Закат был настолько красив, что, изобрази его кто-нибудь маслом на холсте, вышла бы невероятная пошлость.

Тоха Колосыхин стоял на бугре, оставшемся, по преданию, от разрушенной сторожевой башни, и всматривался в горизонт, из-за которого вот-вот должен был показаться рейсовый автобус. Иногда оглядывался с тоской на мощёную брусчаткой выпуклую площадь, где копошились нанятые им студенты.

Однако вместо автобуса на шоссе обозначился джип, судя по очертаниям — «проходимец» Чумахлинского производства. Просиял лобовым стеклом и устремился навстречу Тохе.

Поравнявшись с бугром, внедорожник притормозил, открыл правую переднюю дверцу. Наружу выбрался рослый плечистый юноша с дорожной сумкой. Легко взбежал по россыпи запылённых обломков.

Друзья обнялись.

— Ну и зачем я тебе вдруг понадобился? — насмешливо осведомился прибывший.

Корешами Глеб Портнягин и Тоха Колосыхин стали ещё в местах лишения свободы.

Глеба, как помним, загребли за взлом продовольственного склада, Тоху — за чёрную археологию. Проще сказать, за кладоискательство. Подробностей своего задержания он в камере не оглашал — ограничивался номером статьи. И неспроста.

А дело-то было вот в чём: согласно раздобытой им записи следовало отмерить пятнадцать шагов от постамента — и там копать. Однако в корявые печатные буковки влез нечаянный прогал, так что шаги Тоха принялся отсчитывать не от постамента, а от поста мента. В итоге мент его и повязал.

Признаваться в этакой оплошности (хотя бы и корешу Глебу), сами понимаете, неловко.

Подобные казусы, заметим, случаются сплошь и рядом. Стоишь, допустим, перед дверью кабинета и никак не можешь проморгаться, потому что на табличке значится: «Отделка дров». Обычные проказы типографии. На поверку-то: «Отдел кадров».

Откинувшись, Колосыхин поступил на заочный. В составе археологической экспедиции разрыл пару курганов — и заскучал. Невероятные идеи роились в некрупной коротко стриженной головёнке. Он вообще был некрупный мужчина, однако это нисколько его не смущало. Известно, что гениальные люди редко бывают среднего роста, обычно это либо дылды, либо недомерки. Скажем, Глеб Портнягин явно был близок к первым, Тоха Колосыхин — ко вторым.

Дмитрий Иванович Менделеев учил, что одна из составляющих успеха — держать язык за зубами. Отбывая срок, Тоха, как видим, следовал этому правилу неукоснительно. А вот освободившись, язык он подраспустил, чем немедленно стало пользоваться его начальство. Воровали замыслы на корню.

Помните грандиозный проект подъёма града Китежа со дна озера?

Так это Тоха!

Или, скажем, африканская экспедиция в район кратера Нгоронгоро — с целью опровергнуть возмутительное утверждение Фреда Хойла, будто олдувайские каменные орудия, с которых, собственно, и началась наша цивилизация, суть не что иное, как результат проезда немецкого танка времён Первой Мировой войны по местной гальке.

Так это тоже, представьте, Тоха!

В итоге экспедиция и впрямь отправилась в Африку, но без него. Сказали: нет учёного звания — даже и не думай.

С тех пор болтать зарёкся.

Был ли Тоха жуликом? Этот вопрос Глеб Портнягин задавал себе не раз. Порой крайне трудно провести чёткую разделительную черту между мошенником и энтузиастом. Аферист высокого класса обычно и сам искренне верит своим словам. А иначе никак. Не обманешь себя — других тем более не обманешь.

Очередной безумной идеей Тоха ни с кем делиться не стал. Решил искать спонсора самостоятельно. И нашёл — в лице Галактиона Модестовича Патрикеева.

Нет такой беды, которая не могла бы при определённых обстоятельствах обернуться благом. Скажем, инсульт. Очень неприятное событие. Тем не менее процветание фирмы Галактиона Патрикеева началось именно с лёгкой кондрашки её основателя.

Что ж, не он первый. История знает множество случаев, когда кровоизлияние, отключающее часть мозга, превращало заурядного доселе человека в выдающуюся личность. Причина проста: отнять лишнее — всё равно что добавить недостающее. Кстати, список слов, забытых бизнесменом после инсульта, невольно наводит на мысль, что атрофировалась именно та область серого вещества, где раньше гнездилась совесть Галактиона Модестовича.

На воскрешение памяти ушло не более полугода, но и этого относительно краткого промежутка с избытком хватило на то, чтобы съесть основных конкурентов и выйти в олигархи. Затем нравственность Патрикеева резко пошла на поправку, однако это уже ничего не меняло: капитал возрос настолько, что фактически перестал зависеть от своего владельца и сам принялся наращивать себя.

Восстановление мыслительной деятельности в полном объёме чревато подчас весьма причудливыми осложнениями. Очнувшись неподалёку от вершины социальной пирамиды, неминуемо задашь вопрос: а как я сюда попал? Что это: удача, случайность? Да нет, уж больно простенько звучит, даже оскорбительно… Упорство? Непреклонность? Ну это, пожалуй, ближе, но всё равно как-то, знаете, приземлённо… А хочется мистики, тайны. Не зря же говаривал видный астролог: деньги — синтез духовного и материального!

Астролог прав. Чем другим, кроме мистики, можно, скажем, объяснить тот удивительный факт, что успеха в жизни достигают в основном потомки дворянских родов, чудом не добитых советской властью? Далеко за примером ходить не надо: когда сам Патрикеев обратился к специалистам по генеалогии, оказалось, представьте, что предки его — из Гедеминовичей.

Любопытно, что подобные вопросы (о загадочных причинах собственного возвышения) задают себе и те скоробогатеи, чьи кровеносные сосуды были и остаются исправными. Несомненно, существует некая критическая масса прибылей, по достижении которой начинается стремительное духовное возрождение, выражающееся обычно в филантропии, патриотизме и борьбе с пороками общества.

Пока критическая масса не достигнута, человеку для самоуспокоения достаточно мысли, что все свои махинации он творит во имя благополучия родных и близких. Но вот предел перейдён, и тут уж так просто не отмажешься. Особенно если нейтрализованная инсультом совесть восстанавливается с катастрофической быстротой.

Иными словами, спонсора Тоха раскопал идеального. Оставалось лишь охмурить.

Доказано, что племена остготов обитали не только в Крыму. Следы их присутствия не однажды обнаруживались и на юге Сусловской области. Некоторые историки утверждают, будто за пятнадцать лет до того, как разрушить Рим, король вестготов Аларих призвал восточных собратьев поддержать его в походе на Константинополь, однако успеха в переговорах не достиг. Дело в том, что тогдашний вождь остготов в отличие от своего свирепого родственника был крайне беспечен и миролюбив.

Звали его Ануих.

Гробница его, в отличие, скажем, от мавзолея Теодориха Великого, не сохранилась. Что ни век кто-нибудь обязательно её уничтожал. Даже обломков не осталось — всё растащили местные жители. Из обломков и отстроились. Так на могильном холме возник помаленьку зародыш города Крыж.

Позже пришли турки-османы.

Под руководством французского инженера воздвигли крепость, не очень большую, но, как уверял сей фортификатор, совершенно неприступную.

Соврал собачий сын, гяур! Трёх лет не простояла. Осадил твердыню самый прилежный ученик Суворова — генерал Карл Готлиб Штапель. Будучи немцем по происхождению, он подражал блистательному наставнику во всём до последней мелочи: с кондачка не атаковал — соорудил в отдалении весьма точный макет города и в течение двух недель гонял солдат на стены. И всё же кое-что им учтено не было. Штурмовые лестницы, к примеру, оказались излишне длинными — концы пришлось по ходу отпиливать.

Укрепления разрушили, город сожгли, гарнизон побили, жители разбежались. Спустя некоторое время вернулись на пепелище и в который уже раз принялись обустраиваться. Крепостные стены, понятное дело, по традиции разобрали, пустив на фундаменты домов, хозяйственные постройки и храм Божий.

Что же касается макета, то и он, говорят, не уберёгся — спалили в процессе тренировок. Теперь это место называлось «Штапелево городище» и пользовалось дурной славой. Шалила там, по слухам, нечистая сила.

— Всё это, конечно, очень интересно, — утомлённо молвил величественный Галактион Модестович. — Но я так и не понял, какой мне смысл финансировать ваши раскопки. Что вы там собираетесь найти?

— Гробницу Ануиха, — твёрдо ответил Тоха.

Разговор происходил в роскошном особняке Патрикеева.

— Но вы же сказали, что она разрушена полторы тысячи лет назад.

— Надгробие — да, — согласился Тоха. — А сама гробница, полагаю, осталась нетронутой. По одной из легенд располагается она в подземелье.

Потомок Гедеминовичей недовольно повёл бровью.

— По-моему, вы затеваете авантюру.

— Считалось, что и Шлиман затевал авантюру! — напомнил Тоха. — И Эванс!..

— Хорошо! А разрешение вести раскопки у вас имеется?

— Пока нет. Но с вашей поддержкой…

Кажется, Галактион Модестович Патрикеев развеселился.

— Вы мне определённо нравитесь, — сообщил он. — Но как-то это всё для меня, знаете… мелковато… Гробницы, сокровища…

Тоха вскочил.

— Мелковато?! — оскорблённо вскричал он. — Спасение мира для вас — мелковато?!

Услышав о спасении мира, Галактион Модестович откинулся в кресле и с любопытством оглядел просителя. Как бы увидев впервые.

— Поясните.

Тоха взялся за пересохшее горло, но словá не давались. Патрикеев кликнул горничную, и та принесла минералки.

— Итак…

Тоха залпом осушил стакан, прокашлялся и начал:

— Вы ведь знаете, почему началось гитлеровское вторжение…

— И почему же?

— Потому что вскрыли усыпальницу Тамерлана, — сипло известил Тоха. — И вырвался дух войны…

— Та-ак… А вы, стало быть…

— Да, Галактион Модестович, да! Если мы с вами раскопаем прах Ануиха, самого миролюбивого из остготов, возможно, удастся избежать Третьей Мировой…

— А как вы об этом проведали?

— Древнее поверье. Есть в городе Крыже несколько долгожителей… Вот от них… услышал…

Как ни странно, вместо того, чтобы выставить авантюриста за порог, задумался Патрикеев. Затея представлялась ему более чем сомнительной, однако подкупал масштаб. Предотвратить ядерный апокалипсис… Да, это уже не мелочи, это задача вполне достойная потомка Гедеминовичей.

Закат сгорел в пепел. Серый вечер упал на старинный город Крыж. Два друга, два бывших сокамерника беседовали в гостиничном номере, и речь их, следует отметить, звучала вполне прилично: никакой грубости, никаких лагерных словечек. Каждый старался подчеркнуть, что с досадным прошлым покончено. Один — без пяти минут колдун, другой — без пяти минут археолог.

— Значит, не веришь? — с горечью вопрошал Тоха.

— Какая разница? — лениво отвечал ему Глеб. — Главное, чтоб спонсор твой тебе верил.

— Да верить-то он верит…

— Тогда в чём проблема?

— В том, что ошибся я, Глеб! Нет тут никакого захоронения.

— Откуда знаешь? Вы ж ничего ещё не раскапывали.

— А аппаратура на что? Прощупали, просветили… Нету.

— Так вот зачем ты меня сюда выдернул! — засмеялся Глеб. — Наука не помогла — зови колдуна?

— Ну да… — уныло признался Тоха. Хлебнул коньячку, помолчал. — Слушай, а почему ты на джипе приехал?

— Да опоздал на автобус, попутку поймал… Короче, так: выйдем завтра на площадь, займусь лозоходством — и точно тебе скажу, есть там что-нибудь внизу или нет.

За окном было шумно. На Мавзолейной площади явно происходило что-то наподобие деревенских гуляний. Слышались песни, смех, временами взрывалась петарда.

Город Крыж слыл в Сусловской области редкостным захолустьем, однако жители его подобной точки зрения не разделяли, всерьёз гордясь своей славной полуторатысячелетней историей. Были патриотичны и вспыльчивы. Поэтому приезжим стоило воздерживаться от резких высказываний — могли побить.

К появлению археологической экспедиции крыжане в большинстве своём отнеслись неодобрительно. Хмуро наблюдали, как пришельцы устанавливают посреди мостовой приборы на треногах, качали головами.

— Вы тут, смотрите, нашего Ануиха не потревожьте…

Словом, попробуй Тоха и его команда снять хотя бы квадратный метр брусчатки, этой брусчаткой их бы и прикончили.

Впрочем попадались и доброжелательные горожане: приносили завёрнутые в тряпицу кусочки мрамора (дескать, обломки мавзолея) и таинственным шёпотом предлагали приобрести.

Народное гулянье продлилось до двух часов ночи. Так что правильно решили Тоха с Глебом отложить лозоходство до завтрашнего утра.

«На Красной площади земля всего круглей», — сказал классик и ошибся. На центральной площади города Крыж она ещё круглее. Настолько круглее, что из-за мощёного горба не видать противоположной стороны.

— Ну ладно, — промолвил Глеб Портнягин, извлекая из дорожной сумки проволочную рамку на верёвочке. — Допустим, обнаружу я сейчас эту усыпальницу. А толку? Копать-то всё равно не дадут.

Маленький Тоха страдальчески сморщил личико и с досадой почесал коротко стриженный затылок.

— Н-ну… — выдавил он. — Можно с муниципалитетом договориться…

— Ага! — Портнягин всхохотнул. — С муниципалитетом! А с местной гопотой тоже договоришься? Нагрянут с битами…

— Мэра подмазать… — от большой безнадёги предположил Тоха. — Охрану обеспечит…

— Во-во! Ещё и революцию тут устрой…

С этим словами Глеб взошёл на выложенный брусчаткой бугор и, отнеся рамку подальше, стал пристально вникать в её ленивые обороты и полуобороты. Большой, как памятник.

Оставшийся у подножия Тоха с надеждой следил за действиями друга.

Тот ещё минут десять переступал с места на место. Гробницу наслушивал. Лицо его было сурово.

Наконец сбежал вниз.

— Всё в порядке, — буркнул он. — Никакой охраны не надо…

— То есть?

— То есть ничего там нет. Одни легенды.

Упаковал рамку в сумку и ободряюще потрепал кореша по обмякшему плечику.

— Да не тушуйся ты! Посидим сейчас, выпьем, что-нибудь придумаем…

— Потерял я спонсора, — подвёл горестный итог Тоха.

Посидели. Выпили. Ничего не придумали.

— Сколько там до следующего автобуса?

Оказалось, часов шесть.

— А давай-ка по окрестностям побродим, — предложил Глеб. — У вас тут, я слышал, заколдованные места имеются…

— Да есть одно… — безрадостно подтвердил Тоха. — Штапелево городище…

— Далеко оно?

— Полчаса ходьбы…

Собрались и пошли. Окрестности города Крыж, утоптанные за полторы тысячи лет готами, гуннами, турками и гренадерами генерала Штапеля, были на редкость однообразны и невзрачны. Оставалось лишь гадать, почему поселенцы облюбовали именно тот, а не какой-нибудь другой холм. Все возвышенности смотрелись совершенно одинаково. Хотя нет. Маячило впереди одно — явно темнее других.

— Вот и оно, — сказал Тоха.

Мало что осталось от макета, на котором генерал тренировал своих солдат. Точнее — ничего не осталось.

— Ну как? Много тут нечистой силы?

— Сейчас посмотрим, — проворчал Глеб, снова извлекая рамку.

Устройство из алюминиевой проволоки крутнулось, замерло, крутнулось вновь. Портнягин обмер, затем резко обернулся.

— Есть… — хрипло выдохнул он.

— Кто?

— Твоя гробница.

— Думай что говоришь! — вскипел суеверный Тоха. — Ануиха, а не моя!

— Ладно-ладно, Ануиха! А почему она здесь?

Уставились друг на друга — и прозрели одновременно.

— Нет, ты понял, что они учудили? — с запинкой вымолвил Глеб.

Тоха лишь мелко покивал в ответ.

Мудры были древние крыжане, ох, мудры. Какой, в самом деле, смысл отстраиваться на обугленных развалинах, когда в получасе ходьбы располагается новенький макет, воздвигнутый трудолюбивыми русскими под присмотром въедливого немца! И никто ничего, оказывается, не сжигал! Живи — не хочу!

Там и поселились. А камушки перетаскивали помаленьку со старого пепелища.

Названия менять не стали.

Увлекательный рассказ питомца старый колдун Ефрем Нехорошев выслушал с видимым удовольствием. И не он один. Спавший на клавиатуре кот Калиостро вскоре проснулся, вскинул мурло и уставил на Глеба светло-зелёные глазищи. Из-под койки давно уже выглядывала учёная хыка — тоже, видать, любопытствовала.

— Никогда о таком не слышал даже! — заключил Портнягин.

— Ну так какие твои годы? — немедленно поддел его учитель. — Услышишь…

— Неужто было?

— Ещё как! — усмехнулся Ефрем. — Энтих городов-новосёлов — пруд пруди. Да что там города!.. Про вторую Землю знаешь, нет?

— Про вторую… — Растерялся Портнягин, заморгал. — А! — вспомнил он наконец. — Это в смысле которая по нашей же орбите, но с той стороны… за Солнцем… Эта?

— Она…

— Да разводка, Ефрем! Её бы давно астрономы засекли!

— А там уже и засекать нечего, — отмахнулся колдун. — Раздробили в щебень…

— Не по-нял…

Вдоволь налюбовавшись ошарашенной физией ученика, старый колдун огладил бородёнку и продолжил благостно:

— Вот ты мне, Глебушка, свою историю сейчас рассказал, а я тебе свою расскажу… Стряслась в космосе война…

— С кем?

— А Бог его знает, с кем. Давно это было… А там тоже мудрецы: сразу нападать не стали, соорудили вторую Землю, натренировались, а тогда уж по первой шандарахнули, по настоящей. Ну, мирные жители, само собой, врассыпную…

— На чём?

— На космических кораблях, понятно… Выждали, пока всё утихнет, хотели вернуться — ан! вернуться-то и некуда. Подумали-подумали, да и подались на ту Землю, которая понарошку… Вот, живём… Тот же город Крыж получается.

Несколько мгновений Глеб Порнягин пребывал в полной неподвижности. Выражение лица — туповатое.

— А корабли куда делись? — спросил он наконец.

— Проржавели. Стали полезными ископаемыми.

Ожил ученик, возмутился:

— Опять прикалываешься, Ефрем?! Разумная-то жизнь где возникла? На нашей с тобой Земле, а не где-то там… Доказательств — до чёртовой матери!

— Это каких же?

— Да в любой палеонтологический музей загляни!

— До чёртовой матери… — Колдун покивал, но как-то вроде укоризненно, а не в знак согласия. — А вот, говоришь, крыжане дружку твоему обломки мраморные в тряпицах приносили… Тоже ведь доказательства.