В моей общине выбор играет решающую роль. Чем строже отбор, тем больше у вида шансов сохраниться. Порой, несмотря ни на что, приходится идти на жертвы. Мои последователи знают это. Они почитают меня, буквально боготворят.

Я — бог.

Они доверяют мне и вкладывают свои жизни в мои руки, даруя мне чувство всемогущества. Я распоряжаюсь ими, как мне заблагорассудится, ожидая момента, когда я схвачу их, чтобы предаться своим бредням и фантазиям. Это, скажем так... своего рода хобби. Обычно это восхищает меня, но признаюсь, последние месяцы навевают скуку. Мне требуется обновление.

Последние несколько недель у меня новая цель. Её слава пробудила моё любопытство. После этого, вопреки своей воле, я выслеживал её, подглядывал за ней. Брюнетка, лет тридцати. Острый ум в союзе с красотой. Восхитительная смесь, которую я нахожу неотразимой.

Грех в чистом виде.

Мой план отточен до совершенства. В точности, как я задумал. Теперь мне нужно убедиться, что моя первая пешка готова к тому, чтобы её выставить.

Когда она приходит в себя после состояния, следующего за соитием, я беру её лицо в ладони и томно спрашиваю:

— Ты веришь в меня, Сюзи?

— Да, Фентон... Но мне страшно, — дрожит она.

Я смеюсь про себя.

Бедняжка.

По правде говоря, мне её ничуть не жаль. Она всего лишь средство для достижения моей цели. Но даже если мне наплевать на неё, я должен придать ей то значение, которого она ищет. Это часть процесса.

— Чего же ты боишься? — допытываюсь я с фальшивым участием в голосе.

— Что растеряюсь перед агентами. Что не смогу солгать им, — всхлипывает она, закрывая лицо ладонями и качая головой.

Покорная маленькая тряпичная куколка.

Девушки, которых я собираю, приходят ко мне сломленными, дрожащими, иногда под кайфом, иногда полностью уничтоженными. Я для них — отец, брат, друг, а то и больше. Возможно, им кажется, что если они раскроют передо мной свои слабости, я пожалею их и из жалости исцелю от всех их бед.

Чушь.

Я манипулирую их стыдом, а они подносят мне своё тело на блюдечке. Большинство людей наслаждаются исповедями, смакуя, как им выставляют напоказ невыразимые тайны, но эти признания в основном только питали моё отвращение к тем, кто подтверждает свою безвкусицу своими жалкими историями. Забавно, впрочем, заметить, что все эти истории, сколь бы разнообразными они ни были, похожи до такой степени, что все — я говорю все — сводятся к одной единственной вещи: глубокому, тотальному самоотвращению. По милости Божьей, внушаемые, они — настоящие идиоты. Как Сюзи. Именно поэтому я выбрал её для этой миссии.

Жалкая и легко управляемая Сюзан.

Бывшая проститутка-наркоманка, она — одна из самых преданных моих последовательниц. Я подобрал её на улице четыре года назад. Сломленную психологически и физически. Было несложно сплести нити моей тёмной умственной схемы с ней. Мне достаточно было притвориться сострадательным, понимающим и любящим. Это срабатывает безотказно, как и сейчас. Моя ладонь ложится на макушку её головы и ласково гладит её.

— Тссс... — утешаю я её. — Это не то, чего я хочу. Наоборот, говори им правду. Приведи её к нам.

Приведи её ко мне. Я хочу её. Я уже представляю, как она кричит, бьётся, умоляет. Благодарная за наслаждение, которое она испытает, чтобы в итоге мне решать — желаю ли я её уничтожить или прикончить.

— Почему именно она?

Я ликую, уловив нотку ревности. Крупный козырь. «Разделяй и властвуй» — один из моих главных принципов. Между нами говоря, ей не нужно знать мои истинные мотивы. Оставлять место для сомнения — лучший способ достичь моих целей. Поэтому, с каменным лицом, я принимаю суровый и серьёзный тон и возлагаю на неё большую ответственность, разыгрывая карту подозрения, чтобы вызвать в ней чувство вины.

— Последний суд близок. Она необходима для нашего поиска. «Ты» же — ключевая фигура. Это важная миссия, ты — единственная, моя Сюзи, кто способен выполнить её. Неужели я ошибся в тебе? — испытываю я её.

— Нет! Нет! Я та, что тебе нужна. Я сделаю для тебя всё что угодно, Фентон, — заверяет она меня в панике.

Затем она прикусывает язык, избегая моего взгляда, и печально добавляет, обвивая меня цепкими руками:

— Но я не хочу уходить от тебя.

Мы — христианская нация: «Да благословит Бог Америку»². Многие обожают истории о воскрешении. Поэтому я возвожу её на более высокий уровень и заставляю поверить, что ничто не сможет нас разлучить. Мой указательный палец скользит под её подбородок, чтобы привлечь её внимание, и я торжественно сообщаю ей:

— Случится обратное, ибо этим поступком ты обеспечиваешь, что всегда будешь рядом со мной. Благодаря этому ты навеки станешь частью моего существа. Ты будешь ближе ко мне, чем все остальные.

Внезапно уголок её рта вздёргивается, образуя самую жестокую усмешку. Именно эта грань её личности нравится мне и возбуждает меня. Под личностью хрупкой девчонки Сюзан коварна и готова на крайности. Она и вправду идеальная находка.

Волк в овечьей шкуре.

— Хорошо, пусть будет так. «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай», — с убеждением цитирует она мне, едва касаясь губами татуировки на тыльной стороне моей руки.

Храбрая девчонка.

— Отлично! Тогда теперь ты знаешь, что тебе остаётся сделать, — напоминаю я ей, целуя её в лоб.

Она кивает. Затем я впиваюсь пальцами в её волосы, в то время как её рот скользит вниз по моему животу, чтобы она воздала мне должное поклонение.

Мэрисса

Даллас

— Что случилось?

— К нам в отделение пришла совершенно растерянная молодая женщина. Она твердит одно и то же: её зовут Сюзан Тревор, и она хочет говорить только с тобой, — отвечает мне Итан, пока мы быстрым шагом идём по пустому коридору.

Сюзан Тревор? Это имя мне абсолютно ни о чём не говорит. Что бы это могло значить?

Нахмурившись, я перевожу взгляд на Итана.

— Кто она такая? И почему именно я? — спрашиваю я с подозрением.

— Понятия не имею, но она требует тебя. Категорически отказывается говорить с кем-либо ещё. Мы на всякий случай проверили её имя — она в списке пропавших без вести почти четыре года. Тогда ей было едва девятнадцать, она таинственным образом исчезла в Остине, выйдя из центра реабилитации.

— Побег? Похищение? — продолжаю я расспрашивать, заинтригованная.

— Слишком рано говорить. Её родителей, которые подавали заявление о пропаже, уже предупредили, они в пути, чтобы провести забор ДНК и пройти процедуру идентификации. А тем временем ты будешь её допрашивать.

Чёрт! Чую дело, которое будет до тошноты скучным.

Составлять психологический портрет жертв — не та работа, которая меня восхищает.

— Моя работа — ловить преступников, а не нянькаться. У меня нет времени на эту ерунду, — выдыхаю я. Передай ребёнка кому-нибудь другому, — быстро добавляю я.

— Твоя работа — выполнять приказы. Мои приказы, — продолжает он, бросив на меня строгий взгляд.

Блин!

— Чёрт побери! Я стою большего! — возмущаюсь я.

— Не зазнавайся! Потому что даже если мне нравится твоя задница и твоя работа, я с удовольствием вышвырну тебя из моего отдела, если ты продолжишь мне перечить, — заявляет он спокойным и властным тоном.

Я его лучший сотрудник. Прирождённая победительница. Он не посмеет.

Попасть в ФБР я смогла, вкалывая как проклятая, чтобы получить нужные стипендии. Я с отличием окончила университет Вирджинии по специальностям психология и криминология. Мне не нужно ему это напоминать, это он нанял меня год назад. Уязвлённая в своём самолюбии, я открываю рот, чтобы послать его куда подальше. Увы, он не даёт мне возможности и, предвосхищая, заставляет меня замолчать, взмахнув рукой, ставя меня на место:

— Внимание! Следите за языком, Ролингс!

Я скриплю зубами.

Он ещё пожалеет об этом.

Мы подходим ко второму этажу, где собралась команда.

— Где она? — без лишних церемоний, с серьёзным видом требует Итан, оглядываясь по сторонам.

— Она казалась возбуждённой, шеф. Уоллес боялся, что она сбежит. Поэтому он предложил ей подождать агента Ролингс в более спокойном месте и отвёл её в комнату для допросов, — отвечает один из парней.

— Судебно-медицинская команда предупреждена?

— Да, шеф. Процедура начата.

— Хорошо! Агент Ролингс, присоединяйтесь к вашему напарнику. Я буду следить за беседой из-за зеркала. А вы все, просмотрите записи с камер наблюдения. Найдите, пришла ли она одна или её кто-то привёз. Если так, то кто? Личный транспорт, такси? Начинаем, работаем, — приказывает он нам, поправляя галстук.

Я без энтузиазма повинуюсь, проходя мимо ряда столов, Итан — по пятам. Мы одновременно заходим в свои комнаты без единого слова. Я переступаю порог; два неона бросают резкий свет в центр комнаты, где за столом сидит молодая женщина. Я также вижу Уоллеса, прислонившегося к стене со скрещенными руками, который смотрит на меня с осуждением. Раздражённо, я качаю головой. Даже если я его очень уважаю, сейчас совсем не время для выяснения отношений.

Я закрываю дверь, и он выпрямляется, затем сразу же принимает более расслабленную позу, разглаживая мнимые складки на своём костюме. Это уловка, чтобы создать атмосферу доверия для мисс Тревор, потому что я уверена, что он набросится на меня при первой же возможности.

Я игнорирую эту безмолвную ссору и сосредотачиваюсь на хрупкой девушке, сгорбившейся на стуле, с опущенными плечами, подбородком на груди. Её одежда в деревенском стиле проста, но чиста. Скрытое под тусклыми светлыми волосами, её лицо я не различаю. Я осторожно подхожу мягким шагом, давая о себе знать.

— Добрый вечер, Сюзан.

Напряжённая, её колени судорожно подрагивают.

— Я агент Ролингс, — успокаиваю я её.

Вдруг она замирает, а затем поднимает голову. Она не выглядит так, будто с ней плохо обращались. Её черты приятные и правильные. У неё глаза поразительного зелёного цвета, невероятные и настолько тревожащие, что я испытываю непреодолимое желание подойти ближе и рассмотреть её внимательнее. Что-то в этом цвете, тёмный оттенок, странным образом интригует меня. На её уровне она требует от меня с недоверием:

— Мне нужно доказательство вашей личности.

Я хватаю бейдж на шее и показываю ей. Она внимательно его разглядывает, а затем смотрит на меня с очень странным выражением — смесью восхищения и ужаса. Неподвижная, я выдерживаю её взгляд, усаживаясь на стул напротив неё, и достаю свой блокнот из внутреннего кармана пиджака.

— Наш разговор будет считаться показаниями и будет записан. Мой напарник, агент Уоллес, здесь присутствующий, будет свидетелем, — предупреждаю я её, прежде чем начать.

Она не возражает. Я начинаю с обычных вопросов о её личности, и, закончив с этим, продолжаю:

— Итак? Вы хотели встретиться со мной?

Сжав плечи, она нервно дёргает за рукава своего широкого вязаного кардигана, а затем отвечает мне нервно:

— Да. Мы предназначены друг для друга.

Отлично, фанатичка.

Уоллес вздрагивает, слыша холодность её ответа. Я изображаю свою самую красивую искусственную улыбку, чтобы дать ему понять, что всё под контролем, не отрывая глаз от девушки. Я изучаю её. Язык тела — неиссякаемый источник улик. Малейшая деталь приобретает значение, если на ней задержаться. Под ярким светом её зрачки не расширены. Никаких судорожных признаков ломки. Её разум, кажется, не затуманен наркотиками. Однако она кажется лихорадочной.

— Объясните, почему вы так говорите? — пытаюсь я выяснить, опираясь локтями на стол, который нас разделяет.

Она повторяет мое движение и медленно сообщает мне:

— Божество сказало мне это. Я здесь, чтобы указать вам путь. Это моя миссия.

Шизофреничка?

Её проповедь оставляет меня в недоумении. Она приподнимает бровь с отстранённым взглядом, сопровождая это маленькой коварной усмешкой.

— Вы думаете, что я сумасшедшая, не так ли?

Возможно.

— Нам часто это говорят, — хихикает она, поворачиваясь к Уоллесу.

«Нам»?

Внезапно она перестаёт смеяться. Устанавливается тягостное молчание. Её зрачки бегают. Она обрывает заусенцы вокруг ногтей, стараясь сохранять спокойствие, но я вижу, что слова роятся в её голове.

Главное — не давить на неё. Понять, чего она хочет от меня, если, конечно, здесь есть что понимать…

Озадаченная, я тщательно копаю, потому что мой инстинкт подсказывает, что даже у самого большого безумия есть свой механизм. Своя логика.

— Значит, вы пришли передать мне послание, я правильно поняла? — осторожно продолжаю я, делая заметки.

Она кивает и добавляет с подозрением:

— Приняли ли вы Господа в своё сердце, агент Ролингс?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Обычно это я задаю вопросы, а не наоборот. Тем не менее, напряжение, висящее в комнате, заставляет меня играть по её правилам.

— Нет, не совсем…

Социальные службы и приёмные семьи, в которых я моталась, обеспечили мне крышу над головой и еду, но не веру.

— День Страшного суда близок, — внезапно кричит она, с силой ударяя ладонью по столу, заставая нас врасплох. — Но ещё не слишком поздно. Вас ещё можно спасти. «Рука Господня» сделала это для меня, — уверяет она меня, как безумная.

Её перемена настроения и поведение ясно показывают, что она потенциально неуравновешенна и непредсказуема. Уоллес привлекает моё внимание, прочищая горло, и бросает на меня предостерегающий взгляд. Настороженная, я небрежно опираюсь на спинку стула, чтобы ничего не выдать, и продолжаю, склонив голову набок, внимательно наблюдая за её реакциями.

— Что такое «Рука Господня»?

— Моя семья, — говорит она мне, быстро и мечтательно улыбаясь.

Вдруг мне в голову приходит догадка, и чтобы удостовериться, я спрашиваю её с подозрением:

— Где вы были все эти годы?

— Дома, на ранчо, — выпаливает она, как будто это очевидно. — Мы редко выходим наружу. Мы не общаемся с «БВ», только чтобы продавать наш урожай. «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай», — с гордостью проповедует она затем.

Её ответу не хватает связности. Любопытствуя, я настаиваю:

— Кто такие «БВ»?

— Безверные! — сухо бросает она, яростно оглядывая нас.

Она делает паузу, затем, нервничая, начинает играть с кулоном на своей шее, вертя медальон. На нём, кажется, что-то выгравировано.

— Где находится это ранчо? — продолжаю я.

— В округе Дентон, в Пондере.

Это недалеко. Час езды на машине.

— И вас там много живёт?

— Человек двадцать, плюс Фентон.

То, как она произносит это имя — с обожанием и порочной радостью в голосе — останавливает мой карандаш на полпути.

— Фентон?

— Да, он наш наставник, — уточняет она, краснея. — Пророк, посланный на землю самим Богом, чтобы отвратить свой народ от ложных идолов и вернуть его на путь истинный. Но чтобы это стало возможным, мир и его церкви должны быть очищены, — с убеждённостью декламирует она.

Это секта!

Лидер. «Нам». Вера в обладание абсолютной истиной. Изоляция. Пророчества о Страшном суде. Нет сомнений, всё сходится. И всё же её присутствие остаётся загадкой.

— Вы ушли от них?

— Нет! — обижается она. — Они знают о жертвах, которые это влечёт. Мы все это приняли.

Оборот её речи интригует и настораживает меня. Хорошо известно, что такие общины могут быть опасны, особенно для своих же членов.

— Какие жертвы? — настаиваю я, чтобы выяснить всё до конца.

Взволнованная, она делает глубокий, прерывистый вдох.

— Вы скоро сами станете свидетелем, так предначертано.

Её предсказание не сулит ничего хорошего.

— Что вы имеете в виду? Они знают, что вы здесь?

— Конец близок и неизбежен, и они присоединятся ко мне, — решительно восклицает она, нажимая на застёжку своего медальона.

Внезапно её стул скрипит по линолеуму. Всё происходит очень быстро. Она подносит украшение к губам. Запрокидывает голову назад. Затем на мгновение смотрит в потолок, прежде чем начать кашлять.

— Чёрт!! Что она проглотила?! — в панике Уоллес бросается вперед, чтобы смягчить падение девушки, которая тут же обрушивается на пол.

Мои глаза расширяются от шока, пока он осторожно укладывает её на пол.

— Вызывай медицинскую команду, — приказываю я ему, немедленно поднимаясь.

Уоллес выполняет приказ, а я быстро опускаюсь на колени рядом с Сюзан. Совершенно ошеломлённая, я морщу лоб от непонимания.

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю я её со сдержанной злостью.

В этом нет никакого смысла!! Вызвать меня сюда, чтобы я наблюдала за этим!

— «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай», — с трудом повторяет она. — Я служила Ему и служу до сих пор, слава имени Его. Он воскресит меня…

Она давится потоком слюны и замолкает, вены на висках вздуваются. Пенистая слюна вытекает из её рта, и чувствуется сильный запах горького миндаля.

Чёрт! Не может быть! Где же помощь?!

Я торопливо встаю, чтобы посмотреть, что они там делают, но Сюзан останавливает меня, хватая за руку.

— Фентон… был моим спасением… Его царство… вечно… и я буду ждать его там, — выплевывает она, задыхаясь.

Вдруг её глаза закатываются, и её охватывают сильные судороги. Беспомощная, я отодвигаюсь. Меня хватают.

— Отойди! — приказывает Итан, грубо поднимая меня.

Мой охваченный ужасом взгляд остаётся прикованным к взгляду Сюзан, который, налитый кровью, гаснет.

Прислонившись к забору у главного входа, я завершаю последние приготовления. Нельзя ничего оставлять на волю случая. К счастью, Пондер — городок небольшой. Ничто не ускользнёт от моего внимания. Моя власть убеждения простирается дальше ранчо. От этого зависит наше спокойствие и благополучие. В связи с этим мне иногда приходится привлекать посторонних для выполнения некоторых задач.

— Когда она приедет? — спрашивает один из двух деревенщин, разглядывая фотографию на моём телефоне, пока я разглядываю лезвие своего ножа.

Знакомый вес в моей ладони в сочетании с движением успокаивает зверя, затаившегося в уголке моего сознания, ровно настолько, насколько нужно.

— Скоро, — лаконично отвечаю я, внутренне улыбаясь.

К этому часу кости должны быть уже брошены. Я отчётливо представляю себе их выводы: секта, гуру, массовое самоубийство, Уэйко⁴. Они, наверное, с каждым часом всё больше склоняются к идее штурма.

На их месте я бы не рискнул.

Я уверен, они понимают, что ни один владыка не отдаст своё царство без пролития крови. У них уже были тому доказательства в прошлом. Мои предшественники об этом позаботились. Так что, чтобы не рисковать, они отдадут мне плод, который я жажду, рассчитывая на эффект внезапности, который, к её несчастью, таковым не будет.

— Не похожа на местных тёлок... Будет чем развлечься, — хихикает один из них с похотливым видом.

Меня накрывает волна ярости.

Она моя. Не позволю им её осквернять! Это право принадлежит мне!

За доли секунды мой нож прижимается к его сонной артерии. Ублюдок сглатывает. Крупные капли пота стекают со лба.

— Спокойно! — кричит его напарник, поднимая раскрытые ладони в знак капитуляции.

Он ничем не может помочь ему. Одного точного удара хватит, чтобы его приятель истёк кровью.

— Они нам нужны, Фентон! — вмешивается шериф, до этого державшийся в стороне.

Он ошибается.

Но я сдерживаю желание перерезать глотку этому деревенщине и предупреждаю их недвусмысленно, указывая кончиком лезвия:

— Если и есть что-то, чему научила меня жизнь, так это то, что никто не незаменим. Так что слушайте меня внимательно, кучка дерьма. Если вы не хотите исчезнуть, я предлагаю вам строго ограничиться тем, для чего я вас нанял. А именно — обыскать её. Если вы тронете хоть один её волосок, будьте уверены, я с огромным удовольствием лично займусь вами. Мне нужна она целая и невредимая. Я достаточно ясно выразился?

Они переглядываются, чувствуя себя неловко, затем в идеальной синхронности почти незаметно кивают. Я убираю оружие, подтверждая нашу договорённость.

— Хорошо, — говорю я, доставая конверт, спрятанный в заднем кармане джинсов. — Вот половина, остальное после работы. Сожгите всё, что найдёте. Ничего не оставляйте себе, — добавляю я, передавая им деньги.

Нельзя рисковать, вдруг она внедрит какую-нибудь прослушку или что-то в этом роде.

— Ладно, — соглашаются они, нервничая, и возвращают мне телефон.

Затем они быстро хватают деньги, даже не потрудившись пересчитать, и тут же залезают в свой «Шевроле», который срывается с места, прежде чем исчезнуть в облаке пыли.

— Ты напугал их до смерти, парень, — отчитывает меня шериф, поправляя шляпу на своих седеющих волосах.

Довольный, я демонстрирую свой нож, заставляя его танцевать, поворачивая запястье.

— В этом и была цель, — парирую я со смехом. — «Всё, что может рука…»

— Пожалуйста, Фентон, оставь свои проповеди. Со мной это не работает! — обрывает он меня.

Этот старина Расселл со своими снисходительными замечаниями. Я пристально смотрю на него. Прямой, гордый и триумфальный, его глаза сверкают всей своей чернотой, глядя на меня с самодовольством. Коварная усмешка, растягивающая уголки его губ, вызывает у меня желание искромсать его. Если бы наше сотрудничество не было для меня столь ценным, я бы избавился от него давным-давно. Я терплю его с самого моего мрачного детства. Он уже тогда был прихвостнем того, кто служил мне отцом.

Пастор Граам.

День, когда я устранил его и сверг, стал, без преувеличения, новым рождением. Я открыл для себя ни с чем не сравнимую радость. Воспоминания об этом пробегают дрожью по спине. Это было восхитительно и невероятно одновременно. Чистый выброс адреналина. Я часто задавался вопросом, что доставило больше ощущений — отцеубийство или цареубийство.

— Интересно, что ты задумал?

Я усмехаюсь, убирая нож в ножны на щиколотке.

— Нет, не думаю, что расскажу.

Чувствуя себя неловко, он прочищает горло, прежде чем продолжить. Хотя он и старается выглядеть самоуверенным и решительным, моё присутствие неизменно вызывает в нём тревогу.

— В любом случае, что бы это ни было, если всё пойдёт наперекосяк, я не смогу прикрыть тебя на этот раз, — информирует он меня, возвращаясь к основной теме.

— Думаю, мы уже установили правила. Твоя роль заключается лишь в том, чтобы закрывать глаза и помалкивать, как обычно, и получать свой куш. Ничего больше, — требую я, выпрямляясь.

— Ты спятил, парень! Торговля опиумом и оружием — это ещё куда ни шло, но теперь речь идёт о федеральном агенте! Это безумие!

Он меня достал.

Я принимаю суровое выражение лица.

— У тебя больше нет для меня новых эпитетов? Вот, например: извращенец. Жестокий. Больной. Псих. Они вполне подходят к тому мнению, которое ты всегда обо мне имел, не так ли?

— Это и многое другое, парень. Уже в детстве ты не внушал мне ничего хорошего.

Я кратко смеюсь.

Этот старый хрыч считает себя лучше меня?

— Что ж, мой дорогой Расс, будем надеяться, что ты проживёшь достаточно долго, чтобы увидеть всю полноту моих граней, — отвечаю я, давая ему понять, что ему лучше выполнять мои приказы.

Моё едкое замечание заставляет его побледнеть.

— Ладно! Не говори потом, что я тебя не предупреждал, — бормочет он, нервно вертя в руках шляпу.

Я смотрю на него. Пришло время ему убираться. Настороженный, положив руку на кобуру, он улавливает намёк и тяжёлыми шагами направляется к своему автомобилю, не добавляя ничего больше. Когда я уже подхожу к своему пикапу, чтобы покинуть территорию, меня окликают:

— Фентон!

Я оборачиваюсь и вижу Гэри, одного из последователей, который бежит ко мне.

Чёрт побери!

Охваченный раздражением, я с огромным трудом сдерживаюсь, надевая подходящее случаю выражение лица, и восклицаю:

— Чем могу помочь?

— Я видел машину шерифа? Ты что-нибудь слышал о Сюзи? — спрашивает он с беспокойством.

Желчь обжигает мне трахею. Его слова, сочащиеся благими намерениями, вызывают у меня тошноту. Этот молодой придурок влюбился, и я не предвидел, что это создаст проблемы. Его настойчивое желание узнать, где она находится, может посеять смуту в общине. Убрать его было бы просто, но двух агнцев меньше в стаде показалось бы подозрительным и навредило бы делу.

— Пока нет. Расселл продолжает расследование, — лгу я серьёзным тоном, переполненным лицемерием.

— Она что-нибудь говорила тебе в тот день, когда вы виделись в последний раз?

Я делаю паузу и притворяюсь, что размышляю.

— Не помню. Ничего особенного. Во всяком случае, ничего, что бы меня поразило, — наконец отвечаю я с безразличной гримасой.

— Ты думаешь, она вернулась домой?

Нет, в это мне верится с трудом.

— Понятия не имею. Я связался со всеми, о ком мог подумать, чтобы они помогли нам, а Расс заверил меня, что я не могу официально заявлять о её исчезновении в полицию округа раньше завтрашнего вечера.

— Ты думал о том, чтобы съездить туда? Мне кажется, это хорошая зацепка.

Он меня бесит.

— Возможно, но если она не вернётся, тебе придётся с этим смириться и принять, — провозглашаю я, симулируя глубокую печаль.

— Она не имеет права уходить от нас без объяснений, — возмущается он, смотря на меня в недоумении.

Он действительно начинает действовать мне на нервы. Я стискиваю зубы и с трудом подбираю нужные слова, сдерживая убийственное побуждение, которое он во мне вызывает.

— Знаю, правду тяжело слышать, но уважай её выбор, — вздыхаю я, с любовью кладя руку ему на плечо, тогда как я желаю разорвать его на куски.

Он, кажется, колеблется и ждёт продолжения. Я даю себе краткую передышку для размышления.

Что я забыл? Чёрт! Ах да!

Я стараюсь изобразить самую правдоподобную улыбку. В конце концов он сдаётся:

— Да, ты прав, как всегда.

Заметка себе: никогда не забывать приклеивать эту чёртову сострадательную улыбку к своим губам.

— Ладно, я пойду поброжу поблизости, на всякий случай. Передаю тебе бразды правления до моего возвращения.

— Конечно, Фентон. Полагайся на меня.

Я киваю, поворачиваюсь к нему спиной и закатываю глаза. Обманывать людей так просто, что это даже наскучивает.

По дороге в Даллас в моём сознании мелькает образ Сюзи. Мне бы хотелось увидеть в её взгляде отречение, покорность в последние секунды, после ожесточённой борьбы за свою жизнь, которая принадлежала мне, а затем самоотдачу, принятие, когда она отдавала мне своё существование.

Уступит ли мне Мэрисса в свою очередь? Покорится ли моей воле?

Она должна!

Она подарит мне те неповторимые мгновения, которых я ищу. Безнравственность и физическое разложение, в которые я буду постепенно погружать её, обретут подобие безумия. Она отдастся ради моего величайшего удовольствия. Добровольно или силой.

Мэрисса

Итан сидит во главе стола, серьёзный, мужественный. Рядом с ним расположились начальник департамента и его заместитель, которые, кажется, не в восторге.

Они редко бывают в восторге.

Однако сейчас они выглядят особенно недовольными и нервными. Мы стоим и смотрим на них в ожидании вердикта, который не заставляет себя ждать:

— Мы просмотрели запись вашего допроса жертвы и не выявили никаких нарушений процедуры.

Он делает паузу, нагнетая напряжение.

— Несмотря на это, эта необъяснимая смерть теперь остаётся занозой в боку нашего отдела, — заявляет начальник департамента.

Пока он говорит, он передвигает несколько папок по столу, затем пододвигает их в нашу сторону и знаком показывает, чтобы мы взглянули, продолжая свою речь.

— Итак, перейдём сразу к делу. Вы возьметесь за это дело. Найдите способ проникнуть на это ранчо. Никакого повторения Уэйко, — строго приказывает он нам.

Я киваю, довольная, что меня сразу бросают в бой и, попутно, что это вытащит меня из замешательства, в которое погрузила меня встреча с Сюзан Тревор.

Я не привыкла к провалам. Мне обязательно нужно всё исправить.

— Фентон Граам — не незнакомец для правосудия. Он замешан в различных делах: торговле оружием и наркотиками. Команда прокурора бьётся над тем, чтобы посадить его за решётку. Все расследованные до сих пор версии оказались провальными. Этот хитрец развлекается, обходя систему и законы Техаса, укрываясь за своей общиной. Очевидно, он манипулятор и использует своих последователей, чтобы прикрывать свой бизнес, — информирует он нас.

Я усваиваю раскрытую информацию, просматривая скудное досье. Ничего убедительного. И всё же приходится признать, что DEA⁷ уже несколько месяцев пытается найти в нём брешь.

— Есть ли у нас источник информации на месте? — спрашиваю я его, закрывая портфель, прежде чем передать его Уоллесу.

— Да, шериф Пондера, но, согласно его словам, он никогда не замечал ничего подозрительного или противозаконного. Для него это просто кучка маргиналов, которые живут в стороне от города.

— Вы думаете, ему можно доверять? — строит догадки Уоллес, уткнувшись носом в бумаги.

— Офицер с тридцатилетним стажем, он, кажется, выше всяких подозрений.

— Хорошо, давайте всё же избегать того, чтобы посвящать его в дело, и не позволим ему помешать ходу расследования. Разделим команду на две части. Уоллес займётся всем, что связано с Пондером и этим ранчо. Я же займусь тем, чтобы изучить личную жизнь Фентона Граама.

Он — ключ к загадке.

— Нужно действовать быстро. Даже если капитан Картер, присутствующий здесь, не согласен, я считаю, что вы лучше всего подходите для руководства этим расследованием.

Я скрываю своё изумление и бросаю краткий строгий взгляд на Итана, который, будучи в мрачном настроении, не шелохнулся.

— Мы изучили ваши служебные характеристики, агент Ролингс. Два года патрулирования без единого нарушения, отличные результаты на экзамене для следователей и в ФБР. Не говоря уже об успехе вашего последнего внедрения.

Женщина, якобы как слабый пол, мало уважаема в профессии. Признание моей работы сумело заткнуть грязные шуточки и мачистские высказывания, часто смешанные с той открытой дружеской атмосферой, которая может царить в типично мужской команде. И я этим невероятно горжусь. Но чтобы сохранить этот статус, я никогда не должна ослаблять усилий.

— Мы сделаем всё возможное, господин начальник департамента, — уверяю я его.

— Ваша карьера зависит от этого. В Квантико будет трудно отказать вашему запросу на должность поведенческого аналитика после этого.

Высшая награда.

Я подала заявку три месяца назад и жду ответа. Мне не нужна была дополнительная мотивация. Но если это дело позволит мне её получить, то это полный бонус.

— Ладно, думаю, мы всё обсудили. Исполняйте! — восклицает начальник департамента с фальшивой улыбкой, показывающей, что все довольны.

Я киваю, бросая на него твёрдый и профессиональный взгляд.

Наконец-то я собираюсь уйти. Пока я обсуждаю с Уоллесом дело, над которым нам предстоит работать, и прибираю свой стол, появляется Итан и прерывает нас:

— У тебя есть минутка?

Я улавливаю нотку раздражения в его голосе. Это не должно быть моей проблемой, и всё же крошечная часть моего существа этим озабочена. С моих губ срывается вздох досады.

— Встретимся у твоей машины, — предлагаю я напарнику.

Выражение лица Уоллеса становится суровее.

— Ладно, — отвечает он. — Шеф Картер, — добавляет он, сухо поприветствовав его, прежде чем повернуться к нам спиной.

Итан сохраняет невозмутимость, пока Уоллес не исчезает, а затем, пока я складываю свои вещи в сумку, скрестив руки, он смотрит на меня непреклонно, как прокурор перед обвинительной речью.

— Я думал, это дело тебя не интересует, — начинает он атаку.

— Верно, но ситуация изменилась. Сюзан Тревор пробудила моё любопытство.

— И задела твоё самолюбие, — насмехается он.

Я напрягаюсь. Даже если он прав, это раздражает меня до крайности.

В чём, в конце концов, его проблема? Зачем он пытается ставить мне палки в колёса?

Это он изначально настаивал, чтобы я занялась этим провальным допросом.

— Что я должна понять? — спрашиваю я его с подозрением, кося на него глазом. Его челюсть сжимается.

— Ты проявила небрежность, безрассудно рискуя, пытаясь оказать ей помощь в комнате допросов. Это могла быть химическая или бактериологическая атака, — упрекает он меня.

— Я пыталась не помочь ей, а выжать из неё максимум информации, пока она ещё дышала. Мне нужно было знать, что привело её сюда. И как ты можешь видеть, я в полном порядке, — защищаюсь я раздражённо, с вызовом смотря на него, уперев руку в бок.

Нервный, он не может усидеть на месте.

— Послушай, я не хочу принижать твой профессионализм, но эта миссия не для тебя. Брось это дело, — требует он. — Я не уверен, что составление профиля поможет нам продвинуться, и опасаюсь, что это заведёт нас в тупик.

— Неверно, — категорически отказываюсь я. — И, насколько я поняла, это сплошная выгода, — дразню я его.

— Тебе не нужно это расследование, чтобы достичь своей цели, и ты это прекрасно знаешь.

— Ты меня достал, Итан. Мне отдали приказ, это официально неоспоримо.

— Можно действовать иначе! Ничто не обязывает тебя играть роль чёртовой Служанки!⁸ — выпаливает он с горечью.

Под его обиду явно проступает ревность. Его манипуляции выбивают меня из колеи. Мне это не нравится. Я делаю глубокий вдох, нельзя терять лицо.

— Меня очень трогает твоя забота, но я сама справлюсь, — отбрасываю я ему, слегка саркастично, чтобы скрыть своё замешательство.

Я хватаю свою сумку. Высшая пора домой.

— Ладно... Извини, но Уоллес ждёт. Мне нужно идти.

Я устремляюсь к выходу, но он внезапно хватает меня за локоть. Я быстро окидываю взглядом комнату — она пуста — затем смотрю на него в недоумении. Не могу понять, раздражена я, возбуждена или ошеломлена.

— Немедленно отпусти меня, — приказываю я ему, пытаясь высвободить руку.

— Мы не закончили! — требует он, усиливая хватку.

Какой наглец! Кем он себя возомнил?

— Ещё как закончили! Ты превышаешь свои полномочия. Мои служебные часы это подтверждают, — возражаю я, резко высвобождаясь движением плеча.

— С тобой говорит не твой начальник!

— В таком случае я тебе ничего не должна! Иди к своей жене и детям, расточай им свои драгоценные советы и отстань от меня, — завершаю я, поворачиваясь к нему спиной.

Добравшись до лифта, я лихорадочно нажимаю кнопку вызова. Я облегчённо вздыхаю, видя, как двери автоматически открываются, избавляя меня от мучительного ожидания. Оказавшись в кабине, я поворачиваюсь с напряжённым лицом, задерживая дыхание, пока двери не закрываются перед задумавшимся Итаном.

Я хлопаю дверью, плюхнувшись на пассажирское сиденье. Руки на руле, Уоллес изучает меня с неодобрением.

— Эй, хватит на меня так смотреть! — с раздражением выдыхаю я, поджав губы.

Раздосадованный, он на долю секунды закрывает глаза, чтобы взять себя в руки.

— Ты совсем охренела, Мэрисса, — упрекает он меня, заводя двигатель.

Ой, вот оно что, дошли до самой сути.

Мы уже обсуждали это десятки раз, но я знаю, что сегодня мне снова не отвертеться.

— И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?! — вздыхаю я, закатывая глаза.

— Можешь объяснить, в какую игру ты играешь с этим мудаком?

— Я поняла, что ты не питаешь к нему нежных чувств, — шучу я, чтобы разрядить обстановку.

— Твои аналитические способности поражают. Скажем так, он ходячий стереотип самонадеянного, даже высокомерного типа, помешанного на себе.

Он просто уверен в себе, умен, блестящ, временами полон чувства юмора, сексуален, не говоря уже о куче других качеств, которые повергли бы меня в синий ужас, если бы я взяла на себя труд изучить их подробно.

Я вздыхаю, наблюдая за мелькающими за лобовым стеклом фасадами зданий:

— Слушай, мне нравится моя жизнь такая, какая она есть. Я взрослая девушка и отвечаю за свои поступки как внутри, так и вне своей спальни. К тому же, у меня есть определённые границы.

— Чёрт! И то, что он женат, в их число не входит?! — восклицает он, выведенный из себя.

Мне на это наплевать.

Экзистенциальные вопросы — это не по мне. У меня нет настоящей совести — или почти нет. Если бы я проводила самоанализ, то поставила бы себе диагноз «пограничное расстройство личности». То, что я пережила в детстве, навсегда лишило меня возможности быть... социально и эмоционально нормальной. У меня украли невинность и беззаботность ещё до того, как я достигла сознательного возраста. Я храню глубокую обиду. Поэтому любую возможность освободиться от этого и свести человеческие отношения к их самой примитивной, базовой, жестокой сути я использую. Разврат стимулирует меня. У меня нет угрызений совести. Я не обременяю себя моральными или религиозными соображениями.

— Я её не знаю, и она не знает о моём существовании, так что то, чего она не знает, не может причинить ей вреда. В любом случае, я не собираюсь красть у неё мужа, — наконец выпаливаю я, чтобы его успокоить.

Он кривится, недовольный.

— Этот цирк длится уже несколько недель. Чисто сексуальные отношения, которые затягиваются слишком надолго, нездоровы.

— Лично я не фанат секса на одну ночь, разве что во времена, когда была студенткой.

Отныне я скорее за моногамные отношения без обязательств. Моя карьера стоит на первом месте. Моё существование сводится к созерцанию тёмной стороны человеческой натуры. Это постоянно занимает мой ум, а любовь в такой работе — это помеха.

— Рано или поздно кто-то обязательно пострадает.

Уж я-то точно нет.

За тридцать два года я ожесточилась силой обстоятельств. Брошенная при рождении, я оставалась практически предоставленной самой себе. Никаких родительских фигур, жизнь в приютах и более чем сомнительных семьях — вот что закалило мой характер. Контроль над чувствами и эмоциями — моя азбука. Меня бесит необходимость оправдываться. Старше меня на три года, я терплю его семейное счастье, но он не перестаёт порицать мой образ жизни.

— Беспокоиться обо мне не нужно. Я не являюсь жертвой такого рода эмоционального рабства. Так что, пока ты пребываешь в отрицании настоящей любви, я прикрываю свой тыл, — поддразниваю я его, указывая на фотографию его жены и ребёнка, прикреплённую к козырьку.

— Давай, смейся. Мне плевать. И вопреки твоему скептицизму, семейная жизнь — это благословение, — с гордостью отвечает он.

— Ради бога, давай без благочестивых разговоров, — вздыхаю я, измотанная, намекая на наше дело.

Пока Уоллес продолжает монолог о своей маленькой семье, я рассеянно киваю, но больше не слушаю. Притяжение, которое может отражать порабощённость браком, ускользает от моего понимания. К счастью, мы быстро подъезжаем к моему дому.

— Ладно, извини, признаю, что я немного зануда со своими историями о подгузниках, но ты могла бы хотя бы сделать вид, что слушаешь.

— Сделать вид! Но именно это я и делала. Меня ранит, что ты этого не заметил, — с притворным возмущением восклицаю я, выходя из его машины.

Он опускает стекло и предлагает перед отъездом:

— Эй! Приходи завтра вечером к нам на ужин, мы будем рады тебя видеть. Я даже удостою тебя чести подержать моего сына на руках, переодеть его и всё такое, — дразнит он меня.

— О нет, спасибо! Очень на тебя не похоже, — кривлюсь я с отвращением. — И замечу, что это мой единственный выходной, я хотела бы немного расслабиться и, возможно, поработать над делом, которое нам впарили.

— Предпочитаешь лизать задницы, да? — насмехается он.

— К твоему сведению, это он этим занимается и... хм-м... у него это чертовски хорошо получается. Ты не представляешь, — хвастаюсь я нагло, убегая к своему дому.

Уоллес разражается смехом, и мы расстаёмся на этой откровенной ноте. Затем я захожу в холл и коротко здороваюсь с охранником, стоящим под тусклым светом ночника в прихожей и уставившимся в пол, в кепке с нашивкой «Security» на голове.

Я торопливо поднимаюсь на этаж и прохожу в свою квартиру.

Наконец-то дома.

Пространство погружено в полумрак, за исключением гостиной и кухни, слабо освещённых уличным светом, проникающим сквозь жалюзи. С облегчением сбрасываю свои вещи, убираю служебное оружие на место, снимаю обувь и иду к дивану, на который плюхаюсь, тяжело выдыхая. Некоторое время я рассеянно смотрю в пустоту, а затем нехотя решаю разобрать свой весёлый бардак из книг и статей по психологии, царящий на журнальном столике, перед тем как принять душ.

В ванной я оставляю дверь приоткрытой, распускаю волосы, раздеваюсь и включаю душ. Сначала вступаю в кабину одной ногой и заставляю своё тело принять высокую температуру. Опираясь двумя руками на кафель, с закрытыми веками, я наслаждаюсь тонкой струйкой, которая хлещет меня по затылку и голове.

Проходят долгие минуты, когда моё дыхание ровное и спокойное, когда время, кажется, останавливается только для меня, давая мне передохнуть. Я наслаждаюсь этим приятным затишьем, когда внезапно меня настораживают звуки из гостиной. Неподвижная, я прислушиваюсь. Больше ничего. Я снова закрываю глаза и на мгновение погружаюсь обратно в своё спокойствие, но, вновь, мне кажется, что я слышу шаги в коридоре.

Я отодвигаю занавеску и выглядываю. Не утруждая себя выключить воду, с волосами, прилипшими к телу, я выхожу из комнаты обнажённой, все мои чувства настороже. Чутко прислушиваясь к малейшим звукам и движениям, я всматриваюсь в неопределённую темноту.

За исключением неоновой лампы над плитой, всё выключено. Я замираю.

Не помню, чтобы я её включала.

Дрожа, я взглядом окидываю всё вокруг и осторожно отступаю назад, чтобы добраться до тайника с моим служебным оружием. Как только ствол оказывается в моей руке, я навожу его во все стороны. Палец на спусковом крючке, я обыскиваю каждый угол своей квартиры и завершаю осмотр шкафом в прихожей. Моя рука осторожно ложится на ручку. Прежде чем повернуть её, я глубоко вдыхаю, чтобы успокоить учащённые удары сердца. Резко вздрагиваю, когда в мою дверь звонят.

Чёртова сука! Моё сердце чуть не выпрыгнуло!

Одну руку положив на грудь, другую с оружием вдоль тела, я беру под контроль уровень нервозности и направляюсь к входной двери настороже. На цыпочках я смотрю в глазок.

Что он здесь делает?!

Всё ещё мокрая, я разворачиваюсь, возвращаюсь в ванную, чтобы закрыть кран и поискать полотенце, чтобы хоть как-то прикрыться. Итан продолжает нажимать на звонок, что действует мне на нервы не меньше, чем его присутствие на моём пороге. Раздражённая, я возвращаюсь обратно, избавляюсь от своего оружия и распахиваю дверь, готовясь его отчитать.

— Да что за…

Его губы страстно приникают к моим, не давая мне закончить фразу. В своём порыве он заставляет меня отступить и закрывает дверь ударом каблука. Зажатая у стены коридора, он срывает с меня полотенце. Его пальцы уже начинают покорять мою плоть. Он действует поспешно и страстно, что сбивает меня с толку. Я не узнаю самоуверенного и высокомерного мужчину, который противостоял мне несколькими часами ранее.

— Что ты…

— Заткнись, Мэрисса! — приказывает он мне с яростью, его член твердеет у моей ноги.

Свирепая искра мелькает в его стальных глазах, и у меня нет времени вставить слово, как он снова вырывает у меня жестокий и дикий поцелуй. Его умелые руки прекращают мять мою грудь, чтобы захватить мои запястья, сцепить их и прижать к стене над головой, делая меня пленницей своих самых низменных и непристойных фантазий. Затем он вдыхает запах моих влажных волос и слизывает капли, стекающие по шее, а затем покусывает меня.

— Ты сеешь смятение в моём сознании... сводишь меня с ума, — бормочет он, сбивчиво.

Его щетина и укусы будоражат меня. Я выгибаюсь. Сбивающий с толку эротизм, исходящий от него, вызывает волну желания внизу живота и сметает на своём пути все доводы рассудка. Моё дыхание становится прерывистым, и меня внезапно охватывает лихорадка. В то время как его горячее дыхание затуманивает мой разум, моё тело откликается на зов его требований, и одна из моих ног томно обвивается вокруг его талии. Когда наши рты встречаются, наши языки начинают бесстыдный танец. Его пыл звериный. Мои бёдра трутся о него, чтобы ещё больше разжечь его безумие, если такое ещё возможно.

Ткань его одежды разжигает огонь в моей груди. Его хватка ослабевает, и он опускает руки к моим ягодицам, жадно ощупывая их, не преминув с сладострастием исцарапать мои бёдра и поясницу. Мы целуемся, задыхаясь. Под напором его пламенных поцелуев я испытываю невыразимое ощущение, будто веду плотскую дуэль. Моя ладонь сжимает его член, скованный брюками, и начинает поступательные движения, пока он возвышается во всей своей славной мужественности. Внезапно он поднимает меня, двигается вперёд и безо всякой деликатности укладывает на диван, затем нависает надо мной, нетерпеливый. Затем он торопливо сбрасывает с себя одежду, соблюдая почтительное молчание. Его мышцы перекатываются под кожей, что усиливает моё возбуждение. Раздевшись, без лицемерия и притворства, мы теряем всякий контроль, утоляя свои самые первобытные жажды.

После нашего потрясающего секса Итан гладит меня медленными и точными движениями, в которых проскальзывает неожиданная и непривычная нежность.

Я ненавижу это. Это меня раздражает. Именно такими методами пользовались воспитатели приюта, чтобы втихомолку пробираться в мою кровать по ночам.

Я пытаюсь сохранить хладнокровие, пока он ласкает мою кожу с такой же тревожащей, сколь и необычной манерой.

— Ты прекрасна, — шепчет он мне, в то время как его губы порхают по моей груди.

С меня довольно!

Я приподнимаюсь, чтобы заставить его сдвинуться, и могу поднять моё полотенце с пола в прихожей.

— Пора тебе домой, — заявляю я ему, прикрываясь.

Напряжённый, он поднимается с дивана. Его стальные глаза сжигают меня взглядом.

— Ненавижу, когда ты так делаешь!

Тон его голоса режет, а лицо искажается от презрения. Я выдерживаю его ледяной взгляд, в котором отражается явный след глубокой ярости.

— Это взаимно, — упрекаю я его, намекая на то, что только что произошло.

— Ах да, точно, забыл. Трахаться, только трахаться! Это всё? — насмехается он, яростно одеваясь.

— Это ты пришёл, я напоминаю. Так что не лицемерь. Чего ты ещё хочешь?

— Для начала, чтобы ты перестала вести себя как бессердечная стерва, — отчитывает он меня, злобно надевая рубашку.

Да, конечно! Это я стерва в этой истории.

— Ты?! Ты меня судишь?! — усмехаюсь я.

Он выходит из себя:

— Чёрт возьми! Хватит прятаться за этим оправданием каждый раз! Тебе стоило бы лишь сказать слово, и...

Увидев мой ужаснувшийся вид, он тут же замолкает и смотрит на меня, медленно качая головой, сбитый с толку.

Уже слишком поздно! Он и так сказал уже слишком много. Мне нужно любой ценой вернуть контроль над ситуацией.

— Что с тобой, чёрт побери? Ты совсем слетаешь с катушек! Сначала в отделении, а теперь. Изначально мы договаривались не об этом. У нас молчаливое соглашение, твоё вторжение в мою работу и нежности после секса в него не входят.

Его грудь яростно вздымается, пока он проводит рукой по лицу.

— Это ты сводишь меня с ума, чёрт побери!! Мне снова придётся терпеть твоё отсутствие на неопределённый срок. А когда ты отвергаешь меня, как сейчас, это убивает меня! — кричит он, яростно ударяя себя в солнечное сплетение.

Ошеломлённая его признанием, я беру себя в руки и холодно советую ему:

— Тогда знаешь что? Нам лучше остановиться на этом.

— Пошла к чёрту, Мэрисса! — беснуется он.

Теперь моя очередь поставить его на место.

— Уже было. Спасибо, капитан.

В бешенстве он расправляет плечи, готовый к схватке. У меня вырывается вздох. Я не хочу тратить больше времени и сил на ссоры с ним. С серьёзным видом я широкими шагами направляюсь к выходу.

— Тебе действительно стоит уйти, — требую я, резко открывая дверь.

— Послушай...

— Свали! — обрываю я его без обид несмотря на то, что его голос теперь полон сожалений.

Я уже достаточно наслушалась!

Он начинает расхаживать по гостиной, нервно взъерошивая волосы. Неприбранный, он наспех подбирает остатки своей одежды. Прежде чем переступить порог, наши взгляды встречаются и обмениваются множеством невысказанных пылких слов. Как только он оказывается за дверью, я захлопываю её у него за спиной.

Я снова принимаю душ, затем, измученная, выбираю футболку вместо пижамы и готовлюсь ко сну. В постели ломота в теле возвращает меня к моим утехам с Итаном.

Большая ошибка.

Я с ужасом мгновенно прокручиваю в голове последовательность событий.

О чём он думал? Что я буду прыгать от радости, благодарная тому, что он допустил возможность уйти от жены и детей? И что потом, жить как идеальная парочка?

— Бедный мудак! — ворчу я, нарушая гробовую тишину, царящую в квартире.

Он заблуждался.

Интимность тел может быть обманчива. Тем не менее, я всегда была честна, я думала, мы на одной волне. Никакой лжи или обещаний. Сделка была проста, а он всё испортил. Я барахтаюсь в простынях, затем, раздосадованная, в конце концов погружаюсь в беспокойный сон, населённый снами, где смешиваются секс, страх, гордыня и горечь.

Что на меня нашло, чёрт побери?!

Когда она проходила через холл, её аромат польстил моим чувствам. Не ведая того, она поздоровалась со мной, почти не обращая на меня внимания. Уставившись в пол, я должен был бороться с этой близостью. Затем хищник во мне не смог удержаться. Я выследил её, а потом карточки и хороший удар плечом хватило, чтобы вторгнуться в её личное пространство. Я уже бывал там, осматривал. У меня даже была возможность понюхать её одежду.

Через щели в дверце шкафа в прихожей, где я теперь заперт, я всматриваюсь в квартиру, погружённую во мрак. Убедившись, что она уснула, я осторожно выхожу из своего укрытия.

О, Господи! Куда подевались мои ноги?

Комната вращается во все стороны. Кровь вскипает, мне трудно дышать. У меня кружится голова. Я убираю свой член, стекающий спермой, закрывая веки, всё ещё безумный от желания. Затем я покидаю место как можно быстрее и тише. Идя по пустому коридору, мой разум атакуют образы криков и бесконечного совокупления.

Все эти вздохи и хлопки потной кожи довели меня до болезненного состояния.

Лёгкие завитки её каштановых волос. Её грудь и её идеальные изгибы. Её задница. Её дикая сторона. То, как она отдавалась без стыда.

С каждой сменой поз, происходившей у меня на глазах, температура моего тела опасно поднималась. Я не поклонник дрочки, но я грубо сжал свою эрекцию, как подросток перед порно, наслаждаясь тем, что видел и слышал, как она задыхалась и стонала. Зверь, затаившийся в моих глубинах, питался этим зрелищем, стремясь освободиться из-под его власти.

И я кончил! О да, чёрт возьми, я кончил!

Челюсти, сжатые до предела, моё семя излилось на дно кепки. Мне так хотелось уничтожить расстояние между нами, перерезать глотку ублюдку, который долбил её, и занять его место, чтобы извергнуться в неё.

Если всё пойдёт, как я надеюсь, это скоро случится.

Добравшись до первого этажа, я выхожу наружу через запасной выход, ведущий за здание, а затем избавляюсь от рубашки и кепки, теперь полных спермы, которые я стащил у охранника, швыряя их в мусорный бак. Сомневаюсь, что он будет об этом беспокоиться или жаловаться. Я нашёл ему лучшую сосалку в округе для отвлечения внимания. Ему будет трудно объяснить своё отсутствие и потерю униформы после этого.

Я возвращаюсь к своей машине, припаркованной в квартале от дома. За рулём, я завожу двигатель, пожираемый извращёнными мыслями. Я голоден по ней. У меня слюни текут. Её твёрдый и решительный характер заставляет меня трепетать. Я предчувствую, что буду наслаждаться каждым криком боли, который вырву у неё.

То, как она выгнала того другого ублюдка, было великолепно. Тот жалкий мудак убрался, как будто всё было предрешено, но я сниму все её запреты. Мои последователи покоряются моей воле. Часто они подчиняются сразу, впечатлённые или даже влюблённые в меня.

Эта будет уникальной. Независимой. Свирепой. Она не позволит легко контролировать или манипулировать собой.

Ладони влажные, болезненные от того, что сжимал рычаг переключения передач, я встряхиваюсь мысленно. Нужно обязательно взять себя в руки, прежде чем окончательно потерять самообладание. Я безрассудно рисковал, проникнув к ней в дом в её присутствии. Одна часть моего существа осознаёт тщетность моей затеи, а другая всё ещё в ярости.

Если бы она застала меня, это могло бы обернуться катастрофическими последствиями. Я действовал жадно и глупо. Такого больше не должно повториться. Мой внутренний голос шепчет мне:

Осторожность... Терпение. Это она должна поддаться греху.

Чтобы уберечь себя от этой редчайшей притягательности, я должен держать дистанцию и ждать, пока она сама придёт ко мне.

Мэрисса

Мы отправляемся. Пока мы выходим из мотеля, чтобы сесть в машину и Уоллес отвезёт меня на окраину Пондера, Итан, озабоченный, приказывает технической команде:

— Проверьте, правильно ли работает сигнал её подкожного маячка.

— Мы уже проверяли его дважды, — вмешивается мой напарник.

— Тогда проверьте ещё раз, — требует он, делая шаг в нашу сторону.

С ним нужно обращаться осторожно, настоящий комок нервов.

Взгляд, который он бросает Уоллесу, не допускает возражений. Раздражённый, тот повинуется, в то время как Итан осматривает мой затылок и методично ощупывает участок кожи, куда была вживлена чип. Никакого явного жеста нежности или малейшего проявления территориальности. И всё же мы изолированы от остальной группы.

— Чувствуешь какой-либо дискомфорт? — спрашивает он меня, отпуская.

Странно... да. Но это не имеет ничего общего с микропроцессором, который мне вживили.

— Нет, — наконец отвечаю я, с убеждённостью качая головой, чтобы скрыть своё смущение.

Потому что, несмотря на внешнее спокойствие, это странное чувство смущает меня. С той ночи он держался на расстоянии. Разумеется, я этого хотела, но была удивлена, что он так легко сдался. Тем не менее, на этой неделе я несколько раз видела его перед моим кабинетом, смотрящим на меня несколько секунд, прежде чем продолжить путь.

— Это твоя единственная связь с нами. Если ты в любой момент окажешься в опасности, мы всё прекращаем, — предупреждает он меня непреклонно. — Я не хочу, чтобы ты рисковала хоть чем-то. Поняла? — требует он, встав ко мне лицом.

— Надейся на это, — отбрасываю я, игнорируя его предостережение и умело избегая его неодобрительного взгляда.

Я считаю делом чести доводить начатое до конца, каков бы ни был исход, и он это знает. Кроме того, я мысленно прокручивала в голове свой допрос Сюзан Тревор. И каждый раз прихожу к одному и тому же выводу: эта миссия — для меня. Я чувствую это нутром. Это предчувствие сжимает мне горло и гложет изнутри. Час истины приближается. Мне не терпится столкнуться лицом к лицу с Фентоном Граамом.

Итан с раздражением вздыхает и, кажется, собирается ответить мне как можно спокойнее, но достаточно властным тоном:

— Я восхищаюсь твоей силой характера, Мэрисса, но твоя чрезмерная самоуверенность — твоя величайшая слабость. Ты не так неуязвима, как думаешь. Порой ты ведёшь себя даже как легкомысленная девчонка.

Широко раскрыв глаза, я не верю своим ушам.

— Иди к чёрту! — возражаю я, задето. — Не оскорбляй меня, ставя под сомнение моё здравомыслие. Я не безответственна. К тому же, я никогда не давала тебе повода в этом сомневаться.

Как будто охваченный сильным внутренним волнением, он хмурится и сжимает челюсти. Его стальные глаза темнеют.

— Помимо простых предположений, что ты на самом деле знаешь об этом Фентоне Грааме? Абсолютно ничего! — строго упрекает он меня. — Возможно, он опасен. Подумай немного, ради Бога! Это преждевременное внедрение ставит под угрозу твою безопасность. Этот тип не стоит того, — заключает он голосом, напряжённым от тревоги.

— Ты следишь за мной? Как ты можешь знать о моих расследованиях, раз ты игнорировал меня последние дни? Уоллес тебе доложил? Вы с ним в сговоре? — допытываюсь я с подозрением.

Горький смех вырывается из его голосовых связок.

— Я думал, ты знаешь меня немного лучше. Ничто не ускользает от моего внимания в моём подразделении. Я точно знаю, где искать, когда хочу получить ответ! И ты правда думаешь, что я опустился бы до того, чтобы расспрашивать это ничтожество? Кем ты меня считаешь?

Верный себе. Чёртовый выскочка.

— Да послушай себя! Это урок? Мне нужно делать заметки?

Он раздражает меня, у меня нет никакого желания часами слушать его вечные глупые жалобы. Лучше покончить с этим.

— Не трать свою слюну, Итан. Попытки отговорить меня бесполезны. Я знаю, что делаю.

— Да, конечно! И к чему привело то, что ты дистанцировалась от меня, а? Кроме как вывести меня из себя!

С каменным лицом я принимаю удар от этого внезапного и неожиданного поворота событий, затем, ничего не выдавая и не смущаясь, парирую прагматично:

— К соблюдению моих принципов и профессиональной этики.

— Погоди, ты серьёзно? Профессиональной этики?! Дай-ка мне посмеяться! Кого ты пытаешься убедить? — насмехается он, с тенью почти улыбки в уголках губ.

Его высокомерие оставляет у меня горький привкус, но я должна признать, что он прав. Я могла бы найти получше оправдание.

— Я думала, мы всё прояснили той ночью, — заявляю я, надеясь, что это объяснение позволит избежать конфронтации.

— Это ты так думаешь!

Он изображает озорную усмешку, бросает быстрый круговой взгляд, затем опасно приближается.

— Я не готов сдаваться.

Наклоняясь, он тихо добавляет мне на ухо:

— Не думай, что дни, проведённые без тебя, останутся безнаказанными. Я жёстко, жестоко тебя оттрахаю. Ты будешь кончать на моих пальцах, моём языке и моём члене... снова... и снова.

Его дыхание вызывает у меня мурашки и контрастирует с волной жара, охватывающей меня. Он выпрямляется, освобождая пространство, которое занял, и интенсивно смотрит на меня, прямо в глаза, как бы убеждаясь, что я хорошо услышала и поняла.

Послание предельно ясно.

Легко возбуждённая, я прикусываю губу, не зная точно, как продолжать, в то время как его пылающие зрачки задерживаются на следах моих зубов.

Не будь слабой, Мэрисса. Держись!

Я беру себя в руки, на мгновение закрываю веки, глубоко вдыхая, и собираюсь с духом.

— Забудь, этого больше не повторится.

— Мы обсудим это, когда это дело будет закончено, — добавляет он, решительно скрещивая руки.

— Никакого «мы» не предвидится. Ты глухой, что ли?

— Продолжай болтать!

Секунды текут, каждый стоит на своём.

— Ладно, мне нужно идти, — бросаю я, не слишком зная, как покинуть его в таких обстоятельствах.

— Повторяю, будь осторожна и свяжись с нами при малейшей тревоге, — повторяет он, проводя усталой рукой по лицу.

Он выглядит измученным. Его беспокойство кажется поистине искренним. Я не привыкла, чтобы кто-то беспокоился обо мне.

— Всё будет хорошо. Не волнуйся, — подтверждаю я с видом уверенности, перекидывая свой потрёпанный рюкзак через плечо.

— Это ты так говоришь. Но меня это не успокоит, — бросает он покорно, как бы признавая, что у него нет выбора.

На этих словах он отпускает меня. Я торопливо присоединяюсь к Уоллесу и сажусь в служебный пикап.

— Вау! У него убийственное настроение, — замечает мне Уоллес.

— Он в бешенстве на меня. Извини, что тебе досталось.

— По-моему, он очень беспокоится о тебе.

— Мне плевать, — пожимаю я плечами, притворяясь безразличной.

Взгляд Уоллеса сверкает от забавы.

Почему он так на меня смотрит?

— Что?! Я сказала что-то смешное?

Он бросает быстрый взгляд на Итана в зеркало заднего вида, затем поворачивается ко мне, небрежно положив руку на руль.

— Этот мудак полностью помешан, это бросается в глаза, но я никогда бы не подумал, что он так тебя выбьет из колеи. Ты этого не ожидала, да? — тихо смеётся он.

Чушь!

— Ты меня утомляешь. Заткнись и заводи, — вздыхаю я, прислонившись головой к стеклу.

— Не дуйся. Испытывать чувства не ослабляет, а, наоборот, делает более человечным, — провозглашает он, выполняя просьбу с ликующим выражением лица.

— Хватит нести чушь, потому что это, честно, отстой! Давай лучше сосредоточимся на нашей цели.

Трудная задача, когда твой разум в беспорядке и охвачен противоречивыми эмоциями.

Я, которая обычно контролирует любую ситуацию как в личной, так и в профессиональной сфере, сейчас... полный бардак. Решительно, я призываю себя отодвинуть все эти глупости на второй план и оставаться сфокусированной на своей цели. Я не могу позволить, чтобы мой мозг засорялся подобными пустяками.

Уоллес выезжает с пустынной гравийной парковки, заросшей сорняками. На краю он выезжает на шоссе, вдоль которого тянется лесная зона, покрывающая склоны холмов, в лощине которых притаился Пондер. Мы едем в абсолютной тишине.

Я сосредотачиваюсь на фазе номер 1 моего плана: раствориться в толпе. Это будет довольно легко. В это время года город регулярно принимает сезонных жителей или путешественников проездом.

Через несколько километров на горизонте появляется дорожный указатель, сообщающий, что мы скоро прибудем на место. Я внимательно смотрю по сторонам. Ни души.

— Высади меня здесь! — приказываю я.

Уоллес сбавляет скорость и паркуется на обочине.

— На сцену. Твоя очередь играть! — ободряет он меня, поворачиваясь ко мне.

Я киваю, решительно, забирая маленький баллончик со слезоточивым газом, который кладу в задний карман джинсов, и свой рюкзак с самым необходимым внутри.

— Если представится возможность, я свяжусь с тобой, чтобы проинформировать о дальнейших действиях, — сообщаю я ему, выходя из машины.

— Начальник департамента дал тебе карт-бланш, но Картер, который возвращается в Даллас, хочет обязательно быть в курсе. И, как ты, наверное, догадалась, он очень хочет, чтобы это поскорее закончилось, — осведомляется он, наклоняясь к окну своей двери, пока я удаляюсь.

Я сжимаю кулаки. Итану придётся отпустить меня и довериться мне. Не оборачиваясь, парирую, поднимая средний палец:

— Засунь ему мой первый отчёт.

— В отличие от тебя, я не сую свои пальцы куда попало! — кричит он мне вслед, смеясь.

Сволочь!!

— Какое счастье не видеть твою рожу какое-то время, — хвастаюсь я, разводя руки и продолжая свой путь.

Мне почти хочется прыгать, как ребёнок, чтобы дразнить его.

— Лгунья! — кричит он мне, смеясь.

Городок сводится к нескольким барам, бакалейным лавкам и отелю. После часов ходьбы под солнцем, измученная, я оглядываюсь по сторонам, ища затенённое место, где можно присесть. С облегчением я замечаю скамейку. Усаживаюсь на неё и бросаю рюкзак рядом с собой. Мимо проходят прохожие, а местные порой с любопытством разглядывают меня. Я наблюдаю за ними, изучая их одежду, манеру говорить. Интересно, есть ли среди них последователи секты «Рука Господня», подставные зеваки, которые следят за мной, чтобы понять, подхожу ли я под критерии.

Женщина, одна, растерянная, в старой одежде, которая не знает, куда идёт. Идеальная добыча для любого хищника.

Климат удушающий. Я снимаю свою клетчатую рубашку в чёрно-красную клетку, вытираю ею затылок, мокрый от пота, и оборачиваю её вокруг талии. Мои старые выцветшие джинсы и белая майка прилипли к коже.

Немного воды не помешает.

Я роюсь в своей сумке, которая всегда сопровождала меня в моих миссиях. В ней только туалетные принадлежности и сменное бельё. Я нахожу бутылку, откручиваю крышку и жадно делаю несколько глотков. Даже если жидкость тёплая, эффект мгновенный.

— Здесь коварная жара. Я всегда советую туристам быть осторожными. Это опасно. Обезвоживание наступает так быстро, — обращается ко мне мужской голос.

Под видом доброжелательности в этом тоне есть что-то смутно угрожающее. Озадаченная, я наклоняю голову вправо. К моему великому удивлению, я вижу того, кого, полагаю, является шерифом, судя по его форме.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Всё в порядке, спасибо. У меня есть всё необходимое, — говорю я, потрясая бутылкой, прежде чем убрать её.

— Добро пожаловать в Пондер. Что привело вас к нам? — продолжает он, протягивая руку, чтобы поздороваться.

Итан следовал процедуре, уведомив о нашем присутствии в округе, но моё внедрение под прикрытием. Помимо нашей команды, никто не знает. Я выпрямляюсь и включаюсь в игру.

— О, я просто проездом, — отвечаю я, не моргнув глазом, пожимая его влажную ладонь.

Первый признак нервозности.

Несмотря на его уверенную осанку и усмешку, застывшую на губах, я также замечаю, что его взгляд бегает.

— Могу я вам помочь? Вы ищете что-то конкретное? — торопливо спрашивает он, выпячивая грудь, чтобы придать себе важный вид.

Странно, но он не спросил у меня документы. Обычно это первоначальный рефлекс представителя правоохранительных органов. Вдруг моя интуиция подсказывает, что он, возможно, в курсе, кто я.

ОК! Значит, либо я имею дело с супер-копом, либо он явно что-то скрывает.

Нужно будет предупредить Уоллеса.

— Благодарю вас, но я справлюсь сама, — отказываюсь я наивно, забирая свои вещи.

Неуверенно, он бросает взгляд на часы, затем вдаль, щурясь от ослепительного солнца. Я пользуюсь моментом и незаметно его сканирую. Он не носит обручального кольца, а его часы кажутся дорогими. Я начинаю строить предположения с бешеной скоростью.

Шериф в затерянной дыре — вряд ли он зарабатывает много?

Я остаюсь скептичной. Верность — вещь переменчивая и подверженная коррупции в таких забытых Богом местах.

— Вы уверены? — настаивает он, переминаясь с ноги на ногу и поправляя шляпу.

Он ведёт себя, как загнанный зверь, напуганный. Его поведение откровенно подозрительно.

— Да, кстати, я не буду вас больше задерживать. Хорошего вам дня, шериф, — восклицаю я, поворачиваюсь на каблуках и продолжаю свой путь.

За спиной его взгляд пронзает меня, но я заставляю себя не оборачиваться.

Если я обернусь — он поймёт, что я знаю.

В начале вечера улицы пустеют. День выдался долгим. Измождённая, я решаю зайти в бар. Едва войдя, мои носовые пазухи атакованы.

Фу... Воняет тестостероном и мёртвым табаком.

С отвращением скрываю гримасу и направляюсь к стойке. Несколько клиентов смотрят на меня косо или с интересом. Совершенно отстранённая от атмосферы, я избегаю их, как призрак, и продолжаю свой путь, оглядывая довольно мрачный интерьер.

Прямо как в старом вестерне.

Деревянная обшивка повсюду, паркет из красного дерева, мебель с тёмно-красной обивкой, приглушённый свет. Динамики вдоль стен изрыгают «Alabama Song» Doors. У цели я опираюсь о барную стойку. На дальнем конце тот, кого я предполагаю управляющим, мужчина с жирными волосами, в расстёгнутой на груди рубашке, кивает мне, приближаясь.

— Что вам налить, мадам? — предлагает он с сильным техасским акцентом и гнилыми зубами.

— Пиво, — лаконично заказываю я, подражая клиентуре.

Он выполняет. В ожидании мой взгляд блуждает. Справа я замечаю старый телефон, висящий на стене в углу комнаты. Мужик возвращается, сняв пену с моего пива.

— Он работает? — спрашиваю я, указывая пальцем на аппарат.

— Насколько мне известно, да, но если будут проблемы, у меня есть частная линия в кабинете, — отвечает он с похотливой улыбкой.

Его предложение ясно как божий день. Я швыряю ему доллар, игнорируя.

— Я лучше попробую удачу, спасибо, — говорю я, поднимая кружку.

С напитком в руке я удаляюсь, чтобы позвонить Уоллесу. Взяв трубку, я на мгновение колеблюсь. Она такая отвратительная, что боюсь подхватить заразную болезнь.

Холеру? Чуму?

Это не входит в профессиональные риски, но я решаюсь взять её и обязуюсь быть как можно короче. После двух гудков Уоллес снимает трубку.

— Это я, — уточняю я ему.

— Ты где?

— В тупике, — сокрушаюсь я.

— Ничего подозрительного?

— Есть. Шериф.

— Объясни.

Я мгновенно вспоминаю нашу встречу и рассказываю об этом Уоллесу.

— Я столкнулась с ним. Моё присутствие, казалось, причиняло ему сильный дискомфорт. Думаю, он знает, кто я, и его совесть нечиста.

— Продажный?

— Тебе разбираться. Это лишь догадки, но у меня серьёзные подозрения. Его поведение было странным, и мне кажется невероятным, чтобы маленький провинциальный шериф разгуливал с дорогими часами. Узнай о его зарплате, о его семье. Постарайся выяснить, не получал ли он крупную сумму недавно: наследство, премию, выигрыш в лотерее, что угодно.

— Что ты собираешься делать теперь?

Найти место для ночлега. Я вымотана.

По ходу размышлений я позволяю себе несколько глотков пива, хотя официально на службе, затем отвечаю ему:

— У меня ещё достаточно наличных, чтобы снять комнату, где я смогу принять душ и отдохнуть, хотя бы на эту ночь.

— Понял. Когда планируешь связаться снова?

— Понятия не имею, — кладу трубку.

Затем я снова возвращаюсь на своё место и допиваю пиво. Тип с хищной усмешкой на другом конце стойки поднимает свой стакан в мою сторону. Я изображаю смутную улыбку и уклоняюсь, поворачиваясь в противоположную сторону, молясь, чтобы он отказался от попытки заговорить. Там я оказываюсь лицом к лицу с компанией ковбоев с отталкивающими физиономиями. Моя интуиция кричит, что задерживаться здесь небезопасно.

Пора валить.

В тот же момент я замечаю некоторое оживление за спиной, затем внезапно дрожь пробегает по позвоночнику. Очевидное присутствие ощущается у меня за спиной. Большое зеркало вдоль стойки, напротив меня, позволяет мне разглядеть происходящее, даже не оборачиваясь, и я вижу двух парней, почти прилипших к моей заднице, которые шепчутся, разглядывая меня. Изувеченные морды, дикие глаза. Они воплощают всё разнообразие мыслимых злодеяний. Мой инстинкт велит мне взять ноги в руки и убраться как можно скорее. Я выпрямляюсь, благодаря небеса за то, что на мне кроссовки. По счастливой случайности, моя сумка всё ещё висит на плече.

— Эй, привет! — восклицает один из них, преграждая мне путь.

— Привет, — отвечаю я тоном, стараясь быть лёгким и дружелюбным.

— Можем предложить тебе выпить?

— С удовольствием, — лгу я отстранённо, играя крутую.

Они обмениваются понимающим взглядом, за которым следует расчётливая усмешка.

— Я Бенни, а мой друг — Джаред, — информирует меня мой собеседник, облокачиваясь слева от меня.

Его едкое дыхание совсем рядом, и от него исходит тошнящий запах одеколона и пота.

— Мэри, — представляюсь я с радостным выражением, чтобы скрыть отвращение.

При внедрении оставаться близко к своей настоящей личности позволяет избежать недоразумений.

— Откуда ты, Мэри? — спрашивает меня некто по имени Джаред.

— Отовсюду и ниоткуда. Я скитаюсь, — отвечаю я с безразличной гримасой.

— Авантюристка? — смеётся Бенни.

— Ага, примерно так, — фальшиво хихикаю я.

Пока бармен подаёт нам, я пользуюсь случаем, чтобы спросить его:

— Где туалет?

— В глубине справа, — указывает он.

— Подождёте меня, чтобы чокнуться? Я всего на минутку.

— Мы не сдвинемся с места, — успокаивает он.

Не спеша, я направляюсь вглубь. Как только исчезаю из их поля зрения, ускоряю шаг и торопливо ищу запасной выход. Замечаю дверь в конце коридора. Набрасываюсь на ручку и толкаю.

Переулок.

Вздох облегчения вырывается у меня. Я погружаюсь в темноту и быстро иду вдоль, чтобы вернуться на главную улицу. Вдруг силуэт вырисовывается в полумраке и тяжёлой поступью приближается ко мне. Чувства настороже, я резко останавливаюсь.

— Ты уходишь, не попрощавшись, — упрекает меня Бенни, хихикая.

Мой сердечный ритм ускоряется. Хоть я и оказывалась в опасных ситуациях и выпутывалась из них за годы патрулирования, ничто не сравнится с этим моментом, когда, безоружная, сталкиваешься с опасностью. В этот миг я отдала бы что угодно, чтобы иметь под рукой нож или ствол. В обороне я стараюсь незаметно достать свой смехотворный баллончик со слезоточивым газом, но внезапно мне выкручивают запястье и заставляют отступить, дёрнув за волосы, вырывая у меня гримасу.

— Да, нехорошо, — добавляет его друг мне на ухо.

Это засада. Эти ублюдки всё подстроили.

— Простите, парни, но ваша компания — полное дерьмо, — борюсь я, рыча.

— Послушайте её, эту шлюху, — хохочет он.

Его дыхание указывает, куда бить.

Адреналин пульсирует в венах и даёт мне необходимую смелость. Прежде чем станет слишком поздно, я бью головой назад. Раздаётся зловещий хруст.

— Блядь! — ругается Джаред, отпуская хватку на мои волосы.

Его нос полностью разбит, он дышит как чёртов бык. Его сообщник застаёт меня врасплох, нанося правый хук прямо в челюсть. Я пошатываюсь. Чёрные пятна перед глазами, я глотаю собственную кровь.

Этот ублюдок не церемонился.

Я быстро прихожу в себя и вгоняю ему ногу прямо в яйца.

— Сука, — задыхается Бенни, корчась от боли.

Я пользуюсь моментом и пытаюсь сбежать, но кто-то хватает меня за лодыжку. Потеряв равновесие, я падаю, моё тело грубо швыряет на землю. Всё ещё в плену, я пытаюсь высвободиться, но эта пиявка цепляется за мой кроссовок.

— Отпусти, ублюдок!! — кричу я в ярости, молотя его свободной ногой.

— Гадюка! — рычит Джаред, с силой хватая меня.

Я наношу ему ещё один удар и попадаю на этот раз в лоб.

— Блядь! Ты мне за это заплатишь, — ревёт он.

Тем временем Бенни, который привёл свои яйца в порядок, обыскивает меня и стаскивает сумку с плеч. Я бьюсь, но, запыхавшись, объединив усилия, ему удаётся её отобрать.

— Всё! Давай, шевелись! Сваливаем, Джаред! — требует он, яростно вдавливая каблук в мой живот.

— А-а-ах!! — кричу я.

Одно из моих рёбер, должно быть, сломано под его подошвой. Сложившись вдвое, я сворачиваюсь клубком, дыхание перехвачено.

— Эта стерва сломала мне нос!!! Я с ней ещё не закончил! — выплёвывает Джаред, поднимаясь, с окровавленным лицом.

Избиение я могу выдержать. Приюты, где я росла, закалили меня. Я всегда выпутывалась.

Но чёрт, сейчас я действительно в переделке.

Я больше не могу дышать, не могу двигаться. У меня нет времени прийти в себя, как более дикие, один за другим, удары продолжают сыпаться. Его ботинки яростно обрушиваются на мою грудь, живот, бёдра, голени. Мышцы напряжены, кулаки сжаты, я сжимаюсь в комок и защищаю своё тело как могу. Внезапно, получив удар в солнечное сплетение, я издаю предсмертный крик.

— Крепкий орешек, эта, да? — смеётся Джаред, обходя меня вокруг.

Я задыхаюсь. Лёгкие горят, я выплёвываю желчь.

— Это не то, о чём договаривались. Я сваливаю! — лает его сообщник испуганным голосом.

Фентон

Пондер, 23:13

Джаред ослушался меня?!! Он — мёртв!

В бешенстве. Сжав губы от смеси отвращения и ярости, я пробираюсь к нему. Быстро хватаю его за лоб, обнажаю горло и провожу лезвием от уха до уха. От неожиданности его кровь бьёт струёй из сонной артерии. Меня охватывает эйфория. Он закатывает глаза, ошеломлённый, булькая в своей крови, которая обильно льётся из раны.

— Я предупреждал тебя, мудак.

Мой нож без колебаний вонзается в его нижнюю часть живота, пронзая ткань футболки и плоть.

— «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай», — дразню я его с улыбкой.

Острым движением я рассекаю его живот. Звук восторга срывается с моих губ, когда я извлекаю кинжал. Его безжизненное тело слабеет, затем рушится на асфальт, падая без дыхания, с распоротым брюхом, вонючие кишки на виду.

Мой взгляд мгновенно падает на Мэриссу, без сознания, испачканную багровыми брызгами.

Несмотря на её избитое лицо, зрелище великолепно.

Она слегка шевелится, издавая гортанные звуки. Затаив дыхание, я опускаюсь на колено и подсовываю руку под её талию, наблюдая за её реакцией.

Она в плачевном состоянии.

Всё прошло не так, как я планировал, но результат, которого я так жаждал, тот же.

Она наконец здесь!

Понимая, что каждая минута на счету, я без усилий поднимаю её и несу к своему пикапу, крепко прижимая, скрепляя её судьбу с моей. Это занимает чуть больше минуты, в течение которой я настороже, прислушиваясь к малейшему шуму или движению, которые могли бы выдать присутствие свидетеля. Ничего. Я бережно усаживаю её на пассажирское сиденье и быстро забираюсь за руль, чтобы убраться отсюда.

По дороге я время от времени смотрю на неё, внимательный к малейшим изменениям в ритме её дыхания. На её коже видны ссадины и синяки в некоторых местах. Мышцы рук напряжены, голова и живот судорожно трясутся: такие признаки не обманывают. Её тело в состоянии шока.

Чёрт! Блядь!

— Не сдавайся, — скриплю я, нажимая на газ.

Только не сейчас!

Центральная дорога, ведущая к ранчо, пострадала от времени и тракторов. Изрытая выбоинами и усыпанная гравием, она ухабиста, полна ям. Близ ранчо я мигаю фарами и несколько раз сигналю. Забор немедленно открывается, и я несусь к хижине, которую занимала Сюзи. Пока я выскакиваю из машины, к мне в панике подбегает Гэри.

— Что случилось? Это Сюзи?

— Не время, Гэри! Приведи Винону, — приказываю я ему, обходя.

Её зовут всякий раз, когда кто-то заболевает или получает травму. Она наш врач на ранчо. Я осторожно забираю Мэриссу. Её вес, как драгоценный груз, отдаётся на моей груди.

— Кто это? — спрашивает ошеломлённый Гэри, застыв на месте.

— Именем Господа! Приведи Винону! — кричу я, испепеляя его взглядом.

Я врываюсь в хижину и кладу её на кровать, как тряпичную куклу.

Странно, её плечо остаётся неподвижным. Я срываю с неё рубашку. Её ключица вывихнута. Уверенно обхватываю её руку и щёлкаю. Она сдерживает стон. Я отступаю и наблюдаю, как она беспокойно двигается, постанывая, испытывая порочное опьянение от вида её в таком состоянии. Смесь очарования, вожделения и очевидности...

Очевидности обладания ею.

Её бледность оттеняет её синяки. Даже в её бесформенной и разорванной одежде, с избитым лицом, она вызывает у меня начало эрекции.

Я сажусь на край кровати, откидываю волосы с её изувеченного профиля и осторожно освобождаю её от её лохмотьев, пока созерцаю её, очарованный. Багровый цвет ей невероятно идёт.

— Исключительна, — шепчу я со с трудом сдерживаемой страстью.

Охваченный яростным желанием, мои пальцы скользят по её липкой коже. Мой член напряжён. Я теряю всякое приличие, всякую умственную способность, всякое человеческое сознание.

Её грудь вздымается и опадает прерывистым ритмом. Её груди — идеальные сферы, увенчанные маленькими стоячими сосками. Я царапаю её бёдра. Чувственность её изгибов подвергает меня пытке.

Трахни её. Доставь себе удовольствие. Никто не узнает.

На моих губах появляется лёгкая усмешка. Совершенно обнажённая. Я непристойно разглядываю её пупок, затем маленький бугорок между бёдер. У меня текут слюнки. Адреналин, смешанный с моей собственной ненавистью и потребностью завладеть ею, становится невыносимым. Я делаю глубокий вдох, чтобы унять свой пыл, но не могу.

Меня прокляли, чёрт возьми!

Я не вижу другого объяснения этому неудержимому плотскому аппетиту. Мои ласки становятся жгучими. Мой средний палец скользит по внутренней стороне её бедра. Я обнаруживаю там тонкие, параллельно симметричные шрамы. Они возвеличивают её. Забыв всякую осторожность и сдержанность, я проникаю и исследую складки её интимности. Мои веки смыкаются, я смакую её нежность, сильно прикусив нижнюю губу. Я сдерживаюсь, когда меня прерывает шум у входа в хижину.

— Ты её раздел?

Её вопрос звучит жёстко. Я чувствую резкий укол ревности. Я смотрю на неё через плечо.

— Она вся в крови. Пришлось проверить её раны, — бросаю я Виноне, застывшей на пороге, проклиная внутри себя свой голос, сорванный от возбуждения.

Она подходит. Её парфюм пахнет травами, которые она использует. Я уступаю ей место, пока она осматривает Мэриссу, не вздрогнув при виде крови. Индианка, Винона — привлекательная женщина со смуглой кожей и длинными чёрными волосами. Она обладает обширными знаниями о лекарственных травах. Это быстро позволило ей стать ответственной за теплицы. Однажды, когда я спросил её, откуда у неё эти знания, она объяснила, что выросла в индейской резервации и что её обучение передали ей старейшины её племени.

Через несколько минут она сообщает мне:

— Раны поверхностные на животе и на бедре. У неё, по-видимому, одно или два ребра треснули или сломались, но ничего серьёзного, лёгкое не задето. Однако шишка на виске вызывает опасения. Черепно-мозговая травма может вызвать субдуральную гематому. За ней нужно наблюдать.

Затем она поворачивается ко мне.

— Вся эта кровь не её. Что случилось? И откуда она?

Её бездонные зрачки сверкают умом и интересом. Скрестив руки, она ждёт объяснений.

Проще всего:

— Понятия не имею. Я нашёл её без сознания посреди улицы.

— Что ты собираешься с ней делать?

— Лечи её. Я доверяю её тебе до тех пор, пока она не придёт в себя.

— Ни в коем случае, она безверная! Тебе даже не следовало приводить её сюда! — заявляет она решительным тоном.

Моё терпение на исходе. Ярость пронзает мои вены. Без предупреждения я наношу ей оглушительную пощёчину. Она пошатывается. Приложив руку к щеке, она на мгновение искажает черты лица гримасой страдания.

— Не оспаривай моё суждение! Ты будешь делать, что я тебе говорю, точка! — выкрикиваю я, с отвращением к её неповиновению.

— Прости мен...

— Заткнись! — реву я, выведенный из себя, указывая на неё пальцем.

Она вздрагивает и опускает подбородок. Я тру лицо, пытаясь скрыть свой гнев, и заставляю себя взять себя в руки, чтобы она поторопилась с работой. Немного лести и восхищения помогут мне в этом.

— Винона, — вздыхаю я, чтобы успокоиться. — Меня благословили в тот день, когда наши пути пересеклись, твоя решимость и твои знания очаровали меня. И чудо свершилось, — добавляю я, делая шаг к ней.

— Аминь, — шепчет она, дрожа, и хватает мои руки.

Она наклоняется, целует каждую из моих запачканных ладоней, закрыв веки.

— Не заставляй меня пожалеть об этом, — бросаю я ей, высвобождаясь из её хватки.

Она вздрагивает и выпрямляется, растерянная. Отвергнутая своими, она смертельно боится одиночества.

— Это дело нескольких дней, пока она не поправится. Ты можешь сделать это для меня? — заканчиваю я спокойно, одаривая её лёгкой улыбкой.

— Я в твоём распоряжении столько, сколько ты пожелаешь. «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай», — покорно подчиняется она.

Довольный, я приказываю ей:

— Сменяйте друг друга у её изголовья. Я не хочу, чтобы она просыпалась одна, но запрещаю вам заговаривать с ней. Немедленно предупредите меня, как только она придёт в сознание.

Она кивает.

— Не разочаровывай меня, — предупреждаю я её, лёгким движением пальца проводя по её щеке.

— Обещаю, — клянётся она мне с преданностью.

Взволнованный, я расхаживаю по участку, на котором стоит моё жилище. Мне нужно уединиться и обуздать свои несвязные мысли, разлетающиеся в разные стороны. Больше, чем упущенная выгода или моя репутация, эти блуждания пятнают мой разум. Я ненавижу осознавать свою неспособность владеть собой.

Во всём виновата она!

Мне нужно раздавить этот хаос в голове. Мне следует решиться пойти провести время с моим самым верным другом, чьи успокаивающие таланты сумеют обуздать меня: опиумом. В правильной дозе он позволяет мне без усилий исправлять мои маленькие неуправляемые заблуждения психопата. Взбегаю по ступеням крыльца. Открываю дверь своего дома и прохожу на первый этаж. Мои родители не оставили мне многого, кроме этого старого заброшенного ранчо вдали от всего. Я вырос здесь. Насилие, плохие трипы от ЛСД, сеансы бичевания были моей повседневностью. Странно, но я всегда оставался привязанным к их единственной ценной собственности.

Ностальгия? Реванш? Трофей? Как хотите, так и смотрите.

В дом могут заходить все, кроме второго этажа. Это моё святилище. Ни один последователь не имеет права ступать туда. Поднимаюсь по обветшалой лестнице, прохожу мимо своего кабинета и направляюсь в спальню. Духота давит на меня. Открываю окна и включаю прикроватную лампу. В ванной снимаю запачканную кровью футболку и быстро обмываю лицо, торс и предплечья. Багровая вода исчезает, закручиваясь в водостоке.

«Нечистое будет очищено кровью»

После этого я беру свой набор идеального курильщика опиума и устраиваюсь поудобнее на кровати. Приготовление трубки — дело тонкое. Закончив, я подношу мундштук к губам и затягиваюсь глубоко, предварительно сделав несколько мелких затяжек. Опиоид потрескивает и вздувается. Я глубоко вдыхаю. Мгновенно моя нервная система охватывается чувством полноты.

Экстаз...

Мои веки смыкаются. Мышцы расслабляются. К эйфории присоединяется ясное прозрение, мягко переплетаясь с волнами блаженства, принесёнными кайфом.

Я жажду узнать о ней больше. Узнать её слабости, использовать их. Обнаружить её изъяны, те, что позволят мне угадать её самые тёмные желания. Завлечь её на путь погибели затем будет детской забавой.

Эротические образы приливают перед моими глазами. Она — звезда всех сцен. Я всегда был одержим сексом, но не до такой степени. Это никогда не захватывало меня полностью. Не то чтобы сам акт не удовлетворял меня, но в конечном счёте это удовольствие, столь же тщетное, сколь мимолётное, ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда позволяю вести себя своим импульсам. Моя Святая Троица это:

Манипуляция. Власть. Грехи...

Гордыня, скупость, лень, зависть, чревоугодие, похоть, гнев. Выгравированные на моей коже, они проникают в экстатический поток постепенного расслабления, в который я погружаюсь, и затем взрываются с великолепием, высвобождая кристально чистые, упорядоченные, ясные мысли...

Я хочу её. Я желаю насытиться её душой, сожрать её.

Я всегда получаю то, чего жажду, даже если для этого мне приходится прибегать к нечестным средствам для достижения цели. Например, использование запрещённых веществ не исключено в моём выборе. Столько возможностей открывается передо мной теперь. У меня от этого голова кружится. Всё смешивается. Я погружаюсь во мрак.

Я открываю глаза, рассветает. Действие опиума прошло. Я зеваю, трубка всё ещё лежит рядом со мной на покрывале. Должно быть, я уснул.

Мэрисса

После того, как Мэрисса заснула, довольный этой первой конфронтацией, я покидаю хижину, чтобы присоединиться к постели Виноны. Моя гостья оказывается ещё более восхитительной, чем я ожидал. Я ждал бурной реакции после нападения. Вместо того чтобы хныкать и дрожать, она проявила впечатляющий контроль.

Я действительно сделал правильный выбор.

Когда она бросила мне вызов, в её взгляде были тёмные обещания. Ни разу она не запаниковала, не взмолилась и даже не закричала о помощи. Её глаза цвета виски были пронзительными, завораживающими. Полные вызова. Именно эта черта характера заставила меня обратить на неё внимание во время моих исследований. Она — достойный противник, и то, что она не боится противостоять мне, забавляет меня. Я уверен, что как только она наберётся сил, она начнёт строить свои планы.

Какая жалость, что она ввязалась в игру, в которой не сможет победить!

Достаточно взглянуть на неуклюжесть, с которой она бросилась в бой; я бы почти восхитился её смелостью, если бы она не была такой дурой, что позволила себя подставить двум задницам.

Пока я направляюсь к жилищу Виноны, меня останавливают. Краем глаза я замечаю Рассела, расхаживающего у входа на территорию. Я догадываюсь о причине его визита.

Чёрт побери! Мой день так хорошо начинался!

Пресыщенный, я заставляю себя пойти ему навстречу.

— Что на тебя нашло, чёрт возьми? — нападает он, едва я поравнялся с ним.

— Я их предупреждал. Сделка была проста, а они всё полностью запороли. Если бы я не вмешался, тебе пришлось бы убирать труп федерального агента.

— Но как я объясню эту бойню?! — размахивает руками он, растерянный, по ту сторону забора.

Я пожимаю плечами, демонстративно скрестив руки на груди.

— Выкручивайся. Мне плевать. Сделай вид, что это пьяная драка, которая вышла из-под контроля. Этот бар всегда забит алкашами.

— А девушка?

— Это моя проблема, не твоя, — отвечаю я, нахмурившись, не распространяясь на эту тему. — Лучше займись тем, чтобы найти для меня эту дрянь Бенни, — продолжаю я.

Рассел вздрагивает и смотрит на меня, внезапно обеспокоенный.

— Послушай, я не знаю, что ты задумал, но мне это совсем не нравится. У меня уже есть один труп на руках, который нужно задокументировать, этого, кажется, достаточно.

Я смеюсь, словно считаю разговор забавным.

— Ты действительно наивен, обычно это смешно...

Моё лицо внезапно становится каменным.

—...но не на этот раз! — холодно выпаливаю я.

Он остаётся с открытым ртом, и я пользуюсь моментом, чтобы добавить:

— Нельзя рисковать, что он будет болтаться на свободе или исчезнет.

— Доверься мне... Я поговорю с ним. Он ничего не скажет, — заикается он, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя неловко.

Никогда не доверять другим — один из ключей к успеху.

Я делаю лёгкую паузу, прежде чем ответить, решая прибегнуть к хитрости, чтобы он отстал от меня.

— Ладно.

— Ладно?! — повторяет он ошеломлённо.

Я принимаю насмешливый вид и киваю.

Какой болван!

— Ты даёшь мне слово, что оставишь его в живых? — настаивает он с недоверием.

Тысяча сценариев, как заставить Бенни замолчать, уже роятся у меня в голове.

— Крест-накрест, солгал небесам, — клянусь я. — Если совру — отправлюсь в ад, — добавляю я, поднимая руки и плюю на его ботинки, чтобы доказать свою добрую волю.

— Хватит сарказмов! Ответь мне честно, — спрашивает он меня.

— Моя щедрость имеет пределы, Расс. Так что тебе лучше уйти, пока я не передумал, — отдаляюсь я небрежно.

Текс, который наблюдал за нами, прислонившись к дереву, окликает меня:

— У нас, говорят, новая постоялица?

— Точно.

— Она католичка?

— Она перешагнула границы отступничества, — усмехаюсь я.

— Она мне уже нравится, — смеётся он.

Внезапно визг тормозов Рассела отвлекает наше внимание.

— Что происходит? Что он хотел? — с любопытством осведомляется Текс, бросая ему злобный взгляд.

— Просто маленькое разногласие, которое скоро станет лишь плохим воспоминанием. Для этого мне нужно, чтобы ты навестил Бенни Тейлора.

— Понял, — улыбается он мне, кивая.

— Будь милосерден. Просто принеси мне его язык, — приказываю я, продолжая свой путь.

Я представляю себе слизистый, окровавленный кусок, свежевырванный. Продев через него нить, я заставлю Бенни носить его на шее в качестве предупреждения, пока он не почернеет и не высохнет.

Я смеюсь.

Чёрт, какая фантастическая идея!

Растянувшись на своей кровати, Винона расстёгивает первые пуговицы платья, обнажая грудь, одновременно лаская себя другой рукой.

Она идеальна в таком виде. Да... идеальна, чтобы послужить мне для разрядки.

Сидя напротив неё, я расстёгиваю джинсы и освобождаю свой член, надеясь, что стимулятор, который я проглотил, подействует быстро. Мне нужно больше, чем просто киска, рот и красивая пара сисек.

Извращение, разврат, унижение. Физические или моральные страдания. Вот что меня возбуждает. Кончить иначе для меня невозможно.

— Сними трусики.

Её большие пальцы заходят под резинку, и она медленно стягивает их по бёдрам и ногам.

— Хорошо, — льщу я ей, видя, как лоскут ткани падает на пол.

Я сжимаю свою полувялую эрекцию, в то время как с раздвинутыми ногами пальцы Виноны теряются в её диких кудрях, задевая по пути её бугорок, полный желания. Её тёмные глаза смотрят на меня не моргая, пылающие и напряжённые. Она важничает и с сладострастием проводит кончиком языка между губами. Удивлённый, я забавляюсь её скромной и неожиданной постановкой. Раньше она никогда не была такой чувственной и соблазнительной. Я изображаю самодовольную улыбку. Я знаю, кто привёл её в такое состояние.

— Она тебе нравится... да? — задыхается она.

Я собираюсь ответить ей колкостью или заткнуть ей рот своим членом, но передумываю и делаю вид, что не понимаю. Это важно. Никто из членов общины не должен узнать, что я замышляю за их спиной, чтобы любой ценой избежать подрыва моей позиции.

— О ком ты говоришь?

— О безверной, — отвечает она с презрительной гримасой.

— Ревнуешь? — дразню я её.

— Вовсе нет, — яростно протестует она, прекращая движение.

— Лгунья. Ты умираешь от ревности! — смеюсь я, чувствуя, как мой член твердеет, довольный ситуацией.

— Она заменит Сюзи? — стонет она, возобновляя свои одинокие движения.

Раньше она была её главной соперницей.

Мэрисса будет больше этого. Я чувствую, что ей суждено великое. Однако, будучи собственнической и своенравной, я должен остерегаться Виноны. К тому же, женщина настолько умная замечает всё вокруг. Ни в коем случае нельзя, чтобы она заподозрила, что я замышляю, или догадалась о моих истинных намерениях. Это поставило бы под угрозу мой план.

— Фентон? — окликает она меня, нетерпеливая, прерывая ход моих мыслей.

— Тебе не о чем беспокоиться. Как только ей станет лучше, она уйдёт, — лгу я ей.

— Очень хорошо. Потому что она тебе совсем не подходит.

У меня вырывается нервный смешок. Мне плевать на её мнение.

Её наглость вызывает у меня желание преподать ей небольшой урок. Стратегия более чем эффективная, потому что мой член готов к действию. Она это замечает.

— Ты же подходишь? — поддразниваю я её.

Её щель блестит от влаги под её умелыми пальцами, а соски торчат от удовольствия, которое она себе доставляет.

— Я именно та, что тебе нужна. Мой долг — служить тебе и заботиться о тебе. Я не хочу, чтобы какая-то шлюха, появившаяся из ниоткуда, отвратила тебя от нас.

Решив не задерживаться дольше, я приказываю ей, чтобы закрыть тему:

— Тогда встань на четвереньки. Представься.

Она смачивает губы и выполняет, немедленно меняя позу.

— Вот так? — спрашивает она, задыхаясь.

Масса её длинных чёрных шелковистых волос покрывает половину спины. Коленями на краю кровати, она, не стесняясь, наклоняется, открывая мне вид сверху на свою задницу.

— Идеально.

Я поднимаюсь и встаю за ней. Нетерпеливая, её мокрая киска трётся о мой член. Когда она отодвигается, чтобы принять его в себя, я резко шлёпаю её.

Контроль у меня. Всегда.

Хлопок вызывает у меня дрожь, и я сжимаюсь, видя, как она трепещет.

— Не двигайся. Будь хорошей служанкой, — мягко приказываю я ей, прижимаясь к отверстию её ануса, не оставляя никаких сомнений в том, что я хочу с ней сделать.

Она издаёт болезненный стон. Всё её тело пронизывают тысячи мурашек.

— Фентон, — умоляет она меня в страсти.

Я раздвигаю её ягодицы, подношу рот к её тугому колечку и останавливаюсь в нескольких сантиметрах. Затем, сжав губы, я выпускаю длинную струйку слюны и размазываю её указательным пальцем, смазывая.

— О да! — возбуждается она.

Моя цель — облегчить себе проход. Не дать ей получить удовольствие. Я прекращаю движение. Разочарованная, она пытается прижать ладонь к лобку, чтобы утихомирить охвативший её жар. Я отказываю ей в этом, связывая её запястья, которые прижимаю к её пояснице, смакуя её мучения.

— Пожалуйста, — хнычет она.

Я заставляю её выгнуться назад, дёрнув за волосы, и грубо вхожу в неё, не заботясь о её удовольствии.

— О, Боже мой!!! — кричит она, корчась, не пытаясь сопротивляться.

Кто сказал, что пути Господни неисповедимы?

Не отрывая глаз от своего члена и её зада, я задаю адский ритм, мои удары жестоки. Я вымещаю стресс этой ночи в этом моменте безраздельного траха. Пока Винона кричит от боли, мои ногти пронзают её кожу и удерживают её, не давая вырваться. Мой пылающий член исследует глубины её существа. Она принимает меня всего, в то время как я долблю её с удесятерённой силой. Моё семя готово излиться и потеряться. Мне не нужно будет заставлять её глотать абортивную таблетку. Продолжение рода немыслимо. Я есть и буду единственным и неповторимым.

Исчадие ада... как говорил мой батюшка. При этой мысли я яростно вгоняю себя в неё в последний раз, мой позвоночник вытягивается, и я кончаю в полной тишине. Я не рычу, не прилагаю усилий и не потею, пока Винона продолжает невыносимо страдать и стонать, как сука. Опустошённый, я выхожу и вытираюсь о её бёдра.

— Доделывай сама, — бросаю я, отталкивая её.

— Торопишься к ней! — плюётся она, испепеляя меня взглядом.

Я игнорирую её замечание и не беспокоюсь. Я поправляю одежду, поворачиваюсь к ней спиной и покидаю её хижину. Сытый, я покончил с ней.

Мэрисса

В последующие дни я учусь терпеть свою боль. Она — знак победы, а не слабости. Сделав круг по хижине, я обнаружила небольшую ванную комнату, примыкающую к спальне. Синяки, которые я заметила в зеркале после душа, ужаснули меня. Моё лицо и тело покрыты ими.

Ладно! После той взбучки, что я получила, думаю, могло быть и хуже.

Рёбра всё ещё болят, но, получив больше свободы движений, я наконец смогла сама справлять нужду. Приятное облегчение, если учесть, что прикованная к этой чёртовой кровати, я была вынуждена мочиться и испражняться в утку в течение нескольких дней с помощью этой ведьмы Виноны. Она оставалась молчаливой при каждом визите и с яростью меняла мои повязки, стерва. Её чёртова злорадная ухмылка и порочная радость не ускользнули от меня. С другой стороны, никаких признаков Фентона с тех пор, как он покинул эту комнату — едва тридцать квадратных метров. С минимальным оборудованием, но удобная.

Солнце, льющееся через окно, которое садится и восходит у меня на глазах, становится солнечными часами, отсчитывающими время моих душевных мук. Я теряю терпение, это одиночество невыносимо и сводит меня с ума.

Это то, чего он добивается?

Действительно, это очень распространённая практика в сектах. От членов требуют абсолютной лояльности, которую внушают им угрозами, физическими или психологическими.

Изолируя меня, этот ублюдок хочет моей полной капитуляции.

Я могу притворяться, но не попадусь в его ловушку. Тем временем мой мозг даёт мне мало передышки. Я запоминаю их повседневную рутину и фиксирую распорядок их дней.

Их ритуал прост: пробуждение под музыку, льющуюся из старых динамиков. Подъём рано, в самые прохладные часы. Утренний перекус. Обед. Ужин. Моё тело, всё ещё измученное перенесённым, с трудом принимает пищу.

Иногда я пытаюсь угадать возраст девушек, которые безмолвно приносят мне еду, разглядывая меня с настороженным интересом. У всех у них разный профиль. Единственный отличительный знак — кулон, который они носят. В точности такой же, как у Сюзан.

Осознают ли они, что это отравленные подарки и что они, вероятно, носят смерть на своей шее?

Затем в конце дня они проводят собрание. Вечером — костёр. Затем огни гаснут. У меня также было время разглядеть внешний мир сквозь стекло моей тюрьмы. Огромный забор с колючей проволокой очерчивает гигантскую территорию, простирающуюся как минимум на два квартала. Главный дом в пятидесяти метрах. Он возвышается, угрожающий, так что атмосфера погружена в кинематографически тревожный пейзаж. Вдали виднеются несколько хижин, теплица и амбар, у которого двое вооружённых автоматами парней несут охрану.

Странно. Я уверена, что этот амбар не был зарегистрирован в кадастровых записях, которые я изучала.

В остальном, насколько хватает глаз, вокруг — пустота. Окружённая лесом, цветущими кустарниками и дикими травами, я нахожусь в глуши. Никаких других жилищ, насколько видит глаз, ни дорог, ни людей, ни столбов связи, ни тротуаров. Абсолютно ничего. Лишь пустота, жара и горизонт.

Обнажённая, я расхаживаю, роясь в ящиках и единственном шкафу, доступном мне. Нахожу старую одежду, которая, несомненно, принадлежала Сюзан. Надеть её оказывается настоящим испытанием. С каждым движением кажется, что меня бьют битой. Поэтому я сдаюсь и остаюсь в костюме Евы. Моё единственное развлечение — Библия, найденная на прикроватном столике. Кожа потёрта. Страницы пожелтели. Закладка находится в главе об Апокалипсисе.

Фентон

Ранним утром я вхожу в хижину Мэриссы без предупреждения. Сидя по-турецки на своей кровати, ошеломлённая, она с интересом приподнимает бровь, скромно прикрываясь.

— Нельзя было постучать перед входом?

— Можно, но не хочется, — отвечаю я, пожимая плечами.

Я закрываю дверь и приказываю ей:

— Одевайся.

Она смотрит на меня с подозрением.

— Зачем?

Я преодолеваю расстояние между нами и протягиваю ей руку.

— Я планировал сегодня заняться тобой, и прогулка голышом меня бы не смутила, но сомневаюсь, что девушки воспримут это благосклонно.

Она наклоняет голову, разглядывая меня.

— Чему я обязана такой чести?

— Узнаешь. Но не сейчас. Было бы неинтересно, если бы я всё рассказал.

С мрачным видом она оценивает мою ладонь с непреклонным видом.

— Дай мне пять минут, — заявляет она мне, отказываясь от неё и перекатываясь на другую сторону постели, осторожно поднимаясь.

Закутавшись в простыню, она направляется в ванную. Дверь приоткрыта, и я без стеснения смотрю на неё, пока она надевает платье, не надевая белья. Я поправляю промежность и сосредотачиваюсь, чтобы успокоить внезапное и навязчивое проявление желания. Пытаясь подавить напряжение в джинсах, я задаюсь вопросом, почему Мэрисса воздействует на меня так низменно, так грубо. Это ново.

Мне это не нравится.

Дверь в ванную распахивается, прерывая мои мысли. Волосы собраны, мягкие пряди выбились из резинки, обрамляют её лицо и спадают на затылок. Её синяки практически исчезли. Она красива по-обычному, но есть в ней что-то ещё, что-то невидимое, что делает её гораздо более привлекательной, чем она есть на самом деле. Эти густые ресницы, эти высокие скулы, этот задорный нос, эти полные губы. Она решительным шагом подходит ко мне. Сквозь тонкую ткань её платья я угадываю её округлую грудь и выпуклость сосков. Её стройные ноги возвращают меня к нашей жаркой встрече прошлым вечером. Её влажная кожа и дерзость возбудили мой аппетит. Я заставил себя уйти, прежде чем трахнуть её насильно на крыльце. Погружённый в воспоминания, я кончиками пальцев касаюсь её почти обнажённого плеча, где ещё слегка видна моя метка. Разъярённая, она шлёпает меня по руке, бросая на меня убийственный взгляд.

Я содрогаюсь от глухого гнева от того, что меня отвергли.

— Прекрати трогать меня, — бросает она ледяным тоном, скрестив руки, с высоко поднятым подбородком.

Эта дикая стерва обладает смелостью.

Кипя изнутри, сжав кулаки, я сдерживаюсь, чтобы не задушить её.

— Есть особый способ? — приглашаю я её уточнить.

— Нет, никакого. Не клади на меня руки.

Невозможно. Всё в ней — лишь чувственность и нарушение границ.

— Это ты просишь невозможного, — сурово отвечаю я.

Мне нужно приучить её к своим прикосновениям. Борьба будет сложной, если она упрётся. Это возбуждает меня, но велик риск, что она так никогда и не привыкнет к моей воле. Придётся превзойти себя и запастись терпением, но она должна это понять. Загнув палец под её подбородок, я заставляю её повернуться ко мне.

— Ты на моей территории, и всё, что на ней находится, принадлежит мне. Поэтому я делаю, что хочу. Мне не нужно твоё разрешение, я беру его. Если у тебя с этим проблемы... убирайся.

Её рот приоткрывается, словно она хочет возразить, затем смыкается. Она ничего не ответит. Для неё невозможно сдаться. Её гордыня слишком велика. Я не мешкая пользуюсь этой её податливостью и добавляю, скользя указательным пальцем по её горлу:

— Именно поэтому нам нужно установить правила сотрудничества.

— Я уже приняла твои дурацкие правила, — сглатывает она, пока я скольжу по её ключице.

— Есть одно основополагающее.

Очарованный нашей близостью, я теряю нить. Мой большой палец очерчивает её полные губы и поднимается вдоль челюсти. Затем моя рука скользит за её затылок, касаясь шеи. Я умираю от желания заставить её встать на колени и отсосать мне до последней капли. Судя по её отталкивающему выражению лица, это не взаимно. Она, кажется, действительно ненавидит мои прикосновения. Это не та цель, которую я преследую. Мне нужно обуздать её, приручить. Я хочу смутить её, удивить, испытать её границы, отодвинуть их, чтобы она полностью потеряла самообладание.

— Я тебе настолько противен? — спрашиваю я её, прерывая движение.

Напряжённая, её зрачки бегают, избегают меня, разжигая мой инстинкт контроля над ней.

— Отвечай! — приказываю я ей, грубо откидывая её волосы назад, чтобы привлечь её внимание.

— Хочешь знать, что меня заводит. Воспользуйся своими якобы дарами проницательности, — плюёт она мне в лицо, не пытаясь высвободиться из моей хватки, которая почти вырывает ей кожу с головы.

И тут мне становится ясно. Её зрачки расширены. Дыхание прерывистое. Соски торчат сквозь тонкую ткань платья. Инстинктивная реакция её тела. Эта стерва подтверждает мои вчерашние подозрения. Ей нравится только боль.

Почему?

Честно говоря, мне плевать! Её мазохизм сводит меня с ума в прямом смысле. Тысяча импульсов внезапно атакует меня, и миллиард непристойных и неприличных мыслей возникают в моём повреждённом сознании. У меня адская эрекция от этой идеи. Я наклоняюсь, моя щетина трётся о её щёку, и я вдыхаю её естественный и порочный запах. Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— О, я знаю этот взгляд. И должен признать, он мне нравится... Да, он мне очень и очень нравится, — шепчу я ей на ухо, прежде чем резко отпустить её.

Задыхаясь, она бросает на меня пронзительный взгляд. Презрение заставляет пылать её глаза цвета виски, но она торопится отвести их. Наши поединки трудны, но моя победа тем слаще и удовлетворительнее, когда она приоткрывает дверь. Более того, я планирую поощрять её в этом направлении, привести её к тому, чтобы она достаточно полюбила эти прелюдии в моей компании.

— Ладно, — капитулирую я с забавной улыбкой в уголках губ, отступая. — Пойдём, — добавляю я, приглашая её выйти.

Я следую за ней.

— Ах! Забыл, вернёмся к базовому правилу, — напоминаю я ей, переступая порог.

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— И какое же?

— За исключением нашей прогулки, запрещено бродить по территории без меня, — требую я.

Она останавливается на ступеньках крыльца. Проходит секунда, затем ещё одна, и она наконец поворачивается ко мне, недовольная.

— Ты никогда не позволишь мне сделать шаг в одиночестве? — возмущается она.

Нет, маленькая сучка.

Я мог бы обременить её тяжёлыми работами или унизительными услугами, но это было бы искушением дьявола её любопытства. Вместо этого я выбрал скуку и изоляцию в качестве мучений.

— Нет. Традиционная мораль общины строга на этот счёт. Остальные воспримут это как вторжение, — ссылаюсь я.

— Это действительно единственная причина?

— Конечно. А какая ещё?

Она ищет мой взгляд. Я сохраняю нечитаемое выражение.

— Думаю, ты пытаешься приучить меня только к твоему присутствию, чтобы я ослабила бдительность, когда я с тобой.

И ты тоже, умница.

— Доверься мне, это для твоей безопасности, — возражаю я ей.

Я снова начинаю идти, и она молча следует за мной. Мы идём по дорожке, ведущей к дому. Краем глаза я вижу, как она жадно осматривает окрестности.

— Тебе нравится пейзаж?

— В смысле заброшенное место... симпатично, — отвечает она мне, пожимая плечами с безразличием.

— Уверен, тебя это интригует гораздо больше, чем ты хочешь показать. Я ошибаюсь?

— Верно, признаю, что задаюсь вопросами об этом месте и особенно о тебе.

Что ж, агент Ролингс, неудивительно.

Раскрываться и сближаться — это то, чего, боюсь, жестоко недостаёт психопату, который держит меня. Но это необходимый этап, если я хочу завоевать хотя бы минимум её доверия, чтобы обмануть её.

— Давай сделаем этот день интересным. Задавай мне свои вопросы, а взамен подчинись моим, — предлагаю я ей.

— И как узнать, будешь ли ты честен?

— Это взаимно, и я ничего не обещаю. Просто пользуйся своей интуицией, — предлагаю я ей перед её нерешительностью.

Сосредоточенная, она размышляет мгновение, словно тщательно взвешивая, на что она соглашается.

— Договорились, — наконец соглашается она с недоверчивой гримасой.

— Кто знает? Возможно, мы будем удивлены.

— Или нет, — насмехается она.

Эта стерва думает, что имеет преимущество.

— Видимо, у тебя уже сложилось собственное мнение, — насмехаюсь я.

— Достаточно взглянуть, как вы живёте, — парирует она, жестом руки обводя окрестности. — Вы прячетесь, потому что боитесь столкнуться с реальным миром? — добавляет она, изучая меня с подозрением.

— Вовсе нет. Мы выбрали свои условия жизни. Общество способно лишь на разрушение. Оно уничтожает природу, семьи войнами и жадностью. К счастью, нам удалось создать эту вселенную процветания и безопасности. Община — идеальное убежище для тех, кто чувствует себя потерянным и боится взять свою жизнь в свои руки, — отвечаю я, тщательно подбирая слова.

Ложь, отточенная и продуманная, даётся мне легко.

— Как вам удаётся содержать такое владение? — продолжает она.

— Каждый вносит свой вклад. Мы посвящаем много времени возделыванию и использованию преимуществ устойчивого развития. Местные скупают наши овощи, травы, домашние консервы.

Это идеальное прикрытие для моего маленького трафика. Лишённый добродетели, сострадания и уважения к другим, мне плевать на эту чушь, это просто позволяет мне отмывать грязные деньги.

— Своего рода небесное царство, одним словом.

— Нет, это моё, — поправляю я.

Осквернитель рая. Я — змей на дереве.

Она вздрагивает от моей искренности, скептически приподнимая бровь.

— А ты? — продолжаю я.

— Картезианка, я не верю в Бога. Ни в рай, ни в ад. Я никому ничего не должна, кроме себя самой.

— Ригидность — механизм защиты. Это не делает тебя той, кем ты являешься. Духовность как раз может позволить тебе открыть свою истинную природу.

Горький смех вырывается у неё.

— Готова ли ты хотя бы принять новые перспективы?

— Твою, разумеется. А если я с ней не согласна?

— Все мнения достойны внимания. Мы слушаем друг друга, делимся знаниями, — несу я чушь.

— Через страх или идолопоклонство? Так никто не учится. Это называется промыванием мозгов.

Нет, власть.

Их умы открылись добровольно, почти с готовностью, потому что я разбил их уверенность, сделав их впечатлительными и заставив постоянно зависеть от меня. Покаяние — это бонус.

— Если есть наказание, то это лишь следствие поведения, противоречащего нашим принципам.

— Наказания? Серьёзно?! Я ценю твою попытку, но нет, ничего из того, что ты скажешь, меня не разубедит.

Посмотрим.

Потому что я полон решимости раскрыть её в истинном свете.

Когда мы приближаемся к дому, Текс в сопровождении девушек выходит из него. Перевозбуждённые, они хихикают и толкаются, направляясь нам навстречу. Я поспешно надеваю свою подходящую случаю улыбку. Некоторые разглядывают Мэриссу со смесью презрения и любопытства, в то время как Текс направляется к загруженному припасами пикапу, кивая мне в знак приветствия. Поравнявшись с нами, они крутятся вокруг меня, некоторые хватают мои руки, целуют их, другие трогают меня, требуя проявления нежности. Я играю в игру, подавляя своё отвращение.

— Ты идёшь с нами на рынок? — бросает одна из них. О да, Фентон, иди! — настаивают они хором.

— Нет, не сегодня, — объявляю я им с фальшивой улыбкой, приклеенной к моей физиономии.

Вдруг раздаётся звук бьющегося стекла. Девушки внезапно перестают пищать и следят за моим взглядом, который падает на Винону, стоящую на пороге дома, с разбитым подносом у ног. Застывшая, её лицо выражает смесь высокомерия и боли. Моя улыбка исчезает. У меня нет времени утешать её и обещать какую-нибудь чушь, которую она хотела бы услышать от меня.

— Идите к Тексу, — приказываю я девушкам.

Они повинуются, напевая:

— «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай».

Со своей стороны, медленным и размеренным шагом я подхожу к дому и поднимаюсь по ступеням, держа руки в карманах, чтобы владеть собой. Оказавшись рядом с Виноной, я освобождаю одну руку и приподнимаю её подбородок мимолётной лаской, неумолимо изучая её.

— Всё в порядке? — спрашиваю я её хладнокровно.

С видом разочарования она отводит взгляд.

— Э-э... да, извини, я собиралась принести ей еду, — овладевает она собой, неуверенно, опускаясь на колени, чтобы собрать разбросанное.

— Не утруждай себя. Она поест в общей комнате, — информирую я её, наклоняясь, чтобы помочь ей.

— Ей уже лучше, — замечает она, холодно разглядывая Мэриссу.

— Действительно, поэтому я подумал показать ей окрестности.

Винона моргает и медленно выпрямляется. Её губы складываются в тонкую строгую линию.

— Зачем? Мы же не договаривались об этом. Она должна была уйти, как только встанет на ноги.

Это вопрос, на который я пока не могу ответить. Потому что невозможно признаться ей, что я хочу оставить Мэриссу рядом с собой.

Или, скорее, оставить её для себя.

Раздражённый, я поднимаюсь.

— Напомнить ли мне тебе, кто я и что я имею власть совершать во имя Господа? — угрожаю я ей, теряя терпение.

Не принимая во внимание моё замечание, она отвечает мне без обиняков:

— Ты переспал с этой старой шлюхой?

Она тут же кусает себе язычок. Она знает меня достаточно, чтобы догадаться, что мне не нравится её вмешательство.

— Кхм-кхм..., — покашливает Мэрисса. — Если старой шлюхе можно вставить слово, тебе нечего бояться, — вмешивается она, обращаясь напрямую к Виноне.

В бешенстве я поворачиваюсь к ней, разглядывая её. Ничуть не испугавшись, скрестив руки, она продолжает своё представление.

— Конечно, в нашем женском состоянии нам иногда приходится раздвигать ноги в определённый момент, но некоторые делают это охотнее других, и я предоставляю тебе эту привилегию, — добавляет она, изображая нечто вроде гримасы, которую я интерпретирую как иронию.

Поведение, которое, кажется, сильно не нравится Виноне. Она дрожит от негодования.

— Разве я не был достаточно ясен ранее? — спокойно напоминаю я Мэриссе, поднимая указательный палец, призывая её к молчанию.

— О, прости. Даже не думала отнимать у тебя славу, — провоцирует она меня с наглостью, закатывая глаза.

Волна протестующих шёпотов поднимается у меня за спиной, вызывая сдерживаемую ярость. Зверь во мне ревёт:

«Эта стерва откровенно смеётся над тобой на глазах у всех!»

— Можно я хотя бы узнаю, сколько ещё будет длиться ваша семейная сцена? — повышает ставку она, разглядывая свои ногти с видом смертельной скуки.

— Хватит! Заткнись! — рычу я.

В ответ её янтарные глаза яростно сверкают, она с высокомерием изображает зашивание своих губ, затем гордо поднимает средний палец, прежде чем развернуться и быстрым шагом направиться к своему сараю.

Что она, чёрт побери, творит?!

— Мэри?!! — кричу я.

Она игнорирует меня и продолжает идти. Текс, прислонившийся к своей машине, хохочет.

— Твоя маленькая протеже меня забавляет, — смеётся он.

А меня — нет.

И всё же, по моей доброй воле, она должна быть забавной. Но в данный момент, под давлением, я подобен вулкану, готовому извергнуться. Взбешённый, я швыряю поднос, который держу в руках, и бросаюсь за ней. Оказавшись в пределах досягаемости, я хватаю её за руку и заставляю повернуть назад.

— Не доводи меня до предела. Ты можешь пожалеть об этом, — шепчу я сквозь зубы.

Она пытается сопротивляться, затем сдаётся. Что не мешает ей проявлять свой гнев:

— Чёрт, отпусти меня! — выплёвывает она, бунтуя.

— Ты усугубляешь своё положение, — сообщаю я ей, усиливая хватку.

Проходя мимо Виноны, я сухо декларирую:

— Убирайся немедленно, иначе я заставлю тебя ползать по полу и лизать дерьмо, которое ты разлила. И если мои решения тебе не нравятся, оставайся в городе. Не возвращайся.

Я игнорирую её возмущённый вид. Вопреки её мнению, она больше не является для меня незаменимой. Я научился у неё всему, что мне было нужно. Избавиться от неё не причинит мне ни малейшего вреда и не вызовет никаких угрызений совести.

Это лишь вопрос времени... — шепчет мне зверь.

Эта глава моей жизни скоро станет лишь далёким воспоминанием. Прежде чем это произойдёт, мне нужно разобраться со стервой, которая дико бьётся в моих руках.

Мэрисса

Фентон захлопывает дверь у меня перед носом.

— Ублюдок! — беснуюсь я, колотя и пиная дверное полотно. Иди к чёрту!!!

Его перепады настроения сбивают с толку. Подавляя стыд и гнев, я глубоко вдыхаю, переступая через остатки еды на полу, и возвращаюсь в свой сарай. По пути моя дрожащая рука поднимается к сжатому горлу, затем касается всё ещё чувствительных губ. Его поцелуй вызвал во мне безумные ощущения. Бурю неконтролируемого желания. Я всё ещё чувствую каждый укус, каждую пору его языка, каждый изгиб его рта. Мощное сексуальное обаяние, которое он излучает, неудержимо притягивает меня. Это плохо. Именно то, о чём я всегда фантазировала, одновременно стремясь избежать любой ценой. Я качаю головой, подавляя ироничный смех.

Это твой подозреваемый, дура!

Смущённая, у меня ощущение, будто я барахтаюсь в трясине с самого начала этой истории. Как бы я ни любила загадки, Фентон Граам представляет собой тайну, которая превосходит моё понимание.

Монстр, переодетый в божественное мужское творение.

Грозное, пугающее, но восхитительное сочетание. Это внедрение действительно оказывает серьёзное влияние на моё либидо и взгляд на мужчин в целом. Я массирую виски. Мне нужно взять себя в руки, потому что я рискую большими неприятностями, и мне абсолютно не хочется ставить под угрозу свою карьеру. Эта перспектива вызывает у меня тошноту от тревоги. Я всматриваюсь в пейзаж. Как и его владелец, реальность, которую он предлагает, похожа на гигантские декорации, сделанные из пикселей, и не имеющие большей основательности, чем сон. Пока я иду по дорожке, до меня доносятся шёпоты:

— «...да будет воля Твоя и на земле, как на небе».

Я оцениваю окружение. Пусто. И всё же я снова слышу пение:

— «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим».

Насторожившись, я следую за голосом. Неподалёку от жилищ я замечаю старый колодец. Именно оттуда доносятся молитвы. Я осторожно подхожу и, оказавшись рядом, наклоняюсь, озадаченная. Дно сухое, и примерно на три метра ниже я обнаруживаю липкую шевелюру. Это голый мужчина. Покрытый грязью, он качается, сжавшись в комок, и читает «Отче наш».

Что он там делает?!

— Эй!

Он замирает при звуке моего голоса, затем его лицо медленно поднимается в мою сторону. Мне кажется, я узнаю того, кого зовут Гэри. Он бросает на меня быстрый взгляд и затем снова принимает прежнюю позу, продолжая свои молитвы. Ошеломлённая, не зная, что сказать, я предлагаю ему:

— Тебе нужна помощь?

Он намеренно игнорирует меня. Я вздыхаю, выпрямляясь. Под властью Фентона он ничего не скажет. Их дурацкий устав требует этого. Пока я собираюсь повернуть обратно, в моей голове вспыхивает лампочка. Его вмешательство в прошлый раз ясно выявило его ахиллесову пяту. Момент подходит, чтобы этим воспользоваться. Я снова опускаюсь и заявляю ему:

— Мне жаль, что Сюзан тебя оставила.

Он перестаёт бормотать.

Попадание в цель.

Её исчезновение, очевидно, затрагивает его. Какую связь они разделяли? В моём мозгу роятся миллионы вопросов. Она — спусковой крючок этого дела. Я жажду узнать больше.

— Она была твоей девушкой? — настаиваю я.

Он упорно хранит молчание.

Чёрт.

Вдруг его плечи дёргаются. Он плачет?

Ах, нет, только не это! Я не сильна в утешении или успокоении людей.

Посредственность раздражает меня, мне тяжело с печалью других, меня от этого тошнит.

— Никто никому не принадлежит. Это одно из правил. Фентон говорит, что это слабость. Он прав. Он всегда прав, — наконец выдавливает он, рыдая.

— Это он держит тебя в этой яме?

— Фентон говорит, что молитва, пост и лишение сна приближают нас к самим себе. Это способ заглянуть внутрь себя и развязать некоторые эмоциональные узлы. Впоследствии это помогает нам лучше понять себя, — провозглашает он, всхлипывая.

Нет, идиот, он просто пытается ослабить твою волю, чтобы ты потерял опору.

И, похоже, это работает. Без зазрения совести я пользуюсь возможностью, играя на его психологической уязвимости:

— Может быть, поэтому Сюзан решила уйти.

— Ты её даже не знаешь, — внезапно злится он.

Меня поражает одна деталь: он говорит о ней в настоящем времени. Значит, я предполагаю, он не знает, что она мертва.

— Да, но я представляю, что ей надоела община, что ей постоянно указывают, как себя вести.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — плюёт он мне. — Она никогда бы меня не бросила. Она вернётся! Она была счастлива здесь, со мной... Ты не можешь понять. Ты БВ¹²! Я вообще не должен с тобой разговаривать. Фентон говорит, что нам это запрещено.

«Фентон сказал, Фентон сказал»... Он его полностью зомбировал.

— Мне плевать, что он мог сказать. Меня зовут Мэри, не БВ. Если хочешь поговорить о Сюзан или ещё о чём, ты знаешь, где меня найти, — ободряю я его, симулируя некоторое сострадание, чтобы он пришёл ко мне.

Увы, у меня нет иного оружия, кроме обмана.

— Убирайся. Ты навлечёшь на нас неприятности, — отвечает он мне, прежде чем снова замкнуться в себе.

Зачем терпеть такие муки?

Смирившись, я покидаю его с чувством неудовлетворённости. Он не рассказал мне намного больше, но я уверена, что бедный Гэри будет мне очень полезен.

Ночь опустилась на землю. Погружаясь в невыносимое одиночество, пронизанное вопросами, я не могу унять урчащий желудок. Мне так и не принесли ужин. Лежа обнаженной на кровати, я мучаюсь от голода, духоты и усталости, которые мешают сосредоточичиться. Часы проходят в тщетных попытках разобраться в коротком разговоре с Гэри. Если он был так близок с Сюзан... почему же она не посвятила его в свои планы? На допросе она уверяла меня, что они знали о жертвах. Что она действовала именно во имя их общего дела. Или, по крайней мере, ей внушили эту мысль. Я строю сотни предположений, но всегда прихожу к одному и тому же выводу:

Фентон.

Он из тех, кого здесь слушают, чьи желания исполняют. И Сюзан при жизни, и Гэри — они боготворили его безгранично. Те девчонки, что мы встретили утром, буквально пускали слюни от восхищения при виде него. Это было жалко. Не говоря уже о той стерве Виноне, которая обозвала меня старой потаскухой. Ну что ж... Ладно! Большинство из них — девочки, которым чуть за двадцать, но мне нечему завидовать.

На самом деле, эту мразь бесит то, что я вызвала интерес у её великого пророка. Этим утром, глядя на его напускное альтруистичное рвение, я могла бы тоже принять его за святого, но ни на секунду не поверила. Должна, однако, признать: по сравнению с ним я, боюсь, всего лишь жалкая актриса. Я притворялась большую часть своей жизни. Моя жизнь — сплошной театр, но актёрская игра Фентона впечатляет. Он меня не проведёт. Я уверена, что он что-то скрывает. И это! Это не даёт мне покоя и крутится в голове, пока дверь не скрипит.

Зажигается свет. Я приподнимаюсь на локте, стыдливо прикрываясь. В дверях появляется человек, знающий ответы на мои вопросы, с подносом в руках. Одного вида еды достаточно, чтобы в животе заурчало. Фентон приближается. Скромно одет в джинсы. Его волосы отмечены тщательной небрежностью. Он... сексуальный.

Опасно сексуальный.

— Ты голодна? — спрашивает он с ядовито-нежной улыбкой.

Я быстро киваю. Аромат, исходящий от подноса, вызывает слюноотделение.

— Но сначала тебе следует извиниться за сегодняшнее утро, — требует он.

— Извиниться за что? — возмущаюсь я.

— Ну, например, за неуважение!

— Пошёл ты!

Он качает головой, показывая, как его огорчает моё поведение. Затем берёт чашку с подноса, который держит в одной руке, и отпивает немного драгоценного напитка.

— Ты уверена? Он очень хорош, знаешь ли, — дразнит он меня.

Усталая, голодная, я ощущаю, как во мне вспыхивает яростный гнев.

— Иди к чёрту! Засунь его себе в то самое место.

— Не груби, — одёргивает он меня, смеясь. — Мне ничего не стоит оставить тебя голодать, если я того пожелаю.

— Лучше умру, чем буду перед тобой заискивать!

— Ты не хочешь опускаться до этого, верно? Слишком гордая, да? Что ж, знай, скоро от твоей гордости ничего не останется. Ни единой крупицы, — беспечно уверяет он меня.

— Так это твой план? Унизить меня? Думаешь, я поползу у тебя в ногах?

Он подходит ближе, намеренно демонстрируя кружку.

— Нет! За кого ты меня принимаешь? Я не монстр, — парирует он, сопровождая фразу коротким циничным смешком.

Наконец, он ставит поднос на тумбочку и добавляет:

— Ну же, Мэри. Я тоже могу быть милосердным.

Скептически, я сажусь.

— Советую поесть, пока не остыло, — приказывает он, освобождая пространство.

Дистанция, которую он устанавливает, смягчает невыносимое напряжение нашей словесной перепалки. Тогда я не заставляю себя ждать, быстро хватаю прибор и дымящийся грибной омлет и начинаю торопливо проглатывать маленькие кусочки.

М-м-м... Вкусно.

Я уже забыла этот вкус. Винона дни напролёт кормит меня кашицами и лечебными отварами. С жадностью я уплетаю яйца вместе с сопровождающей их чашкой кофе. Фентон же подходит к окну и созерцает ночь сквозь стекло. Кажется, он сейчас где-то далеко, в глубоких раздумьях. Я резко перестаю жевать и наблюдаю за ним краем глаза. Привлекает моё внимание не его суровый, мужественный профиль, а тело. На нём — странные свидетельства: на правом боку видны надписи-татуировки, а на верхней части плеча я смутно различаю следы шрамов.

У нас, по-видимому, есть что-то общее.

Словно почувствовав тяжесть моего взгляда на себе, он оборачивается и пристально смотрит на меня. На мгновение, несмотря на всё, что нас разделяет, на презрение и неприязнь, которые мы испытываем друг к другу, между нами возникает странное чувство связи. Медленно на его чертах проступает усмешка, одновременно насмешливая и зловещая.

— Я много размышлял о том, что произошло сегодня, и пришёл к выводу, что пора кое-что прояснить.

Моя плоть реагирует инстинктивно. Я содрогаюсь при воспоминании о его губах на моих.

— Давай не будем... В этом не было смысла, — бормочу я, чтобы избежать темы.

— Я не об этом. Но я рад, что это тебя задело, — бросает он, засунув руки в карманы и склонив голову, не переставая разглядывать меня с видом одновременно развязным и высокомерным.

Я игнорирую его колкость и, с подозрением, доедая лёгкую закуску, спрашиваю:

— К чему ты клонишь?

Он вздыхает и потирает свою аккуратную бородку.

— Давай начнём с самого начала. С твоего присутствия среди нас. Как ты думаешь, чем оно обусловлено?

Я смотрю на него с недоверием, ставя пустую тарелку. Внезапно мне становится жарко, сердце бьётся чаще обычного. Я прочищаю горло, встряхиваюсь мысленно и отвечаю ему:

— Случайностью.

— Случайностью? — фыркает он. — Наши жизни определяются нашими действиями. Случай — иллюзия для слабых умом и волей, отговорка, чтобы оправдать необъяснимое.

Я моргаю, с трудом пытаясь понять это сбивающее с толку заявление.

К чему он пытается меня подвести?

— Нет, Мэри, это не «случайность» привела тебя сюда, — усмехается он, делая упор на слово. — Это результат целенаправленных усилий и силы «моей» воли. Подумай об обстоятельствах твоего появления здесь. Подумай и скажи мне, как ты оказалась в моём доме? — продолжает он.

Неужели это не совпадение? Кроется ли за тем, что меня чуть не до смерти избили, нечто более зловещее?

Мой пульс и дыхание учащаются. Я, словно в тумане, погружаюсь во всё более ватную дымку.

— Ты намекаешь, что имеешь к этому какое-то отношение?

Это предположение, кажется, доставляет ему удовольствие. Необъяснимый, подкрадывающийся страх заставляет меня дрожать.

— Конечно, ведь это я спас тебя, — восклицает он торжествующе.

Мысли путаются в моём затуманенном сознании.

Он издевается надо мной, играя на моих нервах. Всё это для него — лишь извращённая игра.

Комната начинает вращаться. Дезориентированная, я медленно и неуклюже подношу руку ко лбу.

Что со мной происходит?

— Мне... трудно... следить за твоей мыслью, — бормочу я, пытаясь не потерять нить разговора.

— Это нормально. Перестань бороться, и всё покажется тебе проще, — оживлённо отвечает он.

Мои веки трепещут, прежде чем с трудом открыться полностью. Все предметы в поле зрения вдруг заколебались вокруг меня с головокружительной скоростью.

Что-то не так.

— Ложись, — говорит Фентон, которого я не видела и не слышала, как он подошёл.

Он берёт меня за затылок, укладывает поудобнее, распускает мои волосы до плеч и расправляет их на подушке, проводя пальцами по коже головы, слегка царапая её. Мои чувства обострены. Ужасно, мучительно осознавая это прикосновение, я борюсь с сильным желанием застонать.

— Всё будет хорошо, — успокаивает он меня.

Моя голова бессильно падает набок, и взгляд натыкается на череду букв его живого алфавита, чьи арабские вязи я различаю, наслоённые на сухие, напряжённые мышцы его рёбер.

Гордыня...

Алчность...

Лень...

Зависть...

Похоть... и так далее.

— Мне... нехорошо. Жарко, — лепечу я.

Простыня медленно соскальзывает с моего обнажённого тела, вызывая миллион мурашек. Затем я постепенно ощущаю слабое освобождение, необходимое расслабление всех маленьких заслонок в моём мозгу.

— Да, вот так. Расслабься, — ободряет он меня хриплым и бархатистым голосом.

Интересно, он специально учился так говорить. Мне нравится этот баритональный раскат.

Неужели я только что использовала слово «нравится»?

Неважно. Мысленная плотина, сдерживающая кубометры моих мыслей, взорвана. Мои защиты рушатся одна за другой, и я чувствую настоятельную потребность подчиниться его велениям. Мой матрас прогибается. С грацией кошки он нависает надо мной. Наши тела сталкиваются в замедленном движении. Его торс отбрасывает большую тень, одновременно массивную и подвижную. Я кусаю нижнюю губу, в то время как, против моей воли, таз приподнимается в поисках успокоения. Он созерцает меня. Его кристальные глаза пронзают меня, выведывают. В них я вижу отражение захлопывающейся ловушки.

— Я открою тебе... не... но... — обещает он мне.

Его губы шевелятся, но слова странным образом смешиваются. Я хочу совместить образ, звуки, запахи и прикосновение его обжигающей кожи, впечатывающей в меня его желание, но всё путается.

— Открыть? — повторяю я потерянно.

— Да, именно...

Руки и губы Фентона — моя единственная причина дышать в эту минуту покорности. Окутанная его запахом, моя душа шатается от опьянения. Волны ударяют от груди к низу живота, когда он шепчет свой яд мне в самое ухо. Я не хочу реагировать на его прикосновения, не хочу ничего ему уступать, но я больше не владею собой. Как под анестезией, мои мысли больше не выстраиваются в связную цепь. Что-то разрывается во мне. Часть моей интимности у меня похищают. У меня такое чувство, будто я подвергаюсь психологическому насилию.

В воздухе витает запах похоти. Я приподнимаюсь на локтях, прижимая живот к её животу. На грани потери сознания, она впивается ногтями мне в поясницу и приподнимает таз, чтобы отдаться, издавая протяжный громкий стон. Мне стоило бы только расстегнуть джинсы — и я был бы внутри неё. Вместо этого я наслаждаюсь похотливым блеском, мерцающим в её глазах. Она отрешается от реальности. Грибы делают своё дело. Псилоцибин, который они содержат, подействует как сыворотка правды. Это также взрывная комбинация сексуального возбудителя и растормаживающего средства. Достаточно, чтобы лишить её головы и всякой меры. В памяти у неё останутся лишь обрывки воспоминаний, впечатанные в сознание.

Это коварно, извращённо, но, ох, как упоительно!

Идеальная уловка, чтобы начать свою подрывную работу. Предстоящие часы обещают быть чрезвычайно приятными, и я намерен насладиться каждой минутой. Затуманенный взгляд, который она устремляет на меня, позволяет понять масштаб конфликта, бушующего в ней.

— Я знаю, ты пытаешься заглушить свою тьму. Ты сопротивляешься. Думаешь, скрываешь её, но я вижу тени в твоих глазах.

— Н... нет...

Послушайте, как она запинается, бормочет и заикается. Щелчок изменённого сознания, которое разваливается на части, когда его загоняют в угол и оно понимает, что выхода нет.

Никаких обходных путей. Никакого возврата.

Я делаю паузу, прежде чем возобновить разговор. Смакую её неловкость. Внезапно утратившая способность ясно мыслить, она кажется мягкой и беззащитной. И всё же женщина, обитающая в этом теле, ничуть не безобидна, напротив, она воплощение двуличности. Сексуальная, увлекательная, чувственная, независимая, тёмная, дерзкая. Слишком дерзкая. Она будоражит мои порывы и бурное воображение.

Она в твоей власти.

Эта мысль заводит меня и заставляет дико возбуждаться. Я раскрою её секреты, раздеру её, словно цветок, пока не обнаружу, кто на самом деле скрывается за её миловидной личностью, и сведу на нет любую интимность, которую она надеется сохранить.

— С чего начать? — раздумываю я вслух. — А! Знаю.

С полуприкрытыми веками она приоткрывает рот, словно хочет вобрать в себя мои слова и принять их внутрь.

— Кто ты на самом деле? — начинаю я.

Она хмурит брови. Проходит секунда. Потом две.

— Всем плевать... большинство людей притворяются... Каждый предъявляет урезанную версию... урезанную или приукрашенную, чтобы понравиться, — пытается она уклониться, покачивая головой.

Интересно наблюдать, как она борется со своими внутренними убеждениями, несмотря на действие проглоченного вещества. Я часто использую его на строптивых девчонках и должен признать, что это гораздо эффективнее, чем избивать или морить их голодом. Так что, сколько бы она ни пряталась за своими баррикадами, это будет бесполезно. Мысленная плотина, которую она возвела, разлетится в щепки.

— Что говорят о Мэри, когда о ней заходит речь? — переформулирую я вопрос.

— Наверное... что это умная девушка, уверенная в себе, — колеблется она.

— Зачем притворяться?

Она проводит языком по сухим губам.

— Потому что так никто не видит, насколько она сломана.

Признание вырывается у неё с обезоруживающей простотой. Я награждаю её жестоким, насильственным поцелуем, на который она отвечает. Мой язык жадно проникает в неё, снова и снова овладевая её ртом. Она задыхается, и в этот самый миг, словно на американских горках на полной скорости, я испытываю острое осознание женщины, которую удерживаю неподвижно под собой.

Не могу поверить, что делаю это!

Никогда не был фанатом оральных ласк. Последний раз это было в моей юности. Остатки милостей моего отца. Лишившись благосклонности отца Граама, некоторые пользовались моей. Я был предметом, которым они пользовались по своему усмотрению. Они трахали меня, били, мучили по своему удовольствию. В первый раз я был мальчишкой. Мне тогда это казалось пресным, иногда отвратительным. С Мэриссой — это открытие. Никто ещё не целовал меня так. Это завораживает и одновременно вызывает чувство стыда. Я отстраняюсь, запыхавшись.

— Твои перепады настроения кружат мне голову, — выдыхает она.

Я изучаю её со смесью строгости и забавы.

— На это я и надеюсь, — усмехаюсь я.

— Это сбивает с толку, — вздыхает она, моргая.

— А я нахожу наши маленькие перепалки забавными, они подпитывают наше маленькое соревнование, и, в конце концов, я знаю, что однажды ты проиграешь.

Мои губы диктуют ей моё признание, не отрываясь от её губ. Сквозь её зрачки проносится страх. Она хочет ответить, но слова застревают у неё в горле. Мой указательный палец скользит вдоль её ключицы; чуть выше пульсирует её пульс. Меня так и тянет тут же достать нож и провести по нему лезвием.

Чёрт, я жажду большего.

Вместо этого я помещаю палец в эту маленькую впадинку. Лёгкая дрожь пробегает по её руке.

— Ос... тановись, — кривится она.

Ничего подобного!

Её дрожащий голос усиливает моё возбуждение. Осторожно я продолжаю исследовать её атлетичное тело, её тонкие мышцы слегка обозначены. Она очень женственна, с небольшой упругой задницей и круглой грудью, увенчанной светло-коричневыми сосками.

— Нет... нет... нет... вы не имеете права, — умоляет она меня детским голосом, с трудом шевелясь.

Она обращается не ко мне. Она потерялась в своих воспоминаниях, явно пугающих. Она бьётся в бреду, молит о пощаде, затем начинает кричать.

— Заткнись, — приказываю я, прижимая ладонь к её рту, чтобы заглушить её крики.

Глаза расширены, зрачки полностью расширены, дрожащая, она цепенеет. Моя грудь прижата к её груди, я чувствую бешеный стук её сердца.

Её насиловали, издевались над ней?

Внезапно всё становится ясно! Её холодность, эта дистанция, которую она держит с другими. Все эти меры, предназначенные для самозащиты. Это, возможно, объясняет многое. Но в глубине души мне всё равно. Она сломлена, и это мне на руку.

— Будь умницей, — внушаю я ей, освобождая её челюсть.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Нечувствительный к её мольбам, я продолжаю свою экспедицию и медленно скольжу вниз по её животу, который судорожно напрягается по мере моего приближения к рёбрам. Прежде чем она окончательно погрузится в галлюцинации, я шепчу ей, истязая кончиками пальцев:

— Вернись ко мне, Мэри... Отдайся телом и душой в руку Господню.

Она смотрит на меня растерянным взглядом, словно я несу бессмыслицу. Мой большой палец парит над её пожелтевшим синяком, раскинувшимся на бедре.

— Я хочу тебя! — рычу я, внезапно усиливая давление.

Голова запрокинута назад, из её груди вырывается долгий стон, и, с закрытыми веками, на её лице внезапно появляется выражение экстаза.

— Фентон...

Искра пронзает мне поясницу. Её дыхание неровное. Её плоть трепещет. Теперь она — лишь ощущения.

Наши извращения идеально дополняют друг друга.

— Да, вот так. Это хорошее начало, — шепчу я в ложбинку её шеи.

Я выслеживаю и составляю каталог её болевых точек, которые под моими пальцами становятся переключателями страдания одновременно мучительного и восхитительного. Покорённый, садист во мне заворожён.

Как Адама с Евой, Бог, должно быть, вырвал у меня ребро и создал мой идеал, сотворив эту женщину из моих же недр.

— Исключительная, — заявляю я ей, очарованный.

Клянусь, она одна воплощает квинтэссенцию семи смертных грехов. Единственная женщина, которую я заставил прийти, та, которую я теперь желаю препарировать больше, чем любую другую… и самым дурным образом. Она пробуждает мои самые низменные инстинкты.

Искушение почти невыносимое.

Это не просто сексуально, это метафизично. В полном бреду я признаюсь ей:

— Ты очень опасная женщина, Мэри.

— Я прошла... хорошую школу, — бормочет она.

— Я тоже. Мой отец научил меня с малых лет, что нужно бороться за собственное выживание. Он научил меня использовать слабости других, их страхи, их потребности. Он был талантливым воспитателем. Благодаря ему я нашёл свой путь, — признаюсь я.

— У меня никогда не было отца... да и матери тоже...

В конечном счёте, и у меня тоже. Шлюха, которая родила меня, была слишком молода, чтобы заботиться о ребёнке, как говорили. Во всяком случае, она была не слишком молода, чтобы раздвинуть ноги и трахаться с тем, кто служил мне отцом. В депрессии она закончила жизнь на верёвке, бросив меня в змеином гнезде. Я мог бы спасти её или хотя бы дать ей причину остаться. Но я позволил ей сделать это и с удовольствием наблюдал, как она задыхается, а затем опустошается.

— Моё детство... я провела в душных приютах... в гнилых приёмных семьях... и на улице. Я научилась читать людей с чрезвы...чайной точностью... Я интерпретирую других, — продолжает Мэрисса, отрешённо хихикая.

Я протягиваю руку к щиколотке и незаметно вынимаю нож из кобуры.

— Посмотрим. Порази меня. Используй свой маленький мозг и прочти меня.

Она поднимает подбородок и глубоко вдыхает запах моей шеи, издавая одобрительный звук.

— Ты пахнешь... пороком. Всё... что ты говоришь — лишь ложь, — заявляет она, полной грудью вдыхая.

— Не всегда, — возражаю я со смехом.

Она едва заметно вздрагивает, увидев лезвие. Её грудь вздымается короткими, резкими вздохами. Запах страха и пота пропитывает её кожу, создавая самый опьяняющий аромат. Чувствовать себя хозяином судьбы другого человека, знать то, чего она не ведает, знать час её конца и даже решать его — неописуемо.

— О, ну же, ну же, Мэри. Тш-ш-ш, — успокаиваю я её, поглаживая её челюсть. — Я не причиню тебе вреда. Напротив.

Острое лезвие скользит над её ключицей. Я не надавливаю достаточно, чтобы пустить её кровь.

Пока нет.

Мурашки взрываются на её сосках и животе. Я описываю круги вокруг одного из её сосков, а затем прохожусь по нижней части её груди. Я дразню грудь кончиком ножа, в то время как мои губы составляют подробную карту её самых чувствительных эрогенных зон и нацеливаются только на лучшие из них. Она уже не знает, куда деваться.

— Ещё... — умоляет она меня сдавленным голосом.

Трахни её, трахни её, трахни её...

Нет! Я мог бы взять её как угодно и любым способом, но не сегодня. Это не входит в планы. И всё же я терплю адские муки, но упорствую и задерживаюсь с идеальной точностью на участках, вызывающих самые нежные, долгие и, главное, самые заметные содрогания. Каждое моё действие имеет конкретную цель и значение. Мои зубы щиплют и осторожно покусывают её, чтобы не оставить физических следов. Пока её ногти впиваются в мои волосы, её голодное тело берёт верх, и её дыхание превращается лишь в череду отчаянных хрипов. Моё рычание жжёт её кожу, по которой я скольжу. Её бёдра не боятся остроты металла. Напротив, напряжённые, как лук на грани разрыва, они требуют меня.

— Спокойно, красавица, — советую я ей с приглушённым смешком, приподнимаясь.

Кровать слегка поскрипывает. Мои руки хватают её под коленями и широко раздвигают их. Она полностью обнажена, неспособная пошевелиться. Лезвие лениво скользит по внутренней стороне её бедра, не отрывая от неё глаз. Она вздрагивает, когда я задеваю изящные шрамы, которые её украшают. Я не могу не улыбнуться.

Она действительно особенная.

Я наклоняюсь. Моё дыхание щекочет запретный плод, сияющий от желания. Я испытываю нечто ужасно животное: дикую жажду съесть её. Сильнее себя, я легко ввожу язык между её складками, прежде чем исследовать её глубже. Мои губы зажимают её бутон, время от времени покусывая. Горячая и влажная, она тут же вспыхивает. Моё лезвие присоединяется к игре. Как только сталь начинает проникать в её плоть, она с безумной скоростью взмывает к головокружительным вершинам, вцепившись в простыню.

Один.

Я методично надрезаю её, вновь открывая её старые раны одну за другой.

Два.

Рождаются красные бусинки, медленно стекают по её ледяной коже и заставляют мой член пульсировать почти болезненно.

Три.

Искажённое «да» вырывается из её души на пытке, когда волна наслаждения накрывает её. Злобно, скрупулёзно, я принимаюсь за последнюю.

Четыре: всемогущий экстаз боли.

В конце, обмякшая, как тряпичная кукла, она падает без сознания на матрас, трепещущая и облитая потом. В эйфории я медленно слизываю и смакую её кровь, затем облизываю окровавленный металл, вытираю его о свой язык, наслаждаясь её сладко-горьким привкусом, смешанным с её интимным вкусом, таким женственным и таким эротичным.

Она божественна. Зверь во мне пирует.

Как загипнотизированный, я ещё несколько мгновений созерцаю своё творение. Затем, наконец, поднимаюсь на уровень её лица, запоминаю её черты, ритм её дыхания, прежде чем с жестокостью захватить её слегка приоткрытый рот, кусая его, грубо. Спустя долгие минуты я отпускаю её и устраиваю свою маленькую сцену. Покидая хижину, я изо всех сил стараюсь подавить порочную улыбку, расползающуюся по моему лицу. Мне не терпится увидеть её пробуждение.

Меня преследуют кошмары. Отпечатки спутанной влажной кожи, мольбы, сокрушающий оргазм. Во мне — навязчивая потребность быть взятой…

И в этой химере, и в реальности.

Во мне рушится плотина. Внезапное и болезненное извержение. Ощущения и наслаждение настолько интенсивные, что я балансирую на грани агонии. Я кончаю, распадаясь на триллионы частиц экстаза. Фентон. Его уносит светящийся ореол. Вся в поту, совершенно растерянная, я внезапно просыпаюсь, запутавшись в простынях. Задыхаясь, я с трудом сглатываю слюну и успокаиваю себя.

Это был всего лишь дурной сон.

С липким ртом и подташнивающим желудком, сквозь мои губы прорывается неженственный стон. Резкий свет, пробивающийся сквозь окно, режет сетчатку. Зрение затуманивается, и в висках стучит назойливая, пульсирующая боль, словно я накануне злоупотребила спиртным. Я массирую лоб, затем тру лицо, чтобы согнать последние клочья сна. Внезапно знакомое, ноющее жжение вырывает меня из оцепенения.

В панике я барахтаюсь с тканью, которая опутывает и сковала меня, когда металлический звук отдаётся от пола. Бросаю взгляд. Запачканные ножницы. Моё сердце бешено колотится. Каждый удар сдавливает мои истерзанные рёбра. Я встаю, гримасничая, и обнаруживаю свои бёдра, испачканные засохшей кровью.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

В ужасе от вида алых пятен на белизне постельного белья, я сжимаю кулаки и делаю короткий, глубокий вдох, чтобы выдавить из горла комок тревоги.

Но что же произошло? Это я? Я что, сорвалась? Мои старые демоны настигают меня?

Это невозможно, я давно оставила позади это внутреннее отвращение. Я пытаюсь сориентироваться в лабиринте своей психики, но всё так запутано. Тонны размытых образов обрушиваются на меня, но я не могу сфокусироваться, память быстро тает. Единственное событие, которое я помню очень чётко, — это визит Фентона. Если хорошенько подумать, я не знаю, что на самом деле произошло потом.

Этот ублюдок что, подсунул мне наркотик?

При этой мысли холодный пот стекает по моей спине. Утратить самообладание перед ним — это самое последнее, чего я хочу. В панике я мчусь в ванную, брызгаю в лицо холодной водой и наспех промываю свои раны.

Это он меня порезал или заставил сделать это самой?

Я смотрю на зеркало передо мной. Отражение, которое оно возвращает, — это отражение размазни с огромными мешками под глазами. Мои губы опухшие и раздражённые, словно с ними плохо обращались. Мои веки на мгновение закрываются. У меня осталось смутное воспоминание о борьбе с чем-то... но с чем, я не могу быть уверена. Коварное эхо отдаётся в моей черепной коробке. По привычке я исследую свою промежность, затем обнюхиваю пальцы. Ничего. Бледная, как полотно, я качаю головой, чтобы изгнать эту ужасную гипотезу из мозга, но она крутится по кругу.

Он что, трахнул меня? Нет, это невероятно! Но...

Чёрт побери! Кажется, я схожу с ума.

Меня что, охватывает параноидальный бред?

Я ненавижу путаницу, в которой барахтаюсь. Погрузившись в пучину неопределённости, проходит долгое время, прежде чем я наконец мысленно отчитываю себя.

Чёрт возьми! Думай, Мэрисса! Что произошло прошлой ночью? Как ему удалось так тщательно превратить твой ужас в реальность?

Мой мозг кипит. Я вспоминаю его визит. Наш разговор. Всё это было лишь предлогом. Это была уловка. Моя беспечность была жалкой. Он настоящий садист. Я не уверена, что он трахнул меня в прямом смысле, но уверена, что засунул мне это глубоко в переносном.

Как он это сделал?

Не в кофе, мы пили из одной чашки. Внезапно до меня доходит.

Грибной омлет?!

В ярости и особенно уязвлённая тем, что меня провели, я быстро накидываю платье, обуваюсь и выбегаю на улицу. Этот сукин сын должен мне объяснения! Я широкими шагами пересекаю территорию и направляюсь прямиком к дому. Никого не встречаю по пути. День уже наступил, но у меня нет никакого чувства времени.

По пути во мне вспыхивают всевозможные обиды, все сосредоточены на Фентоне. Их оттеняет новый вид отвращения, усыпанный ненавистью и подчёркнутый потоками тьмы и недоверия. Я не могу продолжать это внедрение ещё долго, не рискуя окончательно потеряться.

Но не слишком ли поздно?

На пороге я торопливо открываю входную дверь. Холл пуст. В прошлый раз, когда я была в этом доме, я не задерживалась на его убранстве. Всё просто, деревенски, показные религиозные знаки украшают стены, мебель аскетична. Библейские справочники, книги псалмов громоздятся на полках. Слева возвышается большая и мрачная лестница, ведущая наверх. Когда я собираюсь сделать шаг, справа доносится шум. Любопытствуя, я иду на звук.

Я прохожу через комнаты и оказываюсь на пороге кухни. С десяток девушек хлопочут над кухонными делами. Они хихикают, ссорятся, щипая друг друга и обмениваясь ударами ложек. Фентон прогуливается среди них, раздавая благословения: рука на плече, слово на ушко, пока они накрывают на стол. Когда он замечает меня, его кристальные глаза скользят по моим ногам. Это длится всего долю секунды, но он буквально пожирает меня взглядом с отстранённым удовольствием.

Сволочь!

— А, вот и ты!! Подходи, — восклицает он, словно предвосхитил мой визит.

К удивлению, ничуть не оскорблённый тем, что я нарушила его правило, разгуливая сюда одна, он придвигает стул, приглашая сесть, в то время как хоровод лиц поворачивается в мою сторону. Я оцениваю их, настороженно.

— Ну же? Не стой столбом, — настаивает он, приподняв бровь с маленькой дьявольской улыбкой.

Насторожившись, скрестив руки, я занимаю место и жду под пристальными взглядами девушек, которые разглядывают меня. Никаких разговоров о моей ночной слабости при свидетелях.

— Доброе утро, Мэри, — шепчет мне Фентон доверительным тоном, поправляя мой стул.

У меня волосы дыбом встают.

— Нет, это не совсем «доброе» утро, — ворчу я.

— Очаровательна, как всегда, — смеётся он. — У тебя ужасный вид. Знаешь, нормальные люди ночью спят?

— Я думала, что спала, но, представь себе, последние часы я провела в аду и убеждена, что встретила тебя там, — намекаю я с сарказмом, сопровождая фразу многозначительным взглядом.

Развлечённый, он задумчиво кивает, затем признаётся мне вполголоса:

— Кто знает? Дьявол может принимать разные формы.

С этими словами он отходит и садится напротив меня, рядом с Виноной, которая подглядывала за нами краем глаза. Он гладит её по щеке, стирая тревогу, читаемую на её лице. Затем наклоняется и шепчет ей что-то, от чего она краснеет и хихикает.

— «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим», — набожно цитирует она ему, бросая нимфоманский взгляд.

Она просит разрешения поцеловать его руку. Он протягивает её, и она с благоговением прикладывает губы к символам, выгравированным на обратной стороне его ладони. Её подружки не пропускают ни секунды их обмена. Большинство смотрят убийственно, другие — с подобием уважения. Винона их игнорирует. Эта дурочка слишком поглощена Фентоном и не подозревает ни на йоту о подлой сути его внимания. Лёгкая добыча. Как и Сюзан. Красивая, немного наивная девушка, готовая влюбиться в первого попавшегося мрачного типа, который пользуется её слабостями, чтобы сделать её марионеткой.

Жалко.

Когда все усаживаются за стол, он начинает благословения хором. Они молятся, сплетя пальцы и склонив головы над приборами, в течение времени, которое в конце концов становится неловким. Винона бросает на меня презрительные украдкой взгляды. Они выглядят такими серьёзными и сосредоточенными, что я чувствую себя обязанной присоединиться к ним, подражая.

— Аминь, — заключают они, прежде чем начать трапезу.

— Ешь, — приглашает Фентон.

Мой голод не дает узнать, что произошло, он превосходит все остальное.

— Ты уж извини, но я ещё не переварила вчерашний ужин, — язвлю я, забирая кофе, который потягивает моя соседка.

— Но..., — возмущается она, не заканчивая фразу.

Я смотрю на неё свысока, однако, со сжатыми губами, она заткнулась, заставляя себя подчиняться правилам.

Хорошая девочка.

— И всё же, ты, кажется, наслаждалась, — продолжает Фентон с особой гордостью, небрежно откинувшись на стуле.

Я этого не помню. Остались лишь унижение и ярость. Мои суставы белеют, сжимая чашку.

— Внешность может быть обманчива, — говорю я с горечью.

— Полностью согласен, — парирует он, обнажая свою маленькую насмешливую усмешку, которая намекает на множество недоговорённостей.

Затем, с коварной психологией и умело симулированной близостью в качестве оружия, он жонглирует вниманием и не обделяет ни одну из девушек. Как невидимая хозяйка, я наблюдаю за ними с интересом и терплю их словесную маслянистость и проповеди. Он поит их лестью. Речи, сочащиеся благими намерениями, тошнотворные от лицемерия, которые им нужно слышать и которые дают ему полную власть над ними. Он терпелив, внимателен, притворяется, что пьёт их слова, всё внимание сходится на нём.

Эти невежды ни на секунду не подозревают, что поклоняются злу.

Мои инстинкты записывают каждую деталь. Он не делает секрета из удовольствия, которое получает, очаровывая окружающих его женщин, осуществляя нездоровое соблазнение. Под впечатлением, я изучаю его поведение. Он превосходен в искусстве манипуляции. Пока некоторые изливают свои экзистенциальные проблемы, он наконец снисходит со своего пьедестала и уделяет мне внимание. Его взгляд пронзает меня. Его группа, кажется, испытывают дискомфорт от того, как он на меня смотрит. Даже если он на другом конце стола, интенсивность его зрачков почти пугающая. Внезапно нас прерывает щелчок пальцев.

— Шевелитесь, девчонки, другая группа вас ждёт! Мы опаздываем, — гремит мужской голос позади меня.

Единовременно они поднимают нос в направлении Фентона, молча спрашивая его одобрения. Тот кивает, ликуя. В коллективном, почти военном движении, они активизируются, быстро убирают остатки, как хорошие маленькие солдаты, и приветствуют Фентона, покидая место, напевая свой чёртов девиз, который уже начинает действовать мне на нервы. Я следую за ними глазами и натыкаюсь на мужчину лет пятидесяти со шрамом на лице, которого я видела вчера утром. Прислонившись к косяку, он мрачно разглядывает меня.

— Она тоже идёт? — спрашивает он Фентона с угрожающей и грубоватой манерой.

— Нет. Мэри остаётся со мной, — заявляет он.

— Хорошо. Я провожу девушек в оранжерею, а затем возвращаюсь в амбар. Если понадобится, дай знать.

— А Гэри?

— Он выбрался из ямы на рассвете. Я поставил его на пост у входа до дальнейших указаний. Заказы закрыты. Подведём итоги вечером?

Довольный, Фентон кивает головой. Затем двое обмениваются понимающим взглядом, прежде чем мужчина разворачивается и уходит. Оставшись наедине, скрестив руки, Фентон оценивает меня. Рукава его рубашки закатаны, обнажая стройные мышцы предплечий. Я рада, что он сохраняет дистанцию.

— Чувствую, у тебя очень скверное настроение, — констатирует он, рассматривая меня.

— Именно так.

— Ах, женщины! Вечно неудовлетворённые. Чем я могу помочь? — вздыхает он с пресыщением, изображая театральный жест.

Его замечание заставляет меня кипеть изнутри. Я ставлю кружку, глотаю глоток воздуха, чтобы взять себя в руки, и швыряю ему:

— Я запрещаю тебе сводить меня или сравнивать с женским полом, которого ты знаешь. Я не овца.

Он наклоняется, его руки ложатся на стол, пальцы сплетаются, и он внимательно разглядывает меня долгое время, прежде чем изречь:

— Нет, действительно другая. Ты — создание желания; ты берёшь, вожделеешь без размышлений и раскаяния. Ты соблазняешь, искушаешь, бросаешь вызов, всё время ожидая, ищешь ответы, никогда не спрашивая их. Так создал тебя Господь, и во многом поэтому ты так особенна.

— И это причина, по которой ты накормил меня наркотиками без моего ведома и воспользовался ситуацией? — обрушиваю я на него.

— О-о-о... Это гнусное обвинение, — возмущается он со смехом.

— Ты также отрицаешь, что порезал меня?

Он хмурит брови.

— Вау! Грибы, видимо, заставили тебя сильно галлюцинировать, — насмехается он. — Не знаю, что ты себе вообразила, но я тебя не трогал, — уверяет он меня, подняв ладони в знак доброй воли.

Ошеломлённая, я разглядываю его с потрясённым выражением. Воцаряется короткое молчание.

Я всё это выдумала? Нет, невозможно.

Этот ублюдок забавляется, сводя меня с ума.

— Значит, ты всё-таки меня накачал, — обвиняю я.

— Скажем так, я тебя накормил. Извини, если тебе не по вкусу.

— Нет, но ты же не ожидаешь, что я скажу тебе спасибо, — заявляю я, совершенно разочарованно.

— Скажи мне хотя бы, хорошо ли ты провела время? — глумится он.

— Это далеко не памятно, поскольку я едва это помню, — выпаливаю я с сарказмом.

Злобная искра освещает его взгляд. В раздумьях он рассеянно постукивает по нижней губе. Мои глаза следят за малейшим его движением. Эти губы... чувственные... жестокие... Невозможно измерить разрушения и чувственные преступления, которые они совершили на моей коже.

— Если это может тебя утешить, я не трахал тебя и ничего подобного, иначе обещаю, ты бы это помнила. Но, слушая твои признания, я получил такое удовольствие, что это должно быть незаконно, — защищается он с раздражающим спокойствием.

Я едва сдерживаю рычание ярости и стискиваю зубы.

— Твоё высокомерие превосходит всё, что мне доводилось видеть.

Подняв подбородок, он разражается коварным смехом. Его кадык подпрыгивает.

— Кроме того, что ты видишь каждый день в своём зеркале, хочешь сказать?

— Я не такая, как ты.

Устремив зрачки в мои, он поскрёбывает свою аккуратную щетину.

— Верно, но мы дополняем друг друга больше, чем ты хочешь признать. Я могу показать тебе, Мэри. Сбрось с себя свою смертную оболочку и слушай душой. Я убеждён, что по крайней мере часть тебя может меня услышать. Ты бы не зашла так далеко в противном случае. И мы бы не были здесь.

Его голос пытается быть успокаивающим, однако всё его существо противоречит его словам. Я не знаю, почему этот человек с его библейской чушью вызывает у меня такой дискомфорт, одновременно завораживая.

— Ты не Бог.

Его улыбка превращается в сдержанную, насмешливую усмешку.

— Но и ты не святая.

В моём уме уже вырисовывается попытка восстания, но в течение нескольких слов он разрушает все её основы, добавляя:

— Судя по тому, что ты рассказала мне вчера, жизнь до сих пор тебя не щадила: приюты, приёмные семьи. Тебе пришлось сталкиваться со злом и делать нечто не слишком похвальное. Такое шестое чувство, которое ты развила, — это ни дар, ни трюк, просто вопрос выживания.

Всплеск сокрушительного яда всплывает на поверхность. На грани плохого трипа, земля уходит у меня из-под ног. Стыд и горечь душат меня. Чувство паники охватывает меня. Слышать кусочек моей истории из уст этого ублюдка совершенно выходит за рамки моего понимания.

Что ещё я раскрыла?

Я хочу исчезнуть, быть где-то ещё, покинуть эту внезапную тоску, которая раздавливает меня. Сидя на своём стуле, у меня такое чувство, будто я падаю, падаю, падаю. Я погружаюсь в бездну своего прошлого. Я цепляюсь за край стула как за точку опоры. Опустив голову, мой подбородок, плотно прижатый к груди, ограничивает воздух в лёгких.

— Ты... мерзкий ублю..., — задыхаюсь я.

Моя фраза остаётся незавершённой. Моё горло сжимается, и мне с трудом удаётся сглотнуть слюну. Он разражается холодным, злорадным смехом, от которого у меня возникает желание вогнать ему кулак в гортань.

— Мерзкий ублюдок? Можешь сказать, знаешь ли, это тоже в Библии.

Его это забавляет. Пуская эту убийственную стрелу, он пытается сломать меня. Он, возможно, ожидает, что я закачу истерику или расплачусь. Но этого не случится. Отказываясь казаться слабой, я выпрямляюсь и сдерживаю себя, сделав глубокий вдох, затем с хладнокровием отвечаю:

— Ты пытаешься разозлить меня, но это не сработает.

— Ты борешься, но в итоге у меня получится, — произносит он намеренно медленно, словно формулируя предсказание, а не просто предупреждение.

Я знаю его недолго, но заметила, что Фентон никогда не говорит просто так. Фразы, выходящие из его уст, всегда тщательно обдуманы и лаконичны.

— На самом деле, ты воплощение дьявола.

Он издаёт хихиканье.

— Нет, его маяк и маяк всех его грехов.

Вспышка части его исписанного тела поражает меня. Он выгравировал семь смертных грехов на своей плоти.

В его действиях есть смысл.

Какова эта цель? Острые ощущения? Полный контроль? Это его глубокая природа, ненасытный охотник, всегда жаждущий новой добычи, или это проявление нарушенной части его психики?

Я совершенно потеряна. Смущена. Всё запутывается.

— Ты пытаешься показать нам, грешникам, что мы заблудились. Но скажи мне, что насчёт тебя самого?

Его кристальные глаза сверкают, и злобная усмешка появляется в уголке его губ.

— Я готов продать то, что осталось от моей души, чтобы завоевать твою, — объявляет он мне хриплым голосом.

Мои глаза расширяются. Я сглатываю слышно. Тёмный отсвет мелькает в его взгляде. Инстинктивно я чувствую, что этот мужчина настолько опасен, насколько это возможно. Мои руки слегка дрожат. Это из-за остатков вчерашнего, низкого сахара в крови или страха?

Вероятно, всего понемногу.

Дурные предзнаменования набирают силу и скапливаются. Должна же быть хоть какая-то правда среди этого маскарада. Моя интуиция кричит мне, что у этой ужасной ситуации наверняка есть очевидное объяснение, о котором я до сих пор не подумала.

Но какое?

Одна в своей хижине, я слоняюсь по кругу, как львица в клетке, с тревогой, прилипшей к коже. Мои внутренности всё ещё кричат от голода. После стычки с Фентоном, смирившись, лучше было изолироваться и взять паузу. Моя неясность мыслей тревожит меня. Сомнение поселяется. Я должна восстановить полный контроль над своими способностями, это жизненно важно.

Я совершила чёртову глупость прошлой ночью. Была слишком беспечной.

Я всё ещё не знаю, что на самом деле произошло, но коварный яд проник в мой разум, неоспоримо разлагая его. Иначе как объяснить, что, несмотря на мою ненависть и обиду, этот порочный и злобный мужчина так меня пленяет?

В его присутствии что-то извращённое оживает в глубине меня. Я замираю. Сбитая с толку, одна из моих рук скользит под платьем и касается свежих шрамов. Стигматы моей ошибки.

Он или я?

Я не могу этого вспомнить. Последние обрывки испаряются, оставляя место лишь гротескной подвешенной неясности. Эта неуверенность подтачивает моё психическое здоровье. Мои мысли темнеют с каждой минутой. Разум отказывается служить. Я задерживаю дыхание, спрашивая себя, не схожу ли я с ума окончательно.

Возможно, у меня были галлюцинации, и это дело, и последующие события затронули меня глубже, чем я думала.

Я отлично знаю, что грибы могут вызывать бредовую паранойю, сопровождающуюся видениями, но, смущающий и соблазнительный, Фентон также искусен в том, чтобы переворачивать мозги. Блестящий, у него множество скрытых способностей за фасадом увлекательного и интригующего биполярного функционирования. Что делает его существом непредсказуемым, уникальным.

Впервые за всю мою карьеру я совершенно не справляюсь с ситуацией. Лёгкость, с которой я угодила в его ловушку, заставляет меня думать, что я недооценивала Фентона с самого начала. Это ужасно признавать, и это полностью подрывает доверие к моей способности судить о людях. Качество, благодаря которому мне всегда предрекали великое будущее. Смешно. Эта миссия должна была быть простой, но, к моему великому разочарованию, Фентон полностью уничтожает меня. Ситуация ускользает у меня из пальцев, я не могу этого вынести.

Чёрт возьми!!

В то время как я тону под тоннами вопросов и сожалений, в дверь стучат. Винона врывается со своим чёртовым подносом с едой. Я наблюдаю за ней. Её губы искривлены презрением, а пальцы впиваются в поднос с яростью неприятия. Обязанность обслуживать меня бесит её больше всего. Между нами нет взаимопонимания. Эта дурочка видит во мне только соперницу. Жаль. Будучи близкой к Фентону, она могла бы быть мне очень полезна. Пока она расставляет мои приборы на тумбочке, полная надежды, я пользуюсь случаем и заявляю ей, чтобы завязать разговор:

— Спасибо.

Она напрягается. Чтобы разрядить атмосферу, я предлагаю:

— Мы можем поговорить? Это займёт всего несколько минут. Обещаю, никто не узнает.

Раздражённая, она шумно выдыхает, тщательно избегая встречаться со мной взглядом. Я решаюсь положить руку ей на плечо, чтобы установить контакт. Единственная реакция, которую я получаю, — это раздражённое движение. Ни взгляда, ни слова. Ничего.

— Винона, пожалуйста, — вздыхаю я, опуская руку. — Мы действительно обязаны быть врагами?

Она продолжает игнорировать меня и собирается развернуться. Я останавливаю её, хватая за предплечье. Чёрные, как у безумицы, зрачки впиваются в мои. Я опасаюсь худшего, но не отпускаю.

— Зачем ты молилась за моё выживание, если так меня ненавидишь? — спрашиваю я разочарованно.

— Отпусти! Я не взывала к Господу ради тебя, а ради себя. Чтобы он дал мне силы и мужество не прикончить тебя, мерзкая шлюха! — шипит она сквозь зубы, как сумасшедшая, вырываясь.

Нет сомнений, что эта стерва говорит правду. Она готова убить отца и мать, лишь бы сохранить своего Фентона. Возможно, она и есть мой подозреваемый, в конце концов. Размышляя об этом, у неё был мотив, средства и необходимые знания, чтобы подтолкнуть нашу жертву к самоубийству.

— Это ты избавилась от Сюзан, — обвиняю я, потрясённая своей догадкой.

— Чушь! — возмущается она. — Какое отношение она здесь имеет, эта предательница?! Это она сама решила сбежать! Никто не заставлял её уходить! Впрочем, признаю, даже если бы я знала о её выходке, я ничего не сделала бы, чтобы удержать её. Она может оставаться там, где есть, — плюётся она с озлоблением.

Значит, она тоже не знает, что та пожертвовала собой ради них.

Что это за бардак?

Это означало бы, что Сюзан солгала мне и с самого начала водила меня за нос. Но с какой целью?!

— Почему Сюзан тебя так интересует? И чего ты ждёшь, чтобы убраться отсюда? Тебе здесь не место, — замечает она подозрительно, смотря на меня свысока.

Под видом покорной маленькой женщины скрывается умная девчонка. Меня удивляет, что она может быть такой управляемой.

— Не волнуйся, я не собираюсь задерживаться, — успокаиваю я её, усмехаясь. — А что касается Сюзан, я заняла её жилище и её вещи, следовательно, очевидно, что это меня интригует, — оправдываюсь я.

— Фентон — хороший человек, я не позволю тебе эксплуатировать его щедрость, — предупреждает она меня решительным тоном.

Моё присутствие — не акт милосердия.

Это что-то другое... Я в этом уверена и жажду это выяснить. Тем временем я решаюсь предостеречь её, сообщив:

— Он манипулирует тобой. Разве ты не видишь, что он играет с тобой, со всеми нами? Для такого типа, как он, мы — ничто. Насекомые под его ботинком, — кривлюсь я, испытывая отвращение к её унижению, в то время как она поворачивается ко мне спиной, направляясь к выходу.

В разговоре снова наступает тишина. Никакие логические аргументы не смогут вразумить эту психопатку. Ослеплённая любовью, она готова принять такое подчинение и ведёт себя так, словно это само собой разумеется. Это раздражает меня. Уходя, она забирает кучу грязного белья и мои запачканные кровью простыни. Сразу же она, расстроенная, мчится в ванную. Роется в ящиках и возвращается с гигиеническими прокладками, которые кладёт на кровать. Я страдаю психогенной аменореей ¹³с подросткового возраста. Мои месячные отсутствуют.

— У меня не критические дни, — сообщаю я ей.

Винона смотрит на меня озадаченно.

— Не беспокойся, он не лишил меня девственности, — уточняю я, сдерживая злорадный смех.

Оскорблённая, она бросает на меня чёрный взгляд, прежде чем вызывающе вильнуть задницей, возвращаясь к порогу.

— Ох! Давай! Будь хорошей девочкой, признай, что он красавчик. Звериной красоты, удвоенной магнитной аурой, — провоцирую я её, чтобы продлить нашу занимательную беседу.

Она замирает. Как я и надеялась, этого достаточно, чтобы зацепить её. Я вбиваю клин:

— Пока что я вкусила только его губы. Плотные, страстные, жестокие, — аргументирую я вкрадчиво. — Возможно, однажды и я заслужу право на его божественный член.

Она швыряет грязное бельё, затем резко разворачивается и направляется ко мне, как фурия, являя самую тёмную сторону своей личности.

— Ты лжёшь, шлюха!! — выкрикивает она сломленным голосом, покрывая расстояние между нами.

Я готовлюсь, потому что чувствую, что сейчас начнётся драка. Летят оскорбления. За этим следует град ударов когтями и воплей. Её волосы разлетаются вправо-влево. Я могла бы схватить её и легко прижать к полу, но позволяю ей сбрасывать нервы, уклоняясь от её атак. В ярости она неистовствует. Эта борьба истощает меня. Мои рёбра ноют. В рефлекторном движении я захватываю её запястья.

— Отпусти, блядь, я убью тебя! — вопит она.

Почему такой поток ненависти? Она же не думает, что...?

— Бедняжка. Ты действительно думаешь, что ты единственная, кого он трахает? — насмехаюсь я, отталкивая её.

— Нет! Но ты! Тебе не будет этой привилегии, и Фентон никогда не целуется! Мерзкая лживая шлюха!! — кричит она истерично, снова бросаясь в атаку.

Обескураженная, я опускаю защиту. Это стоит мне феноменальной пощёчины.

— Шлюха!!

Её душевный крик и хлопок входной двери вырывают меня из краткого апатичного состояния.

— Что это за шум?! — рычит шрамированный, врываясь в комнату.

Пока я растираю ноющее жжение на щеке, Винона готова нанести следующий удар, но он вмешивается и отстраняет её, обхватив за талию.

— Дай мне прикончить её, Текс! — неистовствует она, размахивая конечностями в воздухе.

Сведённая в клубок узловатых мышц, жаждущих схватки, она бьётся, в то время как зловещая улыбка появляется на губах её товарища, растягивая неровный шрам, изгибающийся от уголка рта до левой скулы.

— Это была не лучшая идея, красотка, — смеётся он, удерживая её.

— Отпусти! Чёрт возьми! — упорствует она.

Текс снова становится серьёзным и берёт командование.

— Я отпущу тебя. Но пообещай мне успокоиться и вести себя тихо, — требует он.

— Это она...

— Обе! — обрывает он её резким и бесповоротным тоном.

Наше трио обменивается безмолвными взглядами, которые скрепляют конец стычки. Ну, скажем, пауза будет более уместна, потому что лицо Виноны краснеет. Я угадываю судорожное сжимание её челюсти, признак того, что она сдерживается. Её прищуренные глаза приобретают тёмный блеск, чтобы передать мне послание в стиле: «Ты ещё пожалеешь».

— Ладно... Ладно! — яростно вырывается она.

Запыхавшись, эта стерва вдыхает и добавляет с убийственным взглядом, пронзающим меня:

— Она должна убраться отсюда или сдохнуть!

— Фентон действует, как считает нужным. Нам не дано судить о его решениях. Тебе следует взять себя в руки и принять это, потому что он может не оценить, — отчитывает он её, хмуря брови.

Ярость охватывает Винону с головы до ног.

— Именно для него! Она не из наших! Эта порочная маленькая шлюха здесь, чтобы развратить его, — возмущается она.

Меня бесит, что она открыто оскорбляет меня!

Но, ладно, сейчас не время обижаться. Отодвинутая на второй план, я внимательно слушаю их.

— Винона. Стоп! Хватит! Ты обсудишь это с ним завтра по его возвращении. В данный момент, «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим».

В слезах, она сразу же снижает тон, кивает и покидает место вместе с Цербером, который, сам того не зная, только что выдал мне ключевую информацию. Фентон отсутствует, настало время действовать. Мне остаётся дождаться ночи и отбоя, чтобы вступить в игру.

Мне трудно сдержать своё возбуждение. Заняв позицию у окна, я караулю в тени, чтобы незаметно проскользнуть, когда путь будет свободен. Я не знаю, с чего начать и где искать. Я не имею ни малейшего представления о том, что ждёт меня снаружи, но надеюсь, что смогу положиться на инстинкт и довериться интуиции. Разумеется, я клянусь себе не заходить слишком далеко в своих изысканиях. Сделав быструю разведку снаружи, я решаюсь выйти украдкой. Двигаясь вдоль задней стороны моей хижины, вдалеке я слышу фоновую музыку. Я осторожно продвигаюсь вперёд, пока не замечаю оживление. Погрузившись в темноту, я бегу к ближайшему стволу и прячусь за ним. Я подглядываю за ними. Около двадцати человек столпились на полосе земли. Фонарики, развешанные на редких ветвях, усеивают место, а большие факелы в качестве маяков очерчивают границы празднества.

Ничего подозрительного. Они просто хорошо проводят время.

Некоторые участники танцуют под ритм "Son of a Preacher Man", другие сидят вокруг костра. Их голоса иногда подхватывают отрывки песен:

Единственный, кто мог до меня дойти,

Был сын проповедника.

Единственный, кто мог меня научить,

Был сын проповедника.

Да, он был, он был, ох, да, он был…

Я отмечаю их особенности, их манеру без комплексов держаться за руки. Девчонки прыгают по кругу, присоединяются и покидают его. Они курят, пьют. Пьяная, радостная, визгливая цепь. Тела сближаются. Перемену тона вечеринки ощутимо витает в воздухе. Не успеваю я даже осознать, как они переходят от простого товарищества к более интимным жестам. Громкость мелодии возрастает, ритм становится более чувственным. Они танцуют, вьют бёдрами и плавно изгибаются, медленно сближаясь друг с другом. Я пользуюсь этим отвлечением, чтобы незаметно улизнуть в сторону амбара. Двое вооружённых парней, обычно стоящих на посту у входа, отсутствуют.

Интересно, что же там такое скрыто, что они принимают столько предосторожностей днём, чтобы охранять это место?

Насторожившись, я ступаю по траве среди деревьев поместья, бросая круговой взгляд по сторонам, и направляюсь к сараю, откуда сквозь щели в стенах сочится слабый свет.

Приблизившись, я различаю тени сквозь щели в досках. Затем внезапно его неповторимый голос раздаётся, ударяясь о перегородки. Моё дыхание замирает в горле.

Вроде бы он должен был отсутствовать?

Фентон не один. Я также улавливаю другие голоса, исключительно мужские.

Что они там замышляют?

Игнорируя щекочущий позвоночник приступ страха, я неловким движением позволяю себе взглянуть. Обещаю себе: всего один, крошечный, мимолётный и безопасный взгляд, прежде чем уйти.

Просто нужно удостовериться.

Тени участников тайного собрания время от времени мелькают на краю моего поля зрения, но я не могу разглядеть их лиц. Небольшая группа, по-видимому, состоит из четырёх мужчин. Я вглядываюсь в детали, ища значимые зацепки. Легко узнаю Текса — его выдаёт безрукавка из кожи. По правую руку от него — тип в клетчатой рубашке. Он выглядит не в своей тарелке. Его учащённое дыхание прерывисто поднимает грудную клетку. Внезапно, в ужасе, я подавляю икоту от потрясения, когда мой взгляд падает на окровавленный, неопознанный кусок, свисающий у него на груди.

— Если ты ещё жив, то в основном благодаря Рассу. Если ты ещё раз перейдёшь мне дорогу, я буду не так снисходителен, как Текс. Ты меня понял? — предупреждает его Фентон.

Разборка?

— На пути искупления сегодня он хорошо потрудился, — льстит Текс, похлопывая парня по плечу, который, пошатываясь, не проронил ни слова.

— Рад это слышать, — усмехается Фентон, который, как мастер церемоний, забавляется, ловко подбрасывая холодное оружие в руке с удивительной сноровкой.

Металл повинуется ему беспрекословно. Кажется, он управлялся с этим острым предметом всю жизнь.

— Теперь, когда мы прояснили этот момент, вернёмся к главному. Теперь туннель доступен. Артиллерия готова к отправке. Как только сделка будет завершена, убедитесь, что вход надёжно заблокирован, — холодно заявляет он своим сообщникам.

— Со своей стороны, я позаботился, чтобы в этом секторе до рассвета никто не патрулировал. У вас полная свобода действий, — бросает один из них.

Этот голос и осанка мне не чужды.

Я пытаюсь изменить угол обзора, но не могу различить лицо. Однако один элемент бросается мне в глаза: его часы.

Шериф!

Этот ублюдок подтверждает мои подозрения. Он в сговоре. Значит, именно благодаря его покровительству они так долго ускользали от правосудия. Знает ли этот стервятник, что я здесь? Если нет, то нельзя допустить, чтобы он обнаружил моё присутствие. Я не должна рисковать, чтобы он раскрыл моё прикрытие до завершения внедрения. С уликами, которые раздобудет и соберёт Уоллес, плюс мои показания, я намерена свалить его. Мой глаз бегает по орбите в поисках материальных доказательств, которые позволили бы нам вмешаться и завладеть неопровержимыми аргументами. Неуклюже прижавшись к сараю, я снова меняю позицию, но тщетно. Их силуэты мешают мне разглядеть место.

— А мак? Когда будет готов? — продолжает этот Иуда.

Торговля наркотиками?! Всё лучше и лучше.

Фентон замирает. Наступает тишина. Моё дыхание прерывается.

— Фентон? — окликает его шериф с неуверенностью.

Тот возобновляет свой гибельный балет. Плавным, театральным движением он демонстрирует отточенную сталь, которая зловеще поблёскивает в слабом свете.

— Девчонки закончили сбор. Без переработки. Семена будут продаваться в исходном виде на этот раз. Текс начал переговоры, — продолжает он, не переставая жонглировать ножом со скоростью, которая стоила бы пальцев любому.

Я угадываю его стройные, рельефные мышцы под рубашкой.

Он такой мужественный, такой мощный.

Я очарована иллюзией этого мужчины. Его лезвие вращается в устрашающей хореографии. Внезапно, без предупреждения, с головокружительной быстротой он поворачивается и бросает кинжал в мою сторону. Смертоносный снаряд впивается в деревянную планку с глухим стуком.

Чёрт! Если бы я была по другую сторону, оружие, вероятно, поразило бы меня прямо в лицо. Хуже того, попав точно в отверстие, через которое я подглядывала, я лишилась бы глаза.

— Что с тобой? — спрашивает озадаченный шериф.

— Тш-ш-ш... — шепчет ему Фентон.

Он раскрыл моё присутствие?

Всё ещё в шоке, я сразу понимаю, что пора уносить ноги. С ватными ногами я возвращаюсь назад. Добравшись до большого дуба, я замираю на месте.

Нет, что они там делают?

Ошеломлённая, я становлюсь свидетелем совершенно невероятного спектакля. Вокруг костра девушки сбросили одежду. Лежащие обнажённые, переплетённые, они ласкают, лижут друг друга, предаваясь самым откровенным утехам без стеснения. Воздух насыщен запахом земли и секса, смешивающимся со звуками плотского наслаждения. Это зрелище — воплощение хаоса. Порочное, извращённое и непристойное желание щекочет моё либидо. Внезапно я чувствую его за секунду до того, как он наносит удар. Дрожь пробегает по моему затылку. Это едва уловимо — просто движение воздуха за моей спиной, намёк на что-то знакомое...

Чувство неминуемой опасности.

Когда плотное тело скользит мне за спину, уже слишком поздно. Его внушительный силуэт подобен зловещему, мрачному предзнаменованию.

— Да пребудут вожделение и похоть, — шепчет мне на ухо его глубокий мужской голос.

Одно это прикосновение вызывает у меня мурашки. Окаменевшая, я не могу издать ни звука.

Глупая, глупая, глупая! — ругаю себя внутренне.

Мне следовало смыться, вместо того чтобы подглядывать. Теперь, когда он застал меня, я боюсь последствий.

— Что ты здесь делаешь?

Тревожась о возможности непредсказуемой реакции, я осторожно смотрю на него через плечо. Огромные пламени костра высвечивают его черты, скрытые полумраком. Непокорная прядь спадает на лоб, его взгляд уверен — явно ждёт объяснений. Я хмурю брови. Его зрачки, расширенные до предела, сбивают меня с толку. Радужка глаз едва заметна, оттенок различим только по краям.

Он под кайфом?

Его пронзительный, потерянный взгляд излучает странную интенсивность, которую мне трудно выдержать. Я сглатываю и опускаю взгляд, чтобы избежать его.

— Не заставляй меня повторяться, — требует он, грубо хватая меня за подбородок.

Ощущение его волны гнева наполняет моё тело мощной энергией. С того момента, как он касается меня, я не могу отрицать, что испытываю своего рода сексуальный магнетизм, невероятную силу. Уставившись зрачками в его, я чувствую, как дыхание и сердцебиение учащаются. Даже если его поведение тревожит, все мои чувства обострены. Мне становится всё труднее оставаться невосприимчивой к его харизме. Смущённая, я хочу избежать его прикосновений, но боюсь, что это только ухудшит ситуацию.

— Я нахожусь в темноте. Как и ты, — наконец отвечаю я с видимостью уверенности.

Под его аккуратной щетиной проступает коварная улыбка.

— Какой из твоих пороков хуже, Мэри: ложь или любопытство? — коварно вопрошает он.

Его губы гипнотизируют меня. Противоречивые, тёмные чувства лишают меня всякой возможности мыслить.

— Думаешь, я не догадываюсь, что ты затеваешь и что ищешь здесь? Так зачем или для чего, мисс детектив? — добавляет он.

Я напрягаюсь.

Шериф меня сдал? Он знает?! Нет! Не паникуй. Возьми себя в руки.

— Ничего такого. Мне просто нужно было подышать воздухом. А потом я увидела свет и услышала музыку и наткнулась на это, — защищаюсь я, указывая на луг, где продолжается «живое шоу».

Он бросает беглый, равнодушный взгляд на девушек, затем долго изучает меня.

— Думаешь, ты такая умная, да? Но пробираться украдкой в моё отсутствие — очень плохая идея.

Его интонация спокойна, но его потемневшие зрачки выдают угрозу, скрытую под поверхностью.

— Но ты же сейчас здесь, — уклоняюсь я.

Его губы касаются моей щеки. Внезапно его руки скользят по моей талии. Моё сердце бешено колотится. Он обнимает меня. Его атлетичный, твёрдый, как скала, силуэт, сулящий тысячу мучений, прижимается ко мне.

— Да, специально для тебя. У меня сюрприз, — заявляет он мне бархатисто, исследуя мои бёдра.

Он прижимает свою эрекцию к моим ягодицам.

— Я думала, у тебя строгое правило — трахать только своих последовательниц, — выдыхаю я, сбитая с толку этой переменой, пока он покусывает мою шею.

— Такая возбуждающая стерва, как ты, заслуживает исключения из правил, — шепчет он мне, касаясь низа моих бёдер.

Я задерживаю дыхание, когда он царапает их, продвигаясь вверх под моим платьем. Всего пять минут назад я сожалела, что пришла, но сейчас более тёмная часть, затаившаяся в глубине меня, рада, что осталась. Все мои нервные окончания в огне. Кажется, я плавлюсь.

Мне раздвинуть ноги или сопротивляться?

Жаждущая, я знаю, чего хочу, но не знаю, как должна реагировать моя персона. Сбитая с толку, моя шея гнётся, и, расслабленная, моя голова откидывается на его грудь. Как спасательный круг, выброшенный в шторм, я отдана на волю приливов, не в силах ничего контролировать.

Да пошло оно всё!! Я бы предпочла, чтобы он просто трахнул меня и покончил с этим, вместо этого фарса.

В глубине души меня пугает не сам факт секса с врагом, а то, что мне это нравится. Его настойчивые и горячие ласки уже буквально лишают меня самообладания.

Чёрт возьми! Я готова обречь себя на адское пламя.

— Кажется, ты очень покорна сегодня вечером. Грибы всё ещё действуют? — язвительно насмехается он.

— Это не смешно, — огрызаюсь я, полная решимости оттолкнуть его.

— Обожаю, когда ты в обороне, — усмехается он, покусывая мою мочку уха.

Но как только этот ублюдок приближается к моей интимности, он уничтожает всякое сопротивление. Задевая мои свежие шрамы в складке промежности, он испускает восхищённый вздох.

— Красиво, — льстит он, словно видит их впервые. — Мне нравится, но их недостаточно. Уверен, ты можешь вынести больше, — намекает он.

Мысль о том, что мой ночной кошмар сбывается, пугает и ещё больше разжигает меня. Моя воля и тело в абсолютном конфликте. В голове я кричу ему остановиться, но покорность моего существа и звук, вырывающийся из меня, противоречат этому. Меня пронзает намерение почувствовать его внутри себя.

Плохой бред... очень плохой, — читаю я себе нотацию.

Он проникает в глубины моего лона и находит мой набухший клитор.

— Что скажешь насчёт... семи? — настаивает он, безжалостно зажимая мой клитор между большим и указательным пальцами, заставляя меня забыть о том немногом моральном чувстве, что у меня есть.

Эта откровенно развратная атака взвинчивает моё возбуждение до небес. Я едва сдерживаю стон, стиснув зубы.

Этот мужчина убивает меня желанием.

Невообразимый жар накапливается в моих венах, и ощущение усиливается с каждым вдохом. Похоть укореняется в настоящем моменте. Я касаюсь его лица. Мой указательный палец скользит по его аккуратной щетине, затем касается его губ. Слегка приоткрыв губы, кончиком языка он увлажняет его, притягивает и сосёт, приглашая к пороку. Наши горячие выдохи смешиваются. Он провозглашает секс всеми порами. Ни один мужчина ещё не оставлял меня беззащитной, парализованной, растопленной в бесформенную кучку у его ног.

— Ты язык проглотила? — с сарказмом удивляется он моему молчанию, исследуя мою женственность.

Сбитая с толку, я вспоминаю его последний вопрос.

— Семь? Весьма библейски, — наконец выдыхаю я прерывистым дыханием.

Тихий смешок вырывается из его голосовых связок, пока он продолжает ласкать меня указательным пальцем.

Чёрт! Хорошо...

Задыхаясь и в ужасе, я пытаюсь скрыть своё смятение, хотя уверена, что оно не ускользает от него. Мои мышцы работают против меня и подчёркивают мой страх, но также под всеми этими эмоциями скрывается вожделение.

Непредсказуемый, неконтролируемый порыв.

— Ты дрожишь, — констатирует он. — Как так? — подозрительно спрашивает он, продлевая свою божественную пытку.

— Мне холодно, — задыхаюсь я, как дурочка, хотя атмосфера тяжёлая и удушающая.

Он издаёт недовольный звук в ответ на мою смехотворную отговорку.

— Хватит мне лгать, — упрекает он меня мрачным тоном, в то время как его пальцы прекращают меня мучить и находят изгиб моей челюсти.

Его ладонь обхватывает моё горло с собственническим жестом, вызывая смесь горечи и вожделения. В обычное время у меня, вероятно, была бы инстинктивная реакция. Вместо этого я ощущаю его прикосновение расплывчато, что порочно смущает меня в самых глубинах.

— Да, — дразнит он, наклоняясь и медленно приближая своё лицо к моему. — Ты напугана. Я это чувствую, — обнюхивает он меня.

Мы всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и моя кожа всё ещё жаждет более тесного сближения. Напряжение ощутимо — напряжение двух тел, которые жаждут смешаться, прикоснуться, слиться.

Это восхитительно чувственно и восхитительно жарко.

Мои импульсы захлёстывают меня.

Фентон

Текс возвращается с Виноной. Вытащенная из ямы, обнажённая, со связанными кулаками, она идёт, опустив голову.

— Вы с ума сошли?! Отвяжите её! — яростно протестует Мэрисса, вырываясь.

— Вау... Успокойся! Не знал, что её судьба так тебя волнует, — насмехаюсь я, обездвиживая её.

— Она стерва, мы согласны, но это не повод унижать её и обращаться с ней таким образом! — кричит она.

— Надо было подумать об этом раньше, прежде чем заставлять её ослушаться меня и нарушать правила, которые я установил для вас обеих. Будь спокойна, я позабочусь, чтобы вы больше не повторяли ту же ошибку.

Она выражает своё неодобрение, энергично тряся головой, прежде чем её глаза быстро перебегают к Виноне. Текс помещает её в центре толпы, словно ягнёнок, принесённый в жертву.

— Только я виновата!

— В чём именно: в попытке настроить мою общину против меня? В том, что шпионила за мной? Или в том, что принимала меня за идиота, используя свою задницу? Давай, скажи мне, Мэри? — швыряю я ей, волоча её в центр действия.

Обескураженная, она остаётся с открытым ртом. Я открыто улыбаюсь с самодовольным видом её испуганному лицу. Это риторические вопросы, я не жду ответа.

— На колени, — приказываю я, дёргая её за руку.

— Пошёл ты! — сопротивляется она.

Мой член оценивает её демонстрацию силы. Её непокорность — афродизиак. Её мятежная позиция и абсолютная уверенность заставляют меня хотеть разбить её в щепки.

Сломай её!

Я хватаю её за волосы и резко запрокидываю её голову назад, требуя покорности.

— Я сказал: на колени, — заставляю её подчиниться, оказывая давление.

Пошатываясь, её колени ударяются о землю. Её дыхание злобное, а зрачки вспыхивают. От ярости они пылают в своей янтарной глубине. Я смотрю на неё свысока и в стороне обрушиваю:

— Способность контролировать людей — это престиж. Вершина, с которой никогда нельзя спуститься. Титул, которого нельзя лишиться.

— Ты падёшь! Поверь мне, — обещает она мне с презрением.

Я смеюсь ей в лицо.

— Это мы ещё увидим. А пока знай, что только строгость, страх наказания и уважение к правилам могут позволить верным оставаться на праведном пути. Так что слушай и учись, — парирую я, резко отпуская её волосы.

Я жадно вдыхаю, выпрямляюсь и обращаюсь взглядом к собравшимся. Предвкушение вибрирует в воздухе. Не мешкая, я начинаю веселье:

— Страшный суд близок. Развращение и испытания угрожают нам на каждом шагу по пути добродетели. Я здесь, чтобы вести вас к пристанищу Господа, — проповедую я, театрально раскрывая руки.

— «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим», — хором декламируют они.

— Винона забыла об этом, — обвиняю я, указывая на неё пальцем.

Та, сгорбив плечи, избегает испепеляющих взглядов, шмыгая носом. Без жалости я продолжаю властным голосом:

— Мы собрались здесь, чтобы напомнить ей об этом. В болотах греха зло проникло в её сердце и отвратило её от пути истины. Она заблудилась на пути блуда и похоти, как в ужасные дни Содома и Гоморры¹⁴. Это не цель «Десницы Божьей». Нет! Ибо в моей бесконечной доброте я стремлюсь лишь защитить вас и направить к спасению!

— Аминь! — восклицают они, заворожённые.

Я встаю перед Виноной, которая всё ещё смотрит в землю. Я грубо хватаю её за подбородок и требую:

— Кто ты вообще такая, по-твоему? Моя любовница? Моя спутница? Какое право, по-твоему, ты имеешь на меня?

— Никакого... Прости, — всхлипывает она.

Её причитания вызывают у меня отвращение. Мне нужна каждая крупица самоконтроля, чтобы не выхватить лезвие и не распороть её на месте. Я жёстко отпускаю её челюсть. Опять же, мне не нужно объяснений. Благодаря моей системе видеонаблюдения, я не упустил ни секунды их маленькой стычки. Я оставляю её и перевожу внимание на Мэриссу, которая, полная озлобления, наблюдает за сценой в ярости. Довольный, я медленно обхожу её, продолжая обращаться к Виноне:

— Думаешь, она, как Иезавель, влияет на моё суждение?! — спрашиваю я, указывая на Мэриссу. — Потому что если так, то ты оскорбляешь меня! — кричу я.

— Никогда... Я просто хотела защитить тебя! — опровергает она, в панике.

Дура.

Её мнимая сверхзабота раздражает меня и рискует навредить моей целостности. Стремительно я снова оказываюсь перед ней.

— Лгунья! Ты управляема собственными желаниями и тщеславием. Ревность не соответствует нашим ценностям. Никто никому не принадлежит, кроме как делу! — кричу я ей прямо в лицо.

Дрожа, она смотрит на меня, плача. Она вызывает у меня отвращение. Её чувства жалки. Взаимности никогда не существовало и никогда не будет существовать. Когда она это по-настояму осознает, предаст ли она меня?

— У Иисуса был Иуда. Станешь ли ты моим? Отречёшься ли от моего слова?

— Да будет мне Бог свидетелем: никоим образом. Я верю только в тебя. До самой смерти, — отчаянно отвечает она с преданностью.

— Тогда чем ты клянёшься мне? Похоть или послушание?

— Послушание, — заявляет она без колебаний.

Я делаю паузу перед приговором и предупреждаю её, вываливая клятву, выбранную специально для этого случая:

— Знай, я молюсь о твоём спасении, Винона. Я славлю Господа, чтобы он дал тебе силы и мужество вынести это испытание. Потому что в этот момент ты будешь, как Даниил во рву со львами. Затем ты последуешь со своими очистившимися сёстрами в рай, когда придёт время. Твоя семья отказалась от тебя, но здесь есть вся любовь, которая тебе нужна, не сомневайся. Увы, ты должна понять важность послушания, иначе тебе здесь не место.

Подавляя позыв к рвоте от фальшивого сострадания, она кивает, сдерживая рыдание.

— «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Я готова. Дай мне своё прощение, — умоляет она меня.

— Да будет так, — благословляю я её.

Я отхожу.

— Вооружитесь! — киваю я, поворачиваясь к девушкам.

Они немедленно исполняют, наклоняются и роются в земле в поисках снарядов.

— Понятия не имею, в какую игру вы играете, но я в этом не участвую, — вмешивается Мэрисса, пытаясь подняться, в панике.

Я грубо отталкиваю её и строго предупреждаю.

— Веди себя спокойно! Ты сама влезла в это дерьмо, так что останешься в нём!

Оцепенев, она замирает, уставившись на меня. С улыбкой на губах, я готовлюсь к её взрыву.

Мэрисса

Я захлопываю дверь и застёгиваю джинсы. Образы её связанного тела, распростёртого, полуобнажённого, покрытого моей спермой, бьют по моему мозгу.

Симпатичный способ завершить адский день.

Несмотря на это, нерешительный, я возвращаюсь в дом. Нянчиться, трахаться — это никогда не было моим коньком, всё это дерьмо, но с ней, чёрт возьми, я мог бы сыграть роль и развлекаться всю оставшуюся ночь. Я питаю к ней настоящую одержимость, нездоровую, опасную, лишённую всякой рациональности. Интенсивность её решительного характера действует на меня как наркотик. Я хочу утолить все свои низменные инстинкты, какими бы тёмными и извращёнными они ни были.

Моя власть над ней была в нескольких секундах от того, чтобы оборвать её жизнь. Её пульс яростно отбивал под кожей. Её кровь пульсировала в яремной вене, стремительно циркулируя между моих пальцев. Я хотел украсть её последний вздох, прежде чем вернуть её и начать снова и снова.

Этот вечер был лишь пробой. Она отдастся мне полностью, и я возьму её. Я отниму у неё всё, а затем потребую ещё больше.

Мои чувства вибрируют от странного возбуждения. Это тревожит. Она вселяет в меня капитуляцию, столь же сладкую, сколь и ядовитую. Зверь стонет и рычит:

«Остерегайся, она опасна».

Тьма — моя игровая площадка, у неё нет ни единого шанса.

Мэрисса

Фу... У меня отвратительная рожа.

Физически истощена. Приняв душ, я стою перед зеркалом, пытаясь вернуть себе человеческий вид. С тёмными кругами под глазами, я завязываю свои влажные волосы в высокий хвост, затем поправляю воротник другого платья, найденного в шкафу Сюзан. Мои зрачки остаются прикованными к отпечаткам пальцев Фентона, заклеймённым на моей коже. Горечь заполняет мою трахею, чтобы лучше задушить меня, и водоворот эмоций скручивает желудок.

Моя работа сопряжена со многими рисками, но его я не предвидела. Внешность человеческих хищников практически никогда не выдаёт их больной разум. Внешность Фентона — это призыв к разврату.

Стыдясь, я вспоминаю его хватку, его пылающий взгляд, который он устремил на меня. Его ласки оттолкнули меня так же, как и заставили промокнуть. В некотором смысле, он — то, чего я всегда искала. Жестокий. Освобождённый от чувств. Харизматичный. Неотразимый.

— Это бред! — отчитываю я себя, почти без голоса.

Если Зло так легко проникает в мой разум, то потому, что я люблю принимать его и уступать ему. Моему наслаждению нужна доза болезненного, чтобы расцвести. Секс и боль неразрывно связаны в моей плоти. Уже два десятилетия они стали моим способом функционирования. Однако в этом деле моя истинная природа подводит меня.

Нервно ослабленная, я должна любой ценой восстановить контроль над ситуацией. Иначе я мертва.

Фентон — психопат, и чем дольше я задерживаюсь, тем больше ужасных вещей он заставит меня претерпеть. Решившись убраться отсюда, я возвращаюсь в основную комнату, чтобы выработать стратегию. Мой взгляд задерживается на несколько секунд на неубранной, запачканной кровати. Объятая яростью, я срываю простыни, яростно скомкиваю их в клубок, прежде чем швырнуть в угол. Моё внимание внезапно странно привлекает тень, прогуливающаяся перед тонким лучом света, проникающим между занавесками. Я подхожу и осторожно подглядываю в окно. Это Текс.

Что он здесь делает?

Подозрительная, я выхожу к нему на порог. Подняв подбородок в его сторону, его тело ростом в метр восемьдесят подавляет мои метр семьдесят.

— Ты шпионишь за мной? — порицаю я хриплым голосом.

— Не придавай себе столько значения, красотка. Я просто следую приказам: запрещено позволять тебе выходить, — парирует он гордо, уставившись на мою шею.

Шрам на его лице искажается, превращая его мерзкую ухмылку в нечто ещё более зловещее.

— Он мог бы сделать с тобой куда хуже, знаешь ли. На твоём месте я бы держался потише, — смеётся он.

— Это не в моём стиле, — говорю я, презрительно кривясь.

В тот же момент группа девушек проходит поблизости и пересекает территорию, игнорируя нас.

Неужели я галлюцинирую?!

Я ошеломлена. Среди них — Винона. Её лицо опухшее, но она, кажется, шутит со своими сёстрами, которые линчевали её, и ведёт себя так, будто вчерашние события никогда не существовали. Я остаюсь с открытым ртом. Это выше моего понимания.

— Не сходи с этого места, — окликает меня Текс, направляясь к ним.

Идея побега осаждает меня, но я пока ничего не могу сделать. Поэтому я наблюдаю за ними. С серьёзными лицами, они внимательно слушают Текса. Внезапно их выражение меняется. Они сурово оценивают друг друга, в то время как поднимается волна шёпота, затем внезапно они снова пускаются в путь поспешно.

Что-то не так.

Текс поднимается по ступенькам крыльца.

— Не стой столбом, — раздражается он.

— Иначе что? Как вчера, побежишь ябедничать своему хозяину, — насмехаюсь я.

Ничуть не задетый тем, что его принизили, он заявляет мне нейтральным тоном:

— Это не обязательно. Фентон всегда всё знает.

Затем он внезапно прекращает наш разговор, поворачиваясь ко мне спиной. Укрепившись на крыльце, он не моргает.

Нужно найти способ отвлечь его внимание до возвращения Фентона.

Я возвращаюсь в свой сарай, закрывая дверь. Оказавшись в безопасности, я бросаю украдкой взгляд наружу. Текс не сдвинулся с места. Как можно незаметнее, я быстро осматриваю комнату в поисках оружия, напрягая мозги.

Прикроватная лампа? Недостаточно тяжёлая. Библия? Фу, бесполезно. Ящик? Недостаточно удобный. Деревянный стул? Слишком громоздкий. Чёрт побери!!

Я оказываюсь в ванной. Смущённая, я кружусь на месте. Мой взгляд упирается в бачок унитаза. Я замираю. Керамическая крышка кажется хорошим вариантом. Я снимаю её и откручиваю кран бачка, чтобы имитировать протечку. Как только пол залит водой, я восклицаю громко и с досадой:

— Чёрт! Что за бардак!

Я оставляю своё импровизированное оружие под рукой и мчусь к выходу. Снаружи Текс разглядывает меня.

— В душевой полно воды. Всё залито, — выдыхаю я раздражённо.

— Что ты натворила, — ворчит он, проходя мимо меня.

Я быстро оглядываю окрестности, прежде чем последовать за ним. Он направляется прямиком к моей ловушке. Добравшись до угла, он становится на колени. Вымокший, он ругается, пытаясь локализовать течь. Пока он сосредоточен на своей задаче, я пользуюсь моментом и подкрадываюсь сзади. Я крепко хватаю крышку обеими руками и разбиваю её о его затылок. Крышка разлетается. Он испускает рёв раненого медведя и, пошатываясь, хватается за унитаз.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! У этого ублюдка крепкая башка.

В панике, с оставшимся осколком, я прыгаю и яростно бью по его черепу, чтобы оглушить. После второго удара он тяжело падает на пол. Запыхавшись, я бросаю оружие, которое падает на пол, и стремительно покидаю место. Снаружи я двигаюсь медленными шагами, чтобы не привлекать внимания. К счастью, территория пуста. Удаляясь от сарая, я рискнула оглянуться через плечо. Успокоенная, я ускоряю шаг, забыв о неторопливой походке и беззаботном виде. У входа в поместье я замечаю Гэри, который патрулирует. Шаг за шагом, я повторяю себе, что у меня нет выбора, только внутренний источник может вытащить меня отсюда. Но как привлечь его на свою сторону? Гнев и замешательство, которые я читаю в его взгляде, когда он видит моё приближение, не помогают. Поравнявшись с ним, вооружённый автоматической винтовкой, он спрашивает, оценивая окрестности:

— Что ты здесь делаешь?

Упрямая, я не позволяю себя деморализовать. Собираю своё мужество и выпаливаю ему:

— Мне нужна твоя помощь.

Он расширяет глаза, ошеломлённый.

— А? Почему?

— Чтобы покинуть это место.

— Я не уполномочен принимать такое решение. Тебе нужно разрешение Фентона, — отвечает он мне формально, как хороший маленький солдат.

— Ты же видел, что произошло вчера вечером! Он не даст его мне! — возражаю я раздражённо.

Он делает паузу.

— Почему обращаешься ко мне? — спрашивает он затем недоверчиво.

Я решаю использовать своё единственное средство давления:

— Ты хочешь снова увидеть Сьюзи?

Он хмурится, недовольный. Его пальцы, сжимающие оружие, белеют.

— Ты что, издеваешься надо мной? — вспыхивает он.

— Нет! Я знаю, где она, — утверждаю я ему.

— Я тебе не верю!

Я настаиваю, быстро перечисляя её характеристики:

— Она блондинка, бледная кожа с глазами потрясающего зелёного цвета, невероятными и смущающими. В последний раз, когда мы встречались, на ней был широкий шерстяной кардиган, за рукава которого она судорожно дёргала, и...

— Где она? — прерывает он меня быстро, как только проглатывает мою историю.

Никаких разговоров о том, что она мертва, пока я не окажусь в безопасности.

— Сначала вытащи меня отсюда, высади к северу от Пондера, и я расскажу тебе всё, — тороплю я его.

— Ты понимаешь, насколько это опасно? — предупреждает он меня, сбитый с толку.

— Не более, чем оставаться здесь, поверь мне, — уверяю я его.

Он колеблется.

— Пожалуйста, Гэри, — умоляю я. — Если не сделаешь это для меня, сделай для Сюзан.

— Клянусь, если ты солжёшь мне... — угрожает он, не заканчивая фразу.

С подозрением я всматриваюсь вдаль, в сторону своего сарая.

— Да, ну если мы не пошевелимся быстро, другие сделают это за нас. Так что, пожалуйста, не будем терять времени. Я нейтрализовала Текса, нам нужно уносить ноги, пока он не пришёл в себя, — волнуюсь я, нетерпеливая.

— Ты что сделала?! — восклицает он в панике.

Моё терпение достигло предела.

— Да чёрт возьми! Открой эту чёртову ограду! — приказываю я ему истерично.

Тревожный, он сглатывает слюну и отводит взгляд, прежде чем начать идти в противоположную сторону.

— Нет! Не туда! Идём, — наконец решается он.

Осторожная, я следую за ним.

Куда он меня ведёт?

Насторожившись, он направляется прямиком к амбару.

— Куда мы идём? — спрашиваю я подозрительно.

— Мы не можем воспользоваться главным выходом. Дорога пустынна. Только Текс и Фентон имеют доступ к транспортным средствам. Есть другой выход, который ведёт прямо на шоссе, у нас будет больше шансов поймать попутку.

Добравшись до амбара, мы проникаем внутрь. Кроме двух-трёх бочек, он практически пуст. Мой нюх настораживает. Чувствуется сильный запах серы.

Оружейный склад?

Гэри вырывает меня из размышлений.

— Выход здесь, — указывает он, открывая люк, скрытый на полу.

Я подхожу к нему и заглядываю. Обнаруживаю слабо освещённый подземный ход. С подозрением, я колеблюсь спускаться.

— Доверься мне, — побуждает Гэри.

У меня нет другого выбора.

Я глубоко вдыхаю и стремительно ныряю, сбегая по маленькой лестнице. Мы оказываемся в туннеле, который не отмечен на кадастровых планах. Должно быть, отсюда они осуществляют свои поставки. Мы продвигаемся в тишине долгое время. Расстояние создаёт впечатление, что эта часть гораздо обширнее, чем предполагает наземная часть поместья. Лампы, встроенные в бетонные стены, излучают бледный свет, который меня не успокаивает. Моё сердце бешено колотится. Ладони потные, дыхание учащённое. Охваченная желанием сбежать, я мысленно повторяю:

Выбраться. Выбраться. Выбраться.

Вот моя единственная цель. Это то, что заставляет меня двигаться прямо вперёд. После того, что кажется вечностью, мы наконец видим дневной свет в конце туннеля. Увы, моё облегчение кратковременно. Винона появляется из ниоткуда, вооружённая штурмовой винтовкой.

— Стоять! — приказывает она, целясь в нас.

Чёрт!! Это была ловушка!

— Что ты здесь делаешь? — удивляется Гэри, мгновенно развеивая мои подозрения.

— Скорее мне следовало бы задать тебе этот вопрос. Тем более, с ней! — плюётся она, возмущённая, продолжая целиться в нас.

— Она знает, где Сьюзи, — оправдывается Гэри, растерянный.

Она смотрит на меня с презрением, затем снова переводит внимание на Гэри.

— Бедный Гэри, — кривится она с отвращением. — Ты позволил ей развратить себя.

Я вмешиваюсь, чтобы вразумить её.

— Послушай, Винона, всё, чего я хочу, — это уйти. Я уверена, ты желаешь того же. Ты сама сказала мне, что мне здесь не место.

— Верно! Но я никогда не предам Фентона, — отвечает она, с отвращением глядя на Гэри.

Её покорность доводит меня до предела. Срочно нужно избавиться от неё.

— В таком случае, ты не выстрелишь, — бросаю я ей вызов, уверенно приближаясь к ней под ошеломлённым взглядом Гэри. — Иначе тебе придётся заплатить последствия, — добавляю я с убеждённостью.

Лихорадочная, она дрожит. Я пользуюсь её нерешительностью и, на подходящем расстоянии, бросаюсь на нее. Я яростно обезоруживаю её и наношу удар прикладом по виску. Она пошатывается с криком, хватаясь за голову. Я поворачиваюсь. Ошеломлённый, Гэри, застывший на месте, нервно теребит спусковой крючок.

— Давай! Надо торопиться! — встряхиваю я его, бросая винтовку Виноны.

Мы поспешно возобновляем путь. Внезапно дневной свет обнажает тёмный, длинный кровавый след, впитанный землёй.

— Это... то, о чём я думаю? — заикается Гэри, лихорадочный.

Я киваю, следуя по следу. Он ведёт нас к транспортному средству. Сзади — значительная лужа крови, и уже свернувшиеся пятна по краям багажника. Я открываю его и обнаруживаю безжизненное, окровавленное тело шерифа.

— Боже мой! Рассэл! — восклицает Гэри в ужасе.

Я осматриваю останки шерифа. Его черты застыли, но не руки. Он ещё не остыл. Нет трупного окоченения. Он мёртв менее часа.

Зачем устранять своё прикрытие?

Я беру себя в руки. Сейчас не время задаваться вопросом. Ни секунды не медля, я обыскиваю его карманы.

— Что ты делаешь?

— Должно быть, это его тачка. Ищу ключи.

Бинго!

Я размахиваю ими и бросаюсь за руль. Звук моего тяжёлого дыхания наполняет салон. Мои руки дрожат, когда я вставляю ключ в замок зажигания. Как только получается, я включаю первую передачу. Рядом со мной Гэри устраивается, бледный от страха. Бедняга действительно напуган. Догадываюсь, что это первый раз, когда он столкнулся с трупом. Ему едва за двадцать, напуганный, он выглядит ещё более ребячливым.

— Всё будет хорошо, — успокаиваю я его, стартуя с визгом шин.

Шины визжат. Внезапно лобовое стекло взрывается. Беглый взгляд в зеркало заднего вида возвращает мне образ стервы Виноны, которая открывает огонь. Пули свистят.

— Пригнись! — резко приказываю я Гэри, выжимая педаль газа до упора и молясь, чтобы ни один снаряд не достиг нас.

Фентон

Я заканчиваю обход территории. Никаких следов Мэриссы. Гэри и Винона, в свою очередь, отсутствуют. Когда я собираюсь обыскать амбар, оттуда выходит Винона совершенно потрясённая, держась за висок.

— Фентон! — восклицает она в панике, шатаясь в мою сторону. — СФ и Гэри... — останавливается она, запыхавшись.

— Что? — спрашиваю я, грубо хватая её за плечи, чтобы побудить продолжать.

Раненая, она моргает, удивлённая моим внезапным взрывом ярости, затем вдыхает большую порцию кислорода и выпаливает мне, плача:

— Когда пришли СФ, Текс приказал мне охранять выход из туннеля. Появились Гэри и она. Я попыталась их задержать, но им удалось сбежать на машине, которая была припаркована неподалёку.

Я сдерживаю вздох разочарования.

«Ты окружён одними неумехами», — насмехается зверь.

— Гэри?

Я убью его!

— Да... Она заставила его поверить, что знает, где находится Сьюзи, — продолжает Винона.

Стерва!!!

Меня внезапно охватывает приступ ярости, гнева, который у меня нет возможности выпустить.

«Я хочу крови... их крови», — кричит мне зверь.

Только это сможет утолить мою жажду мести.

— Что будем делать? — вмешивается Винона с озлоблением.

— Возвращайся на свой пост. Я разберусь, — говорю я ей, поворачиваясь спиной.

Среди всего этого хаоса я пытаюсь сообразить. Мне нужен план, идея, чтобы вернуть её. Сардоническая улыбка растягивает мои губы. Я знаю, куда она направляется. Я должен действовать как можно быстрее и вернуть её до того, как подоспеет подкрепление.

Мой монстр стонет и рычит:

«Она будет умолять о своём спасении».

О да! И ничто и никто не помешает мне обладать ею.

На месте я объезжаю вход в мотель и паркуюсь в укрытии, чтобы не быть замеченным. Я незаметно выхожу из машины и обхожу здание. К счастью, там всего один клиент. Затем я прохожу в менее засаженную часть ландшафтного дизайна, обрамляющего заднюю сторону номеров. Я направляюсь бесшумными шагами к окну ванной, которое осталось приоткрытым. Я вынимаю лезвие, отщёлкиваю задвижку и заглядываю внутрь. Путь свободен. Я сгибаюсь, тянусь, гримасничаю от неудобства, ловко проскальзывая в комнату.

Оказавшись на ногах, я двигаюсь осторожно и приоткрываю дверь с невыносимой медлительностью, чтобы не привлечь внимание напарника Мэриссы. Тот сидит спиной в кресле с высоким спинкой. Поглощённый мыслями, он переключает каналы пультом дистанционного управления телевизора, листая один канал за другим без определённой цели. Я пользуюсь моментом и быстро преодолеваю расстояние, разделяющее нас. Бойня неминуема. Острое лезвие прижимается к его горлу. Его мышцы напрягаются. Смерть застаёт его врасплох. У него нет времени вкусить её, почувствовать её. Все волокна моего тела трепещут. Металлический запах его крови опьяняет меня.

Что она делает?

Уже больше часа я хожу кругами под пустым взглядом её наполовину обезглавленного напарника. Телефон того не перестаёт вибрировать. Раздражённый, я покидаю это место. Ярость или возбуждение — не могу сказать, какая эмоция берёт верх в этот момент. Я в ярости от того, что позволил себя так легко обмануть, и в то же время определённым образом ценю тот факт, что Мэриссе удалось добавить перца в нашу игру, сумев удивить меня своим побегом. Зная её импульсивный характер, мне следовало ожидать этого. Со своей стороны, она должна быть воодушевлена началом своего побега, но паника тоже, должно быть, охватывает её. Потому что где бы она ни была, я найду её. Я сажусь в свою тачку и решаю выехать на шоссе, ведущее к туннелю.

Мэрисса

Он гнал как одержимый по дороге обратно. На месте, без церемоний, он вытаскивает меня из своей тачки. Его рука, сжимающая мою, давит мои пальцы до хруста в суставах, мгновенно обездвиживая спазмы и отвлекая мои мысли от голодной орды, выстроившейся вдоль центральной аллеи.

Потребует ли он публичного наказания?

Девчонки разглядывают нас. Текс смотрит убийственно. Их холодные, жадные взгляды подобны миллионам копий. Они пронзают меня. В слабом свете луны Фентон игнорирует их и мчится прямо к священному месту. Достигнув дома, он захлопывает дверь и поднимается по лестнице, таща меня за собой. При свете в доме я замечаю его руки и одежду, запачканные кровью. Я подавляю рвотный позыв.

Чья это кровь? Шерифа?

Наверху он тянет меня в конец коридора, где находятся другие комнаты, закрытые. В конце мы оказываемся в комнате с потрёпанными, местами отклеившимися обоями. Ни фотографий, ни личных вещей, за исключением копии картины Уильяма Блейка "Древние дни", висящей на одной из стен. Интерпретация Бога, измеряющего дни своим циркулем. В центре возвышается гигантская кровать из массива дерева и старинные комоды, на которых горят старые прикроватные лампы. Атмосфера мрачная. Фентон отпускает меня, грубо толкая в центр комнаты резким, властным движением. Затем запирает вход и разворачивается. Я отступаю, когда он приближается угрожающим шагом в полумраке, с хриплым дыханием, расстёгивая свою рубашку.

— Снимай одежду!

В ужасе я энергично трясу головой.

— Фентон..., — паникую я едва слышным голосом.

— Да, Мэри?

Под его допрашивающими зрачками я уже чувствую себя обнажённой, как никогда в жизни.

— Не делай этого…

Он усмехается.

— Давай проясним, Мэри. Твоя киска отчаянно хочет, чтобы я её трахнул, даже если ты пытаешься убедить себя в обратном, — уверяет он, останавливаясь передо мной.

Какой наглый ублюдок!

Он грубо хватает моё лицо в охапку. Его язык медленно скользит по краю моей нижней губы, пока он уверенным движением стаскивает моё платье с плеч. Ткань падает к моим лодыжкам, скользя по бёдрам. Это прикосновение сжигает меня. С томным взглядом, я теряюсь между своим желанием и моралью.

Я хочу, чтобы этот тип продолжал касаться меня так же сильно, как и хочу, чтобы он сгнил в аду.

— Слушай меня внимательно, Мэри, потому что я не буду повторяться, — строго предупреждает он меня, хватая за волосы.

Он полон решимости. Его безумие парализует меня.

— Я знаю, что ты умираешь от желания, чтобы я тебя трахнул, и знаю также, что ты предпочла бы не хотеть этого. Поэтому мы найдём компромисс... Ты останешься здесь, говоря: «Нет, Фентон, остановись, Фентон, хватит, Фентон», а я проигнорирую твои протесты и возьму тебя всеми возможными способами. Без ограничений.

Мой сердечный ритм взлетает до небес. Парализованная его пагубными признаниями, я не двигаюсь. Он изучает мои изгибы с глубоко собственнической алчностью, от которой пульсирует моя промежность и заставляет меня инстинктивно осознавать свою наготу.

— И я не остановлюсь, потому что «нет» и «хватит» не будут ничего значить. Таким образом, ты сможешь наконец освободиться, со спокойным умом и чистой совестью, потому что ты сопротивлялась, но монстр во мне не захотел слушать, — заключает он.

Его ледяные глаза сужаются с угрожающим видом, затем он захватывает мой рот. Этот поцелуй, который мы разделяем, — это разрушительное пламя нашего неконтролируемого голода.

Чёрт возьми! Куда подевались моё честолюбие и моя решимость добиться справедливости? Останови это. Останови его, — ругаю я себя.

Но моё тело отделяется от моего разума, я смутно различаю свои стоны, в то время как моё тело следует за ритмичными движениями его. Фентон издаёт победный рык, прежде чем обхватить меня за талию и поднять в воздух. Я мгновенно обвиваю ногами его талию, что позволяет ему нести меня с лёгкостью, пока он начинает движение. Его крепкая хватка страстно сжимает мои ягодицы. Я цепляюсь за его плечи. Все мои чувства сосредоточены на нём, на его коже, на его мышцах, постоянно движущихся под моими пальцами. Тепло охватывает меня, медленное и опьяняющее. Истощённая и на краю эмоциональной пропасти, мне кажется, что я схожу с ума. С каждым контактом и похотливой мыслью я повторяю себе снова и снова, что всё это — ложь. Что это не более чем ожидаемая фаза из-за того, что я застряла в этом месте с этим мужчиной.

Фентон

Мои веки, тяжёлые от сна, трепещут, слишком смущённые, чтобы справиться с ослепляющим солнечным лучом, пробивающимся сквозь толстую чёрную занавеску. Растерянная, я блуждаю мутным взглядом по окружающему. Сначала, сонная, я не узнаю обстановку и место. Затем внезапно всё возвращается ко мне. Мои надрезы ноют. Несколько секунд спустя я различаю присутствие Фентона, лежащего обнажённым рядом со мной. Лежа на животе, с закрытыми глазами, его лицо обращено ко мне. Я разглядываю его: его каштановую гриву, его изящные черты, его грудь, усеянную несовершенными шрамами и чернилами, которые делают его жестоко красивым, — всё это здесь, чтобы напомнить мне, насколько я облажалась. Я могла бы утверждать, что это было необходимо для расследования, что он заставил меня... Но нет!

Я согрешила упущением. Я поддалась искушению.

Очарование существом, чья внешность — настоящее приглашение к желанию, магнит, излучающий волны, которым моя плоть и тело не смогли сопротивляться. Теперь огромный вес давит на мою грудь. Я покрыта стыдом. Чувство вины разрывает мне сердце.

Я предпочла бы вернуться в свой сарай, прежде чем он проснётся. Кое-как я добираюсь до края кровати. С ноющими конечностями, кожей, расписанной моей собственной кровью, у меня такое чувство, будто я выдержала битву. Низ живота сжимается при воспоминании о том, что вызвало эти судороги. Я содрогаюсь. Я всё ещё чувствую его внутри себя.

Я вызываю у себя отвращение и омерзение. Как я могла совершить нечто подобное и найти в этом удовольствие?

Вцепившись в матрас руками, я задерживаю дыхание. Осторожно ставлю одну ногу на пол, затем другую, перенося на них свой вес, чтобы подняться. Я сохраняю равновесие, осторожно держась за тумбочку, не сводя глаз с Фентона. Оказавшись на своих дрожащих ногах, я перевожу дыхание. Затем медленно продвигаюсь к входу, по пути подбираю своё платье, валяющееся на полу, и накидываю его. Я забираю свои туфли, но не надеваю их. Без них я буду тише. Окоченев, я наконец достигаю двери. Положив пальцы на замок, я смотрю через плечо. Фентон не шелохнулся. Я гримасничаю, отщёлкивая задвижку, которая скрипит, затем поворачиваю ручку. Как загипнотизированная, мои зрачки задерживаются на распростёртой фигуре Фентона, прежде чем я выхожу. Я оказываюсь в коридоре, по которому мы шли вчера. Толстый ковер заглушает звук моих шагов.

Я продвигаюсь настороженно, крадучись, и замечаю приоткрытую дверь. Любопытствуя, я подхожу к щели и оцениваю комнату. Простая мебель заставляет меня думать, что это кабинет. Я толкаю створку и незаметно проникаю внутрь. Оказавшись внутри, я осматриваю углы в поисках улик. Там стоит потертый металлический письменный стол серого цвета, заваленный документами. На первый взгляд, ничего незаконного. Я продолжаю лихорадочно обыскивать. Ящики заперты. Я ищу ключ на поверхности. Ничего. Я украдкой оглядываюсь и натыкаюсь на большой шкаф. Я бросаюсь к нему, к счастью, он не заперт. Я открываю его.

Внезапно, без предупреждения, ужас и паника обрушиваются на меня с интенсивностью, которая раздавливает. Мои туфли выскальзывают из ладони. Я прижимаю руку к губам, чтобы подавить икоту потрясения.

Что это такое?

Калейдоскоп фотографий и газетных вырезок ударяет по моей сетчатке. Я тру глаза, словно пытаясь убедить себя, что все эти снимки и статьи нереальны. Но даже если некоторые из них тёмные, я отчётливо узнаю своё лицо. Возвращаясь с работы. В ресторане с Итаном. Перед офисом ФБР с Уоллесом. В своей квартире. Кровь отступает от моего тела. С отвращением к его вторжениям в мою личную жизнь, я навязчиво тру руки, затем плечи. Моё имя обведено красным на редакционных статьях.

Окаменевшая, я понимаю, что игра была сфальсифицирована заранее. С самого начала он знал, кто я, ублюдок. Он манипулировал мной с самого начала, и я угодила в его ловушку.

Как я могла ничего не заметить?!

Мой мозг работает на полную мощность. Всё запутано и в то же время ясно. Эти намёки заставляют поверить, что моё прибытие не было импульсивным моментом. Это был акт, задуманный задолго до этого.

Зачем? Какой интерес я могу представлять для такого человека, как Фентон?

На самом деле, Сюзан была лишь предлогом, чтобы заманить меня в свои сети. Я не просто случайно подвернувшаяся девчонка. Я не поверю в это, не после его насмешливого отвержения идеи «случайности».

Фентон не из тех, кто что-либо оставляет на волю случая.

Я хорошо это поняла. Он всё спланировал. Он, должно быть, чувствовал себя всемогущим, контролирующим, как режиссёр, наблюдающий за спектаклем ужасов, которые он устроил.

Мои кулаки сжимаются. Если бы я была более внимательной, менее сосредоточенной на карьере, я могла бы предвидеть события. Сбитая с толку и опечаленная этим открытием, моё горло сжимается. Я опасаюсь масштабов катастрофы. Мой инстинкт подсказывает мне, что эти снимки — лишь верхушка айсберга, и остальное окажется гораздо более гнилым и коварным. Компьютер в режиме ожидания сопровождает мою находку. Я с трудом сглатываю и, дрожа, нажимаю Enter, пиксели появляются, обнажая мой сарай под разными углами.

Ублюдок! Он шпионил за мной, как за явлением на ярмарке.

— Мэрисса? — окликает меня забавляющийся голос Фентона за моей спиной.

Моё имя звучит как взрыв в моих ушах. Комната сжимается, и я внезапно чувствую себя в мышеловке. В шоке, я медленно поворачиваюсь, скрывая свой гнев, позволяя ему увидеть лишь моё удивление. Просто одетый в свои джинсы, прислонившись к косяку, он смотрит на меня взглядом одновременно самодовольным и демоническим.

Я с тревогой жду решающего момента, когда он спросит, что я здесь делаю. Вместо этого он смеётся и выпаливает мне:

— Ты выглядишь удивлённой?

— Так и есть.

— Ты не можешь прийти в себя от того, что обнаружила меня столь изобретательным, да?

Двусмысленность этого нарциссического определения не ускользает от меня. Конечно, это очевидное творение безумца, и в то же время это потрясающе.

Совершенно последовательно с ним.

— Я никогда не сомневалась в твоём уме, — признаюсь я.

Он улыбается. Я ненавижу его высокомерие. Эта извращённая ситуация ему нравится. Дёргать за ниточки возбуждает его. Он всё спланировал, включая эту конфронтацию. Теперь, обнажённая, в его власти, я уязвима и беззащитна. Он не убьёт меня. Если бы это была его цель, он бы уже сделал это.

Но какова же она?

Атмосфера наэлектризована, ожидание тяжёлое.

— Готова ли ты исполнить свою судьбу?

Его бредни о пророчестве сводят меня с ума. Переполненная гневом, я взрываюсь.

— Хватит нести чушь! Что это за цирк! — кричу я, указывая внутрь шкафа.

— Вот и всё. Мы здесь, — восклицает он торжествующе.

Он отрывается от косяка и приближается. В его походке есть особая гордость. Подозрительная, я отступаю, стараясь сохранить расстояние между нами.

— Как только я услышал твоё имя и похвалы в твой адрес, агент Ролингс, ты возбудила моё любопытство. И с того момента, как я увидел твоё лицо, ты меня свела с ума, — объясняет он, касаясь своей мозаики слайдов. — Я начал шпионить за тобой и теми, кто вращался вокруг тебя. Я записывал твою жизнь месяцами, и вот тогда я понял, что мы предназначены друг для друга, Мэрисса, — заключает он, возвращая внимание на меня.

Я делаю усилие, чтобы остаться бесстрастной. Простота его повествования, лишённого всякой интонации, делает эту историю ещё более жуткой. Напуганная, я приказываю своим ногам перестать дрожать и сжимаю кулаки, чтобы обуздать свой страх.

Я в руках сумасшедшего.

Никогда ещё я не чувствовала себя такой беспомощной, безоружной перед лицом невзгод.

— Ты сумасшедший! — выдыхаю я ошеломлённо.

— Думаешь? Тебе бы этого хотелось, да? Это бы тебя успокоило, а?

— Но, чёрт возьми! Всё это не имеет никакого смысла!

— Просвети меня. Что имеет больше смысла? — смеётся он. — Кто-то, кто хочет тебя, потому что не может удержаться? Из-за гормонов или химической реакции в мозгу. Или кто-то, кто хочет тебя, потому что так решил? Потому что он сознательно выбрал тебя.

Типичный профиль садистского психопата.

Мне трудно дышать.

— Я растлитель душ, Мэрисса. Если бы ты знала... это так легко в наши дни. Гордыня, зависть, похоть, жадность, лень, гнев и чревоугодие — мои союзники. Ты преодолела шесть. Остался последний рубеж, — добавляет он протяжным голосом.

Я в полной растерянности.

— Что ты имеешь в виду?

— Какую бы цель ты ни преследовала, она потребует от тебя многих жертв. Способна ли ты дойти до конца?

Его тон твёрд, он бросает мне вызов.

— Но о чём ты говоришь?

— О твоём освобождении.

Этот психопат хочет оставить меня.

Я бросаю отчаянный взгляд на выход.

— Даже не думай, — отчитывает он меня. — Иначе тебе придётся столкнуться с последствиями серьёзнее, чем маленький ретроспективный показ наших воспоминаний, — продолжает он властным и острым тоном, управляя своим компьютером.

Он открывает видео, затем запускает его. Я не различаю сцену, но мой слух улавливает разговор. Это вечер, когда он дал мне наркотики. Задыхаясь, очень чёткие вспышки возвращаются ко мне.

Что бы я ни отдала, чтобы вернуться назад, не повторять тех же ошибок!

Мои стоны и мольбы доносятся из динамиков его компьютера. Волна гнева и ненависти, захлёстывающая меня, отталкивает мой страх. В приступе безумия я обхожу стол и бросаюсь к единственному возможному выходу. Фентон молниеносно прыгает, хватает меня за шею, затем вонзает пальцы в моё горло, прежде чем сильно ударить меня по лицу. Я пошатываюсь, прижимая руку к щеке. Ярость доминирует в его ледяном взгляде. Он снова бросается на меня, затем хватает мои волосы выше затылка.

— Береги силы. Нам с тобой ещё далеко до конца, — предупреждает он меня, его горячее дыхание обжигает моё лицо, пока он тащит меня к своему столу.

— Ты покойник! Это лишь вопрос времени! Моя команда нагрянет!

Он смахивает документы со стола взмахом руки, затем прижимает мою грудь к поверхности. Затем он грубо дёргает за мои волосы, обжигая кожу головы, чтобы заставить меня поднять голову.

— Это предусмотрено, но пока что я намерен насладиться этим сполна, — признаётся он мне с сарказмом на ухо.

Меня охватывает чувство ужаса.

— Нет! — борюсь я, пытаясь избежать его порочного контакта.

Он стремительно задирает моё платье, обездвиживая меня. Обнажённая, из моих голосовых связок вырывается крик ярости, смешанной с горечью.

Я в ловушке.

— Да! Кричи! Умоляй! Плачь для меня. Я заберу у тебя всё, — рычит он, расстёгивая свои джинсы.

Затем его возбуждённый член давит на мою промежность. Я стискиваю зубы, отказываясь доставить ему удовольствие. Он не заслуживает ни моих криков, ни моих слёз.

Фентон

Эмоционально потеряна. Среди бела дня мир кажется мне темнее. Эта бездна не имеет дна, и моё падение не имеет конца.

Как я выберусь отсюда?

Путы сковывают меня. Силы покидают меня. Ошеломлённая, я наконец теряю сознание. Ещё раз я прихожу в себя, совершенно сбитая с толку. Затем вспоминаю, где нахожусь.

Сколько времени прошло? Понятия не имею. Час? День?

Дверь открывается со скрипом.

Фентон.

Моё сердце бешено колотится. Мои зубы свидетельствуют об охватившем меня ужасе. Они лихорадочно стучат.

Я не хочу доставлять ему это удовольствие.

Мои кулаки сжимаются и трутся о ремни, заставляя ногти глубоко впиваться в плоть ладоней. Страдание берёт верх над страхом. Фентон же раздевается, не отрывая от меня глаз. Его чётко очерченные мышцы проявляются в слабом свете. С торчащим членом он приближается, угрожающе, с самодовольной улыбкой, затем ловко взбирается на матрас и садиться на меня. Сидя верхом на моей груди, он обхватывает мою челюсть сильной рукой и силой раздвигает мои губы своим толстым большим пальцем.

— Открой.

Желание укусить захлёстывает меня, и я делаю это, получая шипение желания в ответ.

— Не стесняйся. Это чертовски меня возбудит.

Он поправляет положение, чтобы моя голова оказалась на нужной высоте, затем без промедления проникает в мой рот. Его толчки тазом вызывают у меня позывы к рвоте, на которые он не обращает внимания. Он, кажется, не особенно обеспокоен и совершает свои поступательные движения самостоятельно, безжалостно трахая моё горло. Его хватка тянет мои волосы над черепом, чтобы лучше контролировать меня.

— Соси, Мэрисса. Покажи мне, на что способна эта болтливая пасть.

Он усиливает движения, и его дыхание учащается.

— О да, — стонет он, снова и снова насилуя мою ротовую полость.

Я захлёбываюсь собственной слюной. Его живот бьёт меня всё сильнее. Я больше не имею никакого контроля над тем, что он делает с моим телом! Я сжимаю губы, в то время как его головка и его вкус неустанно покрывают мой язык. Меня тошнит. С отвращением мои зубы яростно впиваются в основание его члена как раз в тот момент, когда его головка ударяет в нёбо. Я задыхаюсь, одновременно разжимая челюсти.

— Ох! Стерва! — взрывается он, рыча.

Он вынимает свой член из моего рта и брызгает мне в лицо. Я закрываю глаза как раз перед тем, как быть ослеплённой его спермой. Я кашляю, задыхаясь, пока он продолжает эякулировать, трясь о мою щёку, словно хочет измазать меня повсюду. Я кривлюсь, пытаясь увернуться.

— М-м-м... Пожалуйста, не будь привередливой, — насмехается он, задыхаясь.

Больше нет дней. Больше нет ночей. Тревога постепенно нарастает. Голод, жажда, страх действуют. Ломота, вызванная узами и обезвоживанием, жестокая и болезненная. Появляются головные боли, долбящие мой мозг, чтобы добавить ещё больше страданий к моему общему состоянию. Снова открывается дверь. Я скриплю зубами.

— Добрый вечер, Мэрисса, — восклицает Фентон с весельем, раздеваясь.

Взращивание ненависти помогает мне выносить его истязания. У меня только одна мысль: месть. Я хочу убить эту мразь или, что ещё лучше, заставить его страдать. Как бы то ни было, если я выберусь отсюда, этот сукин сын заплатит мне за это. Ярость заставляет меня дрожать. Медленно, при мысли о его неминуемой смерти, меня охватывает эмоция.

Гнев.

Ещё один день. Нервно на пределе, я кричу до хрипоты, извиваясь во все стороны.

Моя душа сгорает в пламени, достойном чистилища и адского огня.

Лезвие Фентона медленно терзает мой бок. Боль невыносима. Руки связаны, верёвки слишком туги, чтобы я могла освободиться. Я должна собрать все силы, чтобы не потерять сознание.

— Ты моя, — восхищается он, помечая меня.

И с этими словами он проводит линию от моей правой ключицы до грудины. У меня такое чувство, будто пламя лижет мою грудь. Я замираю в рефлексе выживания, подавляя крик страдания, под бесстыдным и ликующим взглядом этого ублюдка. Он режет неглубоко. Достаточно, чтобы заставить меня кровоточить. Он получает кайф. Нож имеет сексуальную ценность в его глазах, он символизирует проникновение. Оседлав мой таз, он самодовольно демонстрирует своё окровавленное лезвие.

— У тебя необычайная сила воли. Я восхищаюсь тобой. Ни слёз. Ни мольбы.

— Иди к чёрту, — задыхаюсь я.

— Иди к чёрту? — смеётся он. — В данном случае это я тебя трахнул, — добавляет он, вгоняя рукоять своего ножа между моих бёдер.

Удивлённая этим нездоровым вторжением, я напрягаюсь.

— Ох, пожалуйста, Мэрисса... Расслабься. Я думал, это маленькое упражнение... могло бы нам помочь... и позволить преодолеть наши проблемы, — задыхается этот больной, совершая возвратно-поступательные движения в моей интимности основанием своего ножа.

— Ты сов... сем с ума сошёл, — бормочу я.

— Мы не так уж отличаемся друг от друга, — насмехается он, выходя из моего истерзанного тела.

Мой рот искажён гримасой ненависти, я плюю ему:

— Это неправда!

— Я наблюдаю за тобой месяцами, Мэрисса. Я знаю, кто ты. Что происходит в твоей голове, твои мысли, твои самые тёмные желания. Мы одинаковы, ты и я, — излагает он, откладывая своё оружие, которое он оставляет на тумбочке.

Его речь совершенно сюрреалистична. Моя головная боль невыносима, и становится трудно усвоить всё, что он мне говорит. Одержимая металлом справа, я клянусь ему:

— Как только представится возможность, я убью тебя.

— Это правдоподобный вариант, — усмехается он.

Он расстёгивает свои джинсы.

— Но не сейчас. Нам предстоит ещё пройти часть пути вместе и столько опыта разделить, — предупреждает он меня оживлённо.

В панике я корчусь и бью ногами, насколько это возможно, чтобы избежать его. Несмотря на ярость, горящую во мне, мои конечности вялые.

— Сукин сын! Больше не прикасайся ко мне своими грязными лапами! Я отрежу тебе яйца, — кричу я.

Он обездвиживает меня.

— Гнев? Хорошо.

Он грубо переворачивает меня на живот, затем раздвигает мои бёдра коленом, чтобы обеспечить себе лучший доступ к моему телу. Мои путы растягивают меня, вырывая шипение.

— Единственное, что ты можешь сделать сейчас, — это терпеть и страдать обильно. Несколько следующих дней будут очень долгими, я искренне надеюсь, что ты выживешь, — рычит он, грубо проникая в меня.

Время тянется долго.

Где Уоллес? Что делает Итан? Все меня бросили?

Физически ослабленная, иногда я пытаюсь оценить, на какой стадии упадка находится моё тело, но это тщетно. Я медленно угасаю, и я ничего не могу с этим поделать. Мой пульс бьётся нерегулярно, и у меня такое чувство, что иногда моё сердце перестаёт биться. Ослабленная, мои движения теперь ограничиваются лишь переворачиванием на кровати, чтобы изменить точки опоры и предотвратить пролежни. Что касается физиологических потребностей, Фентон занимается этим, когда я не забываюсь. Несмотря на унижение, у меня нет выбора. Фазы сна сменяются моментами бодрствования, во время которых я становлюсь жертвой зрительных и обонятельных галлюцинаций. Тени, запахи, ощущения на моей коже. Как сейчас. Испарения дыма отравляют мой кислород. Вкус едкий, а запах тошнотворный. Пальцы заставляют меня приоткрыть губы. Его дыхание заполняет мой рот. Горький привкус душит меня и раздражает трахею. Я покашливаю.

— Дыши, — приказывает мне Фентон.

Я сопротивляюсь. Внезапно запах обугленной плоти заполняет мои пазухи ещё до того, как моя нервная система регистрирует боль от ожога.

— А-а-а-а..., — кричу я в агонии.

Пока я глотаю глоток воздуха, Фентон пользуется моментом и выдыхает токсичный поток в мои дыхательные пути. Задыхаясь, мой мозг и конечности отказывают, в то время как он сжигает меня несколько раз в разных местах. Мою грудь, живот, лобок. Я открываю глаза в ужасе и обнаруживаю его сидящим верхом на моём животе. Его волосы падают на глаза, и он блестит от пота. Мой взгляд падает на его обнажённую грудь и мышцы, перекатывающиеся под кожей. Меня охватывает сильная тошнота, но Фентон сильно давит на мои щёки, заставляя меня разжать челюсть. Приблизив своё лицо к моему, я наконец различаю безумие в его глазах. Наркотик, который он заставляет меня вдыхать, ошеломляет меня, анестезирует разум, но мои чувства остаются бдительными, и я воспринимаю всё с ужасной остротой: его похотливые взгляды, его нездоровые слова, его извращённые жесты. Это невыносимо. В этом разгроме я мельком вижу его орудие пытки: трубку. Он снова и снова прожигает мою кожу, ликуя. На трёх я перестала считать. Кажется, я потеряла сознание, потому что град пощёчин возвращает меня. Когда я открываю глаза, моё зрение затуманено, и укус огня острый на моей коже. Сквозь полуприкрытые веки Фентон нависает надо мной, торжествующий.

— Где супер-коп? — усмехается он. — А? Где агент Ролингс, которого пресса расхваливала как супергероя?

Исчезла. Мёртва...

Я не оправдала ожиданий. Я всё предусмотрела, кроме своей некомпетентности. Я разрушила миссию, которую взяла на себя. Я никогда ничего не контролировала, или так мало.

Фентон

Широко раскрыв глаза, я стремительно прихожу в сознание, жадно вдыхая, как в те первые секунды, когда выныриваешь после слишком долгой задержки дыхания под водой. Резкий свет ослепляет меня, я моргаю и, наконец, проясняется зрение. Передо мной открывается белая с пола до потолка палата. Аскетичная комната. Запах антисептика. Белые, грубые простыни. Усталая, мне трудно двигаться. Моя больничная рубашка частично прикрывает толстые бинты. Я провожу шершавым языком по пересохшим губам, наклоняя тяжёлую голову вправо. Капельница.

Больница.

Кто-то рядом со мной. Итан. Он сидит в кресле, я не решаюсь посмотреть на него. Спустя несколько минут он нарушает тишину:

— Мэрисса, — вздыхает он.

Моё имя звучит не фальшиво, когда он его произносит. Оно имеет смысл и напоминает мне, кто я.

— Посмотри на меня, сердце моё.

Воздух покидает мои лёгкие. «Сердце моё»? Я сглатываю и направляю зрачки на него. Измученный, его черты скрыты начинающейся, неопрятной щетиной. Его волосы длиннее.

— Поговори со мной, — умоляет он, касаясь кончиками пальцев моего предплечья, прежде чем взять мою руку.

Проходят секунды, в течение которых я дрожу как осиновый лист, прежде чем вздрогнуть и избежать этого прикосновения. Моя реальность становится невыносимой.

Запачканная, разорванная на тысячу кусков, Фентон развратил мою душу.

Я не хочу, чтобы меня касались. Ощущение дежавю заставляет меня съёжиться. У меня гнусное чувство, будто я сделала шаг назад. Итан продолжает смотреть на мою руку, прежде чем взять себя в руки.

— Прости, — извиняется он, прочищая горло.

Его страдание удесятеряет мои мучения. Я облажалась по всем фронтам, я не заслуживаю никакой жалости.

— Поймали ли вы его? — уклоняюсь я хриплым голосом.

— Выживших нет. Идентифицируем тела. Его до сих пор числят пропавшим без вести.

Фентон умен. Он, должно быть, спланировал свой побег, как и всё остальное.

Я вибрирую от гнева, разочарования и неудержимой жажды мести. Я хотела бы, чтобы он умер в агонии.

— Вы тратите время зря. Он всё ещё жив. Я в этом уверена, — говорю я.

Из него вырывается короткий, ничтожный смешок.

— Это больше не в нашей компетенции. Внутренние службы взяли расследование на себя. Меня отстранили.

Стервятники. Как только всё идёт наперекосяк, они появляются, заточённые в свои бюрократические костюмы, чтобы разобрать нас по винтикам. Их рвение замедлит процедуру. Законный процесс займёт годы. Я не справлюсь со стрессом, который за этим последует, и не вынесу оставаться пассивной. Я сломаюсь задолго до этого.

— Никто не встанет у меня на пути, — заявляю я без обид.

— Приоритет в том, чтобы ты встала на ноги. Так что ты будешь держаться в стороне от всего этого, — строго приказывает мне Итан.

— Я никому ничего не должна. Я чуть не сдохла из-за...

Я прерываюсь. Выражение лица Итана твердеет.

— Из-за кого, Мэрисса? Давай, выкладывай!

Перед моим молчанием его голос усиливается:

— Целую неделю мы делали всё человечески возможное, чтобы вытащить тебя оттуда! Ты не представляешь, какими были эти три последних месяца без вестей от тебя.

Три месяца?

Сбитая с толку, у меня было ощущение, что это длилось едва ли половину.

— Я был разрушен тревогой, — продолжает Итан. — Уоллес приказал мне доверять тебе, что сигнал всё ещё передаёт твою локацию. А потом этот Гэри наконец связался с нами. Никто из нас не мог представить, что ты попала в ловушку этого маньяка и что Уоллес был убит в этом захудалом мотеле. Это было немыслимо для команды. Веришь ты или нет, мы все пострадали в этой истории.

Я чувствую себя ответственной за этот провал и за смерть Уоллеса. Это полностью моя вина. Если бы я не сбежала с Гэри той ночью, Фентон не отправился бы за мной в погоню, и ничего из этого не произошло бы. Размышляя, я понимаю, что действовали и другие факторы, начиная с безрассудного штурма, который Итан приказал без согласия начальства. Моё поведение и мои ошибки поставили моих коллег в опасность. Чувствуя неловкость, Итан изучает меня, озабоченный. Он копает, зондирует меня, охотясь в моих мыслях и чувствах.

— Прекрати это или уходи, — предупреждаю я его.

Он не уходит и, напротив, настаивает:

— Мне это не нравится. Что у тебя на уме?

Ненависть пустила корни во мне и изменила меня радикально. Теперь, охваченная острым духом мести, мне больше нечего терять, что делает меня гораздо более опасной. Никто не сможет образумить меня или помешать совершить непоправимое.

— Ничего, что другие могли бы мне дать.

Итан смотрит на меня, озадаченный.

Он не может понять.

Фентон здесь, в моей голове постоянно. Это ад. Я должна извлечь его, как удаляют опухоль, которая пожирает тебя, и только я могу это сделать. Это жизненно важно для моего психического здоровья. Я долго размышляла во время своего плена, всё стало ясным, и я наконец поняла.

— Я должна это сделать! — вырывается у меня.

— Что сделать?

Я вдыхаю и признаюсь ему, решительная, избегая его стального взгляда:

— Убить его! Это я должна уничтожить этого монстра.

Это единственный способ положить конец кошмару. Этот дерьмовый ублюдок не может оставаться на свободе. Я не хочу провести свою жизнь, оглядываясь через плечо. Я продумала, как заманить его в ловушку.

Единственный способ поймать его — это стать таким же, как он, питать те же нездоровые мысли, проникнуть в его больной разум.

Таким образом у меня будет победа, в конечном счёте. Мне достаточно будет быть терпеливой и умнее его. Он заплатит за Уоллеса и за то, что он сделал со мной, даже ценой моей жизни, если это будет необходимо.

Выписка из больницы

И вот мы здесь, месяцы спустя. Я устроилась в своем ветхом кресле, в этой заброшенной старой хижине, и наблюдаю, как туман лижет поляну.

Декорации, достойные дурного сценария фильма ужасов.

С той лишь разницей, что это — реальность. Жажда мести, что точит меня изнутри до болезни, — отнюдь не плод воображения. Я знала, что возвращение к какой-либо рутине, даже от случая к случаю, будет невыносимым.

Дьявол вплел свои нити в самую мою глубину и не собирается отпускать.

Я совершила немало поступков в этом проклятом месте. Поступков, которыми не горжусь. Я испытывала влечение и физическое желание к этому монстру. И каждый раз я задаюсь вопросом, как же я позволила ему так развратить себя.

Сегодня мои мысли неумолимо возвращаются к той ночи, когда я ему уступила. К вечеру, когда наша порочность была взаимной. В конечном счете, он был прав: я явила свою истинную природу и получила от этого колоссальное удовольствие.

— Если человек твердит тебе на каждом шагу, что небо фиолетовое, в конце концов ты сам убедишь себя, что это ты спятил, веря, будто оно синее, — шепчет мне совесть, пытаясь утешить.

Как бы там ни было, он начал эту битву и выиграл первый раунд, но на этом всё и кончится. Пусть я всё ещё не знаю, как поставить точку в этой главе, я на удивление спокойна. Параллель между моей жизнью и встречей с Фентоном в том, что Бог, возможно, и отвернулся от меня, обрекая на ад с самого моего рождения, но если всё это — чтобы привести меня к этому моменту, то пусть будет так.

Пусть он идет к черту!

Адское пламя может вечно меня опалять — я своё отомщу. Возмездие свершится. Фентон не уйдет от расплаты. И я всё подготовила, чтобы выманить его из норы. Психопат не выносит фрустрации и потери контроля. Когда он узнает, что его противозачаточные пилюли, якобы, не подействовали на меня, он этого не стерпит. Это пробудит его ярость. По моим губам расползается коварная улыбка. Я с наслаждением вступаю в то, что он считает своей собственной игрой, своим шансом вновь захватить власть над моим существованием.

Не дождешься, ублюдок! Я жду тебя!

Он придет. Ничего по-настоящему не начнется, пока его здесь не будет.

Два дня спустя

Мы переехали в Лос-Анджелес и попытались вернуться к нормальному течению жизни. Итан открыл частную практику. Что до меня, я как смогла восстановилась, приняв должность в Калифорнийском университете. Я преподаю на кафедре криминологии. Из профилиста я превратилась в лектора. Университет делает вид, что рад видеть меня в своих рядах, но большинство коллег считают мое присутствие вторжением. У меня дурная репутация из-за дела «Руки Божьей», разразившегося пять лет назад. К сожалению, в сознании людей я навсегда остаюсь связанной с Фентоном. Я привыкла. Наше будущее теперь зависит от нашей способности адаптироваться и выстраивать новые основы.

Которые меня на данный момент вполне устраивают.

Лежа в постели, я чувствую щекочущий запах кофе. Солнце восходит над новым днем.

Будущее — впереди; прошлое — позади.

Я встаю с улыбкой на губах. На пороге столовой я замираю и молча наблюдаю за Итаном. Стоя спиной, одетый только в низ пижамы, он хлопочет на кухне. Он не слышал моего приближения, потому что в ушах у него наушники. Видеть его, возящимся у плиты, пробуждает во мне голод. Этот чертовски сексуальный мужчина сбивает меня с толку. Меня разрывает между урчащим животом и интимной частью, что требует его. Склоня голову, я прислоняюсь к углу столешницы и беззастенчиво разглядываю его. Его широкие плечи, узкая талия. Мышцы спины, которые напрягаются и играют в свете. Он достает тарелку из верхнего шкафчика и наконец замечает мое присутствие. Тут же ставит приборы, выключает огонь и сдвигает сковороду, чтобы еда не подгорела.

— Привет! Хорошо спала? — восклицает он, снимая наушники.

— В твоих объятиях — всегда.

Он с интересом приподнимает бровь, видя, как я кусаю нижнюю губу, затем внимательно смотрит на меня, прежде чем сделать два шага в мою сторону с ослепительной улыбкой.

— Ты голодна?

— Да... по тебе, — дразню я его.

— И ты собираешься опоздать из-за меня? — предполагает он, обнимая меня.

— Это в моих планах, — отвечаю я, целуя его шею.

Я впиваюсь пальцами в его волосы, пока он поднимает меня с пола. Он усаживает меня на столешницу и проскальзывает между моих бедер, легонько шлепнув по попе. Его руки продолжают завоевание. Они скользят по моим бедрам и точным движением снимают мое нижнее белье.

— Оно тебе сегодня не понадобится, — тяжело дыша, говорит он, жадно целуя мою шею.

Он впивается в мою кожу, пока я со вздохом закрываю глаза.

— Я взял выходной, — добавляет он, играя с моей мочкой уха.

— Значит, мне не придется умолять тебя на коленях, — шепчу я ему.

— О, ты будешь умолять, снова... снова и снова, — обещает он мне, стаскивая с меня футболку.

Дыша прерывисто, его серые глаза интенсивно изучают мое тело. Я вздрагиваю. Его указательный палец скользит над моими шрамами, которые почти исчезли, как и всё остальное. Я наслаждаюсь его ртом и теплыми руками на моей коже. Он не торопится, массирует мои ягодицы, проводит пальцем и касается клитора. Он опускается на колени. Его зрачки прикованы к моим. Сердце начинает биться чаще.

— Ты чертовски возбуждающе выглядишь, когда смотришь на меня так.

— На это и надеюсь, — зажигаю я его.

Упираясь ладонями, я подаю таз вперед. Его палец проникает в меня, в то время как другая рука играет с моими сосками, вырывая у меня вздох. Он надавливает на мою спину, пока я не выгибаюсь дугой.

— Раздвинь ноги еще шире, красавица, — приказывает он.

Я повинуюсь. Его язык пробует меня на вкус.

— Ох... да..., — стону я.

Гортанный звук вырывается из его груди и заставляет вибрировать мою интимную зону. Я полностью захвачена движениями его головы между моих ног. Он исследует меня со страстью, поклоняется мне, заставляя содрогаться. Я тяну его за волосы, направляя в самые сокровенные уголки. Я уже на грани оргазма. Теряю контроль, и мое нетерпение очевидно.

— Ммм, Итан, — требую я.

Я хочу его в себе. Не заставляя себя просить, он выпрямляется, подносит лицо к моему, гладит щеку и захватывает мой рот, пропитываясь моим желанием. Наощупь он освобождает свою эрекцию и, ухватившись за мои бедра, глубоко проникает в меня, заглушая наши стоны.

— Я люблю быть внутри тебя, — шепчет он.

Я смеюсь, но смех быстро переходит в стон.

— Я люблю, когда ты кончаешь, когда твое тело трепещет..., — продолжает он, двигаясь взад-вперед с тщательностью.

Он берет меня с примесью силы и нежности, создавая интенсивные ощущения. Я стону.

— Я люблю... этот звук, что вырывается из твоих губ, когда ты начинаешь терять голову.

— Я люблю то, какой ты меня делаешь, — признаюсь я ему.

И это не про секс... Это гораздо глубже.

Быть рядом с ним, чувствовать всю эту любовь, всё это счастье, что он дарит мне, — невероятно. Никто обо мне так не заботился.

Мне этого не надоедает.

Я цепляюсь за его плечи, пока он страстно проникает в меня, но всё так же не спеша. Он не сводит с меня глаз, и это приятно. Напротив, от этого я чувствую себя ценной. Это может казаться странным, но он всегда убеждается, что со мной всё в порядке, и что он не заходит слишком далеко. Порой он дикий и необузданный, а через минуту — обаятельный и чуткий. Как сейчас. Его медленные и глубокие движения создают тепло в моем тазу. Его ритм томный, прежде чем он начинает ускоряться. Я — просто лихорадочная масса. Я раскрываюсь перед ним, телом и душой. В этот миг я отдала бы ему всё. Даже свою жизнь. Я извиваюсь в такт его ласкам.

— Еще..., — умоляю я, пока он входит в меня с большим жаром.

Наслаждение бушует во мне, кипит в венах, лишает рассудка. Мои ногти впиваются в его ягодицы, движущиеся взад-вперед. Колени, сжатые вокруг его талии, напряжены. Пронизывающие удары внизу живота указывают на приближение мощного оргазма. Итан находится внутри, набухая и пульсируя, и это возбуждает меня.

— Слишком хорошо..., — вырывается у меня.

Мое тело начинает сотрясаться спазмами оргазма, который я больше не могу сдерживать. Волна экстаза растекается по моим конечностям. Каждый нервный окончание яростно вибрирует, пока я издаю низкий, удовлетворенный стон в его рот. Он целует меня, и наши языки играют, дыхание смешивается, пока он тоже кончает. Он входит в меня в последний раз и долго изливается. Затем он делает глубокий вдох, нежно проводит указательным пальцем под моим подбородком, прежде чем коснуться моих губ нежным поцелуем. Его ладонь скользит по моей шее и мягко гладит.

— Я люблю тебя, Мэрисса! — заявляет он мне с пылом.

Я вздыхаю и искренне отвечаю:

— Я тоже.

Он обнимает меня. Наши объятия мягкие и успокаивающие. Я слышала, что в паре настоящая любовь может родиться только после того, как вы пройдете через серьезное испытание и преодолеете его.

Было ли это нашим случаем?

Неважно, наша история не похожа на другие. Она превосходит обычную любовь, банальную любовь людей, которые не живут своими эмоциями за пределами видимости. Что бы это ни было, мои чувства и желание к этому мужчине безграничны. Я отреклась от всех своих принципов, чтобы дать ему постоянное место, и никогда не чувствовала себя такой наполненной. Я приняла его. Дело было не во времени, а в самоидентификации. У всех нас есть темные стороны, но это не значит, что мы должны позволять им брать верх над остальным. Это не та жизнь, которую я хочу. И не тот человек, которым хочу быть. Судьба выбрала за меня. Фентон был лишь проклятием, Итан — моей точкой.