответ Стася и услышала, как скрипнул зубами Никита.
— Надо идти, княжна, — мрачным тоном повторил Урусов
Стася спросила:
— Что там дальше?
— Там почистили, — ответил старший Горчаков, — ох и дерь…, простите княжна
— Да, — подтвердил Воронцов и улыбка сошла с его лица, — вода чернела, какую гадость в людей влили.
— Надо идти, — в третий раз повторил Никита Урусов
— Мы с вами пойдём, — сказал Воронцов, здесь всё зачистили, а вот последний рубеж, который на площади перед Кремлём, не уверен, подстрахуем вас.
— Так ты вместо того, чтобы рыбок запускать, лучше бы вперёд пошёл, — пробурчал Урусов
Но Воронцов только ещё шире улыбнулся и, кивнув Горчаковым, пошёл вперёд.
Стася с князьями Триады шла позади и любовалась, как впереди, словно призрачное море, разливалась морская магия.
До переулка, из которого был выход на площадь перед Кремлём, добрались почти без проблем.
— Ничего себе! — послышалось от Горчакова младшего.
Урусов остановил Стасю, посмотрел на Троекурова и Демидова.
— Подождите здесь
Стася только вздохнула: — «Неисправим», и пошла за Урусовым, который встал возле менталистов. Площадь была полностью пустая, как будто выжженная. Возле Кремля стояли Черкасские вперемежку с Путятиными.
— Что здесь произошло? — спросила Стася
Князья повернулись, но никто не решился сказать.
— Они что? Всех сожгли? — спросила Стася выходя на площадь, — но как так можно? Что ничего не осталось?
Стася осматривалась в ужасе: — «Такого она не хотела»
Её заметили и в её сторону двинулись двое. Это были сами главы родов:
Черкасский Иван Михайлович и Путятин Василий Фёдорович.
— Анастасия Николаевна, — обратился к ней князь Черкасский, — хорошо, что вы здесь, может вы поможете, там Репнин с ума сошёл, — князь махнул рукой в сторону сада.
— А откуда здесь сад? — удивлённо спросил Фёдор Троекуров
— Вот и я о чём, — сказал Черкасский, — мы стали зачищать, — на этом слове князь «споткнулся» и посмотрел на княжну, но продолжил, — а он взял и накрыл всё иллюзией, и теперь здесь сад.
— А люди где? — спросила Стася
— Теперь не знаем, — ответил Черкасский
Троекуров с Демидовым переглянулись
— Мы посмотрим, княжна
И вскоре над площадью взмыли в небо беркут и дракон.
Многие князья впервые видели, как работает Триада. Особенно молодые с завистью глядели в небо. И только Никита Урусов, которому тоже хотелось покрасоваться, но пока княжна не давала команды, хмыкнул:
— Дракончик что-то у нас не больно больше беркута
Но получив укоризненный взгляд от княжны, пристыженно замолк.
Вернулись беркут с драконом быстро, Троекуров доложил княжне:
— Там непонятное что-то происходит. В центре всего Репнин, он зачем-то держит иллюзию для бахов и солдат Альянса. Они из неё не могут вырваться.
Демидов добавил:
— Логики нет, это бессмысленно то, что он делает. Он просто выгорит скоро и всё.
Все переглянулись, а Стася подумала, что Петя мог решить стать героем и сделать что-то нелогичное. В то, что он делает что-то против, Стася не верила, после принятия клятв от родов она знала, как к ней относится любой род. Предателей не было среди князей.
Нужны были менталисты и Стася вместе с Никитой и Горчаковыми сама пошла в сторону «сада».
Они шли мимо марширующих на месте бахов, мимо стоящих будто бы на параде солдат Альянса, те их не замечали. Стася даже поразилась, насколько сильная иллюзия, что столько людей в неё погружены.
Сквозь иллюзию могли видеть беркут и дракон, пока находились в ипостаси духа, Никита, который с самого начала штурма смотрел на всё «медвежьими» глазами, и Стася, которую с двух сторон поддерживали маги разума.
Сам Пётр Репнин действительно стоял в центре и был словно погружён в стазис.
— Вы можете «прочитать», что с ним случилось, Дмитрий Петрович? — спросила Стася князя Горчакова.
Старший князь Горчаков отпустил руку княжны, которую держал, пока они шли по иллюзии и подошёл у Петру Репнину. Через минуту вернулся и позвал сына:
— Миша, помоги, закрылся Пётр, боюсь навредить
— Анастасия Николаевна, — сказал Михаил Горчаков, — сейчас я вас отпущу, не удивляйтесь, того, что вы увидите на самом деле не существует.
Стася кивнула и Горчаком младший отпустил ей руку, пошёл к отцу.
А для Стаси всё тотчас же изменилось. Вместо пасмурной, с затоптанным сапогами и кострами снегом главной площади Острогарда, вокруг было …лето, ну или поздняя весна. Стояли столики, за которыми сидели солдаты Альянса, а бахи все в кожаных куртках куда-то шли с песней. И бахи с солдатами Альянса словно бы не пересекались. Словно одни находились в одной реальности, а вторые в совершенно другой.
Стася вздрогнула, когда снова всё изменилось. Горчаковы стояли рядом, вновь держа её за руки.
— Что удалось узнать? — спросила Стася, увидев на лицах менталистов озабоченность.
— Кто-то, с помощью неизвестной химии вмешался в сознание князя Репнина, — сказал старший князь Горчаков
— Очень похоже на кодирование, — добавил Михаил Горчаков, — но по состоянию князя могу сказать, что он не выполнил то, на что его кодировали.
— Да, — подхватил Горчаков старший, — кто-то не учёл силу сопротивляемости альтов. И князь Репнин «заменил» кодирование на своё действие. Именно поэтому оно кажется бессмысленным. Но для него это имеет смысл.
— Снять кодировку сможете? — спросил Никита Урусов
— В этих условиях вряд ли удастся сохранить князю разум, — горько улыбнувшись, сказал Пётр Дмитриевич
— Ну, я так понимаю, что, если в ближайшее время князь не остановится, то он потеряет магию, а может быть даже жизнь верно? — резюмировал Никита
— А что можно сделать, чтобы вывести князя из этого состояния? — спросила Стася
Пётр Дмитриевич Горчаков посмотрел на сына, потом перевёл взгляд на Стасю и сказал:
— Убить, если только.
Стася достала пистолет, посмотрела на Урусова, глаза которого расширились от удивления, коротко сказала:
— Предупреди остальных, что сейчас надо приготовиться к нейтрализации бахов.
И выстрелила в Петра Репнина, целилась так, чтобы пуля не задела ничего важного, но было больно.
Князья смотрели на неё во все глаза. Не вязался у них образ княжны с этой вот «железной» девой, которая достала пистолет и без тени сомнений выстрелила в человека.
И тотчас же всё пришло в движение. Никита Урусов подхватил княжну и увёл её с линии «огня». В дело пошла боевая группа, убирая тех, на кого не действовали менталисты.
Уже через несколько минут площадь была свободна. Не было ни иллюзии, ни лишних людей, и альты во главе со своей княжной пошли в Кремль.
Петра Репнина передали порталом Вяземским, рану подлечат, а потом и с головой разберутся. Кто князя закодировал, когда и на что.
Впереди шли менталисты, Горчаковы, к ним присоединились Голицыны. В Кремле были люди, Стася хотела, чтобы было меньше крови, потому не жалела магии.
Они уже были на территории Кремля, когда наткнулись на тело князя Бориса Юсупова, который был в группе с Иваном Урусовым и Романом Троекуровым, старшими братьями членов её Триады.
Князь был ещё жив, но находился без сознания. Повезло князю, что на камни упал, род Юсуповых силу от камней и земли получал, вот и протянул князь до прихода своих.
Внезапно от Никиты Урусова прозвучало:
— Брата не чувствую
Посмотрел на Фёдора Троекурова и спросил:
— А ты, Фёдор, чувствуешь бората?
Дракон опустил глаза
— Что? — вскричал Урусов, — ты что-то знаешь?
Вдруг установилась тишина и Стася увидела, что возле входа в подвал главной башни Кремля застыли менталисты
Никита Урусов первым прошёл внутрь, Стася пошла за ним.
Когда они вошли, то увидели страшную в своей необратимости картину.
Посередине помещения под башней возвышалась хрустальная пирамида, в которой навечно застыли Иван Урусов и Роман Троекуров. Князья ценой жизни «закрыли» последнюю ловушку, заключив взрыв в камень, отдав всю магию, так, что изо льда и земли, двух стихий вырос хрустальный саркофаг.
— Брат! — взревел Никита Урусов, — брат!
Он стал бить кулаками по прозрачной стене хрусталя.
Потом повернулся к Стасе и Фёдору Троекурову, который тоже, сжав зубы, чтобы не закричать, смотрел на брата, оставшегося там внутри.
— Вы знали?
Сделав шаг подошёл к Стасе:
— Ты знала, что они здесь в ловушке?
Стася не отвечала и так было понятно, что да, она знала, но надо было идти на штурм, поэтому и не сказала ничего.
— Железная, значит, — горько проговорил Никита, прикрыл глаза, сглотнул словно хотел ещё что-то сказать, но потом передумал. И вышел прочь.
Стася вздохнула.
Обвела взглядом стоящих вокруг князей.
— Вечная память героям, — сказала тихо, но все услышали, кроме Никиты, который вышел и шёл по Кремлю в надежде, что ему встретятся по пути бахи и он сможет выплеснуть всю свою ненависть и злость.
Слёзы стояли в горле у Стаси. Никакая она не «железная» и ей может больше, чем Никите хотелось бросится на эту скалу хрустальную, и, ломая ногти, царапать её, чтобы вытащить князей, жизни своей не пожалевших, чтобы выполнить задачу. Но, если она сейчас так сделает, как остальные смогут ей доверить свои жизни?
Поэтому и стояла княжна, стараясь «проглотить» комок, застрявший в горле. Вдруг полегчало, почувствовала, как положил ей руку на плечо князь Горчаков с одной стороны, дракон встал с другой стороны, спину прикрыл Демидов. Все стояли молча.
Стася справилась и уже обычным, может только чуть хриплым произнесла:
— Мы отомстим.
И все присутствующие поверили. Их княжна слова на ветер не бросала.
И княжна развернулась, чтобы пойти в Кремль, камень звал её.
— Княжна, — вдруг раздался крик
Стася обернулась и увидела, что к ней бежит кто-то из Черкасских
— Княжна, там, — и Черкасский махнул рукой в сторону Соборной площади Кремля
— Что там, княжич? — спросила княжна
— Там Никита Урусов, взбесился, — выговорил боевик
— Быстро, туда, — сказала княжна и сама быстро пошла в сторону Соборной площади.
Когда они вышли на площадь, княжна поняла, что они опоздали, ни одного живого баха не осталось.
— Князь, остановись, — закричала княжна, но Урусов будто бы её не слышал и тогда Стася решилась применить принуждение, властью, данную ей богами
И это почувствовала вся Триада. Урусов вдруг застыл, повернулся, и взглянул на княжну больными глазами, как будто хотел сказать что-то. Но княжне не надо было, чтобы он говорил. Она приказала ему прекратить и возвращаться домой. И не выходить из дома.
Урусов ещё раз взглянул на княжну и активировал портальный артефакт.
Память к Татьяне так и не вернулась. Вместе с доктором они обнаружили, что Таня, как на родном, говорит на нескольких языках, русский, британский, французский и итальянский. Возможно, что ещё на каких-то, но доктор Кюрсе больше никаких не знал.
Ещё доктор ей рассказал, что у неё есть магия, очень сильная, направленная на защиту. Она её и спасла, Таня словно завернулась в кокон и не пострадала. Но использовала Таня её в очень большом количестве от чего и обессилела.
Доктор даже высказал предположение, что магия дремала и только в момент крушения проснулась, этим возможно и объяснялось то, что Таня не помогла своим родителям или родственникам.
Как писали в газетах поезд взорвали, в вагоне первого класса ехал какой-то чиновник из Фрулессии и его-то как раз и подорвали.
Таня была в ужасе, сколько людей погибло.
Доктор через полицейских выяснил, что у пожилой пары была дочь и она как раз жила в Лестроссе. В общем Тане оформили новые документы на имя Алисы Лойсворд, полицейские отдали ей деньги, которые идентифицировали как принадлежащие чете Лойсворд, Танины вещи и сумку так и не нашли, и доктор сам её посадил на паром, идущий в Пеплону.
Татьяна пыталась сказать, что совсем не помнит, чтобы это были её родители, но доктор ей сказал:
— Милая, моя, поверь, так будет лучше всего, иначе я буду вынужден тебя поместить в больницу, где живут «потерянные» люди, а ты совсем этого не заслуживаешь, тем более что у «твоих родителей» есть небольшое издательство и книжный магазин.
И как только доктор произнёс про издательство, Татьяна вспомнила, что да, это она знает, что они это обсуждали. Доктор обрадовался и улыбнувшись проговорил:
— Вот видишь, так постепенно всё и вспомнишь, езжай, может в отчем доме и память вернётся.
Почему-то имя Алиса тоже откликалось в Татьяне, будто бы было ей знакомо и теперь она стояла на пароме, и махала рукой, оставшемуся на берегу доктору Кюрсе.
Через несколько часов Татьяна-Алиса сходила на берег в Пеплоне. Из портового города, который, кажется, назывался Портсмут, ей надо было добраться почти до столицы, в пригороде которой был расположен дом семьи Лойсворд, а также и сама типография с магазином.
Говорят, что это был достаточно зажиточный район и там даже недалеко располагался дом самого премьер-министра Пеплоны графа Дуйворта.
В городок под названием Кейтерем, Татьяна прибыла уже глубокой ночью, но несмотря на это её встретили на вокзале, довезли до дома и открыв дверь, отдали ключи. Татьяна с благодарностью подумала о докторе Кюрсе, благодаря которому всё так и произошло.
Она вошла в дом, но к сожалению чуда не произошло, Татьяна ничего не узнала, всё было незнакомым, возможно сказывалось, что света было мало, и Таня решила ещё раз всё посмотреть с утра.
Заседание шло в рабочем кабинете премьер-министра Пеплоны, Дэвида Ллойда. Выступал министр финансов.
— Рост инфляции составил катастрофическую цифру. Почти шестьдесят процентов. Основная причина рост денежной массы. Мы не в силах это остановить.
Министр оглянулся на руководителя службы безопасности и продолжил:
— Кто-то постоянно вливает в экономику деньги и это не мы
— То есть, как это не мы? — Давид Ллойд начать сереть, а это был очень плохой признак
— Это значит, что у нас в стране много фальшивых денег, похоже, что почти такое же количество, что и настоящих.
— Так изымите их! — раздражённо воскликнул премьер, — в чём сложность?
— Сложность в том, что, они очень высокого качества и неотличимы от настоящих
Премьер-министр перевёл взгляд на министра внутренней безопасности:
— И что вы молчите?
— Мы работаем, сэр, — ответил министр, стараясь не опускать глаза. На самом деле все службы министерства находились в полном недоумении, они изъяли крупную партию, но на следующий день в оборот был введено в два раза больше.
Всё это напоминало министру внутренней безопасности многоголовую гидру, головы которой вырастали быстрее, чем им удавалось их отрубать.
Встал военный министр и сообщил, что, если не увеличить выплаты армейскому составу, то в армии возникнет бунт. Командирам пока удаётся сдерживать редкие проявления недовольства, но надолго их не хватит и тогда вооружённые люди пойдут на штурм королевского дворца.
Министр промышленности заявил, что у него проблема с людьми на производстве, на оружейных заводах. После того, как взрывы прогремели на всех предприятиях, люди отказываются выходить на работу.
Премьер-министр Пеплоны осмотрел свою «команду» и только собирался что-то произнести, как дверь в кабинет распахнулась и в неё вошёл его доверенный секретарь.
— В чём дело, — раздражённо спросил граф Дуйворт
Секретарь, нисколько не обращая внимания на раздражение начальника, прошёл к нему и передал ему в руки бумагу с донесением.
Премьер-министр прочитал, лицо его изменилось. Он вновь обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих:
— В Россиме переворот. Княжна Романова в Кремле.
Военный министр вскинулся:
— А наш контингент?
— Выживших нет, — уронил премьер.
Потом постучал кулаком по столу и произнёс:
— Пора начинать операцию «Левивафан».
Все с испугом на него посмотрели.
Он развёл руками:
— Другого пути нет, теперь или мы, или они.
Таня проснулась утром. За окном было пасмурно. Она так ничего и не узнавала. Походила по дому в надежде, что хоть что-то покажется ей знакомым. Но из знакомого была только фотография пожилой пары, которых она помнила, но не помнила, кто они ей.
Она знала, что поезд ехал из Лестроссы, пожилая пара по купленным билетам, как и она, тоже ехали из Лестроссы, поэтому, когда за ней пришёл констебль и сопроводил её к нотариусу именно это она и сказала.
Мужчина показал документы, которые ей зачитали, как наследнице. На всякий случай она поделилась с нотариусом, что точно не помнит, что чета Лойсворд её родители, в ответ на это нотариус предъявил ей фото, на котором была… она.
Тёмные волосы, слегка восточный тип лица, карие глаза.
— У меня нет сомнений, — сообщил нотариус, и Татьяна подумала, что мужчине, вероятно, не хочется возиться с поисками наследников, когда она так удачно подвернулась. И как оказалось, по копии метрики, возраст дочери Лойсвордов был двадцать три года, что в целом соответствовало тому, как выглядела Татьяна.
Так Татьяна официально стала Алисой Лойсворд, владелицей небольшого издательства со своей типографией и книжного магазина, а также дома в зажиточном пригороде столицы Пеплоны.
Вместе с нотариусом они съездили в издательство, где Татьяну представили, как владелицу. Никто там никогда не видел Алису Лойсворд.
Потом тот же нотариус помог Татьяне с организацией похорон. Оказалось, что доставили урны с прахом, и Татьяне, как дочери надо было провести церемонию захоронения родителей.
День прошёл в суматохе, но Татьяна с удивлением обнаружила, что ей даже понравилось вот так, быть всё время в движении. Пока она действовала, у неё не было времени размышлять, и голова не болела оттого, что она никак не могла ничего вспомнить.
Единственный момент, о котором она умолчала, и сделала это намеренно по просьбе доктора Кюрсе, который даже подарил ей браслет-ограничитель, это то, что у неё открылась магия.
У Алисы Лойсворд не могло быть магии, потому что Лойсворды были зажиточными горожанами, но не относились к аристократии, которая, хоть и выродившаяся в Европе, периодически «полыхала» рождением талантливых в магии детей. Но у горожан, даже зажиточных, как и у бахов, магии не могло быть.
Но в больницу к сумасшедшим не хотелось, и Татьяна последовала совету доктора Кюрсе и умолчала.
После того, как прошла церемония захоронения, Татьяна начала живо интересоваться делами издательства и обнаружила, что ей это нравится, и она понимает, что надо делать, чтобы улучшить положение дел.
Издательство специализировалось на издании литературы для женщин, но это были в основном романы и сборники стихов, но Татьяне пришло в голову расширить ассортимент, издавая кулинарные книги и привлечь к сотрудничеству женские журналы, а возможно даже создать свой.
Почему-то при мысли об этом у Татьяны от затаённого радостного предвкушения сжималось сердце, когда она себе представляла, что будет издавать журнал, посвящённый моде. Она даже подумывала о том, чтобы делать в журнале вставки с выкройками наиболее интересных моделей, она была уверена, что такой журнал женщины будут расхватывать.
— Гриша, — голос Татьяны Васильевны Демидовой срывался, — Татьяна сегодня не ночевала дома, я думала, что она просто не выходит из комнаты, снова в меланхолии, но кровать застелена, нет сумки и документов.
— Еду, — отрывисто сказал Демидов в переговорник.
Он уже неделю почти не жил дома, мотался, выполняя задание своей княжны. Сейчас они готовили огромную банковскую диверсию в Пеплоне и Фрулессии.
Демидов удивлялся, откуда Анастасия Николаевна такие вещи может знать, но по всему выходило, что знает, и последствия просчитала. Пока всё, что не начали делать, всё приводило к тем результатам, которые она и предрекала.
Лотереи эти, обеспечили быстрое распространение фальшивых денег. Хорошо, что он сам всё перевёл в золото, а то облигации, да бумажные купюры, в таком количестве появились, что цены начали расти, как на дрожжах, а стоимость бумажных денег резко стала падать.
А теперь вот княжна приказала, чтобы вкладчики одного крупного и известного пеплонского банка пришли и затребовали свои вклады. Сразу и все. Ему, Демидову ужом пришлось вертеться, но вроде получилось, и на днях это должно произойти. Княжна говорит, что это повлечёт за собой «цепную реакцию». Придумала же. Но, ежели и другие начнут приходить в банки, то фраза эта весьма подходящая.
И здесь этот звонок. Татьяна пропала. Неужели и её выкрали?
Что же он, отец первого в роду Демидовых князя, императорских детей не смог уберечь?!
Уже будучи дома Демидов поднял своих безопасников, привлёк и лестросских. Как уж выяснили неизвестно, а только следы Татьяны вели на железнодорожную станцию.
Демидов посмотрел на часы. Успеем нагнать. Не в Бресте, так в Пеплоне. Пока Анастасии Романовне решил не сообщать, у неё там военные действия. Может и обойдётся всё.
Демидов и с ним двое безопасников прибыли на железнодорожную станцию Берна, а там … хаос. Поезда не отправляются, заплаканные люди. Оказалось, что произошла серия терактов, в том числе пострадали и пассажирские поезда. Один из поездов направлялся из Берна в Брест.
Выяснили что последней Татьяну видела кассирша на железнодорожной станции. Таня покупала билеты до Бреста, чтобы потом ехать на пароме в Пеплону. Поезд, который взорвали и был тем, на котором ехала Татьяна.
У Демидова заболело сердце. Он срочно ехал к дому, сидел в машине, рядом лежала обгоревшая сумка с документами Татьяны и деньгами, которую ему передали на станции, трупы должны привезти для опознания ночью.
Демидов потёр грудь, которая болела всё сильнее.
Подумал и взмолился про себя: — «Ой, нельзя мне сейчас, помирать, никак нельзя, единый, дай ещё маленечко, не могу подвести, княжну ещё больше. Вот справимся с супостатами и потом можно.»
И будто бы в ответ на его такую вот короткую молитву, словно ветер подул, и отпустило. Демидов выдохнул. Машина затормозила у дома.
Демидов вышел из машины. Варвара Васильевна, увидев бледного мужа, у которого в руке была хоть и обгоревшая, но узнаваемая сумка Татьяны, закрыла рот руками, будто бы сдерживая рвущийся крик.
Возле ворот затормозил спортивный автомобиль, из него в кепке и очках, видимо, чтобы не узнали, вылез Константин фон Меттерних.
Посмотрел на Демидовых, увидел в руках Демидова сумку:
— Где она? Что с ней?
Демидов помертвевшими глазами смотрел на князя Лестроссы
— Она была в том поезде? Почему?
А Демидов не мог сказать Константину почему, клятву своей княжне дал, что про цесаревича и Татьяну не расскажет, хотя и понял уже, что зря они ничего не рассказывали Татьяне, считая ту «нежным цветком».
Вот и решила она брата поехать спасать. Сама. Тоже ведь Романова. Кровь не водица.
Константин взглянул на Демидова, произнёс глухим голосом:
— Я готов говорить с вашей княжной.
И пошёл к машине, резко взрычал мотор и, выбивая из-под колёс щебень, автомобиль развернулся на месте и, резко, словно пытаясь догнать кого-то, уехал.
У Стаси возле сердца образовалась пустота. Тяжёлая, давящая дыра, через которую уходил воздух, и Стася никак не могла вдохнуть столько, чтобы ей хватило.
Умом она понимала, что это чисто на уровне ощущений, что на самом деле никакой дыры нет, что воздух, как обычно, через лёгкие попадает в организм в нужном объёме, но чувство потери не проходило.
И нет, это не было так будто бы что-то плохое произошло с Таней или с Алёшей, это было на уровне женского начала. И Стася знала, что это Никита Урусов. С того самого момента, как она, применив силу, отдала ему приказ, и образовалась эта дыра.
Медведь «закрылся». Почему он так реагирует? Как же ей не хватает Андрея Васильевича Голицына. Ну хотя бы с кем-то посоветоваться, никто же толком про эту Триаду не знает. Во всех книгах, что для Стася нашли князья в фамильных библиотеках, глава Триалы всегда был мужчина. И таких проблем, как у Стаси с её Триадой, у них не было.
Столицу они заняли, Кремль не пострадал, да, дорогую цену заплатили они. Два наследника остались замурованными в хрустальной скале, продолжая держать огонь, который полыхнул, но остался навеки внутри хрустального саркофага.
Говорят, своих бывших соратников из Кремля выводил Дракон, Стася не видела, как это было.
Никто не погиб, кроме обезумевшего баха, наглотавшегося какой-то химической дряни из Пеплоны. Дракон назвал его Полозом. А вот знаменитый бах Барсук, чья подпись была на всех документах по уничтожению императорской семьи, да на бумагах по отправке россимского золота в Европу, плакал, просил сохранить ему жизнь, говорил, что у него скоро будет ребёнок.
Барсука Дракон хотел пристрелить, единственного из всех, кого вывел из Кремля. Но Стася не позволила.
— Будем судить, — сказала она, — по суду наказание определим.
«Надо идти, — заставила себя Стася. Все ждали только её. И камень ждал. Интересно примет он её с одиннадцатью князьями?»
Дверь в хранилище с родовым камнем распахнулась сразу, как будто бы только и ждала, когда, наконец, наследница появится.
Но Стася не спешила. «Вот соберутся князья, тогда и попробую принять силу.»
Постояла рядом, посмотрела, как светится оттенками, неба, огня, травы, моря, большой, размером в половину человеческого роста, гладкий, будто бы отполированный камень. Какого он на самом деле цвета трудно было сказать, но Стасе показалось, что он белый.
И да, она видела камни всех родов, ни у одного рода не было такого большого камня.
«Сможет ли она принять силу? Надо ли, чтобы Триада её страховала? Больно было и когда сила шла от небольших камней, а здесь такой огромный. Но, делать нечего, всё равно уже всё предрешено. Она к этому несколько месяцев шла. И примет силу, несмотря ни на что».
В Кремле почти везде было грязно, только в одном крыле, где, видимо, заседали бывшие соратники Дракона, более-менее было чисто. Конечно, картин в длинных коридорах дворца, как и ковровых дорожек не было.
Стася ещё подумала: — «Чем бахам революционерам ковровые дорожки помешали?» А потом сообразила, что, наверное, от грязи стали попахивать, ну и их, скорее всего, утилизировали.
Подошедший Фёдор подтвердил, что Стася сейчас сидит в бывшем кабинете баха Барсука, а вот Стасе пришло воспоминание, что это был малый кабинет Его императорского Величества. Это она и сказала, и сразу же пожалела. Потому как Дракон, с его непрекращающимся чувством вины, сразу потемнел лицом и попросился на улицы столицы, проверить всё ли там «зачистили».
Стася не стала его задерживать, отпустила, оставшись с Кириллом. Вот кто был надёжен как скала. Никаких сомнений ни в своей княжне, ни в своих чувствах. Как же жаль, что как раз его-то Стася и воспринимала как младшего брата, просто возрастом постарше Алёши.
Через одного из Горчаковых Стася передала, что все главы родов должны к вечеру собраться в Кремле.
«Начнём с камня, — сказала княжна Дмитрию Петровичу Горчакову, главе рода, — а дальше будем столицу восстанавливать, пусть князья возвращаются с родовыми камнями. Здесь их место, в центре Россимы, негоже нам более по углам прятаться.»
Но всё снова пошло не так, как планировала. Пока старший князь Горчаков передавал информацию по ментальной сети для князей, младший принёс переговорный артефакт, которым в Россиме ещё пользовались очень немногие, предпочитая проверенный дедами способ.
Потому Стася сразу поняла, то это из Европы.
Так и было, звонил Демидов. Голос у промышленника был странный, но ничего такого странного не сказал. Передал информацию от князя фон Меттерних, что тот готов принять предложение княжны.
«А вот и двенадцатый,» — пришла мысль и по тому, как изменилось звучание зова родового камня, Стася ещё раз поняла, что именно этого камень и хотел.
Стася не стала звать Дракона, пытаться достучаться до Медведя, взяла с собой Демидова, и, активировав «портальный артефакт», они «шагнули» в Лестроссу. Дракона и Медведя попросила предупредить Горчакова. Что она нянька им что ли, бегать носы подтирать. Они выше неё в два раза и старше, ну по крайней мере той Анастасии, пусть приучаются, нянькаться с ними она не будет.
В доме Демидовых Стасе показалось пусто.
Подумала: — «Как там Алёшка, Савва» — и сразу ощутила, что с Алёшей точно всё в порядке, даже как будто бы веселится.
В комнату, куда перешли порталом Стася и Кирилл, вошли Варвара Васильевна и Григорий Никитич. Мрачные и молчаливые. Даже сына не обняли.
— Что произошло? — спросила Стася
— Таня… — попытался сказать Григорий Никитич, но что-то у него будто в горле перехватило, он прокашлялся, — Таня погибла
Стася тут же потянулась к Тане. «Да нет, жива, даже довольная, радостная»
А вслух спросила:
— Откуда сведения?
Демидов рассказал, что им удалось обнаружить по какому маршруту ушла Татьяна, что произошло с поездом и где терялись следы.
— Сегодня привезут … трупы на опознание, но там говорят по … кускам собирали, — Демидов больше всего боялся это говорить, но сейчас глядя на невозмутимую княжну, и недоумевал, и радовался одновременно, что правительница не впадает в истерику или ярость, потому как неизвестно, что она с силой Триады натворить может.
— А что князь Лестросский? — спросила Стася, и Демидову на мгновенье показалось, что она просто не расслышала, что он ей сказал про Таню.
— Анастасия Николаевна, — решил уточнить Демидов, бросая встревоженные взгляды то на сына, стоявшего рядом княжной, то на саму княжну, — вы услышали, что я сказал?
— Я-то услышала, Григорий Никитич, а вот ты, похоже нет, — голос княжны был спокоен, и Демидов вконец перестал понимать, что происходит. Вроде сестру княжна любила и переживала о ней.
— Вы, Анастасия Николаевна, спросили про князя Лестроссы, — насупившись ответил Демидов.
— Да, спросила, жду ответа, — несколько раздражённо произнесла Стася
— Так он сказал, что готов у него для вас ответ, просил вам передать, — наконец-то сказал Демидов.
Так зовите его сюда, Григорий Никитич, времени у меня мало, — жёстко произнесла Стася
— А вы разве не пойдёте… на опознание? — Демидов всё-таки выговорил страшное слово
Но княжна улыбнулась и сказала:
— Не пойду, нечего мне там делать, жива Таня, Григорий Никитич.
Потом улыбка сползла с её лица, и она уже серьёзно, почти зло спросила:
— А вот к вам у меня вопрос — как вы так искали её, что не нашли?
Демидов сжал челюсти так, что Стася испугалась, что у Григория Никитича раскрошатся зубы.
Сын отца защищать не спешил, хотя было видно, что лицо Кирилла тоже потемнело, на себя часть вины принял.
— Разбирайтесь со своими агентами, Григорий Никитич, а что же князь Лестроссы, тоже никаких следов не смог найти?
Стася была безжалостна.
— А вы говорили, что у них с Таней вроде как отношения
— Так не знает князь, что Таня ваша сестра, она же под артефактом изменения личины здесь жила, как и Алёша
В голосе Демидова звучала обида:
— И только вчера узнали-то.
Стася взглянула на главу рода. У Кирилла сжались кулаки
— Княжна, дай нам несколько часов, — попросил молодой князь, — мы найдём Татьяну.
— Даю, — коротко сказала Стася. Но когда оба Демидова, старший и младший двинулись на выход из гостиной, остановила старшего.
— Григорий Никитич, останьтесь, пусть глава рода разбирается, а вы позовите сюда князя лестросского.
Кирилл ушёл. Старший Демидов достал переговорник и вызвал князя Константина.
«Силён, — с уважением подумала Стася, правителя страны напрямую по переговорнику дёргает. Ой непрост ты Демидов, и, выходит, не зря от меня взбучку получил. Можешь больше, значит делай.»
— Князь Константин сейчас подъедет, княжна, — поклонившись произнёс Демидов.
Стася пригляделась, но не заметила в том поклоне ёрничанья, всё было сделано от сердца с уважением.
Князь Константин подъехал через полчаса.
Быстро он, — подумала Стася, приготовившаяся ждать пару часов не меньше
— Поздравляю с взятием столицы, — с достоинством поклонившись поздравил князь Лестроссы россимскую княжну
Стася внимательно взглянула на князя.
Подумала, что слишком уж красив, нужен ли Танюшке такой?
Ну да ладно, это ей решать. А вслух сказала:
— Спасибо, князь, ты через Григория Никитича, — Стася взглянула на молчаливо замершего Демидова, — передал, что подумал над моим предложением. Я здесь.
Константин фон Меттерних упрямо сжал губы и, как показалось Стасе, зло посмотрел на неё, перевёл взгляд на Демидова.
— Я согласен на ваше предложение, Анастасия Николаевна, — с кривой усмешкой на лице сообщил он
— На все условия согласны, князь? Помните, что это только ваш выбор, даже, если вам кажется, что выбор без выбора.
Да, Стася поставила князя перед таким выбором, или княжество входит в состав россимской империи со своим князем, или… тоже входит, но без него.
А что до альтернативы, так работал же князь фотографом и весьма успешно.
— Я жду, — поторопила князя Стася
Снова усмешка, больше похожая на гримасу, скривила красивое лицо князя.
— А если я вашей сестре не понравлюсь? Или у неё тоже нет выбора?
— Выбор, есть всегда, — отрезала Стася, — кому как не вам это знать, князь.
Стася посмотрела на князя, которого сама судьба назначила стать одним из двенадцати, но он всё ещё сопротивлялся, полагая, что можно что-то изменить.
— Итак, князь фон Меттерних, ваше решение, — в голосе княжны была сталь.
— Я согласен, — на лице князя была боль, да, он не только человек, он ещё и правитель.
— Времени мало, на подготовку к ритуалу даю вам три дня
Стася улыбнулась:
— Полноте князь, иногда судьба дарит нам подарки, а провидение делает так, что мы сами не понимаем, как получается даже лучше того, что мы хотели.
Князь уехал, ничего не сказал ни Стася, ни проводившему его до ворот Демидову.
— Круто вы с ним, Анастасия Николаевна. И про Таню ничего не сказали, — угрюмо проурчал Григорий Никитич.
Так он же будущий князь Россимы, один из двенадцати, что я с ним сюсюкаться должна? — Стася снова вспомнила своего тренера, который примерно то же самое и говорил, когда у девчонок слёзы на глазах появлялись и казалось, что нет больше сил. Зато потом забирали все первые места. Никто не мог их победить.
Князь Меттерних ехал обратно к себе в княжеский дворец, из-под колёс его спортивной машины летела щебёнка, которой были щедро посыпаны дороги на подъезде к городу. Князь злился, злость мешала думать, но в то же время помогала жить.
«Она дала мне три дня, я минимум рассчитывал на месяц. Но силища в этой россимской княжне такая, что кажется, топнет ножкой и расколется мир напополам.
А если и сестрица такая же?
Таня, Танечка, Танюша, любимая, как же так? Зачем злая судьба нас разлучила, это всё моя вина, князем стал и не успел, так и не успел ни подумать, ни сказать.
И вот стоял перед россимской княжной, а через три дня стану россимским князем, одним из тех, кто мир держит. А как целый мир-то держать, когда радость из жизни ушла, да и надежды, похоже, лишился.»
— Круто ты с ним, — вдруг прозвучал в голове княжны долгожданный ехидный голос князя Голицына Андрея Васильевича.
— Андрей Василич, и вы туда же, — нарочито обиженно произнесла княжна, поддержав мысленный диалог, — вы же знаете каждый день на счету, да что там, каждый час, — в голосе Стаси было искреннее беспокойство, перемешанное с радостью оттого, что наставник снова проявил себя
— Спрашивай, — произнёс Андрей Васильевич
— Что делать с Урусовым? Он после того, как я ему «приказала», совсем в себя ушёл, — княжна не знала, сможет ли в таким вопросах Голицын ей помочь, но другой попытки спросить могло и не представится.
Князь усмехнулся:
— Трудно князю Урусову, во-первых, ты выбор никак не сделаешь, во-вторых, доверия меду вами нет, ну, и в-третьих, гордый он очень. Силы много, вот и хорохорится. Ну да ничего, впереди у вас большая битва…
Стася возмущённо прервала старика:
— Какая большая битва? Разве мы не взяли столицу. Все родовые камни у нас. Сейчас введу двенадцатого князя и более никто к нам сунуться не посмеет.
— Слышала про левиафана? — вдруг спросил князь Голицын.
Стася начал вспоминать, вроде что-то такое в школе по истории говорили. Чудище какое-то морское мифическое.
Так и сказала Голицыну.
А тот в своей обычной манере, язвительно произнёс:
— Только теперь не мифическое, а в Пеплоне придумали. Говорят, что непобедимое ни в воздухе, ни на воде. Так что, Анастасия Романовна готовься. Битве быть.
Князь вздохнул и с затаённой радостью добавил:
— Ух и довела ты графа Дуйворта, Стася, никаких денег премьер-министр Пеплоны не пожалел, только вот смотри, чтобы он слово сдержал, цесаревича поберёг. А ещё лучше пусть фон Шнафт потихоньку вывезет мальчишек. Он сумеет.
А через три дня днём собрался на площади перед княжеским дворцом народ, подогретый новостями о том, что молодой князь Лестроссы Константин фон Меттерних принял предложение россимской княжны о браке и не просто принял, а вроде как встанет во главе одного из новых княжеских родов.
«Что происходит?» — только и спрашивали друг у друга.
Кто-то рассказывал, что встретились князь и княжна и влюбились друг в друга с первого взгляда.
Кто-то, наоборот, что заставили князя, выкрали его мать Паулину фон Меттерних и князь был вынужден дать согласие.
А кто-то считал, что их князь крайне дальновиден и занял сторону того, за кем сила.
Любят люди выдумать разное!
Но ни одно из этих предположений не было верным, да и в невесты князю приписывали наследницу, а ведь на самом деле настоящую невесту князя Лестроссы никто не видел, да и он сам пока что тоже не знал как она выглядит.
Таню срочно искали.
Стасе удалось только определить, что Таня в Пеплоне недалеко от столицы, даже Голицын не смог помочь. Сказал, словно какой-то блок закрывает от него Татьяну.
И отправила Стася в Пеплону группу князей во главе с Кириллом Демидовым. А сама сразу после ритуала собиралась в Острогард, там свалился в горячке инициации Михаил Воронцов. И шёл уже четвёртый день, а лучше морскому князю не становилось.
Фёдор Троекуров решил, что присутствие княжны может помочь и срочно вызвал Стасю.
— Эта княжна Романофф совсем обнаглела, — еле сдерживая гнев, о чем свидетельствовала серая дымка вокруг кистей рук, сквозь зубы цедил Дэвид Ллойд, первый граф Дуйворт, премьер-министр Пеплоны, вскочив из-за стола и мечась по своему кабинету в домашней резиденции.
— Она что думает это пустые угрозы? Я пришлю ей голову мальчишки, если она не примет наши требования, — мужчина замер, словно бы что-то обдумывая, на лице его возникла странная ухмылка, сделавшая его похожим на сумасшедшего, — а начнём мы с его ближника Саввы Демидова. Цесаревич нам ещё пригодится живой, а этого не жалко.
Сидевший напротив премьер-министра высокий мужчина с неприметным лицом спросил голосом человека постоянного болеющего горлом:
— Когда?
— Давай завтра, пусть думает, что победила, дам ей сутки на ответ, а потом порталом кинешь труп мальчишки прямо на её Красную площадь, пусть полюбуется, — странная ухмылка, как приклеенная, оставалась на лице премьер-министра Пеплоны
Но ни сам граф Дуйворт, ни тот, с кем он говорил, не заметили, что у их разговора был свидетель.
Старшая дочь премьер-министра, четырнадцатилетняя Сара, переживающая свою первую влюблённость, объектом которой был Савва Демидов, уже некоторое время стояла около не до конца прикрытой двери в папин кабинет и, обмирая от ужаса слушала страшный разговор о том, что её возлюбленного Савву собираются убить.
— Я спасу тебя, любимый, — пылая от гнева пообещала Сара, — я не позволю им убить тебя подло, если ты и погибнешь когда-нибудь, то в честном бою, сражаясь за прекрасную даму.
В роли прекрасной дамы Сара всегда представляла только себя. Сара очень любила читать, и читала в основном фруллезские ромнаы о прекрасных леди и благородных рыцарях. И прекрасные леди тоже спасали своих возлюбленных, не жалея себя.
Девушка еле утерпела, чтобы не побежать в покои, где жили пленники и, когда прошёл ужин и все отправились на вечернюю прогулку в саду резиденции, Сара подошла к Савве и предложила ему пройтись по дорожкам сада. Сад был расположен таким образом, что в нём не было укромных уголков и поэтому чинно прогуливавшиеся подростки не вызывали ни у кого вопросов.
— Дорогой друг, — Саре очень нравилось это обращение, казалось, что так она становится взрослее, — я узнала ужасную вещь, Сара остановилась и взглянула Савва в глаза, в героини в романах всегда так делали.
И прошептала:
— Вас собираются убить. Вам надо бежать, причём срочно. Я знаю, как это сделать, и помогу вам.
Сара не зря была любимицей своего отца, умная, и, несмотря на всю свою романтичность, по-житейски хитрая, она всегда могла просчитать ситуацию на несколько шагов вперёд, и вот сейчас она уже все продумала:
— Надо в два часа ночи, когда будет часовой пересменок в охране, спуститься в кухню и по бытовым помещениям выйти через чёрный ход. Охранники ленятся его проверять и у нас есть шанс проскочить.
Сара видела, что сейчас в глазах Саввы есть то восхищение, какого она и хотела. Она хотела, чтобы объект её влюблённости восхищался ей.
Саре ещё понравилось, что Савва ей сразу поверил
— Вы пойдёте один? — Сара ещё не успела задать вопрос, а уже поняла, что сглупила
Лицо Саввы буквально закаменело.
— Простите, меня, я не подумала, — Сара сложила в молитвенном жесте руки на груди и глаза её наполнились слезами,
"Какая же я глупая! Такой мужчина никогда не оставит друга или подопечного в беде!»
— Ничего Сара, не расстраивайтесь, я вам очень благодарен, — и посмотрел так, что у девушки быстро-быстро застучало сердце
Сара поведала Савве свой план. К сожалению, после того, как они выйдут из дома, дальше она не знала куда Савва с Алексеем пойдут, её план заканчивался на выходе из дома.
Но Сара была уверена, что такой как Савва обязательно что-нибудь придумает
— У меня есть немного денег, — сказала Сара и увидела, как на щеках Саввы заиграли желваки.
Савва кивнул:
— Ваша помощь бесценна, не сомневайтесь, я все верну
— Не обижайте меня, Савва, — теперь уже Сара решила обидеться
И в конце концов они рассмеялись, особенно когда Сара заявила:
— Ну что мы как дети
То, что на самом деле они и есть дети, которым пришлось сегодня принимать взрослые решения, они забыли
У фон Шнафта в жилую резиденцию премьер-министра Пеплоны были внедрены двое людей, один в охрану резиденции, а другой, вернее другая, в состав обслуживающего персонала
И фон Шнафт тоже получил от Стаси распоряжение подготовить и организовать побег мальчиков, но у него не было той информации, что сегодня услышала Сара, и поэтому побег планировался через два дня, когда прибудут Российские князья на розыски Тани, чтобы вместе с ними и переправить мальчиков домой.
Как раз сегодня служанка должна была передать Савве о том, что скоро побег, чтобы ребята были готовы.
Служанка справилась и передала записку, и Савва её даже прочитал, и понял, что они не одни, что их не бросили, просто у своих нет той информации, что он сегодня получил от дочери графа Дуйворта.
Он попытался найти служанку, но так и не смог. Записку ей оставлять побоялся.
"Ну что же, встретимся в городе" — подумал Савва, нам просто надо как-то продержаться пару дней. Савва уже обсудил побег с Алёшей и в очередной раз поразился силе воли маленького мальчика и его способности быстро анализировать ситуацию, Савве даже показалось, что Алёша «увидел» в информации о побеге гораздо больше, чем он.
Савва и цесаревич не спали, когда дверь отворилась и в проёме появилась Сара. Девочка была одета в одежду тёмных цветов, как и мальчишки
Комнату пленников не охраняли, премьер-министр не хотел превращать свою домашнюю резиденцию в тюрьму.
Трое ребят действительно совершенно спокойно прошли по коридорам резиденции, спустились в кухню. Там горел свет, похоже работа слуг не прекращалась круглый сутки, Сара прошла вперёд, чтобы в случае чего отвлечь, если вдруг кто-то выйдет им навстречу.
Дверь чёрного хода на улицу была заперта, и Савва начал озираться в поисках чего-либо, чем можно поддеть замок.
— Савва, подождите, — прошептала Сара, — я сейчас
И девушка унеслась в обратном направлении, оставив мальчишек вдвоём возле чёрного входа.
Алёша прошептал:
— Савва, мы с тобой не договорили, куда мы сейчас направимся ночью?
Савва, который и сам не успел подумать об этом, предположил, что можно было бы отправиться на вокзал и переночевать там, а с утра уже решить, где переждать несколько дней, пока их или они найдут кого-то их своих.
И здесь Алёша снова проявил чудеса аналитики:
— Здесь благополучный район, на улице не слишком холодно, зима здесь не то, что у нас, и если мы не найдём доходный дом, то могли бы переночевать у кого-нибудь в саду, я видел, заборчики низкие, можно легко пролезть. Возможно, что у кого-то есть дворовые строения.
Савва не успел ответить, послышались лёгкие шаги и вскоре в небольшом коридоре показалась Сара.
— Я нашла ключи, — сказала она, протягивая Савве целую связку. На большом кольце висело не меньше десятка ключей.
Нужный ключ нашёлся не сразу, пришлось перепробовать пять ключей, прежде чем замок щёлкнул и дверь открылась.
Чёрный вход вёл сразу на улицу, а не во внутренний двор резиденции.
Передавая девочке ключи обратно, Савва почувствовал, что у него дрожат руки. Всё-таки было страшно, что нужного ключа в связке нет.
Дверь открылась и прежде, чем выйти на улицу, Савва обернулся к Саре и ещё раз сказал спасибо, а девочка подошла и поцеловала его в щёку и когда он, покраснев от смущения, отвернулся и вышел, то Сара ещё и сделала рукой знак благословения, как и в романах про рыцаря делали прекрасные девы.
«Не забывайте меня,» — тихо прошептала Сара и из глаз у неё выскользнула слезинка.
После чего она снова побежала в кабинет управляющего резиденцией, чтобы вернуть ключи на место.
А Савва и Алёша, распугивая крыс, что-то жующих на помойке, расположенной как раз недалеко от чёрного входа в резиденцию, тихо пошли в сторону тёмных улиц городка.
Пару раз приходилось прижиматься к деревьям, щедро росшим вдоль дороги, ведущей от резиденции к городку, потому что мальчикам казалось, что кто-то идёт, но оба раза это была «ложная тревога» и уже скоро они вышли на одну из улиц сонного Кейтерема и пошли вдоль домов, рассматривая палисадники и внутренние дворы на возможность спрятаться до утра.
И в одном из дворов они увидели небольшое строение, которое располагалось по левой стороне дома, как будто бы пристроенное к нему, но имело отдельный вход.
Савва легко перемахнул через невысокий заборчик и помог Алёше. Они осторожно подошли к сараю, дверь в сарай была не заперта и внутри находился стол, на стене были закреплены полки с инструментом.
Места было немного, но расположиться полусидя, прислонившись спиной к одной из стен, ребятам удалось.
— Останемся здесь до утра, — потирая закрывающиеся глаза, сказал Савва
Алёша просто кивнул, он уже тоже засыпал на ходу. И мальчишки уснули, пообещав себе проснуться рано утром.
Главное было не проспать, чтобы уйти раньше, чем их обнаружат хозяева этого дома.
Второй день бился в горячке княжич Михаил Воронцов. Два лекаря только руками разводили, Фёдор Троекуров сам прошедший сложную инициацию вспоминал, что только мысли о княжне помогли ему вырваться из плена иллюзий, из мира духов, через который проходили все члены Триады. Об этом не принято было говорить, но между собой они обсуждали.
Никита Урусов, хоть и обиженным на княжну ходил, да продолжал ревновать нещадно, но по-мужски сочувствовал Воронцову, одновременно подтрунивая над Троекуровым:
— Видать большой силы дракон у Миши будет, смотри, как мается.
Фёдор видел, что Никита нарывается на хорошую драку, специально упоминая силу дракона, но считал, что драка сейчас не к месту, а поведение медведя осуждал:
— Ты бы Никита Алексеевич, чем дурью маяться, лучше бы делом занялся, проверил, как распоряжение княжны выполняется
Стася перед тем, как переместиться в Лестроссу, попросила князей собраться и обсудить план, кто какой кусок Европы себе заберёт. Одному всё отдавать не хотелось. Князья хоть по силе и разные были, а вот только всё равно друг с другом сравнивались.
Фёдор вспомнил, что как только княжна озвучила своё желание обезопасить границы таким вот интересным способом, отодвинув их, создав «буферную», как она выразилась зону, князь Вяземский, выражая мнение старейшин, заявил:
— Не бывало такого, чтобы Россима чужие земли захватывала
Княжна тогда непонятно как-то взглянула на старого князя и проговорила:
— Верно говоришь, князь! С памятью у тебя я погляжу всё в порядке.
Князь Вяземский приосанился, даже выглядеть вдруг стал значительнее, а княжна возьми да скажи:
— А бывало такое, чтобы князья клятву верности принесшие, бросили государя своего с малыми детьми на растерзание?
Тут-то и сник князь Вяземский. Ответить-то нечего. Бросили они императора своего, жизнь за них отдавшего.
Княжна тогда встала, поглядела на всех и горько так спросила:
— Есть ли у кого-то ещё возражения, князья?
Подождала несколько мгновений и, когда стало понятно, что никто больше ничего не скажет, произнесла:
— Нам с вами землю нашу так охранять надобно, чтобы ни один пёс шелудивый, ни одна шавка, в нашу с вами сторону посмотреть не могла.
Потом посмотрела на князя Вяземского и, улыбнувшись, сказала:
— А вам Александр Алексеевич поручаю проверить по всем областям и губерниям, как дела у бахов и дать мне предложения по законам, которые уравнивают бахов в правах с альтами, но не влияют на изначальный баланс силы.
Раздала княжна задания, а сама ушла в Лестроссу. Ну понятное дело, не разорвёшься.
У Фёдора душа разрывалась, когда он глядел на тоненькую фигурку княжны. Ему казалось, что она стала ещё тоньше с того момента, когда он её впервые увидел, вцепившейся в поручни вагона.
Живёт на разрыв, себя не жалея. А тут ещё Урусов ей нервы трепет. И засияли ледяной магией глаза Дракона. А Урусов снова возьми, да и скажи:
— А тебя, дракон, наша княжна ещё плясать не заставляла? А то смотрю, что-то ты больно дрессированный.
Здесь, конечно, Фёдор уже не выдержал, от души размахнулся и кулаком прямо в лицо князю Урусову и ударил.
А тот радостно в ответ, ну и пошло дело.
И когда дверь распахнулась и в проёме появилась Стася, князья уже по полу валялись.
— Это что такое господа? — раздался удивлённый голос княжны, никак не ожидавшей увидеть такую картину.
Князья, заметили княжну и сразу же прекратили потасовку. Встали, помогая друг другу.
Стася еле сдержалась, чтобы не расхохотаться, настолько забавно они выглядели. Морды у обоих разбитые, рубахи порванные, глаза что у одного, что у второго горят. Только у дракона синим, а у медведя почти что красным.
Стася посмотрела на «красавцев» долгим взглядом, но ничего не сказала, только спросила:
— Где князь Воронцов?
Князь оказался в смежной комнате. Стася зашла, дракон с медведем прошли за ней.
Князь Михаил Воронцов лежал, разметавшись на кровати, рядом с которой сидела женщина-сиделка, которая периодически влажной тряпкой вытирала пот со лба князя. Чёрные кудри Воронцова слиплись, нос заострился, тяжёлое хриплое дыхание вырывалось из лёгких. Стася даже не поняла, а почувствовала, князь уходит.
— Давно он так? — развернувшись к князьям, спросила Стася
— Да уже третий день, — ответил Фёдор, немного шепелявя разбитыми губами.
— Какой у него знак? — Стася подошла ближе к кровати, в нос ударило едким запахом мужского пота.
На это раз ответил Никита, и судя по «произношению», ему досталось не меньше, чем Троекурову:
— Дракон у него, Анастасия Николаевна
— Подержишь его? — Стася подняла глаза на Никиту
— Негоже юной девушке на мужскую спину пялиться
Стася подумала, что Урусов, как всегда, выражал своё мнение, как ей надо поступать, и вдруг поняла, почему князья дрались и, что сейчас она сама кулаком ему в лицо ударит.
Стася перевела взгляд на Фёдора:
— Федя, помоги
Троекуров без лишних вопросов, осторожно перевернул на бок Михаила Воронцова и приподнял мокрую от пота рубаху.
Спина князя была полностью покрыта чешуёй. Стася присела на кровать и положила ладонь на спину Михаила.
Урусов поморщился, прикрывая глаза, как будто бы ему было больно смотреть на это.
Неожиданно дыхание князя Воронцова стало выравниваться. Стася провела рукой по спине раз, другой.
Сиделка, замершая возле кровати, радостно произнесла:
— Смотрите, легче князюшке, дышит уже лучше, жар спал, наверное
Стася и сама ощутила, как под её рукой спина Михаила расслабилась, а там, где лежала её ладонь, на месте чешуек снова появилась кожа.
Решение пришло не сразу, но в какой-то момент Стася поняла, что убери она руку сейчас и через пять минут князь снова вернётся в состояние умирающего. Надо было что-то большее. И она решилась.
— Уходите, — глухо сказала Стася князьям, между бровей у неё появилась вертикальная морщинка. Сиделка вздрогнула.
— И ты иди, милая, я сама с ним побуду, — обращаясь к сиделке, Стася попыталась говорить мягче.
— Что значит уходите? — в голосе Урусова было не просто изумление, а буря эмоций. Он шагнул к сидящей на кровати княжне:
— Вы что останетесь здесь одна? С ним?
Глаза медведя начала заволакивать тёмная пелена.
— Никита, Фёдор, только я могу его вытянуть, — голос у Стаси был усталый, но она понимала, что князья должны принять то, что она не сможет отвернуться и не помочь одному из Триады, которая неожиданно становилась Квартой или Тетрадой*.
— Стася, можно я останусь с вами? — тихо спросил Троекуров.
— А почему это ты? — рявкнул Урусов и даже сиделка на него шикнула, и сама испугалась. Прикрыла рот кончиком белого платка, повязанного на голову.
Стася оглядела князей, потом посмотрела на сиделку, повторила:
— Иди, милая, мне с князьями поговорить надо.
Сиделка, низко поклонившись, быстрым шагом вышла из спальни. Наверняка подумала: — «Подальше от этих ненормальных альтов, вон глазюки как горят, что у них, что у княжны.»
Стася пристально взглянула на Никиту и Фёдора, подумала: — Как им сказать? Они же оба не поймут того, что я хочу сделать. Для них это просто немыслимо.
Но сказать было надо, во-первых, не уйдут, так и будут стоять, а Воронцову снова стало хуже. А, во-вторых, ближе нет ни у них, ни у неё никого, и Стася вспомнила, как князь Голицын учил её открывать разум. Говорил, «пригодится, когда слияние Триады будешь делать». А она вон ни разу им ещё не открылась. Всё думала, может и без этого обойдётся? Вроде столицу силами альтов и преданных бахов взяли, да и сейчас пока без полной Триады всё получается.
Стася поднялась с кровати, подошла к князьям, вытянула перед собой руки, раскрыв их словно для объятий и произнесла:
— Возьмите меня за руки, пожалуйста
Урусов хотел что-то сказать, но взглянув на Троекурова, который без лишних сомнений нежно взял ладонь княжны в свою руку, тоже взял княжну за руку.
Стася посмотрела на Урусова, на лице у неё была грустная усталая улыбка:
— Никита, прошу не сопротивляйся сейчас.
Стася прикрыла глаза и… открылась.
Трое стояли в тишине тёмной, пропахшей болезнью спальни, они не видели, что всех трёх окутал синий, с огненными всполохами купол и на куполе том, словно кадры киноплёнки стали мелькать то ли воспоминания, то ли события.
Дралась на ринге крупная Стася Железнова, кралась с пистолетом по «страшному» дому тоненькая, но решительная фигурка княжны, наклонялся, стоя на краю вагона, Фёдор Троекуров, и дальше, больше. Вот и Урусов, прижимающий к себе Стасю, которая спала и не видела, как он тихо целовал её в макушку. И то, что было, и чего ещё не было. Всё пронеслось словно по куполу, как по экрану, и увидели они огромного водяного дракона, свивающего кольца, ударом хвоста, разносящего страшную огромную лодку, похожую на кита.
И поняли, что это будущее, а чтобы оно было именно таким, водяному змею надо выжить, и поэтому княжна должна сегодня остаться и, прижавшись к Воронцову кожа к коже, вывести его из лабиринта духов.
Таня проснулась рано, она в принципе всегда просыпалась рано, хотя на работу ходила к десяти часам. Она не очень разбиралась в том, что необходимо делать с точки зрения процесса издательства, поэтому предпочитала не мешаться на рабочих планёрках.
Она была вдохновителем. Управляющий не мог нарадоваться тому, что новая владелица привнесла свежие идеи. Была напечатана первая партия женского журнала. Осторожно напечатали пятьсот экземпляров, и… получили больше пяти тысяч гневных писем от женщин, которым не хватило.
Таня сидела возле окна, которое выходило на тихую улочку Кейтерем. На улице обычно никогда ничего не происходило, но не сегодня. Таня услышала крики обычно спокойного соседа, мистера Гривса, и приподнялась, чтобы выглянуть в окно, получше рассмотреть, что там происходит.
На улице её благообразный толстый и всегда спокойный сосед … крепко держал за плечо маленького мальчика, которого у него… отбивал подросток. Мальчики были прилично одеты, одежда выглядела немного помятой, как у людей, которые не снимали её на ночь.
У Тани сердце странным образом сбилось ритма. Она не поняла почему, не смогла вспомнить, но ей надо было помочь этим ребятам, потому что так было надо, так было правильно.
Таня выскочила из дома и из палисадника, закричала:
— Мистер Гривс, мистер Гривс
Татьяна подбежала к соседу, который обернулся и, увидев девушку, выпустил мальчика, который вместо того, чтобы бежать, застыл на месте, изумлённо глядя на Таню, которую почему-то мистер Гривс назвал Алиса.
— Мистер Гривс, — Татьяна улыбнулась и протянула руку к мальчику, который сразу же ухватился за неё, а мальчик постарше, повернувшись и обнаружив, что его подопечный держит за руку девушку, тоже изумлённо застыл, хотел было что-то сказать, но наткнулся на предупреждающий взгляд малыша, и прикрыл рот до того, как из него вылетели слова.
— Элис, позовите немедленно констебля, чтобы он забрал этих оборвышей, — несколько задыхаясь от возмущения, о чём свидетельствовали красные пятна на потном лице, проговорил мужчина.
— Мистер Гривс, — Татьяна внезапно изменила тон и лицо у неё стало выглядеть строже, — почему вы, не разобравшись, накинулись на молодых людей?
Мистер Гривс, не ожидавший, что всегда приветливая соседка вдруг начнёт его отчитывать, замолчал.
Татьяна даже не знала, что откуда взялось и, как она сумела так грамотно осадить мужчину, который был в три раза толще и на голову выше её.
— Это мои гости, мистер Гривс, — всё таким же строгим тоном проговорила Татьяна, — просто я ждала их с утра, а они приехали ночью и ошиблись домом.
Мистер Гривс возмущённо заявил:
— Но они забрались в мой сарай?!
— А у вас был открыт дом? — Татьяна на холодно взглянула на мужчину
Тот потупился, перед этим коротко ответив, что нет.
Татьяна взглянула на мальчика, чья рука так необычно привычно лежала в её ладони, мальчик смотрел на неё с надеждой и радостью, и Таня решила закончить разговор с соседом, который, похоже уже и сам был не рад, что устроил такой скандал
— Мистер Гривс, у вас что-то пропало? — Откуда-то Татьяна была уверена, что мальчики никакие не оборвыши или тем более воришки, поэтому голос у неё стал ещё холоднее
Мистер Гривс помотал головой.
— Ну вот и отлично, — резюмировала Татьяна, — всего хорошего, мистер Гривс
Татьяна снова посмотрела в глаза малыша, которого держала за руку:
— Пойдём?
Мальчик улыбнулся и кивнул, и уже сам посмотрел в сторону подростка:
— Савва, пойдёмте
И Татьяна вместе с мальчиками прошли в дом.
Как только за ними закрылась дверь, Алёша, прижался к Татьяне, уткнувшись лицом ей в живот и его плечики начали вздрагивать.
«Испугался малыш, — подумала Татьяна, погладила мальчишку по склонённой голове, и отчего-то появилась злость на соседа — вот же толстый боров этот мистер Гривс, напал на такого малыша»
— Татьяна, откуда вы здесь? Как вы попали сюда? Вы одна? — начал задавать непонятные вопросы подросток, которого малыш назвал Савва.
Татьяна непонимающе посмотрела на молодого человека, и сначала хотела сказать, что она не Татьяна, но потом решила, что она точно не знает, как её на самом деле зовут и спросила совсем другое:
— Почему вы назвали меня Татьяной?
Здесь уже у парнишки на лице появилось удивлённое выражение, а мальчик, который всё это время стоял и обнимал Таню, поднял заплаканное лицо на девушку и тихо сказал:
— Потому что ты Татьяна, моя сестра
Таня замолчала. Каким-то образом она чувствовала, что мальчики не обманывают, что они действительно верят в то, что она Татьяна. И, вероятно они её знали, но она ни одного из них так и не вспомнила.
Установилась неловка пауза и Татьяна вдруг решила, что на работу сегодня можно и не ходить и весело сказала:
— Пойдёмте пить чай
Но чаем дело не ограничилось, мальчишки были голодными, а пока Татьяна готовила плотный нехитрый завтрак, они пошли умываться и вскоре уже сидели с влажными волосами, одетые в ту одежду, которую Татьяна нашла в шкафах. Мальчик постарше был одет в мужскую рубашку и брюки, которые были ему несколько велики и принадлежали, видимо, предыдущему хозяину дома, а для малыша Таня подобрала одежду из своих вещей.
Уже за чаем, после того как мальчишки поели, Татьяна снова вернулась к тому разговору, который состоялся возле входной двери.
— Расскажите мне, — Татьяна грустно улыбнулась и призналась, — ничего о себе не помню, и вас не помню, но отчего-то верю, что вы говорите мне правду.
И мальчики рассказали ей то, что звучало для девушки невероятно. Мальчики были из Россимы, и название страны теплом откликнулось в душе. Но и она тоже была из Россимы и звали её Татьяна и она была не просто Таней из Россимы, она была одной из великих княжон, а мальчик, которого звали Алёша, был её родным братом, цесаревичем.
Савва, был сыном промышленника Демидова, который в данный момент проживал вместе с семьёй в нейтральной Лестроссе, и она с Алёшей тоже проживала в Лестроссе в доме промышленника. Но почти месяц назад Алёшу и Савву похитили и переправили Пеплону, а теперь им удалось сбежать.
Таня слушала и ей казалось, что она просто не проснулась и до сих пор спит, и видит сон. Настолько невероятной ей казалась вся эта история. Но всё, в том числе и её воспоминания с момента, как она очнулась в защитном магическом пузыре на железнодорожных путях среди покорёженного метала вагонов, говорили о том, что это и есть правда.
— Вас будут искать? — вот что волновало Татьяну, которая может и не вспомнила, ни брата, ни Савву Демидова, но вдруг почувствовала, что она отвечает за то, чтобы те оказались в безопасности, как можно скорее.
Савва рассказал про записку, которую обнаружил в день побега, это означало, что в дом премьер-министра были внедрены свои люли, но как теперь с ними связаться никто не знал.
— Может привлечь Сару? — покраснев неуверенно сказал Савва и посмотрел на Алёшу.
Татьяне рассказали, кто такая Сара, но Татьяна, как и Алёша идею Саввы не поддержали.
— Опасно, — просто сказал Алёша
— Да, лучше не надо тревожить девочку, — подтвердила Татьяна, — она и так для вас много сделала
В результате решили, что Татьяна пойдёт, прогуляется по Кейтерему и прислушается, приглядится, что происходит.
Татьяна шла по улице, погода сегодня была промозглая, низко висели тучи, в воздухе была взвесь и Тане подумалось, что лучше было бы вообще не выходить из дома, но сидя в доме не узнаешь, что творится снаружи. В окно многое не увидишь.
Таня шла и проговаривала про себя своё настоящее имя, пока ничего не откликалось. На имя Алёша ей казалось, что тёплые вибрации появляются. А вот на имя сестры, Анастасия, нет.
Её сестра правительница Россимы. Она помнила, как в одном из журналов увидела фото хрупкой блондинки. На вопрос к ребятам: «Почему они с сестрой так непохожи?». Алёша ответил, что и он и Татьяна до сих пор находятся под артефактом изменения внешности, его можно деактивировать, но он бы попросил Таню потерпеть.
А она и про это забыла. Надо же, значит ли это, что она будет выглядеть так же, как и Анастасия?
А ещё Таня вспомнила слова доктора Кюрсе:
— Память к вам вернётся, сразу и вся, когда придёт время.
«Значит время пока не пришло», — подумала Таня и вошла в дверь своей типографии, и не заметила, что за ней следили.
Это было очень необычно выныривать из воспоминаний, в которых переплелись прошлое, будущее, её, Фёдора, Никиты, что было, чего ещё не было.
Стася посмотрела на лица князей.
Лицо Никиты было полно мрачной решимости, на лице Фёдора отражалось принятие.
Внезапно Никита вдохнул, и всё так же мрачно глядя на Стасю, произнёс:
— Я останусь с тобой.
Стася испуганно посмотрела на огромного князя. Она знала, как сложно бывает его остановить, когда огненная натура начинает брать вверх
— Я тоже остаюсь, — произнёс Фёдор, и улыбнулся Стасе, — мы пройдём через это вместе.
Стася посмотрела на мужчин, каждый из них был ей дорог, теперь они это точно знали, и она знала, что дорога каждому.
«Дракон сможет уравновесить медведя, — вдруг подумалось Стасе, — ну а то, что ситуация странная, так у неё всё странное, начиная с того, как она здесь оказалась и заканчивая этой Триадой, которая грозила перерасти в Тетраду*.»
Стася надеялась, что на этом «волшебном» числе рост количества мужчин вокруг неё, обладающих божественными духами остановится.
Теперь и Никита, и Фёдор смотрели на Стасю с вызовом.
— Я не против, — устало произнесла княжна и тихо попросила, — отвернитесь.
Мужчины дружно отвернулись и Стася попыталась снять верхнее платье. Без горничной получалось плохо. Нет, она не собиралась совсем раздеваться, но ей нужно было максимально возможное количество обнажённой поверхности тела, которым она сможет прижаться к Воронцову и помочь заблудившемуся дракону.
Горничную звать не хотелось, и так уже слухами земля полнится, что мол новая императрица живёт с тремя мужчинами. Конечно, это враги нашёптывают, и ей, Стасе, на это наплевать, но всё равно неприятно.
— Фёдор, — позвала Стася и буквально ощутила, как закаменел стоящий рядом с драконом Никита, — помоги мне верхнее платье расстегнуть
Троекуров спокойно помог княжне и расстегнуть и избавится от верхнего платья. Княжна направилась к кровати, на которой лежал князь Михаил Воронцов. Глаза его были закрыты, и двигались под прикрытыми веками, как будто князь бежал или ехал куда-то, и явно там, где он сейчас себя осознавал, что-то происходило.
— Помоги мне, — глухим голосом попросила княжна Троекурова. И Фёдор, откинул одеяло, обнажив вытянувшегося в струну Михаила Воронцова, который был в исподнем, только рубаха у него задралась.
Стася прилегла, придвинувшись под бок Воронцова. От мужчины остро пахло потом, бельё было влажное. Обернувшийся в этом момент Никита Урусов уловил напряжение на лице у княжны и понял, что все его переживания напрасны.
Это не было ничем похоже на то, что испытывают между собой мужчина и женщина, это был очередной бой. Её бой со смертью. И на этот раз она билась одна за всех.
Княжна наконец-то легла, вытянулась, и при помощи Фёдора, которой развернул неподвижного Воронцова, прижалась к князю, прямо к драконьей морде, обнимая Воронцова за мощный торс.
Троекуров где-то раздобыл сухое полотно, прикрыв княжну, сел рядом, чтобы она могла откинуться на него, если руки устанут обнимать покрытое холодным потом тело Воронцова. Никита Урусов сел рядом с Фёдором.
И в этот момент взошедшая на небо большая и круглая луна заглянула в окно спальни, и увидела странную картину. На большой кровати, на боку лежал и хрипло дышал крупный мужчина, за его спиной притулилась хрупкая девушка, а двое мужчин сидели, повернувшись спиной и смотрели перед собой, о чём думали никто не знает, наверное, каждый о своём.
Луна скептически помигала белым светом и стыдливо прикрылась тучкой. Люди странные существа, чего только не происходит под луной.
Кириллу показалось, что он увидел княжну Татьяну Романову, или это просто была девушка, похожая на Татьяну под артефактом изменения?
Конечно, если бы Татьяна была без артефакта, внешность россимской княжны была уникальной и ошибки точно бы не было.
Кирилл Демидов с другими князьями только ночью тайно прибыли в Пеплону. Разместились по всей столице, сам он выбрал место рядом с резиденцией премьер-министра Пеплоны, где по информации от фон Шнафта держали цесаревича и Савву.
Он как раз направлялся к месту встречи со связным, когда увидел девушку, показавшуюся ему похожей на Таню.
Но девушка шла спокойно, словно была местной жительницей и прожила здесь много лет, периодически здоровалась с попадающимися навстречу людьми. И когда она свернула к зданию типографии, Кирилл решил, что ошибся, хотя внутри сохранился какой-то странный зуд, и он решил, что вернётся и узнает получше, а сейчас надо было спешить на встречу с человеком фон Шнафта.
Встреча произошла в небольшом кафе. Как и договаривались, Кирилл присел за столик и, улыбнувшись приветливой официантке, заказал черничного пирога.
Вскоре ему принесли пирог и кофе, и почти сразу же в кафе зашёл молодой человек, который увидев Кирилла, радостно воскликнул:
— Друг мой! Ну наконец-то!
— Джон! — в тон ему воскликнул Кирилл, — я так рад!
И молодые люди обнялись, словно старые друзья.
Кирилл махнул официантке, но его «друг» отказался от пирога и попросил только кофе. Это и было заключительной частью пароля.
— Мальчики сбежали, — всё так же радостно улыбаясь, но глаза были серьёзными, тихо произнёс «Джон»
— Сами? — неверующе спросил Кирилл
«Джон» кивнул.
Кирилла взяла гордость за брата, он и не сомневался, что Савва, как старший, непременно проявил смекалку и храбрость.
Пытаясь сохранить на лице радостное выражение, Кирилл спросил:
— Есть какие-нибудь мысли, где их искать?
— Скорее всего они продолжают оставаться в этом районе, — вот у кого не было проблем с удержанием радостной улыбки, — мы ищем
Кирилл раздумывал сказать или нет про Татьяну. Вроде бы фон Шнафт сказал, что его агенту можно верить, как ему.
Кирилл всё же решился:
— Сегодня видел девушку, похожую на нашу пропажу, она вошла в здание типографии.
— Выясним, — дружелюбно улыбнулся «Джон», кивнул подошедшей официантке. Мужчина дождался, пока она поставит изящную чашечку с кофе на столик, отпил маленький глоток, поморщился от горечи, и только потом сказал:
— Здесь в Кейтерем редко что-то происходит, поэтому легко найти информацию про необычные вещи.
— Это хорошо, времени мало — произнёс Кирилл, доедая пирог, улыбнулся и искренне сказал, — вкус как у домашнего
«Джон» покивал головой:
— А это и есть домашний, это кафе держит живущая в этом городке много лет дама.
И вдруг, повернувшись, показал в дальний угол зала, проговорил:
— А вот и она, и, кстати, вот уж кто точно всё знает.
Взглянул на Кирилла:
— Вы можете подойти к ней прямо сейчас, выразить восхищение пирогом, а заодно и спросить про новости.
Совет оказался золотым, потому что уже через пятнадцать минут Кирилл Демидов знал, что недавно в железнодорожной катастрофе погибла семья Лойсворд, которая владела типогравией, и у них внезапно объявилась наследница дочь. А вчера, мистер Гривс изловил в своём сарае двух мальчишек, но вот куда они делись, этого никто не знает.
Кирилл понял, что та девушка, которую он видел скорее всего и есть пропавшая Татьяна, не бывает таких явных совпадений. Но вот почему она живёт здесь под чужим именем?
Это ему предстояло узнать, так же, как и найти двух мальчишек.
Стася была на болотах, недалеко от Ганиной Ямы, там, где когда-то Фёдор не смог принять дракона.
Снова горел костёр, около костра сидели двое, мужчина и женщина. Мужчина был в белых исподних штанах, он сидел с закрытыми глазами. Стася молча смотрела на него. Князь был красив. Хотя, если так посмотреть, некрасивых князей не было, магия любила своих детей и давала им многое, но много и спрашивала.
Князь Воронцов открыл синие глаза. С удивлением уставился на костёр, протянул руку, поводил над пламенем и удостоверившись, что пламя горячее, отдёрнул.
Потом заметил Стасю. Судя по выражению лица удивился ещё больше:
— Княжна?
— Здравствуй, князь, как ты? — спросила Стася
Но князь будто бы не услышал её вопроса, оглянувшись, спросил:
— А где мы?
— Не знаю точно, — подала плечами Стася, — так-то похоже на болота под Ганиной ямой, а на самом деле, где-то в мире духов мы с тобой, князь
— Я умер? — Воронцов напоминал человека, который проспал долгое время и теперь ничего не понимает.
— У тебя, князь, — проговорила Стася, — началась инициация, ты избранный духами. И сейчас твоя задача, духа, который твой, принять.
Стася намеренно не стала говорить про клятву, она помнила, что каждый прошедший инициацию сам принимал решение, получив знания духа.
На лице Михаила Воронцова начало появляться понимание:
— Я слышал об этом. Я завидовал Триаде. Но … спасибо, княжна, я не подведу.
Стася усмехнулась и уже хотела сказать, что не от неё зависит, что это сами духи, выбирают себе носителя.
И вдруг заметила, что огонь больше не дрожит, а застыл словно фигурный янтарь, да и Воронцов тоже застыл с приоткрытым ртом, так и не договорив слово, и всё вокруг словно бы остановилось и замерло.
Стася прикрыла глаза, а когда открыла, напротив неё сидел князь Андрей Васильевич Голицын. Стася поразилась, как постарел князь. Когда она его в первый раз увидела, он был почти молодой, только седина в волосах и выдавала возраст. А сейчас перед ней сидел глубокий старик.
— Андрей Васильевич, — обрадованно воскликнула Стася
— Не даёте вы старику помереть спокойно, — голос князя Голицына остался молодым, и снова в тоне звучала знакомая ехидца, — тебе зачем четвёртый в Триаде?
Стася даже опешила. Такого вопроса она не ожидала.
— Да он же сам, — неуверенным тоном произнесла девушка
— Что он сам? — князь Голицын нахмурился, — кто переживал, что дракон слабый?
Стася тоже нахмурилась:
— Я не просила ни о чём
Голицын тяжело вздохнул:
— Да когда ты поймешь-то, что тебе не надо просить, тебе достаточно только поделать. Эта земля даст тебе всё. Надо быть осторожней.
— А что же теперь делать-то, Андрей Васильевич? — растерянно спросила Стася
— Ну, лучшим выходом было бы, если бы ты не стала помогать парню проходить инициацию, — лицо Голицына было серьёзное, Стася видела, что князь не шутит.
— А худшим, но приемлемым, что будет? — Стася знала, что она не сдастся и не бросит своих в беде
Голицын молча посмотрел на Стасю, пожевал губу:
— Два дракона тебе не нужны, выбери одного.
Стася обрадованно воскликнула:
— Значит я могу передать кому-то одному силу духа Дракона?
— Можешь, — мрачно произнёс Голицын
И Стасе не понравилось, как он это сказал:
— А что будет со вторым?
— Ты знаешь, — всё так же мрачно ответил старый князь
— Нет, — Стася даже вскочила, — я не могу потерять Фёдора
Посмотрела на замершего Михаила Воронцова. И закрыв лицо руками произнесла:
— Но и Михаила Воронова я не хочу потерять
Подошла к сидящему на бревне Голицыну, села рядом:
— Андрей Василевич, миленький, ну что можно сделать, я не смогу потерять кого-то из них.
— Одна не потянешь, надобно разделить, — таким серьёзным Голицына Стася не видела никогда, в его голосе всегда была доля ехидства, но не сейчас.
— С кем? — Стася почему-то подумала о других князьях, но всё оказалось гораздо прозаичнее
— Со своей кровью, — коротко сказал Голицын
— Но Алёша ещё слишком мал, — возмущённо воскликнула Стася
А князь размеренно произнёс:
— У тебя есть сестра, пусть возьмёт на себя немного твоей ноши, а как битва состоится, там глядишь и образуется всё, и Триада может снова станет легендой.
Стася помрачнела:
— Не нашли ещё Таню, а Михаил сгорит в инициации, если обряд прямо сейчас не провести.
И здесь Голицын вскинулся:
— Нет, вы посмотрите на неё, то, что сама сгореть может, не справившись с силой, это ничего, а Миша сгорит это, конечно, трагедия.
Стася с вызовом посмотрела на Голицына:
— Я не могу свою жизнь сохранять за счёт других.
— Анастасия Николаевна, — вдруг Голицын назвал Стасю по имени-отчеству, запомни, ты себе не принадлежишь. Потому что если погибнет Михаил Воронцов на его место встанет другой Воронцов, а если погибнешь ты, сейчас, когда нет на твоё место сильного наследника, то погибнет вся Россима.
— Но что же делать, — Стася снова вскочила и начала метаться по поляне, словно раненая волчица.
— Принимай, но сестру надо найти за два дня. Больше времени у тебя не будет. Не найдешь, должна будешь отказаться от одного из них — Голицын кивнул в сторону Воронцова, но Стася поняла, что он имел в виду и Фёдора Троекурова тоже.
В Пеплоне сегодня обсуждалось только две новости, первая это неожиданное банкротство двух самых крупных банков.
И вторая новость, свадьба князя Лестроссы с россимской княжной.
Таня обычно новости узнавала от своего помощника в типографии, но сегодня на работу задержалась, всё-таки даже очень самостоятельные дети требовали немного больше внимания. И Таня решила сегодня на работу не ходить, она и так каждый день оставляла мальчишек одних.
Кирилл Демидов, с утра прогуливавшийся возле типографии так и не дождался княжны. И решился прогуляться по соседним улицам между аккуратным домиков в викторианском стиле.
Шёл и размышлял: —«Что зима у них странная, всё зелёное, хотя вечером довольно холодно, а вот снега так и нет, и люди такие же. Вроде, как у них, а что-то внутри не то, будто бы их чем-то не тем кормят. Духа в них нет что ли, мелкие какие-то, дальше своей улицы и не мыслят»
Вот понимал умом, что нельзя так о людях, а не мог иначе. Рыба же она с головы гниёт, и, если у них здесь правитель такой, что детьми готов прикрываться, значит что-то у них здесь не так.
— Киря, — вдруг раздалось неожиданно до боли знакомое родным голосом
Кирилл резко развернулся:
— Брат! — не сдерживаясь по-русски воскликнул и бросился обнимать какого-то повзрослевшего, посерьёзневшего Савву, который был в смешной шляпе, и если бы не блеснувшие из-под шляпы знакомые мамины глаза, ни за что бы не признал.
Хорошо ещё они находились на довольно безлюдной улочке жилой части Кейтерема.
— Ты откуда здесь, Киря? — на лице Саввы отражалось сразу множество чувств: неверие, радость, удивление и облегчение.
— Да вот, ищу кое-кого, — счастливо улыбнулся Кирилл, для которого видеть брата живым и здоровым уже означало, что удача улыбается ему широкой улыбкой.
Братья пошли по улице, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания.
— Ну рассказывай, что и как, — Кириллу хотелось обнять брата и не отпускать, пока тот ему всё-всё, как в детстве не расскажет.
Савва, начал рассказывать, с того момента, как глупо они с цесаревичем попались и до того момента, как им удалось выбраться из дома премьер-министра. О роли романтической дочери премьера Савва попытался умолчать, но Кирилл сразу уловил фальшивые нотки в голосе брата и, задавая вопросы «вывел того на чистую воду».
Савва смущался, думая, что Кирилл станет над ним насмехаться. Но Кирилл Демидов, один из легендарной Триады, сам безнадёжно и безответно влюблённый в свою княжну, не стал насмехаться над чистыми чувствами.
В воздухе запахло жареной картошкой, и Савва произнёс:
— Эх, сейчас бы картошечки, как дома
Кирилл улыбнулся, он бы с радостью повёл брата в то маленькое кафе, где совсем недавно встречался со связным, но Савва ещё не всё рассказал, а там слишком много лишних ушей.
— Мы у Татьяны живём, — как-то уж слишком обыденно проговорил Савва, а вот Кирилл замер, в изумлении глядя на брата. Ещё раз поражаясь тому, как неисповедимы пути духов, охраняющих царскую семью.
Всех собрали в одном месте. Вопрос только — зачем?
Савва на какую долю мгновения замолчал.
Кирилл ждал, понимая, что, то, что он сейчас услышит не будет приятным, иначе бы брат не пытался подобрать нужные слова.
— Татьяна не помнит ничего и никого, — наконец-то проговорил Савва, и Кирилл подумал, что брат сильно переживает и не может смириться с этим
Между тем, Савва продолжил:
— Она считает, что её зовут Алиса Лойсворд, её родители погибли в железнодорожной катастрофе, оставив ей в наследство типографию и дом, в котором она нса и приютила.
Теперь настала очередь Кирилла изумляться, он несколько нервно вздохнул, план, который он уже тщательно выстроил в голове, рушился словно карточный домик.
— А как она вас приютила, если не узнала? — всё ещё надеясь, что всё не так уж и безнадёжно, спросил Кирилл
— Пожалела, — просто ответил Савва.
И Кирилл понял, что да, не узнала, но увидела двух испуганных мальчишек, и пожалела. Татьяна могла.
— Вы ей рассказали? — Кирилл не сомневался в мальчиках, он наоборот был уверен, что и Савва, и даже маленький цесаревич сделали всё, чтобы Таня вспомнила их и себя, но не спросить не мог.
Савва грустно кивнул:
— Рассказали, но она нам не очень-то поверила, так мне кажется.
Кирилл ещё попытался порасспрашивать брата, но по-всякому выходило, что у Татьяны потеря памяти. И теперь, если память вдруг к ней не вернётся, придётся девушку уговаривать уйти с ними в Россиму.
Кирилл принял решение собрать остальных князей, которые сейчас находились в других частях города и посоветоваться.
Проговорив, братья стали возвращаться по улице к дому Лойсвордов. Поравнявшись с домом, Савва спросил брата:
— Зайдёшь?
А Кирилл, представив себе реакцию девушки на то, что к ней в дом зайдёт здоровенный взрослый мужчина, решил пока не показываться. У него в голове возникла идея.
Он достал из кармана газету, купленную сегодня утром на перекрёстке, и дал брату:
— Там на первой странице княжна Анастасия и князь Лестроссы, попробуй дать Татьяне, вдруг увидит их и «щёлкнет» что-то.
— А если не сработает? — немного устало спросил Савва, которому не хотелось расставаться с братом.
— Если не сработает, будем переправлять вас в Россиму, — уверенно ответил Кирилл
Савва хотел задать ещё вопрос, но Кирилл понял, что брат тянет, просто, чтобы не расставаться и немного сухо сказал:
— Савва, твоё дело сейчас попробовать вернуть в себя нашу княжну, а мы с тобой ещё пообщаемся. Иди.
Савва тяжело вздохнул, но брату подчинился. Прошёл в дом, держа в руках газету, и не обернулся.
Дракон всё же вышел. Огромный, переливающийся. Михаил восторженно смотрел на духа. Стася знала, что будет дальше, но не предполагала, что в этот раз ей будет так больно.
Боль была странная, Стася совершенно точно знала, что здесь на этой поляне её нет, вернее нет её физического тела. Но боль была совершенно реальной. Она ощущалась в груди, внутри, как будто кто-то заполз к ней в грудную клетку и теперь не мог там уместиться. Отчего кости расходились в стороны, внутренние органы смещались, воздух в лёгкие не попадал, а сердце не могло биться в нормальном ритме.
Стася поймала себя на том, что сильно сжала зубы и зажмурила глаза. Через некоторое время приоткрыв глаза, увидела напряжённую фигуру Михаила, он стоял, раскинув руки, как будто бы собирался обнять огромного духа, лицо у Воронцова было напряжённое, но было непонятно, больно ему или нет, а вот самого дракона уже было не видно. Но вокруг Стаси и Михаила разливалось лазоревое марево и в воздухе разливался какой-то свежий аромат, который Стася никак не могла вспомнить
— Морем пахнет, открытым, — вдруг заговорил Воронцов, открыв глаза, — когда далеко от берега, там есть такой ветер Мистраль, друг для моряков.
Стася вдруг поняла, что боли больше нет, но было ощущение чего жаркого внутри, как будто бы кто-то другой поселился в теле Стаси и пока прислушивался, ничего не предпринимая.
Воронцов подошёл к княжне, опустился на колени и Стася приняла служение ещё одного дракона.
Часы начали отсчёт.
А в Острогарде в то же самое время очнулся Михаил Воронцов, с изумлением обнаружив, что рядом с ним лежит полураздетая княжна, а на полу возле кровати уронив кудрявую голову спит князь Фёдор Троекуров, рядом с ним князь Никита Урусов, и голова князя Урусова лежит на плече Троекурова.
Михаил пошевелился, понимая, что надо бы освежиться, потому что запах от него шёл, будто бы он неделю в походе сухопутном находился с марш-броском без остановок и смены белья, а лучше бы в баньку.
Резко, словно его толкнули проснулся Никита Урусов, обнаружил, что голова его на плече Троекурова, выругался и разбудил всех остальных.
Князья вышли из спальни.
В окно пробивался тусклый свет хмурого зимнего утра.
«А в Ганиной яме осень была,» — подумал про себя Воронцов, — и сразу же получил в ответ усмешку Урусова:
— А там всегда осень, отчего-то княжне так нравится
— Или память так её сохранила, — прозвучало со стороны Троекурова.
— Да вы что мысли мои читаете? — удивился Воронцов
— И не только мы, — усмехнулся Никита, — княжна тоже.
Воронцов возмущённо посмотрел на князей:
— А почему я ваши мысли не слышу?
Но вместо ответа Фёдор Троекуров вдруг нахмурился:
— Ты дракона принял?
— Да, — Воронцов блаженно зажмурился, вспоминая, — огромный морской змей.
Урусов встревоженно посмотрел на засветившиеся глаза Троекурова и решил, что парней надо бы развести пока «по разным углам»:
— Ладно, Миша, пережил инициацию и хорошо, пошли, приведём тебя в порядок.
Посмотрел на Троекурова и кивнув на дверь спальни, сказал:
— А ты здесь, Федя, подожди что княжна скажет
Троекурову тоже хотелось «привести себя в порядок» и он уже хотел возмутиться, чего это медведь рекомендовался, но что-то вспомнил и нахально улыбнувшись, произнёс:
— Идите, я за княжной присмотрю
Огромный кулак медведя тут же оказался под носом Троекурова, а вышедшая в этот момент из дверей спальни, переодевшаяся в домашнее платье княжна, укоризненно покачала головой:
— Идите все, сама здесь справлюсь, горничную мне пришлите
Через пару часов вся Триада, кроме Кирилла Демидова, который всё ещё был в Пеплоне, собралась в малой гостиной Кремля.
— Вы должны знать, — сказала княжна, — я приняла силы больше, чем могла, теперь у меня есть два дня чтобы разделись силу со своей кровью. Срочно надо искать Таню
— А если не найдём? — спросил Фёдор, снова чувствуя вину за то, что княжне приходится переживать испытание за испытанием
Княжна посмотрела на него нечитаемым взглядом, понимая, чтобы она ни сказала сейчас, князь Троекуров всё примет на свой счёт и снова согнётся под чувством вины, поэтому уверенно проговорила:
— Найдём, Федя
Но и через два дня Демидов не вышел на связь, а Стася начала «гореть».
Стася знала это состояние, а вот юная княжна, которая в своей жизни не знала, что такое физическая близость, знать это состояние не могла. Насилие, которое пережило тело княжны, не считалось, Стася, к счастью, и не помнила, как это было.
Стасю «сжигал» жар желания. Это началось к вечеру второго дня, она попросила приготовить ей успокаивающий отвар, на некоторое время полегчало. Ночью, Стася переодевшись, вышла из здания и побежала, через два часа бега, она была готова упасть, но как только она останавливалась всё начиналось сначала, жар желания возвращался.
В какой-то момент она перестала себя контролировать, и вся Триада моментально ощутила то, что чувствовала сейчас княжна.
Стася уже не видела куда бежит, бежала, механически переставляя ноги, и на одном из поворотов перед ней кто-то встал. Она вдохнула, запах был родным, этого оказалось достаточно, чтобы Стася «отпустила» себя.
Тёмные провалы окон старых кремлёвских построек молча наблюдали, как крупный мужчина несёт на руках прижавшуюся к нему хрупкую девушку.
Сегодня ночью, луне снова пришлось стыдливо прятаться за тучку.
Стася открыла глаза, в окно пробивался серый свет хмурого зимнего утра. Дышалось легко, внутри ничего не горело, Стася вдохнула и потянулась, давно забытые ощущения приятно тянули мышцы внизу живота.
«Опаньки, — совершенно по земному подумала Стася, — что вчера произошло?»
Она помнила только, как стало совершенно невозможно терпеть сжигающее её желание, и она побежала. Бег, да и тяжёлые тренировки вообще, всегда её успокаивали.
А потом, в какой-то момент, воздух вдруг перестал попадать в лёгкие, и как она ни старалась ей не удавалось вдохнуть. Всё что происходило после Стася точно не помнила, были какие-то оттенки воспоминаний, вот она падает, но потом словно обретает лёгкость и почти летит. Помнила, что в определённый момент мышцы, скрученные пружиной и горевшие огнём вдруг начали оживать, огонь стал мягким, словно ластящийся пушистый котёнок, будто бы кто-то взял её в большие тёплые ладони, а она стала такая маленькая, что целиком уместилась на них, и стал покачивать, успокаивая и вот уже желание, до этого горевшее злым беспощадным пламенем, стало уютное и распустилось словно цветок навстречу солнцу, принося удовлетворение и успокоение. Ненасытность сменилась чувством радости и умиротворения.
Стася поднялась, её пошатнуло, в спальне она была одна. Потянулась к Триаде, к остальным, все были «закрыты».
«Ну оно и понятно, — усмехнулась Стася, — если мне ночью было хорошо то, что я транслировала по связи Триаде «страшно подумать»»
Кто?
Вот уж не думала, что когда-нибудь со мной такое случится, надо же было так попасть. Но стыдно не было, было хорошо, Стася была уверена, что всё произошло было правильным. Ей была нужна помощь, Триада пришла на помощь, но почему тот, кто помог ушёл? И вот вопрос, он или они?
Стало ещё веселее.
Нет, такого не может быть, — Стася никак не могла себе представить, что тот же Никита Урусов будет готов её делить с кем бы то ни было.
Вызвала горничную. Когда девушка пришла, Стася постаралась приглядеться, есть ли какие-либо изменения в поведении, знают ли кремлёвские слуги, что произошло ночью?
Но ничего не заметила, постаралась, как обычно спросить, как дела, что обсуждают на кухне, и, окончательно успокоившись, вышла к завтраку.
Была, конечно, трусливая мыслишка попросить принести завтрак в её покои, но Стася Железнова, а теперь Романова никогда не отступала перед трудностями, и сейчас решила, что ей-то стыдится нечего, она такая как есть, её жизнь не принадлежит только ей у неё ответственность и она обязана жить, чтобы выполнить предназначение.
Но на завтраке никого не было, на вопрос, а где все, дворецкий ответил, что князья рано позавтракали и выехали за город на тренировку.
Стася попросила приготовить ей транспорт. Отчего-то казалось, что там не просто тренировка, а целый бой.
Савва вошёл в дом, уже в коридоре вкусно пахло овсяной кашей, что-что, а кашу Таня готовить научилась, как ни странно, помог Алёша, он что-то сказал сестре и, если до этого, каша всегда получалась подгорелая и не проваренная, то после их с Алёшей разговора, каша вдруг стала получаться вкусной, как у мамы Саввы. Но сколько Савва ни пытался выяснить, что Алёша сказал, мальчик только загадочно улыбался и отмалчивался.
Савва прошёл на небольшую кухню, Таня, увидев его, улыбнулась:
— Как прогулялся?
— Хорошо, — отчего-то Савве стало неловко недоговаривать Татьяне, что он встретил брата, и он, смутившись, помахал газетой, — вот прессу принёс
— Что пишут? — Татьяна стала накладывать кашу на тарелки, спрашивая, казалось, только, чтобы поддержать разговор, и позвала — Алёша, иди к столу
Алеша прибежал вприпрыжку, но увидев Савву, будто бы сразу почувствовал, что, что-то произошло:
— Савва?
— Вот прессу принёс, — снова, как заведённый повторил Савва
— Мальчики, садитесь завтракать, — Таня и сама присела за стол
— Что пишут? — Алёша понял, что в газете есть что-то, что Татьяна должна увидеть, — Татьяна, посмотришь?
— Ешьте давайте, — по-хозяйски проговорила Таня, — потом почитаем
Савва и Алёша переглянулись, и принялись за кашу.
Савва даже добавки попросил, а после снова завёл разговор про новости:
— Пишут, что несколько банков одновременно разорились.
Таня, которая в этот момент разливала чай и красивого пузатого чайника, оглянулась:
— Пеплонские банки разорились? Да не может такого быть?!
Таня даже рассмеялась:
— Что это за газету ты читаешь? Юмористические фантазии?
И Татьяна взяла газету в руки, развернула. На первой полосе была фотография Константина фон Метерних и россимской княжны Анастасии Романовой, по словам мальчишек её, Татьяны родной сестры.
Таня смотрела на Константина и вдруг воспоминания, словно вода из открытого шлюза, хлынули на неё.
Вот она сталкивается с нахальным молодым парнем на ступенях Дома моды, вот он подхватывает её, а вокруг рушатся здания, проваливается земля, кричат люди, а они оказываются в большом чистом поле, и он целует её, сладко-сладко…
Её Константин…
Нет, не её… написано, что женится на россимской княжне.
Когда Татьяна подняла глаза, Савва понял, что план Кирилла сработал. Таня всё вспомнила, но почему глаза у девушки стали будто мёртвые, что она такого вспомнила?
— Ты вспомнила? — сразу ухватившись за знакомый Танин взгляд, спросил Савва
— Савва, Алёшенька, — слабым голосом произнесла княжна. И вдруг, слёзы наполнили её глаза, губ затряслись и она, закрыв лицо руками, буквально упала на стул и зарыдала.
Мальчишки сидели за столом, застыв и не понимая, что делать. Алёша вроде попытался встать чтобы обнять сестру, но Савва, движимый каким-то шестым чувством, жестом остановил мальчика.
Прошло, наверное, минут десять, а может быть и больше пока Татьяна успокоилась. Встала. Беспомощно как-то обвела взглядом кухню чужого ей дома.
Савва намочил чистое полотенце, протянул его Татьяне.
Таня с благодарностью улыбнувшись, взяла, промокнула лицо. Потом всё же ушла в ванную комнату, вернулась уже успокоившаяся, только покрасневшие глаза напоминали о том, что ещё недавно княжна горько плакала.
— Да, я вспомнила — совсем не аристократически шмыгнув носом, сказала Таня, и счастливо улыбнувшись добавила, — и я так рада вас видеть!
И раскрыла объятия, обнимая и Алёшу, и смутившегося Савву.
И все ещё раз поплакали. Конечно, Савва сделал вид, что это вовсе не слёзы, а так соринка попала, а вот Алёша не скрывал нахлынувшей на него светлой радости от долгожданной встречи с сестрой.
Это было очень странно, потому что пока Таня их не вспомнила и не вспомнила кем она была, она словно бы и не была Татьяной.
Означает ли это, что самими собой нас делает наша память? То какие мы есть складывается из воспоминаний. Детство, улыбка матери, первые обиды, радости, печали, потери и приобретения. Всё это, словно бусины, нанизывается на нить нашей судьбы, делая нас самими собой.
Отними память и всё, и нет нас. Страшно.
Странные мысли пришли в голову цесаревичу, но всё перекрыла радость оттого, что сестра вернулась.
Снова подогрев чаю, уселись за стол, надо было обсудить, что делать дальше.
— Возвращаться надо, — сказала Савва, покосившись на газету, которая так и лежала на столе, открывая портрет Лестросского князя.
Таня тоже взглянула на портрет Константина, вздохнула и, как-то отстранённо, произнесла:
— Да, надо бы
Савве показалось, что Татьяна на самом деле не хочет возращаться, потому что он ожидал от княжны, что, вспомнив, она сразу станет рваться домой к сестре, и ему ещё придётся её уговаривать не спешить, всё-таки они находятся во враждебном государстве, а прозвучало совсем по-другому.
И он уже собирался задать вопрос, но Алёша, что-то ощутив на эмпатическом уровне, его опередил:
— Таня, ты что? Ты не хочешь возвращаться?!
Таня взглянула на Алёшу, снова покосившись на газету. И вдруг очень чётко произнесла:
— Нет, Алёша, если бы можно было не возвращаться, я бы не вернулась.
Вздохнула тяжело:
— Но знаю, что должна
Алёша и Савва молчали, каждый думал о своём, думала и Татьяна: — «Не смогу смотреть на счастье сестры и не завидовать, лучше пусть они буду счастливы. Может так и надо было, чтобы я исчезла…»
Неожиданно раздался стук в дверь. Вздрогнули все.
— Кто это? — Татьяна жестом показала мальчикам сидеть и пошла к двери.
— Кто там? — спросила она
— Откройте, полиция, — раздалось снаружи
У Тани внутри всё похолодело, пока она предавалась своим размышлениям кто-то вероятно всё же донёс, что у неё в доме появились «племянники».
В голове за доли секунды пронеслись варианты возможных действий и вдруг Татьяна ощутила её. Свою магию. Доктор Кюрсе всё-таки был гений, он ей так и сказал, «она придёт на помощь, когда вы остро будете в этом нуждаться».
— Минуточку, я не одета, — сказала Татьяна и быстро на цыпочках добежала до кухни.
— Сидите здесь, тихо, — прошептала она и… закрыла кухню защитным полем.
Теперь, для человека, вошедшего в дом, этой комнаты не существовало.
Улыбнувшись сама себе, Таня открыла дверь:
— Добрый день, — продолжая улыбаться посмотрела Татьяна на стоящих за дверью мужчин, — что-то случилось?
Там был знакомый ей констебль, который помог ей по приезду, он частенько прохаживался по улице, и Таня несколько раз с ним здоровалась.
— Мисс Лойсворд, — проговорил знакомый ей констебль, — можем мы осмотреть дом?
— Да, конечно, — Татьяна не видела смысла спорить всё равно они никого не смогут найти, откуда-то в этом она была уверена.
Спустя полчаса, окончательно убедившись в том, что в доме кроме девушки никого нет, полицейские ушли.
А констебль, уже прикрыв за собой маленькую калитку палисадника подумал о том, что странные были это Лойсворды, кухни-то у них в доме и нет. Наверное, поэтому Алиса Лойсворд такая худенькая. Подумал и забыл.
Теперь надо было как-то доложить начальству, что сигнал, поступивший с этой улицы, оказался ложным. Вот же людям неймётся, нет чтобы спокойно жить, всё следят за другими и доносят. Найти бы того, кто донёс да оштрафвать за ложные сведения, чтобы впредь неповадно было.
Закрыв дверь за полицейскими, Таня устало привалилась к стене, только сейчас поняла, как испугалась.
«Да, — подумала с горечью, — правы мальчики, надо возвращаться, пора посмотреть жизни в глаза, пора становиться взрослой, нельзя всю жизнь прятаться, Вон уже и магия у меня появилась, может и я помогу хоть чем-то сестре и империи».
Вернувшись в кухню, Таня увидела там совершенно ошарашенных мальчишек.
— Как вы так сделали? Татьяна? — удивлённо спросил Савва, — они просто ходили мимо, и ничего не видели.
Только Алёша с гордостью сказал:
— Бабушкина магия проявилась, она когда-то так целую армию закрыла, и никто ничего не увидел, пока они врагу на голову не свалились.
И Таня вспомнила, бабушку свою, Екатерину Алексеевну, вместе с супругом вставшую на защиту империи, тогда ещё ослабленной несколькими войнами и вынужденной вести войну на разных фронтах, в разных частых протяжённой границы. Враги каждый раз проверяли на прочность, не давая возможности набраться сил и передохнуть.
Враг тогда стоял крайне неудачно для россимской армии, находившейся на открытом пространстве, и врага было в десять раз больше
Но несмотря на это воины выстроились и пошли в атаку. Враг, зная, что русских мало, спокойно ожидал, собираясь взять всю армию в кольцо. Когда внезапно, не доходя и до середины, армия русских исчезла.
Паника поднялась в рядах врага, где? Что? А спустя несколько часов напряжённого ожидания, русские пришли с неожиданной стороны, прямо в тыл ничего не понимающего противника и разгромили захватчиков, не дав им так и понять, а что, собственно, произошло?
В записях только и сохранилось, что, увидев, что муж поскакал, чтобы в первых рядах возглавить, идущих на смерть, воинов, бабка вдруг выгнулась немыслимым для человека образом, глаза у неё стали белые, а армия вместе со своим командующим просто исчезла.
Пока сами разобрались, что произошло, и прошло несколько часов, во время которых враг и паниковал. А уж когда стало ясно, что всё не просто так, то и операцию провернули и войну выиграли.
Таня усмехнулась, вспомнив ещё одну деталь. С тех самых пор бабка её, получив воинское звание, сопровождала мужа в военных походах, исключив для любвеобильного императора возможность «походных» жён.
Чуть позже Таня пошла искать Кирилла, мальчикам выходить было опасно, и на общем совете было решено, что раз Татьяна всё вспомнила, то и мимо Кирилла не пройдёт.
Только вот Кирилла нигде не было, Таня несколько часов ходила по улицам, в надежде, что либо её заметят, либо она увидит знакомые лица. Пару раз заходила в кафе, про которое ей говорил Савва, но безуспешно.
Только когда она уже возвращалась домой, проходящий мимо молодой человек прямо рядом с ней уронил что-то и ушёл, словно не заметив.
Таня нагнулась, подобрала карточку, на карточке было написало
Таня улыбнулась, про Отто фон Шнафта она слышала, но сама ещё ни разу не сталкивалась. Прочитала адрес на карточке, это было недалеко, поэтому решила, то если потратить ещё час на прогулку и встречу, то ничего страшного.
— Как можно не найти двоих мальчишек за целую неделю?! — Давид Ллойд обвёл потемневшими от магии глазами присутствующих, — вы совсем страх потеряли?!
Все сидели молча, никто не осмеливался напомнить премьер-министру, что она сам поместил пленников в свой столичный дом и, что именно его дочь помогла пленникам скрыться.
Никто не сказал об этом, но граф Дуйворт дураком не был и прочитал это на лицах присутствующих, поэтому перевёл разговор на другую тему.
— Левиафан будет готов через месяц, ему ещё надо немного подрасти, — предвкушающим тоном заявил премьер-министр.
Вдруг прозвучал голос одного из военных советников:
— А вы уже нашли способ его остановить? — задал он вопрос, который, пожалуй, волновал всех, но многие боялись задавать вопросы премьеру. В последнее время он был сильно раздражён.
Давид Ллойд мрачно усмехнулся и сообщил, что при соприкосновении с силой Триады левиафан самоуничтожится, забрав с собой и россимских духов.
— Но… — попытался задать ещё один вопрос этот же советник
— Сэр Челсвилд, нам повезло, теперь мы сможем провести испытания прежде, чем левиафан дорастёт до размера способного принять трёх духов. — широко улыбнулся премьер-министр, хотя улыбка и не коснулась его глаз.
Все замерли в ожидании объяснения, в чём везение?
Премьер выдержал паузу до того момента, когда у всех уже были готовы сорваться вопросы, тишина была просто звенящая:
— Вчера наши доблестные агенты поймали россимского князя. Мы проверим левиафана на его крови.
Кирилл попался. Причём самым глупым образом. Вечером он чувствовал себя преотвратно. В последний раз, когда он себя так чувствовал, он был ранен и избит. Кости буквально плавились, пока до него дошло, что дело не в нём, а в том, что это отголоски боли, которые испытывает его княжна, прошло несколько часов.
С одной стороны, у него был приказ, найти Татьяну и цесаревича, а с другой сердце и весь он сам рвался к княжне. Но понимал, что там ещё двое князей, причём считающих себя старше и умнее.
В конце концов среди ночи, когда вообще началось что-то невообразимое, у Кирилла началась трансформация. Усилием воли остановив беркута, князь Кирилл Демидов достал подготовленный портал из тех, что поставлял фон Шнафт, сделал шаг и… вышел в закрытом бункере, где на него сразу упала странная сеть, обездвиживая. Он несколько часов пытался освободиться, но добился только того, что зазвенела сирена и в помещение набежали люди. А потом пришёл человек в форме генерала пеплонской армии и выстрелил в него чем-то оглушительно болезненным. Сознание взорвалось, и Кирилл отключился.
Пришёл в себя в камере, привязанный за руки, задранные над головой. В камере были совершенно голые и гладкие стены, обитые каким-то странным материалом, не похожим ни на камень, ни на дерево, что-то гладкое и явно не имеющее связи с землёй или металлами, поэтому его магия, которая хоть и не исчезла совсем, но ворочалась внутри вяло, словно её заморозили или усыпили.
И дышалось с трудом. Что-то было на шее, похожее на ошейник.
Выругался про себя, как же так? Порталы кайзера ни разу не давали сбоев, что же произошло?
Потом Кирилла настигло осознание, что там на территории врага стались дети и княжна. Брат же будет его искать. Стало страшно, как передать?
Попытался успокоиться, начал дышать, но воздух был какой-то мёртвый.
«Как же у них всё, не по-людски то, — подумал Демидов, даже воздух без воздуха».
Кирилл попытался потянуться к княжне, или к кому-то из Триады, но каждый раз словно наталкивался на каменную стену. Нет, не на каменную, а на вот эту гладкую и безжизненную.
Интересно, как давно он здесь висит? Руки затекли, и Кирилл начал их разминать, подтягиваясь, сжимая и разжимая кулаки, и когда, наконец-то почувствовал боль, удовлетворённо улыбнулся: — «Ничего, ещё поборемся».
По его ощущениям прошло несколько часов, когда вдруг в совершенно гладкой стене образовался проём и в камеру вошли двое. Один был тот самый генерал, который выстрелил в Кирилла, а второй, был очень похож на премьер-министра Пеплоны, которого Кирилл Демидов знал только по фото из газет.
— Так, так, — проговорил тот, кто был похож на премьер-министра, — неужели россимские князья так обмельчали? Я представлял вас гораздо более крупным.
Кирилл внимательно смотрел на мужчин, стараясь не реагировать на замечания, явно же пытаются вывести на эмоции, сейчас ещё какие-нибудь гадости начнут говорить.
— Имя, — вдруг рявкнул генерал, — господину премьеру нужно знать к какому роду ты относишься.
«Ага, значит всё-таки сам премьер» — Кирилл попытался вспомнить, что он знал о премьере Пеплоны, в голову пришло, что у него какая-то страшная магия, всё вокруг обращать в прах.
Кирилл продόлжил молчать, думая с надеждой: — «Неужели не знают, кто им попался?»
— Молчишь? — усмехнулся премьер-министр Пеплоны, — ну молчи-молчи, нам-то всё равно, если не подойдёт твоя кровь, найдём другую.
Он кивнул генералу и тот подошёл к Кириллу и, вытащив из кармана какой-то продолговатый предмет, прислонил его к вене на поднятых руках.
Короткий укол и, довольно улыбающийся генерал, убрал в карман, наполненный кровью Демидова контейнер.
— А вам, молодой человек, я думаю, приятно будет узнать, что, если ваша кровь подойдёт, то это обеспечит нам победу над вашей Романофф, — самодовольно заявил Давид Ллойд.
А Кирилл еле сдержал беркута, которому, похоже, было плевать на то, что в этой странной комнате нет магии, при упоминании имени княжны беркут рванулся наружу. И Демидов понял, что он легко сейчас разделается с этими двумя. И ещё пять минут назад он бы так и сделал, но теперь он хотел узнать, зачем пеплонцам княжеская кровь и почему премьер-министр так уверен в победе.
Стася сперва хотела переместиться порталом, но ей объяснили, что лучше доехать на автомобиле, потому как князья используют магию для «тренировки» и могут возникнуть искажения.
Автомобиль меньше за двадцать минут доехал до окраины Острогарда, где по информации от управляющего кремлёвским хозяйством «тренировались» князья Триады.
Ещё на подъезде к большой площадке, окружённой шестью высокими столбами, на которых были установлены какие-то круглые штуки, которые память княжны определила, как излучатели поля, Стася увидела, большое скопление людей в военной форме и сначала не поняла, что происходит, но, приглядевшись увидела, что это зеваки или зрители, которые словно на футбольном матче размахивали руками и что-то кричали.
А в центре поля были двое, Дракон и Медведь. Конечно, они были в человеческой форме, но Стася видела их именно такими. Огромный медведь и юркий дракон. Судя по всему, «тренировка» была в самом разгаре, потому что толпа, заведённая не на шутку, громко скандировала разные советы дерущимся.
Выйдя из автомобиля в некотором отдалении от поля, Стася подошла ближе и ей удалось разглядеть, что есть ещё один участник «тренировки».
Михаил Воронцов сидел внутри поля, но участия в драке не принимал, создавалось впечатление, что парень просто ждал своей очереди.
— Не подскажете, что происходит? — спросила Стася у мужчины с нашивками капитана, который в отличие от остальных довольно спокойно стоял.
— Князья что-то не поделили, на рассвете пришли и до сих пор колошматят друг друга, — не оборачиваясь ответил мужчина.
— Понятно, — в голосе Стаси прозвучал холод, и первым желание было отдать приказ, чтобы прекратили, но потом она подумала: —«Пусть выпустят то, что накопилось».
Иногда мужчинам просто необходимо самим разобраться.
Мужчина, который ей отвечал, повернулся, чтобы посмотреть не сомлела ли девица, а то что-то замолчала, и удивился, увидев, что она уходит, и только когда она подошла к ожидающему её автомобилю капитан понял, что это была княжна.
Стася ехала в авто и думала о том, что с большой долей вероятности с ней этой ночью был медведь, а это значит, что надо ждать проблем. Медведь он просто так не отступится.
Но Стася считала, что драка именно из-за того, что медведь оказался наглее, храбрее и быстрее. Но она ошибалась.
Пока Стася чувствовала себя хорошо, но надолго ли?
Где же Кирилл? Нашёл ли он Таню? Почему не выходит на связь?
Стася приехала обратно в Кремль. Следовало бы дождаться кого-то из Триады, но сил ждать, пока князья «наиграются», не было, поэтому Стася, оставив одну на всех записку, порталом ушла к кайзеру. Ей нужен был Отто фон Шнафт. Всегда готовый помочь, без дурацких обид и ревности.
Кайзера пришлось подождать, Стася по привычке перешла в загородную резиденцию, а Вильгельм был в столице.
— Рад видеть тебя, княжна, — кайзер и Стася обнялись, — выглядишь усталой, — в голосе кайзера звучала тревога и Стася сразу поняла, что тревога не о ней, что-то произошло.
— Что случилось? — кайзер устало вздохнул, услышав прямой вопрос
— Ничего от тебя не скроешь, — тянул время старый правитель, пытаясь придумать, как сказать так, чтобы неуправляемая россимская княжна не разнесла полмира просто потому, что расстроилась. Но ничего не придумывалось и тогда кайзер вспомнил одну простую истину: «Не знаешь что сказать, говори правду, правду говорить легко, какой бы трудной она ни была»
— Пеплона закрылась, на поезде проехать можно, а порталы не работают. Очень похоже на магическую аномалию, — сказал кайзер, пытаясь отследить момент, когда надо будет «спасаться».
Но на удивление княжна была спокойна и задала вполне адекватный вопрос.
— А что значит магическая аномалия?
— Выглядит как закрытый сосуд, вся магия только внутри, наружу не отдаёт, — постарался объяснить кайзер, но заметил, непонимание на лице у княжны.
Тогда Вильгельм взял со стола стеклянную вазу и сказал:
— Смотри, княжна, если в эту вазу налить воды, закрыть её плотно-плотно и начать эту воду нагревать, что будет?
— Лопнет, — просто сказала Стася, и сама испугалась, — а почему?
— Энтропия, — сказал Вильгельм, — когда много магии концентрируется в определённой точке пространства без возможности сообщения с внешним миром, обязательно произойдёт перегрев.
Стася внимательно посмотрела на Вильгельма:
— А для чего это Пеплоне?
— Хороший вопрос, для чего? Или для кого?
Дом, адрес которого был указан на карточке, Татьяна нашла быстро. Дом был из серии сдвоенных домов в рабочем квартале на несколько квартир. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, услышала гул голосов, говорили по-русски. Княжна удивилась, что те, кто в квартире говорят, не скрываясь. Ещё подумала, что парадная общая, а время сложное, мало ли кто услышит.
Княжна толкнула дверь, та была заперта, увидела, что справа установлен механический звонок. Нажала три раза, за дверью сразу установилась напряжённая тишина.
Через некоторое время мужской голос спросил:
— Кто?
— Я по поводу переезда, — осторожно сказала Таня.
Дверь моментально распахнулась и в проёме Татьяна увидела усталое худощавое лицо мужчины, на котором отразилась искренняя радость.
— Татьяна, наконец-то, — мужчина посторонился, предлагая девушке пройти внутрь. Фотокарточка с изменённой внешностью княжны была выдана и фон Шнафту и прибывшим на её поиски князьям.
Стоило только Татьяне зайти, как в узкий коридор вышли сразу трое хорошо знакомых ей альта.
— Ваше высочество! — радостно воскликнул князь Юсупов, самый младший Николай.
— Тише князь, я тоже рада всех вас видеть, но вы так громко говорите, что там, — и Татьяна махнула рукой в сторону выхода, — слышно, что в квартире разговаривают по-русски.
Мужчины переглянулись:
— А я вам говорил — укоризненно высказался князь Горчаков. И Татьяна обратила внимание, что и от Горчаковых самого младшего прислали, Сергея.
— А я искала Кирилла Демидова, — Татьяна оглядела князей, подмечая встревоженные лица, — вроде бы договаривались, что он будет в определённое время прогуливаться в нашем районе, но так и не встретила его, — у Татьяны возникло определённое предчувствие, что непросто так все князя собрались здесь на маленькой, судя по всему, конспиративной квартирке фон Шнафта.
— Арестовали князя Демидова, — проговорил помрачневший князь Горчаков, и пустился в объяснения, — мы ведь в разных районах все поселились, чтобы поиски расширить, и как его поймали непонятно.
А Татьяна обратила внимание на молчавшего фон Шнафта. Усталое лицо его тоже было мрачным.
— Отто, а вы что думаете? — Таня интуитивно чувствовала, что тот если не знает, то во всяком случает о чём-то догадывается.
— А я не могу ни с кем связаться, — медленно произнёс фон Шнафт, — с теми, кто не в Пеплоне.
Князь Голицын Дмитрий, тоже младший сын главы рода, до этого хранивший молчание, вдруг заговорил:
— Так давайте кто-то из нас порталом сходит и выяснит,
Посмотрел на фон Шнафта и добавил:
— У вас же есть, эти порталы, с которыми можно через границы ходить.
Лицо фон Шнафта стало ещё более усталым и на нём появилось выражение «ну сколько можно».
И Татьяна поняла, что именно это князья и обсуждали здесь с фон Шнафтом до её прихода.
— Я считаю, что это опасно, опасно сейчас использовать трансграничные переходы, пока не проходит даже ментальный сигнал, — отрезал фон Шнафт.
И князья, которые до этой фразы собирались спорить с мужчиной, резко замолчали.
Фон Шнафт оглядел стоящих перед ним россимских князей и сказал:
— Я думаю, что именно так Кирилл и попался, скорее всего хотел по-быстрому обернуться, может что-то в Р… — фон Шнафт осёкся и кинул быстрый взгляд на Таню, но та, казалось, не услышала, — и попал в ловушку.
— Что же мы так и будем сидеть и ждать? — в голосе молодого Голицына звучал вызов.
Фон Шнафт обернулся на Татьяну, словно ожидая от неё поддержки, но Таня никогда ещё не брала на себя ответственность за такие решения, поэтому отвела глаза и промолчала, давая возможность фон Шнафту высказать своё предложение:
— Пока мы не выясним, что произошло и почему нет связи, мы будем сидеть и ждать.
И Таня осторожно кивнула. Для князей этого лёгкого кивка оказалось достаточно, чтобы принять и прекратить спор.
— А как там Анастасия? — спросила Татьяна, которая хотела спросить про свадьбу с князем Лестроссы, но не решилась
— Всё нормально, — решил не говорить правды фон Шнафт, понимая, что Таня не из тех, кто сможет спокойно принять, что любой день задержки здесь, почти смертельно может отразиться на её сестре.
Если бы он знал, что Таня спрашивает про помолвку, он бы ей рассказал, что это не Стася собирается замуж за нового князя, но фон Шнафт даже не подумал об этом.
У Отто сейчас все мысли были заняты тем, что он прочитал в последнем послании от кайзера, которое удалось получить. Там говорилось, что на артефакте будущего снова возникла неопределённость, и угроза на сей раз исходит из Пеплоны. Кайзер написал всего одну фразу: «…похоже, что пеплонцы готовы разбудить древнее зло».
От Вильгельма Стася вернулась поздно вечером, уставшая и раздражённая. Огонь ещё не сжигал вены, как это было пару дней назад, но жар она уже ощущала.
«Если никто из князей сам не признается, придётся проводить допрос, — Стасе стало смешно, — дожила, не знаю с кем спала».
Но повторять смертельны номер с бегом до кровавых мозолей и последующим беспамятством Стася не собиралась. Слишком многое поставлено на карту.
Подумала о том, что может и не такая уж безумная идея, чтобы не разводить напрасных слухов выйти замуж за Урусова, если это, конечно, был он.
Жаль только, что решение приходиться принимать в таких обстоятельствах. Она бы хотела, чтобы у каждого была возможность выбора. И у неё тоже. Чтобы завершилась эта война, и отпала необходимость в Триаде, и не тянуло тяжёлым камнем осознание того, что она для каждого из них сейчас центр мироздания и каждый готов отдать за неё жизнь. А она имеет право распорядиться. Не так Стася хотела.
Стася тяжело вздохнула и посмотрела на дверь. Кто-то стоял там за дверью, не решаясь войти.
Стася встала из кресла, в котором сидела, предаваясь размышлениям, и подошла к двери. Взявшись за медную ручку, резко распахнула.
— Ты?! — только и успела выдохнуть, как тут же её, словно налетевший ураган, подхватил, поднял, прижал к груди, и жар в крови вдруг вспыхнул огнём, но он уже не обжигал, потому что тот, другой, принял на себя половину.
Долго обсуждали как выбраться из Пеплоны. Князья нервничали, им было дано указание найти цесаревича и княжну, и срочно доставить их в Россиму, или на крайний случай в дружественную Лестроссу.
Теперь всё осложнилось тем, что надо было думать, как вытащить Демидова, но первоочередной задачи никто не отменял.
— Выбраться можно, — проговорил фон Шнафт, — но обычным путём, купить билет и поехать на поезде.
Он оглядел замерших князей:
— Кто посмеет помешать пеплонской гражданке Алисии Лойсворд?
Все посмотрели на Татьяну
— А как же Кирилл? — растерянно спросила княжна.
Фон Шнафт усмехнулся:
— Неужели вы думаете, что Беркута удержат пеплонские подземелья? Если он ещё не с нами, то значит, что он действует по своему плану.
Князья переглянулись. Каждый из них с гордостью подумал, что кайзеровский шпион прав.
Дальше пошло «как маслу». Обговорили, что Татьяна покупает билет в первый класс. В это же купе покупает билет некая дама, даму обещал обеспечить вон Шнафт.
Под прикрытием магии княжны в купе проходят мальчишки Савва и Алёша, и кто-то из князей. У каждого будут билеты, с момента перехода пеплонской границы. Выходят на станции, потом усаживаются на поезд. Едут до Лестроссы. Там уже решают по переходу в Россиму.
— А вы? — спросила Татьяна, глядя на фон Шнафта
— За меня не волнуйтесь, — усмехнулся он, — мне ещё здесь надо побыть.
Потом взглянул на Горчакова:
— Сергей Дмитриевич, передадите послание кайзеру?
Если обратился к Горчакову, значит будет ментальное послание, скорее всего шифр.
Что же такого хочет передать фон Шнафт, чего нельзя озвучить? — подумал Голицын, тоже обладавший ментальной магией, но немного другой, чем Горчаковы. И попытался влезть в голову фон Шнафта, скорее неосознанно, и сразу же удостоился насмешливого:
— Ай-я-яй, князь, и не стыдно?
— Случайно, фон Шнафт, простите, — смутился молодой Голицын, даже не подозревавший, как фон Шнафт, почти не обладавший никакой магией, смог так легко поставить блок, да ещё и почувствовать, что Голицын пытался его просканировать.
— Любопытство кошку сгубило, — серьёзно, без тени улыбки на лице добавил фон Шнафт и князь Голицын коротко кивнул, принимая.
Из дома Татьяна вышла на следующий день с утра. Возле крыльца уже стоял крытый экипаж.
Конечно, не удалось скрыть отъезд от особо любопытной соседки. Но ей она сказала, что внезапный отъезд связан с тем, что до приезда сюда не успела закрыть все дела в Лестроссе, вот теперь надо срочно ехать и закрывать.
Пока разговаривала с соседкой мальчики и князь Юсупов, который был выбран из-за боевых возможностей магии, погрузились в возок, и к тому моменту, как Татьяна, наконец-то освободившись от любопытной старушки из дома наискосок, тоже забралась в экипаж, они уже сидели внутри и тихо переговаривались.
В вагон поезда тоже зашли без проблем. Князь Юсупов нервничал, не понимая, как «работает» магия княжны, но, глядя на спокойных мальчишек, старался унять нервозность.
Никто вообще не замечал ни князя, ни мальчиков, люди просто проходили мимо, не наталкиваясь, не пытаясь пойти в сторону стоящих. Создавалось впечатление, что люди просто не видели этого куска пространства.
Николай Юсупов был потрясён. Сам он весьма чутко улавливал магические волны. Если бы не война стал бы большим музыкантом.
Ибо, что есть магия, та же музыка, что создаётся инструментами, которые образуют звуковые волны, которые распространяются в пространстве и становятся доступными для остальных. И он не просто слышал, он и видел эти волны, как был способен видеть и магию. Но, глядя на Татьяну, он вообще не понимал, что она делает, он не улавливал ни одну исходящую от неё волну, как будто она вообще не делала ничего.
Но люди, которые проходили мимо, не замечая ни его, ни мальчишек, были подтверждением того, что магия всё-таки была.
В купе уже сидела дородная дама неопределённого возраста, на которую Татьяна взглянула с нескрываемым изумлением. Потому что она знала эту женщину.
Дама служила у неё издательстве и с большим успехом руководила отделом верстальщиков.
— Миссис Хаклистон, — изумлённо воскликнула Татьяна, совершенно забыв про конспиративное приветствие, и Николай и Савва практически зажмурились, — какими судьбами?
— Переезжаю, мисс Лойсворд, — спокойно и с достоинством ответила женщина, — воспользовалась услугами бюро по переезду мистера Шнафта и вот, теперь наслаждаюсь поездкой в первом классе.
Татьяна присела на лавку напротив миссис Хаклистон и вспомнила, что должна была спросить: — «Переезжаете?»
А ей в ответ должно было прозвучать про бюро по переезду.
«Да, — подумала Татьяна огорчённо, — не выйдет из меня шпиона»
Она и не подозревала, что в это время князь Юсупов думал совсем обратное. Что княжна настолько естественно делает вид, что кроме неё никого нет, что даже он поверил в то, что она тоже их не видит. Жаль только, что сказать ей это он пока не мог. Княжна строго настрого запретила им разговаривать. Она не знала, слышно другим или нет.
— Не слышно, — произнесла миссис Хаклистон.
— Что? — переспросила княжна, с удивлением взглянув на свою бывшую сотрудницу, которая оказывается всё это время работала на фон Шнафта.
— Молодой человек громко думает, — сообщила миссис Хаклистон, — и я ему ответила, что пусть лучше говорит, так, по крайне мере его не слышно.
— Пожалуйста, — снова сказала непонятное миссис Хаклистон, и Татьяна поняла, что, видимо кто-то из ребят её мысленно поблагодарил.
— Вы большая молодец, — осторожно произнёс Николай, — я бы ни за что не подумал, что рядом с вами кто-то есть.
Мальчишки тоже загалдели, и Татьяна подумала: — «Жаль, что миссис Хаклистон «разрешила» им говорить, сохранять конспирацию стало гораздо сложнее.»
Татьяна стала смотреть в окно, дожидаясь момента, когда состав двинется и вдруг увидела знакомое лицо.
Попыталась вспомнить, где она могла видеть этого молодого мужчину.
Он как раз проходил мимо вагона и окна, откуда Татьяна смотрела на перрон, и на долю секунды их глаза встретились.
Холодный ужас накрыл Татьяну. Это был тот самый парень, который ехал с ней в поезде из Лестроссы в тот самый день, когда произошёл теракт.
Татьяна не сомневалась, он тоже узнал её. Что же делать?
Татьяна только на мгновение взглянула на Николая Юсупова. Так, чтобы он понял, что то, что она будет говорить, предназначено именно для него.
— Миссис Хаклистон, — начала Татьяна, тщательно выверяя каждое сказанное слово, — помните тот ужасный день, когда погибли мои родители, миссис и мистер Лойсворд?
«Миссис Хаклистон» закивала.
— Так вот, — продолжила Таня, — только что в этот поезд сел мужчина, и я думаю, что он каким-то образом причастен к тому что произошло.
Юсупов сразу понял, что хочет княжна. Магия его рода была такова, что всё, что было связано с любыми минералами было ей подвластно. И, если у кого-то с собой взрывчатое вещество, то Юсупов его легко обезвредит, ему только надо знать точно, где оно.
Но как он выйдет? Ему пока нельзя показываться, до того, как поезд пересечёт границу Пеплоны.
И удивился, что Татьяна продумала и это.
— Сейчас поезд тронется и, миссис Хаклистон, я пойду, пройдусь до вагона с багажом, — сообщила Татьяна, — а вы присмотрите, пожалуйста, за моим кофром здесь.
Никто не знал какие есть возможности слежения у Пеплоны, поэтому договорились, что до перехода через границу никаким способом не выдают, что их больше.
И в другой раз Татьяна бы ни за что не позволила себе отступить от плана, но она слишком хорошо помнила, как выглядел поезд после теракта, и, если она может это предотвратить, то она сделает это.
«Значит всё-таки Медведь,» — мысли Стаси текли вяло, расслабленно, глаза открывать не хотелось, было спокойно и легко. Магия струилась по венам мягко, она всё ещё была горячей, но не обжигала. Он лежала на боку, а рука мужчины притягивала её к мужской груди. Она прислушалась, дыхание Урусова было глубокое и ровное.
Кто бы мог подумать, что неистовый Медведь может быть таким нежным.
«Ну Урусов, значит Урусов, — решила Стася, не будет же она бегать от одного к другому, — может тогда и Триада успокоится, а то, что получается, прав князь Андрей Васильевич, всю Триаду колотит, потому что она женщина, и не может нервы свои под контроль взять. А как возьмёшь-то? То одно, то другое.»
Стася задумалась о Тане и Алёше, угрозы их жизни она не ощущала, значит всё идёт по плану.
Стася очень рассчитывала, что в ближайшие дни у князей получится вытащить её семью из Пеплоны. Она верила в Кирилла Демидова.
В окна начал пробиваться рассвет, и Никита зашевелился, повернулся на спину, убрав руку.
— Громко думаешь, княжна — неожиданно грубовато заявил он, и Стася поняла, что не закрылась, и её мысли о Кирилле Демидове стали доступны Никите.
— Твоя ревность неуместна, — Стасе не хотелось скандала, но, похоже, что с Урусовым «качели» были ей гарантированы. Но Стася даже не подозревала насколько.
— Да, неужели?! — сарказм в этом то ли вопросе, то ли утверждении резанул слух.
Стася окончательно проснулась, её расслабленность сменила раздражённость.
— Никита, да в чём дело? — попыталась выяснить Стася откуда такая агрессивность.
— Не люблю быть вторым, — заявил этот… дикарь и Стася разозлилась, но не успела даже ничего сказать, как Урусов вскочил, натянул штаны, накинул рубаху и вдруг сев на колени возле кровати, спросил:
— Кто он? Скажи!
Стася молчала, понимая, что если сейчас попытается сказать хоть слово, то либо зайдётся в рыданиях от обиды, либо воспользуется своей властью над ним и тогда Урусов её точно никогда не простит.
Но Никита понял это молчание по-своему.
— Дракон? Или может Петечка Репнин?
Стася вдруг ощутила, что кровь внутри неё начала нагреваться:
— Вон, — прошептала она
Но увлечённый перебиранием имён её «любовников» Урусов не услышал, и тогда Стася вскочила, вытянувшись во весь рост, стоя посередине кровати, как была, совершенно обнажённая, и закричала:
— Вон пошёл!
Она не применила силу, сдержалась, но Урусова буквально вынесло из спальни.
Оказавшись за дверью, он вдруг осознал, что чувствовал настоящую обиду, исходившую от княжны, постарался ещё раз прислушаться, но княжна, приоткрывшись лишь в момент крика, уже полностью закрылась.
Урусов толкнул дверь, но та тоже оказалась заперта.
Он бы мог её сломать, конечно, но не стал.
Вернувшись к себе в покои, он обнаружил там Дракона.
— Что ты опять натворил, Урусов? — спросил этот «самоубийца», и Медведь, не разобравшись, кинулся в драку.
Прошло, наверное, около часа, пока Стасе удалось стабилизироваться. Вены горели, но сказывалось то, что ночью Урусов всё-таки забрал половину энергии и теперь у Стаси было какое-то время.
«Надо бы узнать, не выходили ли на связь князья, отправленные с Демидовым в Пеплону,» — подумала Стася.
Её нервировала эта новая зависимость, а в сложившихся обстоятельствах то, что это всё-таки Медведь, да ещё и с дурацкими претензиями, которые напрочь лишали его шанса оставаться рядом с ней, это вообще становилось опасным.
Сегодняшняя реакция до боли сильной обиды испугала. Спрашивается, почему?
Если разобраться, то у Стаси, у той которая принадлежала другом миру, у неё были мужчины, поэтому да, Урусов у неё не первый, но у этой Стаси, которой она стала сейчас, никого и не было. О насилии Стася не хотела вспоминать, но её бесила эта тупая логика Урусова.
Пусть думает то, что хочет, она не собирается ни объясняться, ни оправдываться.
Стася усмехнулась: — «Что она будет делать, если Таню не привезут через три дня?»
Одевшись, Стася вышла из своих покоев и пошла в телеграфную комнату в надежде, что есть сведения из Пеплоны.
Проходя по коридору, она услышала странный шум, как будто кто-то ломал стены.
Учитывая, что в этом крыле жила она сама и Триада, то это было в комнатах кого-то из князей.
Прислушавшись, Стася поняла, что шум доносится из комнаты Урусова.
Толкнув дверь, она увидела, сцепившихся и ничего не замечающих вокруг мужчин, мебель уже была вся переломана, окно разбито, теперь они колотили друг друга о старые кремлёвские стены.
Стася подумала: — «Как же меня всё это достало!»
Добавив силу в голос, тихо произнесла:
— Остановитесь.
Мужчины не смогли противиться приказу, и замерли в том положении, в каком находились на момент его произнесения.
Стася бы посмеялась, если бы ей не было так грустно. Грустно от того, что у неё не получается, что она каждый раз срывается или срываются те, кто должен быть монолитной стеной.
Мужчины, стоявшие в обнимку, наконец-то нашли в себе силы расцепиться и сейчас смотрели друг на друга, тяжело дыша.
— Силу некуда девать, князья? — всё так же тихо, но уже обычным голосом спросила Стася
И не дожидаясь ответа, сказала:
— Тогда у меня есть для вас задание.
Сделала небольшую паузу, словно собираясь с силами и приказала:
— Идите и разберитесь с Пеплоной, так, чтобы цесаревич и моя сестра были здесь! А та гадость, что сейчас зреет в подводных лабораториях пеплонсокого министра, была уничтожена!
Стася понимала, что вряд ли князья смогут сделать всё сами, не задействовав силу Триады, но не могла остановиться:
— И когда дело сделаете, тогда и вернётесь.
— Понятно?! — рявкнула она
Из-за спины послышался голос Воронцова:
— Я с ними пойду
Стася обернулась и устало произнесла:
— Идите куда хотите, князь.
И развернувшись ушла, не оглядываясь.
Князья же, будто бы даже обрадованные таким заданием и думать забыли о том, что только что убивали друг друга. Магией поправили разрушения и присели за стол разрабатывать план.
Глаза их блестели от перспективы спустить пар на врага. Засиделись.
Это и сказал Стасе, связавшийся с ней князь Андрей Васильевич.
— Сама виновата! — укоризненно произнёс он, — много он у тебя воевали? Сидят в Креме ж… просиживают! Конечно, у них мозги и помутились.
Но уже через мгновение князь неожиданно похвалил Стасю:
— Правильно сделала, пусть с Пеплоной разберутся.
— А они смогут? — спросила Стася, имея в виду, что без неё же Триада не сработает
— А вот и узнаешь, — как всегда расплывчато ответил Голицын
— Андрей Васильевич, миленький, а мне что делать? — Стася даже покраснела, вспомнив способ, который ей помогал, — что будет, если сестра не приедет.
— Едет уже, — буркнул Голицын, — скоро будет в Лестроссе.
Стасе даже показалось что стало светлее и дышать легче. «Ну, значит не всё ещё потеряно, повоюем».
Поезд тронулся, увозя путешественников от перрона. Татьяна во все глаза смотрела на оставшихся на перроне провожающих, пытаясь убедиться в том, что тот молодой человек, появление которого в прошлый раз совпало со взрывом, не остался стоять на перроне, и, как и в прошлый раз сам ехал в поезде, чтобы выйти на одной из промежуточных остановок.
На перроне его она не увидела и, «сообщив» миссис Хаклистон, что ей надо прогуляться, вышла в коридор. Вслед за ней вышел князь Юсупов, Татьяна услышала, как щёлкнул замок, удовлетворённо улыбнулась и они пошли по поезду в сторону вагона-ресторана, располагавшегося как раз между вагонами второго класса.
Николай Юсупов сканировал каждое купе, мимо которого они проходили, но вот они уже прошли три вагона, впереди оставался только вагон ресторан и за ним багажный вагон, после начинался уже третий класс, и вдруг князь замер. Княжна тоже остановилась, вопросительно глядя на князя.
Он показал на купе, шепнул одними губами:
— Там
Таня подошла ближе и тихо спросила:
— Вы сможете обезвредить?
Князь кивнул:
— Уже
Таня удивлённо посмотрела на Николая. Подумала о том, какая мощная магия у Юсуповых.
На самом деле ничего сложного не было. Магия князей Юсупых заключалась в том, что они видели структуру материала. И им было доступно просто на молекулярном уровне разрушить цепочки связей. Так действовал сейчас Николай Юсупов, превращая бомбу в бесполезную болванку с песком.
Молодые люди пошли обратно, пару раз встретили проводников, но Николая никто не заметил.
Таня несмотря на то, что вроде бы угроза взрыва миновала, была испугана, она шла и размышляла о том, а, что если бы она не заметила этого парня, что тогда?
И ей пришла в голову мысль, что надо этого террориста его как-то обезвредить. Но как?
Так Таня сама не замечая этого, начала мыслить не как испуганная девочка, а смотреть глубже и сопоставлять последствия своих решений.
Таня и князь Юсупов вернулись в своё купе. Миссис Хаклистон сообщила, что в купе никто не заходил, а потом завуалированно добавила, что даже если бы и зашёл, то увидел бы только миссис Хаклистон.
Пока не пересекли границу, лучше было не показывать, что в купе первого класса едет больше, чем двое. Вот сразу после границы будет большая остановка во Фрулессии, и тогда на поезд сядет фрулесский барон с племянниками.
Там ещё один контроль и они въедут в Кравец, где уже можно будет так не сторожиться. А оттуда уже и до Лестроссы рукой подать.
Таня знаками, а что-то отдельными фразами написав на бумаге, сообщила миссис Хаклистон, что террориста они нашли, Николай ментально подтвердил, что бомба обезврежена. Таня написала, что надо террориста арестовывать, но она не уверена, что он поедет до Лестроссы, поэтому идеальный вариант отслеживать на каждой станции.
И когда миссис Хаклистон ответила:
— Предоставь это мне, сейчас мы всё организуем.
Таня сильно удивилась. Конечно, она не совсем понимала, как такие задержания происходят, поэтому глядела на задумавшуюся миссис Хаклистон с недоумением. Как женщина сможет всё организовать?
Наконец-то доехали до пограничного поста между Пеплоной и Фрулессией. И вот здесь пришлось немного понервничать.
В купе зашли четверо пограничников и с ними две собаки. Тане чуть дурно не стало, они же никогда не проверяли, действует ли на собак её магия. И Таня побледнела, и увидела, что Николай Юсупов достал оружие. Ей стало ещё хуже. Миссис Хаклистон, наоборот, продолжала вести себя как ни в чём ни, бывало, но, заметив состояние Тани, вдруг сказала:
— Мисс Лойсворд, не стоит так убиваться. Да мы сейчас поедем мимо станции, где произошла трагедия, но вы сильная, вы уже со многим справились
И женщина взяла Таню за похолодевшую руку.
Один из пограничников заметил и спросил:
— Вы имеете в виду взрыв?
— Да, — сообщила миссис Хаклистон, — девушка тогда потеряла родителей
Тот из пограничников, который был старше по званию, заглянул в документы Тани и кивнул:
— Да-да, я помню
После этого пограничники не стали долго выяснять, по-быстрому до проверили документы и откланялись.
Таня выдохнула, собаки тоже ничего не почувствовали.
Проехав границу, на которой остановка была, но как правило пассажиров не выпускали, обычно те, кто хотел выйти неподалёку от границы, планировали высадку чуть дальше, на станции Кемпер. Он тоже считался приграничным городом, но уже на территории Фрулессии.
На этой остановке и планировалось, что появится барон с племянниками.
Как только поезд тронулся после того, как с поезда сошли все пограничники, миссис Хаклистон достала что-то похожее на переговорник, но меньшего размера и сообщила о том, в каком вагоне едет тот, кого надо задержать, а также дала краткое описание молодого человека, если вдруг он решит сойти в Кемпере.
Таня смотрела на миссис Хаклистон во все глаза.
— А откуда вы знаете, как он выглядит? — удивлённо спросила, поразившись тому, как точно миссис Хаклистон описала внешность террориста.
— Николай мне передал, — улыбнулась миссис Хаклистон и тут же добавила:
— Я хотела вам сказать, думаю, что сейчас уже можно, я никогда не слышала, чтобы защитный полог можно было держать так долго, да ещё и на расстоянии.
Оказалось, что когда Таня и Николай выходили на поиски террориста, миссис Хаклистон так и не увидела мальчишек
На что Таня ответила:
— А я никогда бы не подумала, что так можно из поезда организовать поимку преступника
И женщины облегчённо рассмеялись.
Когда прибыли в Кемпер, в купе к ним заглянул проводник и сообщил что остановка будет час, поэтому дамы могут прогуляться, что все, а не только дамы, с удовольствием и сделали.
Осторожно вышли из вагона и прошли в здание вокзала, Таня и миссис Хаклистон постояли возле гигиенических комнат и вскоре к ним присоединился их «знакомый» барон Розенберг, путешествующий в Лестроссу с племянниками.
Отобедав в ресторане, компания вместе погрузилась в вагон, а когда Татьяна выглянула в окно то, увидела, что из мимо поезда прошла группа мужчин, одетых в гражданское, но кажущихся военными, в центре группы шёл молодой человек, которого Таня считала ответственным за взрыв.
Дальше время в поезде пролетело незаметно, все немного расслабились, понимая, что основная угроза преодолена и никто их с поезда уже не снимет.
Так и въехали на вокзал Лестроссы в прекрасном настроении.
Миссис Хаклистон не поехала с ними до Лестроссы, вышла в Кравеце, что было ожидаемо, всё-таки она работала на фон Шнафта. Но пообещала связаться, если будут новости про террориста.
Чтобы не создавать ажиотаж вокруг собственного прибытия, Таня и Николай приняли решение не сообщать заранее о том, на каком поезде они прибывают. Поэтому столичный вокзал Лестроссы встретил их суетой, но без «цветов и оркестра», которые обязательно бы были, узнай об их приезде Варвара Васильевна Демидова.
Николай Юсупов нашёл машину, и они все вместе поехали в дом Демидовых.
Автомобиль затормозил у запертых ворот, князь Юсупов несколько раз сильно постучал по двери, потому что охраны не было и, как им показалось, артефакт-звонок не работал.
Прошло около трёх минут, пока за воротами раздался недовольный голос:
— Кто там?
— Свои, — весело ответил Савва
Сначала всё затихло, потом дверь в воротах резко распахнулась, как будто кто-то спешил её открыть. И в проёме показался сам Демидов.
Татьяне показалось, что Григорий Никитич постарел, будто бы седины прибавилось.
Сначала возникла пауза, как будто бы Демидов никак не мог поверить в то, что он видит и боится, что любое движение или сказанное слово разрушит это видение.
Но потом Савва выдохнул:
— Отец
И всё сразу пришло в движение.
— Саввка, — крикнул Демидов и заграбастал младшего сына. Потом посмотрел на цесаревича и позвал его:
— Алёша, иди сюда
Алёша подошёл, и Демидов схватил его и подбросил:
— Гляди-ко подрос
Вдруг из ворот огненным вихрем выскочила Варвара Васильевна, супруга Григория Никитича:
— Саввушка, Танюша
И вдруг стала ругаться на мужа:
— Поставь на землю Алёшу, да я тоже его обниму
— Боже мой, мальчики, выросли-то как!
Потом спохватилась:
— Да что же мы на улице-то стоим, пойдёмте в дом.
И не увидели, что как только за ними закрылись ворота, от угла дома напротив отъехал неприметный серого цвета автомобиль.
Пока шли к дому, Варвара Васильевна спросила, обращаясь к князю Юсупову:
— А князь Кирилл отчего же не с вами?
Николая Юсупов, по-быстрому переглянувшись с Татьяной, с которой ещё в поезде договорились пока не рассказывать родителям князя, что тот в плену, ответил:
— Так в Пеплоне, с остальными.
Варвара Васильевна из рода Голицыных, её просто словами не проведёшь, и небольшую ложь она различила сразу, но не стала омрачать радость встречи с младшим сыном и наследниками вопросами, всё-таки старший-то у неё князь теперь, да ещё и носитель духа, справится.
Наобнимались, наплакались. Варвара Васильевна, глядя на Савву сказала:
— Не пойму, сынок ты вырос что ли? Или повзрослел?
Савва только молча улыбался. Они все повзрослели. Вроде бы прошло совсем немного времени, но столько всего произошло, что казалось, времени прошло в три раза больше.
Демидов, оглядываясь на жену и Татьяну проговорил:
— Мне надо Анастасии Николаевне сообщить, что вы здесь, из Кремля просили очень срочно…
Но Варвара Васильевна строго посмотрела на мужа:
— Да подождут немного, дай ребятам с дороги прийти в себя, пообедаем и пойдёте.
Таня встревоженно взглянула на Демидова:
— Что-то случилось? Что-то с сестрой?
Взгляд Григория Никитича метался между супругой и Татьяной. Но он помнил какой-то глухой голос княжны, когда она сама звонила ему, чтобы сказать, что дело срочное.
— Я не знаю точно что, — всё-таки пересилила ответственность, — но голос у княжны был усталый.
— Тогда пойдёмте прямо сейчас, — решила Таня, и обернувшись к супруге Демидова, добавила, — Варвара Васильевна, простите, потом пообедаем.
Варвара Васильевна расстроенно посмотрела на Таню:
— Ну надо так надо
Григорий Никитич повеселел, когда понял, что не надо разрываться между государственным и семейным долгом:
— Порталом пойдём, только из подвала, а то звук-то своих порталов Кравец так до конца и не отладил.
Но Татьяна с Демидовым не успели дойти до входа в подвальное помещение, которое было специально оборудовано под межграничные помещения, как раздался звонок.
Охранник, возникший словно из воздуха, доложил:
— Князь Лестросский
С тех пор как Константин принёс клятву россимской княжне, он стал считаться своим и не принять они его не могли.
Демидов с супругой переглянулись, словно бы спрашивая друг у друга: — «Откуда он узнал-то?»
Варвара Васильевна пожала плечами: —«Понятно откуда, следил, на то он и князь»
Таня замерла, сердце заколотилось внутри маленькой птичкой, и вдруг захотелось как та самая птичка вспорхнуть и вылететь в раскрытое окошко, чтобы не видеть, не смотреть, не говорить… с ним.
Но взяла себя в руки, она взрослая, она княжна, она справится, ради сестры, брата, Россимы.
Дверь открылась и вошёл Константин, Татьяна сглотнула, высокий, сильный, красивый, надёжный, … не её, чужой.
Константин тоже увидел Таню.
«Единый, зачем он так смотрит?! — Таня помнила этот взгляд, полный восхищения, жадный, словно не может наглядеться, — как же ему не стыдно, чужому жениху.»
Мысль о том, что он чужой жених, отрезвила и Таня усилием воли «сбросила» с себя магнетические оковы этого мужского взгляда.
— Татьяна, здравствуй, — Константин сделал шаг вперёд
— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — Таня слегка склонила голову
Демидов попытался что-то сказать, но остановился, поймав предупреждающий взгляд жены.
Константин посмотрел на Демидова:
— Григорий Никитич, можно мне с Татьяной… Николаевной поговорить?
Демидов взглянул на жену, та едва заметно кивнула.
В глазах у Тани мелькнула беспомощность:
— А разве мы не торопимся, Григорий Никитич?
— Несколько минут у нас есть, — ответил Демидов, не понимая, почему бы не сказать князю, что Таня и есть его невеста, просто под артефактом изменения. Но под настороженным взглядом жены, промолчал.
Повернувшись к князю, произнёс, обратившись по-россимски:
— Константин Клементьевич, только недолго, мы и правда спешим
И княжна удивлённо вздёрнула вверх брови, ещё раз осознав, что пока её не было всё изменилось, и Лестросса, как и князь теперь принадлежат Россиме… и Анастасии.
Демидовы вместе с остальными вышли в соседнюю комнату, оставив князя и княжну одних.
— Таня, — по-простому, словно ничего не изменилось и она была «художницей» в доме Моды, а он фотографом, сказал Константин, — я так рад тебя видеть, и он сделал шаг, явно собираясь подойти близко, но Таня отступила и даже вытянула вперёд руку, в запрещающем жесте.
— Не надо… Константин Клементьевич, — хотела произнести нейтрально, но голос дрогнул и прозвучало горько, даже надломлено.
Константин застыл на месте, вздохнул:
— Я даже её не знаю, Таня,
Правой рукой взялся за лоб, в каком-то безнадёжном жесте:
— Грядёт большая война, я… обещал.
— Не надо, Константин, я понимаю, — Тане, наконец-то удалось справится с голосом, — я рада за вас и… за неё. Она очень хорошая, лучшая.
Константин снова попытался шагнуть к Тане, но Таня снова отступила:
— Прощайте, и… будьте счастливы
— Григорий Никитич, — громко позвала Таня, зная, что Демидов наверняка стоит прямо под дверью, готовый сразу войти.
И правда, дверь моментально распахнулась и все, кто был в соседней комнате, ввалились в общий зал.
— Его Сиятельство уже уходит, — грустно улыбнулась Татьяна, а Демидов встревоженно переглянулся с ничего не понимающей женой.
Константин, отвесив пару комплиментов хозяйке дома, действительно ушёл, даже ни разу не оглянувшись.
Варвара Васильевна всё-таки решилась спросить у Татьяны:
— Вы с князем всё выяснили?
Таня нашла в себе силы улыбнуться:
— Да, всё выяснили, всё хорошо.
Варвара Васильевна хотела ещё сказать, что тогда она не понимает, почему князь ушёл в расстроенных чувствах, но за Демидовым и Татьяной уже захлопнулась дверь подвального помещения, автоматически перекрывая жилую часть от последствий активизации «взрывного портала» кайзера Вильгельма.
Войдя в арку портала в Лестроссе, вышли Татьяна и Григорий Никитич в пригороде Острогарда. Алёшу с собой не брали. Анастасия не велела. Почему, Демидов не знал, но за последнее время понял, княжна всегда и всё знает лучше. Взять хотя бы одну только диверсию с фальшивыми деньгами и банками. Григорий Никитич до сих пор удивлялся.
Рядом с точкой перехода немного подождали и подъехал автомобиль.
Демидов не мог надышаться.
— Татьяна, как же хорошо-то дома, здесь даже воздух другой, слаще что ли, — не сдержал себя альт Демидов в выражении чувств.
Водитель, молодой парень с интересом, поглядывающий на пассажиров, и особенно на яркую, какой-то восточной красотой девушку, вдруг сказал:
— Сейчас-то ещё и безопасно стало, мародёров почти всех переловили, может где ещё и остались, но отряды продолжают проверки, как наша княжна назначила.
— А что за проверки, — поинтересовалась Татьяна, ей вдруг стало интересно, как мыслит сестра.
— Ну, по всем городам, городкам, и деревнями проходят специальные отряды, и смотрят что и как, — ответил словоохотливый водитель
— Это дело долгое, — Татьяна поразилась масштабности
— Да нет, — почти что махнул рукой водитель, — княжна не скупится на артефакты перехода, силищи-то у неё немерено.
А Татьяна вдруг поняла, что именно поэтому она здесь, потому что, что-то произошло и Стасе срочно нужна помощь.
Вот же, сестра здесь бьётся за всех, а она «страдает», ещё и ехать не хотела.
И Тане стало стыдно.
В Кремль въехали на автомобиле, но когда проезжали одну из башен, возле которой стоял почётный караул, Демидов попросил остановить, хотел выйти один, но Таня спросила:
— А вы куда, Григорий Никитич?
Демидов подумал про себя, что он старый дурак, надо было сначала княжну довести куда надо, а потом пойти отдать дань памяти погибшим. Но дело было сделано, поэтому вслух произнёс:
— Не видел, но слышал, когда Кремль брали, здесь ребята наши собой закрыли закладку, которую эти сволочи под Кремлёвскую башню заложили. Тут и остались…
Демидов нахмурился и молча вышел из автомобиля, вслед за ним вышла и Таня.
Войдя в башню, Таня увидела ужасную в своей невероятности хрустальную гору, и в ней словно живые двое князей, сдерживающих застывший, словно огромны кусок янтаря, огонь.
И Татьяну настигло ещё одно озарение:
— Чтобы она выжила, здесь люди жизнь свою положили.
Слёзы покатились из глаз княжны. Но уже через минуту, глаза её высохли, на лице появилась решимость:
— Пойдёмте, Григорий Никитич, Анастасия ждёт.
Наконец-то сестра здесь. Стася, после принятия дракона ощущала всех альтов, где бы они не находились. Сестра сейчас ощущалась тёплым шерстяным сибирским котёнком, который ещё маленький, но уже осознал, что у него тоже есть коготки.
Несмотря на то, что по годам Татьяна была старше Анастасии, Стася, как более старшая душа, ощущала её маленькой. Она чувствовала, что Таня любит кого-то, это виделось, словно разноцветное свечение, но отчего-то эта любовь была для неё страданием, и Стася сделала себе «пометочку» выяснить, что там не так.
Соскучившись по сестре, Стася бежала по коридорам Кремля, машинально отмечая про себя, что Триада в полном составе куда-то исчезла. Неужели приняли её слова, брошенные на эмоциях, на обиде, за правду?
Стася волновалась, но то, что сказал ей Голицын, немного успокаивало.
Сейчас главное встретиться с сестрой, узнать, как она, как Алёша. Демидов по связи сказал, что всё хорошо, и Стасе не терпелось узнать от самой Тани, как она пережила потерю памяти и её обретение.
Таню Стася увидела, как только свернула в общий коридор. Впереди шёл Демидов, за ним, рассматривая картины, висевшие на стенах, будто бы видела их в первый раз, шла Таня.
— Таня! Танюша! — Стася побежала навстречу.
Демидов стразу сделал шаг в сторону, позволяя Татьяне увидеть сестру.
— Настя! — выдохнула Татьяна, ускоряясь и влетая, врезаясь в сестру. Демидов смотрел, непроизвольно вытирая глаза. Таня всё ещё под артефактом преображения, тёмненькая, Стася с платиновыми волосами, но никто бы сейчас не сказал, что эти девочки не сёстры.
После эмоций первой встречи, взявшись за руки, пошли по коридорам Кремля.
— Так странно, — тихо проговорила Татьяна, — будто бы и не было всех этих страшных месяцев, и мы снова здесь в Кремле, дома.
Помолчала некоторое время, разглядывая стены, на которые Стася только недавно распорядилась повестить картины из тех, что удалось сохранить.
— Только мамы и папы… — и снова замолчала.
— Таня, — Стася решила перевести мысли сестры в другую сторону, — как там Алёша?
Таня сразу оживилась:
— Алёша? Он такой молодец, и не скажешь, что совсем маленький, настоящий будущий император!
Вдруг Татьяна спохватилась и, глядя на бледную до прозрачности сестру с тревогой в голосе спросила:
— А ты как?
— Ничего, пойдём в папин кабинет, и я тебе всё расскажу, — Стася попыталась ответить так, чтобы не напугать, но, понимая, что времени мало, не хотела и затягивать. И ещё было ощущение, что Триада не просто так исчезла из Кремля, и вот вроде взрослые все, а сердце у Стаси было неспокойно. Вспоминая Медведя, понимала, если тот что-то задумает, то ни себя не пожалеет, ни других.
В кабинете императора Татьяна снова попыталась «зависнуть», но Стася сразу начала рассказывать, и Таня слушала «открыв рот».
И о том, как штурмовали Острогард, и о том, как создали спецотряды, отлавливая тех, кто отказывался понять, что Империя вернулась и не позволит больше никому посягать на свою государственность. И о том, что война ещё не закончена, что Пеплона возродила древнее зло, и скорее всего сама уже не сможет его остановить, а она, Стася никак не может справиться с Триадой и они у неё разбегаются в разные стороны, и вообще делают чего хотят.
И Таня вдруг увидела, как Стася ещё молода, и, как ей на самом деле тяжело, и никто не хочет помочь, все только ждут чего от неё и требуют.
— Стася, — Таня обняла сестру, — как же ты справляешься? Прости, что я там …
И Таня вдруг вспомнила Константина.
— А почему тебе жених твой не помогает? — Таня посмотрела на сестру, — он бы, наверное, мог помочь тебе … стабилизировать Триаду, всё же он… мужчина.
— Какой жених? — очень искренне удивилась Стася.
— Прости, — наклонила голову Таня, — я… забудь
Но Стася поняла, что вот оно, вот та чёрная «вуаль», которая мутной волной плещется вокруг красивого и разноцветного чувства сестры.
— Рассказывай, Таня, что за жених у меня и почему тебя это так печалит, — Стася примерно представляла, что случилось и, понимая, что всё это тянет на шекспировскую комедию или драму, решила всё выяснить здесь и сейчас, до того, как они с Таней приступят к опасному ритуалу.
Всё же она опытней Татьяны и романтики в ней, хорошо это или плохо, неизвестно, но гораздо меньше.
Сёстры были вдвоём, Демидов отправился заниматься делами, и поэтому разговаривать было легко, но Татьяна всё равно почему-то переживала.
— Ну, я… я видела… в газете, — слова с трудом давались княжне, и она с надеждой посмотрела на сестру, рассчитывая, что та ей поможет.
Но Стася сидела и с улыбкой смотрела на неё.
Стася считала, что Таня сама должна уметь сказать, неизвестно, что может случиться во время битвы, а Алёше до совершеннолетия ещё далеко, кто-то родной должен остаться рядом. Взрослый. Потому и продолжала молчать, ждала.
Наконец, Таня поняла, что никто не поможет и надо справляться самой, и выпалила, не глядя на сестру:
— Я видела в газете фото тебя и … князя Лестросского.
Стася улыбнулась ещё шире:
— И что?
— Как что? — Татьяна даже возмутилась, — там было объявление о вашей свадьбе.
— А ты помнишь, как там было написано, Танюш? — Стася уже поняла, что произошло недоразумение и поразилась, как можно из-за неверно понятой информации себя замучить.
Таня начала что-то осознавать, но пока ещё не до конца.
Постаралась вспомнить, что она прочитала в газете. Расстроенно взглянула на сестру. Стася всё-таки сжалилась над Татьяной и достала большую папку, куда её секретарь подшивал газеты с упоминанием значимых событий.
Сама открыла на нужной дате:
— Иди, Танюш, давай почитаем
Таня снова смотрела на Константина, на портрет Анастасии, теперь они казались ей каким-то грустными, словно каждый думал о чём-то своём. Татьяна перевела взгляд на строчки под фотографиями.
«… женится на россимской княжне», — прочитала Таня
Взглянула на улыбающуюся Стасю:
— Так значит… ты… вы… он
— Конечно нет, Танюша, я Константину предложила брак с тобой и поставила его в такие условия, что он не мог отказаться, прости, — Стася вдруг зажмурилась, будто бы что-то вспомнила такое, отчего ей стало стыдно-стыдно.
— Таня, любишь его? Скажи?
— Люблю, — вдруг выдохнула Татьяна то, что и сама долго от себя скрывала
— А он? Он любит? — Стася с надеждой посмотрела на сестру: — «Пусть хотя бы у неё всё будет по-человечески, пожалуйста!»
— Не зна-а-ю, — вдруг разрыдалась Татьяна, а вслед за ней и Стася.
И сидели две россимские княжны и рыдали в голос, словно бабы простые, и каждая о своём.
На корабле, идущем с острова Ше* ехал посол Небесного императора Ляй Синь
Корабль шёл по воде обычным ходом, ведь всем известно, что над водой или под водой невозможно использовать порталы.
Посольство было большое, включало в себя и воинов, и наложниц, и магов. Премьер-министр Пеплоны попросил давнего союзника о помощи.
В Пеплоне давно уже нет живой магии, и, хотя, сам премьер весьма силён, но его магия мертва, а то, что он задумал нуждается в живой магии, без неё и сам премьер-министр и Пеплона могут сильно пострадать.
Ляй Синь, в свои годы, которые уже сделали его седым, но ещё не настолько, чтобы ничего не желать, слышал, что в Кравеце кайзер Вильгельм изобрёл порталы, с помощью которых можно перемещаться через границы государств, и он уже довольно щурил свои и без того узкие глаза, предвкушая, что он попросит у премьера Пеплоны за помощь, помимо того, что они уже поделили Россиму.
Жадные эти россимские альты, как можно, народ Небесной империи, как и народ Пеплоны, ютятся на жалких островах, а эти россимцы захватили себе столько суши, и не делятся. Нехорошо!
Посол снова сощурился, представляя себе, сколько богатств достанутся Небесной империи. И подумал о том, насколько мудр небесный император, настоящий сын бога.
Вдруг с палубы раздались крики:
— Дракон! Чудовище!
Посол только и успел вскочить, отталкивая от себя наложницу, которая массировала ему плечи, как что-то большое и тяжёлое ударило в корабль.
— Ты сумасшедший, Урусов, — рассмеялся Фёдор Троекуров, — но, чёрт побери, это может сработать.
Князья неожиданно обнаружили, что они совершенно спокойно могут сидеть и работать вместе. Княжна всё-таки молодец, двумя словами направила их энергию в нужную сторону.
Регенерация уже работала, и разбитые физиономии князя Троекурова и князя Урусова уже светлели, синяки становились жёлтыми пятнами.
Князь Урусов взглянул на Михаила Воронцова:
— Вся надежда на тебя, Миша
Урусов себя не утруждал условностями, особенно внутри Триады.
— Надо попробовать сперва, — проговорил князь Воронцов, который ещё ни разу в морского дракона не обращался.
— Экие вы нежные! — издевательски произнёс князь Урусов, — всё бы вам сначала пробовать, и выразительно посмотрел на Троекурова.
Фёдор ответил удивлённым взглядом:
— Поясни.
— Ты знаешь, — мрачно проговорил Медведь.
— Не знаю, — так же сурово ответил ему Дракон
И Воронцов понял, что сейчас снова начнётся битва, но не та на которую отправила их княжна.
— Эй, вы не Медведь с Драконом, а петухи какие-то, — воскликнул Воронов, — вам задание дадено, а они здесь снова… клювами меряются.
Троекуров пристыженно замолчал, а Медведь, совершенно не смутившись, а как будто, так и надо, отмахнулся:
— Ты прав, Миша, давайте к плану.
Правда надо отдать должное, в течение следующего часа князья обсуждали план предстоящей операции и ни разу больше никто и никого не задел.
Но всё равно, между Урусовым и Троекуровым остался какой-то надлом. Воронцов чувствовал, что-то между ними произошло, но что произошло, было непонятно.
План, который предложил Урусов, был гениален в своей невозможности.
Пришла информация, что в Пеплону на «помощь» плывёт посольство с Острова Ше. Эти извечные завистники и враги Россимы, снова объединились, и по донесениям разведки, как россимской, так и дружественных государств, Пеплона собиралась призвать древнее зло. Что это за древнее зло никто не знал, только кайзер Вильгельм догадывался, да князь Голицын Андрей Васильевич сообщил Анастасии, что это чудовище Левиафан, вместилище злого и чуждого жизни бога.
Когда-то давно Пеплона уже делала это, призывала Левиафана, после чего едва выжила, лишившись навсегда доступа к живой магии мира. И вот снова нашёлся безумец, который пытается это сделать.
Медведь, основываясь на данных разведки предположил, что союзники Пеплоны узкоглазые потомки повелителя небес плывут не просто так, скорее всего Пеплоне понадобилась живая магия, которой в их умирающем государстве нет.
И Урусов предложил захватить корабль островитян и войти в порт Пеплоны под флагами острова Ше, и, замаскировавшись под посольство, прибыть в Вестминстер.
Дело было сложным и простым одновременно.
Сложность заключалась в том, что корабль был в движении, простота, что у россимских князей была возможность догнать и взять корабль на абордаж, потому что ни у кого не было дракона, а у Россимы был, да не один, а целых два. Водяной и воздушный.
Ещё был риск, что, что-то не продумали, упустили, но медлить было нельзя, ветер у корабля островитян был попутный, наверняка маги воздуха имелись на корабле, плюс магические двигатели. Магия на острове пусть и не была такой мощной, как в Россиме, но она была достаточно сильной, чтобы островитян боялись и не трогали.
Россима не боялась, они ей просто не были нужны.
И князья переместились на берег моря в Архангельск, выбрав самую безлюдную и скалистую часть, откуда собирались выплыть и вылететь. По связи через Горчаковых передали данные на один из военных россимских кораблей, который находился наиболее близко к маршруту корабля островитян, чтобы те были готовы к ближнему бою, и высадке в Пеплону.
И каждый открылся, впуская в себя духа.
И спустя несколько минут со скалы в воду уходил гигантский водяной дракон, сверкая лазоревой чешуёй, а в воздух понимался огромный воздушный дракон, больше похожий на крылатого переливающегося серебром змея, на шее которого сидел князь Никита Урусов, недовольный тем, что пришлось довериться Фёдору Троекурову, потому что его Медведь под водой дышать не умел.
Сёстры, наплакавшись пошли к родовому камню. Таня была здесь несколько раз. С отцом. Он приводил сюда всех детей, Таня хорошо помнила последний раз. Отец привёл её сюда, когда ей исполнилось восемнадцать.
Тогда камень светился спокойным голубоватым светом. Сейчас же он просто пылал. Свет всё ещё был холодный, но яркое белое пламя нельзя было перепутать ни с чем. Этот свет напоминал сияние звезды.
Свечение камня означало количество сил того, кто на данный момент являлся главным в роду. Анастасия.
«Как она вообще умудряется ходить, говорить, дышать, в конце концов, с такой-то силищей,» — подумала Татьяна и внимательно посмотрела на сестру, подмечая и, странным образом появившиеся морщинки в уголках глаз, как будто бы сестре было не восемнадцать, а гораздо больше, и тени под глазами, и бледные сжатые губы, так, словно ей было больно, но она уже притерпелась, и поэтому просто прикусывает губу, чтобы сдержать стон.
И Таня вдруг испугалась, что она не сможет принять столько силы. Помнится даже отец говорил, что она недостаточно работала над своими каналами, и теперь они не могут принять много магии.
Но надо попытаться.
— Если готова, то начинаем, — неожиданно сказала Стася
— Что прямо сейчас? — удивилась Татьяна, которая не рассчитывала, что только пришли, и сразу же надо проводить ритуал.
Стася поморщилась:
— Сколько тебе надо времени?
Вопрос был поставлен жёстко, и Таня опешила.
— Если надо прямо сейчас, то я могу, — неуверенно сказала она.
— Чем быстрее, тем лучше, — процедила сквозь зубы Стася, но увидев растерянное лицо сестры, попыталась улыбнуться и добавила, — но можно и подождать немного.
— Тебе больно? — Татьяна, наконец-то осознала, что сестра торопится не просто так, ей действительно надо скорее.
Стася кивнула, и по её глазам Таня поняла, что сестре не просто больно, ей невыносимо.
И они начали ритуал.
Сначала ничего не получалось, Таня непроизвольно ставила защитный барьер и магия, просто на просто, не проходила через преграду.
— Таня, давай отложим, — предложила Стася. С каждой новой попыткой Стася чувствовала, что магия снова начинает концентрироваться в ней, а это означало, что, если не получится передать часть силы Татьяне, то ей снова придётся звать Медведя, а она не собиралась иметь с ним больше никаких отношений, кроме тех, что понадобятся для активации Триады.
— Нет, Стася, давай ещё раз попробуем, — со слезами на глазах проговорила Татьяна.
— Ладно, — чувствуя, как начинают гореть вены, ответила Стася, — закрой глаза, подумай о чём-нибудь безопасном, о чём-то, что не будет вызывать у тебя такой страх.
Татьяна прикрыла глаза и попыталась вспомнить Константина, но почему-то в память приходили куски камней с рушащихся зданий, и защита девушки становилась лишь сильнее.
Тогда она попыталась вспомнить Алёшу, как они играли вместе, и вдруг память подбросила ей воспоминание мольберта, который так и стоял в светлой комнате в доме Демидовых в Лестроссе.
— Давай, Таня. кажется получилось, — услышала она голос сестры, и начала вспоминать свои ощущения, как она держит карандаш в руке, как проводит первую линию на белоснежном листе плотной бумаги, как из этой линии рождается лицо… Константин
— Ничего не получается…
Таня открыла глаза и увидела сестру, с усталым видом сидевшую на полу.
Стася в отчаянье потёрла ладонями лицо, Таня тоже присела на пол и обняла сестру. И вдруг сила от сестры сама потянулась к ней и свободно, не находя никакой преграды стала впитываться, словно светящийся снег, тающий под жарким весенним солнцем.
Сначала всё шло нормально, Таня испытывала лишь лёгкую щекотку, понимая, что сила проникает в магические каналы. Сёстры сидели, боясь шелохнуться, чтобы не прервать начавшийся процесс передачи силы.
Вдруг вместо щекотки Таня ощутила жар, как будто бы сила нагрелась и стала горячей. Сначала было терпимо, но с каждой секундой жар становился всё яростней и в какой-то момент Таня не выдержала и у неё вырвался стон. Стася вздрогнула и поток прервался.
— Таня что? — встревоженно спросила Стася, обернувшись к сестре увидела прикушенные до крови губы и мученическое выражение на лице.
— Всё, уже всё хорошо, — тихо, словно ей было тяжело говорить, сказала Татьяна, и спросила, — у нас получилось?
— Получилось, — успокоила Стася сестру, хотя она, конечно, рассчитывала, что передать получится больше. Сейчас примерно половина от того, что надо было бы передать, перешло к Татьяне.
— Встать сможешь? — спросила Стася и вдруг поняла, что с Тани полностью слетела чужая личина.
Перед Стасей находилась необыкновенно красивая, даже несмотря на мученическое выражение лица, девушка. Платиновые длинные волосы, огромные синие глаза, высокая, на полголовы выше Анастасии.
— Таня, — с восхищением произнесла Стася, — ты стала собой.
И хотя силы Таня приняла немного, но Стасе стало легче.
Теперь она, по крайней мере, может спокойно заниматься делами, не боясь «сгореть».
После ритуала и напряжение между сёстрами спало, Таня тоже почувствовала, что со Стасей стало легче общаться, так, как будто бы раньше она шла по тонкому тросу, натянутому над пропастью, и сама была натянута, как пружина, а сейчас вышла на дорогу.
Стася рассказала Татьяне о том, что уже сделано в Империи. В красках расписала, как они с князьями брали штурмом столицу. Рассказала про то, как принимала клятву у князей. Сперва не хотела говорить о своих ошибках, о том, что вопреки здравому смыслу приняла силу ещё одного духа, поставив свою жизнь под риск. Но Таня спросила:
— А что случилось? Почему вдруг тебе стало так плохо?
И Стася рассказала, почему возникла такая ситуация.
— Представляешь, Татьяна, у меня теперь два дракона.
Стася взглянула на ошарашенную Татьяну:
— Вот и Андрей Васильевич Голицын так же на меня посмотрел, когда я силу со вторым драконом пришла делить. Только он ещё сказал, что я глупая, но дал совет разделить силу с тобой.
— Никакая ты не глупая, — возмутилась Татьяна, — я думаю, раз пришёл второй дракон, значит он нужен, боги ведь лучше нас знают. А Андрей Васильевич просто за тебя переживает.
Стася с благодарностью взглянула на сестру, и вдруг осознала, как ей этого не хватало, вот так вот выговорится, по-простому, по девчачьи всё обсудить, и получить ожидаемую поддержку.
— Да, я, Танюш, ещё никак не могу стабилизировать Триаду, они будто бы вода из ладоней расплёскиваются и не удержать.
Одно только не рассказала Стася. Про Медведя, про то, как обидел её князь Урусов. Не стала Татьяну расстраивать, рассказывать на что пришлось пойти, чтобы выжить. Но Татьяна всё равно спросила:
— Настя, а нравится ли тебе кто-нибудь? Смотри какие князья тебя окружают, и Фёдор Троекуров, и Никита Урусов, да теперь ещё Михаил Воронцов. Я же его помню, он приезжал к нам на представление наследников, красивый очень.
Стася грустно улыбнулась, ответила сестре так, как считала правильным:
— Все хороши, но пока войну не закончим, не могу я отвлекаться и разрешить себе выбрать кого-то, иначе плохо будет.
Стася помолчала пару мгновений и добавила неуверенно:
— Сейчас каждый из них в равном положении.
Снова задумалась, и Татьяна поняла, что сестра недоговаривает, будто бы есть что-то о чём ей тяжело говорить, но выспрашивать не стала. Она вообще воспринимала Анастасию как старшую сестру и, если она захочет что-то рассказать значит расскажет.
А Стася между тем задумалась о том, в равном ли положении князья? Вроде бы никому пока обещаний не раздавала, значит в равном, только вот на Урусова обижается. Но обида же — это отдельно?
И как только Стася об этом подумала ей сразу привиделся Андрей Васильевич Голицын, который укоризненно покачал седой головой.
Весь оставшийся день сёстры провели вместе, а к вечеру Стася предложила на ужин переместиться в Лестроссу, в дом к Демидовым.
— Пойдём, Таня, Алёшу я давно не видела, да и с Варварой Васильевной давно не встречалась.
Потом хитро посмотрела на Татьяну и тихо сказала:
— Может быть и с женихом встретишься.
Татьяна испуганно посмотрела на сестру:
— Не знаю, Стася, он же никогда не видел меня такой какая я есть.
Стася удивилась:
— Да он упадёт вообще, когда увидит тебя, он от счастья рухнет.
— Не знаю, — всё так же с неуверенностью в голосе произнесла Татьяна, — расстались-то мы с ним не очень хорошо, я же ему счастье пожелала с другой.
Таня взглянула на Стасю и, запинаясь на каждом слове, сказала:
— Я же думала, что вы с ним, ну то есть ты с ним, что он на тебе женится.
— Ой какие же мы с тобой обе дуры, — сказала Стася, а Таня, не ожидавшая от сестры такого простонародного определения, которое, тем не менее, очень чётко описывало ту ситуацию, в которую они попали с Константином, согласилась.
А Стася вдруг высказала мысль, которую Таня тоже никак не ожидала услышать от младшей сестры:
— В отношениях самое главное не молчать, не замалчивать, додумывая что-то за другого человека, а говорить.
Стася произнесла, и вдруг поняла, что сама-то она этому совету почти никогда ещё не следовала до конца. Взять хотя бы Урусова или Троекурова. Усмехнулась даже про себя: «Советовать-то всегда проще».
В общем, решили идти в Лестроссу.
Отыскали Демидова Георгия Никитича, который обрадовался, что всё прошло успешно, продолжая с восхищением глядеть на свою княжну.
Стася ведь так и не приняла титул Императрицы россимской, хотя князья из круга двенадцати и просили, и настаивали. Анастасия оставалась княжной, сказала:
— Ответственность за империю несу и буду нести до того как Алексей подрастёт и сможет принять титул императора.
Ещё и шутила:
— Не боитесь, что потом отдавать не захочу?
Князья улыбались, никто не верил, а вот Стася на самом деле боялась только одного, отчего-то не было у неё уверенности в том, что выживет она в последней битве.
Сны ей стали снится про это древнее зло. У Россимы свои боги, не сказать, чтобы светлые, света без тьмы не бывает, но они живые. А вот у Пеплоны мёртвые боги. Сможет ли живая победить мёртвое и остаться живой?
На это у Стаси ответа не было. Потому и не хотела, чтобы, случись с ней непоправимое, всю Россиму потрясла её смерть. А такое неминуемо случится, прими она титул, смерть императора по всем ударит.
Но долго раздумывать не стали, взяли Демидова и, перешагнув границы, вышли возле ворот его дома в столице Лестроссы. Оглянувшись по сторонам, Стася сразу заметила, что за домом наблюдают, спросила Демидова, тот только усмехнулся:
— Княжич следит.
Стася улыбнулась:
— Что же, значит скоро князь Лестросский узнает, что прибыла не одна княжна, а две.
Представила себе, как они с сестрой выглядят со стороны: обе светловолосые, белокожие, стройные.
«Любопытно, — подумала она, — через сколько Константин примчится, и примчится ли, или затаится у себя во дворце и будет сидеть и ждать? В таком случае сами поедем,» — решила окончательно.
Вдруг ворота распахнулись и из них выскочила рыжим ветром Варвара Васильевна, за ней Савва, вместе с Алёшей.
Алёша увидел стоящих сестёр, остановился, замер на мгновение, а потом с криком: — «Стася!» Бросился к сестре.
Тут же, прямо на улице, не заходя в ворота, обнялись и снова заплакали.
Стася подумала: «Да что же за день-то сегодня такой, с утра всё плачу и плачу.»
Варвара Васильевна подбежала:
— Пойдёмте уже в дом, что вы тут на улице-то стоите.
Но не успели войти в ворота, как там опять снова все обнялись. В доме сели разговаривать. Алёша с Саввой наперебой начали Стасе рассказывать, как в плену были, как сбежали, Таню нашли, как выбирались.
Стася слушала и удивлялась тому, какая всё-таки жизнь интересная штука, и земля вроде большая, а маленькая, и времени вроде много, а всегда его на что-то да не хватает.
Но самое главное, это то, что дорога, по которой ты идёшь, должна быть прямая и тогда на ней ты всегда встретишься с теми, кто тебе дорог. И поняв это, Стася снова заплакала.
После того, как все наговорились, Варвара Васильевна организовала стол. Стася улыбнулась, традиция, ничего не попишешь, надо сесть за стол и поесть.
Заканчивая ужин, Стася переглянулась с Татьяной, Константина всё не было. Таня произнесла:
— Говорила же я, что не приедет он.
Варвара Васильевна увидела переглядывание сестёр, услышала Танину фразу и спросила:
— Уж не про князя ли Лестросского говорите?
— Про него, — сказала Стася.
Варвара Васильевна всплеснула руками:
— Ой, княжны, запутали вы мужчину! Разве же так можно!
Варвара Васильевна обратилась к Стасе:
— Он же всю дорогу думал, что Таня — это Таня, а княжна Россимская, совсем другая девица.
После взглянула на Татьяну и добавила:
— И в последний раз Таня с ним как-то странно попрощалась. Князь же просто убежал из нашего дома.
Спросила Таню:
— Что ты ему сказала-то, Танюша?
Таня грустно улыбнулась:
— Счастья пожелала с княжной россимской
Варвара Васильевна охнула и закрыла лицо руками, плечи её затряслись.
— Варюшка, что с тобой, ты плачешь? — встревоженно спросил супругу Демидов.
Варвара Васильевна отняла руки от лица, и все увидели, что лицо её покраснело от… смеха:
— Нет, Гриша, я не плачу, я смеюсь я над тем, как наши россимские княжны могут голову задурить несчастному иностранному князю.
— Так он уж теперь не иностранный, — сказал Георгий Никитич, — он же нашенский, Константин Клементьевич.
А Варвара Васильевна посерьёзнела и высказала:
— А раз нашенский, то и надо ему всё рассказать.
Вдруг раздался звонок переговорника. Демидов многозначительно посмотрел на Стасю и прошептал:
— Князь… Лестросский
И активировал переговорник:
— До. рого здравия, Константин Клементьевич.
— Да, прибыла княжна, да с сестрой. Видеть вас хочет.
— Нет, лучше вы к нам.
Георгий Никитич всё время разговора смотрел на Стасю, считывая, что она хочет сказать. На последней фразе Стася кивнула, подтверждая.
— Ждём, — сказал Демидов в переговорник и деактивировал артефакт.
— В течение получаса обещался быть, — сообщил Демидов.
Стася взглянула на Татьяну. Сестра сидела ни жива, ни мертва, бледная вся, что в сочетании с платиновыми волосами делало её похожей на фарфоровую куклу.
«Так, — подумала Стася, — что-то у меня Татьяна помертвела, не годится россимской княжне перед заморским женихов робеть»
А вслух сказала:
— Татьяна, пойдём-ка на пару слов
Стася вывела Татьяну в другую комнату. Положила сестре руки на плечи и, глядя в глаза, спросила:
— Танюша, скажи мне любишь ли ты его?
— Люблю, Анастасия, люблю, но не знаю, а вдруг он не любит.
Стася вздохнула:
— Вот если любишь, не сомневайся ни в нём ни в себе. Сейчас он приедет и познакомитесь, наконец.
Татьяна опустила глаза, словно рассматривая что-то на полу:
— Стася, а я не хочу говорить ему, что та Татьяна я была, пусть он сам меня узнает.
Стася вздохнула:
— Дело твоё, Танюш, но, если любишь, что попусту мучить и его, и себя. Подумай о том, что Великая битва ещё впереди, и я не могу вам обещать, что времени у вас будет много.
Таня посмотрела испуганно на Стасю.
— Почему? Почему не можешь? — спросила срывающимся голосом.
И Стая решилась сказать сестре правду, она взрослая, то, что она уже пережила открыло в ней сильную магию, и сделало её сильнее. Сколько можно всё на себе нести, тяжкая ноша одного придавит, а, если разделить на всех, то она для каждого лёгкой будет.
— Потому что, Таня, враг у нас страшный. В Пеплоне пробудилось древнее зло, дух мёртвого Бога.
— Но ты же, — испуганно проговорила Татьяна, — ты же сильная, я видела, у папы так родовой камень не пылал, и… у тебя же Триада и… целых два дракона.
— Да, — покачала головой Стася, и усмехнулась, — Триада и драконы. Только я до сих пор не могу их до конца объединить, чтобы я не делала у меня ни разу не получилось.
Стася хотела ещё что-то сказать, но взглянула в расширившиеся глаза сестры, и поняла, что вывела её успокоить, а сама… вот же.
— Ну да ладно, — улыбнулась Стася, ты не бери в голову, Танюш, может в критический момент оно всё и придёт.
Стася обняла сестру и весело договорила:
— Оно же так всегда было у нас в Россиме, на авось.
Отстранилась и посмотрела на Татьяну, та слабо улыбнулась. Стася отошла к окну. Из окна открывался вид на внутренний двор и было видно, что ворота отъезжают, раскрываясь и во двор въезжает чёрный автомобиль.
«Быстро князь приехал,» — подумала Стася, а вслух сказала:
— Тебе сейчас о другом думать надо. Если у вас с князем Константином сладится и мне спокойнее будет. Но себя не мучай, да и его тоже не надо. Если любишь, сама поймёшь, что нужно сделать.
После чего Стася кивнула на окно:
— Князь приехал, давай, соберись и пойдём, и не забывай улыбаться. И слёзы вытри, а то вон нос покраснел.
Таня вспыхнула повертела головой в поисках зеркала. Увидела, подбежала.
— Не красный у меня нос! — произнесла возмущённо.
— Шучу я шучу, всё нормально с твоим носом, — улыбнулась Анастасия, — но ты такое настроение и держи! — и сёстры вышли в гостиную.
А скоро раздался и звонок в дверь
Это было странное ощущение. Воплощаясь в духов, они не переставали быть собой, но в то же время они становились одновременно всем: человеком, стихией и слышали друг друга так, как будто бы разговаривали в одной комнате. Дракон Фёдора Троекурова поймал поток воздуха и лететь ему было легко, но мысли Медведя его ужасно раздражали.
Зато он понял почему утром Медведь так себя вёл. Оказалось, что Медведь думал что дракон и княжна любовники. И дракон был первым, кто «сорвал цветок». Сначала Фёдор хотел обозвать медведя дураком, но потом решил, что пусть Медведь и остаётся в этом своём заблуждении. И тогда у него, у Фёдора, появится шанс.
Но Фёдора вдруг захлестнула волна злобы, потому что он вдруг понял, что пережила юная княжна. И дракону захотелось полететь обратно, найти всех своих бывших «товарищей» и сжечь.
Видимо он всё-таки не удержался, потому что сначала почувствовал, как Медведь пытается лапами пробить толстую драконью кожу, чтобы остановить развернувшегося в воздухе дракона. А потом уже услышал и Медведя, и Воронцова.
— Князь, вы куда? Прекратите сейчас же!
Только тогда Фёдор усилием воли развернулся и полетел обратно.
— Да что с тобой? — возмущённо спросил его Медведь.
— Всё нормально, — ответил Дракон, но князь Урусов ему не поверил, и точно понял, что это было связано с княжной.
А Троекуров тем временем обрадовался, что осознание того, что княжна пережила насилие, пришло к нему сейчас, когда он далеко от Россимы, а то бы он неизвестно что натворил и сколько крови бы ещё пролилось пока он нашёл бы тех бахов кого посчитал бы виноватыми в обиде княжны.
Другие духи ощутили, что дракон Троекурова «закрылся». И Медведь собирался выяснить, что скрывает вечно мучающийся чувством вины Дракон, но вдруг от Воронцова пришла информация, что он уже видит корабль островитян.
Все сразу отбросили сомнения и сосредоточились на задаче. Требовалось одновременно сделать несколько действий. Сообщить на ближайший корабль, под флагом Россимы, чтобы личный состав был готов к абордажу и переходу. Договорились, что заходить будут с двух сторон одновременно. В задачу Троекурова входило подлететь как можно ближе к кораблю, но при этом быстро и стремительно. Так, чтобы у островитян не было возможности настроить какие-либо пушки.
Но на палубу прыгнуть только в тот момент, когда островитяне осознают, что над ними дракон, но перед этим Михаил Воронцов бьёт по кораблю, сбивая находящихся на корабле с ног, но не пробивает его для того, чтобы он в целости сохранности смог дойти до порта.
Ближайший россимский корабль резко стал набирать скорость. Его задача была примерно в то же самое время подойти к кораблю островитян и взять дезориентированных людей на абордаж. После чего предполагалась замена команды на своих и торжественный заход, так называемого «посольства» в порт выгрузки и в правительственную резиденцию премьер-министра Пеплоны, где они забирают власть, одновременно забирая его самого в плен.
Гениально. Да, таков был план Никиты Урусова.
Но не всегда гениальные планы срабатывают, особенно когда в дело вмешиваются боги.
Корабль островитян взяли быстро, многие, из выскочивших на палубу матросов, увидев дракона, в священном ужасе попадали на колени. Дракон был божественным символом для небесной империи.
Причём в этот раз совпало всё, и дракон был небесный, и цвет соответствовал легендам острова Ше.
А уж когда из «бездны морской» вылезла на длинной шее огромная голова морского змея, островитяне побросали оружие и улеглись на палубу, накрыв головы руками в ожидании небесного огня, как наказание за грехи.
Посол, выбравшийся из своей шикарной каюты, увидев происходящее, тоже упал на колени.
Вскоре князья приняли человеческий облик, и собирались произвести стыковку кораблей, чтобы заменить команду. Уже было понятно, что абордаж не потребуется. Да и, пришедший в себя посол, отдал команду слушаться посланников богов беспрекословно.
Ляй Синь понял, как ему повезло: «Надо бы императору сообщить, что наши боги взяли под покровительство Россиму, и дать совет, что небесному императору, как потомку богов, надо встретиться с россимским императором и заключить мирный договор, неспроста, уже несколько поколений к императорам небесной империи не приходило божественное воплощение».
С богами не шутят.
И посол сам предложил помощь россимским князьям, посчитав, что служение богам ему зачтётся и поможет снять те грехи, которые он в силу своей человеческой природы совершил.
В порт Пеплоны корабль входил под флагами небесной империи, но вот глаза у солдат в парадной форме военного флота почему-то не были такими узкими, как должны были быть.
«Наверное, они впервые в нашей могучей стране, — думали встречающиеся, шагавшим бодрым строевым шагом островитянам, пеплонцы, — оттого и смотрят на всё широко открытыми глазами».
Допуск к внутренней портальной сети у островитян был, активацию провели в порту и уже скоро «посольство» входило в столицу Пеплоны.
До Вестминстерского дворца, где должна была состояться встреча премьер-министра Пеплоны с посольством острова Ше, дошли быстро, нигде не встретив никакого препятствия. На входе во дворец посол островитян передал какую-то бумагу и, когда охрана отказалась пускать всех, громко и искренне возмутился. Это сработало. И на территорию дворца прошла треть, около сотни матросов, оставшиеся окружили дворец, приготовившись к разного рода неожиданностям.
За внутренними воротами резиденции маскарад можно было не соблюдать и россимцы, не скрываясь, провели бескровный штурм. Пострадал только один из министров, он так спешил закрыться в своём кабинете, что самому себе прищемил палец.
Дворец взяли, но премьер-министра, граф Дуйворта ни в его кабинете, ни в зале заседаний, где обнаружились испуганные министры, не нашли.
Ещё на подходе ко дворцу ощутили, странное магическое напряжение в воздухе, сопровождавшееся неприятным сладковатым запахом.
Когда вошли во дворец, запах только усилился и стало ясно, что пахнет мертвечиной. Кто послабее на желудок еле сдерживался. А тошнить начало всех.
Даже посол острова Ше, прикрывал лицо платком, магические фильтры помогали слабо.
Допросили министров, один из военного ведомства показал, что премьер-министр два дня назад запретил им расходиться, а сам с главой разведки генералом Гербертом Генри ушёл в подвалы замка и до сих пор оттуда не возвращался.
Пошли в подвал, и чем ближе подходили, тем тяжелее было идти.
Вдруг к Никите подбежал один из матросов:
— Альт Урусов, разрешите обратиться, бах Вокрин
— Обращайся солдат, — Урусов говорил в нос, потому что невозможно было дышать, а он ещё и наполовину трансформировался в медведя, на руках были когти, слегка изменённые черты лица, расширившиеся плечи и возвышался он над всеми почти что на голову, поэтому и органы чувств, включая обоняние, обострились.
— Там, Отто фон Шнафт, требует его пропустить, — бодро, будто и не мешал ему царящий вокруг смрад, отрапортовал бах Вокрин.
— Требует, говоришь, — усмехнулся Урусов, — ну пропустите
Меньше, чем через минуту в коридоры подвалов вбежал фон Шнафт. Коротко поклонился.
— Успел, — выдохнул, оглядывая стоящих князей, с удивлением задержавшись взглядом на Ляй Сине.
— В чём дело фон Шнафт, куда вы успели? — строго спросил Урусов, обнажив удлинившиеся клыки
Но фон Шнафта этим было не запугать, поэтому и спросил спокойно:
— Князь, вы знаете с чем там столкнётесь?
Князья замерли, им ответить было нечего.
Ответил Ляй Синь, посол острова Ше:
— Это уми-бодзу, скорее всего
Поклонился стоящему напротив него Фёдору Троекурову, которого посчитал главным божественным воплощением за принадлежность небу, и добавил:
— Так называют это существо в наших легендах.
— Мёртвый бог, которого убили собственные дети и сбросили на дно самой глубокой океанской впадины? — спросил Михаил Воронцов, который в подростковом возрасте служил на восточных морях.
Посол снова поклонился:
— Господин знает наши легенды
Урусов насмешливо спросил:
— И что? Вы хотите сказать, что этот мертвяк находится в подвале здания?
Фон Шнафт смотрел спокойно, а вот посол островитян начал нервничать, до него только что дошло, что ему удалось избежать, благодаря «вмешательству богов».
Ляй Синь вдруг очень захотел уйти, но это грозило потерей воинской чести, тем более что Ляй Синь посчитал, раз драконы взяли его, значит он должен идти с ними до конца. Но в мыслях он уже проклинал пеплонского премьера, и удивлялся, как тому удалось затащить трезвомыслящих островитян в эту авантюру. Но теперь, по крайне мере, становилось понятно, зачем они были нужны. Даже богу необходима живая магия, чтобы пробудится, если он мёртв.
А судя по запаху то существо, которое сейчас пробуждалось в подвалах пеплонского дворца, было мертво довольно долго.
— Анастасия говорила про левиафана, — подал голос Фёдор
Фон Шнафт кивнул:
— Иногда его называют так.
— И что ты предлагаешь? — насмешка не сходила с лица Урусова, кровь бурлила в его жилах, ему была нужна победа он больше не мог ждать.
— Я предлагаю не спешить, — ответил фон Шнафт
— И что? Ты предлагаешь нам ждать? — в голосе Урусова ожидаемо прозвучали нотки раздражения
— Погоди, Никита, — Фёдор Троекуров положил руку на плечо Урусова
Тот руку Дракона скинул и почти что прорычал:
— Чего ждать-то, бр-ратья? Надо идти и убить чудовище.
— А ты уверен, что мы сможем его убить? — задал вопрос, до этого молчавший Воронцов
— Мы? Сможем! — уверенно проговорил Урусов. Он давно знал, что неважно что ты говоришь, важно как.
Дверь распахнулась и в небольшой холл дома Демидовых зашёл князь Константин Лотар Леопольд фон Метерних, принёсший клятву россимскому престолу и принявший имя Константина Клементьевича.
Он ехал с твёрдым намерением отказаться от брака с россимской княжной. Насколько он успел узнать правящую княжну Анастасию, она была человеком адекватным, и с ней можно было договориться, если это не шло в разрез интересам Россимской империи.
Константин был готов принять любые другие условия, даже принять в семью кого-то из россимских князей для закрепления кровной власти россимских альтов. Такие вмешательства в ветви родов были редкими, и только в том случае, если не оставалось никого из правящей ветви. Но пару раз в истории такое случалось.
Константин не знал только одного, что в его крови уже пробудилась княжеская магия, уснувшая когда-то в европейский родах, и именно она, а не Анастасия, станет влиять на продолжение княжеского рода фон Метерних.
Константин вошёл с решимостью на лице и, увидев стоящих напротив княжон, остановился словно ударившись о каменную стену.
Девушка, которую сейчас видели его глаза, была необычайно красива. Константин вдруг почувствовал, что в его груди заворочалось что-то большое и горячее, и, вдруг, с каждым толчком сердца стало разливаться по венам, отчего сначала жар коснулся его лица, потом резко ударило в живот, потом огненной волной прошёлся по с ног до головы, и Константину показалось, что над головой его словно зажегся факел. На лбу проступила испарина, и Константин, подняв ладони, с удивлением увидел голубоватый огонь, охвативший его кисти.
— Что это?
Ответила ему княжна Анастасия:
— Поздравляю князь, магия альтов проснулась в твоей крови, теперь твой род стал одним из двенадцати, признанных богами.
Почему-то на лице у княжны появилась лёгкая то ли улыбка, то ли усмешка, когда она сказала:
— Знакомься, князь, россимская княжна Татьяна Николаевна Романова.
— Татьяна? — недоумевающе спросил Константин, и растерянно оглянулся на стоящего слева от него Демидова старшего.
Но вдруг заговорила сама Татьяна.
— А что вы удивляетесь, Константин Клементьевич, Татьяна весьма распространённое женское имя в Россиме.
Если бы в этот момент Константин смотрел на супругу Демидова, то заметил бы, что Варвара Васильевна картинно закатила глаза.
Отчего-то, решительно настроенный вначале Константин, так и не спросил у княжны Анастасии возможности поговорить с ней с глазу на глаз. И почему-то, когда правящая княжна предложила ему остаться наедине с «невестой», быстро согласился.
— Очень у вас имя красивое и необычное, — Константин сказал, а сам внутренне закатил глаза, не понимая, откуда взялось это косноязычие, у него, любимца женщин. Он же никогда за словом в карман не лез. А перед этой, будто выточенной из слоновой кости статуэткой, россимской княжной, оробел. Да ещё и имя у неё, как у его Тани. Поражал князя странно спокойный Демидов, пропала его племянница, а он занят тем, что исполняет поручения своей княжны.
Константин подумал, что ничего удивительного, он и сам, как связь через камень рода появилась, был готов мчаться по первому же зову. Сначала его это испугало, но при здравом размышлении он понял, а как ещё управлять такой огромной державой? Только так, чтобы через сердце связь с землёй шла.
Константин вдруг поймал себя на мысли, что он уже некоторое время молчит, но и княжна Татьяна молчала. Смотрит на него, словно в самую суть проникая, а он прислушался к себе и вдруг понял, что княжна очень сильный маг, что в очередной раз его поразило. В Европе жалкие остатки магии сохранились, да и то в основном у мужчин, а вот в Россиме и мужчины, и женщины обладают сильнейшей магией.
«Но у его Тани магии не было, она же не чистая альта была,» — с сожалением подумал Константин, потому что на какую-то долю секунды, стоя в холле и глядя на княжну ему вдруг показалось…
Но нет, совпадает только имя.
— Почему вы молчите? — спросила княжна
Константин вдруг понял, что она очень молода, и в отличие от своей «железной» сестры, от общения с которой его до сих пор бросало в дрожь, Татьяна гораздо мягче, и аура у неё не такая тяжёлая.
— Простите, Татьяна Николаевна, задумался, — ответил Константин
— О чём? — прозвучало от княжны, и в тоне были требовательные нотки
«Вот же принцесса,» — Константину не хотелось врать, но и правду как скажешь?
— Задумался от том, как вы непохожи со своей сестрой, — наконец-то Константин смог выйти достойно из ситуации. Он и вправду об этом задумывался.
На лице у Татьяны появилось удивление:
— А все говорят, что наоборот
— Я не про внешнюю схожесть, я про то, как я вас… ощущаю
— И как же? — Татьяна слега улыбнулась, хотя и пообещала себе быть взрослой и строгой, но слушая голос Константина, глядя в его, такое родное лицо, не смогла удержаться.
И снова вопрос, который поставил лестросского князя в тупик, а улыбка княжны вообще выбила «землю из-под ног». Константин замер, зацепившись за эту улыбку, просто время остановилось, и он оказался на краю высокой скалы, и не понимал, что с ним происходит. Татьяна, его Таня всё время была в мыслях, а здесь просто наваждение какое-то. Он видит лицо незнакомой ему женщины, а кажется, что знает её и любит уже давно. Константин даже закрыл глаза, потому что мозг отказывался воспринимать. Глаза видели одно, а чувства другое.
«Бред какой-то, — подумал Константин, — или такая магия»
Вслух спросил:
— Я чувствую, что вы сильный маг, Татьяна, если не секрет, что за магия у вас?
Сам подумал, что, если не ответит, значит точно околдовали его
От неожиданности Константин и забыл, что чаровная магия на альтов не действует, а он теперь с проявившейся магией, точно стал россимским альтом.
— Защитная, — просто ответила княжна.
А он посмотрел на неё, и понял, да, вот же две сестры, одна обладает самой разрушительной силой в мире, а вторая самой сильной защитной. Какие же всё-таки невероятные россимские боги, полный баланс.
А он, Константин, может этот баланс разрушить. Такую женщину, как россимская княжна Татьяна надо любить и беречь, и тогда она сможет сберечь и весь мир, если вдруг наступит момент, когда магия её сестры выйдет из-под контроля. А Константин не мог исключать такое развитие событий.
И, если он займёт место того, кто сможет дать княжне настоящую любовь, то это может обернуться катастрофой. Пусть он лишится княжества, но оставит шанс миру выжить в грядущей битве. Ему понравилась княжна Татьяна, но между ними всегда будет стоять его Таня.
И Константин принял решение
— А ты уверен, что мы сможем его убить? — задал вопрос, до этого молчавший Воронцов
— Мы? Сможем! — уверенно проговорил Урусов. Он давно знал, что неважно что ты говоришь, важно как.
И первым пошёл в тёмный зев подвального коридора. Вслед за ним, поняв, что Медведя уже не сдержать, пошёл Дракон Троекуров, Воронцов тоже долго не раздумывал.
Фон Шнафт укоризненно покачал головой, но зная россимцев не стал кричать или пытаться убедить, эти всегда делали так, как решили. И, если посмотреть историю, то это их «авось», вопреки всему, в самых невероятно безвыходных ситуациях, приводил к победе. Не всегда все доживали до неё, но приближали это точно, становясь легендами.
Фон Шнафт переглянулся с послом островитян, который тяжело вздохнув тоже пошёл вслед за воплощением своего бога.
«Так и становятся частью истории,» — подумал самый удачливый и засекреченный шпион, и тоже пошёл вперёд.
По мере того, как они шли, смрад становился всё плотнее, таким осязаемым, что казалось, начни его рвать руками и он будет с трудом поддаваться.
«Хорошо, что Медведь со своими огромными когтями впереди, — думал фон Шнафт, — если что, ему легче будет порвать эту дрянь»
Но вопреки опасениям фон Шнафта, вскоре дышать стало немного легче, как будто бы где-то приоткрыли маленькую форточку и впустили немного свежего воздуха.
Длинный коридор привёл их в огромное помещение, в ширину и длину около километра, похожее на причал. Князья и те, кто пошёл с ними вышли на площадку, которая соприкасалась с огромным зевом, похожим на естественную пещеру, заполненную водой. Только вместо корабля в причал упиралась огромная безглазая голова, напротив которой стоял… Кирилл Демидов.
Руки его, странным образом ставшие проекцией огромных крыльев, размахом закрывали почти всю длину причала. Кирилл не шевелился. Фёдор Троекуров хотел было крикнуть, но Медведь его остановил:
— Что-то не так, — сказал он, — подойдём поближе
Чем ближе князья подходили к краю «причала», тем понятнее становилось, что Кирилл словно бы впаял себя в огромную полупрозрачную стену, а раскинутые руки его, был разрезаны вдоль вен, и из них по каплям в эту стену стекала кровь. И судя по мертвенно бледному лицу князя Демидова, крови в нём осталось немного.
Князья отошли, посовещаться.
— Не пойму, он это страхолюдлу вонючую питает что ли? — спросил Медведь
Шаг к князьям сделал Ляй Синь:
— Если позволите, — обратился он поклонившись
— Говори, — кивнул послу островитян Медведь
— Судя по линиям, князь выстроил защиту, он не даёт уми-бодзу* очнуться и обрести полную силу.
— Спасать надо Кирилла, князья, — высказал общую мысль Никита Урусов.
Взглянул на Ляй Синя и спросил:
— Знаешь, как перекинуть защиту?
И в это момент, полупрозрачная стена задрожала, а чудовище открыло глаза.
И в этот момент, полупрозрачная стена задрожала, а чудовище открыло глаза.
Все, кто хоть раз видел графа Дуйворта, премьер-министра Пеплоны, сразу узнали их. На бесформенной морде чудовища были человеческие глаза.
Россимские князья имели крепкие желудки, но и они побледнели. Посол островитян, человек стойкий, повидавший многое, всегда считал себя несгибаемым… но, увидев во что превратился премьер-министр Пеплоны не удержал содержимое желудка.
Не потому, что он испугался и не потому, что ему стало жаль графа Дуйворта. А потому что он представил, что было бы, если бы россимские князья не захватили его корабль? Что если бы эти глаза были его, Ляй Синя?
И Ляй Синя стошнило во второй раз.
Кирилл Демидов странно дёргался. — Ему нужно помочь! — вскрикнул Фёдор Троекуров. — Как? — отозвался Никита Урусов, и повернувшись к фон Шнафту спросил— Что мы можем сделать?!
Пока Отто пытался вспомнить, что можно предпринять, Троекуров пошёл в сторону Демидова. Было видно, что князь Кирилл держится из последних сил. Он всё ещё стоял, упираясь крепкими ногами в пол, но руки уже начали опускаться. Медленно и неотвратимо. Он всё ещё пытался удержать стену, но сил практически не оставалось.
Фёдор смотрел на Кирилла и не узнавал, Лицо молодого мужчины изрезали морщины, казалось, что он внезапно постарел на полвека, прядь рыжих когда-то волос побелела. Что за ужас пришлось ему пережить, почему не позвал?
Руки Кирилла практически упали, видимо, он держался сколько мог, но теперь у него больше не было сил.
Никто не знал, что делать. Никто никогда не сталкивался с таким ужасом.
Урусов, привыкший командовать резко бросил:
— Ляй Синь? Отто? Давайте вспоминать! Что там про ваших чудовищ в легендах?
— Морское чудовище может победить только морской дракон, — мрачно проговорил Ляй Синь и покосился на Михаила Воронцова.
Михаила передёрнуло. Урусов хмыкнул. — Михаил, ну, никто ж не заставляет тебя его кусать за ж…. Просто унеси его туда, откуда он не выплывет.
— Эй, кто-нибудь, сюда, сейчас я заменю Кирилла, заберите его — послышалось со стороны Фёдора Троекурова.
Все повернулись. Троекуров стоял рядом с Демидовым, он уже сорвал с себя рубашку и теперь взрезал руки кинжалом. Встал напротив обессилевшего, но каким-то чудом ещё державшегося на ногах Демидова, Троекуров подцепил только ему видимую нить и как будто бы стал её наматывать на свои руки, совершая странные вращательные движения. И в один момент магия хлынула, и защита встала, вытягивая руки Фёдора наверх, превращая его в распятие. Все поняли, что Фёдор перетащил защиту на себя, освободив обессилевшего и почти обескровленного Кирилла. Стена перестала дрожать и стала гораздо более плотной.
Кирилл рухнул. Теперь Троекуров держал защиту.
— Братья… — выдавил он сквозь зубы. — Я не знаю, как Кирилл столько продержался. Это… это сложно. Решайте, что делаем.
Все взгляды обратились к Ляй Синю. Он дал имя этому чудовищу — пусть теперь скажет, как его победить.
Но кроме того, что водный дракон может утащить умибодзу, посол островитян ничего не мог подсказать.
После короткого совещания решили следующее: пока Троекуров держит защиту, а глаза чудовища снова закрыты, Михаил Воронцов превращается в дракона и пытается увести тварь в глубины океана.
Урусов страхует Троекурова, а Отто фон Шнафт и Ляй Синь пытаются помочь Демидову.
Воронцов попытался трансформироваться, но свободного пространства было слишком мало.
— Не получается, — сказал Воронцов, — надо выходить в открытое море. И оттуда уже идти сюда, во дворец.
— Времени у нас очень мало, — отрывисто бросил Отто фон Шнафт. — И никаких гарантий, если вы будете что-то выдумывать.
— Что ты предлагаешь? — взвился Урусов, практически нависая над сухощавым Отто, — говори конкретно.
— Сказано же в легендах, что нужна Триада! — Отто укоризненно посмотрел на князя Урусова и тот сделал шаг назад. — А мы кто? — Урусов сжал кулаки.
— Вы воплощённые духи, — спокойно ответил фон Шнафт, — и без княжны Триадой вам не стать.
— Мы справимся без неё, — отрезал Урусов.
И в этот момент глаза открыл Троекуров: — Никита, Отто прав. Нам нужна Анастасия.
— Да что вы всё заладили: Анастасия, Анастасия! — рявкнул Урусов. — Сами справимся!
— Михаил… ты что, встал? — повернулся он к Воронцову. — Беги, мы подстрахуем. Справимся, как и всегда, либо так, либо бросаем здесь Федьку и идём ждать княжну, другого плана нет.
Воронцов развернулся — и побежал к выходу.
Они ещё не знали, насколько прав был Отто.
Они, воплощённые духи, лишь части Триады. Настоящей, божественной силой они становились только тогда, когда рядом была Анастасия. Связующее звено. Без неё они просто части оружия. Пуля сама по себе не страшна, и только выпущенная из собранного в целое оружия, в руках умелого стрелка, он становится смертельной.
Вскоре вода вокруг чудовища закипела. Над ней всплыл огромный гребень, дракон князя Воронцова прорвался через подземный туннель дворца. Морда у дракона была недовольная.
Они пока не слышали его. Чтобы услышать — нужно было перевоплотиться. Но Троекуров не мог. Держать стену становилось всё труднее, видимо чудовище чувствовало другого духа, враждебного ему.
— Оно… огромное. Никита, я был в порту, твари нет конца. У меня такое чувство, будто оно занимает весь океан, — сказал Дракон Воронцова
— Не может быть, — усмехнулся Урусов и посмотрел на Ляй Синя:
— Скажи, умибодзу может быть размером с половину Земли?
Глаза Ляй Синя расширились и его вырвало в третий раз.
— Что делать будем? — спросил Воронцов.
— Братья, надо либо отступать, либо нападать, оно чувствует нас, и я его долго не удержу, — послышалось от Фёдора
Урусов скомандовал Воронцову:
— Тащи его. —
— Да что вы заладили! — взорвался Урусов. — Анастасия, Анастасия…
И, превратившись в медведя, он бросился прямо на голову чудовища, невзирая на крики князей, попытавшихся его остановить.
Медведь вонзил огромные когти в глаза чудовища. И в этот момент произошло сразу несколько событий.
Защита, тонко зазвенев, дрогнула, стена стала похожей на тонкое стекло и лопнула, разлетевшись на сотни искрящихся осколков. Из глаз чудовища хлынул гной, но, потеряв один глаз, оно сразу же отрастило другой.
Морской дракон стал сворачиваться в огромные кольца, но вокруг него вырастали не менее огромные отростки, как будто руки, пытавшиеся обездвижить дракона, и с каждой такой новой «рукой» Воронцову становилось всё сложнее сопротивляться. Казалось, что вода вокруг начала превращаться в чудовище.
То же самое происходило и с медведем. Он всё больше погружался в эту массу, которая только становилась больше, с каждым новым ударом.
И дракон, и медведь ещё трепыхались, когда Троекуров очнулся и увидел происходящее. Он обернулся в дракона и закричал, бросая вызов туда, где белым ослепительным огнём светилась она, их княжна:
— Настя! Настя! Мы погибаем!
В тот же миг, за тысячу миль, в Лестроссе, лицо княжны, которая в этот момент успокаивала сестру, которая по собственной глупости оттолкнула князя Константина, словно окаменело, став похожим на восковую маску..
Татьяна даже сразу не поняла, что произошло. Стася встала, выпрямилась, словно стрела. Глаза её заволокла белая, словно молоко, пелена
Татьяна крикнула и в комнату ворвался Демидов старший.
— Татьяна Николаевна, Анастасия Николаевна? — встревоженно вскрикнул Демидов, — что случилось?
Демидов и Таня смотрели в эти страшные белые глаза княжны, в них отражался какой-то страшный огромный подвал. Демидов, вдруг увидел своего сына, окровавленного, лежащего где-то в темноте.
Внезапно Стася закрыла глаза, а когда открыла, то они снова стали нормальные.
Демидов ещё раз переспросил:
— Что? Что случилось?!
— Беда… — прошептала она. — Григорий Никитич. Мне нужно в Пеплону. Срочно.
Демидов не спросил, зачем. Он просто достал последние оставшиеся взрывные порталы:
— Прорвёмся, Анастасия Николаевна, не впервой.
— Я иду с вами, сказала Татьяна
Стася посмотрела, хотела сказать нет, а потом подумала, а какое я право имею ей запрещать, в Алёшу я, конечно же не возьму, а Татьяна взрослая, да и магия у неё сильна.
Так они и шагнули, как были, втроём.
Уже не видели, как Варвара Васильевна, ворвалась в портальный зал и ногами топала, что ей ничего не сказали
В Пеплону сразу попасть они не смогли, их выкинуло на границе меду Пеплоной и Фрулессией. Там была паника, люди эвакуировались,
И удивлённо смотрели на тех, кто пытался понять, каким образом они могут попасть в страну, из которой все бежали.
— Бегите, вы что не видите, что происходит! — Кричали им люди
Видеть они не видели, но запах протухшего мяса ощущали прекрасно.
Поезда в сторону континентальной Европы были забиты, люди бежали, потому что уже было два землетрясения и одно небольшое цунами, и все опасались, что будет только хуже.
Нужно было что-то решать.
— Будем прорываться, — сказала княжна, у которой при попытках связаться с князьями Триады начинала сильно болеть голова, но наконец её усилия оправдались, и она снова услышала дракона.
Как наяву увидела барьер, который окружил Пеплону, поняла, что, «ухватившись» за зов дракона, сможет его преодолеть, но ни Демидов, ни Татьяна не слышат дракона, поэтому пройти сможет только она сама.
Оглянулась на сестру, на Демидова, коротко сказала:
— Вам придётся самим пробираться, я пошла.
И пошла, ухватившись за голос дракона, сделала шаг, и на миг ей показалось, что она попала в ад: чернота, вонь, кровь, жара. И всё это сопровождалось каким-то ужасным звуком, который бил по ушам. Посередине огромного зала была видна какая-то бесформенная туша, на которую пытались взобраться люди с оружием; они волнами накатывались на неё, и воинственный клич перемешивался с криками боли.
Княжна двинулась по направлению к этому месту, и казалось, что она продирается сквозь плотную пелену, сотканную из ужаса, страданий и боли. Чем ближе она подходила, тем яснее понимала, что именно там она нужнее всего.
Вдруг перед ней выросла плечистая фигура, в которой она с облегчением узнала Фёдора Троекурова, дракона. Фёдор был не похож сам на себя, руки и лицо его были в крови, глаза лихорадочно горели.
— Стася, ты пришла, — сказал он, выдыхая, качнул головой в сторону бесформенной кучи, — мы уже не слышим друг друга.
— Во что вы ввязались? — чуть более резко, чем хотела, спросила Стася, всматриваясь в усталое лицо князя.
— Мы хотели как лучше, — с горечью ответил Фёдор.
Стася про себя подумала: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Но рефлексировать было некогда.
— Где остальные, Фёдор?
— Никита бьётся там, — Троекуров кивнул на шевелящуюся гору, которую пытались атаковать люди в матросской форме флота острова Ше.
— Что здесь делают островитяне? — удивилась Стася.
— Это не островитяне, Анастасия Николаевна, — вдруг перешёл на принятую форму обращения Троекуров, — это наши, переодетые.
— Так... Ладно, — Стася попыталась соединить не соединимое, — ничего не понимаю, надеюсь, что расскажете потом, — прозвучало оптимистично, — значит там Никита... А где Михаил?
— Не знаю, я его уже давно не видел, — снова посмотрел в сторону боя Троекуров, — знаю только, что он где-то под водой. Последнее, что он передал, что чудовище растёт, становится всё больше и больше.
Анастасия вспомнила, как рыбак во фрулесской деревушке сказал ей, что море умерло. «Возможно, это связано именно с этим», — подумала она.
— Где Кирилл? — спросила Стася.
— Ему уже лучше, — загадочно ответил Фёдор.
Стася устало закрыла глаза, понимая, что, наверное, она не справилась, потому как Триада не просто расползлась, она вообще неизвестно где. Открыла глаза, и осознала себя в доме Голицына. Перед ней сидел древний старик, высохший, седой, лицо прорезано глубокими морщинами, но глаза были по-прежнему молодыми и всё также светились сильной магией.
— Андрей Васильевич, — выдохнула Стася
— Да уж, Анастасия, — хрипло сказал князь Голицын, — весёлую вы битву организовали, никак не дадите старику спокойно помереть.
— Андрей Васильевич, знаю, что надо объединить Триаду, но они… их, — голос Стаси срывался.
Стася думала о том, как объяснить учителю, что она словно нерадивая ученица, которой дали всё, но она так и не смогла это удержать и использовать:
— Что делать? Как?
Но Голицын всё понял даже из путаных и разорванных объяснений княжны:
— Тебе, — сказал Голицын, — всё равно должно быть, что они далеко. Ты же на другом плане пространстве их объединяешь. Главное вспомни всё, чему я тебя учил, а я помогу.
— Помоги, Андрей Васильевич...
— Давай, Стася, — назвал Голицын её тем именем, которое она до сих пор считала своим, — сосредоточься. Дракон рядом, пусть будет проводником.
Старик пожевал сухие губы:
— Видишь ты, как судьба повернулась? Я же сначала был против того, чтобы ты привязала Воронцова, а без водного-то дракона тебе и не обойтись. Вон как оно получилось! Видать боги тебя ведут!
— Андрей Васильевич, а что это за чудовище? Это и есть левиафан? — спросила Стася
— Да все по-разному его называют, Стася, а только знаю одно, мёртвое стать живым не сможет, и расползаясь по миру, оно просто убивает то, что может дышать, и только ты и твои князья могут это остановить.
— Ладно, — вдруг засияли белым светом магии разума глаза старого князя, — давай, возьми дракона за руки.
Стася больше почувствовала, чем увидела, как её руки оказались в горячих руках дракона.
— Теперь открывай разум, — велел Голицын, и словно почувствовав, что княжна колеблется, добавил, — да не бойся ты! Ну узнают они, что ты не Романова... Хотя ты уже она и есть. Сейчас главное не это. Главное, раскинуть сеть живой силы пошире.
— Не опасно ли? — усомнилась Стася, — рядом и люди, и сами мы здесь.
— Ну вы же вот..., — странно произнёс Голицын, — без жертв не обойтись, Анастасия Николаевна, не все выживут, конечно, но ты сейчас не об этом думай, потому как если ты не справишься, сама жизнь кончится.
Помолчав мгновение, добавил:
— Но хорошо, что Татьяна будет рядом. Ей скажи, пусть готова будет.
— Как же я скажу, если я здесь? — вздохнула Стася.
— Научил же тебя, вспоминай, княжна— усмехнулся Голицын.
Анастасия живо представила Татьяну, словно стояла с ней рядом, хотя Татьяна с Демидовым всё ещё были в пути. Потянулась к ней, и словно увидела вживую, как расширились глаза Татьяны:
— Стася? Что?
— Сейчас буду объединять Триаду, — сказала Стася. — Вы мне нужны здесь как можно быстрее. Если не успеваете, подумай, как защитить остальных. Если понадобится.
— От чего защитить? — испугалась Татьяна.
— От меня, — тихо сказала Анастасия.
И снова сосредоточилась на тёплых руках дракона.
— Молодец, девочка, — сказал Голицын, — теперь давай, открывайся. Сначала дракону.
Стася нашла Фёдора там, на другом плане пространства, и поразилась тому, как он стал выглядеть. Когда она в последний раз его видела, он был совсем небольшим дракончиком. Сейчас же перед ней был практически полноценный дух воздушного дракона, красивый, огромный, переливающийся всеми цветами и перламутром.
Она отыскала Воронцова, огромная мора водного дракона выглядела усталой, но обрадованной, и эту радость Стася ощутила тёплой волной, которую Михаил послал ей, словно радуясь тому, что там, где сейчас кромешная тьма, появился луч света. Отыскала Беркута, у того были ранены оба крыла, но он был жив, и сердце его горело яростным огнём.
Медведя найти не удалось.
— Где Медведь? — спросила она, не открывая глаз, — не могу его найти.
— Не можешь, значит умер, — послышался голос Голицына
— Не-ет! — Стася кричала не наяву, а там, где она сейчас находилась, — не-ет!
Неужели её яростного, сильного и дурного медведя больше нет?
И объединение Триады сорвалось.
Как выругался Голицын услышали все, даже те, кто не должен был.
— Не ори! — Стася, как сквозь вату услышала голос Голицына, — его ещё можно вытащить.
— Спасибо Андрей Васильевич, век не забуду, — Стася моментально успокоилась и открыла глаза, прямо перед ней был Фёдор Троекуров.
— Федя! — прошептала она, — Никиту надо вытащить, он жив.
— Сейчас сделаем, Анастасия Николаевна, — уверенно сказал князь Троекуров.
Он побежал, собирая по пути оставшихся в живых.
К Стасе подошёл фон Шнафт, помог ей подняться, Стася поняла, что как только Фёдор отошёл, у неё подломились ноги, и она опустилась на колени.
— Здравствуй, Анастасия Николаевна, вот и свиделись, — произнёс Отто фон Шнафт
Стася хотела сказать, что тоже рада его видеть, но он, удостоверившись в том, что она стоит и больше падать не собирается, крикнул:
— Потом.
И побежал вслед за Троекуровым.
Через какое-то время перед Стасей лежал Никита Урусов. Вернее то, что от него осталось. У князя Урусова больше не было ног, от левой руки тоже остался обрубок, и как он ещё дышал, Стася не понимала.
Её снова начала охватывать паника:
— Андрей Васильевич, что делать?
Она настолько громко пронзила ментальный пласт, что её услышали все, кто хоть немного обладал магией разума, князья Голицыны, оставшиеся в Россиме, Горчаковы, все вздрогнули и разом присоединились к каналу между княжной и князем Андреем Васильевичем Голицыным.
И Андрей Васильевич понял, что шансы есть, потому что та, что пришла из другого мира, всё-таки сделала невозможное, она объединила силу тех, кто не входил в Триаду и сейчас у прародителя рода Голицыных появился шанс прожить ещё немного и даже повоевать.
Он осознал, что все эти сотни лет он держался и жил только ради этого момента. Ради того, чтобы помочь сохранить саму жизнь. Империи создаются и рушатся, цивилизации исчезают, уходят в прошлое, но главное, что остаётся, это жизнь. Ради неё князь Голицын и продолжал жить и дышать даже тогда, когда устал, даже когда уже не видел смысла.
Теперь он понял, что смысл жизни в её продолжении.
Когда Медведь открыл глаза, то Стася сразу поняла, что это Голицын. Слёзы набежали, но это была лишь мгновенная, женская слабость, та, которую железная княжна позволить себе не могла. Поэтому она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза снова, то они были уже сухими и холодными. В них горела только решимость, сделать то, ради чего ей, Стасе Железновой, был дан второй шанс.
Если бы Голицын не был магом разума, он бы умер уже сейчас, боль в растерзанном теле Урусова была неимоверной. Как Медведь продержался так долго, Андрей Васильевич не понимал, сам он, будучи магом разума, усилием воли перекрыл нервные каналы и перестал чувствовать боль.
— Что, Анастасия Николаевна? — прохрипел он, — готова?
— Вы… вы, Андрей Васильевич, — её голос немного дрогнул, когда она уточнила, — вы будете за него?
— Да, — всё так же хрипло, голосом Урусова, ответил Голицын.
— А где он?.. — позволила себе слабость Стася.
— Там, — коротко ответил Голицын, давая понять, что сейчас не время для этих разговоров. И Стася это прекрасно поняла.
— Начинаю объединение, — ровно сказала княжна.
Она обратилась к силе, бурлящей в её венах, и увидела все двенадцать камней княжеских родов, рассыпанных словно двенадцать звёзд по огромной Россиме. Все они засветились разными цветами, но суть у них была одна, их энергия была живая. И вся она сейчас стекалась сюда, в тёмные, вонючие подземелья Пеплоны.
Теперь ей нужно было перенаправить эту силу в свою Триаду, чтобы окончательно пробудить духов, которые избрали князей. Она увидела Беркута, распахнувшего огромные руки-крылья, с которых ещё сочилась кровь, но они заживали на глазах. Дракон, Федор Троекуров, как и всегда был рядом. Всегда рядом. Его не нужно было звать, он словно всегда был на расстоянии вытянутой руки. Надёжный и нежный.
С трудом она отыскала Михаила Воронцова: «Миша, что ж ты так далеко забрался?»
Князя Воронцова несло по самому дну Атлантики, его огромный дракон стальными когтями взрезал тело чудовища, освобождая метр за метром дно океана. Вокруг чудовища закручивались немыслимые водовороты, но водный дракон Воронцова был духом колоссальной силы, и именно поэтому он сразу же ухватился за свет, протянутый княжной в глубину почти мёртвого океана.
Дух медведя принял нового носителя, потому что Голицын и сам теперь был духом, не стал говорить Стасе, что, покинув своё старое изношенное тело он уже не сможет вернуться обратно. Это будет его последняя битва.
Стася чувствовала, что дух медведя тяжело принимал изменение, создавалось впечатление, что он как бы в чужой одежде, если она мала, то сковывает движение, если велика, то всё время норовит с тебя сползти. Так и сейчас, Стася ввела медведя, управляемого Голицыным, в Триаду, но связка вышла неидеальной, будто бы на идеально полированной поверхности была небольшая шероховатость.
Тем не менее, энергия заструилась и круг замкнулся.
Теперь Стася видела мир как единое целое и видела она его в разных временных слоях. Когда-то мир был очень красивым, с голубыми, зелёными и нежно-розовыми оттенками. В настоящем же мир был усеян пятнами неприятного, мёртво-коричневого цвета. Эти кляксы напоминали трупные пятна, и Стася поняла, что именно от них нужно очистить мир, но они лишь следствие, тогда как причина в другом. Поэтому просто очистить недостаточно, потому что эти пятна появятся снова, значит нужно было устранить причину.
А причина, это пробужденный Мёртвый Бог, который не мог умереть второй раз, потому что он уже мёртв, но от него нужно было избавиться.
И внезапно, будто бы кто-то подсказал, Стася поняла, как это сделать. Надо было найти точку во временном пространстве, когда бог был только рождён.
Вот только, сможет ли она вернуться?
А переместиться нужно было назад, в то далёкое прошлое, возможно, что в то время, когда в России появилась первая Триада. Когда сам прародитель рода Голицыных был мальчишкой.
Осознав это, Стася не стала медлить, раздумывая, что будет с ней, собрала всю энергию, сплела из неё тонкую косичку и раскрыла проход сквозь время и пространство.
Пеплонский дворец исчез.
Над Стасей и её Триадой было прозрачное, голубое небо, ярко светило солнце. Стася стояла в большом, чистом поле, даже не понимая, где она находится географически. Воздух был тёплым… и даже горячим.
Видимо, они переместились во времени туда, где именно сейчас находился только что рождённый Мёртвый Бог.
И Стася увидела его.
Перед ней стояла она сама, Стася Железнова, такая какой Стася себя запомнила в шестнадцать лет, улыбалась, только что победив в соревновании, и, став чемпионкой России. И Стася Романова улыбнулась. Бог пошутил. Отличная защита, ведь сложно убить саму себя, не так ли?
Но княжна не раздумывала. Она ударила сразу, сконцентрировав в этом ударе всю силу Триады. Ударила в самую суть Мёртвого Бога, в его пока ещё маленькую, но уже начавшую гнить сердцевину.
Взрыв, который последовал вслед за ударом, был чудовищной силы.
И когда Стася, почти ослепшая от яркого света, приоткрыла глаза, на месте Мёртвого Бога зияла огромная воронка. Та самая, которую люди потом назовут местом падения метеорита.
Над Стасей летал Беркут. Распахнув огромные крылья, он добивал то, что осталось, беркут извергал пламя, которое выжигало и без того горевшую землю, рядом с Беркутом широкими кругами, с гулом размахивал крыльями дракон. Оба пламени сливались, продолжая выжигать остатки скверны.
От Голицына пришла мысль:
— Нужна вода…
И воронка, под действием силы водного дракона Воронцова, начала заполняться водой.
— Это правильное решение, — пробормотала Стася, — спасибо, Миша, не должны оставаться на земле такие выжженные дыры. Пусть будет солёное озеро.
Сил больше не оставалось.
Стася опустилась на край воронки и наблюдала, как прибывает вода.
И вдруг вспомнила, что точно такое же озеро было и в её мире. И называлось оно Мёртвое море.
Что делать дальше, Стася не знала. Она чувствовала опустошение, ей казалось, что той огромной магии, которая была у неё там, откуда она пришла, её больше нет. Как будто всё было отдано и выжжено, чтобы объединить Триаду и дойти до этого момента.
Казалось, что в этом мире никого нет, только она и духи Триады, те, кто воплотился здесь, духи ощущались странно, словно сразу на всех уровнях бытия, обладая волей, силой и разумом одновременно. Стася слышала их всех и знала, что и они слышали её. Но даже они не знали, что делать дальше, духи ждали её решения.
Между тем воронка, оставшаяся после уничтожения Мёртвого Бога, который в этом времени был ещё жив, наполнилась прозрачной, ярко-зелёной водой.
«Любопытно… — мелькнула ленивая мысль, — почему вода такая зелёная?»
Где-то на грани сознания появился тихий ответ: — Ты сама хотела, чтобы она была солёной, вот и получился такой эффект.
Стася стояла, глядя на огромное озеро, и вдруг заметила, что где-то от середины озера, прямо к ней, плывёт лодка. В лодке кто-то стоял.
Она прищурилась, пытаясь разглядеть кто там, но то ли солнце слепило глаза, то ли расстояние было слишком велико, увидеть не удалось. Тем не менее, лодка двигалась прямо к ней, и уже вскоре Стася смогла рассмотреть, что в лодке стоял мальчик.
Он был одновременно похож и на её брата, того, что остался в её прежней жизни, где она была Стасей Железновой, и на Алёшу, которого она поклялась защищать. Но, когда лодка подплыла ближе, Стася взглянула в глаза ребёнка и поняла, что это был не её брат, и не Алёша.
Это был кто-то иной, кто-то очень древний. Не злой и не добрый, просто тот, кто знал всё.
— Кто ты? — спросила Стася.
— Это единственный твой вопрос? — прозвучал в ответ детский голос.
— Нет, — покачала головой княжна.
— Тогда спрашивай, — сказал мальчик.
— Я не знаю, что спрашивать, — призналась она.
— Тогда спроси то, что знаешь, — спокойно ответил ребёнок.
— Что мне делать дальше? — тихо спросила Стася, и добавила, — я уничтожила зло… и теперь не знаю, как вернуться назад.
Мальчик долго смотрел на неё, затем спросил: — А ты уверена, что теперь тебе есть куда возвращаться?
Сердце Стаси сжалось, и вместе с ней замерли духи Триады. Она почувствовала, как они прислушиваются к её разговору, и им тоже страшно.
— Как это некуда возвращаться?! — в ужасе прошептала она, — но что случилось?
— Ты вернулась в прошлое, — спокойно сказал мальчик, — и, уничтожив того, кого считала злом, изменила будущее.
— Но тот мир мог погибнуть… — тихо, едва слышно, произнесла Стася.
— Мог, — кивнул он.
— А теперь… наверное, не погиб? — с надеждой спросила она.
— Может быть, и не погиб, но теперь это совершенно другой мир, — ответил мальчик.
Стася тяжело вздохнула. Сердце колотилось, как бешеное, ей захотелось зажмуриться, закричать: «Это несправедливо! Так не должно быть!» Но она сдержалась. Сделала несколько коротких вдохов и один глубокий.
Мальчик стоял в лодке и всё так же смотрел на неё. Краем глаза Стася заметила странность, что лодка не качалась, она словно даже не была в воде. Хотя волны накатывали на берег, но лодка оставалась абсолютно неподвижной.
«Может быть, я сошла с ума…» — подумала Стася.
— Нет, — отозвался мальчик, будто ответив на её мысль, — ты определённо в своём уме, спрашивай.
— Что я сделала не так? — прошептала она.
— Скажи мне, — спокойно произнёс он, — может ли добро существовать без зла? И что есть добро, если зла не существует?
— То есть… я не должна была его убивать? — не поняла Стася.
— Это было твоё решение, — мягко ответил мальчик, — но здесь он был частью жизни.
— Что же мне теперь делать? — спросила она, ощущая, как глаза начинает щипать от слёз: «Не справилась, не смогла».
— А чего ты хочешь? — спросил он.
— Я… — Стася хотела сказать, но вдруг вспомнила: «Окровавленное покалеченное тело Медведя. Виноватые глаза Фёдора, шальную улыбку Воронцова, руки-крылья Кирилла, и седую голову Голицына. Как живую увидела свою сестру, которая любит Константина, но глупо его оттолкнула. Алёшу, которому поклялась помочь, брата…»
— Я хочу, чтобы тот мир жил, — чётко сказала она
— Тогда тебе нужно сохранить баланс, — сказал мальчик, — там, где есть свет, должно быть место и для тьмы.
Стася посмотрела на озеро, на то, что осталось от существа, которого она считала злом. Здесь он не смог защититься.
— Но… как я смогу его сохранить? Я же уничтожила его, — прошептала она.
Мальчик протянул руку, на его ладони горела маленькая искра.
— Возьми, — сказал он.
Стася встала, под ногами плескалась вода, но она не проваливалась, шла прямо по воде. Подошла к лодке и, протянув руку, коснулась ладони мальчика. В тот же миг резкий жар пронзил её тело, прошёл сквозь всё существо и укоренился где-то в животе.
Она отдёрнула ладонь, на ней не было ничего. Посмотрела в воду.
— Я… уронила её? — прошептала она.
— Нет, — сказал мальчик, — ты приняла её. Теперь частица того, кого ты считала злом, находится в тебе, и когда ты вернёшься в тот мир, то вернёшься именно туда, откуда ушла, и твоё присутствие поможет сохранить баланс.
— Я… что, стала злом? — спросила Стася, побелев.
Мальчик устало вздохнул, и его лицо вдруг стало взрослым:
— Подумай, что есть зло, и что есть добро. Теперь ты отвечаешь за равновесие, всё должно быть в балансе.
— Но он же был чудовищем! Он хотел уничтожить живое… — пробормотала Стася.
— Таким его сделали люди, — просто сказал он, — всё всегда в руках людей.
— А то, что теперь во мне… я должна это нести до конца? — спросила она, в замешательстве.
— Ты смешная, — улыбнулся мальчик, — просто живи, и ты всё поймёшь, но помни, в твоих руках большая сила, а сила — это всегда ответственность.
Он замолчал, а потом добавил:
— Если хочешь вернуться, то делай это сейчас. Твоя сестра держит защиту, но силы её на исходе. Если задержишься, то будет поздно.
— Спасибо, — прошептала Стася, и уже громче сказала, — открывай.
И больше не колебалась.
Внезапно перед ней словно раскрылась дверь. Оттуда пахнуло гарью, потом и кровью. Стася в последний раз оглянулась на озеро.
Лодки там уже не было, как не было и мальчика.
Княжна шагнула в портал.
Сегодня был замечательный день, свадьба Татьяны и Константина.
Стася встала, как обычно, рано, потянулась, глядя в окно на цветущую сирень и подумала о том, что на пробежку сегодня идти не хочет. Но по мере того, как «мозг просыпался», понимала, что надо.
Большая сила, большая ответственность. Сохранять баланс, равновесие... Чтобы это делать, Стасе приходилось каждый день сдерживать себя и бороться с жаром магии в крови, который вернулся после того, как окончательно ушёл Андрей Васильевич Голицын, и Триада распалась.
Стася быстро оделась и вышла на пробежку. Стража знала, что княжна встаёт рано, бежит далеко, и мешать ей не стоит. И Стася знала, что охрана бежит рядом, но так, чтобы не мешать княжне, как они это делали Стася, не знала, но никогда не видела их. Иногда к ней присоединялся Фёдор Троекуров, но сегодня его не было, не хотел мешать сёстрам
Стася только во время бега и оставалась наедине с собой, со своими мыслями. Вспоминала, как всё было, как она, поговорив, наверное, с тем, кто когда-то создал этот мир, она так и не поняла, кто это был, шагнула в портал, и оказалась в разваливающемся дворце премьер-министра Пеплоны.
Оказывается, когда она ушла, на той стороне начался ужас. Моря закипали, выходили из берегов, города уходили под воду, землетрясения ломали землю, вырастающую горами, вулканический пепел заслонил солнце, и к тому моменту, как Стася вернулась прошло шесть дней, земля умирала, люди гибли. Но всё это остановила одна хрупкая девочка, её сестра, княжна Татьяна.
Когда Стася вошла в портал, первое, что она увидела была Таня. Она висела в воздухе, распахнув руки. Вся белая, прозрачная, как свет, и белое сияние исходило от неё, пронизывая умирающий мир. Казалось, Таня стала ещё тоньше, прозрачнее. И Стася вспомнила, что говорил ей «мальчик», у сестры почти не осталось сил.
Тогда Стася закрыла глаза, руки её превратились в огромные магические крылья и обняла она, но не землю, а сестру, Таню. Почувствовала, как сначала дыхание, потом ритм их сердец начал синхронизироваться, как проснулось сердце мира и тоже начало биться в их ритме. Весь седьмой день стояли сёстры, глядя глазами звёзд на то, как успокаиваются моря, наполняются жизнью океаны, останавливаются вулканы и отступают горы, возвращая людям землю.
Сколько они на самом деле так стояли, Стася не помнила. Но когда открыли глаза, над ними снова было голубое небо. Правда, Пеплоны больше не существовало. Там, где была островная империя, теперь был покрытый изумрудной травой остров, с горами, озёрами, в которых плавали лебеди. И больше ничего.
Чувствовала ли Стася вину? Нет. Теперь она больше не сомневалась в своих решениях. Добро, зло, свет, тьма — всё это часть мира, и часть жизни.
Ставшая огромной, Россимская Империя ждала её, свою Железную княжну. Требовалось восстановить всё, что было нарушено и разрушено каким-то странным, болезненным желанием нескольких людей, которое чуть не привело к гибели всего живого. Никто больше не вспоминал, что были какие-то другие страны. Неожиданно всё стало частью одного большого целого, Россима раскинулась, вытянулась, собрала тёплыми материнскими руками, взяла под защиту всех оставшихся в живых.
Стася, не сомневаясь, раздала россимским князьям наделы. И на каждом участке земли засиял белым светом камень одного из княжеских родов Россимы.
Первую неделю после возвращения все разбежались по своим домам, зализывали раны. Никиту Урусова вместе с отцом и матерью отправили на остров Ше, их посол клятвенно пообещал, что восстановит ему ноги и руку.
Стася тоже сначала пыталась отдыхать, но потом поняла, что отдыхать ещё рано, дел много, надо всё восстанавливать, а где-то и строить заново.
Алёшку она перевезла в Острогард, поэтому и поселилась не в Кремле, а в загородном имении. Пока Алёша в школу ходить не начал, Стася подумала, что он должен быть в гуще событий, пусть смотрит, чем сестра занимается. Татьяна тоже переехала вместе с ней и жила пока в Острогарде.
Демидовы вернулись из Лестросского княжества, у Стаси были планы и Григория Никитича и на Варвару Васильевну.
На третий день после возвращения к Стасе пришёл князь Александр Алексеевич Вяземский. Оказалось, что князья хотят снова восстановить Совет, а князя Вяземского, как самого старшего, поставить его главой.
Стася подумала и согласилась, а то и вправду одной тяжело. Пусть князья тоже головы ломают, думают о том, что нужно сделать.
На следующий же день князья собрали Совет. Нужно было разграничить зоны власти между императором и Советом.
— Так нет же императора, — сказала Анастасия, хитро улыбнувшись и подмигнув Алёше.
Но князь Вяземский долго жил, поэтому его на такие шутки было сложно поймать.
— Так вы же за него, Анастасия Николаевна, — сказал он и покосился на Алёшу.
Анастасия теперь на все мероприятия брала Алёшу, если, конечно, это было не очень долго и не очень поздно.
Алёша, для своего возраста, был на удивление серьёзный. И, что самое удивительное, он понимал всё, что обсуждали.
По осени Стася планировала отдать Алёшу в Острогардский лицей, построенный ещё прабабкой Анастасии Романовой, императрицей Екатериной. Алёше пора было обзаводиться своими царедворцами. Туда же пойдёт и Савва Демидов, после пережитых приключений, уже ставший настоящим другой Алёше, несмотря на разницу в возрасте, мнение Алёшино уважал и прислушивался.
А где, как не в лицее, на всю жизнь приобрести ему друзей?
Стася обсудила это с Алёшей, и тот серьёзно посмотрел на неё и согласился, но с одним условием:
— Я как все буду, Стася, все там проживают, и я тоже.
Стася вздохнула, но пришлось принять эту точку зрения будущего императора.
Совет затянулся, дело шло к полуночи, за Алёшей пришёл гувернёр и забрал его, чтобы отправить спать.
Стася осталась. Уже почти всё обсудили, и начали расходиться, Стася тоже встала, но голова закружилась, и она осела тяжёлой копной на пол.
Целый день она чувствовала лёгкую тошноту и периодическое головокружение. Ссылалась на то, что и пообедать не успела, и выспалась плохо. Да и магия опять, после того как Триада распалась, начала пошаливать.
Конечно, князь Вяземский первым подошёл, у его рода самая сильная магия целительства.
А очнулась Анастасия уже в своей спаленке, полулёжа на подушках. Рядом сидел Вяземский и смотрел на неё строго.
— Что же вы, Анастасия Николаевна, так себя замучили? — спросил он.
— Всё поняла, — дежурно сказала Стася, которой отчего-то хотелось остаться одной, и очень не хотелось выслушивать нравоучения, — буду питаться нормально.
— Вам и надо питаться нормально, — сказал Вяземский, — и спать побольше.
— Я и буду, — пообещала Стася.
— Да куда же вы денетесь, — пробурчал Вяземский.
Стася непонимающе посмотрела на него:
— В смысле, Александр Алексеевич? Поясните.
— Беременны вы, Анастасия Николаевна. Примерно четыре недели.
— Беременны вы, Анастасия Николаевна. Примерно четыре недели, — произнёс Вяземский.
Стася в ужасе схватилась за живот:
— Как беременна? Точно — четыре недели?
Глаза князя Вяземского округлились:
— Анастасия Николаевна, да вы что...
— Простите, Александр Алексеевич, — сказала она, не подумав, — и что? Кто там?
— Это я пока не знаю, — улыбнувшись, сказал Вяземский, — но одно из двух.
— В каком смысле «одно из двух»? — испуганно спросила Стася.
Вяземский снова посмотрел на неё странно:
— Ну, либо мальчик, либо девочка.
Стася выдохнула:
— Спасибо, Александр Алексеевич. Можете идти. Я дальше сама.
— Как это вы — сама? Анастасия Николаевна, незамужняя княжна не может быть беременной. Замуж вам надо, — строго сказал Вяземский.
— А за кого, Александр Алексеевич?
Вяземский даже сглотнул:
— Как это за кого? За отца ребёнка...
Он замолчал на мгновение, снова сглотнул и спросил:
— А вы знаете, кто отец?
Стася улыбнулась ему укоризненно:
— Александр Николаевич, как же вы могли такое о своей княжне подумать?
Старый князь даже смутился:
— Да нет, ну что вы, Анастасия Николаевна. Я не это имел в виду...
— Конечно, — кивнула Стася, улыбнувшись, — поздно, Александр Алексеевич, идите отдыхать.
— Так... Я вам тут всё написал, — сказал Вяземский, и показал достаточно плотно исписанный лист бумаги, — почитайте с утра. Слугу вашего послал всё приобрести. Завтра ещё сам пришлю, чего не хватает, и приеду удостовериться, что вы начали следить за своим здоровьем, Анастасия Николаевна.
— Хорошо. Спасибо, — сказала Стася.
Когда Вяземский ушёл, Стася встала. Голова всё ещё немного кружилась, но в целом она не боялась, что упадёт, после магической терапии Вяземского тело ощущалось лёгким и бодрым.
Она подошла к окну. За окном была острогардская ночь, синее даже ночью небо, далёкие звёзды. Луна была почти круглая.
Стася положила руку на живот и тихо спросила кого-то, глядя на луну:
— Он же не будет таким? Я же не ношу в себе зло...
Потом сама же рассмеялась:
— И чего я так испугалась... Это же просто ребёнок. Мой ребёнок. У меня будет ребёнок...
Она осталась у окна, улыбнулась. Это было так ново. Интересно.
Интересно, а Никита обрадуется? — подумала она.
И почему-то снова вспомнила день битвы, как, когда всё закончилось, к ней начали подходить израненные, окровавленные люди, израненный, но несломленный Кирилл Демидов, он был так измотан, что не мог поднять руки. А Дракона Троекурова она узнала только по глазам, горящим ледяной магией.
Андрей Васильевич Голицын отдал последнее, чтобы жил Никита Урусов, но его сразу забрали островитяне и с тех пор она его не видела, а прошло уже три недели.
Как он там?
В дверь постучали, не дожидаясь ответа вошла Татьяна.
Таня тоже изменилась после битвы. Мало кто заметил, что её платиновые волосы стали наполовину седыми, но ей это даже шло. Стасе иногда казалось, что глаза сестры стали ещё более синими. А то, что голова седая, так это малая плата за то, что они сделали, за то, что жизнь сохранили.
Но если Татьяна и до битвы ещё переживала, любит ли её Константин, то после того, как взглянула на себя в зеркало, вообще хотела уехать и никому не показываться. Стася еле убедила её, что всё нормально и жизнь продолжается.
С Константином Таня со дня финальной битвы ещё не виделась, Но Стася всем запретила вмешиваться в их отношения, рассчитывая, что они сами должны разобраться.
Таня бросилась к сестре:
— Стасенька, ты как? Я Вяземского видела, Александра Алексеевича. Спросила его, что с тобой, но он как-то странно покачал головой, ничего не ответил...
Стася молчала, не зная, как сказать сестре.
— Что-то серьёзное? — в глазах Тани был искренний испуг, — Стася, ну не молчи.
Стася щёлкнула пальцами, включился приглушённый свет.
— Танюш, всё хорошо, — сказала она, помолчала и добавила тихо:
— Просто я… беременна.
Таня на мгновение застыла, ахнула, прикрыла рот ладонями, потом взглянула на сестру:
— Стася... Ты не рада, что ли?
— Я рада, Тань.
А… а… — Татьяна явно пыталась что-то сказать.
Стася внимательно посмотрела на неё:
— Тань, ну ты сама, я надеюсь, скоро замуж выйдешь, поэтому расскажу. Это князь Никита Урусов.
— Никита? — Татьяна снова ахнула.
— Ты пропала, мы тебя искали, а меня магия сжигала. Так вот, тогда это был мой единственный шанс выжить, разделить с кем-то магию, Андрей Васильевич научил. И Никита, он… разделил со мной мою магию.
— Стася, так это тебе замуж надо, а не мне, — как-то по-детски, сказала Татьяна.
— Всё сложно, Тань, — вздохнула Стася, и улыбнулась, — тебе ли не знать.
— Стася, ну ты не сравнивай, — замахала на Стася руками Татьяна, — ты же как решишь, так и будет. Ты же всегда уверена в своих решениях.
— Да уж, — усмехнулась Стася, — я всегда уверена. Но ты права, Танюш, чего тут думать-то, да и островитяне, наверное, уже подлатали нашего князя. Надо бы его проведать.
Посидели они ещё немного, потом Татьяна заторопилась:
— Ой, ну что я тебя ночью-то держу? Стася, тебе спать больше надо!
Стася по-доброму усмехнулась:
— Ничего, я высплюсь.
Но Татьяна уже встала, поцеловала сестру в лоб и ушла.
Оставшись одна, Стася действительно задумалась о том, что надо бы Никите сообщить, а то некрасиво получается. Она же сама его оттолкнула, обиделась, а теперь вот, у них общий ребёнок будет.
Стася прислушалась к себе. Слишком много всего произошло, и слишком много всего надо сделать. Любит ли она его? Она не знала, как определить это слово. «Любит».
«И почему нет нигде определения, что значит «любит»? — подумала она, — он мне приятен и я к нему совершенно точно неравнодушна. Я переживаю, когда он меня злит, и моё тело на него откликается».
Но почему-то, подумав об этом, Стася вспомнила синие глаза Фёдора Троекурова, и внутри что-то ёкнуло.
Из груди вырвался тяжёлый вздох.
А ведь надо бы всем сказать. Скоро же все узнают… — подумала она, подошла к зеркалу и, собрав лёгкое домашнее платье на спине, посмотрела на ещё плоский живот. — Время есть. Ну а то, что ребёнок родится «раньше срока», так с кем не бывало.
Но решение было принято, поэтому на следующее утро Стася попросила Демидова отправить запрос островитянам, чтобы подготовить визит россимской княжны на остров Ше.
Ответ на запрос пришёл очень быстро. Островитяне сообщили, что князь Никита Урусов уже почти две недели назад сбежал с острова, а куда они не знают.
Прошло две недели с того дня, как пришло известие с острова Ше. Уже вернулись, и родители Никиты Стася приняла князя, он выглядел постаревшим. Рассказал ей как тяжело сын возвращался к жизни.
— Анастасия Николаевна, — говорил старый князь, Алексей Никитич, — ноги и руку ему восстановили быстро, но вот только Никита к нам так и не вернулся.
— Что это значит, — спросила княжна, похолодев
— Не помнит ничего Никитушка, — на глаза князя навернулись слёзы и голос дрогнул, когда он сказал, — матери даже плохо с сердцем стало, когда он её не узнал.
— Почему сразу не сообщили? — спросила княжна
— Так ведь думали, что оправится, не хотели зря тревожить, — глухо ответил старый князь.
Стася смотрела на него, отдавшего старшего сына, и вот теперь почти лишившегося младшего.
— А куда он мог убежать? — сказала Стася, и вдруг, будто вспомнила, — медведь с ним был, или, как и у остальных, ушёл дух?
Князь покачал головой:
— Не вспоминал он, а мы и не спрашивали.
Фёдор Троекуров, который тоже присутствовал при разговоре, спросил:
— Как искали Алексей Никитич?
Князь Урусов подробно рассказал и что островитяне делали, и его охрана:
— Весь остров перевернули, но Никита, как сквозь землю провалился.
А Стася подумала: «Может и провалился…»
— Ладно, Анастасия Николаевна, — князь тяжело поднялся со стула, на котором сидел. Все главы родов имели право сидеть в присутствии великих князей, — прошу вас тоже организовать поиски.
— Конечно, Алексей Никитич, уже ищем, — это была правда, Анастасия уже дала поручение и Фёдору и Григорию Демидову, — князь Никита и мне не чужой человек.
И никто не заметил, как Фёдор Троекуров вздрогнул.
Глава рода Урусовых поблагодарил, попрощался и ушёл, тяжело ступая, но с прямой спиной, а Фёдор Троекуров спросил:
— Что думаете, Анастасия Николаевна? Куда мог пропасть Никита?
— Ты же помнишь, Фёдор, что перед тем, как мы переместились, место Никиты занял князь Голицын?
Фёдор Троекуров кивнул.
— Не думаете ли вы, что князь Голицын ушел, а Никита не вернулся?
— Или что-нибудь повредилось, менталистов бы нам, — сказала Стася
— Это да, — подтвердил Фёдор Троекуров, — только сначала надо найти Никиту.
Никита Урусов открыл глаза, надо ним был белый потолок с какими-то странными артефактами света, словно впаянными в потолок, причём потолок был низкий, такой обычно в домах у бахов, или в недорогих доходных домах.
Тело ощущалось странным, будто бы не его, хотя Никита и чувствовал, что ноги вроде бы были на месте, как и руки.
Приподнял голову, осмотрелся, он лежал в каком-то странном месте, помещение было небольшим, несколько напоминало лекарские кабинеты, но вместо светящихся разным цветом стихийных магических артефактов, стояли какие-то странные аппараты, а от них шли провода, который были прилеплены, к его рукам, голове.
Князь сорвал эти странные шнуры, и приподнялся, аппараты вдруг начали мигать и послышались странные звуки. Спустя несколько мгновений такая же белая, как стены и потолок, дверь распахнулась и вошла высокая, стройная, в синих штанах и такой же синей рубахе, девица.
Лицо у неё было озабоченное, но увидев, Никиту, она ахнула и выскочила обратно за дверь.
Никита решил не дергаться, становилось всё интереснее и интереснее. А ещё он обратил внимание, что руки вроде бы его, а вроде и нет. Он встал, на нём была какая-то странная рубаха до колен, под ней на нём ничего не было.
Дверь снова распахнулась:
— Никита Алексеевич, — сказал вошедший высокий мужчина в такого же цвета, как и у девицы до этого штанах и рубахе, — присядьте, я вас посмотрю.
Никита спросил:
— Где я?
Голос у него был хриплым, таким, как будто бы он давно им не пользовался.
— Вы здесь у нас в палате интенсивной терапии, в институте Травматологии и Хирургии, я ваш лечащий врач, Свиридов Евгений Иванович, — спокойно ответил … доктор
Никита сел, потёр руками лицо, осознавая, что ничего из того, что ему сказал этот странный доктор, он не понял, поэтому произнёс:
— Я кажется, не помню, что со мной произошло.
— Что вы помните последнее? — спросил доктор, — вы помните взрыв?
Никита помнил, но это было не последнее, последнее что он помнил, это было белое, будто восковое лицо его княжны, и боль.
— Взрывы, огонь, гарь, дальше как будто меня перемололи… — произнёс Никита.
Доктор кивнул:
— В общем-то да, Никита Алексеевич, ваш автомобиль взорвали, но вы каким-то чудом выжили. Вас выбросило из автомобиля, и вот уже месяц вы находитесь здесь, в коме.
Доктор подошёл ближе:
— Вы позволите Никита Алексеевич я вас осмотрю, и потом сделаем МРТ.
Никита ни черта не понял, но решил ещё немного присмотреться, и пока соглашаться с тем, что предлагает доктор.
После разговора с сестрой, когда Анастасия поделилась с ней сокровенным, Тане так больше ни разу и не удалось поговорить со Стасей об этом. Первые два раза Стася ловко ушла от ответа, а на третий резко сказала:
— Таня, я не хочу пока об этом разговаривать, вот найдётся князь Урусов, тогда и поговорим.
Вот и сегодня Таня сидела задумавшись. Узнала, что вернулись родители Никиты с острова Ше, съездила к ним, князь Алексей Никитич рассказал ей, что Никита потерял память.
Обратила Татьяна внимание и на то, как постарели и князь, и его супруга.
Вдруг засветился переговорник, Таня подумала, что сестра, но это оказался … Константин.
— Добрый вечер, Константин Клементьевич, — сухо поздоровалась княжна
— Татьяна Николаевна, мне кажется или вы меня избегаете? — голос Константина обволакивал, и Татьяна подумала, что, наверное, таким голосом, если бы сирены были мужского рода, а моряки женского то они бы завлекали в свои смертельные объятия несчастных женщин.
— Нет, что вы, Константин Клементьевич, я просто занята, — ответила Татьяна, которой вдруг очень-очень захотелось оказаться рядом с ним, увидеть, как непослушная прядка падает на лоб и может быть отвести её рукой.
— Вы молчите? — спросил Константин, — вам не понравилась моя идея?
Татьяна поняла, что она что-то прослушала.
— Простите, Константин Клементьевич, вы что-то сказали?
— Я спросил, не хотели бы составить мне компанию на выставку тюльпанов?
— Это вас моя сестра попросила? — в голосе Татьяны появились саркастичные нотки.
А в голосе Константина было искреннее удивление и даже где-то обида, когда он ответил:
— Конечно, нет, Татьяна Николаевна, я вполне способен на самостоятельные решения.
Сначала Татьяна хотела привычно отказаться, сославшись на дела, но потом вдруг вспомнила, что говорила Стасе… и согласилась.
Таня пошла к Анастасии, рассказать, что согласилась встретиться с Константином, и что её не будет завтра, чтобы сестра не волновалась.
Подошла к двери в покои Стаси, и вдруг почувствовала жар, будто бы ветер пустыни оказался здесь в особняке под Острогардом, где даже летом прохладные вечера.
Она попыталась войти, но дверь была заперта, тогда Татьяна постучала, но ей, ожидаемо, никто не ответил.
Татьяна пошла искать ночного дворецкого, он нашёлся в холле в пункте службы охраны имения.
— Откройте мне покои княжны Анастасии, — потребовала Татьяна
Дворецкий испуганно посмотрел на княжну:
— Княжна будет гневаться, — сказал он, — не велит открывать, когда она там закрывается.
Таня, в которой иногда просыпалась жёсткость, всё же пережитое не прошло даром, понизив голос, сказала:
— А если не откроете, гневаться буду я.
Дворецкий, который совсем недавно получил эту работу, пройдя жесточайший отбор, много слышал про «железный» характер старшей княжны, которая на самом деле по годам была младшей, и про тихий нежный нрав Татьяны, сейчас стоял растерянный, но виду естественно не показывал.
— Пойдёмте, Татьяна Николаевна, я вам помогу, — улыбнулся он, приняв решение.
Татьяна, сама не любившая так разговаривать с подчинёнными, устыдилась своего поведения, но переживания за Анастасию, отодвинули накинувшуюся было неловкость в дальний угол.
Но когда они подошли к дверям покоев Анастасии никакого жара там уже не ощущалось, всё было обычно и дверь оказалась не заперта.
— Благодарю вас, — с достоинством произнесла княжна, отпуская дворецкого, который всё же был профессионалом, и готовым к любым ситуациям, поэтому и виду не показал, что удивился, в академии, где учился, много говорили, что у альтов, особенно в сильных родах и особенно у незамужних женщин всякое бывает.
Татьяне показалось, что Стася выглядит уставшей.
— Стася, как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Таня, которой внезапно стало стыдно, что Стася и государство на себе тащит, и в личной жизни у неё как-то не очень налажено, вот, вроде, счастье, ребёнок будет, а с Никитой Урусовым всё непонятно, а она пришла ей хвастаться, что на свидание собралась.
Но Стася наоборот так обрадовалась, что Тане даже показалось, что порозовели бледные щёки сестры:
— Танюша, я рада, вылезай давай из скорлупы, — Стася всегда подбирала такие смешные выражения, Таня только удивлялась и откуда она их выдумывает.
— Скажешь ему? — спросила Стася
— Не знаю, — ответила Татьяна, которая очень жалела, что сразу не сказала, а теперь всё запутывалось больше и больше.
— Скажи, — посоветовала Стася, — а то вдруг потом поздно станет.
И Таня поняла, что Стася говорила про себя и Никиту.
— Стася, не волнуйся, найдётся Никита, — сказала Таня. И рассказала, что сегодня ездила к Урусовым, что расстроены они сильно, но родовой камень горит, а это значит, что жив Никита.
Вдруг в дверь постучали.
Татьяна вопросительно взглянула на сестру: «Мол, кто это так поздно в покои незамужней девицы?»
— Фёдор это — сказала Стася, и пояснила, — Никиту искал, может новости есть.
Никита старался не дёргаться, когда доктор, достал приборы и осмотрел его. Во время осмотра руки врача никоим образом не светились, и Никита рискнул задать вопрос о магии и артефактах.
Евгений Иванович усмехнулся, развёл руками:
— Никита Алексеевич, я не альт, и магии у меня нет, но ваш брат настоял, чтобы вас привезли именно в наш госпиталь, у вас же ноги оторвало и руки не было, а у нас самое лучшее оборудование.
Никита вздрогнул, явственно вспомнив зловонную плоть мёртвого чудовища, куда он погружался без возможности выбраться, и как ревел по-медвежьи, и как цеплялся когтями, а они растворялись, словно он их окунал в кислоту.
— Никита Алексеевич, Никита Алексеевич…
Никита очнулся, усилием воли вынырнув из чёрных воспоминаний, увидел, что находится в белом помещении, рядом встревоженное лицо доктора
— Что с вами? Вы в порядке? — обеспокоенно спрашивал Евгений Иванович. Который испугался, вдруг увидев в глазах одного из самых опасных и непредсказуемых россимских князей отблески пламени, кровавого, как все те слухи, которые связывали с именем Никиты Урусова.
Но вот на него снова смотрели почти обычные цвета тёмного шоколада глаза князя.
— Так вы мне ноги восстановили? — спросил Урусов
— Ну конечности, конечно, не мы, — смутился доктор, развёл руками, — тут без магии никак, князь Вяземский приезжал, почти четверо суток они от вас не отходили, сам глава рода был и двое сыновей, — улыбнулся доктор, так и не осознав, что только что смертельная опасность столкнуться с разъярённым от боли медведем, прошла хоть и мимо, но была очень рядом.
Никита понял, что магия всё-таки есть, но, если это не артефакты, он снова взглянул на светящиеся ящики, которыми была уставлена его палата, тогда что это за оборудование и как оно работает?
— Сейчас я пришлю каталку и поедем на МРТ, — сказал доктор
— Это что? — спросил Никита,
Доктор посмотрел на него странно, но ответил, Никита снова ничего не понял, но решил, пусть обследуют.
Но от каталки отказался, доктор скептически посмотрел на вставшего князя и спросил:
— Так и пойдёте?
Никита обернулся, сзади рубашка не застёгивалась, и в разрезе сверкали голые ягодицы.
Доктор укоризненно добавил:
— У нас и девушки работают, и не все замужние.
— Так принесите мне хотя бы трусы, — вдруг резко сказал Урусов
Доктор поначалу сомневавшийся, что князь очнулся в своём уме, понял, что в своём и, если они здесь продолжат испытывать его терпение, то им несдобровать.
Говорят, что на альтов, а на Урусовых особенно, успокоительное почти не действует. Евгений Иванович решил не проверять, и, попросив прощения, ушел за одеждой для князя.
Никита, переодевшийся в свободные светло-серые трикотажные штаны, под которые надел обтягивающее бельё, покачав головой, как оно всё обтянуло, и белую футболку, вышел из палаты и сразу увидел охрану.
То, что это именно охрана определил, во-первых, по выправке парней, которые увидев князя вдруг дружно просияли и вытянулись, ну, а, во-вторых, этих ребят он знал, и там, где не было странных бахов-докторов они тоже служили в родовой охране рода Урусовых.
От Сергея Баринова, которого Урусов знал как потомственного охранника рода, он служил роду уже в пятом поколении, прозвучало:
— Никита Алексеевич, брату сообщить?
Никита вздрогнул: «Брату?! Неужели Ванька жив?!»
Но вслух сказал:
— Погоди, Сергей, сейчас обследуют меня и сообщишь.
Как Никита пережил МРТ он помнил слабо, потому что темнота и ритмичное попискивание снова «кинули» князя в душный подвал премьерского дворца в Пеплоне, но МРТ не пережило, прибор в последний раз пискнул, и погас.
Пожилая полная женщина, баха, сидевшая за пультом управления растерянно посмотрела на доктора Свиридова. Который вместо того, чтобы расстраиваться еле сдерживал смех.
— Ну что вы Евгений Иванович, ржёте-то, — произнесла Марина Владиславовна, которая на аппарате МРТ работала вот уже лет десять, и этот аппарат был последней новейшей разработкой бахов, и клиника получила его всего полгода назад.
— Думаю, Марина Владиславовна, что нам ещё повезло, что он просто погас, а не взорвался, вы же видели, что появилось на экране, перед тем как ваш замечательный аппарат приказал долго жить.
Марина Владиславовна поняла, что ей не показалось и вздохнула спокойнее, а то уже было подумала, что на старости лет мерещиться начало всякое.
С экрана МРТ вместо положенной проекции внутренних органов появилась совершенно наглая медвежья морда, и подмигнула.
— Альты, — развёл руками Евгений Иванович, — чего только не бывает.
Но подумал, что счёт князю всё-таки придётся оплатить, ну или купить клинике новый аппарат.
Никите пришлось выбираться самому из аппарата, потому что даже автоматический ложемент отказался включаться.
Князь вылез из аппарата, выпрямился во весь свой немаленький рост, возвышаясь над доктором на голову, и удивлённо спросил:
— Так и должно было быть?
И доктор всё же не сдержал улыбку, глядя на возмущённое лицо Марины Владиславовны.
Поскольку проверить князя приборами возможности не было, доктор по старинке проверил основные рефлексы и реакции, да и вызвал брата Никиты, Ивана Алексеевича Урусова
Действительно, это оказался Фёдор Троекуров. Он вошёл в услужливо распахнутую дверь, поклонился обеим княжнам, Татьяна обратила внимание, что сделал он это совершенно спокойно, так, как будто ожидал увидеть их обеих в покоях княжны Анастасии даже в столь поздний час.
Стася кивнула князю и указала на кресло.
Татьяна с любопытством оглядела его, князь Фёдор явно только что пришёл откуда-то, даже не переодевшись. На сапогах пыль, волосы растрёпаны, такое впечатление, что князь сильно торопился.
— Что случилось, Фёдор? — спросила Стася, — Новости хорошие или нет?
— Как сказать, — вздохнул он и провёл рукой по лицу, — с одной стороны, хорошие, князь Никита Урусов жив. Наши люди проверили весь остров Ше, на суше его точно нет, и единственное место, где он может быть, — это море. Я попросил князя Михаила Воронцова проверить.
— В море? — переспросила Стася с удивлением.
— Ну да, — подтвердил Фёдор, — на земле его не нашли, а там, с острова, недалеко от храма, где он восстанавливался, постоянно рыбацкие суда входят в порт и выходят. Есть идея, что он мог уплыть на одном из них и сейчас находится где-то посреди моря или даже океана.
— А что Воронцов? — уточнила Анастасия.
— Сразу найти не смог. Вы же знаете, Анастасия Николаевна, — с сожалением сказал Троекуров, — после той битвы Михаил не всё видит. Не так, как раньше.
Это была правда. Стася вспомнила, как Воронцов вернулся со дна Атлантики, долго не мог принять человеческую форму. Что он тогда увидел в чёрной глубине океана, он так никому и не рассказал, но с тех пор в его глазах навсегда осталась эта морская бездна, иногда сменяясь морской синевой, что отличала род Воронцовых.
— Хорошо, — вздохнула Стася, — тогда будем искать на море.
— Да, — подтвердил Фёдор Троекуров, — рыболовецкие шхуны не могут постоянно быть в море и всё равно заходят в порты. Я уже распорядился поставить людей, будем смотреть. Если он среди островитян, то мы же Никиту издалека увидим. Он ведь в два раза их выше!
Стася усмехнулась, представив себе, как на рыболовецком судне среди низкорослых островитян ходит огромный лохматый медведь Урусов.
Татьяна заметила, что у сестры даже настроение поднялось. Это отметил и Фёдор Троекуров, и, как-то слишком быстро, попрощался.
Стася успела только окликнуть его в дверях:
— Сам-то как, Федя?
— Хорошо, конечно, — ответил он и добавил с улыбкой: — Завтра готов с вами бегать.
— Отлично, — сказала Анастасия, — я спортивных планов не меняю.
За князем Троекуровым закрылась дверь.
— А как же ты побежишь-то, Стася? — обеспокоенно спросила Татьяна, — ты же в положении.
— Ну, я же в положении, а не больна, — спокойно ответила Анастасия, — и чувствую себя превосходно, а без бега я не могу.
Татьяна, вспомнив что-то, нахмурилась и всё же решилась спросить:
— Я ведь подходила к дверям твоих покоев, а они были заперты. Что это было? У тебя снова магия шалит?
Стася рассмеялась:
— Вот ты какая, ничего от тебя не скроешь. Ну, вообще-то, да.
— И как ты?.. — начала Татьяна.
— Пока справляюсь, — пожала плечами Стася.
— Это из-за того, что Никиты нет? — встревоженно спросила Татьяна, — когда он появится, всё нормализуется?
Для Стаси это прозвучало несколько наивно, но она кивнула, чтобы успокоить сестру.
— Ну, ведь Фёдор сказал, что Никиту нашли, — напомнила Татьяна.
— Да, — кивнула Стася, — только вот, что-то у меня сердце неспокойно, — добавила она после паузы, — как будто что-то уже произошло… или должно произойти.
Было уже поздно, но сёстры всё равно пошли к Алёше, знали что он без них не уснёт.
Мальчишка за день сильно уставал, дел у будущего императора было много, готовился к лицею, плюс ещё занимался разными дисциплинами.
— Алёша, — спросила его Стася, — пойдёшь завтра со мной на Совет?
Она знала, что Алёше там обычно скучно, но он понимал, что ходить надо, и не просто ходить, а слушать, впитывать.
— Я на завтра планировал урок верховой езды, — сказал Алёша, слегка поморщившись и поглядывая на сестёр, — но, если ты хочешь, чтобы я пошёл на Совет, могу перенести.
Алёша старался говорить как взрослый, и Стася с ним также общалась.
— На совете, Алексей, будут обсуждаться вопросы реформы образования для бахов. Мне кажется, тебе надо там быть, — спокойно пояснила Стася.
Алексей вздохнул, лицо его вдруг стало серьёзным. Он кивнул:
— Хорошо, я перенесу. Раз ты говоришь, что это серьёзно, значит, так и надо.
— Я тоже хочу с вами, — вдруг заявила Татьяна.
— А как же твои планы? — удивилась Стася.
— Я позвоню Константину и попрошу перенести на попозже, — ответила Таня.
— Хорошо, — согласилась Стася, порадовавшись, что Татьяна проявила заинтересованность к управлению.
Татьяна набрала воздуха и, немного смутившись, добавила:
— Стася, Алёша… А я бы вообще хотела заниматься образованием. Курировать этот вопрос.
Лицо Стаси стало серьёзным, но голос был тёплым:
— Весьма похвально, Татьяна. Буду очень благодарна, если возьмёшь на себя.
Алексей тоже важно кивнул.
Стася добавила:
— Образование для бахов важно, это определит будущее империи, но не все в Совете будут согласны.
После такого небольшого семейного совета все разошлись отдыхать.
Алёша, умотавшись за день, уснул сразу, как только лёг. А каждая из сестёр, оставшись наедине со своими мыслями, засыпала по-своему.
Таня долго лежала, представляя, как завтра свяжется с Константином через переговорник. А Стася, лёжа в своей комнате, задала только один вопрос в тишину:
— Что же с тобой случилось, Урусов?
Ответа она не получила, но и не ждала. Заснула сразу. В последнее время она уставала больше, чем прежде. А ещё, ей всё чаще хотелось спать даже днём.
Утром Татьяна проснулась в отличном настроении, внутри было то самое ощущение, когда кажется, что сегодня должно произойти что-то хорошее. «Неужели это из-за того, что я сегодня встречаюсь с ним?» — подумала она. Выглянула в окно, там было пасмурно, но Татьяне казалось, что на улице светит солнце.
На дорожках было видно, что дождь либо шёл, либо прошёл совсем недавно, они были тёмные от влаги. «Интересно, сестра сегодня тоже бегала? — подумала Татьяна, — Скорее всего, да. Кто-кто, а моя сестра никогда не пропускает тренировки».
Он уже не задумывалась о том, что это было странно, потому что в то беззаботное время, когда были живы родители, никто из сестёр не проявлял рвения к спорту.
После завтрака Татьяна вернулась в свою комнату и взяла в руки переговорник. Почему-то самой делать вызов Константину было немного волнительно, но она всё же нажала на кнопку. Он сразу принял сигнал.
— Татьяна Николаевна, — прозвучал его бархатный голос. — Константин Клементьевич, — откликнулась она.
— Неужели вы хотите отказаться? — спросил он с лёгкой улыбкой в голосе. — Ни в коем случае, Константин Клементьевич, — поспешно заверила его Татьяна, — но я бы хотела перенести встречу на более позднее время.
Почему-то ей захотелось добавить объяснение, чтобы он знал, что она не какая-нибудь лентяйка, и, что сестра ей серьёзные вопросы доверяет.
— Дело в том, что у нас сегодня на Совете будут обсуждаться вопросы образования для бахов, — сказала она, — и мне надо там быть. Я буду курировать это направление.
На той стороне повисла пауза.
— Весьма похвально, — наконец произнёс Константин, в точности повторив слова Стаси. Но от того, как он это сказал, в груди у Татьяны радостно затрепетало сердце.
— Тогда во сколько вы освободитесь? Я бы за вами зашёл, — спросил он.
Татьяна сверилась с расписанием, которое дала ей Стася, и поняла, что освободится примерно к четырём. Но Константину сказала:
— Приходите к пяти.
Она даже не отдала себе отчёта, что выставка, скорее всего, в шесть уже будет закрыта.
Совет затянулся, и Тане уже казалось, что она и вовсе не попадёт на свидание, но когда она вернулась в имение, то в гостиной обнаружила Константина, который пил чай и просматривал россимскую прессу.
— Спасибо, что дождались, — улыбнулась Татьяна
Константина ещё на Совет не приглашали, сдерживало то, что по крови чужой, но брак с россимской княжной должен был убрать этот барьер.
— Что было на Совете? — спросил Константин
Татьяна поморщилась, вспоминая, то, как половина князей «горой» встала против реформ. Как разнервничалась Стася, а она Татьяна думала, что придётся активировать защиту, иначе бы от Совета ничего не осталось.
— Всё непросто, — коротко ответила Таня.
Константин, будто бы почувствовав, что Татьяна не желает об этом говорить, не стал дальше выспрашивать и они прошли на портальную площадку, которую Стася специально организовала подальше от дома, потому как сколько бы дядя Вилли ни дорабатывал порталы, проводившие через границы, шум от них всё равно оставался.
Через несколько мгновений Константин и Татьяна вышли на площадь старого ганзейского городка, который теперь входил в состав Лестросского княжества. Когда они подошли к воротам выставки, посетителей уже не пускали, ворота работали только на выход.
Татьяна удивилась, что ни её, ни Константина не узнали. Она нарочно убрала волосы, надела шляпку, скрывавшую половину лица, а Константин, вероятно, был для жителей бывшей ганзейской страны пока ещё малоузнаваем.
— К сожалению, мы с вами опоздали на выставку, — расстроенно сказал Константин. — Ничего страшного, — ответила Татьяна, улыбнувшись, — будет повод сходить ещё раз.
Константин оживился:
— Пойдёмте тогда пить кофе?
Они пошли по одной из узких улочек и зашли в первую попавшуюся кофейню. Татьяна вспомнила, как первый раз пошла пить кофе с Константином, когда думала, что он фотограф, а он считал, что она художница.
«Как-то странно всё получается, — подумала она, — то, что должно было нас объединить, сейчас каким-то странным образом нас разъединяет».
Она решилась рассказать ему правду, но нужно было как-то подвести к разговору, не ляпать же в лоб.
— Скажите, Константин, — начала Татьяна, — а как вы представляете нашу совместную жизнь?
Константин смутился:
— Ну и вопросы у вас, Татьяна Николаевна.
Мужчина задумался, и ответ его звучал искренне:
— Я считаю, что в совместной жизни главное, уважение и доверие.
— А как же любовь? — тихо спросила Татьяна.
Лицо Константина потемнело, он нахмурился.
— Что с вами? — спросила она.
— Вы затронули очень сложный вопрос, Татьяна Николаевна, — сказал Константин, — я бы хотел любить вас, и иногда мне даже кажется, что сердце моё откликается на вас. Но буду честен. В моём сердце живёт любовь к девушке, которая исчезла, словно её и не было никогда.
— А вы не пытались её искать? — прошептала Татьяна.
— Пытался, но её нет среди живых, — глухо сказал он.
— Почему вы так считаете?
Внутри у неё что-то затрепетало. Захотелось рассказать ему всё, но…
— Потому что, если бы она была жива, — ответил Константин, — я бы её нашёл. Я бы почувствовал её… нашёл бы по той незримой связи, что между нами образовалась.
Услышав это, желание Татьяны открыть ему правду исчезло. «То есть он сидит рядом со мной, говорит, что почувствовал бы… и не чувствует?» — подумала она.
— А откуда вы уверены, что смогли бы почувствовать? — задала она вопрос с дрожью в голосе.
— Я не знаю, откуда эта уверенность, — признался Константин и опустил голову, — но я знаю, что я бы смог.
Татьяну накрыла необъяснимая обида, и она вновь не сказала ему правду.
Настроение у неё испортилось, да и Константин после этого странного разговора будто бы отдалился, больше молчал. И, при прощании, когда Константин спросил, сможет ли она завтра пойти с ним на выставку тюльпанов, Татьяна отговорилась делами по Министерству образования, которое теперь курировала.
То, что дела можно было бы перенести, она ему не сказала.
Никита стоял у окна палаты, там за окном был незнакомый ему мир, в котором он странным образом заменил другого Никиту Урусова.
Он знал, что доктора готовят его к выписке, и за ним должен приехать брат.
«Какой он? Такой же, как был там, в той жизни, откуда я исчез?» — подумал Никита.
Дверь распахнулась.
— Иван, — выдохнул он.
— Никитка! — радостно крикнул Иван, и братья обнялись.
— Ну и напугал ты нас, — сказал Иван, а Никита, держась за руку брата, будто не мог поверить, в то, что счастье ему привалило, что он снова может обнять брата, а не смотреть на него сквозь хрустальную толщу скалы в кремлёвской стене, где брат навсегда застыл, перекрыв своим телом взрыв. А вот так, живой, тёплый и родной Ванька рядом.
— Как же я по тебе соскучился, брат, — прошептал Никита.
— Да ладно, ты-то соскучился... — усмехнулся Иван, — продрых ведь весь месяц.
И он улыбнулся той самой знакомой Никите улыбкой, которую тот уже не надеялся увидеть.
— Ну что, брат, поедем домой, что ли?
— Да, — кивнул Никита, — ты знаешь, брат, половину не помню… Расскажешь по дороге?
Иван посерьёзнел, улыбка сошла с его лица.
— Всё плохо, Никита, но расскажу, что знаю, конечно. Только вот последнее, то, из-за чего, я думаю, тебя и взорвали… Этого я не знаю. Ты же как раз ко мне ехал, чтобы рассказать.
Братья вышли из палаты. В коридоре больницы было полно охраны. Никита удивлённо присвистнул:
— Ого! Целая армия.
— А что делать? Род без головы оставить нельзя, у тебя теперь тоже такая будет, если не больше, — отозвался Иван.
Так они и прошли, окружённые живым щитом, до выхода из больницы. Пока шли к выходу Иван снова улыбнулся:
— Ну брат, ты нас разорил, знаешь, что, оказывается, в этой больнице, во время последнего исследования ты всё оборудование пожёг.
— Да я не нарочно, — смущённо сказал Никита, который так до конца и не разобрался в принципах работы этого оборудования.
Иван внимательно посмотрел на Никиту, и, будто бы прислушавшись к чему-то сказал:
— Ты теперь, похоже, посильнее меня будешь, брат, — и добавил словно бы в шутку, — может, тебе род возглавить?
— Э, нет, — покачал головой Никита, — мне под твоим руководством надёжнее.
Он уже понял, что и здесь его брат такой же, как и был, спокойный, уравновешенный, взвешивающий каждое своё решение, каждое слово. Преданный роду.
— А как семья? — спросил Никита.
И с облегчением услышал в ответ, что и здесь у Ивана жена Анна Андреевна, в девичестве Голицына. И детишек тоже двое.
— Ой, по племяшкам я тоже соскучился, — сказал Никита.
— Сейчас всех увидишь. Аня уже обед приготовила, ждёт тебя, — лицо Ивана словно бы посветлело, когда он говорил о жене.
— А отец с матерью? — спросил Никита, — что с ними?
— Да, брат, крепко тебя приложило, — Иван снова помрачнел, — раз не помнишь, что отец с матерью погибли. Тебе тогда ещё восемнадцати не было. А мне пришлось род возглавить.
— Запамятовал я, — тихо ответил Никита.
— Да ничего, брат. Так-то смотрю, вроде соображаешь. Хуже было бы, если бы вообще не очнулся, — сказал Иван и, остановившись, снова обнял брата, которого думал, что уже потерял.
И Никита тоже не мог наглядеться на родное лицо.
Они вышли на улицу. Перед больницей стояло несколько огромных чёрных автомобилей каплевидной формы. У Никиты расширились глаза, он такого вообще никогда не видел.
Дверцы автомобиля с лёгким шипением отъехали вверх.
«Словно крылья распахнулись,» — подумал Никита, забираясь внутрь пахнущего кожей салона.
— Теперь только на бронированных ездим, — сказал Иван, — такие даже взрыв переживут.
— А что, не порталами? — удивлённо произнёс Никита.
— Так порталы в столице уже лет десять не работают, — пояснил брат.
Это было ещё одно изменение, о котором Никита не знал. Он заворожённо смотрел в окно автомобиля, с каким-то весёлым ужасом воспринимая ту скорость, с которой они двигались по дороге.
— А мы куда? — спросил он брата.
— Домой.
— А мы разве не в столице живём? — снова переспросил Никита.
— Нет. В столице есть пара квартир, ты, помнится, любил там останавливаться, — усмехнулся Иван и подмигнул.
Никита подумал: «Интересно, с и чего это я там любил останавливаться?», но спрашивать не стал.
Вскоре автомобиль свернул с трассы, сбавил скорость, проехал по красивой ухоженной аллее, вдоль которой стояли высокие тополя, и остановился перед большими воротами. Ворота были плотные, сквозь них ничего не было видно.
Они отъехали в стороны самостоятельно, без помощи людей, и машина въехала на большую территорию. Здесь тоже было много деревьев, и от ворот шла широкая дорога, ведущая к большому дому.
Дом был совершенно не похож на то, что в представлении Никиты можно было бы назвать «домом». Он был большой, весь из стекла и странных форм, напоминал хрустальную скалу, выросшую из земли. Никита поёжился и подумал: «И здесь Ванька в хрустале…»
Они вышли из машины.
— Дядя Никита! Дядя Никита! — закричали мальчишки, налетев ураганом.
Никита с радостью узнал в них своих племянников. А в дверях, находящихся на небольшом возвышении, появилась супруга Ивана. Никита тоже сразу её узнал, Анна Андреевна.
Ему показалось, что здесь она выглядела моложе, чем в той жизни, где он её помнил. Она была стройнее и одета странно, в обтягивающие брюки. Никита даже смутился, он никогда не видел свою сноху в таком виде.
— Здравствуй, Анна, — сказал он, стараясь не глядеть на неожиданно фигуристую супругу брата.
— Здравствуй, Никита, — обняла она его и поцеловала в щёку, — мы с Ваней очень переживали за тебя.
Никита продолжал отводить взгляд. Ему было неловко смотреть на такую красивую Анну.
«Надо будет сказать Ваньке… И чего это он ей разрешает так одеваться? Хотя, вроде, дома, не на людях…»
В доме Никиту тоже всё поразило, но он пока ни рассказывать ничего, ни расспрашивать брата не стал, и старался сильно не удивляться.
По дороге Иван рассказал, что род Урусовых держит весь Урал и Западную Сибирь, то есть почти везде, где горное дело, всё что в земле: камень, железо, руда, всё это принадлежало роду. Все шахты были их, и род был особо приближён к Императору.
— Императором сейчас Николай, — добавил Иван, усмехнувшись, — а то вдруг ты и это забыл.
Никита подумал: «Забыл бы, если бы знал. Значит, не было здесь этой баховой революции…». Но у брата пока спрашивать не стал.
Вообще, Россимская империя была разделена на шесть основных регионов. Шесть князей из двенадцати правили этими частями — Урусовы, Троекуровы, Шаховские, Воронцовы, Юсуповы и Голицыны. Остальные шесть отвечали за технологии, и у каждого рода была своя область: род Сапеги — за биологию, род Вяземских — за лекарственное дело, род Горчаковых — за развитие каких-то цифровых технологий, что это за технологии такие, Никита не знал но решил уточнит позже, род Черкасских, входил в клан Урусовых и развивал энергетику, род Путятиных отвечал за аэродинамику, а Репнины за нечто совершенно Никите незнакомое, какие-то медиатехнологии.
— Такое разделение весьма эффективно, — говорил Иван, — во-первых, шесть родов в управлении землёй, это не двенадцать разрозненных наделов. А во-вторых, разделение на тех, кто правит землёй, и тех, кто отвечает за технологии, даёт баланс власти. Хотя многие технологические роды и входят в союзы с земельными.
Потом взглянул на брата и ещё раз уточнил, словно бы сомневаясь, что тот помнит:
— Ну и во главе всего Император.
— А ты, Никитка, обнаружил заговор, — сказал Иван, после того как разъяснил брату ситуацию, — полгода назад Император нас с тобой вызвал, сказал, что больше пока никому доверять не может и попросил заняться расследованием.
Иван усмехнулся:
— Мы вроде как единственный род, который ни на что больше не претендует, а сами достаточно сильны, что нас никто «съесть не может». Ну ты и занялся, ведь помимо того, что ты возглавляешь разведку рода, ты ещё и разведку Империи возглавляешь.
Голос Ивана дрогнул:
— И что-то ты обнаружил.
Он сделал паузу, затем продолжил:
— Ты мне позвонил в тот день и сказал: «Жди, Ваня. Сказать не могу, только при встрече. Но это очень серьёзно». И всё.
Иван вздохнул, бросив на брата внимательный взгляд:
— После этого я увидел тебя только в больнице. Ты лежал, опутанный проводами, без ног и без рук. И доктора-бахи, и магические лекари все разводили руками, сомневаясь, что удастся тебе выжить. Но ты продолжал жить, хотя и не приходил в себя.
Он замолчал на миг, вспоминая, и тихо добавил:
— И уже в больнице несколько раз тебя пытались добить. Я приказал освободить больничное крыло, чтобы кроме тебя там больше никого не было, и было проще тебя охранять.
Улыбка мелькнула на лице Ивана:
— И ты, братка, оправдал доверие, выжил-таки. Ты помнишь, что хотел мне сказать?
Никита отрицательно покачал головой:
— Нет, брат… не помню. Но я вспомню, я обязательно вспомню.
За обедом в доме брата они, конечно, уже не говорили о делах. У Никиты неожиданно появился аппетит. Хотя еда была, ну не сказать, чтобы непривычной, но точно не такой обильно-жирной, как он привык раньше, в той жизни.
Когда обед закончился, Иван усмехнулся и спросил:
— Ты что, сегодня отдыхать будешь или с невестой встретишься?
Никита вздрогнул, удивлённо взглянул на брата и подумал: «У меня есть невеста?.. И кто же она?..»
Совет, на который Стася пошла вместе с Татьяной и Алексеем, на котором планировали обсуждать образовательные реформы, вышел совсем не таким, как они ожидали.
Стася настаивала на том, чтобы дети бахов получили возможность учиться вместе с альтами, получая такой же уровень образования, как и дети дворянских фамилий, с поправкой на отсутствие магии, конечно.
Но это предложение встретило яростное сопротивление со стороны некоторых родов.
В принципе, Стася этого ожидала и даже где-то была к этому готова. Единственное, чего она не ожидала, так это того, что Совет разделится настолько, что фракция, не поддержавшая её идею, смогла заблокировать финальное решение.
Самыми яростными противниками оказались Репнины, Черкасские, Юсуповы и Путятины. А вот князь Вяземский, глава Совета, воздержался.
— Почему? — задала Стася вопрос, повернувшись к нему, — мы же уже видели, к чему может привести подобное.
— Княжна, — вместо Вяземского ответил ей старший Репнин, — если дать бахам в руки такое оружие, как образование, это не закончится просто террором. Им уже не нужны будут руководители извне. Они сами свергнут власть тех, кого считают получившими её незаслуженно.
— И что вы предлагаете? — холодно уточнила Стася.
— Не нарушать старых добрых традиций, — ответил Репнин, — жили бахи и прислуживали альтам, пусть так всё и остаётся.
Стася психанула:
— Это путь в никуда! — крикнула она, — бахи скорее организуют новый бунт, если всё останется как прежде! Эволюцию не остановить!
К счастью, это слово уже было известно, учёные из Института естествознания разрабатывали эту теорию, правда по отношению к биологическим видам. Но никто ещё до Стаси не применял этот термин с точки зрения развития общества.
— Россима сейчас сильна как никогда! — загалдели князья, — вся видимая суша, моря и океаны, всё это принадлежит нам!
— Вот именно! — сказала Стася, — и в странах Европы нет деления на альтов и бахов!
— Потому что там умерла магия, — возразили ей.
Стася поняла, что спорить с этими людьми бесполезно. Приказать она тоже не могла, сама же себя ограничила, отдав власть Совету. Теперь, чтобы отдать приказ, нужно было принять императорскую власть. А этого она делать не хотела, поэтому и разделила власть между собой и Советом.
Вдруг Стася почувствовала, как магия начала вскипать в её венах, и поняла, что ещё одно слово, и от Совета князей останется только пепел.
— Я даю вам две недели на обдумывание! — резко сказала она, — так, как сейчас, оставаться не может!
Стася встала. Её слегка пошатнуло, слишком резко поднялась, и в голове закружилось.
Увидела взгляд Вяземского, и стало неприятно, а что, если он сейчас всем расскажет…, но он смолчал.
Окинув взглядом всех членов Совета, она поймала загоревшиеся магией глаза Фёдора Троекурова. Поняла, что он тоже еле сдерживается, чтобы не выпустить смертельную силу своего льда. Едва заметно кивнула ему: «Держись, Федя».
— Я даю вам две недели, — повторила она уже спокойнее и обернулась к Вяземскому. — Александр Иванович, назначьте следующую дату Совета.
Стася протянула руку Алёше. Рядом встала Татьяна. Они так и вышли, Татьяна, Анастасия и Алексей, молча, не прощаясь.
Уже вернувшись в имение, Стася поговорила с Фёдором Троекуровым. Тот, распалившись, с чувством ругался:
— Что происходит?! Такое впечатление, что все решили, что теперь можно жить так, как прежде! Они что, не видят, что всё изменилось? И мы изменились, и бахи изменились, и сама жизнь изменилась!
Подъехал и Вяземский Александр Иванович. И Стася сразу сказала ему:
— Если через две недели Совет не примет никаких послаблений с точки зрения образовательной реформы, я распущу Совет.
Вяземский внимательно посмотрел на неё:
— Анастасия Николаевна, но вы же сами подписали документ, разделяющий власть между вами и Советом. Вы что, готовы на коронацию? Но…
Стася предупреждающе подняла руку. Она не хотела, чтобы Вяземский при всех озвучил причину, почему она не может сейчас претендовать на корону. Она поняла, что он хотел сказать: «
Хотя для неё это уже была бы просто формальность, ведь силу родового камня она приняла.
— Анастасия Николаевна, — вдруг заговорил Фёдор Троекуров, снова блеснув ледяной синевой в прищуренных глазах, — так может, надавить на Совет?
— Зачем, Федя? — устало ответила Стася, — это только приведёт к тому, что я получу врагов в самом ближайшем своём окружении, а нам нужно быть едиными. И я хочу передать Алёше империю сильнее, чем она была, сплочённой. А сплочённость империи, это прежде всего сплочённость князей.
Стася позвала секретаря и дала распоряжение:
— Соберите-ка статистику по количеству технических изобретений за последние пятьдесят лет. И по странам бывшей Европы, и по нашим территориям.
Фёдор и Вяземский удивлённо переглянулись.
— У нас будет меньше, — осторожно заметил Фёдор.
— Знаю, — кивнула Стася, — но мне нужны независимые цифры. Мы действительно больше полагались на магию. Некому было изобретать технические новинки. А в Европе наоборот. Но если мы продолжим полагаться только на магию, то бахи, которых больше, в один прекрасный момент обгонят нас сами.
Она вдохнула поглубже, словно устала в который раз объяснять очевидное, и добавила:
— Так что нам надо идти вместе, по одному пути.
И, повернувшись к Вяземскому, сказала спокойно:
— Александр Иванович, эволюция — это гораздо лучше, чем революция. И только эволюция может остановить революцию.
Когда Вяземский ушёл, Стася попросила Фёдора на завтра собрать всех, кто остался от Триады. Вызвать Кирилла Демидова, который совсем пропал, занимаясь освоением новых территорий, выделенных на месте бывшей Европы его княжескому роду. Попросить прибыть Михаила Воронцова.
Стасе нужна была поддержка.
Фёдор ушёл, собирать князей, а заодно встретиться с остальными, кто из молодых поддерживал княжну и обсудить возможность «тихого давления» на Совет, со стороны семей. Стасе не сказал, знал, что она негативно к этому отнесётся. Отчего-то княжна считала, что нельзя так действовать, что это может плохо закончиться.
— Федя, ты не понимаешь, — говорила Стася, — если в прошлом мы противостояли бахам, которых подогревали деньги Альянса, обманывающего нас, то если мы будем настраивать молодых против их отцов, то раскол, который мы можем получить, будет ещё хуже.
Но Фёдор всё-таки решил попробовать, ведь, если что, всё можно остановить? Верно же?
Когда Фёдор ушёл, Татьяна виновато посмотрела на Стасю:
— Прости, я снова тебя подвела
Стася, которая мечтала остаться одна, потому что магия в крови уже не просто горела, она жгла, и ей нужно было сбросить излишки, а сделать это она могла только в одиночестве, иначе слухи пойдут, да и пострадать может тот, кто рядом, устало сказала:
— Танюш, вы с Константином взрослые люди, и да, от вас тоже зависит благополучие империи и людей, но, если он не может управиться с тобой, как он будет управляться со всем остальным?
Таня молчала, а Стася жёстко продолжила:
— Если не по нраву он тебе, напишем отказ и женю его на другой княжне. Вон в княжеских семьях подрастают, сразу такого жениха-то заберут.
Таня вдруг обиделась на сестру, которая могла бы и поддержать и бросила:
— Пиши, что хочешь
И ушла.
Стася устало опустилась на пол, магией запечатав дверь, чтобы никто не вошёл и стала «погружаться в себя», как когда-то научил её Голицын. Там, она была счастлива и любима, и там магия её текла ровной рекой. Пара часов такого «ухода», и она снова сможет нормально мыслить и дышать, но где гарантия того, что однажды она просто не вернётся из своих иллюзий. Пока удавалось…
Встреча с князьями Триады должна была состояться утром.
А утром князь Михаил Воронцов прибыл с новостями.
— Прости, брат, — сказал Никита, — голову совсем отшибло. Невесту не помню.
Иван заржал:
— Избирательно у тебя память пропала. Но уверен, как увидишь её сразу вспомнишь. Ты же её целый год добивался, а она носом крутила. Только пару месяцев назад сговорились. Свадьба же осенью.
— Очень информативно, — заметил Никита, — а как зовут невесту-то?
— Вяземская Елена Александровна, — ответил Иван.
— Дочь Вяземского? — с подозрением спросил Никита, вспоминая что дочери Вяземского недавно «стукнуло» пятьдесят.
— Нет, внучка, — поправил Иван.
Никита сглотнул. Елену Вяземскую он не помнил. Помнил лишь, что у Вяземского большая семья, что, впрочем, было нормально для представителей лекарской магии.
— Не помню её, — признался он брату.
— Ну конечно, — сказал Иван, — такое пережить… Считай, ты умер и возродился.
— А что с Императором? — спросил Никита.
Иван помрачнел:
— Не знаю, брат, сложно всё. Но он нам с тобой доверился. Нам и вытаскивать Россиму из этого.
— А что княжны, дочки Императорские? — осторожно уточнил Никита.
И ему вдруг до боли захотелось увидеть Анастасию.
«
— А что княжны? — усмехнулся Иван, — цветут цветочки в цветнике Императора, а вокруг князья так и вьются.
И вдруг добавил:
— Тебе же тоже предлагали. Только ты сам отказался, — напомнил Иван, — сказал, «Сам выберу». Ну и выбрал Вяземскую.
— Ну что, к невесте поедешь сегодня? — спросил он.
— Нет, — отрезал Никита, — дома отдохну. Попробую память восстановить.
— Это дело хорошее, — одобрил Иван, — пойдём.
Он отвёл Никиту в комнату, где было установлено какое-то странное оборудование, оно напоминало то, что было в больнице. Никита не стал показывать, что все эти приборы ему незнакомы.
Иван включил большой плоский ящик, стоявший на столе, подал странное приспособление, которое надевалось на уши.
— Вот здесь, смотри, — сказал он, — здесь все файлы по тому делу.
Никита и половины не понял из того, что говорил брат.
«
Когда Иван ушёл, он сел перед монитором и понял, что сам вряд ли разберётся. Но, на его счастье, дверь отворилась, и в комнату вбежали племянники. Уже вскоре Никита точно знал, где какой файл открыть, как останавливать воспроизведение и даже как компилировать информацию, чтобы просматривать суммарные данные.
«Дети всё-таки гораздо гибче своих родителей,»— подумал он. И, что удивительно, ни один из них даже не спросил, почему дядя Никита не умеет пользоваться компьютером.
Когда Никита освоился с техникой, первым делом он зашёл на сайт Альманаха, где были фотографии княжеских родов. Открыв страницу императорской фамилии, он долго смотрел на Анастасию. В этой реальности она была такая воздушная, милая девочка. И всё же Никите больше нравилась та, надломленная, взрослая, несмотря на юный возраст. Та, у которой в глазах тьма немыслимым образом сочеталась со сверкающим пламенем едва сдерживаемой магии.
Он вспомнил ту ночь, какой она была, как она любила его… А он всё испортил. «Может быть, именно поэтому я и оказался здесь, в этом странном времени?» — подумал он. Похоже, ушедшем далеко вперёд от нашего века, но с теми же людьми. С тем же Императором, который здесь ещё жив.
«Для чего-то же это всё»
И Никита открыл файл под названием «Николай Романов».
Воронцов прибыл с новостями. Он отыскал князя Никиту Урусова.
Князь Никита действительно нанялся матросом на рыбацкое судно. Поговорить с ним пока ни у кого не получилось, потому что судно находилось в море, на промысле. Но на этой неделе оно должно было вернуться в порт, и князь Воронцов вместе с Фёдором Троекуровым решили его встретить.
В конце концов, кому, как не бывшей Триаде, это делать.
Стася хотела поехать с ними, но навалившиеся дела не позволили.
За день до того, как Михаил вместе с Фёдором переместились на остров Ше, состоялась встреча, на которой князья Триады обсудили возможный исход реформ, предложенных Стасей Совету. Получалось нерадостная картина, похоже, что Стасе надо было быть готовой к тому, что Совет надо распускать или… начинать готовиться к новой революции.
Тем временем Стася занялась восстановлением школ, в которых скоро должны были начать учиться бахи вместе с альтами.
А сегодня она ждала прибытия Урусова. В последний раз Фёдор связывался с ней, когда они уже были на острове Ше. Тогда он сообщил:
— Мы прибыли как раз в тот момент, когда шхуна входила в акваторию порта. Мы успели вовремя, княжна. Жди, скоро будем.
Стася с трепетом ждала. Но когда князья пришли и привели Урусова, она сразу поняла, что это не он.
Он двигался иначе. Говорил не так. Он даже пах по-другому.
Князь Никита Урусов, или тот, кто был на него очень похож, посмотрел на Стасю пристально, ничего не говоря.
Стася встретила его взгляд. И вот тогда она точно определила, нет, этот человек не потерял память. Взгляд у него был совершенно осмысленный.
Она вгляделась в его лицо ещё раз и спросила:
— Кто ты?
— Кто ты? — спросила княжна.
— Меня зовут князь Никита Урусов.
И Стася поняла, что он говорит правду, но она чувствовала, что он не был Никитой.
— Ты не он, — сказала она медленно.
— Я он, — усмехнулся Урусов. — Но я не помню, чтобы жил в этом мире.
Он посмотрел на Троекурова, затем на Воронцова, перевёл взгляд на Анастасию.
— В моём мире правит ваш отец, Анастасия Николаевна.
— В вашем мире? — уточнил Фёдор с едва заметным напряжением.
— Да. Я родился совершенно точно не здесь. И некоторое время назад жил в другой реальности… пока не умер.
— А почему вы уверены, что умерли? — спросила Анастасия.
И тут же подумала: «Не понимаю, как такое могло произойти. Если он попаданец, то почему он князь Урусов? И ведь чувствую, слышу он говорит правду…»
— Меня взорвали, — сказал Никита Урусов. — Мой автомобиль взорвали.
Он говорил спокойно, почти отстранённо. Это был тот самый Никита Урусов, и в то же время совсем другой. Казалось, даже характер у него иной, будто бы спокойнее и уравновешеннее.
Стася почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Всё, что она себе надумала, над чем размышляла бессонными ночами, всё в одно мгновение рассыпалось в прах.
Всё, что представляла себе бессонными ночами, пытаясь справиться с магией, которая словно лава горела в венах. Стася вспомнила, как она представляла, что простит Никиту. Оставаясь одна, уже придумала, как они будут жить вместе. Как он будет держать на руках их ребёнка.
И теперь всё рушилось на глазах.
Она смотрела на мужчину с лицом того, кого хотела видеть рядом, и понимала, что это чужой человек, волею обстоятельств оказавшийся в этой реальности.
— Ну что, Никита Алексеевич, — произнёс Фёдор Троекуров. — А зачем вы в бега-то ушли?
Никита усмехнулся:
— Растерялся. Открываю глаза, а надо мной матушка стоит. Моя, родная, которая полгода назад умерла. А потом дверь в палату открывается, и заходит батюшка… тоже уже отошедший в мир иной. Они вместе с матерью в аварию попали и… — он замолчал на миг, — умерли.
Он провёл рукой по лицу, как будто прогоняя наваждение.
— Я подумал, что нахожусь в каком-то бреду. Первая реакция была, выскочить из этого сумасшедшего дома. Я решил, что враги упрятали меня туда и пичкают препаратами. Добежал до порта, а там одни узкоглазые островитяне, язык-то я знаю, да и морскому делу обучен. Как раз судно рыболовецкое отходило… Вот и нанялся рыбачить.
«Новый» Никита помолчал, будто бы что-то вспоминая, потом пожал плечами:
— Потом-то уже понял, по разговорам, что мир другой. И сейчас смотрю на вас всех… И вроде бы знаю в лицо, по именам, но вы все для меня другие.
Никита повернулся к Анастасии:
— И вы… Простите меня, княжна, но в моём времени вы… — он запнулся, ища слова.
Стася посмотрела на него внимательно. Потом мягко подсказала:
— Юная, нежная девица? — уточнила она с лёгкой усмешкой. — Это вы хотели сказать?
— Да, Анастасия Николаевна, именно это, спасибо за помощь, — кивнул Никита, слегка смущённый.
— Здесь у нас многое произошло, Никита Алексеевич, — тихо сказала Стася. — Но я бы попросила вас вот о чём…
Она посмотрела по очереди на мужчин рядом:
— Здесь я, князь Фёдор Троекуров, князь Михаил Воронцов, есть ещё князь Кирилл Демидов. Все мы очень узкий круг тех, кого объединила Божья сила. И сейчас, когда мы справились с угрозой для мира, эта сила снова спит.
Видя, как Никита с удивлением смотрит на неё, с выражением недоверия и непонимания, Стася уточнила:
— Вы слышали что-нибудь о Триаде?
У Никиты Урусова расширились глаза. Он кивнул:
— Это… легенды.
— Ну так вот, — продолжила Стася спокойно, — у нас здесь легенды стали реальностью. И мы только недавно начали восстанавливать Империю после большой войны и катастрофы.
Она нахмурилась. Голос её стал тише, но в нём звенела сдержанная боль:
— Здесь… император Николай Александрович погиб, сёстры мои тоже погибли. В живых остались только я, княжна Татьяна и цесаревич Алексей.
Никита Урусов явно был ошарашен этой информацией, но держался, не перебивал княжну и вопросов пока не задавал.
— Я приняла на себя ответственность и несу её, пока Алексей не достигнет нужного возраста, — сказала Стася и вздохнула.
Она посмотрела на Никиту долгим, внимательным взглядом и с удовлетворением отметила, что он такой же умный, как и её Никита.
Сразу после её краткого рассказа на лице нового Никиты Урусова появилось понимание. Он кивнул, подтверждая, что дальнейшие объяснения пока не требуются.
— Ну так вот, Никита Алексеевич, — продолжила Стася, — сейчас никому не нужно знать, что вы не тот Никита Урусов, и что вы не входите в Триаду.
Она сделала паузу, а затем твёрдо сказала:
— Триада должна быть для народа и для остальных князей целостной.
Стася подняла взгляд, произнесла:
— Сможете ли вы жить здесь… так, как жил бы… — и голос её дрогнул, и она сглотнула, — как жил бы тот Никита Урусов, которого вы… заменили?
— Да, — тихо ответил новый Никита. — Всё, что для дела надо, для Империи надо, я смогу. Я же ради этого и погиб, — с горечью добавил он.
Затем он вскинул голову, и глаза его заблестели.
— А тут тем более… родители живы.
Стася вздохнула: «Кто-то должен был ему сказать это.»
— Родители живы, да. А брат ваш… погиб.
Никита сжал губы:
— Ваня… погиб?
— Да. Иван Урусов геройски погиб при штурме Кремля, — произнесла она.
После паузы Стася посмотрела на Фёдора:
— Федя, как пойдёте, заедете в Кремль. Покажи… Никите.
На этом и договорились, что новый Никита Урусов не раскрывает никому, что он не из этого мира. Эта информация остаётся только между членами Триады.
Фёдор Троекуров взял на себя обязанность всё рассказать: что, где и как. Он забрал Никиту с собой и уехал с ним в Острогард.
Михаил Воронцов тоже отбыл, отговорившись тем, что на Восточном флоте дела, и надо быть там. Но Стася знала, что на самом деле он просто не может больше долго находиться вдали от моря. Ему нужно быть там, где большая вода.
«Всех нас, — подумала Стася, — покалечила эта война. Но время всё лечит, только вот Никиту уже не вернёшь…»
И в этот момент зазвонил переговорник.
Стася взглянула на кристалл и увидела, что ей звонит князь Лестросский, Константин. И вдруг подумала:
«Ну, раз у меня пока не получается… может, у Татьяны с Константином сложится?»
Она решила им помочь. Взяла трубку и ответила:
— Да, Константин Клементьевич. Слушаю вас.
— Анастасия Николаевна, — сказал Константин, — не получается у нас союза. Есть ли у вас какие-то мысли по этому поводу? Ясно же, что вы будете решать, ведь время идёт.
— А что вы сами думаете, Константин? — спокойно спросила Стася.
— Я честно сказал Татьяне, что считаю, что главное в браке уважение.
Стасе захотелось выругаться. «Ну надо же — честный какой...»
— А что ещё вы ей сказали? — с лёгким сарказмом в голосе уточнила она. — Может быть, вспомнили свою прежнюю любовь?
Голос Константина стал жёстким:
— Анастасия Николаевна, я бы вас попросил…
— Не надо меня просить, — резко перебила его Стася.
И он почувствовал, что она имеет на это право.
Он вдохнул, уже собираясь попрощаться. И вдруг голос княжны изменился, стал мягким, почти обволакивающим:
— Послушайте лучше сказку.
Константин затаил дыхание. А для Стаси на его стороне переговорника воцарилась странная тишина.
— Слушайте, слушайте, Константин Клементьевич… — прошептала Стася.
И рассказала сказку про Варвару-красу, длинную косу. Про то, как Иван из ста одинаковых Варвар безошибочно выбрал одну-единственную. А потом спросила:
— А знаете как?
— Как? — спросил Константин, чуть настороженно.
— Он сказал, что других и не видел.
— Я не понимаю, — признался Константин. — У вас странные сказки в Россиме.
— Отличные у нас сказки, — возразила Стася. — Подумайте над сказкой. Потому что у нас, знаете, как говорят:
Она сделала паузу.
— Подумайте, почему я вам эту сказку рассказала. И почему Татьяна так на всё реагирует.
Когда Стася завершила разговор и отключилась, первым, кому она позвонила, был Демидов.
— Григорий Никитич, — сказала она, — если тебе сейчас позвонит князь Лестросский, пригласи его к себе в гости, в дом свой в Лестроссе, да покажи ему мастерскую Татьянину. И оставь его там одного. Пусть… рисунки её увидит.
— Хорошо, Анастасия Николаевна, сделаем, — сказал Демидов.
— Ты же понял, Григорий Никитич, для чего я тебя прошу? — уточнила Стася.
— Да понял, что тут непонятного, — ответил Демидов.
— Вот и славно, — с лёгким облегчением закончила звонок Анастасия.
Ей даже дышать стало немного легче. Она представила, что по крайней мере эти двое, Константин и Татьяна, смогут договориться.
Не успел Демидов положить трубку, как кристалл его переговорника засветился зелёным светом. «Значит, звонит князь Лестросский… — подумал Григорий Никитич. — Вот откуда она знала, что он сейчас позвонит — именно он…»
Он принял звонок, вежливо поздоровался:
— Да, Константин Клементьевич. В доме сейчас никого нет, но замки на вас, как на князя правящего, настроены. Я в Россиме, но скоро подойду. Подъезжайте, думаю, что и я через полчаса буду на месте.
Константин сел в машину и поехал к дому Демидовых, который, как он знал, пустовал с тех пор, как после восстановления императорской власти в Россиме семья Демидовых переехала обратно в столицу.
Он не знал, но, как сказал Демидов, его имя было внесено в замковые настройки. Просто по наитию поднёс ладонь к замку — и тот сразу открылся.
«Любопытно… — подумал Константин. — Неужели такое доверие между всеми князьями в Россиме? Или это только мне Демидов так доверяет?»
Он зашёл в дом, было пусто, и Демидова ещё не было. И тогда он вспомнил, что Татьяна, которую он потерял и безуспешно пытался найти в другой Татьяне, работала на мансарде. Она рассказывала, что там много света, и именно там она рисовала.
Легко взбежав по ступенькам, Константин толкнул дверь мансарды, которая тоже оказалась не запертой, и вошёл.
В мансарде действительно было светло и вместе с тем душно, потому как помещение давно не проветривалось, а большие окна, в которые лилось солнце, сильно нагрели воздух.
Пахло пылью и бумагой, а вот красками не пахло совсем.
Константин вспомнил, что Татьяна рисовала карандашом.
На мольберте был прикреплён лист. Константин обошёл его и взглянул на рисунок… и сердце его гулко застучало, постепенно ускоряя свой бег.
На картине было изображено поле. Посреди него стояли он… и хрупкая девушка. Но не та Татьяна, которую он помнил, высокая, крепкая брюнетка, а хрупкая, невысокая, со светлыми волосами. Но Константин совершенно точно помнил это поле. Тогда, шагнув с Татьяной из разрушающегося города, они оказались именно в нём. Там он впервые её поцеловал. И именно этот момент был запечатлён на листе.
Вдруг за спиной раздался голос Демидова:
— Она носила личину. Мы скрывали, что императорские дети выжили, — сказал он.
— А почему… — начал было Константин.
Демидов развёл руками:
— А вспомните себя, Константин Клементьевич, вы ведь даже на неё не смотрели. У вас перед глазами была та Татьяна.
Он помолчал и добавил:
— Очень сложно живым конкурировать с мёртвыми. Вот Таня и ждала, что вы сами поймёте, и полюбите.
Не смогут россимские княжны без любви, их любить надобно, иначе никак.
Он говорил негромко, спокойно. Но в этих словах вдруг зазвучала такая сила, что Константин насторожился. Хотя Демидов и был посредственным магом, то, что он произнёс сейчас, будто вплелось в саму ткань реальности, как формула или заклятие.
Константин тяжело опустился на стул, вздохнул.
— Что вздыхаете, Константин Клементьевич? — тихо спросил Демидов.
— Вспоминаю последнюю нашу встречу с Татьяной Николаевной, — сказал князь Лестросский, — и снова замолчал.
Демидов откашлялся, лукаво прищурился и вдруг спросил:
— А есть ли у князя право на ошибку?
Константин посмотрел на него удивлённо.
— Каждый имеет право на ошибку.
— Каждый… Вы правы, Константин Клементьевич. Только разница между тем, кто ошибку совершил и несёт её на своих плечах, и тем, кто ошибку совершил и идёт её исправлять, колоссальная.
Константин ударил себя ладонью по лбу, вскочил:
— Спасибо, Григорий Никитич. Век не забуду!
И направился к выходу из комнаты.
— Стойте, князь, — окликнул его Демидов.
Константин остановился.
Демидов вытащил из кармана портальный камень:
— Портальная комната в подвале. Идите, князь, и… удачи вам.
Лицо Константина осветилось радостной улыбкой.
Теперь он точно знал, что никуда она от него не денется.
— Ты что, не ложился? — было раннее утро, когда Иван зашёл в кабинет и увидел Никиту, сидящего перед столом, на котором лежали распечатанные документы, схемы, какие-то инфографики.
Никита поднял на брата красные воспалённые глаза: — Нет… А что, уже утро?
Иван рассмеялся: — Утро, конечно! Ты смотри, ты же только из больницы, и ночь не спал.
— Ну, видимо, отоспался я, брат, — сказал Никита, продолжая ловить себя на мысли, как он рад каждый раз смотреть в лицо Ивана. Наверное, то, что брат был жив здесь, в этой реальности, было единственным, что примиряло его с тем, что он находится в непонятно каком времени.
— Ну ты хоть не зря сидел-то? — с интересом спросил Иван.
— Хороший вопрос, — вздохнул Никита. — Давай расскажу, что нашёл, но это совершенно сумасшедшая информация, поэтому я не знаю, насколько она реальна.
Иван сел напротив и внимательно посмотрел на брата.
— Смотри, что происходит, — начал Никита, — похоже, что кто-то нашёл способ изменить прошлое. Вернее, не так… кто-то нашёл способ изменить будущее через изменение прошлого.
— Постой, Никита! До сегодняшней минуты это считалось невозможным! — воскликнул Иван.
— Однако другого объяснения я не нашёл, — тихо ответил Никита.
— Но как ты это увидел? — удивлённо спросил Иван. — Я читал все эти документы, я не понял, что там именно про это написано.
Никита на мгновение замолчал, а потом решился:
— Я это увидел, брат, потому что я пережил те события, которые здесь не случились.
Иван нахмурился.
— В смысле?
— Я… не Никита, — произнёс он почти шёпотом.
Иван заржал: — Да нет, брат…
— Ну, в смысле, я Никита, но… Я не тот Никита, которого взорвали в машине, — выговорил Никита.
Иван посмотрел на него снова, уже серьёзно, собираясь что-то недоверчиво сказать, но, видимо, он что-то увидел в глазах брата, потому что смех замер, так и не вырвавшись. Лицо Ивана стало напряжённым.
— Расскажи, — тихо сказал он.
— Расскажи, — тихо сказал Иван.
И Никита рассказал брату о том, откуда он пришёл.
Иван слушал, не перебивая. Глаза у него стали страшными, будто он смотрел на привидение, а не на родного брата. Потом, не сразу, выдавил:
— Такое невозможно придумать… Так что же получается? Где правда?
— Я не знаю, — ответил Никита устало.
Иван встал и вышел из комнаты. Вернулся спустя несколько минут с большой, старой, довольно потрёпанной книгой в кожаном переплёте. Положил её на стол перед Никитой.
— Смотри, брат, — это история Россимы, — сказал он и открыл книгу примерно на три четверти до конца.
— Вот до этой страницы, — он показал на текст в книге, — всё одинаково. То, что ты рассказываешь, вот: Пётр Алексеевич, Екатерина Алексеевна… — Он провёл пальцем по строчкам:
— А вот отсюда всё по-другому.
Никита склонился над страницей. В книге действительно начиналась другая история Россимы, с совершенно иным поворотом. Сразу после Отечественной войны 1812 года.
Читая, он ощущал, как будто мир, в котором он сейчас оказался, за полвека сделал невероятный рывок вперёд. Не в сторону магии, а в сторону технологии. И всё что происходило, брало своё начало именно в Россиме.
Паровые двигатели сменились бензиновыми, бензиновые, ещё более сложными. Уже к концу XIX века по небу летали железные птицы, а по дорогам ездили скоростные автомобили.
Даже магия альтов изменилась. Она трансформировалась, сохранив лишь исходную направленность, и оказалась встроена в технологические цепи. И в это же время появились шесть правящих родов.
И тогда, когда в его реальности, в мире Триады, произошла революция, здесь всё оставалось стабильным, без потрясений.
Хотя, как Никита заметил, были определённые моменты, когда что-то должно было случиться, всё указывало на то, что назревало. Но каждый раз в эти ключевые мгновения словно бы исчезали сами факторы, которые могли бы привести к непоправимому.
Как будто кто-то вмешивался и исправлял.
Никита взял одну из папок, тех самых, что распечатывал ночью, открыл её и протянул брату:
— Смотри, Вань, вот здесь написано про какой-то хронос.
— Хронос? — переспросил Иван, нахмурившись.
— Когда французы подходили к Москве, крепостной мужик, бах, пришёл к своему хозяину, альту, князю Шаховскому. Тот, в свою очередь, принёс к императору какой-то прибор. Работал он исключительно на магии альтов, был похож на часы с зеркалами. И больше… — Никита замялся, — больше я нигде упоминаний об этом приборе не нашёл.
Он снова открыл книгу истории Россимы, пробежал глазами по страницам, листая всё быстрее.
— Посмотри, брат. Где та битва, после которой мы фрулессцев погнали из Россимы обратно в их Фруллессию?
Иван смотрел на него непонимающе.
Никита поднял глаза от книги, и голос его стал ниже:
— Не было у вас этой битвы… А у нас была.
Иван провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него пелену недоумения.
— Что ты хочешь сказать, Никита?
— Я не знаю, — ответил тот честно, — но как ты думаешь, мог бы существовать такой прибор… который бы заменял события. Или… позволял их избежать.
Он замолчал, глядя в сторону. Затем будто бы что-то вспомнил, и резко спросил:
— Скажи, а Андрей Васильевич Голицын жив?
На лице Ивана появилась легкая, почти мальчишеская улыбка.
— Тот самый, что ли?
— Да, который ещё при Иване Грозном служил. Легенда.
Иван кивнул:
— Говорят, на болотах есть аномальная зона. И вроде как она там, потому что он там живёт, но никто его уже лет сто не видел.
— Я могу туда съездить? — спросил Никита.
— Да, конечно, но только ты, давай, хоть немного поспи. А я организую перелёт.
И снова они летели на вертолёте, а не перемещались порталом. Никита повернулся к брату:
— А что, порталами нельзя?
— А я же тебе говорил, что в столице порталами нельзя. А в аномальной зоне они вовсе не работают. Поэтому так, брат, надёжнее будет, — ответил Иван.
— А почему в столице-то запрещено? — не унимался Никита.
Иван пожал плечами:
— Так правилами запрещено, и всё, — бросил он, и будто забыл, что брат вообще спрашивал.
Никита задумался: «Не могло ли это быть связано с тем, что он узнал?»
Решил позже задать этот вопрос снова, в другой обстановке.
До места на вертолёте добрались за три часа. Потом, переодевшись и взяв с собой всё самое необходимое, братья полдня шли лесом, пока не вышли к началу больших болот.
— Ну вот, — сказал Иван, — где-то здесь.
Никита огляделся. Это место и впрямь напоминало то, где Стася помогала Триаде в его мире принять духов.
Братья развели костёр, сели и приготовились ждать. Никто из них, ни Никита, ни Иван, не мог точно сказать, как можно связаться с тем, кого уже и быть-то не должно.
На ночь они легли спать каждый в свою палатку.
А проснулся Никита… в доме.
Он сидел за деревянным столом, перед ним стояла большая чашка с дымящимся чаем. Напротив за столом сидел человек, которого он узнал сразу, Голицын Андрей Васильевич.
— Ну, здравствуй, Никитушка, — спокойно произнёс Голицын.
Здесь он был молод, не было ни морщин, ни седины. Выглядел Голицын даже моложе самого Никиты.
— Далеко тебя занесло, — сказал Голицын и улыбнулся, — очень далеко.
— Я рад вас видеть, и у меня есть вопрос, — Никита сразу перешёл к делу, — важный.
— Знаю я твой вопрос, Никита, — перебил его Голицын. — И ответ мой тебе — да, здесь изобрели хронос. И император об этом знает, вернее… знал. Тот, кто сейчас на троне, вряд ли догадывается, что его жизнь уже не один раз… переписали.
Он вздохнул и посмотрел в чашку.
— А вот кто это делает — не знаю. Надо проверять тех, кто связан с технологическими и правящими родами. Но кто именно — не скажу.
Он замолчал, потом снова заговорил, глядя будто бы в себя, как будто говорил не только Никите, но и самому себе:
— Оно ведь как бывает... Сначала во благо использовали, чтобы отбросить врага, не дать свершиться злому. А потом, будто баловаться начали. Время начали ускорять, вытаскивать те технологии, которые нам рано ещё получать…
Он поднял глаза, посмотрел на Никиту:
— Ну теперь ты видишь, к чему это привело? А людям-то всё мало, и никто и не догадывается, что мир уже на краю.
— Так что делать-то? — спросил Никита, и голос его прозвучал напряжённо.
— Забрать его и разрушить, — тихо, но отчётливо ответил Голицын. — Иначе смешаются реальности. И что из этого получится неизвестно. Но я думаю, что скорее всего будет большой взрыв. И не останется ни той Россимы, ни этой.
Он посмотрел прямо на Никиту.
— Остановить надо всё, Никитушка. Уничтожить хронос. Для этого ты здесь.
Никита ответил не сразу. Молчал, размышляя.
А Голицын продолжил:
— Тот Никита не стал бы уничтожать. Рука бы не поднялась, а тебе-то всё равно… Ты в этом ценность не видишь, ты же знаешь теперь что ценность в другом...
Никита открыл глаза. Пахло костром и лесом. Кисть руки чесалась, искусали комары. Он вылез из палатки.
Возле костра сидели охранники и Иван.
— Ну ты и горазд спать, — весело сказал брат.
Никита зевнул, потянулся и поднял глаза к небу. Оно было высоким и чисто-голубым.
— Поехали. Я поговорил с Андреем Васильевичем. Теперь пора действовать.
Стася шла по дому. Сегодня у неё было настроение поехать прогуляться, был выходной день, и потому и Алексей, и Татьяна должны были быть дома.
«Надо же, какие мы все стали занятые, — подумала она, — Алёша каждый день на занятиях, готовится к лицею, а Таня работает, занимается образованием.»
Сначала она решила зайти к Татьяне.
Стася толкнула дверь её комнаты, и чуть не упала от открывшейся картины.
В центре гостиной стояли Татьяна и князь Константин… и страстно целовались. Настолько были увлечены друг другом, что даже не заметили, как открылась дверь.
Стася аккуратно, почти бесшумно, прикрыла дверь обратно, стараясь не помешать, и пошла искать Алексея.
Алёша был у себя в комнате.
— Ну что, Алёша, поехали погуляем? — с улыбкой спросила Стася.
Глаза Алексея радостно заблестели.
— Поехали! Я хочу в столицу, там на набережной открылся парк с качелями.
— Качели — это здорово, — сказала Стася.
Надев артефакты изменения личины, чтобы никто не узнал, что будущий император и правящая княжна, гуляют, как обычные бахи, они вдвоём отправились в Острогард.
Накатавшись на огромных качелях, они пошли есть мороженое. На набережной было небольшое кафе, и они уселись за столик, заказали по порции мороженого с вареньем из лепестков роз.
Стася, ещё со своей прошлой жизни, обожала это варенье за его сладкий, нежный вкус с лёгкой кислинкой.
— Смотри, — вдруг сказал Алёша, указывая в сторону, — там князь Урусов. Выздоровел, наверное?
Стася обернулась, и сердце ухнуло куда-то вниз.
В кафе, осторожно поддерживая под руку хрупкую брюнетку, заходил князь Никита Урусов. Они прошли внутрь, сели за столик, что-то заказали и начали мило беседовать.
«Ну да... — подумала Стася, — новый князь — новые привязанности.»
Но от этой умной мысли глупое сердце болеть не перестало. И Стася с какой-то пронзительностью осознала, что жизнь идёт… У всех.
Вон и Таня с Константином вроде бы договорились. Никита, пусть и из другого времени, а уже на свидание ходит… А только я одна со своей ответственностью.
— Стася?.. Стася! Что случилось? — наконец добрался до неё голос Алексея.
— Ничего, Алёша, просто задумалась, — ответила она, собираясь с мыслями.
— Ой, Стася, а я уже испугался… У тебя вдруг лицо стало такое белое-белое…
Стася улыбнулась:
— Да не, не у меня... Это же всё личина.
— Ну да, личина… — протянул Алёша, с деловитым видом. — Рассказывай мне. Я читал, что кожные покровы остаются теми же, просто артефакт изменения личины меняет то,
— Ну вот, Алёша, — хмыкнула Стася, — ты уже скоро больше меня знать будешь.
Алёша важно нахмурился:
— Да я уже и так знаю больше тебя, но так-то да, когда пойду учиться, узнаю ещё больше.
Стася снова улыбнулась:
— Скоро уже, Алёша.
Они доели мороженое и пошли к выходу.
На выходе Стася ещё раз оглянулась. Никита и его спутница всё так же сидели за столиком. Рука девушки лежала на столе, а его большая ладонь сверху.
К тому времени, как Стася с Алёшей вернулись в особняк, они нашли Татьяну и Константина, сидящих в общей гостиной и мирно пьющих чай.
Стася не стала ничего говорить, только улыбнулась.
— Анастасия Николаевна, — обратился к ней Константин, — а мы вас ждём.
— Слушаю, — лукаво улыбнулась Стася.
Константин оглянулся на Татьяну, она подошла к нему и взяла за руку.
Стася посмотрела на них и в который раз подумала: «Какая всё-таки красивая пара, и детки должны быть красивыми.» И внутри что-то защемило.
— Анастасия Николаевна, — начал Константин, — мы с Татьяной Николаевной хотели попросить вас определиться с датой свадьбы.
Анастасия притворно всплеснула руками:
— Да неужели! — Она уже хотела было пошутить, произнеся старую присказку про медведя, что проснулся в лесу, но вдруг вспомнила Никиту, и присказка вдруг застряла у неё в горле, обернувшись плотным комком, почти перекрывшим дыхание.
Татьяна, заметив, как побледнела сестра, всполошилась:
— Воды! Воды княжне!
Стася сделала два шага назад и тяжело опустилась на диван. Константин встревоженно смотрел на неё, а Татьяна уже подавала ей стакан воды.
— Анастасия Николаевна, что с вами? Я что-то не то сказал?
— Да нет, что вы, Константин Клементьевич, — прошептала Стася, с трудом приходя в себя. — Это... я от счастья...
Наконец ей удалось восстановить дыхание.
— От счастья за вас, — выговорила она, и глаза её, помимо воли, наполнились слезами.
Константин удивлённо смотрел на железную княжну. Он, кажется, впервые видел проявление столь живых эмоций у Анастасии Романовой. И тут Татьяна воскликнула:
— Стасичка, милая!
Она села рядом, обняла сестру, и Константин с ужасом понял, что у Татьяны тоже текут слёзы. Он стоял, не зная, куда деваться, то ли бросаться успокаивать любимую женщину, то ли бросаться вон из комнаты, чтобы, не дай бог, не стать свидетелем слабости железной княжны.
Он выбрал третье. Осторожно отошёл к окну и встал вполоборота так, чтобы не мешать сёстрам выплакать всё, что накопилось.
Вскоре раздался уже спокойный, привычный голос Стаси:
— Константин Клементьевич, можете уже оборачиваться, слезоразлив закончился.
Константин с облегчением вздохнул. Когда меняется что-то незыблемое, то всегда становится не по себе. А для него Анастасия Романова всегда была чем-то непоколебимым, тем кто руководствуется только здравым смыслом, принимая решения. Тем, кто всегда знает, что делать, и ни о чём не жалеет.
Он оглянулся и взглянул на княжон. Чуть не прыснул со смеху, но сдержался: с покрасневшими глазами и носами они были невероятно похожи друг на друга. И в то же время ему стало радостно, оттого что он увидел, что Анастасия тоже человек, со своими слабостями, горестями и радостями.
Свадьбу договорились назначить на конец сентября, так, чтобы не затягивать дольше и не уходить в зиму. Да и чем раньше поженятся, тем раньше получит Константин возможность представлять интересы своей земли на Совете князей.
Назначать свадьбу на более раннюю дату было бы неуместно, и так выбрали минимально допустимый срок. А то, что люди скажут?
Хотя Константин, глядя на Анастасию, прекрасно понимал: «Уж кому-кому, а ей это всё равно. Что люди скажут, даже Совет князей ей не указ. Возьмёт, да и распустит совет, если они будут недовольны.»
Воля у княжны была железная. И в то же время, она оставалась женщиной. И что-то у этой женщины было в жизни не так, но что он не знал, просто чувствовал.
Утром Стася проснулась с ощущением счастья — такого давно не было. Она сразу поняла, что это радость за сестру. Наконец-то хоть у Татьяны и Константина появилась прямая дорожка к общему счастью.
После короткой пробежки они с Алёшей позавтракали вместе. Татьяны за столом не оказалось, дворецкий сообщил, что она уже уехала на работу. Стася улыбнулась. Наверное, Татьяне действительно нравится то, что она делает. Даже в такое прекрасное утро, всё равно поехала на работу.
Вдруг раздался звонок переговорника. Звонил кайзер Вильгельм.
— Доброе утро, дядя Вилли, — бодро сказала Стася.
Но в ответ услышала:
— Утро совсем не доброе. Ты можешь ко мне переместиться? — ничего не объясняя, попросил кайзер.
— А в чём дело? — насторожилась Стася, у которой на сегодня были совсем другие планы.
— Помнишь, я тебе говорил про артефакт, который показывает будущее нашего мира?
— Да, — кивнула Стася.
— Так вот. Оно снова изменилось.
Стася тяжело вздохнула:
— Дядя, ты уверен? Может, там что-то сломалось? Мы же вроде со всем разобрались…
— Я не знаю, что происходит. Только теперь он вообще ничего не показывает, — кайзер Вильгельм тихо выругался на своём языке. Стася даже не поняла, что именно он сказал.
— Вообще ничего не показывает, — повторил он, — просто чернота. Такое впечатление, что от нашего мира скоро вообще ничего не останется.
— Сейчас приду, — коротко бросила Стася, наспех оделась и направилась на портальную площадку.
В Кравеце во дворце кайзера её встречал Отто фон Шнафт.
— Привет, Отто, — обрадованно сказала Стася. — Как себя чувствует дядя Вилли?
Фон Шнафт понимающе улыбнулся:
— Анастасия Николаевна, если вы надеетесь, что у него стало плохо с головой, то спешу вас расстроить, — он чуть склонился в поклоне, — кайзер бодр и в здравом уме, как никогда.
— А ты тоже видел этот артефакт? — спросила Стася.
Фон Шнафт утвердительно кивнул:
— Да. И картинка действительно поменялась. Анастасия Николаевна, там действительно больше ничего нет.
Теперь уже самой Анастасии захотелось выругаться.
Они дошли до каминного зала, где их ждал кайзер Вильгельм. Стася тепло поздоровалась с дядей и сразу подошла к артефакту. Вглядевшись, она поняла, что не совсем согласна с «ничего». Что-то там всё-таки было. Чернота, но не пустота. Что-то очень знакомое, и она вспомнила, что похожие картинки видела давно, ещё в своём мире, такие делали со спутников в… космосе.
— Дядя Вилли, — тихо произнесла она, — это не просто чернота. Это… космос. Артефакт показывает космос.
— Вот именно, — кивнул Вильгельм. — Вместо нашего мира, артефакт показывает черноту и холод космоса.
— То есть… это конец? — Стася поёжилась, ей стало не по себе.
— Конец… или начало. Одно ясно, что нас не будет, — мрачно сказал кайзер.
Он отвернулся к окну, затем добавил:
— Рассказывай, Анастасия Николаевна. Какие новости? Что-то странное происходило?
Из «странного» Стася могла припомнить лишь два события — свою беременность и то, что Никиту, местного князя Урусова, заменил человек из другой реальности. Попаданец, Никита из иной реальности.
«Моя беременность вряд ли могла настолько повлиять на будущее мира,» — подумала Стася.
И потому Стася рассказала только о Никите.
— Мы можем его вызвать сюда? — попросил кайзер.
— Думаю, да, — сказала Стася, подумав о том, что если Урусов уже ходит на свидания, то вполне, значит, пришёл в себя.
Стася связалась по переговорнику с секретарём, попросила срочно найти Урусова, выдать ему межграничный портал и сопроводить к кайзеру.
К её удивлению, уже через пятнадцать минут Никита Урусов вошёл в небольшой каминный зал, где они сидели. Князь поклонился, поприветствовал Вильгельма и княжну.
Стася, к своему неудовольствию, отметила, что ей хочется на него ругаться, но только коротко произнесла:
— Рассказывай. Всё, что тебя удивило в твоей реальности и что удивляет здесь.
Сначала Урусов колебался, но опытный кайзер Вильгельм, наводящими вопросами, заставил его рассказать всё.
— Расскажите нам, князь, что предшествовало тому событию, которое стало роковым для вас и поспособствовало перемещению вашей души в нашу реальность? — уточнил Вильгельм, снова вызывая у Стаси уважение.
И князь Урусов заговорил. Он рассказал, что в их времени исторические события с определённого момента пошли по-другому. Никто этого не заметил, только сейчас, изучив документы за последние сто лет, он понял: до одна тысяча восемьчот двеннадцатого года всё шло одинаково, а после, его реальность стала развиваться по-другому.
— С одной стороны, — сказал Никита Урусов, — вроде бы всё хорошо. Я сравнивал. Понимаете, у нас не было тех войн и потрясений, что прошла Россима здесь. И вроде бы это здорово...
Он обвёл глазами напряжённые лица кайзера и княжны, а потом задержал взгляд на Стасе. В её глазах он увидел понимание, как будто она знала больше, чем остальные. Он продолжил, не отводя от неё взгляда:
— С одной стороны, это хорошо. Но с другой, нет. Потому что есть ощущение, будто каждый раз, когда должно что-то произойти и не происходит, это никуда не исчезает. Напряжение, которое предшествует не случившемуся событию, где-то накапливается... и… Как это объяснить…
Никита явно пытался подобрать слова.
— Скоро рванёт, — подсказала Стася, тихо.
— Да, — подхватил Никита, — именно такое ощущение.
— Давайте ещё раз обсудим, — сказал Вильгельм и подытожил то, что только что озвучил Никита. — По всему выходит, что на ту реальность, из которой вы пришли, кто-то извне оказывает воздействие.
— Вот и я так подумал, — кивнул Урусов. — Нашёл легенду. Даже вычислил княжеский род, который воплотил эту легенду в конкретный прибор. Он называется...
Никита замешкался, и вместо него произнёс кайзер:
— Хронос.
Глаза князя Урусова и княжны расширились от удивления.
Кайзер кивнул Отто, и тот принёс и положил на стол книгу.
Кайзер взял её, передал Стасе.
— Вот. Страница одна тысяча сто сорок семь.
Стася открыла нужное место и зачитала вслух:
— «Когда фруллесцы подходили к Москве, крепостной мужик, бах, пришёл к своему хозяину, альту, князю Шаховскому. Тот, в свою очередь, принёс к императору какой-то прибор. Работал он исключительно на магии альтов, был похож на часы с зеркалами... Имя прибору дали Хронос.»
— Да, — подтвердил князь Урусов. — Я нашёл эту запись. И ехал посоветоваться с братом, когда меня взорвали.
Он на мгновение замолчал, потом тихо добавил:
— Одного не пойму. Почему они не сделали так, чтобы я всё забыл?
Кайзер усмехнулся:
— Иногда, чтобы решить вопрос радикально, требуется просто избавить реальность от человека. Но перезаписали бы они вас, а через пять лет вы бы всё равно пришли к тому же выводу.
Стася взглянула на князя Урусова и вдруг совершенно не по-княжески произнесла:
— Значит, близко ты подобрался к гадам...
— Надо с императором встречаться, — сказал Иван.
Никита кивнул. Теперь, после того как он встретился с Голицыным, у него будто глаза открылись. Он точно знал, почему он здесь и что надо делать.
Иван по закрытому каналу связался с императором, и после звонка сообщил, что вечером, после ужина, Его Величество будет их ждать.
— Он на ужин нас приглашал, Никит, — сказал Иван, — да я отказался. Лишний раз светиться не будем.
— И это хорошо, правильно, — кивнул Никита. — Пока не знаем, кто злое замышляет, лучше не показывать, что мы близко.
У Никиты образовалось ещё несколько часов. Он сходил в спортзал, подумал, что хорошее изобретение, надо бы такой же сделать у себя. Если вернётся...
Надежда у него родилась на возвращение, после разговора с Голицыным. Если реальности соприкоснулись из-за того, что кто-то использует «хронос», есть шанс: когда он «хронос» уничтожит, всё встанет на свои места.
Какое всё-таки человек существо! Надежда, вот что даёт нам силы жить и бороться. Главное, не терять её.
Вдруг пришёл вызов от охраны:
— Никита Иванович, к вам невеста приехала, — сообщил глава охраны.
Никита даже вздрогнул. Но потом вспомнил, что, кроме брата, никто пока не знает, что он тот Никита, у которого невесты нет.
Никита подумал: «И Ванька уехал — не посоветоваться.»
Но Урусов никогда от трудностей не бежал.
— Сейчас спущусь, — сказал он, — проводите... Он с трудом вспомнил отчество, — Елену Александровну в гостиную. Предложите ей чаю или лимонада.
Когда Никита спустился, первая красавица Острогарда, Елена Вяземская, уже сидела на небольшом диване в гостиной. На столике стоял запотевший стакан лимонада.
— Никитушка! — вскочила она и бросилась ему на шею. От девушки вкусно пахло свежестью и цветами.
Никита осторожно отстранил Елену, снова усадил её на диван, сам сел рядом.
— Как видите, Елена Александровна, я жив.
— Никитушка, а что ты как неродной? — спросила она.
— Проблемы у меня, Елена Александровна, с памятью.
— Как это… с памятью? — удивилась Елена.
— Половину не помню.
— А меня? Меня помните? — тихо спросила она.
— Вас, Елена Александровна, — улыбнулся Никита, — помню.
Девушка обрадовалась, но Никита продолжил:
— А вот то, что мы с вами жених и невеста, не помню. Простите, Елена Александровна, видимо, мало времени прошло, надо восстановиться ещё.
Елена Вяземская вскочила с дивана, на лице у неё отразилось возмущение.
— Как интересно у вас память испортилась, Никита Алексеевич!
Она заметалась между окном и диваном. Гостиная была небольшая, поэтому казалось, что она делает всего два-три шага в одну сторону, два-три шага в другую. У Никиты в глазах зарябило.
— Сядьте, Елена Александровна, голова у меня от вас кружится.
— Ах, и голова от меня кружится! — с укором произнесла Елена Вяземская. — Ну так, может, мне вообще не приходить?
— Наверное, какое-то время да, — ответил князь Урусов, и вдруг понял, что это была стратегическая ошибка.
У Елены Вяземской вдруг стало такое выражение лица, что он уже просчитывал, в какую сторону увернуться, если она вдруг решит запустить в него стакан с лимонадом, а стакан был большой, из толстого стекла.
— Ну знаете... — обиженно произнесла Елена Вяземская, — я всего ожидала, но то, что вы так себя поведёте…
— Елена Александровна, — перебил девушку Никита, у которого уже начала болеть голова от её эмоциональных всплесков. — Я вам правду говорю.
Девица вздохнула, отошла к окну, постояла там, потом вернулась, присела на диван, подняла на него глаза полные слёз.
Она уже не возмущалась. Никита посмотрел в её красивое лицо, даже плакала она красиво. А он вдруг понял, что перед глазами у него другое лицо и другие глаза. Глаза, в которых почти никогда не бывает слёз.
— Никита Алексеевич? — тихо позвала его Елена.
Никита очнулся, будто только что вернулся издалека, оттуда, где с ним была она, Стася.
— Да, Елена Александровна, — сказал он.
— Что с вами?
— Да вот, понимаете... Иногда нападает, и не слышу даже ничего. Поэтому и не хотел с вами пока встречаться, ждал. Да и доктора сказали, что времени должно больше пройти.
И вдруг Елена произнесла:
— Никитушка, а можно я тебя поцелую?
И девушка смущённо задышала, опустила глаза:
— Вдруг ты вспомнишь...
Урусов сидел ни жив ни мёртв, не знал, куда деваться. Кивнул.
Елена Вяземская придвинулась поближе, и её тёплые губы прижались к его. Никита подумал: «Она ждёт, наверное, что я её буду целовать.»
Но ему не хотелось.
Он почувствовал, как мягкий язычок скользнул по его губам, и тут же отстранил Елену.
— Что?.. Что, Никитушка, вспомнил? — с надеждой заглянула она ему в лицо.
— Елена Александровна... Надо подождать. Что-то не так.
Вяземская встала, вздёрнула голову и холодно произнесла:
— Выздоравливай… те, Никита Алексеевич.
Она пошла к выходу, но на выходе обернулась:
— Да, дедушка просил передать, чтобы вы заехали к нему, когда сможете.
И ушла.
Никита ещё какое-то время посидел на диване, подумал:
Но потом вспомнил Стасю, и вдруг увидел её, как наяву, словно это не Елена Вяземская рядом с ним сидела, а его Стася. И про себя сказал:
И вдруг словно горячий огонь проник в его сердце, и забилось оно в два раза быстрее. Никита вздохнул, и с трудом выдохнул. Что это было, он не знал, но в этот момент ощутил в груди, словно маленькое солнце загорелось.
К Стасе в имение приехал старый князь Вяземский, посмотреть, проверить, как княжна себя чувствует, и, как беременность протекает.
— Александр Иванович, — сказала Стася, — чувствую себя замечательно. Никаких пока причин волноваться нет.
Вяземский поводил руками, посмотрел лекарским взором на княжну:
— Да, правду говорите, Анастасия Николаевна. Здоровы полностью, и плод развивается как надо, но по поводу причин волноваться я бы с вами поспорил.
Анастасия удивлённо взглянула на главу Совета:
— И что же это за причина, Александр Иванович?
— Так, Анастасия Николаевна, — ответил он, — время идёт, а объявления о вашем замужестве я не слышу. Если так пойдёт, вскоре вынужден буду поставить вопрос на Совете.
Увидев возмущённое лицо княжны, Вяземский поправился:
— На Малом Совете!
Он вскочил и с чувством произнёс:
— Ну не может ваш ребёнок родиться без отца! Даже если вы не желаете видеть отца ребёнка в ваших мужьях, венчание состояться должно. Потом можете делать что хотите, но возможный наследник или наследница россимского престола должны родиться в браке!
— Наследник Алексей, — упрямо сказала Стася.
Вяземский замотал головой и процитировал:
— Любое потомство от великого князя или великой княжны может наследовать престол россимский, поэтому не должно быть сомнений в происхождении.
Стася схватилась руками за голову:
— Хорошо, Александр Иванович, будет вам жених!
— Спасибо, княжна, — сказал Вяземский и попятился, выходя в дверь, услужливо распахнутую слугой.
А во время разговора Вяземского за дверью стоял Фёдор Троекуров. Последние слова княжны он услышал. Но отошёл в сторону, чтобы с Вяземским не столкнуться, увидел, как тот выходит от княжны, и, когда Вяземский скрылся в глубине коридора, вошёл к княжне.
Стася так и продолжала сидеть, обхватив голову руками.
— Анастасия Николаевна... — позвал Фёдор.
Она не откликнулась.
— Стася, — тише сказал он и подошёл ближе.
Стася потёрла руками лицо, сложила их на груди в защитном жесте и посмотрела уставшими глазами на Фёдора:
— Да, Федя?
— Я видел... Вяземский у вас был, — сказал он.
— Был, — ответила княжна и отвела глаза.
— А что за жениха-то он спрашивал? Прости, княжна, слышал последние слова ваши: «будет вам жених». Неужто Вяземскому жених нужен?
Стася грустно рассмеялась:
— Да нет, Федя, Вяземскому не нужен... Мне нужен.
Фёдор удивлённо посмотрел на Анастасию.
— Так в чём же дело? Вам стоит только крикнуть, и сотнями встанут женихи в очередь.
Анастасия вздохнула:
— Присядь, Фёдор. Дело в том, что я... В общем, дело в том, что у меня будет ребёнок.
Она посмотрела на Троекурова и добавила:
— От Никиты.
— Да... — взялся за подбородок Троекуров. — Вот это дела...
Потом весело посмотрел на Стасю:
— Ну так, а в чём беда-то, Анастасия Николаевна? Выходи за меня замуж.
Стася посмотрела на Троекурова:
— Я бы рада, Федя. Ты очень хороший. Но... Каково будет, когда ребёнок родится, и звезда не на твоём родовом древе, а на древе Урусовых появится?
Об этом Фёдор не подумал. А родовое древо оно ведь доступно для обозрения каждому...
— Так давай Никиту оженим!
— Какого Никиту? — удивлённо переспросила Стася.
— Так у нас с тобой пока один тут, — глаза Фёдора вдруг блеснули синим льдом.
Стася улыбнулась:
— Я видела его недавно с Еленой Вяземской... Давить не хочу. Да и не думаю, что он согласится.
— Так кто же его спрашивать-то будет, — сказал Троекуров. — Скажем, что надо, и пойдёт под венец, как миленький!
И здесь у Стаси сдали нервы. Она закрыла лицо руками, её плечи затряслись, она стала задыхаться, сдерживая рыдания.
— Сколько можно?! Ну почему?! Ну почему всё так складывается?! — прошептала она.
И именно в этот момент в груди её вдруг зажглось маленькое солнце. Но Стася не поняла, почему, подумала, что магия снова вырывается.
Некому ей было рассказать, что жив Никита. И хочет вернуться.
Но именно с этого мгновения, в разных реальностях, два сердца застучали в унисон.
На подъезде к Кремлю Никита поразился, как изменился центр столицы. Видимо, те технологии, которые появились здесь раньше, чем надо, позволили вымостить улицы совершенно другим материалом. Да и освещение, которое и в его реальности было довольно богатым, но держалось в основном на магии, здесь было в несколько раз ярче, и тоже благодаря тому, что применялись технологии бахов.
По дороге Иван, закрыв шторкой ту половину машины, где находились водитель и охранник, комментировал всё, что они проезжали. На вопрос Никиты, как теперь живут альты с бахами, он сказал:
— Грамотным было решение императора дать бахам доступ к образованию. Тут-то и выявились скрытые таланты людей, которые оказались гораздо интереснее, чем магия Альтов. Это и сбалансировало ситуацию в Россиме.
— Магия тоже была важна для империи, — продолжал Иван, — но у бахов были технологии. И страна стала только сильнее.
Никита слушал и понимал, что это же надо бы делать и в его реальности, если бы ему только вернуться.
В этой Россиме альты всё так же имели преимущественный доступ к управлению землёй, но многие бахи начали вступать в княжеские роды благодаря своим талантам.
Никита, который перед поездкой к императору ещё раз изучил документы, пришёл к выводу, что из тех родов, которые могут быть причастны к использованию «хроноса», нужно в первую очередь проверить Шаховских, тех, кто, собственно, первыми и принёс этот прибор к императору, ну и Горчаковых с Голицыными. Ментальная магия многое давала, и он не исключал возможности, что именно ментальные маги и маги разума, могли использовать этот прибор.
Никита смотрел на Кремль, к которому они подъехали со стороны набережной.
Кремль стоял незыблемо, был совершенно таким же, как и в его реальности. Проезжая ворота, которые перед машиной Урусовых распахнулись практически без задержек, к удивлению Никиты, никто не проверял, кто находится в машине, Никита покосился в ту сторону стены, где в его реальности был вечный памятник его брату Ивану.
Потом посмотрел на Ивана, и снова порадовался, что вот он, живой, и поблагодарил высшие силы, что ему была дана эта возможность ещё раз увидеть брата, пообщаться с ним, обнять его.
— Будем надеяться, что ужин уже закончен и Император освободился, — сказал Иван.
Но, как оказалось, ужин немного затянулся, и братьям предложили либо пройти в общий зал, где все ещё доедали десерты, либо дождаться возле кабинета императора.
Урусовы предпочли пойти в деловую часть дворца и подождать императора там. Пройти требовалось через небольшой внутренний сад, и на дорожке братья встретились со стайкой девиц, напоминавших большую разноцветную клумбу, все девушки были в вечерних платьях, которые шли как раз в обратном направлении. Иван на всякий случай тихо прошептал:
— Великие княжны с фрейлинами.
Но Никита уже и сам видел несколько девушек с платиновыми волосами, таких невозможно было спутать ни с кем. Взгляд его остановился на Анастасии. Сердце дрогнуло.
«Почти такая же... Только улыбается», — подумал он.
Княжны остановились. Братья поприветствовали девушек. Иван произнёс несколько комплиментов, Никита молчал, глядя на Анастасию.
Она почувствовала его взгляд, подняла глаза и спросила:
— Никита Алексеевич, с вами всё в порядке? Мы слышали, вы были в больнице.
— Да, княжна, — неожиданно для самого себя, почему-то охрипшим голосом, сказал Никита.
Он удивился, что голос у княжны был выше, чем он помнил. В его реальности у Анастасии голос был более низкий, грудной, каждый раз заставлял вибрировать что-то внутри и… страшно ревновать.
Заговорила княжна Татьяна:
— Иван Алексеевич, а вы к отцу, к императору, собираетесь?
Иван утвердительно кивнул:
— Вы очень прозорливы, княжна.
Никита тоже обратил внимание, что здесь и Татьяна выглядит немного по-другому, старше, чем та, которую он знал в другой реальности, там, где Анастасия по годам младшая, взяла на себя ответственность.
Завершив ничего не значащий разговор, князья раскланялись и разошлись. Никита слышал за спиной, как княжны или их фрейлины начали перешёптываться.
Иван оглянулся на Никиту, покачал головой и сказал:
— Девчонки совсем...
А Никита подумал, что они и в его реальности были девчонками, которым пришлось слишком рано повзрослеть.
— Ты что, брат, — спросил Иван, — так смотрел на Анастасию Николаевну, что ей, по-моему, даже не по себе стало.
Иван помолчал пару мгновений, потом добавил:
— Я не говорил тебе, брат, но там, откуда я, она другая.
— В смысле другая? — удивился Иван.
— Ну... там она правительница. И там я… её люблю, — Никита впервые сказал это вслух, признавая этот факт. Ведь раньше даже самому себе он боялся признаться в этом, тогда, когда она была рядом.
Теперь он понял, почему это происходило. Он боялся стать уязвимым, довериться кому-то до конца. Но теперь, потеряв её, он понял, что на самом деле было ценного в его жизни. Именно об этом ему говорил Голицын, который был уверен, что Никита будет готов уничтожить «хронос».
Императора они ждали недолго. Братья даже не успели выпить по чашке чая, который им подали на небольшом кофейном столике в кабинете Его Императорского Величества.
Николай Александрович вошёл, с порога разрешил братьям не вставать, присел рядом. Выглядел он усталым, но был бодр.
Иван, с которым Никита заранее договорился, что начнёт разговор именно он, сразу предупредил императора:
— Всё, что мы вам сейчас расскажем, может показаться вам нереальным.
И братья рассказали императору про «хронос». Не сказали только, что Никита из другой реальности. И ещё одно умолчали, о том, что в той реальности его, императора, уже нет.
Как ни странно, император поверил им сразу.
Оказалось, у него был артефакт. Дневник. Этот дневник хранил всё, что в него записывали, потому что он был вне времени и пространства. Так был сделан этот артефакт.
Император, открыв его, показал братьям странности. В дневнике наблюдались нелогичности в записях, которые он себе никак не мог объяснить. И только теперь, после рассказа братьев, понял, в чём дело. Судя по тому, что таких нелогичностей было несколько, можно было даже отследить, когда именно происходило изменение реальности.
Братья перечислили, какие княжеские роды они подозревают.
Император задумался и сказал:
— Шаховские возможно. Но зеркальная магия Шаховских всё-таки должна от чего-то отразиться. Здесь же видно, что идёт прямое воздействие.
Голицыных император сразу исключил:
— Не верю я, что потомки Андрея Васильевича способны на предательство. Себе меньше верю, чем им.
И тут император, ещё раз открыв дневник-артефакт, обратил внимание братьев на одно событие. Оно произошло после того, как у Петра Репнина, сына главы клана Репниных, был день рождения. Получалось так, что император с семьёй приехал к Репниным на праздник. А перед этим в дневнике он сделал запись:
А после приёма в дневнике уже была другая запись. Император писал:
Также в дневнике имелось ещё пара несоответствий, и все они тоже были связаны с родом Репниных.
Братья обсудили с императором и собственные впечатления.
Род Репниных не был ни магически, ни технологически продвинут. Вечно подбирали то, чем не занимались другие, более сильные роды. Но влияние Репниных росло, особенно после того, как род занялся медийными технологиями.
Император вызвал аналитика, и тот принёс статистику по росту популярности между княжескими родами. График, указывающий на рост популярности Репниных, резко вырос. Сравнили его с графиком несоответствий в императорском дневнике, наложили друг на друга и поняли, что если отбросить все прочие подозрения, то выходит, что именно Репнины владеют «хроносом».
— Как разобраться в этом? — Никита сжал кулаки. — И прибор найти, и тех, кто завязан в этом, вычислить. Нельзя дать им избежать наказания.
Никита и император с Иваном были уверены, что невозможно такое было провернуть в рамках одного рода, и кто-то наверняка стоял у истоков. Но как только прибор попал в руки Репнина история изменилась, но это ещё надо было подтвердить.
Нужно было что-то, что помогло бы вычислить местонахождение прибора. Тогда император распорядился вызвать главного артефактора. Это был пожилой альт, живший в столице. Время было уже позднее, и его буквально вытащили из постели.
Но дело было важное и откладывать было нельзя. В любой момент тот, кто владеет прибором, мог что-то почувствовать и снова изменить реальность.
Артефактор, щурясь, пояснил, что при создании каждого артефакта создаётся так называемый якорь. Он обеспечивает стабильность и качество работы. Как правило, такие якоря хранятся у создателя или, если артефакт опасен, то в государственном хранилище.
Князья и император переглянулись. Император спросил:
— Что вы знаете про создание некого артефакта в одна тысяча восемьсот двенадцатом году?
Артефактор удивлённо посмотрел на всех:
— Ежегодно создавалось по сотне артефактов... Какой именно вы имеете в виду?
— Хронос, — коротко сказал император.
— Хронос?.. — артефактор почесал седую бровь. — Не помню такого прибора. Знаю только, что в истории Россимы есть запись о том, что некий артефакт изменил ход войны... Возможно, он уже разрушился, потому что больше ни в каких источниках про него не написано.
Артефактор посмотрел на напряжённые лица князей и императора и неуверенно добавил:
— Но я могу проверить все ключи в государственном хранилище.
С артефактором отправился Никита. Государственное хранилище находилось в подвалах Кремля, и, вскоре они обнаружили небольшую коробку, ящик с указанием года.
Оказалось, что в тот год не так уж и много артефактов государственного значения было создано. И якорь для «хроноса» оказался именно там.
По словам артефактора, используя этот якорь, можно было точно определить местонахождение прибора. И уже вскоре на карте, которую пришлось доставить из дома артефактора, ярким огнём засияла точка примерно в трёхстах километрах к северу от Острогарда. Имение рода Репниных.
Император отдал приказ на захват имения.
К имению Репниных полетели на вертолётах, Никита вспомнил, что в последний раз он летал на драконе Федьки Троекурова, когда они, три дурака, полетели чудовище пеплонское воевать.
И вот как обычно, победили же не потому что подготовились, а вопреки, и, если бы Стася вовремя не пришла, если бы ей не удалось объединить и в Триаду, если… если бы… если бы…
Что интересно и здесь Троекуровы доверенный род, даже Федор, который в его реальности прошёл через революционные трансформации, прежде чем до него дошло, что нельзя менять нормальный порядок, что не могут реки течь в другую сторону, не могут горы расти вовнутрь, и не сможет земля существовать без альтовой святой магии, находился сейчас здесь среди тех, кому император, да и Иван доверяют.
Так вместе с Урусовыми, летели братья Троекуровы, летели Горчаковы, летели Голицыны. Вяземских не взяли, вот и вроде ни в чём перед императором не провинились, а не было у императора к ним доверия. Иван при этом посмотрел на Никиту, да и хмыкнул. Но Никита не среагировал, он-то, в отличие от своего «альтер-эго» не был влюблён в Елену Вяземскую.
Вдруг вспомнил, как она просила с дедом связаться и подумал вдруг: «А зачем?»
— Вань, — окликнул брата
— Да, — сразу же отозвался Иван, хотя только что сидел и вслушивался в наушник. Все они были одеты в камуфляжную форму, только не цвета хаки, а чёрную, как сказал Иван, что это специальная разработка «призрак». В темноте, да на улице человек в этой форме полностью становился невидимым.
— Я чего вспомнил, — сказал Никита, — Елена Вяземская приходила, и передавала от деда своего, чтобы я к нему пришёл, а я и забыл.
— Вяземский с сыновьями тебя в больнице латал, может проверить чего хотел? — Иван прищурился
Никита молчал, но и так было понятно, что после того, как Вяземский Никиту «залатал», на месте прежнего Никиты появился человек из другой реальности.
— …..ть, — неожиданно выругался Иван, и, схватив наушник, связался с императором и чётко сказал:
— Вяземский, да, надо брать всех, Николай Александрович… Точно
Никита взглянул на брата:
— Ты думаешь он?
— Теперь уверен, что кукловод Вяземский, он вечно был недоволен положением рода, постоянно всем тыкал, что лекарская магия самая важная, что нельзя бахов пускать в медицину.
Иван задумался и замолчал на мгновение:
— Да и эта твоя странная влюблённость в Елену Вяземскую, ты уж брат извини, никогда ты на таких девиц не засматривался.
— Да это вроде, как и не я, — усмехнулся Никита
— Да, прости, брат, ты для меня выходит, в любой реальности ты, — вдруг тихо добавил Иван
— Как и ты для меня, — так же тихо проговорил Никита.
Атака на имение Репниных и загородный дом Вяземских была внезапной и молниеносной.
Вяземские были не бойцы, но попытка остановить императорскую гвардию была предпринята, и, если бы не князь Дмитрий Петрович Горчаков, он сам, глава рода, пошёл на штурм, потому как оба его сына в этот момент десантировались с вертолётов где-то под Псковом над имением Репниных, то первая десятка гвардейцев скорее всего бы полегла с остановившимся сердцем.
Но Дмитрий Петрович, хоть и успел его старик Вяземский зацепить слегка, но взял под ментальный контроль всех, кто попытался оказать сопротивление. И прошли ребятушки волной, сметая всех, а старика Вяземского со старшим сыном взяли, в наручники антимагические заковали, да и вывезли в подвалы Острогардского Кремля, там у всех и всегда языки развязывались.
С Репнинами сложнее получилось, как будто кто-то их предупредил, и князь с сыном сами хоть и не сопротивлялись, но комната, где хранился «хронос», оказалась заминирована.
Никита еле остановил Ивана, который пошёл в туда.
— Стой! — крикнул Никита, подбегая к брату и хватая его за рукав.
Иван в удивлении обернулся:
— Ты что брат, я же понимаю, что там мина, но я закрою, если что.
И Иван продемонстрировал, как в руке начал концентрироваться поток магии. Но Никита, словно наяву увидел снова тело брата, навсегда закованное в хрусталь в Кремлёвской стене, и выдохнул:
— Нет, брат, я сам пойду.
Видимо, что-то увидел Иван в глазах брата и не стал спорить: «Хочет младший сам, пусть сам и идёт.»
Вскоре Никита уже тащил небольшой ящик, похожий на камеру-обскура*, но внутри вместо одной оптической линзы было несколько башен, состоящих из разного размера зеркал.
В гостиной дома Репниных сидели глава рода Репниных и сын Пётр. Судя по взглядам, которыми они проводили Никиту, внёсшего «хронос» не все из этих двоих знали, что это такое.
Получается, что сам Репнин Григорий Николаевич, глава рода знал, а вот сын Пётр скорее всего видел «хронос» впервые.
Гвардейцы продолжали обыскивать дом, и планировалось, что как только закончат, так и полетят в Острогард.
— Что вы собираетесь с ним делать? — вдруг спросил Репнин, глядя на Никиту Урусова.
Никита усмехнулся, а Иван спросил:
— Вас, Григорий Николаевич, больше волнует прибор или ваша судьба?
— Я знаю, что меня ждёт смерть, — сказал Репнин, — вряд ли император меня помилует, но вы должны сохранить этот прибор, он бесценен.
— Почему он бесценен? — усмехнулся Иван
Никита подумал, что у Репнина помутилось в мозгу, когда он вдруг сказал:
— Ну хотя бы потому, что он поможет всё изменить, всё исправить.
Пётр Репнин, до этого в изумлении смотревший то на прибор, то на отца, вдруг горько сказал:
— Значит исправить.
Репнин старший повернулся, посмотрел на сына:
— Да, Петя, исправить, потому что не может в княжеском роду родиться неполноценный ребёнок.
— И сколько раз ты…, — здесь голос Петра прервался, — исправлял?
— Сколько надо, теперь то всё в порядке, — оборвал разговор Репнин-старший.
Вскоре вылетели в Кремль.
Всех подозреваемых в этом грандиозном преступлении взяли меньше, чем за пару часов, и теперь всех ждал допрос, впереди была долгая ночь.
Каждого из участников император допрашивал сам. В этой реальности император Николай был гораздо жёстче, и его явно не пугал тот дискомфорт, который всегда сопровождал подобные допросы.
Но после того, как он допросил Вяземского и вышел из допросной, плечи у него были поникшие, и Никите даже показалось, то император поседел, хотя это могла была быть и игра света.
— Он попросил вас зайти к нему, Никита Алексеевич, — произнёс император.
Никита сразу понял зачем, и, переглянувшись с братом пошёл в допросную.
Увидев Никиту, Вяземский оживился и сразу обозначил, что именно он причастен к перемещению Никиты:
— Ну здравствуйте, Никита Алексеевич, как вам у нас?
— Плохо, — несколько резко ответил Никита, еле справляясь с желание придушить мерзкого старика, который возомнил себя богом.
— Отчего же? — искренне удивился Вяземский, — разве вам здесь не нравится?
— Зачем вы меня звали? — теряя терпение спросил Никита, — не имею желания с вами обсуждать мои ощущения.
Вяземский помрачнел, как будто бы он ожидал совсем другой реакции.
— Ладно, Никита Алексеевич, я хотел вас попросить не уничтожать «хронос».
— И с чего бы это я вдруг это сделаю? — Никита смотрел на старика даже с каким-то сожалением.
— Неужели вы не хотите, чтобы ваш брат жил и в той, в вашей реальности? Или чтобы здесь ваши родители никогда не попали в ту аварию, которая унесла их жизни? — вдруг произнёс Вяземский, и Никите захотелось придушить его с особой жестокостью, чтобы не просто так, а чтобы помучился.
В глазах Никиты мелькнул огонь, и Вяземский отчего подумал, что «зацепил» его, что он готов согласиться. Потому что следующее, что он произнёс, было:
— Ну вот и отлично, а я вам подскажу, как надо развернуть зеркала, чтобы всё стало, как вам надо.
— Александр Александрович, я обычно не бью женщин стариков и детей, но ещё слово и вы будете первым, — угрожающе произнёс Никита.
Вяземский наконец-то понял, что Урусов не собирается менять своих планов, и начал угрожать:
— Если вы уничтожите прибор, то все реальности исчезнут, и там вы не вернёте своего брата, и здесь его не будет, — практически заверещал он.
Никита развернулся и вышел из допросной, а вслед ему неслись «страшные пророчества» выжившего из ума старика.
В коридоре перед допросной Никиту ждал Иван.
— Мы можем пройти туда, где прибор? — спросил Никита, решивший не ждать, когда кто-то снова сойдёт с ума от открывшихся вдруг «перспектив», как по всей видимости случилось с Репниным, и уничтожить прибор прямо сейчас.
Иван ответил, что император распорядился пока закрыть прибор в артефактном хранилище, чтобы разобраться в его нужности потом.
Никита еле-еле сдержал стон, который вырвался из его груди, потому что он вдруг понял, что здесь ни у кого, кроме него, не поднимется рука уничтожить «хронос». Снова прав Василий Григорьевич Голицын, тысячу раз прав.
— Ты чего, брат, — Иван встревоженно посмотрел на Никиту
— Иван, ты мне веришь? — спросил Никита
Иван усмехнулся: — А кому ещё верить, как не родному брату
— Тогда проводи меня туда, где лежит прибор и не мешай, дай мне выполнить то, зачем боги привели меня сюда, — Никита говорил так, как будто бы сомневался, что Иван сможет.
Но брат не подвёл.
И уже скоро они стояли перед высокими, резными, с изображением языческих духов дверями.
«Двери-артефакты,» — подумал Никита
— Это двери-артефакты, — словно прочитав его мысли, сказал Иван, — как только зайдёшь внутрь, у тебя будет ровно сорок секунд, потом сюда сбежится вся охрана Кремля.
Иван помолчал:
— Но я смогу их сдерживать ещё столько же.
— Нет, Иван, — покачал головой Никита, — ты не должен.
Но Иван улыбнулся, и Никита понял, что брат не отступит.
— Я постараюсь уложиться в тридцать секунд, — сказа Никита.
Иван широко улыбнулся:
— Вот это дело!
— Прощай, брат! — Никита крепко обнял Ивана, понимая, что это их последняя встреча.
И вдруг Иван прошептал:
— Ты, это, отцу с матерью передай привет.
И Никита толкнул двери.
Никита застыл перед прибором. Сердце билось ровно, отстукивая секунды. Откуда-то он точно знал, задержись он и всё. Никто потом не даст ему даже приблизиться к прибору.
Клясться будут, божиться, что спрячут прибор в «хрустальную гору, под золотые цепи», но потом придёт кто-нибудь, и всё начнётся сначала. Такова человеческая натура, и неважно — альты или бахи. Единственная разница в том, что бахи не смогут настроить прибор без магии альтов. Но, судя по тому, как они развивают технологии, дело за малым. Скоро и они смогут. И именно поэтому хронос должен быть уничтожен.
Никите очень хотелось вернуться домой. Он пожалел, что не хватило времени узнать у старика Вяземского, как настраивать зеркала. Он позволил себе ещё десять секунд взглянуть на панель, что-то показалось знакомым. На поверхности хроноса были цифры. Никита, не зная, правильно ли делает, поставил ту дату, которая, как ему казалось, была ключевой.
Сердце стучало всё быстрее, каждый удар уже не секунда, а полсекунды. Он физически почувствовал, как адреналин выплеснулся в кровь, слух обострился, и он словно наяву услышал, как по коридорам дворца бегут гвардейцы императора.
«Ваньку нельзя подставлять», — подумал он.
Собрав в руке всю силу, данную ему родом и многократно усиленную духом Медведя, Никита с удовлетворением увидел, как отрастают огромные смертоносные когти. Обеими лапами он вонзился в самое сердце прибора. Краем глаза успел заметить, как сотрясаются двери от той магии, что кидают гвардейцы.
— Прощай, Ванька… — только и успел прошептать он.
В следующую секунду Никита уже вдыхал прохладный воздух острагардской ночи. Перед ним бежала тонкая фигурка, окружённая всполохами красной, жёлтой, зелёной и синей магии. Видно было, что девушка едва переставляет ноги, видно, что сил у неё больше нет, но она продолжает бежать.
Это был самый центр Острагардского Кремля, площадь, и по кругу этой площади бежала княжна Анастасия.
Никита втянул воздух. От частичной трансформации в медведя у него ещё остался обострённый нюх, и он почувствовал запах крови. Её крови.
«Видимо, ноги сбила», — подумал он.
И вдруг вспомнил. Было такое. И эта ночь стала самой счастливой в его жизни. А он всё испортил. Он двинулся навстречу княжне, шагая широкими шагами, но тут в него врезался кто-то тяжёлый, но Урусова не так просто было сбить с ног.
Никита устоял, и развернулся, готовясь дать отпор, и увидел, что это был Фёдор Троекуров.
«Вот же пресмыкающееся…» — мысленно выругался Никита.
Фёдор зашипел, не хуже настоящего змея:
— Куда прёшь, Урусов?
— Анастасии помочь, — спокойно ответил Никита.
— Да ты недостоин! — рыкнул Фёдор.
Никита печально улыбнулся:
— Не волнуйся, Фёдор, мы победим, и всё будет хорошо.
Троекуров застыл, ошарашенно глядя на Урусова. Того самого, кто обычно заводился с пол-оборота. А сейчас перед ним стоял взрослый, спокойный человек, которого не трогали мелкие раздражители, потому что у этого человека была большая цель.
И тогда Троекуров отступил.
Никита встал ровно на траектории, по которой бежала княжна, и через несколько мгновений в него воткнулась худенькая фигурка. Он только подумал: «Надо же, какая она маленькая… и в то же время какая огромная… Силища такая, что может весь мир закрыть…»
Он подхватил её на руки. Анастасия тяжело дышала, глаза у неё были закрыты, всё её тело горело, она будто сгорала.
И он побежал…
Сегодня был замечательный день, свадьба Татьяны и Константина.
Стася встала, как обычно, рано, потянулась, глядя в окно на цветущую сирень и подумала о том, что на пробежку сегодня идти не хочет.
Она теперь могла себе это позволить.
Прав был Голицын, когда говорил, чтобы стать цельной, ей нужна пара. Ей нужен кто-то, кто сможет закольцевать энергию, бурлящую в её венах, принять часть её силы и поделиться своей. И этот кто-то должен быть достаточно сильным, чтобы стать равным. Тот, на кого откликнется её магия.
А Стася тогда ещё надеялась, что это будет не просто союз не просто для того, чтобы ей дышалось легче и она больше не была ходячей бомбой замедленного действия, Стася втайне от всех мечтала, чтобы это был тот, кто ей будет хотя бы нравиться, ей хотелось быть не только великой, очень хотелось быть счастливой, любимой и любящей.
Стася оглянулась, Никита ещё спал. Он вообще любил поспать, как медведь.
Сначала она хотела разбудить его, но потом пожалела, пусть поспит.
Оделась и всё же вышла на пробежку. Приятно было чувствовать стабилизированные потоки магии, ведь теперь не магия ею управляла, а она сама управляла ею.
Стася бежала и вспоминала. Она любила это время, раннее утро, и во время бега оставалась наедине с собой, со своими мыслями. Вспомнила, как всё было…
Как проснулась однажды утром, уже думая, что не выживет, и увидела рядом Никиту. Покраснела вся, как девчонка.
Вспомнила и то, как чуть не поругалась с ним, когда он обижался, что она откладывает свадьбу.
Вспомнила, как убеждали её всей Триадой, и тогда она поняла, что никого не обидит, выбрав Никиту. Они всё равно, все одно целое. Всё равно будут ей преданы. А вот своё счастье она могла бы и упустить.
Да и Никита изменился. Не было уже той удушающей ревности, которая так её раздражала. Он больше не давил. Слушал.
С ним стало комфортно.
Стася чувствовала, что что-то произошло. Подозревала, что люди не меняются так за одну ночь, но Никита так и не рассказал. А она больше не спрашивала.
Зато после скромной свадьбы, после которой народу пообещали, что после победы будет большая, Триада собралась как одно целое, как один кулак, и одним чётким ударом, не принёсшим больших разрушений, но достаточным, чтобы уничтожить древнее зло, они победили.
Только Стася откуда-то знала, что не до конца уничтожили, потому что так устроен мир. Его нельзя лишить чего-то, не лишившись при этом и чего-то важного.
Но зло снова оказалось там, откуда ему теперь долго не выбраться.
Последовавший за большой битвой передел границ снова расширил территорию империи. И Стася вдруг вспомнила, что давно, в прошлой жизни, когда она была Стасей Железновой и изучала историю своей родины, её поразил факт, что родина её никогда первой не нападала, но каждый раз прирастала землями после того, как на неё нападали другие.
Стася усмехнулась: «Вот уж не думала, что сама когда-нибудь станет такой же защитницей».
Мысли плавно перетекли к прекрасному, что должно было случиться сегодня. Сегодня Таня выходила замуж за Константина, который превратился из правителя Лестроссы в россимского князя, получил имя Константина Клементьевича и управлял теперь землёй, в которую теперь входили и мелкие княжества, ранее рассыпанные словно горох по Европе, и Фрулессией. А династия фрулесских монархов исчезла, как будто её и не было.
Стася продолжала бежать и думала, как у Татьяны и Константина всё начиналось. «Ох… — усмехнулась она, — и помучила же Таня мужика». Но зато теперь он ходит за ней, смотрит влюблёнными глазами и надышаться не может.
С такими мыслями княжна вернулась к дому. Она намеренно после свадьбы с Никитой и победы настояла на переезде из Кремля в загородное имение, здесь был лес, река, и не было давящей силы родового камня. Да и Алёше здесь было лучше, неподалёку от имения находился построенный ещё прабабкой княжон лицей, где теперь учился Алёша, возвращаясь домой только на выходные.
«Как все,» — упрямо заявил он, когда Стася спросила, почему он не хочет возвращаться домой каждый день.
Стася не стала спорить, тем более что там Алёша точно найдёт себе друзей, которые потом станут опорой и поддержкой ему, когда он вырастет и примет ответственность за империю. А до этого времени она продолжит её нести, потому что теперь это было не так уж и сложно, Стася знала, что за её спиной стоит он. Её медведь.
В доме царил переполох.
— Стася, — с лестницы раздался Танин голос, — я тебя потеряла, время же, идём собираться будем.
А с другой стороны лестницы раздался голос Варвары Васильевны Демидовой:
— Сначала завтракать, а то вы обе уже светитесь.
Варвара Демидова приехала накануне и вошла в дом со словами:
— Как хотите, но я буду вам за мамку
И со вчерашнего дня «присматривала» за княжнами, и вот теперь отследила, чтобы на завтрак пошли.
Но до завтрака Стася побежала в детскую.
Маленький Урусов уже проснулся и увидев маму протянул пухлые ручки.
«Сильный будет маг,» — сказал Андрей Васильевич Голицын, когда впервые увидел… внука, как он сразу и обозвал маленького Ивана.
И Стася сейчас каждый день находила этому подтверждение. Ванюшке всего полгода, а он уже знает всех, с кем общается и на всех по-разному реагирует. Ну и поспать любит, медвежонок.
После пробежки мышцы приятно ныли. Оставив Ванюшу нянькам, Стася пошла в душ, где её поймал Никита, так что к завтраку они опоздали, но никто не стал на них ругаться.
— Вы главное на церемонию не опоздайте, — заявила Таня.
Стася посмотрела на сестру. Таня изменилась. Стасе даже казалось, что глаза сестры стали ещё более синими, а кожа как будто светилась. А характер стал такой, что за что бы княжна ни бралась, всё должно было до конца доведено.
Они на пару с Никитой затеяли реформу образования, и продавили даже самых ярых противников того, чтобы бахи учились наравне с альтами. И вот в сентябре откроются уже первые школы, набор прошёл и выяснилось, что талантов земля россимская родит в разных семьях, не важно есть магия или нет.
А Стася ещё и думала, что как только альты увидят, что конкуренция стала больше, то и сами более активно начнут и учится, и развиваться.
После завтрака стали собираться на церемонию и Стася подумала, что вон как много свадеб за последний год сыграли, а впереди ещё несколько.
С месяц назад Кирилл Демидов к ней пришёл и попросил разрешения жениться.
Она посмотрела на его избранницу, молоденькую княжну Голицыну. Хорошенькая, юная, смотрит на Кирилла влюблёнными глазами, будто света в нём не чает. И Стася с искренним сердцем, без капли ревности дала разрешение.
Кирилл немного смущался, на княжну продолжал смотреть с восхищением, но будто бы решил для себя, что им никогда не быть вместе и, сохранив где-то глубоко в сердце то светлое чувство, которое когда-то испытывал к княжне, решил идти вперёд. А Стася, чувствуя к нему почти материнскую нежность, обняла его, поцеловала в лоб и сказала:
— Благословляю.
Через пару месяцев будет и его свадьба.
Мишу Воронцова она тоже давно не видела, тот мотался по окраинам, следил, чтобы на флоте был порядок. Иногда появлялся, сухо докладывал: «Всё под контролем», и исчезал снова. Но Стася знала, что и он больше не одинок, но пока о свадьбе не объявляли.
А вот Федя Троекуров, Дракон, тот и сейчас был рядом, после их свадьбы с Никитой, где искренне поздравил и её и Медведя, остался, чтобы помогать.
Княжна знала, что он её любит, но её сердце было отдано другому, и она очень надеялась, что и Фёдор когда-нибудь перестанет мучить себя и откроет свое сердце той, кто его отогреет.
Улица утопала в мягком весеннем свете. Небо было ясным, без единого облачка, воздух отличался той свежестью, которая бывает исключительно в мае, когда всё уже проснулось, и распустившиеся цветы на деревьях благоухают, призывая всяких пчелок, толстых шмелей: «Ко мне, ко мне лети, у меня самый вкусный нектар!». Щебетали птицы, тонкий аромат сирени разливался по Острогарду.
Княжич Иван Урусов стоял на улице, ожидая, когда она выйдет из дома, в волнении глядя на калитку в воротах особняка на противоположной стороне улицы. Вот уже три года он молчаливо сопровождал взглядом только одну девушку, Анастасию Троекурову, дочь главы рода Троекуровых, Фёдора Ивановича, и княгини Софьи Васильевны Путятиной. Лёд и воздух.
Высокая, тоненькая, черноволосая, с глазами, горящими синим льдом, она всегда выглядела неприступной. А Иван, у которого отбоя не было от девчонок в Академии, каждый раз робел и не решался подойти.
Дверь открылась. Она вышла и, как обычно, сразу нашла глазами Ивана. Но сегодня не пошла прочь по улице, а перешла дорогу и встала рядом с ним.
— Здравствуйте, Иван Никитич, — спокойно произнесла княжна.
У Ивана чуть было не перехватило дыхание, но он сдержался. Ему удалось спокойно улыбнуться и ответить:
— Анастасия Фёдоровна, рад вас видеть.
Всё смотрелось со стороны так, как будто они случайно встретились.
— Я собираюсь в Исторический музей. Хотите составить мне компанию? — предложила Анастасия.
Ивана даже бросило в жар от одной только перспективы провести время рядом с той, в которую он был влюблён столько лет.
— Сочту за честь, Анастасия Фёдоровна, — ответил он с трепетом.
В музее, на входе, они остановились у портрета великой княжны Анастасии Романовой, который нарисовала её сестра, тётка Ивана, княгиня Татьяна.
Княгиня Анастасия была изображена в церемониальном платье, но корона на голове была девичья, небольшая. За её спиной стоял медведь, на плече сидел беркут, водяной дракон свернулся кольцами у её ног, а над головой парил воздушный дракон.
— Ваша матушка — необыкновенная женщина, — сказала Анастасия.
Иван решился.
— Анастасия Фёдоровна… Я люблю вас, — прошептал он и с трепетом вдохнул, ожидая ответа.
Она подняла на него синие глаза, больше не казавшиеся ледяными, и наконец произнесла:
— Наконец-то, Иван Никитич. Я уж думала, что вы никогда не решитесь.
На свадьбу старшего сына княгини Анастасии и князя Никиты съехались все, да не одни, а со взрослыми детьми. Конечно, присутствовал и император Алексей Николаевич, как-никак, любимый племянник женился.
Татьяна и Константин с дочерями приехали, как всегда после их приезда, будут все модницы рассматривать альманах, и заказывать себе такие же наряды. Наряды разрабатывал модный дом княгини Татьяна Лестросской, вот и платье свадебное для невесты племянника она сама шила.
Но взрослые дети, хоть и уважали своих героических родителей, долго на церемонии не просидели. Уехали дальше, чтобы праздновать отдельно. С родителями остались те, кто ещё не достиг возраста самостоятельности.
Прошло всего четверть века, а империя почти полностью изменилась. Пришло новое поколение, и бахов, и альтов. Те, кто вместе учились со школьной скамьи, теперь работали вместе, разрабатывая удивительные технологии. Чего стоила, например, технология неорганического перемещения, позволявшая почти моментально перемещать огромные объёмы грузов на большие расстояния! Правда, только неорганических. Но группа учёных во главе с молодым, но уже признанным гениальным учёным Василием Кирилловичем Демидовым работала над этой задачей.
А Стася сидела и смотрела на Фёдора и Софью Троекуровых, ей было весело, потому что Варвара Васильевна ей сегодня сказала, что Троекуровы теперь для Стаси сваты.
«Вот уж не думала, что сватьей стану,» — про себя веселилась Анастасия.
Князь Троекуров почти не постарел, на жену свою смотрел влюблёнными глазами, и она, похоже, отвечала ему тем же.
Стася перевела взгляд на дочку Александру, которая, думая, что никто не видит, переглядывалась с красивым черноволосым парнем со знакомыми синими глазами. Княжич Воронцов приехал с матерью, потому как отец снова застрял где-то в океане.
«Вот же… дракон, — подумала Стася. — Ни дня без большой воды. Надеюсь, что сын всё же ближе к земле будет, а то придётся моей Александре отрастить русалочий хвост».
Жизнь продолжалась…
Конец.