АННОТАЦИЯ

Предполагалось, что брак с Киллианом положит конец проблемам и спорам между семьями. Мы не рассчитывали, что русские активизируются, чтобы свергнуть нас. Мой отец мёртв, и назревает война, которой, я уверена, нам не избежать. Русские становятся всё хитрее в своих тактических приёмах, и нам нужно быть осторожными.

Я либо цель, либо приманка.

Киллиан клянётся защищать меня, и я ему верю. Он открыл во мне те стороны, о существовании которых я даже не подозревала, и теперь я по уши в него влюблена. Киллиан – единственное, что удерживает меня на плаву.

И всё же его бывшая не оставляет нас в покое. Она мелкая сошка, когда на горизонте маячит война, но Киллиан любит меня, и никакие заявления Блэр о сыне или о чём-то ещё этого не изменят.

Так почему же я не могу избавиться от ощущения, что здесь что-то не так?

ГЛАВА 1

КАРА

Смерть заставляет мир казаться немного спокойнее. Свет кажется немного тусклее, солнце на небе – немного серее, и даже гель для душа с апельсином и гибискусом, которым я намыливаю кожу, пахнет немного слабее, чем раньше. Может быть, у него всегда был слабый аромат, просто я этого не замечала.

Кто вообще обращает на это внимание? Кто заходит в душ и по-настоящему наслаждается ароматом геля для душа, думая, что это первый раз, когда он его не чувствует?

Кому вообще есть дело до этой Кары?

Мне нет. Не особо. Гель приятно щекочет кожу, когда я провожу мочалкой по рукам, плечам и груди, смывая пот после очередной беспокойной бессонной ночи.

Прошло два дня с тех пор, как убили моего отца, но я до сих пор не могу поверить в это. Сколько бы раз я ни прокручивала эту сцену в голове, мне всё равно кажется, что этого не было. По правде говоря, я даже не помню всех деталей. В моей памяти запечатлелся только пылающий огонь, который затмил всё остальное, что произошло той ночью, кроме того, как Киллиан сжимал меня в объятиях так крепко, что я была уверена: стоит ему меня отпустить, и я разобьюсь на миллион осколков. А ещё его голос, глубокий и разъярённый, когда он спрашивал, где я была и насколько безрассудно с моей стороны было его так напугать.

Он думал, что я умерла. Киллиан двадцать минут думал, что я погибла в своей машине.

Я подставляю лицо под мощную струю воды и позволяю душу смыть всю мыльную пену, прилипшую к моему телу. В горле встаёт ком, и я с трудом сглатываю, пытаясь избавиться от него, пока за веками разливается тепло и грозит выплеснуться наружу, из-за, в очередной раз разбитого сердца.

В машине была не я. Это был мой отец, потому что я была на другом конце города и спорила с Блэр из-за её неспособности оставить нас с Киллианом в покое.

Её лицо всплывает в моей памяти, прогоняя желание плакать, и я стряхиваю плечами, чувствуя, как по спине стекает горячая вода.

Грёбаная Блэр... и её ложь о ребёнке.

Мне становится легче дышать, когда я сосредотачиваюсь на ней. Мой разум отчаянно пытается отвлечься от боли, которая поселилась у меня в груди. Мне не так больно, когда я вкладываю в неё всю свою энергию, как будто я всё ещё стою на парковке и смотрю ей в глаза.

Как будто последних двух дней не было.

Я закрываю глаза, пока капли душа стекают по моей коже, а тепло проникает всё глубже, пытаясь достичь и заполнить эту новую пустоту в моей груди. Если я останусь в таком положении, именно в таком, то всё остальное не будет иметь значения.

Я растворяюсь в тепле, мир заглушается шумом воды.

Стук в дверь выводит меня из транса, и я опускаю голову, позволяя воде стекать по волосам и падать в ванну.

— Кара? — Доносится до меня тёплый голос Сэди из-за запертой двери, возвращая меня к реальности, и сокрушительное горе снова сдавливает мою грудь.

— Кара? — Снова зовёт меня Сэди, и в её голосе слышится беспокойство. Киллиан был так любезен, что позволил ей и Кимми остаться здесь, пока я занимаюсь организацией похорон, хотя я не припомню, чтобы оставляла ему выбор. Всё как в тумане, но он даёт мне то пространство, о котором я просила.

«Просила» – это, пожалуй, смягчённая версия. Я скорее накричала на него.

Если бы он был здесь, я бы целыми днями сидела в его объятиях и выплакивала душу, и ничего бы не было сделано, а мой отец, по крайней мере, заслуживает достойных похорон.

Сначала дело, потом чувства.

— Да? — Отзываюсь я, стараясь говорить как можно твёрже. Комок в горле не исчезает, мешая мне произносить слова.

— Ты в порядке? — Тихо спрашивает Сэди: — Пицца здесь, и я... ну, я просто хотела, чтобы ты знала.

Хм. Должно быть, я пряталась дольше, чем думала.

— Я почти закончила! — Отвечаю я.

— Хорошо, хорошо... — Она замолкает, и я бросаю взгляд на дверь. Я представляю, как она топчется снаружи, не зная, что сказать или сделать. У всех вокруг меня одинаковый взгляд, они одинаково осторожно подходят ко мне, как будто я сделана из хрусталя и балансирую на краю пропасти.

Иногда мне кажется, что так происходит даже во сне.

— Мы будем внизу, — заканчивает Сэди после паузы. Я киваю, она меня не видит, я и снова подставляю лицо под струю горячей воды. Как было бы просто остаться здесь навсегда.

Давай, девочка, соберись. Ты справишься. Ты сможешь с этим разобраться, и тогда тебе станет легче.

Когда я выхожу из душа, перед моим мысленным взором снова появляется лицо Блэр, и боль в моей груди снова усиливается. Мне становится легче, когда я сосредотачиваюсь на Блэр и её признаниях, а гнев помогает мне не поддаваться горю, которое поселяется в моём сердце.

Я беру полотенце и иду в спальню, грубо растирая им разгорячённую кожу, не особо заботясь о том, чтобы мне было комфортно.

Она утверждает, что является матерью ребёнка Киллиана, которого она родила после того, как они расстались много лет назад.

Я не верю в это.

Я не могу в это поверить.

Слишком многое в этом не имеет смысла, но, роясь в ящиках в поисках одежды, и понимаю, что сейчас не лучшее время для того, чтобы разбираться с чем-то подобным.

Я ещё даже Киллиану не сказала.

Я не знаю, как.

Сообщить ему об этом будет всё равно что сообщить плохие новости, а их и так уже достаточно. Я надеваю чёрные хлопковые домашние штаны и одну из серых футболок Киллиана. Возможно, его сейчас здесь нет, но я хочу чувствовать его близость, и лучший способ сделать это – окутаться его ароматом.

Я сжимаю ткань в руке и прижимаю её к носу, закрываю глаза и вдыхаю его запах. На долю секунды во мне снова вспыхивает желание быть с ним. Как же отчаянно я хочу оказаться в его объятиях, чтобы он прижал меня к себе, но я знаю, что, как только я это сделаю, я стану бесполезной. Я не смогу ясно мыслить, не говоря уже о том, чтобы планировать похороны.

Пригладив футболку, я собираю волосы во влажный пучок и спускаюсь вниз, где Сэди и Кимми сидят за стойкой, а между ними стоит коробка с пиццей. Они говорят приглушённым шёпотом, и я не могу разобрать их тихих слов, пока не подхожу ближе. Сэди замечает меня через плечо Кимми, и на её лице появляется мягкая улыбка.

— Кара…

Вот оно. Тот голос, которым говорят люди, когда кто-то умер. Этот мягкий, какой-то болезненно сочувственный голос давит на меня почти так же сильно, как боль. Он режет мне слух, но я не могу огрызнуться. Они здесь ради меня, и я им благодарна. Я просто хочу, чтобы они не смотрели на меня так. Как будто я вот-вот сорвусь в истерику.

Я с трудом сглатываю, ком в горле становится всё больше, и я заставляю себя думать о Блэр. Я должна сосредоточиться. Я должна держать себя в руках.

— Привет. — Мой голос звучит странно для моих ушей, он тихий и хриплый после того, как я рыдала в подушку, пока никто не видел.

— Иди сюда. — Кимми придвигает к себе табурет и хлопает по сиденью, и я сажусь, а Сэди кладёт передо мной кусок пиццы.

От запаха сыра и жира у меня сводит желудок, но я выдавливаю из себя улыбку, пока мы сидим в напряжённом молчании.

Кимми и Сэди обмениваются взглядами, думая, что я не вижу.

Сэди вздыхает.

— Пришли ещё цветы, кажется, от людей, с которыми работал твой отец? Я не знала, что он знаком со столькими людьми.

— Его явно любили, — соглашается Кимми, приподнимая бровь и глядя на Сэди.

Я не могу сдержать усмешки.

— Любили?

Сэди поворачивается к стойке позади себя и берёт бутылку красного вина, а затем три бокала.

Из-за него погибло столько людей, я чуть не умерла из-за него. Это не цветы любви. Я опускаю взгляд на столешницу и провожу большим пальцем по царапине, прежде чем замечаю, что они обе замолчали.

Верно. Они не знают. Они не знают, что мой отец всю мою жизнь был главой ирландской мафии.

— Простите. — Я поднимаю голову и выдавливаю из себя извиняющуюся улыбку. — Я не это имела в виду. Я просто… он работал со многими людьми, которые знали его только по имени, понимаете? Они присылают цветы, потому что считают, что должны, а не потому, что им не всё равно.

Кимми кладёт руку мне на плечо, поглаживая теплом по спине, и мне требуется вся моя воля, чтобы не отшатнуться от её прикосновения.

— Мы знаем, — тихо отвечает Кимми, в то время как Сэди тоже возвращается к жизни и начинает разливать вино. — То, что случилось с твоим отцом, было... ужасно. За последние несколько месяцев подобные случаи происходят постоянно. Но ты не волнуйся, я знаю, что мои родители относятся к этому очень серьёзно.

Конечно. Родители Кимми – детективы, а мой отец был известной личностью даже за пределами мафии. Мне удаётся подавить очередную непрошеную насмешку. Они могут искать виновника сколько угодно.

Киллиан доберётся до него первым. Я знаю это наверняка.

Доски пола скрипят, и мы все оборачиваемся, чтобы увидеть Арчера Арко в дверном проёме. Его лицо, как всегда, невозмутимо. Почему-то он успокаивает меня больше, чем Кимми и Сэди. Как будто его непоколебимое спокойствие – единственное, что сейчас здесь нормально.

— Разве Киллиан не ревнует, что кто-то настолько красивый постоянно крутится вокруг тебя? Или его работа требует, чтобы все были сексуальными, сильными и молчаливыми? — Бормочет Кимми себе под нос, и её губы изгибаются в знакомой мне хитрой улыбке. С такой улыбкой она ходит по клубам, когда решает превратить то, что кажется ей привлекательным, в мишень, только теперь её не отвлекают парни с вечеринок.

Арчер не отходит от меня по приказу Киллиана с тех пор, как взорвался мой отец. Я не стала возражать против этой просьбы, ведь он знает, что меня не было на месте, когда произошёл взрыв.

Это тяжёлый разговор, который ещё предстоит завести.

— Арчер! — Восклицает Кимми и хватает бутылку вина, поднимая её и покачивая. — Хочешь вина?

— Нет.

От его резкого ответа у меня в груди поднимается смех, и я не могу его сдержать. Я испуганно прикрываю рот рукой, понимая, что соблазнение не удалось, и поворачиваюсь к Кимми и Сэди с широко раскрытыми глазами.

Кимми разочарованно закатывает глаза и возвращается к стойке.

— Прости, — хихикаю я, — он просто такой...

— Серьёзный. — Самым серьёзным тоном говорят Сэди и Кимми. Почему-то это ещё больше меня веселит, и я снова начинаю смеяться, а когда они присоединяются ко мне, смех становится ещё громче. Я не понимаю, что со мной не так. Безразличие Арчера ко всему, что связано с Киллианом, не ново, но меня это забавляет, как самая смешная комедия, которую я когда-либо видела.

Когда смех стихает, я беру свой бокал с вином и делаю большой глоток, пока Кимми откусывает кусочек пиццы, а Сэди опирается на стол и поправляет помаду.

— Итак, — выдыхаю я, приходя в себя после очередного глотка. — Сегодня утром, когда я проснулась, мне позвонили из кейтеринговой компании, так что всё готово. Поскольку мы не можем провести церемонию с открытым гробом, как принято, я выбрала саван, и ленту в качестве украшения.

Кимми протягивает руку и крепко сжимает мою ладонь. Я с благодарностью сжимаю её в ответ, и мой голос начинает дрожать.

— Из-за того, как… всё будет происходит очень быстро, утром у нас будут поминки, а ближе к вечеру – похороны, и на этом всё. — Сказано - сделано. Моё сердце болезненно сжимается, и я прячу эмоции в бокале с вином, делая несколько больших глотков, пока Сэди кивает.

— Всё уже готово, — тихо отвечает Сэди.

— Честно говоря, Кара, тебе не стоит слишком зацикливаться на деталях. Мы обо всём позаботимся. Сиена просто потрясающая, — Кимми широко улыбается мне, но её глаза остаются серьёзными.

Конечно, Сиена обо всём позаботится. Где-то в глубине души я чувствую, что в долгу перед ней, и не думаю, что когда-нибудь смогу его выплатить.

— Тебе нужно сосредоточиться на себе, — соглашается Сэди, встаёт со своего стула и садится с другой стороны от меня. В тот момент, когда их тепло окутывает меня, ком в горле болезненно сжимается.

— Я в порядке, — улыбаюсь я, но слова застревают у меня в горле.

Соберись, Кара! Вспомни о Блэр.

На этот раз мысли о Блэр и её ядовитых словах не успокаивают меня так, как раньше, ведь мои лучшие подруги так близко. Моя нижняя губа дрожит, и я снова сглатываю, едва сдерживая комок, застрявший глубоко в горле, пока Сэди обнимает меня за плечи, а Кимми – за талию.

— Я сосредоточена, — с трудом выдаю я, чувствуя, как перед глазами всё плывёт и расплывается, а по спине пробегают мурашки. Они притягивают меня к себе, и я оказываюсь зажатой между ними. Их руки успокаивающе скользят по моему телу, а слова превращаются в утешительные звуки, и я теряю равновесие.

Я закрываю глаза, и по моим щекам текут беззвучные горячие слёзы, пока Блэр исчезает из моих мыслей, а в груди разрастается горе.

Я не в порядке.

Я абсолютно не в порядке.

ГЛАВА 2

КИЛЛИАН

Прошло два дня с тех пор, как Каллахана убили возле одного из наших клубов, и единственное, о чём я могу думать, – это как сильно мне хочется выпить. Я знаю, что это эгоистично, но когда Данте стоит передо мной с бокалом виски в руке, я понимаю, что хочу выпить. В ту ночь у меня дрожали пальцы от леденящего душу страха, что в машине была Кара и её только что забрали у меня.

Увидев её, я не успокоился, и это чувство до сих пор не покидает меня, тлеет где-то под кожей, пока я пытаюсь поступить благородно и дать ей возможность погоревать в одиночестве, как она и просила.

Я бы предпочёл, чтобы она горевала вместе со мной, но я не могу ей ни в чём отказать, особенно в такое время.

— Киллиан?

Голос Данте прерывает мои мысли, и я поднимаю взгляд от его пальцев, сжимающих стакан, и сглатываю комок в горле, когда наши глаза встречаются.

— Что? — Мне не следовало срываться, но напряжение внутри меня достигло предела. Я не могу утешить Кару, пока она отталкивает меня, поэтому вместо этого я сосредотачиваюсь на русских. В моём сердце пылает жажда мести.

Данте и Сиена переглядываются, и Сиена разглаживает свои колени.

— Я спросила, знаешь ли ты что-нибудь ещё о Каллахане, — повторяет Сиена, и в её голосе слышится резкость, требование сосредоточиться и ответить. Мои пальцы дёргаются.

— Что именно?

— Всё, что могло бы объяснить, почему его убили, — продолжает Сиена, прищурившись. Должно быть, она сказала это раньше, когда я отвлёкся. Я оглядываюсь на бокал Данте и облизываю губы.

Сейчас непростое время, ничего страшного, если я выпью, верно?

— Нет. — Я ёрзаю на сиденье, и жёсткие складки кожи настойчиво впиваются мне в спину. — В любом случае он был лёгкой мишенью. Его смерть ничего не меняет, кроме того, что обе семьи разозлятся.

— Согласен, — Данте кивает мне, — он больше не был капитаном, так что в его устранении не было тактического смысла. Это даже не было тонко подстроено.

— Значит, мы должны исходить из того, что он не был целью, — размышляет Сиена, складывая длинные пальцы и слегка хмурясь. — В конце концов, это была машина Кары, и она приехала на ней, верно? — Она смотрит на меня, но на этот раз я сосредоточен.

— Да. — Это слово вырывается у меня так резко, что сводит челюсть. Она ни в чём меня не обвиняет, но это не помогает избавиться от чувства вины, которое терзает меня с тех пор, как я понял, что кто угодно мог видеть, как она выходила из машины.

Если бы я просто поехал домой, чтобы встретиться с ней, и попросил привезти её на одной из наших машин, чёрт возьми, если бы я не разбил свою собственную машину, я бы сам привёз её.

— Повезло, что она была в туалете, — задумчиво произносит Данте и поднимает свой бокал, делая большой глоток. Медная жидкость исчезает в его рту, и у меня пересыхает в горле.

Действительно, повезло.

Данте и Сиена знают только то, что Кара просто напилась и была в туалете, не подозревая о том, что происходило снаружи. Они не сомневаются в этом, но долго так продолжаться не может.

Я знаю, что Кары не было в клубе. Проблема в том, что я понятия не имею, где она была. Она со мной не разговаривает, пока что.

Я не могу её заставить. Кара упрямая, и если я буду настаивать, она замкнётся в себе, и я ничего не добьюсь. Я должен дождаться, пока она сама ко мне придёт. Я загнан в угол, не могу задавать вопросы и утешать её так, как мне нужно, потому что её потребности важнее.

Ещё одна причина, по которой мне нужно выпить.

— Даже тогда, — говорит Сиена после минутного молчания, — Кара была бы более уязвимой мишенью, если бы кто-то действительно хотел донести до нас послание. Теперь она часть нашей семьи и ирландская принцесса, несмотря на Каллахана. Если бы её убили таким образом, это только сплотило бы нас.

От слов Сиены у меня закипает кровь, любой другой за такие разговоры о смерти Кары получил бы пулю. Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони и боль распространяется по предплечьям. Я ненавижу это.

Я почувствовал, что теряю её, и это было невыносимо.

— Может, дело было не в сообщении, — сухо отвечаю я. — Может, это была просто удача. Кто-то искал жертву и ударил туда, куда смог дотянуться.

— Русские не настолько умны, чтобы им так везло, — усмехается Сиена и элегантно встаёт, направляясь к тележке с напитками. Я уверен, что они не издеваются надо мной из-за алкоголя, но логика сейчас не для меня. Как раз в тот момент, когда я испытываю непреодолимое желание встать и налить себе выпить, в моём кармане оживает телефон.

Как раз вовремя. Я тихо стону, когда достаю устройство из кармана, и на экране высвечивается имя Каина Арко. Каин и Деклан, два брата Арко, круглосуточно работают над тем, чтобы выяснить, как и кем была установлена бомба. Их третий брат, Арчер, охраняет Кару.

— Алло?

— Босс! — Гудит у меня в ушах низкий голос Каина. — У нас, возможно, что-то есть.

— Я не имею дела с «возможно», — огрызаюсь я. Данте и Сиена разглядывают меня поверх своих очков, в их глазах горит любопытство.

— Верно, — отвечает Каин и откашливается. — Мы нашли русского солдата, отрезали ему несколько пальцев, чтобы он заговорил с нами, но, похоже, убийство Григория Ленкова вызвало больший резонанс, чем мы ожидали.

— Серьёзно? — От одного имени ублюдка, который организовал похищение Кары, у меня учащается сердцебиение. Он мёртв, убит моей рукой, но как же я был бы рад возможности убить его снова. — Насколько все плохо?

— Похоже, Григорий был единственным оставшимся компетентным бригадиром. Его сторонники мечутся, как стая без вожака, и пытаются убить всех, до кого могут дотянуться. Понятия не имею, почему пахан не возьмёт это под контроль. Если только это не приказ, — сухо усмехается Каин. — Бомба, которую они использовали, показалась мне самодельной, так что, если пахан объявил сезон охоты открытым, возможно, кто-то решил отомстить.

— Ты хочешь сказать, что это было продиктовано личными мотивами? — У меня перехватывает дыхание, и на мгновение я не могу дышать.

— Или кто-то надеялся, что ему повезёт, — отвечает Каин. На заднем плане звучит голос Деклана, немного более низкий, чем у его брата, прежде чем Каин продолжает. — Деклан уже знакомится с ближайшим окружением Григория...

Остальное заглушается ревущим облаком, которое опускается на меня. Телефон вылетает у меня из рук и разбивается о стену рядом с камином, а по моему телу разливается ярость. Краем глаза я замечаю, как Сиена и Данте вздрагивают, когда я встаю и начинаю расхаживать вокруг своего кресла.

Это моя вина. Если эта бомба – акт личной мести… Это из-за меня Каллахан мёртв.

— Киллиан! — Рявкает Данте, — поговори с нами. — Его голос звучит твёрдо и требовательно, но я не могу произнести ни слова. Каждая мышца в моём теле напряжена так сильно, что я уверен: в любую секунду я могу разорвать свой костюм.

Грёбаные русские. Как они посмели? Я испытываю лишь радость от смерти Григория, и возмездие не за горами, но что это за дерьмовая бомба, которая чуть не убила мою жену?

Данте встаёт передо мной, преграждая путь, и кладёт руки мне на плечи. От этого прикосновения становится слишком жарко, слишком тесно, и я почти вырываюсь, но суровый взгляд его глаз останавливает меня.

— Киллиан, поговори со мной.

Я делаю резкий глубокий вдох.

— Каин исследовал бомбу. Она была русской, но не такой, к каким мы привыкли. Это была наспех собранная конструкция, эффективная, но всё же. — Пока я говорю, шум в ушах начинает стихать, а руки Данте по-прежнему крепко сжимают мои плечи. — Русские на пределе, и это была либо отчаянная попытка убить кого-то, либо... либо кто-то воспринял смерть Григория как личное оскорбление и совершил несанкционированное убийство.

Ни один из вариантов меня не утешает.

Данте отпускает меня, ободряюще сжимая в объятиях, и обменивается молчаливым взглядом с Сиеной. Они могут сказать друг другу взглядом больше, чем словами.

— Итак, — спокойно говорит Сиена и возвращается на своё место, откидываясь на спинку стула и закидывая одну ногу на другую. — Мы в состоянии войны.

Я медленно опускаюсь на своё место, сажусь на краешек стула, складываю руки и обдумываю полученную информацию. Если взрыв – это отчаянная месть, то они, должно быть, следили за машиной и предполагали, что мы с Карой поедем домой вместе. Верное предположение, но не та машина.

— Я не хочу войны, мы уже потеряли слишком много людей. — Данте садится на край стола, и я уже готов возразить, как он может закрывать на это глаза?! Затем он продолжает: — Но если они этого хотят, то получат. Мы пытались действовать по-хорошему, но если они не придут в себя, мы сотрём их с лица земли.

— Всех, — решает Сиена, и в её голосе слышится усталость. Они оба так старались вернуть нам былую славу и защитить наших людей, но сейчас в моём сердце нет места для сочувствия. Хотя я понимаю, что это значит…

На русских объявлена охота.

Я бросаю взгляд на разбитые останки моего телефона на полу, и моё сердце подскакивает к горлу.

Идиот. Что если Каре, понадобится связаться со мной?

— Иди домой, Киллиан, — говорит Данте, очевидно, читая мои мысли. — Иди к Каре.

Глядя на меня, Данте улыбается натянутой, успокаивающей улыбкой. По крайней мере, это лучшее, на что он способен.

— Я позвоню Каину, узнаю, чем мы можем помочь ему в поисках информации о Григории… и куплю тебе новый телефон. — Он слегка усмехается. — Но тебе стоит пойти домой.

— Иди к своей жене, — добавляет Сиена, делая глоток из своего бокала.

— Сейчас она не хочет меня видеть, — с горечью отвечаю я, но не могу её винить. Как она отреагирует, когда я скажу ей, что её отец умер из-за того, что я убил этого русского ублюдка? Поймёт ли она, что такие риски неизбежны? Или нежность в её глазах сменится ненавистью?

— Хочет, — отвечает Сиена, — она в шоке. Она скорбит. Никто на самом деле не знает, чего хочет, когда сталкивается с чем-то подобным. Ты ей нужен, она просто не знает, как попросить об этом.

— Там её подруги, — отвечаю я, и у меня слегка сжимается сердце в груди. Мне не следовало бы бороться с перспективой вернуться домой. Кара – единственное существо в мире, которое меня успокаивает, но я боюсь, что вид её боли подтолкнёт меня к тому, чтобы снова выскочить на улицу и убивать каждого русского, которого я увижу.

Что добром не кончится.

— Подруги – это хорошо, — кивает Сиена и наклоняется вперёд, указывая на меня бокалом. — Но ничто не сравнится с тем утешением, которое может дать супруг. Она только что потеряла отца, похороны завтра, ей нужно знать, что ты рядом.

Данте встаёт из-за стола и подходит к Сиене, кладёт тёплую руку ей на плечо, и она слабо улыбается, не сводя с меня глаз.

Они правы. Я знаю, что они правы, но от этого мне не становится легче. Если я встречусь с Карой, то не смогу промолчать и не спросить о том, где она была той ночью.

И я не знаю, что буду делать, если не узнаю правду.

ГЛАВА 3

КИЛЛИАН

Когда я вхожу в дом, там царит тишина.

Я сам поехал домой от Данте, вопреки его доводам отвезти меня, но мне нужно было побыть одному, чтобы успокоиться. Хотя я уверен, что за мной следили охранники Данте, появление дома в таком состоянии никому не пойдёт на пользу.

Арчер появляется в коридоре через секунду после того, как я переступаю порог, и натянуто улыбается.

— Босс.

— Арчер. Как дела? — Я сбрасываю кожаную куртку и бросаю её на маленький столик у двери. Теперь, когда я освободился от сковывающей меня кожи, я разминаю плечи.

— Как и ожидалось. Вино. Пицца. Слёзы. — Арчер отходит в сторону, пропуская меня в гостиную, где я сразу же замечаю Кару.

Она лежит на диване, свернувшись калачиком под одеялом, а рядом с ней сидят Кимми и Сэди. Её глаза покраснели, и она грустно улыбается, когда смотрит на меня. Её подруги визжат от удивления, когда видят меня, и в возбуждённых руках у них плещутся наполовину наполненные бокалы с вином, когда они пытаются подняться со своих лежачих мест.

— Киллиан! — Сэди улыбается мне, а Кимми отвешивает шутливый поклон, вставая на нетвёрдые ноги. Арчер тихо посмеивается у меня за спиной. Мне нужно, чтобы они ушли. Мне нужна Кара.

— Арчер, отвези их домой, — приказываю я.

— Ну почему? — Кимми причитает, и я поворачиваюсь к кухне, краем глаза замечая, как Кара кивает им.

— Кара, ты знаешь, где мы, если мы тебе понадобимся, — говорит Кимми, и её голос звучит тепло, несмотря на то, что он слегка заплетается.

— Просто позвони, — продолжает Сэди. Запах алкоголя дразнит мой нос, когда я отодвигаю в сторону выброшенные коробки из-под пиццы и беру себе чашку. Пока что придётся обойтись кофе, и пока я наливаю его, Кимми и Сэди прощаются.

— Я знаю, я ценю это. — Голос Кары звучит для меня как мёд, и от её слов у меня в груди разливается тепло. — Увидимся завтра. Люблю вас.

Я оборачиваюсь и вижу, как Арчер бросается вперёд и обнимает Кимми за талию, когда она спотыкается.

— Какой джентльмен! — Восклицает она, и Арчер бросает на меня забавный взгляд, прежде чем проводить их.

После того как дверь закрывается, повисает тишина, и я наблюдаю за Карой через край своей чашки, пока она аккуратно складывает одеяло. Она пытается отвлечься от меня? Может быть, она ждёт, что я разозлюсь. Я удивлён, что она так легко согласилась отправить своих подруг домой.

Скорее всего, она не будет так благосклонна ко мне, когда я расскажу, что узнал сегодня вечером.

— Кара.

Она замирает, услышав мой голос, роняет наполовину сложенное одеяло и поворачивается ко мне.

— Да?

— Хватит. Я дал тебе время.

— Два дня, как великодушно с твоей стороны, — легкомысленно усмехается она, и я сжимаю челюсти от злости, когда она начинает пробираться ко мне. В её голосе слышится алкоголь, а щёки раскраснелись. Она скорбит, но на душе у неё легче, как я подозреваю, из-за многочисленных пустых винных бутылок, которые стоят в раковине.

— Этого времени наедине более чем достаточно, — тихо говорю я, ставя чашку на стол. Кара подходит к другой стороне столешницы и упирается ладонями в мрамор. Она наклоняет голову, и её тёмные волосы спадают на левое плечо, обнажая правую сторону шеи.

У меня пересыхает во рту.

— Ты прав, — вздыхает она через мгновение. — Я была удивлена, что ты вообще позволил мне побыть одной, не говоря уже о том, что ты позволил мне побыть одной так долго, так что… спасибо тебе, что дал мне возможность побыть с Сэди и Кимми и просто… дал мне пространство.

— Мы все переживаем горе по-разному, — отвечаю я, отводя взгляд от её обнажённой шеи. — Я не могу это диктовать. Но нам нужно кое-что обсудить. Важные вещи.

— Например? — Её алые губы слегка изгибаются. Она что, дразнит меня? Должно быть, это из-за алкоголя. Возможно, алкоголь смягчит удар, который я ей нанесу.

— Взрыв. — К этой теме нельзя подступиться мягко, и она сжимает пальцы на столешнице, впиваясь ногтями в мрамор, а её глаза темнеют.

— А что с ним?

— Сегодня я кое-что узнал.

Она слегка прищуривается и прикусывает нижнюю губу.

— Что именно?

Кара забирается на один из табуретов, оставляя между нами столешницу. Может, оно и к лучшему. Я снова беру в руки чашку, на этот раз чтобы отвлечься, пока тепло кофе успокаивает мой язык и горло.

Но это не утоляет мою жажду.

Каин и Деклан узнали, что бомба, скорее всего, была заложена в отместку за смерть Григория Ленкова. Русского бригадира, которого я убил. Возможно, это была личная месть – убить меня или причинить мне боль. — Мои слова повисают в воздухе, и я делаю ещё один глоток кофе, вглядываясь в лицо Кары, чтобы понять, что она чувствует.

Она хмурится и отводит взгляд от меня, глядя на столешницу, по которой проводит кончиками пальцев, нащупывая царапину. Наступает тишина, и у меня по коже пробегают мурашки.

Она злится? Ей больно? Я бы хотел, чтобы она уже что-нибудь сказала.

— Это он меня похитил, верно? — Спрашивает Кара, и её тёмные глаза снова устремляются на меня.

Я киваю.

— Значит, мой… мой отец… не был целью?

— Нет. Скорее всего, целью был я или ты. Или мы оба.

— Хмм. — Она снова опускает взгляд, и у меня перехватывает дыхание. Я не могу прочесть выражение её лица, должно быть, алкоголь сдерживает её эмоции. Я ставлю свою чашку и обхожу стойку, останавливаясь рядом с ней и беря её за руку. В тот момент, когда её гладкая кожа касается моих мозолистых пальцев, моё сердцебиение замедляется, и в груди воцаряется спокойствие.

Даже если она злится на меня, мне всё равно.

— Это не твоя вина, — тихо говорит Кара, и на этот раз её глаза сияют, когда она смотрит на меня. — Этот ублюдок должен был умереть. Мы знали, что последует возмездие. По крайней мере, это произошло не из-за того, что мой отец совершил что-то ужасное. — Она влажно хихикает, и напряжение, о существовании которого я и не подозревал, покидает мой позвоночник.

Она не винит меня. Так что я не должен винить себя, верно?

Она сплетает свои пальцы с моими, и я чувствую, как она облизывает губы, пытаясь отвлечь меня от моих мыслей.

— Мне тоже нужно тебе кое-что сказать, — говорит она и, откашлявшись, крепче сжимает мою руку. — Это важно.

— Что?

— Где я на самом деле была той ночью.

Её прямота застаёт меня врасплох. В прошлом она была замкнутой и скрытничала до тех пор, пока я не вытягивал из неё все подробности. Теперь она начинает откровенничать? Я в свою очередь нежно сжимаю её руку, показывая, что ценю её открытость.

— Подожди здесь. — Кара наклоняется и запечатлевает влажный поцелуй на моей щеке, прежде чем соскользнуть с табурета и выбежать из комнаты.

Я смотрю ей вслед, моя рука рассеянно ищет на мраморе отметку, которую она выводила несколько мгновений назад.

Забыв о кофе, я иду в гостиную, чувствуя, как в животе всё сжимается и подступает тошнота. Меня беспокоит то, что Кара действительно ушла из клуба в ту ночь. Такое безрассудное поведение даёт русским надежду на то, что они смогут нас убить.

Она возвращается через мгновение, её шея раскраснелась от спешки, а грудь вздымается от учащённого дыхания. Она протягивает мне небольшой листок бумаги и прикусывает губу, пока я его беру.

— Что это?

— Записка, — начинает объяснять Кара. — От Блэр.

— От Блэр? — Меня бросает в жар, и я снова чувствую напряжение в спине.

Чёртова Блэр. Почему она вечно вмешивается?

— Да. В тот вечер, когда ты был на деловой встрече, она искала тебя. Она просила о встрече, а вместо этого получила записку я. Я знаю, что не должна была читать это, прости, но я была так… так зла из-за того, что она не поняла намёка и не оставила нас в покое. — Кара начинает расхаживать взад-вперёд перед мной, пока я бегло просматриваю записку, и моё сердце начинает биться чаще.

— Итак… я пошла навстречу к ней.

— Что?! — Срывается с моих губ, прежде чем я успеваю остановиться, и бумага в моих руках сминается, впиваясь краями в ладонь. — Ты хоть представляешь, насколько это было глупо?! Уехать и никому ничего не сказать!

Кара не обращает внимания на мой гнев, она продолжает расхаживать взад-вперёд, а затем поворачивается ко мне, так крепко сжимая руки на животе, что сквозь кожу проступают белые костяшки пальцев.

— Я знаю! Но меня уже тошнит от того, что она постоянно появляется, поэтому я пошла поговорить с ней, и она сказала мне... — Кара замолкает, и у меня сердце уходит в пятки.

— Что она тебе сказала?

У меня нет секретов от Кары, но если бы Блэр солгала, поверила бы ей Кара?

— Киллиан… — Кара смягчается и делает шаг навстречу мне. — Блэр утверждает, что сбежала в Италию, потому что была беременна. И родила от тебя.

Какого хрена?!

Из всех сценариев, которые проносились у меня в голове, этот был самым неожиданным. У меня сжимается сердце и подступает тошнота.

— Вот почему она крутилась рядом, вот почему пыталась с тобой поговорить. Она утверждает, что ребёнок точно твой, и она пыталась сообщить тебе эту новость, но не знала как.

Слова Кары повисают в воздухе между нами, а я стою, не в силах дышать и говорить. Кара делает шаг вперёд и обхватывает мои кулаки своими, глядя на меня снизу вверх.

Ребёнок. Мой ребёнок?

Я много лет подавлял в себе желание завести ребёнка. Это желание я разделял с Блэр, когда мы были вместе, до того как она предала меня, изменив с Данте в отчаянной попытке вцепиться в кого-то важного.

— Ты уверена? — Слова застревают у меня в горле.

— Так она сказала, — тихо произносит Кара, снова облизывая нижнюю губу. — Я не знаю, насколько это правда.

Моё сердце замирает в груди, и пока Кара ждёт какого-то ответа, я не могу придумать, что сказать. Это звучит так нелепо, и всё же что-то удерживает меня на месте. Что-то, что я не могу объяснить.

Может ли у меня действительно быть ребёнок?

Но я не могу доверять Блэр. Ни на секунду.

— Киллиан? — Кара прерывает мои бессвязные размышления, и я смотрю на неё, пока она изучает меня.

— Как иронично, что Блэр в итоге спасла тебе жизнь этой запиской, — говорю я.

— Я… — Кара хмурится, сбитая с толку моими словами, но затем её губы изгибаются в лёгкой улыбке. — Наши жизни. Я бы не ушла с вечеринки без тебя, так что мы бы умерли вместе.

— Как глупо, — фыркаю я. Это единственное, что я могу сказать. Это так абсурдно и в то же время... может ли это быть правдой? Может, поэтому она не оставляет меня в покое, даже после того, как я ей пригрозил?

Кара опускает руки с моих кулаков на предплечья и нежно сжимает их.

— Что думаешь? Что ты собираешься делать?

— Я не знаю, — бормочу я, — это Блэр. Я не верю ни единому слову, которое слетает с её ядовитых губ, но... ребёнок? — Я медленно разжимаю кулаки, позволяя бумаге упасть, и вместо этого беру Кару за руки. — Думаю, мне лучше позвонить ей. Пусть будет готова доказать это.

Но позже. Сейчас у меня нет сил.

Кара тихо вздыхает и придвигается ко мне, её лицо смягчается. Моя левая рука скользит по её запястью и крепко сжимает его, пока я притягиваю её к себе. Мой взгляд становится жёстче.

— Но лучше тебе больше никогда так не поступать, слышишь меня?

— Киллиан...

— Нет, — резко перебиваю я, — поклянись мне прямо сейчас. Что ты больше никогда так не поступишь, не исчезнешь без предупреждения и не оставишь меня... — Слова застревают у меня в горле, когда я вспоминаю о том, как загорелась машина. Я думал, что она мертва, и боль была неописуемой. Кара морщится, но не вырывается из моей хватки. Вместо этого она кивает.

— Я не буду. Прости. Пожалуйста, я не хочу думать об этом, не сейчас. Можем мы просто...

Я беру её за подбородок правой рукой и поднимаю её лицо к своему. Изучая искренность в её глазах, я также замечаю, как слегка блестят её губы, когда она говорит.

— Можем что? — Слова мягко растворяются в тёплом воздухе между нами, и глаза Кары слегка расширяются.

— Я в растерянности из-за этого... и из-за Блэр и её заявлений, и из-за завтрашних похорон, из-за всего... Я просто… — Кара делает паузу и снова облизывает нижнюю губу, на этот раз медленнее, и по моему телу пробегает дрожь. — Я просто хочу ненадолго забыться.

Меня не нужно просить дважды.

Прижав её к себе, я наклоняюсь и крепко целую её. В тот момент, когда мы соприкасаемся, по моей коже пробегают искры, а по телу разливается волна желания, сворачивающаяся внизу живота, и все мысли об алкоголе, о Блэр и предполагаемом ребёнке, обо всём на свете исчезают из моей головы.

Я целую её глубоко, дразня языком её губы и проникая в её горячий рот, опускаю обе руки ей на талию и поднимаю её, обхватив её ногами свои бёдра.

Если я ей нужен, то я у неё есть. Всё остальное отходит на второй план по сравнению с ней.

Мне никто не нужен, кроме Кары.

ГЛАВА 4

КАРА

Киллиан дома, и я снова в его объятиях. Его тепло грозит открыть шлюзы, которые я сдерживала последние два дня, несмотря на алкоголь, который сдерживал приливную волну. Мне легче, когда в животе вспыхивает возбуждение, а Киллиан сосредоточен на желании, а не на эмоциональном потрясении, которое я стараюсь игнорировать.

То, что Киллиан знает правду, снимает груз с моих плеч – груз, который, как я и не подозревала, был таким тяжёлым, пока я не поднялась по лестнице в надёжных объятиях Киллиана, окружённая его вниманием. Я запускаю обе руки в его волосы, поглаживая густые пряди и прижимая его голову к себе. Его зубы резко впиваются в моё горло, и по моему телу, словно тёплый мёд, разливается жар, которому способствует моё пьяное состояние.

Дверь спальни с грохотом захлопывается за нами, когда Киллиан пинком захлопывает её, а я отрываю его голову от своей шеи, чтобы дотянуться до его губ. Из его горла вырывается резкое, приятное рычание, и по моей коже пробегают мурашки. Наши губы страстно сливаются, когда мы подходим к кровати, и он опускает меня на матрас, не прерывая поцелуя. Язык Киллиана жадно проникает в мой рот, скользя вдоль моего языка, и наши тела сливаются в одно целое, когда я раздвигаю ноги, чтобы он мог устроиться между ними.

Мой мир замирает, я сосредотачиваюсь на мужчине надо мной и успокаиваю все бури в своей голове. Киллиан двигает бёдрами, дразня меня своей растущей твёрдостью, и я игриво прикусываю его язык зубами, прежде чем он прерывает поцелуй и опирается на руки надо мной. Тёплые стальные глаза одним взглядом приковывают меня к месту.

— На тебе моя футболка, — хрипло произносит он, и я чувствую, как краснеют мои шея и щёки, когда я киваю, словно меня поймали на чём-то недостойном.

— Я хотела почувствовать себя ближе к тебе, — тихо отвечаю я, и моё сердце замирает в ожидании его реакции.

Киллиан стонет и снова целует меня так страстно, что у меня начинает пульсировать челюсть.

Да!

Его левая рука скользит по моему животу, и он хватает меня за край футболки, натягивая её на моё тело. Из-за того, что ткань задирается, поцелуй прерывается, и из моего горла вырывается жалобный стон.

На мне нет бюстгальтера, и Киллиан сразу же замечает это. Он отбрасывает футболку в сторону и сладко улыбается, прежде чем резко впиться зубами в мой затвердевший левый сосок.

Я тихо вздыхаю, выгибаясь под дьявольским жаром его губ, и удовольствие пронзает меня, как молния. Мои руки снова оказываются в его волосах, пока он целует и покусывает мою грудь. Каждый след горит на моей коже, и моё сердце бешено колотится, когда он снова встаёт с кровати, чтобы снять с себя рубашку и остальную одежду.

Воспользовавшись той же возможностью, я приподнимаюсь на кровати, чтобы сдвинуть бёдра и стянуть с себя хлопковые джоггеры, которые я надела ранее. Я как раз успеваю добавить их к куче сброшенной одежды, когда Киллиан возвращается ко мне, клацая зубами и постанывая от жадного поцелуя.

Я чувствую тепло его обнажённого тела, и вся прижимаюсь к нему, проводя твёрдыми сосками по его мускулистой груди. Наслаждение пронзает меня насквозь, и я раздвигаю ноги, обхватывая ими бёдра Киллиана, желая большего. Его член так соблазнительно близко, что моё естество трепещет в предвкушении.

Чёрт, он мне нужен.

И все же... что-то изменилось.

Киллиан двигается медленнее, чем я привыкла. Его руки гладят мои бока и грудную клетку, когда он балансирует на одном колене, и его прикосновения мягче, чем я ожидала. Когда наши губы сливаются в очередном страстном поцелуе, я опускаю руки ему на плечи и впиваюсь ногтями в его крепкие мышцы, но, хотя это и вызывает у него приятный рык, он не разжигает в нём тот огонь, к которому я привыкла.

Он нежен.

Киллиан не смотрит на меня с тем же болезненным выражением «я знаю, ты скорбишь», как все остальные, но это чувствуется в его прикосновениях и движениях. Я пытаюсь ещё раз, прижимаясь к его твердеющему члену, и пока он стонет и впивается зубами в нежную кожу моего плеча, этого недостаточно.

Мне не нужна нежная забота, мне нужно, чтобы меня трахнули.

— Киллиан. — Нежно обхватив его лицо, я слегка отстраняю его, и он облизывает губы, тяжело дыша надо мной и блуждая взглядом по моему лицу в поисках подсказки, почему я остановилась.

— Что такое?

— Мне нужно отвлечься, — требую я. — Я что, стеклянная, что ли, из-за того, что скорблю?

Между нами повисает тишина, пока мои слова доходят до мужа, а затем его глаза темнеют, и на губах появляется знакомая ухмылка.

Вот оно.

— Как пожелаешь.

В одно мгновение его руки оказываются у меня на бёдрах, и он переворачивает меня с такой лёгкостью, что у меня в животе порхают бабочки, а по телу пробегает волна возбуждения. Его пальцы крепко сжимают мои бёдра, подтягивая их вверх, и я пытаюсь подогнуть под себя колени.

— На четвереньки, живо, — рявкает Киллиан, и по моей спине пробегает дрожь. Я подчиняюсь, но недостаточно быстро, и откуда ни возьмись его рука опускается и бьёт меня по левой ягодице. Я резко подаюсь вперёд, и из моего горла вырывается испуганный вскрик, когда я чувствую жар на своей заднице, но Киллиан не даёт мне времени осознать происходящее. Через несколько секунд два грубых пальца скользят по моим влажным складочкам, и он что-то бормочет у меня за спиной, но я не вижу его лица.

Через секунду эти два пальца погружаются в меня, и я снова подаюсь вперёд, когда по моему телу прокатывается волна ощущений от наполненности. Я вцепляюсь руками в простыни, пытаясь удержаться на плаву под натиском удовольствия.

— Я не говорил, что ты можешь двигаться, — рявкает Киллиан у меня за спиной, и по моим плечам пробегает дрожь. Затем, без предупреждения, он снова шлёпает меня в то же место.

Моя задница пылает от боли, и я резко сжимаю его пальцы, ещё сильнее вцепляясь в простыни и борясь с желанием отпрянуть от удара. Моё сердце бешено колотится, это всё, чего я могла желать, и даже больше.

— Хорошая девочка, — мурлычет Киллиан, медленно вводя в меня пальцы, и у меня внутри всё сжимается.

От этих слов у меня в груди разливается приятное тепло.

Когда я научилась любить похвалу? Я не знаю, и мне всё равно.

Мы так быстро перешли от нуля к сотне, что у меня голова идёт кругом, а тело пылает от жара и покалывающего желания, от которого сердце уходит в пятки, и мне это нравится. У меня нет времени думать ни о чём, кроме Киллиана, так что я этим и занимаюсь.

Его внушительное присутствие маячит у меня за спиной, и кровать прогибается, когда он переносит свой вес на колени, чтобы занять более удобное положение. Я придерживаю свои руки и колени, как он просил, пока он погружает пальцы глубоко в меня, слегка раздвигая их, чтобы прижаться к моим стенкам.

Секундой позже его вторая рука ласкает мою влажную киску, а кончики пальцев касаются моего клитора. Эйфория охватывает меня изнутри, и отчаянный стон срывается с моих губ.

— Пожалуйста! — Я задыхаюсь и отчаянно насаживаюсь на его пальцы.

В ответ он сжимает мой клитор, и по моему телу пробегает волна удовольствия, смешанного с болью. Я вскрикиваю и подаюсь вперёд, не в силах сдержаться, и это нарушает единственное правило, которое он для меня установил.

В одно мгновение он перестаёт прикасаться к моей киске, и я остаюсь с болью и пустотой внутри.

— О нет, пожалуйста, прости меня!

— Плохая девочка, — замечает Киллиан, и меня обжигает стыд, который спускается вниз, к самому сердцу, и зарождается в пульсирующем клиторе.

— Прости, — умоляю я и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Но как только я пытаюсь это сделать, его левая рука хватает меня за волосы и резко тянет мою голову вперёд.

Его правая рука крепко сжимает моё бедро, и там, где впиваются его пальцы, вспыхивает боль. На мгновение я замираю в его хватке, дрожа от предвкушения того, что будет дальше.

Ещё один шлепок? Другой приказ? Пожалуйста, Киллиан, сделай что-нибудь!

Он входит в меня так быстро и сильно, что у меня перехватывает дыхание, и я могу лишь бессвязно кричать, пока он растягивает и наполняет меня одним мощным, стремительным движением.

С его губ срывается страстный стон, и мои руки дрожат, пытаясь удержать меня в вертикальном положении, пока он входит в меня, а моё лоно жадно сжимается вокруг него.

Передышки не будет. Как только я чувствую его, его член выходит из меня, чтобы тут же войти снова, и Киллиан задаёт быстрый, мощный ритм, который отдаётся во мне до самых костей.

Мой разум затуманивается, и я с трудом удерживаюсь на ногах, пока он трахает меня со всей мощью своих сильных бёдер. Из-за того, что я не вижу его лица, возникает странное ощущение оторванности, поэтому я закрываю глаза и представляю, как он входит в меня, словно хочет, чтобы я сломалась.

Я представляю, каким мощным он должен казаться, входя в меня сзади во всей своей мускулистой красе, и моё тело краснеет.

Каждый шлепок его бёдер о мою пульсирующую задницу вызывает вспышку боли наряду с удовольствием от того, что меня так тщательно трахают, и вскоре с моих губ слетают непристойные звуки.

Каждый толчок вырывает стон из моих лёгких, а каждый выход из меня заставляет отчаянно хватать ртом воздух. Он тяжело дышит позади меня, время от времени кряхтя от силы своих толчков, его рука обжигает моё бедро, как якорь, а кулак в моих волосах удерживает меня на весу, если мои собственные руки меня подведут.

Это неизбежно. Я не могу сдерживаться, удовольствие слишком сильное. Каждый нерв моего тела горит. Я едва могу сосредоточиться на чём-то, кроме его члена, который входит в меня, медленно приближая меня всё ближе и ближе к оргазму, нарастающему в моём животе.

— Киллиан! — Я стону, когда мои локти расслабляются, а спина выгибается, и единственное, что удерживает меня от того, чтобы упасть лицом в кровать, – это его хватка на моих волосах.

Вместо того, чтобы отпустить меня, Киллиан прижимает мою голову к кровати, почти душа меня простынями, в то время как его железная хватка на моём бедре остаётся на месте. Он наклоняет моё тело, перенося свой вес на мои волосы, и, наконец, отпускает руку с моих бёдер, оставляя пульсирующую боль на прежнем месте, как будто его рука всё ещё там.

Я снова вцепляюсь пальцами в простыни, чувствуя, как в моём сердце бьётся пульс потери. Я хочу прикоснуться к нему, но под этим углом зрения это невозможно.

Новый угол позволяет Киллиану трахать меня глубже и жёстче, его яйца с пошлыми хлюпающими звуками ударяются о мою киску при каждом толчке. Его правая рука, соскользнув с моего бедра, царапает ногтями моё бедро, а затем поднимается выше, к животу. Он оставляет огненный след, ведущий к моей киске, где его пальцы находят и сразу же так сильно сжимают мой клитор, что я могу только кричать, когда моё удовольствие достигает предела.

Мой крик обрывается, когда оргазм обрушивается на меня, словно удар. Каждая мышца в моём теле напрягается так сильно, что Киллиан внезапно вскрикивает. Этот резкий звук сменяется страстным стоном, когда на меня накатывает волна за волной.

Жар заливает моё лицо, дыхание отражается от простыней, а Киллиан продолжает трахать меня, пока внутри меня пульсирует экстаз.

— Вот так, — доносится до меня мрачный голос Киллиана, и он снова сжимает мой клитор, в то время как моё лоно сжимается и пульсирует вокруг его твёрдого члена. От боли я отшатываюсь, но он следует за мной, сжимая этот нежный бугорок удовольствия, пока я не всхлипываю, испытывая последнюю волну оргазма.

Слишком много, это слишком много!

Затем Киллиан кончает. Он входит глубоко, наваливаясь на меня, словно тяжёлое одеяло, дрожа и постанывая, и внутри меня разливается жар. Он вдалбливается в меня, словно пытаясь связать нас воедино, и его содрогания вторят моим, пока наконец он не делает глубокий вдох и не обмякает. Его вес давит на меня, но я не могу пошевелить бёдрами, ведь эти властные пальцы всё ещё прижаты к моему набухшему клитору. Моё тело дрожит, не зная, будет ли продолжение или Киллиан уже удовлетворён.

Когда ко мне возвращается сознание, я понимаю, что это так.

Чёрт возьми.

— Лучше? — Рычит Киллиан мне на ухо, и его губы дразняще скользят по раковине, пока я молча киваю.

— Намного, — хриплю я и снова закрываю глаза, наслаждаясь теплом, исходящим от его тела.

Через мгновение Киллиан медленно поднимается и вытаскивает свой уже не такой твёрдый член из моей киски, а затем легонько толкает меня в бедро, и я падаю на кровать на бок. Я лежу, тяжело дыша, а он уходит в ванную. Каждая мышца и нерв в моём теле напряжены от желания, а сердце бьётся так сильно, что его удары отдаются у меня под языком. Моя киска болит, но это приятное ощущение, настолько приятное, что я сжимаю бёдра, чтобы получить ещё один импульс удовольствия, и мне приходится сдерживать стон.

Киллиан возвращается через мгновение со стаканом воды и несколькими полотенцами и ставит их рядом со мной на кровати. Я смотрю на него, пока он склоняется надо мной и убирает несколько прядей волос с моего лба.

Боже, что этот мужчина со мной делает.

Киллиан аккуратно помогает мне вытереться полотенцем, но более настойчиво всучивает мне в руки стакан с водой и не сводит с меня глаз, пока я не выпиваю всё до последней капли. Вода прохладная, и я понимаю, что ужасно хочу пить, как только жидкость касается моих губ.

Киллиан многозначительно приподнимает бровь, когда я возвращаю ему пустой стакан и вытираю уголки рта.

— Спасибо, — говорю я, и слова едва не застревают у меня в горле. После оргазма у меня болят все конечности и тяжелеют веки. Мне приходится прилагать усилия, чтобы держать глаза открытыми.

— Всегда, — улыбается Киллиан и ставит стакан на тумбочку, а затем ложится в постель и протягивает мне руку, чтобы я могла под неё залезть. Как я могу устоять?

Я с лёгкостью прижимаюсь к нему, кладу голову ему на грудь и уютно устраиваюсь рядом с ним, слушая, как его сильное сердце наполняет мою голову. Рука Киллиана лениво поглаживает моё плечо, пока мир вокруг нас затихает, и в конце концов мой муж погружается в сон, а его рука безвольно опускается.

Несмотря на тяжесть в глазах и расслабление после оргазма, сон не приходит. Даже ровное биение сердца Киллиана не может убаюкать меня.

Я не могу уснуть, блуждая между множеством мыслей, которые постепенно возрождают чувство горя в моей груди.

Похороны состоятся завтра, и я понятия не имею, как я это переживу.

ГЛАВА 5

КАРА

От взгляда, которым Киллиан одаривает меня, молоко могло бы свернуться, а менее стойкие люди бросились бы наутёк. Но меня это не беспокоит, и я сильнее вдавливаю сигару в его ладонь.

— Пожалуйста, Киллиан, это ирландская традиция, и для меня важно, чтобы ты принял в ней участие, независимо от того, как ты относился к моему отцу, — твёрдо говорю я.

— Я просто не вижу в этом смысла, я даже не курю, — отвечает Киллиан, наконец смягчаясь и беря сигару. Он вертит её в руке, и на его лице появляется гримаса отвращения.

— Тебе не обязательно курить по-настоящему, ты просто должен принять участие. Ты мой муж. — Замечаю я, и в моём тоне слышится резкость. Киллиан поднимает глаза и встречается со мной взглядом, но не возражает, лишь слегка кивает, и на его лице появляется понимающее выражение.

Мгновение спустя к нам присоединяется Арчер, и при виде сигары его брови взлетают вверх.

— Босс! Ты что, так нервничаешь? — Ухмыляется он, протягивая Киллиану стакан с чем-то, скорее всего, безалкогольным, и поглядывая на сигару.

— Это традиция, — объясняю я. — Мы разговариваем и смеёмся, делимся историями и курим сигары, чтобы отпугнуть злых духов до похорон. Это старая традиция, но… но мой отец был бы рад.

Улыбка Арчера тут же теряет свою дразнящую теплоту, и он почтительно склоняет голову.

— Конечно, прости.

— А я нет, — ворчит Киллиан, и я фыркаю, легонько ударяя его локтем в бок.

— Ты устраиваешь мне ирландскую свадьбу, но не ирландские похороны? — Мягко подшучиваю я, но, несмотря на все мои усилия, в шутке нет юмора.

— Это не твои похороны, — резко отвечает Киллиан, и на мгновение всё вокруг замирает. Когда наши взгляды встречаются, он словно молча предупреждает меня своим стальным взглядом «даже не думай о смерти, Кара».

Проходит мгновение, и Арчер тихо откашливается. Киллиан закатывает глаза и поворачивается к Арчеру.

— Не найдётся огонька?

Вокруг нас толпятся люди, которые пришли отдать дань уважения Каллахану Райану, павшему ирландскому капитану и моему отцу, но лишь немногие из них знают о его реальном падении. Лишь приближённые знают, что он был вынужден уйти в отставку после того, как из-за множества неверных решений ирландская власть пришла в упадок, и её спасли только Киллиан и его семья.

Запах сигарного дыма отвлекает меня от мыслей, и я оглядываюсь на Киллиана, чтобы увидеть, как Арчер учит его правильно затягиваться сигарой.

Он не шутил. Он действительно никогда не курил.

От этой мысли у меня в груди разливается тепло, и я беру Киллиана за руку и нежно сжимаю её.

— Мне нужно закончить разговор со всеми, с кем я не успела поговорить, — объясняю я, отступая на шаг. Киллиан останавливает меня одним взглядом.

— Я пойду с тобой.

— Нет, мне нужно, чтобы ты остался здесь и отгонял духов, — твёрдо настаиваю я, и через мгновение Киллиан сдаётся и кивает.

— Я буду здесь.

— Спасибо.

— Если ты ищешь Кимми или Сэди, я видел их в последний раз в баре, — предлагает Арчер с лёгкой улыбкой. — Эта Кимми, та ещё зажигалка, не так ли?

— Ты всё равно не смог бы справиться с такой сильной женщиной, как она, — усмехаюсь я, дразня его очередной попыткой пошутить, которая не отражается в моих глазах.

Арчер прикладывает руку к груди, изображая обиду.

— Ты меня ранила, — комментирует он с ухмылкой, прежде чем Киллиан начинает громко кашлять, надышавшись дымом. Это привлекает внимание Арчера, и я пользуюсь моментом, чтобы ускользнуть в толпу и продолжить свои дела.

Как дочь Каллахана, я должна пожимать руки и принимать соболезнования, выслушивать все истории, чтобы потом передать их отцу, когда я буду прощаться с ним в последний раз. Поминки длятся уже три часа, и я уже измотана. Ещё час, и мы отправимся на похороны, и как бы я ни старалась не обращать внимания на боль в сердце, я не могу дождаться, когда всё это закончится.

Слишком много любопытных глаз, выражающих фальшивое сочувствие человеку, которого они едва знали.

Я откликаюсь на каждую протянутую руку, кивок в ответ на каждую историю, предложение еды и сочувствие до такой степени, что, я уверена, моя голова отвалится к тому времени, как я доберусь до другого конца зала. Я мельком вижу своих лучших подруг в баре, но их энергия просто переполняет меня, поэтому я пока воздерживаюсь от приветствий. Я держусь не распавшись благодаря косметике и клейкой ленте.

Держись, Дорогая, уже недолго осталось. У тебя всё получилось.

Чего бы я только не отдала, чтобы снова оказаться в постели с Киллианом и чтобы он выбил все мои мысли из моей же головы.

Я останавливаюсь возле цветочной скульптуры, разглаживаю руками своё чёрное платье-футляр и делаю несколько глубоких успокаивающих вдохов, наполненных ароматом лилий, как вдруг чувствую чьё-то присутствие рядом. Я так резко вздрагиваю, что чуть не врезаюсь в скульптуру.

— Осторожнее. — Данте ловит меня за локоть, прежде чем я ударяюсь о камень и падаю, и от испуга по моей коже бегут мурашки.

— Ты меня напугал, — тихо вздыхаю я, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу, а Данте делает шаг назад, чтобы дать мне возможность перевести дух.

— Прошу прощения, я не хотел. — Данте уверенно улыбается, и я вдруг понимаю, как мало общалась с этим человеком. Я ожидала, что буду видеться с ним чаще, ведь он брат Киллиана. С другой стороны, мафиозные семьи устроены не так, как обычные. Я киваю и улыбаюсь, не зная, что сказать. — Сомневаюсь, что это будет последнее мероприятие, на котором я присутствую, — замечает Данте и поправляет галстук на шее, устремляя на меня свой мрачный взгляд.

Я с трудом сглатываю.

— Киллиан… рассказал мне о бомбе и о том, что нападение произошло из-за его поступка, — тихо говорю я, опасаясь, что кто-то из окружающих нас может услышать то, чего не должен. — Я знаю, что это значит.

— Война, — отвечает Данте, кивая. — Всё уже в движении, и я уверяю тебя, что виновные не останутся безнаказанными.

Горе так сильно сжимает моё сердце, что я с трудом могу дышать. Я снова киваю, прежде чем нахожу нужные слова.

— Я хочу извиниться. Без моего отца ничего бы этого не случилось. Ты бы не столкнулся с русскими лицом к лицу. — Тихо говорю я.

К моему удивлению, Данте улыбается.

— Надвигается война с русскими. Мы с Сиеной, как бы ни старались избежать кровопролития, знаем, где проходят границы. Возможно, рано или поздно это должно было случиться. Главное, чтобы наши люди были в безопасности. — Его взгляд непоколебим, и я чувствую себя так же, как когда Киллиан приковывает меня к месту своим взглядом. — Мы все должны быть осторожны и не отходить друг от друга, — многозначительно добавляет Данте, и у меня сжимается сердце.

Он знает? Киллиан сказал ему, что я ушла из клуба той ночью? Или он просто настолько хорош?

— Я понимаю, — говорю я, и мой голос с трудом становится громче шёпота.

— Понимаешь? — Данте приподнимает бровь, затем его взгляд возвращается к толпе. Я следую за ним и сквозь людское море замечаю Киллиана с Эмилией на руках, увлечённого беседой с Сиеной. Кажется, это важно, но Киллиан то и дело подбрасывает Эмилию на руках, и она радостно ему улыбается.

Дети так хорошо на нём смотрятся.

— Я не хочу присутствовать на похоронах своего брата, потому что у него есть дела поважнее, — тихо говорит Данте, и тяжесть в моей груди становится ещё сильнее, подступая к горлу. — Мне нужен Киллиан в лучшей форме, — продолжает Данте, — особенно сейчас, когда мы в состоянии войны. Ты его слишком легко отвлекаешь. Так что, я надеюсь, ты поможешь мне сосредоточить его внимание на нужном деле? — Данте снова смотрит на меня, прожигая взглядом мою душу, пока я не поворачиваюсь к нему.

— Как я и сказала, — спокойно произношу я, с трудом сглотнув комок в горле. — Я понимаю. Киллиан тоже важен для меня. — По его лицу невозможно понять, удовлетворён ли Данте, оно остаётся таким же спокойным, как всегда. Он подходит ближе, берет мою руку и целует костяшки пальцев. Его губы холоднее, чем я ожидала.

— Прими мои глубочайшие соболезнования в связи с твоей утратой, Кара, — Данте заканчивает разговор и уходит от меня сквозь толпу к Киллиану и Сиене.

Чёрт.

Он прав. Я знаю, что он прав. Киллиан пристально присматривает за мной, и, как бы я ни восхищалась его собственническим характером, я не хочу отвлекать его, из-за чего его могут убить. Пока я наблюдаю, как Киллиан легко танцует с Эмилией, Сиена и Данте воссоединяются, и теплота, которую они разделяют, понятна любому постороннему.

Как ей это удаётся? Как Сиене удаётся всё делать и быть такой грациозной?

Данте этого не знает, но я не тот отвлекающий фактор, о котором ему стоит беспокоиться. Это Блэр.

Киллиан, наконец, ловит мой взгляд в толпе и улыбается, отчего моё сердце сжимается. Я радуюсь, глядя на него с Эмилией, но по мере того, как я смотрю на них, в мою голову закрадываются сомнения.

Это мог бы быть их с Блэр ребёнок. Если это делает его таким счастливым, есть ли у меня шанс?

— Кара?

Оуэн, человек, который будет исполнять обязанности капитана ирландцев, пока мы с Киллианом не произведём на свет наследника, появляется передо мной с грустной, но тёплой улыбкой на лице.

— Да?

— Пора, — тихо говорит он, и тяжесть обрушивается на мою грудь, как товарный поезд.

Конечно. Пора на похороны.

Водитель отвозит нас с поминок в церковь, но для меня всё как в тумане. Лица и слова проносятся мимо меня, а я могу сосредоточиться только на тепле поддерживающей меня руки Киллиана. Она остаётся в моей руке, когда мы входим в церковь и занимаем свои места. И он там, пока священник произносит свою речь.

Я ничего не слышу.

В ушах стоит гул, который заглушает всё вокруг, как только я встречаюсь взглядом с гробом отца и не могу отвести глаза. Блестящее красное дерево сверкает в ответ.

Мы сдерживали духов, папа.

Я так крепко сжимаю руку Киллиана, что у меня начинает болеть запястье, но я не могу отвести взгляд, даже когда наступает очередь Оуэна встать и произнести речь как самого верного друга и доверенного лица моего отца. Его голос звучит у меня в ушах, эхом разносясь по церкви, пока ирландцы и итальянцы смеются над рассказанными историями и делятся воспоминаниями.

Затем наступает моя очередь.

Киллиан что-то шепчет мне на ухо, но я едва улавливаю его слова, стоя как заведённая, разглаживая платье и ковыляя к алтарю, чтобы произнести свою речь. Она написана на маленьких розовых карточках, которые я достаю из кармана и кладу перед собой. Моё сердце вот-вот разорвётся в груди и забрызгает алым море глаз, устремлённых на меня.

— Мой отец... — начинаю я, но эти слова кажутся мне чужими. В животе у меня всё переворачивается от тошноты, и я крепко сжимаю кафедру, впиваясь в неё ногтями, а мир перед моими глазами расплывается из-за новых слёз, которые прорываются сквозь плотину.

Пожалуйста. Просто дай мне с этим справиться.

И тогда, рядом со мной появляется Киллиан, как мой спаситель.

Его сильная рука обнимает меня за талию, и его слова разносятся по церкви, произнося то, что не смогла сказать я. Мои конечности онемели, уши заложило, а сердце вяло колотилось в груди, пока Киллиан не закончил и не увёл меня подальше от посторонних глаз и мыслей.

Мир продолжает кружиться, пока Киллиан не оказывается передо мной, нежно обхватив моё лицо ладонями, и я наконец-то моргаю, чтобы прогнать пелену перед глазами.

Мы дома? Когда мы вернулись домой?

Киллиан что-то говорит, но его слова не проникают сквозь пелену горя, в которой я тону, пока он не проводит большими пальцами под моими ресницами, собирая скопившиеся там слёзы.

— Кара? Детка, поговори со мной, — говорит Киллиан таким низким, таким глубоким голосом, что я растворяюсь в нём.

Я подаюсь вперёд и впиваюсь в его губы отчаянным поцелуем, умоляя взять меня, использовать меня, заставить меня забыть.

Он этого не делает. Его руки сжимают мои плечи, и он отталкивает меня, держа на расстоянии вытянутой руки.

— Кара, нет, — говорит он, и в моей груди вспыхивает ярость.

Как он смеет отталкивать меня?!

Я открываю рот, чтобы заговорить, огрызнуться и закричать, но он притягивает меня к себе, крепко обнимая, и слова, застрявшие у меня в горле, превращаются в крик боли.

Плотина рушится, стены осыпаются, и я падаю на Киллиана, когда горе пронзает меня, словно небесный удар. Он прижимает меня к себе, опускается на пол и баюкает меня, как младенца.

Я отчаянно рыдаю, слёзы льются так быстро, что я тону.

Мой отец мёртв, и я полностью потеряна.

ГЛАВА 6

КИЛЛИАН

Кровь брызжет мне на руки и стекает по стене слева от меня, рисуя восхитительный узор, пока мужчина, которого я держу, испускает последний булькающий вздох. Такие люди никогда не выбирают лёгкий путь, но меня это не смущает, я никогда не чурался тяжёлой работы.

Труп последнего русского, встретившего свой конец от моей руки, обмякает в моих объятиях, и я с отвращением отпускаю его воротник. Он с глухим стуком падает на каменный пол, и я выпрямляюсь, а Арчер протягивает мне тряпку, чтобы я вытер кровь с рук.

— Спасибо.

Он кивает, когда я беру тряпку, затем проверяет предохранитель на своём оружии, пока я смываю алую кровь с пальцев.

С похорон Каллахана прошла неделя, и за это время руины войны заполонили всё вокруг. Русские заложили ещё две бомбы в наших клубах, убив людей, которых я не знаю по именам, но почитаю за верность. В свою очередь, мы с Арчером зачищаем подонков во всех русских забегаловках, которые попадаются нам на пути. Это уже четвёртый случай за последние несколько дней.

— Ещё есть? — Спрашиваю я, и Арчер кивает.

— Один. — Он поворачивается, ты хочешь с ним поговорить, или это сделать мне?

— Я сделаю это. — Я комкаю пропитанную кровью тряпку и бросаю её на тело у своих ног. — Как там твои братья?

— Они развлекаются, — усмехается Арчер. — Набеги на русские бордели для них – детская забава. Каин хочет отправить нескольких девушек к Сиене, чтобы она посмотрела, достаточно ли они хороши для работы. Думаешь, мы можем организовать встречу?

— Не сегодня, — говорю я, переступая через тело и жестом приглашая Арчера следовать за мной. — Сиена проводит время с Карой.

— А, — молчание Арчера говорит само за себя. После похорон Кара держалась в стороне от семьи, слишком поглощённая горем, чтобы с кем-то встречаться. Я смог только заставить её увидеться с Сиеной.

Я ненавижу это. Я ничего не могу сделать, чтобы избавить её от этой боли, никого не могу убить или покалечить, чтобы ей стало легче. Убийство русских – это самое близкое к этому, что я могу сделать.

Мы направляемся через мастерскую в гараж, где на полу разбросаны вырванные из машин детали, а между двумя моими людьми стоит на коленях русский, отданный на милость их автоматов. Его лицо опухло и покрыто синяками, из правой стороны рта непрерывно течёт кровь.

Зубы?

Я бросаю взгляд на одного из охранников.

— Сколько?

— Два коренных и резец, — гордо ухмыляется он в ответ, и я не могу сдержать смех.

Давайте покончим с этим.

— У тебя есть имя? — Я останавливаюсь перед мужчиной и засовываю руки в карманы кожаной куртки, чтобы показать, что мне скучно и что я не собираюсь тратить на это время. Надеюсь, этот ублюдок расколется быстрее, ведь на кону его жизнь.

Он слегка покачивается, глядя на меня снизу вверх, и с его толстых губ стекает красная слюна.

— Антон, — хрипит он.

— Мой друг сказал мне, что ты готов поделиться информацией?

Тишина.

Блядь.

— Арчер.

Я отступаю в сторону, когда Арчер бросается вперёд и бьёт Антона кулаком в лицо. От удара отчётливо слышен хруст костей, и Антон вскрикивает, откидываясь вправо, прежде чем Арчер возвращает его в исходное положение.

— Это не то, что я хочу услышать, Антон, — вздыхаю я, вынимая руки из карманов и хватаясь за пистолет, спрятанный за поясом джинсов. — Я тороплюсь, нужно убить других людей. Хватит тратить моё время.

Антон смотрит на меня затуманенным взглядом, хотя я сомневаюсь, что это из-за эмоций.

— Что..., — бормочет он, и я поднимаю бровь, а Арчер делает шаг вперёд, готовый нанести ещё один удар. Я поднимаю руку, чтобы остановить его. — Что ты хочешь знать? — Он с трудом выдавливает из себя слова, и я ухмыляюсь, притворно хлопая в ладоши.

— Так он всё же разговаривает! — Опустившись на колени, я направляю пистолет на Антона и легонько стучу стволом по его лбу. — Ваша маленькая хитрая организация вчера устроила обыск в моей квартире. Зачем?

Известие об обыске меня удивило, но в то же время принесло облегчение. Русские не знают, где я живу, а значит, Кара в безопасности. Хотя конспиративная квартира – это не дом, сейчас это самое безопасное место для нас обоих.

— Мы...… ищем... — выдыхает Антон. Он набирает в рот кровь и сплёвывает её в сторону, прежде чем поднять на меня взгляд. — Ищем тебя.

— Я так и понял, — вздыхаю я, чувствуя чрезмерную скуку. — Зачем?

— Ты убил… Григория.

— К чёрту всё, убей его, — заявляю я, вставая и делая шаг назад.

— Нет, подожди! — Кричит Антон, когда Арчер спускается, хватая мужчину за воротник.

— Ты не говоришь мне ничего такого, чего бы я уже не знал, Антон! — Огрызаюсь я, наблюдая, как он борется с захватом Арчера.

— Пожалуйста! Пожалуйста, я... я не знаю всего, только, что это месть за Григория… У него было всё!

Оружие в моей руке дрогнуло, и Арчер перестал тащить мужчину.

— Всё?

— Он заключал сделки, оказывал давление на ирландцев, расставлял ловушки. Он всё организовывал, пытаясь разорвать вас, итальянцев, на части, чтобы мы могли быть на вершине! — Антон задыхается, его слова звучат невнятно из-за крови во рту, а окровавленные руки сжимают запястья Арчера, чтобы тот не упал. — Когда ты его убил, всё развалилось. Они воюют друг с другом, некому занять его место, поэтому Пахан хочет твоей смерти. Око за око в надежде, что твоя смерть приведёт к такому же внутреннему разрушению, от которого страдаем мы!

Значит, я – цель. По приказу Пахана? Им нужно, чтобы погибло как можно больше людей, а не борьба за власть?

Тот, кто наблюдал за нами в ту ночь, должно быть, увидел, как Кара выходит из машины, решил, что мы уедем вместе, и заложил бомбу. Они не рассчитывали, что пьяный Каллахан сам заведёт двигатель.

Я опускаю оружие, и русский обмякает в руках Арчера.

— Спасибо, — хрипит он, и у меня по спине бегут мурашки.

— Спасибо? — Холодно спрашиваю я. — Ты правда думал, что всего, что ты предложил, будет достаточно, чтобы сохранить тебе жизнь?

Антон широко распахивает глаза и начинает вырываться из хватки Арчера. Я поднимаю пистолет и стреляю ему прямо между глаз. Арчер с отвращением кряхтит, когда кровь и внутренности попадают на рукав его костюма, и с ещё одним отвращённым кряхтением отпускает тело.

— Не помешало бы предупредить, босс, — бормочет он, отряхивая руку и доставая из кармана ещё один платок.

— Ты справишься, — отвечаю я, снова убирая пистолет в кобуру. — Приберите здесь, — добавляю я, обращаясь к стоящим на страже мужчинам. Они кивают, и я, развернувшись на каблуках, выхожу из здания. Арчер следует за мной.

Я распахиваю дверь гаража, и меня обдаёт потоком прохладного вечернего воздуха. Я вдыхаю полной грудью свежий воздух, не пропитанный запахом крови и смерти.

— Тебе нужно быть осторожнее, босс, — говорит Арчер, мрачно вытирая рукав, насколько это возможно, и шагая рядом со мной. — Если они так сильно хотят тебя убить, нам нужно усилить твою охрану. Нам не нужно, чтобы какому-то безрассудному придурку повезло.

— Мы не можем. Это только вызовет подозрения, что кто-то проболтался, — бормочу я.

— Я не предлагал, — заявил Арчер, и твёрдость в его голосе заставляет меня замолчать.

— Что? — У меня краснеет шея, и я прищуриваюсь.

— При всём уважении, босс, — начинает Арчер и делает такой глубокий вдох, что кажется, будто он выпячивает грудь. — Тебя столкнули с дороги в канаву и чуть не убили, затем тебя с Карой чуть не взорвали возле одного из наших клубов, и всё это было до того, как они так сильно в тебя вцепились. Теперь они открыто вламываются в твою квартиру. Так что, при всём уважении, я усилю твою охрану, потому что… — Арчер прочищает горло, и моё раздражение немного спадает.

— Потому что?

— Потому что я не позволю тебе или Каре, умереть у меня на глазах. — Арчер расправляет плечи, вероятно, готовясь к моей гневной тираде. К его и моему удивлению, я начинаю смеяться, и этот звук вызывает у Арчера осторожную улыбку.

— Очень хорошо, — говорю я, — я не откажусь от дополнительной поддержки, чтобы Кара была в безопасности. — Протянув руку, я хватаю Арчера за плечо и благодарно сжимаю, прежде чем продолжить путь к машине. Нам нужно заглянуть ещё в одну закусочную, прежде чем я отправлюсь домой, но пока мы идём, у меня в груди разливается тепло, а уголки рта слегка приподнимаются.

Арчер стал одним из моих ближайших доверенных лиц, и мне приятно, что он считает Кару такой же важной персоной.

Но он не знает всего.

Я никому не рассказывал о Блэр и её заявлениях, но не уверен, что смогу долго хранить это в секрете. Устраиваясь на пассажирском сиденье, я достаю из кармана телефон и просматриваю сообщения. Я сосредоточился на том, чтобы помочь Каре справиться с горем, но её новость о Блэр не выходит у меня из головы.

А как иначе, если Блэр утверждает, что я отец?

Несмотря на это, мои попытки связаться с ней не увенчались успехом. Она не отвечает на мои звонки, а на сообщения отвечает, мягко говоря, неохотно.

Машина слегка кренится, когда Арчер отъезжает от склада, и я печатаю очередное сообщение Блэр, требуя встречи, чтобы поговорить о том, что она сказала Каре.

Когда я нажимаю «Отправить», в животе у меня начинает сосать. С такой крупной мишенью на спине мне нужно как можно скорее узнать правду. Я не могу допустить, чтобы эта информация попала не в те руки.

Блэр не сможет вечно от меня прятаться.

ГЛАВА 7

КАРА

Когда меня сопровождают из одного места в другое, я словно возвращаюсь в детство, когда для того, чтобы навестить друзей или провести время вдали от семьи, требовалось разрешение в той или иной форме. Это расстраивало меня тогда и расстраивает сейчас, хотя я прекрасно понимаю, что это делается для моей же безопасности.

Даже если бы я была свободна, я не знаю, куда бы я побежала.

Большую часть прошлой недели я провела в постели, переживая эмоциональные взлёты и падения. В одну минуту я погружаюсь в пучину боли из-за потери отца, а в следующую – злюсь, вспоминая все его неверные решения. Киллиан был добр и внимателен ко мне, но из-за надвигающейся войны он не может быть рядом со мной, и я вынуждена искать утешения в другом месте. Сиена, пожалуй, единственный человек, который может понять, что я чувствую.

Киллиан всё равно не примет отказ.

Она усаживает меня в гостиной, и я устраиваюсь в большом плюшевом кресле, которое почти полностью поглощает меня, пока она обсуждает что-то с одним из своих охранников. Охранник стоит у двери. Он временно занял место Арчера, но его присутствие не приносит такого же комфорта, как присутствие Арчера. Сиена, вероятно, замечает мой дискомфорт и обращается напрямую к охраннику.

— Тимоти, почему бы тебе не прогуляться по саду? — Спрашивает она с вежливой улыбкой, которая так же мягка, как её голубая блузка и кремовые брюки. Это был тихий приказ, и я почувствовала облегчение, когда Тимоти понял намёк, кивнул и вышел из комнаты.

Я сделала глубокий вдох, и Сиена повернулась ко мне. В её глазах читалась теплота, когда она подошла и села напротив меня.

— Кара, дорогая, как ты? — Она улыбнулась, и я отвлеклась на то, как гламурно она выглядит, сохраняя при этом непринуждённый вид.

Как ей это удаётся?

— Сиена, спасибо, что пригласила меня, — говорю я с отработанной вежливостью. — Я... в порядке. — К моему удивлению, Сиена смеётся и машет рукой в моём направлении, откидываясь на спинку стула.

— Пожалуйста, нам не нужны здесь формальности. Я отпустила Тимоти, чтобы ты расслабилась, а теперь, пожалуйста. — Она слегка приподнимает бровь, и моё сердце болезненно бьётся, когда она снова говорит. — Как дела?

Я пытаюсь сохранять самообладание ещё несколько секунд, но её мягкий голос словно ключ в замке моей мнимой силы, и мои плечи опускаются.

— С трудом, — признаюсь я. — Все такие милые и поддерживают меня, но я… я чувствую… — Слова, которые я ищу, ускользают от меня, ни одно из них не кажется подходящим, и я опускаю руки на бёдра, слегка впиваясь пальцами в колени.

— Задыхаешься? — Предлагает Сиена, и я слабо улыбаюсь.

— Киллиан замечательный, и я знаю, что он понимает мою боль. Арчер тоже потрясающий, а мои подруги невероятно поддерживают меня, но… — Я делаю паузу, и Сиена встаёт со стула и подходит к декоративному дубовому шкафу, стоящему рядом с большим эркером. — Они не совсем понимают.

— Горе уникально для каждого, кто его переживает, — говорит Сиена, открывая шкаф и доставая два бокала и несколько видов алкоголя. — Но для таких, как мы, жён мафиози? Это ещё более уникально. Мы не можем показаться слабыми, и всё же потеря близкого человека может поставить нас на колени.

Сиена наливает что-то из разных бутылок, смешивая коктейли, а я откидываюсь на спинку стула и делаю, кажется, первый глубокий вдох с тех пор, как убили моего отца. Приятно слышать такие слова от женщины, которой я восхищаюсь.

— Знаешь, я восхищаюсь тобой. Ты всегда кажешься такой сильной и собранной. — Я облизываю губы, пытаясь унять першение в горле, вызванное чрезмерными слезами.

— Думаешь, я собранная? — Спрашивает Сиена с лёгким смешком, проводя долькой лимона по краю каждого бокала.

— Кажется, ты... преуспеваешь в этой жизни. Я с трудом встала с постели, чтобы встретиться с тобой.

Сиена подходит ко мне с коктейлями в руках и протягивает мне бокал. Я беру его, радуясь, что мне есть чем занять руки, пока она возвращается на своё место.

— Боль, которую ты несёшь, Кара, будет с тобой ещё долго. Пожалуйста, не торопи исцеление. Я думаю, что после всего, что он сделал, у тебя много… сложных чувств по отношению к отцу. — Она делает глоток, слегка причмокивает и довольно улыбается.

Мгновение спустя я понимаю почему: фруктовый вкус взрывается у меня на языке, и коктейль легко проглатывается. Значит, она ещё и первоклассный миксолог.

— Он всё равно был моим отцом, даже после всего, — бормочу я. — Не могу поверить, что он просто… исчез из моей жизни. А потом я злюсь, потому что столько всего плохого произошло из-за него и его поступков. Я не могу понять, что чувствую. — Сухой, лишённый юмора смех вырывается из моей груди, и я говорю срывающимся голосом. — Теперь я променяла одного чрезмерно опекающего меня мафиози на другого. Я даже принять душ не могу без разрешения Киллиана. Он так меня оберегает, и я понимаю почему, правда, но это всё так… удушающе. Это не сводит меня с ума так, как раньше, но… всё же.

Сиена усмехается, и этот звук заставляет меня улыбнуться.

— Я понимаю. Мафиози... очень трепетно относятся к тому, что любят, не так ли? Они думают, что запереть нас в коробке – единственный способ обеспечить нашу безопасность. Но мы не можем их винить, их вряд ли учили проявлять сострадание. — Она снова усмехается, и я слегка расширяю глаза.

— С тобой было так же? Данте тоже боялся за тебя так, что начинал тебя защищать буквально от всего?

— О, да. — Она качает головой, и её кольца слегка позвякивают о бокал, когда она меняет руки. — Мне не раз угрожали расправой. Но поверь мне, Киллиан узнает, что есть более нежные способы любить тебя, как это делал Данте. Точно так же, как мы учимся закалять свои сердца, чтобы защитить их.

Сиена говорит мудрые слова, и я обдумываю их, делая ещё несколько глотков восхитительного напитка.

Любовь? Неужели у Киллиана есть сердце?

Несмотря на всё происходящее, моя растущая привязанность к Киллиану и чувство комфорта рядом с ним нарастали, но отходили на второй план, когда дело касалось моего отца и Блэр.

Люблю ли я его? Может, поэтому Блэр так меня бесит?

У меня слегка сводит желудок, и по коже разливается тепло. Сказать такое Киллиану кажется невозможным, но, возможно, нам и не нужно этого говорить. Действия Киллиана всегда говорили громче, чем его слова.

Сиена допивает свой бокал и встаёт, протягивая мне руку. Я быстро допиваю свой и протягиваю ей, но она смеётся и берёт меня за руку, поднимая на ноги.

— Пойдём со мной, Эмилия, наверное, уже проголодалась.

Сиена оставляет наши бокалы на приставном столике и ведёт меня по дому. Я не знаю, куда смотреть, всё здесь такое же красивое и стильное, как и сама Сиена. Дом гудит от жизни, пока мы проходим мимо охраны, слуг и других обитателей. Сиена пару раз останавливается, чтобы перекинуться парой слов с людьми, мимо которых мы проходим, и я не могу сдержать благоговения, которое расцветает в моём сердце, когда я вижу, как она идёт по своему дому, уверенная в своём положении и своей жизни.

— У тебя прекрасный дом, — говорю я, и Сиена сжимает мою руку.

— Дом, который можно назвать своим, – это всё. Думаю, тебе будет не хватать этого там, где ты сейчас. — Она ведёт меня по другому коридору, и я чувствую, как в горле у меня зарождается согласие.

— Конспиративный дом – это, конечно, не дом, но Киллиан считает, что там мы в безопасности, и… ну, — я сухо усмехаюсь, — после всего, что произошло, я не могу с этим поспорить. Хотя было бы здорово когда-нибудь обзавестись собственным домом.

Сиена понимающе кивает, и когда мы доходим до игровой комнаты, я сталкиваюсь с ещё одной проблемой, которую Сиена решает без промедления.

— Эмилия! — Сиена воркует и бросается вперёд, подхватывая свою прекрасную дочь на руки. Эмилия хихикает, дрыгая пухлыми ножками, и тычет в лицо матери маленьким игрушечным грузовичком.

— Смотри! — Кричит она, и Сиена смеётся, удерживая Эмилию на бедре и жестом приглашая меня следовать за ней. Проходит мгновение, прежде чем она слегка хмурится, глядя на меня.

— Ты в порядке?

Должно быть, на моём лице отразился благоговейный трепет, потому что я тут же захлопнула рот.

— Да, я просто… я не знаю, как ты это делаешь, — выдавила я из себя, следуя за ней по коридорам на кухню. Эмилию усадили в стульчик для кормления, и она начала играть со своим маленьким грузовичком на подносе.

— Что делаю?

— Это. Всё это. Ты Босс, ты управляешь семьёй и домом, ты жена и мать, и все здесь относятся к тебе с заслуженным уважением. Я… Я в восторге. — Я сажусь на табурет рядом с Эмилией, и она протягивает мне свой грузовик, её лицо сияет и наполняется жизнью, когда я беру его.

— О, Кара, — Сиена улыбается мне, пока ходит по кухне, собирая все необходимое для ужина Эмилии. — Это не только из-за меня. То, что ты видишь только меня, ещё не значит, что это только я. Ты тоже могла бы это сделать, знаешь, ты же ирландская принцесса, в конце концов.

— Не думаю, что у меня хватит на это сил, — усмехаюсь я, водя грузовичком по краю подноса, пока Эмилия не требует его обратно.

— Каждая женщина справляется с таким — спокойно заявляет Сиена, — но ты должна помнить, что вы - команда. Одна половина целого. Данте участвует во всём так же активно, как и я. Тебе это нужно с Киллианом, ты должна быть его второй половинкой. Иногда даже лучшей половинкой.

Я поворачиваюсь к ней лицом, опираясь локтями на прохладную столешницу. Когда я вижу, как она ставит еду на стол и начинает кормить Эмилию, её слова кажутся невозможными.

У меня нет её изящества, нет её силы, и чем дольше я наблюдаю за ней и её дочерью, тем больше задаюсь вопросом, будет ли у меня вообще шанс стать матерью, учитывая, что Блэр постоянно ошивается рядом. Моё сердце болезненно сжимается, и железная тяжесть горя в груди слегка смещается, угрожая вызвать жжение в глазах от слёз.

Сиена ловит мой взгляд, зачерпывая ложкой еду для Эмилии.

— Кара, — она мягко улыбается, но в уголках её губ появляется грустная складка. — Пожалуйста, не сравнивай себя со мной. Тебе нужно понять, в чём ты хороша, в чём заключаются твои сильные стороны, и использовать это в работе с Киллианом. Серьёзно, вместе вы будете непобедимы, а нам сейчас определённо нужна поддержка в семье. Тебе просто нужно найти баланс.

Я хочу возразить, что не сравнивала, но её слова останавливают поток отчаяния, захлёстывающий меня.

Найти то, что у меня хорошо получается.

Мне становится немного легче, и я помогаю Сиене накормить Эмилию, пока её слова не заставляют меня задуматься.

— Ты сказала, что нам сейчас нужны силы. Что-то нас ослабляет? — Спрашиваю я.

Пожалуйста, не говори мне, что мой отец оставил после себя что-то ещё более ужасное.

Сиена собирает посуду и предлагает Эмилии полакомиться йогуртом, прежде чем отправиться к раковине. Я следую за ней со стаканчиком сока в руке.

— Мы с Данте подозреваем, что Киллиан был истинной целью взрыва бомбы в клубе. Вот почему мы опрашиваем как можно больше русских, чтобы подтвердить это. — Она открывает кран, пуская горячую воду, а я ставлю стакан с соком в раковину.

— Потому что он убил Григория? — Спрашиваю я, и моё сердце начинает биться чаще, когда я вспоминаю, что Киллиан сказал мне перед похоронами.

— И не только это, — продолжает Сиена тихим голосом. — Киллиан должен был быть в той машине с тобой, и хотя это могло быть местью, его убийство начало бы дестабилизировать нас. Киллиан – мой заместитель, он не из тех, кого мы можем просто заменить по щелчку пальцев. Его смерть… Столько всего навалилось, что я даже не могу представить, как мы будем вести войну и пытаться найти ему замену, обеспечивать твою безопасность, защищать клубы и всё, ради чего он работает. Мы не можем позволить себе такую уязвимость. — Сиена глубоко вздыхает, оттирая посуду, и впервые в её словах проскальзывают отголоски мафиозной жизни.

Я беру кухонное полотенце и машинально начинаю вытирать посуду, а слова Сиены крутятся у меня в голове. Моё сердце всё ещё бешено колотится, а кожа горит, когда я представляю себе эту картину. От одной мысли о том, что Киллиана убьют, меня тошнит.

Я не могу потерять его, не из-за войны и уж точно не из-за Блэр.

Я понимаю, что это семейные дела, но мой собственный эгоизм разгорается всё сильнее.

Сиена права, я должна найти в себе силы и работать с Киллианом. По крайней мере, это поможет отвлечься от горя.

Я не могу вести войну, в отличие от него, и ему нужно сохранять концентрацию. Я могу защитить его другими способами.

Я могу сразиться с Блэр. Ребёнок или нет, но я докопаюсь до сути её замыслов.

ГЛАВА 8

КАРА

Совет Сиены заставил меня многое обдумать, и новый виток жизни помогает мне справляться с горем. На следующий день я отправляю Киллиана на работу со строгим наказом вернуться к ужину.

Я не сильна в кулинарии, но если мы хотим справляться с жизненными трудностями сообща, то это хорошее начало. Тем более что с тех пор, как мы переехали, мы питаемся в основном едой на вынос и перекусываем на ходу. Киллиан крепко поцеловал меня, ничего не пообещал и ушёл, но мне удалось выманить у Арчера обещание вернуть Киллиана в целости и сохранности.

Это было проще простого. Остаток дня я провела, выискивая рецепты в интернете и отправляя Тимоти за продуктами. После двух неудачных попыток я сижу в гостиной с бокалом вина в руке, а на плите булькает карбонара.

Я официально стала домохозяйкой.

Но ужин – не единственная моя цель на сегодня. Я хочу поговорить с Киллианом о Блэр, и нам нужно сделать это вместе. Мне нужно, чтобы он знал, что я его поддержу, как бы всё ни обернулось, но мне также нужно убедиться, что он понимает: я готова принять его ребёнка в нашу жизнь, если до этого дойдёт.

Если Блэр думает, что сможет вернуть его, используя ребёнка, то она ошибается.

Хлопнувшая дверь отвлекает меня от мыслей, и я вскакиваю со своего места, разглаживая изумрудное платье, а сердце у меня подпрыгивает к горлу. Я допиваю вино, облизываю губы, и через мгновение в дверях появляется Киллиан.

— Кара? — Спрашивает он, и его грозовые серые глаза тут же устремляются на меня. Сердце снова подпрыгивает, и тепло разливается по моей груди, приятно обволакивая живот, когда он подходит и заключает меня в свои крепкие объятия. Он опоздал, но я не спешу указывать ему на это.

— С возвращением домой, — улыбаюсь я, и Киллиан прижимает меня к себе, его большие руки скользят вниз, чтобы обхватить мою попку через платье, и сжимают её, пока он целует меня глубоким поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание.

О, как легко было бы просто сдаться прямо здесь.

— Я скучал по тебе, — мурлычет он, и мы оба испытываем облегчение от того, что снова вместе, оба живы и невредимы. Каждый раз, когда он уходит, в моём сердце поселяется страх, и я с нетерпением жду, когда он вернётся и этот страх рассеется.

Его горячие губы скользят по моей шее, и я прижимаю руки к его плечам, слегка отталкивая его.

— М-м-м, я приготовила для тебя ужин, — слегка улыбаюсь я, и его руки снова сжимают мою попу, а дыхание щекочет шею.

— Ужин это ты? Поэтому ты так нарядилась?

— Нет, — смешок вырывается из моего горла. — Я приготовила настоящий ужин. Чтобы мы могли сесть и поесть и… ах! — Он прикусывает моё горло, и все слова застревают у меня в горле.

Я слишком слаба для него.

К счастью, Киллиан смягчается, отступает на шаг и смотрит мне в глаза, прежде чем обхватить моё лицо руками и поцеловать меня ещё раз.

— Хорошо. Давай поедим. — Он бросает взгляд на кухню, когда я чмокаю его в щеку, а затем устремляюсь туда. — Я даже не знал, что плита работает.

— Конечно, нет, — усмехаюсь я. — Ты питаешься китайской едой навынос и протеиновыми батончиками. Удивительно, что ты остаёшься таким подтянутым, как сейчас.

— Это талант. — Киллиан снимает кожаную куртку, бросает её на ближайший стул, затем берет мой пустой бокал из-под вина и несёт его на кухню, ставя в раковину. Он садится на один из табуретов у стойки, пока я быстро накладываю карбонару.

— Когда у нас будет свой дом, я хочу, чтобы в нём была столовая, — говорю я, пододвигая тарелку к Киллиану. Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня.

— Почему? Ты планируешь готовить для меня каждый вечер? — Спрашивает он. Я протягиваю ему вилку и поворачиваюсь к холодильнику.

— Не каждый вечер, но… но я бы хотела. И я бы хотела приглашать Данте и Сиену на ужин. И своих подруг, и Арчера, всех, кому я, наверное, обязана жизнью. — Налив два стакана яблочного сока, я оборачиваюсь к Киллиану и вижу, что он не сводит с меня глаз. Он пьёт меня, как измученный жаждой человек, и каждый раз, когда я это замечаю, в моём сердце разливается тепло.

Оно почти прогоняет тени печали.

— Ты узнала, что мы, итальянцы, любим, когда нас благодарят едой, — задумчиво произносит Киллиан с лёгкой улыбкой. Он берёт свой бокал, а я сажусь рядом с ним, наши колени соприкасаются, и по моей коже снова пробегает волна тепла. Киллиан смотрит на мой яблочный сок, но ничего не говорит, он не возражает, что я пью, но то, что я делаю это у него на глазах, выглядит почти как насмешка. Я не видела, чтобы он пил после аварии, и я хочу, чтобы так продолжалось и дальше.

— Кстати, о благодарности, — начинаю я, накалывая пасту на вилку. — Сиена сказала мне, что, по её мнению, в тот вечер настоящей мишенью был ты.

Я начинаю осторожно, рассказывая о разговоре с Сиеной, прежде чем перейти к Блэр. Упоминание о ней никогда не поднимает настроение.

— Да, — кивает Киллиан. — Вчера мы с Арчером допросили кое-кого, кто во всём сознался. Я убил Григория и, похоже, прикончил довольно влиятельного рыцаря. — Он усмехается и отправляет в рот полную ложку пасты, медленно её пережёвывая. Я внимательно наблюдаю за ним, чтобы понять, нравится ему это или нет.

Он ничего не говорит, но в следующий раз кладёт в рот больше.

— Он был важным человеком?

— Он мог бы быть чёртовым Паханом, и я всё равно бы его убил, — рычит Киллиан, и его лицо омрачается, когда он смотрит на меня. — Из-за того, что он с тобой сделал. Статус ничего для меня не значит, когда кто-то причиняет тебе боль, Кара. Даже врата ада не удержали бы меня от того, чтобы снова и снова перегрызать ему глотку, если бы у меня была такая возможность. Кому угодно. Неважно. Так что пусть пытаются отомстить, у них ничего не выйдет.

Этот внезапный прилив гнева застаёт меня врасплох, но его желание защитить меня разжигает во мне ещё более сильное чувство, скрытое глубоко внутри, и я слегка сдвигаюсь на своём табурете. Я протягиваю руку и кладу свою свободную руку поверх его неподвижной руки, поглаживая большим пальцем костяшки его пальцев.

— Я знаю, — тихо шепчу я, и внутри у меня всё трепещет. — Только убедись, что ты вернёшься ко мне. — В моей памяти всплывают слова Сиены о любви, и я с трудом сглатываю, чувствуя, как во рту становится сухо.

Действия говорят громче.

Наступает тишина, и Киллиан проглатывает ещё несколько кусков, пока я ем свою пасту, не размыкая наших рук на столешнице.

Киллиан вздыхает.

— Как провела время с Сиеной?

Есть вещи, которые Киллиан не может мне дать, и я подозреваю, что он спрашивает в надежде, что Сиена дала мне то, чего не смог он. Сиена была абсолютно права: таким мужчинам, как он, сложно проявлять сострадание.

— Всё было хорошо. — Я тепло улыбаюсь, и тень уходит с его лица, а точёные брови слегка расслабляются. — Она была очень… внимательна. Мы выпили и провели немного времени с Эмилией.

Лицо Киллиана тут же смягчается.

— Она милая, не так ли?

— Очаровательная. — Я ковыряюсь вилкой в пасте, наблюдая за тем, как смягчаются черты его лица, когда он думает о своей племяннице. Чем ближе мы становимся, тем легче мне улавливать едва заметные изменения в его лице. Он не такой непроницаемый, как я когда-то думала, особенно когда я знаю, что искать.

— Это заставило меня задуматься. — Я говорю мягко и медленно, оценивая его реакцию. — О Блэр.

Он никак не реагирует, поэтому я продолжаю.

— О том, почему она так долго не говорила тебе, что родила твоего ребёнка. Я бы ожидала, что она сразу же тебе расскажет.

Киллиан водит вилкой по тарелке, а потом пожимает плечами.

— Я… никогда не давал ей такой возможности и даже угрожал убить её, — признаётся он. — Может, она просто была слишком напугана. Не могу представить, что я произвёл на неё самое благоприятное впечатление, чтобы она привела ко мне ребёнка.

Хм.

Неужели он стал добрее к Блэр?

Возможно, мысль о ребёнке перевешивает тот факт, что это Блэр. Киллиан взваливает вину на свои плечи легче, чем я думала, почему? Только потому, что дело касается ребёнка?

Я изучаю его лицо, пока он заканчивает есть, пытаясь сопоставить его мыслительный процесс со своим. Чтобы быть командой, нам нужно работать вместе, хотя я не совсем уверена, что Блэр будет сдерживаться по этой причине. Скорее всего, она бы мстительно помахала этой новостью перед его носом, отказав ему в доступе.

— Возможно, — наконец отвечаю я. — Когда дело касается детей, люди становятся гораздо осторожнее. Если это правда… ты уже думал о том, как будешь двигаться дальше?

Я откладываю в сторону остатки пасты, и моё сердце начинает биться чаще, заполняя пустоту, образовавшуюся после того, как я утолила голод. Хочет ли Киллиан ребёнка? Хочет ли он, чтобы Блэр была в нашей жизни? Я не хочу быть на вторых ролях ни у кого, особенно у неё.

— Что ты хочешь делать? — Киллиан поворачивается ко мне, переворачивает мою ладонь и сплетает наши пальцы. У меня замирает сердце.

Я? Он даёт мне выбор?

— Что?

— Кара, — говорит Киллиан, и в его глазах появляется теплота, которой я раньше не видела. Она едва заметна, как едва тлеющее пламя. — Ты моя жена. И… о моём желании иметь ребёнка мы говорили лишь вскользь, в контексте того, что требует от нас наш долг. Так что, если у меня есть ребёнок от Блэр… я хочу, чтобы мы решили этот вопрос вместе.

Тема детей раскрывает Киллиана с совершенно другой стороны, хотя меня это не удивляет. Я бесчисленное количество раз видела, как он смягчался в присутствии Эмилии, и это было заметно. Я сжимаю его руку в ответ, и моё сердце уходит в пятки, а щёки пылают.

— Если у тебя есть ребёнок, я буду рада ему, — тихо говорю я. — Это важно для тебя, а значит, важно и для меня. Этого ребёнка нельзя воспитать так же плохо, как Блэр.

Киллиан широко улыбается, и хотя улыбка длится всего несколько секунд, она согревает моё сердце с такой силой, что я уверена: оно вот-вот выпрыгнет из груди.

— Конечно, я всё ещё хочу нашего собственного ребёнка, — дразнюсь я. Не только из чувства долга. Вместе мы сильнее, а семья – это то, что нас связывает, особенно в этой жизни.

Все остальные мысли вылетают у меня из головы, когда Киллиан вскакивает со стула и набрасывается на меня, впиваясь в мои губы внезапным, страстным поцелуем, от которого у меня дрожит челюсть.

Я смеюсь ему в губы, обнимаю его за шею, а он целует меня крепко и глубоко, так что у меня перехватывает дыхание. Когда он отстраняется, то остаётся рядом, деля со мной воздух.

— Чёрт, да, — ухмыляется он. Огонёк в его глазах погас, но я знаю, что он всё ещё горит в его сердце. Я пропускаю его волосы сквозь пальцы и целую его в губы, вдоль подбородка.

— Завести ребёнка – это только половина удовольствия, — шепчу я, и Киллиан стонет так глубоко, что у меня в груди всё сжимается. Он хватает меня за бёдра, поднимает со стула и усаживает на столешницу, торопливо отодвигая в сторону грязную посуду.

О еде можно забыть.

Я раздвигаю ноги, отчего платье задирается, а Киллиан встаёт между ними и страстно целует меня. Его тёплые руки ложатся мне на талию, а мои ногти слегка царапают его шею, подбираясь к рубашке. Я хочу, чтобы она была снята.

Не этого я ожидала от нашего разговора, но я не жалуюсь.

Затем оживает телефон Киллиана. Раз. Два.

Он страстно целует меня, и я пытаюсь не обращать на это внимания, но телефон снова звонит, и Киллиан резко прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем отстраниться. Я сижу, затаив дыхание, и чувствую, как внутри всё сжимается, пока Киллиан отвечает на звонок.

— Что? — Рявкает он. Я прикусываю губу, пытаясь удержать ощущение от его поцелуя, а голос в трубке звучит так тихо, что я ничего не могу разобрать.

— Блядь. Я сейчас буду.

Он вешает трубку, и моё сердце сжимается.

— Тебе нужно идти?

— Данте. — Киллиан наклоняется, берёт меня за подбородок и крепко целует в припухшие губы.

— Будь осторожен, — шепчу я, когда он отстраняется, и вижу желание в его глазах.

Сегодня мне не повезёт.

— Я буду. Кстати, ужин был великолепен. — Киллиан улыбается и убегает, схватив куртку, которую он бросил ранее, и устремляется к двери.

Моё сердце начинает биться в другом ритме, когда я сползаю со стойки и поправляю платье, глядя на остатки ужина и нашего разговора.

Что может быть настолько важным, что ему приходится уходить так скоро после возвращения домой?

Боже, я надеюсь, что он вернётся.

ГЛАВА 9

КИЛЛИАН

Оставить Кару, которая целый день готовила для меня ужин, а потом дразнила меня, намекая на то, что мы могли бы завести детей, – это одно из самых сложных решений, которые мне когда-либо приходилось принимать.

Но приказ есть приказ, и когда Данте что-то нужно, я это делаю. Несмотря на то, что сейчас середина ночи.

Только он и Сиена могут вытащить меня из такой ситуации, но это не значит, что мне это нравится. Когда я сажусь в машину рядом с Арчером, я с удивлением вижу за рулём Никколо. После того как его подстрелили во время нападения на Колумбийский университет, а затем когда он был рядом со мной во время нападения на мой дом, Данте решил, что мы с Никколо слишком узнаваемы вместе, и забрал его из моей службы безопасности в свою.

Думаю, он рад, что ему больше не придётся иметь дело с моим дерьмом.

— Босс, — говорит Арчер, и мы с Никколо понимающе переглядываемся в зеркале, а затем я поворачиваюсь к Арчеру, плотно сжав губы.

— Надеюсь, это чертовски важно, — ворчу я, и Арчер кивает, протягивая мне папку коричневого цвета.

— Так и есть. Каин и Деклан, глубоко погрузившись в изучение русских, нашли кое-что интересное, — начинает объяснять Арчер, пока я просматриваю папку.

— Насколько интересное?

— У Григория есть брат. Младший. Он работает на русскую мафию. Не самый важный человек в их иерархии, но если Каин прав, и наспех собранная бомба указывает на жажду мести, то он главный подозреваемый. Странно, что о нём мало что известно, но мы уже убили двух невероятно преданных ему людей.

В папке есть несколько схем бомб, сравнение с теми, что использовались в прошлом, а также краткое описание Григория и его брата и слегка размытая фотография.

— Значит, мы думаем, что он убил Каллахана?

— Возможно. Данте хочет, чтобы он был жив и дал показания, а если ему нечего сказать, мы убьём его, как и остальных. Данте не хочет упускать возможность, учитывая, сколько людей мы потеряли на этой неделе. — Арчер вздыхает и сжимает руки в кулаки, а затем разжимает их, положив ладони на колени. — Убей или будешь убит.

— Хорошо. У нас есть место? — Папка не представляет для меня особого интереса, и, пролистав несколько страниц, я возвращаю её Арчеру.

— Да, — кивает Арчер, берёт папку и кладёт её на дверцу машины. — Мы проследили за ним до одного из борделей на окраине города. Это заведение более высокого класса, чем те, к которым мы привыкли, так что одним выстрелом убиваем двух зайцев.

— Верно. Тогда давай поскорее с этим покончим. — Я откидываюсь на спинку кожаного сиденья, пока мы петляем по городу.

Это важно. Это может стать для нас хорошей возможностью получить информацию или унять боль, убив человека, виновного в смерти Каллахана, но я не могу думать ни о чём, кроме Кары.

Я оставил её, когда она была открыта и желала меня, и с каждым ударом сердца в моих венах всё ещё пульсирует желание. Но мне придётся направить его в нужное русло – в гнев.

Я отвожу взгляд от окна и смотрю на проносящиеся мимо здания. Арчер тихо переговаривается с одним из охранников в машине. Скорее всего, они обсуждают план проникновения, и мне следовало бы обратить на это внимание, но мои мысли заняты другим.

Возможно я – отец.

Эта мысль ещё не успела оформиться, и я пытаюсь бороться с ней, но это сложно. Волнение начинает сжимать моё сердце, особенно теперь, когда Кара, кажется, на моей стороне и поддерживает всё, что бы я не решил.

Мой ребёнок.

Моё сердце внезапно пропускает удар, в груди разливается боль, и я слегка потягиваюсь, разминая плечи, чтобы облегчить возникшую судорогу.

Я могу быть отцом. Я. После всего этого времени.

Это не то же самое, что родить ребёнка с Карой, от этой мысли меня охватывает гораздо более нежное тепло, но это уже что-то. Это начало.

Мне просто нужно, чтобы Блэр отвечала на мои чёртовы звонки.

Машина замедляет ход, слегка подталкивая меня вперёд, и мы въезжаем на большую парковку, на которой уже стоит пара седанов, принадлежащих, как я понимаю, охране Данте.

— Босс, — говорит Арчер, и я заставляю себя вернуться к реальности. Мы уже на месте, и я не могу позволить себе отвлекаться на что-то или кого-то.

Сосредоточься. Если Блэр не позвонит мне после сегодняшнего вечера, я просто пойду к ней домой.

— Это то самое место? — Спрашиваю я, и Арчер кивает, мрачно улыбаясь и вкладывая мне в руку пистолет. Выйдя из машины, я проверяю, снят ли предохранитель, и поправляю куртку, чтобы она удобнее сидела на плечах.

Теперь, когда мы здесь, жгучая страсть к Каре уступает место более хладнокровному желанию отомстить, пока я осматриваю здание перед собой. Арчер не шутил, оно не похоже на обычные русские бордели, в которых мы бывали. Стены светлые и чистые, окна не разбиты, а входная дверь, кажется, даже не скрипит.

Я окидываю всё это одним взглядом, а затем поворачиваюсь к Арчеру, который стоит позади меня в окружении трёх охранников, в то время как Никколо остаётся в машине.

— Хорошо, вы все знаете, зачем мы здесь. Вы знаете, как он выглядит, так что, если увидите кого-то другого, не его, убивайте. — Я отдаю приказы, и все трое мужчин кивают, пока Арчер в последний раз проверяет автомат в своих руках.

— Давайте сделаем это.

Мы входим в здание с поднятым оружием и начеку. В приёмной открытой планировки царит тишина, не видно ни души, и у меня сразу же возникает подозрение. Для борделя здесь на удивление тихо.

Я бросаю взгляд на Арчера и киваю в сторону коридора слева, показывая, что он должен следовать за мной с ещё одним охранником. Двое других идут по коридору справа, и мы разделяемся, двигаясь по ним с привычной лёгкостью. Это не первое наше родео.

Мои подозрения усиливаются по мере того, как мы проверяем комнату за комнатой и обнаруживаем, что они пусты. Все кровати застелены, и никто не потревожил их, а клиентов или работников явно не хватает. К тому времени, как мы осмотрели первый этаж и встретились с остальными на втором, я уже понял, что что-то не так.

— Это точно то место? — Шиплю я Арчеру, который останавливается слева от меня с поднятой винтовкой.

— Да, — отвечает он приглушенным шёпотом. — Слежка снаружи проследила за ним и увидела, как он вошёл сюда с четырьмя мужчинами. Это определенно то самое место.

Я опускаю пистолет, так как у меня возникает внезапное желание наброситься на него.

— Ну, здесь, блядь, никого нет! — Мои прошипевшие слова переходят в крик, когда что-то, или кто-то вылетает из двери справа от меня и со всего маху врезается в меня. Ничто не мешает мне врезаться в Арчера, и мы падаем на землю, а наши люди начинают кричать и стрелять.

Это блядь хаос.

Мужчина, который набросился на меня, запускает свои толстые лапы в мою кожаную куртку ещё до того, как я полностью опускаюсь на землю, и с такой силой отрывает меня от Арчера, что у меня болезненно сводит желудок. Арчер пытается повалить меня, но за свои старания получает удар ботинком в лицо. Перед моими глазами мелькает грубое лицо, когда меня поднимают, а затем швыряют в противоположную стену, как будто я всего лишь кукла.

Твою мать!

Удар приходится на мою спину, и в тот момент, когда мой локоть соприкасается с кирпичом, по руке проходит волна боли, и пистолет выскальзывает из моей руки. Едва я успеваю вдохнуть, как нападавший снова оказывается рядом и его толстые руки смыкаются на моей шее. Я поднимаю ногу и бью коленом в мягкий пах, отчего он рычит от боли. Он поднимает кулак и бьёт им меня по голове, отчего я отлетаю на пол.

Я сильно ударяюсь о пол, и металл упавшего пистолета впивается в мою мягкую плоть. Раздаются выстрелы, и Арчер кричит от боли где-то позади меня, а я перекатываюсь в сторону в поисках своего оружия. Холодный металл касается моих пальцев, когда я хватаю пистолет и переворачиваюсь на спину как раз вовремя, чтобы увидеть, как нападавший снова бросается в атаку.

Я делаю два выстрела, и он падает, как мешок с картошкой.

Я вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится, я прицеливаюсь, готовый выстрелить, но от увиденного у меня опускаются руки.

Арчер стоит на коленях, его белоснежная рубашка быстро пропитывается кровью из раны на плече, он стискивает зубы от боли, пока русский, который его держит, безжалостно впивается пальцами в пульсирующую рану.

— Арчер!

Каждый его болезненный вздох вонзает что-то острое в моё сердце, и я рычу, целясь в человека, который его держит, и понимаю, что остальным моим людям пришлось не намного лучше. Двое в плену, а один лежит мёртвый у подножия лестницы.

Чёрт!

Арчер сверлит меня взглядом, и я уже слышу то, что он не может сказать: «Просто сделай это. Никто из нас не стоит того, чтобы тебя поймали здесь».

Я не могу. Не в этот раз.

Я опускаю пистолет, и по спине у меня пробегает холодок поражения.

Нападавший, держащий Арчера, кивает в сторону комнаты, из которой выбежали все эти ублюдки, и, бросив последний взгляд на Арчера, я медленно подхожу.

Внутри у окна стоит мужчина, заложив руки с татуировками за спину. Его длинные медно-рыжие волосы ниспадают на спину, а серый костюм облегает рельефные мышцы.

Ствол пистолета упирается мне между лопаток, а тяжёлая рука заставляет опуститься на колени. От этих прикосновений во мне вспыхивает обжигающая ярость, которую регулярно подпитывают болезненные стоны Арчера, которого затаскивают в комнату вместе с остальными моими людьми.

Блядь. Люди Данте совсем рядом, если бы я только мог их предупредить!

Русские никогда раньше не действовали так эффективно. Моё сердце бешено колотится, и несколько секунд тишины словно режут кожу. Я в нескольких секундах от того, чтобы прикончить этого ублюдка, выбросив из окна, когда он поворачивается ко мне.

Пронзительные голубые глаза смотрят на меня с квадратного лица, его левую щёку пересекает изогнутый шрам, который тянется от глаза вниз по всей длине челюсти.

Он делает шаг вперёд.

— Ты знаешь, кто я? — Он говорит с едва заметным русским акцентом, и в моей душе, помимо ярости, поднимается смущение.

— Феликс, — выплёвываю я, стараясь не обращать внимания на приглушённое хныканье Арчера, которого грубо трясёт удерживающий его здоровяк. — Феликс Ленков.

Феликс кивает, затем поднимает руку, и ствол пистолета убирается от моей спины. Я бросаю на виновника гневный взгляд и через мгновение поднимаюсь на ноги.

— А ты, значит, Киллиан Скарано? — Спрашивает он.

Как будто он не знает, кто я такой, чёрт возьми!

— Да, — выдавливаю я, и моё тело напрягается, каждая мышца готова прийти в движение по первому сигналу.

Феликс улыбается.

— Нам нужно поговорить.

ГЛАВА 10

КИЛЛИАН

Феликс Ленков хочет поговорить.

Я не хочу давать ему ни единого шанса, но ситуация требует этого. Если есть шанс выжить, я не уйду отсюда без Арчера, без своих людей. Нас застали врасплох, возможно, мы слишком уверовали в лёгкость, с которой расправлялись с другими русскими ублюдками, но это чертовски хороший повод для пробуждения.

Ярость бурлит где-то на поверхности, угрожая вырваться наружу и обрушиться на самого близкого ко мне человека, но если я хочу выбраться отсюда живым, мне нужно быть осторожным. Мне нужно вести себя умно.

Я делаю глубокий, слегка болезненный вдох, потому что мои рёбра протестуют после того, как меня швырнули в стену, и беру ярость под контроль.

— Странный способ начать разговор, — выплёвываю я.

— С тобой непросто связаться, — спокойно отвечает Феликс. В его русском акценте столько мягкости. Должно быть, он проводит в Америке больше времени, чем на родине.

— Ты мог бы позвонить.

— Ты бы не ответил. — Замечает Феликс и снова непринуждённо улыбается, как будто мы ведём светскую беседу.

— Точно, я больше люблю переписываться.

Включаю типичного Киллиана.

— Я знаю, зачем ты здесь, — начинает Феликс, не сводя с меня пронзительного взгляда. Я с лёгкостью принимаю его вызов.

— Знаешь?

— Да. Ты подозреваешь, что я приложил руку к смерти Каллахана Райана, верно? — Он приподнимает бровь.

— С чего бы мне так думать?

— Признаю, всё было прекрасно спланировано. Такое грязное покушение на твою жизнь, обставленное как месть за смерть моего брата. — Феликс цокает языком и наконец отводит от меня взгляд, качая головой. Его взгляд падает на Арчера, который смотрит на него с такой ненавистью, что я почти горжусь им.

— Семья защищает семью, я это понимаю, — отвечаю я, — но убить моего тестя? Это уже слишком. — Вот оно. Мои слова – тонкое напоминание о связи между ирландцами и итальянцами. Скрытая угроза волны, которая вот-вот сотрёт русских с лица земли.

— Верно, но это была не моя бомба, — отвечает Феликс и слегка наклоняет голову. Мужчина, державший Арчера, отпускает его, и тот с кряхтением падает вперёд, прижимая руку к ране, чтобы остановить кровотечение.

Чёрт, надеюсь, рана неглубокая.

— Ты мне не поверишь, но те, кто это сделал, похоже, решили, что обвинить в этом кого-то вроде меня – это их выход. Ты был мишенью. Ты всегда был мишенью, Киллиан. Пахан и его… отсталые последователи не знают, когда нужно остановиться, как голодные псы с окровавленными зубами. — Феликс снова смотрит на меня. — Я ненавидел своего брата, просто презирал его. Эта ненависть растёт с каждым днём, когда я смотрюсь в зеркало. — Он поднимает руку с татуировками на костяшках и указывает на шрам на своём лице.

— Отношения в твоей семье меня не касаются, — сухо заявляю я, борясь с желанием посмотреть на Арчера и убедиться, что с ним всё в порядке. Я не могу позволить себе дать этому ублюдку хоть дюйм.

— Справедливо, — пожимает плечами Феликс так непринуждённо, так спокойно.

Неужели он не видит во мне угрозы? Неужели он не испытывает ко мне никакого уважения или он просто глуп?

— Мой брат был из другого времени, более древнего. Как и другие бригадиры и пахан, ну... — Феликс усмехается, и у меня внутри всё сжимается. Такое открытое неуважение к своему лидеру? В нашей семье подобное привело бы к смерти.

— Я бы предпочёл, чтобы ты перешёл к делу, пока мой друг не истёк кровью, — бормочу я и на этот раз не в силах сопротивляться желанию. Я бросаю взгляд на Арчера, и он отвечает мне усталым, но решительным взглядом. Его плечо почти полностью залито кровью, которая стекает по шее, но огонь в его глазах успокаивает меня.

— Конечно. Хотя мне жаль, что так вышло, — говорит Феликс, и я снова обращаю на него внимание.

Он сожалеет?

— Я не так представлял нашу встречу. Я хотел, чтобы ты пришёл, чтобы мы могли поговорить без кровопролития, — продолжает он. — Я считаю, что мы на распутье. Наша семья не переживёт эту войну, и все это видят. Я вижу это, и все подчинённые видят это. Текущие масштабы смертей и разрушений, которые вы на нас обрушиваете, нам не по силам. Мы на грани вымирания.

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя пожалел? — Огрызаюсь я, и во мне поднимается гнев, обжигая горло и придавая моим словам огненный оттенок. — Должен ли я сочувствовать тебе из-за боли, которую ты заслуживаешь после всего того дерьма, что ты и тебе подобные устроили в моей семье?

Угрожали Каре, убивали моих людей, убили Каллахана, чуть не убили меня, список можно продолжать.

— Нет! — Рявкает Феликс, и его расслабленная манера поведения исчезает. — Я не хочу жалости и не прошу прощения. Разве подчинённые, которых взяли с собой, заслуживают смерти за то, к чему они не имеют никакого отношения? Как долго мы будем расплачиваться за грехи наших семей? Я понимаю, что всё не так однозначно сейчас, но я прихожу к вам с оливковой ветвью в руке. Мы хотим мира. Мы хотим перемирия, шанса на сосуществование, прежде чем у нас не останется никого, кто мог бы даже похоронить мёртвых.

— Перемирие? — Предложение настолько абсурдно, что смех, сухой и безрадостный, застревает у меня в горле. — Вам нечего нам предложить, и уж тем более, вы не имеете права обращаться с такими просьбами. Вы просто ничтожество. Твои слова ничего не стоят.

Феликс бросает взгляд на своих охранников и медленно облизывает губы, словно внутри него идёт борьба. Затем он складывает руки вместе.

— Мне есть что предложить. Я нахожусь в процессе свержения Пахана.

Моё сердце замирает, словно меня только что окунули в ледяную воду.

— Что?

— Мы не переживём эту войну, никто из нас не переживёт, — отвечает Феликс, и его слова настолько откровенны и честны, что я не могу поверить своим ушам. — Нас втянули в войну, основанную на архаичных идеалах Пахана. Поэтому я решил, что нужно что-то менять. Я нашёл таких же, как я, людей, верных русских, но отчаянно нуждающихся в переменах, в шансе жить, а не просто выживать, поэтому я и пришёл к вам. У меня есть план, но я не хочу уходить с одной войны на другую. Я хочу мира. Мои люди хотят мира.

— Чушь собачья. — Это слово вылетает прежде, чем я успеваю себя остановить, но Феликс даже не моргает.

— Я понимаю, в это трудно поверить, и, пожалуйста, мне жаль человека, которого вы сегодня потеряли, но всё, что я тебе сказал, – это правда. И время это докажет. — Феликс поднимает руку, запускает пальцы в свои густые волосы, и из его груди вырывается глубокий вздох. Чем дольше я смотрю на него, тем больше замечаю потёртые края. Его костюм слишком тесен, он не привык к официальности. Его манеры и движения говорят о том, что он не в своей тарелке, когда дело доходит до переговоров.

И всё же он стоит здесь.

Ничто из этого не гасит гнев в моей крови, но следующий вздох даётся мне легче. По крайней мере, я могу сыграть эту роль, чтобы мы выбрались отсюда живыми.

— И как мы вписываемся в твои планы по свержению Пахана? — Мне приходится приложить усилия, чтобы мой голос звучал спокойно, но я справляюсь.

— Я бы хотел встретиться с Данте. Мне есть что ему предложить, чтобы показать, насколько я серьёзен. Это может быть любое место по его выбору, любое время по его выбору, но я хочу именно этого. — Феликс взмахивает рукой, и его люди внезапно отступают, выпуская меня из своих объятий. Я оглядываюсь, проверяя каждого из них, прежде чем снова встретиться взглядом с Феликсом.

— А если нет?

— Как я уже сказал, время докажет, что я говорю правду, и моя просьба будет оставаться в силе, пока я могу её озвучить, — заявляет Феликс. — Мы уходим, и я надеюсь, что ты передашь мою просьбу Данте.

Он начинает двигаться, и мои пальцы сжимаются, мне хочется ударить его, но прежде чем я успеваю что-то сделать, Арчер стонет от боли, и Феликс проходит мимо меня без происшествий.

— Знаешь, никакие твои предложения не помогут тебе заслужить прощение за то дерьмо, которое ты устроил, — рычу я, оборачиваясь и наблюдая, как Феликс подходит к двери.

— Возможно, — вздыхает он, — но я буду продолжать работать над этим.

Он уходит со своими людьми, а мои поднимаются на ноги и замирают, не зная, следовать за ним или нет.

Мне всё равно. Арчер сразу же привлекает моё внимание, и я опускаюсь рядом с ним, осторожно отводя его руку от раны, чтобы оценить ущерб.

— Босс, — начинает он, задыхаясь, и я цокаю языком, когда вижу большую рану на его левой грудной клетке. Она не выглядит опасно глубокой, но достаточно широкая и сильно кровоточит.

— Что? — Рявкаю я, прижимая руку к его ране. Я бросаю взгляд на одного из своих людей, прищуриваясь. — Не стой там, спускайся и убедись, что на парковке не началась перестрелка! — Кричу я, и кто-нибудь, позвоните Данте!

— Прости, — выдыхает Арчер, морщась от боли, когда я сильнее прижимаю руку к его ране. — Тебе нужно было просто оставить нас здесь.

— Ага, — слегка усмехаюсь я, — и оставить тебя здесь умирать? Как бы я жил, если бы я оставил тебя гнить в этом коридоре.

— И ты говоришь, что не изменился, — выдавливает Арчер. Я закатываю глаза, гнев в моём сердце утихает, и я сосредотачиваюсь исключительно на том, чтобы вывести Арчера из здания.

— Что? Я остался только потому, что знал, что мои колени не выдержат прыжка из окна второго этажа, — бормочу я, и Арчер разражается смехом, когда я обхватываю его рукой за талию и поднимаю на ноги. Несмотря на его устойчивость, я продолжаю обнимать его за талию и прикладываю ладонь к ране, выводя его из комнаты.

— Конечно, босс, — сухо усмехается он. — Итак... ты ему веришь?

— Ни на секунду, — говорю я, когда мы подходим к лестнице, — но Данте захочет узнать об этом, прежде чем мы пойдём дальше. Может, он и несёт чушь, но он оставил нас в живых. Может, это ничего не значит, а может, и значит.

Пока я провожаю Арчера к машине, я не могу перестать думать о том, что он сказал.

Расплата за грехи семей. В этом виноваты мы все, даже Кара.

Возможно, в его словах есть доля правды, но остаётся один вопрос.

Если не Феликс, то кто тогда виновен в взрыве, который убил Каллахана и пытался убить меня и Кару?

Могу ли я действительно отказаться от мести ради мира?

ГЛАВА 11

КАРА

Ночью Киллиан не возвращается домой, поэтому я ложусь спать сама, зарывшись в простыни на его половине кровати, чтобы почувствовать его близость. Это приносит мне больше утешения, чем я ожидала, но, как и во всех других сферах моей жизни, без Киллиана мне не спится.

Сон приходит прерывистый и беспокойный, поэтому вскоре я просыпаюсь от шума воды в душе. Я зеваю, вытягиваюсь и переворачиваюсь на живот, чтобы посмотреть на часы.

6 утра.

Должно быть, он только что вернулся домой. Так и хочется остаться в мягкой постели, окружённой его запахом, но желание увидеть его сильнее, поэтому я свешиваю ноги с кровати и направляюсь в ванную.

— Киллиан? — Его имя тихо слетает с моих губ, и я снова зеваю, но он не отвечает. Я толкаю дверь и вхожу внутрь, ощущая ступнями тепло кафельного пола, и тут у меня в горле застревает сдавленный крик.

Одежда Киллиана кучей валяется на полу, пропитанная кровью.

— Киллиан?! — Сердце у меня уходит в пятки, и я отдёргиваю занавеску душа. Мой муж вздрагивает, и я вижу, как по его рельефному торсу стекает красная мыльная пена, а тёмные волосы прилипли к голове.

— Кара! — Испуганно восклицает он. — Я старался тебя не разбудить...

Бросаясь в душ, я хватаю его за запястья, осматривая каждый сантиметр его тела в поисках источника кровотечения.

— Ты в порядке?! Что случилось? Почему здесь так много крови?

Слова путаются сами собой, когда я отчаянно пытаюсь их произнести, а Киллиан только тихо посмеивается, что приводит меня в бешенство.

Сейчас не время!

— Кара, дорогая, это не моя кровь.

— Что? — На мгновение моё сердце болезненно замирает, и, когда он поворачивается плечом к струям душа, чтобы смыть пену, я вижу, что на его теле нет никаких повреждений.

— Чья это кровь?

— Арчера.

Паника, которая постепенно отступала, возвращается с новой силой.

— С ним всё в порядке?!

— Да, с ним всё в порядке, — успокаивает меня Киллиан и медленно высвобождает свои запястья из моих рук, а затем крепко обхватывает мои плечи.

— У нас возникли проблемы, и Арчер оказался на пути ножа, но с ним всё в порядке. Его осмотрел наш врач, и сейчас он в безопасности, рядом с Данте. Ничего серьёзного. Порез был просто глубоким. Отсюда и кровь.

— О, слава богу. — Я обессиленно опускаюсь на пол, когда до меня доходит смысл слов Киллиана, и только тогда я ощущаю удушающую тяжесть и тесноту своей мокрой ночной рубашки. Я так волновалась, что даже не подумала о том, что на мне что-то надето, прежде чем нырнуть в душ.

— Но я обожаю эту панику, — поддразнивает меня Киллиан, но в его голосе слышится беспокойство. Он чем-то озабочен, и, вероятно, именно поэтому я застала его врасплох. Он на мгновение отпускает меня и возвращается под горячий душ, чтобы смыть оставшуюся кровавую пену.

С ним всё в порядке. Он не ранен.

Глубокий вдох.

Страх сковал мои конечности, но теперь, когда паника притупилась, чувствительность возвращается. Логически я понимаю, что если бы Киллиан был серьёзно ранен, его бы здесь не было. Он был бы с Данте и доктором.

Глупая.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, желая поскорее снять мокрую ночную рубашку и думая, что Киллиану нужно время, чтобы привести себя в порядок, но его большие руки снова оказываются на моих плечах, и он крепко прижимает меня к стене душевой кабины. Через секунду его губы впиваются в мои, и все мысли об уходе улетучиваются из моей головы.

— Ты так беспокоилась за меня, — мурлычет Киллиан мне в губы, и жар, обжигающий сильнее, чем вода в душе, поднимается к моей груди, когда я поднимаю руки, чтобы обнять его.

— Конечно, беспокоилась! — Я прижимаюсь к его губам, высовываю язык, чтобы ощутить его вкус. — Я думала, с тобой что-то случилось, что ты ранен или... или что-то в этом роде. Я не могу потерять тебя, Киллиан, я не могу.

Моя мольба слетает с его губ, когда он снова глубоко целует меня, его нетерпеливый язык проникает в мой рот, проглатывая всё, что я ещё могу сказать.

Он снова в моих объятиях, и всё же этого недостаточно. Желание разливается внизу живота, и к тому моменту, как Киллиан прерывает поцелуй, у меня перехватывает дыхание, а грудь вздымается под обтягивающей влажной тканью.

— Знаешь, у меня так и не было возможности поужинать раньше, — бормочет Киллиан, и наши взгляды встречаются. В его глазах плещется боль, но сейчас не время спрашивать. Киллиан хочет отвлечься, и кто я такая, чтобы его отговаривать?

— Верно, — с трудом выдыхаю я.

Он срывает с меня ночнушку за считаные секунды, отбрасывая мокрую ткань подальше от душа, и наши губы снова сливаются в поцелуе. Обеими руками он сжимает мою грудь, превращая соски в твёрдые комочки, и по моей коже пробегают мурашки, когда я запускаю пальцы в его мокрые волосы.

Моё лоно сжимается, и из киски сочится тепло, когда он сжимает мои соски так сильно, что я вскрикиваю, и снова засовывает язык мне в рот, как только мои губы приоткрываются.

Чтобы не остаться в стороне, я сильно дёргаю его за волосы, и у Киллиана вырывается глухое рычание, когда он прижимается ко мне и поглощает меня одним поцелуем. У меня кружится голова, а сердце бешено колотится о рёбра, когда его руки скользят вниз по моему животу к бёдрам.

В одну минуту мы целуемся, а в следующую его ладонь оказывается на моей киске, а другая – на моём бедре, и он поднимает меня на стену так внезапно, что у меня кружится голова. Холодная плитка обжигает мою спину, но моя кожа пылает так сильно, что это ощущение быстро проходит.

Инстинктивно я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, когда он прижимает меня к ней, закинув мои ноги себе на плечи. Он удерживает меня, положив одну руку мне на живот, а другую – на бедро, чтобы я не упала.

Я теряю дар речи, когда его рот находит мою киску, и он начинает ласкать меня так внезапно и энергично, что я почти не могу дышать.

Чёрт возьми!

Мне не за что ухватиться, кроме его головы, прижатой к моим бёдрам, поэтому я запускаю пальцы в его густые волосы и сжимаю их так, словно от этого зависит моя жизнь, пока струи душа обжигают мои икры.

Моё сердце бешено колотится, пока его язык умело прокладывает путь через мои складочки к самому центру. Он издаёт глубокий стон, который вибрацией отдаётся в моей киске и проникает в самую душу, а я тяну его за волосы и откидываю голову на плитку.

Киллиан лижет, посасывает и нежно покусывает всё, до чего может дотянуться. Каждое движение его языка заставляет меня вздрагивать, а мои бёдра мерно двигаются взад-вперёд, прижимаясь к его дьявольскому рту и стене. Он пожирает меня, как изголодавшийся мужчина, а затем его зубы задевают мой клитор, и удовольствие взрывается во мне фейерверком, покалывая до самых кончиков пальцев.

— О, Боже, — я издаю долгий и громкий стон, и Киллиан делает это снова.

И снова.

Каждое осторожное движение его зубов приносит с собой волну блаженства, смешанного с болью, и прилив возбуждения, мой клитор слишком чувствителен, а его рот неумолим. Моё тело начинает дрожать, и я сжимаю бёдрами его голову, пока он всё глубже прижимается ко мне ртом, а его язык снова и снова проникает в меня.

Оргазм нарастает так быстро, что мне хочется извиваться, но его рука на моём животе крепко удерживает меня на месте, у стены, во власти приливной волны экстаза, которая вот-вот накроет меня с головой.

— Киллиан! — Я стону его имя, такое нежное и беспомощное, отчаянно вцепляюсь в его волосы и сжимаю бёдрами его голову так сильно, что, кажется, задушу его.

Эта мысль и его язык, проникающий глубоко внутрь меня, доводят меня до предела.

Мой оргазм подобен взрыву, он прокатывается по моему телу, зарождаясь в самой глубине, и я кричу от удовольствия, бесконтрольно дрожа в его объятиях. Волна за волной жар разливается по моему телу, словно жидкое золото, мои глаза закатываются так сильно, что я вижу звёзды, и на несколько секунд я просто парю в небесах.

Киллиан не останавливается.

Он продолжает ласкать и посасывать меня, как будто я самое вкусное, что он когда-либо пробовал, даже когда первые всплески удовольствия начинают угасать. Мои бёдра расслабляются, и я откидываю голову на плитку, тяжело дыша, в то время как моя промежность остаётся чувствительной и возбуждённой от каждого движения его языка.

Он слизывает мои соки, выпивая меня до дна, и я наслаждаюсь каждым движением и прикосновением, пока его зубы не задевают мой чувствительный клитор. Я в ужасе вздрагиваю, по моему перевозбуждённому телу пробегает волна боли, и я пытаюсь оторвать его, резко дёргая его за волосы.

Неверное движение.

Рука на моём бедре скользит вверх по ноге, поглаживая меня от ягодиц до промежности, а рука на животе сжимается сильнее, прижимая меня к плитке.

— Киллиан, — слабо выдавливаю я, пытаясь привести мысли в порядок. Я терплю неудачу, потому что через секунду он погружает два пальца глубоко в мою киску и продолжает ласкать мой клитор.

— Киллиан, подожди! — Я хочу сказать ему, что я слишком чувствительна, но слова не слетают с моих губ. Я издаю лишь крик, когда он начинает трахать меня пальцами, снова и снова проводя языком и зубами по моему клитору.

Это наслаждение, когда моё тело уже на пределе, не похоже ни на что из того, что я испытывала.

Это уже слишком... И всё же мне некуда сбежать. Я бессильна против его хватки, беспомощна перед быстрыми, повторяющимися движениями его пальцев и декадентским давлением на мой клитор. Он сосредоточен только на этом маленьком бугорке и его мучениях.

Каждый нерв в моём теле горит, но под этой острой болью нарастает удовольствие. Оно быстро разливается по моему телу, прокладывая раскалённый путь, и мои соски пульсируют в такт моей киске от накала ощущений.

Я сейчас кончу? Лишь от этого?!

— О-о-о, чёрт!

Второй оргазм пронзает меня, как будто я окунулась в слишком горячую ванну. Он бьёт меня наотмашь, и каждая мышца в моём теле напрягается. Я инстинктивно сильно тяну Киллиана за волосы, и он глухо рычит мне в ответ. Мои ноги вытягиваются, а пальцы на ногах так болезненно поджимаются, но всё это меркнет по сравнению с интенсивным горячим экстазом, который накрывает меня на несколько долгих секунд.

Я вся в мурашках, полностью во власти Киллиана, и в эти несколько секунд ничто в мире не имеет значения, кроме жадных прикосновений его рта к моей киске.

Затем он снова подхватывает меня на руки, и я больше не чувствую твёрдого давления плитки на спину, когда он выносит моё извивающееся тело из душа.

Моя киска болит, пульсируя с каждым отчаянным ударом моего сердца, и я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме его сильных рук, обнимающих меня. Киллиан несёт меня в спальню, осторожно опускает на кровать и укутывает полотенцем к тому времени, когда я вспоминаю, как говорить.

— Что? — Спрашиваю я, и у меня перехватывает горло. Киллиан выходит из комнаты и через мгновение возвращается со стаканом воды.

Конечно.

— Что всё это значит? — Спрашиваю я, беря стакан и медленно принимая сидячее положение. Моя киска протестует против этого движения.

Киллиан падает на кровать рядом со мной, подтыкаясь к подушкам и не обращая внимания на то, что вода, словно роса, оседает на его коже.

— Мне нужно было кое с чем разобраться, — комментирует он, когда я делаю глоток воды.

— Насилуя мою киску? — Спрашиваю я с улыбкой, медленно придвигаясь к нему поближе. Киллиан, похоже, не хотел привлекать к себе внимание, так что, должно быть, случилось что-то важное. Я делаю ещё несколько глотков под пристальным взглядом Киллиана, и между нами повисает тишина. Затем я отставляю стакан и, стиснув зубы от боли, придвигаюсь к нему ближе.

— Не то чтобы это было не потрясающе, потому что… чёрт возьми, это было потрясающе, но… что случилось? — Спрашиваю я, откидываясь на подушки рядом с ним. Киллиан глубоко вздыхает.

— Я… мы… подверглись нападению русских. Они ранили Арчера, но не так, как раньше. Они хотели поговорить.

— Поговорить? — Усмехаюсь я, протягивая руку Киллиану. Логика подсказывает мне, что они отделались лёгким испугом, но меня охватывает страх. Каждый раз, когда Киллиан уходит на работу, я могу больше его не увидеть.

— Там был мужчина. Феликс. Он брат Григория. — Киллиан прищуривается и через мгновение сжимает мою руку. — Он утверждает, что находится в процессе свержения Пахана, что он хочет мира и предлагает его нам. Данте собирается поговорить с Сиеной об этом. Если этот человек говорит правду, то это может означать конец всего. Мир между всеми семьями.

Неудивительно, что ему нужно было с этим разобраться.

— Чёрт возьми, — выдыхаю я. — Это серьёзно. Действительно серьёзно.

— Да, — тихо ворчит Киллиан. — Но этот парень всего лишь исполнитель. Я не понимаю, откуда у него такая власть. Он утверждает, что сражается за всех, что русские расплачиваются за ошибки, к которым они не имели отношения.

— Мы все знаем, каково это, — рассеянно отвечаю я, проводя большим пальцем по его костяшкам. — А ты что думаешь?

— Думаю, перспектива мира слишком заманчива, и мы можем попасть в ловушку, но... Данте назначил встречу. Так что, думаю, тогда мы всё узнаем. — Киллиан стискивает зубы, его челюсть слегка дёргается от напряжения, прежде чем он переворачивается и притягивает меня к себе.

Что бы ни случилось, я буду поддерживать его, как только смогу, особенно если это приведёт к такому освобождению.

ГЛАВА 12

КИЛЛИАН

Тепло струится по моему телу, словно река, пробуждая мышцы ещё до того, как я полностью очнусь от странного сна об Арчере и дегустации Кары. Воспоминания об этом ускользают из моей памяти в тот момент, когда я чувствую тяжесть на бёдрах, которая не даёт мне перевернуться на бок и потянуться, как обычно. Я и так не мог долго спать, учитывая, как поздно я лёг прошлой ночью.

Затем я чувствую, что становится влажно, и мои затуманенные сном мысли постепенно складываются в единую картину происходящего: вокруг моего члена дразнящая влага, и в полусонном состоянии я ощущаю сильное тепло.

Это пульсирующее ощущение внезапно сменяется волной удовольствия, и я издаю приглушённый сонный стон, приоткрываю один глаз и смотрю вниз, на своё тело, и вижу Кару, которая расположилась между моих бёдер, положив руки мне на бёдра и медленно проводя губами по моему полувозбуждённому члену, который быстро твердеет, когда я осознаю происходящее.

Хорошо. И тебе доброе утро.

— Дорогая? — Хриплым со сна голосом я медленно приподнимаюсь на локтях, когда её тёмные глаза скользят вверх по моему телу, затем её розовый язычок высовывается, чтобы обвести набухшую головку моего члена, отчего по моей коже пробегают мурашки, а внизу живота всё сжимается.

— Доброе утро, — мурлычет она мне.

— Проголодалась? — Дразню я её, и она кивает, облизывая меня ещё раз.

— Ты не дал мне отплатить тебе той же монетой прошлой ночью, так что вот я здесь.

— О, — усмехаюсь я, и из моей груди вырывается ещё один тихий стон. Все порывы прижаться бёдрами к её горячему рту пресекаются руками, лежащими на моих бёдрах. — Знаешь, Кара, удовольствие можно получать и даря, — замечаю я. — Прошлой ночью я был очень доволен. — Два оргазма, которые я довёл до неё один за другим, были лучше любой терапии.

— Что ж, — бормочет Кара, — тогда это ради моего удовольствия. — Она наклоняется, полностью погружая меня в нежный жар своего рта, и я со стоном откидываюсь на кровать, чувствуя, как по моим венам лениво разливается желание.

Чёртова женщина!

Кара легко притягивает меня к себе, и когда я поднимаю голову, чтобы полюбоваться ею, я вижу перед собой прекрасное зрелище. Красные губы широко растянуты, щёки ввалились, пока она сосёт, её тёмные волосы спадают на одно обнажённое плечо, и при каждом движении её грудь слегка касается моего бедра.

Какой эротичный способ проснуться.

Блаженство разливается свободно, без ограничений в мыслях или действиях. Под моей разгорячённой кожей тлеет желание податься вперёд, перевернуться и трахнуть её в горло, как я бы трахнул её в киску, но Кара, кажется, наслаждается тем, что всё контролирует.

Я позволяю ей это, потому что от её ласк у меня кружится голова, мой член скользит в её горле, и я вижу, как её тело красиво выгибается над моим. Мои яйца напрягаются и покалывают, а член пульсирует, вдавливаясь в её горячее горло. Меня больше ничего не сдерживает, и я сжимаю руку в простынях, когда Кара доводит меня до утреннего оргазма. Моя кожа пылает, удовольствие пронзает меня, когда струя за струёй сперма наполняет жаждущее горло Кары, и она послушно глотает меня.

Для её удовольствия.

Я тихо стону, не сводя глаз с жены, пока пульсация замедляется, и через мгновение Кара отстраняется от моего члена и нежно раздвигает свои рубиново-красные губы, демонстрируя мою сперму на языке. Затем она громко сглатывает и тихо стонет.

Во мне вспыхивает горячее желание, и я резко поднимаюсь, обхватываю её шею рукой и притягиваю для глубокого поцелуя. Она смеётся, прижимаясь ко мне, и осторожно забирается ко мне на колени, приглушённо вскрикнув от боли. Её клитор, скорее всего, всё ещё болит после прошлой ночи.

— Доброе утро, — дразнит она меня, целуя в губы, и мы делим на двоих вкус моего семени, а она прижимается к моей груди, где ей самое место.

— Доброе утро. — Я прерываю поцелуй, чтобы нежно провести губами по её подбородку и спуститься к тонкой шее.

Мои губы замирают в тот момент, когда звонит мой телефон, и по спине пробегает волна раздражения. К её чести, Кара смеётся и крепко целует меня в щёку.

— Долг зовёт. — Замечает Кара, выскальзывая из моих объятий, и я слегка шлёпаю её по заднице. Она неторопливо отходит от меня и хватает свой халат, и я испытываю искушение выбросить свой телефон. Перекатившись на бок, я хватаю устройство с прикроватного столика, где оно жужжало.

Это должно быть чертовски важно.

— Алло?

— Привет, босс.

— Арчер! — Восклицаю я, — как ты?

Кара нежно целует меня в щёку и выходит из комнаты, а я сажусь на край кровати.

— Поправляюсь. Всё не так плохо, как выглядело, но спасибо… за то, что не оставил меня умирать там, — говорит Арчер.

— Конечно, — слегка усмехаюсь я. Сейчас это кажется таким очевидным, но я знаю, что в прошлом не особо заботился о людях, с которыми работал. Я относился к ним скорее как к одноразовым пешкам, чем как-то иначе. — Зачем звонишь?

— Данте хотел, чтобы я тебя ввёл в курс дела. Феликс прошлой ночью отправил кого-то к Каину. Он принёс информацию о нескольких атаках, которые русские планировали против нас, — объясняет Арчер.

— И? — У меня сердце из груди выпрыгивает. Я не доверяю Феликсу. Я не доверяю ни одному русскому, но этот парень, кажется, из кожи вон лезет, чтобы доказать, что он на нашей стороне.

— Информация была достоверной. Прошлой ночью Каин и Деклан спасли много жизней, один из клубов и уничтожили нескольких русских ублюдков. Информация была настолько ценной, что Данте решил провести встречу.

Я на мгновение задумался над этой новостью. Спасение наших людей – достойный поступок, и я могу понять ход мыслей Данте. Любой путь к миру одновременно и заманчив, и опасен.

— Хорошо, когда и где?

— Через три дня. Сиена и Данте не хотят торопиться, и он хочет, чтобы мы все были там, — объясняет Арчер, — чтобы показать единство. Это даст нам время отдохнуть.

— Хорошо, держи меня в курсе. И береги себя, Арчер.

Арчер издаёт одобрительный звук и вешает трубку, а в спальне воцаряется тишина. Когда я закрываю глаза, передо мной всё ещё стоит картина: он весь в крови. И как бы я ни пытался убедить себя, что с ним всё в порядке, это просто ещё одна вещь, которую русские попытались у меня отнять.

Я надеваю лёгкую футболку и джинсы и спускаюсь вниз, чтобы встретиться с Карой. Она наливает мне чашку кофе, как только я вхожу на кухню, а за её спиной на сковороде тихо шипит бекон.

— Тебе снова нужно уйти? — Спрашивает она, и, несмотря на лёгкость в её голосе, напряжённая линия её плеч говорит мне всё, что нужно знать о том, хочет она этого или нет.

— Нет. Это был Арчер. Феликсу удалось раздобыть кое-какую информацию, которая нам пригодилась, так что Данте собирается встретиться с ним и поговорить. — Я сажусь на один из барных стульев у стойки и беру в руки чашку с горячим напитком, которую ставит передо мной Кара.

— Русский предал свою семью? — Кара слегка усмехается, поворачиваясь обратно к плите и поддевая бекон щипцами. — Не очень-то похоже на человека, которому можно доверять, не так ли?

— Да, — соглашаюсь я. Кофе обжигает язык, он горячий и горький, но согревает горло. — Я не доверяю ни одному из этих ублюдков после всего, что они сделали.

Кара переворачивает бекон и снова поворачивается ко мне, осторожно указывая на него щипцами.

— И всё же Данте ищет путь к миру. Может быть… может быть, нам стоит относиться к ним как к отдельным личностям, а не ненавидеть их как семью, — мягко говорит она.

Я прищуриваюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Она делает паузу, слегка поджимая губы.

— Я просто хочу сказать... что, очерняя их всех, ты можешь причинить себе больше боли, чем необходимо, вот и всё. Если есть путь к миру, который минимизирует потери, разве мы не должны пойти по нему?

Теперь моя очередь усмехнуться, и я запиваю усмешку следующим глотком кофе. Я понимаю, к чему клонит Кара. Если Феликс говорил правду и он не причастен к взрыву, в результате которого погиб Каллахан, то лично он не сделал ничего плохого ни мне, ни моей семье. Но от мысли о том, чтобы сблизиться с русским, у меня по коже бегут мурашки, и я вздрагиваю, наблюдая, как Кара раскладывает по тарелкам бекон с ломтиками хлеба и коричневым соусом.

— Есть ещё кое-что, — комментирует Кара, пододвигая ко мне тарелку и кладя вилку, прежде чем сесть на свой стул. Мои губы дёргаются от того, как она вздрагивает, даже не пытаясь скрыть это, когда её киска касается табурета. Её тёмные глаза встречаются с моими, и я знаю, что она собирается сказать, ещё до того, как слово срывается с её губ.

— Блэр, — бормочу я.

— Да, — кивает Кара. — Независимо от её целей или планов, русские не остановятся ни перед чем, чтобы получить рычаги влияния или навредить тебе, и если у неё действительно твой сын… — Она замолкает, облизывая губы розовым язычком.

— Мы должны защитить его, пока они не узнали о его существовании, — заканчиваю я за неё. Кара медленно кивает, и в её глазах мелькают мысли, как будто на её лице написан план, который она обдумывает.

— Мы можем обеспечить твоему сыну безопасность, защитить его от посторонних глаз и русских лучше, чем она когда-либо могла, — бормочет Кара. — И я не говорю, что Блэр заслуживает место в твоей жизни. Боль, которую она причинила, никогда не исчезнет, но это не должно лишать тебя возможности растить собственного ребёнка. Что касается Блэр… — Кара делает такой глубокий вдох, что её плечи резко поднимаются. — Что ж, мы не можем запретить ему видеться с матерью. Ей это может не нравиться, но его защита должна быть на первом месте.

— Удивительно, что русские не вышли на неё, — бормочу я себе под нос. Блэр расхаживает с таким видом, будто весь мир принадлежит ей, и, как бы заманчива ни была мысль о моём сыне, я не могу представить её с ребёнком.

— Нам просто нужно заманить её сюда. Сделать так, чтобы ей было интересно.

— И как ты предлагаешь это сделать? — Вопрос срывается с её губ вместе с кусочком бекона, и Кара опускает руку на столешницу, задумчиво проводя большим пальцем по царапине.

Мне нравится эта её сторона. Проявление интереса, работа со мной.

— Пригласи её сюда. Может быть, это покажет ей, что мы настроены серьёзно, — решает Кара, хотя в её голосе слышится недоверие. — Из-за всех этих тайных встреч, писем и стычек в клубе она не может просто так прийти с ребёнком, и если её действительно напугала твоя угроза, то, может быть, если она окажется в нашем доме, то ей станет спокойнее и она всё нам расскажет.

Я молча наблюдаю за Карой, и в моём сердце постепенно разгорается восхищение. Она потягивает кофе и продолжает.

— Ты позвонишь ей и пригласишь сюда послезавтра. Я приготовлю что-нибудь домашнее, и мы посмотрим, какую правду мы сможем из неё вытянуть.

— Знаешь, — говорю я, отправляя в рот последний кусочек бекона, — ты очень сексуальна, когда строишь такие планы.

Кара переводит взгляд на меня, и в её тёмных глазах мелькает огонёк.

— Мы команда, — тепло улыбается она. — Я не могу вести войну против русских, но я могу помочь тебе в этом. Кроме того…— Она делает паузу, допивает свой чай и ставит чашку на стойку. — Чем раньше мы загоним Блэр в угол, тем быстрее мы узнаем правду и решим, что с ней делать. Чем меньше отвлекающих факторов, тем лучше, если ты собираешься последовать за Данте к русским.

В груди разливается тепло, я откладываю приборы и складываю руки на столешнице. Я не могу представить, что эта Кара – та же самая женщина, с которой я познакомился много месяцев назад. Да и я сам если честно, изменился... после аварии я не притронулся ни к капле алкоголя. На самом деле мне даже в голову не приходит такое желание. В последнее время в моём сердце всё меньше кипит гнев. Одна улыбка моей жены, и я готов покорить мир.

— Хорошо. Я позвоню ей ещё раз, а если она не ответит, то, уверен, кто-нибудь из братьев Арко поможет мне выяснить, где она. Но это её последний шанс пойти на компромисс — предупреждаю я, встаю со стула и подхожу к Каре. — Я не хочу тратить время на погоню за ней, когда я могу сосредоточиться на своей жене.

— О? — Кара улыбается, когда я останавливаюсь позади неё и медленно обнимаю её за талию, прижимая к груди и положив подбородок ей на макушку. Кара ставит чашку на стол, и её согретые кофе руки ложатся поверх моих.

— Может, мы продолжим с того места, на котором остановились, до того, как позвонил Арчер? — Шепчу я ей на ухо, и она вздрагивает, поворачиваясь ко мне лицом.

Когда Кара рядом, противостоять Блэр кажется проще простого.

И всё же, когда губы Кары находят мои, а мои мысли блуждают, меня не покидает мучительный вопрос о том, правда ли, что у меня есть ребёнок.

ГЛАВА 13

КАРА

На плите тихо булькает суп, идеально подходящий для наступающих холодных ночей, а на кофейном столике стоит чайник. Поскольку обеденного стола у меня нет, придётся обойтись этим. Я стою у кухонной стойки, сложив руки на груди, и любуюсь своей работой по подготовке к визиту Блэр, хотя самовосхваление не успокаивает бурлящие в животе нервы.

Организовать визит Блэр оказалось проще, чем я думала. Впервые за несколько недель она без колебаний ответила на звонок Киллиана, и через два дня был назначен ужин. Это дало мне достаточно времени, чтобы позвонить Сиене и попросить у неё совета по поводу готовки, а также чтобы я могла приготовить лёгкое блюдо, которое, как я надеялся, понравится нам всем.

Меня мало волнует, что ей нравится, но создание образа идеальной семьи имеет большое значение.

И я хочу заставить её ревновать.

Из-за дел с Данте Киллиан отсутствовал большую часть дня, и у меня в груди поселилось беспокойство, что он не успеет вернуться к ужину с Блэр. Я могу справиться с ней сама, но его присутствие точно не помешает.

Я разглаживаю руками своё тёмно-синее платье, и от стука в дверь у меня перехватывает дыхание. Недолго думая, я спешу к входной двери, надеясь, что это просто Киллиан и он наконец закончил на сегодня. Эта мысль исчезает в тот же миг, когда я открываю дверь и вижу перед собой Блэр с ярко-красными волосами на фоне чёрного зонта, который она держит над головой.

О.

— Блэр, — говорю я с большим удивлением, чем рассчитывала.

— Кара, — холодно отвечает она, и её чёрные, как крылья, глаза слегка расширяются. — Ты пригласишь меня войти или мы проведём этот вечер на твоём пороге?

— О, конечно! — Выдавив из себя широкую улыбку, я отступаю в сторону и приглашаю Блэр в дом, закрывая за ней дверь и бросая взгляд на подъездную дорожку.

Никаких признаков Киллиана. Отлично.

Блэр закрывает зонт и молча протягивает его мне. Это вызывает у меня раздражение, которое начинает сжимать сердце. Чтобы быть любезной с этой стервой, мне придётся приложить больше усилий, чем я рассчитывала.

Я кладу зонт на столик у двери и вешаю её пальто, которое она тоже сунула мне в руки, прежде чем я с натянутой улыбкой веду её в гостиную.

— Какой причудливый домик, — слегка мурлычет Блэр, и в её словах слышится насмешка, но я решаю не обращать на это внимания. Это не мой дом, так что она может говорить что угодно.

— Пожалуйста, присаживайся, — спокойно говорю я. — На кухне есть чай и кофе, если ты не предпочитаешь что-то другое. Я приготовила овощной суп, чтобы прогнать вечернюю прохладу.

— О, я не голодна, — говорит Блэр и поворачивается ко мне с натянутой улыбкой на темно-фиолетовых губах. Она проводит руками по своему идеально плоскому животу, словно желая доказать что-то, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. Колючие змеи снова обвиваются вокруг моего сердца, на мгновение нарушая его ритм.

— Как жаль, — выдавливаю я из себя, улыбаясь. — Но можешь выпить чаю.

Звук захлопнувшейся двери спасает меня, и я выдавливаю из себя последнюю улыбку в сторону Блэр, прежде чем выбежать в коридор и столкнуться лицом к лицу с Киллианом. Он хмурится, снимая мокрое пальто, но при виде него у меня сразу же проходит неприятное чувство в животе.

— Киллиан!

— Она здесь? Я опоздал? — Торопливо спрашивает он.

— Как раз вовремя, — отвечаю я, протягивая ему руку. Меня обдаёт волной тепла, когда он сплетает наши пальцы, и я понимаю, что он нуждается во мне так же сильно, как я в нём, чтобы противостоять Блэр. Она причинила ему такую боль, которую я никогда до конца не пойму.

Я делаю шаг, но он ловит меня, притягивает к себе и нежно целует в губы. Его тёплый аромат смешивается с запахом дождя, и у меня слегка кружится голова, когда мы отстраняемся друг от друга.

— Давай сделаем это, — вздыхает он.

Я веду его в гостиную. Блэр там нет, и на мгновение моё сердце замирает, прежде чем я замечаю её на кухне с чашкой кофе в руке.

— Извини, я не очень люблю чай, — мило объясняет Блэр, возвращаясь в гостиную. Она опускает взгляд, задерживаясь на наших с Киллианом переплетённых руках, прежде чем сесть. Мы сидим напротив неё, и Киллиан крепко держит меня за руку, не то чтобы я жаловалась.

— Итак, — улыбаюсь я, поглаживая свободной рукой бёдра. — Спасибо, что согласилась встретиться с нами.

— Вообще-то, я думала, что просто встречаюсь с Киллианом, — сухо комментирует Блэр, и её холодный взгляд останавливается на мне, но это не скрывает её удивления.

Ну, я здесь, сука, так что, блядь, смирись с этим.

— Это касается и моей жены, — говорит Киллиан, — так что, конечно, она здесь. Ты появляешься из ниоткуда и рассказываешь какую-то нелепую историю о том, что ты выносила моего ребёнка, а потом исчезаешь.

— Звучит довольно подозрительно, — слабо улыбаюсь я, и в моей груди разливается новая волна уверенности, согревая всё тело. Здесь, перед Киллианом, было бы идеальное место, чтобы вывести её на чистую воду.

— Подозрительно? — Блэр широко распахивает глаза, и на её лице появляется притворная невинность. — Здесь нет лжи. Наш ребёнок настоящий, Киллиан. — Она переводит взгляд на него и ставит чашку на стол, чтобы залезть в сумочку. Она достаёт маленький кожаный бумажник, открывает его и протягивает Киллиану. — Возможно, если бы ты не был так жесток со всеми, кого встречал, ты бы понял это раньше.

Киллиан так резко напрягается, что его хватка заставляет мои костяшки хрустнуть, и я с трудом сдерживаю стон боли.

Он наклоняется вперёд и забирает у неё бумажник. Внутри, за пластиковым окошком, находится фотография. Фотография маленького ребёнка с копной волос, таких же темных, как у Киллиана, и такими же грозовыми глазами. По правде говоря, ребёнок выглядит как точная копия Киллиана, и у меня замирает сердце. Не знаю почему.

— Это твой сын, — тихо произносит Блэр после минутного молчания, повисшего между нами. — Ему три. Он счастлив и здоров, и он твой, Киллиан. Как я и сказала. — Её лукавый взгляд скользит по мне, но мои глаза слегка затуманиваются.

Ребёнок реальный? Я не могу в это поверить.

Я не осознавала, что цеплялась за надежду лжи, чтобы мы могли избавиться от Блэр раз и навсегда.

— Я знаю, что причинила тебе боль, — продолжила Блэр. — После того, что произошло между нами и Данте, я была напугана. Я знала, что ты мне никогда не поверишь, но я любила тебя, поэтому уехала в Италию и родила там нашего сына. Подальше от этого твоего опасного мира.

Киллиан молчит, и его хватка на моей руке медленно ослабевает, пока он изучает фотографию перед собой. Не похоже, что он заговорит в ближайшее время, поэтому я не могу избавиться от подозрения, которое всё ещё живёт в моём сердце, несмотря на фотографию.

— Если ты прятала ребёнка, почему держала это в таком секрете? Ты проводила время на вечеринках и пила, пока не узнала о помолвке Киллиана со мной. — В моём тоне звучит лёгкое обвинение, и Блэр снова встречается со мной взглядом, прищурившись.

— У меня был роман, и я разбила сердце Киллиана, — отвечает Блэр таким ледяным тоном, что я едва не вздрагиваю. — Как я уже сказала, я знала, что мне не поверят, поэтому сбежала, но… со временем я поняла, что нашему сыну нужен отец, а мне тяжело быть матерью-одиночкой, поэтому я вернулась. У меня не было возможности связаться с Киллианом, поэтому я надеялась, что мы встретимся в ночном клубе, и мы встретились, но он был просто... — На её лице снова появляется притворная грусть, и я хмурюсь. — Меня так часто отшивали, что я понятия не имела, как поднять эту тему.

Могла бы и трубку взять, с горечью думаю я. Слова, которые я не могу произнести.

— Как его зовут? — Киллиан что-то говорит, и его хватка на моей руке становится ещё крепче.

— Сэмюэл, — легко ответила Блэр. Я бросаю взгляд на Киллиана, и на его губах мелькает тень улыбки.

О нет. Он заинтересовался.

— О. Сэмюэл, — повторяет Киллиан, и его взгляд снова падает на фотографию. — Что… что ему нравится?

Я оглядываюсь на Блэр, и она с гордостью начинает рассказывать о Сэмюэле.

— Он любит пасту, хотя это меняется почти каждую неделю. И рисовать, как маленький художник, — нежно воркует Блэр. — Его любимый цвет – зелёный, и он очень сообразительный малыш.

Каждое слово, произносимое Блэр, всё глубже вонзает иглы сомнения в мои внутренности. Я не могу этого объяснить, но что-то в том, как она говорит об этом ребёнке, выбивает меня из колеи. Детали общие, и я не могу точно сказать, что именно меня беспокоит, но, похоже, дело во мне, потому что Киллиан явно в восторге от мысли о своём ребёнке.

Чем больше Блэр говорит, тем слабее его хватка и тем мягче становится его лицо. Должно быть, желание иметь ребёнка перевешивает все его сомнения.

Всё в порядке. Я справлюсь.

— Он просто прелесть. У него заразительный смех, и перед ним невозможно устоять, — продолжает Блэр, рассказывая о милом ребёнке. Как тут устоишь? — Но когда он впадает в ярость, клянусь, этот мальчик может взглядом горы свернуть.

Киллиан усмехается, заставая меня врасплох.

— Держу пари, это у него от меня.

— О, без сомнения! — Соглашается Блэр, — и обаянием он тоже в тебя пошёл.

Фу, какая гадость.

— У него есть няня? — Спрашиваю я, желая узнать больше. У него должен быть кто-то, ведь Блэр не могла оставить его дома одного, верно?

— Конечно, — отвечает Блэр, даже не взглянув на меня. Её взгляд прикован к Киллиану. — Я бы хотела… придумать, как вас познакомить, Киллиан.

— Я бы хотел, — признаётся Киллиан и проводит большим пальцем по моим костяшкам. — Мы вдвоём бы хотели.

От этих слов у меня замирает сердце, а Блэр напрягается.

— Может, сначала ты? — Резко спрашивает она. — Он стеснительный.

Конечно, стеснительный.

— Мы должны организовать это как можно скорее, верно? — Снова спрашиваю я. — Зачем ждать, в конце концов, Киллиан и так уже столько времени пропустил.

— Как я уже сказала, — резко отвечает Блэр, — он стеснительный. Я не собираюсь торопиться.

По моей коже пробегает дрожь, когда она отвечает, но при этом так скупо, что мне хочется схватить её за плечи и трясти, пока она не выложит всё начистоту. Я приоткрываю губы, но пронзительный звонок телефона Киллиана завершает вечер.

Я провожаю Блэр в холл и с радостью возвращаю ей зонт, пока она надевает пальто.

— Что ж, было приятно повидаться с тобой, Блэр, — выдавливаю я из себя приторно-сладкую улыбку. Блэр в ответ поджимает губы.

— Я уверена, мы будем часто видеться, — бесстрастно отвечает она, и я открываю перед ней дверь, протягивая руку, чтобы поскорее выпроводить её. Может, это и не мой дом, но я хочу, чтобы она ушла немедленно.

— Возможно. Мы с Киллианом обсудим это. — Говорю я, и в моём тоне слышится самодовольство, когда её губы слегка приоткрываются. Всё, что она ещё хотела сказать, теряется, когда я закрываю дверь у неё перед носом и мне становится легче дышать.

Сын у Киллиана или нет, в моём сердце нет любви к Блэр.

Я возвращаюсь в гостиную как раз в тот момент, когда Киллиан заканчивает разговор, все ещё сжимая в другой руке фотографию Сэмюэля.

— Всё в порядке?

— Да, — кивает он, подходя ближе и обнимая меня за талию. — Завтра у меня встреча с Данте, которая продлится весь день, но я могу организовать что-нибудь, чтобы ты не скучала, если хочешь?

В груди разливается тепло от его предложения, но в голове зарождается другая идея.

— Вообще-то… я бы хотела поужинать с Сэди и Кимми. Я не видела их после похорон, и было бы здорово повидаться. — Я улыбаюсь Киллиану своей самой милой улыбкой, и он кивает, нежно целуя меня в висок.

— Я всё устрою, — соглашается он, а затем глубоко вздыхает и отходит, опускаясь на диван и снова сосредотачиваясь на фотографии.

Я хочу нажать на него. Я хочу назвать Блэр лгуньей, чтобы она подтвердил мои чувства и рассказал, что происходит в его голове, но я знаю, что сейчас не время. Его покладистый характер и молчание говорят мне о том, что он всё обдумывает, и, вероятно, ему лучше делать это в одиночку.

Я буду здесь, когда он будет готов, но пока что Кимми и Сэди – мой ключ к тому, чтобы узнать больше о Блэр.

С ней что-то не так, и я не перестану копать, пока не выясню, что именно.

ГЛАВА 14

КИЛЛИАН

Я выхожу из машины в сопровождении Данте и чувствую, что соглашаться на встречу с русскими в такое время – не лучшая идея. На парковке появляется Оуэн со своими людьми, которые представляют ирландцев на этой встрече, а Каин и Деклан Арко замыкают шествие со своими людьми, которые растворяются в тени.

Данте согласился встретиться с Феликсом Ленковым и обсудить правдивость его заявлений, но даже сейчас, когда Данте устраивается рядом со мной, поправляя галстук, я не могу понять, что написано на его лице – уверенность или насторожённость.

— Ты готов к этому? — Спрашивает он меня, как будто я могу повлиять на исход дела.

— Ты спрашиваешь меня об этом, потому что тебе нужен мой совет, или потому что ты хочешь убедиться, что я не сорвусь и не убью каждого встречного русского?

Данте переводит на меня свой стальной взгляд и приподнимает бровь.

— Я шучу, — поясняю я, моя попытка успокоить брата провалилась. — Я здесь, чтобы поддержать план, который вы с Сиеной хотите выдвинуть, но как только что-то покажется подозрительным, я не стану сдерживаться.

Данте кивает, продолжая поправлять галстук, прежде чем я дотрагиваюсь до его предплечья. Мы не в первый раз участвуем в подобных опасных встречах, но впервые делаем что-то подобное, активно участвуя в войне с противоположной стороной.

Феликс, возможно, любезно позволил нам выбрать время и место встречи, но это не значит, что ему можно доверять.

— Давай покончим с этим, — говорит Данте, делая глубокий вдох, прежде чем войти в большой склад, который Сиена выбрала для встречи. Это наша территория, и, хотя она заброшена, она служит удобной открытой площадкой для всего, что нам может предложить Феликса.

Я иду в ногу с Данте, пока наши телохранители занимают свои позиции, а братья Арко держатся на периферии, готовые в любой момент вступить в бой. Арчер тоже был бы здесь, если бы мог, но я попросил его остаться с Карой на весь день. Позже она ужинает со своими подругами, и, если что-то пойдёт не так, мне нужно, чтобы её защитили.

Я уже скучаю по ней.

По моей коже пробегает холодок, когда мы входим на склад, и я поплотнее запахиваю пиджак. Как всегда, Данте настаивает на том, чтобы на встречах мы были в официальной одежде, но эта одежда совершенно не сохраняет тепло.

Я пожимаю плечами, прогоняя холод, пока мы идём дальше по складу и занимаем свои места, не сводя глаз с противоположной двери в ожидании главного гостя. При каждом вдохе мой нос щекочет едкий химический запах, а беглый взгляд на обветшалые стены, разбитые окна и рваный брезент, разбросанный повсюду, говорит мне всё, что нужно знать о том, почему мы не пользуемся этим местом.

Во всяком случае, само здание представляет угрозу для Феликса: здесь никто не найдёт его тело.

Через несколько мгновений дверь в другом конце зала распахивается, и входит Феликс Ленков в сопровождении шести охранников. Жалкое количество по сравнению с теми, кого мы привели с собой. Несмотря на это, Феликс уверенно шагает к нам, и моя кровь закипает.

Мысль о том, чтобы помириться с этими ублюдками после каждой угрозы жизни Кары, превращается в пепел у меня во рту, и я стискиваю зубы, чтобы не дать гневу вырваться наружу.

— Мистер Скарано. — Феликс останавливается в нескольких футах от меня и кивает. Его мускулистое тело снова напрягается под выбранным им костюмом, а скованная поза выдаёт его волнение из-за того, что он здесь.

— Мистер Ленков, — спокойно отвечает Данте, — надеюсь, у вас не возникло проблем с поиском места.

— Вовсе нет. Доехали без проблем, — кивает Феликс.

— Отлично. — Между нами повисает пауза, и я бросаю взгляд на шестерых мужчин, которых он привёл с собой. У них у всех татуировки русских прихвостней, а их куртки оттопыриваются от спрятанного оружия, которое трудно не заметить. У меня чешутся пальцы, и я крепко сжимаю их на пояснице. Сейчас не время радоваться, и слова Кары всплывают у меня в голове:

Если есть путь к миру, который сведёт к минимуму жертвы, не следует ли нам воспользоваться им?

Я делаю глубокий вдох и быстро прочищаю горло, потому что в нём внезапно начинает першить. Это нарушает тишину, и Данте делает полшага вперёд.

— Киллиан сказал мне, что ты можешь нам что-то предложить? Смелое заявление для того, кто является всего лишь рядовым членом русской семьи. — Это плохо завуалированное оскорбление, которое могло бы заставить мужчин с хрупким самолюбием ввязаться в драку. Однако Феликс не реагирует.

— Я понимаю, что тебе трудно поверить в то, что я стою здесь и предлагаю вам мир, будучи, как ты говоришь, всего лишь пехотинцем, — начинает Феликс. — Но я говорю правду. Я сказал Киллиану, что планирую свергнуть Пахана, и этот план активно реализуется прямо сейчас. Двое оставшихся бригадиров, которые должны были занять место моего брата, убиты. Я понимаю, что в этих смертях сразу же обвинят тебя и твою семью, но Пахан в отчаянии, и я надеюсь положить конец его правлению до того, как эти обвинения причинят ещё больше боли твоей семье.

— Надежда – удел глупцов на войне, — тихо отвечает Данте. По моим плечам пробегает холодок, а по спине бегут мурашки, и я напрягаю каждую мышцу, пытаясь сдержать дрожь.

— Надежда – это всё, что у нас есть, — говорит Феликс, и на его губах появляется лёгкая улыбка. — Я понимаю, что те, кто был до меня, причинили много боли членам вашей семьи, и за это я могу только извиниться. Старые семейные распри медленно убивают нас всех. Мы боролись много лет, и мощь ваших объединённых семей, это не то, с чем мы могли бы справиться. Если между нами возможен мир, я стремлюсь достичь его как можно скорее, потому что не хочу, чтобы мы исчезли. Я надеюсь, что со временем мои действия докажут это.

К моему удивлению, Данте слегка улыбается. Несмотря на то, что Феликс только учится руководить, он, кажется, умеет складно говорить.

— Я знаю, в каком плачевном состоянии находятся русские. Какая польза от союза, если я могу просто уничтожить вас всех? Лучше вырвать занозу, чем жить с ней. — Данте слегка меняет позу, и Феликс бросает взгляд на одного из своих людей.

Мужчина расстёгивает пиджак, от этого действия все охранники вокруг нас напрягаются, и достаёт синюю пластиковую папку, которую затем протягивает Феликсу.

— Да, у тебя достаточно сил, чтобы уничтожить нас навсегда, я в этом не сомневаюсь. — Феликс нервно облизывает губы и крепко сжимает папку, вдавливая пластик. — Но Пахан не отступит. Он убьёт множество твоих людей, прежде чем мы будем уничтожены. Вы и ирландцы, понесёте большие потери, что сделает вас слабыми и уязвимыми для атак со стороны более мелких организаций, таких как Картель или Якудза. Мы оба знаем, что они были бы рады, если бы крупные семьи уничтожили сами себя.

У меня снова першит в горле, и я тихонько кашляю, маскируя звук раздражённым рычанием. Феликс говорит здраво: русские кровожадны и не остановятся ни перед чем, если будут стремиться к своему собственному концу.

— И что? — Подсказывает Данте.

— Мир между нами был бы заключён, если бы я передал вам всю русскую торговлю оружием. Вы бы полностью контролировали поставки оружия и стали главным поставщиком оружия.

Такое предложение звучит нелепо, когда его озвучивают вслух. Известие о том, что русские проникли на рынок оружия, который я организовал через свои клубы, привело меня в бешенство, и теперь Феликс хочет преподнести всё это на блюдечке с голубой каёмочкой?

Я усмехаюсь, и Данте бросает на меня взгляд, разрешающий говорить.

— Чушь собачья. Что бы у тебя осталось, если бы ты отдал нам свой самый сильный бизнес-актив?

— Да, наш самый сильный, — отвечает Феликс, — но не единственный. Мы сосредоточимся на борделях, которые станут не просто подработкой, а основным источником дохода. Это не очень красиво, но это то, что у нас хорошо получается. Я знаю, что такое предложение звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но в качестве жеста доброй воли у меня есть кое-что для тебя. — Он поднимает папку и протягивает её, и я должен похвалить его за то, что он достаточно умён, чтобы не обращаться напрямую к Данте.

Данте наклоняет голову, и один из наших охранников подходит, чтобы взять папку и передать её ему.

— Внутри – информация и адреса четырёх наших заводов по производству оружия. Они твои. Люди, которые там работают, уже уволились по моей просьбе, так что они готовы к тому, чтобы их забрали, — объясняет Феликс. — Остальное я с радостью отдам, если… ты поможешь мне убить Пахана.

Ну и яйца у этого парня!

Данте погружается в изучение папки, которую держит в руках. Его плечи напрягаются, но по тому, как гладко двигается его челюсть, я понимаю, что Феликс, должно быть, говорит правду. Интересно. Этот коротышка, которого Пахан почти не замечал, поднялся по карьерной лестнице в семье, превратив дружбу в преданность, и теперь готов взять бразды правления в свои руки.

Я почти впечатлён.

Почти.

У меня першит в горле, и я с трудом сглатываю, слегка морщась, когда это движение вызывает резь в горле. Меня снова охватывает озноб, и я бросаю взгляд на Каина и Деклана, мне любопытно, чувствует ли кто-нибудь ещё этот холод. Они остаются невозмутимыми, и по их лицам ничего не видно.

Сейчас я скучаю по своей кожаной куртке.

Как только Данте закрывает папку, снова возникает щекотка, с которой я не могу бороться. Я начинаю кашлять, и звук вырывается из моей груди, как лай. Данте поворачивается ко мне, его глаза слегка расширяются, а все остальные взгляды прикованы ко мне. Я прочищаю горло и поднимаю руку в знак извинения.

Должно быть, меня раздражают остатки химикатов.

— Я проверю эту информацию, — говорит Данте.

Феликс кивает.

— Феликс, мы рассмотрим твоё предложение и обсудим его с ирландцами. Если это окажется полезным, мы свяжемся с тобой.

На этом встреча окончена. Феликс и его люди задерживаются на мгновение, что является ещё одним признаком их неопытности, прежде чем Феликс выдавит улыбку и развернётся, уходя со своими людьми. Мы все остаёмся на месте, пока дверь в противоположном конце не закроется, и тогда Данте начинает действовать.

— Каин, Деклан, проверьте наши машины. Я не доверяю ему ни на секунду, — инструктирует Данте. Братья Арко кивают и подают знак своим людям, чтобы те выходили из здания.

— Как думаешь, у него получится? — Спрашивает Оуэн, подходя к Данте, и атмосфера вокруг нас становится мягче, все расслабляются.

— Это заманчивое предложение. Почти слишком заманчивое. — Говорит Данте, потирая подбородок.

— Да, или предложение от отчаяния, — замечает Оуэн. — Если он действительно пытается спасти своих людей, свою семью, то, я бы сказал, это лучший способ обеспечить их безопасность. Когда ты стоишь лицом к лицу со смертью, нет ничего слишком важного, чтобы предложить это.

— Или это всё уловка, чтобы мы ослабили бдительность, — замечаю я, и тут раздаётся ещё один кашель, застающий меня врасплох. Данте кладёт руку мне на спину и похлопывает меня, а на его губах появляется забавная ухмылка.

— Русские могли бы подарить нам весь мир, а ты всё равно будешь ворчать, — усмехается он. — Мы должны быть осторожны. Феликс, похоже, не нашего поля ягода. Оуэн, мне нужно, чтобы ты подтвердил его слова о русских бригадирах. Если они действительно мертвы, то, возможно, он говорит правду.

Оуэн кивает, бросает на меня взгляд, и я снова кашляю, прежде чем выйти со своими людьми со склада. Мгновение спустя мы с Данте выходим на парковку, где нас встречает Каин.

— Машины выглядят чистыми, босс, здесь никого не было, — заявляет он, и по моему телу пробегает сильная дрожь, словно изнутри что-то вырывается наружу.

На самом деле я просто хочу вернуться домой к Каре, если только у Данте нет планов на деловой ужин.

— Отлично, — вздыхает Данте и бросает на меня ещё один обеспокоенный взгляд, на который я отвечаю сердитым взглядом. — Мы должны вернуть это Сиене. Если Феликс предлагает деловую сделку, то следующий шаг за ней.

Когда мы направляемся к машинам, я чувствую, как по моим конечностям разливается неприятное беспокойство, и я плотнее вжимаюсь в сиденье, пока Данте устраивается рядом со мной.

Он бросает на меня ещё один молчаливый взгляд, но я не обращаю на него внимания и смотрю в окно. Чем скорее мы покончим с этим русским делом, тем лучше.

ГЛАВА 15

КАРА

Гораздо сложнее объяснить, почему за тобой в ресторан идут четыре телохранителя, если Киллиан не готов взять вину на себя.

— Они что, должны ходить за тобой по пятам? — Спрашивает Сэди, глядя поверх бокала с вином на двух охранников, которые маячат у меня за спиной.

— Я думаю, это романтично, — громко заявляет Кимми, и её блестящие глаза останавливаются на Арчере, который устроился у двери.

— Романтично? — Усмехается Сэди.

— Да! Кто бы не хотел выйти замуж за сексуального мужчину, который так сильно тебя любит, что нанимает целую армию солдат для твоей защиты? Особенно если они выглядят так, будто сошли с рекламы «Холлистера». — Кимми ухмыляется, и её взгляд задерживается на Арчере на секунду дольше, чем нужно.

— Киллиан просто... слишком любит и опекает меня. — Говорю я, и Сэди недоверчиво поднимает глаза. Вот опять. Слово «любовь». Никто из нас не признавался в этом друг другу, и, естественно, все думают, что мы чувствуем это, потому что мы женаты, но... это то, что я чувствую?

Этот неконтролируемый трепет, который возникает у меня в животе каждый раз, когда я вижу его, каждый раз, когда я слышу его голос, сжимает сердце каждый раз, когда он далеко от меня. Это и есть любовь? Я никогда раньше этого не чувствовала, но это чувство подкралось ко мне, и это всё, что я чувствую, когда думаю о нём. И он постоянно у меня на уме.

— По мне, так это перебор, — заявляет Сэди, осушая свой бокал, и раздражение Кимми вспыхивает раньше, чем моё.

— Это потрясающе! — Говорит Кимми и хлопает в ладоши, широко раскрыв глаза. — Учитывая все взрывы в городе и гибель людей, иметь кого-то, кто так сильно тебя любит, что готов на всё, чтобы защитить тебя? Защитить тебя от всех опасностей? Разве у тебя нет такой фантазии? — Она снова переводит взгляд на Арчера, и я, проследив за её взглядом, замечаю, что он смотрит в ту же сторону. Он тут же отводит глаза, когда мы встречаемся взглядами.

Иногда мне хочется, чтобы они знали обо мне и моей жизни, какая она на самом деле. Они, вероятно, не захотели бы дружить со мной, если бы знали, но это значительно упростило бы подобные ситуации.

— От чего нужно защищаться за ужином? — Сэди продолжает давить на меня, и в моей душе поднимается раздражение. Я делаю большой глоток красного вина, чтобы заглушить его.

— О, за ужином подстерегают самые разные опасности, — вставляет Кимми, прежде чем опереться на локоть.

— Какие, например? — Усмехается Сэди, и я резко откашливаюсь.

— Мы тоже не думали, что опасность доберётся до клуба во время семейного ужина, — резко замечаю я, — но мой отец всё ещё мёртв.

Глаза Сэди расширяются от осознания, и она тут же тянется к моей руке.

— Конечно! Кара, прости меня! Я не подумала. Ты права, меры предосторожности важны, — выпаливает она, и я поворачиваю ладонь вверх, сжимая её руку.

— Всё в порядке, — натянуто улыбаюсь я.

Кимми разряжает обстановку, придвигаясь ближе и понижая голос.

— Арчер одинок?

— Кимми! — Её смелость успешно отвлекает меня от слов Сэди, и я начинаю смеяться. — Честно говоря, я никогда его не спрашивала.

— А ты могла бы? — Она приподнимает брови, глядя на меня, и раздражение у меня внутри мгновенно улетучивается.

Я не успеваю ответить, так как подходит официант с нашими блюдами, и божественные запахи отвлекают нас от разговора. Кимми погружается в свою пасту, в то время как Сэди довольно агрессивно ковыряется в салате. Я выбрала курицу с сыром и томатами и базиликом, и от первого же кусочка у меня вырывается довольный стон.

Съев два кусочка, я вспоминаю, зачем мы здесь собрались.

— Как бы вас это ни удивило, — начинаю я, — я позвала вас сюда не для того, чтобы обсуждать мужчин.

Кимми преувеличенно стонет, а Сэди слегка усмехается.

— Мне нужна ваша помощь. Вы помните бывшую девушку Киллиана, Блэр?

Они обе кивают.

— Ну, она снова объявилась и утверждает… — Я оглядываюсь по сторонам и говорю тихо: — …что она родила ребёнка от Киллиана.

Кимми проглатывает пасту и громко кашляет. Вилка выскальзывает из моих рук, и я встаю, чтобы похлопать её по спине, пока она откашливается. Сэди протягивает ей стакан воды, чтобы смягчить першение в горле, и кашель быстро стихает.

— Блэр… — ахает Кимми, — у неё есть ребёнок?

— Она так утверждает, — горячо поправляю я, и внезапный прилив гнева в груди пугает меня. Я сказала Киллиану, что поддержу его решение и его ребёнка, но мысль о том, что ребёнок действительно существует? Меня это раздражает.

— Я и не знала, что она из таких, — размышляет Сэди, возвращаясь к своему салату, когда Кимми успокоилась. Краем глаза я вижу, как Арчер возвращается на своё место у двери.

Интересно.

— Да, — я глубоко вздыхаю и энергично вонзаю вилку в кусочек курицы. — Она хочет быть в его жизни, а я не знаю, что она затевает. Я ей не верю, но если это правда, мне нужно знать, пока Киллиан не вложился слишком сильно и снова не пострадал.

Кимми делает большой глоток воды, и её голос звучит слегка хрипло.

— Ты видела ребёнка?

Я качаю головой.

Сэди поднимает бровь и отправляет в рот лист салата, а затем указывает на меня вилкой.

— Посмотри на себя, Кара. Твоя жизнь только что превратилась в волнующий вихрь горячего секса, телохранителей, а теперь ещё и это? Дни, когда ты не получала удовольствия и слишком много училась, давно позади, да?

Её тон лёгок, но в нём есть что-то, чего я не могу понять. Но, возможно, мне это кажется.

— Наверное, — я улыбаюсь Сэди, когда Кимми достаёт свой телефон и начинает стучать по экрану.

— Блэр публикует всю свою жизнь в Интернете, — говорит Кимми, её голос теперь слегка хриплый. — Если у неё есть ребёнок, я его найду.

Я улыбаюсь. Кимми – специалист по кибер-слежке, но меня всегда забавляет то удовольствие, которое она от этого получает. Интересно, предвидели ли её родители, что их детективные инстинкты передадутся ей таким образом.

— Ты хочешь детей? — Внезапно спрашивает Сэди, и моя вилка замирает.

— Я... да, — быстро киваю я. Помимо обязанностей, которые от меня требуются, я могу представить, как мы с Киллианом вместе бегаем с малышом.

— Я полагаю, рано или поздно это произойдёт. Если только Киллиан не начал предохраняться? — Продолжает Сэди.

Настала моя очередь подавиться едой, и мои глаза широко распахнулись, прежде чем я рассмеялась.

— Он всё такой же... прожорливый, как всегда. Но это то, чего мы оба хотим, — отвечаю я и, прищурившись, смотрю на Сэди. — А что?

— Ты должна убедиться чего хочешь. Твоя жизнь сейчас может быть бурной, но дети – это на всю жизнь, понимаешь? Если ребёнок Блэр настоящий, то ты мачеха, а потом ещё и твой собственный ребёнок сверху? Это впечатляет, — поддразнивает Сэди.

Ой.

Я об этом не думала, но она права.

Я мачеха? Боже правый.

— Ну, — медленно говорю я, — отчасти поэтому мне нужно узнать правду. Если мы собираемся пожертвовать своей жизнью ради Блэр, мне нужно знать, что она говорит правду. Блэр уже причинила ему боль, я не могу допустить, чтобы это повторилось.

Сердце сжимается от очередного приступа жара, и я бросаю взгляд на Кимми, которая полностью отказалась от еды и уткнулась в телефон.

— Она сказала, сколько лет ребёнку? — Спрашивает Кимми.

— Три с небольшим, — отвечаю я, проглатывая последний кусочек с соусом и откидываясь на спинку стула, сытая и довольная.

— Хм. Блэр публикует посты каждый день, может пропустить один или два дня, но не больше, — комментирует Кимми и показывает мне свой телефон, демонстрируя кучу фотографий, которые я едва успеваю заметить, прежде чем она отворачивается.

— Некоторые родители не разрешают своим детям пользоваться социальными сетями, и не выкладывают фото с ними — замечает Сэди. — В наши дни там столько подонков.

— Может, и так, — отвечает Кимми, — но у Блэр, должно быть, чертовски хороший пластический хирург, раз она смогла вернуть себе великолепное тело после того, как выносила человека. Смотри...

Кимми наклоняется ко мне и показывает экран.

— Четыре года назад ничего не было, и три тоже. Плоский живот, пока она разъезжала по Италии после отъезда из Нью-Йорка. Если у неё и есть ребёнок, то она его не рожала. Я знаю, что в наши дни фильтры могут творить чудеса, но нельзя скрыть выпирающий живот или грудь. Это жизнь. — Кимми пожимает плечами. — Даже если она взяла отпуск, чтобы родить, в её публикациях нет пробелов, по крайней мере достаточно длинных, чтобы можно было родить.

Кимми откидывается на спинку стула, довольная результатами своего расследования, пока Сэди доедает свой ужин. Это не конкретное доказательство, но всё же что-то. Блэр лжёт. Проблема в том, что я не знаю почему. Я даже не могу представить, чего она хочет добиться. Лгать о ребёнке? Какова её конечная цель? Если это не её ребёнок, то чей он?

Появляется официант, и Кимми просит принести ей еду с собой. Сэди говорит, что ей нужно домой, потому что уже поздно, но её слова не проникают сквозь туман, окутывающий меня.

Блэр… какова твоя цель? Вернуть Киллиана? Завоевать место в семье?

Все варианты, которые я придумываю, кажутся нелепыми. Мне нужно рассказать Киллиану.

Подожди. Что, если из-за этого я покажусь сумасшедшей? Что, если он подумает, что я ревную?

Мне нужны доказательства. Что-то конкретное, что подтвердит ложь Блэр. Но мне нужно быть осторожной. Мне также нужно будет смягчить удар, когда я расскажу ему. Его нежное лицо, смотрящее на эту фотографию, всплывает в моей памяти, и моё сердце сжимается, когда я встаю.

— Ты можешь отвезти меня домой? — Дразнящий тон Кимми возвращает меня к их разговору. Кимми натягивает куртку, и Арчер, привлечённый моими движениями, присоединяется к нам.

— Боюсь, что нет, — отвечает Арчер, и на его губах появляется мягкая улыбка, которую я так редко вижу. Он такой суровый, когда рядом Киллиан, но, когда он один, в нём проявляются мягкие, привлекательные черты.

— Жаль, — Кимми слегка надувает губы, и её глаза блестят от вина. — Кара получает всех горячих парней, да?

Арчер вежливо улыбается в ответ и, как истинный джентльмен, нежно кладёт руку ей на спину, чтобы сохранить дистанцию между ними, и проходит мимо. Я не могу сказать, заметил ли он, как её скулы внезапно заливает румянец.

Арчер встречает меня более тёплой улыбкой.

— Готова идти?

— Да. — Я с трудом сдерживаю улыбку, глядя, как Кимми провожает нас взглядом. Когда она ловит мой взгляд, румянец на её щеках становится чуть ярче, а затем она поворачивается к Сэди, и они погружаются в радостную болтовню.

— Ты сияешь чуть ярче, когда Киллиана нет рядом, — замечаю я, махая на прощание подругам, пока он выводит меня из здания.

— Киллиан – это работа, — отвечает Арчер, оглядываясь на меня. — Не то чтобы ты не такая, я просто имею в виду...… с ним надо вести себя определённо в работе, с тобой нет, если это имеет смысл?

— Ты хочешь сказать, что я не так важна? — Спрашиваю я таким серьёзным тоном, что Арчер встречается со мной взглядом, широко раскрыв глаза, и на мгновение его губы приоткрываются, пока меня не охватывает смех, и я не похлопываю его по руке. — Я шучу!

Арчер шумно выдыхает и придерживает для меня дверцу машины.

— Я отвезу тебя домой, пока у меня не начались проблемы из-за тебя, — ухмыляется он, и я легко сажусь на сиденье.

С каждым днём некоторые аспекты этой жизни становятся проще. Теперь, если я только разберусь с Блэр и избавлюсь от неё, моя жизнь станет идеальной.

Я смотрю в окно на Арчера, который замер, положив руку на ручку дверцы машины и прижав телефон к уху. Его лицо вытягивается. Мой желудок сжимается.

О нет.

ГЛАВА 16

КАРА

— Арчер?

Он стоит неподвижно возле машины на секунду дольше, чем нужно, поэтому я хватаюсь за ручку дверцы, намереваясь выйти и спросить, что случилось, когда он, наконец, открывает дверь и садится в машину.

— Арчер?! Что случилось? — Снова спрашиваю я, когда машина, гудя, оживает.

Его лицо остаётся напряженным, а глаза прищуриваются, когда мы выезжаем с парковки на улицу. От этого движения у меня сводит желудок, и к горлу подступает кислота.

Что-то случилось. Что-то плохое.

— Арчер! — На этот раз я кричу пронзительно, злясь из-за того, что он не обращает на меня внимания, и наконец он встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

— Это Киллиан. Он потерял сознание у Данте, его увезли в больницу.

Слова Арчера доходят до меня слишком долго, как будто я пытаюсь расслышать обрывки разговора через стену. Моё сердце замирает, а по коже пробегает холодок ужаса.

Киллиан упал в обморок?!

Больница?!

О нет, меня сейчас стошнит.

— Ч-что случилось?! — Я с трудом выдавливаю слова из-за дрожи, охватившей меня, и страха, вызванного паническими ударами сердца.

— Данте не уверен. Киллиан плохо себя чувствовал, они думали, что он просто заболел, но он потерял сознание в середине ужина, и наш врач немедленно отвёз его в больницу, — отвечает Арчер. Его слова звучат так же напряжённо, как и его хватка на руле, пока мы мчимся по городу.

Арчер игнорирует красный свет и правила дорожного движения, но мне всё равно. Нам нужно добраться до Киллиана, и сделать это нужно прямо сейчас.

Я откидываюсь на спинку кожаного сиденья, чувствуя, как желчь поднимается по горлу, и проглатываю её с каждым вздохом. Мне кажется, что меня сейчас стошнит, но я должна бороться с этим, сейчас не время.

Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Моё сердце продолжает бешено колотиться, пока мы несёмся по улицам, и только когда мы с визгом тормозим у больницы, я понимаю, что моё платье промокло от нервного пота.

Что, если он умрёт? Что, если он уже мёртв, а я опоздала?

Нет!

Киллиан не может умереть. Не сейчас. Не после всего.

Страх охватывает меня, когда я распахиваю дверь и выбегаю на тротуар, но Арчер успевает меня поймать.

— Кара! — Рявкает он. — Ты не можешь врываться туда, как дикая кошка!

— Ещё как могу, — огрызаюсь я. — Он мой муж!

Вырвавшись из хватки Арчера, я бегу в больницу и чуть не врезаюсь в стойку регистрации, где на меня сквозь очки в железной оправе смотрит встревоженная миниатюрная медсестра.

— Скарано! — Выдыхаю я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Что, если я опоздала?

— П-простите?.. — Запинаясь, спрашивает медсестра.

— Киллиан Скарано, — рявкаю я, — где он? Я его жена!

— О, я-я... — Она запинается, отворачивается к компьютеру и поправляет очки на носу. Мне хочется сорвать их с её лица и раздавить в пальцах.

— Кара! — Выдыхает Арчер, подходя ко мне, но я не обращаю на него внимания. Каждый стук клавиш на клавиатуре медсестры проникает мне в душу, и в моих венах вспыхивает огонь, когда она снова поднимает на меня свои оленьи глаза.

— М-м-м, простите, мэм, но у меня здесь никого нет, кроме...

— Я займусь этим, — прерывает меня ровный, раздражающе спокойный голос слева от меня. Я оборачиваюсь на каблуках и оказываюсь лицом к лицу с Тимоти, одним из наших охранников.

— Где он?! — Снова рявкаю я, и Тимоти слегка прищуривается от громкости моего крика.

— Следуйте за мной, он в нашем крыле.

— Я как раз это и пытался тебе сказать, — бормочет Арчер мне на ухо, беря меня под локоть и уводя подальше от бедной медсестры.

Я не сразу понимаю, что, по словам Тимоти, это наше крыло. Конечно, у Скарано есть своя часть больницы, но я узнаю об этом только сейчас. Когда Киллиан ранен.

Кончики моих пальцев скользят по губам, и я впиваюсь зубами в ногти, сдирая кожу под ними, пока лифт ползёт сквозь толщу времени, чтобы добраться до нужного этажа.

Почему эти проклятые штуки всегда так долго едут!

Когда двери открываются, я вижу небольшую приёмную, и Данте с Сиеной сразу замечают меня.

— Кара! — Зовёт Сиена, и её голос звучит слишком мягко, словно она готова сообщить плохие новости.

— Где он? Что случилось! — Я плачу, когда Сиена заключает меня в крепкие объятия. Это почти удушающее объятие, но я не сопротивляюсь, потому что Данте смотрит на меня поверх плеча Сиены.

— Врач считает, что его отравили. Во время нашей встречи он кашлял и чувствовал себя немного простуженным и задыхающимся, но только когда мы вернулись домой, всё стало более очевидным. Он не мог нормально дышать, а потом потерял сознание, — заявил Данте, словно зачитывая какой-то отчёт. Его голос звучит отстранённо, но в тёмных глазах читается боль, которую я никогда раньше не видела.

Он всегда спокоен в присутствии своих людей, но, должно быть, под этими доспехами скрывается такая же боль, как и у меня.

— Отравлен?! Как?

— Мы пока не знаем, — тихо говорит Сиена, когда мы отстраняемся друг от друга, и прижимает прохладную руку к моей разгорячённой щеке. — Мы ждём, когда доктор расскажет нам больше. Сядь, пожалуйста.

Мир вокруг меня кружится, а в голове так внезапно становится пусто, что я ударяюсь коленями о пластиковый стул, который тут же поднимается мне навстречу. Я сижу, застыв, и моё сердце болезненно сжимается в груди. Сиена нежно сжимает моё плечо, прежде чем уйти и присоединиться к Данте, где ей самое место.

Кто мог такое сделать? Как это вообще произошло? Я не могу его потерять. Только не его. Пожалуйста…

Внезапно раздаются шаги, и я поднимаю взгляд и вижу приближающегося темноволосого мужчину в белом халате. Он останавливается рядом с Данте, и на его лице быстро появляется обеспокоенное выражение.

— Что происходит, доктор?

— Киллиан отравлен палитоксином. Это яд, получаемый из зоантидных кораллов, — начинает доктор. — Мистер Скарано недавно был в тропиках?

— Нет, — коротко отвечает Данте, — он не путешествовал.

— Хм. Судя по уровню токсичности в его организме, он принял яд в какой-то момент за последние 24 часа. Возможно, он ел что-то экзотическое из морепродуктов? — Спрашивает доктор, и Сиена с Данте переглядываются.

— Не у нас, — отвечает Данте.

Я единственная, с кем он проводит время. С кем он ест.

— Нет, — отвечаю я голосом, который звучит сильнее, чем моё тело. — Я…... — Я начала готовить для него дома, но ничего не делала с морепродуктами. Я даже не думаю, что он их любит.

Все взгляды устремляются на меня, и их тяжесть давит, как грузовик.

Неужели я выгляжу виноватой?

Да. Чертовски да.

— Если яд был принят перорально, — продолжает доктор, не замечая переглядываний между присутствующими. — То искать нужно в его еде. Если он где-то употреблял алкоголь с добавлением воды, это может быть ключевым фактором. Однако это маловероятно, так как доза была слишком большой, чтобы это произошло случайно.

Мои глаза медленно наполняются слезами, потому что никто не смотрит на меня с сочувствием. В глазах каждого охранника читается лёгкое обвинение, и даже взгляд Данте задерживается на мне на секунду дольше, чем нужно, прежде чем он снова поворачивается к врачу.

— С ним всё будет в порядке? Это лечится? — Спрашивает Данте.

Мои руки сильно дрожат, пока одна из них не ощущает тепло, и я, моргая сквозь слёзы, вижу, что Арчер устроился рядом со мной. Он крепко сжимает мою руку, и волна благодарности поднимается сквозь боль в моей груди.

— Да, он полностью восстановится, — отвечает доктор. — Вы быстро доставили его сюда, и сейчас ему оказывают помощь. Это быстродействующий яд, но если вовремя принять меры, последствия будут минимальными.

Слава богу.

Я не могу дышать. Отдача от удара была слишком сильной, и при следующем вдохе я словно утонула. Сиена и Данте прижимаются друг к другу, а несколько стражников возвращаются на свои места, и все вздыхают с облегчением. Это была короткая и сильная паника, но Киллиан выживет. От этой новости у меня на душе становится легче, но подозрения всё ещё витают в воздухе.

Киллиан был отравлен, а я готовила ему еду. Это был бы идеальный способ отравить его без особых усилий.

Зачем мне травить Киллиана?

Арчер снова сжимает мои пальцы, и я позволяю ему это делать, пока доктор не собирается уходить. Тогда я встаю и откашливаюсь.

— Можно мне его увидеть? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Он всё ещё без сознания, — доктор поворачивается ко мне с болезненно вежливой улыбкой, от которой у меня сводит желудок.

— Я его жена, — резко отвечаю я.

— Ему нужен покой, — снова говорит врач. Я сжимаю челюсти, а руки в кулаки, готовая наброситься на врача, если он не пропустит меня. В этот момент Сиена многозначительно откашливается. Врач на мгновение колеблется, а затем кивает.

Не обращая внимания на устремлённые на меня взгляды и даже на нежное прикосновение Сиены к моей руке, когда я прохожу мимо, я шагаю сквозь толпу в больничную палату Киллиана.

Мир погружается в тишину, как только закрывается дверь. Тишину нарушает ровный писк кардиомонитора. Киллиан лежит с закрытыми глазами, его тёмные волосы слегка растрёпаны, а руки сжаты в кулаки поверх накрахмаленных голубых простыней.

Я уже была здесь, лицом к лицу со своим отцом.

Я уже чувствовала эту боль, этот страх потерять любимого человека.

Но всё равно это ощущается по-другому.

Как будто часть меня застряла в этой постели с ним.

При виде него у меня сжимается сердце, и в груди поднимается рыдание. Я даю ему волю, здесь меня никто не услышит. Киллиан кажется меньше, чем я привыкла его видеть. Даже когда я просыпаюсь раньше него, он всё равно выглядит внушительно, но здесь?

Здесь он маленький и бледный, и я ненавижу это.

— Киллиан? — Несмотря ни на что, я ничего не могу с собой поделать. Я хочу услышать его голос и увидеть, как эти стальные глаза приковывают меня к месту, но меня никто не встречает.

Кто мог это сделать? Кто вообще мог подобраться так близко, чтобы сделать это?

Может, это кто-то из вне?

Нет, никто не смог бы подобраться.

В моей голове роятся мысли и теории, любые, лишь бы это объяснить, потому что я знаю, что это была не я. Не я.

Опустившись в кресло рядом с его кроватью, я вкладываю свою руку в его разжатый кулак, и холод его кожи передаётся мне. Он такой холодный.

Боже, если бы он не был с Данте, я бы вернулась домой и нашла его мёртвым на полу.

Из моей груди вырывается ещё одно рыдание, и я не сдерживаю его. Горячие слёзы текут по моим щекам, а плечи содрогаются от горя и боли, пока я плачу в пустоте комнаты.

— Чёрт, — всхлипываю я, — всё пошло наперекосяк. Всё пошло наперекосяк. Мы так близки. Мы так близки к тому, чтобы быть счастливыми. — Вытерев слёзы тыльной стороной свободной руки, я наклоняюсь и прижимаюсь влажными губами к его холодной руке. — Тебе лучше поскорее очнуться, слышишь меня? — Тихо говорю я: — Я только что... осознала, что люблю тебя, и... и ты не можешь оставить меня сейчас, хорошо? Только не после всего этого. Так что тебе лучше поскорее проснуться.

Монитор сердечного ритма слегка подрагивает при следующем ударе, а затем эти прохладные пальцы медленно обхватывают мои. Я вскидываю голову, и сердце подскакивает к горлу, когда я оказываюсь лицом к лицу с Киллианом, и эти усталые, но великолепные серые глаза встречаются с моими.

— О, слава богу!

ГЛАВА 17

КИЛЛИАН

— Так, так, так, — сухо усмехаюсь я, тут же сожалея об этом, потому что у меня перехватывает горло и я начинаю кашлять. Я с трудом сдерживаюсь, даже когда тёмные глаза Кары расширяются от беспокойства.

— О, Киллиан, — задыхается Кара, — я так боялась, что ты не проснёшься. О, чёрт, я так рада, что с тобой всё в порядке.

— Я думал, ты всё ещё таишь какую-то злобу в своём сердце. — Это должно было быть шуткой, но моя дразнящая улыбка больше смахивала на гримасу, а глаза Кары ещё больше округлились, когда она схватила меня за руку.

— Киллиан, я бы никогда!

Смех с хрипом вырывается из моей груди, и проходит какое-то время, прежде чем он проходит, и брови Кары разглаживаются. Она встаёт со своего места и отпускает мою руку, направляясь к столику в изножье моей кровати за кувшином с водой.

Итак, она любит меня.

Её быстрые взгляды, брошенные на меня, выдают её надежду на то, что я не слышал её признания, но эти нежные слова прокладывают тёплую дорожку в моём сознании и заставляют моё сердце трепетать, высвечиваясь на кардиомониторе. Каждый звуковой сигнал выдаёт моё волнение, когда я услышал это.

Кара, вероятно, думает, что это просто стресс, учитывая её следующие слова.

— Тебе нужно успокоиться, — инструктирует она, снова приближаясь ко мне с чашкой воды и соломинкой в руке. Я тут же хмурюсь.

— Мне не нужна соломинка, — хриплю я, и Кара закатывает глаза, вынимая отвратительную трубочку и присаживаясь на край кровати, чтобы помочь мне напиться.

Все в ней кричит о тепле, которого мне так не хватает, и когда у меня начинает болеть голова и першить в горле, я не могу отвести от неё глаз. Её нежная кожа, волны тёмных волос, обрамляющие её тело, когда она наклоняется, чтобы поднести чашку к моим губам, и когда кончики её пальцев касаются моего подбородка, по моей прохладной коже разливается жар.

Это и есть любовь? Как ей удалось обрести это с таким, как я?

Она наклоняет чашку, и я пью, закрыв глаза, когда блаженное успокоение разливается по моему горлу, и на мгновение я могу забыть, что я в больнице, что я чуть не умер. Когда я снова открываю глаза, Кара стоит ближе ко мне, и аромат её духов с ароматом жимолости щекочет мне нос.

— Милая, — бормочу я, — ты любишь меня. — Дразнить легче, когда во рту нет песка.

Она отскакивает назад, и её щеки вспыхивают.

— Ты… ты слышал это? — Шепчет она, и есть что-то невероятно очаровательное в том, как румянец струится по её шее и исчезает в воротничке, словно секреты моих прикосновений.

— Каждое слово. Разбудила меня прямо во сне... или что бы это ни было, — ухмыляюсь я, зарываясь руками в матрас, чтобы приподняться на подушках.

— О, — шепчет она, и румянец темнеет на её щеках.

— Что привело к такому признанию? — Спрашиваю я, и моё сердце болезненно колотится. — Что со мной случилось?

— Ты… тебя отравили, Киллиан, — признается Кара после недолгой насторожённости. Она ставит чашку на столик рядом с кроватью и стискивает руки.

Отравили? Меня?

— Что? Как?

— Что-то экзотическое. Не помню названия, но это было что-то из кораллов или морепродуктов. Доктор сказал, что ты, должно быть, каким-то образом проглотил это, через еду или питье, так что... — она прочищает горло и отводит от меня взгляд. — Я думаю, Данте и остальные подозревают, что это я, потому что я готовила для тебя. Но я клянусь... — Она снова поднимает глаза. — Я этого не делала. Я бы никогда!

— Тише, — бормочу я, не задумываясь, и снова ищу тепло её свободной руки. — Я ни на секунду не поверил бы, что ты способна на что-то подобное.

На её лице мгновенно появляется облегчение, а глаза наполняются слезами, когда она хватает меня за руку. Это была не она. Она бы не стала ждать, чтобы увидеть моё состояние, если бы это было так.

Яд. Оружие труса. Кто бы посмел?

— Мой брат всё ещё здесь?

Она кивает.

— Я не могу лежать здесь слишком долго, мне нужно вернуться туда. Надо поговорить с ним, спланировать наш следующий шаг и выяснить, кто, блядь, посмел это сделать. — Чувство долга разжигает огонь в моём сердце, но не распространяется на остальные части моего тела. Когда я приподнимаюсь, слабость охватывает мои конечности, и Кара приподнимается, чтобы прижать меня обратно к кровати.

— Нет, Киллиан. Тебе ввели противоядие, но тебе всё равно нужно отдохнуть, — инструктирует она, и в её тоне появляется резкость, когда она вытирает слёзы. — Ты останешься здесь, пока не почувствуешь себя достаточно хорошо, и только тогда сможешь приступить к работе.

Её твёрдость удивляет и неожиданна, по моему телу пробегает волна жара, когда она наклоняется надо мной, прижимая меня к матрасу. Её руки ложатся мне на плечи, и это единственный раз, когда она смогла физически одолеть меня, и я улыбаюсь.

— Так ты будешь моей сексуальной медсестрой? — Я подмигиваю ей, и лицо Кары расплывается в улыбке. Я не хочу лежать здесь, но слабость в моих конечностях очевидна. Я не собираюсь вставать с постели, не говоря уже о том, чтобы вернуться к брату, не сейчас.

Тем не менее, я не могу отрицать, что в моём сердце растёт ярость. Тот факт, что кто-то посмел попытаться оборвать мою жизнь таким подлым способом. К счастью, Кара отлично отвлекает меня.

— Киллиан, — говорит Кара, — ты не смог бы справиться со мной, как со своей медсестрой. — Она занимается тем, что подтыкает одеяла вокруг меня, а затем её тёплая рука касается моей щеки, принося с собой ощущение комфорта. — Кроме того, было бы просто удачей, если бы у тебя встал прямо сейчас. Не имея сил довести дело до конца, ты же не хочешь начать разочаровывать меня сейчас, не так ли? — Она дразняще улыбается мне, и жар внутри меня разгорается ещё сильнее, из меня вырывается стон раздражения.

— Ты жестокая медсестра, — бормочу я, и её лёгкий смех прогоняет холод, охвативший мою душу. — По крайней мере, полежи со мной.

Кара колеблется, и я поднимаю руку, предлагая её ей. Она изучает несколько трубок, проходящих по моему телу, прикидывает, прежде чем, наконец, скользнуть на кровать и прижаться ко мне всем телом. Я обнимаю её за плечи и крепко прижимаю к себе, придавая ей форму, и её тепло успокаивает с каждым прикосновением. По моей спине пробегает дрожь, которую я не могу сдержать. Но в тот момент, когда Кара это чувствует, она прижимается ко мне ещё теснее и кладёт голову мне на грудь.

Мы лежим так несколько долгих мгновений, и со временем Кара тает в моих объятиях, и облегчение истекает из каждой её поры. Должно быть, она была очень напугана. Если бы я умер… Я не уверен, что с ней было бы. Она по-прежнему ирландская принцесса, но позволили бы ей стать лидером? Или выдали бы замуж за кого-то другого, чтобы ещё больше укрепить союз?

При мысли о том, что кто-то ещё может наложить свои лапы на Кару, у меня мурашки бегут по коже, и я сжимаю её так крепко, как только могу.

— Я тоже тебя люблю. — Слова даются мне легче, чем я ожидал, но они повисают в воздухе между нами, открытые и застенчивые. Она напрягается, затем приподнимается, и наши взгляды встречаются. Её глаза широко раскрыты и сияют, удивлённые и счастливые одновременно, и на её щеках остаётся розовая краска.

— Тебе не обязательно говорить это только потому, что это сделала я, — шепчет она, и я борюсь с желанием закатить глаза. Она не отвергает мои ухаживания, но всё же сопротивляется моему признанию в любви? Почему-то я не удивлён.

— Да. На самом деле я уже давно это знаю, но… скажем так, смерть позволяет взглянуть на вещи под другим углом? — Это всё, что я могу ей предложить.

Я не могу выразить словами то чувство, которое пронизывает каждую мою мысль о ней с каждым ударом сердца. Я не могу объяснить всепоглощающее желание, которое живёт во мне с каждым моим вздохом. Но я могу сказать ей, что люблю её, и для меня это одно и то же.

Она смотрит на меня, и я представляю наше будущее, прежде чем её тёплые губы опускаются на мои и прогоняют все мысли.

Я люблю её.

Я никогда не думал, что снова скажу эти слова, но они существуют здесь, между нами.

Убийца или бомба – ничто не разлучит нас.

ГЛАВА 18

КАРА

Без Киллиана дома как-то неуютно. На кухне слишком тихо, в постели слишком холодно, и даже бульканье кофеварки в его отсутствие кажется оскорбительно громким. Мы впервые так долго не вместе – четыре дня, и я это ненавижу. И хотя я рада, что всё не так, как раньше, осознание того, что он восстанавливается в больнице, не облегчает ситуацию, ведь он пробудет там ещё четыре дня.

Я развлекалась, как могла, с головой уйдя в учёбу, но теперь она кажется мне такой чужой. Кимми и Сэди заглянули ко мне, чтобы выпить, и я наврала им с три короба о том, что Киллиан чуть не умер от аллергической реакции. Это было всё, что я могла им сказать, чтобы получить необходимое утешение, не раскрывая при этом опасной правды.

Затем Сэди прислала довольно дерзкий подарок, чтобы Киллиан увидел его по возвращении. Каждую ночь, когда его нет дома, я смотрю на этот подарок, висящий на двери, и представляю его лицо, когда он его увидит.

Не могу поверить, что стала такой зависимой!

И всё же, когда раздаётся стук в дверь, моё сердце наполняется надеждой, что Киллиан настоял на своём и вернулся домой раньше. Я оставляю кофе на стойке и спешу к входной двери, поплотнее закутываясь в кардиган, чтобы не замёрзнуть на деревянном полу.

Но когда я открываю дверь, меня охватывает разочарование: это всего лишь Сиена. Но её тёплая улыбка помогает мне избавиться от подступающей горечи.

Я скучаю по Киллиану.

— Сиена! Ты так рано, всё в порядке? — Ранний утренний туман всё ещё окутывает траву позади неё, а на её машинах видны призрачные следы утренней прохлады.

— Да, конечно, — Сиена улыбается и приподнимает бровь. Мне требуется секунда, чтобы ощутить утренний холод на своих тонких ногах, обтянутых леггинсами, и прийти в себя после сна. Я приглашаю её войти.

— Прости! Проходи, проходи, — быстро говорю я, — я плохо спала, и у меня до сих пор... — Я в притворном отчаянии развожу руками, и она усмехается, сбрасывает пальто и следует за мной на кухню.

— Кофе?

— Чай? Если он у тебя есть?

— Конечно! — Мой недопитый кофе тоскливо смотрит на меня, пока я ищу заварочный чайник и ставлю его на огонь.

— Я пришла узнать, как ты держишься, — объясняет Сиена, стягивая перчатки, кладя их на стойку и присаживаясь на один из табуретов. — Данте беспокоится, что ты здесь одна.

— Я бы осталась в больнице, если бы он мне позволил, — бормочу я, опуская пакетики в чайник и доставая две чашки. Данте отправил меня домой, чтобы я была в безопасности, оставаться в больнице после покушения на Киллиана было слишком рискованно.

— Могу себе представить. — Голос Сиены звучит мягко, но в то же время отчётливо в моей голове, почти так же громко, как и всё остальное, что пытается заполнить пустоту, образовавшуюся из-за отсутствия Киллиана.

— Ну, здесь достаточно охраны, так что я точно не чувствую себя одинокой. — Повернувшись к Сиене, я ставлю чашки на стол. — Сахар? Молоко?

— Две ложки и немного молока, пожалуйста. — Она натянуто улыбается, и я чувствую, как на меня наваливается груз ответственности.

Значит, это не просто светский визит?

— Я также хотела извиниться, — начинает Сиена, словно прочитав мои мысли. — Изначально мы подозревали тебя в отравлении Киллиана.

Я так и знала.

Чайник закипает, и я переключаю внимание с Сиены на него.

— И?

— Ну, я быстро исключила эту версию, — продолжает она. — Ты ничего не выиграешь, даже в плане личной мести, ведь очевидно, что вы с Киллианом обретаете счастье вместе. Если только ты не планировала романтический финал в духе Ромео и Джульетты.

Я тихо фыркаю, ставлю чайник рядом с чашками и беру сахарницу.

— Что, типа после, покончу с собой?

— Да, — кивает Сиена.

— Я бы так не поступила. Даже если бы это было так, я бы никогда не причинила вреда Киллиану. — В груди у меня вспыхивает жар, когда я ставлю сахарницу на стол, а Сиена тянется к моей руке и сжимает её тёплыми пальцами.

— Я знаю, Кара. Это было лишь мимолётное подозрение, но оно быстро прошло, поверь мне. — Она искренне улыбается, но жар в моей груди не утихает. Он поднимается к моим щекам, когда я сажусь на своё место, и из меня вырывается глубокий, усталый вздох, который ослабляет мою решимость больше, чем мне хотелось бы.

— Я не знаю, как это произошло. Я не понимаю этого, бомбы, взрывы и оружие, это всё, понятно, но это? — Проводя рукой по моим волосам, Сиена берет чайник и наливает нам обоим по дымящейся чашке. — Я признаю, что убить его таким образом было хитрее, чем мы ожидали. Это... почти личное, и это делает тебя главным подозреваемым. Это привело бы к нестабильности в наших семьях, и тихие подозрения копились бы месяцами или даже годами, пока опора под нами не рухнула бы. — Она ставит чайник и пристально смотрит на меня. — Это умно, но мне хочется верить, что мы выше этого. Яд чаще всего является женским оружием, когда дело доходит до убийств, что снова делает тебя подозреваемой.

Сиена подносит чашку к губам, а я лихорадочно размышляю. Женское оружие? Но чьё? Здесь никого не было. Я бы даже не знала, где искать яд. Я беру свою чашку и добавляю ложку сахара, пока Сиена продолжает.

— Арчера тоже рассматривали недолго, — начинает она, и я вскидываю голову.

— Он бы никогда!

— Я знаю. — В её словах проскальзывает немного напористости, она раздражена моим вмешательством. — Но он так же близок к Киллиану, как и ты, поэтому мы должны были рассмотреть все варианты, независимо от того, насколько надёжна их лояльность.

Она делает глоток из своей чашки, и уголки её глаз слегка подрагивают.

— Так кто же тогда остаётся в списке подозреваемых?

— На данный момент у нас никого нет, — признаётся Сиена и делает ещё один глоток. — Как только Киллиан встанет на ноги, он сможет показать нам, где он ел, где пил, и, может быть, мы сможем собрать всё воедино, если только ты ничего не вспомнишь? Кто-нибудь приходил сюда, или доставлял еду на вынос?

— Нет, — я качаю головой, — здесь не было никого, кроме Сэди и Кимми, но они не из этого мира. Они бы не знали, с чего начать.

Как только эти слова слетают с моих губ, моё сердце начинает бешено колотиться.

Блэр!

Я совсем забыла о ней за последние несколько дней, пока переживала за Киллиана, и теперь все результаты расследования Кимми обрушились на меня.

Но Блэр – отравительница? Это бессмысленно. Зачем ей пытаться убить его, если она хочет, чтобы он думал, будто у них есть ребёнок?

— Кара? — голос Сиены вырывает меня из потока мыслей, должно быть, она что-то говорила, а я была где-то далеко.

— Прости, прости. Я просто... Я плохо сплю, когда его нет рядом, — признаюсь я, и это полуправда. От признания морщины на её лице разглаживаются, и она почти мечтательно улыбается.

— Я такая же, когда мы с Данте не вместе. Странно, я никогда не думала, что могу быть привязана к чему-то настолько простому, но пустая кровать может пугать, когда ты так привыкла к теплу. — Она заправляет волосы за ухо, допивает чай и ставит чашку на стол. Звон фарфора кажется мне слишком громким. — В любом случае, я говорила, что мы проверим твоих подруг, но они не в приоритете, учитывая их статус аутсайдеров.

— Да… — соглашаюсь я и бросаю взгляд на свою остывающую чашку.

Стоит ли мне рассказать Сиене?

Насколько мне известно, Киллиан не упоминал при них Блэр. Это может раскрыть их секрет. А может, они и так знают, и это не причинит никакого вреда.

— Если я... — начинаю я, и слова застревают у меня в горле. — Если я вспомню о ком-то ещё или о чём-то ещё, ты узнаешь об этом первой.

— Я ценю это. — Сиена складывает руки. — Данте собирается отправить кого-нибудь в дом, чтобы проверить, не было ли яда в еде или ещё где-нибудь. Ты не заболела, так что, возможно, это была разовая доза, но мы не хотим рисковать. И, как я уже сказала, мы проверим Кимми и Сэди просто на всякий случай, чтобы тебе не пришлось избегать их, если тебе нужна компания.

— Логично. — В глубине души я знаю, что они не имеют к этому никакого отношения.

Если кто-то и причастен, то это Блэр.

Но почему? И как?

Внезапно из телефона Сиены доносится тихая мелодия, и она достаёт его, хмурясь и просматривая что-то, что, как я предполагаю, важно для неё. Затем она встаёт со стула и поправляет костюм.

— Спасибо, за чай, Кара, и, пожалуйста, береги себя. — На её лице появляется искренняя улыбка, но я не могу отделаться от мысли, что она делает это скорее для себя, чем для меня. Должно быть, Киллиан, даже на день, не может оставить её в покое, не прося проверить меня.

— Я так и сделаю. И спасибо тебе... за то, что пришла навестить меня.

Сиена крепко сжимает мои руки и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать в щёку. Её цветочный аромат щекочет мне нос, и я вдыхаю его, пока она не уходит, а я провожаю её до входной двери.

— Помни, — говорит она, надевая пальто. — Если ты о чём-то вспомнишь, пусть даже о чём-то незначительном, это может оказаться важным.

— Я так и сделаю, спасибо, Сиена.

Она уходит так же быстро, как и пришла, и в доме снова воцаряется тишина.

Только на этот раз тишину нарушает стук моего сердца, а мысли скачут так быстро, что я уверена: кто-то снаружи должен их слышать.

Я думала, Блэр хочет жить с Киллианом, и пытается сохранить его в своей жизни, а не убить его!

Я иду в гостиную, плотнее запахиваюсь в кардиган и пытаюсь собраться с мыслями. Это всё равно что пытаться собрать пазл без коробки с картинками для сравнения. Чего-то не хватает.

Чего-то вроде...

Меня прерывает очередной стук в дверь, и я чувствую, как по моим плечам разливается жар.

Сиена что-то забыла?

Я оглядываюсь по сторонам, но ничего не замечаю, после чего подхожу к двери и открываю её, ожидая увидеть Сиену с ответами в руках.

Это не она.

— Киллиан! Что… что ты здесь делаешь?!

Он стоит, слегка наклонившись влево, и, хоть он всё ещё бледен, выглядит намного лучше, чем в прошлый раз, когда мне разрешили его навестить.

— Я просто не могу без тебя, — рокочет он таким низким голосом, что по моему телу пробегают мурашки, и я не могу сдержать улыбку, которая расплывается по моему лицу, когда я беру его за руку и веду внутрь.

— Тебе вообще безопасно выходить из больницы? Данте сказал, что ещё как минимум четыре дня.

— Данте слишком беспокоится, — отвечает Киллиан, и мгновение спустя его руки оказываются на моей талии, притягивая меня к себе. Я не в силах сопротивляться, когда каждая клеточка моего существа жаждет его. Все здравые мысли покидают мой разум, когда наши губы соприкасаются, всё неприятное беспокойство внутри меня тает, а сердце подпрыгивает, когда его знакомый запах наполняет мой нос.

Он целует меня с большей страстью, чем я ожидала, и из его груди вырывается низкий стон, когда он прижимает меня к себе, полный желания и голода.

И всё же...

— Подожди!.. — Выдыхаю я, прижавшись к его движущимся губам, и поднимаю руки, чтобы положить их ему на плечи.

Он тут же отстраняется, нахмурив брови.

— Что не так?

Моя кожа уже горит от его прикосновений, и где-то глубоко внутри меня нарастает желание, но сначала нам нужно кое-что сделать.

— У меня для тебя сюрприз, пожалуйста...

Не дав ему возможности ответить, я взбегаю по лестнице и спешу в спальню, срывая с плеч кардиган.

Может быть, сейчас не самое подходящее время?

Я тут же отгоняю эту мысль, раздеваюсь догола и натягиваю красные чулки, без трусиков и бюстгальтера. Подарок Сэди манит меня с двери, и я хватаю его и натягиваю так быстро, как только могу. Ткань слишком плотно облегает моё тело, и когда я застёгиваю молнию сбоку на платье, моя грудь приподнимается и сжимается, из-за чего я выгляжу немного распутной.

Чёрт, абсолютно распутной.

В конце концов, это сексуальный костюм медсестры.

Я подкрашиваю губы красной помадой и выхожу из спальни, моё сердце бешено колотится, а из лёгких вырывается прерывистое дыхание.

Я никогда раньше не наряжалась для кого-то. Сэди, скорее всего, подарила мне этот костюм в шутку, но каждую ночь, когда его не было рядом, я представляла, как ухаживаю за ним, как его медсестра, и вот он здесь. С каждым шагом у меня всё сильнее трепещет в животе, а грудь и щёки заливает румянцем.

Я спускаюсь по лестнице, и тут она скрипит подо мной, и из гостиной появляется Киллиан.

Его глаза расширяются, а губы складываются в мягкую букву «О», когда он жадно оглядывает меня.

— Медсестра Кара сейчас вас примет.

ГЛАВА 19

КАРА

На секунду всё замирает. Никто из нас не двигается, никто из нас не смеет вздохнуть, и даже моё сердце замирает в груди в ожидании его реакции.

Это уже слишком, не так ли? Слишком рано.

Боже, я, должно быть, выгляжу чертовски отчаявшейся!

Киллиан выходит из транса и, перепрыгивая через ступеньки, спешит ко мне. Наши губы сливаются в поцелуе с такой силой, что мне приходится ухватиться за перила, чтобы не упасть, даже когда его руки обхватывают мою талию и притягивают меня к себе.

— Кара, — стонет он так тихо, что это больше похоже на рычание, и облегчение разливается по моему телу, как первый вдох свежим утром.

Я обвиваю руками его шею как раз в тот момент, когда он подхватывает меня и так быстро взбегает по лестнице, что у меня невольно вырывается смешок. Его губы смыкаются на моих, изгибаясь в улыбке, от которой у меня трепещет сердце, а через мгновение он прикусывает мою нижнюю губу. Вспыхивает боль, и я ахаю, откидывая голову назад, но он следует по знакомому маршруту, и его язык успокаивает место укуса, а затем он отпускает меня.

На секунду у меня в животе всё переворачивается, и я боюсь, что могу упасть, но потом я приземляюсь на кровать, и в животе у меня снова порхают бабочки, когда он нависает надо мной.

Не слишком ли это? Не стоит ли нам быть осторожнее?

Он стягивает футболку через голову, и все сомнения улетучиваются, когда я оказываюсь лицом к лицу с его великолепным рельефным прессом. Киллиан опускается на колени и проводит своими тёплыми грубыми руками по моим ногам, обтянутым чулками, и аккуратно раздвигает мои бёдра, чтобы задрать платье выше. Я опираюсь локтями на кровать, чтобы не упасть, пока он раздвигает мои бёдра.

Моё сердце уходит в пятки, когда я послушно раздвигаю ноги, и в моей груди разгорается огонь, когда он издаёт низкий одобрительный стон, глядя на мою наготу.

Его бурные глаза встречаются с моими, и он облизывает свои розовые губы.

— Без трусиков?

Он видит, что у меня под юбкой ничего нет, и от осознания этого мои вены наполняются лавой, а щёки пылают, но я не отстраняюсь, даже когда он опускает голову и оставляет цепочку обжигающих поцелуев вдоль шва на чулках на внутренней стороне моих бёдер.

— Я была в отчаянии, — выдыхаю я, и с каждым поцелуем желание проникает всё глубже. Мои мышцы напрягаются, и я уже жажду ощутить, как его член растягивает меня до предела.

— Интересно… — мурлычет Киллиан и в мгновение ока нависает надо мной. Я опускаюсь на кровать, задыхаясь, когда он одним взглядом выбивает из моих лёгких весь воздух. Он кладёт обе руки на подол платья, кончики его пальцев касаются моей груди, и моя кожа вспыхивает, слишком чувствительная к его прикосновениям.

Затем он разрывает переднюю часть моего платья, прорезая хлопковый лиф и обнажая мою грудь перед своим голодным взглядом.

— И лифчика нет, да? — Тихо приговаривает он. — Что же ты за медсестра такая?

Я замираю под его взглядом, когда он обхватывает один сосок большим и указательным пальцами. С каждым движением у меня внутри всё сжимается, и я тихо стону.

Думай, Кара, думай. Говори!

Он превращает меня в желе.

— Думаю, они поработали над тем, чтобы вернуть тебе выносливость, да? — Я вздыхаю, а Киллиан усмехается и обхватывает обеими руками мою грудь. Я вздрагиваю от его прикосновений.

— С такой медсестрой, как ты, я бы восстановился гораздо быстрее, — мрачно замечает он, снова сжимая мои соски пальцами и причиняя боль, которая разливается по всему моему телу, разжигая огонь.

— Я бы не была хорошей медсестрой, — выдыхаю я, инстинктивно выгибаясь от его прикосновения. Мои руки тянутся к его запястьям, крепко сжимая, чтобы удержать его рядом, в то время как в моих глазах горит вожделение. — Я бы не смогла оторваться от тебя. Нарушила бы так много правил?

— Оооо, непослушная медсестра? — Киллиан наклоняется и касается губами моих губ, это подобие поцелуя, за которым я гоняюсь, впиваясь в его язык, но он отстраняется, отвергая меня.

Вместо этого он крепко сжимает мои соски, отрывая их от моего тела, и я тихо вскрикиваю, когда они выскальзывают из его пальцев. Его запястья проскальзывают сквозь мои пальцы, и я хватаюсь за свои груди, пытаясь унять продолжительную пульсацию.

— Очень непослушная, — выдыхаю я в знак согласия, и моя киска пульсирует. Я скажу что угодно, лишь бы он снова прикоснулся ко мне.

— Непослушные медсестры заслуживают наказания.

— Да, — стону я, не задумываясь. — Подожди... что?

Его слова доходят до меня слишком медленно, и я осознаю их с опозданием на секунду. Но Киллиан не останавливается. В один момент я лежу на спине, а он сверху, в следующий – его рука сжимает моё горло, он переворачивает меня и усаживает к себе на колени.

Моя грудь прижимается к подбородку, а пальцы вцепляются в мягкие простыни, пытаясь приподняться, пока Киллиан не задирает платье мне на задницу и не опускает ладонь так внезапно и резко, что я не могу сдержать крик.

— Киллиан! — Вскрикиваю я, но прежде чем успеваю произнести ещё хоть слово, его рука снова опускается на мою противоположную ягодицу, нанося такой же сильный удар, как и в первый раз.

Я снова вскрикиваю, боль и замешательство взрываются фейерверком на моей заднице, пока я цепляюсь за простыни.

Я пытаюсь убежать или просто держаться?

Я не могу сказать.

— Ты признала, что была бы плохой медсестрой, — доносится голос Киллиана откуда-то сверху и сзади. — Я должен над этим поработать.

Он шлёпает меня снова, поочерёдно по каждой ягодице, и мои щёки вспыхивают так же сильно, как и задница, когда я визжу.

Он наносит ещё по одному удару, его ладонь плоская, а удары такие сильные, что после каждого у меня немеет кожа. Затем он замирает, проводя мозолистыми руками по моей воспалённой заднице, и я отчаянно извиваюсь.

Плохая идея.

Ещё три горячих и резких удара по каждой ягодице, и я кричу. Сердце грохочет в ушах, кожа горит, и я едва могу дышать от унижения, которое обжигает мою душу.

Я хочу, чтобы это прекратилось!

И все же, извиваясь, я чувствую, как твёрдый член Киллиана упирается в мягкую плоть моего живота. И я мокрая. Моя киска промокла так сильно, что мои бёдра стали скользкими.

О боже, что со мной не так!

— Киллиан, — выдыхаю я, и когда мои губы приоткрываются, на языке появляется соль.

Я плачу?

— Да, любимая? — Киллиан спрашивает так тихо, что его голос звучит почти как во сне.

— Я уже хорошая девочка?

— Пока нет, — мурлычет он и запускает свободную руку мне в волосы, заставляя опустить голову на простыни. — Но я сделаю тебя хорошей девочкой.

Киллиан снова сильно шлёпает меня по ягодицам.

Я вскрикиваю.

Ещё один шлепок по каждой ягодице. Затем я начинаю рыдать от резкой боли в заднице, мои бёдра скользят друг по другу, а киска пульсирует от желания и боли.

Ещё один шлепок, и я начинаю бесшумно задыхаться, не в силах перестать ёрзать у него на коленях, несмотря на то, что сам воздух обжигает мою кожу.

Затем Киллиан вводит два пальца в мою мокрую киску, и я кончаю с криком.

Оргазм пронзает меня, как пуля, и каждый мускул напрягается от шока. Не происходит ничего, кроме застывшего мгновения сильного экстаза, прежде чем я обмякаю, и волны удовольствия захлёстывают меня, словно я тону. Моё тело дрожит, и смех Киллиана прерывает этот момент отчаянного ожидания.

Я кончила? Так быстро после того, как меня отшлёпали? Что со мной не так?

— Полагаю, тебе нравится быть плохой девочкой, — дразнит меня Киллиан и лениво вводит и выводит из меня пальцы, дразня мои складочки большим пальцем, пока волны удовольствия медленно угасают, и я остаюсь лежать на его коленях, тяжело дыша и истекая влагой.

— Я не… знаю, — задыхаюсь я. — Я не знала, что такое бывает.

— Я просто хотел посмотреть, насколько ты станешь мокрая, — говорит Киллиан и вынимает пальцы из моей киски. Я всхлипываю, а затем вздрагиваю, когда он вытирает мои соки о пульсирующую от боли задницу.

— Перевернись.

Я не могу пошевелиться. Мои конечности словно желе, а лёгкие не могут втянуть достаточно воздуха. Раскинув ладони, я пытаюсь нащупать в ногах чувствительность, чтобы пошевелиться, но ничего не чувствую, кроме пульсирующей боли.

Киллиан снова шлёпает меня так сильно, что из моих лёгких вырывается воздух.

— Ой!

— Перевернись! — Снова требует он, и я удваиваю свои усилия, но борьба оказывается нешуточной. В следующем шлепке Киллиана сквозит нетерпение, и я вскрикиваю, когда моя киска пульсирует, уже трепеща от желания большего.

Я вцепляюсь пальцами в одеяло, моё сердце выпрыгивает из груди, когда я боюсь ещё одного болезненного шлепка. По спине пробегают мурашки, но я все ещё не могу прийти в себя после оргазма.

— Шевелись, Кара!

Киллиан берёт дело в свои руки. Он хватает меня за талию и переворачивает так быстро, что у меня сводит желудок. Я падаю спиной на кровать, и он одним прыжком оказывается между моих бёдер, его твёрдый и теперь уже свободный член скользит по моей киске, а левая рука сжимает моё горло.

Я задыхаюсь.

Его глаза темнеют, он перекрывает мне доступ воздуха и давит на горло. И всё же я не могу отвести взгляд от его твёрдого как камень члена, дразнящего меня сквозь мои складочки.

— То, что ты ведёшь себя как плохая девочка, не значит, что мы можем забыть о правилах, не так ли? — Спрашивает Киллиан, и моё сердце пытается вырваться из груди и извиниться перед ним. Я быстро качаю головой.

Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня. О боже, пожалуйста, пожалуйста!

Я скучала по горячему, собственническому желанию. Оно явно успело разгореться за время нашего отсутствия. Киллиан внезапно сжимает мою шею, и при следующем вдохе я не могу набрать воздуха. Через секунду он одним мощным движением погружает свой член глубоко в мою киску, и мой мир переворачивается с ног на голову.

Я бы закричала, но не могу. Моя задница пульсирует от того, как его член лихорадочно входит в моё тело. Я могу только существовать в этот момент, пока меня трахают и используют.

Наказывают.

Моя левая рука вцепляется в простыни, а правая вцепляется в его запястье, когда мои лёгкие начинают гореть, а он всё ещё не успокаивается. Его толчки быстрые и сильные, он вонзается в мою киску, словно хочет погрузиться так глубоко, что мы никогда не расстанемся.

Это рай и ад одновременно.

Я сильнее впиваюсь пальцами в его запястье, а он не сводит с меня глаз, словно штормовой океан поглощает меня целиком, пока он трахает меня, как дьявол.

Затем в мои лёгкие попадает сладкий воздух, когда он ослабляет хватку, и я хрипло вздыхаю. Мир вокруг меня снова становится ярким, и из моей вздымающейся груди вырывается протяжный стон. Моя кожа горит, каждый нерв чувствителен к каждому его прикосновению, когда он свободной рукой сжимает мои соски и царапает ногтями мою грудь. Он метит меня.

Я делаю то же самое с его предплечьем в тот момент, когда он снова перекрывает мне доступ к воздуху, и мой мир сужается до размеров головки его члена, проникающей в меня, и его таза, шлёпающего по моей киске.

И мне это чертовски нравится.

Его бёдра начинают терять свой яростный ритм. Он близко, я это знаю. Я закрываю глаза, мои лёгкие кричат о необходимости воздуха, и я впиваюсь когтями в его руку, когда он рычит. Его прерывистые стоны наполняют мой слух среди влажных звуков нашего секса.

Ещё одна секунда столь необходимого мне воздуха дарит мне такое наслаждение, какого я никогда не испытывала. Я парю, лёгкая, как пёрышко, и растворяюсь в удовольствии, пока в моём теле так быстро нарастает очередной оргазм, что я едва его осознаю. Я распахиваю глаза, когда он срывает с меня остатки платья и начинает ласкать мою грудь.

Затем он снова начинает меня душить, его хватка становится крепче, а толчки сильнее.

Я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме его члена, который входит в меня, и это всё, что я чувствую, пока он не кончает с громким криком. Жар охватывает меня, проникая в каждую клеточку моей души, и моё тело поёт, принимая всё, что он может дать.

Затем он отпускает моё горло.

Я делаю вдох...и одновременно кончаю. Прилив кислорода в сочетании с ощущением его члена, пульсирующего внутри меня, вызывает такой мощный оргазм, что я вскакиваю с кровати, прижимаясь к нему всем телом, пока удовольствие разливается по моему телу и молнией пронзает до самых кончиков пальцев.

Он обнимает меня, пока моё тело содрогается, а моя киска выжимает из его члена все до последней капли, и я стону от желания, уткнувшись ему в плечо. Затем его губы накрывают мои, и я обретаю божественное наслаждение.

— Я люблю тебя, Кара, — шепчет он у моих губ, и я могу только простонать.

— Я тоже тебя люблю.

ГЛАВА 20

КИЛЛИАН

Никогда ещё я не видел Кару такой красивой, у меня аж перехватило дыхание, но прямо здесь? Прямо сейчас? Она восхитительна. Её грудь вздымается с каждым отчаянным вдохом, кожа пылает от жара и желания, а глаза сверкают от удовольствия после двух оргазмов, которые я ей подарил.

Моя прекрасная девочка.

Она облизывает свои алые губы, накрашенные помадой, которая размазалась от наших поцелуев, и наши взгляды встречаются. Она улыбается, и у меня замирает сердце, а её пульсирующая киска вокруг моего члена заставляет меня издать ещё один тихий стон.

Она так хорошо меня приняла, и хотя мои кости всё ещё ноют от слабости, а в затылке пульсирует усталость, я доволен. Я вернулся туда, где моё место. Кара ёрзает по мне, и когда она сглатывает, новый красный ошейник, который я надел ей на шею, слегка приподнимается.

Моя.

Этого достаточно, чтобы в моём смягчившемся члене вспыхнуло желание, и я сам знаю, где мой предел, но в моей голове звучат слова доктора: никаких интенсивных нагрузок.

Что за нелепость. Как будто он не видел, какая у меня горячая жена.

Кара медленно приподнимается, и морщится, издавая сладкий стон от боли. Я обожаю это. Я нежно беру её за лицо и целую в липкий от пота лоб, не в силах сдержать улыбку.

— Я бы трахнул тебя ещё несколько раз, если бы у меня были силы, — тихо обещаю я, и её глаза расширяются. — Не хочу останавливаться, пока твоя бедная киска не начнёт умолять меня сделать перерыв.

— Не надо, — стонет она, и её веки трепещут, когда она сжимает бёдра. — Ты снова меня возбудишь.

Я смеюсь и беру её за руку, помогая встать и направляя в сторону ванной:

— Иди.

Я остаюсь позади, наблюдая, как она, пошатываясь, идёт в ванную. Её задница вся в красных отпечатках моих ладоней, а киска хорошенько оттрахана. Это забавное зрелище, но в то же время оно говорит о том, что она моя. По-другому и быть не могло.

Когда моё сердце начинает биться спокойнее, я следую за ней в ванную, где она уже налила себе стакан воды. Я тихо вздыхаю и встаю позади неё, обнимаю её за талию и глажу её разгорячённую кожу плоскими ладонями.

— Это моя работа, — шепчу я ей на ухо, — уход за тобой.

Она встречается со мной взглядом в зеркале.

— Ты только что выписалась из больницы, я должна заботиться о тебе.

— Ты уже это сделала. — Проведя губами от уха до шеи, я целую её в пульсирующую точку, и под моими губами учащается сердцебиение.

Я мог бы взять её снова, прямо здесь, и она бы мне позволила.

Кара ставит пустой стакан на стол и поворачивается ко мне, кладёт руки мне на плечи и подталкивает меня к душу.

— Залезай, — тепло улыбается она, и моё сердце снова наполняется радостью. Теперь в её глазах столько тепла для меня. Столько силы, и она продолжает расти, как и моё тихое восхищение.

Она противостоит Блэр, как и подобает упрямой женщине, защищается от обвинений в отравлении и без раздумий доверяет мне свою спину.

И в постели она становится просто дьяволицей.

Моя улыбка не сходит с лица, даже когда я захожу в душ и включаю струю воды. На предплечье сразу же вспыхивает боль в тех местах, где она оставила свои царапины, и я с гордостью смотрю на них. Через мгновение она присоединяется ко мне и подставляет лицо под струю воды, пока я намыливаю руки и начинаю нежно мыть ей спину.

— Ты в порядке? — Спрашивает она, не открывая глаз.

— В порядке, — отвечаю я. — Доктор сказал мне не перенапрягаться, так что, возможно, это останется между нами...

— Киллиан! — Она резко открывает глаза и легонько ударяет меня по плечу. — Мы могли сделать тебе только хуже!

Смех вырывается наружу, как лай, и я привлекаю её в свои объятия, водя мыльными узорами по её спине и плечам.

— Ты моё чёртово лекарство, Кара, ничто в тебе не может сделать мне хуже.

Она качает головой, надувает губы и обеспокоенно осматривает меня с головы до ног. Я всё ещё стою, и это главное. К тому же Кара яростно помогает мне восстановить силы, даже если мои конечности всё ещё болят от слабости.

— И всё же я должна заботиться о тебе, а не усугублять твоё состояние.

— Я уже сказал ТЕБЕ, — успокаиваю я её, — с тобой мне лучше.

Как бы то ни было, Кара берёт управление душем в свои руки, и я не могу сказать, что против. Красивая женщина с моими метками моет меня, как будто я какой-то бог? Это потешит самолюбие любого.

Я уделяю некоторое время тому, чтобы помыть её отшлёпанную попку, просто чтобы услышать, как она всхлипывает, прежде чем мы выходим из душа, заворачиваемся в самые пушистые полотенца и спускаемся вниз перекусить. После такого занятия важно восстановить силы.

— Кофе? — Спрашиваю я, но Кара качает головой и усаживает меня на табурет.

— Нет, я приготовлю какао.

— Какао? — Это застаёт меня врасплох, и я опираюсь на локоть, пока она носится по кухне, собирая кастрюлю и молоко, и то и дело останавливается, когда её тело напоминает ей, как сильно оно пострадало.

— Да, с молоком и шоколадом, — она приподнимает бровь и зажигает плиту.

— Я знаю, что это такое, — замечаю я. — Просто я не... пил ничего подобного с детства.

— Я тоже. — Кара начинает подогревать молоко, поглядывая на него одним глазом и нарезая шоколад кубиками. — Но после того, что случилось с моим отцом, мне захотелось чего-то такого, а потом, когда я увидела тебя в больнице, я... не знаю... Наверное, мне хочется чего-то эдакого.

О, моя милая.

Я не могу представить, как бы я пережил, увидев Кару в больнице, я могу только представить, как тяжело ей было видеть меня таким. Ещё одна причина вернуться к работе как можно скорее.

— Звучит заманчиво, и сладко.

Она одаривает меня улыбкой и принимается за нарезку. Влажная прядь волос выбивается у неё из-за уха, обрамляя лицо, пока она работает, и что-то в этом есть такое, что делает её лицо намного мягче.

Она стоит тут, с покрытой испариной кожей, в белом полотенце, с моими метками на шее.

Моя идеальная женщина.

Через секунду комнату наполняет музыка. Это мой телефон?

Вот чёрт.

Я никому не сказал, что выписываюсь из больницы. Спустившись со стула, я иду в гостиную, где оставил куртку, и нахожу телефон. На экране мигает имя Данте.

— Данте, — начинаю я, но он тут же перебивает меня.

— Ты что, совсем идиот?! — Кричит он. — Ты хоть представляешь, как я испугался, когда узнал, что тебя нет в больнице? С тобой могло случиться что угодно!

— Я в порядке! — Настаиваю я, и всё же его гнев неожиданно согревает меня изнутри. Наши отношения определённо улучшились, но я не ожидал услышать в его голосе такую заботу.

— Явно нет, у тебя что-то не так с головой! — Огрызается Данте.

— Спасибо, — усмехаюсь я. — Послушай, я дома, я с Карой, и тут достаточно охраны, так что я в безопасности. Я просто не мог оставаться там ни секунды дольше, прости.

Данте делает глубокий, отчётливый вдох, и на заднем плане раздаётся голос Сиены.

— Просто... — начинает Данте, и в его голосе слышится сдерживаемая злость. — Просто, пожалуйста, дай мне знать в следующий раз. Не то чтобы я хотел, чтобы когда-нибудь был следующий раз, но… пожалуйста.

— Конечно. — Я возвращаюсь на своё место, когда запах тёплого, растопленного шоколада щекочет мой нос.

— Что ж... раз уж ты не спишь, ты мне нужен. Завтра Феликс хочет встретиться, и я хочу, чтобы ты был там. Если за твоим отравлением стоит он или любой другой русский, я хочу, чтобы ты был рядом со мной, показывая, что ты жив. — Данте делает паузу. — Если ты не против.

— Расскажи мне подробности. Я буду там. Ни за что на свете я не позволю русским думать, что они меня переиграли.

Данте рассказывает мне о встрече и вешает трубку, а я снова переключаю внимание на Кару, которая ставит передо мной кружку с горячим какао, а затем с хныканьем опускается на стул рядом со мной.

— Чёрт возьми, — стонет она, — я едва могу сесть.

— Так и должно быть, — ухмыляюсь я, и она бросает на меня взгляд. — Мне нужно уехать завтра, помочь Данте. Я не хочу так скоро оставлять тебя одну, но это важно. — Я не спрашиваю разрешения, но говорю непринуждённо.

— Я справлюсь, — уверяет она с тёплой улыбкой. — Я всё равно хочу связаться с Блэр. После твоего несчастного случая я переводила её звонки на голосовую почту, потому что была слишком сосредоточена на тебе.

Чёрт, ну конечно. Блэр.

Я беру кружку в руки и поднимаю её, на мгновение закрывая глаза, пока тепло и сладкий аромат возвращают меня в детство, когда мы с Данте пробирались на кухню за тем, что нам было запрещено.

Это согревает меня так же, как согревает меня решимость Кары принять моего ребёнка. Это всё ещё аномалия, учитывая скрытность Блэр, но чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что не создал для неё достаточно благоприятных условий, чтобы она родила мне ребёнка. Не могу сказать, что виню её после того, как я ей угрожал. Может быть, любовь к ребёнку наконец растопила часть льда в её сердце.

Я делаю глоток, и Кара наблюдает за мной поверх своей кружки, пока сладость растекается по моему языку.

— Прекрасно, — говорю я, и Кара краснеет, беря свой бокал.

Я помогу Данте с Феликсом и разберусь с русскими, пока Кара будет разбираться с Блэр.

Я уверен, что вместе мы справимся.

ГЛАВА 21

КИЛЛИАН

Мы собираемся убить Пахана.

Арчеру с помощью его братьев было поручено найти и проверить оружейные склады, которые нам предоставил Феликс. Информация оказалась достоверной, и, как и говорил Феликс, на складах не было русских, но было полно оружия и документов. Этого, а также подтверждения Оуэна в том, что Феликс действительно убил двух оставшихся бригадиров, было достаточно, чтобы убедить Сиену и Данте в том, что Феликса действительно стоит послушать.

Итак, они приступили к осуществлению плана.

Именно поэтому мы направляемся на встречу Феликса с Паханом и всеми, кто ещё решит там появиться.

Всё моё существо противилось тому, чтобы я покидал тёплую постель и свою жену этим утром, но долг зовёт. И хотя Кара тоже выглядела не очень хорошо, она настаивала на том, что с ней всё в порядке. Постоянно меняющийся мир мафии не ждёт полного выздоровления, да и у меня самого едва хватает на это терпения.

Данте сидит слева от меня с напряжённым лицом и обсуждает по телефону с Сиеной последние детали плана, пока машина останавливается. Дверь справа от меня открывается, и в машину садится Арчер, слегка запыхавшийся. Когда наши взгляды встречаются, его глаза расширяются.

— Киллиан! — Не раздумывая, он обнимает меня одной рукой за грудь и крепко прижимает к себе, отчего по моему телу пробегает дрожь.

Я не ожидал, что меня встретят так тепло. Я поднимаю руку и хлопаю его по спине. Приятно его видеть. У меня не было возможности как следует поблагодарить его за то, что он сразу же поддержал Кару, когда она узнала о моей болезни. Мне важно доверие моих людей, но их доверие к Каре тоже имеет значение.

— Арчер, — улыбаюсь я, прежде чем он откидывается на спинку сиденья, пристёгивается и машина трогается с места.

— Я не поверил своим ушам, когда услышал, что тебя выписали из больницы, пока не увидел это своими глазами! — Восклицает он, и тепло от его объятий слегка согревает меня под курткой.

— Меня не сломить, — спокойно подшучиваю я. Арчер хмурится и торжественно кивает, усаживаясь на место.

— Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, ты уже не у смертного одра?

— Честно? — С моих губ срывается тихий хриплый смешок. — Такое ощущение, что я только что вышел из двенадцатидневного запоя. Но ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

Арчер понимающе кивает, и я невольно улыбаюсь. Он всегда казался мне самым спокойным из братьев Арко, так что я бы заплатил, чтобы увидеть, как он уходит в запой на двенадцать дней. Готов поспорить, что под этой броней скрывается несколько тщательно оберегаемых секретов.

— Хотя я пропустил всё веселье на оружейных складах. — От этой мысли у меня на душе становится неспокойно. Несмотря на то, что это наша победа, я бы потратил всё своё время на сравнение их системы с нашей, хотя я уверен, что мои планы в отношении клубов лучше.

— У них нет ничего общего с твоим ведением хозяйства, босс, — быстро заверяет меня Арчер. — Конечно, у них есть оружие и пути доставки, но их организация была ужасной. Как они отслеживали запасы, я понятия не имею, и не заставляй меня начинать рассказывать о их устаревших бухгалтерских книгах. Предлагать кредиты только для того, чтобы угрожать людям за то, что они их не вернут? Ужасно. — Его улыбка исчезает в ту же секунду, как Данте вешает трубку.

— Хорошо, — начинает Данте, — люди Сиены уже на месте. Мы спрячемся возле заброшенного видеопроката и будем ждать сигнала.

— Какого? — Уточняю я.

— Когда Феликс убьёт Пахана.

— Точно. Конечно.

Довольно серьёзный сигнал.

— Мы абсолютно уверены, что можем доверять этому парню? — Спрашиваю я. Виновник моего отравления всё ещё на свободе, и, насколько мне известно, все поиски пока ни к чему не привели. — Может быть, он каким-то образом отравил меня.

— Честно? — Данте сжимает руки и качает головой. — Я тоже подозревал его, но Сиена полностью проверила этого парня. Конечно, он русский, но он в самом конце списка подозреваемых. Она думает, что это кто-то другой, мы просто... не знаем, кто именно.

Блядь.

Недостаток информации словно отравляет мне желудок, и мои мышцы беспокойно сокращаются. Я хочу знать больше, нет, мне нужно знать больше. Кто-то посмел расправиться со мной таким образом, что это навлекло подозрения, пусть и кратковременные, на мою жену, и тот факт, что этот кто-то всё ещё где-то ходит, не обращая внимания на ярость, пылающую в моём сердце по отношению к нему… это приводит в бешенство.

Ублюдок.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь намекнуть на свою ярость, машина резко останавливается, и Данте соскальзывает со своего места.

Сейчас не время. Нужно сосредоточиться.

Холодный ночной воздух обволакивает нас, проникая под одежду и оставляя призрачные прикосновения на открытых участках кожи. Данте отдаёт приказы своим людям: три группы по три человека должны разойтись по улице, а одна группа из двух человек должна занять крышу. Раздают оружие, и хотя я предпочитаю пистолет, тяжесть штурмовой винтовки в моих руках придаёт мне некое уютное чувство защищённости, даже несмотря на то, что вокруг нас бушует ветер. По моей спине пробегает холодок, и я вздрагиваю, плотнее кутаясь в кожаную куртку, когда машины гаснут и мы растворяемся в темноте.

Сейчас я жив, но с каждым вздрагиванием во мне зарождается сомнение.

Я иду налево вдоль витрины магазина вместе с Данте и Арчером, а Каин и Деклан выбираются из своих машин и уводят группы людей в разных направлениях по парковке. Вскоре они тоже растворяются в темноте, и я, следуя за Данте, проскальзываю внутрь заброшенного видеопроката и пригибаюсь за одним из сломанных прилавков.

Наступает тишина, нарушаемая лишь лёгким дыханием кого-то из присутствующих или едва слышным шорохом одежды. Мы здесь в качестве подкрепления, не более того.

Данте сидит на коленях, прислонив к бедру штурмовую винтовку, и в темноте встречается со мной взглядом.

— Ты в порядке? — Спрашивает он, наклонив голову.

Я киваю.

Обычно, когда меня так часто спрашивали бы об этом, я бы врезал кому-нибудь, но… теперь я понимаю это лучше. Я чувствовал страх потери, жгучую тревогу, когда дело касалось Кары, поэтому теперь мне легче осознавать, что люди действительно беспокоятся обо мне.

Чёрт, в старости я становлюсь сентиментальным.

Данте корчит мне рожу, кривя губы, а затем прикладывает два пальца к глазу. Он указывает на выход из магазина, закрывая один глаз и поднимая пальцы вверх. Я следую за его жестами. Снаружи, на парковке, стоит большое заброшенное здание с осыпающимися стенами, разбитыми окнами и таким количеством граффити, что его уже можно назвать скорее холстом, чем строением.

И тут я вижу её. На крыше едва заметно что-то блеснуло, дважды подмигнуло нам и исчезло. Сиена, её люди и, скорее всего, её снайперская винтовка. В такой ситуации я бы предпочёл, чтобы за моей спиной стояла именно она.

Я ловлю взгляд Данте, мои губы изгибаются в улыбке, и тут тишина нарушается. Воздух наполняется рёвом автомобильных двигателей, и через несколько мгновений на парковку въезжает длинный, изящный лимузин. По бокам от него стоят два чёрных седана, из которых выходит столько русских приспешников, что я сбиваюсь со счёта. Они рассредоточиваются по парковке, прижав винтовки к груди, и окружают лимузин. Не проходит и 30 секунд, как на парковку с противоположной стороны въезжают несколько серебристых машин, и хотя из них выходит меньше людей, они так же хорошо вооружены.

Затем из одной из серебристых машин выходит Феликс Ленков, и моё сердце резко замирает.

Мир с русскими. Блядь.

Несмотря на слова Кары о мире, о том, что не стоит пачкать каждого русского кистью их предшественника, проглотить эту пилюлю нелегко.

Затем из лимузина вылезает сам Пахан. Это крупный мужчина, старый и мускулистый, и он шагает вперёд с видом человека, который источает жестокость так же легко, как дышит. Отвращение, словно клещи, ползёт по моей коже. Этот ублюдок приказал своим людям похитить Кару и затолкать её в машину, чтобы она передала угрозы её собственному отцу.

Я вспоминаю, как она появилась у моей двери, растрёпанная и напуганная. В ту ночь я мог бы быть добрее, хотя при мысли о том, как она лежит обнажённая на моём диване, у меня теплеет в груди.

— Феликс! — Громко кричит Пахан, и я вздрагиваю.

Сосредоточься, Киллиан!

Снаружи Пахан останавливается в нескольких шагах от Феликса, который стоит, опустив голову.

— Ты звонишь мне посреди ночи, вытаскиваешь меня из постели, и ради чего?

— Это важно, сэр.

Каждая нота в голосе этого человека режет мне слух, и я слегка переступаю с ноги на ногу, чувствуя, как немеют мои бёдра.

— Я кое-что узнал. Что-то, что не могло подождать до утра и должно было быть доставлено тебе немедленно, — спокойно отвечает Феликс.

— Ты забываешься! — Рявкает Пахан. — Ты забываешь своё место. Я был добр к тебе после смерти твоего брата, но ты переходишь границы! Всё, что у тебя есть, ты отдаёшь людям, ты не требуешь моего присутствия!

И всё же ты здесь, думаю я с усмешкой. Интересно, что в его мире считается добротой.

— Это об итальянцах, — говорит Феликс и поднимает голову. — Как я уже сказал, я подумал, что лучше всего сообщить об этом напрямую, учитывая сложившуюся ситуацию. И... между мной и вами не осталось никого, кто мог бы передать информацию.

Конечно. Остальные бригадиры мертвы.

Багровая вспышка гнева, появившаяся на лице Пахана, кажется, тает при упоминании итальянцев.

— Что об этих ублюдках ты нашёл? Говори, парень!

Ух ты, он действительно в отчаянии.

Мы ждём, затаив дыхание. Вот он, переломный момент. Феликс может предать нас всех, раскрыть, что мы здесь, прячемся и ждём сигнала, чтобы наброситься на него, и, скорее всего, положить конец русско-итальянской войне, заставив нас всех убить друг друга прямо здесь, на парковке. Он останется один, заберёт корону и уйдёт.

Кого я обманываю, Сиена убьёт его прежде, чем он успеет сделать шаг. Или Феликс останется верен своему слову, и единственными погибшими здесь будут русские.

— Феликс? — Спрашивает Пахан, когда молчание затягивается. Феликс прочищает горло.

— Я узнал, что это итальянцы забрали у нас склады с товарами, но не они убили бригадиров. — Начинает Феликс. — На самом деле я уже давно подозреваю, что у нас есть «крот», кто-то внутри, кто снабжает их информацией. Как ещё они могли бы без предупреждения узнать, об устранении наших бригадиров?

— Ты говоришь загадками! — Рявкает Пахан.

Феликс закатывает глаза так сильно, что это отражается на всём его теле.

— Это я, тупой ты ублюдок!

За долю секунды Феликс выхватывает пистолет и делает один выстрел, попадая Пахану прямо между глаз. Раздаётся выстрел, и на долю секунды всё замирает.

А потом начинается настоящий ад.

Тело Пахана начинает сползать вниз, и раздаются два снайперских выстрела, убивающие двух ближайших охранников Пахана. Феликс пригибается, один из его людей бросается вперёд, хватает его за плечи и оттаскивает от линии огня, в то время как между обеими группами раздаются выстрелы.

Данте с криком вскакивает со своего места, и моё сердце оживает. Мы и остальные итальянцы выходим из тени с оружием наготове и расправляемся со всеми, кого привёл с собой Пахан.

Штурмовая винтовка в моей руке оживает, и каждая пуля, каждый глухой удар, русский крик и брызги крови – это расплата за каждого мудака, который осмелился поднять руку на мою жену, в прошлом и настоящем. Расплата за каждого русского, который посмел угрожать моей семье каким-либо образом.

Моё сердце бешено колотится в груди, я с трудом дышу, поскольку слабость всё ещё сковывает моё тело, но я непобедим, когда мы движемся вперёд и убиваем всех, кто встаёт на нашем пути. У русских нет ни единого шанса против нашего натиска и их собственных людей, и когда наступает тишина, парковка оказывается усеяна телами павших.

Феликс стоит над телом Пахана, его одежда забрызгана кровью, но в его глазах читается облегчение, когда он переводит взгляд на нас с Данте, приближающихся с опущенным оружием.

— Вот и всё, — говорит Феликс, слегка запыхавшись.

Вот и всё.

— И правда, — кивает Данте, убирая одну руку с винтовки и протягивая её Феликсу. Феликс колеблется, словно тяжесть его поступка наконец легла на его плечи, но затем берёт протянутую руку и крепко пожимает её.

— Спасибо, — вздыхает Феликс. — Я понимаю, что тебе было нелегко принять это решение, но я благодарен, что ты его принял.

— Не за что, — раздаётся голос Сиены, и я вижу, как она подходит с другой стороны. Её винтовка свободно лежит на груди, а на губах играет мягкая улыбка. Мягкая, но опасная.

Когда моё сердце наконец успокаивается и Арчер оказывается рядом со мной, Сиена тоже протягивает руку Феликсу.

— Придётся прибраться, — признаёт Феликс, и в этот момент раздаётся несколько выстрелов: Каин и Деклан проходят между телами и наносят последние удары тем, кто истекает кровью.

— Конечно, — кивает Сиена, — но мы можем помочь, если понадобится.

Феликс кивает, и на мгновение холодный взгляд Сиены приковывает его к месту, прежде чем он начинает действовать.

— У меня есть информация в машине. Всё, что тебе может понадобиться, и даже больше, о нашем бизнесе по контрабанде оружия. — Он поворачивается налево, осматривая своих людей, которые оказывают помощь раненым и забирают оружие у убитых. Он ловит взгляд одного из них и машет рукой. Я слежу за тем, как он бежит к одной из серебристых машин, открывает дверь и исчезает. Через секунду он возвращается с большой чёрной папкой, которую подбегая к Феликсу суёт ему в руки.

Он тут же передаёт её Сиене.

— Это всё, — заявляет он с улыбкой, уголки которой слегка дрожат.

Бедняга совсем растерялся.

— Было приятно, — улыбается Сиена.

Это всё, что нам нужно, чтобы стать единственными торговцами оружием и завоевать доминирующее положение на рынке, о котором я только мечтал, когда открывал клубы.

— Надеюсь, это будет последняя наша встреча, на которой прольётся кровь? — Спрашивает Данте и приподнимает бровь, когда Сиена подходит к нему.

— Да, — быстро кивает Феликс. — Я не держу на тебя зла. И мои люди тоже.

— Ты балансируешь на краю пропасти, Феликс, — замечает Сиена, и в её голосе слышится ядовитая нотка. — Будь уверен, что приземлишься на правильной стороне.

Угроза. Предупреждение о том, что мы, как семья, не против навсегда стереть русское пятно с лица земли, если от этого союза будет больше проблем, чем пользы.

Феликс кивает, складывая руки вместе.

— Я прекрасно понимаю.

— Тебе лучше уйти, — Данте наклоняет голову, — мы сами обо всём позаботимся.

Феликс без колебаний уходит, зовя своих людей, и это меня забавляет.

— Я думал, он обмочится, когда увидел тебя, Сиена, — усмехаюсь я, и она отвечает мне понимающей ухмылкой.

— У меня безупречная репутация, — ухмыляется она. Данте целует её в щёку, а когда Арчер кладёт руку мне на плечо и слегка сжимает его, в моей груди разливается чувство удовлетворения.

Вот так ощущается вкус победы? Неужели мы наконец-то на пути к полному спокойствию и можем наслаждаться жизнью?

— Как… — Я осматриваю учинённую вокруг нас бойню, пока Феликс и его люди выезжают с парковки. — Как мы всё это объясним копам?

Сиена пожимает одним плечом и поджимает губы, а в её глазах мелькает веселье.

— Самооборона?

ГЛАВА 22

КАРА

Ничто так не помогает справиться с тошнотой, как прохлада кафельного пола, и сейчас это единственное, что успокаивает бурление в моём животе. Три дня. Три дня подряд меня рвало после каждого завтрака, который я готовила для нас с Киллианом. Дело не в моей стряпне, потому что Киллиан сказал, что чувствует себя хорошо, и не в яде, потому что Данте отправил кого-то проверить дом ещё два дня назад.

Может, это стресс?

Мой желудок снова скручивает, волна липкого жара прокатывается по позвоночнику, шею покалывает, и я хватаюсь за края сиденья унитаза, ожидая. К счастью, на этот раз неизбежный прилив желчи не проходит, и я прислоняюсь спиной к стене, делая медленный, контролируемый вдох.

Определенно, стресс.

Я медленно считаю в уме в обратном порядке от пятидесяти, когда меня охватывает тошнота, и стараюсь дышать медленно и ровно. К тому времени, как я дохожу до нуля, моё сердце успокаивается, а мир вокруг становится чуть менее зелёным. Проходит ещё пять минут, прежде чем я поднимаюсь с пола и смываю за собой, поворачиваюсь к раковине, включаю холодную воду и опускаю под неё руки, чтобы смыть липкость, которая всё ещё остаётся на коже.

Холодная вода обжигает мою разгорячённую кожу, но я с удовольствием плещу ею на лицо и тру глаза. От этого движения моё отражение в зеркале становится более чётким, и я слегка вздрагиваю. Я бледна, и усталость проступает на моём лице, делая его более осунувшимся, чем обычно.

Я заболела? Сейчас сезон гриппа, верно?

— Черт... — Из моего горла вырывается стон, когда внезапная волна болезненных спазмов пронзает мой живот, и я поворачиваюсь обратно к туалету, но это ощущение быстро проходит.

Я собираюсь провести здесь весь этот чёртов день.

Так бы и было, если бы из спальни не зазвонил мой телефон. Взяв полотенце, я вытираю лицо и нащупываю телефон на середине кровати, втайне надеясь, что это Киллиан. Было бы приятно услышать его голос в таком паршивом состоянии.

О, это Сэди.

— Алло?

— Привет, милая! — Шепчет Сэди мне на ухо, и я вздрагиваю. Она слишком громкая, слишком весёлая для половины двенадцатого утра, я смотрю на часы.

— Привет, — я слабо улыбаюсь, — всё в порядке?

— Конечно! — Отвечает Сэди, затем её тон слегка меняется. — На самом деле я хотела извиниться. Я подумала об этом и не чувствую, что поддержала тебя так, как могла бы поддержать в ресторане, поэтому я просто... хотела извиниться.

— О. — Я совсем об этом не задумывалась. Трудно думать о чём-то, кроме хрупкого нового мира с русскими и Блэр.

— Ты в порядке? — Спрашивает Сэди, и я вижу, как она хмурится, произнося эти слова. Я слишком хорошо её знаю. Опустившись на кровать, я издаю довольный звук.

— Да, я в порядке. Я просто столкнулась с внезапным расстройством желудка. Каждое утро одно и то же, клянусь. — Я потираю висок свободной рукой и мысленно начинаю планировать свой день: свернусь калачиком на диване, выпью чего-нибудь горячего и так далее.

— Каждое утро? — Повторяет Сэди, и я снова издаю одобрительный звук. — И?

— Наверное, я очень устала, — признаюсь я, — но это были... напряжённые несколько недель из-за Киллиана в больнице и всего такого.

— Угу, конечно, — быстро бормочет Сэди, — как твоя грудь?

Я делаю паузу.

— Что?

— Твоя грудь, как она? Болит? — Настаивает Сэди.

Моя свободная рука опускается со лба, сжимает левую грудь, и я прикусываю губу, чувствуя, как по груди разливается тупая боль.

— Наверное, да. А что? — Едва вопрос срывается с моих губ, я уже понимаю, к чему клонит Сэди. Эта мысль обжигает мой разум, острая и горячая.

— Когда у тебя были последние месячные? — Теперь Сэди спрашивает мягче, и я колеблюсь. Я не знаю точно. Из-за всего, что произошло, от похищения до аварии и смерти отца, я так сильно нервничала, что не задумывалась о том, что у меня нет месячных.

Нет… нет, этого не может быть. Не сейчас.

Моё молчание – это всё, что нужно Сэди.

— Я приеду, — заявляет Сэди, — и привезу тесты.

Она вешает трубку, прежде чем я успеваю возразить, и я остаюсь с открытым ртом в тишине спальни, когда одно-единственное слово начинает звучать в моём сознании как ужасная насмешка.

Я беременна.

Я не могу быть беременной. Могу ли я? Нет… Думаю, я бы почувствовала.

Мы к этому не готовы. Киллиан только что выписался из больницы, мир с русскими был заключён буквально несколько дней назад, а Блэр пытается вернуть в его жизнь сына Киллиана... или чьего-то ещё сына. Сейчас не время.

Моё сердце внезапно болезненно сжимается, возвращаясь к жизни. Я даже не заметила, что оно остановилось, и волна холода прокатывается с головы до ног, снижая жар, с которым я боролась несколько мгновений назад.

Это просто грипп. Просто грипп.

Я повторяю эту мантру, расхаживая по комнате в течение сорока минут, которые требуются Сэди, чтобы добраться сюда. Я уже предупредила охранников, что скоро придёт Сэди, и минуты тянутся бесконечно, пока я снова и снова прокручиваю в голове свои ощущения. Это только ещё больше запутывает меня, и к тому времени, как раздаётся звонок в дверь, я уже спутала волосы от того, что слишком часто пропускала их сквозь пальцы, мои глаза блестят, а сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Сэди! — Кричу я, распахивая дверь и видя перед собой подругу с прижатой к груди сумкой и широко раскрытыми глазами. Она тут же врывается в дом и обнимает меня за плечи.

— Кара! Ох, милая, ты только посмотри на себя, — говорит она с грустной улыбкой. Я захлопываю дверь, и по моим конечностям пробегает волна жара.

— Я в порядке, думала, это просто грипп, пока ты не начала задавать вопросы, — бормочу я, и мои шаги в сторону лестницы соответствуют резкости моего голоса.

— Эй, я просто спросила. Я не виновата, что факты сходятся, — спокойно замечает Сэди, встряхивая пакет в руке и следуя за мной наверх. Пока мы идём в спальню, она тихо присвистывает от восхищения, а когда мы входим в комнату, тихо хихикает. — Это здесь вы с Киллианом занимаетесь незащищённым сексом? — Дразнит она. Я оборачиваюсь к ней, и по моей груди пробегает волна жара. Я не хочу, чтобы она так думала о Киллиане.

— Сэди! — Резко говорю я, — это серьёзно! Я могу быть…! — У меня перехватывает дыхание, и лицо Сэди смягчается, а в глазах вместо насмешки появляется сочувствие.

— Я знаю, прости. Послушай… это не высшая математика, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть, да?

Она протягивает мне пакет, и я, схватив его, спешу в ванную и сразу же начинаю рыться в содержимом. Сэди купила четыре разных теста, все разных марок, и моё сердце слегка сжимается от благодарности. Она действительно обо всём подумала.

— Ну что, — зовёт меня Сэди из спальни, пока я вскрываю коробку, — ты уже что-нибудь сделала с Блэр?

— Например? — Спрашиваю я, сбрасываю трусики, беру палочку и закрываю глаза.

— Ну, с её явным отсутствием беременности, — уточняет Сэди.

— Эм… — Трудно разговаривать и мочиться на палочку, не говоря уже о четырёх. — Пока нет. Ситуация была... сумасшедшей из-за аллергической реакции Киллиана и всех этих семейных проблем.

— Конечно. — Сэди тихонько напевает, прежде чем появиться в дверном проёме и прислониться к косяку. У неё мягкая улыбка и морщинки на лбу, когда я меняю палочки. — Ты в порядке? — Её голос мягок, когда она лениво играет с одним из ярусов, прикреплённых к её капюшону, её глаза прищурены, когда она наблюдает за мной.

Я слышу её вопрос, но он не находит отклика, пока я не выкладываю все четыре палочки на столешницу и не натягиваю трусики обратно.

— Я в порядке?

— Правда?

— Э-э-э… Я не знаю. — Меня снова начинает тошнить, когда я смотрю на палочки. Сэди подходит ко мне и кладёт на стол свой телефон, на экране которого тикает таймер с двумя минутами.

— Но ты же хочешь детей от Киллиана, верно? — Подначивает меня Сэди. — Я думала, ты этого хочешь?

— Хочу, — быстро киваю я, не сводя глаз с таймера, который медленно отсчитывает время. — Определённо хочу. — Раньше эта мысль согревала меня. Но сейчас? — Я делаю глубокий вдох. — А что, если это будет выглядеть так, будто я пытаюсь соперничать? Перетягиваю внимание с его сына на себя? Время выбрано хуже некуда.

Сэди резко усмехается.

— Если этот бедный ребёнок вообще существует. И даже если так, то это совсем на него не похоже. Киллиан взрослый мужчина, он должен понимать, что ребёнок от тебя – это вполне реально, особенно учитывая, что вы не можете держать руки при себе.

— Может быть… — Был бы совет Сэди таким же, если бы она знала правду? Если бы она знала, как устроена мафия и какую ответственность я несу за то, чтобы произвести на свет наследника ирландской семьи?

30 секунд.

Тёплая рука Сэди скользит по моей талии, прогоняя холод, который поднимается от холодной плитки, соприкасающейся с моими босыми ногами, и моё сердце бьётся в груди с каждой секундой всё сильнее.

— Я видела, как он на тебя смотрит, — продолжает она. — Я не могу представить, что может заставить его смотреть на тебя иначе, чем с обожанием.

15 секунд.

Я не могу говорить. Я не очень доверяю своему языку, и в голове у меня проносятся сотни разных сценариев, слишком много возможностей, как карточки для запоминания, всплывают в моей памяти. Затем на окошке первого теста появляются две розовые полоски. У меня ёкает сердце. Две полоски на втором тесте. Две на третьем и четвёртом, электронная трубка показывает изображение милого пиксельного малыша.

Беременна.

Мой мир замирает. Тишина становится оглушительной, когда рёв начинает медленно заполнять мои уши, а желудок сводит судорогой. Мои колени дрожат, и Сэди ведёт меня к унитазу, опускает меня на пол и приседает рядом со мной. Её руки ложатся на мои голые колени, и она смотрит на меня снизу вверх.

— Ты беременна, — улыбается она, её глаза бегают туда-сюда, пока она изучает меня.

Беременная. Я беременна. У меня будет ребёнок от Киллиана.

На мгновение моё сердце замирает, а на глаза наворачиваются слёзы, размывая мир вокруг. На моих губах появляется улыбка, перед которой невозможно устоять. Сэди тоже сияет, и её руки нежно сжимают мои.

— Хорошие новости?

— Д-да, — тихо бормочу я, — похоже на то. — Я тихо смеюсь и шмыгаю носом, сдерживая слёзы. Что-то внутри меня раздувается, наполняя грудь почти до предела.

Счастлива ли я?

— Я просто... а что, если Киллиан не... Сейчас столько всего происходит, что это самое неподходящее время. Я не хочу соперничать с Блэр.

А ребёнок, когда русские так близко, так свежи в нашей памяти? Мне не нужно становиться ещё более привлекательной мишенью.

Хмыканье Сэди отвлекает меня от мыслей, и я поднимаю руки и провожу ладонями по глазам, чтобы смахнуть слёзы.

— Что?

— Кара, Киллиан так сильно в тебя влюблён, что ребёнок не может быть плохой новостью, — твёрдо заявляет она. — А 90% детей зачаты не в самый подходящий момент. Может, это условие для родительства, я не уверена, но в любом случае это должна быть самая лучшая новость, верно? — Она гладит мои колени, пытаясь успокоить меня, и её улыбка открыта и честна. — На вашей свадьбе ты была для него целым миром, я не думаю, что он воспримет это плохо.

— Да, — тихо шепчу я, и мне легко представить, как он расплывается в улыбке, услышав эту новость, как он подхватывает меня на руки и на весь мир заявляет о своём восторге. Несмотря на это, в моей голове, такой светлой ещё несколько мгновений назад, всплывает навязчивая мысль о Блэр.

Блэр – единственная, кто был в этом доме, единственная, кого я подозреваю в отравлении Киллиана, несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, кроме моей интуиции, и единственная, кто отмахивается от моих сообщений, говоря, что хочет обсуждать Сэмюэля только с Киллианом.

Киллиан слишком занят переменами в нашем мире, чтобы сейчас думать о Блэр.

— Да ладно тебе, — Сэди встаёт и собирает тесты, убирая их обратно в сумку вместе с коробками. — Нам нужно накормить тебя, девочка. Ты выглядишь так, будто в шоке.

— Я думаю, что да, — тихо бормочу я, слёзы утихают, и я тихонько икаю от волнения. Через мгновение я встаю, как Бэмби, и выхожу вслед за Сэди из ванной, а затем возвращаюсь на кухню.

Сэди возится с приборами, заваривая чай, а я сижу на одном из табуретов и изучаю линии, вырезанные на столешнице.

Как они сюда попали? Что это такое? Почему это не исправили?

Нет, Кара, сосредоточься.

Нам нужен план.

Блэр не сможет вечно избегать меня, а учитывая, что Киллиан занят новыми мирными переговорами, я не могу допустить, чтобы она снова ускользнула из виду. Ей нужно исчезнуть из моей жизни... и решить вопрос с сыном, прежде чем я даже подумаю о том, чтобы рассказать Киллиану о беременности.

С другой стороны, может, нам стоит проигнорировать её, и она просто канет в Лету.

Я никогда не беспокоилась о том, что могу оказаться в центре внимания, но сейчас мне кажется, что я не уверена в себе из-за Блэр и её сына.

Мне не нужно, чтобы она использовала это против меня до конца моих дней.

ГЛАВА 23

КИЛЛИАН

Оставить Кару одну – всегда непростое решение. Сегодня утром ей снова было плохо, но она заверила меня, что это просто расстройство желудка и что вчера Сэди принесла ей какие-то старые домашние средства, которые должны помочь. Это немного успокаивает меня, но не настолько, чтобы полностью унять тревогу к тому времени, как я добираюсь до клуба, который Данте и Сиена выбрали для сегодняшней встречи.

В здании гремит музыка, отдаваясь эхом от пола и подпитывая тела, которые толпятся, танцуют и извиваются на танцполе. Я не обращаю на них внимания и, словно тень, проскальзываю сквозь неоновые огни, пробираюсь сквозь толпу и направляюсь в одну из самых уединённых комнат.

Данте, Сиена и Оуэн уже там, когда я прохожу за бархатные занавески. Сиена встречает меня тёплой улыбкой и протягивает мне бокал с чем-то искрящимся, а двое других откидываются на спинку дивана, обитого красным бархатом.

— Киллиан! Я уже начала подумывать, не отправить ли кого на твои поиски! — Восклицает она, обнимая меня свободной рукой за плечо и нежно целуя в щёку. — Не волнуйся, — добавляет она более мягким и тихим голосом, — это безалкогольное.

Возможно, я больше не думаю об алкоголе, но мои прошлые проступки, безусловно, не дают покоя другим.

— Извини, Кара немного нездорова, так что расстаться с ней было тяжелее, чем я хотел бы признать, — объясняю я, когда Данте встаёт и хлопает меня по плечу. Оуэн приветствует меня, наклоняя свой бокал, в котором что-то сверкает, плавая внутри.

— Как романтично, — поддразнивает Данте, — Надеюсь, ничего серьёзного?

— Нет, просто проблемы с желудком. Без сомнения, стресс, — говорю я, и все трое понимающе кивают. В последнее время жизнь не была благосклонна ни к кому из нас, особенно к Каре.

— Феликса нет? — Я оглядываю небольшую комнату, в которой мы находимся, пока Данте и Сиена устраиваются на плюшевых сиденьях из чёрного бархата, а Оуэн придвигается ближе, балансируя на подлокотнике другого кресла. Три телохранителя стоят у задней стены, как молчаливые манекены, но русского явно нет.

— Пока нет, — отвечает Сиена, — но он скоро придёт.

— Ты в этом уверена? — Я сажусь напротив них и делаю глоток предложенного напитка. Он игристый и сладкий, но в нём точно нет алкоголя.

— Киллиан, — предупреждает Данте с лёгкой хрипотцой в голосе. — Мы уже это обсуждали. То, как Феликс так легко занял своё место, говорит нам, что он говорил правду: у старого Пахана и его архаичных методов было очень мало сторонников. Пожалуйста, это действительно может стать концом всего. Больше никаких смертей, никаких угроз, никакой тройной и четверной охраны.

— Больше никаких временных закрытий предприятий ради спасения жизней, — добавляет Оуэн.

— У нас появился реальный шанс, — продолжает Сиена, потягивая вино из бокала. — Наконец-то всё меняется в нашу пользу.

— Люди меняются, — соглашается Данте и, приподняв бровь, указывает на бокал в моей руке, который я осушаю. — Даже ты. Когда ты в последний раз выпивал? Раньше ты использовал алкоголь как костыль, а теперь посмотри на себя.

— Не могу вспомнить, — признаюсь я, хотя мне не нравится, что Данте использует меня как пример того, как меняются люди. Даже если он прав. — Мне вроде как нравится моя нынешняя жизнь, мне не нужно отвлекаться.

— Как мило, — комментирует Оуэн, и я закатываю глаза, ставя бокал на стол.

Где же этот парень?

Не успевает эта мысль промелькнуть у меня в голове, как занавес раздвигается и входит Феликс в сопровождении одного из своих людей. Сиена и Данте тут же встают.

— Феликс. — Сиена протягивает ему руку, и он с благодарностью пожимает её.

— Сиена. Надеюсь, вся предоставленная мной информация пришлась вам по вкусу? — Спрашивает он, и она кивает, отступая в сторону Данте.

— Безусловно. — Данте протягивает ему руку. — Как мы уже говорили, твоё предложение о мире было очень щедрым.

Я сдерживаю усмешку, резко откашлявшись. Русским вообще не стоило пытаться влезть на мой рынок, но теперь это всё равно что бить дохлую лошадь.

— Цена за мир высока, — замечает Феликс. — Это огромная потеря, но теперь мы официально не занимаемся торговлей оружием. Все запросы от старых и новых партий будут перенаправляться вам. Я надеюсь, что это хоть немного облегчит ту боль, которую моя Семья причинила вам за последние месяцы.

— Это хороший шаг вперёд, — говорит Сиена и возвращается на своё место. Данте следует за ней. Их расслабленное поведение – это не только угроза, но и обещание. Они не видят в Феликсе никакой угрозы, даже здесь, в уединённом ночном клубе.

— Киллиан. — Феликс поворачивается ко мне, и я вижу, как Сиена и Данте бросают на меня предостерегающие взгляды: мол не позволяй своей гордости испортить нам всё.

Я протягиваю руку.

— Феликс.

— Приятно было встретиться без кровопролития, а? Я так и не принёс официальных извинений за то, как мы встретились, или за то, что случилось с вашим мужчиной. Надеюсь, он поправился? — Замечает Феликс с улыбкой, которая, на мой вкус, слишком дружелюбна, но я улыбаюсь в ответ, когда он пожимает мне руку.

— Поправился, — отвечаю я, чувствуя, как по шее разливается жар от напоминания о ране Арчера. В прошлом за такое полагалась бы смерть, но… теперь мы в мире.

Он не справляется с ролью лидера, но, если быть великодушным, он хотя бы пытается.

— Оуэн. — Феликс переходит от меня к Оуэну, и я опускаюсь на стул в ожидании, пока они обмениваются приветствиями. Данте благодарно улыбается мне. Феликс поворачивается к Данте и Сиене и достаёт из внутреннего кармана пиджака маленькую черную папку.

— Я понимаю, что вы все очень заняты, поэтому я ненадолго, но когда я наткнулся на это, я подумал, что лучше сообщить вам лично, — начинает Феликс и протягивает папку Данте. Он тут же передаёт её Сиене.

У меня замирает сердце. Именно это он и сказал старому Пахану.

Полагаю, от старых привычек трудно избавиться.

— Что это? — Спрашивает Данте.

— Есть ещё старая ячейка, верная старому Пахану, русские идеалисты, но когда мы выследили одного из них и убили, у него было вот это. — Он бессвязно бормотал о том, что им не удалось уничтожить вас изнутри, а взрыв в клубе, в результате которого погиб Каллахан Райан, был последней отчаянной попыткой убрать хотя бы одного члена вашей семьи.

— Изнутри? — Спросил Данте, и от его тона у меня защемило в груди. Услышав эти слова, он и Сиена, должно быть, вспомнили о своих делах со Змеем, и я уже навострил уши, готовый вмешаться в случае необходимости.

— Да, — кивает Феликс, — информация об этом есть там. Надеюсь, она поможет вам ответить на оставшиеся вопросы и найти виновных.

Мой взгляд останавливается на Сиене, которая листает бумаги, её брови нахмурены, а пальцы быстро перебирают страницы. Она замолкает, и её глаза слегка расширяются.

Моё сердце замирает.

О нет.

Я не могу оторвать от неё глаз, даже когда на заднем плане раздаётся голос Феликса. Присоединяется голос Данте, но всё это на втором плане после слегка расстроенного выражения лица Сиены. Каким бы спокойным ни было её самообладание, я знаю этот взгляд.

Это кто-то из наших знакомых, не так ли? Это Кара?

Не глупи!

Я отчитываю себя за эту навязчивую мысль в тот же момент, когда она возникает, и ругаю себя, пока Феликс и его человек уходят за кулисы и повисает неловкое молчание.

— Сиена, — говорю я, когда Данте садится рядом с ней и заглядывает ей через плечо.

Не говоря ни слова, она берёт фотографию и протягивает её мне. Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не дрогнуть, когда я беру снимок и переворачиваю его, чтобы увидеть, с кем работали русские.

Блэр?!

Какого хрена!

Её пронзительный взгляд и алые волосы смотрят на меня с фотографии, и по моей коже пробегает отвратительная дрожь.

Блэр? Серьёзно?

— Как? — Спрашиваю я, и у меня перехватывает дыхание.

Сиена просматривает какие-то бумаги, бегло пробегая глазами по информации.

— Италия, — наконец говорит она. — Они начали планировать, как нас уничтожить, сразу после того, как мы убрали Змея, но к тому времени мы так всё ужесточили, что они не смогли подобраться. Пока не появился ты. — Она бросает на меня быстрый взгляд. — Когда я назначила тебя своим заместителем, они стали искать связи и узнали о Блэр. Она была с тобой шесть лет, а потом уехала из страны без защиты и сопровождения.

Данте откашливается и ёрзает на стуле.

— Кто это? — Спрашивает Оуэн из своего угла, но его игнорируют.

— Она связана с семьёй, но не защищена. Похоже, они надеялись, что смогут использовать её, чтобы воздействовать на тебя, заставить сотрудничать или выманить тебя, — продолжает Сиена.

Каждое слово всё больнее ранит моё сердце.

— Ты ясно дал понять, что это не сработает, поэтому они попытались вернуть её в твою жизнь, в твои добрые руки, чтобы подослать убийцу достаточно близко, чтобы он смог убить меня или Данте, но…

О боже мой.

— Но?

— Кара помешала, — со вздохом заканчивает Сиена. — Твой брак с ней лишил Блэр всех шансов вернуться в твою жизнь, так что это стало вопросом жизни и смерти.

— Блэр, неужели она способна на такое? Она просто… тусовщица. И ты не видел её несколько месяцев, не так ли? — Спрашивает Данте, и его голос слегка отдаётся у меня в ушах.

Блэр.

Мать моего ребёнка. Я бы ни за что на свете не подумал, что Блэр работает на русских, но… может быть, они знают о нашем ребёнке? Она бы сделала всё, что угодно, если бы её сыну угрожала опасность.

Я бы сделал всё, что угодно.

Если только они ещё не знают, что это мой ребёнок. Может быть, поэтому ей так трудно говорить со мной об этом.

— Киллиан? — Подсказывает Сиена, и я отрываю взгляд от бумаг, которые она держит в руках.

— Вообще-то... — начинаю я и краем глаза вижу, как у Данте опускаются плечи. — Я видел её. В клубах и других местах. Я угрожал ей и снова и снова прогонял её, но потом...

Я делаю паузу. Если я расскажу им об этом, значит, исчезновение Кары в ночь смерти Каллахана больше не будет тайной. Я мельком смотрю на Оуэна и встаю, не в силах сдержать кипящий гнев, который поднимается во мне при мысли об этих ублюдках.

— В ту ночь, когда умер Каллахан, Кары не было в клубе. Блэр пыталась связаться со мной, чтобы я встретился с ней, но я был с вами двумя. Кара перехватила её и пошла вместо меня. Она устроила Блэр допрос с пристрастием, и та… в конце концов призналась, что пыталась поговорить со мной… что она сбежала в Италию после измены, потому что была беременна. Моим ребёнком.

Наступает тишина, пока я расхаживаю вокруг стула, и каждая клеточка моего тела жаждет проявить больше агрессии, чем просто ходьба.

— Твоим ребёнком? — Данте тут же вскакивает, и я слышу вопрос в его голосе. В конце концов, Блэр спала и с ним.

— Моим сыном, — подтверждаю я, и этого подтверждения Данте достаточно, чтобы успокоить себя мыслью, что не он отец ребёнка Блэр.

— Если они выследили её, — говорит Сиена, складывая кусочки головоломки в единую картину. — Угрозы в адрес её сына наверняка заставят её сделать всё, что они захотят. Дети – слабое место родителей. — В её голосе слышится сочувствие, и это трогает меня до глубины души.

Неужели Блэр всё это время находилась под угрозой?

— Сначала я постоянно отказывался её слушать, — признаюсь я, — но однажды, несколько недель назад, она пришла ко мне домой и показала фотографии. Его зовут Сэмюэл. Он... симпатичный.

— Симпатичный? — Передразнивает Данте, и я закатываю глаза.

— Да.

— Очаровательно, — он слегка улыбается.

— Ты пригласил её в дом? — Спрашивает Сиена.

Я киваю.

Сиена заканчивает читать и засовывает все бумаги обратно в папку, затем складывает ладони вместе на папке.

— Ты с ней встречался? Видел ребёнка? — Спрашивает она, не сводя с меня глаз.

— Нет. Блэр ведёт себя… странно. Она сказала, что он стеснительный. Но… если русские угрожали ему, может, она просто слишком напугана? — Я наконец перестаю ходить взад-вперёд и опускаюсь в кресло, чувствуя, как по коже пробегают мурашки.

— Она оставалась одна в твоём доме?

В тоне Сиены звучит скрытый вопрос, который я сразу улавливаю. Когда я поднимаю на неё взгляд, вопрос читается в её глазах.

— Я… думаю, что да, — признаюсь я. Кара выходила поприветствовать меня в холле, оставив Блэр одну.

— Я никогда не обвиняю без доказательств, — начинает Сиена, делая такой глубокий вдох, что её плечи заметно поднимаются, как будто в её голове только что сформировался удовлетворительный вывод. — Но я не смогла выяснить, как кто-то подобрался достаточно близко, чтобы отравить тебя. Может, это сделала Блэр?

Я неожиданно для себя испытываю желание защитить её, и от этого у меня перехватывает дыхание. Я понимаю, почему она так поступила, если жизнь Сэмюэля была в опасности. Сиена права, она единственная, кто был достаточно близок к этому.

— Я не знаю, но я спрошу её, — говорю я. — Я договорюсь о встрече, и мы всё выясним.

— Киллиан, — начинает Сиена и бросает на Данте взгляд, который я едва замечаю. — Тебе нужно убедить Блэр немедленно встретиться с тобой и взять с собой ребёнка, особенно если ты планируешь поговорить с ней начистоту. Мы отправим с тобой столько людей, сколько ты пожелаешь, но нам нужно как можно скорее забрать твоего сына под нашу опеку и обеспечить его безопасность.

Что-то в её тоне заставляет моё сердце биться чаще, но я не могу понять, что именно. Как будто я упустил какую-то часть разговора, безмолвную часть, которую они с Данте вели взглядами.

— Хорошо, — соглашаюсь я, сжимая руки так, что костяшки белеют.

— И будь осторожен, — добавляет Данте, возвращаясь на своё место. — Возможно, мы и в мире с русскими, но Блэр должна понести ответственность за ту роль, которую она сыграла.

О, она её понесёт.

И всё же, несмотря на сочувствие, которое я испытываю к Блэр и моему сыну, во мне поднимается гнев. Этот гнев острее и горячее, чем всё остальное, и он обжигает меня изнутри, когда я думаю о том, что именно Блэр меня отравила.

Она была в моём доме. Одна, с моей женой.

Не могу поверить, что я так безрассудно подпустил её к любви всей моей жизни. Было ли это спланировано или ей просто чертовски повезло, что Кара не попалась?

Мир или не мир, ребёнок или нет, Блэр так просто не сдастся.

ГЛАВА 24

КИЛЛИАН

Данте настаивает на том, чтобы один из его охранников отвёз меня домой. Я ценю этот жест, но, когда меня везут домой, я чувствую себя ребёнком. Это возвращает меня в то время, когда я был ещё мальчишкой и бегал по стопам отца и брата, а меня повсюду сопровождали.

Я скучаю по своей машине. Даже седан, на котором я временно езжу после аварии, не совсем подходит.

Я целую Кару, мы вместе ужинаем, а потом я оставляю её в гостиной, а сам иду в душ, чтобы смыть с себя вонь этого дня. Однако это становится практически невозможным, потому что мысль о Блэр не выходит у меня из головы, как строчка из песни, которую я не могу вспомнить.

Если она виновница моего отравления, я хочу убить её за то, что она посмела войти в мой дом с такими дурными намерениями. И всё же эта кипящая ярость смягчается мыслями о моём сыне. Я никогда с ним не встречался, и у меня нет других детей, но я знаю, что, если бы жизнь моего ребёнка оказалась под угрозой, я бы тоже поступил безрассудно.

Могу ли я винить Блэр в том, что она хотела защитить Сэмюэля?

Пока я не получу ответы, всё это будут одни вопросы.

Спускаясь по лестнице, я замечаю Кару, свернувшуюся калачиком на диване, прямо там, где я её оставил. Хотя сейчас её изящные брови нахмурены, а розовые губы недовольно поджаты. Она сердито смотрит в телефон, издаёт очаровательный стон и откладывает его в сторону.

— Что случилось? — Спрашиваю я, направляясь на кухню за кофе. Конечно, не стоит пить кофеин перед сном, но если я хочу хоть как-то разобраться в этой истории с Блэр, мне он понадобится.

— Блэр, — бормочет Кара, и это сразу привлекает моё внимание. Я резко перевожу взгляд на неё, и её глаза слегка расширяются.

— Блэр?

— Да, — отвечает Кара и на секунду отводит взгляд, слегка поёрзав на диване. — Я пыталась уговорить её встретиться с одним из нас лицом к лицу с Сэмюэлем, но она либо отмахивается от меня, либо вообще игнорирует.

Она слегка прикусывает нижнюю губу, и я перевожу взгляд на красную выпуклость, которая теперь выделяется на фоне белизны её зубов.

Чёрт, если бы она не отвлекала меня так сильно, я бы уже давно сорвался.

Отбросив эти мысли, я беру белую кружку и наливаю себе кофе. Через несколько вдохов горячий аромат согревает мою душу, и напряжение, сковывающее шею, начинает спадать.

— Наверное, она осторожничает, — говорю я как можно более непринуждённо. — В нашей жизни много рисков. Приводить в этот мир ребёнка? Я ожидаю, что она будет осторожной.

Кара пристально смотрит на меня, пока я иду к ней через гостиную. Я знаю, это странно – защищать Блэр. От одной мысли об этом у меня сводит желудок, но в сердце всё равно горит сочувствие к ней. Как бы мне ни хотелось быть отцом, я им не являюсь. По крайней мере, пока нет, и я не могу представить, как буду противостоять таким угрозам, когда на кону стоит жизнь ребёнка.

Виновата она или нет, я должен принять Сэмюэля во внимание.

Я сажусь на диван рядом с Карой, и её тело слегка прижимается ко мне, когда я опускаюсь на подушки. Она продолжает смотреть на меня, всё ещё покусывая нижнюю губу, но наконец отводит взгляд.

— Полагаю, — соглашается она, — но, Киллиан, она избегает нас на каждом шагу. Когда она была здесь, мы были идеальной парой. Неужели твоего восторга по поводу Сэмюэля недостаточно, чтобы подтолкнуть её к действию?

— Всё это время я относился к ней с подозрением, не зная всей истории. Один вечер, проведённый вместе, не мог развеять все её опасения по поводу нас, — отвечаю я, пытаясь переключить внимание Кары на что-то другое. Я понимаю её насторожённость, правда, но я пока не могу раскрыть то, в чём не до конца разбираюсь. — В мире полно угроз, которые могут довести родителя до крайности.

И всё же она заслуживает знать.

Возможно, звучит другой голос, более холодный, чем первый. Кара заслуживает защиты. Я не хочу, чтобы она переживала из-за всего этого, ведь она буквально заболела от перенапряжения. По крайней мере, до тех пор, пока мы не узнаем все факты.

В прошлом я часто делал поспешные выводы, и Кара – прекрасный тому пример. Я причинил ей боль, поверив в худшее вместо того, чтобы довериться ей, когда дело касалось её отца. Я не могу снова совершить эту ошибку, тем более когда дело касается ребёнка.

Пока я размышляю, Кара протягивает ко мне левую руку и нежно проводит кончиками пальцев по костяшкам моих пальцев. Её прикосновение горячее, согретое одеялом, под которым она укрыта.

— Она ответила тебе? — Спрашивает Кара после недолгого молчания, отказываясь пока оставить всё как есть.

— Мне? Нет. Поверь мне, я пытался. — Я делаю большой глоток кофе и убираю руку, чтобы порыться в карманах в поисках телефона. Я пока не могу сказать ей всей правды, но и не хочу, чтобы она делала поспешные выводы. Я нахожу свой телефон, набираю код доступа и протягиваю его ей.

— Смотри, — я показываю ей свой телефон. — Никаких секретов.

Она осторожно берет устройство, и воцаряется тишина, пока она просматривает сообщения. Блэр была более отзывчивой по отношению ко мне, и это, очевидно, больше, чем я могу сказать Каре, но она всё равно не назначает время для встречи.

— Может, нам стоит подойти к этому с другой стороны, — бормочет она. — Ты немного требователен, а она, видимо, осторожничает. — Кара поднимает взгляд и смотрит куда-то вдаль, размышляя, прежде чем вернуть мне телефон. — Напиши ей, как будто пишешь мне.

— Прости, что? — Я широко распахиваю глаза и ёрзаю на диване, с горечью думая о том, что она предлагает.

Она не может быть серьёзной.

— Ей нужны комфорт и безопасность, верно? Напиши ей, как будто она твой близкий человек. Держу пари, она отреагирует на это лучше, чем на эти короткие просьбы. — На искусанных губах Кары появляется мягкая, тёплая улыбка, в то время как у меня в животе всё переворачивается от неуверенности. Написать Блэр так, будто она Кара? Никто другой не заслуживает этой части меня.

— Я не хочу этого. Она не ты, — резко отвечаю я после секундного размышления, и губы Кары едва заметно дёргаются.

— У тебя есть идеи получше?

— Нет… но я никогда не смогу говорить с ней так, как говорю с тобой, — серьёзно отвечаю я. Наверняка Кара уже поняла, насколько она чертовски исключительная? Никто в мире не видит меня таким, каким она меня считает, и уж точно не Блэр.

— Это всего лишь притворство, — мягко настаивает Кара. — Готова поспорить, она ответит быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

Я не могу придумать, что возразить. Мне это не нравится, но, пожалуй, это лучшая идея из всех, что у нас были. Я ясно как день вижу, что Блэр хочет моей привязанности. Может быть, подыграть ей будет не так уж плохо, если это поможет ей заговорить со мной.

По правде говоря, я в любом случае буду добрее к Блэр, особенно если в этом замешан Сэмюэл.

— Хорошо. — Я произношу это слово как рык и выхватываю телефон обратно, глядя на экран, прежде чем перевести взгляд на Кару.

От моего внимания её щёки слегка розовеют.

— Что такое? У меня на лице ещё остался соус от пасты? — Спрашивает она, быстро вытирая уголки рта. Ужин был приятным, хоть и поспешным, но на ней не осталось ни пятнышка.

— Нет, я просто придумываю сценарий, в котором мне приходится уговаривать тебя по переписке, хотя на самом деле, будь это мы, я бы нашёл тебя в мгновение ока, — отвечаю я. Она сверкает на меня глазами, и жемчужно-белые зубы снова погружаются в сочную нижнюю губу. Это правда, чистая и простая.

Я бы никогда не позволил Каре отдалиться от меня настолько, чтобы понадобилось писать ей сообщения.

И всё же, если придётся...

Вернувшись к экрану, я мысленно представляю ситуацию, в которой Кара уехала на несколько дней после ссоры и мне нужно спокойно убедить её вернуться. Затем, спустя мгновение, я начинаю печатать.

— Блэр, хватит. Я тоскую по тебе. Я не думал, что начну тосковать, но, зная, через что тебе пришлось пройти, и как ты в одиночку растила Сэмюэля... пожалуйста. Давай встретимся и обсудим всё как следует. Теперь мы всегда будем в жизни друг друга, давай начнём всё правильно.

Я показываю экран Каре, чтобы она подтвердила, прежде чем нажимаю «Отправить».

Итак, дело сделано.

Положив телефон, я ставлю рядом с ним чашку, откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Эта ночь оказалась более напряжённой, чем мне хотелось бы признавать. Блэр работает с русскими, возможно, её шантажируют информацией о нашем сыне, и теперь она совсем одна, плывёт по течению в мире, который создали наши семьи.

В глубине души я понимаю, что даже если выяснится, что Сэмюэл был для неё рычагом давления, простить её будет непросто.

Чувствуя, как в груди всё сжимается, я опускаю руку и кладу её на икру Кары. Её мышцы напрягаются от моего прикосновения, и это меня успокаивает. Близость с женщиной, которую я люблю, успокаивает тёмную часть моей души, которая, как я и не подозревал, была изранена.

Наступает умиротворение, и я засыпаю, ощущая тепло Кары рядом с собой. Но лишь на несколько секунд, пока мой телефон, лежащий на бедре, не оживает.

Блядь.

Я поднимаю голову, беру устройство и провожу пальцем по экрану. Появляется ответ от Блэр, и я выпрямляюсь, глядя на сообщение.

Она хочет встретиться за ужином. Сегодня вечером? Черт возьми.

— Это сработало. Она хочет встретиться и поужинать через пару часов, чтобы поговорить. — Я зачитываю время и место для Кары, уже прикидывая, сколько времени займёт дорога туда и обратно. Мне нужно позвонить Сиене и попросить подкрепления, просто чтобы они были довольны. Если повезёт, я смогу уговорить Блэр отвезти меня прямо к ней домой, забрать Сэмюэля и привезти их обоих сюда.

— Это здорово! — Восклицает Кара: — Какой прогресс!

— М-м-м, — рассеянно мычу я. Просьба Блэр поужинать со мной почти забавляет, может, она действительно думает, что у неё есть шанс. Что ж, если я должен играть эту роль, то лучше играть её хорошо. — Мне лучше переодеться во что-то более подходящее для «эй, Блэр, я скучал по тебе», — бормочу я, похлопывая Кару по икре, прежде чем встать. Приятное тепло, разливающееся по моим мышцам после душа, исчезает при мысли о том, что придётся снова выйти на улицу.

Смирись, Киллиан. Ещё один шаг к Сэмюэлю... и к правде.

Я уже почти у двери, когда Кара зовёт меня, и я оборачиваюсь, чувствуя, как по телу разливается жар.

— Не уходи! — Восклицает она, вскакивая так резко, что одеяло падает с её коленей и собирается в клубок у лодыжек.

— Что? — Я прищуриваюсь, чувствуя нарастающее раздражение. Она передумала? Это была её идея! — Ты... ты буквально только что помогла мне всё подготовить.

— Я знаю! Я знаю, я просто... — Она сжимает руки перед животом, её кожа краснеет, румянец поднимается к горлу, она упирается пальцами ног в ковёр и стоит с широко раскрытыми глазами, как невинная девочка. — Я не думала, что она так быстро ответит и тебе придётся сразу же уйти.

— Кара... Мы пытались уговорить её встретиться хотя бы с одним из нас, я не упущу шанс сблизиться с Сэмюэлем, потому что ты... — вздыхаю я, разводя руками в поисках нужных слов. — Потому что ты внезапно передумала?

— Нет, нет, дело не в этом! — Кара качает головой, подходит на шаг ближе, и становится заметно, как дрожат её колени.

Это ревность? Разочарование? Было бы жарко, если бы это не была её идея.

— Тогда в чём дело? — Резко спрашиваю я. Мои слова повисают в воздухе, пока я ищу правдоподобную причину такого внезапного разворота, но Кара просто стоит и смотрит на меня, краснея и не произнося ни слова.

Разве что… она беспокоится о моей безопасности? После всего, что произошло, я не могу её винить.

Осознание этого согревает меня изнутри, и я широко улыбаюсь.

— Расслабься, со мной будут охранники, так что всё будет в порядке, — заверяю я её, прежде чем развернуться и выйти в коридор.

— Я беременна!

Мир вокруг меня внезапно погружается во тьму, и я замираю на месте, не в силах пошевелиться. Ни сердце, ни лёгкие, кажется, не помнят, как работать, а заявление Кары эхом отдаётся в моей душе.

Беременна.

Она беременна?

Моя жена ждёт ребёнка?!

В ту же секунду, как моё сердце снова начинает биться, оно словно пробивает дыру прямо в моей груди. Я поворачиваюсь к двери и медленно подхожу к Каре, которая снова оказывается в поле моего зрения.

— Что? — Вырывается у меня, а в горле пересохло, как в пустыне.

— Я беременна, — повторяет она шёпотом.

Я подхожу ближе, осторожно, как к пугливому оленю. Неужели? Прямо сейчас в Каре растёт мой ребёнок? Любовь всей моей непростой жизни?

— Беременна? — Повторяю я, и она молча кивает, стиснув зубы, а её глаза так широко раскрыты, словно на меня смотрит Бэмби.

В этот момент ничто в мире не имеет значения. Ни Блэр, ни Сиена с Данте, ни русские – никто. У нас с Карой будет ребёнок.

С моей Карой. Моей женщиной. Моей женой.

Эти мысли мгновенно проносятся у меня в голове, и меня переполняет энергия, толкающая меня вперёд. Кара громко вздыхает, когда я хватаю её и прижимаю к груди, впиваясь в неё отчаянным поцелуем.

Кара беременна!

Я стану отцом!!!

Меня бросает в жар с головы до ног, и я целую её до тех пор, пока мои лёгкие не начинают молить о воздухе. Только тогда я отстраняюсь, но остаюсь рядом с ней, обнимаю одной рукой за талию, а другой нежно прижимаю ладонь к её животу. Кара дрожит в моих объятиях, на её ресницах блестят слёзы, а я прикасаюсь к ней так нежно, как только могу.

— Ты правда беременна? — Шепчу я ей в губы, не смея отстраниться ещё больше. Она горячо кивает, прижимаясь ко мне, и всё внутри меня бурлит, переполняя меня. Я не могу понять, поможет ли мне крик, вопль или плач ослабить давление в груди, но утвердительный кивок Кары немного успокаивает меня.

— Мой… наш ребёнок?.. — Снова спрашиваю я, прижимая ладонь к её животу. Она снова кивает, и у меня в горле поднимается комок эмоций, застревающий под языком.

Я... Я, грёбаный неудачник, пьяница, нелюбимый сын, младший брат, которому всегда приходится бороться за власть.

Я стану отцом.

Я не могу даже представить себе это, и всё остальное в моём мире меркнет. Я на мгновение отстраняюсь от Кары, просто чтобы взглянуть на неё, прежде чем мой взгляд падает на слёзы, стекающие по её щекам.

Я поднимаю руки, нежно обхватывает её лицо и глажу большими пальцами под глазами, чтобы вытереть слёзы.

— Я сделала только тесты, когда здесь была Сэди, — признаётся она срывающимся от эмоций голосом, но мне всё равно. Тесты, интуиция... мне всё равно. Я верю в это, я верю ей, и от мысли о том, что наш ребёнок уже существует в этом мире, моё сердце бьётся в два раза быстрее.

Я крепко целую её, ощущая соль её слёз и тепло от укусов. Я целую её до тех пор, пока она не начинает задыхаться, а затем покрываю её губы таким количеством поцелуев, на какое только способен за несколько мгновений.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Я немедленно запишу тебя на приём к врачу, и мы посмотрим. Если ничего не будет, ничего страшного, мы продолжим попытки.

Я найду для неё лучшего врача в этом чёртовом городе, лучших медсестёр, всё самое лучшее. Встреча с Блэр больше не обсуждается. Сегодня вечером я должен быть с Карой, её новость затмевает все остальные интересы, а её пальцы сжимают мою футболку. Мне хочется кричать, вопить и звонить всем, кого я знаю.

Я скоро стану чёртовым отцом!

Волнение переполняет меня, и я обнимаю Кару другой рукой за талию, подхватываю её и кружу по гостиной, пока из моей груди вырывается смех. Она визжит, и на её лице расцветает улыбка.

— Кара, это чертовски потрясающе! — Восклицаю я и, опустив её на землю, снова настойчиво впиваюсь в неё поцелуем.

Она – всё, чего я хочу, она – всё, что мне нужно в этом мире, и прямо сейчас она поглощает меня целиком. Всё, что я вижу, всё, что я чувствую на вкус и запах. Мне нужно, чтобы она была рядом, мне нужно, чтобы каждая частичка её тела была открыта и доступна, чтобы я мог поклоняться ей, пока она не поймёт, насколько она чертовски потрясающая.

— Это потрясающе, — шепчет Кара, затаив дыхание, и моё сердце внезапно замирает, а по телу разливается тепло.

ГЛАВА 25

КАРА

Поцелуи у кухонной стойки ни к чему не приводят. Это напоминает нашу первую ночь вместе, но новости что-то изменили в Киллиане. Я замечаю это в тот момент, когда он прерывает поцелуй и ненадолго прикасается к столешнице, а затем подхватывает меня на руки и уносит в спальню. Моё сердце взлетает так же высоко.

У меня нет претензий, я с удовольствием ощущаю мягкость кровати, когда она прогибается под моей спиной, а Киллиан через несколько секунд наваливается на меня, чтобы слиться с моим ртом в поцелуе и обхватить мои бёдра своими коленями.

Я прижата к кровати и полностью в его власти, но это самое безопасное место для меня, потому что с каждой секундой боль между моих бёдер становится всё сильнее.

Его поцелуи отчаянные, но всё же более медленные, чем я привыкла. Между нами вспыхивает жар, не похожий на тот огонь, который обычно пылает между нами, но его кончики пальцев обжигают мою кожу не менее сильно.

Его губы прокладывают обжигающе горячий путь от моей челюсти к горлу, а я провожу пальцами по его мускулистым рукам, сжимаю его сильную челюсть и притягиваю его к себе для глубокого поцелуя, который ещё больше разжигает желание, переполняющее меня.

Киллиан легонько прикусывает мою нижнюю губу, ненадолго отстраняется, чтобы снять футболку, и бросает её на пол, пока я приподнимаюсь на локтях и сбрасываю с себя блузку. Воздух холодит мою обнажённую кожу, на ней появляются мурашки в тех местах, где ещё не коснулось тепло Киллиана, и когда я снова опускаюсь на кровать, его руки ложатся на мою грудь, сжимают её и гладят.

Чёрт, я не хочу, чтобы он останавливался.

Я хватаю его за запястья, глажу их и использую как опору, чтобы выгнуть спину и прижаться к нему. Он проводит левой рукой по моей груди и под ней, чтобы расстегнуть бюстгальтер, и тот присоединяется к остальной одежде на полу.

Затем его дьявольски горячий рот оказывается на моём левом соске, одна рука – на моём правом, а свободная рука гладит мой живот и спускается к талии, занимаясь моими джинсами. В его действиях есть и настойчивость, и нежность. Его зубы касаются моих сосков нежнее, чем обычно, его пальцы не сжимают их так сильно, и, когда мы избавляемся от остатков одежды, его отчаянные поцелуи становятся не такими жалящими.

Он по-прежнему силён и настойчив, просто... по-другому. Как будто его острые края слегка отшлифованы для защиты.

Я хочу этого и в то же время хочу большего.

По моей раскрасневшейся от поцелуев коже пробегают мурашки, а сердце бешено колотится в груди, так сильно, что болят рёбра. Я напрягаюсь всем телом, когда он нависает надо мной, любуясь моим обнажённым телом, от чего мои щёки заливает румянцем, а на его покрасневших губах появляется понимающая ухмылка.

— Что? — Задыхаясь, спрашиваю я, пока он продолжает любоваться мной, играя на моей застенчивости, и румянец разливается по моей груди и шее.

— Просто любуюсь прекрасным телом, в котором растёт мой ребёнок, — отвечает Киллиан.

Он целует меня ещё раз, а затем его губы начинают дразняще скользить по моей чувствительной коже, целуя и покусывая мою грудь, соски и рёбра, а затем спускаются ниже. Он целует мой живот, задерживаясь там на долгое мгновение, а затем спускается ещё ниже, и моё тело загорается от каждого прикосновения с пылающим, отчаянным желанием.

Я – мерцающий огонёк, а он – моя стихия.

Он раздвигает мои бёдра, покусывая кость бедра, а затем целует внутреннюю поверхность бедра, пока моё тело раскрывается перед ним, и в глубине моей души всё трепещет в предвкушении. Моя киска уже влажная, желание пульсирует во мне с каждым неистовым ударом сердца, и я поднимаю руки над головой, вцепившись в простыни.

— Я позабочусь о тебе, Кара, — шепчет Киллиан, его дыхание дразняще щекочет мою киску, и я едва не смыкаю бёдра вокруг его головы. Он останавливает меня, положив руки мне на бёдра и раздвинув их, а затем наклоняется вперёд и уверенно проводит языком по моим складочкам.

По моему телу пробегает электрический разряд, и я громко вздыхаю, а на следующем вдохе издаю стон, выгибаясь на кровати и сопротивляясь его хватке. Я проигрываю эту битву, пока он обнажает меня и ласкает мою киску, словно это самое вкусное, что он когда-либо пробовал.

Чёрт, чёрт возьми...

Мои соски пульсируют в такт сердцу, а в животе всё переворачивается. Удовольствие разливается по моему телу, словно лава, с головы до ног, пока он ласкает мои складочки, посасывает клитор и погружает язык в меня с долгим, низким вибрирующим стоном. Моё тело вспыхивает так сильно, словно он прикасается ко мне сразу везде, и я ещё сильнее вцепляюсь в простыни.

Он не хочет, чтобы я сдерживала свои стоны, поэтому они вырываются наружу, а каждое дразнящее прикосновение языка подводит меня всё ближе и ближе к нарастающему теплу внутри меня.

— Килллиан! — Стону я, прижимаясь бёдрами к его рту и зажмуриваясь, чтобы представить его перед мысленным взором, что добавляет моменту эротичности. Отбросив простыни, я опускаю руки к своей груди и сжимаю соски, чтобы получить ещё больше удовольствия, пока мой оргазм нарастает быстро и стремительно.

Затем он отстраняется.

Я резко открываю глаза.

Что? Нет, нет, я так близко!

Я вижу Киллиана, его лицо слегка размыто из-за того, что я сильно зажмурилась. Он наваливается на меня всем телом, и я вздрагиваю, когда его толстый, твёрдый член скользит по моей влажной киске. Он страстно целует меня, делясь моим вкусом, и я стону, обнимая его за плечи.

— Я обещаю, — тихо шепчет он, его серые глаза смотрят в мои, и я никогда не видела в них такого спокойствия. — Я позабочусь о том, чтобы о тебе заботились во всех отношениях. О тебе и нашем ребёнке... — Он издаёт глубокий стон, когда его член погружается в меня одним плавным движением. — Чёрт, ты всегда такая влажная, — стонет он, откидываясь назад, чтобы посмотреть, где наши тела соединяются.

Я тихо вскрикиваю и обхватываю его ногами за талию, чтобы он вошёл глубже, и он погружается в мою киску, растягивая меня до предела.

Да!

— О боже, — я не могу сдержать стон, который вырывается из меня, пока он удерживает себя внутри, глядя на меня самым тёплым взглядом, который я когда-либо видела. Его руки скользят по моим бёдрам, поглаживая их от бёдер до колен, а затем он снова нависает надо мной, и я могу вцепиться в его плечи, пока он целует меня глубоко и медленно.

Затем он начинает двигаться бёдрами, и мой рассудок рушится.

Его член проникает глубоко, он жёстко и быстро входит в меня, но, несмотря на то, что я близка к оргазму, всё происходит иначе.

Он нежнее, чем раньше.

Это неочевидно, ведь каждый жёсткий толчок сотрясает мой организм, а каждое столкновение наших бёдер посылает разряд удовольствия в мой клитор, но в каждом движении есть что-то нежное.

Поцелуй становится более глубоким и страстным, когда он проникает языком в мой рот, словно я – нечто божественное. Наши языки скользят друг по другу, мы поглощаем стоны друг друга, и мы неразрывно связаны.

Это всё, чего я хочу. Я могла бы вечно существовать вот так.

Его правая рука скользит по моей покрытой потом коже, пробегает по груди и сжимает соски. Эти действия в сочетании с тем, как мои ногти впиваются в его крепкое плечо, вызывают у Киллиана ещё более страстный стон. Я цепляюсь за него изо всех сил, пока его бёдра двигаются взад-вперёд, проникая в меня глубокими, размеренными толчками.

Я так близко, так чертовски близко!

В моей груди что-то сжимается от желания, чтобы он тянул меня за волосы, царапал кожу, грубо задевал зубами, заставляя чувствовать себя использованной и сломленной.

Как это стало моим любимым способом?

Я скучаю по этому.

Я хочу этого.

И всё же это желание исчезает из моих мыслей, когда Киллиан правой рукой проводит по моему животу и замирает там при каждом движении бёдер. Эта более мягкая и глубокая форма дарит утешение моему сердцу.

Это любовь, не так ли?

Он занимается со мной любовью так, как умеет.

— Чёрт, Кара, — стонет он, и его голос такой глубокий, что вибрирует прямо в моей душе. Я ловлю его губы, ловлю страстный поцелуй за поцелуем, пока мы двигаемся вместе, как единое целое. Это вытесняет все здравые мысли обо всём остальном из моей головы, и всё, что существует, – это мы с Киллианом.

Я сосредотачиваюсь на его члене, на его руках, которые обжигающими прикосновениями оставляют следы на моей коже. Меня захлёстывает удовольствие, на этот раз становясь ещё сильнее после ноты отрицания, и я сжимаю бёдра вокруг его бёдер, упираясь лодыжками в поясницу, чтобы втянуть его глубже.

Киллиан подчиняется, и темп его толчков ускоряется, когда его собственный оргазм становится целью. Я цепляюсь за его плечи, впиваясь ногтями в мышцы, пока он всё ближе и ближе подходит к разрядке.

Мой разум успокаивается.

Я растворяюсь в ощущениях жара и желания, удовольствие пульсирует в моём лоне, моя киска сжимает его член, как тиски, и мой оргазм взрывается во мне, как фейерверк. Моё тело напрягается, кожа покалывает от контакта, и мой мир замирает в блаженстве, которое длится несколько долгих секунд.

Затем наступает оргазм Киллиана, и меня захлёстывает жар. С криком я кончаю, дрожа от потрясающей силы оргазма, который он из меня выжал, и откидываюсь на кровать, пока моё лоно сжимается и выжимает из члена Киллиана каждую каплю спермы.

Чёрт возьми. Чёрт...

— Я люблю тебя, — говорит Киллиан где-то рядом с моим левым ухом, накрывая меня собой, как одеялом. Наши тела содрогаются, пока мы пережидаем последние волны удовольствия, и наступает тишина, нарушаемая лишь звуком наших вздохов и тихих стонов.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, и Киллиан зарывается лицом в мою влажную шею, целуя и посасывая пульсирующую точку, которую он нащупал языком.

Я лениво провожу кончиками пальцев по его тёплым плечам, ощущая бороздки от ногтей, в то время как по моему телу продолжают пробегать волны удовольствия. Киллиан переносит вес тела, плотнее прижимаясь членом к моей киске, и явно не собирается уходить.

Я так наполнена.

Я понимаю, что мне нравится это ощущение. Мы слились воедино, и даже когда в моих бёдрах начинает нарастать боль, я не обращаю на неё внимания.

Вот и всё, думаю я, слегка ошеломлённая. Так по-настоящему начинается наша семья. Прямо здесь, мы с ним. Мир мафии успокаивается после волнений, вызванных переворотом у русских, в моём животе растёт ребёнок, который сближает нас, и когда угрозы жизни исчезнут, у Блэр не будет ни единого шанса против нас.

В моём сердце до сих пор живёт глупость, из-за которой я когда-то сомневалась в Киллиане, пусть и на несколько панических секунд. Он снова и снова доказывал мне, чего он хочет, но присутствие ребёнка усилило моё беспокойство в десять раз.

Какая же я глупая.

Мы заберём Сэмюэля и будем любить его как родного, но Блэр?

Когда Киллиан поднимает голову и целует меня долгим и медленным поцелуем, моё сердце поёт от счастья. Блэр ничего не значит по сравнению с тем, что у нас есть.

Мой страх утих, а сомнения развеялись.

Я хочу эту семью, и никто её у меня не отнимет.

ГЛАВА 26

КИЛЛИАН

Я скоро стану отцом.

Эта тёплая мысль приходит мне в голову, как только я открываю глаза, и это приятная мысль. Я нежно повторяю её про себя снова и снова, пока лежу с закрытыми глазами, а Кара уютно устроилась в моих объятиях. Кожа к коже, тепло между нами притягивает меня ещё ближе, и я крепче обнимаю её за талию, притягивая к себе, и она тихо вздыхает, но не просыпается. Мне не хочется двигаться. Мне уютно, а она именно там, где ей и место.

Такое нежное утро, наверное, не должно доставаться такому человеку, как я, но я всё равно наслаждаюсь им.

Кара беременна.

Эта новость выбила из меня весь дух и все здравые мысли, после этого объявления всё казалось ненастоящим, и я не могу объяснить почему.

Так и должно быть? Как будто мир вокруг стал немного ярче? Как будто каждая мысль стала немного легче? Я не испытывал такого восторга, когда Блэр сообщила мне о моём сыне.

Чёрт, Блэр.

Я быстро прогоняю её образ из своих мыслей и прижимаюсь лицом к горячей, нежной шее Кары, вдыхая её цветочный, слегка ванильный аромат. Даже сейчас моё тело слегка покалывает от отголосков нашей близости, и хотя это было не совсем то, к чему мы привыкли, это всё равно было невероятно.

И вполне заслуженно, учитывая её состояние.

Я медленно провожу рукой по её телу, касаясь шелковистой, тёплой после сна кожи, и прижимаю ладонь к её животу. Там растёт мой ребёнок. Наш ребёнок. Меня внезапно пробирает дрожь, и в груди разливается тепло. Мне хочется кричать и вопить, чтобы весь мир узнал, что я сделал это.

У меня есть семья, для которой, как я думал, я недостаточно хорош.

Кара шевелится в моих объятиях, её тёплое тело двигается и вытягивается, пока она просыпается от моих прикосновений, и из её горла вырывается тихий сонный стон.

— Доброе утро, — шепчу я, открывая глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она потягивается и встречает меня ленивой улыбкой.

— Доброе утро, — мурлычет она, вытягивая руки над головой и напрягаясь всем телом, как тетива лука. Мне трудно устоять перед таким зрелищем, но я справляюсь и прижимаюсь губами к её обнажённой руке, когда она двигается.

— Расслабься, я хочу приготовить тебе завтрак в постель, — говорю я.

Кара отрывается от растяжки и смотрит на меня, нахмурив брови и весело улыбаясь.

— Ты… хочешь приготовить для меня? — Спрашивает она, и недоверие в её голосе заставляет меня слегка ущипнуть её за бок, отчего она извивается и хохочет.

— Я способен угостить свою жену завтраком в постели, — фыркаю я, и она в ответ заливается смехом, извиваясь в моих объятиях, чтобы избежать щекотки.

— Остановись, ладно, остановись! — Кричит она, извиваясь в моих объятиях, и ей некуда деться, чтобы вырваться из моих объятий.

Такая чертовски красивая.

— Так что оставайся здесь. — Я запечатлеваю поцелуй на её щеке и собираюсь соскользнуть с кровати, но она ловит меня, кладёт руки мне на подбородок и притягивает к себе для более медленного и глубокого утреннего поцелуя. Затем она с глубоким вздохом откидывается на подушки.

— Хорошо.

Я беру один из чёрных шёлковых халатов, накидываю его на плечи и спускаюсь вниз. Мне не нужно, чтобы кто-то из охранников слишком рано заглянул в окна и увидел меня.

Холод спящего дома окутывает мои ноги, пока я спускаюсь вниз, особенно на холодной кухне, но я занят приготовлением кофе и поджариванием хлеба в тостере.

Можно ли беременным пить кофе?

Я не знаю. Я многого не знаю, но обязательно выясню. Кара будет в самых лучших руках. Мне нужно поговорить с Сиеной, если кто-то и может дать мне совет, то это она. Как обеспечить безопасность и здоровье Кары, какие продукты можно есть, а каких следует избегать.

Кофейник весело булькает, а я беру масло и начинаю намазывать им тосты. Когда нож скребёт по хлебу, у меня в горле поднимается волна веселья.

Каким же чертовски ручным я стал из-за Кары? Так вот что такое любовь? Это отвратительно, и я это ненавижу, но в то же время мне это нравится.

Как только кофе готов, я доедаю тост, наливаю две чашки и ставлю их на поднос. Но этого недостаточно.

Нужно что-то ещё.

Подойдя к шкафам, я начинаю рыться в них в поисках чего-нибудь, что сделает завтрак особенным. С тех пор как Кара начала готовить для нас, выбор стал больше, но единственное, что я могу найти для завтрака, – это маленькие бананы в миске.

Ну, сойдёт.

Я кладу их на поднос, поднимаю и начинаю нести наверх, но останавливаюсь у цветов на столике в прихожей. Балансируя на подносе, я хватаю один и зажимаю его в зубах, прежде чем направиться наверх.

Лицо Кары расплывается в улыбке, когда она видит меня и угощение, и моё сердце замирает от этого звука.

— Ух ты, — улыбается она, — ты действительно знаешь, как обращаться с девушкой.

— Послушай, — усмехаюсь я, опуская цветок в её протянутую ладонь. — Я могу быть лучшим из лучших касаемо завтраков и ужинов, но это совсем другой уровень. А бананы – для твоего здоровья. Сейчас тебе нужно быть в отличной форме.

Я ставлю поднос на край кровати, а Кара скрещивает ноги и берёт одну из кофейных чашек, чтобы не пролить напиток, подносит цветок к носу и смотрит на меня сквозь свои роскошные тёмные ресницы.

— Мне понадобится больше, чем бананы трёхдневной давности, но спасибо тебе, — поддразнивает она. Я беру свою чашку и опускаюсь обратно на кровать, откидываясь на подушки и совершенно не в силах отвести глаз от Кары, которая берет один из тостов и откусывает маленький кусочек.

Её щёки покрываются румянцем, когда она замечает, что я смотрю на неё.

— Что? — Спрашивает она, откусывая кусочек.

— Ничего, — честно отвечаю я.

На самом деле ничего. Я просто… в благоговении.

— Ты пялишься.

— На тебя приятно пялиться, — отвечаю я, и она щурится.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Но это правда. — Я делаю паузу, потягиваю кофе и просто смотрю на неё. Даже что-то настолько обыденное, как это, завораживает меня. — Я хочу позвонить Данте и сообщить ему новости. Сиена сможет тебе помочь.

— Нет, — без промедления отвечает Кара и откладывает тост, аккуратно вытирая уголки рта. — Я имею в виду, давай подождём, пока врач не подтвердит это, пожалуйста? Ты же знаешь, что эти тесты могут быть ненадёжными, и… учитывая всё происходящее, я хочу быть уверена, прежде чем мы кому-то расскажем.

У меня слегка сжимается сердце от того, что она меня ограничивает, но я понимаю её.

— Хорошо. Сначала к врачу, а потом посмотрим. Кроме того, даже если тесты врут, — слегка поддразниваю я, наклоняясь и прижимаясь губами к её обнажённому плечу. — Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забеременеешь.

Кара заливается звонким смехом, а её щёки становятся ещё краснее.

Мне это нравится. Она одновременно развратная и невинная.

— Не могу дождаться.

У неё не осталось семьи, и меньшее, что я могу сделать, – это стать её семьёй в полной мере.

Кара откидывается на подушки, и я мысленно отмечаю, что нужно позаботиться о том, чтобы в доме было всё необходимое.

Хотя теперь, когда с Братвой заключён мир, возможно, пришло время покинуть этот дом и поискать себе жильё. Место, которое мы сможем назвать своим, где мы сможем растить нашего ребёнка и жить своей жизнью. Теперь, когда русских, которые могли бы отследить здание или место, где я живу, не осталось, продажа моей квартиры будет безопасной.

Я снова целую Кару в плечо и встаю с кровати, просматривая разбросанную одежду в поисках телефона, чтобы записаться на приём к врачу, но его здесь нет.

— Чёрт, наверное, я оставил телефон внизу.

Кара проводит пальцами по моей спине, пока я спешу вниз, чтобы найти телефон на журнальном столике, куда я его бросил прошлой ночью. Он оживает, жалуясь на низкий заряд батареи.

Все мысли о докторе вылетают у меня из головы, когда я смотрю на экран и вижу несколько сообщений и два пропущенных звонка от Блэр.

— Вот чёрт, — ворчу я. Я забыл сказать ей, что не смогу встретиться с ней. Я почти уверен, что она согласилась встретиться со мной только из-за новости о том, что мы заключили мир с русскими. Если Феликсу удастся разобраться с ячейкой отступников, то некому будет её прикрыть.

Если она такая же крыса, как я подозреваю, то прибежит ко мне в поисках защиты.

В её сообщениях говорится, что она опаздывает, и она спрашивает, здесь ли я, есть ли у меня столик и могу ли я заказать ей вина. Затем она пишет, что уже за столиком, и спрашивает, где я. Однако она не оставила голосовых сообщений после пропущенных звонков.

Упс.

Я набираю её номер и начинаю лениво подниматься по лестнице, пока телефон звонит.

Признается ли она мне во всём, расскажет о своей связи с русскими и попросит прощения? Или будет притворяться дурочкой?

Эти вопросы пока остаются без ответа, потому что она не берёт трубку. Я уже на полпути к лестнице, когда крик Кары заставляет все мои нервы напрячься. Я бегу дальше и врываюсь в спальню, где вижу Кару, сидящую прямо, с телефоном в руках.

— Кара, детка, что случилось?

— Смотри! — Она поднимает телефон, и я подбегаю ближе, забираюсь на кровать и беру устройство.

— Что это?

— Разве не там ты должен был встретиться с Блэр, чтобы поужинать? — Спрашивает Кара, но её голос слегка приглушается.

В статье на телефоне Кары говорится о взрыве, который произошёл вчера вечером в ресторане, в результате чего погибли несколько человек, а десятки, если не больше, получили ранения.

Кара права, вчера вечером я должен был встретиться с Блэр именно там.

— Блядь.

У меня резко падает сердце, и кровь приливает к щекам, пока я просматриваю статью в поисках имён. Я просматриваю каждую фотографию в поисках какого-либо намёка или детали, которые могли бы указать на то, кто умер.

Блэр была там.

И она не отвечает на звонки.

Какого черта, это должно было закончиться?

— Киллиан, — осторожно начинает Кара, — я думала, у нас мир с русскими? Что взрывы и... и тому подобное должны были закончиться?

— Да, — сдержанно отвечаю я, и телефон Кары слегка поскрипывает в моей руке. — Возможно, это не они.

Даже когда эти слова слетают с моих губ, я не верю им и не ожидаю, что Кара тоже поверит. Я смотрю на телефон до тех пор, пока в глазах у меня всё не затуманивается, и одна ужасная мысль не покидает меня.

Блэр могла быть мертва. Она была там, и я должен был быть там.

Кто, чёрт возьми, всё ещё пытается убить меня?!

Кара кладёт руку мне на запястье, её прикосновение тёплое, но в то же время каким-то образом сковывает меня. Я отстраняюсь, бросаю ей телефон и встаю, обдумывая детали.

— Киллиан, поговори со мной, — настаивает Кара, придвигаясь к краю кровати.

Я поворачиваюсь к ней, и на мгновение мне этого хочется. Но почему-то мне кажется, что рассказывать ей о связи Блэр с русскими – это слишком большая нагрузка для неё сейчас, когда ей нужно думать о ребёнке.

Я не могу ей сказать, пока не узнаю все подробности.

— Мне нужно идти, — говорю я, когда мой телефон снова начинает жаловаться на разряженный аккумулятор. — Я должен рассказать об этом Данте и Сиене.

— А как же Сэмюэл?

Вопрос Кары застаёт меня врасплох, и я замираю, не успев наклониться, чтобы поднять джинсы.

— Что?

— Киллиан, если Блэр была там и она... это значит, что Сэмюэл, твой сын, совсем один!

ГЛАВА 27

КАРА

Киллиан застывает на месте так надолго, что я уже не уверена, услышал ли он меня.

— Киллиан, — начинаю я снова. Он приходит в себя, поднимает с пола одежду и бросается ко мне, чтобы крепко поцеловать меня в губы.

— Сиена знает, что делать, — торопливо говорит он. — Оставайся здесь, никуда не уходи. Я вернусь, как только смогу!

Затем он уходит, на ходу натягивая одежду. Я сижу, не понимая, что происходит, в этом внезапно перевернувшемся с ног на голову утре. Завтрак брошен, Киллиан уходит, скрипя ступеньками и хлопая дверью.

Наступает тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.

Блэр мертва… верно? Реакция Киллиана наводит на мысль, что он думает так же, и в моём сердце поднимается волна горечи. То ли ей действительно ничего не стоит затмевать меня на каждом шагу, то ли она всё спланировала?

Я встаю с кровати, пытаясь сосредоточиться на этой горечи, но мои мысли заняты другим и возвращаются к Сэмюэлу. Если он настоящий, то наверняка сидит дома и ждёт, когда вернётся его мама, но она никогда не вернётся.

При этой мысли мои руки слегка касаются живота, и хотя Киллиан говорит, что справится, он в первую очередь мафиози. Взрыв там, где он должен был быть, будет важнее.

Я хватаю телефон, набираю номер Кимми и включаю громкую связь, пока ныряю в шкаф и хватаю первую попавшуюся одежду.

— Алло? — Весело отвечает Кимми.

— Кимми! — Восклицаю я. — Мне нужна твоя помощь.

— О? — В её голосе слышится интерес, пока я натягиваю белые джинсы.

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне выяснить, где живёт Блэр.

— Планируешь зарезать эту сучку? — Кимми смеётся, и я слышу, как она шуршит чем-то на той стороне провода, пока я натягиваю футболку. — Ладно, я большая поклонница конфронтации и мести, так что давай посмотрим, что мы можем найти.

Это не совсем так, но я рада, что Кимми так думает. Пока я натягиваю носки и обуваюсь, а затем собираю волосы в небрежный хвост, она постукивает ногтями по экрану телефона.

— Есть успехи?

— Ого, какое нетерпение с утра, да? Привет, Кимми, как дела? Как тебе живётся с двумя властными родителями-детективами, которые не дают тебе и задницу вытереть без подробного разбора улик, потому что приближаются праздники, а они невыносимы!

Даже сейчас, когда Кимми возмущается, я невольно улыбаюсь.

— Привет, Кимми, прости, я тебя люблю! — Отвечаю я, и она добродушно усмехается. Я спускаюсь вниз в поисках своей куртки, а Кимми продолжает расследование.

— Я её поймала! — Внезапно объясняет Кимми и напевает несколько нот. — Просто зови меня Кимми, частный детектив по соцсетям!

Кимми продиктовала мне адрес, и я поцеловала экран, чувствуя, как в горле поднимается радостный комок.

— Спасибо, Кимми, спасибо! — Я хватаю куртку, лежавшую на спинке дивана, и чувствую, как учащается мой пульс.

— Тебе нужна помощь? Я отлично умею мстить, — предлагает Кимми, и у меня теплеет на душе.

— Спасибо, но я справлюсь, люблю тебя!

— Надери ей задницу! — Кричит Кимми, и, когда я вешаю трубку, в доме воцаряется пугающая тишина.

Неважно. У меня есть её адрес, и это лучшее место, чтобы начать поиски Сэмюэля. Это грубый план, который я набросала за десять минут и в котором не учла, что Арчер будет стоять прямо за дверью.

Чёрт.

— Арчер. — Я улыбаюсь ему своей самой милой улыбкой, но он не ведётся. Он демонстративно оглядывает меня с головы до ног, от куртки и ботинок до ключей от машины, которые я сжимаю в руке.

— Куда-то собралась? — Холодно спрашивает он, и я киваю, хотя по его широкой позе ясно, что он не собирается меня отпускать.

— Мне нужно кое-куда съездить, — резко говорю я, но он даже бровью не ведёт. Я не могу представить, что могло бы его поколебать, учитывая, что он работает с Киллианом. Тем не менее, попробовать стоит.

— Нет, — отвечает он, и его губы слегка изгибаются в сочувственной улыбке. — Приказ Киллиана. Ты останешься здесь, пока он не вернётся или не пришлёт за тобой.

— Я не какая-то посылка, — огрызаюсь я, чувствуя, как жар приливает к моей шее. — Он не может просто приказать запереть меня, как какого-то обычного своего заключённого.

Арчер молчит. Конечно. Он не скажет ни слова против Киллиана.

Я делаю шаг влево, и Арчер повторяет его, а также мой шаг вправо. Чем дольше я здесь торчу, тем больше представляю Сэмюэля одного в холодной квартире, голодного и брошенного, не знающего, что его мать не сможет вернуться к нему.

— Арчер! — Рявкаю я, захлопывая за собой дверь и крепко скрещивая руки на груди. — Я ухожу, и если ты не собираешься физически схватить меня и занести обратно в дом, тебе придётся пойти со мной. Твой приказ – обеспечивать мою безопасность, верно? А для этого тебе придётся следовать за мной, куда бы я ни пошла!

Мой голос звучит уверенно, хотя в груди у меня всё трепещет, а в животе всё переворачивается. Я почти ожидаю, что Арчер так и поступит, но надеюсь, что угрозы Киллиана в ответ на любое прикосновение ко мне будет достаточно, чтобы удержать его от этого.

Арчер колеблется, его улыбка слегка дрожит.

— Так что либо уйди с дороги, либо садись за руль, — продолжаю я, продвигаясь чуть дальше и поднимая ключи от машины. Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы рука не дрожала.

Между нами повисает тишина, прежде чем Арчер выхватывает ключи у меня из рук.

— Киллиан всё равно меня убьёт, — ворчит он, разворачиваясь на каблуках и направляясь к моей машине.

О, слава богу.

Когда он отворачивается, я немного расслабляюсь, и дрожь наконец вырывается из своей клетки. Она пробегает по моему телу, из-за чего следующие пару шагов я делаю неуверенно. Арчер – милый парень, и я уверена, что позже буду чувствовать себя дурой из-за того, что накричала на него.

Но сейчас не тот случай.

— Так куда тебя отвезти? — Спрашивает Арчер, открывая для меня дверцу машины. Я называю адрес, сажусь в машину и устраиваюсь поудобнее. Арчер закрывает дверцу, садится за руль и заводит машину. — И что же там такого важного? — Спрашивает он, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Важное, — повторяю я слегка насмешливым тоном.

Бедняга Арчер, он не заслуживает всего этого.

Машина трогается с места, и я откидываюсь на спинку сиденья, закрывая глаза. В спешке покидая дом, чтобы спасти Сэмюэля, я не особо задумывалась о том, что Блэр – лгунья, а сын Киллиана, скорее всего, – выдумка.

Квартира Блэр в любом случае даст мне ответ.

Пока мы едем по городу, моя левая рука машинально ложится на живот, и в эти несколько мгновений покоя я размышляю о том, на каком я сроке. Реакция Киллиана на мою беременность оказалась даже лучше, чем я себе представляла, а его действия этим утром развеяли многие мои сомнения в том, правильно ли я поступила, рассказав ему.

Мысль о случайном завтраке «бананами» всплывает у меня в голове, и уголки моих губ приподнимаются от смеха, когда я отворачиваюсь к окну и наблюдаю, как мимо проносится предвечерний город. Так много людей совершенно не осознают, в чьей сети они на самом деле живут. Я думаю, они все прочитали утренние новости и поверят любой истории, которую Сиена выложит в газеты, если это было целенаправленное нападение.

Утечка газа. Повреждённый топливопровод. Любой истории, которую она захочет рассказать.

Я хочу быть такой же.

К тому времени, как мы подъезжаем к дому, где живёт Блэр, моё сердце колотится так сильно, что язык прилипает к нёбу, и я больше не могу сдерживать дрожь в пальцах, когда выхожу из машины.

— Кто здесь живёт? — Спрашивает Арчер, подходя ко мне и натягивая чёрные кожаные перчатки, чтобы защититься от холода, который обжигает открытые участки кожи.

— Блэр, — наконец отвечаю я, и Арчер резко оборачивается ко мне.

— Блэр, — переспрашивает он, и я киваю, прежде чем шагнуть вперёд и подняться по каменным ступеням к элегантному зданию кремового цвета. Стеклянные двери с шипением открываются, как только я подхожу достаточно близко к датчикам, но, к моему удивлению, нас никто не встречает.

— Это странно? — Тихо спрашиваю я, и Арчер слегка пожимает плечами.

— В наши дни многие здания автоматизированы. Распознавание отпечатков пальцев на лифтах и тому подобное. — Он, не обращая на меня внимания, проходит мимо и подходит к стойке, заглядывает через край, а затем поворачивается ко мне.

— Нам нужно подняться по лестнице.

— На перилах нет сканеров отпечатков пальцев? — Шучу я, и Арчер весело фыркает. Мы направляемся к лестнице, и Арчер распахивает дверь, жестом приглашая меня пройти.

О. Эти перчатки не для тепла.

Он следит за тем, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

Мне это даже в голову не приходило. Это обычная практика или он знает о Блэр больше, чем я предполагала?

Мы поднимаемся на три этажа, когда он замечает, что я смотрю на него.

— Думаешь, Киллиан оставил бы меня здесь охранять тебя после взрыва и не сказал бы мне почему? — Тихо спрашивает Арчер. Ответ ему не нужен.

— Значит, ты всё знаешь, — говорю я, когда мы подходим к четвёртому этажу, и моё сердце бьётся сильнее, чем когда-либо, борясь с паникой, нервами и восемью лестничными пролётами.

— Для меня большая честь, что он делится со мной такими важными вещами, — отвечает Арчер, — даже если многое из этого ставит меня в тупик. — Он открывает последнюю дверь и ведёт меня в коридор, освещённый яркими лампами, с обоями такого жуткого зелёного цвета, что у меня сводит желудок.

— Он не говорит мне, кто что знает, — тихо отвечаю я, — так что мне особо не с кем поговорить.

— Он сказал мне только сегодня утром, если тебя это утешит, — предлагает Арчер с лёгкой улыбкой. — Но если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, и Киллиан не будет против, у тебя есть мой номер. Твои подруги ведь не знают о твоей жизни, верно?

Я качаю головой, и предложение Арчера могло бы меня утешить, если бы я не была так уверена, что моё бешено колотящееся сердце вот-вот разорвёт грудную клетку.

— Какой номер?

— 413, — говорю я, и Арчер идёт по коридору. Я смотрю ему в спину, пока мы идём, стараясь не обращать внимания на тошнотворные обои. Подойдя к двери, он смотрит на меня, ожидая подтверждения, а затем трижды стучит.

В ответ – тишина.

Что, я правда думала, что трёхлетний ребёнок сможет открыть дверь?

Я ожидала услышать плач или что-то в этом роде, но была лишь тишина.

— Хочешь зайти? — Спрашивает Арчер, и я киваю, не успев опомниться.

Арчер роется в карманах, достаёт маленькую коробочку и приседает рядом с домофоном. Я уже собираюсь спросить, как он собирается взламывать электронный замок, но тут он посыпает его порошком и приклеивает наклейку, и дверь открывается.

И тут до меня доходит, что, как бы я ни жила такой жизнью, видеть, как они работают, – это впечатляет.

Нас встречает темнота, и Арчер достаёт пистолет, спрятанный под курткой. Он снимает его с предохранителя и заходит внутрь, жестом приказывая мне оставаться снаружи.

Я так и делаю, но через несколько секунд нетерпение берет верх, и я следую за ним внутрь.

Шторы задёрнуты, скрывая квартиру от внешнего мира, и я могу разглядеть лишь несколько странных предметов мебели. Арчер двигается медленно, крадучись, и у него это получается гораздо лучше, чем у меня. Он подходит к окну и одним быстрым движением отдёргивает штору. В большие эркеры проникает яркий дневной свет, и в этот момент кто-то, лежащий на диване, визжит.

Арчер разворачивается на месте, направляя пистолет на виновника, и я в испуге делаю шаг назад, но тут же замираю, потому что вся моя нервная энергия внезапно улетучивается, сменяясь горячим, бурлящим гневом.

— Блэр?!

Блэр, одетая в чёрные леггинсы и футболку оверсайз, поворачивает ко мне заплаканное лицо. Затем из её горла вырывается рыдание, и она закрывает покрасневшее лицо руками, в которых зажаты салфетки, разбросанные по дивану и полу вокруг неё.

— Чёрт, — всхлипывает она, — я думала, это кто-то другой.

— Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?! — Рявкаю я, делая шаг вперёд, пока Арчер опускает пистолет.

— Я здесь живу! — Восклицает Блэр сквозь слёзы.

— Чёрт, — стонет Арчер и отступает к окну, когда я подхожу.

— Нет, я имею в виду, почему ты здесь? Живая, а не мёртвая, среди руин того чёртова ресторана!

Она издаёт пронзительный вопль, от которого у меня звенит в ушах, и я резко вздрагиваю от её бесполезных рыданий. Она совсем не похожа на спокойную, собранную дикую кошку, которая тусуется в лучших клубах города.

Затем, на мгновение, мой гнев утихает, и я оглядываю её квартиру. Несмотря на беспорядок из салфеток и соплей на диване, остальная часть квартиры в идеальном состоянии и оформлена в стиле высшего общества. Изящная сине-золотая мебель, стеклянные украшения и экстравагантные произведения искусства на стенах. Это немного напоминает мне о старой квартире Киллиана.

Но никаких признаков ребёнка.

— Где Сэмюэл? — Вопрос срывается с моих губ тихо, словно угроза. Я поворачиваюсь к Блэр, и её покрасневшие глаза встречаются с моими — они широко раскрыты от страха.

— Его здесь нет, — хрипит она. Гнев, горячий и едкий, так быстро подступает к моему горлу, что я почти задыхаюсь, и, прежде чем я осознаю это, я бросаюсь вперёд, и моя рука в ярости взлетает вверх. Я наотмашь бью Блэр по лицу, отчего она с криком откидывается на подушки.

— Прекрати увиливать от гребаных вопросов и отвечай мне! — Кричу я, и мой визгливый тон шокирует даже мои собственные уши.

— Я только что сказала тебе, что его здесь нет! — Блэр рыдает в подушки, — потому что... потому что он не существует!

Её слова поражают, как удар титана, и я застываю на месте. Мои подозрения подтвердились, и всё же я не испытываю такого облегчения, как ожидала.

— Что? — Медленно спрашиваю я, мой голос звучит невероятно мягко. Арчер поднимается со своего места у окна и подходит на шаг ближе.

— Его не существует, — кричит Блэр, — его никогда не было. Это было единственное, что, как я думала, могло заставить Киллиана снова меня выслушать. Это было единственное, чего, как я знала, он хотел достаточно сильно, чтобы вернуть меня в свою жизнь.

Сэмюэл ненастоящий. Сына Киллиана не существует.

Меня мутит, и я отворачиваюсь, прижимая дрожащую руку ко рту и борясь с желанием блевануть прямо здесь. Подозревать – это одно, в глубине души я слышала тихий голосок, который говорил мне, что это просто ревность. Подтвердить это – совсем другое.

— Зачем? — Холодно спрашивает Арчер и хватает Блэр за плечи, поднимая её с дивана и сильно встряхивая. — Зачем!

— Они заставили меня! — Рыдает Блэр.

— Кто?! — Кричит Арчер. Я никогда раньше не видела его таким злым.

— Русские! Я... я не знаю их имён!

Арчер отпускает её, словно она сделана из расплавленной лавы, и она снова опускается на диван, а по её идеальным щекам текут слёзы.

— Ты не понимаешь, — продолжает Блэр, рыдая, как ребёнок. — Данте и Киллиан, они оба бросили меня. Они оба отвергли меня, как будто я была никем, как будто я значила меньше, чем что-либо, поэтому, когда русские обратились ко мне в Италии, я была рада помочь. Я была зла и хотела отомстить им. Я хотела, чтобы вам всем было больно, я хотела, чтобы Киллиану было больно.

— Ты отвратительна, — с горечью выплёвываю я, поворачиваясь к ней, как только убеждаюсь, что мой желудок достаточно успокоился. — Ты была причиной его боли, как ты смеешь винить его в том, что он отверг тебя после того, как ты ему изменила и разбила ему сердце?

— Я была зла! — Умоляет Блэр, но её горе остаётся неуслышанным.

Это... гораздо больше, чем я ожидала, и гораздо больше, чем я планировала. Я бросаю взгляд на Арчера, и его лицо мрачнеет, как грозовое небо, когда он смотрит на Блэр, скривив губы.

— Значит, ты работала с ними, чтобы попытаться убить его, так ведь? — Спрашивает Арчер, и Блэр кивает. — Так что случилось прошлой ночью? — Он продолжил. — Мы в мире с русскими, почему взорвался ресторан?

— Люди... — Блэр икает, — люди, на которых я работаю, когда я попыталась остановиться, пригрозили убить меня. Они не лояльны к новому парню. Когда он пришёл к власти, они изменили свои планы. Они хотят убить всех, а я... я всё ещё жива, потому что они знали, что я смогу увести Киллиана подальше от всех. Поэтому я должна была подставить его, и я... — Она заливается слезами и крепко обхватывает себя руками, раскачиваясь взад-вперёд.

— Знаешь, — с горечью бормочу я, — если бы ты пришла к Киллиану и рассказала ему правду с самого начала, он, вероятно, помог бы тебе.

— Ты подумала, что мы русские, — внезапно вмешивается Арчер, — Так ты их ждёшь?

— Да, — всхлипывает Блэр.

Конечно. Киллиан же всё ещё жив.

— Она не может здесь оставаться, — бормочу я, отходя на несколько шагов, потому что во мне снова поднимается желание ударить. — Нам придётся забрать её с собой.

— Я должен позвонить Киллиану, — резко говорит Арчер, хватает Блэр за плечо и поднимает на ноги.

— Сначала помоги мне отвезти её домой, а потом она сама сможет рассказать Киллиану правду.

Блэр смотрит на меня блестящими глазами, и я вижу, как на её губах формируется слово «спасибо», прежде чем она его произносит.

— Не надо, — резко говорю я, и у меня начинает болеть челюсть. — Я лишь хочу, чтобы он услышал правду от тебя. А что он решит с тобой делать после – его дело.

ГЛАВА 28

КИЛЛИАН

Каждый раз, когда я начинаю тешить себя тёплыми мыслями о том, что жизнь наконец-то даёт мне шанс, случается что-то подобное. Как бы мне ни хотелось провести весь день с Карой, давая волю своему воображению и представляя нашего малыша, Блэр «взрывается» и снова рушит все мои планы.

По крайней мере, я подозреваю, что это так, но сейчас сложно сказать наверняка.

Я стою на крыльце дома Сиены, и прохладный ветер обдувает меня, пока я поплотнее запахиваю куртку. Я бы позвонил заранее, но из-за спешки и того, чем я занимался прошлой ночью, в телефоне почти не осталось заряда.

Я смотрел на ноль процентов заряда, когда перед моими глазами мелькнул экран с сообщением «Прощай», а устройство разрядилось в машине по дороге сюда.

Как обычно.

Ничего страшного. Через мгновение открывается входная дверь, и меня встречает Сиена с сияющими глазами. Она расплывается в улыбке, увидев меня, и сразу же затаскивает меня в свой тёплый дом. Тепло окутывает меня, словно одеяло, прогоняя прохладу раннего вечера.

— Киллиан! — Восклицает Сиена, жестом приглашая меня следовать за ней. — Что привело тебя сюда?

— Прости, я бы позвонил заранее, но мой телефон разрядился в машине, так что… — Я пожимаю плечами, не придавая значения оставшейся части предложения, пока мы идём через дом на кухню, где Данте укачивает Эмилию на руках.

Сиена заставляет меня замолчать, когда мы входим в комнату. На первый взгляд кажется, что Эмилия почти спит в объятиях отца. Что-то сжимается у меня в груди, и я не могу отвести взгляд. Через год это могу быть я.

Не отвлекайся.

Сосредоточься.

— Прости, случилось кое-что важное, и нам нужно поговорить, — говорю я приглушённым голосом. Сиена и Данте обмениваются взглядами, прежде чем Данте выходит из комнаты, чтобы уложить Эмилию спать. Сиена хватает мочалку и начинает протирать мраморные столешницы, убирая грязь и крошки, видимые только её глазу.

— Сядь, — приказывает она.

Я повинуюсь.

— Говори.

— Прошлой ночью кто-то пытался меня убить.

Сиена плавно скользит по столешнице, но замирает и поднимает на меня взгляд, в котором читается невысказанный вопрос.

— Взрыв, — продолжаю я. — Вчера вечером я должен был встретиться с Блэр в ресторане, чтобы поужинать, поговорить о Сэмюэле и наконец познакомиться с ним. Чёрт, я бы даже пошёл за ней домой, если бы пришлось. Только… кое-что случилось, и я не пошёл, но и не отменил встречу, а сегодня утром я проснулся и увидел, что место, где мы должны были встретиться, охвачено пламенем.

— То, о котором говорили в новостях? — Тихо спрашивает Сиена, сжимая в руках мочалку и опираясь локтями на столешницу. — Чёрт.

— Да. А бомбы – это чисто по-русски...

— Мы не можем делать поспешные выводы, — перебивает Сиена, и я чувствую, как к шее приливает кровь.

— Выводы? Я бы сказал, что всё предельно ясно! — Огрызаюсь я. — Это слишком большое совпадение, что место, где мы с ней должны были встретиться, превращается в пепел в ту же ночь.

— Сиена права, — раздаётся голос Данте у меня за спиной. Он обходит стойку и оказывается лицом ко мне, его голубая рубашка помята от того, что он нёс Эмилию. — Подобные обвинения сразу после заключения мира могут разрушить всё это.

— Ну, мне, блядь, всё равно, — огрызаюсь я, соскальзывая со своего места. Я начинаю расхаживать взад-вперёд по плиткам, глядя под ноги и отслеживая трещины и линии между ними. — Может быть, до Феликса наконец дошло, от чего ему пришлось отказаться, чтобы обрести этот мир. Может быть, он решил, что это слишком высокая цена.

— Слишком много «может быть», — предупреждает Данте, — и если бы это было так, то в своём ослабленном положении он бы знал, что мы можем уничтожить его за считаные секунды. Настоящей угрозой был старый Пахан, а не Феликс.

— Для меня это одно и то же, — мрачно бормочу я.

— Нет, не одно и то же, — спокойно говорит Данте, и я останавливаюсь, поднимаю на него взгляд и глубоко вздыхаю.

— Нет, — повторяю я, — одно и то же...

— С другой стороны, — перебивает Сиена, немного подумав, и это останавливает мой гнев. — Феликс упоминал о старой ячейке, преданной старому Пахану. Если Блэр была замешана в этом, может быть, это были они?

Сиена и Данте снова переглянулись, продолжая свои тайные разговоры только для них двоих. Я хлопаю ладонями по столешнице, когда скручивающие узлы в моём животе достигают апогея.

— Что?

— Послушай, — начинает Данте тем спокойным голосом, который даёт мне понять, что он собирается сказать мне что-то, что мне не понравится. — После информации, которую Феликс предоставил на встрече, мы подозреваем, что Блэр может быть не той жертвой, которой мы изначально её считали.

От накатившего на меня жара в одно мгновение становится холодно.

— Это довольно хитрая уловка, — продолжает Сиена, — нацелиться на тебя с помощью информации о ребёнке. Нанести удар в самое больное место информацией, которой владела только она. Я думаю, что она была более активна в этих попытках, чем мы думали. Особенно после того, как ты сказал мне, что она была у тебя дома. Кара никогда не рассказывала мне об этом, я полагаю, уважая твою тайну о Сэмюэле, но, Киллиан, это означает, что у неё было достаточно возможностей отравить тебя.

В таком изложении это звучит чертовски очевидно, не так ли?

— Но она была там. Появилась бы она, если бы знала, что они просто попытаются убить меня снова?

— Откуда ты знаешь, что она была там? — Спрашивает Сиена. По моим рукам пробегает холодок, когда я достаю телефон и вспоминаю, что он разряжен. Я раздражённо бросаю его на стол и пожимаю плечами.

— Она так и сказала. Она опаздывала и хотела, чтобы я заказал вино. А потом она появилась и спросила, где я. И теперь я на 90% уверен, что она мертва, а Сэмюэл… чёрт его знает где.

Данте берёт мой телефон, нажимает на боковую кнопку, как будто проверяя заряд, и отворачивается, прежде чем положить его на зарядную панель, расположенную у стены.

— Почему ты её продинамил? — Спрашивает Сиена, и её вопрос возвращает меня к тому, что действительно важно в этой ситуации. — Я же говорила тебе, что ты должен встретиться с ней любой ценой.

Постоянные угрозы в мой адрес подвергают Кару и ребёнка ещё большему риску.

— Я остался с Карой, потому что… — Данте и Сиена с любопытством смотрят на меня.

Я не могу им сказать.

Кара хочет подождать. Нам стоит подождать, на всякий случай...

— Кара беременна, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю закончить мысль. Сиена широко распахивает глаза, а на лице Данте расплывается широкая улыбка.

— Боже мой! — восклицает Сиена, отталкивается от стойки и бросается ко мне, чтобы крепко обнять, обхватив меня руками за талию. От её восторга и сияющего лица моего брата, а также от того, что новость уже стала достоянием общественности, я сам расплываюсь в улыбке.

— Кара сказала мне вчера вечером, и я… я отвлёкся, празднуя, — признаюсь я, и Сиена крепко обнимает меня, прежде чем отпустить. — Кара не хочет, чтобы я кому-то рассказывал, потому что она сделала только экспресс-тест и хотела дождаться подтверждения от врача, так что, пожалуйста, никому не говорите.

— Поздравляю, — говорит Данте, заменяя Сиену и заключая меня в медвежьи объятия. Странно, ведь я ничего не сделал, но я всё равно принимаю поздравления.

— Это… это просто фантастика, — бормочет Сиена, складывая ткань в руках. — Мир с русскими, ирландский наследник уже на подходе… если мы разберёмся с этой последней проблемой, у нас действительно появится шанс выжить.

— Вот только кто-то всё ещё пытается меня убить, — замечаю я, когда Данте отходит в сторону.

— Ладно, ты прав. Я позвоню Феликсу. О взрыве говорят во всех новостях, так что нам нужно с ним поговорить. По крайней мере, тот, кто это сделал, хотел посеять ещё большее недоверие между нами и русскими, и я хочу опередить его, — решает Данте, — так что я ему позвоню. Узнаю, что ему известно, и по его реакции пойму, кто представляет для нас реальную угрозу.

Данте мыслит так быстро, что я восхищаюсь. Он целует Сиену в щёку и выходит из кухни, вероятно, чтобы приступить к работе.

— Что касается Блэр, — продолжает Сиена, — если она погибла при взрыве, то я могу получить её данные через своих знакомых в полицейском управлении. А если её там нет, то мы знаем, что с ней всё в порядке, и я могу выяснить, где она живёт и где Сэмюэл. Твой сын не должен быть шахматной фигурой ни в одной из этих игр, и если это так из-за ужасных решений его матери, то я бы хотела убрать его с доски как можно скорее.

Вот зачем я пришёл сюда. Спокойное, собранное планирование и исполнение, которые необходимы мне для обеспечения безопасности моей семьи и близких.

— Спасибо, — вздыхаю я, и бечёвка, обмотанная вокруг моей груди, немного расслабляется, позволяя дышать ровнее.

— Просто помни, — добавляет Сиена, бросая полотенце в черную посуду у раковины. — Кара должна быть на первом месте. Она носит твоего ребёнка, и беременность пока протекает нервно. Ты должен быть рядом с ней, так же как и с твоим сыном.

— Я так и сделаю. — Такое обещание даётся мне легче, чем любое другое в моей жизни. — Я бы всё равно поставил её на первое место, но нам нужно было это обсудить.

— Я рада, что мы это сделали. Тебе лучше пойти домой. — Сиена берёт меня за руку и ведёт из кухни. — На самом деле это прямой приказ. Поскольку ты, похоже, сейчас главная мишень, ты должен пойти домой и оставаться там. По крайней мере, до тех пор, пока мы не разберёмся, что именно происходит с этими нападениями.

— Что ж, я не могу отказаться от прямого приказа, не так ли. — Уголки моих губ слегка приподнимаются в улыбке, пока мы медленно идём по дому Сиены. Сидеть взаперти не очень приятно, но я уверен, что мы с Карой сможем придумать, чем себя занять.

— Сиена, — начинаю я, когда мы подходим к входной двери, — как мне облегчить ей жизнь?

— Ты не можешь этого сделать, — легко отвечает Сиена, — всё, что ты можешь, — это поддерживать её. Будь рядом с ней, когда она счастлива, когда злится, когда ей больно. Не спрашивай о её пристрастиях или нерешительности, не спрашивай, почему ей нужно спать в странных позах или почему она выгоняет тебя из постели, потому что всё в тебе её раздражает. Прими это, будь терпелив, и в конце концов у тебя будет счастливая жена и здоровый ребёнок.

— Звучит ужасно, — бормочу я, морща нос и открывая дверь.

— Выталкивать ребёнка из своего влагалища тоже ужасно, но ты хотя бы избежишь этой части. Иди домой, Киллиан. — Сиена целует меня в щёку, хлопает по руке и тепло улыбается, пока я машу ей на прощание и спешу вниз по ступенькам, перепрыгивая через две.

Конечно, меня пытаются убить, но у меня чертовски сексуальная жена и скоро родится ребёнок. Если я сосредоточусь на этом, жизнь будет не так уж плоха.

Когда я сажусь за руль, меня вдруг осеняет, что из-за спешки с помолвкой, смертью и свадьбой... я так и не купил Каре обручальное кольцо... Я ведь тогда её не любил.

Переключив передачу, я сворачиваю в город, вместо того чтобы ехать домой. Кара заслуживает чего-то особенного, а я слишком долго откладывал это.

Я уже на полпути, когда понимаю, что оставил телефон у Данте.

Чёрт.

ГЛАВА 29

КАРА

От того, что Блэр снова в доме, у меня неприятный осадок на душе. От всего, что с ней связано, мне хочется вылезти из собственной кожи, лишь бы существовать без её присутствия, которое меня отравляет.

Она сидит на диване, такая маленькая и жалкая, как будто это зрелище вызовет жалость в моём сердце... И оно действительно вызывает, немного.

Какой бы коварной она ни была, я не могу представить себя на её месте.

Арчер задерживается на кухне с телефоном в руке, пытаясь дозвониться до Киллиана и рассказать ему обо всём, что произошло, пока я сверлю Блэр взглядом. Она не может встретиться со мной взглядом, как бы мне ни хотелось, чтобы она подняла глаза и увидела ненависть, пылающую в моей душе.

— Ты отравила Киллиана? — Спрашиваю я наконец, когда молчание затягивается настолько, что она перестаёт всхлипывать.

— Да, — отвечает она тоненьким голосом, и всхлипывания возобновляются.

— Как?

— Когда… когда ты сказала мне выпить чаю или кофе, я подсыпала яд в кофейник, — признаётся она.

Я перевожу взгляд на кофейник, вспоминая, как в тот день мы пили чай.

— Откуда ты знала, что он его выпьет?

— Я не знала. Раньше он пил кофе как воду, так что я просто… просто предположила. Я знала, что кто-то из вас выпьет его, и к тому моменту любая смерть была бы достаточной причиной. Либо он умрёт, и на этом всё закончится, либо… либо умрёшь ты, и это заставит его совершить безрассудный поступок. — Блэр всхлипывает и наконец поднимает на меня взгляд, в котором стоят слёзы. — Прости.

— Чертовски безрассудно, — бормочу я.

Это могла быть я. Если бы в то утро я бы выбрала другой напиток, я могла бы умереть.

Её извинения ничего не значат, и у меня так сильно сжимается желудок, что я боюсь, как бы меня не стошнило. Тупая боль остаётся, когда тошнота проходит, и я откашливаюсь, скрещиваю руки на груди и сжимаю каждый локоть по очереди. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы наброситься на неё.

Я никогда раньше не испытывала такого первобытного желания напасть на неё и рвать её на части, пока она не почувствует хотя бы часть той боли, которую она нам причинила.

Она угрожала мне и моей семье и была ближе к тому, чтобы убить одного из нас, чем кто-либо из русских, так что, полагаю, мой гнев оправдан. Но я лучше её, поэтому сдерживаюсь.

— А Сэмюэл? — Вырывается у меня. Ребёнок, которого не существует. Уловка, чтобы сыграть на единственной слабости в сердце Киллиана.

Блядь, что он почувствует, когда узнает?

— Я была в отчаянии, — всхлипывает Блэр, и слёзы снова начинают течь. Опустив руку, я беру со стола пачку салфеток и протягиваю ей. Моё сердце сжимается от благодарности в её глазах, когда она берёт салфетки.

— Отчаяние – не оправдание.

— Но я была в отчаянии! Я была в отчаянии и так злилась на него, — плачет она, сморкаясь в салфетку. — Я знала, что он никогда со мной не встретится добровольно. Он даже никогда бы со мной не заговорил, это стало ясно в первый же раз, когда я его увидела. Потом, когда ты пришла ко мне из-за него, я подумала, что смогу вас разлучить. Я знала, что он хочет семью, но это было так тщательно скрыто, что никто не догадывался. Поэтому убрать тебя с его пути и… и использовать это, чтобы вернуться, казалось самым надёжным планом.

Раздражённый вздох Арчера на мгновение привлекает моё внимание. Он смотрит в телефон, набирает номер и прижимает его к уху.

— Мне нужно было только проникнуть внутрь, — продолжает Блэр хриплым и срывающимся голосом. — Тогда русские могли бы подослать убийцу, чтобы он убил Сиену, Данте и всех, кого они захотят, и я наслаждалась этой мыслью, потому что меня отвергли и забыли оба Скарано. Но чем дольше всё это продолжалось и чем сильнее он отталкивал меня, тем больше я понимала, что застряла в этой лжи и просто… ничего не могла с этим поделать.

— Потому что тебе нужна была только власть, — рычу я, и в моих словах сквозит гнев. — То, что тебе не удалось втереться в доверие к итальянской верхушке, должно было стать намёком на то, насколько провальными были твои планы.

Блэр рыдает, уткнувшись в салфетку, а я делаю несколько шагов назад, напрягая каждую мышцу от желания избить её за глупость.

Она встречается с Киллианом, изменяет ему с Данте, чтобы попытаться влезть на самый верх, а потом имеет наглость злиться, когда они не хотят иметь с ней ничего общего?

Господи, дай мне сил.

— Возьми себя в руки, — с горечью бормочу я. Блэр шмыгает носом и выпрямляется на диване, пытаясь сделать именно это.

— Знаешь, я всё ещё люблю его, — бормочет она, прикрываясь салфетками. — Всё не должно было быть так плохо. Я бы пошла до конца, вышла за него замуж и всё такое. Конечно, это была месть за то, что Данте отверг меня, но я бы поддержала Киллиана и была бы рядом, когда...

— После того, как помогла бы убить его семью? — Усмехаюсь я. Я не могу поверить в то, что слышу. Она что, всерьёз пытается объяснить это романтикой? — Думаешь, ты стала бы его плечом, на котором он мог бы поплакать, когда погибли бы Данте и Сиена? Ты думаешь, он бы просто лёг и позволил этому случиться!?

— Всё было не так! — Возражает Блэр.

— Если бы ты его хоть немного знала, — выдавливаю я, чувствуя, как к горлу подступает жар, а сердце бешено колотится в груди. — Ты бы знала, что могла прийти к нему и рассказать о русских. Для него нет ничего важнее семьи, он бы помог тебе, если бы ты сказала ему правду.

Блэр усмехается и поднимает на меня сердитый, влажный взгляд, проводя языком по опухшим губам и вытирая случайные слёзы.

— Он никогда со мной ничем не делился, откуда мне было знать! — Восклицает она. — Очевидно, я знала его не так хорошо, как мне казалось, раз он выбрал кого-то вроде тебя.

— Это был брак ради союза, дура, — вздыхаю я, болезненно закатывая глаза.

— И всё же. — Блэр кашляет и вытирает глаза. Её макияж давно смыло море, которое снова и снова омывало её лицо. — Ты как весёлая церковная мышка, и я была в ярости, завидовала, что кто-то вроде тебя смог попасть туда, куда не смогла я.

— Потому что, что? Ты думала, что намного лучше меня? — Фыркаю, и взгляд Блэр подтверждает мою догадку.

У меня сводит желудок.

Я ненавижу эту женщину.

— Для начала, я не мухлевала, — огрызаюсь я. — Может, начнёшь с этого в следующий раз?

Я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь на кухню, где Арчер отходит в сторону, чтобы не мешать мне. Я включаю кофемашину просто для того, чтобы отвлечься и не ударить её ещё раз.

Мне не следовало её бить. Даже если она это заслужила.

Кем она себя возомнила, пытаясь оправдать многочисленные покушения на Киллиана тем, что хотела отомстить?

Лгать о ребёнке?

Неужели у неё совсем нет души?!

От меня не ускользает тот факт, что, по правде говоря, я всё же лучше неё. И по какому-то милому стечению обстоятельств моё присутствие в жизни Киллиана на самом деле всё это время защищало его. Без меня, я не могу сказать наверняка, но его желание иметь ребёнка, скорее всего, без раздумий затянуло бы его в паутину Блэр.

Арчер касается моего локтя, отвлекая меня от мыслей, и мои уши наполняются шумом яростно булькающего кофейника.

— Чёрт, — выдыхаю я, выхватывая колбу из машины, прежде чем она успевает полностью закипеть.

— Я не могу дозвониться до Киллиана, — говорит Арчер, и моё сердце замирает. Я поднимаю на него взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Его телефон сразу переключается на голосовую почту, а линия Данте просто занята. Я уверен, что он будет с Сиеной, но мне нужно поговорить с ним об этом. Обо всём этом. — Арчер отходит в сторону и берёт пару кружек с верхней полки, пока я поворачиваюсь к противоположной стойке.

Я ставлю кофейник на стол, и моё внимание привлекает жалкий вид Блэр. Её волосы кажутся какими-то тусклыми по сравнению с тем, что было раньше.

— Тебе нужно пойти к нему. Мы не можем откладывать это надолго, — решаю я обманчиво спокойным голосом.

— Я не хочу оставлять тебя здесь, с ней, — хладнокровно заявляет Арчер, и его собственное отвращение к этой женщине проявляется без малейших попыток скрыть это. По какой-то причине это вызывает тёплый трепет в моей груди. То, что Арчер на нашей стороне, определенно меняет ситуацию.

— Со мной всё будет в порядке. Тут есть и другие охранники. Кроме того, Данте и Сиене нужно рассказать о том, с кем работала Блэр. — Я медленно наливаю кофе, наблюдая, как тёмная жидкость стекает по стенкам чашек, а моя рука слегка дрожит от сдерживаемого гнева. — Они так старались ради мира, ради того, чтобы мы все были вместе. Всё не может развалиться из-за Блэр.

Её имя жжёт мне язык, но Арчер всё равно медлит, пока я не толкаю его плечом в сторону двери.

— Со мной всё будет в порядке, поверь мне.

Арчер бросает на меня холодный взгляд, но потом смягчается.

— Я вернусь, как только кто-нибудь возьмёт в руки свой чёртов телефон, ясно?

— Ясно. — Я беру кружки, а Арчер бросает на Блэр последний неприязненный взгляд, после чего направляется в коридор, а я иду в гостиную. Я предлагаю Блэр кофе, и в этот момент входная дверь открывается... по всему дому разносится выстрел.

Кружки выскальзывают у меня из рук, когда я слышу громкий стон Арчера, и внезапно по всему дому раздаются выстрелы. Блэр кричит, падает на ковёр и закрывает голову руками. Я оборачиваюсь, и моё сердце уходит в пятки, когда Арчер врывается в гостиную, сцепившись с мужчиной, который намного крупнее и выше его.

— Арчер!

Его правая рука в крови, когда он бьёт нападающего коленом в живот, а затем всем весом обрушивается на него, и тот врезается в кухонный стол.

— Кара! — Арчер оборачивается ко мне, из рассечённой губы течёт кровь. — Убирайся отсюда!

Снаружи продолжается перестрелка, и я замираю. Убираться? Куда мне идти?

Незнакомец вскакивает на ноги, обхватывает Арчера за пояс и впечатывает их обоих в стену. Стекло разбивается, дерево раскалывается, когда их тела сталкиваются с мебелью, и этот шум заставляет меня действовать. Я перепрыгиваю через кофейный столик и бегу в сторону кухни.

Я могу воспользоваться этой дверью, чтобы попасть в коридор и подняться...

Все мысли вылетают у меня из головы, когда передо мной появляется огромная масса мышц, и я врезаюсь в мужчину ростом с дом. Я поднимаю руки, чтобы оттолкнуть его, но его большие ладони ложатся мне на плечи и притягивают меня ближе. Стрельба стихает, и до меня доносится отвратительный звук ломающихся костей. Арчер кричит от боли, и этот звук обрывается, когда незнакомец встряхивает меня, как тряпичную куклу.

— Это они, — жалобно всхлипывает Блэр где-то позади меня.

Они? Русские? Как, чёрт возьми, они нас нашли?

Я оглядываюсь через плечо на Блэр, которая рыдает на полу.

— Это ты сделала? — Выдыхаю я, но прежде чем она успевает ответить, мужчина, который держит меня, снова привлекает моё внимание.

Я оказываюсь лицом к лицу с пожилым мужчиной, у которого маленький рот, окружённый седеющей бородой, и зелёные глаза-бусинки, которые смотрят прямо на меня, и моё сердце уходит в пятки. Тьма окрашивает края моего поля зрения, пока я безнадёжно думаю о своём малыше и Киллиане. Это слабое утешение, когда я противостою этому чудовищу.

— А вот и Кара, — говорит мужчина, и запах дыма щекочет мне нос, вызывая тошноту. — Куда-то собралась? Я надеялся, что мы сможем немного поболтать.

ГЛАВА 30

КИЛЛИАН

Я должен был бы отправиться домой, но в голове у меня крутится одна мысль, от которой я никак не могу избавиться, поэтому мой путь домой через город был прерван небольшим отклонением от маршрута.

Но это ради Кары, так что задержка с возвращением домой того стоит.

Она носит на пальце моё обручальное кольцо, заявляя о своей принадлежности мне, но я хочу чего-то другого. Что-то, что покажет ей, что я чувствую, и что она сможет держать рядом с собой каждый раз, когда будет ощущать, что наша связь ослабевает. Я никогда не планировал этого, но с появлением ребёнка и не только, у нас есть шанс на вечное счастье.

Ненавязчивые вздохи продавца говорят о том, что я слишком долго выбираю, но я игнорирую его, пока брожу по небольшому частному ювелирному магазину. Должно быть, он новенький, раз не поздоровался со мной по имени, когда я вошёл, но у меня нет времени поправлять его. Моя семья пользуется услугами этого магазина уже много лет, так что будет справедливо, если подарок Каре будет отсюда.

Не моя проблема, что он не знает, кто я такой, чёрт возьми.

— И это всё, что у вас есть? — Спрашиваю я, слегка поморщившись, и останавливаюсь перед витриной, где под стеклом мерцает несколько колец. Ни одно из них мне не приглянулось. По крайней мере, ничего впечатляющего, и когда затхлый запах магазина щекочет мне ноздри, в груди поднимается раздражение.

Мне нужно что-то получше. Что-то, что скажет всё, что я не могу сказать, что-то, что согреет её сердце одним лишь взглядом, когда меня нет рядом, чтобы сделать это за меня.

— Да, сэр, — отвечает продавец вежливым тихим голосом. Он делает шаг ближе, сложив руки перед фиолетовым пиджаком, и слегка кривит губы.

Я не из тех, кто часто выставляет напоказ своё превосходство. В наши дни я обычно добиваюсь успеха, оставаясь незамеченным, но в таком месте я ожидаю большего.

— По крайней мере, традиционного вида, — продолжает помощник, говоря таким тоном, будто само моё присутствие здесь невыносимо. — Если вы ищете что-то более… личное, могу я предположить, что дело в самом подарке, а не в его предмете?

Чтобы он мог поскорее выпроводить меня отсюда? Я холодно посмотрел на мужчину. Поверь дружок, я не хочу оставаться здесь дольше, чем нужно.

— Конечно. Я ищу что-то маленькое… изящное, — спокойно объясняю я, заставляя себя не обращать внимания на то, как речь и взгляд этого мужчины задевают меня. — Что-то в зелёно-красных тонах было бы идеально.

Что может лучше символизировать обещание провести с ней остаток своих дней? Символизм никогда не был моей сильной стороной, но даже сейчас, когда ассистент спешит к другой витрине, я понимаю, что это может сработать. Кара заслуживает чего-то особенного, тем более что традиции ей не чужды, если судить по похоронам её отца.

Я смотрю вслед мужчине, который отходит от меня и направляется к большой витрине в дальнем конце зала. Она отделана золотом и ярко освещена, чтобы драгоценности внутри казались ещё привлекательнее.

— Как вам это, сэр? — Ассистент достаёт из витрины маленькое кольцо, поворачивается ко мне и подносит его к свету. Это кольцо из розового золота с несколькими драгоценными камнями, расположенными на равном расстоянии друг от друга. Оно поблёскивает на меня со своего места, лёжа на белой шёлковой подушечке.

— Что это?

Может, я и ищу что-то особенное, но это не значит, что я разбираюсь в драгоценностях.

— Зелёный и красный – не самое распространённое сочетание камней, если только вы не ищете что-то праздничное, — объясняет ассистент, и в его тоне снова слышится насмешка. — Но если вам важен цвет, то это великолепное кольцо от Cartier. — Он на мгновение замолкает, чтобы усилить эффект, а затем продолжает. — Здесь у нас кольцо из розового золота с одним розовым сапфиром, одним голубым сапфиром, одним жёлтым сапфиром, одним зелёным гранатом, одним оранжевым гранатом и одним аметистом. Потрясающий подарок, который украсит любой изящный пальчик.

Он перечисляет камни, как будто они могут что-то значить для меня, и всё же, пока он говорит, каждый камень действительно может символизировать что-то из нашей жизни. Меня и Кару, Данте и Сиену, подруг Кары и нашего ребёнка. Это изящное кольцо, такое же утончённое, как Кара, и чем дольше я смотрю на него, тем отчётливее представляю его на пальце Кары.

Вот оно.

— Хорошо, я возьму это.

Продавец хлопает глазами, как сова.

— Сэр, стоимость…

— Я сказал, что возьму это, — рявкаю я. — Вы что, правда не знаете, кто я такой?

Мужчина продолжает пялиться на меня, пока я не машу рукой и он не спешит к кассе.

Неужели я выгляжу так, будто не могу себе этого позволить?

Подойдя ближе, я вижу себя в одном из элегантных зеркал, украшающих магазин. По правде говоря, в белой футболке, джинсах и кожаной куртке я не очень-то похож на человека, который может позволить себе делать здесь покупки.

И всё же ему следовало бы быть осмотрительнее.

Продавец быстро пробивает подарок, кладёт его в маленькую красную шестиугольную коробочку и заворачивает в белую бумагу. Когда компьютер выдаёт итоговую сумму, он прижимает красную восковую печать сверху и протягивает мне коробку.

— Оплата наличными или картой, сэр? — Спрашивает он.

— Как тебя зовут? — Спрашиваю я.

— Тодд, сэр.

— Что ж, Тодд, запиши это на мой счёт.

— Ваш счёт, сэр? — Запинается он.

— Скарано.

Глаза Тодда широко распахиваются, губы приоткрываются в виде маленькой буквы «О», когда до него доходит имя, и его ошибка. Я бы хотел подольше насладиться зрелищем, но затхлый вид магазина и желание увидеть Кару сильнее сжимают моё сердце. Я наслаждаюсь его изумлением всего несколько секунд, прежде чем положить коробочку в карман, развернуться на каблуках и выйти из здания.

Это заставит его мучиться несколько часов. Нам придётся найти более респектабельного ювелира.

По привычке я тянусь за телефоном, желая сказать Каре, что еду домой, но, едва касаясь кончиками пальцев подкладки кармана, вспоминаю, что оставил его дома у Данте. Эта мысль заставляет меня остановиться, положив руку на машину.

Может, мне вернуться?

Чёрт возьми, я и так слишком долго не виделся с Карой. Кто-нибудь другой сможет ответить.

Вернувшись в машину, я включаю печку, музыку и выезжаю на дорогу, прижимая коробочку к груди в знак молчаливого обещания.

Надеюсь, ей понравится.

Это начало нашего совместного пути к тому, чтобы стать настоящей семьёй. Конечно, после того, как Данте выяснит, кто стоит за рестораном. Когда я думаю об этом, в груди у меня поднимается тёплая волна при мысли о Феликсе. Данте и Сиена не считают его виновником, и чем больше я об этом думаю, тем меньше мне хочется, чтобы он был преступником. Эта мысль меня удивляет.

Хотя я и не хочу втягивать ещё одного демона в нашу войну, мир между тремя семьями крайне необходим.

Я хочу мира. Я хочу вернуться домой, любить свою жену и создать семью. Такое невозможно во время войны, а мы сражаемся уже слишком долго.

Конечно, моя семья заслуживает дом, и хотя этот конспиративный дом сослужил мне хорошую службу, он не мой. Он не наш, и я бы солгал, если бы сказал, что не думал о том, чтобы мы с Карой наконец-то поселились в своём жилье. При одной мысли об этом уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

Пока я веду машину, в моих мыслях всплывает образ дома Сиены и Данте, я хочу что-то подобное. Место, которое я смогу назвать своим, для нас с Карой. Настоящий дом со столовой, о которой она всегда мечтала, большой спальней и садом. Большим садом, где наши дети смогут бегать и играть.

Дети. Хм, было бы здорово, если бы их было больше одного, даже с Сэмюэлем. Девочка и мальчик.

Сэмюэл. Его имя, как заноза, сидит у меня в голове, и я крепче сжимаю руль. Тьма Блэр втянула этого бедного ребёнка бог знает в какую передрягу. Сиена всё равно его найдёт, но я не могу решить, что для Блэр будет лучше – жить или умереть. Могу ли я действительно жить с ней, привязанной к Сэмюэлу, как пиявка, после всего, что она сделала?

Будет непросто объяснить всё это Каре.

Эта мысль не даёт мне покоя, когда я подъезжаю к дому и по привычке поднимаю голову, чтобы поприветствовать охранника, который обычно стоит у ворот.

Вот только его там нет.

Я смотрю на часы и вижу, что уже поздно.

Может, он на патрулировании?

Когда я подъезжаю к дому, становится тревожно очевидно, что ни один из охранников, которые стали неотъемлемой частью этого места, не на посту.

О нет.

Кара.

Хотя ничто не указывает на угрозу, у меня мурашки бегут по коже, а сердце уходит в пятки, когда я глушу двигатель. Открыв бардачок, я достаю спрятанный там маленький серебристый пистолет и рывком открываю дверь машины. Кровь бешено стучит в ушах, пока я бегу к дому, не в силах сосредоточиться ни на чём, кроме входной двери.

В доме темно, ни в одном окне не горит свет, как будто пропажи охранников было недостаточно. После всего, через что мы прошли, Кара бы дождалась меня.

Если только что-то не случилось. Если только её здесь нет, а у меня нет моего чёртова телефона.

Перепрыгивая через две ступеньки, я врезаюсь в парадную дверь, отчаянно пытаясь дотянуться до ручки и попасть внутрь. Ручка легко поддаётся, и дверь мгновенно открывается. Меня встречают темнота и тишина.

— Кара? Кара! — Зову я, вглядываясь в полутёмный коридор и поднимая пистолет на уровень груди.

Ни охраны. Ни Кары. Ни лучника света. Что за хрень!?

— Кара? — Снова зову я, делая шаг в дом. Затем ещё один. Как только я протягиваю руку к выключателю в прихожей, до моего слуха доносится звук дерева, скребущего по кафелю слева, в сторону гостиной, и каждый нерв в моём теле оживает, а по спине пробегает липкое тепло.

— Кара!

Два шага в сторону гостиной, и что-то твёрдое ударяет меня по затылку. Боль пронзает мой череп, острая и громкая, на несколько невероятных секунд, и знакомый крик врывается в мои мысли.

Кара – это моя последняя мысль, прежде чем меня окутывает тьма и я падаю на пол.

ГЛАВА 31

КИЛЛИАН

Меня будит ощущение тепла. Липкое и неприятное ощущение на виске. Тепло перерастает в нежную пульсацию в левом виске, и я не могу сдержать тихий стон, слетающий с моих губ.

Что… за…

Я медленно прихожу в себя, и через мгновение, слегка повернув голову, чувствую, как что-то щекочет мою щёку.

В коридоре нет ничего, что могло бы щекотать мою щёку.

Всё встаёт на место секундой позже, когда я оказываюсь лицом вниз на ковре в гостиной, и боль нарастает с каждой секундой, с которой я просыпаюсь. Кто-то ударил меня. На меня напали в моём собственном доме.

Кара!

Мысль о моей жене резко выводит меня из оцепенения, и я резко выпрямляюсь, о чём тут же жалею, когда у меня кружится голова и желудок сжимается от лёгкой тошноты. Гостиная больше не погружена во тьму, она освещена лампами, и когда пелена перед глазами рассеивается, я вижу первую аномалию – Кару.

Она сидит передо мной, в нескольких метрах, на одном из деревянных стульев из кабинета, которым мы никогда не пользуемся. Я приоткрываю губы, в груди вспыхивает гнев, я пытаюсь что-то сказать, но тут Блэр ловит мой взгляд. Она привязана рядом с моей женой и находится в таком же положении.

Только Блэр явно плакала несколько дней, судя по опухшему красному лицу и посиневшим губам. На ресницах Кары блестят слёзы, её глаза широко раскрыты от страха, и всё из-за чего? В моей гостиной несколько мужчин с автоматами. Это не мои мужчины. Её лодыжки привязаны к ножкам стула, а руки заведены за спину и, вероятно, тоже связаны, судя по напряжённым плечам и выступающей ключице. При виде неё, напуганной, но сильной, я вспоминаю, как она была в плену у русских.

Я поклялся, что такое больше никогда не повторится.

Я подвёл её.

— Что?.. — Слово застревает у меня в горле, вызывая резкий кашель, от которого в висках пульсирует боль. Я поднимаюсь на ноги и осторожно прикасаюсь кончиками пальцев к виску. Они становятся липкими и тёплыми, покрытыми чем-то красным.

Чёрт.

Моё кажущееся бодрствование никак не влияет на стоические статуи, расставленные по гостиной, и я выпрямляюсь, опасаясь, что любое движение нарушит какое-то правило или закон, о которых я ничего не знаю. Кара наблюдает за мной, как ястреб, её глаза блестят, когда она многозначительно смотрит мимо меня на другую сторону дивана.

Я следую за её взглядом, и на мгновение моё сердце замирает в груди. Арчер лежит без сознания недалеко от меня, его правая рука в крови от пулевого ранения, которое я вижу сквозь рубашку. Его лицо в крови и синяках после нападения, а левая рука неестественно вывернута и привязана скотчем к запястьям.

Он получил пулю и не только, пытаясь спасти мою жену.

Я убью их. Всех до единого.

Я поворачиваюсь к Каре, чувствуя, как по моим конечностям разливается ярость, напрягающая каждую мышцу моего тела. Когда наши взгляды встречаются, я стараюсь вложить в этот взгляд как можно больше любви и уверенности. Кара едва заметно кивает мне, но тут Блэр начинает рыдать, и я отвлекаюсь на неё.

Блэр жива. Она жива и находится здесь?

Вопрос уже готов сорваться с моих губ, но Кара, как всегда, опережает меня.

— Она жива, — с горечью произносит Кара, в её словах сквозит сарказм. От её слов меня охватывает страх, что они могут быть восприняты как неповиновение, но никто из охранников в комнате не реагирует. Ужас в моём сердце немного утихает при звуке её голоса.

— Как? — Рявкаю я, и Блэр всхлипывает, её голова наклоняется вперёд, а плечи дрожат.

— Она работала с русскими, — цедит Кара сквозь стиснутые зубы, и, несмотря на страх в её глазах, в них также читается ненависть.

Держись, Кара.

— Я знаю, — отвечаю я, и Блэр начинает рыдать ещё громче. Этот жалкий звук заставляет мою голову пульсировать ещё сильнее. — Вчера я узнал, что они её шантажировали. Но как это…? — Я делаю шаг навстречу Каре, указывая на комнату, и трое охранников тут же направляют на меня свои винтовки.

Я отступаю.

Ладно, значит, здесь есть правила.

— Скажи ему, — рявкает Кара, и её горло яростно дёргается.

Чёрт. Я хочу, чтобы она была в моих объятиях, подальше от этих ублюдков, подальше от всего этого. Во мне разгорается ярость, и с каждым шагом к жене я всё сильнее хочу сорваться.

— Я-я... — всхлипывает Блэр, но не может подобрать слов и разражается рыданиями, которые режут мне слух.

— Ты притащила этот ад в мой дом и даже не можешь сказать ему правду! — Рявкает Кара, и хотя сила её слов достойна восхищения, я замечаю, как слегка дрожат её бёдра, пока она пытается взять себя в руки.

Рыдания Блэр переходят в хныканье, и я сжимаю руки в кулаки.

— Сэмюэл, — начинает Кара, привлекая моё внимание. — Сэмюэля не существует. Блэр выдумала его, потому что знала, что это единственное, что она может сказать, чтобы ты остался с ней наедине... чтобы русские могли тебя убить.

— Что? — Мир словно глохнет, когда это слово срывается с моих губ, а язык покрывается медью, когда кровь, стекающая по моему лицу, наконец просачивается сквозь губы. Моё сердце болезненно сжимается, дважды подряд, и перед глазами всё плывёт.

Его не существует.

— Всё это было уловкой, чтобы подобраться к тебе, попытаться убить тебя, Данте и Сиену изнутри. Блэр должна была внедрить в твою жизнь русского наёмного убийцу, — продолжает Кара. Она говорит торопливо, как будто, если она остановится хотя бы на секунду, у неё пропадёт уверенность в своих словах. — Они нашли её в Италии после того, как тебя назначили младшим боссом. Она была единственной, с кем они могли связаться, и она хотела заставить тебя страдать в отместку, поэтому вернулась и… помогла.

Ложь. Просто очередная ложь Блэр.

Это не стало для меня шоком, кое-что я уже узнал от Сиены благодаря Феликсу, но слова Кары глубоко проникают в меня, ржавыми гвоздями вонзаясь прямо в душу, когда я перевожу взгляд на Блэр.

Сэмюэл ненастоящий.

Очередная ложь, чтобы вернуть Блэр в мою жизнь и позволить ей причинить вред тем, кого я люблю? У меня кружится голова, ярость разрывает мою грудь, а сердце пронзает боль, которой я не ожидал. Я не могу понять, что причиняет мне больше боли: тот факт, что Блэр ударила меня в самое уязвимое место, или то, что я попался на эту уловку.

Я поверил ей. Несмотря на сомнения, я верил, что она родила от меня ребёнка, потому что моё желание создать семью было очень сильным.

И она знала об этом.

Я не могу подобрать слов. Я едва могу вдохнуть воздух, запертый в железной клетке, которая сдавливает мою грудь, и на какое-то время я тону. Кипяток заливает мои лёгкие, голова идёт кругом, пульсация в черепе достигает ослепляющих высот.

Пока я не встречаюсь взглядом с Карой.

Её наполненные слезами глаза смотрят на меня широко раскрытыми, но тёплыми глазами, в которых читается извинение за то, что ей пришлось сообщить мне эту новость. Её губы шевелятся, но слова не проникают сквозь клетку, пока я не вижу, как она произносит моё имя.

Блядь!!!

Напряжение в моей груди немного спадает, пока Кара продолжает смотреть на меня мягким и спокойным взглядом. Она явно провела собственное расследование и каким-то образом пытается меня защитить.

И она носит моего ребёнка.

Моё наследие… моё всё.

— Ты – грёбаный яд, — выплёвываю я в лицо Блэр. Слова звучат резко и жёстко, я выдавливаю их сквозь стиснутые зубы. — Это что, следующий этап? Притащить этих ублюдков в мой дом после того, как ты инсценировала свою смерть?

— Вообще-то нет, — раздаётся голос справа от меня, и я перевожу взгляд на дверной проём, откуда выходит мужчина. Он ниже ростом, чем охранники, и старше их. Его жёсткие седые волосы торчат во все стороны, а такая же жёсткая борода свисает клочьями. От его русского акцента у меня мурашки по коже.

— Кто ты такой? — Рявкаю я. Мужчина вытирает жирные руки о кухонное полотенце, а затем засовывает их в карман поношенной кожаной куртки. Его узкие глаза сверлят меня с загорелого лица, а жёлтые зубы скалятся при каждом слове.

— Николай, — отвечает мужчина.

— Кто?

— Это не имеет значения, — холодно заявляет Николай. — Это единственное имя, которое будет звучать у тебя в голове, когда ты умрёшь.

— Обещания, обещания, — бормочу я, а потом ловлю себя на этом.

Нет. Я не могу вести себя безрассудно, когда Кара связана, а Арчер лежит без сознания.

— Зачем ты вообще здесь? — Спрашиваю я, выпрямляясь во весь рост, несмотря на то, что мой череп протестует от этого движения. — Теперь у нас мир.

— С этой новой крысой, — усмехается Николай, — он сделал то, чего мы никогда бы не допустили. Он такой же подонок, как и ты. — Отвращение волнами исходит от него, и вся его фигура меняется, как будто сама мысль о Феликсе причиняет ему физическую боль.

Ох. Эти люди, должно быть, из той русской ячейки, о которой упоминал Феликс. Старой ячейки, верной предыдущему Пахану.

— Ну, его здесь нет, и ему точно будет всё равно, если ты меня убьёшь, — огрызаюсь я, пытаясь переключить всё внимание на себя и отвлечь его от жены.

— Возможно, — пожимает плечами Николай, — мы и собирались тебя убить, — он указывает на Блэр, — и её, за её неудачи. Она тебя втянула, но не справилась с задачей. Ты не умер в ресторане, и она тоже. Она сбежала, когда поняла, что мы задумали. Убить двух зайцев одним выстрелом, да?

Блэр рыдает, глядя в пустоту, но мне плевать, даже если она сейчас умрёт.

— Ну и? — Настаиваю я.

— И кого же мы нашли, благодаря этой девице? Твою маленькую жёнушку, которая заталкивала Блэр в машину, так что, естественно, мы последовали за ней. Ты так долго от нас прятался. — Николай громко смеётся. — Теперь мы действительно убиваем двух зайцев одним выстрелом, да?

Он поднимает бровь, словно ожидая, что я оценю его удачу. Кислота скапливается у меня в горле, угрожая выплеснуться наружу вместе со всеми словами, которые я хочу сказать. Желание броситься вперёд и обхватить руками это толстое горло вызывает зуд в конечностях, но последствия были бы слишком ужасными.

— Ты здесь, чтобы убить меня, потому что всё остальное не сработало? — Такой отчаянный поступок для мужчины в расцвете сил.

Николай кивает.

— Тогда зачем они тебе нужны? — Я киваю в сторону Кары и Блэр. Если я смогу вытащить их отсюда, спасти, обменяв свою жизнь, то я это сделаю. Без Кары я могу рискнуть и спасти нас обоих.

— Развлечение, — предлагает Николай с кривой ухмылкой и достаёт из-под куртки чёрный пистолет. От щелчка предохранителя у меня резко падает сердце. — Ты много лет усложнял нам жизнь. Всегда ускользал в последний момент. Так что я дам тебе выбор.

— Выбор?

— Да. Такой поступок не представляет угрозы без свидетелей. Так что ты выберешь.

— Выберу? — Это слово жжёт мне губы, когда предложение Николая наполняет воздух вокруг меня ещё до того, как он произносит эти ядовитые слова.

— Да. Кто останется в живых, чтобы рассказать твоей семье о том, что здесь происходит, чтобы они знали, что мы идём за ними, а кто умрёт. — Николай поднимает пистолет, и ствол оказывается на одной линии с моими глазами. — А теперь выбирай, или я убью их обоих.

Ответ готов ещё до того, как вопрос сформулирован. Никогда в жизни я ни в чём не был так уверен. Кара – мой выбор. Я бы сжёг дотла всех, кого знаю, весь этот грёбаный мир, лишь бы Кара выжила. Так кого же выбрать: её или Блэр? Выбора очевиден.

И всё же слова не складываются в предложение. Как они могут? Если этот ублюдок что-то предпримет, сможет ли Кара жить, зная, что я подарил ей жизнь ценой смерти другого человека? Не в силах сдержаться, я бросаю взгляд на Кару, чувствуя, как бешено колотится моё сердце, а в голове болезненно проносятся тысячи сценариев.

Я мог бы наброситься на него, выбить пистолет из его рук и застрелить его, мог бы броситься на Кару и принять пулю вместо неё. Все эти сценарии заканчиваются одинаково. Я мёртв, и некому защитить Кару от остальных ублюдков, заполонивших гостиную.

— Выбирай! — Кричит Николай, так яростно размахивая пистолетом, что у меня кровь стынет в жилах от страха, что он случайно нажмёт на курок.

И я выбираю спасти Кару. Я всегда буду выбирать её.

ГЛАВА 32

КАРА

Выбор? Они ждут, что он выберет?

И всё же, когда до меня доходит вся нелепость этой угрозы, в глазах Киллиана мелькает ответ, когда наши взгляды встречаются. Не было ни мгновения, когда бы я не была абсолютно уверена в том, что он придёт за мной, что он всё исправит.

В его отсутствие, когда в доме было темно, Арчер лежал без сознания, а компанию мне составляла только Блэр, которая хлюпала носом, я знала, что он придёт. Я знала, что он никогда не бросит меня в такой ситуации. Конечно, я надеялась, что он вернётся с людьми, даже со своим братом, но он пришёл один.

Боль в его глазах, сменившаяся гневом, когда он очнулся от удара и увидел, в какую ужасную ситуацию мы попали, не поколебала моей уверенности в том, что он выведет нас отсюда. Так или иначе, он найдёт решение, которое позволит нам всем остаться в живых.

Но по мере того, как проходят секунды, и взгляд Киллиана задерживается на мне, ответ, который он хочет озвучить, так ясно читается в его глазах, что я понимаю: одной из нас придётся умереть. И выбор, который он хочет сделать, он не озвучивает.

Почему?? Просто выбери и покончи с этим!

Несмотря на бешеный стук моего сердца и постоянный жар, разливающийся по коже, мышцы от долгого сидения онемели. Каждое едва заметное движение моих конечностей вызывает боль от натянутой верёвки, которой меня привязали к стулу, но это меня не останавливает. Я отчаянно пытаюсь освободиться от этих пут с того момента, как Киллиан проснулся и привлёк внимание всех охранников. Если они не смотрят на меня, я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как всё происходит без моего участия.

Меня слишком долго связывали и держали от всего в стороне.

Моя левая рука согнута в форме конуса и спрятана под ладонью правой, и каждый раз, когда кто-то заговаривает, я слегка поворачиваю запястье влево, затем вправо и снова влево, чтобы высвободить руку.

В фильмах это выглядит так просто: достаточно оттопырить большой палец, и ты на свободе.

Эта мысль внезапно приходит мне в голову – странное проявление чувства юмора, попытка заглушить страх, который обжигает мою кожу, как огненные муравьи.

Ещё несколько часов назад такой акт неповиновения был бы невозможен, но присутствие Киллиана придаёт мне уверенности. Легко не обращать внимания на жгучую боль в запястье, когда все мои инстинкты сосредоточены на Киллиане, который может сказать или сделать что-то, что приведёт к тому, что он окажется на линии огня.

Точно так же Арчер пытался бороться за меня.

— Я убью тебя, — внезапно рычит Киллиан. Его голос такой низкий, что кажется, будто он разносится по всей комнате. Его голос разрезает тишину и вызывает у Николая презрительную усмешку. Моё сердце болезненно сжимается, и я почти ожидаю, что Николай откроет огонь только за то, что он говорит о нём.

Ему, похоже, не нравится, что его заставляют ждать, и я не могу понять, тянет ли Киллиан время или надеется, что Николай совершит ошибку, которая принесёт ему благосклонность.

Почему он просто не выберет? Неужели так плохо подыгрывать этому психопату?

— Для мужчин, застрявших в прошлом, здесь нет места чести, — продолжает Киллиан и оглядывает комнату, задерживая взгляд на каждом охраннике. — Я убью каждого из вас за то, что вы посмели войти в мой дом. За то, что вы подняли свои грязные русские руки на мою жену и ранили моего друга. Это будет медленно, но я получу от этого чёртово удовольствие. А ты? — Он сосредотачивается на охраннике позади меня. — Я сдеру плоть с твоих грёбаных костей за то, что ты причинил ей боль.

Его слова обжигают, глаза темнеют сильнее, чем когда-либо, и в воздухе повисает смертельная угроза. Она действует: за моей спиной скрипят половицы, и охранник переминается с ноги на ногу.

Киллиан скорее сыплет угрозами, чем делает выбор, потому что не может его сделать. Убивать женщин бесчестно.

Но где же их честь?

Ох.

Это поражает меня, словно удар копьём в сердце, и я слегка подаюсь вперёд. Он не думает, что Николай будет уважать его выбор, что бы тот ни говорил. Да и с чего бы? Какая разница русским, кого убивать – мужчину или женщину? Я видела, в каком состоянии их отвратительные бордели.

Киллиан выберет меня, чтобы я осталась в живых, а Николай потом всё равно меня убьёт, чтобы он мог страдать, верно? А если он выберет Блэр, смогу ли я жить, зная, что она умерла, чтобы я могла жить?

Да, если это будет она, я смогу.

Нет… нет, я не смогу.

Я могу ненавидеть её всеми фибрами своей души, но её жизнь не должна быть в моих руках. Я не могу сделать этот выбор, не сейчас. Это не столько выбор, сколько игра разума. Возможно, Николай ожидает, что Киллиан встанет на колени и будет умолять. Он этого не сделает.

Но ради меня и нашего будущего ребёнка он мог бы.

В прошлом такое осознание согревало меня, но сейчас я словно погружена в ледяную ванну, просто заморожена одной мыслью… Одна из нас скоро умрёт.

И выбор Киллиана, скорее всего, даже не будет иметь значения.

Теперь я понимаю, почему Киллиан не озвучивает выбор, который так явно сквозит из каждой его поры. Моё сердце сжимается, разрываясь между желанием услышать эти слова и пониманием того, почему они никогда не будут произнесены.

Блэр всхлипывает рядом со мной и медленно поднимает голову, чтобы выглянуть из-под рыжих прядей, обрамляющих её лицо. Её кожа мертвенно бледна, а нижняя губа разбита в кровь после того, как она попыталась выторговать себе свободу. В ответ она получила удар кулаком в лицо и приказ замолчать.

— Ты тратишь время впустую, и мне плевать на твои угрозы, — громко смеётся Николай, и я слышу скрежет, как будто в ухо попала песчинка. — Ты восседаешь на своём троне гордыни, думая, что тебя нельзя тронуть. Ты прячешься, как крыса, и когда я тебя нахожу, ты думаешь, что сможешь заставить меня подчиниться? — Он снова смеётся, и в его смехе слышится злоба, которая заставляет меня пошевелить запястьем, хотя бы для того, чтобы прервать его и заглушить его голос. — Единственный, кто мог бы иметь надо мной власть, мёртв, его убили прожорливые хорьки, которых ты кормишь.

Киллиан сводит плечи, и кажется, что весь его торс напрягается, как при отталкивании от трамплина. Как раз в тот момент, когда кажется, что он вот-вот сорвётся, пистолет Николая перемещается со лба Киллиана... на мой.

О нет.

Каждая мышца в моём теле напрягается, а запястье, которое я постоянно пытаюсь высвободить, замирает, и у меня перехватывает дыхание. Я прикусываю нижнюю губу, изо всех сил стараясь сдержать всхлип, который вот-вот вырвется из моего горла. Краем глаза я замечаю, как Киллиан делает полшага вперёд, прищуривается и быстро оглядывается на людей Николая, чьи пистолеты всё ещё направлены в его сторону. Его руки сжимаются в крепкие кулаки.

О боже. О боже, пожалуйста, я только начала жить. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Знаешь, — продолжает Николай, — мы бы сражались с вами до самого конца. Взаимное уничтожение лучше трусости. — Николай делает шаг в мою сторону, и звук его шагов подобен удару под дых. Я не могу оторвать взгляд от ствола, который надвигается на меня, как чёрная дыра, и по мере его приближения меня внезапно пробирает холод с головы до ног, как будто я прыгнула прямо в Ирландское море в Новый год.

Он собирается меня убить?

О боже.

Чёрт, если он собирается убить меня прямо сейчас, зачем сдерживаться?

Я сдвигаю локоть и продолжаю выкручивать и тянуть запястье. Прочная верёвка царапает и обжигает мою кожу, пока я пытаюсь высвободить руку из тугой петли. Киллиан делает ещё полшага ко мне. Когда наши взгляды встречаются, ужасная буря становится такой очевидной, что у меня щемит сердце. Если мы тонем, я рада, что он здесь.

Если мы умрём, пусть лучше мы умрём вместе.

Затем взгляд Киллиана опускается на мой живот, а вместе с ним и моё сердце, которое падает в бездну отчаяния, грозящего поглотить меня целиком.

— Блэр, — тихо отвечает Киллиан.

Блэр пронзительно вскрикивает, когда он делает выбор, и мне хочется закатить глаза. Неужели она думала, что всё будет по-другому? Неужели она всё ещё думала, что у неё есть шанс против его жены? Или она рассчитывала, что Киллиан не сможет поднять руку на женщину?

В любой другой ситуации ей бы это сошло с рук.

— В аду есть особая яма для тех, кто причиняет вред женщинам, — цедит Киллиан.

Взгляд Николая, похожий на блеск драгоценных камней, отрывается от меня и возвращается к Киллиану как раз в тот момент, когда моё запястье вырывается из плена, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не отреагировать на обжигающий жар, исходящий от моей кожи. Я прячу свою свободу за другой рукой и напрягаю мозги, пытаясь придумать что-нибудь, что поможет переломить ситуацию в нашу пользу. Позади меня скрипят половицы, сигнализируя о том, что охранники меняют положение.

Киллиан бросает на меня быстрый взгляд, его челюсть сжимается так сильно, что под ухом дёргается мышца, а затем Николай направляет пистолет на Блэр.

— Так тому и быть, — рявкает он.

Инстинкт берет верх. Я откидываюсь назад, наваливаясь всем своим весом на спинку стула, отчего он опрокидывается и увлекает меня за собой. Охранник стоит так близко, что деревянный стул врезается ему в ноги чуть ниже колен, сбивая его с ног вместе со мной, и он падает с лязгом конечностей и удивлённым криком.

Блэр кричит. Падая, я мельком замечаю, как Киллиан сбивает Николая с ног, прежде чем я приземляюсь на охранника. Он вскрикивает, дрыгает ногой и крутит винтовкой, вероятно, пытаясь получше прицелиться в меня, но моя рука свободна. Я рывком поднимаю винтовку вверх, хватаясь за ствол и отводя его от себя, от Киллиана, в сторону второго охранника рядом со мной, как раз в тот момент, когда он открывает огонь.

Огонь обжигает мою ладонь, когда пули попадают в икру его напарника. Он падает, как мешок с кирпичами, с криком боли. Охранник подо мной вытаскивает ноги из-под моего стула, и я падаю на всё ещё связанную руку. Он вскакивает, и Блэр снова кричит. Сцепив зубы, я откидываюсь на связанную руку, и каждая мышца протестует. Охранник возвышается надо мной, а воздух вокруг меня наполняется ворчанием Киллиана и криком Николая. Охранник наносит удар, пиная меня по лицу, и перед глазами у меня вспыхивает красное пятно, а челюсть пронзает боль.

Я вскрикиваю, боль взрывается фейерверком на моём лице, зубы стучат друг о друга от удара. Моя голова мотается в сторону. Медь покрывает мой язык в том месте, где мои задние зубы от удара вонзились в мягкую плоть щеки. Слёзы застилают мне глаза, грудь отчаянно вздымается.

Это оно. Это конец. Это действительно так.

Как только я открываю глаза и, моргая от слёз, пытаюсь разглядеть Киллиана, раздаётся ещё один взрыв. Громкий хлопок наполняет комнату таким ярким светом, что я слепну, а звук настолько громкий, что я чувствую, как моё лицо обдаёт жаром, и слышу звон, который не прекращается.

Это… и есть смерть?

ГЛАВА 33

КАРА

Звон пронзает меня насквозь, пронизывает до костей, когда я прижимаю свободную руку к уху и щурюсь от слепящего света. Под громоподобные удары моего сердца к горлу подкатывает желчь, и я стучу зубами, не в силах унять безудержный ужас, который охватывает моё тело.

Мы все умрём.

И все же, когда я осмеливаюсь снова открыть глаза, мир передо мной движется как в замедленной съёмке.

Свет стал ярче, и я могу разглядеть лица сквозь дым. Данте стоит в дверном проёме с винтовкой наперевес, по бокам от него – Каин и Деклан. С ними ещё один мужчина с накачанными мышцами и татуировками на руках. Время тянется так медленно, что я почти вижу, как каждая пуля вылетает из их винтовок и направляется в сторону русских.

Звон продолжается, и я медленно моргаю, глядя, как Киллиан бежит ко мне. Его глаза широко раскрыты, буря внутри него достигает своего апогея, а губы беззвучно двигаются, хотя я не слышу ни слова. Он делает шаг, и каждый его шаг кажется невероятно медленным. Кровь просачивается через его правый бок и растекается, окрашивая белоснежную футболку.

Затем он набрасывается на меня, его губы шевелятся, но я ничего не слышу. Киллиан наваливается на меня, как тяжёлое одеяло, полностью накрывая меня своим телом и обнимая меня своими большими руками за голову, чтобы защитить от всего, что летает по комнате.

Неизвестно, как долго мы так лежим, неловко прислонившись к дереву, и тепло, исходящее от нас, успокаивает друг друга. Наконец, спустя, кажется, целую вечность, его низкий голос шепчет мне на ухо так близко, что дрожь в его словах компенсирует дрожь в моей душе.

— Ты в порядке, — говорит он. — Я здесь, с тобой всё в порядке.

Его слова становятся для меня опорой, когда мир вокруг нас начинает успокаиваться, а звон в ушах сменяется криками Блэр, которая вопит во всё горло. В конце концов и это стихает, и когда Киллиан наконец слезает с меня, в комнате становится тихо.

В висках у меня пульсирует боль, которая усилилась от удара в челюсть. Киллиан действует быстро, и не успеваю я опомниться, как он освобождает мои лодыжки и поднимает меня со стула. Сделав несколько шагов, он усаживает меня на кухонный стол и тут же прижимается ко мне всем телом, его руки блуждают по моему телу.

— Киллиан… — пытаюсь произнести я, но слова застревают у меня в горле. Он обхватывает мой подбородок и проводит большим пальцем под моей нижней губой. Я пытаюсь сглотнуть, но по горлу течёт только кровь, и от её медного привкуса меня передёргивает.

Киллиан тут же убирает палец, и когда я поднимаю на него взгляд, в его глазах я вижу только беспокойство.

— Всё в порядке, — шепчу я и беру его за запястья. От прикосновения моих ладоней обжигает, и я боюсь, что больше никогда не почувствую этого. Даже когда люди толпятся в гостиной, ничто в мире не имеет значения, кроме этого момента между мной и ним, когда мы ищем утешения, которого так желаем. Он сразу замечает моё ранение, его глаза такие злые, что становятся почти чёрными, и он нежно берет меня за руку и раскрывает ладонь, чтобы показать ожог от отдачи.

Я и не подозревала, что жжение, которое я почувствовала, когда охранник выстрелил, было настоящей раной.

Блядь.

— Я... — проникновенно начинает Киллиан, — мне чертовски жаль.

Он легонько целует мою ладонь, затем поднимает руки и продолжает обхватывать моё лицо, его взгляд мечется туда-сюда, пока он изучает каждую деталь моего лица. Затем он наклоняет мою голову в сторону, чтобы лучше рассмотреть растущий синяк от удара. Он громко сглатывает, вероятно, пытаясь сдержать гнев, прежде чем мы снова встретимся взглядами. Проходит мгновение, затем он проводит шершавой подушечкой большого пальца по формирующемуся синяку, и я не могу сдержать очередное вздрагивание.

— Это я, — шепчу я, — они шли за мной. Это была я, а не ты. Я привела их к нам.

— Заткнись, — тихо приказывает он, качая головой. Каждый вдох наполняет мои чувства его пряным ароматом и металлическим привкусом крови и пота. Меня охватывает желание быть ближе, и я тянусь к его футболке, впиваясь пальцами во влажную ткань.

Погоди… Я видела кровь…

— Киллиан, — начинаю я, но он затыкает мне рот нежным, коротким поцелуем.

Мои слова мало что для него значат, и его губы приоткрываются, когда он отстраняется, возможно, чтобы сказать что-то ещё, но тут за его плечом появляется Данте и кладёт руку ему на плечо. Киллиан тут же отшатывается и смотрит на него с яростью, пока Данте не указывает на его футболку.

— Киллиан, ты ранен.

Пока едет врач, Сиена успевает успокоить Блэр и добиться от неё связного предложения, а Каин и Деклан отвозят Арчера в больницу. При виде него в таком состоянии у меня в груди разливается чувство вины. Он получил эти травмы, пытаясь защитить меня от монстров, которых я привела прямо к нашему порогу.

Простит ли он меня?

— Кара…

Тёплые губы Киллиана на моём лбу отвлекают меня от мыслей об Арчере, и я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня гораздо мягче, чем раньше. Адреналин начал отступать, и теперь Киллиан стоит передо мной топлес, а семейный врач зашивает ему рану от пули на рёбрах. Слава богу, ничего серьёзного, но я впервые оказалась лицом к лицу с семейным врачом. Врач обработал ожог на моей руке, нанёс мазь и перевязал. Теперь мне кажется, что на мне надета очень толстая варежка.

— Я в порядке, — шепчу я, но по изгибу губ Киллиана понимаю, что он мне не верит. Данте сидит по другую сторону от нас с бокалом виски в руке и наблюдает, как ловко иглы вплетаются в кожу Киллиана.

— Как ты нас нашёл? — Спрашивает Киллиан.

— Арчер, — тяжело отвечает Данте, и у меня болезненно сжимается сердце. Киллиан прижимается ко мне, пытаясь стать ближе, как будто между нами есть хоть малейшее расстояние, и на его лице отражается та же боль.

— Арчер?

— Да. Он пытался связаться с нами, а я пытался связаться с Феликсом. К счастью, у Арчера хватило ума оставить мне сообщение с некоторыми расплывчатыми подробностями о том, что Блэр здесь, — объясняет Данте, и её имя слетает с его губ, как яд. — Когда я дозвонился до Феликса, он сообщил мне, что несколько его людей выследили старую ячейку и он едет к ним навстречу. Когда он продиктовал мне этот адрес, я… честно говоря, я думал, что приехал посмотреть, сколько гробов мне понадобится.

Его голос срывается, и он заглушает его алкоголем, в то время как правая рука Киллиана тянется к брату, хватает его за предплечье и сжимает. Это прикосновение наполнено уверенностью и любовью, так, как он только может.

— Это Феликс? — Спрашиваю я, заглядывая через плечо Киллиана в дверной проём и видя мускулистого татуированного мужчину, который руководит выносом тел. Он стоит у окна и разговаривает с другим мужчиной, пока двое других поднимают ещё один чёрный мешок для трупов и выносят его из гостиной.

— Да, — кивает Киллиан, поворачиваясь так, чтобы закрыть от меня Феликса и трупы. — Не думал, что когда-нибудь буду обязан этому человеку жизнью.

— Я рад, что мы ему обязаны, — замечает Данте с глубоким вздохом. Он запрокидывает голову и допивает свой бокал, ставя его на стойку, а Киллиан делает глубокий вдох.

— Я тоже, — говорит он, — но тебе следует знать кое-что ещё. Кое-что... — У него перехватывает дыхание, и Данте поднимает бровь, в его глазах читается беспокойство.

— Ещё одна угроза?

— Нет, — Киллиан качает головой и прислоняется ко мне, ища утешения и, возможно, сил, чтобы произнести свою новую правду. Это движение вызывает недовольное ворчание у врача, работающего с ним.

— Блэр… она солгала. Сэмюэля не существует. — Это всё, что он может выдавить из себя, прежде чем гневная дрожь в его челюсти заставляет его замолчать. Я поднимаю руки и как можно мягче прижимаюсь к его торсу, чтобы утешить его. Киллиан переводит на меня взгляд. В этом маленьком мирке, где есть только мы, в его глазах читается боль.

Вот так он узнал, что его сын ненастоящий.

— Что? — Голос Сиены прорывается сквозь этот мирок позади нас, и Блэр, которая до этого молчала, снова начинает рыдать. Сиена тут же заставляет её замолчать холодным, пронзительным взглядом.

— Это правда, — выдавливаю я, обретая дар речи. — Это… это то, зачем я привела её сюда, и почему они смогли пойти за нами. Я хотела, чтобы она сама рассказала Киллиану правду, но теперь… — У меня тоже нет слов, потому что правда о сложившейся ситуации лежит на поверхности.

Теперь Киллиан ранен, а Арчер в больнице. Я устроила ещё больший беспорядок. Будут ли они винить меня? Совершила ли я какую-то ужасную ошибку?

— Тише, — тихо шепчет Киллиан у меня над ухом, прижимаясь губами к моему лбу, чтобы утешить меня.

Взгляд Данте задерживается на мне, прожигая насквозь, а затем опускается к моему животу и задерживается там.

Жар пронзает меня изнутри, разливаясь по коже, пока он смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом до меня доходит. Киллиан, должно быть, сказал им, что я беременна. В этом нет необходимости, но во мне поднимается желание защитить своего ребёнка. Я буду доказывать это до тех пор, пока не надоест. Тишину нарушает Сиена, и её резкий тон пробивается сквозь нарастающий страх, который поселяется в моём сердце.

— Это правда?

Я не вижу её, Киллиан продолжает загораживать от меня ужасы, которые происходят у него за спиной, но по ядовитому укору в её голосе я могу только представить выражение её лица.

— Ты не понимаешь, — рыдает Блэр, — ты не знаешь, каково это было! Ты... ты понятия не имеешь, что я...!

— Хватит ныть и отвечай на чёртов вопрос, — рявкает Сиена с такой силой, какой я от неё никогда не слышала. Я испытываю восхищение и пытаюсь заглянуть через широкое плечо Киллиана, но он слишком быстр для меня.

— Да, — сдавленно отвечает Блэр, и из её горла вырывается сильная икота. — Но ты не понимаешь...

— Я прекрасно всё понимаю, — резко отвечает Сиена, и в комнате воцаряется тишина, а Блэр снова начинает тихо всхлипывать. Данте отводит от нас взгляд, встречается глазами с женой, кивает и снова поворачивается к нам с Киллианом.

Киллиан внимательно смотрит на него и медленно начинает нежно поглаживать мою спину кончиками пальцев.

— Сиена позаботится о Блэр, — говорит Данте, и Киллиан кивает, слегка опустив плечи. Кажется, что вся его фигура слегка расслабляется, как будто с его плеч сняли груз.

— Позаботиться? — Спрашиваю я, но Киллиан тычет пальцем мне в подбородок, одним взглядом давая понять, что я должна знать ответ. Мужчины могут не причинять вреда женщинам и уж точно не убивают их, каким бы ужасным ни было их преступление.

Но Сиена не мужчина.

Понимание проникает в мою душу, когда доктор заканчивает накладывать швы и выпрямляется, поправляя очки на носу и откладывая набор игл.

— Ты знаешь, что делать, — тепло говорит он, похлопывая Киллиана по плечу, а затем поворачивается к своей сумке и начинает собирать вещи. — Накрой рану на 48 часов, а потом промой как можно тщательнее.

Знает, что делать… Интересно, сколько раз ему приходилось его штопать.

— Спасибо, — говорит Киллиан, отходя от врача и пользуясь возможностью обнять меня обеими руками за талию. Доктор отходит в сторону, собирает свои инструменты и чем-то занимается, пока Киллиан прижимается губами к моей скуле и медленно целует синяк на моём лице.

— Мне так жаль, — шепчет он.

— Не стоит, — бормочу я, придвигаясь ближе к его тёплым, надёжным объятиям.

— Никогда больше, никто не притронется к тебе — клянётся он, словно это его секрет. Он сжимает меня крепче, и на мгновение все мысли и чувства улетучиваются. Здесь только мы с ним. — И у нас будет новый дом, — бормочет Киллиан.

Я не могу сдержать усталую улыбку.

— Это лучшая новость, которую я слышала за весь день.

ГЛАВА 34

КИЛЛИАН

Прошла неделя с тех пор, как русские ворвались в мой дом, угрожали моей жене и отправили моего лучшего друга в больницу. Прошла неделя, но каждый раз, когда я закрываю глаза, мне кажется, что я всё ещё там: Арчер истекает кровью на ковре слева от меня, а Кара связана и сидит передо мной с пистолетом у виска.

Это не отпускает меня, и я подозреваю, что никогда не отпустит, даже когда остынет земля на могилах виновных.

По настоянию моего брата мы с Карой провели неделю с Данте и Сиеной.

— Только так я могу быть уверен, что ты в безопасности, — настаивал он, а Сиена не принимала отказа. Считать это приказом легче, чем признать тот факт, что на нас напали в нашем собственном доме и ни один из нас не чувствовал себя в безопасности где-либо ещё.

Всю неделю Кара уверяла меня, что с ней всё в порядке, и беспокоилась за меня и Арчера, а не показывала свои слабости, но когда это всё-таки произошло, я был рядом.

Её красные губы слегка приоткрываются, когда мы подъезжаем к дому, и на её лице появляется благоговейный трепет, когда мы останавливаемся у входной двери. Она нежно прижимает кончики пальцев к окну, и стекло запотевает, когда она наклоняется ближе, чтобы выглянуть наружу.

— Что это за место? — Тихо спрашивает она, и её голос – единственное, что возвращает меня к реальности на всю неделю. Её бёдра сжимаются, колени выглядывают из-под юбки серого платья, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не прикасаться к ней. Не потому, что я не желаю её, но после того, что случилось… Я не хочу торопиться ради неё. Каждую ночь она засыпала в моих объятиях, но из-за того, что она не настаивала на близости, я сдерживал свои желания.

Пока что.

— Наш новый дом, — отвечаю я, давая ей время всё обдумать. Она резко поворачивается ко мне, её тёмные глаза широко распахиваются, а локоны рассыпаются по лицу.

Она светится, и очень красивая, и я собираюсь подарить ей весь мир.

— Наш дом? — Спрашивает она, и между её бровями появляется очаровательная морщинка.

Я беру её за руку, наши пальцы сплетаются в тёплом прикосновении, и она тут же сжимает мои костяшки.

— Да. После всего случившегося мы с Сиеной объездили весь город в поисках нескольких домов, которые соответствовали бы нашим требованиям к безопасности, а затем я отправил финалистов к Кимми, чтобы она помогла нам выбрать дом, который был бы максимально похож на тот, о котором ты мечтала, — объясняю я, пока её лицо краснеет, а ресницы трепещут.

— Кимми знала? — Тепло восклицает она и крепче сжимает мои пальцы, слегка впиваясь в них ногтями.

— Да. Хотя было непросто убедить её держать это в секрете. Она довольно... напористая, не так ли?

— О, — легко смеётся Кара, — мысль о том, что ты пытаешься её уговорить, забавляет меня больше, чем ты думаешь. Я и не подозревала, что ты так скоро начнёшь искать. Она переводит взгляд на возвышающийся перед нами особняк с бледными каменными ступенями, ведущими к красивой двери из тёмного дуба с витражными окнами.

Я не особо разбираюсь в витражах, но мне они нравятся.

— Ты была слишком увлечена Эмилией, — поддразниваю я, и эта мысль согревает даже самые холодные уголки моей души. Было так приятно видеть её с Эмилией, а после того, как наш врач подтвердил беременность, несмотря на травму, полученную во время похищения, я мог думать только о Каре и нашем ребёнке.

Это также помогло отвлечь её, ведь Кара ни разу не спросила о Блэр или о том, что с ней случилось. Я всё равно не смог бы рассказать подробности, Сиена сама обо всём позаботилась.

Время от времени у меня возникает желание спросить Кару, о чём она думает и что чувствует по этому поводу, но более сильная часть меня хочет, чтобы эта женщина исчезла из поля зрения и не всплывала в мыслях людей, которых я люблю.

Она и так достаточно омрачила мою жизнь.

Свободной рукой Кара тянется к дверной ручке, и как только она щёлкает, в кармане моих джинсов раздаётся звонок телефона. Мне приходится отпустить её руку, когда мы выходим из машины, и мои пальцы холодеют от этой потери, даже когда я беру телефон и проверяю сообщения.

— Арчер сегодня выписался из больницы? — Спрашивает Кара, закрывая дверцу машины и подходя ко мне за считаные секунды. Она снова берёт меня за руку, и я киваю.

— Да, — подтверждаю я. — На самом деле он уже вышел. Каин говорит, что Арчер быстро устаёт, но идёт на поправку и хочет вернуться в реальный мир.

— Я хочу сделать ему подарок, — заявляет Кара, ведя меня по гальке к светлым каменным ступеням.

— Бесчисленных цветов, которые ты присылала в больницу, было недостаточно? — Поддразниваю я, посылая ей быстрый взгляд, когда отправляю Каину благодарственный ответ, передавая свою благодарность и надежду на скорейшее выздоровление Арчера. Без него здесь всё немного не так.

— Нет, я хочу сделать достойный подарок, — легкомысленно заявляет Кара. — Он спас мне жизнь, он сражался за меня. За нас. И он чуть не погиб. — Она внезапно останавливается, широко раскрыв глаза. — Его ведь не уволят, правда?

Я замираю, не дойдя до ступеньки.

— Уволят?

— Потому что у него сломана рука, он не может держать оружие или что-то в этом роде. — Кара переводит на меня взгляд своих тёмных широко раскрытых глаз, и моё сердце замирает.

— Мы не увольняем людей за такие вещи, — уверяю я её, — и, кроме того, Арчер – не просто какой-то пехотинец, получивший ранение при исполнении.

У меня не хватает духу сказать ей, что такие люди, как Арчер, не могут уйти живыми с такой работы. Не то чтобы он когда-нибудь ушёл бы, но если кто-то из охранников решит уйти, то из-за того, что он знает, его ждёт холодная могила.

— Я так боялась, что он умрёт, — тихо признаётся Кара, уголки её губ опускаются, и у меня сжимается сердце от желания немедленно прогнать все мысли, которые вызывают у неё такие чувства.

— Он сильный, — успокаиваю я её, идя рядом, — и он знал, на что подписывается, когда согласился охранять тебя. Поверь мне, в мире не так много людей, которых я могу выносить, но Арчер – выживший, как и я. Я знаю, он будет гордиться тем, что защитил тебя.

— Ты так думаешь? — Она прикусывает нижнюю губу, растягивая нежную кожу, и при виде этого у меня в груди слабо пульсирует.

— Я знаю. И сейчас он направляется домой, где о нём позаботятся его братья. Он быстро вернётся к своим обязанностям.

— Хм. Хорошо. — Кара привстаёт на цыпочки, и морщинка между её бровями наконец разглаживается. Что бы её ни беспокоило, мои слова, кажется, успокоили её.

— Итак, — заявляю я, убирая телефон в карман и переводя взгляд на каменный дом перед нами. — Что ты об этом думаешь?

Старинная каменная кладка здания обрамлена окнами из тёмного дуба, которые подмигивают нам в лучах послеполуденного солнца, а левая половина передней стены увита плющом, нежным, как прикосновение возлюбленного. Вокруг дома и за ним на многие мили простираются большие сады, наполненные всевозможными растениями, кустарниками и деревьями, по которым дети могут лазать в летнюю жару.

Кара смотрит на всё это своими прекрасными широко раскрытыми глазами, и я не могу отвести от неё взгляд, замечая, как её взгляд задерживается на деревьях и кустах.

— Не волнуйся, — тихо говорю я, — у нас будет садовник, который будет следить за всем этим.

— Это так… — Она слегка задыхается, не находя слов, и когда её тёмные глаза наконец встречаются с моими, они слегка блестят. Моё сердце тут же устремляется на юг.

Ей не нравится? Это не то место?

— Что такое? — Вопрос срывается с моих губ, когда я поднимаю руку и нежно касаюсь её тёплой щеки, поглаживая большим пальцем прямо под её тёмными ресницами. Мне всё равно, придётся ли нам посетить десять или двадцать домов, чтобы она была в безопасности и счастлива. Место, где жить не имеет для меня значения, главное, чтобы ей было хорошо.

— Здесь очень красиво, — шепчет она, — просто так… Я не думаю, что заслуживаю чего-то подобного.

О.

— Кара… — Отпустив её руку, я нежно обнимаю её за талию и притягиваю к себе, пока она не прижимается к моей груди. — Ты заслуживаешь этого и даже большего. Я дам тебе всё, что смогу. Это место станет нашим домом, оно хорошо защищено и расположено в хорошем районе, а Сиена позаботится о том, чтобы записи затерялись среди куч богатых снобов, которые были здесь до нас. Мы можем жить здесь, в безопасности, и растить наших детей так, как они того заслуживают.

Она всхлипывает, положив тёплые руки мне на плечи, и кивает.

— Место идеально, — отвечает она нежным голосом, а затем отстраняется и аккуратно вытирает глаза. Она поднимается на две ступеньки.

Сейчас самое время.

— Подожди… — Она вырывается из моих объятий и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. В своём светло-сером платье, которое так восхитительно облегает её фигуру, она выглядит настоящей хозяйкой дома.

— Что такое?

— У меня есть кое-что для тебя. — С тех пор как на нас напали, эта вещь жжёт мне карман и не даёт уснуть по ночам, заставляя гадать, не оно ли спасло нам жизнь. В конце концов, из-за того, что я остановился, чтобы купить кольцо, у Данте и Сиены было больше времени, чтобы связаться с Феликсом. Если бы они не появились так вовремя, мы бы все погибли.

Я достаю маленькую коробочку из заднего кармана, на мгновение верчу её в руках, а затем протягиваю ей. Её глаза расширяются, брови взлетают к волосам, а затем она звонко смеётся.

— Киллиан, мы уже женаты. Немного поздновато для предложения руки и сердца, — дразнит она меня, спустя мгновение беря в руки коробочку.

— Открой её, — говорю я и тут же мысленно ругаю себя.

Как будто она собирается сделать что-то другое.

Кара несколько секунд смотрит на меня, а затем опускает взгляд на коробочку и медленно открывает её. Внутри лежит кольцо из розового золота с драгоценными камнями, которое я для неё купил. Её алые губы приоткрываются, пока она молча смотрит на меня, и моё сердце замирает.

— Это кольцо обещания, — запинаясь, объясняю я. — Чтобы… чтобы поклясться, что, что бы ни случилось, я буду рядом с тобой. Оно символизирует нашу новую жизнь вместе, меня, тебя и ребёнка. Наш новый дом, мир между семьями, всё.

Она всё ещё молчит.

О боже, неужели я всё испортил? Это неправильно с точки зрения ирландской культуры? Может, мне стоило выбрать что-то другое?

— Тот ты, с которым я познакомилась, ни за что бы не сделал ничего подобного, — шепчет Кара, доставая кольцо из коробочки и держа его в руках. Затем, мгновение спустя, она надевает кольцо на палец, и оно идеально садится, как и моё сердце в груди.

— Та ты, которую я встретил, тоже никогда бы не испытала оргазм от шлепков, но вот мы здесь, растём и развиваемся, — парирую я с улыбкой.

Кара громко и заливисто смеётся, а затем спрыгивает со второй ступеньки и бросается в мои объятия. Наши губы встречаются, горячее дыхание Кары обжигает мою кожу, она обвивает руками мою шею и притягивает меня ближе.

Я с радостью отдаюсь ей, крепко обнимаю и целую со всей любовью, на которую способен. Мышцы, как физические, так и душевные, которые напрягались из-за этого подарка, постепенно расслабляются, когда она обхватывает мою шею рукой, а новое холодное кольцо соприкасается с моей кожей.

— Посмотри на себя, — шепчет Кара у моих губ, — ты становишься таким романтичным.

— Осторожно, — тут же отвечаю я, — мне нужно поддерживать свою репутацию.

— М-м-м, — мурлычет она, прижимаясь ко мне, и её тепло проникает сквозь мою одежду и успокаивает меня до глубины души. Я не медлю ни секунды. Слегка наклонившись, я подхватываю Кару на руки, и она взвизгивает от восторга, прерывая поцелуй, чтобы слегка отстраниться и посмотреть мне в лицо.

— Я люблю тебя, — шепчет она.

— Конечно, любишь, — замечаю я, осторожно поднимаясь с ней по ступенькам. — Готова увидеть свой новый дом изнутри?

ГЛАВА 35

КАРА

Крепкие руки Киллиана обхватывают меня, когда он несёт меня в наш новый дом, и мне никогда не хочется расставаться с ним. Мир становится другим, когда он рядом со мной, и каждую ночь после захвата заложников я находила утешение только в его объятиях.

Это чувство охватывает меня, когда мы переступаем порог и он осторожно опускает меня на пушистый коврик с надписью «Дом, милый дом». На сердце у меня сразу становится теплее. Есть что-то чертовски очаровательное в том, как Киллиан ищет дом, чтобы найти для нас безопасное и красивое место, где мы могли бы жить вместе.

Место, не запятнанное жестокостью или кровью. Место, предназначенное только для нас.

— Ух ты, — выдыхаю я, когда меня встречают тёплые золотистые дубовые панели на стенах и большая лестница в центре фойе, которая поднимается вверх и уходит из поля зрения. Справа и слева расположены комнаты, и я не могу решить, куда пойти первым делом. — Он огромный, — бормочу я, и Киллиан берет меня за руку, а его губы касаются моего уха.

— Спасибо, — ухмыляется он.

— О боже, — тихо стону я, закатывая глаза, когда он начинает вести меня по дому, и я более чем рада, что он взял инициативу на себя. Я жила в маленьких домах и квартирах. Это место? Оно в три раза больше того, к чему я привыкла, но Киллиан ведёт меня с привычной лёгкостью. Конечно, его жизнь была богаче моей.

— Что касается декора, Сиена свяжет нас с парой дизайнеров, чтобы ты могла выбрать того, кто больше соответствует твоему стилю, — объясняет Киллиан, проводя меня по каждой пустой комнате. Некоторые вещи очевидны, например большой кирпичный камин в гостиной и белые шкафы на большой кухне.

— Здесь есть столовая? — Спрашиваю я, и Киллиан поворачивается ко мне с блеском в глазах и улыбается, увлекая меня в очередную комнату. У меня замирает сердце, потому что в этой новой комнате действительно есть большой обеденный стол тёмного цвета и несколько стульев с мягкими синими сиденьями. Здесь есть барная стойка, бар и несколько настенных шкафов.

— Это одно из немногих мест, которые я позаботился украсить, — говорит Киллиан, и моё сердце взлетает ещё выше, готовое выпрыгнуть из груди.

Не могу поверить, что он запомнил, что я хотела столовую.

— Она прекрасна. — Эти слова звучат как секрет, когда он ведёт меня через пару других комнат, и я не могу удержаться от мыслей о том, какими они могли бы быть. Ванные комнаты, кабинет для каждого из нас, детская игровая комната. Киллиан продолжает экскурсию, и мы поднимаемся наверх, где я мысленно представляю себе комнаты для гостей и детские комнаты, пока Киллиан не заводит меня в явно главную спальню.

— Боже мой… — При виде большой чёрной кровати с балдахином, застеленной малиновыми простынями и несколькими красными подушками, я не могу сдержать смех. Здесь есть чёрный и белый комоды, дубовый шкаф и туалетный столик пастельно-голубого цвета с тремя декоративными зеркалами. — Конечно, ты позаботился о том, чтобы и спальня была готова, — хихикаю я, не в силах сдержать улыбку. Киллиан поворачивается ко мне. Его глаза потемнели, а губы покраснели от того, что он провёл зубами по нижней губе.

— Что самое приятное в новом доме? — Мурлычет он таким низким голосом, что по моей коже тут же пробегают мурашки, а по спине разливается тепло.

— Крестить комнаты? — Спрашиваю я, затаив дыхание.

Киллиан в мгновение ока оказывается рядом со мной, его пальцы ласкают мою челюсть и спускаются по шее, а наши губы сливаются в порыве страсти. Он прикусывает мою нижнюю губу, крепко сжимает одной рукой мою талию, а другой гладит мою руку.

— Именно, — рычит он, и по моей спине пробегает дрожь от обжигающего предвкушения. Я обнимаю его за плечи, запускаю пальцы в его густые волосы и тяну достаточно сильно, чтобы из его горла вырвался знакомый страстный стон.

И всё же…

Даже когда он целует меня так глубоко, что мои губы пульсируют, а лёгкие требуют воздуха, он всё равно невероятно нежен. Рука, обнимающая меня за талию, скользит по моим бёдрам, а затем поднимается и прижимается к моему животу. Это прикосновение любовника, но не то, чего я хочу сейчас. В глубине моего тела пульсирует желание, в животе нарастает жар, когда поцелуй прерывается на вздохе, а его губы влажно скользят по моей шее.

Он – огонь и камень, и всё же... нежный.

Большинству девушек это бы понравилось.

— Киллиан, — бормочу я, и он замирает, услышав мой тон, и поднимает голову. Его вопросительный взгляд широко распахивается, когда я опускаю руку и грубо хватаю его растущий член под джинсами. Киллиан вздрагивает всем телом, и буря в его глазах становится ещё темнее.

Я встаю на цыпочки и снова прижимаюсь к его губам, только на этот раз прикусываю его нижнюю губу так сильно, что чувствую медный привкус на языке. Киллиан стонет глубоко и протяжно, когда я толкаю его к стене, и он с глухим стуком врезается в неё.

— Я беременна, ты меня не сломаешь, — замечаю я, когда поцелуй прерывается. Кровь выступает на его нижней губе и покрывает мой язык, когда я облизываю его, а член Киллиана горячо пульсирует у меня в ладони.

— Я был…

— Осторожен? — Подсказываю я, прижимая ладонь к основанию его члена. От его стона по моей коже пробегают мурашки, а внутри всё сжимается, желая, чтобы меня взял член, который я так люблю.

— То, что я беременна, не значит, что мы должны отказаться от всего, что нам нравится, — задыхаясь, выпаливаю я, потираясь ладонью о его возбуждённый член. — По крайней мере, до тех пор, пока живот не станет слишком большим.

Киллиан издаёт глубокий гортанный смешок и кивает, а его большие руки находят мои плечи и слегка сжимают их.

Он хочет, чтобы я сделала ему минет?

— Знаешь, — ухмыляюсь я, — я предпочитаю отсасывать тебе после того, как ты уже был во мне.

Едва эти слова слетают с моих губ, как он хватает меня за горло и меняет нас местами. Моя грудь ударяется о стену, но я не успеваю вдохнуть, как он прижимается ко мне сзади. Его мускулистое тело сковывает меня, и моё сердце замирает.

Да!

— Как пожелаешь, — мурлычет Киллиан, касаясь губами моего уха.

Грубые пальцы скользят по моему бедру, задирая платье, пока он не добирается до трусиков и одним быстрым движением не стягивает их с меня. В горле у меня поднимается стон, когда ткань сильно натягивается на клиторе, а затем резинка рвётся, и моё нижнее белье исчезает.

Я цепляюсь за стену, впиваясь пальцами в обои, которые служат мне единственной опорой, когда Киллиан раздвигает мои ноги, продолжая прижимать меня к стене своим мускулистым торсом.

— Чёрт, — громко стону я, чувствуя, как по венам разливается лава, а кожа покрывается испариной. Моё сердце болезненно сжимается в груди, а киска пульсирует. На мгновение он просто замирает, дыша мне в затылок.

Затем его пальцы скользят по моим сверхчувствительным складочкам, и я с громким стоном приподнимаюсь на цыпочках, дрожа всем телом от желания, а он довольно рычит.

— Ты вся мокрая, — рычит он, и я быстро киваю, сильнее прижимаясь кончиками пальцев к стене.

— Тогда сделай что-нибудь, — выдыхаю я. Он запускает правую руку мне в волосы, оттаскивает мою голову от стены и заставляет наклониться так, чтобы я смотрела на него снизу вверх. В таком положении моё горло обнажается, и я уверена, что он видит, как бешено колотится мой пульс.

Наши взгляды встречаются на долю секунды, а затем его толстый пульсирующий член входит в меня так резко, что моя киска сжимается от боли, а из горла вырывается крик.

Моя душа трепещет, фейерверки вспыхивают в каждом уголке моего сознания, когда он отпускает мои волосы, позволяя моей голове откинуться на стену, и одним быстрым мощным движением входит в меня. Его член оказывается внутри меня за считаные секунды, моя киска сжимает его так же отчаянно, как бьётся моё сердце.

Да, да, да!

Он даёт мне секунду на то, чтобы прийти в себя, а затем его правая рука скользит по моему телу между мной и стеной, хватая меня за грудь, а левая рука сжимает мои бёдра, и он начинает трахать меня у стены, как будто я всего лишь кукла.

С каждым толчком я едва не отрываюсь от земли, когда его член входит в меня, а его рука сжимает мою грудь, словно якорь для его неистового траха. От его повторяющихся толчков у меня перехватывает дыхание, и я бессильна что-либо сделать, кроме как тяжело дышать и стонать, пока он вытрахивает из меня все звуки.

Его член входит глубоко, устраиваясь в доме, который он давно обустроил внутри меня.

— Трахни меня... трахни! — Киллиан рычит, уткнувшись лицом мне в волосы, и его рык проникает в самую мою душу, пока он трахает меня у стены, снова и снова.

Каждый толчок его бёдер заставляет моё сердце замирать, и я становлюсь невесомой. Я едва успеваю вдохнуть, как он выбивает из меня весь воздух, едва успеваю подумать, как он выбивает все мысли из моей головы. Я сгораю от возбуждения, становлюсь сверхчувствительной, а он берёт меня глубоко, снова и снова.

Покалывание от приближающегося оргазма нарастает быстрее, чем я успеваю сосредоточиться. Он входит в меня, его тяжёлые яйца упираются в мои бёдра, и как только я достигаю пика, его рука покидает мою грудь и скользит вверх, чтобы обхватить моё горло.

Дышать становится невозможно, по моему телу, от кончиков пальцев до пальцев ног, пробегают электрические разряды. Он удерживает меня на месте, а его толчки становятся ещё более беспорядочными. Я едва касаюсь земли, меня удерживают в воздухе его член и рука, пока он рычит мне в ухо и трахает меня, как одержимый.

Я полностью опьянела, утопаю в удовольствии, которое струится от моих пульсирующих сосков к пульсирующей киске, и края моего зрения начинают темнеть, пока я взлетаю всё выше и выше.

Хватка на моём горле ослабевает, я делаю вдох, и когда воздух достигает нижней части моих лёгких, меня накрывает оргазм, как товарный поезд.

Первая пульсирующая волна вырывает из моей груди ещё один хриплый крик, когда моё тело сжимается вокруг члена Киллиана, как в тисках. Он вскрикивает, его толчки становятся прерывистыми, когда его накрывает собственный оргазм, и он впечатывает меня в стену, пока волна за волной моё удовольствие смешивается с его семенем в моём лоне.

Я застыла, не в силах пошевелиться и едва дыша, пока обжигающий экстаз накатывает на меня волнами. Мой клитор пульсирует в такт сердцебиению, моя киска ноет от возбуждения, а Киллиан всё ещё вжимается в меня, доя остатки своего и моего удовольствия. Одежда прилипает к коже от пота, волосы спутываются на шее, а губы Киллиана находят мою мокрую от пота щёку, когда он тяжело дышит, прижимаясь ко мне.

— Чёрт, — выдыхаю я.

Внезапно он отстраняется от меня, его член с жаром выскальзывает из моей киски, и без его поддержки я сползаю по стене на колени, а по моему телу пробегают волны удовольствия, словно мурашки.

— Вот и всё, — слышу я голос Киллиана над собой, — теперь я побывал внутри тебя.

Я поднимаю взгляд, и его тёмные глаза приковывают меня к месту, а его член, блестящий и возбуждённый, торчит из штанов, и моё лоно пульсирует раз, другой.

Мой рот послушно открывается, а лёгкие трепещут от перспективы снова потерять воздух.

Я хочу этого, думаю я затуманенным взором, когда его правая рука скользит по моим волосам. Мне нужен этот кайф.

Никогда ещё я так не жаждала ощутить его член у себя во рту, как в этот момент.

ГЛАВА 36

КИЛЛИАН

Она сидит у моих ног, словно лужица, с затуманенным взглядом и бёдрами, всё ещё дрожащими от оргазма. Она выглядит как настоящая красавица, которой я так безумно одержим.

Её передышка длится всего несколько секунд, прежде чем я запускаю пальцы в её волосы, сжимаю пряди и заставляю взять себя. Она тихо всхлипывает, и этот звук пронзает мой ноющий член, а её рубиново-красные губы бездумно приоткрываются.

На дне моего сердца таится тревога, как и всегда с тех пор, как я увидел её с пистолетом у виска. Тревога, что она вот-вот развалится на части, заставляет меня сдерживаться из уважения к ней.

Но не сейчас.

Когда она устраивается поудобнее и её руки привычно находят опору на моих бёдрах, мой разум затуманивается от одного лишь желания. Я подаюсь бёдрами вперёд и прижимаюсь твёрдой головкой члена к её губам. Мой член блестит от нашей общей смазки, и кровь в моих жилах закипает от её слов, пробуждающих во мне желание.

Она предпочитает отсасывать мне после того, как я кончу в неё. Так чертовски грязно.

Её губы раскрываются шире, и я без колебаний погружаю свой член в её тугой, горячий, влажный рот. Наши стоны сливаются воедино, по моей коже пробегают мурашки, и пот, выступивший на коже, остывает.

Её тёмные глаза поднимаются, когда я дюйм за дюймом скольжу вдоль её красивых губ, встречаясь с ней взглядом с таким откровенным подчинением, что у меня внутри всё сжимается от желания войти в неё.

С другой стороны, она не хочет, чтобы с ней обращались как с хрупкой вещью.

Другая моя рука зарывается в её волосы, сжимая их, как шелковистые поводья, прежде чем я тяну её вперёд и двигаю бёдрами вперёд, мимо мягкого изгиба её шеи, глубоко в неё, где мышцы сжимаются и трепещут вокруг моего члена.

Её глаза трепещут, в уголках глаз скапливаются слёзы, которые прилипают к ресницам, прежде чем я запрокидываю голову, отвожу взгляд и закрываю глаза. В голове пусто, я теряю контроль, и всё моё внимание сосредоточено на дрожащем горле вокруг моего члена, пока она пытается дышать и приспособиться.

Как по маслу, её пальцы впиваются в мои бёдра, и это тот самый сигнал, которого я жду, сигнал о том, что ей не хватает воздуха, и тогда я начинаю трахать её в горло, как будто она всего лишь влажная дырочка, в которую я могу засунуть свой член.

Она давится при первом же толчке, и при втором, и это музыка для моих ушей. Каждый всхлип, каждый хрип и каждый булькающий звук, который вырывается из её горла, когда я снова и снова вгоняю свой член ей в глотку, стремясь к оргазму, усиленному чувствительностью, оставшейся после того, как я был глубоко погружён в её киску.

Её пальцы впиваются в меня, ногти вонзаются в мою плоть, и по моему телу пробегают волны боли, которые лишь усиливают наслаждение, разливающееся по моему телу.

— Блядь! — Рычу я, и океан желания становится бескрайним. Я слишком легко теряю контроль, снова и снова погружаясь в неё. Пока её ногти не начинают впиваться в мою плоть чуть сильнее, а давление её ладоней не усиливается.

Теперь я знаю все её сигналы.

Каждый рефлекторный намёк на то, что она на пределе и ей больше всего на свете нужно сделать вдох. Каждый раз, когда появляются эти сигналы, я жду ещё несколько секунд. Те несколько драгоценных секунд, когда её бульканье достигает эротической высоты, а пальцы впиваются в меня так, словно хотят добраться до кости.

Когда я отстраняюсь, комнату наполняют её прерывистые вздохи. Я даю ей две секунды, прежде чем мой член снова окажется у неё во рту, и я трахаю её лицо так же, как трахал бы её киску, и от её страстного стона, который обрывается в тот момент, когда я глубоко вхожу в неё, у меня пульсируют яйца.

Она не стеклянная.

Пальцы впиваются глубже, я сжимаю её волосы, чувствуя, как напрягается мой живот, а член дёргается у неё в горле. Я приближаюсь к оргазму, который почти болезненный после предыдущего, но мне всё равно.

Я сосредотачиваюсь на нарастающем жаре, на том, как дрожит её горло каждый раз, когда она пытается сглотнуть, и на том, как наверняка впиваются в мои бёдра её когти, оставляя кровь. Моя грудь сжимается, заставляя меня отчаянно хватать ртом воздух, пока я приближаюсь всё ближе и ближе.

— Чёрт... Кара!

Она сводит меня с ума, и даже когда я всё контролирую, я бессилен перед ней.

Мой оргазм настолько сильный, что я едва не сгибаюсь пополам, из моего горла вырывается крик, а член мощно дёргается в горле Кары. Она стонет приглушённо, сдавленно, и когда я смотрю вниз, её глаза закрыты, а брови так расслаблены, что она выглядит почти умиротворённой.

Струи спермы стекают по её горлу, всё моё тело дрожит от желания удовлетворить нас обоих, и, когда накатывает слабость, я отпускаю её волосы и прижимаюсь к стене, чтобы не упасть.

Когда мой оргазм стихает, я отвожу бёдра назад, чтобы последние капли спермы попали ей в рот, и как только я это делаю, Кара открывает рот и тяжело вздыхает. Сперма стекает по уголку её рта, и я убираю вторую руку от её волос и беру её за подбородок. Проведя пальцем по её нижней губе, я ловлю выпавшее семя и возвращаю его в её жаждущий рот. Она обхватывает мой палец губами и нежно посасывает, поднимая на меня свои тёмные глаза.

— Так лучше? — Спрашиваю я, слегка задыхаясь.

Она энергично кивает.

— Идеально, — хрипит она, и моё сердце радостно сжимается в груди. Мы остаёмся в таком положении на несколько мгновений, наслаждаясь теплом друг друга и блаженством после оргазма, прежде чем я опускаюсь и снова беру её на руки, где ей самое место. Она всхлипывает, обхватывает меня за шею, пока я несу её к кровати и укладываю на мягкое ложе, где ей самое место.

Мне хочется спросить, как она себя чувствует, но я не хочу портить момент и просто падаю на кровать рядом с ней, стягивая джинсы, чтобы по-настоящему расслабиться. Кара лежит с раскрасневшейся кожей, её грудь тяжело вздымается, а волосы рассыпались по голове, словно нимб.

— Ты чертовски прекрасна, — говорю я вместо этого, и на её пухлых губах появляется тёплая улыбка. Она неотразима, и я не могу себя остановить, да и не хочу.

Я переворачиваюсь на бок, чтобы видеть её, и моя левая рука скользит по её обнажённому бедру, очерчивая молочно-белую кожу и прокладывая путь к теплу под её юбкой и к теплу её киски. Пока мои пальцы нежно поглаживают её влажные складочки, её тёплая улыбка превращается в ухмылку, а тёмные ресницы трепещут.

— Не волнуйся, дорогой, — говорит она, — я кончила в тот же момент, что и ты.

— Ух ты, — смеюсь я, слегка проводя кончиком пальца по её набухшему клитору. Она вздрагивает всем телом и стонет, закусывая нижнюю губу. Трудно удержаться и не прикоснуться к ней, не подразнить её киску, словно она – самое хрупкое, что есть в моих руках. Она так реагирует на мои прикосновения, словно я играю на музыкальном инструменте. Я лениво провожу пальцем по её складочкам, дразня её, и возвращаюсь к клитору, где кружу кончиками пальцев по её разгорячённой плоти, и она всхлипывает. Она на мгновение сжимает мои пальцы своими бёдрами, когда я опускаюсь ниже. Не в силах сдержаться, я погружаю два пальца глубоко в неё, и она тихо стонет, откидываясь на кровать. Она словно жидкость, обволакивающая мои пальцы, и когда я вытаскиваю их, они блестят на свету, покрытые смесью её соков и моего семени.

— Пожалуйста, — шепчет Кара, и я перевожу взгляд на её лицо и вижу, что её губы приоткрыты, а розовый язычок высунут.

Как я могу отказать в такой милой просьбе?

Как только мои пальцы касаются её языка, она втягивает их в рот и тщательно облизывает, издавая при этом тихий довольный звук.

— Хорошая девочка.

Напряжение нарастает, пока Кара не прижимается ко мне и не запускает руку мне под рубашку.

Внезапно желание исчезает из её глаз, когда её нежные пальцы скользят по моему торсу и останавливаются, нащупав швы от пулевого ранения. Я убираю пальцы от её губ и кладу руку ей на талию, пока она ищет слова.

— Киллиан, — начинает она, и её голос едва слышно дрожит от боли в горле. Я терпеть не могу, когда меня жалеют, но в этот момент мне хочется утонуть в её утешении и тепле.

— Уже не больно, — шепчу я, надеясь развеять мысли, которые пришли ей в голову после оргазма. Я нежно сжимаю её бедро, поглаживая большим пальцем, чтобы ещё больше успокоить её, и она опускает взгляд на мою грудь, нежно проводя рукой по заживающей ране.

— Потому что тебе нравится грубость? — Мягко поддразнивает она, но в её голосе слышится грусть.

— Потому что обо мне заботятся, — поправляю я, но не сдерживаю смешок. — Но, конечно, любовь к боли даёт мне преимущество, когда дело доходит до лечения травм.

Прежде чем она успевает слишком далеко зайти в своих размышлениях, я ловлю её за предплечье и убираю её руку от швов. Легонько проводя ногтями по её коже, я беру её за ладонь и переплетаю наши пальцы. От такого прикосновения тёплый металл её нового кольца соприкасается с моим пальцем, поэтому я поворачиваю её руку так, чтобы мы оба могли любоваться драгоценными камнями.

— Иногда мне кажется, что всё это было страшным сном, — бормочет Кара, переводя взгляд на кольцо. — Все говорят, что теперь все действительно кончено, что больше никто не причинит нам боль, но я не могу заставить себя поверить в это.

О, Кара.

Я её прекрасно понимаю. Каждый раз, когда мы делаем паузу, чтобы перевести дух, из-за угла выныривает что-то ужасное.

— Тогда доверься мне, — тихо говорю я, проводя большим пальцем по кольцу. Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и в её тёмных глазах я вижу эмоции, которые не могу прочесть. Иногда любовь и безысходность кажутся одним и тем же. — Доверься мне, — повторяю я, — доверься тому, что я делаю всё, что в моих силах, чтобы дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь, ту жизнь, которую заслуживаем мы оба. Будь то то, что я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить, или то, что я буду нежно заботиться о тебе из-за нашего ребёнка в твоём животе. Поверь, что я буду оберегать тебя до конца своих дней.

Из её глаз текут слёзы, и они так блестят, что моё сердце сжимается так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Я хочу, чтобы она была здесь, со мной, в этом маленьком мирке, в безопасности от всех невзгод этой жизни.

На самом деле я не могу этого сделать, но желание обжигает мои вены.

— Я доверяю тебе, — шепчет она, и её голова поднимается, наши губы встречаются в поцелуе, таком же нежном, как и солёном от семени, которое осталось на её языке. Идеальное сочетание нашей совместной жизни.

Кара устраивается в моих объятиях, поворачивает руку так и эдак, чтобы полюбоваться кольцом, и мои губы находят своё место на её тёплом лбу.

Мои слова обретут силу только после того, как я подкреплю их делом, и я сделаю всё возможное, чтобы боль больше никогда не омрачала её жизнь.

— Знаешь, теперь, когда у нас есть столовая, я наконец-то могу устроить ужин для всей семьи, — шепчет Кара, и её дыхание щекочет мне горло.

— Ужин?

— Да. Теперь у нас есть столовая, и я хочу приготовить для всех. В знак благодарности.

— Хорошо, — мягко улыбаюсь я, прижимаясь к ней. — Я посмотрю, что можно сделать, чтобы это произошло.

ГЛАВА 37

КИЛЛИАН

Её желание для меня закон. Кара хочет устроить семейный ужин, и через неделю мы так и делаем. Всю прошлую неделю мы украшали дом, заполняли комнаты мебелью и очень кратко обсуждали декор. Организовать сам ужин было довольно просто: итальянцы не откажутся от бесплатной еды, а Оуэн с радостью привнесёт в это мероприятие немного ирландского веселья.

Кара велела мне проследить, чтобы все пришли вовремя, а сама настояла на том, чтобы позаботиться обо всем остальном, хотя я не против. Я живу здесь, но меня не интересует, сочетаются ли шторы с коврами или насколько солнечной кажется мне цветовая гамма. Я мог бы жить в лачуге с Карой, и это был бы мой дом. Это её первый большой ужин с теми, кто нам дорог, и она хочет произвести хорошее впечатление? Я прекрасно её понимаю.

— Держи.

Данте отвлекает меня от моих мыслей, всучивая мне в руку охлаждённую бутылку, и я отрываю взгляд от красиво сервированного обеденного стола, чтобы посмотреть на брата.

— Спасибо. — По привычке я проверяю, есть ли на бутылке наклейка, предупреждающая о том, что пиво безалкогольное, прежде чем сделать глоток, хотя я сомневаюсь, что Данте мог забыть об этом. Алкоголь остался в прошлом, и я планирую оставить его там, особенно с учётом того, что скоро у меня появится ребёнок. Я не хочу упустить ни секунды своего будущего.

— Кажется, Кара хорошо влилась в коллектив, — тихо замечает Данте, покручивая в руке бокал, наполненный чем-то медным, прежде чем сделать глоток.

— Когда она что-то задумала, её уже не остановить, — соглашаюсь я, — и она полна решимости отблагодарить всех за то, что они сделали, чтобы помочь ей... нам. На днях я нашёл её спящей в муке и соусе песто.

— Еда – лучший способ, — ухмыляется Данте.

Я киваю в знак согласия, делаю глоток пива и оглядываю гостей, которые прибывали в течение последнего часа. Сиена играет с Эмилией, аккуратно пристёгивая её к высокому стульчику. Каин и Деклан задержались у бара, увлечённые разговором, и при виде их у меня странно защемило сердце.

Арчера ещё нет.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы понять, что дискомфорт, который возникает при мыслях о нём, вызван тем, что я скучаю по нему. Он не в строю с тех пор, как в него стреляли, и отсутствие его рядом со мной каждый день было… непривычным. Может, я и не так близок с двумя другими братьями Арко, но я всё равно их ценю. Однажды Каин предложил занять место Арчера, пока тот восстанавливается, но я не смог согласиться.

Его не так-то просто заменить.

— Как ты держишься? — Спрашивает Данте, снова отвлекая меня от моих мыслей, и я поворачиваюсь к нему, мягко улыбаясь.

— В этом нет ничего нового, — отвечаю я, — на нашем пороге всегда поджидает какой-нибудь ужас.

— Верно, — глубоко вздыхает Данте, глядя в свой бокал. — Но это было по-другому. Это было личное, касалось тебя и, ну… Если тебе что-то понадобится в этом плане, я рядом. Я надеюсь, что это положит конец нашей полосе неудач. Ни Змея, ни Блэр, ни войны между семьями. Просто… наконец-то, чёрт возьми, мир.

— Как этот самый мир принимает Феликса и его новое руководство? — Я не видел русского с той ночи, но прекрасно понимаю, что обязан ему жизнью и многим другим. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу отплатить ему тем же.

— Что ж, за то, что он спас жизнь моему брату, я и Сиена будем к нему благосклонны, — замечает Данте с лёгкой ухмылкой, прежде чем на его лице появляется серьёзное выражение. — Он сдержал слово насчёт поставок оружия и уже направил к нам нескольких новых клиентов, когда они пришли на разведку. За последние две недели никто не погиб, так что… Думаю, у нас всё хорошо. Я не хочу больше ходить на похороны.

— Согласен. — От мысли о том, что мне придётся надеть этот чёрный костюм, чтобы оплакать ещё одного из наших друзей, на сердце становится тяжело.

— Через несколько недель он устраивает вечеринку для всех нас, — продолжает Данте, — чтобы продемонстрировать мир и силу между семьями и, я надеюсь, отлично провести время.

— Это что, предупреждение? — Спрашиваю я.

— Что-то вроде того. Между нами так долго всё было не так, Сиене не нужны ни якудза, ни кто-то ещё, кто думает, что у него есть шанс. Неизвестно, чем они занимались, пока мы рвали друг друга на части. Нельзя допустить, чтобы они решили, что у нас есть слабые места.

— Разумно. — Я делаю глоток пива, наслаждаясь солодовым привкусом на языке, и замечаю, как входит Оуэн и как тепло его встречают Каин и Деклан. — Может, у нас наконец-то действительно наступит мир.

— Можно только надеяться, — усмехается Данте, после чего наступает тишина. Затем, спустя мгновение, он говорит: — Я горжусь тобой, Киллиан.

— Что? — Как бы я ни старался, при встрече взгляда Данте я рефлекторно поднимаю бровь.

— Ты так повзрослел за последние несколько месяцев, и я горжусь тем, как хорошо ты держишься, — продолжает Данте, и его тяжёлая тёплая рука ложится мне на плечо. — Ты навсегда завязал с алкоголем, нашёл своё призвание и укрепил доверие между важными членами нашей организации. А теперь у тебя есть жена, которую ты любишь, и ты на пороге создания собственной семьи. Я просто... горжусь тобой. Я знаю, что тебе приходилось нелегко, даже когда мы были маленькими, и я знаю, что отчасти виноват в этом.

Он замолкает, и я вспоминаю Блэр. Эта боль будет терзать меня ещё долго.

— Каре сложно отказать, — шучу я, и из моей груди вырывается смешок, но сердце сжимается от слов Данте. Я никогда не думал, что услышу от него такое. — И к слову, у меня был довольно хороший пример для подражания, — мягко улыбаюсь я, и Данте смеётся, крепче прижимая меня к груди.

— У нас всё будет хорошо, правда, Кил? — Улыбается он, и я киваю, ловя на себе тёплый взгляд Сиены, когда Данте отстраняется. Она кивает мне в ответ, всего один раз, и у меня сжимается сердце.

Счастье. Какое странное понятие.

Как только эта мысль приходит мне в голову, в дверь входит Арчер, и моё сердце подпрыгивает. На его лице видны следы драки, а сломанная рука загипсована в белоснежный гипс и перевязана тёмно-синей повязкой. Но он улыбается, он жив, и это всё, что меня волнует.

Извинившись перед Данте, я спешу через столовую, и Арчер замечает меня.

— Босс! — Восклицает он, и на его лице появляется дерзкая ухмылка. Мне всё равно, и я хватаю его за плечи и притягиваю к себе, как только оказываюсь в пределах досягаемости. Он слегка вздрагивает от неожиданности, когда край его гипса врезается мне в грудь, но, опять же, мне на это наплевать.

— Арчер! — Восклицаю я, крепко сжимая его на несколько секунд, пока не начинают хрустеть кости. — Спасибо, — говорю я, и в этих словах звучит вся моя признательность. Он прикрывал мою спину и защищал Кару. Не хватит слов, чтобы выразить мою благодарность.

— В любое время, босс, — отвечает Арчер, и его голос звучит у меня над ухом. Это единственная недостающая часть той жизни, которая разворачивается передо мной. Когда мы отстраняемся друг от друга, я скольжу взглядом по Арчеру, осматривая его с головы до ног, прежде чем остановиться на гипсе. Он получил не только пулю, но и спас Кару, и у меня не хватит слов, чтобы отблагодарить его так, как мне нужно.

— Как ты? Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, и у меня мурашки бегут по коже от осознания того, что, вероятно, это самые сильные эмоции, которые кто-либо из братьев Арко видел на моём лице.

Мне всё равно.

— Уже лучше, — отвечает Арчер, похлопывая меня по руке свободной рукой. — Потерял много крови, но они могут вколоть её обратно без проблем. Сложнее всего было справиться с усталостью. Гипс снимут примерно через четыре недели, но я не могу ждать так долго. Я уже из кожи вон лезу, чтобы вернуться к работе.

— Хм. Что ж, я хочу, чтобы ты вернулся, только когда доктор тебя выпишет, понял? — Резко говорю я, и Арчер кивает, слегка покраснев.

— Хорошо, босс, как только доктор разрешит.

— Арчер! — Звонкий голос Кары наполняет комнату, и через секунду она уже стоит рядом со мной и целует Арчера в щёку. — Ты как раз вовремя! Ужин готов!

Когда Арчер отходит, чтобы найти своё место, я обнимаю Кару за талию и притягиваю к себе, впиваясь в её блестящие розовые губы глубоким поцелуем, от которого на моём языке остаётся вкус вишни. Она одета в красное, волосы собраны в пучок, а щёки раскраснелись после готовки ужина. Она чертовски прекрасна.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчу я ей в губы, и она смеётся, ещё раз чмокая меня в губы, прежде чем отстраниться. Её щёки становятся ещё более румяными.

— Давай, — улыбается она, — пойдём поедим.

Каин и Деклан предлагают свою помощь в сервировке стола, и когда я сажусь, стол уже ломится от еды. Жареное мясо, супы и салаты, пара пирогов, Кара превзошла саму себя. Я сажусь во главе стола. Данте и Сиена садятся слева от меня, а Кара занимает своё место справа. Каин, Деклан, Арчер и Оуэн занимают свои места, а Эмилия радостно хихикает, хлопая своими пухлыми ладошками и с сияющей улыбкой оглядывая всех окружающих.

Мне знакомо это чувство.

— Пожалуйста, принимайтесь за дело! — Восклицает Кара. Братьям Арко не нужно повторять дважды, и вскоре тарелки у людей наполняются, а разговоры становятся более оживлёнными. Я накладываю себе на тарелку немного курицы, картофеля и зелёной фасоли, но пока я накалываю еду вилкой, всё моё внимание приковывает сцена, разворачивающаяся передо мной.

Если бы я организовал что-то подобное до того, как встретил Кару, я бы сидел здесь один в темноте, не имея ничего, кроме стакана скотча в компании. Сейчас… за этим столом я чувствую, что собралась вся семья. Связь, которая простирается за пределы итальянской и ирландской принадлежности.

— Послушайте, я хочу сказать, что проведя вечер с вами, я чувствую себя более расслабленным, чем когда-либо в своей жизни! — Голос Каина разносится над столом.

— У меня нет времени расслабляться, поэтому я и не знаю как. — Громко смеётся в ответ Оуэн.

— Ну ты попробуй, — продолжает Деклан, — воспринимай это как знакомство с новыми людьми, и в целом с чем-то новым!

— Я и так знаю, что те, кто пьют ирландский эль, – самые лучшие. И мне не надо узнавать что-то новое. — Отвечает Оуэн, и братья разражаются насмешливым смехом.

— Говорю тебе, — добавляет Каин, — ты не представляешь, что упускаешь. Как только ты увидишь, что происходит в клубах, пути назад уже не будет.

— Эмилия, будь осторожна, милая, — голос Данте привлекает моё внимание к другой стороне, где Эмилия размахивает красным мелком, пытаясь что-то нарисовать на гипсе Арчера. Он поднимает гипс, осторожно балансируя на краю подноса, пока она с восторгом тычет в гипс.

— Она у нас маленькая художница, да? — Арчер смеётся: — Не волнуйся, это не больно.

— О, она настоящая художница, — замечает Сиена, делая глоток вина. — На днях она нашла мою подводку для глаз, и я до сих пор отстирываю пятна с простыней!

— Жидкое мыло! — Говорит Кара. — Раствор из жидкого мыла, воды и немного соли творит чудеса с пятнами от подводки.

— И с кровью тоже, — отвечает Данте, вызывая новый приступ смеха за столом.

— Боже мой, — стонет Сиена. — Кстати, Феликс хочет устроить вечеринку для всех нас, и я надеюсь, что всё пройдёт без кровопролития. — Её острый взгляд скользит по всему столу, и за непринуждённостью вечера скрывается серьёзное предупреждение.

— О, я бы никогда, — замечает Каин, в его тоне сквозит сарказм.

— Я серьёзно! — Восклицает Сиена, и смех её усиливается. — Нам нужно выступить единым фронтом, чтобы у этих мелких пройдох не возникло никаких идей. Это новое начало для нас, и я хочу убедиться, что мы справимся.

— Мы будем вести себя как «зайки», — усмехается Деклан.

— Я об этом позабочусь, — твёрдо обещает Арчер, и за столом раздаётся ещё больше смеха.

Это моя семья. Это моя жизнь.

У Кары на подходе ребёнок, который неуклонно растёт. Наблюдая за теми, кто передо мной, я не могу не надеяться, что наш малыш впитает в себя силу и тепло, исходящие от Кары, которые сыграли ключевую роль в том, что мы все собрались вместе.

Отложив вилку, я тянусь через стол и беру Кару за руку, переплетая её пальцы и отвлекая её от разговора. Она поднимает на меня свои тёмные глаза, морщит лоб, сжимает мою ладонь в ответ и проводит накрашенным большим пальцем по костяшкам пальцев.

— Ты в порядке? — Спрашивает она.

Я не могу подобрать слов. В ответ я могу лишь перегнуться через стол и нежно, с любовью поцеловать её в губы.

Я в полном порядке.

ГЛАВА 38

КАРА

Когда русские устраивают вечеринку, они устраивают её по-настоящему – широко. Зал заполнен людьми, от лидеров до младших бригадиров, – все пьют, разговаривают и что-то вспоминают. Семейных связей здесь нет, по крайней мере сейчас, и это так приятно видеть после стольких лет борьбы.

— Кара, подожди... — Киллиан стоит позади меня, пока мы пробираемся сквозь толпу. Его руки находят мои бёдра, и моё сердце замирает, когда его ладони скользят вниз по изгибу моей ягодицы.

— Опять? — Шепчу я, и моя кожа пылает при мысли о том, как эти руки касаются моего обнажённого тела.

— Не искушай меня, — рычит он мне на ухо, но затем опускает юбку моего платья, и я понимаю, что она задралась.

Или, скорее, я недостаточно опустила её после того, как Киллиан овладел мной в машине по дороге сюда. Не то чтобы я могла его винить: изумрудное платье с оборками, которое я выбрала для сегодняшнего вечера, довольно сексуальное. Оно достаточно плотно облегает мои изгибы, но при этом оставляет пространство и обеспечивает комфорт для моего растущего живота. Киллиан довёл меня до двух оргазмов по пути сюда, и пока мы идём, каждое прикосновение моих бёдер друг к другу дразнит мою киску, в которой всё ещё ощущается боль, как после интенсивного секса.

Я точно не переживу третий раунд. Киллиан продолжает оставаться моей тенью, пока я вежливо улыбаюсь, киваю и приветствую море лиц, проходящих мимо меня, пока не замечаю того, кого ищу. Феликса. Несмотря на то, что Оуэн представляет сегодня руководство ирландцев, я всё ещё хочу поговорить с этим человеком.

Мгновение спустя я замечаю его с бокалом в руке, он задерживается возле бара, и мне требуется всего несколько шагов, чтобы догнать его. Он сразу узнает меня, ставит свой напиток на стол и поднимается из-за стойки, протягивая руку.

Я принимаю её с улыбкой.

— Феликс. Ты устроил шикарную вечеринку, — улыбаюсь я. Он тепло пожимает мне руку, а затем протягивает руку Киллиану.

— Чем громче мы веселимся, тем дольше нас будут помнить, — отвечает Феликс, пожимая Киллиану руку. — Я рад, что вы оба смогли прийти.

— Мы бы ни за что не пропустили такое, — заверяю я его, и его плечи слегка расслабляются. — На самом деле я хотела тебя поблагодарить.

— Поблагодарить меня? — Феликс наклоняется чуть ближе, чтобы его было слышно сквозь музыку, и присутствие Киллиана за моей спиной окутывает меня, как тёплый плащ.

— За то, что ты сделал в ту ночь, когда произошло нападение. Я обязана тебе жизнью. Если бы ты не выследил ту группу в нужный момент… — Я замолкаю, по спине пробегает дрожь, и рука Киллиана внезапно согревает мою поясницу.

— О! Не стоит благодарности, — отмахивается Феликс от моих слов. — Я просто рад, что мы успели добраться туда до того, как кто-то ещё пострадал.

— Я тоже, — улыбаюсь я и снова беру его за руку, тепло сжимая её обеими своими. — Но я благодарна и всегда буду благодарна. Если тебе или твоей семье когда-нибудь что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйся.

— Это очень любезно, — Феликс наклоняет голову в знак уважения. Я также... хотел бы выразить свои соболезнования. Я очень сожалею о твоей потере из-за того, что случилось с твоим отцом.

Внезапно моё сердце замирает, и я слегка улыбаюсь. Соболезнования... от русских. Я никогда не ожидала такого.

— Спасибо, — отвечаю я, и мне требуется несколько секунд, чтобы сохранить силу в голосе. — Мы все теряли близких из-за решений тех, кто был до нас.

— Так и есть, — соглашается Феликс, прежде чем ещё раз кивнуть и уйти. Я смотрю ему вслед, пока его спина не растворяется в толпе, прежде чем повернуться к Киллиану и приподнять бровь.

— Ты был молчалив, — замечаю я.

Киллиан пожимает плечами.

— Я помирился с Феликсом.

— Как ты думаешь, он выполнит всё, на что подписался? — Спрашиваю я, поворачиваясь к барной стойке и опираясь локтями на деревянную поверхность. Киллиан прижимается ко мне сзади, его большие руки скользят по моей талии и ложатся на растущий живот. С тех пор как я начала округляться, он не может держать руки при себе, но я не жалуюсь.

— Думаю, да, — спустя мгновение бормочет Киллиан. — Теперь мы связаны. Все мы. Феликс снабжает мои клубы танцовщицами и артистами, а взамен продаёт ирландское пиво и наши наркотики в своих борделях. Мы помогаем друг другу в бизнесе, а всё остальное даётся легко. Ну, насколько это вообще возможно в бизнесе.

— А оружие? — Я запрокидываю голову ему на плечо и смотрю на его острый квадратный подбородок.

— Всё моё, — мурлычет Киллиан. Я нежно прижимаюсь губами к его подбородку, пока не подходит бармен, чтобы принять наш заказ. Два безалкогольных коктейля, ни один из нас сейчас не употребляет алкоголь.

Взяв напиток, я поворачиваюсь в объятиях Киллиана и смотрю на толпу счастливых, смеющихся членов семьи, стоящих перед нами. Ирландцы, русские, итальянцы... что изменилось в их мире? Они больше не будут испытывать тот страх, который испытывали раньше, по крайней мере, не мы.

Это не та жизнь, которую я себе представляла, но теперь, когда я здесь? Мой великолепный муж, очаровательный малыш на подходе, а ирландская и итальянская власть у меня под рукой? Мне это нравится.

Очень нравится.

— Кара!

— Я узнаю этот визг, — бормочу я, и поворачиваюсь налево как раз в тот момент, когда Сэди и Кимми врезаются в меня и заключают в групповые объятия, от которых Киллиан, к счастью, успевает увернуться, прежде чем его тоже засасывает внутрь.

— Сэди! Кимми! Я не ожидала увидеть вас здесь! — Восклицаю я, успев поставить свой напиток, прежде чем заключить девочек в объятия.

— Киллиан сказал нам, что это какое-то деловое мероприятие, и он не хотел, чтобы тебе было скучно, — запыхавшись, объясняет Кимми, — поэтому он попросил Арчера забрать нас, и вот мы здесь!

— Это место просто огромное! — Восклицает Сэди, когда объятия заканчиваются.

— Я так рада, что вы обе здесь! — Мы не можем сдержать смех, и, когда я снова вижу своих девочек, меня словно ударяет током от осознания того, как сильно я скучала по ним последние пару недель.

— Посмотри на себя! — Визжит Сэди, отступая назад и обхватывая меня за талию. — Ты просто сияешь!

— Лучше бы тебе удовлетворить все её желания! — Внезапно рявкает Кимми, поворачиваясь к Киллиану, который удивлённо приподнимает бровь от того, что с ним так разговаривают. Моё сердце наполняется радостью, и я легко начинаю смеяться.

Боже мой, если бы они знали, что сейчас находятся в окружении самых высокопоставленных мафиозных семей.

— Кара получает всё, что пожелает, — легко отвечает Киллиан, и Кимми тычет пальцем ему прямо в грудь. У меня замирает сердце. Киллиан соглашается, но я уже вижу, что его уровень достигает предела.

— Как и дом, да? — Ухмыляется она.

Киллиан открывает рот, и я уже жду, что он скажет что-нибудь язвительное, но прежде чем он успевает заговорить, рядом с ним появляется Арчер.

— Мне нужна твоя помощь кое в чём, босс, — говорит Арчер, отвлекая внимание Киллиана от Кимми. Я бросаю на Арчера благодарный взгляд, но его внимание приковано к Кимми, он окидывает её беглым взглядом, прежде чем увести Киллиана подальше от опасности.

— Дела в такую ночь? — Замечает Кимми, поворачиваясь ко мне. — Как скучно!

— Некоторые вещи никогда не дают покоя, — улыбаюсь я. — Чёрт, я так рада видеть вас обеих!

Как только это тепло разливается по моему сердцу, в животе слегка сжимается, и я не могу сдержать стон.

— Подождите, девочки, мне нужно в туалет, уже в сотый раз за сегодня, — ворчу я. Сэди целует меня в щёку, а Кимми шлёпает по заднице, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти. Они обе хихикают и болтают, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг.

Я быстро нахожу туалет, справляю нужду и возвращаюсь на вечеринку. Я успеваю сделать всего несколько шагов, как натыкаюсь на Сиену, лицо которой озаряется при виде меня.

— Кара! О, как же я рада тебя видеть! — Улыбается она, нежно обнимая меня. — Как ты? Как малыш? Жаль, что мы не смогли остаться подольше на прошлой неделе, но что поделаешь, Эмилия настояла на своём.

— О, не волнуйся, — быстро заверяю я её, хватая за руки, — я просто рада, что вы все смогли прийти. И у меня всё хорошо. Хотя сегодня ребёнок решил отдохнуть на моём мочевом пузыре.

— О, я по этому не скучаю, — усмехается Сиена. Она крепко сжимает мои руки, её глаза сверкают в свете прожекторов над нами, и я в очередной раз поражаюсь тому, насколько она могущественна и очаровательна. Однажды я стану такой же.

— Спасибо тебе за подарки! За книги, одежду и за всю ту помощь, которую ты оказываешь мне с ребёнком, — говорю я, и лицо Сиены снова озаряется радостью, прежде чем она снова меня обнимает.

— Я знаю, как тебе тяжело, и я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой, — говорит она, и сладкий аромат её духов щекочет мне нос. — Я рядом, если тебе что-нибудь понадобится.

— Было бы неплохо получить несколько советов о том, как оставаться сильной в мафии, — бормочу я с тихим смешком. — Люди уже привыкли сначала смотреть на мой живот, а потом вспоминать обо мне. Я знаю, что они не нарочно, но… — Я замолкаю, и мои мысли переключаются на Оуэна и других членов ирландской группировки, которые больше говорят со мной о ребёнке, чем о реальной работе нашей семьи. Для этого они предпочитают Киллиана.

— О да, — понимающе кивает Сиена, — мужчины, которые, видят беременную женщину, и сразу же переключаются на её мужа – не новость. Но как бы странно это ни звучало, твой муж – тот, кто может помочь с этим.

— Киллиан?

— Конечно, — хихикает Сиена. — Скажи ему, что тебе нужно, чего ты хочешь, и он достанет это для тебя. Поверь мне, я знаю, как это может расстраивать – мысль о том, что ты полагаешься на мужчину, который поможет тебе с твоей силой, но помни, что я тебе говорила: вы - команда. Позволь ему помочь тебе, убедись, что он расскажет всем, кто на самом деле главный у ирландцев, и ты будешь в восторге.

— Исходя из твоего собственного опыта? — Поддразниваю я, и Сиена смеётся.

— Безусловно. Ты бы удивилась, узнав, как много людей забыли о моём количестве смертей, когда я забеременела, — улыбается она.

— Я бы никогда, — раздаётся голос Киллиана, и моё сердце подскакивает к горлу, когда он выходит из толпы, чтобы присоединиться к нам.

— Потому что я вселила в тебя страх Божий, — мягко замечает Сиена, и Киллиан заливисто смеётся.

— Ага.

— Я оставлю тебя наедине с ним, но я очень рада тебя видеть. Ешь, пей, веселись! — Сиена целует меня в щёку и растворяется в толпе, а всё моё внимание переключается на Киллиана.

От аромата его лосьона после бритья по моей коже бегут мурашки, а сердце болезненно сжимается в такт музыке, когда он обнимает меня за талию.

— Я видел всех, кого хотел увидеть, — тихо мурлычет Киллиан мне на ухо.

— Ммм, я тоже, — шепчу я в ответ.

— Хочешь уйти отсюда?

— Эм… — думая о подругах здесь, я замолкаю. Однако из-за шума, толпы, боли в животе после предыдущих выходок Киллиана и растущего желания я киваю. На сегодня хватит встреч. — Да, пожалуйста, — отвечаю я, — я умираю с голоду.

— Опять солёные огурцы и мороженое? — Спрашивает Киллиан, и я от души смеюсь, пока он ведёт меня сквозь толпу к выходу.

Да, это определённо не та жизнь, которую я себе представляла, но я бы ничего не стала менять. Ни за что на свете.

ЭПИЛОГ

КАРА

Я переворачиваюсь на живот, и от пульсации в груди меня будит тихий стон дискомфорта. По привычке и инстинкту я сразу же тянусь к Киллиану, лежащему на другой стороне кровати, но вместо тепла чувствую прохладные простыни и пустоту.

Ой. Приоткрыв глаза, чтобы убедиться, что я действительно одна в постели, я переворачиваюсь обратно и смотрю на часы.

Чёрт.

Я проспала. Или Киллиан позволил мне проспать, сложно сказать. В книгах и статьях пишут, что с появлением ребёнка в семье всё меняется, но это всегда преподносится так, будто это худшее, что может случиться. Нагрузка на отношения и всё такое. Хотя я это ценю… Киллиан другой.

В ту ночь, когда родился Коул, в нём зажегся свет, и с каждым днём он разгорался всё ярче. Эта мысль согревает меня, даже несмотря на то, что мне придётся привыкать к тому, что кровать будет пустой чаще, чем мне хотелось бы.

Я с трудом заставляю себя покинуть тёплую постель, хотя в глубине души этого совсем не хочу. Я выбираюсь из своего кокона и тут же вздрагиваю от боли в промежности.

Киллиан определённо произвёл на меня впечатление прошлой ночью.

Сделав несколько глубоких вдохов, я сажусь на край кровати. Эта боль не нова. То, как моё тело поёт от того, что его трахают и используют, не ново, и каждое утро, когда я просыпаюсь с этой болью, я могу наслаждаться тем, как сильно мне нравится просыпаться с напоминаниями о желаниях Киллиана.

Он каждый вечер оставляет на мне свои метки, если позволяет жизнь.

Пульсирующая боль проходит, поэтому я встаю с кровати и беру шёлковый халат с цветочным принтом, который висит на ближайшем стуле. Когда прохладный шёлк скользит по моей коже, я мельком вижу своё отражение в зеркалах на туалетном столике. Маленькие тёмные синяки покрывают округлости моих грудей, спускаются между ними и прокладывают дорожку от поцелуев до самого бедра. След от укусов там, где рот Киллиана жадно пожирал меня прошлой ночью.

Блядь.

Если я буду слишком долго на этом задерживаться, это будет не тот завтрак, который я ищу.

Из-за двери спальни доносятся взрывы смеха, отвлекая моё внимание от моих отметин. Запахивая халат, я надёжно завязываю его и направляюсь в коридор, следуя за звуками в игровую комнату, а в голове у меня уже крутится, что я там найду.

Киллиан лежит на спине в игровой комнате, осторожно подбрасывая нашего сына в воздух. Он визжит и смеётся, размахивая ручонками и ножками, прежде чем благополучно приземлиться обратно в руки отца. Улыбка на лице Киллиана появилась в тот момент, когда родился Коул, и с тех пор не исчезала.

Конечно, он прячет её на работе, но я всё равно вижу её в его глазах.

Волосы Киллиана рассыпались по полу, его ноги согнуты в коленях, а Коул одет в очаровательный комбинезончик. Его личико сморщивается, когда Киллиан снова подбрасывает его, и он падает, заливаясь звонким смехом, который пробуждает во мне материнское чувство.

— Доброе утро, — улыбаюсь я, осторожно опираясь на дверной косяк, пока Киллиан снова подбрасывает Коула и ловит его, а затем запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Смотри! — Восклицает Киллиан с широкой улыбкой. — Мама проснулась!

Тёмные глаза Коула, такие же, как у меня, устремляются на меня, и он возбуждённо кричит, а его копна тёмных волос падает на глаза, когда Киллиан встаёт. Его маленькие ручки хлопают в ладоши, и он тянется ко мне, отчего у меня сжимается сердце и возникает желание обнять свою семью и никогда не отпускать.

Коул, который пока не может дотянуться до меня, тут же хватает Киллиана за лацканы пиджака, сжимая ткань своими крошечными кулачками, пока мой муж приближается.

Костюм. Должно быть, сегодня он встречается с Сиеной и Данте.

— Доброе утро, — тихо мурлычет Киллиан, подходя ко мне. Держа Коула на одной руке, он нежно обхватывает мой подбородок другой рукой и притягивает меня для глубокого поцелуя, на который я с радостью отвечаю, чувствуя, как по телу пробегают мурашки.

— Хочешь, я возьму его? — Спрашиваю я, когда мы отстраняемся и Коул тянет Киллиана за пиджак, слегка подпрыгивая у него на руках.

— Нет, я с ним разберусь, — успокаивает меня Киллиан. — Кроме того, ты так усердно работала прошлой ночью, что заслужила отдых.

Мои щёки вспыхивают, когда Киллиан подмигивает, а из моего горла вырывается тихий смешок.

— Так вот что это было? — Я тут же стреляю в ответ. — Я смогла встать с кровати, так что...

Киллиан слегка прищёлкивает языком, и в его груди раздаётся добродушный смешок, когда он слегка подбрасывает Коула на плече.

Я бы сказала больше, но так близко находятся нежные ушки.

Когда мы спускаемся, Арчер уже сидит на кухне с чашкой кофе. Он одет так же элегантно, как и Киллиан, и сразу же поворачивается на стуле, когда мы входим.

— Босс, — приветствует нас Арчер, и его улыбка тут же озаряется при виде Коула. Арчер стал неотъемлемой частью нашей семьи, и я не хочу ничего менять. Я приветствую его с улыбкой, обхожу его, касаясь плеча, и направляюсь к вазе с фруктами. Фруктовый салат на завтрак – то, что нужно, тем более что с каждой минутой, проведённой в сознании, боль в теле становится всё сильнее.

— Что-нибудь интересное? — Спрашивает Киллиан, указывая на планшет перед Арчером, пока усаживает Коула в стульчик для кормления. Арчер морщит нос и качает головой, протягивая планшет Киллиану.

— Мэр объявил о борьбе с оборотом наркотиков, но один из наших источников в полицейском управлении сообщает, что они ищут совсем не там, где нужно, — отвечает Арчер, возвращаясь к своему кофе. — А генерал из картеля хочет договориться о встрече. Им нужно оружие, хотя непонятно зачем. Каин считает, что между ними и якудза возникли разногласия, но это не подтверждено.

— Хм, — тихо хмыкает Киллиан, читая информацию на планшете.

Проходя мимо, я чмокаю Коула в макушку, обхожу прилавок и беру пару кусочков фруктов, раскладывая их на доске для нарезки. С ножом в руке у бананов и яблок нет ни единого шанса.

Это моё любимое утро. На кухне тепло, Коул счастлив, разговор о бизнесе начинается с положительных новостей. В нашем мире, каким бы напряжённым он ни был, воцарилась тишина с тех пор, как Феликс разобрался с последними русскими лоялистами, и мир стал как никогда сладок.

— У тебя есть планы на сегодня? — Спрашивает Киллиан, откладывая планшет рядом с Арчером и наливая себе кофе в дорожную кружку. Он делает паузу, затем протягивает кружку Арчеру, тихо предлагая ему сделать то же самое. Арчер кивает и допивает свой кофе.

— У Коула и Эмилии сегодня игра, а мы с Сиеной встречаемся с Феликсом, чтобы обсудить наши инвестиции в их новые бурлеск-клубы, — отвечаю я. — В последний раз, когда мы с ним разговаривали, он был более чем рад, что я возглавлю проект, так что я с нетерпением жду возможности вцепиться в него зубами.

— Бурлеск, да? — Киллиан ухмыляется мне поверх кружки, запивая свою дерзость большим глотком, и протягивает Арчеру свою дорожную кружку. Арчер усмехается, понимая, что ему пора выйти из разговора и завести машину, а Киллиан снова подходит ко мне.

— Да, — легко отвечаю я, на мгновение задерживая нож над фруктом, когда он подходит ближе. — Бурлеск гораздо престижнее борделей и безопаснее для девушек. Это не только значительно увеличит доходы русских, но и позволит нам построить конспиративные дома по всему городу. Кроме того, девушки, о которых заботятся и которым хорошо платят, могут пойти на многое, чтобы получить информацию, которую не выведать, ломая пальцы.

— Я верю, что у тебя всё получится, — тихо мурлычет Киллиан, нежно целуя меня в щёку. — Я горжусь тобой. Ты взяла лучшее от каждого из нас и создаёшь нечто уникальное.

— Что ж, я училась у лучших, — дразнюсь я, нежно целуя его в подбородок.

— У меня?

— У Сиены! — Смех льётся рекой. — У тебя свои методы, но мы с Сиеной, скажем так, некоторые вещи нуждаются в женском участии.

— Это что, слоган шоу? — Дразнит меня Киллиан. Как только он отстраняется, я встаю на цыпочки и снова нежно целую его в губы.

— Не опаздывай, — говорю я, легонько подталкивая его к двери. — И передавай привет Данте!

— Обязательно! — Киллиан шутливо кланяется и поворачивается к Коулу, теребя его пухлые щёчки, а затем целует в макушку один, два, а потом и три раза, после чего наконец покидает кухню и уходит в большой мир.

Наступает тишина, нарушаемая только моим стуком ножа о разделочную доску и довольным гульканьем Коула.

— У нас прекрасная жизнь, не так ли, дорогой? — Дразню я Коула, предлагая ему ломтик банана. Коул что-то бормочет в ответ, и от его слов у меня теплеет на душе. Он берёт ломтик, тут же разминает его пальцами и с довольным причмокиванием съедает.

Я поворачиваюсь к кофейнику, чтобы налить себе чашку, и тут моё внимание привлекает мелодия на телефоне.

— Так, где же я…

Осматривая кухню, я замечаю свой телефон на зарядке, должно быть, Киллиан принёс его, пока я спала. Я беру в руки телефон, и на экране появляется сообщение с признанием в любви от Киллиана, приглашение на обед с Сиеной и несколько важных сообщений о результатах моих экзаменов.

Однако всё моё внимание приковано к групповым чатам с Кимми и Сэди. Пока варится кофе, я лениво ем нарезанные фрукты и просматриваю переписку, которую пропустила.

— О-о-о, — читаю я Коулу, и он радостно воркует. — Кимми снова поругалась с родителями, и ей нужно куда-нибудь сходить, чтобы напиться в стельку. А Сэди сдала все экзамены!

Коул, ничего не подозревая, радостно хлопает в ладоши, и я улыбаюсь ему в ответ. Перевернув телефон экраном вниз, я быстро делаю пару снимков и отправляю их в групповой чат. Все разговоры о стрессе из-за экзаменов и родительских придирках тут же забываются, когда мои подруги начинают умиляться фотографиям и спрашивать, когда они смогут увидеться с ним в следующий раз и свободна ли я сейчас?

— Как думаешь, Коул, ты хочешь увидеть тётушку Кимми и тётушку Сэди?

Коул снова издаёт радостные звуки.

Я нажимаю «Позвонить», и девушки отвечают через несколько секунд.

— Кара! — Визжит Кимми.

— Привет! — Кричит Сэди.

— Коул, ты такой очаровательный!

Коул подпрыгивает на стуле от звука голосов своих тётушек и хлопает в ладоши.

— Привет девочки! — Зову я, поворачиваясь к нарезанным фруктам и складывая их в небольшую пластиковую миску. — Не хотите позавтракать?

— У тебе есть время? — Спрашивает Кимми: — Мне есть о чём рассказать. Я даже не могу толком выразить, как сильно я сейчас злюсь.

— О, Кимми, — успокаивает её Сэди, — родители должны доводить нас до белого каления. Наверное, поэтому мы их и любим.

— Согласна, — отвечаю я, ставлю миску рядом с раковиной и ищу пищевую плёнку. Может, это и пустая трата фруктов, но теперь, когда я думаю о карамельном латте и горячих булочках, фрукты отпадают.

— Мне просто нужно отпраздновать, — добавляет Сэди. — Я официально… умнее всех в своей семье.

— Я горжусь тобой, Сэди, — ухмыляюсь я, — и тобой, Кимми. Слушайте, может, встретимся в нашем обычном месте? Мы можем купить напитки и сладости, и ты можешь рассказать мне, какие ужасные у тебя родители, Кимми, пока Сэди наслаждается своим новообретённым дипломом.

— Ты так говоришь только потому, что свободна от родительской тирании, — замечает Кимми. Я усмехаюсь. Это правда. Когда их нет, они не могут управлять твоей жизнью.

— Поверь мне, выговорившись, ты почувствуешь себя намного лучше. Но решай сейчас, потому что у меня позже деловой обед, — объясняю я.

— О-о-о, — с любовью в голосе произносят обе девушки.

— Ладно, хорошо, увидимся там через пятнадцать минут, — решает Кимми.

— Люблю вас девочки, до встречи! — Говорит Сэди, и звонок обрывается. Я заканчиваю разговор и поворачиваюсь к Коулу, который смотрит на меня своими великолепными тёмными глазами, широко раскинув руки.

— Ну что? Поехали? — Я дразнюсь, а Коул от души хохочет.

Да, теперь в нашей жизни всегда хорошее настроение.

Как же долго я этого ждала!

ПЕРЕВОДЧИК #HotDarkNovels

КОНЕЦ