Порезы, покрывавшие мои руки и ноги, уже заживали, но чистый гнев, кипевший во мне, никуда не уходил. Мне приходилось физически удерживать свою волчью душу. Она пыталась заставить меня измениться, но мы уже делали это однажды, и цепи, которые держали меня, не изменились. Половина моего тела была раздавлена. Я не могла снова выпустить своего волка на свободу, хотя и хотела бы ненадолго вырваться из человеческого тела. А когти и острые как бритва зубы не помешали бы в качестве оружия против стоящего надо мной колдуна.

Кристофф.

Мудак, который пытался подставить и посадить в тюрьму парней… моих парней. Пытался убить мою сестру в Вангарде. Я никогда никого не ненавидела с такой страстью, с какой сейчас ненавидела этого… ублюдка. Да, я сказала это. Он действительно заслуживал смерти, и я просто надеялась, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как это произойдет.

Нет, забудь об этом. Я определенно собиралась пережить это. Я сделаю то, о чем Джесса просила меня ранее. Я уцеплюсь за надежду, что либо я с боем выберусь отсюда, либо кто-нибудь из моей стаи найдет меня. Тогда мы сможем наказать его вместе.

Когда он отошел, чтобы взять еще припасов или что-то в этом роде, я мысленно вернулась к событиям последних нескольких часов. Мое сердце сжалось при мысли о том, где сейчас может быть Джесса. Я очень надеялась, что мальчики успели добраться туда до того, как ее похитили. Я подумала, что в последний момент, когда Кристофф похитил меня, я почувствовала присутствие Максимуса. Возможно, я просто принимала желаемое за действительное.

Я глубоко вздохнула, и в моей голове пронеслись образы. Когда нас впервые выпустили из клетки на распродаже супов, мы с Джессой придерживались нашего первоначального плана. Мы сохранили нашу связь близняшек и боролись с силой посоха. На секунду это сработало, но затем на нас набросились охранники, которые, должно быть, были невидимы или что — то в этом роде, потому что они буквально появились из воздуха.

Мы сражались изо всех сил, а придурок с посохом стоял в стороне, внимательно наблюдая и явно наслаждаясь представлением. К сожалению, мы были ошеломлены их многочисленностью. К тому же нам немного мешали наши беременные животы.

Однако мне удалось ударить одного по яйцам, а другого — в висок. Он потерял сознание, чем я очень гордилась. Джесса уложила около десяти человек. Моя сестра была боевой машиной, даже несмотря на то, что носила близнецов.

Как только мы снова были подавлены, я оказалась первой на плахе. Кристофф появился из ниоткуда. По остекленевшему страху в глазах Джессы я поняла, что его присутствие там было очень плохо для меня, но никто из нас ничего не мог поделать. Он провел меня через какую-то черную червоточину, по-видимому, это был самый простой способ выбраться из царства, и поместил в свое логово зла.

Затем начались пытки.

Прошло уже несколько часов, и я начала задаваться вопросом, сколько еще я смогу продержаться.

Я вскинула голову, когда он снова пересек комнату и направился ко мне. Я боролась с его магическими наручниками, но была без сил. Я не спала Бог знает сколько часов. Без еды и питья. Я беспокоилась о ребенке. Кристофф мог делать со мной все, что хотел, но, причиняя боль мне, он причинял боль моему ребенку, и это было неправильно.

— Я должен оставить тебя ненадолго. Мне нужны еще кое-какие принадлежности, которые, думаю, помогут укрепить твою связь и принести мне Компассов. На всякий случай, если тебе удастся освободиться от этих цепей, я отправлю тебя в подземелье.

Дерьмо. Я должна была сразиться с ним сейчас. Это был мой лучший шанс. Жаль, что у меня не осталось больше сил, но я найду их как-нибудь. Кристофф наклонился и отцепил связку ключей от своего пояса. Там звенела по меньшей мере дюжина штук, многие из которых выглядели как старинные, богато украшенные вещицы. Выбрав маленький бронзовый ключик с наконечником в виде клевера, он просунул его между моими цепями и взял меня со стула. На моих руках все еще были наручники, но я больше не была связана.

Я опустилась ниже, полуприкрыв веки, будто вся энергия покинула меня. Я надеялась, что Кристофф протянет ко мне руку. Когда мое тело соскользнуло еще ниже, колдун перегнулся через меня и сжал в кулак рукав моей рубашки, а когда он потянулся, чтобы поднять меня, я отвела другую руку назад и ударила его по лицу тыльной стороной ладони. Вместо того чтобы пустить в ход кулак, я ударила его металлическим наручником — оружием, которым он, сам того не ведая, снабдил меня.

Он вскрикнул, и в тот же миг боль пронзила мое лицо, и я не смогла сдержать тихий вскрик.

Мое лицо запульсировало, когда мое тело волшебным образом выдернули из кресла.

— Тупой оборотень, — выплюнул он в меня, вытирая лицо рукой, — вся ваша раса состоит из мускулов и никаких мозгов. Магические наручники, которые ты носишь, не просто приковывают тебя к стулу. Они связывают твою сущность с моей. Если я умру, умрешь и ты. Если я причиню себе боль, ты почувствуешь ее до последней капли. И, к счастью для меня, это работает только в одном направлении, так что я могу мучить тебя всю оставшуюся жизнь и не почувствовать ни капли боли.

С хихиканьем он ударил меня ладонью по виску, и я едва удержалась, чтобы не потерять сознание, пока он продолжал переносить меня из одной комнаты в другую.

К тому времени, когда дезориентация прошла, я оказалась в камере. История моей жизни за последнее время. Эта была не менее двенадцати футов в длину с каждой стороны, в ней были скамеечки и ведерко в углу. Несомненно, это были восхитительные удобства. Беременным оборотням приходилось писать так же часто, как и беременным людям, так что я быстро этим воспользовалась. Закончив, я прислонилась к стене и откинула голову назад, пытаясь унять стук в висках.

Кристофф подумал обо всем. Очевидно, он знал, что Компассы попытаются убить его. Возможно, он даже надеялся, что они это сделают, и что я тоже умру.

— Привет.

Тихий голос заставил меня распахнуть глаза и подняться со скамейки. Мне даже на секунду не пришло в голову, что я здесь не одна, но это определенно был голос.

Я пересекла пространство клетки и, вцепившись в прутья, попыталаья разглядеть что-нибудь в тускло освещенной комнате. Здесь, внизу, было холодно и темно, и только в нескольких высоких канделябрах горело пламя, отбрасывавшее немного света.

— Привет, — снова заговорила женщина, на этот раз слабее, и я почувствовала, что это требует от нее больших усилий.

— Привет, — ответила я, чувствуя себя идиоткой. — Извини, я тебя не вижу. Ты тоже находишься в тюремной камере?

Послышалось короткое покашливание и движение, будто она переминалась с ноги на ногу.

— Да, я здесь уже несколько… Я даже не знаю, как долго. Маг купил меня после того, как я попала в домик Красной Шапочки. Чертов охотник.

Красная Шапочка? У нас были Гензель и Гретель. Моя теория о том, что они использовали сказочные сюжеты для розыгрыша, оказалась верной. Идеальная вещь, чтобы заманить любого, кто на нее наткнется. Конечно, нам было любопытно. Кто бы отказался, если бы наткнулся в лесу на настоящую сказку?

Мягкий женский голос продолжал:

— После того, как я последовала за красавчиком с топором, я застряла в этом странном аукционном доме. Кристофф купил меня. И с тех пор держит меня здесь. Он пьет мою кровь и надевает эти наручники на мои запястья, чтобы я не могла причинить ему боль.

Несмотря на нотки юмора, в ее мелодичном голосе все еще было много грусти. Мое сердце буквально разрывалось, когда я слушала, как она запинается и подыскивает слова.

— Из какой ты расы? — спросила я ее. Последовала пауза, и я подумала, собирается ли она отвечать или потеряла сознание, или что-то в этом роде.

Ее слова снова разнеслись по подвалу.

— Человеческой. А что? Кто ты?

— Ты — человек?

Послышался стон и еще какое-то шевеление. Теперь я могла различить какое-то движение в темноте. Она была напротив меня, в дальнем конце коридора. Я успела заметить только золотистые волосы и стройную фигуру.

— Да, человек, на сто процентов питавшийся травой. — Последовала пауза, и, кажется, я должна была рассмеяться, но у меня в голове было слишком сумбурно. — Извини, — продолжила она. — Вегетарианская шутка. Я пробыла здесь так долго, что начинаю думать, что потеряла способность общаться. Ты первый человек, с которым у меня появилась возможность поговорить за целую вечность.

Она определенно была человеком. Супы говорили не так, как люди, и теперь было легко заметить разницу. Но чего Кристофф хотел от человека? Какую силу она ему предлагала?

— Меня зовут Миша, — сказала я, — я не человек, и Кристофф тоже. Он — маг, использует магию, а я волк-оборотень.

Она уже знала, что он колдун, она говорила об этом раньше, но, возможно, не совсем понимала, что это значит. Прошло секунд десять мертвой тишины, прежде чем у нее вырвались слова. Голос ее звучал увереннее:

— Я знала это. Я знала, что он не просто человек, играющий в колдуна. Было слишком много странных вещей, но как все это может быть правдой? Ты можешь превращаться в волка? Как оборотень?

— Да, примерно так. В моем мире есть пять сверхъестественных рас, и у каждой из них есть свои способности или родственные связи. Существует много типов оборотней. Волк, медведь, лиса, тигр и так далее.

Я не должна была рассказывать людям о нашем мире, но эта цыпочка и так уже подверглась серьезному риску. Она заслуживала того, чтобы знать, с чем столкнулась.

— У меня есть группа очень сильных супов. Они придут за мной. — Моя вера была все еще сильна. — Делай все, что в твоих силах, чтобы продержаться, я не оставлю тебя здесь.

У нее вырвался сдавленный смешок.

— Странно, что только сегодня я почти потеряла надежду. Я боролась, пыталась убежать и молилась безрезультатно. Я решила просто сдаться, позволить Кристоффу прикончить меня и, наконец, обрести покой. И тут появилась ты… как луч надежды.

Тогда эмоции начали душить меня, и я крепко вцепилась в решетку, борясь со слезами. Надежда. Я никогда ни для кого не была надеждой.

— Как тебя зовут? — спросила я, когда мне наконец удалось совладать со своими эмоциями.

Ее голос снова затих, и я заметила, что она привалилась к решетке.

— Джастис. Джастис Энн Уинтер.

Такая человечная. Имя, второе имя и фамилия. Это гораздо важнее, чем для супов. Они называли стаю или фамилию, но это мало что значило.

— Что ж, очень приятно познакомиться с тобой, Джастис. И, как и твое имя (прим пер. «justice» — справедливость), мы заставим Кристоффа заплатить за это. Обещаю.

Ответа не последовало, но я могла слышать ее тихие всхлипывания, когда она пыталась подняться с пола.

Следующие несколько часов, пока она отдыхала, мы с Джастис болтали обо всем и ни о чем. Мне нравились ее небольшие вспышки юмора; они были сухими и остроумными, и я поняла, что она мне действительно нравится. У меня никогда не было друзей-людей. Не совсем. Всегда было что-то, что разлучало нас, но этот кто-то был хранителем. Я просто должна была убедиться, что мы обе выберемся отсюда живыми.

Я почувствовала момент, когда Кристофф вернулся в логово. Коварная тьма окутала меня, и я почувствовала дурное предчувствие.

— Он вернулся, — сказала Джастис, теперь ее голос был тихим и безжизненным. — Скоро он придет за одной из нас.

Да, он придет, и я была полна решимости, что это буду я. Джастис — хрупкая человеческая натура. Она могла вынести еще не так много издевательств. Ей пришлось быть очень сильной, чтобы продержаться так долго, но я чувствовала, как слабость медленно ломает ее.

Шаги стали громче, когда Кристофф спустился в ледяную яму. Вскоре в поле зрения появилось его уродливое заостренное лицо.

— Похоже, ты готова ко второму этапу моего плана, волчонок, — сказал он с маниакальной ухмылкой на лице. Двери камеры со щелчком открылись, и я вышла без посторонней помощи. — Рад видеть, что теперь ты понимаешь тщетность борьбы со мной. Я ничего не оставляю на волю случая. Ничего!

И безумие вернулось. Я бросила взгляд вниз, в подземелье, безмолвно приказывая Джастис хранить молчание. Сейчас она ничем не могла мне помочь.

Конечно, как и все люди, она не любила слушать приказы.

— Оставь ее в покое, ты, уродливый мудак!

Ее крик был решительным, и мне не понравилось, как сузились глаза Кристоффа, когда он посмотрел на нее.

— Рад видеть, что вы двое подружились. Возможно, ваши души составят друг другу компанию, когда вы обе покинете этот мир… скоро. — В воздухе витало обещание нашей смерти.

Колдун рассмеялся и взмахнул пальцами в сторону ее клетки. Я отреагировала мгновенно, подскочив к нему и врезавшись в него. Он издал вопль, прежде чем ударить меня по лицу тыльной стороной ладони. Я ударилась о землю, перекатилась, чтобы защитить живот, прежде чем занять позицию, в которой я могла бы ударить его ногой.

Я не смогла прицелиться из-за того, что мешал живот с ребенком, но мне все же удалось частично ударить его прямо по шарам. Так что, да, мне тоже было больно, но, поскольку я не была мужиком, боль была намного меньше, чем у него. И оно того стоило.

Глаза его наполнились слезами, он несколько раз судорожно вздохнул, прежде чем сжать руку на моем горле и поднять меня за шею.

— Если ты еще будешь сопротивляться, я убью ее. Я убью ее медленно и мучительно прямо у тебя на глазах.

Я поняла, что он серьезен. За исключением нескольких глубоких вдохов, я вообще не двигалась, пока он опускал меня обратно. В горле у меня пульсировало.

Джастис все еще кричала, когда мы выходили из комнаты, умоляя его отпустить меня. Она боролась за меня, незнакомку, которую едва знала, и я бы сделала то же самое для нее. Я бы приняла любое наказание, которое он назначит, чтобы она не пострадала.

Вернувшись в главную комнату пыток, Кристофф снова приковал меня к стулу, прежде чем вернуться к скамье в другом конце комнаты. Там были разбросаны принадлежности, декоративные баночки и несколько маленьких коробочек. Он все еще хромал, и я очень обрадовалась тому факту, что мой удар причинил ему боль. Маленькая победа.

Когда он снова обернулся, уродливый козел держал в руках маленькую чашу с витиеватой резьбой. Чаша была темно-фиолетового цвета с золотой инкрустацией и имела тусклый налет очень старого предмета. Когда он сократил расстояние между нами, я почувствовала запах чего-то темного и маслянистого, что было внутри. Внутри меня все сжалось при виде содержимого. Это должно было быть намного хуже, чем бесчисленные порезы, которые он нанес мне ранее сегодня.

— Мне нужно, чтобы Компассы пришли за тобой, а предыдущая боль не помогла. Мне нужно что-то… более постоянное. — Его голос был немного высоким. — Как только они тебя почувствуют, их ничто не остановит. Если и есть что-то, на что я могу положиться, когда речь заходит об этой могущественной компании позеров, так это на их преданность. — Его немигающий взгляд задержался на мне на мгновение. — Я бы предпочел купить Джессу у моей бродячей банды весельчаков. У нее более тесная связь с Компассами, но у меня не было времени ждать ее. Мое присутствие должно было остаться незамеченным.

«Бродячая банда весельчаков», должно быть, он о контрабандной шайке. И он сказал, что? То есть он стоял за этой подставой? Что ж, по крайней мере, когда он умрет, из моего списка дел исчезнут две вещи.

Он все еще что-то бормотал, и я начала гадать, Кристофф что ли выпил стаканчик-другой. Парень, казалось, был наполовину пьян, когда, покачиваясь, ходил по комнате.

— В любом случае, ты почти так же хороша, как Джесса. У тебя есть один из их детенышей. Они почувствуют боль.

Вернемся к странному бормотанию. Тем не менее, его слова были более чем тревожными. Особенно те, что касалось боли. Хотя теперь раны были исцелены, я все еще чувствовала эти магические порезы. Неужели он думал, что они не причиняли боли? Черт возьми. Насколько хуже могло быть это новое знакомство?

Держись, драгоценный малыш. Я мысленно посылала успокаивающие мысли, готовя себя к тому, чтобы не дрогнуть, не позволить любой боли, которую я испытаю, просочиться в связь с моим ребенком.

Я могла это сделать. Я была достаточно сильной.

Кристофф наклонил чашу над моей ногой и позволил темноте стекать по краям. Я была права насчет маслянистости. Жидкость была очень вязкой; она почти повисла в воздухе большой каплей, прежде чем сила тяжести наконец победила.

Не показывай боли. Не чувствуй этого.

Я начала мысленно напевать, что делала много раз за эти годы, когда была ребенком. Мои напевы приводили к тому, что я часто подвергалась травле, часто убегала и пряталась от жестокости других. Когда они били меня кулаками и пинками, швыряли вещи и разбивали еду мне в лицо, я мысленно уходила в то место, где они не могли до меня достучаться, где боль не доходила до меня.

Мне долгое время не приходилось бывать в том месте, но сейчас я бы хотела. Только на этот раз, когда первый обжигающий кусочек масла упал мне на бедро, я обнаружила, что нахожусь не в своем воображении, а рядом со своим ребенком.

Привет, малыш. Мой мысленный голос стал глубоким и теплым, и я почувствовала, как любовь изливается из меня. И, что удивительно, то же самое тепло вернулось ко мне от моего малыша, моего прекрасного, совершенного, драгоценного ребенка.

На меня снова брызнуло маслом, и часть моего тела, подключенная к болевым сенсорам, поняла, что эта боль сродни медленному сгоранию заживо. Кусочек за кусочком моя кожа сморщивалась, но я старалась держаться подальше, чтобы обезопасить свой разум. Или, может быть, мой разум был полностью разрушен. В любом случае, я бы ни за что не отказалась от этого момента со своим ребенком.

Твоя мама очень сильно любит тебя, милый. И твой папа тоже. Он придет за нами, и пока он этого не сделает, я буду продолжать бороться за тебя. Я всегда буду бороться за тебя. Ты никогда не будешь один.

Такова была истинная правда. Я всегда была одинока. Даже когда Лиенда была рядом, она отсутствовала. Ее опустошение от потери своей истинной пары означало, что она была не более чем оболочкой. Она ушла в себя, работала по восемьдесят часов в неделю и едва замечала, что я жива. Мать, которую я видела в последние несколько месяцев, была совершенно другой. Эта мать была теплой, любящей и доброй, она была яростным защитником и плечом, на котором можно было выплакаться.

Тогда на меня снизошло озарение, и я поняла, что стоит за моими действиями в убежище в последующие мгновения. Когда у меня украли Максимуса, я вела себя как Лиенда, как человек, который потерял свою вторую половинку и был готов на все, чтобы вернуть ее.

Я мог бы признать, что Лиенда многим пожертвовала ради нашей с Джессой безопасности, что она отдала двадцать с лишним лет жизни со своей второй половинкой, в то время как ее душа медленно угасала, но она должна была быть сильнее ради своего ребенка, такой, какой я нуждалась в ней. Теперь, когда у меня появился собственный ребенок, я никогда не позволю своей слабости причинить ему боль.

Когда я сосредоточилась на крошечном источнике энергии в своем сердце, я с огромной уверенностью почувствовала, что это девочка. У меня будет дочь. Однако эта радость была недолгой, так как колдун выбрал именно этот момент, чтобы окончательно сойти с ума.

— Реагируй, черт бы тебя побрал! — Часть моего внутреннего спокойствия улетучилась, когда плевок попал мне в лицо.

Кристофф отбросил масло в сторону и в мгновение ока сильно ударил меня по лицу. Треск отозвался громким эхом, и когда мое зрение затуманилось, перед глазами заплясали точки, я потеряла свою слабую способность прятаться внутри.

Правая сторона моего лица теперь онемела, это было такое онемение, которое предшествует серьезной травме, когда ты знаешь, что как только боль наконец проявится, она, вероятно, убьет тебя. Конечно, я могла утешаться тем фактом, что, как бы сильно ни было повреждено мое лицо, никакая боль не могла сравниться с той, что терзала мою левую ногу.

Как только черные точки перестали кружиться у меня перед глазами, я смогла по-настоящему увидеть ущерб, нанесенный моему телу. Мое левое бедро было полностью разрушено, кожа обгорела и кровоточила, покраснела и кровоточила. Боль была не похожа ни на что, что я могла бы описать; у меня не было такого опыта, и, честно говоря, я задавалась вопросом, не убьет ли меня это мучение.

Что касается истинной природы ожогов, масло продолжало проникать в мою кожу, словно раскаленная докрасна кочерга, медленно пронзающая плоть и мышцы.

Крики застревали у меня в горле; мне приходилось проглатывать их несколько раз подряд. Я не могла остановиться и билась в своих цепях, надеясь, что движение хоть немного облегчит жжение. Сидеть казалось мне худшим из того, что я могла делать.

— Отпусти меня, ублюдок, — попытался крикнуть я, но в тот момент, когда я открыла рот, мой мозг пронзила острая боль. Отлично, значит, моя челюсть, вероятно, тоже была сломана. Когда еще одна острая боль пронзила мою челюсть и висок, я превратила травму из перелома в полное раздробление.

— Приятно видеть, что ты вернулась ко мне, — сказал Кристофф, похоже, снова обретая контроль над собой.

Сумасшествие временно отошло на второй план, уступив место царственному агу. Каким-то образом даже его прическа стала более аккуратной, а одежда — менее потрепанной. Может быть, он наложил на себя чары или что-то в этом роде.

— Прошу прощения за масло Лунарти. Я стараюсь нечасто использовать такого рода темную магию, но, поскольку ваша супружеская связь не сформирована, боль, должно быть, была сильной.

— Что? — Мои слова были неразборчивы, но он, казалось, понял.

— Меня удивляет, что члены вашей идиотской стаи до сих пор этого не поняли, особенно после всей этой истории со смертью Кардии.

Я почувствовала, как кожа на моем лице натянулась, боль снова пронзила меня. Мои глаза расширились, а губы приоткрылись. Откуда он узнал о Кардии?

Колдун ухмыльнулся и прошел через комнату, чтобы взять стул. Он поставил его передо мной и сел.

— Давай немного поболтаем. Ты многого не знаешь, и даже твое воспитание среди человекообразных обезьян не может служить этому оправданием.

Его личность снова полностью изменилась. Теперь у нас был добродушный руководитель совета. У меня голова шла кругом от его быстрых перемен в характере.

Он перешел прямо к делу.

— Видишь ли, мне очень нравилась моя прежняя жизнь. Мое положение в совете давало мне определенные привилегии, от которых я не был готов отказаться. У меня были отличные отношения с бродячим отрядом веселых человечков. Я был одним из тех, кто основал контрабандистов. Мне даже пришла в голову идея, что мы должны использовать энергию волшебной сказки. Она сильна и опирается на веру миллионов людей. Сначала мой план был прост. Существует старый закон, согласно которому, если нет подходящих членов, которые могли бы взять на себя руководство советом, то первоначальные члены продолжают руководить советом еще один срок. Еще двадцать пять лет. Я почти полностью сосредоточился на Вангарде, но тут вмешался Луи. Этот чертов колдун десятилетиями почти не покидал своего дома, и он выбрал именно этот момент, чтобы вернуться в мир.

Я знала, что люблю Луи не просто так. У него был безупречный выбор времени.

— Он защищал мальчишек Компассов, и все пошло прахом. И тогда я обратил свое внимание на Живокость, короля драконов. Я решил воспользоваться хаосом в нашем мире, зная, что, как только он освободится, я смогу вмешаться и помочь ему восстановить сверхъестественный мир.

Я покачнулась, боль ослабила мое тело. Но я продолжала слушать. Мне нужно было знать все это, нужно было услышать, как он пытался причинить боль людям, которых я любила.

— Кардия была моей дочерью. Она сводная сестра Гизельды.

Что за чертовщина? Серьезно! Мне действительно нужно было, чтобы моя челюсть была в рабочем состоянии, чтобы я могла накричать на него. На данный момент мое исцеление оборотня шло очень медленно, особенно на ноге. Жжение усиливалось, и теперь я могла видеть мышцы и сухожилия. Что-то подсказывало мне, что истинный ужас масла в том, что оно никогда не прекращало мучить. Кровь наполнила мой рот, когда я прикусила язык, пытаясь сдержать новый крик. Колдун пристально наблюдал за мной, поэтому я сохраняла неподвижность.

В конце концов, однако, мне пришлось клюнуть на его наживку.

— Как ты имитировал истинную связь?

Большая часть моих слов прозвучала отчетливо. Он улыбнулся этой странной жутковатой улыбкой, которая преобразила его лицо. Он был похож на ту куклу, которая оживала и колола людей. Несколько капель пота попали мне в глаза; я весь покрылась испариной, а тело горело. Жуткая улыбка Кристоффа исчезла из-за моего продолжающегося молчания, а затем, громко выдохнув, он продолжил.

— С того момента, как ты появилась в Стратфорде, я понял, что ты — мой ключ к уничтожению Компассов. — Последнюю часть он произнес с насмешкой. — Когда мой первоначальный план провалился, я понял, что потеряю лидерство, поэтому стал искать другой источник власти. Король-дракон. Информация о побегах из тюрем разошлась по всему миру, и я знал, что лучше всего начать с убежища. Я отправил Кардию туда, используя своего друга, чтобы тот провел ее внутрь. Она стала там моим шпионом. Мы узнали о близнецах Живокости, о том, как они освобождали отмеченных, и о том, что им нужны были ты и твоя сестра, чтобы открыть дверь. Кардия также начал готовить почву для того, чтобы мы стали частью королевской армии. Его план по восстановлению сверхъестественного мира под его властью меня вполне устраивал. Я был бы счастлив занять место второго после него человека, обладающего всей полнотой власти. Ему нужны были доверенные люди, которые правили бы вместе с ним. Я должен был стать одним из этих людей.

Он снова впал в состояние безумия, его гламур отчасти поблек. Он откинул назад свои непослушные волосы.

— Когда та Четверка пришла искать тебя, я попросил Кардию поговорить с Квейлом. Он был единственным, кто мог убедить Луи, что самое безопасное место для вас — это убежище. Близнецы были очень благодарны нам за то, что мы доставили вас туда. Кроме того, у нас был план, как обеспечить ваше сотрудничество, за что они были нам очень благодарны. Видишь ли, я всегда видел истинную родственную связь между тобой и Максимусом, и, учитывая твою наивность в отношении нашего мира, я знал, что, если я заберу его у тебя, твое опустошение позволит близнецам короля манипулировать твоими чувствами. Ты бы сразу бросилась им на помощь.

И прыгала, как последняя идиотка, которой была.

— Итак, я помчался в святилище и заколдовал свою дочь. У меня была кровь Максимуса, и с его кровью я мог создать связь. Это темное заклинание, которое разрушает душу и позволяет создать искусственную пару. Вот почему он страдает из-за ее смерти. Его душа была сломлена, потеряна, не имела направления. Но между ними не было настоящей супружеской связи. Ты — его настоящая пара.

Я усмехнулась. Он лгал… так и должно было быть. Но, черт возьми, многое из его слов имело смысл. Если Кардия была подсадной уткой, это объясняло, почему на нее не подействовал призыв короля, почему она всегда относилась к Максимусу с холодным презрением. Я слышала их разговоры, когда они были одни, и это не всегда было приятно. Между ними была дистанция.

Она не была его настоящей парой. Это была я. Я позволила этим словам облететь мой затуманенный разум. Я хотела в них верить по множеству причин. Во-первых, это помогло объяснить всю историю с убежищем, где я потеряла рассудок. Если он был моей настоящей парой, то мои действия были вызваны не только сумасшедшими гормонами, вызванными беременностью, это была моя душа, вопиющая от потери партнера. Но была одна вещь, которая свела на нет весь спор. Я наклонилась вперед на своем стуле. Цепи были единственной вещью, которая не давала мне упасть.

— Я — оборотень, а Макс — вампир. У нас нет возможности стать истинными партнерами.

Это была настоящая проблема, та, которая вот уже несколько месяцев разбивала мне сердце и привела к тому, что я оказалась в таком плачевном состоянии. Раньше я отказывалась это принимать, и смотрите, к чему это привело.

Кристофф посмотрел на меня с насмешкой и сочувствием, и то и другое я хотела запихнуть ему в глотку.

— Ты бедный, глупый, бесхитростный ребенок. Компассы — это множество вещей, которых никто раньше не видел. Несмотря на то, что Макс тесно связан с миром вампиров, с расой, к которой он физически более близок, в его душе на самом деле присутствуют элементы всех четырех сверхъестественных рас. Он — оборотень, вампир, колдун и фейри, все в одном флаконе. Все Четверняшки такие. Каждый из них проявил более сильный аспект одной из рас, но они могли бы меняться, если бы знали, как использовать свои способности. Чем дольше они будут объединяться в своей связи четверки, тем более мрачными будут их расовые различия. Настоящей парой Макса могла быть любая из рас супов, и так уж случилось, что это ты.

Нет! Нет! Нет! Нет! нет! После всего, через что мне пришлось пройти. После того, как я смирилась с тем, что он никогда не будет моим… узнать об этом вот так. Это не могло быть правдой, верно? Это было невозможно.

Он, должно быть, прочел боль на моем лице. Впервые я не смогла сдержать своих эмоций. Максимус всегда был моей слабостью.

— Да, это правда. Настоящая связь не могла возникнуть между вами раньше, потому что он не был достаточно тесно связан с другими расами внутри себя. Он не присоединился к своим братьям. А потом вмешалось заклинание фальшивой пары. В конце концов, оно бы исчезло. Этот вампир слишком силен. К счастью, Кардия продолжала быть хорошим маленьким солдатом. Она укрепила связь. Это было у нее в крови, и каждый раз, когда он питался от нее, это укрепляло их фальшивую связь.

Кардия была злобной сукой. Я не могла быть счастливее от того, что она потеряла голову. Держу пари, она не ожидала такого, когда соглашалась на роль фальшивой партнерши.

— Жаль, что она умерла, — сказал Кристофф, не выказывая ни капли грусти. — Она предоставила много важной информации мне и Живокости. Он почти победил из-за нее. Иногда дети могут очень пригодиться.

Он все еще говорил о Кардии или о Гизельде? Ведьма по-прежнему была мерзкой, и, по словам Джессы, она была такой же злой и безумной, как и ее отец.

Колдун встал, но я этого даже не заметила. Мое тело продолжало раскачиваться, и, несмотря на то, что горящее масло проникало, я дрожала, часть моего тела замерзала, в то время как другая часть горела.

Кристофф еще не закончил произносить монолог. Нет, казалось, у него было еще много поводов для ярости.

— У меня было так много планов, и все они рухнули из-за силы этих четверняшек. Это противоестественно. Их не должно было существовать. Так что теперь мы перешли к менее удовлетворительным, но необходимым планам мести. Я испытываю огромное удовольствие от осознания того, что в моей власти заставить их страдать. Они отняли у меня все: мою власть, мое положение, мою дочь. Максимус не спас моего ребенка, а теперь он не сможет спасти и своего собственного.

Я склонила голову вперед, когда он вышел из комнаты. Я знала, что должна бороться, но не было способа остановить надвигающуюся на меня тьму.

Моя последняя мысль была о моей дочери и о том, смогу ли я сдержать свое обещание защитить ее.

Множество вспышек боли и огня пронзили меня, даже когда я дрейфовала в море бессознательности. Настоящего отдыха не было, но мне удавалось удерживать часть своей волчьей энергии в своем чреве, делая все возможное, чтобы остановить распространение ядовитого масла, которое продолжало свое коварное путешествие по моему телу.

На меня брызнула влага, приводя меня в полубессознательное состояние.

— Тебе нужно проснуться. Твое подсознание прячется от него. Позови свою чертову пару, или я убью твоего ребенка.

Голос мага был нечетким, и я едва различала слова, но что-то отозвалось во мне. Мне нужно было позвать Максимуса.

Я действительно не хотела этого делать. Я не хотела, чтобы он находился рядом с этим сумасшедшим парнем, который пытался справиться с ним в течение нескольких месяцев. Но я должна была думать о нашей дочери и о том факте, что Максимус будет ждать, что я обращусь к нему. Возможно, я могла бы дать ему понять, что это ловушка.

В моем растерянном, возможно, умирающем состоянии я не была уверена, с чего начать. В конце концов, я решила просто направить свой дух на ту слабую эмоциональную связь, которую я всегда чувствовала с вампиром.

Максимус! Мне нужна помощь. Мы у Кристоффа, и он меня чем-то отравил. Каким-то маслом. Я пытаюсь защитить ее, но, кажется, у меня ничего не получается. Он хочет, чтобы ты пришел. Это ловушка. Пожалуйста…

Что бы я еще ни хотела сказать, я потеряла дар речи, когда меня пронзил приступ боли, и я закричала. Мой желудок начало сводить, и я не смогла остановить рвоту, которая хлынула во все стороны. В моем кишечнике почти ничего не осталось, и желчь выплеснулась наружу. Темнота теперь была у меня в груди, и по мере того, как я продолжала тяжело дышать, на меня давил привкус зла.

— Хорошо, — сказал Кристофф, убирая волосы с моего лица. Зарычав, я нашла в себе силы вырвать голову из его хватки. — Продолжай звать его. Он придет, и я буду ждать.

У меня больше не было сил, я больше не могла бороться. Цепляясь за последние крупицы того, кем я была, я отключилась и начала молиться богам, фейри, даже Жозефине, дракону Джессы. Она была почти богом. Сохрани моего ребенка в безопасности. Инстинкт подсказывал мне, что даже если я умру, она уже достаточно развита, чтобы жить вне материнской утробы. Достаточно развита и сильна. Кто-то должен был спасти ее для меня, это было моим самым горячим желанием.

Что-то холодное и мокрое снова коснулось моего лица, но у меня не было сил открыть глаза. Теперь я почти не чувствовала боли от врезавшихся в меня цепей. Мне казалось, что по моим венам медленно течет кровь, густая, чернильная и зловещая. Чей-то крик прорвался сквозь приглушенный шум в моей голове. Снова Кристофф. Пытался заставить меня позвать Максимуса.

Слишком поздно, приятель. Ты не оставил мне достаточно сил, чтобы что-то делать, кроме как сидеть здесь, ублюдок.

Моя мама ненавидела это слово, но думаю, что в данных обстоятельствах она бы поняла.

Когда мои мысли начали становиться странными и скучными, волчица пробудилась. Она часто дремала во мне, побочный продукт стольких лет, проведенных в клетке. Это во многом укротило огонь в ней, да и во мне тоже, но мы все еще были волками, и она не хотела, чтобы мы переворачивались на животы.

Партнер, сказала она.

Если безумный бред Кристофф был правдой, то я, наконец, поняла, почему она всегда так говорила.

Пара.

Я несколько раз кашлянула, и мое сердце бешено заколотилось. Мой волк продолжала терзать меня рычанием и «Я же тебе говорила».

Да, он — наша пара. Прости, я всегда вела себя так, будто ты была неправа.

Я успокаивала ее, но все, что я получила в ответ, это очередное рычание. Чего же она тогда хотела? Почему она продолжала повторять «пара»?

Ледяная вода сильно ударила по мне, и я почувствовала ожог на руке, который отчаянно хотела потереть, но не могла. При приливе жара мой разум ожил, а глаза распахнулись. Я ахнула, пытаясь наполнить легкие воздухом. Перед моим взором все расплывалось, но я безошибочно узнала злобные, заостренные, уродливые черты лица колдуна.

— Они здесь, — радостно сказал он. — В этом шоу нет смысла, если ты умрешь до того, как они доберутся сюда. Это уменьшит страдания Максимуса, а я этого допустить не могу. Я вколол тебе особую дозу адреналина. Это усилит твою сторону оборотня и сохранит тебе жизнь достаточно долго.

Пара. Теперь голос моей волчицы звучал немного самодовольно, что было совсем не подобает такой величественной натуре, как у нее.

Я чувствовала Максимуса. Я всегда была очень внимательна к нему, о чем старалась особо не задумываться. Теперь почти все встало на свои места.

Впервые за несколько часов я смогла как следует сосредоточиться, поэтому попыталась мысленно представить огромного вампира, чтобы нащупать связь между нами. Это ловушка. Мои мысли были полны отчаяния, но я собиралась использовать все, что было, чтобы добраться до него. Кристофф планирует схватить и пытать тебя. Не приходи один.

Я повторяла это предупреждение снова и снова, не сводя взгляда с безумного колдуна. Он стоял всего в двух футах от меня, уставившись куда-то через плечо, прислушиваясь и ожидая. Я не очень разбиралась в магии, но не сомневалась, что он оборудовал это место всевозможными системами безопасности и оповещения.

Меня сотряс приступ кашля, и я несколько раз подавилась, когда мой пустой желудок запротестовал. Хотя теперь я могла держать голову высоко, у меня все равно получалось не очень хорошо. Держись, малышка. Мне пришлось продолжать успокаивать ее. Я была не в силах сделать что-либо еще, кроме как излить на нее любовь и тепло своего духа. К счастью, моя волчица тоже была там, добавив свой собственный волшебный дух к защите, которую мы создавали вокруг нее.

Кристофф все еще не двигался, продолжая изображать статую.

Я услышала серию ударов, и что-то оборвалось у меня в груди, как будто вся любовь и эмоции, которые я когда-либо испытывала к упрямому, огромному, альфа-вампиру, вырвались наружу в поисках его. Черт бы вас побрал, эмоции, возвращайтесь сюда.

Я не могла снова так потерять себя. Я бы не стала. В прошлый раз это едва не стоило жизни моей сестре, и я была не в восторге от этого. Я не буду своей матерью. Я отказываюсь.

Но все равно, мое сердцебиение и пульс не могли остановиться. Ничто не мешало мне повернуть голову в ту сторону, откуда, как я чувствовала, он шел.

Несмотря на то, что я умирала и все такое, невозможно было отрицать, что Максимус по-прежнему крепко держал меня. И сейчас он шел за мной, как и обещала Джесса. Они никогда не оставляли в беде члена стаи.

Какая ирония — наконец-то найти семью, о которой я всегда мечтала, которая приняла меня безоговорочно и боролась за меня, только чтобы оказаться в нескольких шагах от смерти.

Да пошла ты, Судьба… пошла ты.