АННОТАЦИЯ

Я боролась с ним на каждом шагу... Киллиан Скарано, самый раздражающий, самый сексуальный мужчина-адонис, которого я когда-либо встречала.

Но когда моя семья начинает рушиться из-за лжи и неудачных сделок моего отца, ставящих под сомнение его авторитет, я понимаю, что именно властность и контроль Киллиана оберегают меня. Он защищает меня так, как я не ожидала от своего будущего мужа, и открывает во мне те стороны, о которых я даже не подозревала. Но необходимость хранить секреты отца ради блага семьи и союза, в котором мы так отчаянно нуждаемся, тяготит меня, ведь я больше не считаю Киллиана своим врагом.

Сейчас он нужен мне как никогда, и я боюсь, что, если он узнает о моей лжи, мы не выживем.

Пришло время выбрать, кому я действительно верна, и сделать это нужно скорее, пока не стало слишком поздно.

ГЛАВА 1

КИЛЛИАН

Русские с каждой секундой становятся всё наглее. Покушение на Кару в Колумбийском университете балансирует на грани между отчаянием и высокомерием. Я не могу понять, что это такое. Русские отчаянно пытаются помешать нашему с Карой союзу, остановить объединение ирландской и итальянской семьи, но вся имеющаяся у нас на данный момент информация не укладывается в удобное для меня объяснение.

Действительно ли всё дело в том, чтобы помешать слиянию, которое сделает семью слишком могущественной? Возможно, так и есть. В конце концов, такой шаг, как блокировка всего здания Колумбийского университета только ради того, чтобы устроить засаду, говорит о силе так же, как и о намерениях убийцы.

Я хочу разгадать эту загадку, но пока Тони – мой водитель и единственный телохранитель, рядом с которым я обычно могу находиться, не считая Никколо, везёт меня по улицам Нью-Йорка, я не могу сосредоточиться. Я всё ещё чувствую вкус Кары на своих губах, всё ещё улавливаю её запах каждый раз, когда вдыхаю, и это сводит меня с ума. Может, Данте и приказал мне присматривать за ней, но мысль о том, чтобы остаться с ней наедине в той квартире ещё хоть на секунду, невыносима.

Я бы не смог себя контролировать.

Она глубоко запала мне в душу, и я не могу понять, как это произошло. Когда я увидел её в коридоре университета, дрожащую и бледную, с кровью на рубашке и пистолетом в руках, меня охватило непреодолимое желание защитить её. Это чувство было настолько сильным, что я даже не подозревал, что способен на такое. Я так много времени проводил за выпивкой и вечеринками, что, вполне возможно, эти чувства были похоронены глубоко внутри меня. И всё же, Каре удалось вырвать их из меня против моей воли.

Она должна быть врагом, но где-то в глубине души я знаю, что она нечто большее.

— Сэр?

Тони отвлекает меня от моих мыслей, и я быстро моргаю, понимая, что с тех пор, как мы выехали, я молча смотрю в окно на проплывающий мимо город. Я поднимаю взгляд и вижу, что Тони протягивает мне телефон. Я беру его, ожидая услышать голос Данте.

— Алло?

— Сэр, — раздаётся в трубке голос Никколо, и у меня внутри всё сжимается от облегчения. Он начальник моей службы безопасности и единственный человек, который мог терпеть меня все эти годы. Немногие из моих близких телохранителей пережили то, как я начал сильно пить и устраивать вечеринки. Он был ранен в перестрелке в Колумбийском университете, и, пока мы с Карой были в квартире, у меня совершенно вылетело из головы проверить его состояние.

— Никколо, как ты? Мне что, придётся искать замену? — Шучу я, откидываясь на спинку кожаного сиденья, когда машина останавливается на красный свет. — Насколько всё серьёзно?

— Ничего такого, с чем я бы не справился раньше, — легко отвечает Никколо. — Перелом как перелом. Неделя или две в гипсе, и я буду в порядке.

— Я рад. — Эти два слова значат больше, чем я готов произнести вслух, но я знаю, что Никколо понимает. Я испытываю облегчение не из-за его состояния, а из-за того, что он был со мной, когда произошло нападение, и из-за того, что он выполнил свою работу, несмотря на то, что его подстрелили.

— Мне подъехать к тебе домой?

— Нет, — тихо вздыхаю я и прижимаю два пальца к переносице. Меня мучает сухость в горле и пульсация в затылке. Мне нужно выпить. — Я еду поговорить с Каллаханом. Он, наверное, уже слышал о произошедшем, и я хочу задать ему пару вопросов. Данте возглавляет ответные действия, но тебе следует отдохнуть. Мне нужно, чтобы ты как можно скорее вернулся в добром здравии.

Я не жду, что Никколо бросится в бой очертя голову, но я никогда не откажу ему в такой возможности. Он может ознакомиться с информацией и принять решение самостоятельно. Никколо благодарит меня, и звонок заканчивается. Я бросаю телефон на заднее сиденье рядом с собой и чувствую, как машина снова трогается с места, возвращая моё внимание к проплывающему мимо городу.

Как по маслу, в моих мыслях снова появляется Кара. Она, наверное, крушит мою комнату в отместку за то, что я держу её взаперти в своём пентхаусе, но от этой мысли на моих губах появляется улыбка. Мне нравится, что она там. Это мой дом, поэтому я знаю, что там безопасно и надёжно, и мысль о том, чтобы держать её там, чтобы она ждала моего возвращения каждый вечер... Это не должно быть так привлекательно, но в этой мысли кроется проклятие. Если я не могу не думать о ней, то как я могу не прикасаться к ней? Надеюсь, тюремное заключение поможет ей изменить отношение ко мне.

Мы в нескольких минутах езды от больницы, когда телефон Тони снова оживает и вибрирует на сиденье рядом со мной. Я смотрю на него. Он звонит дважды, а потом замолкает. Взяв устройство, я смотрю на экран и хмурюсь.

— Что за безопасный танец? — Весело спрашиваю я.

— А! — Фыркает Тони, — это Ларри. Он вернулся к тебе. Тони продолжает объяснять, почему у Ларри такое прозвище, но я не слышу ни слова из того, что он говорит. Моё сердце начинает бешено колотиться в груди. Если Ларри там, почему он звонит Тони, зная, что тот со мной? Почему он звонит дважды и сбрасывает вызов? На меня так внезапно обрушивается волна холода, что на долю секунды мне кажется, будто я не могу дышать.

— Разворачивай машину, — рявкаю я. — Нам нужно вернуться!

— Что? — Тони встревоженно запинается на конце своей истории.

— Разворачивай, чёрт возьми, машину! — Кричу я. — Возвращайся в квартиру! Сейчас же!

Машина кренится, когда Тони отпускает ручной тормоз и поворачивает руль. Мне приходится вцепиться в дверную ручку, чтобы меня не отбросило в сторону, но это меня почти не волнует, я сосредоточен на Каре и мужчинах у моей квартиры. Мы ушли меньше десяти минут назад, если вообще ушли, и я не могу представить, что могло произойти за это время. Я хочу крикнуть Тони, чтобы он ехал быстрее, пока он с визгом несётся обратно по улицам, по которым мы только что проехали, но я вижу, что он и так всё понял, судя по тому, как безрассудно он мчится домой.

Что-то случилось.

Я знаю. Я не знаю, что именно, но звук этих двух зловещих звонков глубоко проникает в мой разум, упрекая меня за то, что я оставил Кару одну. Моё сердце бешено колотится под рёбрами, и каждый удар снова и снова напоминает мне, что что-то не так. Может, она проскользнула мимо них? Сбежала? Я бы не удивился, если бы она попыталась выбраться через пожарный выход. Я надеюсь, что она просто капризничает и им нужна помощь, чтобы её утихомирить, но эта мысль исчезает, как только я её допускаю.

В любом случае, мои извращённые мысли подпитывают беспокойство, которое зудит у меня под кожей, беспокойство, которое перерастает в гнев, когда мы подъезжаем к моему дому и я захожу внутрь и вижу, что стойка консьержа пуста. Я бегу к лифту и так сильно нажимаю на кнопку своего этажа, что она слегка застревает, когда двери открываются.

Пока мы поднимаемся на мой этаж, Тони держится на расстоянии, опасаясь, что гнев будет вырываться из меня горячими волнами.

Это оправданно…Мои люди мертвы, а Кара пропала.

Их трупы валяются в коридоре, но я не испытываю ни капли сочувствия к ним. Я нервничаю и злюсь на них. Злюсь, что они не смогли выполнить свою работу и защитить Кару. Я злюсь из-за того, что они все мертвы, а я не могу убить их сам за то, что они такие слабые. В моей квартире не намного лучше: два мёртвых итальянца и один мёртвый ирландец. Я замечаю боль на лице Тони, когда он смотрит на одного из мужчин в коридоре, и понимаю, что это, должно быть, Ларри. Его звонок был предупреждением, попыткой достучаться до меня, несмотря на безвыходную ситуацию. Он единственный, на кого я не злюсь.

Гостиная в руинах: чёрный деревянный кофейный столик расколот и уничтожен, на полу лужа крови, а из-за алых пятен кажется, что алая мебель растворяется в полу. Рядом с большими окнами стоит разбитая статуя, а пара предметов искусства, украшающих мои стены, погнуты и сломаны. Это намекает на драку... но между кем? Я осматриваю комнату, пытаясь сдержать гнев, который обжигает мои вены. Это мой пентхаус. Это мой дом, а они пришли сюда и разрушили его. Они пришли сюда и забрали то, что принадлежало мне. Кару. Она должна была быть здесь в безопасности.

Чувство вины смешивается с гневом. Я оставил её одну. Я оставил её одну с её людьми, потому что она всегда утверждала, что им можно доверять больше, чем моим. Тела в коридоре и двое пропавших ирландских телохранителей говорят об обратном. Я знаю, что её там нет, но всё равно иду в свою комнату. Здесь, похоже, ничего не повреждено. Она, должно быть, вышла из комнаты, вероятно, потребовала уйти, так как ей не нравится находиться взаперти. Она думала, что здесь, со своими людьми, она в безопасности. Раз за разом это её подводило.

— Сэр? — Рука Тони слегка касается моего локтя, и я поворачиваюсь к нему лицом. В этот момент мой взгляд натыкается на осколки стекла и разноцветную крошку, разбросанные по полу возле кухонной стойки. Я не могу отвести взгляд. Каждая фишка символизирует месяц трезвости. Трезвости, которая закончилась в тот момент, когда я встретил Кару, и теперь даже её символ валяется на полу моей кухни. От этого у меня в затылке возникает боль, которую, как я знаю, можно унять с помощью выпивки, но здесь ничего нет. Я допил бутылку несколько дней назад. Первым моим порывом было позвонить Никколо и потребовать, чтобы он прислал мне ещё людей, но потом я вспомнил, что он недоступен.

— Двое у двери были убиты выстрелом в затылок, — говорит Тони, когда понимает, что я жду объяснений. В его голосе слышится боль от потери людей, которых он называл друзьями, но мне всё равно. Не сейчас. Не тогда, когда мой дом разрушен, а Кара чёрт знает где с людьми, которые явно её не защищают.

— Значит, нападавшие пришли из квартиры, — выплёвываю я, гнев клокочет у меня в горле. Тони не принимает это на свой счёт. Когда я, наконец, отрываю взгляд от разбросанных фишек, я вижу, что ему больно. Он тоже зол. Хорошо, мне это пригодится. — Пропали ирландцы.

— Похоже на то, — подтверждает Тони. — Они застрелили тех двоих у двери, а потом, похоже, кто-то из наших с ними справился. Двоих он ранил в грудь своими стараниями. С остальными они расправились быстро. Похоже, никто не ожидал нападения с тыла. Ларри, он... — Тони замолкает, прочищая горло от эмоций, которые, как я слышу, вот-вот вырвутся наружу. Я подхожу к мёртвому ирландскому охраннику на моём этаже.

— Зачем убивать одного из своих? — Бормочу я, подталкивая его безвольную руку носком ботинка. Убийство одного из своих наводит на мысль, что не все были в курсе этого маленького плана. Его лицо покрыто свежим синяком, значит, он сопротивлялся.

— Может, он был не согласен с тем, что они делали? — Предполагает Тони, но замолкает, когда я бросаю на него сердитый взгляд, понимая, что мой вопрос риторический. Я смотрю на тела двух итальянцев, пытаясь сложить пазл из того, что здесь произошло. Чем больше информации я смогу получить, тем лучше. На рубашках обоих моих охранников видны следы от электрошокера, которым их вырубили, прежде чем выстрелить в голову. При виде этого у меня в животе всё переворачивается от отвращения. Это трусливый приём, так обездвижить противника, прежде чем убить. Я рычу от отвращения и отворачиваюсь от тел, направляясь в коридор. Тони спешит за мной.

— Что ты собираешься делать, босс?

— Позвони Никколо, узнай, где он, и скажи, что он мне нужен. Если он не может быть здесь, скажи ему, чтобы был осторожен, — рычу я. Мы подходим к лифту, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на кровавую бойню, ведущую к моей входной двери. Я не свожу глаз с места происшествия, пока двери лифта не закрываются, и мои мысли сразу же обращаются к Каре. Если бы она просто доверилась мне, ничего бы этого не случилось, потому что её защищали бы мои охранники. На сердце у меня тяжело, и оно сжимается с каждым быстрым, полным гнева ударом. Они забрали её. Они забрали то, что принадлежало мне, и я убью каждого из них, до кого смогу дотянуться, пока они не вернут её.

— Свяжи меня с Данте, — говорю я, когда двери на парковку открываются, — и отвези меня в больницу. Если кто-то и знает, почему ирландцы так поступили, то это её ублюдочный отец. — Тони кивает и бежит к машине, а я иду за ним, больше не пытаясь сдерживать свою ярость. Она свернулась у меня в груди, готовая вспыхнуть в тот момент, когда я открою рот. Если Каллахан как-то с этим связан, я его убью.

К чёрту все союзы.

ГЛАВА 2

КАРА

Моя жизнь превратилась в кошмар. Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я прихожу в себя, и я больше не чувствую себя в безопасности в тёмном тумане собственных мыслей. В затылке пульсирует боль, как будто я провела слишком много ночей с Кимми, а она заменила воду на водку. Я облизываю губы и чувствую вкус крови. Слюна тут же обжигает порез на нижней губе, и я резко открываю глаза от этого ощущения. Я тут же жалею об этом, потому что резкий свет обжигает мои глаза, и я со стоном снова их закрываю.

Как я здесь оказалась?

Память возвращается ко мне вспышками между приступами боли, отдающимися в черепе.

Я помню... я помню, как мои люди убивали охранников Киллиана. Они ударили меня по голове, а потом… Думай, Кара, думай! Подробности расплываются. Я смутно помню звуки выстрелов, тела, разбросанные по коридору, и удушливую вонь дыма, когда моя щека была прижата к прохладной коже автомобильного сиденья. Но это всё, что я помню. Меня охватывает отчаяние, и я пытаюсь пошевелиться, стряхнуть с себя это ощущение, но понимаю, что не могу пошевелиться. Я связана.

— Что?.. — Мой голос звучит грубо, непривычно для моих собственных ушей, когда я снова открываю глаза и щурюсь от яркого света в комнате. Это маленькая квадратная комната с серыми стенами и каменным полом. С потолка свисает единственная лампочка, и когда я вдыхаю, всё, что я чувствую, – это запах мочи. — Нет, нет, нет! — Я привязана к стулу посреди комнаты.

Я дёргаюсь в одну сторону, потом в другую. По спине пробегает волна горячего пота, а пульс учащается от сдавливающего ощущения верёвок, которые душат меня всё сильнее, чем больше я пытаюсь освободиться. Я должна выбраться отсюда. Я должна выбраться, пока они не вернулись и не убили меня! Верёвка, которой связаны мои запястья и лодыжки, грубая. С каждым рывком моего тела волокна всё сильнее впиваются в кожу, что только усиливает моё отчаянное желание освободиться. Каждое движение усиливает пульсирующую боль в голове.

Я не могу вот так сидеть без дела. Я не могу застрять здесь!

— Эй, эй… осторожнее!

От этого голоса я вздрагиваю, а когда на моё плечо тяжело опускается рука, я замираю. В панике я даже не заметила, что в комнате кто-то есть. Передо мной всплывает чьё-то лицо, и я пару раз моргаю, чтобы привести зрение в порядок.

Это один из моих охранников.

— Ной?! — С опаской спрашиваю я.

Он был со мной в квартире во время нападения, и на долю секунды меня накрывает волна облегчения, когда я вижу знакомое лицо.

— О боже, Ной, ты должен вытащить меня отсюда! Ты должен... — я замолкаю, вспомнив, как Ной вырубил одного из охранников Киллиана электрошокером. — Подожди...

— Я знаю, это выглядит плохо, — говорит Ной и улыбается. Его искренняя улыбка говорит о том, что как будто всё в порядке и мы просто на обычной встрече. — Тебе просто нужно успокоиться. Я не хочу, чтобы ты причинила себе боль.

— Боль? — Плююсь я. Страх быстро сменяется гневом. — Боль?! — Кричу я. — Ты убил тех охранников и ударил меня по голове! Это не я представляю для себя опасность!

Я чувствую привкус крови на языке и понимаю, насколько пересохло у меня в горле. Когда я говорю, оно горит, и мой голос звучит более напряжённо, чем обычно. Но ничто из этого не сдерживает мой гнев, и я сжимаю обе руки в кулаки, яростно дёргая за верёвки.

— Выпусти меня отсюда!

— Кара! — Ной наклоняется вперёд и хватает меня за руки, пытаясь остановить мои попытки вырваться, но его прикосновения только ещё больше злят меня. Я изо всех сил отталкиваюсь от него, поворачиваюсь вправо, затем влево, пока из-за моих попыток вырваться не сползаю с сиденья стула и не начинаю неуклюже бороться за то, чтобы удержаться на ногах. Ной опускает руки мне на талию и приподнимает меня, чтобы я снова села на стул, и я рычу на него.

— Ты должен защищать меня, — резко говорю я, и от злости на глаза наворачиваются горячие слёзы. — Ты должен помогать мне, обеспечивать мою безопасность!

Я так измотана, что слегка сползаю по спинке стула, а в висках пульсирует так же сильно, как сердце в груди. Я тяжело дышу и потею, на лбу выступают капли. Это… это полный бред. Я сопротивлялась Киллиану каждый раз, когда он упоминал о том, что он приставил ко мне свою охрану, и я настаивала на том, чтобы использовать своих людей, как будто они заслуживали большего доверия. Теперь я в их власти. Я никогда этого не забуду.

Ной что-то говорит мне, гул его голоса пробивается сквозь пульсирующую боль в моей голове, но я его не слышу. Мои мысли возвращаются к Киллиану, и я задаюсь вопросом, мёртв ли он. Он ушёл незадолго до нападения, значит, его застали врасплох? Был ли он одним из тех, кто лежит мёртвый в коридоре? От этой мысли меня пронзает что-то ещё, и я перестаю дышать. Киллиан… мёртв? Нет, такого не может быть, верно? Он ведь сильнее этого, верно? Если бы он был там, ничего бы этого не случилось.

Если бы он не бросил меня, этого бы не случилось!

Если бы я не оттолкнула его, возражает другая мысль. Ной обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами и поднимает мою голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Он наконец понял, что я его не слушаю.

— Кара, — повторяет он, — мне жаль, что всё так вышло, но… времена отчаянные. С тобой всё будет в порядке. Просто делай, что они говорят, и молчи, и всё будет в порядке. Они не хотят тебя убивать. Ты сейчас слишком ценна.

— О, отлично, — злобно выплёвываю я, — я так рада, что у меня ещё есть возможность договориться.

Когда я думаю о Киллиане, страх начинает возвращаться. Мысли о нём не должны утихомиривать гнев во мне прямо сейчас, но моё тело всё ещё хранит отдалённую боль от прикосновения его пальцев, прежде чем он ушёл. Теперь, когда каждая частичка меня, кажется, пробудилась и осознала своё положение, я не могу это игнорировать. Поэтому страх начинает возвращаться, и я изо всех сил цепляюсь за гнев, как за броню. Он придаёт мне сил.

— Всё не так, — говорит Ной, и я отвожу взгляд. Он, кажется, готов сказать что-то ещё, но тут открывается дверь позади него и входит крупный мужчина. Трудно не испугаться, глядя на него.

— А-а-а, — ухмыляется мужчина с сильным русским акцентом. У него маленькие глазки-бусинки, расположенные рядом с большим крючковатым носом, который затмевает всё его лицо. Похоже, его слишком часто ломали. — Мы ждали, когда ты проснёшься. Как приятно наблюдать за тем, как ты спишь.

У меня мурашки бегут по коже при мысли о том, что он смотрит, как я сплю.

— Ублюдок, — выплёвываю я, но он просто смеётся и сует свою большую руку в карман пиджака, вытаскивая телефон.

— Ты знаешь, кто я? — Спрашивает он, вертя в руках устройство. Ной делает несколько шагов позади меня, и я бросаю на него холодный взгляд, когда он отходит. Трус.

— Нет, — заявляю я, и мне не нравится, как дрожит мой голос. Моё сердце так сильно бьётся в груди, что, кажется, это влияет на мою речь. — Но все вы, русские ублюдки, на одно лицо.

— Меня зовут Григорий Ленков, — заявляет он и делает шаг ко мне. Его свободная рука вплетается в мои волосы, сжимая их и оттягивая мою голову назад. От этого движения боль пронзает мой череп и разливается по шее так внезапно, что я не могу сдержать вздох, который срывается с моих губ. — Я тебе представляюсь, — бормочет он, приближая своё крупное лицо к моему. Я чувствую запах алкоголя в его дыхании, и меня начинает тошнить. — Потому что, когда я уничтожу твою семью и остальных итальянцев, ты будешь умолять меня спасти тебя от Пахана.

Он хватает меня за волосы, не давая отступить, и моё сердце уходит в пятки, когда его маленькие глазки-бусинки скользят по моему телу. Я хочу крикнуть ему, что никогда не произнесу его имя, что, если ирландцы и итальянцы падут, я предпочту смерть всему, что он может мне предложить, но слова не слетают с моих губ. Я едва могу думать, когда он так близко, и страх сжимает моё горло, как тиски. Я хочу наброситься на него, но даже если бы я не была связана, я знаю, что это ничего не даст. Этот человек может сломать меня, как зубочистку, и это меня пугает. Я не осознавала, что перестала дышать, пока он наконец не отпустил меня, и я отчаянно втянула в себя воздух. Ной всё ещё в углу, и это помогает мне вновь ощутить гнев, который был подавлен страхом.

— В твоих мечтах, — выплёвываю я дрожащим голосом.

Мои щёки пылают от гнева, я тяжело дышу, пытаясь успокоиться. Григорий смеётся. Он отступает на шаг и поднимает телефон, чтобы сделать несколько снимков. Я смотрю в камеру, но он получает то, что хотел, и отворачивается, больше не утруждая себя насмешками. Он поднимает голову и смотрит на Ноя, и они обмениваются взглядами, которые удерживают Ноя на месте, пока Григорий не уходит. Когда дверь распахивается, я слышу женский смех и непристойные стоны мужчины. Что это за место, чёрт возьми?

После ухода Григория воздух в комнате снова становится пригодным для дыхания, и я делаю глубокий вдох, слегка покачивая головой, чтобы унять пульсирующую боль от его хватки. Что он имел в виду, говоря об остальных итальянцах? Имел ли он в виду тех, кто уже погиб в университете, или он имел в виду что-то другое? Может быть, Киллиана. Эта мысль не даёт мне покоя. Я не уверена, что такой человек, как Григорий, достаточно умён, чтобы угрожать завуалированно, но мысль о том, что Киллиан мёртв, пугает меня. Я говорю себе, что презираю его, но он стал частью меня, втиснулся мне под рёбра, как будто ему там самое место, и я не могу его оттуда вытащить.

Я даже не уверена, что хочу этого. Комната вокруг меня качается, и я с трудом сглатываю. В голове стучит, а в горле так пересохло, что при каждом вдохе оно царапает стенки. В глазах снова закипают слёзы, и я обмякаю, измученная безысходностью этого места. За последнюю неделю столько всего произошло, что мне просто хочется свернуться калачиком и отдохнуть. Головокружение усиливает тошноту, и через мгновение я наклоняюсь влево и выплёвываю на каменный пол полный рот желчи. У меня першит в горле, и я кашляю, слегка давясь, а затем делаю влажный вдох. Рядом со мной появляется Ной, на лице которого читается лёгкое отвращение, но при этом он обеспокоен.

— Что? — Бормочу я. — Думаешь, можно ударить кого-то по голове, связать и оставить на растерзание такому человеку, как Григорий, и это сойдёт тебе с рук? — Я собираю остатки слюны во рту и со стоном выплёвываю их в сторону. — Повеселись, убирая это.

Ничего страшного, если я превращу это в небольшой акт неповиновения, верно?

ГЛАВА 3

КИЛЛИАН

Я не могу понять, дрожат ли мои руки от злости или от желания выпить. Во рту у меня как будто вата, а мысли скачут между Карой и алкоголем, как маятник, который я не могу контролировать. Дорога до больницы занимает больше времени, чем мне бы хотелось, даже несмотря на то, что Тони отбросил осторожность и игнорирует все правила безопасного вождения. Кара пропала. Её украли у меня люди, которым она могла бы доверять. Люди из её собственной семьи. Ирландцы. Значит, моя цель – Каллахан. Мне всё равно, что он до сих пор в больнице после взрыва, который угрожал его жизни. Сейчас он – моя единственная зацепка, и я выбью из него правду, если придётся. Я не могу не надеяться, что те двое пропавших охранников всё ещё живы, и я смогу сам пустить им пулю в лоб. Переходить мне дорогу – последняя ошибка, которую они совершат в этой жизни.

К тому времени, как мы добираемся до больницы, мой гнев достигает невероятных высот. По пути сюда мы миновали четыре винных магазина, и каждый раз, когда мы проезжали мимо одного из них, мне приходилось бороться с желанием попросить Тони остановиться, чтобы забежать внутрь и что-нибудь купить. Сейчас мне даже всё равно, что именно, лишь бы что-то, что облегчит постоянную боль, которая теперь не покидает меня.

Мы поднимаемся на лифте на этаж Каллахана, и я иду по коридору, считая двери, пока мы не находим его палату. Когда мы подходим ближе, я вижу охранника, который напрягается, как только мы встречаемся взглядами. Он должен знать, зачем я здесь. Новость о похищении Кары наверняка уже дошла до ирландцев. Охранник становится перед дверью и расправляет плечи, стискивая зубы, как будто я представляю для него угрозу. Тони прикрывает меня сзади, когда я останавливаюсь перед ним.

— Прочь с дороги, — рычу я, тяжело дыша и пытаясь сдержать бушующую внутри ярость. Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что чувствую боль в предплечьях, пока охранник сверлит меня взглядом.

— Боюсь, я не могу этого сделать, — говорит он. — Капитан Райан сейчас не принимает посетителей.

Моя рука молниеносно вытягивается, как змея, атакующая добычу, и сжимается на его узком горле. Я использую инерцию, чтобы прижать его к двери, крепко сжимая, пока он выпучивает глаза и молотит руками. Одна рука тянется вверх, чтобы схватить меня за запястье и кулак, пытаясь ослабить давление, пока я сжимаю его горло, а другая тянется к пистолету. Я на шаг впереди, уже выхватываю оружие из кобуры под его пиджаком и упираю ствол ему в живот.

— Я, блядь, не посетитель, — огрызаюсь я. Глаза охранника быстро бегают, лицо багровеет, он задыхается. — Я Киллиан Скарано, и ваши люди похитили того, кто принадлежит мне!

Его глаза закатываются, и я с отвращением швыряю его на пол. Жалкое зрелище. Если все ирландские охранники такие, то тем более позорно, что мои люди погибли. Я едва замечаю, как Тони бросается вниз, чтобы проверить состояние охранника, потому что в тот момент, когда я распахиваю дверь, моё внимание приковывает Каллахан. Каллахан Райан, ирландский капитан и отец Кары. Он утверждал, что проблемы с русскими возникли из-за его неверного решения обратиться к ним за защитой, когда Змей расправлялся с моей семьёй. За это решение ему пришлось заплатить, и когда русские пришли за долгом, Каллахан обратился к нам. Брак в обмен на деньги и защиту.

Он привёл Кару в мою жизнь, привёл русских к моей двери, а теперь её нет.

— Лучше начинай говорить, — рычу я, подходя к его кровати. Каллахан с трудом приподнимается на подушках, его глаза широко раскрыты, он запинается, подбирая слова.

— Киллиан! Что… что ты здесь делаешь? Я думал, ты с Карой!

— Не надо мне этого! — Я кричу и не могу сдержаться. Может, дело в отсутствии алкоголя, и я просто срываюсь. Но скорее всего, хотя я и не признаюсь в этом, дело в том, что с моими чувствами к Каре всегда было легко справляться, пока она была в пределах досягаемости. Теперь, когда её увезли куда-то далеко от меня, кажется, что весь мой мир трещит по швам. Неважно, что мы ссоримся. Неважно, что мы не ладим. Она моя, и я не буду стоять в стороне, кто бы это ни был.

Я бросаюсь на Каллахана, вцепляюсь руками в его больничную рубашку и разворачиваю его к себе лицом.

— Это ты! — Кричу я ему в лицо, — ты со своими сомнительными сделками, интригами и ложью! Твои люди похитили Кару, ты меня слышишь? Мужчины, которым, по твоим словам, она могла доверять, которые, как она поклялась, защитят её, потому что они были предоставлены тобой! Они разрушили мой дом и украли её, и это твоя вина! — Чувство вины из-за того, что я бросил Кару, душит меня, и я могу только издавать вопль бессловесной ярости, когда встряхиваю Каллахана, отводя одну руку назад, готовясь ударить его.

Удар не достигает цели, потому что крепкие руки обхватывают меня за талию и оттаскивают назад, подальше от Каллахана. Я снова кричу, наблюдая за тем, как Каллахан, задыхаясь, откидывается на кровать. Думая, что охранник снова на ногах, я замахиваюсь локтем назад, но в этот момент тот, кто меня держит, отпускает меня, и я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Данте.

— Данте! — сердито восклицаю я. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?!

— Я знал, что ты пойдёшь сюда, — Данте слегка задыхается от необходимости сдерживать моё яростное сопротивление, и он хватает меня за руку, вытаскивая в коридор, подальше от Каллахана. Я замечаю, как охранник поднимается на ноги и бежит в комнату, чтобы убедиться, что с его боссом всё в порядке.

— Он сделал это! — Рычу я, немного успокаиваясь при виде своего брата. Он последний человек, с которым я хочу драться. Данте стоит между мной и комнатой Каллахана, и я начинаю расхаживать взад-вперёд по коридору, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию. — Его грёбаная ложь, его дерьмовые оправдания и его… его дурацкие планы или что там ещё. Он сделал это. Её похитили его собственные люди!

— Я знаю, — спокойно говорит Данте, хотя я слышу гнев в его голосе. Скорее всего, это помешало ему участвовать в ответных действиях русским, но мне всё равно. Всё остальное кажется второстепенным по сравнению с Карой. — Ты не можешь так реагировать, Киллиан, — продолжает Данте. — Если ты причинишь ему вред или убьёшь его, то любой союз, который мы заключаем с ирландцами, рухнет. Всё, над чем мы работали, пойдёт прахом, с Карой или без Кары.

Его спокойный взгляд встречается с моим, и я делаю глубокий дрожащий вдох. Он прав. Я знаю, что он прав. Это не унимает ярость в моём сердце и не избавляет от желания что-нибудь разбить, но даёт мне возможность перевести дух и подумать.

— Верно, — говорю я, и мой голос звучит странно отстранённо из-за гнева, который всё ещё бурлит в моих венах.

— Я не ожидал от тебя такого, — признаётся Данте и ободряюще сжимает моё плечо. Я знаю, что он имеет в виду. Он думает, что дело в Каре, и я хочу сказать ему, что он прав. Но если я признаюсь в этом, то стану слишком уязвимой, и я не могу сдержать усмешку, которая поднимается в моём горле.

— Они были в моём пентхаусе. Я впустил их в свой дом, а они разрушили его, выставив меня на посмешище. Нас на посмешище. — Говорю я. По глазам Данте я вижу, что он не до конца мне верит, но он не настаивает. Вместо этого он ведёт меня обратно в палату Каллахана, и мне повезло, что он здесь, потому что вид капитана снова разжигает мой гнев. Я сжимаю челюсть так сильно, что у меня болят зубы, скрещиваю руки на груди и сжимаю каждую конечность, чтобы не сорваться.

— Каллахан. — Данте подходит к капитану, который выглядит взъерошенным и настороженным. — Кара была схвачена вашей охраной. Людьми, которым вы доверили её защищать. Что происходит?

Данте всегда был дипломатом. Я наблюдаю, как он плавно приближается и говорит с таким видом, будто уже знает ответы на все вопросы. Я был бы восхищён, если бы мог успокоиться хотя бы на секунду. Я замечаю, что ирландский предводитель хмуро смотрит на меня, поэтому пристально смотрю на него, пока он не опускает взгляд. Мудак.

— Я не знаю почему, — говорит Каллахан, — я бы доверил этим людям свою собственную жизнь, так что было совершенно логично доверить им мою дочь. Но… — Каллахан на мгновение переводит взгляд на меня, и я сурово смотрю на него, предостерегая солгать мне ещё раз. — Я получил известие о том, что это произошло, ещё до того, как Киллиан добрался сюда. — Каллахан кивает своему охраннику, тот достаёт из кармана телефон, несколько раз нажимает на экран и протягивает его Данте. Данте смотрит на устройство и хмурится.

— И это всё?

— Нет, — отвечает Каллахан, — там ещё есть сообщение. Они убьют её, если я не разорву все связи и не откажусь от вмешательства итальянцев в ирландский бизнес. — Данте кивает, затем смотрит на меня. Это сигнал к тому, что мы уходим. — Я позабочусь об этом, — говорит Данте и холодно смотрит на охранника Каллахана. — И обеспечу более надёжную охрану.

В коридоре мне приходится приложить все усилия, чтобы не выхватить телефон из рук Данте. Он чувствует это и показывает мне фотографию. Моё сердце болезненно сжимается, когда я смотрю на фотографию Кары. Она привязана к стулу в серой комнате, её глаза горят от гнева, но губа разбита, а на руках видны синяки. Они забрали её у меня, избили, связали, а потом у них хватило наглости сделать это издевательское фото? Телефон трещит в моих руках, и Данте пытается выхватить его.

— Подожди, — говорю я, заметив мужчину на заднем плане фотографии. Изображение немного размытое, но знакомое. — Я его знаю. Он был одним из охранников, охранявших мою квартиру.

— Что ж, — вздыхает Данте, беря меня за локоть и ведя к лифту, — это подтверждает, что ирландцы работают на русских. По крайней мере, некоторые из них, и Каллахан, похоже, ничего не знают обо всём этом.

— Или он лжёт, — резко говорю я. Данте пожимает плечами.

— Не думаю. По крайней мере, не об этом. Что бы ни происходило, он в неведении. Не думаю, что он стал бы подвергать Кару такой опасности. — Данте замолкает, погрузившись в свои мысли, а я смотрю на фотографию. В груди у меня странное чувство – смесь облегчения от того, что она жива, и гнева из-за того, что ей причинили боль. Кто-то другой оставил метки на её теле там, где должна быть моя. — Возможно, он сопротивляется сильнее, чем мы думали, — продолжил Данте, — может быть, его собственные силы ополчились против него.

Я хмыкаю в ответ, всё ещё отвлекаясь на фото.

— Киллиан.

Я поднимаю на него взгляд, и Данте натянуто улыбается мне.

— Надеюсь, ты справишься с этим?

Я не утруждаю себя ответом, он и так знает, что я справлюсь. Я возвращаю ему телефон и отхожу от лифта, достаю из кармана свой телефон и набираю номер единственного человека, который, как я знаю, может помочь мне найти заблудшую душу в огромном городе.

— Алло?

Голос Арчера Арко звучит у меня в ушах, пока я иду к своей машине.

— Это Киллиан, — говорю я, садясь за руль. — Мне нужна твоя помощь.

ГЛАВА 4

КАРА

Если они думают, что, если будут кормить меня хлебом и поить водой, мне станет лучше, то они жестоко ошибаются. Ной ушёл некоторое время назад, я не знаю, сколько прошло времени, но у меня затекли плечи, а задница онемела от того, что я застряла в этом проклятом кресле. Время наедине с собой дало мне возможность подумать, но сохранять позитивный настрой было сложно, ведь я понятия не имела, сколько я здесь нахожусь, где Киллиан и что происходит в мире за пределами этой комнаты.

Насколько я знаю, они могут прямо сейчас убивать друг друга.

А я здесь в ловушке.

Стены то и дело деформируются и сдвигаются, как будто вот-вот сомкнутся вокруг меня. Каждый раз, когда стены моего гроба начинают смыкаться вокруг меня, у меня перехватывает дыхание, и мне приходится закрывать глаза и считать, чтобы сохранять спокойствие. Поскольку мне не на кого направить свой гнев, страх быстро овладевает мной.

Однако всякий раз, когда кто-то приходит ко мне, гнев быстро нарастает и, словно броня, окутывает моё сердце в тот момент, когда Ной переступает порог. Он несёт маленькую бутылку воды и что-то похожее на сэндвич в упаковке.

Отлично. По крайней мере, я не умру с голоду.

Он осмеливается слегка улыбнуться мне, и от этого моя кровь мгновенно закипает.

— Я принёс тебе поесть, — говорит он, останавливаясь рядом со мной и протягивая мне еду. Я буду благодарна за воду, за что угодно, что поможет унять жжение в горле и избавиться от привкуса желчи. Я с лёгким удовлетворением наблюдаю, как он убирает за мной. Вода, возможно, даже поможет унять пульсацию в затылке, которая, к счастью, превратилась в тихую боль, пока я не делаю резких движений.

Он стоит там, и я поднимаю бровь, свирепо глядя на него.

— И что я должна делать, есть это из твоих рук?

Ной постепенно осознает, что путы, удерживающие меня в ловушке, мешают мне принять его слабое предложение мира, и он осмеливается издать лёгкий смешок, опускаясь на колени на камень и откладывая предметы в сторону.

— О, точно, — тихо говорит он и, несмотря на мой свирепый взгляд, начинает развязывать верёвку на моём правом запястье.

Это мой шанс?

Наберись терпения, подожди, пока он сделает что-то ещё.

Хотя, может, и всё. Если он развяжет мне обе руки и я застану его врасплох, может, мне удастся повалить его, развязать остальные путы и выбраться отсюда самой. Это возможно, верно? Ной уже показал себя не с лучшей стороны, несмотря на то, что он стоял за моим похищением: он принёс мне еду, чёрт возьми. Как будто он чувствует себя виноватым.

Мысль о побеге звучит в моей голове оглушительной мантрой, и я почти не обращаю внимания на то, что он со мной разговаривает. Я сжимаю руки в кулаки, и, когда путы на моём правом запястье развязываются, я делаю более глубокий вдох, чем раньше.

— Я не был уверен, что ты захочешь есть, — говорит Ной, не замечая моего внутреннего огня. — Да и выбор здесь невелик. — Он работает с моим левым запястьем, а я смотрю на него сверху вниз, стараясь контролировать своё дыхание.

Я хочу сохранять спокойствие. Я хочу подойти к этому с умом. Но у меня не получается.

В тот момент, когда верёвка соскальзывает с моего левого запястья, по моим венам разливается жар. Мне так жарко, что кажется, будто я взорвусь, если ничего не сделаю, поэтому я срываюсь. Мой правый кулак врезается ему в челюсть, я вкладываю в удар весь свой вес, в том числе и всю свою злость. Он определенно не ожидает этого и, спотыкаясь, уходит влево с широко раскрытыми глазами и разинутым ртом, в то время как я продолжаю наносить ещё один удар, на этот раз слева. Жар, разливающийся по моим венам, заставляет меня двигаться, и я не могу остановиться. Я не могу больше ни секунды находиться в этой душной комнате.

— Кара! — Кричит на меня Ной, едва успевая уклониться от моего следующего удара. Раздаётся разочарованный возглас, и я снова бью его правым кулаком, но он хватает меня за запястье и прижимает его к подлокотнику.

— Нет! — Кричу я, — ты не можешь держать меня здесь!

Я снова и снова бью его левой рукой по спине, пока он борется со мной и приковывает моё правое запястье обратно к подлокотнику. В тот момент, когда верёвка туго обхватывает моё запястье, натягиваясь ещё сильнее, чтобы я не дёргалась, стены начинают смыкаться. Он кричит на меня, но я не слышу его слов из-за стука собственного сердца и отчаянного дыхания, с которым я извиваюсь, корчусь и сопротивляюсь, пока он привязывает моё левое запястье обратно.

Чёрт.

Он, спотыкаясь, отходит от меня, когда я оказываюсь в безопасности, и я вижу, как шевелятся его губы, но мне всё равно, что он говорит. От резкого движения боль в моей голове усиливается, отдаваясь в зубах, а лодыжки горят от того, что я их натёрла до крови, пока сопротивлялась.

Он снова запер меня в клетке, и это словно накидывает покрывало на мою способность действовать, дышать и думать.

— Почему, — бормочу я сдавленным голосом, опуская голову на грудь, — почему ты так нас предал? Где твоя преданность?

Я сжимаю и разжимаю руки, пытаясь разорвать путы, но они тугие и не поддаются. Я закрываю глаза и делаю несколько медленных вдохов. Язык прилипает к нёбу, а сердце пытается вырваться из тюрьмы, в которой я не могу его удержать.

— Ты что, совсем ослепла? — Глаза Ноя потемнели, и он потирает челюсть в том месте, куда пришёлся мой удар.

Удар был не особо сильным. Я больше рассчитывала на неожиданность, но всё же испытала удовлетворение, увидев его реакцию.

— Ослепла?

— Ты плывёшь по течению, — замечает Ной, — принцесса мафии, и всё же ты ходишь в университет и посещаешь итальянские клубы, как будто для тебя это не опасно. Ты учишься, потому что хочешь помочь семье, но при этом никогда не останавливаешься достаточно надолго, чтобы по-настоящему взглянуть на происходящее. Всегда есть что-то более важное. — Ной усмехается, и эти слова застают меня врасплох, заставляя мою внутреннюю спираль резко остановиться. Я поднимаю голову и смотрю на него.

Какое-то мгновение я была слишком потрясена, чтобы ответить. К счастью, удивление рассеяло туман боли в моей голове, и теперь я её почти не чувствую.

— О чём ты говоришь? — Спрашиваю я. Мой голос дрожит, а сердце колотится так, словно хочет выпрыгнуть из груди и не слышать правды от Ноя.

— Семья распадается, разве ты не видишь? — Он мрачно усмехается и опускается на колени, чтобы поднять бутылку с водой и сэндвич. — Сделка с русскими была слишком хороша, чтобы быть правдой, но твой отец всё равно согласился, слишком обеспокоенный растущим влиянием итальянцев. Теперь наш бизнес рушится, а твой отец слишком горд, чтобы рассказать итальянцам, насколько велики его долги. Некоторым из нас не платили месяцами. И ты ожидаешь, что я буду не кормить свою семью в обмен на верность?!

Его голос становится громче, и я слышу, как под его рукой хрустит бутылка с водой. Он подходит и встаёт передо мной, глядя сверху вниз, и на мгновение я боюсь, что он ударит меня. Либо в отместку за мой удар, либо из-за того, что не может выместить злость на моём отце.

— Это не повод так трусить, — резко бросаю я, хотя мой тон уже не такой агрессивный. Я понятия не имела, насколько всё было плохо на самом деле. Мне и в голову не приходило, что финансовые трудности могут привести к таким простым вещам, как забота о наших мужчинах и их питании. В груди поднимается волна вины, и я изо всех сил стараюсь её подавить. — Ты мог бы попросить о помощи... Киллиан бы помог!

— Итальянские деньги ничего не значат, когда у твоей двери стоят русские псы, — холодно отвечает Ной. — А вот выдать тебя? Это покажет верность и готовность помочь. К тому же мне хорошо платят.

— Деньги? — Я усмехаюсь, и по моей коже пробегает зуд. Я пригвождена к месту его взглядом, и чувство вины поднимается у меня в животе, но я не могу пошевелиться, я не могу отвести от него глаз. Несмотря ни на что, я натягиваю свои путы, пытаясь подавить непреодолимое желание сбежать от него, хотя идти мне некуда.

Это не моя вина, думаю я про себя. Я не заслуживаю страданий из-за того, к чему не имею никакого отношения!

— Когда мой отец доберётся сюда, он убьёт тебя за предательство, — резко говорю я, и в моём голосе слышится гнев. Я хочу пригрозить ему, напугать его, чтобы он отступил и перестал смотреть на меня так, будто он победил. — Скорее всего, он сначала с тебя шкуру спустит!

Ной просто смеётся.

— Твой отец не в том состоянии, чтобы руководить, не говоря уже о том, чтобы приехать сюда, чтобы спасти тебя и убить меня, — замечает он и наконец отводит взгляд. Его взгляд падает на бутылку в руке, и, засунув сэндвич под мышку, он отвинчивает крышку. — Ему повезло, что мы зашли так далеко.

Услышав причину предательства, я немного успокаиваюсь, потому что начинаю осознавать, что если Ной так думает, то он точно не один такой. Все, кто мне дорог, могут быть в опасности из-за наших же людей. Может быть, Каллахан уже мёртв, навязчиво звучит в моей голове, и я закрываю глаза, заставляя себя сглотнуть, несмотря на сухость в горле.

Ной наклоняется вперёд, протягивая бутылку, и я неохотно раздвигаю губы. Он вливает прохладную жидкость мне в рот, и от ощущения влаги я начинаю жадно глотать. Должно быть, я обезвожена. Безнадёжность продолжает накатывать на меня волнами, подпитывая ход моих мыслей, пока я пытаюсь вычислить, кто может стать следующим, кто предаст семью, если уже не предал.

Мы никогда не ожидали нападения изнутри, возможно, все уже мертвы.

Кроме Киллиана.

Эта мысль так резко пронзает мой разум, что я почти ослепляю себя. Моё сердце пропускает удар. Киллиан с самого начала почти не доверял ни мне, ни моим людям. Шансы на то, что его поймает ирландский предатель, меньше, чем у кого-либо другого. Я проглатываю последний глоток предложенной воды и, прищурившись, смотрю на Ноя, который отстраняется и начинает открывать сэндвич.

— Отлично, — заявляю я, и в моём голосе снова появляется сила. — Мой отец может и не прийти. Но Киллиан придёт.

Он ворвался в университет, явно не заботясь о собственном благополучии. Он ворвался в мой дом, не раздумывая, и спас меня.

Он спасёт меня снова… верно?

Я цепляюсь за эту мысль, пока по лицу Ноя пробегает тень сомнения, а его руки замирают на обёртке от сэндвича. Это даёт мне надежду. Если бы Киллиана убили в его квартире, его имя сейчас не было бы угрозой. Ной наверняка бы напомнил мне о его смерти. Учащённое сердцебиение теперь вызвано скорее адреналином, чем страхом.

Ной молчит, и я ухмыляюсь.

Киллиан должен быть жив. Должен быть. И он придёт за мной.

Если он мне что-то и показал, так это то, что его неестественная одержимость определёнными вещами направляет его внимание, как лазер, и он определённо демонстрирует собственнические наклонности по отношению ко мне.

— Возможно, — наконец замечает Ной, — но я уверен, что русские избавятся от тебя ещё до того, как он поймёт, что ты пропала. Ты забываешь, Кара, что наша семья распалась. Ваш брак с ним больше не будет иметь значения, как только итальянцы поймут, что верность – это слабость, и они могут захватить власть силой. Ты всегда была лишь украшением, чем-то, что могло бы подсластить отчаянную сделку.

Его слова должны были причинить боль, как выстрелы, разрушить мою надежду, но я заставляю ухмылку остаться на своих губах. Он не стал бы так защищаться, если бы Киллиан не представлял реальной угрозы. Затем Ной оставляет сэндвич и вдруг смотрит на меня с раздражённой усмешкой на верхней губе.

— Помни, я пытался тебе помочь. — Он поворачивается на каблуках и уходит, забрав сэндвич с собой.

Когда дверь открывается, я замечаю суету, царящую снаружи. Мужчины и женщины смеются, шутят, не подозревая, что в подвале находится пленница. Или им просто всё равно.

Слова Ноя эхом отдаются у меня в голове, и, несмотря на все мои усилия, в сердце зарождается новый страх. Это последний гвоздь в крышку гроба ирландской силы. Киллиан с самого начала был против брака, и теперь, когда нашу территорию можно захватить силой, наш брак мало чего стоит.

Будет ли этого достаточно, чтобы он бросил меня?

ГЛАВА 5

КИЛЛИАН

Обращаться за помощью к братьям Арко – не самый разумный шаг. Они любят испытывать себя на прочность, и если я дам им понять, насколько это важно для меня, то в будущем они будут прилагать больше усилий, но это самый эффективный способ в данной ситуации. Так что они мне помогут, но никогда не дадут об этом забыть.

Мне всё равно.

Их связи с преступным миром уходят корнями в те годы, когда они ещё не присоединились к нашей семье. Клубы, которыми они управляли, всегда были идеальным местом для общения с преступниками всех мастей. «Саламандра» не только предоставляет идеальную площадку для проведения важных встреч, где никто не сможет подслушать из-за грохочущих басов, но и может использовать свои связи, чтобы выследить кого угодно.

Именно на такую информацию я полагаюсь, ожидая встречи с братьями и не в силах удержаться от того, чтобы не постукивать ногой по земле. С каждым мгновением, когда они оставляют меня ждать здесь, на обочине дороги, Кара всё больше отдаляется от меня и приближается к той участи, которую уготовили ей её предатели.

Я никогда не был терпеливым человеком, когда дело касалось вещей личного характера, но мою нервозность обычно можно успокоить крепким напитком. Чем сильнее чувства в моей груди, тем сильнее алкоголь, который я бы употребил, чтобы заглушить их. Но сейчас это невозможно, хотя в глубине души я знаю, что в нескольких минутах ходьбы от того места, где я припарковался, есть винный магазин.

Я всё ещё мог бы пойти. Это не займёт много времени. Пять минут туда, пара минут, чтобы купить что-нибудь крепкое, и пять минут обратно.

Это звучит так просто, и я борюсь с желанием, вылезаю из машины и прохаживаюсь рядом с ней. На самом деле это не займёт у меня много времени. Чем больше я вынужден ждать, тем сильнее становится соблазн и тем сильнее пересыхает у меня в горле. Секунды кажутся часами, когда по спине начинает струиться пот.

Выпивка поможет мне сосредоточиться.

Я не уверен, облегчение или разочарование охватывает меня при виде вспышки фар приближающейся машины. Тем не менее это достаточно сильное ощущение, чтобы я перестал расхаживать взад-вперёд и скрестил руки на груди.

— Ты опоздал, — резко говорю я ещё до того, как машина полностью останавливается.

— Ты не назвал мне точное время, — заявляет Арчер Арко, выбираясь из машины. Деклан выходит с водительской стороны.

— Подразумевалась скорость, — сухо отвечаю я и приподнимаю бровь, безмолвно спрашивая об отсутствии третьего брата, Каина.

— Каин с Данте. Он помогает ему справиться с тем, что произошло в университете, — легко отвечает Деклан, и я коротко киваю. Данте взял на себя эту часть работы и рассчитывает, что я верну Кару целой и невредимой, в чём я даже не сомневаюсь.

— Что у тебя для меня есть?

Я рассказал Арчеру по телефону о том, что произошло в моей квартире и о похищении Кары, и попросил их как можно скорее найти любую полезную информацию. Взамен они получат полный контроль над страховыми выплатами клуба, когда их наконец выплатят. Я бы посоветовал им потратить эти деньги на восстановление моего заведения. Чёрт, я бы даже использовал их, чтобы выведать все секреты, которые Кара от меня скрывает, но я отчаянно нуждался в их немедленной помощи. Теперь они будут делать с этим всё, что захотят. Их подпольная сеть потрясающе талантлива в обнаружении самой секретной информации, казалось бы, с минимальными усилиями, поэтому я не могу побороть растущий комок в груди, когда Арчер достаёт из кармана пиджака планшет и начинает стучать по экрану.

— Мы изучили беспорядок в твоей квартире, — спокойно говорит он. Арчер всегда был более стойким из трёх братьев, и это видно даже сейчас, когда он говорит и держится твёрдо и уравновешенно. Полная противоположность мне. Такое ощущение, что мой скелет вот-вот вырвется из плоти и вырвет планшет у него из рук.

— И? — Рявкаю я.

— Там бардак, — отвечает Деклан, поднимая взгляд и встречаясь со мной глазами. Я делаю шаг вперёд, и Арчер тут же придвигается ближе к брату, предупреждающе покашливая.

— Ты был прав. Все твои люди были убиты ирландцами. Даже те двое, что погибли в твоей квартире. Мы получили доступ к системе безопасности твоего здания и прилегающей территории и смогли отследить автомобиль, который выехал из твоего здания через несколько минут после твоего, — объясняет Арчер. — Похоже, что тот, кто за это отвечал, больше заботился о быстром, а не о незаметном отъезде.

Он протягивает мне планшет, и я выхватываю его из рук Арчера, продолжая смотреть запись с камеры наблюдения.

— Они сняли номерные знаки, но саму машину легко отследить по вмятине на колпаке заднего левого колеса. Это небольшая деталь, но она делает автомобиль достаточно уникальным, чтобы мы могли проследить его путь. Мы потеряли его возле доков, камеры там...

— Вы потеряли его?! — Перебиваю я с рычанием. От просмотра зацикленных записей с камер наблюдения у меня снова начинает зудеть всё тело, и я продолжаю расхаживать взад-вперёд, пытаясь сохранять самообладание. Арчер резко захлопывает рот, раздражённый тем, что я его перебил. — Я не собираюсь иметь дело с какой-то неполной информацией!

— Эй! — Огрызается Деклан в ответ, — ты просил у нас информацию, и мы её тебе предоставили!

Арчер бросает на брата острый взгляд, затем засовывает руку в карман и расправляет плечи.

— Послушай, мы знаем, в каком районе они скрылись, а поскольку ты знаешь одного из охранников, который был с ней, нам не составит труда отследить его мобильный телефон, чтобы точно выяснить, где они её держат, — спокойно отвечает Арчер.

Что-то в его стоическом отношении к ситуации раздражает меня, и я отхожу от них, чтобы не сорваться. Сейчас они единственные, кто может мне помочь, и нет смысла бить Деклана за его слова. Я уже нанёс удар по Каллахану, и неизвестно, чем это закончится. Видеоряд прокручивается ещё раз, прежде чем я отвожу взгляд и возвращаюсь к братьям.

— Хорошо, — говорю я, — сколько времени тебе понадобится, чтобы получить сигнал с его телефона?

— Сейчас он выключен. Нам нужно дождаться, пока он его включит, — отвечает Арчер, — но как только он это сделает, мы узнаем.

Это план, но он меня не успокаивает. Мы теряем время, ожидая, что что-то произойдёт и подскажет нам, куда идти. Я боюсь, что у Кары нет времени.

— У нас нет времени, — бормочу я, и в моём голосе слышится раздражение. Деклан поднимает бровь, и я холодно смотрю на него. — Что?

— Ничего, — он пожимает своими широкими плечами, — просто я не ожидал, что ты так разгорячишься из-за девушки, которая тебе даже не нравится.

— Дело не в ней, — резко говорю я и возвращаю планшет Арчеру. — Дело в принципе. Они были в моём доме, они всё разгромили и украли у меня, украли у моей семьи. Такой прецедент недопустим. Мы не можем выглядеть слабыми, как семья, у которой могут вот так отобрать людей и имущество. Они забрали наши клубы, жизни наших людей, а теперь ещё и это? Люди не могут просто прийти и забрать у Скарано всё. Этого нельзя допустить.

Не могу сказать, убедили их мои доводы или нет, но Арчер и Деклан обмениваются взглядами, значение которых не предназначено для меня. Я отворачиваюсь, делая глубокий вдох. Прохладный ночной воздух проникает глубоко в мои лёгкие, и я следую за холодом, который проникает прямо в мои внутренности, словно ледяная рука, пытаясь унять внутреннюю панику. Я обхватываю себя руками за талию, крепко сжимая в попытке унять дрожь, пробегающую по моим мышцам от сдерживаемой агрессии.

Я могу солгать сквозь зубы и сказать им, что это не из-за Кары, но в глубине души я знаю правду. Это из-за неё. Она прижалась ко мне, устроилась у меня под грудной клеткой, и я хочу, чтобы она оставалась там. Ей там самое место, и от того, что кто-то забрал её у меня, у меня такое чувство, будто мои рёбра раздвигают против моей воли. Фотография крутится у меня в голове, и одна только мысль о её разбитой губе и синяках, которые я видел на её руках, вызывает новый прилив ярости в моих венах.

Я сожгу дотла весь этот чёртов город, если придётся.

— Мы его нашли! — Восклицает Арчер, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он яростно стучит по планшету, а затем поднимает его, чтобы я мог увидеть карту и мигающую красную точку – телефон этого ирландского ублюдка.

— Спасибо! — Я бросаюсь к своей машине, но останавливаюсь, когда Арчер хватает меня за руку. От этого прикосновения у меня по коже бегут мурашки, и каждая мышца в моей руке напрягается. У меня нет времени на ожидание или разговоры.

— Что такое? — Резко спрашиваю я, поворачиваясь к нему. Но, к моему удивлению, черты его лица стали немного мягче.

— Я пойду с тобой.

— Что? Страховке была обещана только за ознакомление.

— Я знаю, но ты прав. Русские насмехались над всеми нами, а теперь то же самое делают некоторые ирландцы, — говорит он, и в его голосе звучит удивительная искренность. Обычно, чтобы получить от братьев Арко достоверную информацию, нужно пробиться сквозь слой шуток, но сейчас он кажется искренним. — Потеря клубов из-за этих атак ударила и по нам. Мы хотим ощутить вкус этой мести, и если это поможет тебе вернуть Кару, то я пойду с тобой. Мы хотим показать людям, что братья Арко прикрывают Скарано, и с нами тоже не стоит связываться.

Его слова на мгновение утихомирили переполнявшие меня эмоции. Я пристально смотрю на него, прежде чем на лице Арчера появляется лёгкая улыбка.

— Кроме того, с твоей стороны было бы довольно глупо бросаться в это очертя голову, не имея поддержки.

Чёрт.

Он прав. Я был настолько ослеплён желанием получить информацию о Каре, что совершенно забыл, что я один. Никколо и Тони с Данте, а я не вызвал подкрепление для себя.

— Хорошо, — соглашаюсь я, и Арчер убирает руку с моего плеча. Он оборачивается и бросает взгляд на Деклана, который просто кивает и возвращается к своей машине. Когда Арчер снова поворачивается ко мне, я поднимаю бровь.

— Деклан позаботится о том, чтобы там нас встретили больше людей, мы пойдём туда вместе, — объясняет он, и я киваю, а затем сажусь в свою машину.

Я завожу машину и трогаюсь с обочины ещё до того, как задница Арчера касается сиденья. Я знаю, куда ехать. Наконец-то вся моя сдерживаемая ярость найдёт выход, и я почти не забочусь о безопасности на дороге. Я надеюсь, что Кара там, куда я направляюсь, что она с ним, но даже если это не так, я буду вдалбливать свою ненависть в его плоть, пока он не скажет мне, где она.

Она моя, и я верну её, так или иначе.

Держись, Кара, я иду за тобой.

ГЛАВА 6

КИЛЛИАН

Бордель? Я не могу понять, это какая-то извращённая шутка или ирония понятна всем, кроме меня. Идеальная, прилежная, пай-девочка Кара Райан находится в плену в борделе? Я бы посмеялся, если бы не ужасные обстоятельства.

К тому времени, как я подъезжаю, рядом уже припаркованы машины моих людей и людей Арчера, и Арчер получает сообщение от брата. Он припарковался за зданием вместе с Каином, которого Данте прислал ему на помощь. Эта новость вызвала у меня небольшой прилив благодарности к брату. Он строит планы с ясностью, которая нечасто встречается у меня.

— У парадной двери двое охранников, а один у черного хода, — цитирует Арчер сообщение, которое у него есть. — Каин и Деклан войдут через черный ход и займут верхний этаж. Мы осмотрим нижний и встретимся посередине. Звучит хорошо? — Он бросает на меня взгляд, и я слегка киваю, пытаясь отвлечься от лавы, бурлящей в моих венах. Я почти не могу набрать воздуха в лёгкие, мою грудь сжимает железное кольцо, и оно сжимается каждый раз, когда я думаю о ней.

Кара могла бы быть там. Мы так близко, что я с трудом сдерживаю желание выскочить из машины и броситься в бой. Такой безрассудный манёвр может поставить под угрозу жизнь Кары, если она там, или привлечь внимание других, если её там нет.

Я смотрю на большое коричневое здание, слегка поморщившись от его обветшалого вида. Несколько разбитых окон заколочены фанерой, а по подоконникам стекают пятна ржавчины. Потрёпанная коричневая каменная кладка не вызывает особого восторга, учитывая все соблазны внутри: женщин, которые готовы на всё, чтобы угодить. Такие русские бордели – не самое приятное место, и у меня замирает сердце при мысли о том, что моя будущая жена находится там. Она может быть чопорной девственницей, но она слишком хороша, чтобы когда-либо ступить на порог такого места.

— Каин и Деклан готовы.

Арчер прерывает мои размышления, и я киваю, доставая из бардачка пистолет. Секунды, которые требуются для того, чтобы прикрутить глушитель, кажутся вечностью, и мои руки дрожат от того, как сильно я пытаюсь взять себя в руки. Если Арчер и замечает это, то не комментирует.

Он первым вылезает из машины, и я следую его примеру, полагаясь на то, что он будет действовать синхронно со своими братьями во время первой атаки.

После этого я остаюсь один.

Я прячу пистолет за спиной, пока мы подходим к входной двери, изображая высокомерие, которое свойственно большинству мужчин при посещении подобных мест. Мне это противно. Я никогда не платил за секс и горжусь тем, что могу заставить женщину захотеть быть со мной по собственной воле, а не потому, что я засунул несколько баксов ей в трусы. В таких местах темно не просто так.

Арчер здоровается с вышибалой и делает вид, что ищет удостоверение личности, затем достаёт пистолет и стреляет одному из охранников в голову. Я всаживаю две пули в грудь другого, и мы проходим внутрь.

Перед нами тянется длинный коридор, и я замечаю в его конце Каина и Деклана. Они приветственно поднимают оружие, затем поднимаются по лестнице и исчезают из виду, оставляя нас зачищать первый этаж. Через каждые несколько метров на стенах появляются двери, а затем коридор поворачивает налево. Стены оклеены светлыми, сильно испачканными обоями с цветочным узором, которые загибаются у рамы и загрязняются у плинтуса. Я с отвращением поджимаю губы и прохожу мимо Арчера к первой двери.

Арчер прикрывает меня, пока я поворачиваю ручку и заглядываю внутрь. Я вижу мужчину, склонившегося над обнажённой женщиной, который зарылся лицом у неё между ног, пока она скучающе смотрит на него. Она широко распахивает глаза, заметив меня, и я прикладываю указательный палец к губам, молясь о том, чтобы она молчала. Но она не даёт мне такой возможности, и из её горла вырывается крик, когда она замечает пистолет. Мужчина вскакивает, явно встревоженный внезапной переменой в её поведении, но я не обращаю на него внимания и стреляю ему в затылок, пока женщина забирается обратно на кровать и съёживается у изголовья.

— Расслабься, — говорю я ровным тоном, — я тебе не враг. — Её крик затихает, она прижимает руки ко рту и смотрит на меня так, словно я тот, кого стоит бояться. Но она меня не интересует, я не собираюсь причинять боль невинным женщинам. — Возьми его бумажник, — говорю я, а затем поворачиваюсь и вижу, как Арчер бесшумно открывает дверь в другом конце коридора и с лёгкостью зачищает комнату.

Мы синхронно движемся по коридору, зачищая каждую комнату и убивая всех мужчин, которые попадаются нам на пути. Женщин мы не трогаем, призывая их взять бумажники и бежать.

В каждой комнате есть мужчина и женщина, иногда больше, но по мере того, как мы избавляемся от подонков в этом здании, я всё больше запутываюсь. Кары нет ни в одной из этих комнат, и хотя я рад этому, меня начинает мучить мысль, что, возможно, её вообще здесь нет. Я также не видел Ноя, и это только усугубляет тяжесть, которая ложится на мои плечи, пока страх сжимает моё сердце, и с каждым ударом мне кажется, что я тону.

Ещё одна дверь, ещё одна кричащая шлюха и ещё один мёртвый подонок. Мы доходим до угла коридора, и я бросаю взгляд на Арчера, который слегка сочувственно приподнимает брови. Внезапно над нами раздаются выстрелы, и мы поднимаем оружие, прижимаясь к стене.

— Зацепил ублюдка! — Голос Каина доносится с лестницы, и я подозреваю, что кто-то попытался сбежать. Как бы то ни было, наше молчаливое сближение прерывается, и я отхожу от стены, намереваясь подняться наверх и посмотреть, кого именно он зацепил, но в этот момент дверь в конце коридора распахивается.

Я сразу же узнаю его.

Ной.

Тишина окутывает меня, словно одеяло, и каждая клеточка моего существа сосредотачивается на цели. На ублюдке, который украл у меня Кару. Я не замечаю, как пистолет выскальзывает из моих рук, пока не оказываюсь на полпути к нему. Я не слышу, как Арчер зовёт меня, и не слышу, какие слова слетают с грязных губ Ноя, когда он наконец замечает, что я бегу к нему.

Всё, что я слышу, – это оглушительный стук моего сердца в ушах, когда оно бьётся о грудную клетку, угрожая вырваться из моего тела и напасть на самого Ноя.

Я набрасываюсь на него, как гром среди ясного неба, и мы падаем на пол, покатившись по инерции. Он вскрикивает, когда я оказываюсь сверху, но я почти не обращаю на это внимания, хватаю его за лацкан пиджака одной рукой, а другой начинаю яростно бить его по лицу. Он пытается сопротивляться, но я почти не чувствую его ударов, поглощённый огнём ярости, который пылает во мне, разгорается всё сильнее, и наконец-то я могу дать выход всей своей злости.

— ГДЕ. ОНА?! — Рычу я, сопровождая каждое слово яростным ударом кулака.

Из его лица брызжет кровь, щека лопается, как кожица помидора, а нос хрустит под моими костяшками. Он вцепляется в мой пиджак, но я хватаю его за запястье и оттаскиваю от себя, яростно сжимая, пока кости не поддаются и не ломаются под моими пальцами. Ной кричит, и я бью его дважды, по разу каждой рукой, затем снова хватаю его за куртку и притягиваю к себе.

— Где, чёрт возьми, Кара? — Рычу я.

Ной кашляет и отхаркивается сквозь кровь, льющуюся с его лица, один глаз уже заплыл от нанесённого мной урона. Я могу одеваться скромно и веселиться, но мою силу не стоит недооценивать.

— Подвал... — Ной что-то бормочет, и я оглядываюсь на дверь, через которую он выбежал, прежде чем я набросился на него. Я вижу начало спускающейся вниз лестницы. Краем глаза я замечаю, как Арчер стреляет кому-то в грудь, и тело падает рядом с многочисленными другими телами на полу.

Ной обмякает в моих руках, и я поворачиваюсь к нему. Он выдыхает с облегчением, как будто я отпущу его.

— Ах ты, сукин сын.

Мои руки смыкаются на его горле, как тиски, и я наклоняюсь над ним, всем весом давя на его шею. Ной понимает, что я делаю, но реагирует слишком медленно. Я уже выжимаю из него жизнь. Его уцелевшая рука вцепляется мне в запястье. Он пытается оттолкнуть меня своей бесполезной рукой, и я чувствую, как его тело извивается подо мной, но я не ослабляю хватку. Я сжимаю его шею всё сильнее, пока не чувствую, как мои ногти впиваются в толстую кожу, а его трахея начинает поддаваться под моим напором.

— Ты забрал её у меня, — выплёвываю я, пока он задыхается и его глаза вылезают из орбит. — Ты украл её, и это последнее, что ты сделал.

Спокойствие накатывает на меня, как прохладная волна, разгоняя туман гнева, который окутал меня в тот момент, когда я его увидел. Его сопротивление ослабевает, но я не отпускаю его, его предсмертное бульканье звучит как музыка. Я вижу, как свет в его глазах меркнет и гаснет, пока я выжимаю последние капли жизни из его жалкого тела.

Он обмякает.

Я остаюсь в таком положении на несколько секунд, пока в поле моего зрения не появляются ботинки Арчера. Он ничего не говорит, он просто протягивает мне мой пистолет, а я откидываюсь назад и поднимаюсь с трупа Ноя.

Я так близко к Каре, что почти чувствую её.

Моё сердце замирает, когда я спускаюсь в подвал. Есть вероятность, что он солгал. Есть вероятность, что я убил единственного человека, который мог бы сказать мне, где Кара, если её здесь нет, но эти мысли кажутся далёкими, как будто я нахожусь в другом месте. Я подхожу к двери и толкаю её. В груди так тесно, что я даже не могу дышать.

И тут я вижу её.

В тот момент, когда мой взгляд падает на неё, мир перестаёт вращаться. Я не осознавал, насколько сильно мой мир сдвинулся со своей оси из-за её отсутствия, пока не увидел её, сидящую там, привязанную к этому чёртову стулу, и испуганную за свою жизнь.

Её тёмные глаза так широко распахнуты, что я вижу белки, а её красивые красные губы сжаты в тонкую, испуганную линию. Её волосы растрепались вокруг лица, и она выглядит бледнее обычного, как привидение.

— Кара... — Её имя кажется сладким на вкус на моём языке, когда я приближаюсь. Я засовываю пистолет за пояс своих брюк, чтобы встать перед ней на колени, и немедленно начинаю возиться с верёвками, привязывающими её к этому месту.

— Киллиан... — выдыхает она, и что-то в том, как это звучит, вонзается шипами в моё сердце. Я опускаю руки на верёвку и поднимаю взгляд на её покрасневшие глаза, дико смотрящие на меня. На секунду я словно прирастаю к месту, не в силах ни дышать, ни двигаться, ни думать ни о чём, кроме того, как близко я был к тому, чтобы потерять её. Но теперь всё в порядке, напоминаю я себе. Я её защищу.

— Всё в порядке, — хрипло говорю я, отводя взгляд, и слышу, как в глубине её горла зарождается всхлип. Я быстрее разрываю её путы, и мои брови хмуро сходятся на переносице, когда я вижу, как покраснели её запястья и лодыжки, натёртые до крови во время борьбы. Она сопротивлялась. Я с трудом сдерживаю улыбку, которая вот-вот появится на моих губах.

Она боролась, чтобы вернуться ко мне.

По крайней мере, я предпочитаю так думать, нежно проводя пальцами по её запястьям и восхищаясь тем, как красиво они выглядят, несмотря на синяки.

Но это зрелище тоже злит меня. Мои метки должны быть единственным украшением на её коже, метки, которые я наношу, потому что она принадлежит мне. Я провожу пальцами по её лодыжкам, пытаясь успокоить раны своим прикосновением, и когда она вздрагивает от боли, меня переполняет желание.

— Всё в порядке. Я забираю тебя отсюда, — повторяю я снова, и на этот раз, когда я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на неё, я просовываю руки ей под бёдра и обхватываю её за ребра, чтобы обхватить её маленькую фигурку. Я почти ожидаю, что она воспротивится такому движению, но, к моему облегчению, она прижимается к моей груди, и я крепко прижимаю её к себе.

Здесь её место. В моих объятиях. В безопасности.

ГЛАВА 7

КАРА

Он здесь. Он правда здесь. Не могу поверить, что он пришёл за мной.

Киллиан ворвался в комнату, словно рыцарь в потускневших доспехах, забрызганный кровью и выглядящий невероятно мрачным и опасным, но в то же время пугающим. Он направляется ко мне. Он опускается рядом со мной на колени и аккуратно развязывает мои путы. Я никогда не замечала, какие у него грубые и мозолистые пальцы, пока подушечки его пальцев не коснулись моей кожи вокруг лодыжек.

— Киллиан... — пытаюсь заговорить я, но голос меня подводит. Его голос звучит низко и глухо, когда он нежно шепчет мне на ухо, чтобы я не шумела, и поднимает меня на руки. Свернувшись калачиком в его объятиях, я не могу понять, насколько безопасно я себя чувствую, окружённая его мускулами и теплом, исходящим от его груди. Мне всё равно, что его рубашка пропиталась кровью, и от него пахнет дымом и потом, мне важно только то, что он здесь.

Плывя по течению в море лжи и предательства, он пришёл за мной.

От этой мысли у меня чуть не закружилась голова, а желудок сжался, когда он нёс меня вверх по лестнице, прочь из комнаты, которая, как я была уверена, станет моим гробом. Пока мы шли по зданию, я слышала голоса вокруг, но не могла заставить себя открыть глаза и сосредоточиться на чём-то. Я хочу выбраться отсюда, мне нужно выбраться отсюда, и Киллиан, кажется, чувствует это, потому что его шаги быстры и уверенны.

Пока один из голосов не произносит что-то, от чего он резко останавливается.

— Оружие?

Это слово эхом отдаётся у него в груди, и я прижимаюсь к нему ещё сильнее, уткнувшись щекой в ложбинку между его грудными мышцами и плечом. Киллиан снова начинает двигаться, и я чувствую, как его тепло окутывает меня, словно уютный, знакомый свитшот.

— Каин и Деклан собираются здесь прибраться, — говорит голос, который, как я понимаю, принадлежит Арчеру. — Они собираются поговорить с оставшимися женщинами, чтобы узнать, сможем ли мы что-нибудь выяснить, а Каин позвонил Данте, чтобы сообщить, что Кара в безопасности.

Я снова чувствую, как Киллиан что-то ворчит в ответ, и прижимаюсь пальцами к одной из пуговиц на его рубашке, ощущая, как она вдавливается в подушечку моего большого пальца. Затем мы выходим на улицу, и холодный ночной воздух обжигает мою обнажённую кожу, словно осколки стекла. Я не могу удержаться и прижимаюсь к Киллиану ещё сильнее. Его руки обвиваются вокруг меня, как змея, и мне это нравится. Я чувствую себя в безопасности.

— Я за рулём, — снова раздаётся голос Арчера. — Никколо всё ещё с Данте, и, как я уже говорил, тебе нельзя доверять вождение. — Мне нравится, как вздымается грудь Киллиана, когда он, кажется, усмехается. Затем хлопает дверца машины, меня окутывает тёплая тишина, и машина трогается с места.

Мы действительно уезжаем оттуда.

Пока мы едем, я слегка отодвигаюсь от него, понимая, что не могу эгоистично продолжать наслаждаться комфортом, сидя у него на коленях. Однако любые попытки пошевелиться пресекаются тем, что он ещё крепче обнимает меня, удерживая на месте и прижимая к своей груди.

— Нет, — говорит он, и это первое слово, которое я слышу, а не чувствую.

Оно звучит резко и властно, как приказ, и обычно я бы воспротивилась такому. Но в этот момент я испытываю облегчение, и мои плечи опускаются, когда я расслабляюсь в его объятиях. Я слишком устала, чтобы сопротивляться, хотя его руки крепко сжимают меня, это не так неприятно, как те верёвки. Он мог бы раздавить меня прямо сейчас, но мне всё равно будет тепло и уютно.

Пока мы едем, его сильные бёдра, которые были подобны камню подо мной, начинают расслабляться, напряжение покидает его тело. Быстрое движение его груди замедляется, и когда он издаёт глубокий вздох, кажется, что он сдерживал его очень долго. И всё же, когда его тело обвивается вокруг меня, его крепкие руки остаются железными и защищающими.

— Кара, проснись.

Глубокий, тёплый голос Киллиана проникает в мою душу, а его губы слегка касаются мочки моего уха, вырывая меня из дремоты, которую я даже не заметила. Я зеваю и потягиваюсь, прислонившись к нему, и смотрю в окно на незнакомое здание.

На этот раз, когда я пытаюсь встать с колен Киллиана, он позволяет мне это сделать, но только для того, чтобы открыть дверь и самому выйти из машины.

— Что это за место? — Спрашиваю я, ковыляя по гравийной дорожке и следуя за ним к простой дубовой двери. Сам дом выглядит не слишком роскошно: это небольшое белое здание с арочными окнами по обе стороны от двери и деревянным крыльцом, вокруг которого растут разные растения.

— Это безопасный дом, — отвечает Киллиан, отпирая дверь. Я оглядываюсь на машину и вижу, что Арчер прислонился к ней, разговаривая по телефону, а затем Киллиан прижимает руку к моей пояснице и ведёт меня внутрь.

Входная дверь сделана из тёмного дуба, на полу лежит чёрный ковёр. Справа от меня – дверной проём и лестница, ведущая наверх, а слева – коридор с двумя дверями и аркой в конце. Он меньше и не выглядит роскошным, но, когда Киллиан ведёт меня к лестнице, я замечаю золотую отделку на люстре над дверью. Роскошно, но сдержанно, думаю я про себя.

— Мы будем жить здесь? — Спрашиваю я, поднимаясь по лестнице. Киллиан идёт за мной так близко, что тепло, исходящее от его тела, согревает мою спину.

— Да, — коротко отвечает он напряжённым голосом. — Моя квартира разрушена. Разрушена этими ублюдками и… и запятнана тем, что произошло. Я никогда туда не вернусь. — Когда он проходит мимо меня, я замечаю мрачную тень на его лице, и чувство вины остро пронзает меня. Это я виновата в том, что его дом разрушен. Это сделали мои охранники.

— Прости, — бормочу я, но он не отвечает.

Он ведёт меня в спальню с тёмно-шоколадными стенами, большими эркерами, занавешенными чёрными шторами, и большой кроватью с балдахином, застеленной тёмно-красным покрывалом. Вдоль одной из стен стоит дубовая мебель, и в комнате царит тёплая, почти интимная атмосфера. Мы подходим к причудливой ванной комнате и останавливаемся. Справа от меня висит зеркало, под которым находится раковина в деревенском стиле, но краны сверкают золотом, что намекает на их дороговизну. Унитаз окрашен в розовый цвет, прямо над ним расположено большое окно из матового стекла, занавешенное простой сетчатой занавеской. Слева от меня находится большая душевая кабина, стены которой выложены плиткой светло-розового цвета.

Киллиан смотрит на меня суровым взглядом, от которого моё сердце подпрыгивает к горлу и бьётся так сильно, что я не могу заставить себя открыть рот. Его одежда испачкана кровью, и, когда он подходит ко мне, я замечаю раны и синяки на костяшках его пальцев. Он похож на слишком большую пружину, засунутую в слишком маленький костюм, готовую в любой момент сорваться с места.

И всё же, когда его пальцы наконец соприкасаются, в его прикосновении чувствуется нежность. Он проводит рукой по синякам на моём предплечье, затем поднимает руку, обхватывает мою щёку и нежно проводит большим пальцем по рассечённой нижней губе. Я удивляюсь, что не чувствую боли. Он проводит пальцем до линии роста волос, а затем по волосам, нащупывая небольшую шишку от удара. Даже это прикосновение не причиняет мне боли.

И чем ближе он подходит, тем сильнее моя кожа наполняется энергией. Словно искры полетят, как только он разожжёт пламя.

— Как ты себя чувствуешь? Тебе нужно обратиться к врачу? — Спрашивает он, снова подходя ко мне, и я качаю головой.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, он отводит мои руки от тела и хватает меня за край футболки, приподнимая её. Несмотря на нежность его действий, энергия, исходящая от него, кажется мне почти невыносимой, и я резко отталкиваю его руки и делаю шаг назад.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Я пытаюсь помочь тебе, — спокойно отвечает Киллиан, но я вижу, как в его глазах разгорается раздражение.

— Мне не нужна твоя помощь в раздевании. Я не сломлена, — огрызаюсь я. Я не знаю, откуда взялся этот всплеск враждебности, особенно с учётом того, что именно Киллиан вытащил меня оттуда и привёл в безопасное место.

Это не его вина, но мне нужна отдушина, пока это не сожгло меня изнутри.

— Убирайся! — Огрызаюсь я, и нежность на лице Киллиана исчезает. Он мгновенно напрягается, и я вижу, как напрягаются мышцы у него на плечах.

— Кара... — пытается он, но я обрываю его.

— Убирайся! — Я снова кричу, на этот раз у меня щиплет в глазах, а к горлу подкатывает ком.

— Знаешь, Кара, — говорит Киллиан, и в его голосе снова слышится та резкость, к которой я так привыкла. — Тебе нужно быть осторожной. Твой отец теряет контроль, а людей, которым можно доверять, становится всё меньше. Если ты не будешь осторожна, то останешься совсем одна, и никому не будет до тебя дела.

Я делаю шаг вперёд, вытягиваю руки и сильно толкаю его в грудь. Он отшатывается, и я снова толкаю его, а затем с криком захлопываю дверь ванной у него перед носом.

Тишина. Он оставляет меня наедине с моими страданиями.

Он говорит такую болезненную правду: ирландцы терпят крах, мой отец теряет позиции, и я не могу доверять никому из них. Киллиан – последний, кто на моей стороне, но даже он балансирует на грани брака, в котором больше нет необходимости.

Свет и чистота в ванной вызывают у меня отвращение, от которого по коже бегут мурашки, пока я пытаюсь успокоить свои неуместные мысли. Взглянув в зеркало, я вижу свои растрёпанные волосы и размазанную тушь, которая полосами стекает по щекам. Я окидываю себя взглядом и морщусь. К моей одежде прилипла грязь, а на коже отчётливо видны синяки. Внезапное желание стать свободной охватывает меня, и я начинаю рвать на себе одежду, подгоняемая непреодолимой потребностью сбежать.

Я должна это снять! Они прикасались ко мне, на одежде остались пятна...

Я срываю с себя футболку, стягиваю её через голову, не обращая внимания на то, что она цепляется за волосы, а затем яростно дёргаю за лифчик. Эластичные застёжки обжигают кожу, и я так быстро стягиваю с себя брюки, что мне приходится ухватиться за раковину, чтобы не упасть.

Струя душа бьёт меня, как пощёчина. Я не ожидала такого сильного напора воды, но, когда я поворачиваюсь спиной к струе, она начинает медленно снимать напряжение с моих плеч. Вода горячая, слегка обжигает, стекая по моему телу, но я наслаждаюсь этим ощущением и наклоняю голову вперёд, чтобы вода беспрепятственно стекала по моим густым чёрным волосам.

После событий последних нескольких дней это просто рай.

Я смотрю на свои накрашенные розовым лаком ногти и наблюдаю, как грязная серая вода кружится вокруг моих ног, прежде чем устремиться в слив и исчезнуть из виду.

Если бы только все остальные проблемы можно было решить так же.

Душ продолжает массировать моё тело, и каждая капля словно мини-массаж снимает напряжение и скованность, накопившиеся в мышцах. Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю. На мгновение мне кажется, что я вернулась домой и принимаю душ после бурной вечеринки с подругами, а всё остальное было просто очень плохим сном.

Кого я обманываю? Мой душ не такой хороший.

Этот почти такой же успокаивающий, как рука Киллиана.

Ах, Киллиан. Я тянусь за гелем для душа, который стоит рядом с одиноким флаконом шампуня.

Я яростно тру кожу, как будто это поможет мне проникнуть глубже и стереть секреты, которые я храню. Ложь моего отца, невыгодные сделки и даже то, что я лгу подругам о своей настоящей жизни, я хочу избавиться от всего этого. Но чем сильнее я тру, тем больше становится гора пены, которая обжигает мою кожу и скрывает синяки, теперь покрывающие всё моё тело.

Как будто вины за ложь было недостаточно, русские пытались убить моего отца, напали на меня в университете, а потом похитили. Я как пешка, которую двигают туда-сюда, не объясняя правил игры! Все играют, кроме меня.

А Киллиан играет только для того, чтобы вытащить меня из этих проклятых ситуаций. Я на мгновение замираю, моя рука зависает в воздухе, прежде чем я беру шампунь. Я наливаю в руку большую порцию шампуня и начинаю намыливать волосы, позволяя воде смывать мыло с моего тела.

А он? Он высокомерен, груб и отвратительно откровенен в своих похотливых взглядах на меня. И всё же… он был рядом всё это время.

Как порт во время шторма.

Я его ненавижу, яростно решаю я, проводя пальцами по волосам и прижимая их к голове. Возможно, ненависть – это слишком сильное слово, размышляю я про себя. Конечно, он злой и сварливый и ведёт себя так, будто знает всё, и смотрит на меня так, словно может снять все мои слои и заглянуть прямо под кожу, во все мои потаённые уголки. И он итальянец.

Но тебе это нравится, задиристо произносит другой голос, и я издаю стон. Конечно, я могла бы топнуть ногой, скрестить руки на груди и заявить, что его высокомерное внимание ужасно, но если сравнить это со всем остальным, что произошло, то, может быть, мне это и нравится? Никто не заставлял меня чувствовать себя такой желанной, как он. Он подарил мне столько оргазмов, что я, наверное, подсела на это ощущение. Он был прав насчёт своей охраны, и он был рядом со мной каждый раз, когда я в нём нуждалась, как бы сильно я его ни отталкивала. Даже когда я пошла у себя на поводу и связалась с Блэр, он всё равно был рядом, несмотря на то, что злился. И он пришёл за мной в университет.

Я закрываю глаза и мысленно возвращаюсь в тот момент, когда он поднял меня со стула и прижал к себе. Я до сих пор чувствую его запах под мятным ароматом шампуня. Он такой крупный, внушительный, но в те моменты мне казалось, что мир может рухнуть вокруг нас, и это не будет иметь значения, потому что в его объятиях я буду в безопасности.

Тревожное тепло разливается по моей груди и спускается вниз, к промежности. Сердце замирает, а в животе всё переворачивается, когда я осознаю, что всё это время поступала неправильно. Я открываю глаза. То, что меня так влечёт этот упрямый человек, только ещё больше всё запутывает.

Но если быть до конца честной с собой, он прав. Мне не на кого положиться, а он мне не враг. По крайней мере, сейчас.

Мысли о нём успокаивают меня, даже сейчас, когда непреодолимое желание содрать с себя каждую клеточку зудит на коже. Не то чтобы это имело значение, мыло не проникает достаточно глубоко.

Я выключаю душ и выхожу, слегка вздрагивая от тепла, исходящего от пола, выложенного розовой плиткой. Полы с подогревом? Роскошь в этом месте действительно незаметна. Он включил их для меня или это связано с душем?

Я вытираю зеркало, и из моей груди вырывается усталый вздох. Моё сердце замирает каждый раз, когда Киллиан смотрит на меня, и это сбивает меня с толку.

Всё меня сбивает с толку, и ничто не имеет значения!

Я ругаю себя, глядя в зеркало, хотя и чувствую облегчение от того, что теперь выгляжу немного более живой. Я беру одно из пушистых белых полотенец, висевших на стене, плотно оборачиваю им тело и выжимаю лишнюю воду из волос над раковиной. Киллиан стоит по другую сторону двери в ванную и ждёт меня, чтобы съязвить по поводу того, что я ему сказала? Или он оставил меня в покое?

При виде него у меня в животе не возникает привычного тревожного чувства.

Я хочу его видеть.

Когда я открываю дверь в ванную, спальня оказывается пустой, и я слегка расслабляюсь. Он ведь не ушёл, правда?

Ни за что.

Настойчивый стук моего сердца заставляет меня выйти из спальни и спуститься вниз по лестнице, по которой он вёл меня наверх, заглядывая в каждую комнату, мимо которой я прохожу, надеясь мельком увидеть его широкие плечи и тёмные волосы. Я не нахожу его, пока не захожу на кухню.

Он стоит возле одного из прилавков без рубашки и, кажется, не замечает меня, когда я вхожу в дверь. Я вижу синяки, покрывающие его торс, а также различные порезы и царапины на предплечье. Это из-за спасения? Он пострадал? Он стоит вполоборота и смазывает повреждённые костяшки пальцев каким-то раствором с помощью ватного диска. Рядом с ним стоит открытая бутылка виски и стакан, на дне которого виднеется медная жидкость.

Он не реагирует на моё присутствие, даже когда я подхожу ближе. В животе слабо сжимается что-то, вызывая тошноту.

— Киллиан?

Он вздрагивает, явно испугавшись моего голоса, и я с удивлением замечаю в его глазах что-то, чего не могу понять.

Я сдерживаю лёгкую улыбку. Он такой милый, но я отгоняю эту мысль. Киллиан не из тех, кто хорошо реагирует на то, что его называют милым.

— Хорошо приняла душ? — Спрашивает он, и я вижу, как его стальной взгляд скользит по моему телу, обёрнутому полотенцем, а руки перестают обрабатывать его собственные раны.

— Да, — отвечаю я, подходя ближе и останавливаясь в нескольких шагах от него. От того, что я нахожусь с ним в одной комнате, мне становится тепло. Он – мужчина внушительных размеров, и всё же, когда я смотрю в его глаза, всё остальные травмирующие события отходят на второй план. Он похож на ворчливого медведя: конечно, он убьёт любого, кто встанет у него на пути, но мысль о том, чтобы оказаться в его больших тёплых объятиях, уже не пугает меня, как раньше.

Когда он так близко, я чувствую запах сандалового дерева от его лосьона после бритья и слегка резкий запах антисептического лосьона, которым он обрабатывает костяшки пальцев. Я сжимаю колени, и меня снова бросает в жар. Моё сердце начинает биться быстрее.

Он мне нужен. Мне нужно, чтобы он помог мне стереть то, что я не смогла отмыть мылом. К чёрту всех, кто использует меня, чтобы добиться своего. Пришло время мне вернуть контроль над своей жизнью.

Я хочу, чтобы он помог создать новую версию меня.

— Не смогла найти какую-нибудь одежду? — Небрежно спрашивает он, всё ещё не сводя с меня пристального взгляда своих серых глаз и держа руки наготове, застыв от того, что я прервала его.

Ну, ничего не поделаешь, мальчик.

Я роняю полотенце.

— Мне не нужна одежда.

Я стою перед ним совершенно голая, с кожей, покрытой капельками воды после душа, и от волнения у меня сердце уходит в пятки. Его глаза расширяются от удивления, а по моей коже пробегают мурашки, когда он медленно скользит взглядом по моему обнажённому телу. Мои соски напрягаются от лёгкого сквозняка, и его взгляд опускается ниже, к теплу, скрытому между моих обнажённых бёдер.

Он ведёт себя так же, как в нашу первую встречу, но я больше не хочу отстраняться от него. Я обнажена и беззащитна, и мне нужно почувствовать его руки на себе, пока моя уверенность не пошатнулась.

— Ты мне нужен.

ГЛАВА 8

КАРА

Я почти ожидаю, что он отвергнет меня, когда вижу его самодовольную улыбку, и, честно говоря, не могу его винить. Мы уже проходили через это, и тогда всё не зашло так далеко, как мне сейчас нужно. Поэтому мои слова звучат немного резче, чем я хотела. Но нет времени сожалеть, потому что он без предупреждения целует меня в губы.

Одной рукой он обхватывает моё горло, как ошейником, и сжимает его достаточно сильно, чтобы я почувствовала тревогу, но не настолько сильно, чтобы это вызвало панику. Другой рукой он скользит между моих ног, и каждый раз, когда он надавливает большим пальцем на мой клитор, у меня слегка кружится голова. Я говорю себе, что это чувство должно вызывать тревогу.

Но это не так.

У меня кружится голова. Как будто я парю.

И мне это нравится.

Каждый нерв в моём теле напрягается, когда его язык проникает в мой рот, лаская мой язык вкусом виски. Он так жадно исследует мой рот, что я не могу пошевелиться. Я стою, слегка наклонившись над стойкой, окутанная теплом, исходящим от его тела. Я крепче сжимаю его предплечье и чувствую, как он замирает на долю секунды.

Почему он остановился? Он что, ждёт, что я оттолкну его?

Секунду спустя его руки оказываются на моих бёдрах, и он поднимает меня на столешницу, не прерывая поцелуя. Даже сидя он возвышается надо мной, но теперь я могу обхватить его за шею и притянуть к себе, чтобы он продолжил меня пожирать. Я прижимаюсь к нему всем телом, и его сильные руки обвивают мою спину, прижимая наши обнажённые тела друг к другу.

Затем он стонет мне в рот.

Это низкий гул, который пронизывает его всего, и я чувствую это. Внутри у меня всё сжимается, и я хочу свести бёдра вместе, чтобы впитать это ощущение, но теперь он между ними, и вместо этого я крепко сжимаю его бёдра коленями.

Он ухмыляется мне.

Затем прикусывает губу.

Он резко проводит языком по моей нижней губе, и я вскрикиваю, инстинктивно отворачивая голову. Когда я поднимаю на него взгляд, он слизывает несколько капель крови с губ, и его губы изгибаются в мрачной усмешке.

Я нежно касаюсь нижней губы кончиком языка, ощущая тепло крови. Он рассёк мне губу и выглядит при этом очень довольным.

— Теперь это моя метка, — говорит он, и я не могу ответить, потому что он снова страстно целует меня, и вкус виски, смешанный с привкусом крови, заставляет меня стонать от наслаждения.

Стоит ли мне стыдиться того, что мне это нравится?

Трудно мыслить ясно. Вместо этого я пытаюсь сосредоточиться на настоящем, на том, что я здесь, с ним, прямо сейчас. Я запускаю пальцы в его густые тёмные волосы и сжимаю их так сильно, что из его горла вырывается ещё один вибрирующий стон. Затем наши губы разъединяются, и он припадает к моей шее. Ощущение его горячих губ и языка, скользящих по моей сверхчувствительной коже, его поцелуи, словно я какая-то драгоценность, которую нужно поглотить целиком, заставляют меня желать его как никогда раньше.

— Кил… — Его имя слетает с моих губ, как молитва, и он прикусывает моё плечо.

— Мне нравится, как ты произносишь так моё имя, — хрипло бормочет он, а затем его губы снова начинают свой путь по моей шее. Мне приходится напрячь все силы, чтобы не забыть, как дышать, пока его тепло окутывает меня, как шерстяной шарф, согревающий меня холодной зимней ночью.

Его грубые руки ласкают мои бока, а губы скользят по моей ключице и впадине между грудей, и я жажду этого. С каждым прикосновением он заменяет ощущение моего пленения обжигающим огнём.

Рука сжимает мою левую грудь, а его рот поглощает мою правую, и я выгибаюсь навстречу его горячим губам, и из моего горла вырывается крик. Он дразнит мой сосок языком, зажатым в его горячих губах, а затем сильно прикусывает. Это ещё одна вспышка боли, которая отражается в том, как его пальцы грубо сжимают мой другой сосок, и удовольствие пронзает меня до глубины души, заставляя мою киску сжиматься. Киллиан наклоняется ко мне, и его хватка прижимает меня к столешнице.

Я снова выгибаюсь на столе, как натянутая до предела тетива лука.

Удовольствие и боль – это, наверное, одно и то же?

Он оставляет мой сосок ноющим, пульсирующим от отсутствия его губ, но мне всё равно, пока он облизывает моё тело, чтобы добраться до моего рта и поцеловать меня так страстно, словно не может насытиться нашим вкусом. Его язык нежно касается пульсирующей нижней губы, словно напоминая о том, что он сделал, и обещая то, что будет дальше. Мои руки всё глубже зарываются в его волосы, натягивая их, как поводья, словно я могу как-то контролировать то, что он со мной делает. Я разрываюсь между желанием удержать его рядом с собой, и накрыться им, как тяжёлым одеялом. И всё же чувство удовлетворения в моей груди смешивается со страстью, которую он разжёг во мне, и мне тоже хочется прижать его к себе, чтобы этот дьявольский рот творил грех у меня между ног.

Поцелуй прерывается, и он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, отчего моё и без того бешено колотящееся сердце пропускает удар. Затем он проводит зубами по моей разгорячённой коже и спускается вниз по моему телу. Он словно прокладывает путь, заявляя на меня права, кусочек за кусочком, и обозначая своё владение, пока исследует неизведанную территорию. Он целует меня ниже пупка, и я отпускаю его волосы, пряди выскальзывают из моих пальцев, когда его дыхание приближается к моему центру. От предвкушения у меня слабеют мышцы, и мне хочется отвернуться от его взгляда, как будто мне есть что скрывать.

Я ёрзаю, и он впивается зубами в моё бедро, приказывая мне замереть. От этого я вскрикиваю, даже не подозревая, что во мне есть такая сила. Мне нужно за что-то ухватиться, что-то, что придаст мне устойчивости, и у меня нет другого выбора, кроме как поднять руки над головой и вцепиться в противоположную сторону столешницы. Я чувствую, как он снова замирает, и моё сердце ёкает.

Что не так? Он что, просто дразнит меня?

Он так близко, что я чувствую каждый его вздох, словно призрачное прикосновение к моей киске, словно легчайшую ласку, скользящую по моей влажной киске. Мои мышцы сжимаются так сильно, что у меня начинает болеть живот, и я не могу сдержать стон желания.

— Умоляй меня, — твёрдо требует он, и его губы находят внутреннюю поверхность моего бедра, оставляя жгучий поцелуй, от которого по всей ноге разливается холодный огонь.

Я снова вскрикиваю, и мои дрожащие бёдра непроизвольно сжимаются. Я удерживаю его на месте, пока эти грубые руки скользят по моей сверхчувствительной коже и раздвигают мои ноги, снова обнажая меня перед его взглядом. Моё сердце болезненно сжимается, а затем снова начинает биться, потому что я не могу нормально говорить.

— Пожалуйста, — отчаянно умоляю я, — Киллиан, пожалуйста, ты мне нужен! Прикоснись ко мне, пожалуйста!

Почему это так легко даётся?

Моё тело остро и горячо отзывается на следы, которые он оставил на моей коже, и с каждым вздохом они становятся всё ярче, как будто мои лёгкие вот-вот вырвутся из груди и прыгнут прямо в его руки. И всё же я чувствую себя свободнее, чем когда-либо в жизни.

Он не двигается, и с каждой секундой моё тело пульсирует всё сильнее в ожидании того, доволен ли он, достаточно ли я сделала, чтобы заслужить прикосновение.

Его язык страстно и отчаянно скользит по мне, и моё тело взрывается от переполняющего его удовольствия. Я едва не кончаю прямо здесь и сейчас.

Прилавок едва слышно поскрипывает от силы, с которой я его сжимаю. Я извиваюсь всем телом, двигая бёдрами навстречу его жадно скользящему языку, пока он усердно вылизывает мои складочки, словно рожок с мороженым в жаркий летний день. Я слишком чувствительна, но в то же время так близко, думаю я, пока его сильные руки сжимают мои бёдра, а пальцы впиваются в кожу, удерживая мои бёдра раздвинутыми, как бы сильно я ни сопротивлялась его приятному натиску.

О боже, это слишком!

В его движениях нет ничего нежного. Он дразнит, поглаживает и посасывает мой клитор, а затем погружается в меня с той же страстью, с какой пожирал мой рот. Он овладевает мной, заявляет на меня права... и я хочу раскрыться и отдать каждую частичку себя его желаниям.

– Ааааа! — Он отчаянно прижимается ко мне, его рот работает с таким греховным намерением. Его зубы нежно касаются моего клитора, а язык, словно жидкий огонь, скользит по моим складочкам. Я так близко, что не могу сосредоточиться ни на чём, кроме того, как он вжимается в меня, словно я самое вкусное, что он когда-либо пробовал.

И вдруг я погружаюсь в волны экстаза, когда он доводит меня до оргазма быстрее и сильнее, чем я успеваю осознать. Я свешиваюсь со стола, мои бёдра неистово дрожат в его хватке, а пальцы ног крепко сжимаются, не находя опоры. Я хрипло и отчаянно вскрикиваю, на несколько долгих секунд застыв в наслаждении. Не существует ничего, кроме его горячих рук, сжимающих мои бёдра, и его жадного языка, слизывающего мой оргазм.

Я откидываюсь на столешницу, тяжело дыша и чувствуя, как по телу разливается пот. Мой мир вращается, и я держусь на ногах только благодаря тому, что Киллиан сверлит меня взглядом и слизывает с губ следы моего удовольствия, как дьявольский кот.

— Ну-ну, — самодовольно говорит он, и моя грудь вздымается, отчаянно требуя воздуха, который украл у меня мой оргазм. Моя кожа покрывается мурашками, когда он скользит взглядом по моему телу, любуясь своей работой. — Это было быстро.

Смущение заливает краской мою шею и щёки, и я медленно опускаю руки по швам. Мои плечи слегка протестуют от перемены обстановки, но это отдалённое ощущение, так как толчки оргазма проходят по всему телу. Я приподнимаюсь на локтях, всё ещё пытаясь восстановить дыхание, и вижу, что его грудь тоже вздымается.

— Уверена, это было превосходно для твоего самолюбия, — поддразниваю я, и тогда он делает шаг назад, подальше от меня.

Что? Нет, я не хочу, чтобы это заканчивалось!

Это не то же самое, что в прошлый раз. К чёрту моё обещание. К чёрту мою невинность. Почему я должна так высоко цениться, если все вокруг лгали мне и использовали меня в своих целях?

— Кара, — медленно произносит он с лёгкой хрипотцой в голосе. Я опускаю взгляд на его тело, и, несмотря на то, что он его прикрыл, я вижу выпуклость от возбуждения. Он явно возбуждён не меньше меня. Сейчас не время для того, чтобы он вёл себя как джентльмен и уважал мою невинность.

Я с трудом сглатываю. Как мне убедить его, что на этот раз я настроена серьёзно?

Я шире раздвигаю бёдра и поднимаю ноги, чтобы зацепиться пятками за край столешницы, так что я остаюсь обнажённой и полностью открытой его взгляду. Я не могу дышать, едва могу думать, поэтому направляю всю свою энергию на то, чтобы показать ему, насколько я серьёзна на этот раз. Его серые глаза так потемнели, что я уже не различаю их цвет, и он медленно облизывает губы.

— Я сказала, что хочу, чтобы ты меня трахнул, — дрожащим голосом требую я, откидываясь назад и стараясь выглядеть как можно более желанной. У меня нет опыта в подобных ситуациях, но сейчас это моя единственная надежда. — И… и если ты этого не сделаешь, я…

Мои слова обрываются, когда он обхватывает моё горло рукой и одним плавным движением прижимает меня к столешнице. То немногое, что осталось в моих лёгких, вырывается наружу, когда Киллиан впивается в меня таким пристальным взглядом.

Что-то острое пронзает моё сердце, обвивается вокруг него, как змея, и спускается к самому низу.

Я не боюсь.

Я хочу большего.

Его взгляд становится мрачным, когда он прижимает меня к стойке, и я заставляю себя не прижиматься к ней, как бы мне ни хотелось почувствовать тепло его тела под кончиками своих пальцев. Я не могу говорить, едва слышу его из-за бешеного стука своего сердца, которое пытается вырваться из груди прямо в него.

Затем его обтянутые одеждой бёдра с силой прижимаются к моей киске, и я понимаю, что победила.

— Ты просто невыносима, Кара, — хрипло рычит он и сжимает моё горло ещё сильнее, надавливая большим и указательным пальцами под моими ушами, чтобы я снова почувствовала лёгкость и головокружение.

Я отчаянно прижимаюсь к нему бёдрами. Почему он всё ещё сдерживается? Затем я чувствую, как его горячая рука скользит по моей киске. Он расстёгивает ремень. Его рука дрожит от отчаяния, и он отстраняется, всего на секунду.

Я кашляю, когда давление в горле спадает, и делаю глубокий, столь необходимый вдох. Затем он снова оказывается надо мной, горячая стена плоти и жара прижимает меня к столешнице, и все мысли о дыхании вылетают у меня из головы. Я просто хочу его.

Он страстно целует меня, а я обнимаю его за плечи и отчаянно подчиняюсь поцелую. Его бёдра двигаются вперёд, и моё сердце учащённо бьётся от возбуждения, когда толстый выступ его члена скользит по моей гладкости. В моей груди вспыхивает предвкушение, за которым следует укол тревоги.

Будет ли больно? Будет ли он ненавидеть меня после? Моё сердце гулко бьётся при каждой из этих мыслей, пробирающихся сквозь туман желания, но моё беспокойство утихает с каждым страстным движением его головки члена. Я уже видела его длину и ощущала его вес и толщину в своей ладони, но когда он прижимается к моей киске, он кажется бесконечно большим.

А он вообще поместится?

Его руки сжимают меня, как в ловушке, из которой я не хочу выбираться, его член дразнит мою киску каждым коротким толчком, а его рот поглощает мои стоны, словно они предназначены только для него. Он дразнит меня, мучает тем, чего я хочу, и когда поцелуй прерывается, чтобы я могла глотнуть воздуха, прежде чем мои лёгкие разорвутся, я резко прикусываю его язык, когда он покидает мои губы.

Киллиан мрачно усмехается, глядя на меня сверху вниз, и делает паузу.

— Вот тот огонь, который мне так нравится, — бормочет он, придвигаясь так близко, что мы дышим одним воздухом. Мои руки соскальзывают с его плеч и скользят вниз по его мускулистым рукам, повторяя изгибы его рельефного тела, пока он не хватает оба моих запястья одной большой рукой и не задирает их у меня над головой. У меня вырывается вздох, который заглушается ещё одним всепоглощающим поцелуем, в то время как кости моего запястья болезненно сжимаются в его хватке. Его хватка сильна. Она неумолима, и я прижата к нему, как кролик в силке, но я никогда ещё не чувствовала себя в большей безопасности.

— Слишком много разговоров, Киллиан, — дразню я его, едва переводя дыхание, когда он отрывается от моих припухших губ. Сожаление мгновенно вспыхивает в его глазах, когда он прижимается ко мне бёдрами, даря мне мгновенный всплеск удовольствия, прежде чем остановиться.

— Расслабься, tesorina, — нежно шепчет он, и это прозвище больше не кажется мне насмешкой. Он прижимает меня к себе, изучая взглядом, и от внезапной паузы у меня по коже бегут мурашки. Мурашки от желания двигаться, тереться об него и утолять нарастающую внутри меня жажду. Невозможно сказать, в чём причина: в силе его взгляда или в том, что каждый нерв в моём теле словно опьянел от желания угодить ему, но я сдерживаюсь.

Я так близко.

Я думала, что его губы на моём теле смывают пятна от тех, кто прикасался ко мне. Так и было, но в то же время он вписал себя прямо в мою душу.

Он прерывает мои пьяные размышления, нежно прижимаясь членом к моему входу, и я ахаю от неожиданности. Он тут же целует меня, заглушая мой стон. Но это более глубокий и медленный поцелуй, и его язык нежно ласкает мои губы.

Он всегда такой… нежный?

Или он заботится обо мне, потому что я девственница?

Моё сердце сжимается, и я прислоняюсь к стойке. Я хочу быть как можно ближе к нему, хочу быть с ним настолько тесно, насколько это возможно. Давление на моё запястье немного ослабевает, а его член плотнее прижимается к моему животу. Я сжимаю пальцы и прижимаюсь грудью к его груди. Я хочу чувствовать каждую частичку его тела так же, как он чувствовал каждую частичку моего.

Он продолжает двигаться медленно, контролируемо, без той всепоглощающей грубости, с которой он пожирал меня ранее. Он прерывает поцелуй, и я вскрикиваю, разрываясь между ощущениями. Я парю высоко, опьянённая им и чувствами, которые он пробудил во мне, и этот огонь разжигает моё желание. Но от давления его члена, входящего в меня, я испытываю боль, которой никогда раньше не чувствовала, и мне хочется опуститься на его член.

— Чёрт, — стонет он, тяжело дыша и нависая надо мной. Я вижу, как на его лице отражаются удовольствие и сосредоточенность. — Ты такая чертовски тугая. — Он двигает бёдрами, и его член проникает ещё глубже, вызывая резкую боль в глубине моего тела. Мои мышцы сжимаются от этого вторжения, но это лишь отдалённое ощущение по сравнению с обжигающим жаром, который приковывает моё внимание. Моя кожа всё ещё горит от его отметин, моё тело всё ещё вибрирует от такого мощного оргазма, и я растворяюсь в его тёмных, успокаивающих глазах.

Я не осознаю, что он полностью в меня вошёл, пока он не вздыхает тихо, а затем стонет так глубоко, что моё сердце бешено колотится в груди. Это незнакомое ощущение, и, несмотря на наполненность, я вдруг остро чувствую свои ноги, когда он устраивается между ними. Я раздвигаю их чуть шире, и мои ноги свисают с края столешницы, обхватив его талию.

Я такая наполненная. Он заперся внутри меня, как будто ему там самое место, и ничто не сможет нас разлучить.

На меня опускается тёплая дымка, и лицо Киллиана становится таким мягким, каким я его ещё никогда не видела. Он выглядит нежным... таким же милым, каким он был, когда я напугала его раньше. Я не могу сдержать нежную улыбку, которая расползается по моим припухшим губам, когда я смотрю на него снизу вверх, и когда он улыбается в ответ, моё сердце поёт.

Затем он начинает двигаться.

Сначала медленно, его бёдра прижимаются к моим, и я не могу сдержать дрожь, когда это положение усиливает боль внутри меня. Киллиан морщит лоб и проводит свободной рукой по моему бедру.

— Подтянись, — твёрдо приказывает Киллиан, и я, по-совиному моргая, смотрю на него, настолько погруженная в ощущение, что меня разрывают на части, что не понимаю, что он говорит. — Обхвати меня за бёдра, — снова приказывает он.

Ногами? О.

Следуя его указаниям, я отрываю ноги от его талии и обхватываю ими его бёдра. Боль внутри меня тут же утихает, и я с облегчением вздыхаю. Когда его член двигается внутри меня, побуждая моё тело раскрыться ещё больше, я проверяю силу его хватки. Она неумолима, и из моего горла вырывается разочарованный стон. Я хочу прикоснуться к нему. Я хочу чувствовать его сердцебиение у себя на языке, хочу оставить свои следы на его горячей коже. Но вместо этого он прижимает меня к себе, одной рукой по-прежнему удерживая мои запястья над головой, а другой крепко сжимая моё бедро, чтобы я не двигалась. Он отвергает мои желания. Почему?

Чтобы подразнить меня? Чтобы контролировать меня?

Поскольку мне больше не к чему прикасаться, я сосредотачиваюсь на его члене, который глубоко проникает в мою влажную киску, словно обустраиваясь там и сплетая боль и удовольствие в такой тугой клубок, что я уже не могу отличить одно от другого. Я жадно двигаю бёдрами, если я не могу прикоснуться к нему, то хочу большего.

Хриплый смех Киллиана отвлекает меня. Он слегка проводит свободной рукой по моему животу и груди, словно нежный любовник. Моё сердце подпрыгивает, когда он задевает мои покусанные соски, и от этого ощущения всё моё тело резко вздрагивает. Он словно изучает меня, следит за каждым моим движением, как будто мои мысли написаны у меня на коже, чтобы он мог их прочесть.

Затем его рука снова оказывается у меня на горле, отвлекая меня от мыслей, от его толстого члена, и я внезапно оказываюсь в плену его тёмных глаз. Каждый его осторожный толчок снова и снова разрывает меня на части, словно он проникает всё глубже в моё тело и заявляет на него свои права, превращая мой разум в кашу.

Я не могу думать, не могу дышать ровно. Это не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше. Я приоткрываю губы, отчаянно желая поцелуя или чего-то ещё, любого контакта, чтобы почувствовать его вкус, и тут меня пронзает волна удовольствия, такая внезапная, что я тихо стону от неожиданности.

Кажется, это то, чего он ждал, – знак, что мне это нравится.

Через секунду он сжимает мои запястья и горло. Я широко раскрываю глаза, когда он следующим мощным движением входит в меня сильнее, чем я ожидала. Я вздрагиваю от силы толчка, но мне некуда деваться, и моя грудь подпрыгивает. Меня пронзает боль, более острая, чем та, что я испытывала до этого, но я почти сразу же теряю это ощущение, потому что его следующий жадный толчок стирает грань между удовольствием и болью.

Я не могу понять, что из чего состоит, но, чёрт возьми, это приятно.

Его ритм ускоряется, и сила его толчков заставляет меня издавать непристойные звуки. Я не пытаюсь их скрыть и жадно стону в воздухе, которым мы дышим, пока он отчаянно не прижимается губами к моим и снова не поглощает меня.

Как будто его член – кукловод, а моё тело – его марионетка.

— Блядь, — грубо стонет он мне в рот, страстно целуя меня, пока мы катаемся по кровати. Его голос звучит глубже, чем я когда-либо слышала. Рука, сжимавшая моё горло, опускается к груди, теребит сосок и впивается в кожу. От этих ощущений волна удовольствия и боли поднимается всё выше, захлёстывая меня с каждым его требовательным толчком.

Он входит в меня ещё сильнее, словно изголодавшийся мужчина, обустраивая дом для своего члена в моём податливом теле. Затем он отпускает мои запястья, и я со стоном облегчения тут же хватаюсь за его плечи. Он прижимает меня к своей груди, крепко вплетая одну руку в мои волосы и откидывая мою голову назад, обнажая моё горло для своего жаждущего рта, а другой рукой упирается мне в поясницу, чтобы поддерживать меня, пока он меня трахает.

Я с силой впиваюсь пальцами в его плечи, вонзаю ногти в крепкие мышцы, чтобы было за что держаться. Он обжигает меня, как железо, но это заводит, и если бы я могла процарапать себе путь внутрь, я бы это сделала.

— К-Киллиан! — Его имя вырывается из моего горла, как молитва. Вот оно. Знакомое напряжение и жар в области таза. Он доводит меня до предела, и я теряю контроль.

— Кара... — моё имя звучит с его губ как мёд, и он впивается зубами в моё плечо, когда я кончаю. Это бьёт меня под дых. Я вскрикиваю, впиваюсь ногтями в его спину, упираюсь пятками в его задницу и выгибаюсь всем телом, когда меня накрывает волна удовольствия. Снова и снова. Я растворяюсь в наслаждении, по моему телу непроизвольно пробегает дрожь, и, сжимаясь вокруг члена Киллиана, я слышу его крик. Затем жар разливается по моему телу, и его движения становятся прерывистыми.

Он присоединяется ко мне в этом состоянии, кончает, и мы парим вместе, лёгкие, как пёрышко, в море наслаждения.

В этот момент ничто не имеет значения. Есть только он и я.

Затем удовольствие начинает угасать, и моё «перо» превращается в камень.

Он кончил. В меня.

Я даже не подумала о защите, не знаю, волнует ли его это.

Киллиан прижимается ко мне, и его прерывистое дыхание касается моей кожи, словно нежное прикосновение. Он крепко обнимает меня, пока мы вместе переживаем эти толчки, и моё лоно выжимает из его члена каждую каплю, а внутри меня разливается жар. Отмеченная и признанная его собственностью, я вся пропитана им.

Моя чистота разрушена.

Моё обещание нарушено.

ГЛАВА 9

КИЛЛИАН

Кара теперь принадлежит мне. Неважно, что будет дальше или куда нас приведут решения наших семей. Её чистота принадлежит мне, а значит, она моя.

Она танцует в моих мыслях, пока вода из душа стекает по мне, обжигая следы, которые она оставила на моей спине. Прошлая ночь была… потрясающей. Я мечтал и фантазировал о том, каково это - взять её, но ничто не сравнится с реальностью. Она - всё, на что я надеялся, и даже больше. Трахать её на кухне было не самым удачным решением, но я не жалуюсь, ведь я смог отнести её наверх и взять снова.

Во второй раз она приняла мой член легче. И мне нравится, что я могу делать с её телом всё, что захочу.

От этой мысли мой член пульсирует, и я проклинаю своё утреннее возбуждение. Я до сих пор чувствую, как она сжимается вокруг меня, выжимая из меня всё, что у меня есть, и даже больше. Она моя сексуальная волшебница. Я знаю это, потому что теперь, когда я попробовал, я могу думать только об этом.

И как бы мне ни хотелось остаться дома и трахать её до тех пор, пока она не сможет ходить, у меня назначена встреча с Данте и Сиеной.

Пока я торопливо смываю остатки мыла, я чувствую, как у меня снова начинает пульсировать в висках и во рту появляется привкус ваты. Вчера вечером я выпил всего две порции, этого едва хватило, чтобы утолить жажду, но как только Кара прикоснулась ко мне, желание выпить исчезло. Даже ночью меня не будило навязчивое желание выпить. Я даже не успел встретиться с Арчером и продолжить допрос ублюдков в борделе. Она отвлекла меня от гнева и выпивки.

Но утро вернуло их с лихвой.

Я стараюсь не обращать на это внимания, вытираюсь и надеваю светло-серый костюм с чёрной рубашкой под ним. Я ненавижу так одеваться, но семейные встречи требуют формального подхода, а нам нужно поговорить о серьёзных вещах.

Я иду в спальню, где Кара ещё спит. Теперь, когда я вижу тёмные синяки, оставленные моими зубами на её шее и плечах, её кожа кажется бледнее, я могу только представить, как выглядит всё остальное её тело. К сожалению, на это нет времени. Я наклоняюсь и нежно целую её в лоб. Она шевелится и переворачивается на другой бок, отчего её черные волосы волнами рассыпаются по подушке.

— Киллиан? — Её голос звучит грубо, и я ухмыляюсь. Думаю, она слишком часто кричала от удовольствия.

— Это я, — говорю я, и она сонно моргает, глядя на меня. Мне трудно оторваться от неё. — Мне нужно идти, у меня встреча с Данте и Сиеной, но Арчер здесь. Он присмотрит за тобой, пока меня не будет. Здесь ты будешь в безопасности.

Она кивает, всё ещё не до конца проснувшись и пытаясь понять, что я говорю. Я бы остался, но я и так опаздываю.

Она не выходит у меня из головы, пока я выхожу из дома и сажусь в машину, где меня ждёт Тони. Он выглядит немного уставшим, когда открывает мне дверь. Прошлой ночью Кара отвлекла меня от всего, и я чувствую себя немного не в своей тарелке. Ни одна женщина раньше не оказывала на меня такого влияния.

Пока мы едем, я размышляю о том, через что ей пришлось пройти. Должно быть, тяжело пережить предательство семьи и ложь отца. Прошло уже почти четыре года с тех пор, как Блэр разбила мне сердце, но при виде неё у меня до сих пор учащённо бьётся сердце. Предательство любимого человека ранит больнее всего.

Может быть, я смогу помочь Каре. В конце концов, теперь у нас есть кое-что общее.

Я ёрзаю на стуле, и моя спина остро реагирует на свежие царапины, которые натирает рубашка. Но это приятное ощущение. Мне нравится, что она тоже оставила на мне свой след, и когда Тони входит в довольно крутой поворот, я вспоминаю, как её тело прижималось к моему.

Теперь она больше не чиста в глазах своей семьи, и это сделал я. Это не приносит мне такого удовлетворения, как если бы она нарушила обещание, пока я ещё ненавидел её. Я больше не ненавижу её, это я точно знаю. Я знаю это, потому что теперь должен помогать ей хранить это в тайне до нашей свадьбы, но это меня не останавливает.

Я всё равно буду наслаждаться тем, что преодолел её высокомерное упрямство. Теперь она полностью принадлежит мне, как бы она ни сопротивлялась. Я ловлю на себе взгляд Тони в зеркале заднего вида и понимаю, что улыбаюсь про себя. Я заставляю себя перестать улыбаться как раз вовремя, чтобы мы успели подъехать к дому Данте и Сиены.

Сиена встречает меня у двери с улыбкой и приглашает войти. Проходя мимо, я замечаю Данте в одной из комнат. Кажется, он укладывает Эмилию спать вместе с няней, и от этого зрелища в моей груди разливается давно скрываемое тепло. Дети никогда не входили в мои планы. Хотя Сиена и упоминала ранее, что после свадьбы мой ребёнок станет наследником ирландской семьи, я не придал этому значения.

Однако теперь, когда Кара отдалась мне, эта мысль не даёт мне покоя. Сиена ведёт меня в один из кабинетов и предлагает сесть, а сама устраивается на столе.

— Мы рады слышать, что Кара в безопасности и с ней всё в порядке, — говорит Сиена, и я киваю. Напряжение возвращается в мои плечи, когда я думаю о настоящей причине своего прихода.

— Она справится, — отвечаю я, — но она потрясена. Это её собственные люди схватили её после того, как они разгромили мою квартиру. Если бы кто-нибудь узнал, это выглядело бы как междоусобица, но я думаю, что более насущной проблемой является Каллахан.

— А ты как? — Сиена многозначительно смотрит на мои костяшки пальцев, и я слегка разминаю их.

— Я в порядке, — коротко отвечаю я. — Он заслуживал худшего. Как и все люди Каллахана.

— Он теряет контроль, и быстро, — вздыхает Сиена. Я издаю звук, означающий согласие, и к нам присоединяется Данте. Сиена быстро вкратце пересказывает ему суть дела, и он, опустившись в кресло рядом со мной, проводит рукой по волосам, слушая её.

— Это может быть нам на руку, — размышляет Данте. — Мы могли бы просто взять власть без какого-либо сопротивления. То, что ирландцы осмелились пойти за дочерью Каллахана, говорит о том, что в их рядах достаточно разногласий, чтобы мы могли заключить союз силой, и быстро. Учитывая, что русские активизировались после нападения на университет, нам это может пригодиться. — Он бросает на меня взгляд и ухмыляется. — Это также поможет тебе расторгнуть помолвку.

— Нет, — внезапно заявляю я, и они оба смотрят на меня. Сиена слегка приподнимает бровь от удивления. Чёрт возьми, я и сам удивлён. — Ирландская кровь всё равно будет следовать за ирландской до самого конца. Для тех, кто следует за Оуэном, даже если мы применим силу, это всё равно будет иметь значение. Женитьба на Каре, укрепит эту связь, а также даст нам то количество людей, которое нам нужно для укрепления, без каких-либо сомнений.

Надеюсь, я объяснил свою вспышку логикой. Я не знаю, почему мысль о расторжении помолвки так сильно задела меня, но я только что сделал Кару своей. Я не хочу потерять её из-за семейных интриг.

— Он прав, — соглашается Сиена, и напряжение в моих плечах немного спадает. — Если мы возьмём её силой, то получим количество, но не преданность, а это то, что нам нужно в долгосрочной перспективе. Возможно, в этом нет необходимости, но так мы будем выглядеть лучше.

Данте легко сдаётся и мрачно улыбается мне. Конечно. Он всё ещё думает, что я категорически против того, чтобы Кара была в моей жизни.

— А что насчёт Оуэна? — Спрашивает Данте после небольшой паузы. — Он верен Каллахану или является частью проблемы?

— Он помогал мне с прессой в Колумбийском университете, — отвечает Сиена. — Он легко мог бы использовать это, чтобы ещё больше дискредитировать Каллахана. Я не думаю, что он собирается покинуть корабль, но он должен понимать, что корабль тонет. Так что, если Каллахан так быстро теряет контроль, я предлагаю перенести свадьбу.

— Как быстро ты можешь всё организовать? — Спрашиваю я. Мы постоянно переносили дату свадьбы из-за стычки Кары с русскими и того, что Каллахан был при смерти. Каждый раз, когда мы пытались назначить дату, что-то мешало. Раньше я надеялся, что из-за задержек этого никогда не произойдёт, но теперь я действительно этого хочу.

— Дай мне два дня, — ответила Сиена, вставая из-за стола и подходя к компьютеру. — Времени будет мало, но, учитывая обстоятельства…

Она замолкает, и я откидываюсь на спинку стула. Значит, решено. В животе неожиданно возникает тянущее чувство. Волнение? Может быть, рассуждаю я, но дело не в браке, по крайней мере не только в нём.

Чем раньше мы поженимся, тем раньше я смогу трахнуть Кару, и ей не придётся это скрывать.

ГЛАВА 10

КАРА

Неужели это и есть моя жизнь? Лежать, изнывая от боли будучи хорошенько оттраханной, до позднего утра, пока мой муж уходит на работу? Это была бы очаровательная мысль, если бы не тот факт, что каждый раз, когда Киллиан выходит за дверь, он рискует быть застреленным из русского пистолета.

Он ушёл час назад, а я всё ещё не могу заставить себя пошевелиться. Мне нужно вставать, я не могу лежать здесь весь день, но мысль о чём-то другом, кроме как лежать, уютно устроившись под одеялом, кажется утомительной. События последних нескольких дней не дают мне покоя, и я балансирую на грани между усталостью и отчаянием.

Я чуть не умерла. Дважды. Моя семья рушится на глазах. Я нарушила своё обещание о чистоте, потребовав секса от Киллиана, как какая-то помешанная на сексе кукла. Это было грубо, и мне это понравилось, а в довершение всего я до сих пор храню секрет моего дорогого папочки.

Я переворачиваюсь и с протяжным стоном зарываюсь лицом в подушку. Этот стон сменяется настоящим дискомфортом, когда я понимаю, насколько сильно болит моё тело после вчерашнего с Киллианом. Это было... сногсшибательно. Он был невероятен. Он был нежным и грубым одновременно, и это воспоминание кружится у меня в голове, как наркотик, пока между ног не возникает лёгкое покалывание от желания. Покалывание, от которого ноют хорошо оттраханные мышцы, и я снова стону. Нет, я не могу думать об этом, когда его нет рядом.

— Мисс Райан? — Стук в дверь прерывает мои размышления, и я поднимаю голову, хмурясь. — Вы в порядке?

— Хм… — начинаю я и замолкаю. Кто это? Его голос кажется знакомым, но из-за тумана сна и пережитой травмы я не могу понять, кто это.

— Это Арчер, — говорит он, и я киваю, прежде чем меня охватывает стыд. Неужели я так громко всхлипывала?

— Да! — Отзываюсь я, и мой голос срывается, так что мне приходится откашляться. Слишком много слёз и слишком много стонов. — Я в порядке. Я просто.... — Я ломаю голову, подыскивая оправдание. — Я просто пыталась найти одежду, которая мне нравится?

Мой голос срывается, как будто я задаю ему вопрос, но Арчер принимает мои извинения и говорит, что спустится вниз, если он мне понадобится. Я лежу неподвижно, пока не слышу, как затихают его шаги, а потом снова утыкаюсь лицом в подушку.

Конечно. Киллиан оставил охранника следить за каждым моим шагом. Обычно это меня раздражает, и мне хочется сбежать от назойливых взглядов, но после всего, что произошло, я могу с этим смириться.

Мне требуется ещё полчаса, чтобы заставить себя пойти в душ. Но даже там я большую часть времени любуюсь синяками, покрывающими моё тело. Зубы Киллиана оставили множество мелких тёмных пятен на моём горле и груди. На внутренней стороне бедра есть особенно большой укус. Мои запястья покрываются пятнами, а тело распаляется при мысли о том, как он прижал меня к себе, как он погрузился в меня так глубоко, что трудно поверить, что его там больше нет.

Каждый раз, когда я двигаюсь, мне кажется, что он всё ещё там.

Я надеваю серые брюки и свободную коралловую блузку, которые нахожу в одном из шкафов. Это не мой обычный стиль, но моей одежды здесь нет, а ткань довольно мягкая и не натирает синяки. Я не могу перестать думать о них, несмотря на постоянную боль между ног. Но это приятная боль, и я ловлю себя на том, что прижимаюсь к ней, когда хожу по дому. Каждый шаг вызывает боль, напоминающую о том, что я попросила Киллиана сделать со мной, и от этого мне хочется ещё больше.

Осматривая убежище, я замечаю, что другие комнаты оформлены почти так же, как наша спальня: уютно и сдержанно, с простой деревянной мебелью, но с нотками элегантности. В кабинете от пола до потолка стоят книжные шкафы, в которых больше книг, чем я когда-либо видела. Есть ещё две спальни и одна комната, похожая на детскую игровую. В целом дом выглядит нетронутым, и, когда я заканчиваю осмотр и спускаюсь вниз, в нос мне бьёт слабый затхлый запах.

Спускаться по лестнице тяжело, когда накануне вечером твои внутренности были переставлены с места на место, размышляю я, спускаясь медленнее обычного.

Когда я спускаюсь вниз, Арчер сидит в гостиной и читает с планшета. Он приветствует меня слабой натянутой улыбкой.

— Ты собираешься пробыть здесь весь день? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться, мысленно проклиная себя за то, что веду себя так неблагодарно после того, как Арчер вчера спас меня. Он игнорирует мой вопрос и кивает на коробку, стоящую на кофейном столике.

— Киллиан попросил принести кое-какие вещи из его квартиры на случай, если они тебе понадобятся, — говорит он, — твой телефон, одежда, туалетные принадлежности. Что-то в этом роде.

— О, спасибо, — бормочу я, и Арчер возвращается к своему планшету. Я открываю коробку, нахожу внутри упомянутые предметы и расплываюсь в улыбке. Приятно думать, что он подумал об этом. Первое, что я беру, – это телефон и зарядное устройство, после чего направляюсь на кухню в поисках розетки. Розетка есть рядом с кофейником у стены, и, направляясь к ней, я не могу оторвать взгляда от прилавка напротив.

Столешница, на которой я широко раздвигала ноги и умоляла Киллиана взять меня.

Моё сердце замирает, а внизу живота всё сжимается. Это нормально? Уже хотеть его снова? Я отгоняю эти мысли, подключаю телефон к сети и ищу в шкафах посуду, чтобы сварить себе кофе. Первый глоток обжигает моё больное горло, но следующий успокаивает его, и через мгновение мои нервы приходят в норму.

Затем мой телефон загорается и издаёт сигнал уведомления. Затем ещё один. Затем шквал уведомлений, от которых у меня сжимается желудок, а сердце падает в пятки.

Я ставлю кружку на стол и беру телефон, чтобы увидеть на экране пропущенные звонки и сообщения от Кимми и Сэди. Это обрушивается на меня, как товарный поезд, и я, пошатываясь, откидываюсь на стойку.

Конечно. Они наверняка слышали о нападении на университет! Мои лучшие подруги – это часть моей нормальной, обычной жизни, которая теперь кажется мне такой чужой. Я медленно просматриваю сообщения, а они всё больше беспокоятся о том, где я, слышала ли я что-нибудь и коснулось ли меня это в тот день.

Бедные девочки. Они, наверное, думают, что я там погибла.

Я в порядке, пишу я в групповом чате. В тот день я пришла на занятия, но ничего не видела. Киллиан отвёз меня в спа-центр, чтобы я могла успокоить нервы. Простите, что не написала раньше, люблю вас!

Это не совсем ложь, говорю я себе, нажимая кнопку «Отправить». Кимми отвечает сразу же, называя меня стервой, но смайлики дают мне понять, что она несерьёзна. Они рады, что со мной всё в порядке, а потом посыпались похвалы в адрес Киллиана за то, что он такой заботливый парень.

Ага, он был так любезен, что помог нарушить мне все мои обещания, с горечью думаю я и кладу трубку.

Эта горечь меня удивляет. Я не могу винить его за то, что произошло прошлой ночью, но чем больше я размышляю об этом, тем яснее понимаю, что именно я сделала. Если кто-нибудь узнает, отец, скорее всего, отречётся от меня. Ему будет очень стыдно. Люди будут считать меня запятнанной и недостойной представлять ирландских королей, и что тогда? Попросят ли они Киллиана жениться на ком-то другом? Вышвырнут ли они меня на улицу?

В груди вспыхивает гнев. Какое мне вообще дело до того, что они думают? Что думает мой отец? Они редко учитывали мои интересы, принимая решения, которые привели нас на этот путь.

Я возвращаюсь к своему кофе, пытаясь подавить охвативший меня гнев.

Затем раздаётся звонок в дверь.

Арчер мгновенно вскакивает на ноги, достаёт из-за пояса пистолет и бросает на меня суровый взгляд. Он жестом велит мне пригнуться, и я прячусь за прилавком, чувствуя, как по телу пробегают мурашки.

Меня кто-то нашёл? Что-то случилось с Киллианом? Мой разум ускользает сам от себя, когда столько ужасных сценариев проносится у меня в голове, заглушая мир вокруг меня. Мне приходится прижимать чашку к груди, чтобы не пролить кофе на пол, и я не чувствую обжигающего жара керамики.

— Кара?

До меня доносится женский голос, и я хмурюсь. Я знаю этот голос… что-то в нём кажется мне знакомым.

— Всё в порядке, Кара, — слышу я голос Арчера, — это просто Сиена.

О.

Я резко встаю, чувствуя, как по спине пробегает волна стыда и сдавливает горло. Как же нелепо я сейчас выглядела?

Однако взгляд Сиены смягчается, и она виновато улыбается.

— Мне очень жаль. Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не брала трубку, а потом я позвонила не тому брату. — Она бросает взгляд на Арчера, который слегка наклоняет голову в знак уважения и уходит, чтобы не мешать нам. Он возвращается к своему планшету на диване, а я ставлю чашку на стол и выдавливаю из себя улыбку.

— Прости, — выдавливаю я. — Я просто немного... нервничаю.

— Я понимаю, — отвечает она, и что-то в её пристальном взгляде наводит меня на мысль, что она действительно меня понимает. Она опускает глаза на мой кофе и слегка морщится. — Может, выпьем чаю?

К тому времени, как чай заваривается, моё сердце успокаивается, а Сиена устраивается поудобнее за стойкой. Она решила сесть на табурет, который стоит рядом с той самой столешницей, на которой Киллиан меня трахнул, и я понятия не имею, как попросить её пересесть, поэтому молчу. Она ведь не могла знать, верно? Я ставлю чайник и сажусь напротив неё. Мне приходится сдерживаться, чтобы не поморщиться, когда я опускаюсь на ноющую промежность.

Я отвлекаюсь, вспоминая, когда она в последний раз приходила ко мне в гости. Она пришла за ответами, мягко обвинив меня в том, что я знаю секреты, но в то время я ничего не знала. Может, поэтому она здесь сейчас?

— Как ты держишься? — Сиена говорит с таким мягким изяществом, что я не могу не восхищаться ею. Даже то, как она наливает себе чай, кажется непринуждённым. Она сильная и знает об этом.

— Ну, — начинаю я, и вдруг понимаю, что никакие слова не смогут объяснить, как сильно я боролась с волной горя, грозившей поглотить меня. Со всем этим. С моим отцом, русскими, бомбёжкой, нападением в университете и моим похищением. Всё это грозит поглотить меня, если я буду слишком долго об этом думать.

— По правде говоря, я стараюсь не думать об этом, — наконец отвечаю я, и мои плечи опускаются. Я опираюсь локтями на столешницу, пока Сиена наполняет мою чашку.

— Я понимаю, — снова говорит она, и это не похоже на ложь. Она опускает глаза, ставит чайник на стол и осматривает меня, задерживаясь взглядом на синяках вокруг моих запястий. Синяках, которые Киллиан оставил поверх красных следов от верёвки. Я чувствую себя загнанной в угол под её взглядом, почти ожидая, что она почувствует, что я больше не чиста. Вместо этого она качает головой, и уголки её губ опускаются.

— Мне жаль, что тебе так больно. Ты должна знать, что на восстановление после всего, через что ты прошла, потребуется время, и это нормально. — Она делает глоток чая и снова смотрит мне в глаза. — Я рядом, если тебе что-то нужно. — Она делает паузу, и на её лице снова появляется лёгкая ободряющая улыбка. — Кажется, у меня есть бальзам, который может облегчить и эту боль.

Я опускаю взгляд на свои запястья, зная, что такие же отметины теперь украшают всё моё тело. Он взял меня жёстко, но я наслаждалась каждой секундой. Более того... Сегодня я чувствую себя легче. Что-то внутри меня изменилось к лучшему, хотя я пока не знаю, что именно.

Сиена думает, что эти синяки появились из-за похищения, и я рада, что она в это верит.

— Спасибо, — киваю я и медленно пью свой чай. Это определенно лучший выбор, чем кофе, и тепло разливается по всему моему телу, проникая во все тёмные, напряженные уголки, которые я игнорировала. — Я даже не знаю, о чём думать в первую очередь и как со всем этим справиться.

— Предательство – это тяжёлая рана, которую трудно залечить, — отвечает Сиена, и я слегка напрягаюсь, ожидая, что она обвинит меня. — То, через что заставил тебя пройти твой отец, — продолжает она, и я расслабляюсь, — будет причинять боль ещё долго. Я уверена, ты знаешь о Змее и о том, что он сделал с моей семьёй? Мы молчали о том, что он был мне близок. Он был важен для всех в моей семье, поэтому, когда мы узнали, что он пытался нас уничтожить… ну… — Она прячет конец своей истории в чашке, а я широко раскрываю глаза.

Я не знала, что Змей был близок с Сиеной. Неудивительно, что теперь им нелегко доверять людям. Сиена и Данте со Змеем, Киллиан с Блэр, а теперь ещё я с Каллаханом, возможно, мы больше похожи, чем я думала.

— Прости, — это всё, что я могу сказать, но Сиена отмахивается от меня.

— Я говорю тебе это, потому что хочу, чтобы ты поняла: несмотря на всю боль, в конце концов забрезжит свет. Мы справились, и ты справишься. Кроме того, — она широко улыбается, — ты должна знать об этом до того, как официально станешь частью семьи.

Я ещё больше расширяю глаза. Я не знала, что свадьба всё ещё запланирована. Я надеялась, но в жестоких словах Ноя была правда. Брак больше не является обязательным условием для заключения этого союза, и я боялась, что они откажутся от него. Но вот она, Сиена, улыбается мне с восторгом в глазах.

— Свадьба… она всё ещё…?

— Состоится? Конечно! — Сиена тихо смеётся. — Ты умная девушка, Кара. Мы обе знаем, что этот брак больше не является обязательным. — Моё сердце замирает. — Однако я человек слова, и Киллиан решительно настроен на этот брак. Как и я.

— Он? — Спрашиваю я, и мой голос звучит отстранённо. Киллиан поддерживает этот брак? Неужели прошлая ночь изменила и его тоже? — То есть, конечно. — Я качаю головой, и моё сердце подпрыгивает, навёрстывая упущенные удары.

Сиена продолжает говорить, но я почти не слышу подробностей о свадьбе и её планах. Моя семья распадается на части, но, несмотря на это, свадьба всё ещё состоится. Тот факт, что Киллиан всё ещё хочет жениться на мне... это облегчение, о котором я даже не подозревала, и оно бьёт меня под дых.

Я буду в безопасности. С Киллианом. Он доказывал это снова и снова.

Сиена замечает слёзы в моих глазах раньше, чем я сама, и её голос затихает, а руки тянутся к моим.

— Прости. Я знаю, что сегодня на тебя свалилось слишком много всего. Как насчёт того, чтобы немного отдохнуть, хорошо? Я прослежу, чтобы обо всем позаботились.

Я могу только кивнуть, быстро моргая, потому что в глазах всё плывёт. Она соскальзывает со стула, хватает свою сумку и заключает меня в объятия прежде, чем я успеваю осознать, что она делает. Затем она уходит в сопровождении Арчера, а я остаюсь на кухне, в комнате, где я потеряла свою невинность, но теперь в конце туннеля виден свет.

Девственница я или нет, но Киллиан хочет меня, и это единственное, что имеет значение.

ГЛАВА 11

КИЛЛИАН

Части этой головоломки постепенно складываются в единую картину. С тех пор как в одном из моих клубов взорвалась первая бомба, мы оказались втянуты в войну с русскими, не имея и половины информации. Мы узнали о сделке ирландцев с русскими по поводу оружия только после того, как они заключили с нами союз. Даже тогда Каллахан настаивал, что сделка была заключена просто для защиты от Змея. Кара поклялась мне, что это правда.

Итак, то, что братья Арко нашли оружие в борделе, где держали Кару, – это недостающий фрагмент головоломки. Данте присоединяется ко мне по дороге обратно в бордель, а Сиена решает навестить Кару и узнать, как у неё дела, по-женски. Не буду врать, мне немного приятно думать о том, как Кара прячет мои метки и притворяется невинной перед Сиеной. Если бы я только мог это увидеть...

Мы подъезжаем к борделю, и у меня внутри всё сжимается от одной мысли о том, что мне снова придётся пройти через это чудовище. После того, что случилось с Карой, я хочу сжечь это место дотла, возможно, это было бы даже милосердно.

— Как трогательно, — комментирует Данте, когда мы выходим из машины. Он не сводит глаз со здания, пока мы идём к входной двери, где нас ждёт Каин.

— Я слышал, что в последнее время в моде захолустные бордели, — ухмыляюсь я в ответ, борясь со своим беспокойством. Данте весело усмехается, а затем приветствует Каина рукопожатием.

— Что ты нашёл?

— Ещё оружие, — отвечает Каин и кивает мне, прежде чем провести внутрь. — И очень много оружия. Здесь есть всё, от тяжёлых штурмовых винтовок до специализированных пистолетов. Это не то оружие, которое заказывают, если ищут защиты.

— Ты сказал по телефону, что, по-твоему, это оружие забрали у ирландцев? — Спрашиваю я, переступая через одно из тел, разбросанных по коридору. Пока мы идём, я замечаю ещё несколько тел, сваленных в кучу в конце коридора. Братья Арко устроили здесь настоящую зачистку. Я ненадолго вспоминаю о Ное и пытаюсь понять, где его тело в этом хаосе. Я бы не отказался добавить ещё одну пулю к его трупу.

— Я так и сказал, — отвечает Каин и ведёт нас вверх по лестнице в конце коридора. — Когда мы нашли оружие, мы также нашли Коннора, одного из ирландцев. Он был вторым охранником, который был с Карой, когда её похитили.

Конечно.

Я был так сосредоточен на поимке Ноя, так хорошо знал его в лицо, что совсем забыл о том, что в её похищении участвовали двое охранников. При следующем вдохе меня пронзает острое сожаление, которое змеится у меня в груди, я бы тоже хотел задушить его до смерти.

— Где он? — Спрашивает Данте, когда нас ведут в кабинет, и я широко распахиваю глаза. Вдоль одной из стен стоят ящики с оружием, из которых на солому и пол высыпаются патроны. В комнате пахнет смертью и железом из-за нескольких тёмных пятен на полу. Деклан стоит у окна и вытирает кровь с костяшек пальцев.

— Мёртв, — коротко отвечает Деклан, — как и все остальные. Но не раньше, чем они запели, как грёбаные канарейки.

— Ирландцы купили оружие не для защиты, — сухо объясняет Каин, — они купили его, чтобы начать войну.

— Войну? — Данте слегка спотыкается, останавливаясь, и я разминаю плечи, борясь с неприятным зудом, который начинает подниматься по спине. Это недостающий фрагмент головоломки, но я ожидал не этого. Ирландцы хотели войны с нами?

— Войны с нами? — Уточняю я, хотя ответ и так написан на лице Каина.

Каин подходит к ящикам с оружием и снимает крышку с одного из них, обнажая внутри мощное вооружение. Данте следует за ним, чтобы осмотреть ящики, и я вижу, как под костюмом напрягается его тело. Жаль, что не осталось никого, на кого он мог бы направить свой гнев. У меня самого он тоже бурлит на поверхности. Если Каллахан готовил ирландцев к войне с нами, это объясняет наличие здесь такого оружия.

Это также означает, что Каллахан лгал нам, играя на том, что мы ослаблены из-за Змея, чтобы вызвать у нас сочувствие.

— Коннор всё нам рассказал после того, как я отрубил ему пару пальцев, — холодно ухмыляется Деклан, и по его голосу я понимаю, что ему это очень понравилось. — Сделка с русскими была заключена из-за тебя, Данте, и твоего брака с Сиеной. Каллахану не понравилось, что две влиятельные итальянские семьи объединяются, и он начал готовиться к войне. Потом случилось всё это дерьмо со Змеем, и о войне пришлось забыть. — Пока Данте продолжает осматривать оружие, Деклан слегка наклоняет голову в знак уважения. — Коннор не знал подробностей того, как сорвалась сделка. Но когда это произошло, русские начали забирать проданное ими оружие, и вот мы здесь.

— Всё рухнуло, — сухо вставляю я, — потому что Каллахан заключил сделку в кредит.

— Чёрт, — прорычал Данте, — он выставил нас дураками.

Я слушаю всё это, снова и снова прокручивая в голове. Каллахан готовился к войне против нас, увидел, что мы ослабли, и разорвал сделки с русскими. Почему? Увидел ли он возможность стать главным? Думал ли он, что сможет сделать из нас пример и превратить ирландцев в мощную державу?

Но ответные действия русских поставили ирландцев на колени, и он приполз к нам за помощью, воспользовавшись нашей потребностью в силе в своих интересах.

Ирония судьбы.

Осматривая комнату, я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу. У русских есть тяжёлое вооружение. Это моя работа. Я наладил поставки оружия через свои клубы, я был посредником в сделках с нашими зарубежными поставщиками – это была одна из моих первых сделок после того, как Сиена назначила меня своим заместителем. Теперь русские выходят на этот рынок?

Мои дёсны резко протестуют, и я слегка приоткрываю рот, чтобы ослабить напряжение в челюсти.

Блядь.

Изменит ли это что-нибудь? Отменит ли Данте на этот раз свадьбу навсегда и разорвёт ли связи с ирландцами? Захочет ли он, чтобы их всех распяли?

А что насчёт Кары?

Данте выпрямляется, оторвавшись от ящика, который он осматривал, и поправляет пиджак обеими руками.

— Спасибо вам обоим за то, что принесли это мне, — Данте переводит взгляд с Каина на Деклана, — я ценю ваше усердие в этом деле.

— Нет проблем, — отвечает Каин, — мы оставим некоторых девушек у себя. Мы найдём им жильё и устроим на работу в клубы, где они будут в безопасности.

— Отлично, — отвечает Данте напряжённым голосом. Я вижу, как он обрабатывает информацию и выбирает правильный путь. На его месте я бы хотел убить каждого лживого ирландского ублюдка только за то, что они сделали с Карой, не говоря уже о чём-то ещё. Это желание глубоко проникает в меня. Но я не могу. Мы должны действовать с умом.

— Я хочу поговорить с Оуэном, — решает Данте, глядя мне в глаза, — а потом я решу, что, чёрт возьми, нам делать с этим дерьмом. — Он направляется к двери, но Каин поднимает руку.

— Есть ещё кое-что, — говорит он и поворачивается ко мне. — Коннор также сообщил, что русский, с которым они имели дело, тот, кто возглавляет атаку на всех нас, носит имя Григорий Ленков. Звучит знакомо?

— А, — моя челюсть сжимается, как доска, и я резко щёлкаю зубами. Тот русский бригадир, который так любезно заглянул ко мне в кофейню, чтобы пригрозить из-за свадьбы. Он что, стоит за всем этим?

Его имя поднимается на вершину моего списка тех, кого я хочу убить. Я киваю Каину в знак благодарности и следую за Данте вниз по лестнице и из здания. Я слегка теряю концентрацию в тумане гнева, который окутывает меня, почти лишая способности мыслить.

— Поговори со мной, — говорит Данте, останавливаясь у машины.

Этот ублюдок не только прервал моё спокойное утро в любимой кофейне, но и стоял за планами уничтожить мои клубы, разрушить мой дом и украсть у меня Кару.

Знает ли он, что целится прямо в меня, или ему просто не везёт?

И он всё ещё на свободе, даже не подозревая, какой адский огонь я на него обрушу.

— Я... — начинаю я, но гнев душит меня, и я останавливаюсь в нескольких метрах от него. — Каллахан солгал нам. — После глубокого вдоха слова даются легче. — Он готовился к войне с нами, а потом приполз к нам с каким-то бредовым оправданием, когда всё начало рушиться. Я в бешенстве! А Григорий умудрился напасть на всё, что мне дорого. Я хочу убить его сам.

— Ты и убьёшь, — кивает Данте, — но нам нужно быть осторожными.

— Осторожными? — Срываюсь я, но тут же беру себя в руки. Данте не должен принимать на себя весь мой гнев.

— Нам по-прежнему нужны ирландцы. Что бы ни сделал Каллахан, Сиена права. Нам по-прежнему нужны их силы. Нам нужна их мощь. Мы должны действовать деликатно. Как только мы с этим разберёмся, мы возьмёмся за русских.

Желание потребовать, чтобы мы занялись этим прямо сейчас, обжигает мне горло, но я знаю, что он прав. По одной семье предателей за раз. Но это не мешает мне хлопнуть дверью, когда я сажусь в машину.

Пока мы отъезжаем от этого проклятого борделя, новая информация вьётся вокруг меня, как змея, а Данте пишет Оуэну, прося его встретиться с нами на одном из наших складов, чтобы мы могли поговорить с ним на нашей территории.

Я вспоминаю, что произошло после больницы, когда Кара узнала правду. Она поклялась, что Каллахан всё ей рассказал и что оружие было для защиты, не более того. И очевидно, что Каллахан постаралась держать многих в неведении, так что я ей верю.

К тому времени, как мы подъезжаем, Оуэн уже находится в доках с двумя своими людьми и приветствует нас обоих сдержанным кивком.

— Джентльмены, — говорит он, — я был удивлён, получив ваше сообщение.

— Всё меняется, — отвечает Данте, застёгивая пиджак на одну пуговицу и останавливаясь перед Оуэном. Я останавливаюсь прямо за Данте, ощущая едкий запах масла и солёной воды с близлежащей реки, и смотрю на двух охранников, стоящих по бокам от Оуэна. Я не могу отделаться от мысли, что они тоже могут быть предателями. Тёмный взгляд Оуэна останавливается на мне, и он хмурится.

— Да, я слышал, что ты навестил Каллахана, — сухо произносит он.

Я не отвечаю.

Данте откашливается.

— Твои крысы бегут с тонущего корабля, Оуэн. Оглядываясь по сторонам, я вижу, что торговаться осталось не так уж много.

Наступает тишина. Интересно, будет ли Оуэн отрицать это и попытается ли удвоить ставку. Он из тех, кто бежит? Или он в неведении? Моя левая рука незаметно скользит по спрятанному пистолету, на всякий случай.

— Я знаю, — наконец отвечает Оуэн. — Я сам навестил Каллахана после того, как узнал, что случилось с Карой. Кстати, спасибо вам. — Его взгляд возвращается ко мне, — за то, что спасли её.

Я коротко киваю.

— Каллахан уже некоторое время не в себе. Он продал нам большие мечты.

— Мечты о войне со мной? — Коротко спрашивает Данте. Оуэн слегка приподнимает бровь, прежде чем вздохнуть.

— Да. Война была неизбежна, когда ты набирал силу. В то время это казалось разумным шагом. В прошлом у нас были проблемы, но ваше соперничество друг с другом держало вас на расстоянии. Каллахан видел в твоём браке с Сиеной угрозу и хотел, чтобы мы подготовились, — Оуэн глубоко вздыхает, и я вдруг замечаю, каким старым и встревоженным он выглядит. — Оружие, которое мы получили, было в кредит, и, честно говоря, когда ты получил взбучку от Змея, Каллахан хотел воспользоваться возможностью и вывести нас на новый уровень. Но у нас не было достаточно средств, чтобы расплатиться, и, как видишь, всё пошло наперекосяк! — Плечи Оуэна слегка опускаются, как будто с его плеч сняли груз, и он проводит рукой по волосам. — Я пытался отсеять слабых, выгнать лазутчиков, пока они не навредили нам. Нам это нужно, несмотря ни на что. Мы с тобой оба знаем, что без друг друга мы уязвимы для любого русского шпиона.

Я смотрю на Данте. Эта информация нам уже известна, но важно то, как отреагирует Данте. Мы могли бы остаться в альянсе и работать вместе, чтобы избавиться от предателей, или... мы могли бы стереть их в порошок и позволить русским расправиться с ними. Данте бросает на меня быстрый взгляд.

— Как мы можем доверять вам? — Наконец, спрашивает Данте, снова переводя взгляд на Оуэна. — Как мы можем доверять кому-либо из вас?

— Мои люди – достойные люди! — Оуэн восклицает: — Да, я доверяю им всем свою жизнь. Каждого из них я лично привёл на борт. Некоторые в отчаянии, это я могу сказать. Поверь мне на слово, я никогда тебе не лгал и не буду. Эти решения были приняты без моего участия. Я здесь только для того, чтобы разгрести бардак, который устроили он и его дочь.

— Кара? — Я мгновенно перевожу взгляд на Оуэна, и он кивает, открыто и честно.

— Да. Она вела его бухгалтерию, она должна была знать, что он задумал.

ГЛАВА 12

КИЛЛИАН

Пока Данте везёт нас по городу, в моей голове беспорядочно роятся слова Оуэна. Я уверен, что его заявления о том, что Кара знала о планах Каллахана, – полная чушь, но это не успокаивает тошноту, которая подступает к горлу.

Только выпивка может унять её.

В тот момент, когда он произнёс эти слова, я едва не задохнулся от желания назвать его лжецом. Я хочу защитить Кару, но стоит ли делать это открыто? Я осторожничаю. После Блэр я с опаской отношусь к любому доверию, но особенно к доверию на пути к моему сердцу.

На этом ли она пути?

Мои чувства к Каре возникли так быстро, и всё же я хочу её защитить. Я верю ей. Я доверяю ей. У неё была возможность сказать мне правду, и это спасло бы её. Не было бы смысла скрывать какие-то детали.

Может, он хочет захватить власть? Заставить нас усомниться в Каре, чтобы мы отменили свадьбу и освободили ему путь к лидерству у ирландцев?

Я громко вздыхаю, пытаясь разобраться в происходящем, и это привлекает внимание Данте.

— Как думаешь, он говорит правду? — Спрашивает Данте.

Я бросаю на него взгляд, пока мы едем, а затем преувеличенно пожимаю плечами. Данте решил пока что довериться Оуэну, когда дело касается его людей, но окончательное решение он примет сегодня вечером вместе с Сиеной. А вот допрашивать Кару? Я не могу этого допустить.

— Нет. Даже если он в это верит, это неправда, — твёрдо заявляю я, и моё сердце пропускает удар. Она была так открыта и честна, когда я застал её в комнате, и поклялась мне, что рассказала мне всё и что для неё это тоже было шоком. Она определенно была потрясена, и даже после похищения и дальнейших откровений о том, что её мир рушится, у неё не было больше никакой информации, которую она могла бы предложить. Если бы у неё было что-то ещё, что она могла бы сообщить, она бы наверняка сказала мне, когда стало казаться, что её положение в браке находится под угрозой.

— Как ты можешь быть так уверен? — Данте бросает на меня ещё один взгляд, его глаза прищуриваются.

— Она не знала, — резко говорю я. — Всё, что она знала, это то, что её семья нуждалась в защите. Когда она узнала о долге в больнице после того, как Каллахана взорвали, она сразу же рассказала мне. Она могла многое потерять, но была потрясена тем, что Каллахан солгал. Он держал её в неведении, как и всех нас. Может быть, даже специально. — Я слегка усмехаюсь. — Кроме того, я бы понял, если бы она мне солгала.

Данте выгибает бровь в мою сторону, когда мы останавливаемся на красный свет, и я откидываюсь на спинку сиденья, когда неоновые вывески винного магазина пульсируют прямо за моим окном. У меня пересохло во рту, каждый вдох давался с трудом, а тупая боль в затылке подняла свою уродливую голову.

Мне нужно выпить.

— Я думаю, она нравится тебе больше, чем ты хочешь признать, — комментирует Данте с раздражающей, понимающей улыбкой.

— Что? — Желание настолько сильное, что на мгновение отвлекает меня, и я почти забываю, о чём мы говорили.

— Кара? — Подсказывает он. — Ты так увлечён свадьбой. Ты защищаешь её, даже когда мы наедине. Ты говоришь о ней так, будто тебе нужно её оберегать. Она тебе нравится, не так ли?

Я пристально смотрю на него, пытаясь отвлечься от растущего желания выскочить из машины и побежать в магазин.

— Может быть… — Моя способность скрывать свои истинные чувства ослабевает, когда я могу думать только о выпивке. Однако мысли о Каре, немного успокаивают меня. — Она мне не даёт покоя, что тут скажешь?

— Они все такие, не так ли? — Понимающе улыбается Данте.

У меня на лбу выступают капли пота, и я смахиваю их, слегка проводя пальцами по волосам. Если бы он только знал, как она запала мне в душу в тот момент, когда я трахнул её на кухонном столе.

Но она доверяет мне хранить этот секрет, и я буду его хранить.

К тому времени, как мы добираемся до конспиративной квартиры, я уже ёрзаю на стуле. Я хочу её увидеть. Мне нужно увидеть её, убедиться, что с ней всё в порядке.

— Спасибо, что подбросил, — я слегка улыбаюсь Данте. — Я пошлю Арчера проводить тебя домой. Ему, наверное, нужно сменить обстановку после того, как он застрял здесь на целый день.

— Может быть, — слегка усмехается Данте и протягивает руку, хватая меня за плечо в знак прощания, затем я вылезаю из машины и взбегаю по ступенькам к входной двери.

— Арчер? — Зову я, заходя внутрь.

— Босс, — приветствует меня Арчер, когда я вхожу в гостиную.

— Как дела?

— Тихо, — отвечает Арчер и потягивает руки взад-вперёд, как будто от недостатка активности у него всё затекло.

— Спасибо, что остался здесь и присмотрел за ней, — говорю я, но Арчер поднимает руку и отмахивается от моих слов.

— Не стоит благодарности.

— Данте снаружи. Его нужно проводить до дома. — Я сбрасываю пиджак и бросаю его на одно из кресел для отдыха, а Арчер кивает и проходит мимо меня. Его прощание остаётся без ответа, потому что я слышу скрип на лестнице и переключаю всё своё внимание на неё.

— Киллиан?

При звуке её голоса у меня неожиданно ёкает в животе, и я закрываю глаза, чтобы насладиться этим звуком. Когда я открываю их, Кара стоит в дверях, скрестив лодыжки и прижав пальцы к животу, и смотрит на меня своими большими тёмными глазами. От её вида у меня перехватывает дыхание, и я перевожу взгляд с её тёмных брюк на коралловую блузку, слегка облегающую её тело.

Чёрт, как быстро она стала похожа на наркотик.

Я делаю шаг ближе, но она остаётся непреклонной. Она выглядит намного спокойнее, чем вчера, и это меня успокаивает. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она чувствовала себя лучше и в большей безопасности. Блузка, которую она выбрала, скрывает большинство следов, которые я на ней оставил, за исключением тех, что опоясывают её запястья и скрывают следы от верёвок.

— Сиена приходила ко мне. — Она воспринимает моё молчание как знак продолжать, и, когда я останавливаюсь в пределах досягаемости, она прикусывает нижнюю губу.

Чего она ждёт?

Так близко я чувствую запах мяты от её шампуня, и он тут же возвращает меня в прошлую ночь, когда я был глубоко внутри неё и жадно оставлял метки на её шее, пока её свежевымытые волосы струились по спине.

Её щёки слегка краснеют, и я вижу, как она сглатывает. Её губы приоткрываются, вероятно, чтобы съязвить в ответ на моё молчание, но я опережаю её.

— Она видела синяки?

Румянец на её щеках тут же бледнеет. От этого зрелища у меня сводит желудок, а пальцы болят от желания снова обнять её.

Почему бы и нет? В конце концов, она моя.

Я подхожу ближе, и она повторяет мой шаг, отступая, пока не упирается в стену, за которой больше нет выхода. Я упираюсь ладонями в стену, загоняя её в ловушку своим телом, и у неё резко перехватывает дыхание. От этого тихого, сладкого звука по моей спине пробегает дрожь, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать стон.

Пока нет.

Я наклоняюсь, и мой нос касается её подбородка, а она резко поднимает голову, обнажая горло.

— Что сказала Сиена? — Спрашиваю я, едва касаясь её шеи дыханием, но не целуя её, пока нет. На этот раз я слышу, как она сглатывает, и дрожь в её голосе становится гораздо заметнее.

Кара кладёт обе руки мне на грудь, как будто это удержит меня на расстоянии.

Но это не так.

— Она думала, что это из-за похищения, — наконец отвечает Кара. Моя правая рука скользит по её шее и нежно оттягивает воротник, обнажая след от поцелуя, к которому я прижимаюсь губами. Её кожа горячая и шелковистая, и, медленно целуя её, я чувствую лёгкую припухлость от всех синяков, которые я здесь оставил. Так близко я чувствую запах ванили, смешанный с мятой. С каждым вдохом она наполняет мои чувства, и я вдруг отчётливо осознаю, как сильно бьётся моё сердце. Её руки сжимаются в кулаки у меня на груди, её ладони приподнимают мою рубашку.

— Неужели? — Мурлычу я и чувствую, как её горло прижимается к моим губам. Один лишь вкус и жар прокатываются по мне волной, мой член быстро набухает в штанах и сильно упирается в шов молнии. Это почти больно, но мне нравится, и я снова прикусываю зубами место соединения её плеча с шеей.

Стоит мне оказаться рядом с ней, как все мысли об алкоголе улетучиваются.

— Киллиан, — снова пытается Кара, и её голос звучит твёрдо, как будто она хочет поговорить со мной о чём-то важном, но мне всё равно. Я опускаю левую руку на её тонкую талию и слегка сжимаю, удерживая её на месте, чтобы продолжить ласкать её шею. — Сиена сказала мне, что свадьба через несколько дней. Ты собираешься держать меня здесь взаперти до тех пор?

— Какая требовательная. — Я оттягиваю воротник её блузки правой рукой, скользя по ткани за её плечом и задевая зубами ключицу. Она приподнимается на цыпочках и в тот момент, когда её тело прижимается к моему, пронзает меня молнией. Это происходит так внезапно, что я впиваюсь зубами в горячую плоть её плеча, и она, ахнув, прижимается ко мне.

Она – наркотик посильнее алкоголя.

Кара бормочет что-то раздражённое себе под нос, и я поднимаю голову, тихо вздыхаю, а затем заставляю её замолчать, впиваясь в её губы.

Мир замирает.

Всё вокруг мягкое и яркое, и в то же время я борюсь сам с собой. Я хочу взять её, но в то же время хочу, чтобы она отдалась мне без остатка. Это решение она принимает за долю секунды, к моей радости.

Кара приоткрывает губы, и я нежно проникаю языком внутрь. Она на вкус как чай с мёдом. Из моей груди вырывается стон, который я заглушаю поцелуем, страстно прижимаясь к ней и целуя её так отчаянно, что удивительно, как она ещё стоит на ногах. Давление её рук на мою грудь усиливается, и я понимаю, что она пытается оттолкнуть меня, но она по-прежнему держит меня за рубашку, как в тисках. Я прерываю поцелуй, тяжело дыша.

— Я могу держать тебя взаперти, если захочу, — ухмыляюсь я ей, высовывая язык, чтобы облизать её губы, — я уже заставил тебя раздвинуть ноги для меня. Я доставил тебе множественные оргазмы своим членом. Я могу заставить тебя делать всё, что мне заблагорассудится. — От дразнящих ноток в моём голосе она краснеет ещё сильнее и снова толкает меня в грудь.

— Ты невыносим, — бормочет она, но её глаза темнеют. Готов поспорить, что если я засуну руку ей в штаны, она будет такой же мокрой, как прошлой ночью. — Мы даже не использовали презерватив. — Последнее слово она произносит почти шёпотом, и я не могу сдержать смех.

— Тебя это заводит? — Спрашиваю я, и моя левая рука скользит от её талии к бедру. — Что я жёстко трахнул тебя и оставил свой след глубоко внутри тебя? — Кара отводит от меня взгляд, и моя левая рука скользит вниз, между её ног, сжимая её покрытую одеждой киску. От неё исходит сильный жар, который ещё больше разжигает желание, скапливающееся у меня в животе. Я прижимаюсь губами к её щеке, она вздыхает и приподнимается на цыпочках, чтобы вырваться из моих объятий, но это лишь позволяет мне ещё сильнее прижаться ладонью к её разгорячённому телу и надавить.

Она не может сдержать стон, и он прорастает во мне, как семя, которое нужно взрастить.

— Так и есть, не так ли? Ты всё ещё чувствуешь меня? Глубоко внутри себя? Я думал о тебе весь день и даже не вспомнил, что мы не использовали презерватив. Наверное, я настолько неотразим, что ты забыла обо всех своих инстинктах хорошей девочки. Тем лучше, ведь мы скоро поженимся. Но не хотелось бы сейчас каких-нибудь постыдных случайностей, не так ли? — Её бёдра сжимаются вокруг моей руки, и я ловлю её взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как в нём вспыхивает ярость.

Она сильно бьёт меня по лицу, затем тут же прижимает обе руки к груди и ахает, словно удивляясь собственной реакции.

— Я-я!.. — Запинается она, и в её глазах вспыхивает такая же ярость, как и прошлой ночью. — Придурок!

Моя щека горит от удара, а в груди внезапно вспыхивает злость. Она ведь не может считать, что поступает правильно, не так ли? Неужели она думает, что это меня отпугнёт? На самом деле это меня нисколько не останавливает, а от пощёчины у меня в паху всё сжимается, и я сжимаю её бёдра так сильно, что она едва не отлетает к стене. Всё, чего она добилась, – это пробудила во мне желание наказать её.

Никто не смеет так прикасаться ко мне и уходить. Я убираю руку и прижимаюсь к ней всем телом. Правой рукой я упираюсь в стену, не давая ей вырваться. Она прижимается ко мне в тот момент, когда я касаюсь её своим возбуждённым членом, и я целую её так страстно, что почти не слышу её стонов из-за бешеного стука своего сердца и накатывающей на меня волны возбуждения.

— Я уже предупреждал тебя, что мы никогда не поднимем друг на друга руку, — резко говорю я, прерывая поцелуй и прикусывая её нижнюю губу, пока она не начинает шипеть от боли. — Ты хочешь, чтобы с тобой так обращались? Ты хочешь, чтобы мы оскорбляли друг друга? — Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, её нижняя губа распухла от укуса.

Из-за этого она выглядит ещё более невинной, и это ещё больше меня заводит.

— Любой, кто поднимет на меня руку, умрёт, и даже Ирландская принцесса не избежит наказания, — сухо усмехаюсь я, и она прижимается ко мне, возможно, пытаясь взять верх. — Пришло время использовать твой острый язычок. И будет справедливо, если ты попробуешь, ведь я попробовал тебя на вкус. — Моё сердце замирает, когда она медленно скользит взглядом по моему телу, словно проводит пальцами по моей коже. Вся моя одежда сковывает движения, внезапно становясь слишком тесной и удушающей. Я хочу, чтобы она смотрела на моё тело.

Пока Кара обдумывает мои слова, я поднимаю левую руку и расстёгиваю две верхние пуговицы рубашки. Прохладный воздух щекочет кожу, и в тот момент, когда её тёмные глаза понимающе устремляются на меня, по моей груди разливается жар.

Я приподнимаю бровь и толкаю её вниз, на колени.

Она послушно опускается, и мой член пульсирует.

Это чертовски греховно – то, как она смотрит на меня своими большими тёмными глазами и алыми губами. Я почти ожидаю, что она тут же встанет, когда поймёт, что делает, но… нет. Она остаётся стоять на коленях, прижавшись к стене.

Её идеальные губы слегка приоткрываются. Я опускаю левую руку ей на лицо. Её кожа горячая и шелковистая под моими прикосновениями. Я провожу большим пальцем по её подбородку, а затем по пухлой нижней губе. Через мгновение я погружаю палец глубоко в её рот, и она рефлекторно обхватывает его губами. Мои тазовые мышцы сжимаются так сильно, что я едва не теряю равновесие. Удивительно, что я не кончил прямо в штаны. Я упираюсь правой рукой в стену и опускаю голову, чтобы посмотреть на неё. Она посасывает мой большой палец, не отрывая от меня взгляда, и, клянусь, она меня дразнит. Я прижимаю большой палец к её языку, и он обвивается вокруг него, дразня меня, прежде чем я издаю тихий стон.

— Считай это следующим этапом твоего обучения.

Я собираюсь трахать её прелестный ротик до тех пор, пока на её языке не останется только моё имя.

ГЛАВА 13

КАРА

Стоит ли мне стыдиться? Испытывать отвращение? Стоять на коленях перед Киллианом, лицом к лицу с его возбуждённым членом, зажатой между его массивным телом и прочной стеной, пока он говорит со мной свысока о тренировках, как будто я какая-то секс-игрушка. Это не я, это не та, кто я есть.

Но, должно быть, мне это нравится.

Я не двигаюсь. Я могла бы, может, мне и стоит. Может, мне следовало бы накричать на него, бороться с ним и его грязными словами, но я этого не делаю. Я этого не делаю, потому что моя киска мокрая от его поцелуев и слов. Я хочу доставить ему удовольствие.

Как я могла стать такой после одной ночи?

Я ни хрена не понимаю, но я здесь.

Не то чтобы мне нужно было что-то доказывать ему теперь, когда Сиена подтвердила, что свадьба состоится. Мне не нужно ничего никому доказывать. И всё же я стою здесь на коленях, моё сердце бьётся так сильно, что стучат зубы, а оскорбления, которые он мне посылает, звучат как обещания влюблённого.

Я никогда раньше этого не делала, я даже не знаю, что делать.

Он прижимается к моему языку большим пальцем, у меня во рту скапливается слюна, и я смотрю на него снизу вверх. Его серые глаза впиваются в мои таким пристальным взглядом, что я замираю на месте. Всё, что я могу сделать, – это прижать руки к бёдрам, поджать лодыжки под ягодицы и ждать. Каждая клеточка моего тела напряжена в ожидании, когда он наконец высвободит большой палец и опустит обе руки к ремню.

Он резко щёлкает пряжкой, расстёгивая её. От этого звука у меня внутри всё сжимается, и я до боли прикусываю губу, подавляя всхлип, когда мои трусики становятся влажными. Мои щёки заливает румянец, когда он расстёгивает молнию и раздвигает ткань, обнажая свой толстый член.

Представь, что он мог бы сделать с этим ремнём.

Нет!

Ну… Желание и логика борются в моей груди и голове, пытаясь определить, кто из них одержит верх, пока я стою лицом к лицу с членом, который пронзил меня прошлой ночью и оставил после себя невыносимую пульсирующую боль. От мысли о том, что он окажется у меня во рту, моё сердце трепещет, а кожа покрывается мурашками. Это потому, что я хочу доставить ему удовольствие, или я так сильно хочу почувствовать его вкус?

Он вылизывал меня столько раз, что я сбилась со счёта, и никогда ничего не просил взамен. Точнее, я никогда по-настоящему не давала ему такой возможности.

У меня текут слюнки, а сердце пропускает удар при виде жемчужной капли предэякулята, вытекающей из головки. Киллиан берёт себя в левую руку и проводит один раз.

Растущая капля блестит на свету.

Я хочу обхватить его губами и заставить его ноги подкоситься, хотя бы для того, чтобы он перестал смотреть на меня с таким самодовольством, как будто ждёт, что я потерплю неудачу.

Чёрт возьми, я буду лучшей из всех, кто у него был, и он пожалеет, что сомневался во мне!

Я слегка отодвигаюсь назад, пока мои плечи не упираются в стену. Я бы, наверное, ударилась о стену, но Киллиан опускает правую руку и нежно обхватывает мой затылок. Он так набух, что я не могу понять, как он вообще поместится у меня во рту. Я с трудом могу поверить, что это чудовище было во мне всего лишь прошлой ночью.

Я смогу это сделать, успокаиваю я себя.

— Следи за зубами, — ухмыляется Киллиан, давая мне ещё один повод для беспокойства, и я отвожу взгляд от блестящей головки и встречаю его пристальный взгляд. Я игриво прикусываю губу, и нежное прикосновение к затылку становится требовательным. По моему черепу пробегает лёгкая искра боли, и всё остальные отметины на моём теле оживают. Они пульсируют в такт быстрому биению моего сердца, и меня охватывает жар, проникающий прямо в сердцевину.

Я осторожно облизываю губы.

Высунув язык, я медленно обхватываю головку, чувствуя, как шелковистая мякоть касается моего языка, и солоноватый вкус Киллиана разливается по моему языку. Неожиданно с приоткрытых губ Киллиана срывается стон, посылая в мою грудь волну адреналина.

Это словно музыка для моих ушей. Я плотно сжимаю бёдра, сжимая свою сердцевину и впитывая тёплую волну удовольствия, которая вспыхивает в тот момент, когда Киллиан прижимает набухшую головку к моим губам.

Он снова стонет, глубоко и гортанно, и этот звук окутывает меня, как мягкое полотенце после горячего душа. Горячо и приятно.

Это невероятно. Я – причина, по которой он так стонет. Я – причина, по которой он так глубоко стонет и так быстро кончает. Я сделала это.

Его пьянящий мускусный аромат наполняет мой нос с каждым осторожным вдохом, пока он всё глубже проникает в мой рот. Я пытаюсь расслабить челюсть и открыться, но это сложно, когда всё моё внимание сосредоточено на боли, разливающейся в челюстном суставе.

Киллиан подаётся бёдрами вперёд, и ещё один толстый дюйм скользит по моему языку. Рефлекс глотания быстро срабатывает, и мой рот слегка сжимается вокруг его члена. Киллиан громко стонет.

Все здравые мысли вылетают у меня из головы, поэтому я сосредотачиваюсь на единственном, что могу полностью осознать: тяжести его члена у себя во рту, его руке, вцепившейся в мои волосы. Его левая рука оставляет ствол, чтобы нежно погладить меня по щеке, и мои веки трепещут. Это нежное прикосновение на фоне того, как мой горячий рот обхватывает его член.

Киллиан прижимается бёдрами ещё сильнее, и мои щёки вваливаются, когда я начинаю сосать. Это сложно, учитывая его размер, но я стараюсь изо всех сил. Я прижимаюсь языком к его стволу и сосу сильнее, пытаясь сосредоточиться на звуках, которые он издаёт, но я не могу их расслышать из-за шума крови, пульсирующей в моих венах. Я бы отпрянула, если бы желание было слишком сильным, но его правая рука не даёт мне отстраниться.

Не видя ничего, кроме его пресса, похожего на стиральную доску, я закрываю глаза и позволяю звукам, которые он издаёт, нарисовать в моём воображении картину того, как он выглядит. Как мы оба выглядим. Греховное зрелище, от которого мой клитор покалывает от желания, чтобы к нему прикоснулись. Киллиан издаёт долгий и низкий стон, затем обеими руками сжимает мои волосы.

— Вот и всё, — глухо мурлычет он, и это так страстно, что моё естество пульсирует, и из меня вырывается сдавленный стон. Звук эхом разносится по моему рту, и Киллиан с ещё более громким стоном подаётся бёдрами вперёд, раскачиваясь взад-вперёд и начиная трахать меня в рот. С каждым толчком он проникает всё глубже, и в тот момент, когда он упирается мне в горло, я начинаю задыхаться.

Он сжимает мои волосы, а я поднимаю руки и крепко хватаюсь за его толстые мускулистые бёдра. Я не могу понять, от чего дрожат мои руки – от его пульса или от моего собственного бешеного сердцебиения, но я нахожу опору в его объятиях. Но этого недостаточно, мне нужно прикоснуться не только к ткани. Я провожу правой рукой вверх, мимо выступающей тазовой кости, пока мои пальцы не скользят под его рубашку и не касаются разгорячённой кожи. Его мышцы дрожат от моего прикосновения, кожа блестит от пота.

— Чёрт возьми, Кара, — громко стонет он, и его толчки становятся быстрее. Он начинает проникать глубже, проталкиваясь в моё горло, и от растяжения мне становится больно. Я никогда раньше такого не чувствовала. Я больше не могу сосать, я могу только принимать.

О боже, я не смогу этого сделать!

Да, да, можешь. От этой мысли у меня внутри всё сжимается, и по спине пробегает волна тепла, словно от его прикосновений. Я сильнее впиваюсь ногтями в его бедро и живот, а он входит глубже, заполняя моё горло, словно чувствует себя как дома.

Я не могу дышать. Как мне дышать? Как мне...

Киллиан сжимает мои волосы, и в моей голове вспыхивает паника. Вспыхивает болезненно ярко, и через секунду я словно снова оказываюсь в его квартире с теми охранниками, с рукой, зажатой у меня на горле и закрывающей рот.

Паника нарастает, в глаза наворачиваются слёзы, и я с силой отталкиваю Киллиана. В горле у меня булькает, в трахее застревает тихий звук, и вдруг он отпускает меня. Поток воздуха так внезапно наполняет мои изголодавшиеся по воздуху лёгкие, что я испытываю невероятный прилив сил и словно парю. Это похоже на то, что было прошлой ночью, когда его рука была у меня на горле. Внутри меня настойчиво пульсирует, и я бы свернулась калачиком, если бы не его руки, зарывшиеся в мои волосы.

Это возбуждает? Не может быть. Я не могла дышать, я даже не могла думать...

Он прерывает мои размышления, слегка встряхнув меня за волосы, а затем нежно обхватывает мою щёку левой рукой и проводит большим пальцем по моей блестящей нижней губе. Я судорожно вздыхаю. Ещё раз. Я чувствую солёный привкус его кожи во рту, у меня пульсирует челюсть, но когда я сглатываю, то ощущаю странную пустоту.

О боже, понимаю я. Я хочу, чтобы он сделал это снова.

Я поднимаю на него слегка затуманенный взгляд, и в его глазах я вижу теплоту. Он словно тихая гавань в бушующем море жара и удовольствия, которое охватывает меня теперь, когда я могу дышать полной грудью.

Киллиан ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. Видит ли он, как сильно я этого хочу? Написано ли это у меня на лице, выдаёт ли моё тело мои секреты?

В ответ на мои невысказанные мысли он запускает обе руки мне в волосы и снова входит в мой жаждущий рот, проталкивая свой член мне в горло.

Я в его власти, поглощена его вкусом и запахом, слаба перед всем, для чего он меня использует, и единственная мысль, которая пробивается сквозь туман желания, – это то, как сильно я наслаждаюсь этим.

Я. Кара Райан, которой трахают горло, стоя на коленях на полу.

У Кимми случился бы сердечный приступ.

Теперь он с силой трахает меня в рот, и я больше не могу думать. Я могу только плыть по этому странному морю страсти, где мне хочется прикоснуться к себе и довести удовольствие до предела. Но я не могу, поэтому впиваюсь ногтями правой руки ему в живот, а левой сжимаю его бедро. Я во власти Киллиана. Моя кожа горит, и мне хочется сорвать с себя всю одежду, как будто это поможет мне плыть легче.

Становится легче. Я инстинктивно делаю отчаянные вдохи всякий раз, когда его член не упирается мне в горло, и цепляюсь за него, как за спасательный круг. Он силён, он берёт от меня то, что хочет, и я позволяю ему это, потому что единственное, что пробивается сквозь пелену моего желания, – это стоны, слетающие с его губ, то, как его мышцы сжимаются и дрожат под моими руками, когда он приближается к оргазму.

Никто другой не заставляет его издавать такие звуки.

Только я.

Его бёдра начинают дрожать, а член дёргается у меня во рту.

Он близко? От этой мысли у меня дрожат бёдра. Я уверена, что уже не стояла бы на ногах, если бы не опустилась на колени.

Через секунду он входит в меня так глубоко, как только может, прижимает мой нос к своему паху и так сильно сжимает мои волосы, что у меня перед глазами вспыхивают искры.

Он жёстко кончает. Его тело напрягается, словно он действительно изваян из мрамора. Затем горячая струя устремляется вниз по моему горлу, пульс за импульсом, когда он содрогается подо мной, и я почти слышу, как он задыхается и стонет. Это звучит отстранённо, и мой клитор сильно пульсирует от желания. Я так промокла, что чувствую, как трусики прилипают ко мне.

Он ведь не оставит меня так, не так ли?

Какая эгоистичная мысль.

Когда его дрожь начинает утихать, он притягивает меня к себе, и последняя капля спермы попадает мне в рот, покрывая язык. Я издаю стон, прежде чем могу заставить себя замолчать. Послушно проглотив её, я открываю глаза и моргаю сквозь слёзы, когда его член выскальзывает из моих губ, а его рука снова ласкает мою левую щёку, вытирая несколько слезинок. Я прерывисто дышу.

— Ты в порядке? — Спрашивает Киллиан где-то надо мной, его голос хриплый, но тёплый. Он обеспокоен? Я киваю, мои волосы рассыпаются по плечам, и я вдруг начинаю ненавидеть это прикосновение. Каждая прядь напоминает мне о том, что его рук нет на моём теле. Я хочу чувствовать его тепло, хочу, чтобы его грубые, мозолистые пальцы скользили по моей груди, пощипывали соски, поднимали меня всё выше.

Чёрт, он мне нужен.

Я облизываю губы, сжимаю челюсти и поднимаю голову, чтобы встретиться с его пристальным взглядом. Мне всё равно, я буду умолять об этом, чёрт возьми, если придётся. Вчера вечером это сработало, не так ли?

— Хорошо, — отвечает он, и как только я открываю рот, чтобы заговорить, он обхватывает моё горло левой рукой и поднимает меня. Киллиан с силой прижимает меня к стене, и из моих лёгких вырывается воздух. Пальцы его правой руки скользят по моей сверхчувствительной коже, пока он разрывает на мне блузку. Он стягивает с меня бюстгальтер, обнажая грудь, и я стону, а моя кожа розовеет от смущения из-за того, как твердеют мои соски под его взглядом. Я отчаянно цепляюсь за него, хватаясь за его толстое предплечье, пока он раздевает меня догола.

В то же время моё сердце бешено колотится, выдавая моё желание. Оно вот-вот выпрыгнет из груди и прошепчет ему все мои секреты, если я не буду осторожна.

Да, да! Это повторяющаяся мантра, снова и снова. Мне нужно, чтобы он трахнул меня. Мне нужно, чтобы он снова вошёл в меня, заполнив пустоту, которая образовалась с тех пор, как он ушёл.

— Ты чертовски неотразима, ты знаешь это? — Рычит Киллиан, его дыхание прерывистое, но я не могу выдавить из себя ни слова, кроме жалобных стонов, прежде чем он срывает с меня штаны и стаскивает их вниз.

Моё сердце замирает, когда он останавливается у моих трусиков.

Опять?!

Если это часть его ритуала поддразнивания, то он меня просто бесит.

Пожалуйста, он же не мог так быстро передумать?

А! Неважно.

К счастью, Киллиан хватает меня за пояс трусиков и тянет их вверх, пока хлопок не начинает плотно облегать мою киску и давить на чувствительный клитор. От удовольствия у меня перехватывает дыхание, и я извиваюсь в его объятиях.

В эту игру могут играть двое.

Я ахаю и тянусь к его груди, разрывая рубашку обеими руками и разбрасывая повсюду пуговицы. Я царапаю его грудь ногтями, и Киллиан глубоко шипит, как разворачивающаяся змея, готовая нанести удар. Это звучит почти как предупреждение, и он задирает мои трусики, сильнее прижимая ткань к моему клитору.

Из моего горла вырывается вскрик, когда он резко дёргает. Боль пронзает мой клитор, пока, наконец, трусики не рвутся, и он не отбрасывает их в сторону. Боль быстро сменяется острым наслаждением, и я, дрожа, царапаю ногтями его крепкие грудные мышцы в отместку, но, чувствуя, как пульсирует моя киска, я понимаю, что он победил. Особенно когда он поднимает надорванный материал и ухмыляется.

— Я знал, что ты будешь мокрой. Я знал, что ты возбудишься, если будешь сосать, — с гордостью насмехается Киллиан, и мне снова хочется его ударить. Я почти уверена, что ему бы это тоже понравилось. Он просто вытаскивает на свет те мои стороны, о существовании которых я даже не подозревала.

— Может, я мокрая, потому что ласкала себя до твоего прихода, — чопорно отвечаю я. Его лицо слегка мрачнеет.

Затем он хватает меня за правое бедро, задирает мою ногу и обхватывает ею свою талию, после чего входит в меня так быстро, что я могу только вскрикнуть:

— А-а-а!

Отчасти от боли, отчасти от оргазма, который пронзает меня в тот момент, когда он полностью заполняет меня. Это слишком интенсивно, и он впивается в мои губы отчаянным, жадным поцелуем. Я ослеплена звёздами, и моё тело выгибается дугой, когда меня охватывает дрожь оргазма, смешиваясь с жаром смущения. Я полностью зависаю в его объятиях, как послушная марионетка.

Уже второй раз он доводит меня до оргазма слишком быстро.

Но он не останавливается. Его рука сжимает моё горло и он начинает трахать меня с такой силой, что я уверена, мы пробьём стену. Но его это не волнует. Теперь Киллиана ничто не остановит, и он быстро и глубоко входит в меня. Его рука на мгновение сжимается так сильно, что я не могу дышать. Единственное, на чём я могу сосредоточиться, – это его горячий член, который глубоко проникает в меня, прокладывая путь сквозь ноющие, мокрые от возбуждения мышцы, и я жажду этого. Я царапаю его плечи, стягивая с него рубашку, пока не могу обхватить его за шею и прижать к себе.

Мои лёгкие напрягаются, сопротивляясь руке, сжимающей моё горло. Мои соски ноют, скользя по его груди при каждом мощном толчке, от которого я отлетаю к стене, а моя кожа покрывается мурашками от такого сильного заряда энергии, что я боюсь, как бы мы не разлетелись в разные стороны.

Когда его левая рука отпускает моё горло, я громко стону, и он обеими руками сжимает мою грудь, пощипывая соски грубыми пальцами. Это… рай. Он – кукловод, а я – его марионетка, и я никогда не перережу нити, если он будет продолжать дарить мне такие приятные ощущения.

— Киллиан... — его имя слетает с моих губ, и я откидываю голову на стену. Моё тело пьянеет от него, оно тосковало по нему весь день, и теперь, когда он входит в меня, доводя до второго оргазма, я могу думать только о том, что этого недостаточно. Я хочу большего. Почему-то мне нужно больше.

Затем его левая рука опускается вниз и обхватывает моё левое бедро, лишая меня единственной опоры. Я вскрикиваю, когда эта поза заставляет меня ещё глубже насаживаться на его член. Теперь меня поддерживает только это: его член и его руки на моей груди, прижимающие меня к стене, чтобы он мог трахать меня так жёстко, как пожелает.

— Я чувствую тебя, tesorina, — тихо мурлычет он мне на ухо, проводя зубами по моей шее. — Я чувствую, как твоя киска сжимается вокруг меня каждый раз, когда я выхожу из тебя. Ты зависима от меня, не так ли? Тебе нравится, когда тебя так трахают. Тебе нравится, когда на тебе остаются мои следы, не так ли? Тебе нравится, когда ты наполнена моей спермой, да?

Нет!

— Д-да. — Правда моего сердца берет верх над моей ложью. Она срывается с моих губ, сопровождаемая силой его толчков. Я упираюсь пятками в его поясницу, притягивая его ближе, словно мы были одним целым, и царапаю ногтями его плечи. Он выгибается назад, тяжело дыша и шипя от боли, но я вижу высокомерную ухмылку, застывшую на его лице. Улыбка появляется на моих приоткрытых губах.

Значит, он втайне наслаждается болью так же сильно, как и я.

Я говорю себе, что нужно держаться за этот факт, но потом он убирает одну руку с моей груди и начинает ласкать мой клитор, и все мысли улетучиваются. Он дразнит меня кончиками пальцев, тянет за них, и я просто растворяюсь в удовольствии. Ничего, кроме лёгкого покачивания в его объятиях.

Затем он начинает круговыми движениями ласкать мою киску, и я снова срываюсь в пропасть оргазма.

Я заглушаю свой крик, впиваясь зубами в его плечо, и это доводит его до разрядки. Он отчаянно наваливается на меня, вжимая нас в стену, и я чувствую, как поток жара проникает глубоко в меня.

Он разливается по мне, и я ощущаю его всем своим существом. Он прижимается ко мне, мы дрожим вместе, и в этот момент всё идеально. Мы едины в нашем удовольствии, и я не хочу, чтобы это заканчивалось, не хочу, чтобы он отрывался от меня.

Наши выделения смешиваются, когда он прижимается ко мне, и наши губы сливаются в серии глубоких, страстных поцелуев. Он пронзает меня с обеих сторон, поглощая полностью, и я охотно участвую в этом.

Блядь.

Когда дрожь оргазма начинает утихать, я остаюсь в его объятиях без сил.

Моё горло перехватывает при каждом прерывистом вдохе, а моя ноющая киска пульсирует вокруг его размягчённого члена. И всё же, когда он нежно, почти с любовью целует меня в шею и за ухом, я чувствую себя лёгкой, как облачко. Он обращается со мной так, словно я такое же драгоценное сокровище, как и то, в честь чего он меня называет, и в этот момент всё остальное не имеет значения.

Мои руки словно отделились от тела, и я слабо обнимаю его за шею, чтобы хоть как-то удержаться. Киллиан отходит от стены, прижимая меня к груди, но не выходя из меня.

Мне это нравится. Это та самая успокаивающая связь, которой я так жаждала весь день.

Как я докатилась до такого?

Может быть, это уже было во мне, скрытое под тем, какой я, по моему мнению, должна быть?

— Что ты со мной делаешь, — тихо стону я, уткнувшись ему в шею, и он нежно успокаивает меня, поднимаясь с лестничной площадки.

Я знаю, что он со мной делает.

Он разбирает меня на части, слой за слоем, и заботится о тех частях, о существовании которых я даже не подозревала.

ГЛАВА 14

КИЛЛИАН

Я просто умираю с голоду. Час назад я прижал Кару к той самой стене, которая обрамляет гостиную, где она сейчас сидит, свернувшись калачиком на диване под плотным одеялом, по моему настоянию.

Я как-то читал, что после особенно бурных занятий любовью что-то утяжеляющее, например, объятия или одеяло, может помочь успокоить возбуждение от удовольствия и выброса адреналина. Мы определенно ещё не дошли до стадии объятий, поэтому лучше всего использовать утяжеляющее одеяло. Хотя я не совсем уверен, что ей это нравится. Она также пыталась оттолкнуть меня в душе, когда я решил, что мой долг – помочь ей привести себя в порядок. В конце концов она сдалась, когда её ноющие мышцы запротестовали против такой позы.

Я вымыл её, вытер, разложил мягкую одежду и уложил её на диван, где ей было бы безопасно и комфортно. Не говоря уже о нескольких бутылках воды, чтобы она не испытывала жажду. Никто не ожидает, что такой секс приведёт к обезвоживанию, но, клянусь, люди всегда удивляют.

Пока она одевалась, я заказал китайскую еду. Хорошая еда после хорошего секса – залог идеального вечера, и это дало мне время привести себя в порядок и полюбоваться отметинами, которые она на мне оставила. На моей верхней части тела было несколько красных следов от ногтей.

Я с гордостью демонстрирую их, когда появляется курьер в сопровождении двух охранников. Бедняга выглядит так, будто вот-вот описается. Один из охранников оплачивает заказ, а я возвращаюсь на кухню с едой и с радостью вижу, что Кара свернулась калачиком на диване, как я и советовал.

Я беру две тарелки и начинаю раскладывать по ним куриный чау-мейн. На самом деле это простая еда, но после того, что мы сделали, она покажется восхитительной. Еда на вынос всегда такая. Пока я работаю, мой взгляд цепляется за какое-то движение, и я поднимаю глаза и вижу, как Кара медленно поднимает руки над головой. От этого, её тело вытягивается, а грудь приподнимается под свитером, и у меня мгновенно пересыхает во рту.

Затем она смотрит на меня из-за локтя и встречается со мной взглядом, слегка вздрагивая. Она явно не ожидала, что я буду пялиться на неё.

— Что? — Спрашиваю я ровным тоном, провоцируя её признаться, что она хотела посмотреть на меня.

— Тебя невозможно понять, — стонет она, и мои губы слегка дёргаются. Я опускаю взгляд на коробку, раскладываю остатки лапши по двум тарелкам, стоящим передо мной, затем беру их и несу в гостиную. Я чувствую на себе её взгляд, и по моему телу пробегает лёгкая дрожь в такт тому, как трепещут её глаза, когда я подхожу ближе. На мне только мягкие домашние штаны, которые свободно сидят на талии, – столь необходимый комфорт после интенсивной тренировки.

— Конечно, — тихо отвечаю я, медленно наклоняюсь к ней и ставлю одну из тарелок на маленький дубовый столик рядом с ней. — В этом мире долго не протянешь, если тебя легко прочесть.

— Я не это имела в виду, — возражает она, и я бросаю взгляд на её лицо, чтобы снова увидеть её глаза. Я тихо цокаю языком, как будто она капризный ребёнок, затем разворачиваюсь на каблуках и ставлю свою тарелку на столик напротив.

— Ну так, что ты имеешь в виду? — Я продолжаю настаивать, желая узнать больше подробностей, хотя, готов поспорить, мои действия сбивают её с толку. Она, кажется, почти встревожена тем, что я могу быть таким нежным.

— Только что ты был крутым, ты орал, огрызался и трахался как одержимый, — заявляет Кара. В моей груди поднимается тихий смех, заставляя мои губы улыбаться, пока она говорит. — А потом, — продолжает Кара, не сбиваясь с ритма, — ты моешь меня, заворачиваешь в полотенце и поливаешь водой так, что я превращаюсь в водяной шар.

— Какая аналогия! — Я фыркаю, затем иду через всю комнату к глубокому дубовому шкафу, пригибаюсь, чтобы оказаться на одном уровне с бутылками, и пробегаюсь глазами по этикеткам. Я никогда не считал себя знатоком вин, но к китайской еде наверняка подойдёт красное? Я уверен, что Кара даст мне знать, если что-то пойдёт не так. Я беру ближайшую бутылку и два бокала, обдумывая её слова. Неужели ей так чуждо моё стремление быть нежным?

— То, что я трахаюсь как демон, не значит, что я не знаю, как позаботиться о ком-то после, — заявляю я, вставая. Я ставлю бокал на её стол, одним движением руки вынимаю пробку и наливаю ей выпить. Кара наблюдает за мной, как ястреб. Я наливаю себе и возвращаюсь на свою половину дивана, опускаясь на сиденье с глубоким вздохом, когда мои ноющие мышцы успокаиваются под мягкими подушками. Я раздвигаю ноги и откидываюсь на подушки, отставляя бутылку в сторону.

— Ты не делал этого раньше, — многозначительно говорит Кара, протягивая руку за своим бокалом и опрокидывая жидкость внутрь.

— Раньше? — Я отставляю бокал с вином в сторону и вместо этого тянусь за едой. От одной мысли об алкоголе у меня сводит желудок, и я, не обращая внимания на бокал, отправляю в рот вилку с лапшой. Я ужасно проголодался, и не только из-за того, что провёл время с Карой, но и потому, что в наши дни трудно найти время на нормальную еду.

— Раньше, когда мы занимались всякой всячиной, — поясняет Кара между глотками вина. — Ты так себя не вёл.

— Раньше ты бы скорее сбежала, чем дала мне шанс, — спокойно отвечаю я, слизывая соус с губ и пристально глядя на неё. — Кроме того, уход после секса отличается от ухода после того, как я тебя ласкал. То, что мы сделали, требует внимания после, и я его обеспечил. Я не полный монстр. — В моём голосе снова слышится лёгкая резкость, прежде чем я успеваю её сдержать. После всего, через что мы прошли, неужели она так удивлена тем, что я знаю, как о ком-то позаботиться? Она отводит взгляд и снова смотрит в свой бокал.

— Я знаю, — тихо говорит она, и у меня внутри всё сжимается. Мои слова не были резкими, но я знаю, что лучше не быть грубым сразу после такого секса. Забота – это не только физическое проявление чувств. — К тому же, ты сложен как скульптурная статуя, и теперь ешь еду навынос. Видишь? В этом нет никакого смысла. — Она качает головой, как будто это что-то совершенно невероятное, и я не могу удержаться от смеха. Это вырывается из меня, как лай, и мне приходится прижать тарелку к бедру, чтобы не стряхнуть лапшу на пол.

— Люди с мускулами не могут есть еду навынос? Это что-то новенькое? — Я усмехаюсь и вытираю уголок рта, испачканный соусом. — Если это и есть то, что убьёт меня в этой жизни, я буду считать себя счастливым.

Кара смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как удивлённый щенок, а затем улыбается, и всё её лицо смягчается. Она выглядит такой уютной и лёгкой, такой красивой, какой я её ещё не видел, и это приятно. Я снова тянусь к своей тарелке и начинаю вертеть вилкой в лапше.

Мне нравится, когда она такая расслабленная. Мне это очень нравится.

— Это просто… не сочетается, — говорит Кара, скрывая улыбку за очередным глотком вина, но слегка морщится, когда глотает. Моя рука замирает, вилка зависает в воздухе. Не слишком ли грубо я сжал её горло? Не слишком ли крепкое вино после такого поступка? Я знал, что нужно было настоять на воде.

Я хмурюсь, и она ловит мой взгляд, а затем делает ещё один большой глоток вина. Этот глоток она проглатывает без проблем, и я расслабляюсь. Что бы она ни чувствовала, она достаточно удовлетворена, чтобы пить, несмотря на дискомфорт, и этого должно быть достаточно. Я продолжаю есть и радуюсь, когда вижу, что она наконец-то приступает к своей тарелке. Несколько минут мы едим в дружеском молчании, а затем она снова заговаривает.

— Сиена сказала мне, что ты очень хочешь жениться, — осторожно говорит Кара. — Я не думала, что нравлюсь тебе настолько, чтобы ты был готов связать со мной свою жизнь.

Я кладу в рот немного курицы и медленно жую, ощущая на языке терпкий вкус соевого соуса. Я наблюдаю за ней. К чему она клонит? Неужели она думает, что я на такое не способен?

— А ты думала, я брошу тебя теперь, когда ты больше не девственница? Для тебя это что-то меняет? — Слегка усмехаюсь я. — Может, мне отвести тебя обратно в бордель? Там ты будешь уместнее.

Как только эти слова слетают с моих губ, я начинаю сожалеть о них. Этот комментарий звучит слишком резко, хотя она всего лишь спрашивает, и она права. Свадьба – важное событие, и мы должны поговорить об этом. Только… обсуждение таких вещей ведёт по пути, который я пока не готов разделить с ней. Как бы я ни доверял ей, как бы ни наслаждался её обществом, я всё ещё боюсь, что она окажется такой же, как все остальные.

Цыплёнок скисает у меня во рту, и я с трудом проглатываю его, проглатывая комок в горле. Она не Блэр. Она такая же, как я. Затерянная в потоке лжи своего отца, её постоянно гоняют туда-сюда ради блага ирландцев. Солгали, предали. Даже с точки зрения бизнеса я вижу жестокость.

На мгновение в моей памяти всплывают слова Оуэна, но я отбрасываю их. К чёрту Оуэна и его ядовитые слова. Кара рассказала мне всё, что знала об этом оружии, даже несмотря на то, что это могло стоить ей всего.

— Почему ты так чертовски жесток ко всему? — Резко спрашивает Кара, и её нижняя губа дрожит. Она крепко сжимает ножку бокала, ещё немного и стекло точно разобьётся.

— Прости.

Губы Кары слегка приоткрываются, и её лицо удивлённо расслабляется. Я ставлю тарелку рядом с нетронутым бокалом вина. И снова от этого зрелища у меня сводит желудок.

— Это… я не имел в виду то, что прозвучало в моих словах.

— Звучало чертовски обидно, — резко отвечает Кара. Мне хочется огрызнуться в ответ, это скорее рефлекс, но я сдерживаюсь. Я столько всего узнал о Каре, вплоть до её тёмных и извращённых сторон. Может, мне стоит поступить так же? Мы всё равно поженимся. Я бы предпочёл, чтобы всё прошло как можно более гладко. Я слегка опираюсь локтями на колени, сжимаю руки, пока в голове роятся мысли, и устремляю взгляд на точку на столе рядом с ней. С чего начать?

— Это рефлекс, — тихо объясняю я, и моё сердце замирает на несколько ударов. — Он возникает раньше, чем я успеваю его остановить. Впускать людей в свою жизнь, позволять им видеть меня – это... это опасно. Даже с теми, кто мне нравится. Ты же знаешь этот мир, здесь каждый – гребаный стервятник, который только и ждёт, когда ты подставишь ему шею. — Я сжимаю пальцы и пристально смотрю на них, пытаясь пробиться сквозь шум в голове. Кара молчит, и я ей за это благодарен: это даёт мне шанс выговориться, прежде чем мне придётся защищаться от её вопросов.

— Я всегда был на втором месте. Когда я рос, отец тратил всё своё время и силы на Данте, потому что Данте был первенцем. Он всегда собирался занять его место, так что мне пришлось самому становиться мужчиной. — От нахлынувших эмоций у меня перехватывает дыхание, и я резко прочищаю горло. Я не могу позволить эмоциям взять надо мной верх. — Так что я не золотой ребёнок и не первый в очереди, а всего лишь тот, кому пришлось бороться за место под солнцем и познавать мир меньше чем за год. Могло быть и хуже.

Я спокойно продолжаю:

— Такова жизнь в этом мире, верно? Но потом я встретил Блэр, и она увидела меня. Она увидела этот мир и не испугалась его. Я отдался ей без остатка. Отдал всё, что мог. Конечно, я был не самым лучшим парнем, я много чего делал не так, но я любил её. Я старался изо всех сил, а потом она… Ну, она всё это время трахалась с Данте. Она сломала меня.

Стоит мне начать, и я уже не могу остановиться. Из меня вырывается правда, неприкрытая и честная, как словесная рвота, которую я не могу контролировать. Боль, о которой я даже не подозревал, срывается с моих губ, и я остаюсь беззащитным. Я вскрываю себя, чтобы она увидела, как льётся кровь, и узнала правду, которую я предлагаю. Чтобы она поверила мне, когда я скажу, что у меня есть две стороны. Я никогда ни с кем не говорил о том, как сильно Блэр меня ранила, но вот я сижу и делюсь с Карой своими переживаниями, как будто она может собрать меня по кусочкам.

— Поэтому я начал пить. Когда ты в стельку пьян, ты ничего не можешь ни думать, ни чувствовать, — без тени юмора усмехаюсь я, сжимая пальцы. Моя кожа становится прозрачной, а синяки и травмы, полученные за годы борьбы, выделяются на ней, как яркие пятна.

— Но ты, Кара... — я ловлю дрожь в своём голосе, прежде чем она успевает вырваться наружу, и так пристально смотрю на свои костяшки, что у меня начинает щипать в глазах. — Ты ворвалась в мою жизнь, как маленькая фурия, требуя и настаивая, и прежде чем я понял, что, чёрт возьми, происходит... ты напомнила мне, каково это – иметь кого-то рядом. Компанию и... кого-то, кто рядом. — Чем больше я говорю, тем дольше она молчит, и это начинает меня тяготить. Я расправляю плечи, пытаясь избавиться от этого давящего ощущения, но, несмотря на это, не могу заставить себя замолчать. Плотину прорвало. Буду ли я и дальше изливать ей душу, пока она не попросит меня заткнуться? — И каждый пытался забрать тебя у меня. Но чем больше они это делали, тем больше я понимал, что доверять тебе не так уж плохо. Мне нравится… что ты рядом.

Моё признание повисает в воздухе, как топор, готовый обрушиться на меня с последствиями, какими бы они ни были. Я уже всё сказал, мне больше нечего добавить, и я не могу взять свои слова обратно. Чего я вообще жду? Сочувствия? Намёка на то, что она чувствует то же самое? Надежды на то, что она хотя бы понимает, почему я такой?

Как она может понимать? Я и сам этого не понимаю. До моих ушей доносится звон её бокала о стол, но я не могу поднять на неё глаз. Она может быть такой же резкой, как и я, такой же свирепой, а иногда и такой же холодной. Я не хочу видеть ничего подобного на её лице после того, как я излил ей душу. Моя кожа пульсирует, сердце медленно бьётся в груди, а жар в глазах отказывается исчезать, как бы сильно я ни моргал.

Затем Кара говорит:

— Киллиан. — Моё имя слетает с её губ шёпотом, и я вижу её босые ноги. Она здесь? Она не отшатнулась в отвращении или ненависти? Я сжимаю челюсти, прикусываю язык и поднимаю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Я не знаю, что ожидаю увидеть в этих тёмных глазах, но точно не теплоту.

Но она там, она согревает, когда она прижимает свои нежные руки к моим щекам. Она садится ко мне на колени, от неё исходит мягкое тепло, и я развожу руки, чтобы обнять её. Я не могу говорить, я едва могу думать. Все мысли в моей голове застыли, когда она прижимает мою голову к своей груди и запускает пальцы в мои волосы.

Чёрт.

Я крепко обнимаю её, заключая в клетку из мышц и тепла, прижимаю к груди и утыкаюсь лицом в шелковистую ямку на её шее.

Она принимает меня. Это не может значить ничего другого. У неё был шанс уйти. Она могла бы сказать мне, чтобы я взял себя в руки, засунул свою открытость куда подальше и вернулся к нашим прежним ссорам. Вместо этого она прижимает меня к себе так, как никогда раньше не прижимала, словно пытается защитить, и у меня нет слов.

Она дрожит, и я провожу рукой по её спине, пытаясь успокоить. Эта поза не может быть такой уж удобной после того, что мы делали, и я не хочу, чтобы ей было больно. Однако она не пытается сменить позу. Вместо этого она прижимает меня к себе, и я закрываю глаза, вдыхая её аромат мяты и ванили с лёгким оттенком китайской приправы.

На несколько коротких мгновений я чувствую себя значимым, и в моей груди поднимается и опадает тёплый пузырь. Я поступил правильно, доверившись ей во всём, что сделало меня таким. Она приняла эти части меня без вопросов, и теперь у нас нет секретов.

Скоро мы поженимся, и что бы ни случилось дальше, мы встретим это вместе, свободные от оков прошлых ошибок.

Это невероятное облегчение – сдаться и довериться ей.

Моя боль в её руках.

ГЛАВА 15

КАРА

— Ты не можешь держать меня здесь взаперти вечно! — Мне было бы стыдно за свою пронзительность, если бы я не злилась из-за того, что прошёл ещё один день, а Киллиан не разрешает мне выходить. Он обращается со мной как с плохо обученным щенком.

— Не могу? — Огрызается Киллиан, стоя у комода и аккуратно снимая запонки. Я знаю его распорядок дня наизусть, так как это единственная часть моего дня, которую я не провожу, уставившись в стены или пытаясь вытянуть из Арчера разговор. Этот человек стоек, как кирпичная стена. Простыня скручивается у меня в руках, и я отбрасываю её в сторону.

— Я отстаю в учёбе, я целую вечность не виделась со своими подругами, и я не могу продолжать притворяться, что ты увёз меня в какой-то спа-центр!

— Можешь, — холодно перебивает Киллиан, расстёгивая рубашку. — Просто не хочешь.

— Нет, не хочу. Я хочу выходить и заниматься чем-то. Я понимаю, что сейчас всё по-другому. Я знаю, что ты пытаешься обеспечить безопасность для меня и для нас, ты обещал заботиться обо мне, но я не могу сидеть здесь взаперти! — Я свешиваю ноги с кровати и встаю, не в силах больше ни секунды сидеть и слушать его.

— Кара, прошло всего пару дней, — говорит он, и у меня чешутся руки швырнуть что-нибудь ему в спину. — Мы также обещали сохранить твою девственность до свадьбы, и посмотри, что из этого вышло, — он поворачивается ко мне, и в его словах столько же язвительности, сколько и в выражении его лица. Несмотря на то, что его рубашка расстёгнута и демонстрирует его великолепное тело, я просто хочу стереть это выражение с его лица. — Может быть, обещания – не наша сильная сторона.

— Да пошёл ты! — Кричу я, подходя к нему. — Как ты смеешь? Если вот так будет выглядеть наша семейная жизнь, то, может, мне лучше жить где-нибудь на улице. Я этого не вынесу. Здесь душно! Это даже не мой дом. Мне просто нужно что-то, что не будет ограничиваться этими четырьмя стенами!

Я замечаю, что Киллиан замирает, не донеся руку до рубашки.

Ещё немного надавить...

— Если ты не позволишь мне что-то сделать, я найду способ выбраться отсюда сама! — Кричу я, — и ты знаешь, что я это сделаю, потому что я…

— Хорошо! — Перебивает меня Киллиан, и его крик заставляет меня замолчать. Он глубоко вздыхает и поворачивается ко мне, крепко сжимая мои плечи. — Хорошо. Я что-нибудь устрою. Последнее «ура» перед свадьбой. После этого всё успокоится. Не смей пытаться уйти отсюда одна.

Я победно улыбаюсь ему. Это короткий поводок, но я согласна.

Он прищуривается, понимая, что попался на мою уловку, но теперь уже слишком поздно. Он согласился, и точка.

Киллиан действует быстро. На следующий вечер мы отправляемся в один из его уцелевших клубов, и это первый глоток свежего воздуха, который я сделала после нападения в университете. Чёрт, кажется, это было так давно.

Над нашими головами мигают неоновые огни, а клуб пульсирует в ритме музыки и людей. Музыка звучит так громко, что сбивает мой пульс, и я, слегка запыхавшись, прислоняюсь к барной стойке. Слева от меня стоит Сэди, а справа – Кимми. Я выбрала блестящее красное платье и чёрные туфли на каблуках, хотя едва добралась сюда целой и невредимой, когда Киллиан увидел, как я спускаюсь по лестнице. Каким бы неприятным он ни был, он делает всё возможное, чтобы я чувствовала себя неотразимой.

Я прячу понимающую ухмылку в бокале с коктейлем, когда Кимми обнимает меня за плечи. Она притягивает меня к себе, её пальцы почти касаются скрытого синяка, и она слегка пьяным пальцем указывает через бар на Арчера, который смотрит на нас.

— Мне кажется, этот парень либо хочет тебя трахнуть, либо убить! — Кричит она мне на ухо, а потом заливается смехом. — Я имею в виду, что ему нужно поработать над своим лицом, но он пялился на тебя всю ночь!

— Кимми! — Восклицает Сэди, обнимая меня за талию и по-дружески толкая её, — может, он просто забыл свои очки! — Снова смех, и я хихикаю в свой бокал.

— Нет! — Я восклицаю: — Нет, это Арчер. Он один из телохранителей Киллиана. — Моё объяснение не останавливает смех, и Кимми прислоняется к барной стойке, убирая со лба мокрые от пота пряди волос.

— Кто же приводит телохранителей в ночной клуб? — Хихикает она.

— Он волнуется после всего, что случилось в университете, понимаешь? — Это всё, что я могу сказать. Они ничего не знают о мафиозной стороне моей жизни, и я изо всех сил стараюсь, чтобы так и оставалось. Сэди кричит бармену, чтобы тот принёс ещё выпивки. Перед нами ставят рюмки, и Кимми, взвизгнув, тут же выпивает свою.

Я успеваю сделать глоток, прежде чем она хватает меня за руку и тащит на танцпол. Через секунду к нам присоединяется Сэди, и если я закрою глаза, то смогу притвориться, что всё как в старые добрые времена. Мы втроём танцуем всю ночь напролёт, а на следующее утро у нас ранний подъём.

Хотя я совсем не похожа на ту девушку.

Взгляд Киллиана прикован ко мне, он обжигает, как ласка, от которой я никогда не смогу укрыться. Сегодня он привёл с собой небольшую армию, и они отлично вписались в обстановку, не считая Арчера. Киллиан действительно уважил мою просьбу и позволил мне повеселиться с подругами. Это меня удивляет, но он стал немного мягче с тех пор, как излил душу.

От этой мысли чувство вины, которое я испытываю, усиливается под воздействием текилы, и я останавливаюсь, тяжело дыша и щурясь от яркого света вокруг меня. Моё сердце бьётся не в такт из-за басов, сотрясающих пол, и на мгновение меня охватывает головокружение. Кимми и Сэди ничего не замечают и трутся об меня, пока музыка набирает обороты, свет становится ярче, а море людей вокруг нас пританцовывает.

Затем я замечаю копну тёмно-красных волос, и у меня сжимается сердце.

Блэр? Что, чёрт возьми, она здесь делает?!

— Кара! — Кимми останавливается передо мной, широко раскрыв глаза и блестя от пота. — Что случилось?

— Я... — запинаюсь я, глядя мимо неё и видя, как мир распахивается передо мной. Блэр пробирается сквозь толпу к Киллиану, которого я замечаю секундой позже. Он увлечённо беседует с Никколо, своим начальником службы безопасности. — Мне просто нужно ещё выпить! — Кричу я Кимми, ускользая от неё. Она что-то восторженно кричит в ответ, но я не слышу. Я вижу только, как Блэр направляется к Киллиану, словно акула, нацелившаяся на добычу.

Защитное чувство, которое поднимается в моей груди, кажется самым естественным в мире, и я, спотыкаясь, пробираюсь сквозь толпу, чтобы последовать за ней. Конечно, люди без труда расступаются перед ней, в то время как я проталкиваюсь с трудом. Она делает всё чертовски безупречно.

Я пробираюсь сквозь толпу и останавливаюсь возле кабинки. Они стоят по другую сторону. Музыка начинает затихать, и сквозь шум волн доносятся обрывки их разговора.

— Блэр? Чего ты хочешь, чёрт возьми? — Спрашивает Киллиан, и у меня ёкает сердце от того, как равнодушно он это произносит.

— Прошло уже немало времени, Киллиан. Я думала, твой гнев уже утих, — отвечает она, и я с отвращением кривлю губы.

Утих? Да кем она себя возомнила?

— Уходи, Блэр, — скучающим тоном отвечает Киллиан.

— После всего, что ты сделал, ты мог бы хотя бы поговорить со мной, — требует она. — Нам нужно кое о чём поговорить.

— После всего, что я сделал? — Резко бросает Киллиан и поворачивается к ней, так сильно сжимая её руку, что я слышу её вздох, и она пошатывается на своих шпильках. У меня внутри всё сжимается от неприязни, но не к Киллиану, а к Блэр.

Как она смеет приходить сюда, когда мы веселимся?

Я, спотыкаясь, подхожу к ним, громко откашливаюсь, чтобы привлечь их внимание, разглаживаю платье и направляюсь к Киллиану. Он тут же отпускает Блэр, и выражение её лица становится кислым. Не колеблясь, я подхожу к Киллиану и обнимаю его за талию. Он выглядит немного взволнованным, но всё в порядке. Теперь я здесь.

— Привет, — улыбаюсь я, стараясь, чтобы улыбка была ярче, чем дискомфорт, который я испытываю. Дискомфорт от присутствия Блэр исчезает, как только Киллиан кладёт руку мне на плечо и бормочет приветствие.

— Как мило, — Блэр поджимает губы и оглядывает нас обоих, прежде чем наконец понять намёк. — Было приятно повидаться, Киллиан.

— Нет, на самом деле не было, — сухо отвечает Киллиан. Блэр уходит на задний план. Я даже не уверена, когда она уходит, потому что Киллиан обхватывает меня за шею другой рукой. Его большой палец проводит по моей щеке, приподнимая мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза. Он улыбается, и на его лице читается облегчение. Любая ревность, которую я испытывала к Блэр, исчезает, когда он наклоняется и запечатлевает на моих губах глубокий, страстный поцелуй. В этот момент я забываю обо всем.

Блэр не имеет значения. Она в прошлом. Всё это в прошлом.

Киллиан и клуб, полный телохранителей? Я могу принять это как своё будущее.

И всё же, когда Киллиан прерывает поцелуй и шепчет мне на ухо комплимент, я замечаю, как Блэр машет мне рукой и уходит.

Она продолжает возвращаться в его жизнь, и от этого у меня внутри всё сжимается.

ГЛАВА 16

КИЛЛИАН

Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо без помощи алкоголя. На сердце у меня легко, как никогда раньше, а в голове – мягкая, приятная усталость, из-за которой мне было трудно утром уйти от Кары и присоединиться к Данте, чтобы выяснить, почему Каллахан попросил о встрече. Никколо ведёт машину в сопровождении Тони, а мы с Данте откинулись на спинку сиденья. Я знаю, что эта встреча важна, но, откинувшись на спинку кресла из мягкой кожи, я не могу выбросить из головы Кару.

Кара была идеальным способом отвлечься, когда мы вчера вечером вернулись домой после встречи с Блэр в клубе, которая как таракан: никогда не понимает намёков и всегда появляется, когда её меньше всего ждут.

Мои губы дёргаются, и я сжимаю пальцы на бедре, вспоминая Кару, лежащую на кровати. Прошлой ночью она была сильно пьяна, но после того, как она продемонстрировала свои собственнические наклонности, я не смог удержаться и ласкал её языком до тех пор, пока она чуть не порвала простыни в порыве удовольствия.

Я облизываю нижнюю губу. Если я закрою глаза, то почти смогу почувствовать её вкус.

Обычно я бы трахнул её, но я предпочитаю, когда она трезвая. Я не против того, что она пьёт, просто я предпочитаю, чтобы она помнила, что именно я с ней делаю.

Машина замедляет ход и останавливается, и я пытаюсь отвлечься от этих мыслей. Каждый раз, когда я двигаюсь, клянусь, я всё ещё чувствую, как её тугая киска обхватывает мой член, словно перчатка. Она такая чертовски невинная, и всё же вид того, как она заглатывает мой член? Почему-то это делает её грязные поступки ещё более греховными, и это заводит меня ещё сильнее.

Я слегка постанываю, выбираясь из машины и пытаясь унять покалывание в промежности. Сейчас не время.

— Ты в порядке? Ты какой-то рассеянный. — Рядом со мной появляется Данте, и на его лице читается лёгкое беспокойство. Неужели я так громко стонал?

— Да, — киваю я. — Вчера вечером я водил Кару по клубам. Выпивка, громкая музыка. Ты знаешь, как это бывает.

— Похмелье? — Тон Данте обвиняющий, но я не могу его винить.

— Нет, я не пил.

— Правда? — Затем его губы подёргиваются. Интересно, рассказал ли Никколо ему о моём недавнем пьянстве? Несмотря ни на что, я машу ему на прощание и поднимаюсь по ступенькам высокого, элегантного офисного здания. Мне нужно собраться с мыслями, я не могу отвлекаться на мысли о Каре, когда мы собираемся встретиться лицом к лицу с её отцом.

Мы поднимаемся на лифте на верхний этаж, и охранник-ирландец ведёт нас по коридору в кабинет Каллахана. Присутствие ирландцев заставляет меня нервничать, особенно после того, что произошло в моей квартире, и удовлетворение, которое я испытываю из-за Кары, улетучивается к тому моменту, когда мы оказываемся лицом к лицу с Ирландским королём. Я останавливаюсь прямо за Данте, широко расставив ноги и аккуратно заведя руки за спину, чтобы в случае необходимости можно было быстро достать оружие. Я здесь никому не доверяю.

— Каллахан, — сдержанно приветствует его Данте, — рад, что ты выписался из больницы.

— Да, в нашей работе не стоит слишком долго валяться в постели, не так ли? — Отвечает Каллахан. Он сидит за большим дубовым столом в окружении двух мужчин, которых я узнаю по нашей встрече с Оуэном. Словно по сигналу, в комнату входит Оуэн и останавливается у края стола.

— Вы просили о срочной встрече, — продолжает Данте, — я надеюсь, что это не будет пустой тратой моего времени, нам нужно планировать свадьбу. — Его комментарий кажется невинным, но я вижу между строк. Данте дразнит Каллахана свадьбой, провоцируя его передумать.

— Я ухожу, — выпаливает Каллахан, и я замечаю, как на лбу Оуэна появляется лёгкая морщинка. Скорее всего, они планировали более спокойное объявление.

— Уходишь в отставку? — Осторожно переспрашивает Данте. Я перевожу взгляд на Оуэна. Это он?

— Да, — торжественно кивает Каллахан и складывает свои руки. — После всего, что произошло, это уже не скрыть. Я больше не заслуживаю уважения, чтобы быть лидером, а когда те, кто отделился от нас, пошли за Карой, я осознал всю тяжесть своих ошибок. — Он опускает голову, когда говорит о Каре. Хотя я не могу сказать, что это – привязанность или разочарование.

— Кто наденет корону, пока Кара не родит ребёнка? — Спокойно спрашивает Данте, и я с трудом сдерживаю ухмылку. Конечно, Данте и Сиена должны были предвидеть это. Они всегда на шаг впереди, и я восхищаюсь их союзом. Его проницательный взгляд устремляется на Оуэна. — Ты?

Мы оба смотрим на Оуэна, и после недолгого молчания он кивает. После слов Оуэна о Каре, я не могу решить, уходит ли Каллахан добровольно или Оуэн приложил к этому руку.

На самом деле это не имеет значения. Кара станет моей женой, и её статус Принцессы мафии закрепит власть ирландцев в нашей родословной. Хорошо, что мы не отменили свадьбу раньше.

— В моё отсутствие руководить будет Оуэн, — продолжает объяснять Каллахан. — Пока ты не произведёшь на свет наследника. В данном случае лучше раньше, чем позже.

Внезапно все взгляды устремляются на меня, и я чувствую, как краснею. Я сглатываю, и ком застревает у меня в горле. Наследник? Я всегда знал, что его ждут, но предполагал, что это произойдёт позже.

— Конечно, — говорю я, и, как ни странно, мой голос звучит не так, как обычно. Дети. После предательства Блэр я выбросил это из головы, решив, что никогда больше не подпущу к себе никого настолько близкого, чтобы даже подумать о детях. Теперь это не только обязательное условие, но и с Карой эта мысль не кажется мне слишком тяжёлой. На самом деле, это совсем не так.

— Завтра мы поженимся, — уверенно говорю я и расправляю плечи. — После этого наследник не будет проблемой.

Кара уже привыкла к моему члену, так что проблем точно не будет.

— Этот переход должен быть плавным, — слышу я голос Данте, но мысленно отключаюсь от подробностей, которые они обсуждают, и сосредотачиваюсь на мысли о том, чтобы завести ребёнка с Карой. Я обожаю свою племянницу Эмилию. Каждый раз, когда я её вижу, я вспоминаю о том, чего у меня никогда не будет, но теперь я оказался в ситуации, когда мне нужен ребёнок и… я хочу его.

Я мог бы быть счастлив с ней.

Данте отвлекает меня от моих мыслей, касаясь моего локтя, когда проходит мимо. Разговоры окончены, и пора уходить. Я бросаю тяжёлый взгляд на Каллахана, чувствуя, как в груди закипает едкий гнев. Я никогда больше не позволю ему причинить Каре боль.

— Тебя устраивает это? — Спрашиваю я, когда мы заходим в лифт. Данте застёгивает единственную пуговицу на пиджаке и молчит до тех пор, пока двери не закрываются.

— Думаю, Оуэна будет легче контролировать, чем Каллахана, — отвечает Данте, — и я думаю, что будет лучше, если Каллахана не будет рядом. Как только мы сыграем свадьбу и Кара станет членом семьи, Оуэн будет просто заменой, пока у вас с Карой не родится ребёнок, — говорит он, когда мы выходим из лифта.

— Ты уверен, что готов к этому? — Я слегка поддразниваю его, пока мы рассаживаемся по разным сторонам машины, где нас уже ждут Никколо и Тони. — Маленькая версия меня, которая будет носиться повсюду? — Если судить по предыдущим выходкам нас с Карой, это случится гораздо раньше, чем мы думаем.

Я думал, что меня отвезут прямо домой, но, к моему удивлению, Никколо припарковался у магазина костюмов. Когда я посмотрел на Данте, он ухмылялся во весь рот.

— Что? — Данте ухмыляется: — Ты правда думал, что Сиена позволит тебе жениться в джинсах и футболке? — Я вылезаю из машины, снова потирая плечи, сдавленные воротником рубашки. Я ненавижу носить костюмы. Я делаю это только из уважения к Данте, когда мы встречаемся. Я даже не задумывался о том, что мне придётся надеть на свадьбу.

— Разве в день свадьбы я не должен чувствовать себя комфортно? — Спрашиваю я, пока Данте ведёт меня в магазин.

— Не говори глупостей. День свадьбы – это не про тебя. Ты просто хорошо одетый символ, — усмехается Данте. Я мысленно вздыхаю. В магазине тёплые, глубокие оттенки дуба на стенах и тёмный пол с несколькими золотыми ковриками, разбросанными под изысканными столиками и тёмно-коричневыми кожаными стульями.

— Я даже не знаю, что искать, — говорю я, глядя на манекены, одетые в дорогие костюмы и пиджаки. Всё это выглядит слишком пафосно, и я с отвращением морщу нос, когда Данте протягивает карточку мужчине за стойкой. Тот исчезает за плюшевой бархатной занавеской.

— Я знаю, — ухмыляется Данте и прислоняется к прилавку. — Поэтому мы с Сиеной уже кое-что подобрали для тебя. Это будет прекрасно сочетаться с платьем Кары и продемонстрирует должное уважение к союзу наших семей.

— Откуда Сиена знает, какое платье выберет Кара? — Спрашиваю я, прогуливаясь по магазину. Ни один из этих костюмов не выглядит удобным, а в одном из них, похоже, прямо в швы пиджака вшиты болезненные косточки. Я не могу представить себе ничего более неудобного.

— Я не знаю, — отвечает Данте, и я слышу благоговение в его голосе. — Сиена просто разбирается в таких вещах. Должно быть, это женское дело.

— Хм, — соглашаюсь я. Кара сегодня выбирает себе платье, и, когда я обхожу магазин и возвращаюсь к Данте, меня осеняет, что я увижу её в свадебном платье. И тогда она станет моей, официально, перед законом и нашими семьями. У меня внезапно сводит желудок, и в голове слегка кружится.

Я действительно женюсь.

— Ну вот всё готово! — От жизнерадостного голоса продавца меня чуть не стошнило, и он протянул Данте чехол. Данте взял чехол за вешалку и расстегнул молнию, открыв мне костюм. К моему удивлению, он выглядел неплохо. Воротник не казался слишком тесным, и отсюда я мог разглядеть тёмно-зелёную ткань, из которой были сшиты жилет и галстук. Он действительно идеален.

— У Сиены хороший вкус, — пробормотал я.

— Отличный вкус, — восклицает продавец, и я сдерживаюсь, чтобы не посмеяться над его энтузиазмом.

— Я же говорил тебе, что Сиена всё продумала. Тебе нужно только надеть его и прийти. — Данте застёгивает молнию и перекидывает костюм через руку, затем другой рукой обнимает меня за плечи и ведёт из магазина.

— Не волнуйся, Кил, всё закончится раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Я киваю и щурюсь от вечернего солнца, когда мы выходим на улицу. Данте думает, что я боюсь этого дня, но… нет.

Я не могу дождаться, когда Кара Райан официально станет моей женой.

ГЛАВА 17

КАРА

Я выхожу замуж.

Это не новость, но я не до конца осознаю это, пока не оказываюсь в свадебном бутике в окружении Кимми и Сэди. Ассистентка смотрит на меня сверху вниз с идеальной улыбкой на идеальном лице.

Я выхожу замуж.

На этот раз по-настоящему. Ни одна катастрофа не нарушит наши планы, ни один русский не подкрадётся из-за угла и ничего не испортит. Насколько я понимаю, всё держалось в секрете, и Сиена всё планировала. Я ей доверяю, я бы точно не смогла спланировать свадьбу, даже если бы у меня был на это целый год.

Сэди нежно кладёт руку мне на предплечье, и я поворачиваюсь к ней. В её глазах беспокойство, и я хмурюсь, накрывая её руку своей.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, и Сэди смеётся.

— Я? Анджела спросила, какой у тебя размер, а ты уже десять минут пялишься на неё!

Анджела? О! Чёрт.

Я поворачиваюсь к ассистентке и широко улыбаюсь, замечая её бейдж, приколотый к небесно-голубой униформе.

— Прости, я была где-то далеко!

— О, не волнуйся, — лучезарно улыбается мне Анджела, — выбор платья – это серьёзное решение. Но не волнуйся, миссис Скарано забронировала люкс на весь день, так что вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. — Она сжимает тонкие пальцы и хмурит брови. — Однако для начала мне нужно знать твой размер.

Я называю свой размер, и Анджела исчезает за красными шторами в другом конце большой белой комнаты, а Кимми протягивает мне высокий бокал шампанского.

— Шампанское! — Радостно восклицает она, и я не сдерживаю улыбку, которая расплывается по моим губам.

Я действительно выхожу замуж. Сердце трепещет в груди, и я не могу отличить волнение от тревоги, когда они сливаются воедино, это одно и то же. В животе возникает неприятный комок, поэтому я опрокидываю бокал и выпиваю шампанское, прежде чем это чувство успевает завладеть мной.

— Не могу в это поверить, — хихикает Сэди мне на ухо и откидывается на спинку мягкого кремового дивана, скрещивает ноги и кладёт в рот кусочек рахат-лукума. — Где мне найти итальянского греческого бога с деньгами, чтобы он так со мной обращался? Я это заслужила!

— Так и есть, — отвечаю я, наклоняюсь к стеклянному столику, ставлю пустой бокал и наливаю себе другой.

— Кто бы мог подумать, что из всех нас это будешь ты! — Восклицает Кимми, поджимая губы и хмуря брови. — Возможно, мне стоит переосмыслить свою жизнь. Если таким парням, как Киллиан, нравятся такие книжные черви, как ты, значит, я на неверном пути.

Если бы ты только знала правду.

Но я рада, что она так думает, и встаю с дивана, потягивая алкоголь, пока брожу по бутику и рассматриваю выставленные платья. Здесь есть всё, от элегантных платьев с глубоким вырезом до пышных бальных платьев Золушки, и я не могу решить, какое из них мне подойдёт. В глубине души я всегда знала, что мой отец, скорее всего, выдаст меня замуж, но я так долго не обращала на это внимания. Поступая так, я также игнорировала мечты о том, какой могла бы быть моя свадьба.

И вот она наступила, а я понятия не имею, чего хочу.

Но я хочу хорошо выглядеть для Киллиана.

Сейчас для меня важно только это. Всё остальное рухнуло, а он остался таким же уверенным и непоколебимым. Он так быстро открылся мне в своих чувствах после того, как прошлой ночью излил мне душу, как будто это больше не должно было быть тайной. Это дало мне надежду. Я знаю, что вместе мы можем добиться многого.

Если только он не узнает, что я никудышная лгунья.

Если он узнает, то точно не женится на мне. Ему это уже не нужно. И он точно не захочет этого.

От этой мысли у меня сводит желудок, и я допиваю свой бокал.

— Мисс Райан?

Я разворачиваюсь на каблуках, проглатывая ложь, которая грозит задушить меня, и вижу перед собой идеальную улыбку Анджелы. Она похожа на куклу, идеально уравновешенную и сияющую, как большие белые стены и зеркала в золотых рамах от пола до потолка позади неё.

— Мы готовы.

Кимми и Сэди радостно кричат, когда Анджела забирает у меня из рук бокал, ставит его на стол и берёт меня за руку. Она ведёт меня за занавеску, и хихиканье Кимми и Сэди затихает, когда я поднимаюсь по ступенькам на белую, ярко освещённую платформу. В круглой комнате от стены до стены висят самые разные платья, и от этого по моей коже пробегают мурашки. Мне слишком жарко, и я чувствую себя слишком уязвимой. Все внимание будет приковано ко мне весь день, и от этого к горлу подступает тошнота.

— Ты уже думала о том, какое платье хотела бы надеть? — Спрашивает Анджела, осторожно перебирая вешалки с платьями.

— Э-э... нет, — искренне отвечаю я. — Если честно, всё было как в тумане.

— О, как романтично, — воркует Анджела и аккуратно снимает с вешалки платье, широко улыбаясь. — Давай начнём с этого, а потом посмотрим, что тебе понравится. Как тебе такая идея?

Я могу только кивнуть, пока Анджела велит мне раздеться. Слава богу, я скрыла синяки, оставшиеся после времени, проведённого с Киллианом. Любые отметины могли бы выдать то, чем мы занимались, и, несмотря на всё, что он сделал, я не смогу посмотреть в глаза отцу, если он узнает, что я больше не девственница, до свадьбы. Чёрт, я не смогу посмотреть в глаза никому.

Мои чёрные леггинсы и фиолетовая шёлковая рубашка валяются на полу рядом со мной, и Анджела поднимается на платформу, чтобы помочь мне надеть её первый вариант.

Первое платье – просторное бальное платье с глубоким вырезом и лифом на косточках, который затягивается так туго, что я почти не могу дышать. Оно большое, тяжёлое и мне не нравится.

— Ты выглядишь как принцесса! — Сэди взвизгивает, когда видит меня, и её энтузиазм заразителен, хотя я уверена, что в этом платье упала бы в обморок. Я делаю несколько шагов и тут же цепляюсь ногой за подол, спотыкаясь сама о себя. Кимми заливается смехом, а Анджела встревоженно хватает меня за локоть.

— Не это платье, — решает она.

Следующее платье – облегающее, с расклешённой юбкой, как у русалки. У него более мягкий лиф и расклешённые атласные рукава, которые ласкают мои плечи при ходьбе. Я кружусь перед подругами, и они обе хлопают в ладоши, осыпая меня комплиментами.

— Ты прекрасна!

— Потрясающе!

— Может, немного похожа на монахиню, — спустя мгновение замечает Кимми, и я смеюсь. Только не это.

Третье платье, которое выбирает для меня Анджела, длиной до щиколотки, с юбкой-колоколом, расширяющейся от колен. В кремовых туфлях в тон я выхожу и позирую перед подругами. Квадратный вырез больше похож на коробку, и когда я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы проверить, как оно сидит, платье поднимается вместе с моими плечами.

— Не волнуйся, — уверяет меня Анджела, — мы можем внести изменения.

Я кружусь, и Сэди вытирает глаза.

— Ты такая милая!

— Милая – это не то, к чему я стремлюсь, — бормочу я в ответ и мельком смотрю на себя в зеркало. Я действительно милая, но до идеала мне ещё далеко. Нет.

Мы перебираем ещё семь платьев, и к восьмому я чувствую, что Анджела разочарована. Это отражается в её улыбке, как бы она ни старалась, но мне всё равно.

Сегодня мой день, и я хочу чувствовать себя такой же идеальной, как и выглядеть.

Платье номер восемь – это облегающее платье в пол с элегантным вырезом на одно плечо. Кружевной лиф мягко облегает мою фигуру, но ничего не сдавливает, когда я делаю несколько глубоких вдохов. Что действительно привлекает моё внимание, так это длинная юбка-колокол и прозрачная накидка, которая крепится к кружевной части лифа и струится по спине, соединяясь со шлейфом. Оно гладкое и элегантное, и что-то в том, как материал струится по моему телу, заставляет меня чувствовать себя лёгкой и желанной.

Я едва сдерживаюсь, когда выхожу к Сэди и Кимми. Я жду, что они завизжат от восторга, как при виде любого другого платья, которое я им показывала.

Но вместо этого наступает тишина.

Сэди прикрывает рот рукой, а Кимми сжимает ладони у груди.

— Что? — Говорю я, и по спине у меня пробегает тревожная дрожь. Я опускаю взгляд и смущённо разглаживаю юбку. — Что-то не так? Оно хуже, чем платье-коробка?

— О, милая, нет, — бормочет Сэди, и в её глазах блестят слёзы. — Ты выглядишь потрясающе!

— Это так… так похоже на тебя! — Восклицает Кимми, и у меня в груди разливается жар, который поднимается к лицу.

— Правда?

— Да! — Кричат они обе, обнимая друг друга. Я поднимаю руку и прижимаю дрожащие пальцы к ключице, чувствуя, как к глазам подступает жар. Анджела подводит меня к зеркалу в полный рост, и я стою, любуясь каждой деталью, пока Кимми и Сэди тепло подбадривают меня. Платье идеально. Оно простое и элегантное. Честно говоря, мне нужна любая помощь, чтобы выглядеть невинной, учитывая ту полуправду, которую я скрываю от Киллиана, и ту, которую я скрываю от своей семьи.

Это платье успокаивает меня, и я провожу пальцами по кружевной отделке на груди.

Вот оно. Это моё платье.

— Я возьму это, — говорю я, и комок эмоций подступает к горлу, заглушая мой голос. Я не могу не заметить облегчение, которое мелькает на лице Анджелы.

— Отлично! — Восклицает она и снова берет меня под локоть, ведя обратно за занавеску. — Сиена оставила это для тебя, но мне было велено показать тебе это только в том случае, если ничто другое не привлечёт твоего внимания.

— Конечно, — тихо шепчу я, слегка подпрыгивая на носочках. Всё встало на свои места, и скоро закончится весь этот стресс, напряжение и ложь. Мы с Киллианом поженимся, и ничто другое не будет иметь значения.

Ни мой отец, ни оружие, и уж точно не Блэр. Она с неприязнью вторгается в мои мысли, и я морщу нос, пока Анджела хлопочет вокруг меня.

Почему она всё ещё здесь? Неужели она всё ещё хочет попытаться вернуть его?

Я бы не удивилась, учитывая, что она солгала мне о нём и всегда ведёт себя с ним так двусмысленно, утверждая, что им нужно поговорить. Я усмехаюсь про себя. Что такого важного она может ему сказать?

Ничего, вот что.

Она просто в отчаянии и пытается снова вцепиться в него, хотя у неё нет ни единого шанса, ведь он несвободен.

Завтра мы поженимся, и тогда ничто, и я имею в виду – ничто, никогда не встанет между нами.

И всё же, как бы я ни клялась себе в этом, я не могу забыть ухмылку Блэр, как будто она знает что-то, чего не знаю я.

ГЛАВА 18

КАРА

Уже почти пора. Каждый выбор, каждое решение и каждый обман вели к этому моменту. Меньше чем через тридцать минут я скажу «да», и всё встанет на свои места. Наши семьи будут связаны узами закона и мафиозными традициями. Всё, что произошло до этого момента, будет прощено и забыто. Старые прегрешения будут искуплены, а топоры зарыты.

От этой мысли у меня в животе всё переворачивается, а чувство вины, терзавшее меня всю ночь, только усиливается. Я вступаю в этот брак по расчёту, пользуясь доверием Киллиана. Как мы дошли до этого? Как всё так быстро покатилось под откос? Если бы Киллиан не открылся мне, я бы не испытывала таких трудностей, но могу ли я действительно винить его? Если бы я сказала ему правду вчера вечером, когда он позвонил, чтобы узнать, как у меня дела, простил бы он меня?

Понял бы он, что я храню тайну отца только для того, чтобы защитить то, что осталось от моей разрушающейся семьи?

— Кара?

Голос Сэди и резкий запах густой тональной основы, ударивший мне в нос при следующем вдохе, выводят меня из этого состояния. Спрятавшись в одной из подсобных комнат римско-католической церкви Святых Бригитты и Эмерика, я одеваюсь и готовлюсь идти к алтарю под пристальным взглядом Сэди, которая следит за тем, чтобы я выглядела презентабельно. Она кружит вокруг меня, то и дело ныряя в свою косметичку, которая стоит на одном из глубоких комодов из сливового дуба, расставленных по комнате. Время от времени она поглядывает на зеркало, перед которым мы стоим. Моя стройная фигура облачена в девственно-белый шифон и обрамлена золотой каймой по краю зеркала.

Одета в очередную ложь.

— Кара, — снова окликает меня Сэди, и я оборачиваюсь. Она стоит рядом со мной, одетая в изумрудное платье до колен, с волосами, аккуратно собранными в свободный пучок и закреплёнными шпильками. — Наклони голову влево.

Я подчиняюсь. Сегодня утром я так спешила собраться, что не так тщательно, как обычно, замаскировала следы от поцелуев Киллиана, и Сэди за считаные секунды поняла, что это такое. Вот уж не повезло, что из-за такой мелочи всё может пойти наперекосяк.

От прохладного прикосновения спонжа для макияжа к моему горлу по коже пробегает холодок, а за ним и мурашки, словно прикосновение призрака. Мне просто нужно пережить это, и тогда всё остальное будет не важно.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — говорит Сэди, даже не пытаясь скрыть веселье в голосе.

— Что?

— Ты, Кара, — отвечает она, маскируя губкой всё, что может вызвать подозрения. — Ты такая... необычная. Кара, с которой я выросла, никогда бы не позволила кому-то залезть к себе в штаны, пока у неё на пальце не появилось кольцо.

— Ш-ш-ш! Я не такая уж и другая, — успокаиваю я её на случай, если кто-то задержится слишком близко к двери, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Её слова слегка задевают меня, потому что они слишком похожи на мои собственные мысли по этому поводу, как будто она видит меня насквозь.

— Я не говорю, что это плохо, — невозмутимо продолжает Сэди. Я смотрю на неё в зеркало, пока она обмакивает спонж в палетку с косметикой, а затем наносит последние штрихи на мою кожу чуть ниже подбородка. Затем она резко захлопывает палетку, и её лицо озаряется. — Вот! Теперь никто не узнает, что Киллиан трахнул тебя шестью способами с воскресенья.

— Сэди! — Шиплю я на неё, и меня захлёстывает волна стыда, а щёки пылают, как будто меня ударили. Она лишь усмехается и откладывает палетку, вместо этого берёт меня за руку и нежно сжимает.

— Расслабься, — улыбается она, — по пути сюда я видела кабинку для признаний, просто загляни туда до начала, и всё будет хорошо!

Я открываю рот, не в силах вымолвить ни слова в ответ, когда Сэди протягивает руку и нежно перебирает пальцами тёмные пряди волос, которые обрамляют моё лицо и выбились из причёски. Это простая, но милая причёска, благодаря которой заколки от маминой фаты удобно впиваются в мои волосы, не слишком сильно защемляя их. Затем она прижимает прохладную ладонь к моей щеке и тепло улыбается.

— Ты прекрасно выглядишь, Дорогая. Я горжусь тобой. Я хочу, чтобы ты это знала, — шепчет Сэди, и мой подбородок слегка дрожит, а губы сжимаются. Я не нахожу слов. Я знаю, что за шутками Сэди скрывается правда, и её поддержка очень много для меня значит. Она проводит большим пальцем под моим глазом, слегка подправляя подводку, и, удовлетворившись результатом, отступает. — Ты его вырубишь.

В груди поднимается смех, и я не успеваю его сдержать. Сэди понятия не имеет, насколько забавна подобная мысль в мире мафии, но всё равно смеётся вместе со мной, а я снова поворачиваюсь к зеркалу. Платье сидит на мне идеально. Кружево, украшающее вырез на одно плечо, слегка задевает мою грудную клетку при каждом вдохе, и это удивительно успокаивающее ощущение. Пока я любуюсь собой, Сэди подходит ко мне сзади с маминой фатой в руках. Хотя в детстве я и не мечтала о свадьбе, после смерти матери я поняла, что хочу каким-то образом включить её в этот день. Это идеальный способ.

Гордилась бы она мной? Поняла бы она, какие секреты я храню? Или это не было бы проблемой, если бы она всё ещё была рядом с моим отцом?

Сэди закрепляет фату и накидывает сетку мне на лицо. Она окутывает меня, словно клетка, скрывая от всех посторонних глаз, кроме тех, для кого я предназначена… глаз Киллиана. Когда сетка опускается, раздаётся стук в дверь, и у меня в животе всё сжимается так сильно, что я боюсь, что меня сейчас стошнит.

— Кара? — Доносится голос отца из-за двери. — Пора.

От нахлынувших эмоций у меня перехватывает горло, и я провожу руками по животу в надежде, что это прикосновение ослабит тошноту, борющуюся с возбуждёнными бабочками в животе. Там идёт война, и я не уверена, кто победит.

— О, Боже, — стону я и сжимаю свои дрожащие пальцы в кулаки, вцепившись в ткань.

Пальцы Сэди обхватывают мои руки, и она слегка сжимает их с сияющей улыбкой на лице.

— Давай, Кара, ты справишься. Волнение – это нормально, — успокаивает она. — Ты потрясающая. Ты сильная и красивая, и этот день – для тебя. Кроме того, мы слишком долго оставляли Кимми одну встречать гостей. Неизвестно, какой ущерб она успела нанести.

— О боже, — стону я, — она вцепится в кого-нибудь когтями ещё до того, как я пройду по проходу! — При этой мысли мои губы изгибаются в улыбке: Кимми носится как угорелая между двумя мафиозными семьями, понятия не имея, кто они такие, и никто не может её остановить. Мне нужна эта лёгкость, и я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем кивнуть, и Сэди открывает дверь для моего отца.

Я могу это сделать. Все будут смотреть на меня, но это буду не я. Я просто играю роль. Когда всё закончится, останемся только мы с Киллианом, и это всё, что имеет значение.

— Кара… — Он глубоко вздыхает, и его лицо морщится, слегка краснея, когда он смотрит на меня. — Ты настоящая красавица! — Он наклоняется ближе, и запах алкоголя щекочет мне нос, когда он прижимается влажным, неуверенным поцелуем к моей щеке. — Мама бы так гордилась.

Моя нижняя губа дрожит, а в глазах щиплет всё сильнее, когда отец берёт меня за руку и ведёт по узкому коридору в главный зал церкви. Сэди идёт за нами.

Вот и всё. Не облажайся.

Я быстро моргаю, чтобы прогнать слёзы, застилающие глаза, и крепче сжимаю руку отца, чтобы не упасть. Каждый шаг даётся мне с трудом, словно я пробираюсь сквозь сироп, и с каждым шагом моё сердце громко стучит в груди.

Я выхожу замуж. Я вот-вот стану миссис Скарано.

О боже. Не облажайся. Не упади… Пожалуйста, боже, не дай мне упасть!

Мы останавливаемся перед большими двустворчатыми дверями из тёмного дуба, и откуда ни возьмись появляется Кимми с горящими глазами и румяными щеками.

— Кара! — Восклицает она, хватая меня за руки и оглядывая с ног до головы. — Ты такая красивая! Боже мой, только посмотри на себя! Ты, чёрт возьми, выходишь замуж! — От её визга отец рядом со мной вздрагивает и резко откашливается. Сэди хватает Кимми за руку и тянет её за собой, и мои губы снова дёргаются. Этот всплеск нормальности – именно то, что мне нужно, и на долю секунды всё, что бурлит у меня в животе, исчезает.

Затем начинает играть орган, и мои нервы возвращаются в прежнее состояние с такой силой, что я задыхаюсь, но шум заглушается скрипом широко распахнувшихся двойных дверей. Отец начинает идти, потянув меня за руку.

Пути назад нет.

Я делаю пару неуверенных шагов вслед за ним, пока он шагает в такт музыке. Я быстро беру себя в руки и иду рядом с ним, а затем поднимаю взгляд и окидываю взглядом церковь.

О боже.

Скамейки забиты родственниками, передо мной простирается море ирландцев и итальянцев, и все до единого смотрят на меня. В моих глазах всё ещё стоят слёзы, размывая кремовые колонны, обрамляющие зал, из-за чего кажется, что все вокруг окутаны неземным сиянием, которое тянется до балконов, где тоже полно людей. Мы знаем столько людей? Круги, в которых я вращалась, всегда казались такими тесными, но вот они все здесь, смотрят на меня сверху вниз, как стервятники на облаках, ожидая, когда я оступлюсь и они смогут содрать с меня шкуру.

Меня обдаёт жаром, и по спине пробегает такая острая волна тепла, что я с трудом сдерживаю дрожь. У меня перехватывает дыхание, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы тошнота не подступила к горлу.

Я не могу этого сделать.

Я опускаю взгляд на красную ковровую дорожку, по которой мы идём, пытаясь отвлечься и унять бешеное сердцебиение, но алый цвет выглядит как шрам среди моря людей. Угроза того, что может произойти, если Киллиан узнает о моей лжи и решит, что я того не стою. Комната слегка кружится, и как раз в тот момент, когда я начинаю терять равновесие, Сэди касается моей руки, возвращая меня в реальность.

Дыши глубже. Я справлюсь. Это просто нервы. Нервы всё портят. Просто дыши, просто дыши...

Мне просто нужно подняться туда, к Киллиану, и...

Подожди, Киллиан…

Я отрываю взгляд от алтаря и смотрю направо, выискивая Киллиана в море лиц вокруг меня. И вот я вижу его. Он стоит высокий и гордый в начале зала, как неприступная крепость в бушующем вокруг меня шторме. В тот момент, когда наши взгляды встречаются, весь мир замолкает, а моё тело прекращает безумную борьбу с собой.

Он одет в темно-серый костюм с изумрудным жилетом, который сочетается с изумрудами в платьях моих подружек невесты. Под воротником у него изумрудный галстук, а в нагрудный карман заткнут изумрудный платок. Его волосы зачёсаны назад, а челюсть так напряжена, что я вижу очертания костей на его лице. Но больше всего меня поражает то, как сильно выделяются его серые глаза на фоне зелени.

Он смотрит на меня так пристально, что я могла бы идти к алтарю обнажённой, и мне было бы всё равно, пока он не сводит с меня глаз. Я не могу оторвать взгляд от того, как он красив. Так часто говорят о том, что жених теряет голову от невесты, но я едва могу собраться с мыслями при виде него. За его плечом я замечаю Данте, его шафера. Конечно, это мог быть только он. Затем я замечаю, что Арчеру немного не по себе из-за того, что он одет как пингвин, но как один из друзей жениха он тоже выглядит довольно привлекательно. Он далёк от стоического человека, который бродит по конспиративной квартире, готовый на убийство ради нас, но приятно видеть, как Киллиан раскрывается и впускает людей в свою жизнь.

В первые дни он казался таким одиноким.

У меня пересыхает во рту, когда отец останавливает меня перед Киллианом. Я улавливаю его монотонный голос, но не слышу, что он говорит. Я вообще ничего не слышу из-за бешеного стука собственного сердца в ушах. И всё же я не могу заставить себя беспокоиться, пока Киллиан продолжает смотреть на меня своими яркими, штормовыми глазами.

Он забирает мою руку у отца, и мои губы приоткрываются, дыхание становится прерывистым и учащённым, когда в момент нашего прикосновения меня пронзает волна энергии.

Воздух вокруг нас искрится от напряжения, и если мы будем касаться друг друга слишком долго, я уверена, прогремит гром. Пальцы Киллиана переплетаются с моими, его ладонь горячая и шершавая, и мой разум предаёт меня. Я представляю, как эти руки гладят мою кожу, когда он склоняется надо мной и страстно целует.

— Ты прекрасна, — шепчет мне Киллиан, вырывая меня из моих грёз, и моё сердце замирает. Моя кожа становится влажной от пота, из-за чего платье прилипает к спине и слегка натягивает его. Когда ткань натягивается, моё дыхание учащается, а под вуалью начинает ощущаться удушающий жар.

Киллиан поворачивается к священнику, стоящему перед нами, и окружающая нас энергия притягивает меня, побуждая двигаться, чтобы попытаться высвободить часть её, но я не могу. Я прикована к месту присутствием Киллиана и взглядами всей церкви за нашими спинами.

Вот и всё.

Я наконец отрываю взгляд от Киллиана и смотрю на священника, но, клянусь, он говорит на иностранном языке. Я не понимаю ни слова, но мне всё равно. Мы здесь, и наконец-то наши семьи связаны узами брака в глазах закона, мафии и всех остальных. Я ненавидела эту обязанность, но теперь она вызывает у меня острое волнение. Я наконец-то стану женой Киллиана, и это положит конец любым ирландско-итальянским спорам.

Кроме русских. Из-за моего отца русская проблема возникла прямо у дверей итальянцев.

Меня захлёстывает волна неприязни к отцу, и это застаёт меня врасплох, так что я слегка пошатываюсь. В ту же секунду Киллиан отпускает мою руку и кладёт ладонь мне на спину, тепло сжимая пальцы на противоположной стороне талии, чтобы поддержать меня. Моя грудь наполняется теплом и нежностью, когда я снова оказываюсь в его объятиях, и я с трудом сглатываю комок, образовавшийся в горле.

Священник не сбивается с ритма, но я по-прежнему не слышу его слов. Я сосредоточена на руке Киллиана, обжигающей мою талию, и прекрасно понимаю, что все это видят. Скорее всего, они видят, как Киллиан любезно поддерживает свою измученную невесту в день её свадьбы, но я знаю правду. Его прикосновения одновременно собственнические и поддерживающие.

И мне это нравится.

Затем Киллиан отпускает меня, поворачивается ко мне лицом и поднимает руки, чтобы схватить вуаль. Он медленно поднимает её, накидывая мне на голову, и моё сердце подпрыгивает прямо к горлу, словно пытаясь заползти в его руки, открытое и уязвимое. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, когда прохладный воздух касается моих щёк и горла, и замечаю, что Киллиан смотрит на меня.

В церкви воцаряется тишина, и я бросаю взгляд на священника, но он молчит.

О нет, я не понимаю, что происходит.

Думай, Кара! Что он сказал?

Затем Киллиан начинает говорить.

— Я, Киллиан Скарано, беру тебя, Кара Райан, в жёны, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас. — Лёгкая улыбка появляется на его губах, он сжимает мою руку и наклоняет голову.

Чёрт. Теперь моя очередь.

Я повторяю за ним, меняя наши имена местами, и он повторяет за мной, не выпуская моей руки.

— То, что соединил Бог, человек не должен разъединять. Пусть Господь утвердит данное вами согласие и одарит вас своими благословениями. — От слов священника у меня сжимается сердце, и я облизываю губы, пока Киллиан принимает золотое кольцо от Данте и легко надевает его мне на палец. Кимми появляется у меня под боком, и я с радостью чувствую её тепло, когда она вкладывает холодное кольцо в мою раскрытую ладонь, но я не могу отвести взгляд от Киллиана.

Он удерживает меня на месте своим грозным взглядом, пока я надеваю кольцо на его ожидающий палец, затем он сплетает наши руки и крепко прижимает меня к себе. Его лицо оживляется так ярко, что в уголках его глаз появляются морщинки, а глаза искрятся. Моё сердце трепещет, и я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться ему.

— Господи, благослови Киллиана и Кару и освяти их супружескую жизнь, — продолжает священник. — Пусть эти кольца станут символом их веры друг в друга и напоминанием об их любви. Во имя Господа нашего Иисуса Христа, аминь.

— Аминь, — повторяем мы с Киллианом в унисон.

— Теперь вы можете поцеловать невесту, — заканчивает священник.

Пылающие руки Киллиана возвращаются на мою талию и притягивают меня к себе. Он прижимает ладонь к моей пояснице, усиливая напряжение, которое возникло между нами. Моя кожа наполняется энергией, по рукам бегут мурашки, и я поднимаю руки, чтобы нежно обхватить его лицо, когда он наклоняется ко мне.

В тот момент, когда его губы касаются моих, церковь взрывается вокруг нас, но для меня это лишь фоновый шум. Его губы мягкие и тёплые, его подбородок гладкий под моими пальцами, и когда я вдыхаю, меня окутывает его мускусный аромат сандалового дерева и пряного лосьона после бритья. Он слегка наклоняет меня назад силой своего поцелуя, и его тело становится сплошной горячей линией, прижатой ко мне.

Он прижимает меня к себе, и я снова повисаю в его руках, как послушная марионетка, ожидая следующей команды, а моё сердце так сильно бьётся в груди, что я уверена, он это чувствует.

— Да, чёрт возьми! — шепчет Киллиан мне в губы, скрепляя обещание ещё одним поцелуем, и я полностью растворяюсь в нём.

ГЛАВА 19

КИЛЛИАН

— Теперь ты женатый человек, Кил! — Восклицает Данте мне на ухо, кладя тяжёлую руку мне на плечо. — Я горжусь тобой. Серьёзно, полгода назад я бы ни за что не увидел нас здесь. — Данте снова хлопает меня по плечу, в прошлом я бы отпрянул от такого прикосновения. Но сейчас мне не хочется его отталкивать. Ничто не могло бы сейчас меня расстроить, особенно после того, как я увидел, как Кара идёт к алтарю, выглядящая как настоящая богиня, и произнесла «да» так, словно это самое ценное обещание, которое она когда-либо давала.

— Что я могу сказать, — спокойно отвечаю я, — времена меняются. Данте смеётся и подзывает проходящую мимо официантку, шепчет ей на ухо, что ему нужно, и она тут же исчезает в толпе, которая окружает нас. Сиена проделала фантастическую работу по планированию, организовав прекрасную свадьбу, а теперь и пышный приём всего за четыре дня.

— Это потрясающе, Сиена. Большое тебе спасибо. — Я наклоняюсь и нежно целую её в щёку в знак благодарности. Она проводит руками по моему пиджаку и качает головой, отмахиваясь от моих слов.

— Не стоит благодарности, — улыбается она, прижимаясь к Данте. — Я просто рада, что мы пережили этот день без сучка без задоринки. Было непросто держать в секрете такую важную информацию.

— Ты невероятно талантлива, — делает ей комплимент Данте. Я отвожу взгляд, давая им возможность побыть наедине, пока вокруг нас веселится компания.

Свет приглушен, играет энергичная музыка, ирландцы и итальянцы смешиваются и танцуют так, будто завтра не наступит. Здесь нет границ, только интеграция и завязывание новых дружеских отношений, которым больше не мешает союз. Я осматриваю комнату в поисках своей теперь уже жены. На её нежном лице было написано, что свадьба была для неё напряженной.

Она выглядела сногсшибательно. Единственное, что раздражало, – это то, что на её бледной коже не было никаких признаков собственничества, которыми я её украсил. Хотя и по веской причине, это не уняло моего нарастающего желания показать её всему миру как свою законную собственность. После сегодняшнего вечера нам не нужно будет прятаться.

Официантка возвращается с несколькими хрустальными бокалами и бутылкой виски. Она ставит их на стол и отходит, пока Данте разливает напитки. Я облизываю губы. Я могу выпить, верно? Это особый случай, и мы празднуем. Я не пил уже несколько дней, один бокал не навредит, верно?

Я смотрю, как медовая жидкость наполняет бокал, и у меня пересыхает во рту.

— Привет.

Голос Кары мгновенно привлекает моё внимание, и я смотрю на её руку, которая ложится мне на предплечье. Она сменила свадебное платье на кремовое платье с юбкой А-силуэта и выглядит по-прежнему невероятно элегантно, но гораздо более непринуждённо.

— Кара, — Сиена бросается вперёд, обнимает Кару за плечи и крепко прижимает к себе, — я могу официально приветствовать тебя в нашей семье!

— Спасибо, — смеётся Кара, и это звучит музыкой для моих ушей.

— Да, — улыбается Данте, покручивая бокал в руке. — Добро пожаловать! Но удачи тебе в том, чтобы держать всё под контролем. — Он склоняет голову набок, когда Сиена легонько толкает его, а Кара слегка сжимает моё предплечье.

— О, с контролем проблем не будет, — улыбаюсь я, опуская взгляд на широко раскрытые глаза Кары. — Ведь так, Кара? — Даже в тусклом свете я вижу, как её щёки заливает румянец, а пальцы впиваются в моё предплечье.

— Нам нужно обойти всех, — говорит Кара, и в её голосе слышится лёгкая ирония. — Поздоровайся со всеми, пока они не напились настолько, что не смогут вспомнить, кто мы такие.

Я увожу нас от Данте и Сиены и начинаю водить нас по залу. Кара изящно держится за мой локоть.

— Ты не можешь говорить такие вещи на людях! — Шипит она мне на ухо, приподнимаясь на цыпочках, чтобы наши слова остались тайной.

— Почему? — Возражаю я, накрывая её руку своей и нежно поглаживая костяшки. — Теперь ты моя. Я могу говорить и делать всё, что захочу. И то, что тебе нравится, больше не должно быть секретом. По крайней мере, после сегодняшнего вечера. — Я вижу, как она приоткрывает губы и хмурит брови, наверняка готовя остроумный ответ, но я опережаю её.

— Кстати, ты выглядела потрясающе. У меня перехватило дыхание. — Моё признание застаёт её врасплох, и она на несколько секунд замирает, как золотая рыбка, а потом придвигается ко мне, её щёки темнеют под неоновыми вспышками, а глаза сверкают.

— Ты тоже очень красивый, — отвечает она, снова едва слышно, словно делится секретом. Моё сердце неожиданно трепещет, и я крепче сжимаю её в объятиях, настолько поглощённый её присутствием, что мы чуть не врезаемся в Арчера и его братьев, которые пьют пиво.

— Киллиан! — Арчер хлопает меня по плечу, а Каин и Деклан чокаются своими бутылками.

— Поздравляем! — Кричат они, и Деклан шутливо кланяется Каре, которая лишь смеётся в ответ.

— Ты просто великолепна, — заявляет Каин, и я слегка приподнимаю бровь. Должно быть, алкоголь немного смягчил их. Я поворачиваюсь к Арчеру и тепло улыбаюсь. В последнее время он делает всё возможное.

— Спасибо, что был сегодня рядом, Арчер, — говорю я, — и не только сегодня… Я ценю всё. Больше, чем мне хотелось бы признавать.

— Ты становишься мягче! — Восклицает Деклан, а Арчер лишь кивает и улыбается мне.

— Ты делаешь его мягче, — говорит Каин, придвигаясь чуть ближе к Каре. — Мы не думали, что кто-то сможет его приручить, а теперь посмотрите!

В любой другой вечер я бы набросился на них за их слова, за их близость к Каре, за что угодно. Но не сегодня. Сегодня я слишком расслаблен, слишком спокоен, чтобы что-то могло меня задеть. Всё это проносится мимо меня, как забытый сон, и я улыбаюсь.

— Я слышал, что в клубах наконец-то начали выплачивать страховку, — говорю я Деклану, который тут же энергично кивает.

— Не волнуйся, босс, — говорит он, — у нас отличные планы. Мы обо всём позаботимся.

— Отлично. — Я ещё раз благодарю их и увожу Кару, хотя сердце сжимается от тревоги, когда я чувствую, как она дрожит у меня под рукой. Я оглядываюсь и вижу, что она тихо смеётся про себя.

— Что?

— О, ничего страшного, просто... — Она хихикает и разглаживает свободной рукой платье. — Я просто никогда раньше не видела, чтобы они вели себя так по-человечески. Обычно они похожи на трёх стоических горгулий. — От её смеха у меня по спине бегут мурашки, и я не сдерживаю ответного смешка.

Мы проводим следующие полчаса, перемещаясь по залу и благодаря разных членов семьи за их присутствие, подарки и потраченное время. Это утомительно, и некоторые мужчины, с которыми мы разговариваем, похоже, насмехаются надо мной из-за того, что я привязан к Каре, но мне всё равно. С Карой под руку я могу покорить весь мир, и я не свожу с неё глаз, пока мы не заканчиваем наш круг и не возвращаемся в бар, где к нам присоединяется Каллахан.

Его лицо раскраснелось, глаза прищурились, а запах алкоголя, кажется, пропитал его костюм.

— Киллиан! — Громко кричит он, тяжело кладёт руки мне на плечи и так сильно трясёт, что я выпускаю Кару из-под локтя, опасаясь, что она выпадет.

— Каллахан, — сухо отвечаю я. Стоя лицом к лицу с человеком, из-за которого мы пережили столько неприятностей за последние несколько недель, трудно сдержать раздражение, которое вызывает его присутствие. Конечно, он отец Кары, но он причинил ей больше боли, чем даже русские.

— Пора танцевать, Кара! — Каллахан, пошатываясь, отходит от меня и берёт дочь за руку. Мы обмениваемся взглядами, в её глазах читается тревога, прежде чем он уводит её на танцпол, и я подавляю желание пойти за ними. По традиции невеста должна танцевать с главами семей, это демонстрация доверия и добросовестности, когда речь идёт о сохранении верности, поэтому я должен это позволить.

Но это не значит, что мне это должно нравиться.

Я опираюсь на барную стойку и смотрю через большие эркеры на город внизу. Город, наполненный светом и жизнью, не подозревает о смене власти, происходящей вокруг него. Муравьи не замечают, как мы дразним их и контролируем их жизнь. В стекле я вижу отражение Кары, танцующей со своим отцом, и моё тело расслабляется, опираясь на барную стойку. Похоже, он говорит ей что-то, что она не очень-то хочет слышать. Могу только предположить, что он просит её быть хорошей женой.

— Сэр? Вам что-нибудь принести? — Бармен прерывает меня, на несколько секунд привлекая моё внимание.

— Ежевичный мохито.

Он удивлённо приподнимает брови, но я ничего не говорю в ответ, чтобы объяснить, почему я выбрал безалкогольный напиток, несмотря на праздничную атмосферу. Это не его дело. Когда Кара рядом, желание выпить пропадает.

Она идеальна. Она запала мне в душу, и я не могу от неё избавиться. Раньше меня это пугало, но теперь… Теперь я вижу, как она облегчает мою жизнь, как мне становится легче, когда она рядом. Есть слово, описывающее мои чувства к ней, но я не могу его произнести. Это пугает меня, даже когда мысли о любви терзают мой разум.

Я медленно облизываю губы, беря бокал с напитком, который ставят передо мной, и смотрю, как танец заканчивается, но прежде чем я успеваю пошевелиться, в кадр входит Данте и берет её за руку.

В животе у меня всё сжимается, а во рту пересыхает. Большой глоток никак не облегчает это ощущение. Данте и Кара… такое бы никогда не случилось, но на долю секунды я вижу только Данте и Блэр. Последнюю женщину, которая завладела моим сердцем, увёл мой брат, как она и планировала. По спине пробегает холодок, и я чувствую, как в животе всё сжимается, пока я смотрю, как они покачиваются и двигаются в унисон. Я поворачиваюсь, чтобы вмешаться, но вместо этого сталкиваюсь лицом к лицу с Сиеной, которая держит на руках извивающуюся и хихикающую Эмилию.

— Ты не против? – Спрашивает Сиена, и вид у неё немного измученный, волосы растрёпаны, а кожа блестит от пота. Она протягивает мне Эмилию, и я тут же с улыбкой подхватываю её на руки, устраиваю у себя на бедре, убираю локоны с её лба и касаюсь пальцами подбородка, давая Сиенне шанс прийти в себя.

— Привет, дорогая, — поддразниваю я, и Эмилия смеётся, хлопая своими короткими ручонками и извиваясь в моих объятиях. Сиена снимает сумку с плеча и со вздохом кладёт её на барную стойку, затем откидывает волосы с лица и улыбается.

— Прости. Она весь день была само очарование, но ей пора спать, и она это знает, — объясняет Сиена, слегка поморщившись, когда Эмилия радостно завизжала у меня на руках. Я нисколько не против. Я отхожу от барной стойки, чтобы освободить немного места и покачать Эмилию, которая засунула липкий кулачок в рот и булькает.

— Я не против, — отмахиваюсь я от беспокойства Сиены, не обращая внимания на то, что мой костюм мнётся от моих движений. — Я просто рад тебя видеть, правда, Эмилия? Правда? — Я воркующим голосом обращаюсь к ней, и она громко смеётся, возбуждённо дрыгая ногами и подпрыгивая у меня на руках. Я не могу сдержать смех.

Внезапно у меня мурашки бегут по коже. За мной наблюдают. Такое не должно меня тревожить в такую ночь, но с Эмилией на руках я немного напряжённее, чем обычно. Напряжение нарастает, когда я оглядываю зал, но тут же спадает, когда я вижу, что Кара наблюдает за мной с танцпола.

Её танец с Данте закончился, и она возвращается к Каллахану, а Данте направляется к нам. Её взгляд нежен, а рубиново-красные губы слегка приоткрыты. Она удивлена, увидев меня с Эмилией? Мы никогда не говорили о детях открыто, хотя оба знаем, что от нас этого ждут. Значит ли это, что для неё это так же важно, как и то, что я испытываю глубокую тоску в своём сердце?

— Пора идти? — Спрашивает Данте, останавливаясь рядом со мной. Сиена кивает, и Данте подхватывает Эмилию на руки. Она тут же вскрикивает, и я с мрачной улыбкой выражаю свои соболезнования.

— Пока, Эмилия! — Кричу я, когда Данте и Сиена уходят. Я не завидую, что они возвращаются домой с переутомлённой малышкой. Особенно когда я возвращаюсь домой со своей женой.

Я поворачиваюсь к Каре и лёгкой трусцой пробираюсь сквозь толпу, чтобы добраться до неё. Она всё ещё пытается уйти от Каллахана, который явно выпил лишнего.

— Как мило с его стороны, как мило! — Слышу я восклицание Каллахана, когда подхожу к ним. Кара широко раскрывает глаза. Каллахан замечает меня и широко улыбается. — Как мило с твоей стороны, Киллиан!

— Что именно? — Спрашиваю я, но меня мало волнует ответ, когда Кара прижимается ко мне, прижимаясь всем телом, берет меня за руку и смотрит на меня своими тёмными глазами.

— Он пьян, — бормочет она с отвращением. Я чувствую резкий запах, перекрывающий лёгкий фруктовый аромат Кары, и смотрю поверх головы Каллахана, осматривая толпу в поисках поддержки, пока мой взгляд не останавливается на Арчере. Он тут же замечает меня и направляется к нам.

— Ты, Киллиан, — продолжает Каллахан, облизывая губы, втягивая влажный воздух и указывая на меня толстым пальцем. — Ты хороший человек, раз закрываешь на всё глаза после всего случившегося. Я как раз говорил Каре, что... о, привет! — Арчер появляется через несколько секунд и хватает Каллахана за локоть, отвлекая его от нас с Карой. Кара тут же расслабляется в моих объятиях, и я опускаю голову, чтобы коснуться губами её щёки, дразняще приближаясь к уху.

— Что скажешь, если мы уйдём отсюда? — Шепчу я, обнимая её. По её телу пробегает дрожь, и оба с готовностью кивает, поворачивая голову навстречу моим прикосновениям, пока наши губы не соприкасаются.

— Отвези меня домой, — бормочет она.

Я обнимаю её за талию и веду сквозь толпу, совершенно не обращая внимания на разговор Каллахана и Арчера.

Я слышу, как Арчер зовёт меня коротким резким криком, который ненадолго привлекает моё внимание, но рука Кары легко скользит по моей штанине, и всё остальное легко отходит на второй план.

ГЛАВА 20

КАРА

Одно лишь прикосновение Киллиана, и у меня подкашиваются ноги. Я никогда не узнаю, как нам удалось доехать до дома в целой и невредимой одежде. Всё расплывается перед глазами и исчезает в тот момент, когда мы переступаем порог. Киллиан набрасывается на меня, его большие руки крепко сжимают моё горло, он притягивает меня к себе и целует со всей страстью, на которую только способен. У меня кружится голова, а сердце трепещет, когда он дразнит меня языком и оттесняет назад, пока мои лодыжки не упираются в первую ступеньку лестницы.

— Киллиан!.. — Предупреждаю я, сжимая его запястья, пока он целует меня так глубоко, что мои губы пульсируют. Его прикосновения обжигают, разжигая искру, которая возникла между нами ещё в церкви, и я хочу большего. Я слегка спотыкаюсь о ступеньку, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь пелену желания, но ступенька ускользает от меня, и я крепче сжимаю его запястья.

Киллиан отстраняется, и воздух вокруг меня становится таким холодным, что я вздрагиваю и щурюсь в темноте коридора. Через долю секунды он подхватывает меня на руки и несёт вверх по лестнице. Моё сердце учащённо бьётся, удерживаемое мышцами, которые легко управляют мной, и я крепко обвиваю руками его шею, осыпая поцелуями его лицо. Моё тело трепещет в его объятиях, и жар быстро разливается между моих бёдер.

Его губы снова прижимаются к моим, встречая меня на полпути, и мы с грохотом влетаем в спальню, прежде чем Киллиан пинком закрывает за собой дверь.

— Чёрт, — глухо рычит он мне в рот, — я хотел тебя весь грёбаный вечер.

— Чего ты ждёшь? — Дразню я его, чувствуя, как от его слов по коже бегут мурашки, а сердце подпрыгивает к горлу. Он опускает меня на землю так резко, что у меня подкашиваются ноги, ставшие ватными от одного его поцелуя, и мы сливаемся в коротком, но страстном поцелуе. Когда мы отстраняемся друг от друга, я поднимаю взгляд и вижу, что его глаза стали такими тёмными, что в них не осталось и намёка на обычно бушующий в них серый цвет.

Боже, Кара, ты возбуждена.

— Наконец-то ты моя, — бормочет он, прикусывая зубами мою нижнюю губу. По моей губе пробегают острые искры, сопровождаемые медным привкусом, когда он прерывает поцелуй, чтобы снять пиджак.

— Ты тоже мой... Теперь мы принадлежим друг другу. — Он замолкает, и я сжимаю руки в кулаки, готовая, затаив дыхание, доказать свою точку зрения, если он попытается это отрицать, но, к моему удивлению, он просто улыбается.

Он выглядит чертовски привлекательно, когда улыбается.

Он подходит ко мне вплотную, перекрывая мне доступ к воздуху, и у меня перехватывает дыхание, когда он протягивает руку и проводит одним обжигающим пальцем от ямки на моей шее до ложбинки между грудей. Он обхватывает пальцами воротник моего платья и слегка тянет.

— Сними платье, — приказывает Киллиан, и в его голосе слышится мрачная нотка, которой я раньше не замечала. Это не угроза, но перед таким требованием невозможно устоять. Он отступает на шаг, давая мне пространство, и расстёгивает рубашку, снимая галстук. На мгновение я замираю. От тона его голоса у меня сводит желудок, и меня охватывает смущение, словно вуаль, скрывающая клетку.

Что со мной не так? Он уже видел меня всю. Он был внутри меня. Почему сейчас всё по-другому? Потому что на моём пальце теперь кольцо?

Ну же, девочка! Ругаю я себя, затем тянусь назад, хватаю молнию и спускаю её вниз. Как только ткань расстёгивается, я сбрасываю бретельки с плеч, и платье сползает на пол, оставляя меня в белом бюстгальтере и трусиках.

Киллиан набрасывается на меня с такой страстью, что у меня перехватывает дыхание, и я задыхаюсь, когда он в отчаянии впивается в мои губы поцелуем. Он хватает меня за талию, отрывает от пола и бросает на кровать, отчего у меня вырывается вскрик. Мои глаза расширяются, когда Киллиан в одно мгновение набрасывается на меня и целует так яростно, что я уверена: мы провалимся сквозь матрас.

Он весь – жар, мышцы и всепоглощающее желание, когда он целует меня снова и снова. Грубые пальцы скользят по моей грудной клетке и проникают под бюстгальтер, оттягивая ткань от кожи, пока сзади не расстёгивается застёжка. Его горячая грудь прижимается к моим затвердевшим соскам, а всё его тело восхитительно извивается надо мной, словно в дразнящем танце.

Я не могу думать, не могу дышать, поэтому сосредотачиваюсь на том, как его бёдра прижимаются ко мне, а его твёрдость, скрытая в брюках, дразнит мои трусики. У меня слюнки текут, и от внезапного прилива жара моё естество сжимается. Я раздвигаю бёдра, позволяя ему прижаться ко мне, и низкий стон удовольствия раздаётся между нашими губами.

— Киллиан, пожалуйста! — Я задыхаюсь, когда его рот отрывается от моего и начинает горячий, резкий путь по моему телу. Я тону. Мои попытки сосредоточиться на его члене терпят неудачу, когда он скользит вниз по моему телу. На меня наваливается туман желания, пульсирующий в моих венах с каждым отчаянным ударом сердца. Его руки скользят по моим рёбрам и животу, стягивают с меня трусики, а затем он облизывает мой пупок и сильно прикусывает сосок. Я не могу понять, где он находится, потому что он повсюду и в то же время нигде.

Я хватаю ртом воздух, вцепившись руками в простыни, а он исчезает у меня между ног и прижимается языком к моей промежности. Я поднимаю ноги чуть выше, упираясь пятками в кровать для устойчивости, и с криком выгибаюсь дугой.

— Чёрт, Кара, — слышу я голос Киллиана где-то над собой, — ты вся мокрая. — Его язык снова на мне, и из моей груди вырывается глубокий стон, когда обжигающе горячее давление проходит по моим складочкам и останавливается на клиторе.

— Только, — хрипло выдыхаю я, — только для тебя!

Мои слова разжигают в нём желание, и из моего горла вырывается крик, когда он погружает рот глубоко в мою киску и начинает ласкать мой клитор языком с такой страстью, что моё тело сжимается вокруг него, как резиновая лента. Волна за волной меня накрывает удовольствие, и я не могу с ним справиться. Он извивается на простынях, его руки сжимают мои бёдра, притягивая меня ещё ближе к его рту, не давая мне отвернуться, пока он творит грех с моим телом и всё быстрее и быстрее доводит меня до оргазма.

О боже, я сейчас кончу так сильно, что моё чёртово сердце разорвётся!

Затем мои бёдра обдаёт прохладный воздух, и возбуждающее ощущение его рта исчезает.

Почему он остановился? О боже, я так чертовски близко.

По моей коже пробегают мурашки, и я неловко приподнимаюсь на локтях, глядя вниз на своё тело и видя, как Киллиан стоит надо мной и снимает брюки.

— Каждый раз, когда ты подводишь меня так близко, — отчаянно выдыхаю я, — ты отстраняешься в самый неподходящий момент.

— Или в самый подходящий, — грубо отвечает он, облизывая губы, испачканные моими соками, и стягивая с себя боксеры. — Удовольствие нужно заслужить. — Его твёрдый член высвобождается, блестя в мягком свете прикроватной лампы, и моё лоно сжимается.

— С каких это пор? — Задыхаюсь я, облизывая губы. На моих верхних губах появляется солёный привкус, а моя сверхчувствительная кожа дрожит от смущения.

— Ты же не думала, что секс теперь станет такой сладкий и нежный? — Спрашивает Киллиан. Моё сердце сжимается. Что это значит? — Теперь ты моя жена, Кара, — мягко продолжает Киллиан, переползая через меня, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

Я снова опускаюсь на кровать и ложусь плашмя.

— Твой первый оргазм в качестве моей жены будет на моём члене, и никак иначе, потому что я так сказал. Я просто не смог удержаться, чтобы не попробовать тебя на вкус. — Он облизывает губы, и я не могу отвести взгляд от его розового язычка. — Самое приятное, что, когда ты так близка к оргазму, твоя способность принимать решения сходит на нет. Я мог бы часами растягивать твоё удовольствие, использовать тебя для удовлетворения своих желаний, и ты бы наслаждалась этим только ради обещания оргазма.

Он прав. Прямо сейчас я готова согласиться на что угодно, лишь бы он довёл меня до оргазма.

Слова, вертящиеся на кончике моего языка, или хоть какой-то ответ, вылетают из моей головы с громким криком в тот момент, когда он одним удивительно плавным движением входит в меня. Моё тело тут же отдаётся ему, и я выгибаюсь на кровати, выпутывая пальцы из простыней и вместо этого хватаясь за его плечи. Он входит в меня, и из моего горла вырывается ещё один жалобный крик, когда он упирается руками по обе стороны от моей головы.

Боль пронзает меня насквозь, его член раздвигает мои стенки, всё ещё шире, чем я привыкла. Не думаю, что когда-нибудь смогу как следует обхватить его, но вот мы здесь, прижатые друг к другу, и его длина погружена так глубоко во мне, что я почти ощущаю его вкус. На этот раз он не даёт мне ни секунды на то, чтобы привыкнуть. Его колени упираются в кровать, и он начинает трахать меня с дикой страстью, а всё, что я могу сделать, это раздвинуть ноги и принять его.

О, черт! Да!

Он снова и снова глубоко проникает в мою киску. Каждый толчок вызывает у меня стон, и моё тело, уже напряжённое от близости оргазма, вздрагивает от каждого прикосновения. Затем он опускает голову и впивается губами в мою сверхчувствительную кожу, оставляя на моём плече следы от зубов. Я обхватываю его бёдра ногами и впиваюсь ногтями в его плечи. От этого действия из его горла вырывается глубокий гортанный стон, пока он целует, кусает и проникает в самую мою душу.

Я цепляюсь за него, моё тело выгибается и наклоняется к его члену, а потом меня накрывает. Оргазм настолько мощный, что перед глазами всё белеет, а тело обвивается вокруг него, как замок, крепко сжимаясь, пока меня пронзает удовольствие, а из горла вырывается желание. Киллиан не останавливается, он продолжает трахать меня, несмотря на дрожащие волны удовольствия и непроизвольные спазмы в моих бёдрах.

Моя киска сжимается и пульсирует вокруг его члена, и на несколько секунд я становлюсь лёгкой, как пёрышко, а потом резко опускаюсь и откидываюсь на кровать, тяжело дыша. Моя кожа покрывается потом, и Киллиан ухмыляется, замедляя толчки и проводя горячим языком по ложбинке между моих грудей.

— Ты моя, — мурлычет он, и его низкий голос вибрацией отдаётся в моей груди, когда он впечатывает эти слова в мою кожу. Я медленно открываю глаза, веки трепещут, я облизываю губы и пытаюсь подобрать слова. Киллиан поднимает голову и встречается со мной взглядом, его глаза темны. — Ты так опьянела, что даже говорить не можешь. — Он усмехается, его дыхание обжигает мою шею, и я громко стону, когда он прижимается ко мне бёдрами. Мне больно, но это приятная боль, как после хорошей тренировки.

Что он со мной делает?

— Ты ещё... поговори со мной, — выдавливаю я с лёгкой ухмылкой, — это ты решил сначала попробовать меня на вкус, прежде чем трахнуть.

— Ах, моя tesorina, — мурлычет Киллиан. Затем он снова начинает трахать меня с такой силой, что моё тело приподнимается на дюйм над кроватью. Его правая рука отрывается от простыней и сжимает моё горло, пригвождая меня к кровати, а я крепче обнимаю его за плечи.

Я пытаюсь вздохнуть, но с моих губ срывается только сдавленный хрип.

Я не могу дышать. Я не могу пошевелиться. Он собирается трахать меня перекрывая мне кислород.

Моё тело поёт всё громче и громче с каждым чувствительным движением его члена. Когда я сжимаю крепкие мускулы его плеч, вмятины, оставляемые моими ногтями, трутся о кончики моих пальцев.

— Превосходно.

Внезапно я снова могу дышать. Он отпускает моё горло, и прохладный воздух проникает в мои лёгкие, когда моё тело выскальзывает из его пальцев.

Куда он направляется?

Киллиан откидывается назад, вырываясь из моих объятий и отвлекая моё внимание от тепла его тела. Он хватает меня за колени, по одному в каждую руку, и прижимает их к кровати, широко раздвигая мою киску и открывая её для своего тёмного, голодного взгляда.

О боже, он смотрит, как трахает меня?

Это настолько непристойно, что я закрываю лицо руками, чувствуя, как жар стыда поднимается к груди и разливается по щекам. Он тут же прекращает свои движения.

— Кара, — говорит он, и в его тоне звучит предупреждение, которое обжигает сильнее, чем смущение. — Дай мне увидеть твоё лицо. — Я не двигаюсь. Он грубо сжимает мой клитор, и я тут же опускаю руки, потому что по моему сверхчувствительному телу пробегают волны удовольствия и боли, а щёки краснеют так сильно, что начинают жечь.

— Киллиан! — Задыхаюсь я. Не могу поверить, что он это сделал!

Не могу поверить, что мне это понравилось.

— Хорошая девочка, — мурлычет он, и от этих слов моё тело воспламеняется.

Хорошая девочка? Я что, какая-то собака? И всё же я не могу отрицать, что от этого у меня затрепетало сердце и всё внутри сжалось, когда он снова начал ласкать мою киску.

Он прижимает меня к себе, обнажая, и смотрит, как его член входит в меня снова и снова. Кровать скрипит от силы его толчков, как будто он вот-вот разорвёт меня. Я хочу обнять его, но не могу дотянуться до него с этой позиции. У меня нет другого выбора, кроме как сжать свою грудь, массируя её и покручивая соски так же, как это делал бы он, если бы его руки не были заняты тем, что раздвигают мои бёдра.

— Да, чёрт возьми, вот так, — рычит Киллиан, и этот звук пронзает меня до глубины души. — Прикоснись к себе, моя хорошая девочка.

Мои движения вторят его движениям, лёгкая музыка смешивается с зарядом, который становится всё горячее с каждой секундой. Его толчки становятся быстрее, и моя киска болит от напряжения, впитывая каждую каплю силы, которую он мне даёт, словно я изголодалась. Я закрываю глаза, выгибаю спину и предлагаю себя ему, как изысканное лакомство, пока волны моего оргазма стремительно приближаются к наслаждению другого рода.

Это слишком, я не могу, не могу...

И всё же я сосредотачиваюсь на нарастающем удовольствии. Я слегка подаюсь бёдрами вверх, так что его член задевает то самое сладкое, скрытое местечко глубоко внутри меня. Кажется, будто он может проникнуть в меня ещё глубже.

Я сжимаюсь вокруг него, и потребность пронзает меня, как молния, а затем я кончаю. Из меня вырывается резкий крик, и Киллиан стонет в унисон со мной. Мы кончаем вместе, дрожа и тяжело дыша, пока наши тела сотрясаются от взаимного удовольствия, а затем он прижимается губами к моей груди. Влажные поцелуи с приоткрытыми губами прокладывают путь к моим губам, и когда Киллиан жадно впивается в меня глубоким, собственническим поцелуем, моё сердце улыбается.

Он завладел мной полностью и безоговорочно. Я поднимаю руки и обхватываю его челюсть, пока он целует меня, медленно и лениво лаская мой язык своим. Я слегка провожу большими пальцами по его скулам, ощущая лёгкую щетину на кончиках пальцев, и его тело опускается на моё, словно тёплое одеяло.

— Это было... — начинает он, не отрываясь от моих губ, и я целую его снова, один раз, второй.

— Потрясающе? — Устало подсказываю я и запускаю пальцы в его волосы, поглаживая шелковистые мягкие пряди, на которых остались едва заметные следы геля, которым он их смазал.

— Хорошее начало, — отвечает Киллиан и зарывается лицом в изгиб моей шеи.

Время объятий, смутно думаю я, когда он наклоняет бёдра, и его член выскальзывает из меня в горячем, влажном порыве. Он снова кончает в меня, но сейчас это не имеет значения. Секретов больше нет.

Но у тебя есть. Вторгается непрошеная мысль.

Я тут же прогоняю это и целую Киллиана в подбородок, когда он отстраняется и приподнимается надо мной. Вот только он не откатывается, как я ожидала. Вместо этого он приподнимается надо мной, опираясь на колени, и я оказываюсь лицом к лицу с его толстым членом, покрытым нашими общими выделениями. Моё сердце замирает.

— О, это ещё не конец, tesorina, — тихо рычит Киллиан, глядя на меня сверху вниз. — Открой свой прелестный ротик и почувствуй, какая ты вкусная.

ГЛАВА 21

КИЛЛИАН

Кара смотрит на меня широко раскрытыми, как у оленёнка, глазами, словно ожидая, что этот взгляд меня остановит. Но он меня не остановит. Она уже дважды получила удовольствие. Я дал ей всё, теперь пришло время взять что-то для себя. Я сползаю с неё, полностью выбираясь из постели, и поворачиваюсь к ней лицом, пока она медленно поднимается и садится.

— Ну что? — Я приподнимаю бровь, стоя там. Прохладный воздух в комнате едва касается моего возбуждённого члена, словно шёпот. Я вижу усталость в её глазах, в том, как медленно она моргает, но мне всё равно. Сейчас я просто хочу, чтобы мой член оказался в её тёплом ротике и мы наконец закончили. В конце концов, я это заслужил, проведя весь день в костюме, как выставочный пони.

Она облизывает губы, проводя розовым язычком по таким красным губам, словно их окунули в кровь, затем подползает ко мне и садится на корточки. Кара опускает плечи, и я вижу, как она обхватывает мой член изящной тёплой рукой и поглаживает его от основания до головки.

— Нет, — резко говорю я, хватаю её за запястье и убираю её руку от моего члена, несмотря на то, что от этого прикосновения все мои мышцы напряглись. — Я сказал, что хочу, чтобы ты почувствовала, какая ты сладкая. Или твои вкусовые рецепторы вдруг оказались у тебя на ладони?

— Не говори глупостей, — усмехается она, и её тёмные глаза слегка блестят в тумане усталости. Я отпускаю её запястье и качаю головой.

— Тогда сделай, как я прошу. Я больше не буду просить.

Она по-совиному моргает, глядя на меня, затем кладёт обе руки на кровать, хватаясь за край, чтобы приблизить свой нежный ротик к моему члену. Моя грудь сжимается, а сердце замирает, когда она открывает рот и первое прикосновение её тёплого дыхания скользит по моей набухшей головке.

Чёрт возьми, она слишком долго медлит.

Я запускаю обе руки в её волосы, ощущая случайные уколы от шпилек, удерживающих причёску, и тяну её вперёд, просовывая свой член между её губ в её жаждущий рот. Я не останавливаюсь и вхожу прямо ей в глотку. Она содрогается от шока, по её телу пробегает спазм, и я слышу, как она задыхается. Затем она начинает давить на мои руки, пытаясь вдохнуть. Я почти ожидаю ощутить опасный укол зубов, пока держу её в таком положении, а её горло сжимается и дрожит вокруг моего члена, словно это самый приятный массаж, который я когда-либо получал.

Её маленький носик прижимается к моему паху, и когда она поднимает на меня глаза, я вижу, что они блестят от слёз.

Чёрт, это так возбуждает.

Я крепче сжимаю её волосы, используя их как опору, и беззастенчиво трахаю её в рот. Она может это выдержать, я уже знаю, что может. Мой член врезается ей в горло, заставляя её издавать влажные, рвотные звуки, пока она пытается дышать и приспособиться к моим повторяющимся толчкам. Одна из её рук отрывается от кровати и хватает меня за левое бедро, словно пытаясь оттолкнуть, но я не обращаю внимания на её сопротивление.

Ничто не имеет значения, кроме ощущения моего члена глубоко в её горле, а непристойные звуки, которые она издаёт, звучат для меня как музыка. Дело не в её комфорте или удовольствии. Теперь она моя. Моя, чтобы я мог брать её, использовать и трахать столько, сколько захочу, а я чертовски сильно её хочу.

Она опьяняет меня даже сейчас, когда удовольствие пронзает меня и разжигает в моих нервах такой жар, что мои бёдра дрожат. Я беру её рот так, словно она не более чем фаллоимитатор, дырка для моего члена, и ничего больше.

Я снова смотрю на неё сверху вниз. Тушь потекла, размазывая её по щекам, а на губах, которые я вижу мельком, когда тяну её на себя, видны разводы от помады. Её волосы рассыпаются у меня в руках, и от того, что я разрушаю весь этот милый декор, который делал её презентабельной в глазах семьи, во мне разгорается ещё больший огонь. Теперь я вижу настоящую Кару.

Затем я улавливаю другой звук, заглушающий её хрипы и мои тяжёлые вздохи. Стоны. Стоны, которые исходят не от меня.

Ей это нравится? Моя маленькая шлюшка.

Я усиливаю хватку и ещё глубже вхожу в её горло, и от её стонов у меня внутри всё переворачивается, а по телу разливается удовольствие. Мой член дёргается у неё во рту, яйца пульсируют, и мир замирает на долю секунды на пороге оргазма.

Я отдёргиваю руки, отрываю Кару от своего члена и обхватываю его правой рукой, пока её прерывистое дыхание отдаётся у меня в ушах. Мой оргазм обрушивается на меня, как удар, и я вскрикиваю, а мои мышцы сжимаются так сильно, что я едва не сгибаюсь пополам. Я зажмуриваюсь, и всё, что я вижу, – это звёзды. Я кончаю, забрызгивая лицо Кары несколькими каплями своего семени, пока она стоит передо мной, задыхаясь. Затем я опускаюсь ниже, чтобы последние несколько капель попали на её грудь.

Моё тело дрожит, и по плечам пробегает холодок. Открыв глаза, я смотрю на Кару и вижу, что она смотрит на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами, в которых читается страсть. Она медленно облизывает губы, её жемчужные груди то и дело вздымаются, пока она отчаянно пытается отдышаться и вытирает руками щёки, чтобы собрать моё семя.

— Ты прекрасна, — шепчу я ей, и она, опустившись на колени, падает обратно на кровать и лежит там. — Тебе понравилось, да?

— Нет, — хрипло отвечает она. Я сразу чувствую ложь. Я забираюсь обратно на кровать и устраиваюсь поудобнее среди подушек, ощущая лёгкую дрожь в теле от пережитого удовольствия. Кара выглядит измотанной, и я горжусь ею. Я кладу руку на противоположную подушку и похлопываю себя по груди другой рукой.

— Иди сюда.

Кара выглядит слишком измотанной, чтобы двигаться, но через мгновение она подтягивается на кровати и устраивается прямо под моей рукой. Я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе, пока не оказываюсь в позе «ложки» сзади неё. Она прижимается к моей груди, как и должна, а её задница упирается в мой теперь уже вялый член. Её дыхание всё ещё немного прерывистое, и я прижимаю её к себе, касаясь губами разгорячённой кожи на затылке.

— Я знаю, что тебе это понравилось, — шепчу я, губами вырисовывая слова на её коже. — В этом нет ничего постыдного. Твой разум может пытаться это отрицать, но я чувствую, что тебе понравилось. — Кара молчит, и я провожу левой рукой по её груди, сжимаю её и слышу приглушённый стон.

— Это позорно. Я не грёбаная кукла, — бормочет она в подушку. Я провожу рукой по её животу, очерчивая изгибы её тела, пока не могу просунуть руки между её бёдер и обхватить её разгорячённый холмик, липкий от нашего семени.

— Нет, — поправляю я, — это извращённо. Ты не можешь отрицать, что тебе это понравилось. Как я и сказал, не весь секс радужный. Но это не делает его менее приятным. — Я скольжу пальцем по её складочкам, прикосновение почти обжигает меня от того, как горячо её тело, и она тихо стонет, извиваясь подо мной. Она, должно быть, такая чувствительная после сегодняшней ночи.

— Неважно, — стонет она, и я улавливаю лёгкую одышку в её голосе. — Мне нужно в душ.

— Нет, — говорю я, и моя левая рука скользит обратно к её животу, обвиваясь вокруг неё, как змея, и прижимая её к себе. — Сегодня вечером мы стали мужем и женой. Ты должна наслаждаться этим. Это твоя новая жизнь. Твоя настоящая новая жизнь. — Она вздрагивает, и я прижимаюсь к ней ещё крепче, пока мы не сливаемся в единое целое.

— Я всё ещё хочу в душ, — бормочет она, и её голос звучит глухо, потому что усталость быстро настигает её и смешивается с алкоголем в крови.

— Наслаждайся, — шепчу я, касаясь губами её уха. — Теперь мы с тобой едины.

Она больше не жалуется, и я закрываю глаза, вдыхая наш смешанный аромат. Я чувствую себя спокойнее, чем когда-либо за долгое время. Где-то вдалеке раздаётся сигнал уведомления на моём телефоне. Но как только я собираюсь встать, чтобы проверить, не важное ли это сообщение, Кара прижимается ко мне, и моё желание меняется. Что бы это ни было, оно может подождать до утра.

***

Утро встречает меня пересохшим горлом, затёкшей шеей и мурашками по коже. Я провёл ночь с Карой, которая спала у меня на руках. Мы никогда раньше так не делали. Мы спали в одной постели, но никогда не прижимались друг к другу так тесно. Я поднимаю голову и левой рукой протираю глаза, чтобы избавиться от сонливости, а правая всё ещё лежит на спящей Каре.

Боже. Теперь я женатый человек. Кара – моя жена.

Я лежу так несколько минут, наслаждаясь теплом её тела рядом со мной, пока мой мочевой пузырь не напоминает мне о насущной проблеме.

Я сажусь и медленно вытаскиваю руку из-под Кары. Я не хочу её будить, она заслужила немного поспать. Но я понимаю, что разбудил, когда быстро убрал руку, а она застонала.

— Киллиан?

О. Её сонный голос, звучащий так, будто она только что проснулась после того, как её всю ночь трахали, просто восхитителен.

— Мне нужно в туалет, — объясняю я, вставая с кровати, затем делаю паузу, тянусь за одеялом и накидываю его на её обнажённое тело.

— М-м-м, — понимающе стонет она, обхватывая руками ближайшую подушку и притягивая её к себе, пока потягивается. Это напоминает мне кошку. Я хлопаю её по бедру и направляюсь в ванную, чтобы справить нужду и быстро принять душ, а затем надеть синие джинсы и светло-серую футболку. Вернувшись в спальню, я вижу, что Кара уже полностью проснулась, зевает и пытается привести в порядок гнездо на голове.

Уголок моих губ приподнимается в улыбке.

— Прими душ, — говорю я, — а я приготовлю завтрак.

Она снова зевает и показывает мне язык в ответ на мою просьбу, пока я роюсь в карманах пиджака, нахожу телефон и выхожу из комнаты. Когда я остаюсь один в коридоре, моя ухмылка превращается в улыбку. Я стою за дверью спальни, пока не слышу, как включается душ, а затем спускаюсь вниз, чтобы приготовить завтрак. Я не очень хорошо готовлю, но я уже сказал это, а я человек слова.

На моём телефоне несколько писем и голосовых сообщений, и я просматриваю их по пути на кухню. Большинство из них – с признаниями в любви, поддержкой и поздравлениями, которые я игнорирую. Есть одно от Данте, в котором он снова говорит, как гордится мной, и одно от Сиены с фотографией Эмилии, на которой она пишет, что скучает по мне. Моё сердце слегка сжимается, когда я открываю голосовые сообщения и нажимаю на кнопку воспроизведения, положив телефон на стол.

Первое голосовое сообщение, судя по всему, от пьяного Тони, который, похоже, немного расстроен тем, что не может найти ни меня, ни машину, а потом вспоминает, что сегодня не за рулём. Я усмехаюсь про себя, роясь в шкафах, и в конце концов нахожу коробку с вафлями. Сойдёт.

Может, мне стоит пригласить её на завтрак?

Я вскрываю коробку, достаю две вафли и кладу их в тостер. Они тут же поднимаются. Я снова опускаю ползунок, и они снова поднимаются.

— Чёрт возьми.

Пока вторая голосовая почта несёт какой-то пьяный набор слов, я осматриваю тостер и нахожу провод, свисающий с другой стороны столешницы. Он даже не подключён к сети.

К счастью, мафия не оценивает членов по их навыкам обращения с кухонной техникой. Я включаю тостер и снова опускаю ползунок, и на этот раз он остаётся опущенным.

Затем я поворачиваюсь к кофеварке и проверяю состояние зёрен, в то время как третья голосовая почта наполняет кухню голосом Арчера. Он говорит немного задыхаясь.

— Эй, Киллиан, возможно, это не важно, но я должен тебе сказать. Каллахан, он пьян и несёт чушь про сделку с русскими, и он сказал кое-что странное. Я забираю его отсюда, пока он не проболтался не тому человеку, и, скорее всего, ничего страшного не произошло. Тем не менее он хвалит тебя за то, что ты понял, почему Кара солгала, чтобы прикрыть его, и за то, что ты не обратил на это внимания и всё равно устроил свадьбу. Он говорит, что думал, что, когда он признался ей в том, что касается войны, это положит конец всему, но...

От ледяного холода у меня по спине бегут мурашки, а оставшаяся часть сообщения Арчера превращается в оглушительный белый шум, который опутывает меня, как колючая проволока.

Его признание?

Кара знала?!

ГЛАВА 22

КИЛЛИАН

Слова Арчера болезненно отдаются у меня в ушах. Кара знала истинную причину, по которой Каллахан купил это оружие. Она знала, что он планирует войну с моей семьёй… и ничего мне не сказала? Она намеренно скрыла это от меня?

Белый шум в ушах становится громче, и я пропускаю конец голосового сообщения. Я пропускаю автоматический запрос на ответ, и сообщение начинает повторяться, снова и снова рассказывая о её предательстве. Я так сильно сжимаю край стойки, что мои ладони начинают болеть.

Она солгала мне?

Она, блядь, солгала мне!

Я, чёрт возьми, защищал её! Когда Оуэн сказал об этом на собрании, я назвал его лжецом. Я поручился за неё, а это была чушь?! Почему? Почему она решила утаить эту важную информацию?

Мне всё равно. Неважно, почему она солгала. Неважно, почему она посмотрела мне прямо в глаза и поклялась, что говорит правду, хотя я видел, что она не всё договаривает. Мне всё равно.

Белый шум становится оглушительным, и кухонная столешница слегка поскрипывает под моей рукой. От того, как долго я стою неподвижно, сверля взглядом кофеварку, словно она – рупор Арчера, у меня болят глаза. Я стискиваю зубы и закрываю глаза, едва ощущая облегчение, затем поворачиваюсь к телефону и беру его в руки, завершая цикл голосовых сообщений.

На кухне воцаряется тишина, и меня охватывает такая сильная дрожь, что мышцы напрягаются. Грудь сдавливает так сильно, что я едва могу дышать, а по плечам стекают горячие капли пота.

Затем сквозь красный туман доносится голос Кары, мой пульс учащается, и на несколько секунд у меня кружится голова.

— Киллиан?

Кара стоит в дверях, её глаза широко раскрыты от беспокойства, она слегка прикусывает нижнюю губу. Она только что приняла душ и одета в нежно-голубое платье, словно собирается в церковь.

— Ты мне солгала, — яростно выпаливаю я, и она вздрагивает, а её плечи напрягаются.

— Что? — Её голос едва заметно дрожит, и я медленно поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ней глазами.

— Ты, чёрт возьми, солгала! — Кричу я коротко и резко, и она вздрагивает. — Арчер мне всё рассказал.

— Арчер? — Она хмурится и сжимает руки, заламывая пальцы, а затем делает несколько шагов в мою сторону. — Так он за мной шпионил? Киллиан, послушай меня, я тебе не лгала, я не…

— Это был твой собственный отец, — выплёвываю я ей в лицо, и она замирает, сильно побледнев.

Вот оно. Единственное признание, которое мне нужно.

— Ты знала истинную причину, по которой он купил это оружие. Ты знала, что он планировал войну с моей семьёй! — Каждое слово вырывается из моей груди, разрывая меня, как свежая рана. — Ты знала и лгала мне в лицо снова и снова. Я что, какой-то болван для тебя?! Я защищал тебя! — Рычу я на неё, и она отступает на шаг или два, подняв руки в защитном жесте.

— Киллиан, пожалуйста, я... я не хотела... когда он сказал мне, я не знала, что делать, я не знала, как ты отреагируешь! Пожалуйста, прости меня! Я не знала, что всё так обернётся. Я просто пыталась... — Она запинается, выдавая ложь за ложью, пока я приближаюсь к ней.

— Пыталась что? — Снова перебиваю я, не особо заботясь о том, что говорю. — Пыталась понять, как лучше выставить меня дураком? Пыталась найти лазейку, пока твой гребаный отец бродит по моей свадьбе и хвастается тем, какой я порядочный человек, раз женился на его дочери, несмотря на его планы развязать с нами войну?!

— Всё не так! — Кричит мне Кара в ответ и останавливается, упёршись спиной в дверной косяк. Она выпячивает подбородок и по-прежнему вытягивает руки, чтобы защититься. Мне всё равно. Я не хочу больше слушать ложь из её лживого рта.

Она знала о планах Каллахана. Она узнала о них и скрыла от меня, хотя знала, что он угрожает мне и моей семье. Разве мы не потеряли достаточно? Разве мы не настрадались после Змея?

Теперь одна такая же забралась в мою постель, в моё сердце.

Кара внезапно бросается ко мне, протягивает руки к моему лицу и пытается прикоснуться ко мне, пытается поцеловать меня, как будто это может что-то исправить.

— Киллиан, пожалуйста, прости меня! — Кричит она. — Я не хотела скрывать это, просто так получилось, а потом всё покатилось под откос!..

Я с рычанием отдёргиваю её руки, сдерживая дыхание. Я никогда не подниму на неё руку в гневе, но боль сжимает мою грудь, а её ложь обвивает моё сердце, словно лоза, усыпанная ядовитыми шипами.

— Я тебе доверял, — резко говорю я, и она пытается снова. Пытается поймать мой взгляд, пытается поцеловать меня, как будто я когда-нибудь снова захочу ощутить её губы на своих. Она сжимает мои плечи, её мольбы остаются без ответа, и вдруг я понимаю. — Это всё, чего ты на самом деле хотела, да? — Я рычу, и она замолкает, в её глазах мелькает замешательство. — Думаешь, ты можешь поцеловать меня и раздвинуть ноги, и всё станет лучше?!

— Что? — Кара смотрит на меня, разинув рот. — Киллиан, дело совсем не в этом!

Моё сердце так сильно колотится в груди, что я чувствую медный привкус на языке, а голова пульсирует, кружится от этого откровения. Она думает, что поцелуй всё исправит? Я хватаю её за плечи, разворачиваю и прижимаю к дверному косяку, прижимаясь к ней всем телом и положив левую руку ей на затылок.

— Этого ты хочешь, да? Это всё, что тебя волновало? Я доставляю удовольствие твоему телу, так что к чёрту всю ту ложь, которую ты говорила, чтобы пробиться в моё сердце?! — Кричу я. Кара прижимается ко мне, пытаясь оттолкнуться от двери и сбросить меня с себя, но она бессильна против меня. Я задираю её платье и усмехаюсь, когда мои пальцы касаются её обнажённой кожи. Она решила обойтись без нижнего белья. Я раздвигаю её ноги и правой рукой спускаю джинсы, входя в неё одним быстрым, грубым движением, от которого Кара приподнимается на цыпочках и вскрикивает в пустоте дома.

— Это всё, чего ты хочешь, верно? Что ещё имеет значение, если ты получаешь то, чего хочешь, а? Немного лжи, чтобы защитить твой имидж, и ты получишь мой член? — Рычу я ей на ухо, входя в неё с такой силой, что у неё вырывается стон.

— Киллиан! — Резко выдыхает она. — Нет, это всё неправильно, ты всё неправильно понял! — Мой следующий толчок заглушает её слова стоном, и это только ещё больше меня злит.

Я вхожу в неё без особой осторожности, погружая свой член так глубоко, как только могу, снова и снова, и мои движения подпитываются гневом, бурлящим в моих венах. Её пальцы царапают дверной косяк в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, пока я вхожу в неё. Я хочу лишить её и этого. Я отпускаю её шею, хватаю за запястья обеими руками и закидываю их ей за спину. Я удерживаю её в таком положении, вхожу в неё, и с каждым толчком её тело поднимается выше по косяку.

Это то, чего она хочет, так что, чёрт возьми, она это получит.

Это жёстко и страстно, мои мышцы напряжены так сильно, что я могу сломаться, если резко двинусь не в ту сторону. Больше никаких нежных прикосновений и заверений. Я вкладываю всю свою обиду и боль в каждый яростный толчок, и где-то в глубине души я тоже боюсь. Боюсь, что я подпустил её к себе и открылся ей, а она лгала мне с самого того больничного дня.

Затем она вздрагивает всем телом, и с её губ срывается сдавленный, едва слышный стон. Её лоно крепко сжимает меня, горячо пульсируя вокруг моего члена. Она кончила. Она нашла свой сладкий конец даже в таких условиях. Меня охватывает жар. Я вхожу в неё бёдрами раз, два, три раза, и мой оргазм обрушивается на меня, как удар, но он далёк от удовольствия. Несмотря на то, что по моей разгорячённой коже пробегают мурашки, а мышцы напрягаются, я не наслаждаюсь ни единой секундой этого. Я слегка вжимаюсь в неё, затем отстраняюсь, а она, всхлипывая, сползает по дверному косяку.

— Видишь? — Выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Стало лучше? Это что-то исправило? Неужели чёртов поцелуй исправил то, что ты со мной сделала?! Нет… чёрт возьми, нет.

Я разворачиваюсь на каблуках и, кипя от злости, выхожу за дверь. Мне нужно уйти отсюда. Мне нужно уйти от неё, пока я не сделал чего-то, о чём потом буду жалеть. Её крики, в которых она зовёт меня по имени, растворяются в воздухе.

Я бы никогда не ударил женщину, но это было почти то же самое.

ГЛАВА 23

КАРА

Как до этого дошло? Двенадцать часов назад мы были счастливы, всё наладилось, и мы собирались забыть о прошлом. Теперь Киллиан знает правду и ушёл. Я сижу, свернувшись калачиком, у порога, из меня вытекает его сперма, а тело дрожит от боли, вызванной его хваткой.

Мой мир рухнул.

Я была так близка. Всё вставало на свои места: Киллиан был моим, свадьба прошла без сучка без задоринки, и сегодня утром всё должно было быть идеально. Но вместо этого мой отец не мог держать свой проклятый рот на замке. Конечно, его пьянство прошлой ночью вызывало тревогу, но все веселились и были под кайфом. Почему он не мог просто слиться с толпой?

Дура ты, Кара. Абсолютная дура.

В глазах щиплет от жара, и я не успеваю сдержать слёзы. Моя грудь вздрагивает, из моей души вырываются рыдания. Я не сдерживаю их. В любом случае, никто не услышит, как я плачу о последствиях своих поступков.

Я должна была рассказать ему. Как только я узнала, я должна была рассказать ему всё. Или, когда он продолжил давить на меня и похвалил за честность, я должна была признаться тогда.

Сохраняя тайну моего отца, я только защищала его.

Тревога пронзает мою ноющую грудь, и я, всхлипывая, поднимаюсь с жёсткого деревянного пола. Я прислоняюсь к дубовой двери, чтобы не потерять равновесие.

Что теперь сделает Киллиан?

Что он может сделать? Я не знаю здешних правил. Изменит ли это что-нибудь? Выступит ли он против моего отца и скажет ли Данте, что соглашение расторгнуто? Слёзы текут быстрее, обжигая щёки и бесконтрольно капая на платье. Я не знаю, что делать.

Моё лоно болит, пульсируя в такт каждому неохотному удару моего сердца, пока я опираюсь на дерево, дрожа на коленях. Моя глупая попытка успокоить его лаской привела меня сюда. Киллиан всегда так хорошо реагировал на мои прикосновения и проявления нежности, что я подумала: если я просто поцелую его, заставлю выслушать меня, то смогу всё объяснить.

Вместо этого он трахнул меня в наказание и бросил здесь, как какую-то игрушку. И это было горячо, но в то же время страшно.

Из моей груди вырывается ещё одно рыдание, и я прижимаю ладонь к ключице, пытаясь остановить разбивающееся сердце.

Думай, Кара, думай! Как, чёрт возьми, всё это исправить?

Я взбегаю по лестнице, не обращая внимания на боль между ног, туда, где в меня врезался его член. Если я не буду обращать на это внимание, то смогу не думать о том, как сильно я кончила от такого обращения. Это проблема на потом. Я влетаю в спальню и хватаю телефон, левой рукой торопливо пролистывая контакты ища Киллиана, а правой пытаясь смахнуть волосы с глаз, чтобы лучше видеть. Найдя номер, я нажимаю кнопку вызова.

Звуковой сигнал вызова наполняет пустоту комнаты, и я изо всех сил сдерживаю слёзы, ожидая ответа. Он ответит, верно? Пожалуйста, пожалуйста, ответь.

Голосовая почта.

Я кладу трубку и набираю снова. И снова.

— Ответь! — Звук автоответчика в который раз вызывает прилив горячей энергии, и я швыряю телефон на кровать.

— Блядь! — Мой голос отражается от стен. Спальня внезапно кажется похожей на пещеру. Теперь я одна и понятия не имею, вернётся ли Киллиан когда-нибудь.

Чёрт возьми, чёрт возьми! Давай, Кара, подумай. Тебе нужен план.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я спустилась на кухню и села на высокий барный стул, слегка покачиваясь и уставившись на экран своего телефона. Кончики моих пальцев слегка запотевают, кожа всё ещё покалывает после душа, в который я заставила себя залезть, чтобы смыть следы того, как Киллиан использовал меня у двери. На самом деле я хотела смыть постыдные следы собственного оргазма, но решила не думать об этом. От усталости слёзы высохли, и я прижимаю бокал с вином к груди. Алкоголь заглушает боль, возникающую в моей душе, пока я снова набираю номер Киллиана.

Прошло больше часа. Где он, чёрт возьми?

Никто не звонил. Ни мой отец, ни Данте. Никто не пришёл, чтобы вышвырнуть меня на улицу.

Снова голосовая почта.

Да пошёл ты, Киллиан! Почему он просто не поговорит со мной, чёрт возьми?

Я делаю глоток вина и на мгновение закрываю глаза, пока оно обжигает горло. Затем я просматриваю контакты и выбираю другой номер. Звонок сразу же принимается, и я подношу телефон к уху.

— Кара!

Голос Сэди согревает меня, и на глаза снова наворачиваются слёзы. Я её не заслуживаю.

— Как ты?! Киллиан уже сказал тебе, куда вы едете в свадебное путешествие? Надеюсь, это какое-нибудь сказочное место!

— Сэди, — я с трудом выдавливаю её имя из пересохшего от рыданий горла, и её тирада тут же прекращается.

— Кара? Дорогая, что случилось?!

— Я облажалась, — признаюсь я, — я так сильно облажалась.

На заднем плане слышны другие голоса, и Сэди заставляет замолчать всех, кто находится рядом.

— Поговори со мной, Кара. Что случилось? Тебе нужно, чтобы я пришла и надрала ему задницу?

— Нет, — слабо усмехаюсь я, хотя мысль о том, как Сэди пытается одолеть Киллиана, вызывает у меня смех. Сказать ей правду? Рассказать ей всё? Я сжимаю губы, обдумывая варианты. Было бы проще рассказать ей, но это наверняка подвергнет её опасности. Я не могу этого сделать.

— Кара? — Подталкивает меня Сэди, и теперь её голос звучит мягче, она ближе к телефону, так что я чувствую её дыхание.

— Я не могу… вдаваться в подробности, — признаюсь я, — но… я солгала Киллиану. О чём-то важном, о чём-то, что касается его семьи и… и важного решения. — Мой голос дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы. — Я солгала, потому что думала, что так будет правильно и он никогда не узнает, но… он узнал. Сегодня утром. И… — У меня перехватывает дыхание, и я крепче сжимаю телефон в руке. — Он ушёл и теперь не отвечает на мои звонки. Сэди, я не знаю, что делать.

— О, Кара… — выдыхает Сэди.

— Он меня ненавидит. Он всё время говорил, как сильно мне доверяет и как много это для него значит после всего, через что ему пришлось пройти, а я всё молчала, потому что думала, что он никогда не узнает. — Теперь это вырывается из меня, дикое и неудержимое. — Я выставила его дураком, а ведь я просто хотела защитить своего отца!

— Твоего отца? — Вопрос Сэди теряется в моём отчаянии.

— Я не могла знать, что бы он сделал, если бы узнал правду. Это невозможно! Я не экстрасенс. Поэтому я подумала, что сохранить это в тайне, позволить всему идти своим чередом – лучшее, что я могла сделать для всех, но теперь он знает, а я... — Чувство вины давит на меня, как тяжёлый груз, с каждым вздохом сдавливая лёгкие. — Думаю, я действительно причинила ему боль, — я делаю ещё один глоток и осушаю свой бокал, пока Сэди говорит.

— Ну... — начинает Сэди, и в её голосе слышится неуверенность. — Если ты сделала то, что действительно считала правильным, тогда не сдавайся, девочка! Лгать, чтобы защитить людей, – это не... здорово, но определённо одна из самых благородных причин. Ты можешь использовать это, когда будешь объяснять ему, почему солгала. Ты должна понять и признать, что причинила ему боль и почему, но если у тебя была важная причина, то объясни свою точку зрения, понимаешь? Если ты солгала по уважительной причине, то, конечно, плохо, что это причинило ему боль, но он должен понять почему, так же как и ты должна понять, почему ему так больно.

Ответ Сэди не содержит подробностей, но это лучшее, что она может мне сказать, не зная всей истории. Она всегда была более уравновешенной, чем я.

— Как мне это сделать, если он не отвечает на мои звонки? — Тихо плачу я, с силой моргая, чтобы смахнуть слёзы, которые всё ещё блестят на ресницах. — Как мне извиниться, если он не хочет со мной разговаривать?

— Заставь его выслушать тебя, — твёрдо заявляет Сэди. — Свяжись с ним, извинись, унижайся, если придётся, но обязательно объясни, почему ты так поступила. Вы теперь женаты, а брак – это понимание и компромисс с обеих сторон.

— Спасибо, — всхлипываю я, оплакивая свой пустой бокал. Трудно поверить, что двенадцать часов назад мы были на седьмом небе от счастья.

— Тебе что-нибудь нужно? — Спрашивает Сэди, — Алкоголь? Вредная еда? Я могу принести тебе всё, что тебе нужно, после моей смены! Вы остановились в отеле?

О, конечно. Сэди и Кимми до сих пор не знают, где я остановилась.

— Да, в отеле, — отвечаю я неопределённо. Я бы с удовольствием её увидела, но сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из охранников позволит мне выйти на улицу. — Нет, нет, всё в порядке. Мне просто нужно было услышать твой голос разума.

— Я поняла, — восклицает Сэди, и я почти слышу улыбку в её голосе. — Серьёзно, Кара, извиниться и объяснить – лучший выход. Как мне сказали, это путь взрослого. Ты справишься. Я видела, как он смотрел на тебя на свадьбе, он поймёт.

— Я надеюсь на это. — Я прикусываю нижнюю губу, прежде чем придать голосу бодрость. — Пока, Сэди, спасибо. Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю!

Тишина обволакивает меня, как непрошеный гость, когда она вешает трубку, и я откладываю телефон, уставившись на экран, пока он не темнеет и на меня не смотрит моё заплаканное отражение. В глазах щиплет от слёз, и когда я их вытираю, по щекам размазывается засохшая соль.

Сэди права. Если бы я только могла заставить Киллиана выслушать меня, я бы объяснила свою точку зрения. Да, я солгала, но я сделала это, чтобы защитить отца. Это ведь чего-то да стоит, верно?

Взяв бутылку вина, я нажимаю на экран телефона и снова выделяю номер Киллиана, набирая его. Автоматизированный голос заполняет пространство вокруг меня, и я, застонав, опрокидываю бутылку прямо в рот.

Где, чёрт возьми, Киллиан?

ГЛАВА 24

КИЛЛИАН

Мелодия звонка Кары тонет в грохочущей музыке, которая пульсирует вокруг меня, проникая глубоко в мои вены и заражая каждый вялый удар моего сердца. Она продолжает звонить, а я продолжаю сбрасывать её звонки.

Каждый раз.

Я не могу заставить себя говорить с ней, но вид того, как мой телефон загорается от её попыток дозвониться, доставляет мне лёгкое садистское удовольствие. Надеюсь, она страдает. Это и близко не сравнится с той болью, которой она наполнила моё сердце.

Она солгала мне. Мне плевать на её доводы, мне плевать, что она сделала это ради отца, и уж точно мне плевать, что она сожалеет. Она снова и снова сидела передо мной, пока я изливал ей душу. Она смотрела мне в глаза и всё это время притворялась, что честна со мной!

Бокал в моей руке внезапно разбивается, и я сжимаю его в кулаке, к большому беспокойству бармена, который вздрагивает от звука. Он тут же оказывается передо мной и сыплет извинениями, которые я едва слышу из-за музыки. Он начинает собирать осколки, предлагая мне полотенце, но я отмахиваюсь.

— Но, сэр!.. — Его настойчивость перекрывает ритм музыки, и я встречаюсь с ним взглядом, стиснув зубы.

— Оставь это, — рычу я, — и принеси мне ещё.

Я уже сбился со счёта, сколько бокалов прошло через мои руки сегодня, и не собираюсь останавливаться. Когда бармен отходит, чтобы выполнить мою просьбу, я чувствую тепло на ладони и опускаю взгляд, чтобы увидеть, как по моему запястью стекают алые капли. Я разжимаю ладонь и вижу, что в кожу впился осколок стекла. Боли нет, но, возможно, алкоголь притупил мои чувства. Я смотрю на осколок, шевелю пальцами и наблюдаю, как стекло сдвигается и поднимается вместе с моими мышцами. Я не свожу с него глаз, пока чья-то рука не ложится мне на левое плечо. Я поднимаю взгляд и вижу перед собой Никколо.

Он привёз меня сюда после того, как я на него накричал, и, судя по его хмурому лицу, он готов отвезти меня домой.

— Сэр, — говорит он, — глубоко? Может, нам стоит это осмотреть?

Вот оно. Он хочет, чтобы я ушёл. Он ищет способ ненавязчиво увести меня из бара и клуба куда-нибудь, где нет алкоголя.

— Всё в порядке, — говорю я заплетающимся языком. Чтобы доказать свою правоту, я хватаю осколок и одним быстрым движением вытаскиваю его из руки, отбрасывая его в сторону. На меня смотрит небольшая рана длиной в дюйм, из которой медленно сочится кровь. Она выглядит не так уж плохо и точно не болит.

— Сэр, — предупреждает Никколо, и я закатываю глаза, оглядываясь на него. В верхнем кармане его костюма спрятан носовой платок, поэтому я достаю его и начинаю наматывать ткань на ладонь и пропускать сквозь пальцы, прикрывая рану. Я завязываю его в небольшой узел, хватаю зубами за один из концов и осторожно вытягиваю, прежде чем поднять его над головой, как трофей, чтобы Никколо мог полюбоваться.

— Видишь? Всё в порядке.

— Сэр, — снова пытается заговорить Никколо, и я резко оборачиваюсь к нему, прищурив глаза.

— Оставь меня в покое, — мрачно бормочу я. — Иди полируй машину или ещё что-нибудь сделай. Мне всё равно. Я никуда не пойду. — Мы с ним уже проходили через это. До того, как Сиена назначила меня своим заместителем, такое случалось регулярно. Я тратил свою жизнь на клубы и бары, пытаясь заполнить пустоту в сердце таким количеством алкоголя, какое только мог достать. В его глазах есть что-то, чего я не могу понять сквозь пьяную дымку. Сочувствие? Жалость? Я не могу решить, но это всё равно выводит меня из себя, и я упираюсь рукой ему в грудь, поворачиваясь обратно к бару.

— Уходи.

Музыка звучит всё громче, люди вокруг меня кричат и смеются. Для этого времени суток толпа впечатляет, и я жду от Никколо ещё одной попытки. Но её нет. Я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть на него, но он уже ушёл.

Я снова один.

Бармен возвращается с бокалом в руке, и его извинения за задержку снова остаются без внимания.

— Принеси мне бутылку, — требую я, и он, широко раскрыв глаза, ставит бокал на стойку.

— Простите, сэр, но я не могу...

— Я сказал, принеси мне бутылку! — Кричу я. — Я, чёрт возьми, владелец этого места, и если я прошу бутылку, то лучше бы мне получить чёртову бутылку! — Бармен отшатывается назад, пока не упирается в стеллаж с алкоголем позади себя, а затем ускользает, быстро кивая.

Это вообще мой клуб? Я не могу вспомнить, куда я попросил Никколо меня отвести. Я осматриваюсь, вглядываясь сквозь толпу в неоновые огни над головой и в большие розовые колонны, тянущиеся от пола до потолка, а пол пульсирует разноцветными квадратами. Это может быть один из моих клубов. Если это не так, то должно быть так, учитывая количество людей, которые собираются здесь в это время суток.

Мой телефон вибрирует, и я опускаю взгляд, чтобы снова увидеть имя Кары. У меня сводит желудок, к горлу подступает кислота, а сердце бешено колотится в груди.

К чёрту Кару. К чёрту ирландцев. К чёрту их всех!

Теперь всё встаёт на свои места. Кара солгала, прикрывая своего отца, чтобы я не убил его за то, что он планировал войну против моей семьи. Я бы так и сделал. Если бы она с самого начала сказала мне правду, мы могли бы решить ирландскую проблему гораздо раньше и узнали бы, почему русские стреляли в нас, прежде чем погибло ещё больше наших людей. Вместо этого она прикрывала своего грёбаного отца-ублюдка. Я знаю, что всё равно взял бы её в жёны. Я бы с такой же лёгкостью принял её полное признание, как принял её частичное признание, и она всё равно была бы в безопасности.

Но нет, она предпочла солгать мне.

Когда я нажимаю на экран, чтобы проигнорировать звонок, на нём появляется время. Чёрт, уже гораздо позже, чем я ожидал. Сколько я здесь уже? Кара, наверное, сидит дома и беспокоится обо мне.

Хорошо.

И всё же, стоит мне слишком долго думать о ней, как в груди поднимается тоска. Желание увидеть её, почувствовать её прикосновение, как будто это единственное, что может облегчить боль в моей разбитой груди.

Нет. Она, чёрт возьми, причина этой боли, а не лекарство.

Мне нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Как по сигналу появляется бармен и ставит передо мной бутылку скотча, быстро удаляясь, пока не стал жертвой очередной тирады. Я усмехаюсь. Если это мой клуб, нам нужен более сильный персонал. Не могу его винить, я сам здесь торчу весь день. Я тихо ворчу себе под нос и откручиваю крышку. Резкий запах ударяет мне в нос, и я морщусь, обхватив бутылку здоровой рукой и опрокидывая медовую жидкость в горло. Она успокаивает, как лёд, прогоняя жгучую боль в моём сердце и беспорядочные мысли в голове.

Когда я ставлю бутылку на стол, на моё предплечье ложится ухоженная рука с когтями, и в ухо мне шепчет извращённый голос.

— Киллиан, я думала, ты уже прошёл через это?

От мурлыкающего голоса Блэр у меня по коже бегут мурашки, и я тут же отшатываюсь, отрывая взгляд от бутылки и глядя на неё, пока она пробирается на соседний стул.

Конечно, блядь, она здесь. И это всё, что меня привлекает? Порочные женщины, которые прокладывают себе путь в моё сердце горячими телами и коварными речами только для того, чтобы растоптать меня? Похоже на то.

— Блэр, — бормочу я, — какой неприятный сюрприз.

— Эй, разве так принято обращаться с леди? — Она закидывает одну длинную ногу на другую, отчего её маленькое черное платье задирается высоко на бедре. Её рука замирает там, где когда-то была моя, и она откидывается на чёрную барную стойку, её алые волосы ниспадают на плечи, как кровь, покрывающая моё запястье.

— Ты ни хрена не леди, — фыркаю я. — Ты бы никогда не стала такой ценной.

— Кто-то злится, — огрызается она в ответ, затем медленно облизывает губы и наклоняется так близко, что её сладкое дыхание щекочет мою щёку. — Нам нужно поговорить, Киллиан. Ты не можешь вечно меня избегать.

— Не могу?

— Нет, — говорит она решительно, стоя так близко, словно ей здесь самое место. — Это важно. Мне нужно с тобой поговорить. Ты больше не можешь это откладывать.

ГЛАВА 25

КАРА

Каждый раз, когда я набираю номер, время между гудком и включением автоответчика разное, что подтверждает: Киллиан намеренно игнорирует меня. По крайней мере, он рядом со своим телефоном, но с каждым часом время между гудком и включением автоответчика увеличивается. Может быть, он просто отвлёкся или встречается с Данте, чтобы обсудить мою ложь и притворство, которые легли в основу ирландско-итальянского союза.

От этой мысли у меня в животе всё переворачивается, и я на всякий случай хватаюсь за край металлической раковины.

Лёгкий озноб пробегает по моей коже, поднимается в груди и скручивается вокруг горла. Что, если он сейчас с моим отцом? Что, если он намеревается убить его за завуалированные попытки развязать войну? Горло сжимается, и слёзы наворачиваются на глаза.

О нет, меня сейчас вырвет. Мне не следовало выпивать всю бутылку.

Кислота обжигает мой пищевод, и я зажмуриваюсь, когда меня накрывает волна тошноты, грозящая выплеснуть алкоголь из моего желудка. Я сжимаю губы и делаю глубокие вдохи через нос, пока приступ не проходит и на лбу не начинает остывать пот.

Хватит. Мне нужно поговорить с Киллианом. А поскольку он мне не отвечает, я позвоню тому, кто может помочь.

Номер Арчера был добавлен в мой телефон сразу после моего похищения. Контактное лицо на случай, если мне понадобится помощь, а я не смогу дозвониться до Киллиана по какой-то маловероятной причине. Это такая же веская причина, как и любая другая. Я беру телефон, вытираю холодный пот со лба предплечьем и пролистываю список, пока на экране не появляется номер Арчера.

Раздаётся два гудка.

— Да? — Невозмутимый тон Арчера звучит приветливо и тепло в пустоте кухни, и я сдерживаю вздох. В его голосе нет злости. Может быть, он понимает мои мотивы лучше, чем Киллиан?

— Арчер? Это Кара.

— Я знаю. У меня есть определитель номера.

— О. — Конечно. Это так глупо. — Хм... ты занят?

— А что? — В его словах слышится лёгкая горечь. Неудивительно, ведь именно он вчера вечером услышал секрет от моего отца и рассказал Киллиану.

Я на мгновение теряю дар речи, мои губы раздвигаются, но я не могу ничего сказать. Тишина затягивается, и я слышу вздох на другом конце провода.

Да ладно тебе, Кара, ты же лучше этого! Кого волнует, что думает Арчер?

И всё же меня это волнует.

Он был рядом со мной в одну из самых травмирующих ночей в моей жизни, и это меня успокаивает, хотя я бы никогда не сказала об этом вслух. Я провожу свободной рукой по столешнице, черпая смелость в её мраморном узоре.

— Послушай. Киллиан, он… ну, мы поссорились. Сильно поссорились. — Я не уточняю, о чём именно идёт речь. Я уверена, что Арчер сам всё поймёт. При мысли о нашей ссоре, если то, что Киллиан трахнул меня у двери, можно назвать ссорой, у меня неожиданно сжимается сердце. Я сухо сглатываю, когда мой ноготь задевает царапину на идеальной поверхности. — Это было… да, это было плохо, и он ушёл. Он был в отчаянии, он ушёл, и теперь он не отвечает на мои звонки.

Наступает тишина, прежде чем Арчер произносит ровным тоном с лёгкой ноткой горечи:

— Киллиан может сам о себе позаботиться.

— Я знаю это! — Мой голос неожиданно срывается. Я прочищаю горло и провожу ногтем большого пальца по царапине. — Послушай, я беспокоюсь о нём, хорошо? Я знаю, ты знаешь, что я сделала, что я солгала, но... — Кислотный ожог снова подкатывает к горлу, но на этот раз тошнота проходит от слов. — Я сделала то, что должна была сделать, ясно? Мой отец облажался и свалил всё на меня, но, несмотря ни на что, я сделала всё, что могла, чтобы защитить его. Так семья поступает друг с другом, и ты не можешь меня за это осуждать! Я знаю, что причинила боль Киллиану. Я знаю. Но я солгала не со зла. Я просто защищала того, кого люблю, и это было плохое решение в ещё более дерьмовом мире! — Когда я заканчиваю свою тираду, у меня тяжело вздымается грудь, а сердце бешено колотится. Я облизываю губы и провожу пальцами по царапине, а Арчер по-прежнему молчит. — В общем, я была бы признательна, если бы ты проверил, как он там, и убедился, что он не натворил ничего глупого.

— Как давно?

— Прости, что? — Его вопрос застаёт меня врасплох, пока я пытаюсь осмыслить тираду, которую только что выпалила в трубку.

— Как давно он ушёл?

— А. Хм… Я не знаю, несколько часов.

— Уточни.

— Он ушёл сегодня утром, может быть, около 11?

— С ним кто-то был?

— Я… я не знаю. — По правде говоря, если бы Киллиан обратился к кому-то за помощью, я бы предположила, что это Арчер, но, судя по тому, что он отвечает на мой звонок, это не так.

Раздаётся сигнал, и Арчер кладёт трубку, снова погружая кухню в тишину.

Моё сердце бешено колотится, а телефон дрожит в руке, когда я кладу его на стойку. Расставив ладони, я беру себя в руки и делаю несколько глубоких вдохов. Я сделала это. Арчер либо отправится на поиски Киллиана, либо, если посчитает нужным, доложит обо всём Данте. Чувство вины пульсирует в моих венах, голова кружится, и я смотрю на пустую бутылку из-под вина.

— Это будет мой последний напиток, — размышляю я, выходя из кухни и направляясь через гостиную к серванту. Я так долго лгала. Я лгала отцу о своей невинности. Я лгала об отце, чтобы защитить его от гнева итальянцев, и, если быть до конца честной, я лгала, чтобы обезопасить себя. Чтобы Киллиан смотрел на меня с тем отчаянным желанием, которое вспыхивает в его глазах каждый раз, когда мы оказываемся слишком близко друг к другу.

Сейчас от этого мало толку.

Я опускаюсь на корточки и открываю дверцу, замечая ещё одну нераспечатанную бутылку красного вина, которая так и манит меня. Взяв её, я встаю и провожу пальцами по этикетке, убеждаясь, что это не какое-нибудь изысканное десертное вино. Мне всё равно, какого оно года и какой марки, но я не хочу напиться сиропа.

Вино выглядит неплохо, поэтому я несу его на кухню, но тут раздаётся сигнал моего телефона, и я замираю.

Кто мне пишет? Киллиан? Арчер? Не так же скоро.

А что, если это Данте? Или мой отец? Что, если Киллиан рассказал всем, и они сейчас уничтожают ирландцев? Оуэн точно не стал бы рисковать собой ради меня, не в ущерб всей организации. Они скорее бросят меня на растерзание после того, как решения Каллахана обернулись для нас всех трагедией.

Я нерешительно делаю шаг, сжимая в руках горлышко бутылки с вином в тщетной попытке вытащить пробку. Мне нужно выпить.

Я медленно подхожу к стойке и смотрю на свой телефон, который снова вибрирует. Сердце подпрыгивает к горлу и бешено колотится под языком, пока я беру устройство и ввожу пароль.

Сердце падает, и бутылка с вином выскальзывает из моих пальцев. Я едва улавливаю звук бьющегося стекла, едва замечаю, как прохладное вино проливается на мои босые ноги. Всё это кажется таким далёким, пока шок сковывает моё сердце.

Это не сообщение от Киллиана. Не от Арчера или Данте. Даже не от моего отца.

Это фотография, которую Кимми опубликовала в нашем групповом чате. На ней Киллиан сидит, сгорбившись, за барной стойкой, а Блэр обвилась вокруг него, как изысканное украшение.

ГЛАВА 26

КАРА

Он бы не стал. Он бы не стал! Стал бы он?

Нет… нет, Блэр слишком сильно его ранила, чтобы он вернулся к ней, верно?! Я смотрю на фотографию, пока она не расплывается перед глазами от слёз. Я не могу отвести взгляд, даже чтобы прочитать сообщения от Кимми и Сэди. Я застыла на месте и смотрю, как женщина, которую я ненавижу, вьётся вокруг мужчины, которого я люблю.

Мужчины, которого я люблю.

Я действительно люблю его. Может, поэтому мне так больно? Почему моя грудь разрывается от силы, с которой на неё обрушивается небесное существо? Моё сердце бьётся так отчаянно, что пульс оглушительно отдаётся в ушах, а язык слишком тяжело лежит на нёбе.

Я люблю его. Он был моим. Теперь он её.

Телефон выскальзывает из моих рук и с таким грохотом падает на столешницу, что я отшатываюсь и тут же вскрикиваю от острой боли в пятке. Боль настолько внезапная, что пробивается сквозь шок, и я, ковыляя, отступаю назад, когда что-то холодное и влажное касается моей другой ноги. Я быстро моргаю, чтобы слёзы не застилали глаза, и замечаю виновника. Бутылку из-под вина. Она разбилась об пол, когда я её уронила, и теперь я наступила на осколки.

— Чёрт возьми! — Вскрикиваю я. Осмотрев кухню, я беру клетчатое кухонное полотенце, которое висит на ручке духовки, и на цыпочках обхожу алое море из стекла, стараясь не наступать на пятку, пока не сяду на самый дальний табурет.

Подтянув раненую ногу к противоположному колену, я осматриваю повреждение. Оно несерьёзное. В пятку вонзился маленький осколок стекла. Прикусив нижнюю губу, я хватаю осколок кончиками пальцев и вытаскиваю его. Я сдерживаю крик боли, отбрасываю стекло в сторону и беру полотенце, чтобы приложить его к небольшой кровоточащей ране. Наконец я издаю стон и надуваю щёки.

Отлично. Чертовски здорово, Кара. Киллиан где-то в клубе напивается, а ты сидишь на кухне и плачешь, утопая в пролитом вине.

И это моя жизнь?

Я вытираю ногу полотенцем, и моё сердце замирает от того, как быстро останавливается кровотечение. Я бросаю испачканное полотенце на стол и обдумываю ситуацию.

Я знаю Киллиана. Он бы никогда не пошёл к Блэр по своей воле. Ни за что. Я причинила ему боль, я это признаю, но она его сломала. Это значит, что она наткнулась на него и увидела шанс вернуться. Я никогда не видела, чтобы Киллиан сильно напивался, но слухи и истории говорят сами за себя, и ему больно. Боль подталкивает к выпивке, если судить по моему собственному состоянию.

Спрыгнув со стула, я делаю неуверенный шаг. У меня болит пятка, но алкоголь в крови определенно притупляет боль. Я провожу руками по лицу, а затем разглаживаю платье. Если Киллиан не ответит на мои звонки, я пойду к нему. Кимми прислала фотографию, так что они, должно быть, в одном месте.

Я хватаю телефон и провожу пальцами по своим спутанным волосам, пытаясь привести их в порядок. Они слегка вьются, высушенные на воздухе, но главное, что я выгляжу живой. Остальное меня не волнует. Чёрт, может, мне действительно поможет, если я появлюсь рядом с Киллианом с его метками на коже. Я направляюсь к двери, но останавливаюсь, когда вижу незнакомое лицо, открывшее её.

Там стоит мужчина в чёрном костюме с галстуком в тон, застёгнутым до самого горла. Его большие руки сложены на поясе, а глаза скрыты за солнцезащитными очками, которые теряются в его зачёсанных назад чёрных как смоль волосах.

— Э-э-э... кто вы? — Я спотыкаюсь от шока и крепче сжимаю дверную ручку, когда у меня перехватывает дыхание.

— Извините, миссис Скарано, вы не можете покинуть территорию.

— Извините? — Возмущение, переполняющее меня, пересиливает удивление от того, что кто-то стоит прямо у входной двери. Это первый раз, когда кто-то называет меня по фамилии? Мне бы это понравилось. Если бы всё не было так ужасно, я бы так и сделала.

— По приказу Арчера Арко и, соответственно, вашего мужа, мэм, — объясняет мужчина и слегка опускает голову.

— Вы хотите сказать, что я не могу уйти? — Спрашиваю я, сжимая дверную ручку так, что начинает пульсировать ладонь.

— Вы не совсем одеты для выхода, — говорит мужчина, указывая на мои босые ноги, и мои щёки вспыхивают. Верно. Обувь. — Это для вашей же безопасности, — продолжает он. — Вы должны оставаться здесь, пока Арчер не вернётся с Киллианом.

— Он приведёт Киллиана сюда? — Это не столько вопрос, сколько озвученная мысль. Мужчина кивает, и я делаю шаг назад, отпускаю дверную ручку и позволяю двери закрыться за моей спиной. Арчер приведёт Киллиана домой, а значит, спасёт его от Блэр. Чёрт, возможно, он уже забрал его. Он может быть дома прямо сейчас.

У меня замирает сердце, и я с трудом перевожу дыхание. Киллиан возвращается домой. Я так долго пыталась заставить его поговорить со мной, что у меня нет плана, что сказать, когда мы окажемся лицом к лицу. Как мне всё это объяснить? Как заставить его понять? Хотя он будет пьян. Лучше всего будет отвести его наверх и дать отдохнуть, прежде чем мы поговорим.

Я бесцельно бреду в гостиную, волоча ноги по толстому белому ковру, пока не добираюсь до дивана и не опускаюсь на него. Арчеру придётся поднять его наверх, а потом, после отдыха, мы сможем поговорить утром.

Но как мне дать ему понять, что я сожалею? Я знаю, что причинила ему сильную боль, несмотря на то, что хотела обмануть его. Но как мне дать ему понять, что я невероятно сожалею? Как мне загладить свою вину?

Как по команде, внутри меня внезапно зарождается пульсация, и я сжимаю бёдра, что лишь усиливает пульсирующее ощущение в синяках, которые оставил Киллиан.

Однако в этой пульсации есть что-то другое. Когда Киллиан трахал меня раньше, мне хотелось большего. Но у двери? Когда он насиловал меня так, словно ненавидел... я почувствовала неутолимый голод, которого не понимала. Это не было нежностью. Это не было похоже ни на что из того, что я испытывала раньше. Он обнимал меня, трахал. Он использовал меня, и я кончила, как какая-нибудь грязная шлюха.

Как мне может нравиться, когда со мной так обращаются? Пользуют, как какую-то игрушку, на которой можно вымещать свой гнев, а потом просто двигаться дальше?

Мне это совсем не понравилось.

И всё же воспоминания об этом вызывают у меня мурашки, согревают изнутри и усиливают томление в моём нутре.

Может быть, мы могли бы сделать это снова.

Он сказал, что не весь секс такой нежный. Я могла бы показать ему, что мне жаль, и заставить его забыть о Блэр одним махом, если он согласится. Мы могли бы трахаться как животные, и, может быть, он меня простил бы.

Я провожу левой рукой по телу, очерчивая кончиками пальцев кружевной подол платья и представляя, что это его пальцы. Затем я опускаю руку ниже и провожу по бёдрам. Я могла бы раздеться перед ним, раздвинуть ноги, как он сделал прошлой ночью, и предложить ему трахнуть меня во все дырки, пока он не насытится. Это займёт какое-то время, потому что у него хорошая выносливость, но будет ли этого достаточно?

Я могла бы поддаться его тёмной стороне. Той стороне, которая слишком сильно сжимает мои волосы и вгоняет свой член мне в горло так, что я не могу дышать. Той стороне, которая трахает меня так жёстко, что кажется, будто у меня сейчас сломаются кости. Эти два последних оргазма были самыми сильными из всех, что у меня были. Я сжимаю пальцы правой руки на шее, пытаясь имитировать его хватку, а кончики пальцев левой руки трутся о мои складочки. Мои пальцы становятся влажными, и я тихо стону в тишине комнаты.

Ему бы это понравилось. Я знаю, что понравилось бы, мне стоит раздобыть наручники и лечь перед ним, как изысканное блюдо. Пусть он трахает меня и использует, пока не выплеснет всю свою боль и гнев. Его кулак сжимает моё горло, его язык у меня во рту, а его член так глубоко во мне, что я чувствую его вкус на кончике языка. Это не должно быть так возбуждающе, но я поглаживаю свой клитор, мои бёдра дрожат, а тело сотрясается на диване. Я закрываю глаза, представляя, как его бурный взгляд пожирает меня, пока я извиняюсь перед ним всем своим существом. Слова ничего не значат, по крайней мере для него. Киллиан понимает только действия, и моё тело – ключ к его сердцу.

Но как только удовольствие нарастает, оно тут же угасает. Я пытаюсь поймать его, поглаживая клитор и энергично проводя пальцами по влажным складочкам, как сделал бы он. Я даже сильнее сжимаю собственное горло и пытаюсь представить его лицо, но... это не то же самое.

Без него это не то же самое.

Неужели я не смогу кончить, пока он не будет рядом?

Мои пальцы не творят такую же магию, как его. Сердце слегка сжимается, и меня бросает в жар, когда я открываю глаза и вижу тихую пустую комнату. Я просто сижу, сгорбившись, на диване, задрав платье, и предаюсь несбыточным фантазиям, которые не могут воплотиться в жизнь, потому что я чертовски зависима от Киллиана и от того, что он со мной делает.

И всё это в надежде, что этого будет достаточно, чтобы показать ему, что я сожалею, ведь слова до него не дойдут.

Я убираю руки и вытираю их о юбку платья, чувствуя, как от разочарования щиплет глаза. Возможно, в фантазиях это и не сработает, но я, чёрт возьми, попробую в реальной жизни.

Я сделаю всё, чтобы он понял, как сильно я сожалею.

Даже если для этого придётся выпустить на волю тёмного зверя, скрывающегося за этими грозовыми глазами.

ГЛАВА 27

КИЛЛИАН

Когда мой мир вращался вокруг Блэр, я считал её одной из самых сильных и умных людей, которых я когда-либо знал. Эта иллюзия рушится прямо сейчас, потому что она просто не может понять намёк и оставить меня в покое. Я оставил её у барной стойки и потерял из виду в толпе, уйдя в кабинку в задней части клуба, чтобы побыть одному, но она каким-то образом последовала за мной и теперь загнала меня в угол между ней и стеной.

А я плохо справляюсь, когда меня загоняют в угол.

Мой палец то и дело постукивает по горлышку бутылки, пока она устраивается в кабинке, разглаживает платье и хлопает ладонями по столу. Её красные коготки становятся черными при смене освещения, а в такой близости воздух наполняется ароматом сладких ягод и корицы.

Кара пахнет лучше. От неё исходит нежный аромат мяты и ванили. Я скучаю по этому. Я скучаю по ней.

Нет, не так.

Но я хочу её. Я правда хочу её.

Блэр шевелит губами, но её слова теряются в ритме музыки, а я не могу сосредоточиться на ней. Мне всё равно, что она скажет. Я не могу придумать ничего, что заставило бы меня прислушаться к её словам.

— Блэр, — нетерпеливо усмехаюсь я, и она замолкает с открытым ртом. — Слушай меня очень внимательно. Мне плевать на всё, что ты хочешь сказать. Я просил тебя оставить меня в покое и проявлял сдержанность, потому что у меня были дела поважнее, но если ты не отстанешь от меня в ближайшие десять секунд, я пересмотрю свой закон, запрещающий убивать женщин.

Чтобы сдерживать себя, когда в моих венах бурлит алкоголь, нужно в десять раз больше усилий, но когда я думаю о Каре, это возможно. Глаза Блэр расширяются, а затем сужаются до щёлочек, и она тычет меня в плечо ухоженным пальцем.

— Нет, не посмеешь, — заявляет она. — Я тебя знаю, Киллиан. Лучше, чем кто-либо другой. Кара уже втоптала тебя в грязь? Поэтому ты ведёшь себя как придурок?

— По-твоему, я всегда веду себя как придурок, — напряжённо бормочу я, опрокидывая в рот порцию скотча. Это никак не помогает мне избавиться от сухости в горле. При упоминании Кары я резко напрягаюсь, и моё сердце начинает биться чаще. — И держи её имя подальше от своего грязного рта.

Блэр вздыхает рядом со мной, скрещивая руки на груди, как капризный ребёнок, и я не могу сдержать усмешку. Кара бы так себя не вела. Кара, которая сидит дома одна и, наверное, беспокоится обо мне.

Хорошо, так и должно быть.

Никакое количество алкоголя не способно стереть её из моей памяти, и она снова возникает перед моим мысленным взором. Красивая и нежная, она смотрит на меня своими большими оленьими глазами, а её прелестные алые губы приоткрываются, произнося обещания, которых я не слышу.

— Уходи, — удручённо бормочу я, нарушая гнетущую тишину между нами. Блэр придвигается ближе ко мне.

— Ты всегда был придурком, Киллиан, но сегодня ты превзошёл сам себя, — огрызается она. — Послушай, Киллиан, тебе нужно меня выслушать. Это чертовски важно!

— Нет! — Рявкаю я, с такой силой ставя бутылку на стол, что жидкость плещется у горлышка. — С меня хватит. Я не знаю, как ещё яснее тебе объяснить. Я... — я замолкаю. Зачем вообще тратить на неё силы? Она сидит у входа в кабинку, загораживая мне выход, но у меня есть варианты. Я бросаю бутылку, и звук её падения едва доходит до меня, пока я забираюсь в кабинку и сажусь на стол.

— Киллиан, что?.. — Слова Блэр теряются в музыке, когда я спрыгиваю со стола, мир кренится, и я падаю вперёд, врезаясь в проходящую мимо толпу танцующих. Я ведь не так уж много выпил, верно?

Я проталкиваюсь сквозь толпу, и горячие руки и потные тела расступаются передо мной, как море, когда я, пошатываясь, иду к двери. Я нахожу в кармане телефон, вижу на экране несколько уведомлений, но смахиваю их. Разберусь с ними позже. Моё сердце болезненно сжимается, когда на экране появляется номер Никколо, и я нажимаю кнопку вызова.

— Сэр?

— Я хочу уйти, — бормочу я, пробираясь мимо пары, которая обвилась друг вокруг друга. При виде этой картины у меня внутри всё сжимается.

— Что? — Спрашивает Никколо.

Я что, не говорю по-английски? Или я слишком невнятно выражаюсь?

— Я ухожу! — Рявкаю я, и пара рядом со мной в удивлении отшатывается, а их пьяные глаза устремляются на меня, когда я прохожу мимо. — Я хочу выбраться отсюда! Встретимся у машины.

Прохладный ночной воздух ударяет меня под дых, когда я выхожу на улицу. Эта ледяная пощёчина на мгновение заставляет меня сосредоточиться. Я делаю глубокий вдох, прохлада проникает в мои лёгкие, и я улыбаюсь. Это странное ощущение, но прохлада успокаивает жар, пульсирующий в моих венах, и лёгкая тошнота, возникшая во время моих движений, проходит.

Следующие несколько секунд кажутся вечностью, потому что Никколо так и не появляется. Я оглядываюсь по сторонам: улицы тёмные и пустые. Неужели я пропьянствовал весь день? Чёрт. Это не важно. Всё это не важно. Кара всё испортила.

Кара.

Чем дольше я думаю о ней, тем сильнее мне хочется её увидеть. Я не могу понять, хочу ли я накричать на неё или трахнуть её так, чтобы она почувствовала, насколько сильно я обижен. И то, и другое заставляет меня неуверенно идти по тротуару, пока я не замечаю ярко-белый «Мустанг». Однако Никколо нигде не видно.

— Где ты, чёрт возьми?.. — Бормочу я в темноту. Смех возвращает моё внимание к клубу, из которого вываливается стайка женщин, стучащих каблуками, как игральными костями по доске, пока они пытаются понять, где находятся и куда хотят пойти дальше.

— К чёрту всё. — Машина открывается от моего прикосновения, и я плюхаюсь на водительское сиденье. Я уверен, что где-то здесь есть запасной брелок. Я роюсь в кармане двери, затем в бардачке, и мои пальцы нащупывают пластиковый брелок. Отлично.

Одержав победу, я нажимаю на кнопку, и машина оживает. Я решу, что мне делать с Карой, когда вернусь домой. Что угодно лучше, чем находиться здесь, пока Блэр преследует меня по всему клубу.

И… от мысли, что я так надолго оставляю Кару одну, у меня мурашки по коже и волосы встают дыбом.

Но там она в безопасности. Надеюсь.

Это не должно иметь значения, но всё же имеет.

Словно неизбежное проклятие, Блэр выходит из клуба, и лёгкий ветерок подхватывает её длинные волосы, заставляя их развеваться. Когда-то она была для меня самым прекрасным созданием на свете. Теперь меня от неё тошнит.

Но, может, дело в алкоголе.

Я давлю на педаль и выезжаю с парковки, резко поворачивая руль, чтобы ехать как можно дальше от Блэр. Я хочу быть дома, с Карой. Я уверен, что хочу её трахнуть. Может, дело в алкоголе, но мне всё равно.

Машину заносит, пока я веду её, но я не обращаю на это внимания, пока ищу свой телефон и пролистываю контакты, пока не нахожу имя Кары. Я нажимаю кнопку вызова. Телефон долго звонит, а потом включается автоответчик. Меня бросает в жар, и руль дёргается в моей руке.

Она что, игнорирует меня?

— Кара! — рявкаю я через паузу, — ответь на чёртов звонок! Ты не можешь меня игнорировать. Ты не можешь убежать от того, что натворила! — Может, что-то случилось. Скорее всего, она слишком напугана, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, и моё сердце бьётся неровно. — Я еду домой, и тебе лучше быть там, потому что я собираюсь… я пока не знаю, что именно, но я заставлю тебя увидеть. Я покажу тебе, как сильно ты меня обидела. Я, чёрт возьми, доверял тебе. Ты это понимаешь? Ты хоть представляешь, каким огромным шагом было впустить тебя, а потом ты просто...!

— Киллиан? — Голос Кары пронзает меня, как острое лезвие, и моя тирада резко обрывается. Я не ожидал услышать её голос, ведь он переходил на голосовую почту, но теперь он звучит у меня в ушах, нежный, как прикосновение её мягких рук, и моё сердце замирает на долю секунды.

— Киллиан? — Повторяет она. — Где ты?!

— Кара...

Внезапно меня бросает вперёд, я ударяюсь о руль, и телефон выскальзывает из моей руки. На мгновение я зависаю в воздухе, не контролируя ни одну из своих конечностей, а затем машина завершает разворот и падает. От удара меня швыряет вниз, и я резко ударяюсь головой обо что-то твёрдое.

Затем мир погружается во тьму.

***

Индикатор пристёгивания постоянно сигналит, как предупреждение, в промежутках между тяжёлыми звуками хрустящего под ногами гравия и отчаянным пыхтением. Звук медленно проникает ко мне, просачиваясь сквозь густой черный туман, который застилает мне глаза и сковывает конечности.

Что случилось?

Я разбился?

Я не помню. Я был…Я был за рулём и разговаривал по телефону с Карой, а потом – чёрт, где мой телефон? Я пытаюсь открыть глаза, но усиливающаяся пульсация во лбу заставляет их закрыться. Я сжимаю пальцы в поисках телефона, но вместо этого холодные травинки задевают кончики пальцев, и когда я пытаюсь ухватиться за них, что-то тянет меня за плечо, и трава ускользает.

Меня тащат. Кто-то тащит моё тело. Очевидец, вытаскивающий меня из-под обломков? Добрый самаритянин, собирающий очки брауни? Меня внезапно отбрасывает влево, я переворачиваюсь на живот, и надо мной раздаётся мужской стон, а затем кто-то говорит низким хриплым голосом.

Они говорят по-русски.

Ох, блядь.

Другой русский голос прорывается сквозь пелену, и внезапно на моём теле оказываются две пары рук, которые тянут меня туда-сюда, пока они разговаривают надо мной. По моему позвоночнику пробегает горячая волна боли, а в животе пульсирует тошнота в такт ослепляющей боли, прожигающей мой череп. Они переворачивают меня, и мои конечности безвольно болтаются, а потом меня наполовину тащат, наполовину несут.

Давай, Киллиан, поднимайся, чёрт возьми!

Вставай!

Боль вспыхивает острая и жгучая, когда меня бросают, и я ударяюсь спиной о что-то грубое и твёрдое, может быть, о ствол дерева? С моих губ срывается стон. Я провожу левой рукой по земле в поисках чего-нибудь, что можно использовать для самозащиты, когда пелена перед глазами рассеивается и я начинаю моргать. Ничего нет, только трава и несколько маленьких веточек.

Передо мной стоят двое крупных мужчин, одетых в чёрное, и тяжело дышат. Их освещают яркие фары, выглядывающие из-за склона позади них. Это фары их машины, а за ними лежат смятые остатки моей машины у подножия склона. Она приземлилась на крышу, и я рад, что не могу вспомнить, как мне удалось выбраться из этого «блина» живым.

Я разбился или они столкнули меня с дороги? Блядь.

— Подождите… — бормочу я, и мой язык покрывается медным налётом. У меня кровь идёт? Должно быть, идёт. Это всё, что я чувствую. Чем дольше я прихожу в себя, тем больше ощущений регистрируется в моём сознании, и всё моё тело начинает болеть. Двое мужчин заканчивают свой разговор и смотрят на меня, а здоровяк слева от меня достаёт из-за пояса пистолет.

— Ждать не будем, — грубо бормочет один из них. Я не могу понять, кто именно это сказал. Я опираюсь рукой о землю, сжимаю другую руку в кулак, собираю кровь во рту и сплёвываю её в сторону. Теперь я настороже, меня переполняет гнев, заглушающий боль.

Как они посмели? Они что, правда думают, что могут убить меня здесь, на обочине, как какого-то бандита?

Здоровяк слева поднимает пистолет, и я поднимаю руку в защитном жесте, как будто это может меня защитить.

— Стой, — бормочу я. Язык заплетается, и с каждым словом в горле встаёт комок. Ничто так не отрезвляет, как автомобильная авария. — Что это?

— Что ты имеешь в виду?

— Это? Ты вытащил меня из-под обломков, фактически спас мне жизнь, только для того, чтобы пристрелить прямо здесь? Почему бы просто не оставить меня в машине? — Я прищуриваюсь, глядя на них, и по моей щеке стекает влага. У меня, должно быть, идёт кровь со лба, потому что медь у меня во рту. Они обмениваются взглядами.

— Я отправил сообщение, — отвечает человек справа. — И я должен убить тебя, а не автокатастрофа.

— Конечно, да, хорошо, — я тяну время, но это только усиливает мою боль. У меня нет оружия, телефон, должно быть, остался в машине. — Но ты мог бы просто застрелить меня в машине, а потом вытащить сюда. Это избавило бы тебя от этого разговора для начала, — я хрипло смеюсь. Это всё, что я могу сделать. У меня ничего нет. Я тут как в воду опущенный. — Просто знай, я хотел бы быть там и увидеть, как Данте, блядь, живьём сдерёт с тебя шкуру за это. — Угроза – это всё, что у меня есть в качестве защиты.

— Хватит, — усмехается другой, а тот что слева поднимает пистолет выше. Раздаются два выстрела.

Моё сердце останавливается.

Я вжимаюсь спиной в дерево, зажмуриваю глаза и жду, когда смертельная боль пронзит моё тело. Я убил достаточно людей, чтобы знать, что такие, как я, умирают в муках.

Но этого не происходит.

Вместо этого я слышу два глухих удара, и когда я приоткрываю глаз, то вижу, что Траляля и Труляля лежат передо мной мёртвые.

— Какого хрена?..

— Киллиан! — Доносится голос Арчера с холма, и я никогда ещё не был так рад его слышать. — Киллиан!

— Я здесь, — хрипло отзываюсь я, с трудом произнося слова. Я прислоняюсь спиной к дереву, и моё сердце снова начинает биться, наполняя энергией мои вены. Я закрываю глаза, тяжело дыша.

Это было близко. Слишком, чёрт возьми, близко.

ГЛАВА 28

КАРА

— Киллиан!

В ответ – оглушительная тишина. Телефон зловеще молчит в моей руке, звонок прервался после какого-то ужасного скрежещущего звука. Все последующие попытки связаться с Киллианом заканчиваются голосовым сообщением, и моё сердце готово вырваться из груди.

У подножия лестницы, где я приземлилась на задницу после оглушительного грохота, я на всякий случай снова набираю номер Киллиана.

Пожалуйста, возьми трубку. Пожалуйста, пожалуйста, ответь на этот чёртов звонок!

Он был пьян, я слышала это по его голосу и по тому, как он невнятно говорил. Но одного звука его голоса было достаточно, чтобы я успокоилась и перестала обращать внимание на всё остальное. В конце концов, Арчер поехал за ним, верно? Арчер был за рулём?

Но этот звук… как при автокатастрофе, что, если они оба ранены и искалечены или... или лежат мёртвые где-нибудь в канаве? Сбиты с дороги оленем или кем-то похуже?

Он не мёртв. Не может быть. Только не Киллиан. Он слишком чертовски упрям, чтобы вот так уйти. А люди постоянно выбираются из автокатастроф, верно?

У меня резко сдавливает грудь, и я пытаюсь сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, но воздуха не хватает. Я опускаюсь на пол, по спине пробегает холодок, и на глаза снова наворачиваются слёзы.

Что мне делать? Позвонить кому-нибудь? Позвонить в полицию? Это вообще безопасно?

Номер Арчера следующий в списке, поэтому, вытирая слёзы, я нажимаю на кнопку вызова и подношу телефон к уху. Телефон не вибрирует у меня в руке, а сразу переключается на автоответчик, который насмехается надо мной совершенно спокойным голосом. Арчер поехал за Киллианом, так что его отсутствие – плохой знак, верно? Если они оба были в машине, когда раздался шум. Они должны были быть там. Почему и Арчер не отвечает на мой звонок?

В животе поднимается кислота, подступая к горлу, во рту скапливается слюна, а стены вокруг меня смыкаются.

О нет.

Я вскакиваю на ноги, скольжу по ковру, бегу на кухню и бросаюсь к раковине. Как раз вовремя: вино поднимается обратно к горлу, и я срыгиваю его в раковину. Моё тело содрогается, из желудка вырывается ещё больше вина, обжигая горло. Я задыхаюсь, яростно кашляю, выплёвывая остатки желчи, а по щекам текут горячие слёзы.

Этого не может быть. Этого, чёрт возьми, не может быть!

Из моего измученного горла вырывается сдавленный всхлип, я хватаюсь за холодную раковину, кашляю и задыхаюсь, а в животе скручивается тошнота. Тело требует, чтобы я вырвала ещё больше, чтобы меня скрутило и вывернуло наизнанку, но в желудке не осталось ничего, что можно было бы вырвать. Я ничего не ела весь день, слишком переживая за Киллиана и Блэр, а теперь?

Теперь я понятия не имею, что делать.

Осторожно отпустив край раковины, я медленно опускаюсь на холодный пол и подтягиваю колени к груди, а по щекам безудержно текут слёзы. Сквозь жжение от рвоты моя грудная клетка раскалывается, и сердце свободно бьётся в образовавшейся полости, а вокруг меня на кафеле расплываются красные пятна от ранее пролитого вина. Сквозь слёзы это похоже на лужу крови, и я отчаянно всхлипываю.

Я была так близка к идеальной жизни. Я была так близка к тому, чтобы стать важной персоной, которой больше не будут помыкать, как пешкой. Я собиралась стать королевой в игре, правила которой могла устанавливать сама. Теперь всё пошло прахом, моя ложь разлучила нас с Киллианом, и теперь случилось что-то ужасное. Я это знаю.

У меня в животе всё переворачивается.

Если Киллиан умрёт, что будет со мной?

Арчер – единственный, кто знает, если Киллиан никому не рассказал. И кто поверит мне, а не Арчеру?

Нет! От такой извращённой мысли у меня снова всё внутри сжимается, но из этого ничего не выходит. Всхлипывая, я провожу ладонями по лицу и выпрямляю ноги, когда слёзы смываются, и я вижу, что это за пятно.

Это всего лишь вино. Не кровь.

Успокойся, Кара. Насколько тебе известно, они просто попали в выбоину. Или на полосу бездорожья. В Нью-Йорке?

Ага, конечно.

Мне больше не о чем плакать. От усталости у меня болят суставы, но я собираю последние силы и поднимаюсь с пола. Мир вокруг меня качается, и я хватаюсь за противоположную стойку, чтобы не упасть, и вытираю уголок рта, пока в голове сильно пульсирует.

Раз, два.

Погоди.

Это не голова, это кто-то в дверь стучится!

Я бросаюсь в прихожую и к входной двери, отпираю замок и распахиваю дверь, чтобы увидеть Арчера, который стоит там с невозмутимым видом.

— Арчер! — Я хватаю его за предплечье и, не раздумывая, затаскиваю в дом. — Что случилось? Я разговаривала с Киллианом, а потом раздался ужасный грохот, как при автомобильной аварии, и связь оборвалась. Он потом не отвечал на звонки! — Я разворачиваюсь на каблуках и обвинительно указываю на него пальцем. Он стоит в коридоре, слегка приподняв брови, и смотрит на меня, не понимая, почему я без раздумий затащила его сюда. — Ты даже не подумал...

— Миссис Скарано...

— Кара.

— Кара. — Арчер откашливается, и я приподнимаюсь на цыпочках, ожидая объяснений. Арчер поправляет запонки, и пока я жду, из меня уходит остаток сил, и я опускаюсь на пятки.

Он собирается сказать мне, что Киллиан мёртв?!

Моё сердце замирает в груди, оставляя в теле болезненную тишину, грудь сжимается, и я не могу дышать.

— С Киллианом всё в порядке, — говорит Арчер, и я с криком вскидываю руки.

— О боже, в следующий раз начинай с этого! — Я резко вдыхаю, и кислород наконец-то поступает в мои лёгкие так быстро, что мир вокруг начинает кружиться. Моё тело, натянутое, как тетива, расслабляется, плечи опускаются, а колени ударяются друг о друга. — Я думала... я боялась, что он...

— Мёртв? Нет, — отвечает Арчер и обнимает меня за талию, пока мир вокруг кренится. Не успеваю я опомниться, как мы уже в движении, и круги перед глазами не исчезают, пока Арчер не усаживает меня на диван. Холод от кожаной обивки резко отдаётся в моих ногах, и я тихо постанываю, сосредотачиваясь на деревянном кофейном столике передо мной.

— Что случилось? — Спрашиваю я, и мой голос звучит странно отстранённо, как и редкие удары моего сердца. Я не могу понять, что это – облегчение или страх, и стараюсь не поддаваться этим чувствам. Успокоение от того, что Киллиан жив и с ним всё в порядке, возвращает страх перед тем, что теперь, когда правда раскрыта, что случится со мной, с нами?

Мгновение спустя Арчер протягивает мне стакан с холодной водой и садится на кофейный столик передо мной. Я сжимаю стакан, сосредотачиваясь на жидкости внутри, и мои пальцы покрываются мурашками от конденсата.

— Киллиан попал в аварию, но с ним всё в порядке. Ничего серьёзного. — Объясняет он. Мой мир слегка покачивается, и я закрываю глаза, прижимая кончики пальцев к разгорячённому виску и массируя его.

— Я услышала это и подумала, что из-за меня он погиб.

— Погиб? — В голосе Арчера слышится резкость. — Из-за тебя? Почему?

— Потому что из-за меня он выбежал отсюда и пошёл пить, — бормочу я, открывая глаза и встречаясь взглядом с Арчером, пока делаю несколько глотков воды. Его холодная ласка успокаивает моё пылающее горло, поэтому я делаю ещё несколько глотков.— Я стала причиной того, что он решил, что это его единственный выход, а потом он разговаривал со мной по телефону за рулём, так что… — На моих глазах снова выступают слёзы. Я отвожу взгляд от Арчера и смотрю на пушистый коврик под его туфлями.

— Было глупо садиться за руль в нетрезвом виде, но он разбился не из-за того, что звонил тебе. Его столкнули с дороги. — Объясняет Арчер.

— Что? — Я резко поднимаю голову, и от этого движения у меня начинает болеть шея. — Что случилось?

— За ним из ночного клуба следили какие-то русские, и они столкнули его с дороги, как только поняли, что он один. Думаю, они увидели возможность избавиться от него. — Арчер откидывается на спинку стула и глубоко вздыхает, проводя рукой по галстуку, чтобы разгладить невидимые складки. — Мы выясняем, как они вообще узнали, что он там, но я обещаю тебе, что с ним всё в порядке.

О боже. Ситуация становится всё хуже. Мало того, что из-за причинённой мной боли он сорвался с катушек, так он ещё и стал идеальной мишенью для каких-то русских. Я опускаю голову и запускаю свободную руку в волосы, сжимая пряди. Насколько сильно он пострадал?

— Можно мне его увидеть?

— Нет. Ты должна оставаться здесь, где безопасно.

Моё сердце сжимается, а холод, который я ощущала ранее, сменяется жаром стыда, разливающимся по моей коже. Стол скрипит, сигнализируя о том, что Арчер встал, но я опускаю голову и закрываю глаза.

— Я пойму, если он не захочет меня видеть, — тихо бормочу я, — но, пожалуйста, передай ему, что я рада, что с ним всё в порядке. Очень рада.

— Сегодня он останется у Данте, это рекомендация врача, так что иди спать, отдохни, — говорит Арчер.

Я киваю.

— Кара, — невозмутимо произносит Арчер справа от меня, и когда я поднимаю голову, то вижу его в дверном проёме, но черты его лица кажутся мягче, чем раньше.

— Что?

— Не знаю, заметила ли ты, но Киллиан держит всё в секрете. Это уже прогресс, ведь когда я познакомился с ним, у него никого не было. Я не мог назвать ни одной его подружки, не говоря уже о тех, кто был ему дорог, но с тех пор, как он встретил тебя… — Щёки Арчера слегка надуваются. — Он стал другим человеком. Ты важна для него, и его реакция на твой обман? Это не причинило бы ему такой боли, если бы ты была ему безразлична.

Арчер слегка наклоняет голову в знак прощания и выходит в коридор. Я тупо смотрю на пустое место, которое он оставил.

— Спасибо! — Внезапно кричу я, и в ответ слышу стук закрывающейся входной двери. Тепло окутывает мои плечи, словно одеяло, и я снова перевожу взгляд на стекло, пока слова Арчера крутятся у меня в голове, заставляя сердце биться чаще.

Затем уголки моих губ приподнимаются, и тепло, окутавшее мои плечи, спускается в грудь. Арчер прав. Если бы Киллиану было всё равно, он бы разозлился, конечно, и, возможно, убил бы меня, но он бы не стал пытаться заглушить свою боль.

Я причинила ему боль, но... это хорошо. Ему больно, потому что ему не всё равно. Не самый радостный взгляд на ситуацию, но сейчас я готова принять что угодно в качестве доказательства того, что всё можно исправить. Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, выпрямляя спину до хруста в костях, а затем выпускаю воздух, когда мои лёгкие начинают гореть.

Я могу это исправить.

Как только Киллиан вернётся домой, я всё исправлю.

ГЛАВА 29

КИЛЛИАН

— Выпей. Это помогает справиться с шоком.

— Я не в шоке.

— Мне, блядь, всё равно. Пей этот чёртов чай, Киллиан! — Голос Данте слегка понижается, когда он садится в кожаное кресло с высокой спинкой напротив меня, и я морщусь, прежде чем переключить внимание на дымящуюся чашку чая, стоящую передо мной.

— Там есть алкоголь? — Спрашиваю я и тут же жалею об этом, потому что Данте так глубоко вздыхает, что я боюсь, как бы он не надел бы мне чашку на голову.

— Тебе алкоголя уже достаточно, не думаешь? — Данте прижимает пальцы к вискам и массирует их. — Там просто много сахара. Доктор сказал, что это поможет тебе успокоиться.

— Я спокоен, — отвечаю я, но всё же беру чашку и делаю несколько глотков. Горячая сладость стекает по моему горлу, тепло проникает прямо в желудок, разливается по мышцам, и следующий вдох даётся мне чуть легче. Ладно, может, это и правда немного помогает.

От удара я мгновенно протрезвел, но, несмотря на то, что мой разум ясен, тело всё ещё колеблется между вялостью, вызванной алкоголем в моих венах, и острой болью, которая то и дело вспыхивает от удара. Наш семейный врач сказал, что у меня только рана на голове, которую зашили и обработали, и лёгкий хлыстовой перелом. В целом я в порядке, останусь под наблюдением на ночь, но мне чертовски повезло.

— Тебя могли убить, — на этот раз Данте говорит мягче и опускает руки на колени. В голубой шёлковой пижаме он выглядит странно уютно. Уже поздно, и мою спину слегка покалывает от стыда за то, что из-за моего безрассудства Данте лишается столь необходимого ему сна, в то время как ему приходится возиться с малышкой. Я делаю ещё несколько глотков, прежде чем ответить.

— Я не собирался умирать.

— Ты был бы мёртв, если бы Арчер не нашёл тебя! — Резко бросает Данте. — Ты думаешь, это действительно то, что нам сейчас нужно?!

— Прошу прощения за то, что моя смерть доставила бы вам неудобства, — мрачно бормочу я, откидываясь на кожаное сиденье. — Я ведь не планировал этого.

— Я не это имел в виду, — Данте вздыхает так глубоко, что я вижу, как его грудь опускается, словно он проваливается в кресло. На мгновение воцаряется тишина, прежде чем он снова заговаривает. — Русские становятся дерзкими, — размышляет он, но, какими бы спокойными ни казались его слова, я вижу, как от сдерживаемого гнева у него дёргается нерв на челюсти. — Они осмелились выследить тебя, а потом, как трусы, столкнули с дороги. — Вот оно. Опасная нотка, которую я привык слышать. — Может, свадьба довела их до отчаяния.

— Как будто им нужна для этого причина, — слегка усмехаюсь я, глядя на него поверх чашки. — Всё в русских кричит об отчаянии: союз, против которого они так долго выступали, наконец заключён, и власть двух семей вот-вот окажется у них на пороге.

— Это обезопасит нашу семью, Киллиан, — раздражённо бормочет Данте. — Это самый большой маяк, который у нас есть, чтобы положить конец любому итало-ирландскому конфликту. Теперь обе семьи будут сосредоточены на русских, и они знают, что не смогут с этим справиться. Если они убьют тебя быстро, это может быть попыткой дестабилизировать нас. Убрать тебя и нанести мощный удар, пока мы пытаемся сохранить хоть что-то.

— Как мило с их стороны считать меня такой важной персоной, — сухо усмехаюсь я.

— Хватит! — Рявкает Данте, — это не смешно. Ты важен. Заменить тебя будет невозможно, а эти ублюдки думают, что могут просто нагрянуть и столкнуть тебя с дороги, чтобы ты умер в канаве? Даже по их меркам это чертовски бессердечное убийство.

Я должен злиться. Я должен видеть перед собой столько же красного, сколько видел Данте после покушения на мою жизнь, но, сидя здесь и позволяя горячему чаю проникать в каждый уголок моей души, я чувствую странное спокойствие. Спокойствие, потому что Кара уже высосала из меня почти все эмоции, и ничто другое не может отвлечь меня от неё.

Даже моя собственная жизнь.

— Что ж, — размышляю я вслух, — может, пора сосредоточить все наши усилия на русских. — Хоть мне и не хочется этого делать, именно это и хочет услышать Данте. Ему нужно знать, что я сосредоточен, даже если мои мысли витают где-то далеко. — Мы знаем, что за угрозами в мой адрес перед свадьбой стоял русский бригадир Григорий, и именно он стоял за ирландскими перебежчиками и похищением Кары. Не удивлюсь, если он решился на такой отчаянный шаг.

— Да, — задумчиво произносит Данте, и его бровь слегка приподнимается, разглаживая тревожные морщины на лице. Я был прав: ему нужно услышать, что я всё ещё в игре, и стыд, сковывающий меня, немного ослабевает. Один взгляд на моё вторжение в ночной клуб, и может показаться, что я возвращаюсь к старым привычкам.

— Я попробую его выследить. Посмотрим, как русские отреагируют на активные ответные действия, — говорю я, и Данте кивает, не сводя с меня глаз. В любом случае, нам давно пора было разобраться с Григорием. Мы все были заняты укреплением союза с ирландцами. Даже если он построен на лжи, я собираюсь использовать все возможности ирландцев, чтобы избавить город от русских.

Я допиваю кофе и ставлю чашку на стол, переводя взгляд на замысловатый камин, украшающий дальнюю стену кабинета Данте. Если я просто отдохну сейчас, то ничего не почувствую, кроме слабой пульсации в виске. Обезболивающие, которые дал мне доктор, подействовали ненадолго.

— Поговори со мной, Кил, — говорит Данте, когда молчание затягивается. Его голос звучит мягче, чем раньше. — Что случилось? Ты и каплей не рискнул воспользоваться на собственной свадьбе, но в ночь после того... мы чуть не потеряли тебя из-за покушения?

Момент истины.

Наступает тишина, и Данте ждёт, что я скажу.

От мыслей о том, что сделала Кара, у меня кружится голова и невыносимо сдавливает грудь, словно скрученная лоза, которая обвивается всё сильнее с каждой новой мыслью. Арчер ушёл, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, ведь мы разговаривали по телефону, когда я отключился.

И отчасти меня это бесит.

Она моя. Я должен был бы навестить её. Но та часть меня, которая разбита вдребезги, всё ещё не может заставить себя встретиться с ней. Я поднимаю глаза и встречаюсь с непоколебимым взглядом Данте, который терпеливо ждёт моего ответа.

Он уже знает? Арчер рассказал ему?

— Кара, — медленно начинаю я, — она солгала мне. Она знала о планах своего отца начать с нами войну. Она знала, чего он хотел, и скрывала это от меня, потому что… ну и к чёрту её причины. Она знала и скрывала это, чтобы все наши планы прошли гладко. — Я сжимаю челюсть так сильно, что зубы стучат друг о друга.

— Она сказала тебе это?

— Не сразу, — сухо отвечаю я.— Каллахан был пьян на вечеринке, разглагольствовал о том, как здорово с моей стороны было жениться на ней, несмотря на его попытки воевать, и как хорошо с моей стороны было не обращать внимания на то, что она скрывает от меня такие секреты. Арчер подслушал и выпроводил его, пока он не рассказал не тому человеку.

— Блядь. — Данте кладёт локти на спинку стула и соединяет ладони кончиками пальцев. — Я… Мне жаль, Киллиан. Я знаю, тебе было нелегко жениться после всего, через что ты прошёл, и всего, что случилось. Это тяжёлая работа, даже без чего-то подобного.

Я резко хмыкаю.

— Привлеки одного лжеца, привлеки их всех, верно? — Сначала Блэр, теперь Кара. Такова моя грёбаная жизнь.

Хотя я и не ожидал, что Данте будет спокоен. На самом деле я надеялся, что его реакция подтолкнёт меня к тому, что я должен сделать, но его спокойствие – полная противоположность тому гневу, на который я рассчитывал. Внутри меня нарастает раздражение, и я бросаю взгляд на чашку, желая отвлечься хоть чем-то.

— Как давно она знала? — Спрашивает Данте.

— Э-э… — я делаю паузу, вспоминая. В больнице Кара сказала, что оружие было просто для защиты, и именно оттуда пошла её ложь. — Он сказал ей это в больнице после взрыва. Потом она поклялась мне, что рассказала мне всю правду и ничего не утаила, но потом... Чушь собачья.

— Да? — Спрашивает Данте, и я резко прищуриваюсь, чувствуя, как в животе закипает злость.

— Что?

— Судя по тому, что ты мне рассказал, Кил, она узнала об этом не так давно, — замечает Данте. Мои плечи напрягаются, и я выпрямляюсь.

— Конечно, — огрызаюсь я, — но она поклялась мне, что рассказала всю правду об этом оружии. Она скрыла тот факт, что её отец надеялся убить нас всех.

— Да, — кивает Данте и слегка подаётся вперёд в своём кресле, — но, судя по всему, она не входила в эти планы. Он рассказал ей об этом позже, и она, вероятно, запаниковала. Что бы ты сделал, если бы она рассказала тебе всё? Что её отец планировал войну с нами и уступил только потому, что нас разрушали изнутри?

— Я бы сразу вернулся в больницу и убил его, — прорычал я. Жар пробегает по моей коже, и внезапно одежда натягивается на мне, слишком сильно давя на суставы.

— Точно. И мы бы потеряли ирландцев, и обе семьи пали бы под гнётом русской диктатуры. — Данте ухмыляется, как будто только что доказал свою правоту, но я не ведусь на это и сверлю его взглядом.

— И что с того?

— Она солгала, чтобы защитить своего отца, Киллиан. — Данте встаёт и подходит к камину, зажигая его простым нажатием кнопки. — Она солгала не для того, чтобы причинить тебе боль или обмануть нас. Она солгала, чтобы защитить своего отца, которого очень любит. Он использовал её как разменную монету, но она прикрыла его, потому что верна тем, кого любит. Мы не можем винить её за это.

— А я могу, — мрачно бормочу я, глядя на ожившее пламя. Оно мерцает почти в такт моему бешено колотящемуся сердцу, и я стискиваю зубы, пока Данте продолжает.

— Она не Блэр, — говорит Данте, и я тут же вскидываю голову и сердито смотрю на него. — Она солгала не потому, что у неё был план. Она солгала не для того, чтобы что-то выторговать. Она солгала, чтобы защитить отца, и тебе от этого больно, потому что ты это знаешь. Наверное, потому что это напоминает тебе о том, через что я заставил тебя пройти, но она не Блэр. — Данте отходит от камина, останавливается прямо передо мной и опускается так, чтобы мы оказались на одном уровне. Я вдруг вспоминаю, как Данте успокаивал меня, когда мы были детьми и отец отчитывал нас обоих. Старший брат всегда готов защитить.

Интересно, не сотрясение ли у меня мозга?

— Она тебе небезразлична. И это нормально. Мне жаль, что тебе больно, — говорит Данте, — но будь осторожен в своих суждениях о ней. Мы определённо не ангелы, учитывая наши секреты. То дерьмо, которое мы творили, чтобы заслужить расположение отца? — Он слегка усмехается и кладёт руку мне на плечо, нежно сжимая его.

В ответ на это в моём горле поднимается желчь, горячая и неудержимая. Я хочу сказать ему, что он неправ. Он не понимает, о чём говорит, он не знает, как сильно мне больно. Он не понимает.

Но слова не складываются в предложения. Вместо этого я молча смотрю на него, пока он не встаёт, и тогда, внезапно, я снова могу дышать. Удушающее ощущение от одежды исчезает, когда Данте возвращается на своё место.

Он прав.

Он говорит разумные вещи в такой раздражающей манере, что возникает острое желание наброситься на него, но, кроме того, что сжимаю кулаки, я ничего не говорю и не делаю. Он не заслуживает того, чтобы быть предметом моего гнева.

Её ложь защитила итальянскую и ирландскую семьи и уберегла меня от непоправимой ошибки, когда дело касалось Каллахана. Она солгала не для того, чтобы причинить мне боль, по крайней мере, не намеренно. Она просто была верной дочерью. Защищала тех, кто ей дорог.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в потолок, слегка прикусывая нижнюю губу, пока тишину между нами нарушает потрескивание пламени.

При таких обстоятельствах я тоже должен извиниться перед Карой.

— Я тебя ненавижу, — бормочу я, и Данте легко улыбается.

— Я тоже тебя люблю, брат.

ГЛАВА 30

КАРА

Я пыталась дозвониться до Киллиана раз или два после того, как Арчер ушёл, но оба звонка попадали сразу на голосовую почту. Если Киллиан по-прежнему предпочитает игнорировать меня, то так тому и быть, я уверена, что рано или поздно он вернётся домой, и тогда я смогу всё исправить.

Я провожу рукой по столешнице, задевая большим пальцем царапину на поверхности, а кофейник за моей спиной начинает бурлить. После аварии прошли напряженные сутки. Я всю ночь бродила по дому, не в силах уснуть без Киллиана, который после аварии находится под наблюдением врачей у Данте и Сиены. Думаю, им нужно убедиться, что у него нет сотрясения мозга или чего-то подобного, но я хочу увидеть его своими глазами.

Я приняла душ, почистила зубы, чтобы избавиться от привкуса желчи на языке, и попыталась отмыть пол от вина. Но, несмотря на все мои усилия, он так и остался грязным. Надеюсь, Киллиан не против нового узора на полу. Может быть, я смогу найти в Google способ получше отмыть его, когда у меня будет время. Ну, знаете, когда я не буду так напряжена в ожидании, когда мой муж войдёт в дверь и посмотрит на меня.

По сравнению с этим пятно от вина кажется таким нелепо обыденным.

Бурление усиливается, и я оборачиваюсь, наблюдая, как тёмная жидкость бурлит в кофейнике, словно отчаянно пытаясь вырваться наружу. Вот так выглядит мой желудок изнутри? Он сжимается от предвкушения при каждом звуке, который издаёт дом, оседая, в надежде, что это наконец откроется дверь.

Я снимаю турку с плиты, наливаю немного кипящего содержимого в свою кружку и смотрю, как оно смешивается с уже добавленными сливками, приобретая коричневый оттенок. Шум стихает, и я остаюсь наедине с кофе и отголосками собственных мрачных мыслей. Опустившись на барный стул, я прислоняюсь к стойке, и мой взгляд опять падает на пятно от вина на полу. Оно так и останется там, напоминая о том, что произошло на следующее утро после нашей свадьбы, как бы мы ни старались всё исправить. А разве это имеет значение? На самом деле это даже не наш дом.

Чёрт.

Вот так я и оставила свой след.

Прижав чашку к груди, я смотрю в тёмную гостиную. Уже за полночь, и я здесь одна, без надежды на то, что Киллиан вернётся ко мне. Из-за этого дом кажется ещё более пустым, чем раньше. Как будто он может поглотить меня, если я буду сидеть на месте слишком долго.

Я делаю глоток кофе, и тут же обжигаю горло, быстро сглатывая, когда щёлкает замок входной двери. Я ставлю чашку, и её дно резко звенит в моих дрожащих руках. Моё сердце оживает и бешено колотится в груди, а в горле першит от горячего кофе.

Я приоткрываю губы, пытаясь что-то сказать, но слова не идут.

Я смотрю на дверной проём, половицы в коридоре скрипят, и моё сердце подкатывает к горлу.

А что, если это не Киллиан и я просто сижу здесь, как дура?

Как только мои бёдра начинают покалывать от желания пошевелиться, я замираю, увидев Киллиана в дверном проёме, и мои плечи опускаются. Облегчение накрывает меня так же резко, как кофе – моё горло. Я сползаю со стула, пока мои ноги не касаются пола, а затем замираю, не зная, что делать.

Он выглядит потрёпанным. Его волосы растрёпаны, и я вижу свежую красную рану на лбу, зашитую хирургическим стежком. Из-под открытого воротника рубашки виднеются синяки на груди, и моё сердце болезненно сжимается, как будто его сжал его собственный кулак.

Ему больно. Он действительно мог умереть.

— Киллиан… — Мне удаётся произнести его имя, пока он стоит и смотрит на меня такими мрачными глазами, что мне приходится вцепиться в край столешницы, чтобы не упасть. Он стоит и смотрит на меня, и стены, кажется, тянутся к нему, делая его ещё выше. Он молчит, а я понятия не имею, что сказать.

— Хочешь кофе?

— Конечно.

Его слова пронзают меня, как кинжал, и я замираю на месте, пока не могу отвлечься от него и сосредоточиться на себе. Я встаю со стула и возвращаюсь к кофейнику, роюсь в шкафу над ним, пока не нахожу чашку.

— Ты в порядке? — С ним легче разговаривать, когда я на него не смотрю. Если я посмотрю ему в глаза, то уверена, что мои слова затеряются в его буре, и я превращусь в золотую рыбку, попавшую в водоворот. Я кладу в его чашку две ложки сахара и добавляю немного сливок.

— В каком смысле?

Его голос звучит громче и чётче, как будто он подошёл ближе, хотя я не слышала его шагов. Чтобы отвлечься, я затягиваю крышку на банке так сильно, что моя ладонь начинает болеть от ребристой поверхности.

— Авария, — осторожно отвечаю я. — Арчер не вдавался в подробности.

— Порез на лбу, — сухо отвечает Киллиан. — Несколько глубоких ссадин, но ничего такого, с чем я бы не справился.

— Это хорошо.

Это хорошо? Да ладно тебе, Кара, ты же должна его переубедить!

Я беру кофейник и поднимаю его, сосредоточившись на том, чтобы налить кофе и не сорваться.

— Я имею в виду, я рада, что всё не так плохо. По телефону это звучало довольно ужасно.

— Да? — Его следующие слова обжигают мою шею, и позади меня словно поднимается стена жара. Когда он успел подойти так близко? Я даже не услышала, как он подошёл, но теперь тепло, исходящее от его тела, ласкает мою спину, как прикосновение возлюбленного. Я с трудом сглатываю, и кофейник звенит, когда я дрожащей рукой ставлю его на подставку.

Я не могу говорить. Я едва могу дышать, грудь сжимается, а по спине пробегают горячие мурашки.

— Повернись, Кара, — тихо приказывает Киллиан.

Я не могу.

Я застываю на месте, мои ноги врастают в плитку и не дают мне сдвинуться с места. Мой разум затуманивается, когда его тёплое дыхание снова щекочет мою кожу.

— Я сказал, повернись.

В его голосе слышится непреклонная твёрдость, и я резко оборачиваюсь, отрываясь от стойки, и оказываюсь с ним лицом к лицу. Он мгновенно лишает меня воздуха, и я вжимаюсь в выступ, вцепляясь в него обеими руками, потому что он врезается мне в позвоночник. Он стоит всего в дюйме от меня, его глаза кажутся невероятно тёмными в тусклом свете кухни, и мир исчезает, когда я смотрю на него, ожидая, что он заговорит.

— Возможно, я не... согласен с тем, как ты всё уладила, — спокойно заявляет Киллиан, спокойнее, чем я ожидала. — Но я понимаю.

— Ты понимаешь? — Слова срываются с его губ напряжённым шёпотом. Что он имеет в виду?

— Да, — повторяет он. — Защита семьи превыше всего. Такую преданность перед лицом такого предательства... трудно сохранить. Но ты смогла. И я понимаю.

Моя грудь вздымается, вот-вот разорвётся от недостатка воздуха, но я всё ещё слишком напряжена, чтобы двигаться или дышать. Я застыла во времени, прикованная к месту этими глазами. Откуда это взялось? Он был в ярости, когда говорил по телефону. Теперь он говорит так, словно в его сердце поселилось прощение.

— Я... — начинаю я, но получается скорее писк, и Киллиан опускает взгляд на мою вздымающуюся грудь. Он хмурит брови, затем берет свой кофе, стоящий позади меня, и отходит к другому прилавку, освобождая мне место.

Я слабо вздыхаю, резко втягиваю воздух, отрываю пальцы от столешницы и сжимаю их, растирая, чтобы восстановить кровообращение, нарушенное из-за того, что я так сильно их сжала.

— Ты не… злишься?

— О, я злюсь, — резко отвечает Киллиан и делает глоток. — Я очень зол и обижен, Кара. Я не буду ни лгать, ни скрывать это. Но… — Он замолкает, а я переплетаю пальцы. — Я просто хочу сказать, что моя точка зрения изменилась, и я это понимаю. Я бы ожидал, что ты будешь благодарна.

— Я благодарна! — Восклицаю я. — То есть я хотела объяснить. Я никогда не хотела причинить тебе боль, ни капельки. В то время ты мне даже не очень нравился, но это не главное. Я просто хотела… В тот момент мне нужно было защитить отца, и я подумала, что, раз это было в прошлом, это не имеет значения, потому что ничего нельзя изменить, а сейчас всё по-другому!

Меня тошнит от этих слов, но я не могу их остановить, даже когда Киллиан холодно смотрит на меня поверх своего бокала. Мои костяшки хрустят от напряжения, и я делаю полшага к нему, не зная, как он отреагирует.

— Я бы поступил так же, — наконец отвечает Киллиан, — полагаю, я поступил бы так же. Верность семье – это самое важное. Но, Кара, ты должна понять, что теперь ты предана мне.

Я яростно киваю.

— Как и моё отношение к тебе, — добавляет Киллиан, и я перестаю ломать пальцы. Это совсем не то, чего я ожидала от нашего разговора. Я признаю, что Киллиан зол и обижен. Но если он понимает, то, возможно, всё ещё можно исправить. В груди разливается тепло, я делаю глубокий вдох и сдерживаю улыбку, которая вот-вот появится в уголках моего рта. Сейчас не время для видимого облегчения.

Киллиан отрывается от стойки и медленно направляется в гостиную, попивая напиток. Я подхожу к освободившемуся месту, наслаждаясь его теплом, и смотрю, как он подходит к окну и выглядывает на улицу.

— Я всё ещё... злюсь, — говорит он, и его плечи так напряжены, что напоминают квадрат. — Ты, Кара. — Он поворачивается и указывает на меня. — Я не могу перестать думать о том, как ты клялась мне, что говоришь правду. Как я открылся тебе, а всё это... всё это было построено на лжи.

Вот оно. Вот где он кричит и обзывает меня всеми возможными словами. Он всё понимает, но всё равно ненавидит меня. Я обхожу стойку, не торопясь повторять за ним. Что бы это ни было, я приму это.

Я это заслужила.

— И всё же, — продолжает он, — сколько бы я ни пил, чтобы заглушить твой голос, ты всё равно была здесь. Он касается виска двумя пальцами. — Ты меня отвлекаешь. Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом, и не могу сосредоточиться, чёрт возьми, без тебя. Ты унижаешь меня и причиняешь мне боль, но я всё равно могу думать только о тебе, как будто это какая-то зависимость.

Он отворачивается от окна и смотрит на меня своими тёмными, затуманенными глазами, и я замираю на краю ковра. Гнев, которого я ожидаю, похоже, не нарастает, хотя явно кипит где-то под поверхностью. Если уж на то пошло, Киллиан выглядит немного сдержанным, взвинченным, ему некуда податься, и он бросает на меня этот стальной взгляд, прежде чем отвернуться и поставить чашку на приставной столик.

Его невозможно понять, он всегда спокоен, хотя его слова говорят о боли и гневе. Мне придётся сделать предположение.

Инстинкт срабатывает быстрее, чем я думала, и не успеваю я опомниться, как уже стою на коленях на ковре, поджав ноги под себя и слегка обхватив руками верхнюю часть бёдер. Я жду, пока моё сердце не начинает бешено колотиться в груди. Он продолжает расхаживать по гостиной, стоя ко мне спиной.

— Одно твоё слово, и мой мир сужается, — заявляет Киллиан, и на этот раз я не сдерживаю улыбку.

— Я знаю, — отвечаю я, задыхаясь от бешеного сердцебиения. — Ты тоже меня отвлекаешь. Больше, чем мне хотелось бы признавать. Я просто хотела, чтобы ты остался со мной. После всего, что рассказал мне отец, я чувствовала себя так, будто тону, а ты был единственным портом, до которого я могла добраться.

Киллиан поворачивается ко мне и тут же замирает. Его тело напрягается, как струна, а глаза становятся чернильно-чёрными, когда он смотрит на меня.

— Что ты делаешь? — Спрашивает он, и я наклоняю голову набок, медленно облизывая губы.

— Я не… уверена, — признаюсь я, — но я знаю, что поможет нам обоим почувствовать себя лучше.

— Почему я должен заботиться о том, чтобы тебе было хорошо? — Спрашивает он, приближаясь ко мне длинными плавными шагами. Его грудь вздымается всё быстрее, и я почти чувствую отчаяние, витающее вокруг него. — Разве то, что было раньше, не доказывает, что от этого ничего не изменится? — Он рычит на меня, и от этого звука у меня по спине бегут мурашки. Он останавливается прямо передо мной, и я поднимаюсь на колени, оказываясь лицом к лицу с его промежностью. Я скольжу взглядом по его телу, замечая брюки, расстёгнутую рубашку и покрытую синяками кожу, а затем поднимаю глаза к его мрачному взгляду.

— И всё же мы оба пришли сюда, и я не знаю, как ты, но с тех пор, как ты ушёл, я могу думать только о тебе, так что вот я здесь, — слегка поддразниваю я его.

Всё может пойти не так, но здравые мысли улетучились. В его отсутствие я могла думать только о том, чтобы отдаться ему, и теперь, когда он здесь, это единственное, чего я хочу.

Его руки сжимаются, а грудь высоко вздымается, прежде чем он хватает меня за челюсть левой рукой. Он крепко сжимает мои щёки грубыми пальцами и заставляет меня округлить губы.

— Ты этого не хочешь, — бормочет он, и я вижу, как в его глазах мелькают молнии.

— Нет, — бормочу я, — мне это нужно.

ГЛАВА 31

КАРА

Киллиан сразу же понимает меня. Не только мои слова, но и их смысл. Даже после всего, после той боли, которую я причинила, и не только, мы по-прежнему нуждаемся друг в друге, и это невыносимо отвлекает. Когда это чувство утихнет, может быть, мы сможем поговорить как взрослые люди.

Сейчас я хочу только, чтобы его грубые руки гладили каждый сантиметр моего тела, напоминая мне, что с ним действительно всё в порядке и что он действительно понимает, что я сделала.

Он отпускает мой подбородок и тянется к ремню, расстёгивая его, а у меня во рту начинает скапливаться слюна, горячая и жаждущая того, что будет дальше. Моя кожа покрывается мурашками, я пожимаю плечами и сжимаю пальцы, упираясь ими в собственные бёдра. Его грудь тяжело вздымается надо мной, он, вероятно, сгорает от нетерпения, когда кожаный ремень застревает в петле, и Киллиан с кряхтением срывает его.

Он с грохотом падает на пол где-то слева от меня, но я сосредотачиваюсь на его члене в тот момент, когда он спускает брюки и боксеры.

При виде его эрекции у меня внутри всё сжимается, и я испытываю болезненное удовольствие, а мои измученные мышцы дрожат в предвкушении большего. Моя кровь всё ещё горяча после неудачной попытки кончить, потому что я больше не хозяйка своему удовольствию.

А Киллиан – хозяин.

Его член, толстый и твёрдый, возвышается прямо перед моим лицом, а на кончике блестит капелька предэякулята. Наклонившись вперёд, я не свожу с него глаз и останавливаюсь всего в дюйме от его члена, пока он не опускает взгляд на меня. Не отрывая от него глаз, я медленно провожу языком по его набухшей головке.

Он стонет надо мной, прикусывая нижнюю губу и наблюдая за мной, а затем его большие руки скользят в мои волосы. Его пальцы вплетаются в мои волосы, натягивая пряди, пока он удерживает меня на месте. Я сжимаю его бёдра, впиваясь пальцами в мышцы, и слышу его отрывистую команду.

— Открой.

Я послушно раздвигаю губы, и Киллиан так резко подаётся вперёд, что мне кажется, будто меня ударили в горло.

Я тут же задыхаюсь, моё горло сжимается от такого вторжения, и ударная волна проходит по моему телу, достигая моей жаждущей сердцевины. Его хватка на моих волосах усиливается, и мои глаза наполняются слезами, когда он начинает трахать меня в рот с дикой самозабвенностью.

Все мысли вылетают у меня из головы, когда он снова и снова вонзается в моё горло, удерживая мою голову на месте, как будто я не более чем дыра для удовлетворения его потребностей. Его мускусный аромат будоражит мои чувства, а солёный привкус ощущается на моём языке, когда он входит в меня своим мощным членом. Я впиваюсь ногтями в его бёдра, проводя ими по его мышцам, и пытаюсь обрести устойчивость в тёплой ложбине его мышц.

Я едва могу дышать из-за его резких толчков и хватаю ртом воздух каждый раз, когда он выходит из меня достаточно далеко. Тем не менее я сосредотачиваюсь на нарастающей пульсации между ног, стоя на коленях и позволяя Киллиану трахать меня в горло изо всех сил. Мои лёгкие горят, требуя воздуха, которого нет, и я громко задыхаюсь, но этот звук тонет в море глубоких стонов Киллиана, доносящихся до меня.

Я сильнее впиваюсь ногтями в кожу, и по моим щекам текут слёзы. У меня быстро начинает болеть челюсть, которую он удерживает открытой своим твёрдым членом, когда он внезапно притягивает меня к себе и прижимает моё лицо к мягким завиткам волос у его паха.

Я не могу пошевелиться.

Я не чувствую ничего, кроме ощущения его толстого члена, глубоко застрявшего у меня в горле. Я начинаю вырываться, пытаясь освободиться от его хватки, потому что рефлекс дышать преобладает над всеми остальными ощущениями, но он не позволяет мне этого сделать. Моё сердце бешено колотится, по спине стекает пот, а лёгкие кричат, требуя невозможного. И вдруг он смягчается и отпускает меня.

Я сильно кашляю, хватаю ртом воздух и жадно втягиваю столь необходимый мне прохладный воздух, пока он проводит большим пальцем по моей нижней губе. Из-за слёз я плохо вижу и смотрю на его тело, пытаясь разглядеть серые якоря в этом море бездыханного удовольствия.

— Хорошая девочка, — говорит он мне, и я невольно улыбаюсь, прежде чем его член снова оказывается у меня между губ, снова проникает в моё горло, и мир вокруг меня взрывается.

Пульс в моём лоне посылает по венам волны удовольствия, и я опускаю левую руку с его бедра, чтобы залезть под платье. Я провожу пальцами по своей промежности, погружаясь в складки и дразня клитор, пока он трахает меня в горло и так сильно сжимает мои волосы, что у меня перед глазами вспыхивают звёзды.

Первое прикосновение моих пальцев вызывает сдавленный стон, который вырывается из моего горла, и Киллиан стонет в ответ. Я парю, держась за его руки, погружая пальцы глубоко в себя, но этого всё равно недостаточно. Этого недостаточно, чтобы я была близка к оргазму, даже когда толчки Киллиана становятся дикими и беспорядочными.

Он приближается к разрядке и с ещё более громкими стонами делает невозможное – подходит ко мне вплотную. От этого движения моя голова слегка запрокидывается, позволяя ему глубже войти в моё горло, а затем он замирает, погрузившись в меня.

Его член дёргается у меня в горле, и я сглатываю, чувствуя, как тепло разливается по моему пищеводу, а его пальцы впиваются мне в затылок, удерживая на месте. Я крепко сжимаю его бедро правой рукой, впиваясь ногтями в его плоть, пока он трётся о моё лицо. Затем он отстраняется, и последняя струя его семени наполняет мой рот, покрывая язык солёной жидкостью. Я инстинктивно сглатываю, и из моего горла вырывается стон, когда он наконец высвобождается.

Я тяжело дышу, с тихим стоном заглатывая его, и моё сердце бешено колотится в груди, навёрстывая упущенное. Я быстро смахиваю слёзы, чтобы видеть его. Он отпускает мои волосы и отступает, тяжело дыша, а затем мрачно усмехается.

— Не смогла удержаться и потрогала себя, да? — Комментирует он и задевает ботинком запястье моей левой руки, всё ещё спрятанной под платьем. Я с тихим стоном вытаскиваю пальцы из промежности и облизываю губы, ощущая его вкус на языке.

— Как я и сказала, — хриплю я, — ты не единственный зависимый.

Я откидываюсь на пятки и сжимаю промежность, чувствуя, как по телу пробегает дрожь удовольствия. Этого недостаточно. Недостаточно просто позволить ему использовать меня, мне тоже нужна разрядка. Я слишком долго была в отказе.

Киллиан проводит рукой по волосам, облизывая нижнюю губу, а его член по-прежнему твёрд, блестит от моей слюны и дразнит меня. Затем он опускает руку ладонью вверх, предлагая мне опереться, чтобы встать. Я с благодарностью принимаю его помощь и поднимаюсь на ноги, дрожа от усилий, чтобы удержаться в вертикальном положении.

Эта мысль молнией проносится у меня в голове, когда он обхватывает мою щеку и страстно целует меня, сплетаясь со мной губами и проникая языком в мой рот, чтобы он почувствовал свой вкус на моих губах.

Я бы тоже не отказалась почувствовать свой на его, я ждала достаточно долго.

Меня охватывает жар, а нервы звенят от желания, которого я жаждала с тех пор, как он ушёл. Я хватаю его за рубашку, стягиваю её с плеч и толкаю его обратно к дивану.

Он спотыкается на ступеньках, и его удивлённый возглас отдаётся во мне эхом, пока он пытается понять, что происходит. Пока его ноги не упираются в диван, и я с силой толкаю его, стараясь не задеть синяки, покрывающие его торс. Он падает на диван, раздвинув бёдра и раскинув руки, а я забираюсь к нему на колени.

От этого движения его член касается моего разгорячённого лона, и я устраиваюсь у него на коленях. Мы оба глубоко вздыхаем, и его глаза расширяются, когда он осознаёт происходящее.

— О, Кара, — глубоко урчит Киллиан. Звук такой низкий, что он эхом разносится по его телу, вызывая покалывание в кончиках моих пальцев, лежащих на его обнажённой груди.

Я слегка провожу рукой по тёмно-фиолетовым синякам, а затем поднимаю пальцы и прижимаю их к его губам, чтобы заглушить любые возможные жалобы.

— Оставайся так, — задыхаясь, приказываю я. — Теперь моя очередь. Поднявшись на колени, я опускаюсь вниз, чтобы обхватить его член и аккуратно расположить его под собой. От моего прикосновения его бёдра вздрагивают, и я тихо вздыхаю, устраиваясь поудобнее и подстраиваясь под него.

Экстаз накрывает меня, как приливная волна, когда я опускаюсь на его член. Каждый его толстый дюйм полностью заполняет меня, его выступы ласкают мои жаждущие стенки, и у меня перехватывает дыхание.

Мне это нужно. Чёрт, как же мне это нужно!

Его большие руки ложатся мне на бёдра и крепко сжимают их, когда я сажусь к нему на колени, полностью одетая. Из моей груди вырывается долгий, низкий стон, а сердце бьётся так яростно, что я уверена: Киллиан видит, как оно пытается вырваться из грудной клетки прямо в его руки.

Наши взгляды встречаются, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я отталкиваю его, положив обе руки ему на плечи. Его глаза темнеют от отказа, но я начинаю двигаться, и все мысли покидают его.

Поднявшись на колени, я резко опускаюсь обратно, задавая ритм и не давая ему подняться, чтобы он не смог меня поцеловать.

Я знаю, что это не настоящая власть.

У него более чем достаточно сил, чтобы получить желанный поцелуй и лишить меня контроля, но я приятно удивлена тем, что он остаётся на месте и позволяет мне получить удовольствие.

Он откидывает голову на спинку дивана, обнажая горло, а я скачу на нём всё быстрее, двигая бёдрами в погоне за оргазмом, который так долго ускользал от меня. Я наклоняюсь и облизываю его длинную шею, и его стон отдаётся у меня во рту.

Я отстраняюсь, как только он опускает голову, по-прежнему отказываясь целовать его.

Пот стекает по моей коже, прилипая к платью, и я одним движением срываю удушающую ткань с себя и отбрасываю в сторону. Прохладный воздух касается моей чувствительной кожи, но через мгновение его прогоняют грубые руки Киллиана, которые гладят мою спину и грудную клетку, а затем скользят вниз, чтобы сжать мою грудь, пока я подпрыгиваю у него на коленях. Он сжимает мою плоть, поглаживая пульсирующие соски, и я громко вскрикиваю, выгибаясь под его руками.

— Да, — выдыхаю я, — чёрт возьми, Киллиан!

Моё тело поёт, удовольствие разливается по венам, когда я сжимаюсь вокруг его члена, втягивая его глубже. Мои мышцы напрягаются, живот сжимается, когда на меня снова и снова накатывает волна жара.

Я так близко, так чертовски близко!

Киллиан внезапно наклоняется, крепко обнимает меня и прижимает к груди, а затем страстно целует меня в губы, в чём я ему отказывала.

В тот момент, когда наши губы встречаются, между нами пробегает искра, и мой оргазм накрывает меня, как товарный поезд.

Я отрываюсь от поцелуя, чтобы закричать от удовольствия, дрожа и пульсируя в его крепких объятиях, и мои покачивающиеся бёдра замирают. Киллиан прикусывает моё горло, и жар разливается глубоко внутри меня, сигнализируя о том, что он достиг своего второго пика.

Я парю среди звёзд, затуманивающих мой взор. Моё сердце замерло, а грудь успокоилась, несмотря на усталость от моих движений. Я не дышу, я не думаю. Я просто наслаждаюсь этим прекрасным моментом.

— Кара...

Голос Киллиана возвращает меня на землю, и я задыхаюсь, тихо постанывая, когда погружаюсь в его объятия и свободно обвиваю руками его плечи. Он снова целует меня, и я позволяю ему это, мои глаза закрываются, и я прижимаюсь к его телу.

Это невероятно долгое предвкушение оргазма подарило мне такой мощный разряд, что я до сих пор не могу пошевелить конечностями. Это было интенсивно, и ещё более интенсивно из-за грубого обращения Киллиана.

По моему телу пробегают мягкие волны удовольствия, и когда Киллиан прижимает меня к себе и целует в висок, меня осеняет...

Я больше не могу отрицать эту сторону своей натуры и, честно говоря, не уверена, что хочу это делать.

ГЛАВА 32

КИЛЛИАН

Последствия автомобильной аварии начинают сказываться на мне. Ноющая боль, которую я игнорировал после аварии, начинает давать о себе знать в блаженном состоянии после оргазма, когда удовольствие притупляется и реальность возвращается.

Я не могу жаловаться. Благодаря действиям Кары я расслабился больше, чем ожидал, вернувшись в убежище. Не только потому, что я выплеснул всё своё разочарование, трахая её в горло, но и потому, что она взяла бразды правления в свои руки и оседлала меня вот так.

Моя кожа до сих пор поёт от её восхитительных прикосновений.

Кара предложила принять ванну, учитывая события прошлой ночи, и, хотя меня клонило в сон, я не смог ей отказать.

Не смог, когда она взяла меня за руку и повела вверх по лестнице во всей своей обнажённой красе, чтобы набрать для меня ванну.

Удивительно, что я сдерживаюсь и не прижимаю её к себе, чтобы трахать снова и снова. Не прикасаться к ней, когда она одета, – уже непростая задача, но когда она голая? Да смилуется над нами небо.

Я откидываюсь на спинку ванны и закрываю глаза, пока горячая вода омывает моё обнажённое тело, успокаивая ушибленную грудь и залечивая свежие царапины на бёдрах, оставленные ногтями Кары.

Дверная петля скрипит, и я резко открываю глаза, чтобы увидеть, как Кара входит в комнату. Её шею украшает новый ярко-фиолетовый синяк от моего укуса, и я не скрываю ухмылки, когда она смотрит на меня, изогнув бровь. На мгновение она выглядит обеспокоенной, её взгляд задерживается на синяках, покрывающих мой торс. Затем она перехватывает мой взгляд, и её щёки заливаются краской.

Как бы хорошо она ни умела хранить секреты, её тело ничего не может скрыть от меня.

Она тихо стонет, а затем заходит в ванну. Я раздвигаю ноги, чтобы ей было достаточно места, и мне приходится собрать все оставшиеся силы, чтобы не поддаться желанию трахнуть её, когда она устраивается между моих ног.

Гнев притупился, хотя и не исчез полностью, и моё сердце всё ещё болезненно сжимается, когда я позволяю своим мыслям вернуться в прошлое. Однако мудрые слова Данте не выходят у меня из головы, вселяя в меня уверенность.

Если мы воспользуемся непоколебимой преданностью Кары своей семье и перенесём это на нашу собственную семью, это может пойти нам на пользу.

Сфокусироваться на различиях в ситуациях и не сравнивать её с Блэр – самая сложная задача на данный момент. Это моя интуиция, которая работает уже много лет, сопротивляться ей трудно.

Кара устраивается между моих ног и тихо стонет, прижимаясь к моей груди и наслаждаясь горячей водой вместе со мной.

Между нами повисает уютная тишина, и я закрываю глаза, чтобы насладиться ощущением её тепла, а затем снова открываю их и смотрю вниз, на то, как вода и пена плещутся у её груди. В паху у меня ненадолго становится жарко, и она внезапно шевелится.

— Если ты собираешься возбудиться, — говорит она, и на её алых губах появляется лёгкая улыбка, — дай мне хотя бы пять минут понежиться.

Я тихо усмехаюсь. Это заманчивая идея, но я вынужден отказаться.

— Нет. Я больше не могу. Не сегодня.

— Жаль, — отвечает Кара, прижимаясь головой к моей груди и глядя на меня снизу вверх. — Я кончила только один раз.

— Хм. Один раз больше, чем ты заслуживаешь, — замечаю я, и она показывает мне свой прелестный розовый язычок, прежде чем снова прижаться ко мне.

Если бы я планировал такое, я бы выжимал из неё все соки несколько дней, прежде чем позволил бы ей испытать оргазм. Я вообще не ожидал, что она захочет со мной общаться. Неужели мной так легко манипулировать? Немного ласки и прощения – не такая уж сложная задача.

Я закатываю глаза, потому что знаю, что тоже не против того, что произошло.

Вид того, как она сидит у меня на коленях и отдаётся мне изо всех сил, навсегда останется в моей памяти.

Я делаю глубокий вдох, и синяки на моей груди протестуют, но я сдерживаю стон. Я привык к боли, я могу получать от неё удовольствие. Но теперь, когда я трезв и сыт, мысли о катастрофе вызывают у меня смущение.

Нельзя было допустить, чтобы русские застали меня врасплох. Меня пронзает волна напряжения, и я заставляю себя сосредоточиться на плеске воды, когда Кара поднимает одну ногу и проводит пальцами по мыльной пене, собравшейся на ней.

— Тебе станет легче, если я скажу, что пыталась кончить, когда тебя не было, но у меня ничего не вышло? — Спрашивает она.

Если она пытается меня отвлечь, то у неё получается.

— Прости, что?

— Когда ты ушёл, я попыталась кончить, но не смогла.

— Почему?

— Я не знаю. — Она снова опускает ногу в воду и зачерпывает немного пены в ладони. — Я выпила много вина и пыталась придумать, как загладить свою вину перед тобой. И я ревновала, потому что Кимми прислала мне твою фотографию в клубе, как Блэр тёрлась возле тебя.

— А-а-а, так ты ревновала? — Я дразнюсь, хотя это и неискренне. Я не хочу думать о Блэр ни в каком контексте.

— Нет! — восклицает Кара, возмущённая до глубины души, но я отшучиваюсь.

— Значит, пока я разбивался вдребезги с русскими, которые пытались меня убить, ты была здесь и ревновала из-за того, где я был и с кем? — Спрашиваю я, и мои губы изгибаются в дразнящей улыбке. Кара вскакивает и поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза и рот.

— В твоих устах это звучит ужасно! — Восклицает она и надувает губы, заметив мою ухмылку. Я провожу ладонью по воде и вверх по её руке, прищурившись.

— О чём ты думала, пока пыталась кончить? — Спрашиваю я.

— А это вообще имеет значение?

Я киваю.

— О тебе, — мягко говорит она, — обо всех способах как загладить свою вину, потому что… потому что, когда ты трахал меня в коридоре, хоть ты и был зол, мы оба кончили. Нам обоим это понравилось, хотя я и не понимаю почему. Поэтому я подумала обо всём, что ты мог бы со мной сделать, но ничего не вышло.

— Как я уже говорил, не всякий секс бывает нежным. Занятия любовью – это нечто само по себе, но настоящий секс? Настоящая энергия и мощь? Это хороший вид секса.

— Хм, — Кара качает головой. — В любом случае, я не смогла достичь своей цели.

— О, правда? — Я приподнимаю бровь, провожу левой рукой по её раздвинутому бедру и опускаюсь ниже. Она тихо вздыхает и одной рукой сжимает моё плечо, чтобы не упасть, когда я добираюсь до её складочек и дразню их, пытаясь найти вход.

— Да, — выдыхает она, впиваясь ногтями в моё плечо, когда я погружаю два пальца глубоко в её лоно. Она горячая, как лава, вокруг моих пальцев, и её мышцы быстро сжимаются.

— Это потому, что ты была девственницей, когда я тебя трахнул, — мурлычу я, — и когда я это сделал, я разорвал твою киску для своего члена и только для своего члена.

Её щёки заливает тёмно-красный румянец, который спускается к горлу, и я вижу, как она прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза. Я слегка изгибаю пальцы, и она снова вздыхает, ёрзая в воде, прежде чем я убираю пальцы и откидываюсь на спинку ванны. Она резко открывает глаза и обвиняюще смотрит на меня.

— Как я и сказал, — ухмыляюсь я, — ты больше ничего не заслуживаешь. Пока что.

Кара глубоко хмурится и отворачивается от меня так быстро, что её грудь подпрыгивает, а вода плещется на бортике ванны. Я усмехаюсь и обнимаю её за талию, прижимая к себе, пока её кожа краснеет от смущения.

— Не волнуйся, — поддразниваю я, — мой член всегда будет здесь, когда ты его заслужишь.

— Ты невозможен! — Огрызается Кара, высвобождается из моей руки и вылезает из ванны. Взрыв смеха вырывается из её груди, когда она хватает полотенце и оборачивает его вокруг своего тела.

— Ты чувствуешь это разочарование? Сексуальное отрицание – одна из самых сильных вещей. Хотя ты могла бы попробовать ещё раз, чтобы избавиться от него, — игриво замечаю я. Румянец смущения на её щеках становится ещё ярче, и Кара, развернувшись, топает в спальню.

Я снова смеюсь и выбираюсь из ванны, повторяя её движения: хватаю полотенце и начинаю вытираться.

Боль, которую она мне причинила, глубока, и она не скоро пройдёт, но с ней невероятно весело играть. Я захожу в спальню и вижу, как она нежится на кровати, одетая в обтягивающую ночную рубашку. Уголки моих губ трогает тёплая улыбка.

Я думаю, что смогу смириться с этим, ведь она каждую ночь лежит в моей постели и предана мне.

ГЛАВА 33

КАРА

Даже самые продуманные планы, кажется, всегда оборачиваются против меня без всякого предупреждения. Прошло две недели с тех пор, как Киллиан вернулся домой и мы встретились лицом к лицу. Простить сложно, и всё не идеально. Я всё ещё вижу боль в его глазах, когда он думает, что я не смотрю, но он щедро одаривает меня оргазмами, когда я этого хочу, так что я знаю, что мы на верном пути.

Уже четверть второго, Кимми и Сэди должны приехать с минуты на минуту, а я ещё ничего не закончила. Шатаясь, я расправляю руки, чтобы развернуть пушистый ковёр, который я стащила из гостиной. Он широко расстилается и шлёпает по кухонной плитке, эффективно скрывая пятно от вина и поднимая клубы пыли прямо мне в лёгкие.

У меня пересыхает в горле, и я дважды кашляю, потирая руки, прежде чем чувствую тепло на пояснице и лёгкое прикосновение горячих губ к моей обнажённой шее.

Киллиан.

Вот почему я проснулась, не успев подготовиться. Но я не буду жаловаться. Каждый раз, когда он остаётся со мной в постели, я счастлива просто оттого, что провожу с ним больше времени.

— Ты не опоздаешь? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом, кладу обе руки ему на широкую грудь и нежно целую его в точёную челюсть.

— Может быть, — отвечает Киллиан, обнимая меня за тонкую талию и прижимая к себе. Он целует меня медленно и нежно, касаясь моего языка своим, от чего по моей спине пробегают мурашки, а затем я упираюсь ему в грудь и отталкиваю его.

— Разве у тебя сегодня не встреча? — Спрашиваю я с улыбкой, и Киллиан подмигивает мне.

— Не сегодня, — отвечает он, и в его тоне слышится что-то уклончивое.

— Ну, а что тогда, клубные дела? — Слегка надавливаю я, и Киллиан качает головой.

В этот момент в дверях гостиной появляется Арчер и откашливается. Его лицо, как всегда, бесстрастно, но взгляд кажется более суровым, чем я привыкла видеть. Киллиан не рассказывает, что же такого серьёзного происходит, из-за чего он вынужден уезжать, но я знаю, что это важно. В течение нескольких недель после свадьбы Арчер бдительно охранял дом, но последние несколько дней он уезжал вместе с Киллианом.

— Долг зовёт, — вздыхает Киллиан и ещё раз быстро целует меня в губы, после чего кивает на прощание и отступает. Я сжимаю губы в тонкую линию. У него есть свобода выбора, а меня держат здесь под замком ради моей же безопасности.

Сейчас не время об этом думать! Кимми и Сэди скоро будут здесь!

Я возвращаюсь к ковру, поправляю его ногой, чтобы убедиться, что пятно хорошо скрыто, а затем переступаю через него, чтобы подойти к духовке. Сняв с ручки толстые перчатки, я открываю дверцу духовки, морщась от жара, и достаю противни с пиццей и картофельными дольками. Поставив их на противоположную столешницу, я захлопываю дверцу духовки ногой и бегу в гостиную за бутылкой вина.

Мне стоило немалых усилий убедить Киллиана впустить сюда моих подруг. Однако он смягчился после того, как я пригрозила, что выйду через чёрный ход и перелезу через стену, воспользовавшись вьющимися растениями.

Он согласился, а на следующий день садовник снял со стены вьющиеся растения.

Приготовив вино, я ставлю на стойку три бокала, и как раз в этот момент в доме раздаётся пронзительный звонок в дверь.

У меня сводит желудок, и я едва сдерживаю улыбку, разглаживая своё платье в цветочек и делая глубокий вдох. Я их очень люблю, но совсем другое дело – принимать их в безопасном доме, из которого я готова выпрыгнуть. В дверь снова звонят, и я спешу открыть её. На пороге стоят Кимми и Сэди, которые держатся за руки и широко улыбаются.

— Кара! — Они обе визжат и перепрыгивают через порог прямо в мои объятия. Я смеюсь, пытаясь обнять их обеих и провести в коридор, чтобы закрыть дверь.

— Здесь всегда столько охранников? — Сэди, спрашивает затаив дыхание: — Вот это я называю отсутствием приватности!

— Да! — Я слегка смеюсь.

— Боже мой! — Восклицает Кимми. — Когда ты сказала, что Киллиан поселил тебя в своём загородном доме, я не ожидала ничего подобного! — Её глаза становятся похожими на блюдца, когда я веду их через гостиную на кухню, где расставлены еда и вино.

— Ничего особенного, — беззаботно отвечаю я, и моё сердце замирает от одной мысли, что они снова рядом. Надеюсь, теперь, когда они могут навещать меня, мне не будет так одиноко здесь.

— Ничего особенного? — Кимми усмехается, снимая пальто.

— Если это дом для отпуска, то я не могу дождаться, когда увижу настоящий дом, — улыбается Сэди, снимая своё пальто и вешая его рядом с пальто Кимми на один из барных стульев, стоявших у стойки.

— Насколько богат этот парень? — Спрашивает Кимми, вертя головой, чтобы рассмотреть всё, что только можно. Они оба садятся на табуреты и, как и ожидалось, тянутся к бокалам с вином.

— Честно? — Я обхожу стойку и открываю верхний шкаф, чтобы достать несколько тарелок. — Понятия не имею. Мы не обсуждали семейные сбережения и имущество.

— А почему, чёрт возьми, нет? — Восклицает Сэди, наливая себе вина, в то время как Кимми продолжает вести себя так, будто она наполовину сова, и осматривает комнаты вокруг. Она поднимает глаза к потолку, пока я раскладываю по тарелкам кусочки пиццы и дольки картофеля для каждой из нас.

Она пытается представить, как выглядит верхний этаж?

— Прежде чем ты спросишь, — улыбаюсь я, расставляя тарелки, — этот дом принадлежал его семье столько поколений, что я уже сбилась со счёта, и это всё, что мне нужно было знать.

— Конечно, — Сэди ухмыляется, не отрывая взгляда от бокала с вином. — Если бы я вышла замуж за такого богача, я бы тоже потеряла счёт нулям.

— Эй! — Я бросаю перчатку в её сторону, изображая негодование. То, что они здесь, даже просто для того, чтобы поделиться подобными комментариями, заставляет моё сердце улыбаться, а тело расслабляться больше, чем когда-либо за последние дни.

— Прекрасно, — бормочет Кимми, и тут что-то привлекает её внимание позади неё. Она оборачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, улыбаясь ещё шире. — Ну, рассказывай! Как тебе семейная жизнь? Мы скучаем по тебе на занятиях!

Моё сердце внезапно сжимается. Возвращение в университет было омрачено воспоминаниями об убийстве тех двух мужчин. Я не могла смириться с мыслью о возвращении. Решением стали онлайн-занятия. Не то чтобы Киллиан собирался меня отсюда выпускать.

— Я тоже скучаю по нашим встречам на учёбе, девочки, — отвечаю я, сделав большой глоток вина. — Киллиану было бы неприятно, если бы я вернулась. — Проще использовать его, как оправдание, чем признаться им. Сэди приподнимает бровь и указывает на меня долькой картофеля.

— Его комфорт не имеет значения, когда речь заходит о твоём образовании, — коротко заявляет она. — Его пугает образованная женщина?

— Вовсе нет! — Я усмехаюсь и верчу бокал с вином в пальцах. — Он просто очень заботливый. После нападения и угрозы его работе ему было некомфортно находиться в таком открытом и уязвимом месте. Но мне здесь нравится, учиться в саду – это прекрасно!

Хоть я и застряла здесь и не могу выйти.

Я вздыхаю, делая очередной глоток вина. Киллиан был против того, чтобы я вообще записывалась на какие-либо курсы, просто потому, что так меня было бы легче найти. Но я быстро его переубедила, напомнив, что чем образованнее я буду, тем большему смогу научить наших отпрысков, будущих главарей ирландской мафии.

— Заниматься онлайн – это не совсем то же самое, ведь я не смогу потом наверстать упущенное с вами, девочки, — продолжаю я, пока Сэди и Кимми пьют. Я ставлю бокал с вином на стол и откусываю кусок пиццы.

— Наверное, это к лучшему, — размышляет Сэди, делая глоток. — После того нападения ни один из учителей не хочет оставаться наедине с учениками. Пытаться получить совет от препода после занятий – всё равно что зубы рвать. Жаль, что у меня нет симпатичного дьявола, который бы не давал мне ходить на занятия.

— Это правда, — соглашается Кимми и подтягивает к себе кусок пиццы, слегка надкусывая его. — Никто не хочет проводить там слишком много времени. Ты слышала, что в одном из классов нашли два трупа?

— Не говори глупостей, — усмехается Сэди, — это ложь, чтобы напугать людей. Если бы кто-то погиб, об этом бы сказали в новостях!

— Если только кто-то не скрывает это! — Возражает Кимми. — Кто вообще нападает на университет и исчезает без следа!

Я устраиваюсь поудобнее на табурете и наблюдаю за тем, как они спорят о правдивости слухов, и в груди у меня разливается тепло. Если я закрою глаза, то смогу представить, как мы сидим на полу в моей квартире, страдаем от похмелья и делимся своими историями, как будто последних нескольких месяцев не было.

На пальцах у меня жирные пятна, поэтому я встаю с табурета и поворачиваюсь к раковине, собираясь подставить пальцы под струю воды, но меня останавливает визг Кимми.

— Кара!

— Что?! — Я резко оборачиваюсь, почти ожидая увидеть какую-нибудь катастрофу, случившуюся в ту секунду, когда я отвернулась. Кимми просто смотрит на меня, открыв рот так же широко, как и глаза.

У меня что-то на лице? Соус на платье?

Я опускаю взгляд, осматривая свою одежду, но ничего не вижу.

— Твоя шея! — Снова восклицает Кимми. Жар тут же разливается по моему телу, поднимается к груди, обжигает плечи, шею и щёки.

Чёрт.

Я собрала волосы в пучок, чтобы уложить их до прихода девочек, но утро пролетело незаметно, и они так и остались лежать на макушке. Это значит, что моя шея обнажена, а на спине видны тёмные отметины, которыми Киллиан любит меня украшать.

Мне это тоже нравится.

— О, — выдыхаю я и с трудом выдавливаю улыбку. — Это просто...

— Засос! Ты извращённая сучка! — Кимми взвизгивает и со смехом хлопает в ладоши, когда проходит первоначальный шок. — Так, так, так! Это и есть настоящая причина, по которой ты хочешь учиться онлайн, да? Быть в полном распоряжении своего красавца мужа!

— Кимми! — Восклицает Сэди, хлопая её по предплечью, но я поднимаю руку и отмахиваюсь.

— Что? — Кимми слегка надувает губы. — Я всегда знала, что в тебе что-то есть, Кара. Ты была слишком уж хорошей паинькой. За книжными девчонками всегда нужно присматривать!

— Я всё ещё хорошая и паинька, — легко отвечаю я, быстро ополаскиваю руки под краном и вытираю их о платье.

— Определённо не паинька, — усмехается Кимми, её плечи трясутся, затем она тянется за бутылкой вина и доливает нам в бокалы. Я возвращаюсь на свой стул и беру бокал, показывая Кимми язык, пока она продолжает смотреть на меня с благоговением. Тем временем Сэди проглатывает несколько кусочков, чтобы скрыть тот факт, что её удивление наигранное.

В конце концов, она помогла мне на свадьбе.

— Это же по обоюдному согласию, верно? — Внезапно спрашивает Кимми, и её лицо становится напряжённым и серьёзным.

— Что? — Вино застревает у меня в горле, и я кашляю, чувствуя, как оно обжигает пищевод. — Конечно, так и есть!

— Ну, ты же слышала эти истории! — Объясняет Кимми, выпрямляясь во время разговора. — Мужчины хотят чего-то большего, а жёны не знают, как отказать в таких вещах.

Тепло разливается по моим щекам, спускается по шее и изгибается вдоль позвоночника. Меня согревает то, что она так сильно заботится обо мне, но правда в том, что я жажду власти Киллиана и его укусов так сильно, как он любит их дарить. Я тянусь через стол и беру Кимми за руку, её холодные пальцы, держащие бутылку вина, обхватывают мои костяшки.

— Я клянусь тебе, Кимми, здесь не происходит ничего такого, чего бы я не хотела, — заверяю я её. — Спасибо, что заботишься обо мне. — Взглянув на Сэди, я надеюсь, что она понимает, что благодарность адресована и ей тоже, и она с тёплой улыбкой наклоняет свой бокал в мою сторону, в уголках её глаз появляются морщинки.

— Итак! Расскажи мне всё! — Кимми отодвигает тарелку и опирается локтями о столешницу, её глаза слегка сужаются. — Я же рассказывала обо всех своих любовниках.

— Это совсем другое дело! — Сэди от души смеётся: — Кара замужем! Это не то же самое, что интрижки на одну ночь.

— Так вот почему ты до сих пор не отправилась в свадебном путешествии? — Кимми продолжает, не обращая внимания на Сэди. Я делаю большой глоток вина и на мгновение закрываю глаза, пока холодная жидкость стекает по моему горлу и немного охлаждает разгорячённую кожу.

— Кимми! — Сэди не даёт ей покоя, пытаясь прекратить её бесконечные вопросы, но я не возражаю.

Почему я должна это скрывать? В этом нет ничего плохого, и они, конечно, никому не расскажут.

— Мы не отправились в свадебное путешествие из-за бизнеса, — гладко лгу я. — Киллиан не в том положении, чтобы просто взять и улететь куда-то в мгновение ока.

— Почему нет?! Разве это не одно из преимуществ богатства? — Сэди слегка усмехается, и я цепляюсь за её слова в тщетной попытке увести разговор от того, чем мы с Киллианом занимаемся в спальне.

— Не в том случае, если ты хочешь оставаться богатым, — замечаю я, и Кимми закатывает глаза.

— Хватит об этом, — усмехается она и указывает на меня своим ухоженным мизинцем. — Скажи мне, Киллиан в постели так же хорош, как и выглядит? Мне всегда было интересно, отличаются ли мужчины, похожие на Адониса, в постели от тех, кто на него не похож. Они слишком полагаются на свою привлекательность, понимаете? — Она снова сосредотачивается на вине, находит кусочек картофеля и кладёт его в рот.

— Ну, — начинаю я смущённо, и, когда я думаю о Киллиане, у меня внезапно сжимается сердце.

Сегодня был первый день за две недели, когда Киллиан не сказал мне, куда он едет, и мои мысли вернулись к тому дню, когда произошла авария.

Всё в порядке. Он будет в безопасности. Я в этом уверена.

Арчер с ним, с ним всё будет в порядке.

ГЛАВА 34

КИЛЛИАН

— Насколько мы уверены в том, что он действительно там?

Вокруг меня с шипением дует прохладный ветер, который ненадолго стихает, когда в поле моего зрения оказывается открытый багажник машины. Арчер стоит слева от меня, вставляет магазин в штурмовую винтовку и снимает её с предохранителя. Мы припарковались возле небольшого тёмного многоквартирного дома в нижнем районе. На улицах тихо, и свист ветра нарушает лишь отдалённый гудок грузовика. Здесь не будет тихого проникновения. План состоит в том, чтобы ворваться с оружием и намерением убить. Я собираюсь поднять столько шума, сколько потребуется, чтобы послать сигнал всем, кто даже подумывает о том, чтобы снова за нами прийти. Мы не из тех, с кем можно связываться. Свидетели не станут проблемой, а полиция будет слишком занята, если кто-то из соседей вызовет её из-за выстрелов.

Григорий Ленков слишком долго оставался безнаказанным. Он угрожал мне в моей любимой кофейне, переманил людей Кары на свою сторону, организовал её похищение и заставил меня съехать с дороги. Ни за что на свете он не уйдёт отсюда живым.

Арчер заканчивает заряжаться и поворачивается ко мне. Я краем глаза вижу, как он двигается, пока я проверяю свой пистолет.

— Я уверен, что он здесь, — спокойно говорит Арчер. — Он постоянный клиент Елены, одной из девушек, которую мы спасли из борделя, где держали Кару. Больной ублюдок, учитывая, чем он занимается. Я убедил её заманить его сюда и получил подтверждение, что он вошёл в здание час назад и до сих пор не вышел.

— Откуда нам знать, что она говорит правду? — Я заканчиваю проверку и захлопываю багажник, а ветер снова обдаёт меня ледяными порывами, проникающими сквозь кожаную куртку.

— Ей невыгодно лгать, — объясняет Арчер, — и мы пообещали, что она не будет участвовать в этом деле. Если её информация приведёт к смерти Григория, то мы согласились обучить её работе бармена в клубах. Если нет, то мы сказали ей, что Сиена о ней позаботится.

Конечно.

Ни одна женщина не пострадает от моей руки. Но в случае женских разборок Сиена всегда готова вмешаться и позаботиться об этом. Это самый простой способ справиться с женщинами, которых заставляют выполнять грязную работу.

Мои пальцы сжимаются на оружии, и я направляюсь к зданию. Арчер идёт рядом со мной, а трое других мужчин прикрывают тыл. Я с нетерпением жду возможности найти Григория и выбить из него всю дурь, а также из всех, кто встанет у меня на пути.

— Выходы перекрыты?

— Да, — кивает Арчер, поднимая винтовку и прижимая приклад к плечу. — У нас четверо человек дежурят сзади и сбоку, ещё двое на крыше на случай, если он проскользнёт мимо.

— Гражданские?

— Всего двое. Елена и её водитель, но он не доставит проблем.

— Русские?

— Неясно, минимум пятеро, но мы не видели, чтобы кто-то ещё входил, так что это максимум.

— Хорошо.

— И это всё?

— Что? — Я отвожу взгляд от здания и встречаюсь с Арчером. Он наблюдает за мной, слегка приподняв бровь, и, высунув язык, медленно проводит им по нижней губе.

— Что ты имеешь в виду?

— Обычно ты расспрашиваешь меня о каждой детали, чтобы убедиться, что всё идеально, — отвечает Арчер. — Только не говори, что ты начал мне доверять.

Я слегка усмехаюсь. Я ведь так не поступаю, правда? Неужели я такой упрямый? Может, он прав.

— Я доверяю тебе выполнение твоей работы, — спокойно отвечаю я, но Арчер всё равно приподнимает бровь. — Ты хочешь, чтобы я обиделся? — У меня учащается пульс, и я сжимаю челюсти. В чём именно его проблема?

— Нет, — легко отвечает Арчер, — я просто удивлён, вот и всё. Ты просто… немного другой. Спокойнее, я полагаю.

— Спокойнее? — Резко переспрашиваю я. — Не смеши меня.

Я всё тот же. Он несёт чушь.

Я бросаю взгляд на мужчин позади нас и ловлю взгляд одного из них.

— Ты думаешь, я изменился?

Арчер громко смеётся.

— Он бы сказал тебе, что небо зелёное, если бы ты ему об этом сказал. В этом нет ничего плохого, Киллиан. Это случается. Такое с тобой может случиться, если ты окажешься на грани смерти.

Я поворачиваюсь к Арчеру. В уголках его глаз появляются морщинки, и он выглядит таким довольным. Это слегка раздражает меня, и я поворачиваюсь обратно к зданию.

— Думаю, мой предсмертный опыт изменил мой взгляд на жизнь, — бормочу я. Хотя, когда слова покидают меня, на ум приходит не автокатастрофа. Это Кара. Её длинные волосы, милая улыбка и прелестные алые губы, балансирующие на грани между невинностью и грехом.

Я поднимаюсь по лестнице, перешагивая через две ступеньки, пытаясь избавиться от болезненного сжатия в груди, которое возникает всякий раз, когда я думаю о ней. Я скучаю по ней, и в то же время с каждым ударом сердца меня пронзают шипы боли.

Мы останавливаемся у верхней площадки лестницы. Арчер встаёт передо мной с поднятой винтовкой и с силой распахивает дверь. Деревянные щепки разлетаются от сорванных петель, когда мы врываемся внутрь, а громкий грохот с другой стороны здания говорит о том, что наши люди вошли с тыла. Переступив порог, мы поворачиваем направо и поднимаемся по лестнице, перешагивая через две ступеньки за раз. Арчер идёт первым, и, когда мы достигаем верхней площадки, он открывает огонь. Тело с хрипом падает на пол, из-за закрытых дверей доносятся крики, а затем из комнаты напротив раздаётся вопль.

Из комнаты слева от нас вылетает мужчина, и Арчер без колебаний стреляет в него. Когда его тело падает на пол, мой друг стонет.

— Блядь, — бормочет Арчер, переступая через тело.

— Водитель? — Спрашиваю я, переступая через мужчину. Он одет в дешёвый брючный костюм, на груди которого быстро расплывается алое пятно.

— Да, — вздыхает Арчер.

— Наверное, к лучшему.

Арчер бросается в коридор, и я следую за ним с пистолетом наготове. Мы врываемся в запертую дверь. Арчер открывает огонь, а я опускаюсь на корточки и выкатываюсь из-за него, останавливаюсь на коленях и стреляю в голову первым двум людям, которых вижу, пока Арчер и мои люди стреляют в остальных троих. Я не сдерживаюсь, я хочу, чтобы они сдохли.

Их тела падают, как гантели, и рушатся на землю, а кровь заливает бледно-голубые стены и просачивается в грязный серый ковёр.

Григорий загнан в угол у окна, а женщина, которую я принимаю за Елену, в обнажённом виде спрыгивает с кровати и попадает в объятия одного из моих людей. Он быстро выводит её из комнаты, а я стою, направив пистолет на Григория, который смотрит на своих мертвецов и на кровь, просачивающуюся сквозь волокна ткани. Арчер начинает приближаться к нему, вставая между ним и окном, чтобы предотвратить любые отчаянные попытки сбежать через него.

— Киллиан, — рычит на меня Григорий со своим сильным русским акцентом. Моё сердце громко стучит в ушах, когда я опускаю пистолет и поднимаюсь на ноги, надеясь, что винтовка Арчера по-прежнему нацелена на этого ублюдка.

— Григорий, — холодно отвечаю я. — Ты должен был знать, что это произойдёт.

— Возможно, — он улыбается мне широкой, зубастой улыбкой и делает шаг ко мне.

— Не двигайся! — Арчер рявкает и открывает огонь, два выстрела попадают чуть выше левой ноги Григория. Он не вздрагивает. Этих людей не пугает ранение. Я стискиваю челюсти, глядя на человека, который неделями строил козни, плёл интриги и угрожал моей семье, и в животе у меня всё переворачивается.

— Ты можешь убить меня, — рычит он, — но это не конец. Тебе придётся сразиться не только со мной.

— О, я представляю, как по твоему тонущему кораблю снуют крысы, — бормочу я, и мне приходится сдерживаться, чтобы не наброситься на него прямо здесь и сейчас.

Я хочу разорвать его на части за то, что он подверг Кару опасности. Я хочу вскрывать его, кусок за куском, пока его крики не превратятся в прекрасное воспоминание.

— Я имею в виду, ты так старался сорвать свадьбу, помешать ирландцам присоединиться к нам, а теперь посмотри. Это, должно быть, такая болезненная неудача. Не могу представить, чтобы пахан был тобой доволен.

Его глаза темнеют, превращаясь в чёрные точки на массивном лице, а толстые руки сжимаются в ещё более толстые кулаки.

— Давай решим это по-мужски, а потом посмотрим, кто из нас неудачник! — Рявкает он на меня, и тут до меня доходит.

Я лучше него.

Он хочет, чтобы я набросился на него. Он провоцирует меня напасть на него не только для того, чтобы получить несколько ударов, но и чтобы убедиться, насколько глубоко он забрался в мои мысли своими действиями.

Самая сильная боль, которую я могу причинить, – это не удар и не пуля, а отрицание.

Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи.

— Нет.

— Нет? — Он наклоняет голову, и его глаза-бусинки устремляются на Арчера и его непоколебимую винтовку. — Что значит «нет»? Слишком труслив? — Губы Григория кривятся в оскале, но я заставляю себя просто и спокойно улыбнуться.

— Ты ничтожество, а у меня есть дела поважнее, чем ты, — заявляю я. Густые брови Григория почти полностью закрывают его глаза, когда он сверлит меня взглядом. Его щёки краснеют от ярости. Этот искривлённый зубастый рот открывается, вероятно, чтобы произнести очередную насмешку или что-то в этом роде, чтобы спровоцировать меня на ответные действия, но я не даю ему произнести ни слова. Я поднимаю пистолет и стреляю ему прямо между глаз.

Он подпрыгивает на месте и несколько секунд шатается, а затем падает на кровать, пробив пару реек, и остаётся лежать мёртвым.

Наступает тишина, и через мгновение Арчер опускает винтовку.

— Чёрт, — бормочет он, — я уж думал, ты бросишься на него.

— Было такое искушение, — холодно отвечаю я, — но он не заслужил такой привилегии. — Кровь просачивается на смятое одеяло, и я стреляю ещё раз, всаживая три пули ему в затылок, теперь, когда он мёртв.

Одна за мою семью. Одна за мои клубы. И наконец, за Кару.

Я пожимаю плечами, чтобы снять напряжение, сковывающее спину. Арчер подходит ко мне и тяжело кладёт руку мне на плечо.

Григорий Ленков мёртв.

Тот, из-за кого у меня на пороге появился Каллахан Райан, теперь лежит мёртвый у моих ног. Я разворачиваюсь на каблуках и с высоко поднятой головой выхожу из комнаты. Арчер следует за мной, и мы останавливаемся, оказавшись лицом к лицу с Еленой, которая теперь одета в пиджак мужчины, проводившего её из комнаты.

Она смотрит на меня широко раскрытыми от слёз глазами, дрожащими пальцами прикусывая нижнюю губу.

— Спасибо, — говорю я и понимаю, что она не в состоянии оценить смысл моих слов. Она никогда не узнает, насколько важным для меня было убить этого человека. Она кивает, её растрёпанные светлые волосы рассыпаются по плечам, а взгляд падает позади меня, туда, где на кровати лежит тело Григория. Она всхлипывает.

Этот звук не доходит до моего сознания, и я ухожу, на данный момент удовлетворённый.

— Нам стоит беспокоиться о копах? — Арчер появляется рядом со мной, когда мы спускаемся по лестнице.

— Мы никогда не беспокоимся о копах, Сиена обо всём позаботится, — отвечаю я. — Но ты же понимаешь, что это значит.

— Мне придётся навестить Сиену ещё раз в знак благодарности?

Мы останавливаемся возле машины, и я открываю дверь для Арчера.

— Да, но это также значит, что она устроит вечеринку. То, что мы сделали, – это очевидная месть. Мы не напали на их бизнес, мы нанесли удар прямо в горло. И нет лучшей демонстрации силы и отсутствия страха, чем празднование с обеими семьями после такого убийства.

Арчер тихо усмехается, садясь в машину, а я бросаю взгляд на здание.

Будут и другие угрозы, другие люди, которых нужно убить, и в целом Григорий – всего лишь капля в море.

Убийство одного бригадира не положит конец войне, но точно положит начало новой.

ГЛАВА 35

КИЛЛИАН

Экстравагантность, на которую способна Сиена, никогда не перестанет меня удивлять. Я никогда не узнаю, как ей удаётся одновременно быть главой семьи, матерью и организовывать подобные мероприятия.

Она стоит в центре сцены, и её голос разносится по всему ночному клубу, когда она благодарит всех присутствующих и призывает всех пообщаться, расслабиться и хорошо провести время. Я стою в стороне, осматривая толпу в поисках знакомых лиц. Эта вечеринка – не просто возможность для ирландцев и итальянцев пообщаться, это ещё и демонстрация единства после смерти Григория Ленкова.

Нанести ответный удар русским, а потом устроить вечеринку, как будто нам всё равно? Это оскорбление задевает за живое.

Я чувствую тепло у своего локтя и, опустив взгляд, вижу, как рука Кары касается моей кожи. Она опирается на меня, чтобы поправить ремешок на туфле. Зелёное платье цвета плюща, которое она выбрала для сегодняшнего вечера, идеально подчёркивает её фигуру, и, честно говоря, мне кажется, что она меня дразнит.

— Ты надеешься вывести меня из себя, придя в таком виде? — Мурлычу я ей на ухо, когда она выпрямляется. Её волосы касаются моей щеки, когда она качает головой, поднимая на меня свои потрясающие глаза с чёрными ресницами.

— Если бы ты собирался вместе со мной дома, то мог бы повлиять на то, что я надену, — отвечает она с лёгкой улыбкой. — А вместо этого моему отцу пришлось везти меня сюда, потому что ты был слишком занят.

Я ушёл пораньше, чтобы провести короткую встречу с Данте по поводу некоторых наших дел, и пропустил момент, когда Кара выбирала наряд.

— Приношу свои извинения, дорогая.

Она трясёт головой, и её тёмные глаза сверкают. Я уже жалею об этом: хотя она выглядит просто потрясающе в этом платье, я не хочу, чтобы другие люди видели её такой. Если я увижу сегодня в чьих-то глазах желание, им не поздоровится.

— Тебе удалось поговорить с твоим отцом?

— Нет, — Кара слегка надувает губы, — он болтал всякую ерунду. Я найду его позже.

Я не совсем понимаю, как пройдёт эта беседа, но Кара действительно хочет прояснить с ним ситуацию, связанную с его болтливостью. Это я точно знаю.

— Пойдём, — Кара хлопает меня по руке. — Нам нужно обойти всех, показать себя. Пожалуйста, постарайся свести к минимуму свой убийственный взгляд.

— Ты хорошо справляешься со своими обязанностями, — отвечаю я, пока она тащит меня сквозь толпу.

— Я знаю свою роль, — отвечает она и наклоняет голову, перекидывая часть своих чёрных волос через обнажённое плечо. В воздухе звучит лёгкая музыка, переплетаясь с мягким светом, льющимся сверху. Это не та атмосфера, к которой привык этот клуб, но это наша территория, и сегодня не тот вечер, когда можно напиться и потрахаться.

Даже если Кара выглядит чертовски привлекательно.

Пока Кара ведёт меня, моё внимание привлекает движение слева, и в толпе появляется новое знакомое лицо. Я беру Кару за руку и останавливаю её перед высоким, долговязым мужчиной с потрясающими оранжевыми волосами и миниатюрной блондинкой, одетой в золото, прижавшейся к его боку.

— Мистер Мэлоун!

— Ах, мистер Скарано!

— Кара, это Шеймус Мэлоун, один из новых сотрудников Оуэна, — объясняю я, когда Кара останавливается рядом со мной и смотрит на этого долговязого мужчину. — Он будет отвечать за основные поставки пива и алкоголя во все наши ночные клубы. Так что в следующий раз, когда ты захочешь сходить в клуб, там будет много ирландского пива, чтобы, э-э... освежиться!

Шеймус разражается громким, искренним смехом, который кажется неуместным для его худощавого телосложения, и протягивает Каре руку. Она крепко пожимает её, широко улыбаясь, и её шея слегка розовеет.

— Приятно познакомиться, — тепло улыбается она. — Давно пора было ввести в этих клубах что-то приличное для питья.

— Да, ты права, детка! — Шеймус смеётся. Их голоса на мгновение затихают, когда Шеймус представляет свою жену. Моё внимание приковано к розовому румянцу, выступающему на коже Кары и скользящему по её шее, словно любовная ласка. Горячее желание прикоснуться к ней усиливается. Я жажду прижать её к себе и ощутить вкус её разгорячённой кожи своими губами.

Если бы только мы не были на публике...

— Мы бы с удовольствием! — Восклицает Кара, возвращая меня к разговору, и поворачивается ко мне с игривым блеском в глазах. — Шеймус пригласил нас на дегустацию эля, чтобы убедиться, что на наших полках представлен алкоголь высочайшего качества.

При мысли о том, что мне придётся выпить несколько сортов эля, у меня слегка сводит желудок, но я всё равно выдавливаю из себя улыбку.

— Конечно! — Киваю я, слегка пожимаю плечами и увожу Кару.

— Я не ожидала, что ты так быстро согласишься, — усмехается Кара, снова цепляясь за мой левый локоть.

— Я знаю свою роль, — ухмыляюсь я, повторяя её собственные слова.

Она драматично вздыхает, но в её глазах остаётся игривый блеск, пока мы пробираемся сквозь толпу и встречаем ещё несколько знакомых лиц. Я знакомлю Кару с Еленой, которая помогает обслуживать бар, и они быстро находят общий язык. Затем она знакомит меня с дальним родственником, который участвует в приготовлении одного из ирландских элей, которые мы будем подавать. Это коренастый мужчина с густой бородой и самыми закрученными усами, которые я когда-либо видел.

В конце концов мы подходим к Оуэну, который хлопает Кару по плечу и притягивает к себе, чтобы поцеловать в щёку.

— Кара! Ты сегодня очень хороша, — ухмыляется он, и я чувствую запах солодового пива, когда он поворачивается ко мне и крепко сжимает мои плечи. — Киллиан, рад тебя видеть, дружище!

— Я тоже, — сухо отвечаю я, когда он ещё раз хлопает меня по плечу и отступает. — Данте говорил мне, что мы теперь обосновались на Западном побережье?

— Да, да, — энергично кивает Оуэн, — с портвейном и элем, которые мы импортируем, никто не будет искать оружие среди ячменя! — Он потирает свои толстые руки, явно гордясь собой.

— Оружие? — Кара замолкает, и я поворачиваюсь к ней с кивком.

— Да. Поскольку мы инвестируем во все ирландские предприятия, чтобы помочь им восстановиться до тех пор, пока деньги не начнут поступать, Оуэн предоставляет нам доступ к каналам контрабанды ирландских грузов. Так мы быстрее получим оружие и опередим русских.

— О, конечно, — тихо выдыхает Кара, и я кладу свою руку поверх её на своём локте и слегка сжимаю. Я считаю, что важно держать её в курсе, но, кроме ведения бухгалтерии, у меня никогда не было впечатления, что она принимала активное участие в делах отца.

Полагаю, так ему было проще хранить секреты.

— И риск невелик? — Спрашивает она, глядя на Оуэна.

Он снова кивает.

— Да, обо всём позаботились, девочка.

— Ты не видел моего отца? — Спрашивает Кара, слегка приподнимаясь на цыпочках и оглядывая толпу. Оуэн кивает, оглядываясь через плечо, а затем пожимает плечами.

— Да, он где-то здесь, девочка моя, но не волнуйся! Наслаждайся! Мы все здесь из-за тебя и твоего союза, и, если позволишь, скажу, что свадьба была чертовски фантастической! Да, я уверен, что совсем скоро в этой духовке появится маленькая булочка, а?

Кара густо краснеет и крепче сжимает мою руку. Ребёнок? Конечно, теперь, когда мы поженились, от нас ждут, что мы как можно скорее произведём на свет ирландского наследника.

— Но спешить некуда, верно? — Оуэн от души смеётся. — Мне вполне нравится место за большим столом!

— Не волнуйся, — Кара протягивает руку Оуэну и нежно сжимает его предплечье, — даже если у меня будет ребёнок, тебе всё равно придётся сохранять это место тёплым как минимум шестнадцать лет.

— Ага! — Оуэн громко смеётся, а когда музыка вокруг нас меняется на что-то более зажигательное, Кара разворачивается и тянет меня за руку.

— Потанцуй со мной!

Это идеальный повод улизнуть от Оуэна, и Кара опускает руку, чтобы переплести наши пальцы, и тянет меня за собой на танцпол. Толпа расступается, и Кара поворачивается ко мне, обнимая меня за плечи. Я обнимаю её за талию, притягиваю к себе и на мгновение закрываю глаза, когда её тело идеально прижимается к моему.

— Я не люблю танцевать, — говорю я, и она усмехается, её дыхание мягко щекочет моё ухо, когда она прижимается ко мне.

— Больше, чем то, что тебе не нравится, когда Оуэн сюсюкает с тобой? — Спрашивает она.

Я открываю глаза.

— На самом деле я не особо против.

— Правда? — Она слегка напрягается от удивления.

— От нас этого ждут, — отвечаю я. — Разве ты этого не хочешь?

— Сначала не хотела. — Мы покачиваемся в такт, и она прислоняется ко мне чуть сильнее. — Когда отец сказал мне, что я должна выйти за тебя замуж, мысль о том, что я рожу от тебя наследника, так пугала меня, что я заставляла себя даже не думать об этом.

— А сейчас?

— Сейчас… я видела тебя с Эмилией. Наши отношения налаживаются. Меня это уже не так сильно пугает. — Кара отстраняется, слегка изгибается в талии и откидывается назад, чтобы посмотреть мне в глаза. — А ты?

— Дети, это естественно, — осторожно отвечаю я.

Она так быстро прониклась идеей о детях. Я уже много лет чувствую потребность в том, чтобы вокруг меня бегали малыши, но это всегда было недостижимо.

— И? — Мягко подталкивает она.

— Я уже несколько лет мечтаю о ребёнке, — признаюсь я, понизив голос.

Перспектива завести детей с Карой... Моё сердце замирает, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать её в пухлые красные губы. Она взвизгивает, и её тонкие пальцы зарываются в мои волосы, наматывая на себя несколько прядей и дёргая их.

— Неудивительно, — дразнит она меня, когда мы отстраняемся друг от друга, — ты ни разу не предохранялся. Не думаю, что пройдёт много времени, прежде чем я забеременею.

Смех вырывается так внезапно, что я не могу его сдержать. Я осыпаю её губы лёгкими поцелуями и обнимаю за талию, притягивая ещё ближе. Она наклоняется ко мне, слегка прикусывает мою нижнюю губу, когда мы отстраняемся друг от друга, и её руки ложатся мне на щёки. Тёмные глаза пристально изучают меня, пока я провожу рукой по её бедру и забираюсь под юбку платья. От этого её тёмные глаза расширяются, а щёки краснеют, как вишни.

— Киллиан! — Шипит она, когда я провожу пальцами по её трусикам.

— Практика – путь к совершенству, — тихо мурлычу я, ловя ещё один поцелуй до того, как закончится песня и толпа сомкнётся вокруг нас. Я убираю руку, и Кара с ухмылкой толкает меня острым локтем в бок, а затем тянет к бару.

Если я вообще смогу продержаться так долго.

ГЛАВА 36

КАРА

— Сюрприз! — Кимми и Сэди одновременно взвизгивают, когда я подхожу к барной стойке. Я вздрагиваю всем телом и широко распахиваю глаза, увидев двух своих лучших подруг.

— Сэди! Кимми! Боже мой! — Визжу я и бросаюсь к ним, обнимаю их за шеи и притягиваю к себе. Я меньше всего ожидала увидеть их здесь, особенно учитывая, что это полуофициальное семейное мероприятие.

— Что вы здесь делаете?!

— Киллиан пригласил нас, — ухмыляется Сэди, когда мы расступаемся.

— Он сказал, что это семейное мероприятие, но для нас он сделает исключение! — Кимми крепко целует меня в щёку, и, когда я отстраняюсь, я замечаю, как она шевелит своими длинными ухоженными пальцами у меня над плечом.

Я не могу в это поверить!

Я оборачиваюсь к Киллиану, который остановился в нескольких шагах от меня, услышав их визг. На его губах играет лёгкая улыбка. Моё сердце подпрыгивает, и я, улыбаясь, подбегаю к нему и одной рукой хватаю его за предплечье, а другой – за щёку.

— Спасибо!

— В прошлый раз после их визита ты была в хорошем настроении, — тихо говорит Киллиан, и его голос звучит как низкий гул, — так что что такое одна вечеринка? Они тоже семья.

Это не может быть так просто.

— У тебя ведь есть дела, не так ли? — Спрашиваю я, слегка поджимая губы, когда он кивает, но улыбка не сходит с моего лица. Это не имеет значения, мне всё равно, ведь мои подруги здесь.

— Это ненадолго, но я хотел убедиться, что у тебя есть настоящая компания, — отвечает Киллиан и прижимается лицом к моей ладони, целуя тыльную сторону моей руки. Всегда ведёт себя как джентльмены в присутствии моих подруг.

Он уходит с улыбкой, растворяясь в толпе, а я возвращаюсь к Кимми и Сэди. Они выстроились вдоль барной стойки, и Кимми широко улыбается мне, а её глаза сверкают так же, как серебристый комбинезон, украшающий её тело.

— Выпьем! — Кричит она, и все смеются. Я быстро оглядываюсь, пытаясь разглядеть в толпе отца, но безуспешно. У меня не было возможности поговорить с ним с нашей первой брачной ночи, несмотря на то, что он привёз нас сюда, и несмотря на враждебность, которую я питаю к нему в своём сердце, я всё равно хочу прояснить ситуацию. В толпе я не замечаю ничего знакомого, когда Сэди хватает меня за запястье и тянет к бару. Кимми ставит передо мной рюмку, и я с улыбкой беру её в руки.

— За лучший семейный вечер в нашей жизни! — Кричит Кимми.

— За дружбу, — парирует Сэди, и Кимми драматично закатывает глаза.

— За дружбу, — соглашаюсь я, и мы одновременно опрокидываем рюмки. Алкоголь обжигает горло, и я несколько раз коротко и резко кашляю, пытаясь избавиться от жжения. Мы стукаем рюмками по стойке, и Кимми поднимает руку.

— Ещё по одной!

— О боже, — тихо стону я, но улыбка не сходит с моих губ. Мои девочки – это то, что мне нужно для ощущения нормальной жизни, когда я плыву по течению в окружении главарей мафии и головорезов. Они не знают об этой стороне моей жизни и поэтому полны света и радости, которые не находят отклика в сердцах других людей.

— Не волнуйся, — ухмыляется Сэди, прислоняясь к моему плечу, и я чувствую лёгкий аромат ванили и сирени. — Она выпила больше, чем нужно, прежде чем мы пришли сюда. — Сэди заливается смехом, и этот звук заразителен, я тоже начинаю смеяться.

— Ты тоже? — Спрашиваю я, когда перед нами ставят ещё рюмки. Сэди с ухмылкой подмигивает мне и тянется за своей, обнимая меня одной рукой за плечи.

— Этот тост должен быть... — начинает она.

— ...за мужчин-адонисов! — Кимми прерывает её и так быстро запрокидывает голову, что мы не успеваем возразить. Мы с Сэди обмениваемся взглядами, и я беру свою рюмку и опрокидываю холодную жидкость в рот. Это обжигает горло ещё сильнее, чем в первый раз, и слёзы наворачиваются на глаза, когда я сгибаюсь пополам и кашляю.

— Боже мой, — выдыхаю я напряженным голосом, когда Сэди и Кимми рядом со мной разражаются смехом.

— Дорогая, ты отвыкла, — усмехается Сэди и гладит меня по спине, успокаивающе проводя пальцами по коже. Перед нами появляется очередная порция выпивки, и у меня сводит желудок.

— Я больше не могу!

— Кара! — От шокированного возгласа Сэди я перевожу взгляд с рюмки на неё, и она опускает глаза на подол моего платья.

Я опускаю взгляд и вижу, что моё платье задралось, обнажив синяк на бедре. В мягком свете клуба он кажется ещё темнее, и я тут же опускаю руку, чтобы поправить платье, чувствуя, как к горлу подступает стыд.

— Киллиан, — лукаво улыбаюсь я Сэди, и её глаза становятся похожими на блюдца, а затем она хитро ухмыляется.

— Ну, он действительно не может держать руки при себе, не так ли! — Смеётся она.

— Нет, — я так сильно качаю головой, что мои серебряные серьги подпрыгивают в ушах, затем наклоняюсь к ней и облизываю губы. — Он такой восхитительный, что мы даже не успеваем подумать о какой-нибудь защите. Клянусь, стоит ему прикоснуться ко мне, как в моей голове не остаётся ни одной здравой мысли!

— Кара! — Сэди открывает рот, Кимми обнимает её за плечи, а другой рукой поднимает свою рюмку.

— За отличный секс! — Восклицает Кимми, и мы все снова начинаем хихикать. Я допиваю, зажмуривая глаза, когда острая боль проходит по всему горлу и оседает тяжёлой тяжестью в желудке. Тяжесть сжимает мой мочевой пузырь, и я дотрагиваюсь до руки Сэди.

— Хочу в туалет! — Кричу я, перекрывая музыку, гремящую по всему клубу, и она кивает, быстро отвлекаясь на разноцветные коктейли, которые заказала Кимми. Я сжимаю её руку и выхожу из бара, пробираясь сквозь толпу в поисках туалета.

Притворись трезвой, ты справишься.

Я киваю и улыбаюсь всем, кто встречается со мной взглядом, чувствуя, как в животе разливается приятное тепло. Я легка на подъем, и каждый мой шаг твёрд и уверен, даже если мне приходится концентрироваться на движениях.

Боже мой, это было всего три рюмки. Сэди была права! Я отвыкла от крепкого алкоголя.

— Миссис Скарано? — Я слышу чей-то голос, и чья-то рука легонько касается моего локтя. Меня бросает в жар, и сердце сжимается. Хоть я и окружена двумя семьями, с которыми мы в союзе, это не успокаивает моё сердце, когда я вижу перед собой высокого, широкоплечего темноволосого охранника, который не дал мне выйти из убежища перед тем, как с Киллианом произошёл несчастный случай.

— Да? — Медленно спрашиваю я, облизывая губы и выпрямляя спину, чтобы казаться более трезвой.

— Я ищу вашего мужа.

— Зачем?

— У меня для него сообщение, но я также дежурю с Арчером и собираюсь уходить. Вы его видели? — Мужчина поднимает руку, сжимая в пальцах простой белый конверт.

— Он занят… чем-то, — я машу рукой, но, как только эти слова слетают с моих губ, в груди разливается тепло.

На самом деле я бы очень хотела увидеть его прямо сейчас.

— Я могу передать это ему, — решаю я и протягиваю руку. Охранник с облегчением улыбается и кладёт конверт мне на ладонь.

— Спасибо, — кивает он.

— От кого? — Спрашиваю я, вертя конверт в руках, пока охранник отходит.

— От Блэр, — кричит он мне в ответ, растворяясь в толпе.

Мой мир замирает.

Вокруг меня двигаются тела, пьяные, счастливые люди танцуют и смеются, а я словно приросла к месту, чувствуя, как ледяной холод пронзает мой живот, а мурашки бегут от плеч по спине.

Чего она хочет, чёрт возьми?!

Как ей всегда удаётся появляться в самый неподходящий момент?

Они проводили время вместе в клубе до того, как с ним произошёл несчастный случай. Может, это было не просто так. Он так и не объяснил. Моё сердце замирает, и я смотрю на конверт. Я не могу его открыть. Он не для меня, я не могу этого сделать. И всё же, пока я смотрю на него, тяжесть начинает жечь мои пальцы, а по предплечьям пробегает зуд. Меня неконтролируемо тянет это сделать.

Я провожу большим пальцем по клапану и вытаскиваю маленький листок бумаги для заметок, задерживаю дыхание, открываю его и читаю:

Киллиан,

Мне было больно слышать о твоей аварии, и я рада, что ты в порядке. Ты уже несколько недель от меня отмахиваешься, но ты больше не можешь это игнорировать. Нам нужно поговорить, и сделать это нужно сейчас, пока не стало слишком поздно. Я должна сказать тебе кое-что важное, о чём ты потом пожалеешь, если не узнаешь.

Если ты найдёшь для меня немного времени, приходи, и мы всё обсудим. Я подожду до полуночи.

С любовью,

Блэр.

Я перечитываю письмо, пристально глядя на чёрные чернила, которые проступают на бумаге и проникают в мои мысли. Внизу нацарапан адрес, и я смотрю на него до тех пор, пока у меня не начинает щипать в глазах и буквы не расплываются.

Что, чёрт возьми, может быть настолько важным, что она просто не может оставить его в покое? Теперь он мой, разве она не понимает?!

Письмо комкается в моей руке, когда кто-то с громким смехом врезается в меня сзади. Их искренние, пьяные извинения остаются без внимания, а их прикосновение отталкивает меня, и я продолжаю свой путь в сторону туалета.

Что мне делать? Отдать ему письмо и надеяться, что он будет честен со мной, если пойдёт к ней? А что, если он продолжит отмахиваться от неё? Что такого важного в том, что она ведёт себя так, будто он ей что-то должен? Связано ли это с тем, что произошло в ту ночь, когда Кимми сфотографировала их в клубе?

Чёрт, нужно было расспросить его о той ночи.

Я вхожу в ванную, и в нос мне ударяет запах хлорки и антисептической лаванды, а резкий свет флуоресцентных ламп режет глаза. Мягкое, тёплое опьянение от алкоголя прошло. Я останавливаюсь перед одним из зеркал, хватаюсь за края раковины и смотрю на себя. Открытые кабинки позади меня убеждают меня в том, что я одна.

— Да ладно тебе, Кара, — бормочу я своему отражению, разглядывая раскрасневшиеся от алкоголя щёки и растрёпанные кудри, обрамляющие лицо. — Это не ты. Ты не играешь второстепенную роль! Киллиан – твой. Он твой, а Блэр – ничто. Она всего лишь муха, которая жужжит вокруг и пытается создать проблемы, потому что она бывшая ревнивая стерва!

Но что же так важно? Почему она не отступила, несмотря на брак?

Разговоры с самой собой не приносят желаемого результата, и я выпрямляюсь, чувствуя, как острые углы бумаги впиваются в ладонь.

— Я могла бы пойти и поговорить с ней, — говорю я своему отражению, и мои глаза расширяются, как будто эти слова принадлежат кому-то другому.

Я могла бы.

Я могла бы встретиться с ней лицом к лицу, узнать, что она хочет сказать и стоит ли это вообще внимания Киллиана. Скорее всего, она просто отчаянно пытается вернуться в его жизнь с помощью слабых извинений и признаний в любви, верно?

Верно!

Я разворачиваю бумагу и ещё раз проверяю адрес, прежде чем достать телефон из кармана платья. Мне нужно добраться туда и вернуться так, чтобы никто меня не заметил. Наверное, лучше, чтобы никто не знал о Блэр. Тем более что Данте тоже где-то здесь. Может, Арчер мог бы меня проводить? Нет, он сразу расскажет Киллиану, и тот всё возьмёт на себя, а тот охранник сказал, что уходит.

Мне нужно пойти к Блэр. Мне нужно сказать ей, чтобы она держалась подальше от Киллиана и нашей семьи.

Мои дрожащие пальцы с трудом прокручивают страницы в телефоне. Тем не менее мне удаётся найти приложение Uber и ввести адрес, указав, что меня нужно забрать за углом. Мне не нужно, чтобы какой-нибудь чрезмерно бдительный охранник набросился на моего водителя Uber, решив, что он представляет угрозу. Приложение радостно сообщает, что меня заберут через десять минут, и моё сердце уходит в пятки.

Я справлюсь.

Пришло время раз и навсегда поставить Блэр на место.

ГЛАВА 37

КАРА

Освежитель воздуха в машине щекочет мне нос терпким лимоном, пока такси стремительно везёт меня сквозь ночь, все дальше от друзей, но всё ближе к Блэр и, надеюсь, к концу всего этого. Моя семья объединилась с семьёй Киллиана. Мы выиграли эту битву. Блэр, хотя и не более чем постоянное раздражение, следующая, и чем ближе я подхожу к парковке, которую она указала в качестве места встречи, тем сильнее колотится моё сердце в груди.

Всё в порядке. Я подойду к ней, скажу, что Киллиан не хочет иметь с ней ничего общего, и позабочусь о том, чтобы она поняла меня, ведь всего, что Киллиан сказал ей в лицо, было недостаточно.

Я повторяю это снова и снова, пока водитель резко поворачивает и заезжает на небольшую парковку рядом с маленьким бистро. Оно сейчас закрыто, но уличные фонари отбрасывают жутковатый свет на деревянную вывеску. Она привлекает моё внимание, и у меня сводит желудок, когда машина останавливается.

— Пять звёзд, если это не доставит тебе особых хлопот, куколка, — заявляет водитель, и я отвожу взгляд от вывески, чтобы сфокусироваться на нём. Его жёсткие седые усы слегка приподнимаются над верхней губой, из-под которых выглядывает добродушная ухмылка.

— Легко, — натянуто улыбаюсь я, изо всех сил стараясь сосредоточиться на нём, хотя всё, чего я хочу, – это выйти и встретиться с Блэр лицом к лицу. Внезапно в моём телефоне раздаётся смс-сообщение, и я вздрагиваю. Это сообщение от Сэди, в котором она спрашивает, где я.

— Ты в порядке, дорогая? — Спрашивает водитель, нахмурив тонкие брови и глядя на меня. — Ты какая-то взвинченная.

— Я в порядке, — я выдавливаю ослепительную улыбку, — просто устала. Вы же знаете, как это бывает.

Он принимает моё объяснение, приподняв бровь, и откидывается на спинку сиденья.

— Спасибо! — Говорю я, открывая дверь.

— Тебя подождать? — Спрашивает он, когда моя рука замирает на дверной ручке. Я замечаю, как он смотрит в окно на пустынную парковку и жуткую темноту. — Такой даме, как ты, небезопасно бродить здесь одной.

— На самом деле да, — отвечаю я, и у меня в животе что-то сжимается. — Ничего, если подождёте меня здесь?

— Всё в порядке, — отвечает он, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Но мне придётся взять с тебя немного больше, чтобы компенсировать отсутствие других вызовов.

— Хорошо. — Кажется, он дразнит меня последней фразой, но я не обращаю на это внимания, выхожу из машины, выпрямляюсь, захлопываю дверь и кладу телефон в карман.

Деньги меня не волнуют, но теперь, когда я знаю, что он ждёт меня на парковке, я иду быстрее. В спешке покидая клуб, чтобы встретиться с Блэр, я была слишком уверена в своих силах и никому не сказала, куда иду. Этот огонь погас по дороге, и теперь я рада, что со мной кто-то есть, пусть даже незнакомец.

Мгновение спустя я замечаю Блэр, одетую в длинное коричневое пальто и прислонившуюся к одному из уличных фонарей. При виде неё по моим венам разливается жар, сердце начинает биться быстрее, а щёки краснеют. Она выводит меня из себя так, что я не могу подобрать нужных слов, и этот гнев окутывает меня, словно плащ, настолько плотный, что я едва замечаю, как ночной воздух холодит мои голые ноги и руки.

— Блэр! — Я выкрикиваю её имя, словно угрожая, и она отскакивает от фонарного столба, поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Она тут же хмурится, затем оглядывается мне за спину, вероятно, надеясь увидеть Киллиана неподалёку.

— Кара, что ты здесь делаешь? — Сладко вздыхает она, и моя ладонь начинает отчаянно чесаться. Мне хочется выбить из неё всю сладость.

— Его здесь нет, — твёрдо заявляю я, сжимая руки в кулаки. Она приподнимает бровь, и я вижу, как она пытается понять, почему я здесь, а он нет.

— Ну конечно, — бормочет она, морща своё невероятно красивое лицо и скользя взглядом по моему телу. От этого прикосновения глаз у меня горит кожа, и я переступаю с ноги на ногу, пытаясь избежать её взгляда.

— Ты не только прочитала его письмо, но и пришла ко мне в таком виде, будто только что вывалилась из ночного клуба в стельку пьяная, — смеётся она, и этот звонкий звук вызывает у меня в груди волну неприятных ощущений. Я хочу дать ей пощёчину, чтобы она перестала смеяться.

Но нет. Я буду вести себя достойно.

— Можешь говорить всё, что хочешь, — холодно отвечаю я, расслабляя руки и скрещивая их на животе. — Он не придёт. Он никогда не придёт. Он больше не на побегушках у тебя, и теперь, когда у него на пальце моё кольцо, шансы на то, что ты сможешь сблизиться с ним, сводятся к нулю.

— Я в этом не уверена, — мурлычет она в ответ. — Несколько недель назад он заливал горе алкоголем.

— И всё же он вернулся ко мне. — Я приподнимаю бровь и наклоняю голову. — Почему ты не оставишь его в покое? Разве ты не сделала достаточно?

— Я? — Она снова смеётся, издавая этот раздражающий звон. — О, Кара, неужели ты настолько слепа? Он не оставит меня в покое. Я просто позвала его сюда, чтобы раз и навсегда попросить отпустить меня. Между нами всё было кончено много лет назад, но он, кажется, не может меня забыть. — Её тонкие розовые губы растягиваются в ухмылке.

— Чушь собачья, — огрызаюсь я.

— Если ты предпочитаешь в это верить, — сладко говорит она, — но я восхитительна. Некоторые просто не могут меня отпустить.

Она пытается проникнуть в мои мысли. На этот раз у неё ничего не выйдет.

— Я бы тебе поверила, если бы не слышала, как вы разговаривали в клубе перед свадьбой. Презрение в его голосе, когда он говорит с тобой? Отвращение, когда он говорит о тебе? — Я слегка усмехаюсь, и моё сердце бешено колотится, угрожая нарушить ход моих слов. — Киллиан одержим, это правда, но я – объект его желания. Ты – не более чем дурное воспоминание, которое скоро превратится в далёкий кошмар.

Блэр прищуривается, облизывает губы и слегка покачивает бёдрами, прежде чем сделать шаг назад.

— Неважно, верь во что хочешь, Дорогая, это не имеет значения. Я здесь не для того, чтобы разговаривать с тобой. — Блэр отворачивается от меня и делает шаг в сторону входа на парковку. Сдерживаемая волна гнева в моей груди, наконец, вырывается на свободу, и я бросаюсь вперёд, хватаю её за руку и рывком поворачиваю к себе.

— Не смей! Тебе не удастся убежать от меня, Блэр, не в этот раз. Я знаю всё о тебе и твоей жалкой, ничтожной жизни. О твоих слабых попытках пробиться повыше в семье Киллиана и о том, какой жалкой неудачницей ты стала, — кричу я, и она открывает рот от удивления. — Так скажи мне. Скажи мне, что же такого важного могло произойти, что Киллиан забыл бы обо всей боли, обиде и отвращении, чтобы уделить тебе хоть пять минут?!

— У Киллиана есть сын! — Выплёвывает Блэр, вырывая руку из моей хватки и делая шаг назад.

— Что?

Мир замирает, и внезапно холодный ночной воздух, которого я раньше не замечала, обжигает кожу ледяными осколками. Сердце падает в желудок, и к горлу подступает тошнота.

— У него есть сын, — спустя мгновение дрожащим голосом повторяет Блэр. — Когда… когда он бросил меня, я была беременна. Я любила его, и мы часами говорили о детях, но после того, что случилось с Данте, всё рухнуло в одно мгновение. Он не хотел со мной разговаривать, и Данте тоже. Я была изгоем, меня все бросили, и, конечно, возможно, я этого заслуживала. Но я была беременна, и никто не отвечал на мои звонки и письма. Я даже не могла сказать ему, что беременна, чтобы узнать, чего он хочет, поэтому я уехала. Я отправилась в Италию и родила от него ребёнка.

Между нами повисает тишина, и Блэр расплывается перед моими глазами, когда на них наворачиваются холодные слёзы. Я поспешно смахиваю их. Я не хочу, чтобы она видела мою реакцию, даже если у меня в голове всё идёт наперекосяк. Так вот почему она крутится рядом? Она пытается рассказать ему о ребёнке?

— Как, — начинаю я, и это слово застревает у меня в горле, когда в голове проносятся тысячи мыслей, а колени подгибаются. — Откуда ты знаешь, что это его ребёнок?

— Вычислить даты было несложно. Киллиан трахался со мной больше, чем Данте. — Блэр слегка усмехается и проводит рукой по уголкам рта. — Это его ребёнок.

Эти слова пронзают моё сердце, разрывая его, пока я не чувствую во рту медный привкус, а перед глазами не начинает темнеть. У Киллиана есть сын? От Блэр?

О боже, меня сейчас стошнит.

Или я потеряю сознание.

Не знаю, что хуже.

Я опускаю руки и делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным ночным воздухом. Это ведь не может быть правдой, верно? Зачем ей было так долго ждать, чтобы рассказать ему? Почему бы просто не прийти с ребёнком и не дать ему самому всё увидеть?

— Зачем ходить вокруг да около, как будто это какой-то огромный грёбаный секрет, когда ты могла бы быть честной с самого начала? — Рявкаю я на неё, а моё сердце бьётся так быстро, что я едва успеваю его замечать. Я упираюсь пальцами в бёдра, заставляя себя сосредоточиться на боли, которая вспыхивает, в попытке успокоить свой разум.

— Это ребёнок, а не инструмент, — огрызается Блэр. — Я должна была знать, как он к этому отнесётся, прежде чем говорить ему. Я не хочу, чтобы в жизни моего ребёнка появился нежеланный отец, если без него ему будет лучше. Но я знаю, как сильно Киллиан хочет ребёнка, — холодно усмехается Блэр, и у меня снова чешется ладонь.

Я сильнее впиваюсь пальцами в бедро, чтобы не стереть эту ухмылку с её лица.

— Докажи это, — слабо выдыхаю я, и у меня начинает кружиться голова. — К тебе нет ни капли доверия, так докажи это. Докажи, что у тебя есть ребёнок.

Блэр смеётся, громко и сладко. Тошнота усиливается у меня в животе.

— Я не обязана тебе ничего доказывать, моя дорогая, — заявляет она, и её глаза сужаются до опасных щёлочек. — Ты ведь знаешь, как сильно он хочет ребёнка, не так ли? Может, ты и перехватила записку, но он узнает, и когда это случится, ты правда думаешь, что он отвергнет меня? Ты быстро отойдёшь на второй план в его списке приоритетов. Обручальное кольцо ничего не будет значить, когда в его жизни появится сын.

Меня охватывает ярость, горячая и кровавая, какой я никогда раньше не испытывала, и я не могу пошевелиться. Я не могу говорить. Я едва могу думать, и Блэр воспринимает моё молчание как победу. Она разворачивается на каблуках и уходит, цокая ими по земле. Этот звук пронзает ночную тишину так же остро, как её слова пронзили моё сердце.

Ребёнок? Учитывая, как сильно Киллиан переживал из-за Блэр, вполне вероятно, что он не хотел иметь с ней ничего общего. И она пару лет провела в Италии. Но ребёнок? Жар нарастает, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я выкрикиваю свою ярость в ночную тьму.

— БЛЯДЬ!

Чёрт бы побрал эту суку! Как я могу теперь с ней соперничать?

По моим холодным щекам текут горячие слёзы, и я тихо всхлипываю, когда соль попадает мне в рот. Неужели я проигрываю эту битву? Киллиан только что сказал мне, что уже много лет мечтает о ребёнке, и эта часть слов Блэр – правда. Я бы хотела родить от него, но в голове уже всплывают образы того, как он проводит всё своё время с ребёнком Блэр, а я, его жена, отхожу на второй план.

Это не может быть всей историей. На этот раз ты должна высоко держать голову и принять это!

Я ругаю я себя, отводя взгляд к звёздам и яростно вытирая слёзы, пока моё сердце наконец замедляется до ритма, который я могу сосчитать.

Я должна рассказать Киллиану, и сказать, что мы можем справиться с этим вместе.

Блэр нельзя доверять, что бы она ни говорила.

ГЛАВА 38

КАРА

— С вами всё в порядке?

Голос водителя такси – единственное, что удерживает моё внимание, единственное, что не даёт мне провалиться в ужасную бездну сомнений и страха, пока я обдумываю слова Блэр. Грубая обивка сиденья давит на мои колени, но я всё равно сжимаю ноги, как будто сама ткань меня поддерживает.

— Мэм? — Повторяет он, не дождавшись ответа.

— Моя жизнь просто… совсем не такая, какой я её себе представляла, — наконец отвечаю я, и мой голос звучит чуждо даже для меня самой. Как будто кто-то другой управляет моим ртом, чтобы казалось, будто я говорю. Я не отрываю глаз от окна, наблюдая за проплывающим мимо миром, пока меня везут обратно в клуб.

— Иногда жизнь бывает такой, — серьёзно отвечает водитель. — Но после того, как ты присядешь и выпьешь чашечку хорошего чая, всё оказывается не так плохо, как кажется на первый взгляд.

— Бывшая моего мужа заявила, что у них есть ребёнок, — равнодушно бормочу я, и водитель тихо и добродушно усмехается.

— Может, плеснуть в эту чашку виски? — Говорит он. Уголки моих губ внезапно дёргаются, и его комментарий вызывает у меня невольную улыбку, которая рождается где-то в глубине моей израненной души, и я откидываюсь на спинку сиденья.

— Может, и правда, — я глубоко вздыхаю и поднимаю взгляд, прослеживая глазами разрыв в мягкой ткани.

Я понятия не имею, как с этим справиться. Киллиан только-только начал снова мне доверять. Как мне ему сказать? О боже, как я буду жить где-то рядом с Блэр, если это правда?!

Из моего горла вырывается громкий стон. Ненавижу это!

— Хочешь, я кому-нибудь позвоню вместо тебя? — Спрашивает водитель. — Может, отвезти тебя домой, а не обратно в ночной клуб?

— Нет, всё в порядке. У меня есть телефон. А все, кто мне дорог, в том клубе, — я опускаю подбородок и натянуто улыбаюсь ему в зеркало заднего вида, прежде чем достать телефон из кармана.

Я нажимаю на экран, но моё отражение продолжает смотреть на меня широко раскрытыми глазами. У меня что, разрядился телефон?

Чёрт. Как долго меня не было?

У меня внезапно сводит желудок, по рукам пробегает дрожь. Я смотрю на часы на приборной панели, но цифры ничего не значат. Я не знаю, во сколько ушла, поэтому не могу понять, как долго меня не было.

Ничего страшного, все будут веселиться. Никто даже не заметит моего отсутствия.

Эта мысль исчезает из моей головы, когда мы сворачиваем на улицу, где находится ночной клуб, и я вижу такое ужасное зрелище, что моё сердце замирает. Машину трясёт на повороте, когда водитель резко тормозит, и я хватаюсь за дверь, распахиваю её и вываливаюсь из машины.

Горящие оранжевые языки пламени вздымаются высоко в небо, а из-под них вырываются клубы густого чёрного дыма. Жар от огня огромен, он смывает с моей кожи остатки озноба. По коже тут же пробегают мурашки, сердце снова начинает биться, и я делаю вдох, заставляя лёгкие слушаться. Пламя лижет горящий остов чего-то похожего на автомобиль, припаркованный через дорогу от ночного клуба, а перед клубом суетятся люди. Они сбиваются в кучу, чтобы лучше видеть, широко раскрыв глаза и рты от ужаса, который предстаёт перед ними.

Это была бомба? Мне рассказывали о таких вещах. Я даже слышала о том, что другие клубы были взорваны, но увидеть это своими глазами…

Должно быть какое-то объяснение. Это не может быть правдой!

Я смотрю на огонь, пока у меня не начинает щипать в глазах, пока они не наполняются слезами, пока моё тело пытается заставить меня моргнуть, но я сопротивляюсь, словно приросшая к месту. Водитель такси поворачивается ко мне, и я вижу, как шевелятся его губы, но не могу оторвать взгляд от пламени, чтобы сосредоточиться на том, что он говорит.

Я делаю шаг, потом другой, отрываясь от корней, которые удерживали меня на месте, а затем бегу к огню и клубу.

Нет, нет, нет, нет!!

Что случилось?

Почему сейчас?

Почему сегодня вечером!

Я резко торможу у края толпы, тяжело дыша, а пожарный бросается к огню от пожарной машины, припаркованной сбоку от клуба, так что её не видно. Они уже здесь? Если машина всё ещё горит, значит, это произошло не так давно.

О боже.

Затем справа от меня сквозь шум толпы доносится оглушительный вопль, и я вздрагиваю, потому что от пронзительного звука у меня в ушах вспыхивает боль.

— Кара!

Я оборачиваюсь и вижу, как ко мне бежит Кимми. Её волосы развеваются, а по щекам текут густые чёрные потёки туши.

— Кимми?

— Кара! — Снова кричит она, и в тот момент, когда мы сталкиваемся, я не могу вздохнуть. Сила, с которой она обвивает меня руками за плечи и рыдает у меня на груди, едва не сбивает нас с ног. Я поднимаю руки и обнимаю её, а в следующий момент на нас налетает Сэди, и я едва не теряю равновесие.

— Кара! — Кричит Сэди и бросается к нам, сжимая холодными руками мои обнажённые предплечья. — Мы думали, ты умерла!

— Что?

Кимми рыдает ещё громче, отстраняется от меня и обхватывает моё лицо руками, гладя меня по щекам.

— Мы думали, ты умерла! — Рыдает она, и я вырываю руки из хватки Сэди, чтобы сжать запястья Кимми, в то время как моё сердце болезненно сжимается в груди.

С чего они это взяли?!

— Что случилось?! — Требую я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

Внезапно чьи-то большие руки хватают меня за плечи и разворачивают так резко, что моя шея хрустит, и я вскрикиваю. Кончики пальцев впиваются в нежную кожу моих плеч так больно, что я начинаю отшатываться, пока не поднимаю взгляд и не оказываюсь лицом к лицу с Киллианом. Все движения замирают.

— Где ты, блядь, была?! — Рычит он на меня, и мои губы безвольно раздвигаются. У него дьявольски тёмные глаза, челюсть так напряжена, что с правой стороны выпирает нерв, а хватка такая сильная, что я уверена: он вывихнет мне плечо, если я пошевелюсь не в ту сторону.

— Ч-что? — Я с трудом выдавливаю из себя это слово, а Киллиан трясёт меня так сильно, что я теряю равновесие и держусь только благодаря его хватке. В ушах у меня продолжают звучать крики Сэди и Кимми.

— Где ты была, Кара?! — Снова кричит он, и у меня внутри всё сжимается от страха.

— В ванной? — Неуверенно предлагаю я, и на секунду он сжимает меня так сильно, что мне хочется вырваться из его хватки и убежать. В его глазах нет ни капли света, они проникают прямо в мою душу, как будто он уже видит мою новую тайну. Затем он притягивает меня к себе и прижимает к груди, обвивая меня руками, словно виноградными лозами, и зарывается лицом в мои волосы.

— Я думал, что потерял тебя, — вздыхает он так глубоко, что этот звук отдаётся во мне, вызывая дрожь в конечностях, которую я не могу унять. Я закрываю глаза, вдыхаю его запах сандалового дерева и кожи и обнимаю его в ответ.

— Я в порядке. — Я прижимаюсь к его плечу и успокаивающе шепчу: — Но я не понимаю. Что случилось?

— Это твоя машина, — резко отвечает он и отстраняется, снова взяв меня за плечи. — Кара, твоя машина взорвалась. Внутри тело, и Каллахан что-то говорил о том, чтобы ты отвезла его домой, поэтому, когда это случилось, я подумал... мы подумали!..

Он впивается в меня поцелуем, таким страстным, что у меня пульсируют губы, и я кладу руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть его.

— Я не видела своего отца, — задыхаюсь я, — клянусь. Я в порядке. Я здесь. Я не в машине. У меня даже нет ключей от этой штуки.

— А у кого есть? — Киллиан хмурится и вглядывается в моё лицо своими тёмными глазами.

— Мой отец привёз меня сюда, помнишь? — Как только я произношу эти слова, вокруг всё затихает.

Папа привёз меня сюда.

У папы есть ключи.

Папа сказал, что едет домой…

Папа...

Киллиан начинает что-то говорить, но я не слышу его слов из-за тишины, которая окутывает меня, пока я снова и снова прокручиваю в голове эти мысли. Меня пробирает жуткий холод, он впивается в кожу и усиливает дрожь в руках, когда я перевожу взгляд на машину.

У папы были ключи.

Тело в машине… нет. Этого не может быть. Это не может быть он. Пламя взмывает в небо, и Киллиан снова крепко обнимает меня, но я не могу отвести взгляд от изуродованного обломками автомобиля. Пожарные суетятся вокруг огня, как муравьи, а затем сквозь мой безмолвный туман начинает доноситься пронзительный вой сирены.

Ещё одна пожарная машина?

Киллиан тянет меня за руку, его грубая ладонь сжимает мою холодную щёку, пытаясь оттащить меня, но я не могу. Я не могу отвести взгляд.

Тело.

Это тело.

Это мой отец.

Сирена воет всё громче, оглушая меня, и я пытаюсь пошевелить ногами. Если грузовик так близко, нам нужно убраться с дороги, но мои конечности меня не слушаются. Они все словно невесомые, как будто я превращаюсь в желе в руках Киллиана, который пытается меня оттащить.

На глаза наворачиваются слёзы, а горло горит от густого дыма, который с каждым прерывистым вздохом проникает в мои лёгкие.

Мой отец в машине.

Мой отец мёртв. В моей машине… погиб от взрыва бомбы, которая, скорее всего, предназначалась мне.

Киллиан встаёт передо мной, и я судорожно вздыхаю, когда он обхватывает моё лицо обеими руками, и его чёрные глаза расплываются перед моим взором, а звуки возвращаются в мой мир.

Этот звук был не сиреной пожарной машины... Это я. Я кричу.

Горе накатывает, как цунами, и я сминаюсь, как сахарная бумага, когда моё сердце разрывается в груди, а крики сменяются тихим прерывистым всхлипом. Киллиан ловит меня, прижимает к груди, а затем подхватывает на руки и несёт в клуб.

Я всё ещё не могу отвести взгляд, даже когда вокруг нас смыкается людское море.

Это была ночь мира, процветания и единения, когда между ирландцами и итальянцами воцарился мир. Теперь мой отец лежит мёртвый в обломках моей машины, а русская угроза никуда не делась, несмотря на все наши усилия.

Тайна Блэр улетучивается из моей головы, когда двери ночного клуба закрываются, заслоняя от меня ужас, царящий снаружи.

ПЕРЕВОДЧИК #HotDarkNovels

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...