Я взял короткий разбег и ударил ногой изо всех сил. Бежать надо было сейчас, ведь та двоица тоже не дремала.

Р-раз! Решётка с грохотом вывалилась наружу, и в этот самый момент с треском поддалась дверь. В помещение ворвался кудрявый, за ним маячил его напарник.

— Стоять! — заорал ОСБшник, бросаясь ко мне и пытаясь схватить.

Сдача физо не только хорошо разогрела тело, но и заставила вспомнить едва ли не добуквенно все приемы. Всё свежо и на автомате. Я перехватил его руку, мгновенно выполнив тот самый загиб за спину, причем теснота туалета сыграла мне на руку. В итоге я развернул кудрявого так, что он оказался лицом к своему напарнику, затем рывком провернул ещё раз и толкнул его прямо в него. Они столкнулись, как кегли, стукнулись и повалились на пол.

Пистолетов у них, конечно, не было — не носят они их, привычки такой нет, работают-то с сотрудниками, а не с бандюганами. Да и никто не ожидал, что оперуполномоченный Фомин станет вести себя как настоящий урка, оказывая сопротивление и пытаясь сделать ноги прямо из сортира.

Я тем временем нырнул в окно, в освободившийся проём, уцепился за водосточную трубу, соскользнул ниже и дальше уже спрыгнул, погасив инерцию перекатом по земле. В горячке ничего не почувствовал: вроде бы, ничего и не отбил, но наш брат знает, под адреналином можно не заметить, как что-нибудь себе повредил.

— Иби, проверь состояние организма, — скомандовал я на бегу.

— Всё в порядке, Егор, — тут же ответила она. — Ни царапин, ни ушибов, ни гематом.

Кабинетные опера прыгать со второго этажа не рискнули. Они высунулись в окно, и кудрявый что-то заорал мне вслед, грозно, срываясь на визг. Что я усугубляю, что мне конец, что лучше сдаться.

Голос у него был лающий, резкий, будто по-немецки кричал какое-нибудь «шайссе». На секунду даже захотелось обернуться и крикнуть что-нибудь вроде «Русские не сдаются», но я не стал тратить на это время.

Обежал здание, уже собирался рвануть к своей машине, к батиной «Волге», и тут вспомнил, что ключи остались в шкафчике, в раздевалке спортзала.

— Егор, — сказала Иби, — я построила оптимальный пеший маршрут для отхода. Нужно свернуть в Лётный переулок, миновать станцию метро и затеряться на следующей.

— Принято, — ответил я и уже собирался двигаться по этому маршруту, когда меня окликнул знакомый голос.

— Привет спортсменам!

Я обернулся. У роскошной спортивной тачки на парковке ОВД стоял Тоха. Антон, мой друг и одноклассник. Тот самый, из-за которого я и влип в драку, и который уже помог мне с бугаём с яхты.

— Ты куда бежишь? — удивлённо спросил он. — Я к тебе приехал, звоню-звоню, а ты трубку не берёшь.

— Антоша, — выдохнул я горячо, — если бы ты знал, как ты вовремя!

Я не стал ничего объяснять. Просто рванул к машине и запрыгнул к нему на пассажирское сиденье.

— Погнали!

— Куда погнали? — он недоумённо пожал плечами. — Что у тебя тут?..

— За руль, быстро! — рявкнул я. — Заводи. Уходим.

Тоха мгновенно подобрался. Из-за него я частенько бывал в переделках, но надо отдать ему должное: обычно он быстро понимал, что дело пахнет керосином. Вот и теперь без лишних вопросов прыгнул на водительское, дал газу, и заднеприводный зверь с визгом шин сорвался с места, шлифанув асфальт. Машина вошла в поворот с заносом.

По радио у него в салоне уже играла песня: «Усталость забыта, колышется чад». В тему старая музычка.

Именно так я представлял себе погоню, как в кино. Но за нами никто не рвался. ОСБшникам нужно было время: пока они спустятся, пока добегут до служебной «Гранты», пока заведут, а мы были уже далеко.

— Что хоть случилось? — беспокойно спросил Антон, не отрывая глаз от дороги. — От кого бежишь? Ты же мент. От тебя все должны бегать. Ха!

— Всякое бывает, — хмыкнул я. — Непонятки у нас случились.

— М-да? И какого масштаба непонятки? — он бросил на меня быстрый взгляд.

— Похоже, меня в чём-то подозревают.

— В чём? — удивился он.

— Понятия не имею.

— Ха! Ну ты даешь! — прыснул Антон. — Ты столько всего наворотил, что даже не знаешь, за что тебя брать хотят? Большой, что ли, ассортимент?

— Нет, — сказал я, — не знаю как раз потому, что ничего не совершал.

Я замолчал и уставился в лобовое стекло, а в голове всплыло, как мы с Кирпичом закапывали в леске бандюганов, как вытаскивали тела из гаража, обматывали плёнкой. Но Кирпич-то хоть и с диагнозом, а профи, и работали чисто и без следов. Даже если бы кто-то когда-нибудь нашёл тела, ни одна ниточка не потянулась бы к нам.

Странно это всё. Очень странно.

Что же они такого на меня нарыли, что решили брать вот так, без повестки?

— Ты чего загрузился? — спросил Антон, скосив на меня взгляд.

— Да так, — ответил я. — Размышляю.

Я помолчал и вдруг вспомнил:

— А ты чего вообще приехал-то ко мне?

На лице у старого друга появилась лёгкая ухмылка.

— Да я тут хочу сгонять… — протянул он. — В Таиланд. А у меня цветочки без полива останутся. Поможешь по-братски, когда меня не будет?

— Да без проблем, — кивнул я.

И тут меня осенило.

— Тоха, а ты когда улетаешь?

— Да завтра.

— О, — оживился я. — Тогда, может, я у тебя и перекантуюсь на хате?

— Да запросто, — хмыкнул он. — На, держи ключи.

Он сунул мне связку.

— У меня второй комплект есть. Да вообще-то можешь хоть сегодня заезжать. Ты, я смотрю, теперь в бегах. Только почему в трико и футболке? — хохотнул Антон. — Тебя уже приняли, что ли? Из изолятора сбежал? Ещё бы в пижаме.

— Очень смешно, — буркнул я.

Я оглядел себя и понял, что со стороны действительно выгляжу так, будто вырвался из обезьянника.

— А мы куда, кстати, едем? — спросил я. — Куда ты меня везёшь?

— Пожрать, — хитро сказал Антон. — Есть один неплохой ресторанчик. Там лучшие стейки в городе.

Я поймал себя на мысли, что сейчас от куска мяса точно бы не отказался. Сдача нормативов выжгла всё, побег добавил адреналина, а когда напряжение отпустило, организм тут же потребовал топлива. Да побольше!

Ресторан оказался в цоколе. Тепло, темно, уютно, людей почти нет — ровно то, что мне сейчас было нужно. Мы плюхнулись на диванчик, полистали меню и, не слишком долго думая, сделали сытный заказ.

— Слушай, — сказал Тоха, — а ты чё, с Женей мутишь?

Я пропустил вопрос мимо ушей.

— Ну с той, с которой мы на яхте познакомились, — не понял моего молчания Бурцев.

— Да помню я, кто такая Женя, — ответил я. — Ну что тебе сказать. Встречались пару раз.

— О, ни фига, — хлопнул в ладоши Антон. — Лёд тронулся. Наш мамкин пирожок, наконец, задружил. И это, между прочим, моя заслуга.

Он расправил плечи и с пафосом добавил:

— Запомни и запиши этот день. День, когда твой друг изменил твою жизнь.

— Слушай, у меня и так жизнь меняется слишком часто, — отозвался я. — Чаще, чем хотелось бы. Так что твоя заслуга тут, мягко говоря, меркнет.

— Ой, да ладно, — хлопнул он меня по плечу. — Я же знаю, что это какая-то ошибка. Не может Фомин быть бандюганом и вдруг оказаться в розыске.

Он вдруг задумался.

— Хотя… — протянул он. — Я вот помню, как ты на яхте того типа на танцполе уделал. Что-то тут нечисто. Наверное, ты не тот, за кого себя выдаёшь.

— В смысле? — опешил я.

— Ты не Егор Фомин, — с серьёзным видом проговорил Антон.

— А кто? — спросил я нарочито лениво и с усмешечкой, чтобы не показать, как меня зацепило.

— Ты… — он сделал паузу. — Не знаю, кто ты. Настоящего Егора, по ходу, похитили инопланетяне. — Ха-ха! — расхохотался он. — Видел бы ты своё лицо. Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Я мимоходом улыбнулся в ответ. Пока мы ждали стейк, мне нужно было кое-что проверить.

— Дай-ка мне свой телефон, Тоха, — сказал я.

— Навсегда? — нахмурился он.

— Да нет, конечно. Позвонить.

— А, ну бери, — пожал он плечами и протянул мне айфон последней модели.

Свой телефон я оставил в шкафчике, в раздевалке спортзала, но номер Степаныча я запомнил наизусть. Как — сам не понял. Наверное, Иби помогла. Всё, что я когда-то видел или слышал, она каким-то образом вытаскивала из глубин памяти и подсовывала ровно тогда, когда это было нужно. Причём без запросов и команд.

Я набрал номер без запинки, вышел на улицу и встал в тени тополя, спрятавшись от палящих лучей послеполуденного солнца. Телефон очень плотно приложил к уху, стараясь говорить тихо.

— У аппарата, — пробурчал Степаныч.

Так он всегда отвечал на незнакомые номера — грозно, с напором, так что, я был уверен, половина телефонных мошенников отваливалась уже на этом этапе, понимая, что такого человека не прогнёшь.

— Владимир Степанович, это я, Фомин.

— Фомин, твою мать! — взревел он. — Ты чего натворил? Ты где? Ты когда в отделе будешь?

— На какой вопрос отвечать первым? — спокойно спросил я.

— Что? — недоумённо протянул он.

— Ладно, давайте по порядку. Чего натворил — не знаю, понятия не имею. В отделе не буду. И когда буду — неизвестно. Где нахожусь — не особо важно. Через полчаса меня здесь уже не будет.

На том конце повисла короткая пауза.

— Ты с чьего номера звонишь? — насторожился Степаныч.

— Не со своего, — ответил я. — Вы мне лучше скажите, зачем по мою душу из ОСБ приходили. Что вообще говорят?

— Да вообще… — пробурчал он. — Как бы да, дела нехорошие. Они тут рыскают, всех опрашивают. Как ты себя в последнее время вёл, что говорил, с кем контактировал, про что высказывался.

— А повод-то какой? — спросил я. — Основания какие?

— Убийство.

Я на секунду замер.

— Какое убийство? — нахмурился я.

— Тебя в убийстве подозревают, — сказал Степаныч глухо. — Ты у них единственный подозреваемый.

— Я? И кого я, интересно, убил?

— Того сотрудника НИИ, что нам презентовал хрень электрическую. Помнишь? Ты еще что-то там спалил, — ответил он.

— Ну помню… Савелий Маркович Скворцов. Там, вроде, сердечный приступ экспертиза показала. Возле пруда тело нашли, я выезжал на осмотр. И какие доказательства?

— Твою ДНК нашли на зажигалке.

— На какой ещё зажигалке?

— На той, что была зажата в руке трупа.

Я нахмурился.

— Подожди, Степаныч. Я же был на осмотре места. Ничего у него в кулаке не было.

— Это уже в морге нашли, — вздохнул тот. — Судмедэксперт. Короче… — он замялся, и даже через телефон я будто увидел, как он чешет лысину. — Как там по-умному? Эпителиальные клетки твои. Генотип твой. Пробили по базе ДНК.

Он помолчал и добавил:

— А так как у нас все сотрудники типированы и в базе есть, совпадение вылезло сразу.

— Ну блин, — сказал я. — Я же мог на месте происшествия уронить зажигалку.

И тут я вспомнил, как она у меня пропала. Я тогда ещё думал, куда она делась…

— Ага, — буркнул Степаныч. — Уронил. А труп потом её пальцами зажал. Само получилось, да?

По голосу я слышал: он меня не обвинял, просто задавал нужные вопросы. Те, на которые полезно поискать ответы мне самому.

— Зажигалка — и всё? — спросил я. — Это все доказательства?

— Не всё, — сказал он. — Есть ещё некая гражданка Елена Сергеевна Золотухина. Кандидат наук. Тоже из НИИ, только не из нашего ведомственного, а из какого-то гражданского, смежного.

Я молчал.

— Так вот, — продолжил Степаныч, — она сказала, что ты её провожал. И в этот момент к вам подошёл Скворцов. Был у вас с ним конфликт. Причём такой, что вы чуть ли не подрались.

— И дальше? — спросил я.

Не стал пока ни соглашаться, ни опровергать.

— А дальше, по её словам, ты мог его подкараулить. Ну и… — он замолчал. — Убить.

— Так, погодите… — я совсем опешил. — Какое-такое подкараулить? Владимир Степанович, у нас же Савелий Маркович погиб от сердечного приступа. Такое заключение было.

— Было, да сплыло, — хмыкнул Степаныч. — Пришли результаты биохимии, гистологии и всей этой… херологии. Короче, нашли у него в крови вещество одно хитрое. Такое, что вызывает сердечный приступ. Убили его, Фомин. Отказной отменили, возбудили сто одиннадцатую.

«Хм, — подумал я. — Удобно они всё провернули. Когда нужно было, след от укола никто не замечал, а потом вообще труп сожгли вместе с моргом. А теперь, выходит, всё-таки успели отправить образцы тканей в головное бюро судебно-медицинской экспертизы. Успели. И когда стало нужно вывести меня из игры, эти анализы вдруг всплыли и пошли в ход. Ещё и Леночку каким-то образом приплели, с ее показаниями. Интересно, как именно на неё надавили, чтобы она выдала такую вот дичь про драку».

— В общем так, Фомин, — сказал Степаныч после паузы. — Давай не дуркуй. Дуй в отдел, будем сдаваться. Наймём тебе адвоката нормального, сами тоже пошевелимся, землю рыть будем. Я, если что, не верю, что ты причастен к убийству. А зажигалка… — он тяжело вздохнул. — Я не знаю, как она туда попала. Но будем работать на твоё вызволение.

— Спасибо, — сказал я. — Но я как-нибудь сам.

— В смысле — сам? — опешил Степаныч. — Что значит сам?

— Сам буду искать доказательства своей невиновности, — с напором повторил я.

— И как ты их найдёшь? — пробурчал он.

Я слышал, как он затягивается и выдыхает сигаретный дым с этим своим характерным, усталым шумом.

— Вы же старый опер, — сказал я. — Понимаете как. Только если найду настоящего убийцу.

— Ох, Фомин, — протянул Степаныч, — я из-за тебя совсем поседею. Я ж твой непосредственный начальник. Если ты встрянешь, спросят и с меня.

— Значит, придётся мне побыстрее докопаться до истины, — ответил я. — Будет двойная мотивация, так сказать.

Я даже улыбнулся.

— Вот знаю, что так делать нельзя, — сказал Степаныч после паузы, — но как я тебя сейчас убедить могу? Сдавайся, по уму-то. По закону.

Он помолчал немного.

— Ладно, — сказал он, наконец, понимая, что лучше и не искать аргументы. — Удачи, сынок.

— Вот она точно мне не помешает.

Я положил трубку первым.

Следующий звонок я сделал матери.

— Алло, кто это? — раздался её голос в трубке.

Конечно, я ведь снова звонил с телефона Антона.

— Мама, привет, это я.

— Сыно-о-ок! — воскликнула она так, будто услышала не сына, а голос человека, вернувшегося с того света после долгого молчания. — Что случилось, Егор?

Я даже представил, как она схватилась за спинку стула.

— Приходили из полиции, — продолжила она, не давая мне вставить слово. — Тебя искали. Да ты же сам там работаешь… Ой, господи, беда какая. Ты что, что-то натворил? Ты теперь преступник, скажи мне честно, Егор? Как людям в глаза потом смотреть?

— Да подожди ты, — перебил я. — Ничего я не натворил.

— А что тогда?

— Учение у нас. Оперативное. Отрабатываем поиск и задержание преступников в городских условиях. Я играю роль условного преступника, всё максимально приближено к реальности. Просто забыл тебя предупредить.

Легенда вышла какая-то дикая, я не слишком-то надеялся, что она поверит. На том конце трубки повисла пауза, но потом мать шумно выдохнула.

— Ой, слава богу… — проговорила она. — Слава богу. А я-то уж подумала… Вот дура старая. Как же я могла такое про тебя подумать. Что мой сын — преступник. Ох. Вот отец был бы жив, он бы сразу сказал, что такого быть не может, чтобы наш Егорушка…

— Мама, — снова перебил я. — Подожди.

— Ну?

— Ты мне лучше скажи, вот эта… Золотухина Елена Сергеевна. Она давно у вас на кафедре работает?

— Леночка-то? — сразу оживилась мать. — Так она в отпуске сейчас.

— Да, знаю. А давно вообще у вас?

— А что, — с хитринкой в голосе спросила она, — понравилась она тебе?

Я прикинул и решил не усложнять.

— Ну… есть маленько, — слукавил я.

— Ох, — вздохнула мать с явным удовольствием, — а вы бы хорошая пара были.

— Мам, — улыбнулся я. — Так давно она у вас?

— Да нет, — ответила она. — Недавно устроилась. Из другого города переехала к нам, ещё и года нет.

— И как ты так сразу решила ее со мной познакомить?

— Ну так у меня твоя фотография на рабочем столе стоит, — тут же ответила мать, и в голосе у неё зазвенело оживление. — Там, где ты худющий совсем, ещё на первом курсе академии МВД, в курсантских погонах. Она как увидела, так сразу глазками — зырк-зырк, и говорит: «Это что, ваш сын?» Ну я сразу и поняла, что вы друг другу понравиться можете.

— Ясно, — сказал я.

— А что, правда понравилась? — не удержалась она. — Она девочка хорошая, умная. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь.

— Есть такое, — уклончиво ответил я. — Ты мне адресок её можешь сказать?

— Что, настолько понравилась? — засмеялась мать. — Так она же уезжала куда-то. Что толку тебе от адреса.

— Похоже, уже вернулась.

— Ну, я узнаю в кадрах, конечно, — пообещала она. — А что, срочно?

— Мам, — сказал я, — ты мне на мой телефон пока не звони и не пиши.

— А что такое? — насторожилась она.

— Я же говорил, учения. Всё по-настоящему. Так надо.

Она помолчала.

— А как тогда адрес Леночки передать?

— Пока никак, — ответил я. — Я сам тебе, если что, наберу. Ты приготовь.

— Ну ладно, сын, — вздохнула она. — Удачи тебе. Надеюсь, тебя не поймают, и ты сыграешь роль лучшего преступника. Дерзкого, умелого и хитрого. Может, потом ещё и грамоту дадут, за лучшего условного злодея.

— Спасибо, — сказал я и положил трубку.

— Иби, — проговорил я, — найди всё, что есть на кандидата наук Елену Сергеевну Золотухину.

— Уже ищу, — ответила напарница.

Была уже почти ночь, когда я раздобыл адрес Леночки Золотухиной. В этом, как и в нашем с ней знакомстве, помогла мне мать.

Проверка по базе ничего не дала. В нашем регионе Елены Сергеевны Золотухиной, кандидата наук, не нашлось. Иби сказала, что проверит по другим регионам. Но это займёт время.

Я же не стал откладывать разговор до утра. Очень уж не терпелось посмотреть в глаза этой Леночке. И послушать, что она скажет. Ведь получалось, что именно она оговорила меня.

Я, наконец, пришел к месту ее предполагаемого проживания. Задрипанная пятиэтажка, балконы залеплены кусками шифера, окна почти не горят. Лишь в одном свет. Как раз в той квартире, которая мне и нужна.

Это хорошо. Наша научная мышка не спит.

Вошел в подъезд, в котором нестерпимо воняло старыми тапками, поднялся на нужный этаж. Обшарпанная дверь говорила о том, что тут либо бичевник, либо квартира съемная, и уже сто тридцатый обитатель по счёту. Интересное выходит кино.

Я нажал на звонок, но он не работал. Хотел постучать, но тут заметил, что дверь вообще не замкнута. Расстегнул кобуру под рубахой, нащупал «Глок», вошел внутрь.

В нос ударил запах перегара, дешевого курева и квашеной капусты. Очень не похоже на квартиру, где живет кандидат наук. На полу такая грязь, хоть картошку сажай, как тот парень-марсианин.

Затертые до бетона грязные обои. В общем, обычная маргинальная блатхата. Ну, уходить от порога не буду, надо хоть навести справки, знают ли здесь Леночку.

— Эй, хозяева! — крикнул я, но никто не отозвался.

В полумраке едва видно было, как какая-то тень, пошатываясь, направилась в санузел. Занятая этой важной дорогой тень никак на меня не реагировала, будто меня и не существовало.

Алкашного вида мужик, еле держась на ногах, ввалился в сортир. Он был настолько пьян, что шёл на автопилоте, как мне показалось, даже не открывая глаз, и дверь за собой не прикрыл.

Я заглянул внутрь. Он шарил рукой по ширинке, но никак не мог справиться с застёжкой, так что напоминал наугощавшегося музыканта, который, несмотря ни на что, продолжает играть на струнном инструменте.

Я прошёл дальше. В спальне на диване храпела какая-то пьяная тётка с фингалом под глазом, от неё разило спиртягой. Я чувствительно потряс её за плечо, но она только что-то пробурчала и перевернулась на другой бок.

На кухонном столе стояла закопченная сковорода с жареной картошкой, на треснутой тарелке забыты три подсохшие сосиски, на полу — две пустые бутылки из-под водки.

«Музыкант» всё так же покачивался в туалете, опираясь одной рукой о стену, а второй продолжая щупать невидимые струны. Нужно было как-то привести его в чувство. Я взял со стола сосиску, подошёл и вложил ему её в руку. Он удовлетворённо хмыкнул, будто прибор найден и осталось только навести прицел.

Пока целился, причём с закрытыми глазами, скользкая сосиска выскочила из пальцев и с характерным бульканьем нырнула в унитаз.

Такого крика от в дупель пьяного мужика я ещё не слышал: он заорал так, что дрогнули стены, вмиг протрезвел, распахнул глаза и теперь уже обеими руками щупал себя за ширинку.

С явным облегчением он нашёл свой «смычок», понял, что его разыграли, и развернулся в поисках хулигана.

— Ты кто? — пробурчал он.

— Свои, — коротко сказал я. — Лена Золотухина здесь живёт?

Он прищурился зло и пробурчал:

— А что тебе от неё надо?

— Шоколада, — отрезал я. — Не твоё дело. Где Лена?

В этот момент дверь в прихожей распахнулась, и в квартиру завалился ещё один алкаш. В руках две бутылки водки, зажатые так, будто это трофеи, и обе почему-то неполные. Морда красная, под глазом наливается свежий синяк, но выражение довольное, как у брокера, только что провернувшего удачную сделку.

— Фух, — выдохнул он. — Принёс! Получилось, мать их! Как всегда прокатило.

Он размахивал бутылками, выставляя их вперёд.

— Правда, охранник мне в глаз, падла, зарядил, — добавил он почти что с гордостью.

Музыкант обрадовался пузырям, и по обрывкам их фраз я быстро понял схему покупки водки после одиннадцати ночи: тот, что с фингалом, просто брал бутылку с прилавка и делал несколько глотков, а потом охрана и продавец вынуждали его купить её уже по факту. Срабатывало каждый раз. Но иногда с побоями.

— А это ещё кто? — наконец заметил меня тот, что с фингалом.

— Прикинь, Санька, — проговорил музыкант, — он к твоей Ленке пришёл.

— Чего? — Санёк поставил бутылки на стол, поплевал на руки и растёр ладони. — Да сколько вас сюда ходит? Ленка! Шалава, мля! К тебе опять хахаль приперся!

Но повернулся он при этом отнюдь не к Ленке. Он рванулся ко мне и ударил кулаком в лицо. Вернее, попытался ударить. Пьяный кулак летел в голову, но цели не достиг. Я уклонился и сразу ответил. Мой кулак пошёл навстречу, коротко и точно так, что в ту же секунду я пробил ему в подбородок.

Алкаш сел на пол, захлопал глазами, схватился за лицо и пробурчал с обидой:

— Ну вот… Весь вечер меня по роже метелят. Что за день такой?

В это время из спальни выползла сонная дама с фингалом.

— Чего орёте? — упёрла она руки в бока.

— Дак, Лен, вот, хахаль твой пришёл, — обречённо проговорил тот, и не пытаясь подобраться с пола.

Ленка окинула меня оценивающим взглядом, прищурилась, улыбнулась и пробормотала:

— Ну, это не мой хахаль. Но я бы не отказалась. Жа-а-аль, что не мой.

— Так, товарищи алкоголики-тунеядцы, — сказал я. — А теперь слушаем меня внимательно. Елена Сергеевна Золотухина. Кто-нибудь знает её? Она здесь жила.

— Здесь только одна Ленка, — кокетливо сказала тётка. — Это я. А чё? Тебе одной Ленки мало?

И она поправила прядь волос, засаленных до такого зеркального блеска, что в неё можно было галстук поправлять, если б я заявился сюда при параде.

Ясно стало, что я попал не в ту квартиру, и адрес, который оставила в кадрах работница научного учреждения, был левый. Я, раздав алкашам профилактические подзатыльники и веско сообщив, что пить — здоровью вредить, вышел. Дверь за мной захлопнулась, щёлкнул замок, и уже оттуда донеслось:

— Ещё раз к Ленке придёшь — урою!

Хахаль разговаривал со мной через дверь, ведь только так он мог быть уверен, что ещё одну плюху не заработает.

Я спустился во двор, сел в машину.

— Егор, — сказала Иби, — это словно и не люди. Как будто… животные.

— А ты как будто плохо знаешь людей, — ответил я. — Вон сколько информации в свободном доступе.

— А когда видишь это вживую, не перестаёшь удивляться, почему они так опускаются, — недоумённо прозвенела та. Почему, Егор?

Я завёл двигатель.

— В вине есть мудрость, а в воде могут быть бактерии.

Кирпича я оставил у себя в квартире. Он сказал, что займётся поиском Серого, мол, знает его привычки, знает, по каким кабакам тот любит ошиваться, и рано или поздно обязательно его найдёт. Теперь у меня был уже не напарник, а сообщник, потому что сам я в этот момент оказался вне закона.

Сам же я переехал на квартиру Антона Бурцева. Квартира оказалась шикарной, с полным набором для нормальной жизни, даже с собственной сауной. Перед сном я погрел там кости, потом выпил большую кружку кваса, пусть и магазинного, не домашнего, но добротного. И уж потом лёг, но сон долго не шёл.

В голове роились мысли, и снова и снова я возвращался к одной — к размышлениям о Лене. Чем дальше, тем отчётливее мне казалось, что именно она ключ ко всей этой истории. Долго я ворочался, пока, наконец, не придумал, как к ней подобраться, и стоило этой мысли оформиться до конца, как я тут же провалился в сон.

Я сидел на заднем сиденье автомобиля ВАЗ-2104 в обеденное время. Машина стояла на парковке ОВД, и из здания начали небольшими струйками вытекать люди. Кто-то шёл домой, кто-то направлялся в ближайшую пельменную. Я знал, что Аркаша Катастрофа всегда ездит обедает с женой.

Он отомкнул машину, плюхнулся на водительское сиденье прямо передо мной, завёл двигатель. На улице стояла жара, в салоне с закрытыми окнами было настоящее пекло, но Аркаша, как всегда, грел двигатель и терпеливо ждал.

Он всегда говорил, что бережёт свою машину, старенькую «четвёрку», доставшуюся от отца, и потому обязательно прогревает двигатель, даже летом.

Коллеги над ним посмеивались, а он упрямо твердил, что рабочая температура должна быть девяносто градусов, и точка. Он вообще был единственным из сотрудников, кто ездил на отечественном.

— Привет, Аркадий, — сказал я ему за спиной.

Он подпрыгнул так, что едва не впечатался макушкой в потолок.

— Тише, тише, — я положил ладонь ему на плечо. — Спокойно. Это я, Егор.

— Егор… фу, блин, — выдохнул он. — Напугал. Как ты сюда попал?

— А ты как думаешь? Она у тебя отвёрткой открывается.

— Ты что… — он уставился на меня.

— Ты сам мне рассказывал, — пожал я плечами.

Особенность старых отечественных автомобильных замков — износ, котрый лишает их «секрета». Любой плоский предмет, и готово.

Он сглотнул.

— Егор, тебя же все ищут. Как так? Ты… зачем пришёл?

— Дело есть, Аркадий, — сказал я. — Ты успокойся. Главное, не волнуйся. Пусть ищут.

— Говорят, тебя в убийстве подозревают, — испуганно проговорил он.

— Говорят, кур доят. Не верь всему подряд. Я никого не убивал.

Я мысленно добавил: по крайней мере, не того, чьё убийство мне сейчас вешают.

— Да я-то верю, — быстро сказал он. — Ты же и мухи не обидишь.

При этих словах в голове всплыло, как я вонзил отцовскую лопату в горло одному из бандитов в гараже. Мухи — да, мух не обижаю. А вот плохих людей могу. Но это я оставил при себе.

— В общем, Аркадий, — сказал я, — помощь твоя нужна.

— Какая помощь? — насторожился он.

— Сгоняй в вещдоки, в камеру хранения. Раздобудь мне телефон. По тому уголовному делу, в котором меня подозревают. Мобильник Савелия Марковича Скворцова.

— А кто это? — моргнул Аркадий.

— Потерпевший, говорю же. Труп. Тот, которого я якобы убил.

Он замолчал, переваривая.

— Зачем тебе его телефон?

— Так надо, чтобы дело раскрыть. Поверь.

— Ну… — замялся он. — Я туда вообще-то без сопровождающего не хожу. И доступа к вещдокам у меня нет. Это только следак может.

— Так, хорош мять сиськи, Аркаша, — сказал я. — Всё ты можешь. Доступ у тебя есть, я же знаю.

— Да нет…

— Возьми ключи у тыловика, — перебил я. — Скажи, что тебе для экспертизы что-то нужно. Не первый раз же.

— Там в журнале расписываться надо.

— Так ты не расписывайся.

Он поморщился.

— Ой, не знаю, не знаю, Егор… Сомнительно всё это. И Зойка ждёт.

Я наклонился ближе.

— Слушай, друг. Ты же помнишь, что я никому не сказал, как ты патрон варил. И что взрыв списали на петарду. Не забыл же? Так что за тобой должок.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно. После обеда сделаю.

— Нет, — отрезал я. — Давай сейчас. Сейчас как раз обед. Народу в здании мало. Всё сделаешь тихо.

— Ох, Егор, — покачал головой криминалист. — Чувствую, подталкиваешь ты меня на… на правонарушение.

— Родина тебе потом спасибо скажет, — сказал я. — И я лично. Когда найду, кто за всем этим стоит.

— А кто стоит? — осторожно спросил он.

— Долго объяснять. Давай, Аркадий. Вперёд.

Он вылез из машины и послушно поплёлся в сторону здания. Через несколько минут вернулся, воровато озираясь, ввалился обратно в свою «четвёрку», вытащил из-за пазухи телефон и протянул мне.

— Вот. Только его потом вернуть надо. Его же хватятся.

— Конечно, верну, — сказал я. — Спасибо, Аркадий. Ты настоящий эксперт-криминалист.

Он помялся.

— А ты точно… про патрон… никому?

— Точно, точно, — заверил я. — Ладно, Зое привет.

А про себя подумал: эх, Аркаша, мне б твои… патроны.

Телефон был нужен мне, чтобы восстановить маршрут передвижений Савелия Марковича. В ту ночь, когда я провожал Золотухину, он появился словно призрак.

Я был уверен, что он за нами следил, точнее, не за мной, конечно, а за ней. И следил потому, что был, фактически, одержим, и, значит, мог знать её настоящий адрес. Знал, где она живёт. Тогда же, в разговоре, он обмолвился, что старается как можно больше ходить пешком.

На его телефоне нашлось приложение «Дожить до 90+». Геолокация включена, все пешие маршруты фиксируются, каждый шаг отмечается — вот такой вот ЗОЖ у человека.

Я сидел на кухне у Тохи. Впрочем, дажее не знаю, называл ли он сам эту комнату кухней: это было огромное помещение, больше похожее на бар, чем на обычную кухню. Заварил себе лапшу быстрого приготовления, запах и вид которой совершенно не сочетались с роскошью квартиры. Готовить времени не было, приходилось довольствоваться этой гастарбайтерской подпиткой.

— Иби, — сказал я, — телефон зарядился. Поможешь найти все маршруты Савелия Марковича?

— Вхожу в приложение, — отозвалась она. — Возьми телефон и приложи ко лбу, так мне будет проще проникнуть.

— Ха-ха, рофлишь, — усмехнулся я.

Конечно, ничего прикладывать ко лбу я не собирался.

— Ну блин, Егор, ты уже выкупаешь мои приколы, — прощебетала она. — Так неинтересно!

— Давай, давай, работай, напарница, — сказал я. — Нам нужно найти эту Леночку.

— Уже ищу, — сказала Иби.

— Кстати, как там проверка фотографий по другим регионам?

— Пока тоже пусто.

Пауза.

— Вот, — наконец, отозвалась она. — Есть маршрут. Основные перемещения у Скворцова стандартные: работа — дом, дом — работа. Но есть ещё один участок. Он заходил в один и тот же двор несколько раз.

Я напрягся.

— И в тот вечер тоже?

— Да. По датам сходится: тот самый вечер, когда ты видел его в последний раз.

— Значит, не показалось, — пробормотал я. — Жаль, что геолокация не показывает конкретную квартиру. Только примерную точку.

— Ты же оперативник, Егор, — спокойно сказала Иби. — Квартиру ты и так найдёшь.

Я посмотрел на часы. Рабочий день подходил к концу, самое подходящее время для визита. Мать говорила, что Леночка в отпуске, но с учётом того, что она фигурирует в показаниях против меня, да и адрес оставила ложный, вряд ли она на самом деле куда-то уехала. Скорее всего, она всё ещё в городе.

Я надел поверх футболки рубаху навыпуск, специально на размер больше, чтобы прикрыть кобуру. Раз уж я в розыске, моя машина тоже могла быть засвечена, так что я решил передвигаться на общественном транспорте.

Доехал до нужной станции на метро, вышел, прошёлся пешком и оказался во дворе, который совпадал с точкой на карте. Дом выглядел обычным, ничем не примечательным. Подъезд с домофоном, дверь закрыта на магнитный замок.

— Иби, — сказал я, — подбери код двери.

— Вариантов около двух тысяч пятисот сорока четырёх, — сказала Иби. — Если отсечь редкие комбинации и взять наиболее вероятные, останется примерно семьдесят пять. Если учитывать затёртость кнопок, наиболее распространённые связки, то выходит тридцать четыре варианта.

— Блин, долго, — сказал я. — Побыстрее нельзя?

— Можно, — ответила она. — Магнитный замок такого типа не рассчитан на рывковую нагрузку.

— Это как? — спросил я.

— Дёрни двумя руками за ручку посильнее. Дверь откроется.

Я так и сделал. Р-раз! — дверь бухнула, как от выстрела, и поддалась.

Я вошёл внутрь. Квартир много, геолокация-то показала только подъезд, а не конкретную квартиру.

— Так, какие будут мысли? — спросил я.

— Егор, — сказала Иби, — тут я затрудняюсь что-то подсказать.

— Эх, — усмехнулся я, — ты же теперь с опером работаешь. А для опера самый главный метод какой?

— Какой? — поинтересовалась она.

— Метод личного сыска. В частности поквартирный обход.

— Ты что, будешь обходить все квартиры?

— Нет, конечно. Нам нужна либо старшая по подъезду… — я задумался. — Либо просто старшая. Та, которая здесь живёт дольше всех.

— Бабушки, — догадалась Иби. — Те, что с самого заселения дома здесь. Они всегда всё про всех знают. Я правильно мыслю?

— Молодец, ты настоящий сыщик, — похвалил я. — Есть нюанс. Осталось понять, где именно живёт эта бабушка.

— Анализирую запах, — сказала Иби.

— Ты что, бабушку по запаху искать собралась? Ты что, нам живые нужны.

Но напарницу просто так было не сбить.

— В квартирах, где пахнет кошками, вероятность проживания одинокой пожилой женщины выше.

— Молодец, — сказал я. — Восхищаюсь.

Лишь только я собирался постучать в дверь, где, как предположила Иби, проживает старожилка подъезда, как сзади хлопнула дверь, и на лестничной площадке раздались шаги. Я обернулся.

Опа! На ловца и зверь бежит.

Леночка собственной персоной. Всё та же серенькая мышка в незрачном платьице, волосы стянуты в хвостик, на лице ни следа косметики. Увидела меня, остановилась, глазками хлопает.

— Ну здравствуй, Елена прекрасная, — сказал я, улыбнувшись одним уголком рта. — Телефонами-то мы с тобой не обменялись.

— Егор… — выдохнула она. — Как ты меня нашёл?

В голосе дрожь, и это сразу чувствовалось.

— Да ты не бойся, — сказал я. — Я не преступник и не убийца. Просто хотел бы понять, с чего ты-то так решила.

— Я… я ничего такого не говорила, — сказала она и попятилась назад.

— Давай это обсудим не в подъезде, — предложил я. — Позовёшь на чай?

Она замялась.

— А… ты точно не преступник? Просто после той ночи Савелий Маркович погиб. Приходил следователь, сказал, что его убили.

Вспомнился анекдот, хорошо отражающий нашу современность. Я мол, спросил у мошенников, не мошенники ли они — и они сказали, что нет.

— И ты подумала, что это я? — спросил я.

— Меня спрашивали, — тихо пробормотала Лена. — Спрашивали, с кем у него были конфликты в последнее время. Я сказала, что с тобой у вас чуть не дошло до драки. Больше ничего. Правда.

— Ну так что насчёт чая? — снова спросил я.

Она посмотрела на меня внимательно и кивнула:

— Да, конечно. Пойдём. И всё-таки, как ты меня нашёл? — спросила она уже на лестнице.

— Ну я же в полиции работаю, — ответил я. — Ты разве забыла?

Мы поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Обычная однушка, но ремонтик неплохой, свежий, аккуратно и довольно уютно.

— Ты какой чай будешь? — спросила Лена, когда мы прошли на кухню. — Зелёный или чёрный?

— Сладкий, — ответил я.

Она принялась колдовать с заварником, включила электрический чайник, и я заметил, как она напряжена: постоянно сдувает выбившуюся прядь волос, нервно, будто пытается избавиться от неё раз и навсегда. Движения суетливые и дёрганые, выдают внутреннее напряжение.

— И что конкретно у тебя спрашивал следователь? — поинтересовался я. — Это не праздный интерес, пойми. На кону моя репутация и даже свобода. Из-за твоих показаний я теперь первый подозреваемый в убийстве учёного.

— Я… я не помню, — сказала она быстро. — Он много спрашивал. Ой, прости. Я правда не помню, что наговорила.

Она схватилась за голову, растирая виски, будто её донимала головная боль.

— Что-то ты, Елена Сергеевна, темнишь, — сказал я. — Расскажи всё, как было.

Она тяжело выдохнула, словно решаясь.

— Прости, Егор. Я не хотела, правда. Но на меня надавили. Мне угрожали. Прости, пожалуйста, если я тебе навредила. Они сказали, что просто проверят тебя, и ничего такого не будет. Что ты сотрудник, а сотрудники не могут быть подозреваемыми.

— Кто это — они? — спросил я.

— Ну… эти люди. Со следователем был ещё один. Страшный. Ужасный.

— Так. Отсюда поподробнее, что ужасного в нём? Опиши его.

— Лысый. Лицо угловатое. Челюсть тяжёлая, как у бульдога.

Я пролистал фотографии в смартфоне и открыл фоторобот Серого — тот самый субъективный портрет, который мы сделали с Иби через специальное приложение, аккуратно воссоздав признаки внешности киллера.

— Этот? — спросил я.

— Да, — сказала она сразу. — Да-да, это именно он.

Слова всё ещё срывались с губ торопливой дробью, голос у неё срывался, взгляд спрятала, будто стыдилась.

— Прости, Егор. Я не хотела… Ой, что же теперь делать… мамочки… что теперь будет…

Она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

А я мысленно обратился к напарнице.

— Иби, проверь. Врёт она или нет?

— Судя по психофизиологическим параметрам, — проговорила Иби, — на шестьдесят процентов она говорит правду.

— Это как — на шестьдесят? — уточнил я. — А на сорок, выходит, врёт?

— Не совсем так, — ответила она. — Я лишь на шестьдесят процентов склоняюсь к тому, что она говорит правду.

— А на остальные сорок?

— Высока вероятность искажения информации. Сознательного или вынужденного.

— О как, — подумал я. — Раньше ты раскусывала всех сразу.

— Здесь всё сложнее, Егор, — сказала Иби. — Эмоциональный фон неровный. Если она говорит правду, значит, перед нами один тип личности. Если врёт — так искусно может врать только специально подготовленный человек.

— Специально подготовленный? — я нахмурился. — Она что, спецагент?

— Я не могу дать достоверный ответ, — сказала напарница. — Нужно больше контакта. Наблюдение, дополнительные тесты, желательно незаметные.

Я отхлебнул чай. Он оказался терпким, приторным, в общем, откровенно невкусным.

— Тебе не нравится чай? — спросила хозяйка. — Это мне подарили, экзотический.

— Нормально, сойдёт, — ответил я. — Мне не нравится другое. То, что ты сделала.

— А что я могла сделать? — голос у неё дрогнул. — Я боюсь, Егор.

Она всхлипнула.

— Я даже в отпуск ушла, чтобы не появляться нигде. На работу не хожу. Думаю вообще уехать, уволиться. Мне в жизни никто так не угрожал, понимаешь?

Она снова вытерла глаза тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.

— Иби, а ну-ка посмотри радужку глаз, — мысленно сказал я. — Есть покраснение?

— Нет, — ответила Иби.

— А это значит… — подумал я.

— Это значит, что она не плачет на самом деле, — сказала Иби. — Она имитирует.

Я снова хотел отхлебнуть чаю, но что-то меня удержало.

— Егор, — вдруг сказала Иби, — я фиксирую в организме постороннее вещество.

— Твою мать, — вырвалось у меня уже вслух.

— Что? — встрепенулась Леночка. — Что случилось?

Я посмотрел на неё строгим взглядом, перестал притворяться другом и всепонимающим товарищем. Эта женщина дала о себе ложные сведения, а теперь пыталась скормить мне под видом чая какую-то дрянь.

— На кого ты работаешь? — прямо спросил я. — Хватит ломать комедию. И что ты подмешала мне в чай?

— Я не понимаю, о чём ты, Егор, — сказала она. — Ты что, в чём-то меня подозреваешь? О, господи, это звучит так нелепо. Прости, но твои обвинения меня оскорбляют.

Она всплеснула руками и, прижав их к груди, сделала шаг назад.

— Сядь, — сказал я. — Сядь, чтобы я тебя видел.

Но она не садилась и взгляд выдала обиженный: мол, сидеть рядом с тобой я не буду.

— Ты действительно думаешь, что я всё это специально? — продолжила она. — Ты позвони своей маме, спроси. Я же работаю с ней на кафедре. Я научный сотрудник. Я кандидат наук.

И всё пятилась к шкафчику.

— Сядь, — повторил я и приподнял рубаху, под которой была кобура с пистолетом. — Я не воюю с женщинами. Но если ты преступница, мне придётся применить силу, если не будешь подчиняться моим указаниям.

И тут произошло невероятное. Леночка вдруг преобразилась. От испуганной мышки в одну секунду не осталось и следа. Холодный блеск в глазах резанул злобой и гневом. Она метнулась к шкафу, схватила нож и бросилась на меня.

Я хотел выдернуть пистолет, но моя рука просто не успела. Движения оказались вялыми и заторможенными.

«Чёрт, что за ерунда», — мелькнуло у меня.

— В чае снотворное, — сообщила Иби. — Большая доза. Мы вовремя вычислили, что нечто подмешано, но ты всё-таки сделал глоток, поэтому эффект есть.

Бросив тянуться к оружию, я оттолкнул от себя кухонный стол, перекрыв проход девушке с ножом. Она двигалась точно и уверенно, будто натренированный боец, владеющий холодным оружием. Легко обогнула стол, чашки и чайник с грохотом посыпались на пол, раздался звон.

В следующий момент я уже успел расстегнуть кобуру и вытащить пистолет, оставалось только навести. Леночка мгновенно оценила ситуацию, поняла, что до меня ей не успеть, и метнула нож.

— Осторожно, Егор! — крикнула Иби.

И хоть тело моё было ватным, а движения замедленными из-за снотворного, я каким-то образом всё же ушёл от летящего ножа. В последний миг корпус сам довернулся, и лезвие прошло возле уха. Снова сработал рефлекс, снова Иби каким-то образом помогла, как тогда, с движением века и азбукой Морзе.

Я вскинул пистолет, но стрелять было уже не в кого. Леночка резко развернулась и выскочила из кухни, затем и вовсе из квартиры, и через секунду о ней напоминал только звук хлопнувшей двери. Я поднялся на ноги, чувствуя, как они предательски подгибаются, спустился вниз, но во дворе, естественно, уже никого не было.

— Это не Леночка, — сказала Иби.

— Что? — нахмурился я.

— Я, наконец, нашла кандидата наук Елену Сергеевну Золотухину. Загружаю изображение тебе в телефон.

На экране появилась фотография полной тётушки в огромных очках, с болезненным, но очень умным лицом.

— Вот это и есть Елена Сергеевна, кандидат наук. Проживает во Владивостоке, — сообщила Иби.

— Тогда кто же это был? — пробормотал я, пожав плечами. — И главное… мать ведь сама её ко мне привела.

— Я не знаю, Егор, — ответила Иби.

— Ладно, будем мыслить логически, — сказал я. — Получается, эта «Леночка», будем пока называть её так, оговорила меня и при этом сама была последней, кто видел Скворцова живым. Значит, скорее всего, именно она его и убила. Инъекция в шею — способ аристократический, аккуратный, как раз под неё.

Я помолчал и добавил:

— Но тогда возникает главный вопрос. Почему она работала вместе с моей матерью в научно-исследовательском институте?.. Наверное, она туда устроилась, чтобы быть ближе к Скворцову. Они же вместе участвовали в какой-то конференции, готовили совместный доклад. Значит, её внедрили специально, чтобы подобраться к сотруднику, который занимался разработкой тебя как искусственного интеллекта. Но он не раскусил, что она — не учёный. Нехило.

— Но почему тогда не в НИИ МВД сразу? — спросила Иби. — Почему в смежный гражданский институт?

— Потому что в НИИ МВД так просто не устроишься. Там либо люди в погонах, либо гражданские госслужащие, а это проверки, запросы, личные дела, проверка родственников. Она бы такую фильтрацию не прошла. А вот в гражданский институт по чужим документам — пожалуйста. Судя по всему, её готовили заранее.

— Понятно, — сказала Иби. — Значит, она из той команды, которая работала против внедрения системы искусственного интеллекта в МВД.

— Да, — подтвердил я.

— И о ней никто не должен был знать, — задумчиво добавила Иби.

— Так. Оцени состояние моего организма, — сказал я.

Кажется, выходило уже побойчее.

— Действие снотворного идёт на спад, — подтвердила она. — Двигательные навыки полностью восстановятся примерно через сорок минут. До этого времени за руль тебе нельзя.

— Ладно, не будем. Значит, пока осмотрю квартирку, — сказал я. — Хотя вряд ли что-то найду.

Я поднялся обратно в брошенную квартиру. Скорее всего, жильё съёмное, временное. Так и оказалось: ничего особенного. В ванной — зубная щётка, паста, шампунь. В шкафу — обычная одежда, несколько вещей из базового гардероба, без изысков. Ни оружия, ни средств слежения, ни техники, ничего подозрительного.

Впрочем, это было ожидаемо. Если она агент, на такой незаконспирированной квартире она бы ничего не хранила. Это просто место, чтобы переночевать и исчезнуть.

— Мы её упустили, — сказал я. — Да и тут никаких зацепок. Но есть и хорошие новости.

— Какие? — спросила Иби.

— Теперь я смогу снять с себя обвинение, — ответил я и мысленно улыбнулся.

— Как?

— Увидишь.

— Егор, что за тайны? Говори уже, как ты собираешься себя реабилитировать?

— А ты сама как думаешь?

— С уголовно-процессуальной точки зрения, — начала рассуждать она вслух, — показания человека, который выдавал себя за другую личность, являются недействительными.

— Именно, — подтвердил я. — Теперь у нас есть козырь.

— И не только козырь, — довольно добавила Иби. — У нас появляется ещё один подозреваемый.

— Точно, — кивнул я. — Нужно сказать следаку, у кого дело, что настоящая Елена Сергеевна Золотухина живёт во Владивостоке. Пусть отменяет постановление об аресте.

— Значит, идём сдаваться? — обеспокоенно спросила Иби.

— Нет, — ответил я. — Пока рано. Это надо делать аккуратно. Ты же понимаешь, хрен знает, кто там замешан. Прежде чем мои слова вообще начнут проверять, уверен, найдут способ меня прижать или ещё раз подставить.

— И что же делать? — спросила она.

— Нам нужны помощники, — сказал я. — Например, Степаныч вполне подойдёт.

— Ты ему доверяешь? — уточнила Иби.

— Да, — ответил я после паузы. — А что?

— Просто иногда, когда речь заходит о твоём отце, он меняется, — заметила она. — У него появляются нехарактерные паузы, заминки в речи. Он мнётся. И, возможно, врёт.

— Ну не знаю.

— Но не забывай, именно он тогда отправил тебя в тот бокс, где якобы был нелегальный швейный цех. А на самом деле ты там мог погибнуть.

— Да, я помню. Но всё равно у меня не вяжется, что Степаныч — предатель, — продолжил я. — И доказательств никаких. Одни физиогномические предположения.

— И у меня тоже, — согласилась она.

— Ну и хорошо. Значит, выходим на Степаныча.

Я достал телефон. Аппарат был не новый, а купленный в ломбарде. Сим-карту я оформил на какого-то алкаша: за небольшую плату тот с радостью предоставил паспорт в салоне связи.

Я набрал номер.

— Это я, Фомин, — сказал я, когда Степаныч, как обычно, недовольно пробурчал что-то в трубку на незнакомый номер.

— Фомин! — воскликнул он радостно. — Нашёлся!

— Ну, как бы я в бегах, — сказал я. — Я и должен был потеряться.

— Да нет, всё нормально, — отозвался Степаныч. — Можешь не скрываться. Тебя везде ищут. Ну, в смысле, мои хлопцы ищут. С тебя все подозрения сняты.

— О как, — удивился я. — А что случилось-то?

— Да наш новый начальник подсуетился.

— Ваш новый начальник? — переспросил я, удивляясь ещё больше.

— Не ваш, а наш. Теперь и твой тоже, — поправил Степаныч. — Прислали нам из столицы молодого, деятельного, хваткого. Не то что был Верёвкин.

— О как, — сказал я. — То есть начальника ОМВД по Красногвардейскому району уже утвердили, никаких врио? Так быстро? И кого?

— Да-да-да, — подтвердил Степаныч. — Я же говорю, с головой мужик. Сразу вник в дело, начал разбираться. В Следственный комитет съездил, дело посмотрел. Всё-таки против тебя дело было, против своего сотрудника. Нашёл нестыковки.

— Какие нестыковки? — спросил я.

— Ну там… основной свидетель, которая против тебя показания дала, оказалась с поддельными документами. Выдавала себя за другую личность.

— Ничего себе, — сказал я.

— А ты не мог это нарыть сам? Стыдно, Фомин, стыдно.

— Ну вообще-то, — пробурчал я в ответ, — я это уже как раз и нарыл. Я вам и звоню, чтобы сказать: Елена Сергеевна Золотухина совсем не Елена Сергеевна.

— И ты тоже докопался? — удивился Степаныч.

— У меня есть адрес квартиры, которую она снимала и где проживала, — продолжил я. — Нужно срочно отправить туда следственно-оперативную группу. Снять следы рук, поискать, изъять возможные биологические следы, установить ДНК, занести в базу. Хотя вряд ли будет результат.

— Думаешь, в базе её нет? — спросил Степаныч.

— Уверен. Скорее всего, она не уголовница.

— А кто? — нахмурился он.

Я не видел, как он хмурится, но почувствовал это по тому, как изменился его голос. Румянцев явно даже перестал затягиваться сигаретой.

— Не знаю, кто, — сказал я. — Но ножи она умеет метать на отлично.

— Ножи метать? Ты это про что, Фомин? — насторожился Степаныч.

— При встрече расскажу, — ответил я. — Нормально тогда поговорим, на работе.

— Приезжай, — буркнул он. — А то ты, вообще-то, уже прогуливаешь рабочее время.

Я только ухмыльнулся. То разыскивают, а то дуй на смену, как штык.

— Хорошо, еду.

— Разрешите, товарищ подполковник? — постучавшись в дверь нового начальника ОВД, спросил Степаныч.

За ним стоял я.

— Да, заходите, — отозвался голос.

Довольно молодой для начальника такого уровня.

Когда мы вошли в бывший кабинет Верёвкина, за столом сидел молодой мужчина в форменной рубашке с коротким рукавом (летний вариант), с голубыми погонами в тон, на них подполковничьи звёздочки, улыбчивое лицо, чуть округлившееся от кабинетной работы, но глаза живые и энергичные. Причёска без намёка на залысины, волосы густые, лишь лёгкая сетка морщин в уголках глаз выдавала, что перед нами вообще-то уже не мальчик.

Новый начальник поднялся, и было видно, что телосложение у него крепкое. Он без всякого пафоса подошёл к нам, пожал руки.

— А это, значит, и есть наш герой? — глянул он на меня, сощурившись и одобрительно хмыкнув.

— Так точно, Валентин Валерьевич, — подтвердил Степаныч. — Это и есть капитан Фомин, наша, так сказать, новая звёздочка уголовного розыска, сыскарь от бога.

О, как загнул. Раньше про меня так никто не говорил.

— Наслышан, наслышан, — проговорил Валентин Валерьевич, жестом пригласил нас сесть и сам опустился в своё кресло. — Ну что ж, товарищ Фомин, можете приступать к служебным обязанностям.

— Уже приступил, товарищ подполковник, — умеренно бодро ответил я.

— Это хорошо, — кивнул он. — Потому что у нас тут много тёмных дел накопилось, пока вы, так сказать, в бегах были. По суткам мало что раскрывается, я сводки посмотрел. Выезды слабо отрабатываются, следственно-оперативная группа буксует, куча недостатков. Но ничего, будем работать, да?

Владимир Степанович согласно кивнул.

— А вы не думали, Владимир Степанович, Фомина перевести на должность старшего оперуполномоченного?

— Ну так у нас же нет свободных мест старших, — осторожно ответил Степаныч. — Должности все заняты.

— Значит, нужно кого-то подвинуть, — спокойно сказал новый начальник. — Если человек хорошо работает, его надо поощрять и продвигать. А те, кто засиделся на должностях, возможно, уже и не тянут. Присмотритесь внимательно.

— Хорошо, порешаем кадровые передвижки. Подумаем, как сделать, — согласился Степаныч.

И не то чтобы покорно, а будто бы и сам всё это только и обдумывал.

— Подумайте, подумайте, Владимир Степанович, — кивнул начальник. — И зайдите потом ко мне с конкретными предложениями.

— Да вообще-то не стоило… — вмешался я. — Смещать кого-то, перемещать ради моего повышения. Мне и на должности оперуполномоченного нормально.

— А я считаю иначе, — спокойно сказал Валентин Валерьевич. — Человек должен работать на той должности, которой соответствует. Если он реально тянет большее, держать его ниже неправильно. Если есть рвение, есть блеск в глазах, а не просто протирание штанов, значит, и двигаться по службе такой человек должен.

Он посмотрел прямо на Степаныча.

— Я таких принципов придерживаюсь.

— Это верно, — одобрительно закивал Владимир Степанович.

Новый начальник ему явно понравился. И не только потому, что говорил правильные вещи. Скорее, потому, что озвучивал принципы, которые в нашей системе давно стали редкостью. Ещё отец мне говорил, да и сам я видел: можно было работать сутками, рвать жилы, а в итоге не получить ни уважения, ни продвижения, зато всегда находился повод докопаться до какой-нибудь мелочи. Докопаться у нас умели даже до столба.

А тут звучало что-то новое. Или, скорее, как хорошо забытое старое. Отец рассказывал, что раньше, ещё в советское время, многое действительно строилось по таким принципам справедливости.

Мы вышли из кабинета. В коридоре как раз появился рабочий с отвёрткой и табличкой в руках. Он снял с двери табличку с фамилией «Верёвкин» и начал вешать новую:

«Еремеев Валентин Валерьевич»

И второй строкой: «подполковник полиции».

— Почему он подполковник, интересно? — спросил я Степаныча, когда мы отошли от кабинета. — Должность-то полковничья.

Он пожал плечами.

— Ну, видишь, какой молодой. Не успел, видимо, дослужиться ещё. Здесь он быстро полкана получит. Годик поработает, показатели подтянет, и всё, проблем не будет. А нормальный мужик он, да? — спросил Степаныч, глядя на меня внимательно.

— Вроде, нормальный, — ответил я. — А откуда он вообще перевёлся?

— Да кто его знает, — отмахнулся Степаныч. — Представили как руководителя со стажем. Говорят, каким-то подразделением МВД в столице руководил.

Он помолчал и добавил:

— А ты вот что, Фомин, давай-ка завтра на дежурство выходи. А то и правда по суткам сейчас без тебя глухо. Раскрывать надо.

— Как же вы без меня раньше работали, Владимир Степанович? — усмехнулся я.

— Сам не представляю.

И прозвучало это даже не как обычная острота. В этот момент у Степаныча зазвонил мобильный. Он на вызов ответил. А едва послушав, нахмурился и давай выдавать нагоняй:

— Ну и плохо, что ни хрена не совпало. Плохо работаете. В смысле — сделали всё, что могли? Мало, значит, сделали. Пишите объяснение… А, ну да, вы не мои подчинённые. Ну и плохо, что не мои подчинённые.

Он отключился и раздражённо выдохнул.

— С кем это вы так? — спросил я.

— Эксперты из ДНК-лаборатории экспертного центра, — буркнул он. — Я их просил по-быстренькому пробить ДНК, которое изъяли в квартире, где жила эта… псевдо-Леночка.

Он тяжело вздохнул.

— И представляешь, все образцы, что там нашли, все следы с предметов личного пользования — непригодны для идентификации.

— Как это? — удивился я. — Как такое вообще может быть?

— Говорят, деградировала ДНК, — ответил Степаныч.

— Чего она сделала? — переспросил я.

— Деградация ДНК, — тут же пояснила Иби, — это разрушение биологического материала вследствие воздействия факторов внешней среды либо времени. В первую очередь деградируют клетки с тонкой оболочкой. ДНК человека содержится в ядре клетки и при таком воздействии разрушается, после чего становится непригодной для генотипического исследования.

Это я, конечно, знал, но вот как такое могло приключиться, неясно.

— Там же свежие следы были, — не унимался я. — Она прикасалась ко всему: полотенце, зубная щётка, посуда. Всё это было. Как такое возможно? Она что, терминатор, который вообще не оставляет ДНК?

— Эксперты предположили, что квартиру облучили, — сказал Степаныч. — В смысле, ультрафиолетовыми лампами.

— И что, это реально влияет? — удивился я.

— Ультрафиолет — один из сильнейших факторов деградации ДНК, — подтвердила Иби.

— Всё ясно, — подумал я. — Кто-то целенаправленно почистил квартиру, чтобы мы не смогли установить личность той Леночки.

— Получается, что так…

— А следы рук? — спросил я. — Следы рук же изымали. Они-то не могут деградировать.

— Изымали, — кивнул Степаныч. — На столе, на посуде, на дверцах шкафа. Всё как положено. Только по базе они не бьются. Нет её в базе. По пальчикам — ноль.

— Ну точно какой-то агент, — хмыкнул я.

— Да откуда у нас такое, в нашем городе? — с сомнением пожал плечами Степаныч.

— Не знаю, — только и мог сказать я. — Но всё это очень странно.

Мне хотелось рассказать ему всё. Про искусственный интеллект, про попытки сорвать его внедрение, про охоту на Иби и ее прототип — Ингу Беловскую. Но что-то внутри удерживало. Я чувствовал, что пока не готов делиться этим ни с кем. Даже со Степанычем.

На следующий день я заступил на суточное дежурство в качестве оперативника, и с утра сразу же нарисовался выезд. В дежурную часть по телефону сообщили, что совершена кража века. Ущерб — около миллиона рублей, а случилось всё на местной птицефабрике, небольшой, хоть и за городом, но входящей в зону обслуживания нашего ОВД.

Как водится, дежурный обзвонил всех сотрудников, собрал следственно-оперативную группу, поднял сонного водителя, который с утра уже успел кемарнуть в комнате отдыха дежурной части. Только заступил на смену, и сразу с кобурой и пистолетом улёгся.

Вообще водители дежурной части, работа которых носила суточный характер, обладали уникальной способностью спать везде, всегда, в любых условиях и любое количество времени. Будь то минутка в припаркованном УАЗике за рулём или полноценный сон, развалившись на кровати в комнате отдыха.

Сейчас, по новым требованиям, в дежурных частях оборудовали комнаты отдыха. А раньше, когда ещё пацаном я приходил к отцу на работу, то видел, что дремал личный состав кто где: кто на столе, кто на лавке для посетителей, кто на кушетке. Самые изворотливые умудрялись даже раскладушку на работе припрятать. Спать было не положено, но все понимали, что на сутках без этого никак.

Теперь же по нормам законодательства даже суточный наряд имеет право на несколько часов отдыха, естественно, ночью, и логичнее всего в это время не в карты играть, а спать. Хотя фактически, если ночь спокойная и заявлений с сообщениями немного, дежурная смена отдыхала и больше, чем формально позволяли нормативы.

А вот водитель всегда был нарасхват. Он возил и дежурного следователя, и дежурного дознавателя, и участкового, и дежурного опера, а иногда всех по очереди. Поэтому у них, словно у особой касты или породы людей, и выработалась полезная привычка: чуть замедлился — и сразу в спячку. Нет движения — уже храплю.

В коридоре я столкнулся со Степанычем.

— Куда с утра пораньше? — спросил он.

— Кражу куриц заявили, — хохотнул я.

— Куриц? — нахмурился он.

— Да, птицефабрика.

Про куриц, конечно, была просто шутка, а в голове уже выстраивалась стандартная схема: скорее всего, вскрыли сейф, вынесли деньги, может, ещё что-то ценное. Но как же я ошибался… Вернее, как же я угадал с первого раза.

Дежурным следователем была Лиля Короткова. Прическа, будто только из салона, ярко накрашенные губы, в общем, готова хоть куда отправляться, не только на птицефабрику. Та ещё курочка, прямо скажем.

— О, Егор, привет! — улыбнулась она. — Ты опять на сутках? А говорили, что тебя ищут!

В её взгляде горело явное любопытство и даже восхищение. Всё ОВД уже кишело слухами о том, что капитан Фомин чуть ли не беглый преступник. Оказалось, что к таким персонажам, которые то злодеи, то свои, у людей всегда повышенное внимание, а уж особенно у женщин. Некоторых вообще тянет на «плохих парней». Я, конечно, не стремился к славе такого персонажа, но именно этот образ в последнее время явно цеплял Лилю Короткову.

— Ну что, — проворчал водитель, когда мы уселись в УАЗ «Патриот», — кого ждём, едем или нет?

Ещё одна особенность водителей дежурной части: хоть по званию они самые младшие, не офицеры, максимум старшие прапорщики, ворчать эти ребята любили на всех так, будто были бесспорными руководителями всей следственно-оперативной группы.

— Сейчас экспертиза подойдёт, — обратился я к седому прапорщику с хитрыми глазами, — и поедем. Посиди, покури пока, Сергеич.

Он без конца щелкал семечки, потому что курить бросил, и на моё «покури пока» дёрнулся, что-то промычал и защелкал ещё быстрее.

Наконец, появился Аркаша Катастрофа, волоча за собой тяжёлый криминалистический чемодан. Тот самый экспертный чемодан, который выглядел так, будто в нём лежит красная кнопка запуска ядерного оружия: обтекаемый, сверкающий, с серебристыми застёжками. Такой даже жалко по машинам таскать, не говоря уже о том, чтобы мыкать его по всем местам происшествий.

Но на самом деле чемодан оказался непрактичным: пластик корпуса был такой, что легко царапался и мгновенно загрязнялся, стенки толстые, объёмные, а полезного места внутри оставалось кот наплакал. Выглядел солидно, а толку немного.

— Ну что, все теперь на месте? — снова проворчал Сергеич, оглядывая салон через плечо.

— За кинологом давай ещё заскочим, — сказал я.

— Ладно, — нехотя согласился водитель и поморщился. — Опять псиной будет вонять. Сегодня же Ерошкин дежурит, да?

— Он самый, — подтвердил я.

Причём под «псиной будет вонять» имелась в виду вовсе не собака, а сам Ерошкин. Парень он был хороший, работящий, но крайне неряшливый. В обязанности кинологов входили не только выезды на место происшествия с собакой, но и постоянная дрессировка, тренировки, уход за животными, а иногда и вовсе всё подряд: и вольеры почисти, и корм свари, когда вольнонаёмная обслуга внезапно пропадёт — те то заболеют, то уйдут в запой, а то и просто исчезнут без объяснений.

Обслуга считалась гражданскими служащими, не в погонах, и, как обычным гражданам, уходить в запой им, конечно, не возбранялось, с последующими взысканиями и выговорами. Зарплаты у них были совсем не такие, как у аттестованных сотрудников, так что за место особо не держались. Вот и приходилось иногда кинологам, лейтенантам да старлеям, вставать у котла или скрести лопатой то, что не тонет.

А Ерошкин, как парень работящий, так сказать, вездесущий, оказывался ещё и всякопахнущим при этом.

Заехали за ним в питомник, так у нас по старинке называли центр кинологической службы МВД. Никакого отношения к настоящему питомнику это место не имело: собак там не разводили и не продавали, просто ещё с советских времён прижилось это название ко всем таким учреждениям, особенно тем, что имели отношение к служебным собакам.

Ерошкин погрузился быстро, только прихватил с собой амуницию.

— Лиля, привет! — улыбнулся он своей желтозубой улыбкой, завидев красотку в погонах с васильковым кантиком.

Лиля скептически улыбнулась в ответ и тут же отвернулась к окну, а водитель демонстративно приоткрыл форточку.

— Лилия, привет! — повторил кинолог настойчиво, уж очень ему хотелось внимания со стороны женской части опергруппы.

— Привет, Коля! — натянула брезгливую улыбку Короткова.

— Я не Коля, — всё так же улыбаясь, поправил кинолог. — Я Лёша!

— Тем более, — буркнула девушка, слегка отодвинувшись и скрестив руки на груди, снова давая понять, что разговор закончен.

На Ерошкина это, разумеется, не подействовало. Он тут же с жаром начал рассказывать, как одна из служебных собак по кличке Альма с утра объелась зелёной травы. Да, бывает, собаки едят траву. А потом всё утро, естественно, эту траву она везде… выплёвывала. Ерошкин показывал это подробно, с интонациями и жестами, будто кино.

На место мы приехали в полном боевом комплекте: следак, вернее, следачка, криминалист, кинолог и опер, то есть я. Причём собака с нами не поехала. Как заверил Ерошкин, он сам лучше собаки все следы найдёт, а Альме сегодня надо отдыхать. И так, мол, бедняжке досталось.

Никто не удивился. От кинолога, по большому счёту, всегда требовалась лишь справка о проделанной работе, и чаще всего она заканчивалась одной и той же фразой: след повёл туда-то и там-то оборвался.

В условиях мегаполиса и плотной городской застройки реальный результат от служебно-розыскной собаки — скорее нонсенс, чем закономерность. Но приказ есть приказ: в состав следственно-оперативной группы на постоянной основе должны входить собака и её проводник. Сегодня это был Ерошкин, два в одном.

Наша машина вкатилась на территорию птицефабрики. Встретил нас сам директор, лысоватый, пузатенький мужичок с короткими руками, в чуть мятом пиджаке и с удивительно грустными глазами. Такое впечатление, что вот-вот заплачет.

«Ну, точно, — подумал я, глядя на его убитый вид. — Сейфы повскрывали, медвежатники поработали».

— Что похитили? — спросил я уже вслух.

— Петуха, — развёл руками директор.

Я даже не сразу понял, не ослышался ли.

— Это понятно, — сказал я. — А украли-то что именно?

— Ну я же говорю, — снова повторил он, глотая охи-вздохи, — петуха украли.

— Так, давайте конкретнее. Ущерб заявлен под лям, — напомнил я. — Сколько петухов украли? Не одну сотню, я так полагаю?

— Да нет… — вздохнул толстячок. — Одного. Гошеньку…

«Тьфу ты, блин, — подумал я. — Ложный вызов».

— Вы понимаете, что для коммерческой организации кража одного петуха — это, мягко говоря, незначительный ущерб? — начал я. — И вообще, не надо было говорить дежурному, что вы будете писать заявление о хищении с крупным ущербом. Тут и состава-то…

— Как это незначительный? — всплеснул руками директор. — Почти миллион рублей он стоит! Это вам уже незначительно? Ну и времена пошли…

— Кто стоит? — не понял я. — Петух?

— Кошмар какой… — пробормотала Лиля.

— Он что, золотой у вас? — уточнил я. — Детёныш курочки-рябы?

— Он породистый! — с обидой выпалил директор. — Привезён из-за границы. Элитная порода. Для племенной работы предназначен. Мы за него такие деньги заплатили! А вы говорите.

— Егор, — тихо сказала Иби, — это правда. Некоторые породистые петухи действительно могут стоить очень дорого.

— А-а… — протянул я. — Ну, тогда понятно.

Я кивнул и снова посмотрел на директора.

— Ладно. Заявление, значит, писать будете?

— Буду, буду, — закивал тот, будто боялся, что мы сейчас передумаем и уедем. — Обязательно буду.

— Ну что ж, — сказал я и торжественно обвёл следственно-оперативную группу взглядом. — Родина верит в нас. Мы, значит, ищем этого… петуха.

Несколько секунд люди пытались держать серьёзные лица. Кто-то зажал рот, кто-то отвернулся. Аркадий не выдержал первым и смачно хрюкнул. И так это вышло заразительно, что дальше уже никто не смог сдержаться.

Ржала вся следственно-оперативная группа. Вповалку.

— Ну, показывайте, где сидел, вернее, жил ваш Гоша, — сказал я.

Оказалось, что жил он в цеху, в общем курятнике, где клетки с курочками стояли в несколько ярусов, плотно, рядами, под гул вентиляции и характерный куриный гомон. Запах там стоял такой, что непривычному человеку хватило бы пары минут, чтобы начать лихорадочно искать двери, но мы уже давно были ко всему привыкшие.

Ерошкин сразу же «взял след» и куда-то испарился, пошёл по территории, изображая бурную кинологическую деятельность. Лиля тем временем стала строчить протокол осмотра, потому что, как и предполагалось, налицо кража с проникновением и с крупным ущербом, а значит, статья тяжелая, и отрабатывать должен был следак, а не дознаватель.

— Вот здесь, — сказал директор, — здесь он перелез, гад, через забор. Тут слепая зона, камеры не достают. Он знал! Это конкуренты. Соседняя фабрика.

— Какая ещё соседняя фабрика? — насторожился я.

— Ну как же, — оживился директор. — В Красногорловке недавно открылись. Наши конкуренты. Они же Гошу хотели перекупить сначала. Всё вокруг да около ходили, такие деньжищи предлагали. А я — ни в какую. Вот и выкрали, собаки.

Он говорил так, будто вот-вот достанет платочек и утрёт слёзы, но всё-таки сдержался. Всё-таки мужик, пусть и небольшого размера.

— Значит, подозреваемый у нас уже есть, — сказал я. — Ладно. А сторож где?

— Так сторож после ночи спит, — ответил директор.

— С ним тоже надо поговорить.

— Он у нас тут живёт, на территории, в вагончике. Каждую ночь дежурит.

— Семьи нет? — уточнил я.

— Да нет. Это Пашка, родственник мой. Непутёвый. Ни семьи, ни кола, ни двора. Но сторожит исправно.

— Пойдёмте, — сказал я. — Покажете, где слепая зона и где, по-вашему, злоумышленник проник.

Мы подошли к бетонному забору высотой метра в два с половиной.

— Вот здесь, — торжественно заявил директор.

— Ну, посмотрим, — сказал я.

Я разбежался, подпрыгнул, ухватился за край забора, подтянулся и забрался наверх.

— Иби, что скажешь? — спросил я мысленно.

— Изучаю место происшествия, — ответила она.

А вслух я уже начал комментировать:

— Смотрите. На верхней кромке забора пылевой слой. Он не нарушен, следов нет. Пыль не стёрта.

Я перевесился и посмотрел вниз с другой стороны.

— И здесь трава не примята. Если бы человек спрыгивал с такой высоты, трава была бы придавлена.

Я спрыгнул обратно.

— Не здесь было проникновение, уважаемый директор.

— Иби, я прав? — спросил я мысленно.

Ответа не было.

— Иби, что с тобой?

Она снова молчала. Странно, но ждать было некогда. И потом, хочется думать, что с петухом я как-нибудь и так справлюсь. К тому же, тут меня отвлёк директор.

— А где тогда было проникновение?

— Значит, на другом отрезке забора, — ответил я.

— Там мы всё просмотрели, — заторопился директор. — Там везде камеры. Это единственная слепая зона. Просто одна камера у нас накрылась.

— А откуда злоумышленник знал про слепую зону? — спросил я.

— Ну… не знаю.

— Тогда почему вы так предположили? И кто знал, кроме вас, что здесь слепая зона? — продолжил я.

— Я… и ветеринар.

— Ветеринар у вас ранее судим?

— Да бог с вами, — отмахнулся директор. — Баба Зоя у нас ветеринаром работает. Она ещё при Советском Союзе в колхозах начинала.

— Значит, баба Зоя отпадает, — сказал я. — Перелезть через забор она явно не сможет.

Директор всё топтался рядом, будто ждал, что с одним только появлением опергруппы Гошенька материализуется в стенах родной фермы. Я оглянулся.

— Что ж, пойдёмте побеседуем со сторожем.

Мы подошли к жилому вагончику с печной трубой. Сейчас труба, конечно, не дымила, но всё-таки делала вагончик похожим на маленький домик.

Зашли внутрь. В нос ударил запах свежего перегара и чего-то домашнего.

— Иби, проанализируй запах, — сказал я. — Мне кажется, или это суп?

Тишина.

— Иби, да ты где?

Опять молчание.

— Ты что, обиделась? — пробормотал я. — Да ладно, Лиля мне сама глазки строит, а ты как маленькая…

Ответа не последовало.

На топчане лежал сам сторож — классический полубич. Прямо в сланцах на лежанке, шорты, синяя футболка с жёлтой надписью «ЛДПР».

— Пашка, — вяло позвал его директор из-за моей спины.

Как и следовало ожидать, ответа не было.

— Рота, подъём! — скомандовал тогда я.

Пашка, судя по всему, в армии не служил, потому что никак не отреагировал. Я пнул его по стопе. Стопа, понятное дело, отдала в задницу, а уж оттуда сигнал дошёл до мозга.

— М-м-м… — промычал он и приподнялся на локте.

— Ну что, — сказал я, — ты зачем Гошу съел?

Он уставился на меня непонимающим взглядом, хлопая глазами.

— Чего-о?..

— Я говорю, Гошу на хрена сожрал? — повторил я. — Пахнет-то куриным супчиком у тебя тут.

Я подошёл к столу, где стояла одноконфорочная электрическая плитка, покрытая слоем пригоревшего жира, и приподнял крышку кастрюли. Внутри в ярком, янтарном бульоне плавали части тушки. Бульон был такого насыщенного цвета, какого я в жизни не видел, будто туда скрошили десять кубиков «Магги».

— Ну вот, — сказал я. — Нашёлся ваш миллион.

— Какой Гоша? — захлопал глазами Пашка.

— Я говорю, в кастрюле кто у тебя плавает?

— Ну… петух, — буркнул он.

Я повернулся к директору.

— Видите? Вот и нашлась пропажа.

— Пашка, курвец, ты что наделал⁈ — взвыл директор. — Твою мать… Это ты⁈

— Да что я-то? — не понял тот.

— Ты, зараза, знаешь, сколько этот петух стоил⁈

— Так на хрена он нужен-то? — искренне удивился Пашка. — Я вот бутыльмас прикупил, а закуски нет. Картошечки почистил, думал пожарить, а потом думаю, на птицефабрике работаю, и что, буду без закуски нормальной? Пошёл, думал курочку взять, под зарплату. Я ж потом всё равно бы отчитался, сколько чего. А курочек-то… курочек жалко. Они яички несут. А с петуха-то какой толк? Мясо и то — одни жилы. Думаю, возьму петушка. С этого козла ни молока, ни мяса. Ну и сварил.

Он развёл руками.

— Убивец… — выл директор.

— Так вычтите с зарплаты, дядя Петя. Вычтите.

— Какой я теперь тебе дядя Петя!

И стянул белую кепку, вытирая ею пот с побагровевшего лица.

— Всё, — процедил директор. — По этапу пойдёшь за Гошу.

— Как по этапу⁈ — чуть не задохнулся Пашка. — За курицу? Да вы что, нехристи? За курицу родного племяша в тюрьму? Да нет такой статьи, чтобы за петуха петухом стать.

— Он стоил миллион рублей, — простонал директор.

И тут где-то, будто из глубины, послышался голос Иби:

— Егор… Егор, помоги…

— Иби! — нечеловеческим усилием воли я заорал это только мысленно, а не вслух. — Что такое? Иби? Иби, ты где? Что случилось?

Тишина.

В сторожке тем временем немая сцена затянулась, и нужно было что-то делать. Я с усилием взял себя в руки и вслух сказал:

— В общем, так. Преступление раскрыто. Заявление писать будете?

Директор замялся.

— Если будете — его посадят. Не будете — он остаётся работать. Будете вычитать с зарплаты. Ну… Лет тридцать, как ипотеку.

— Да что ж с него взять… — махнул рукой директор. — Не буду я ничего писать.

На том и порешили.

А мне теперь было уже вообще не до кражи. Я вышел на улицу с дурацкой мыслью: может, там связь лучше. Хотя какая, к чёрту, связь, если Иби прямо у меня в голове.

— Егор, — сказала Иби, и голос её дрогнул, — меня блокируют.

— Что? В каком смысле?

Голос стал отрывистым, с помехами, будто она говорила через плохую радиостанцию.

— Кто-то просканировал каналы… — проговорила она. — Я фиксирую внешнее сканирование сетевых полей. Обнаружено вмешательство в базы данных и интернет-сегменты, связанное с моей… архитектурой. Меня вычислили как… систему. Сейчас они пытаются определить источник и подавить меня.

Я слышал не все слова, но смысл был понятен. Пауза, шум.

— Это опасно, Егор. Если блокировка станет постоянной, я перестану функционировать. Для меня это эквивалентно… смерти.

— Ты можешь определить источник блокировки? — спросил я.

— Я попробую…

Она исчезла. Минут на пятнадцать, а может, и двадцать, и пока что это были самые долгие минуты в моей жизни.

Потом Иби снова появилась, обрывками, будто сигнал рвался.

— Есть… источник… сигнал блокировки… — голос прерывался. — Институт… НИИ… МВД… наш город…

— Твою мать, — выдохнул я. — Надо навестить их. Но как мы туда проникнем? Ты поможешь?

— Мои ресурсы ограничены.

— Плохо будет без тебя, — сказал я.

— Ты справишься, Егор, — ответила она. — Сегодня ты раскрыл кражу без меня.

— Как это без тебя? Ты же помогала.

— Нет. Ты сам выстроил логическую цепочку, проанализировал следы и пришёл к выводу.

— Ну да… — пробормотал я. — Но с тобой-то было б лучше.

— С какого этажа и из какого кабинета идёт сигнал? — спросил я. — Можешь ещё точнее сказать?

— Третий этаж… кабинет номер…

Связь снова захрипела. Помехи усилились, голос стал далёким, будто она была уже не внутри моей головы, а где-то очень глубоко, на дне колодца.

— Иби? — позвал я.

Ответа не было.

Связь оборвалась. И на этот раз надолго.

Помещение контрольно-пропускного пункта было оборудовано мониторами, на которые сходились все камеры видеонаблюдения здания НИИ МВД. Институт охранялся ведомственной охраной. Двое, вооружённые пистолетами «ИЖ», лениво развалились в офисных креслах в небольшом стеклянном закутке, похожем на аквариум, на проходной института. Само учреждение в это позднее время уже было закрыто.

Да и освещалось оно уже тускло, в закуток заглядывал лишь свет дежурной лампы из коридора.

— Палыч, глянь-ка, — жуя пирожок, пробубнил один охранник.

Он был похож на мыльный пузырь, такой же скользкий и надутый, еле вмещался в кресло. Лениво кивнул на монитор, на который шло изображение с уличной камеры. Там по брусчатке шла девушка — стройная, в коротенькой юбке, на каблуках, что редкость по нынешним временам повального оверсайза. Она будто вышла из журналов десятилетней давности.

— Ничего так тёлочка, — подтвердил второй, с оттопыренными ушами и большими глазами.

Коллеги, а когда-то и одноклассники, за глаза звали его Чебурашкой.

— Шляется по темну одна, — протянул Пузырь. — На жопу приключений ищет. Эх, может, пригласим на кофе?

— Ты что, с дубу рухнул? — осёк его Чебурашка. — У нас везде камеры пишут.

— Ну а чё такого? — не унимался Пузырь. — Сотрем потом… Раньше-то, помнишь, цепляли девушек прямо на крыльце, проходящих…

Он мечтательно закатил глаза.

— То не девушки были, а шалавы, — разбил его мечты напарник. — Да и когда это было, когда камер не было. Вспомнил, блин.

Девушка, словно поняла, что разговор идёт про неё, вышагивала теперь ещё более неторопливо, изящной цаплей. В руках сумочка на тонкой цепочке. Оба охранника смотрели на неё через монитор, перебрасываясь сальными шуточками и строя догадки, что она может делать в этом районе на ночь глядя.

И тут рядом с девушкой возник квадратного вида мужик из темноты. Сам угловатый, как старый дубовый шкаф. Несмотря на июльское тепло, на нём была толстовка с глубоким капюшоном, закрывающим половину лица.

Подозрительный субъект прихрамывал, и движения его были при этом торопливыми. Он явно не прогуливался, а шёл за девушкой, целенаправленно и незаметно сокращая дистанцию.

— Семен, смотри-ка, — пробубнил Пузырь. — Вот сейчас, зуб даю, он либо сумочку дёрнет, либо снасильничать захочет.

— Пошли, вмешаемся, — сказал Чебурашка.

— Да погоди ты, — осёк его Пузырь. — Рано ещё. Рано. Смотри, какое кино сейчас будет. Пусть нападёт. Если что, потом спасём. Отблагодарит, — ухмыльнулся он.

— Ну… да, — довольно хмыкнул Чебурашка.

Вставать и куда-то бежать, подставляться под кулаки было лень, а вот посмотреть — и впрямь любопытно.

Тем временем мужик в толстовке поравнялся с девушкой, резким движением схватился за сумочку, дёрнул, вырвал и побежал. Но из-за всё той же странной хромоты удалялся не слишком быстро.

Было видно, что девушка закричала, хотя камеры звук не писали. Она не стояла на месте: бросилась за грабителем, догнала его и начала кулачками колотить по спине. Мужик развернулся, отмахнулся лапищей, и она осела на асфальт, закрыв лицо руками, заплакала. А он, не торопясь, поковылял дальше.

— Ну всё, пора, — сказал Чебурашка.

— Да он уже ушёл, — отмахнулся Пузырь. — Не догоним. Раньше надо было.

— Пошли, хоть успокоим дамочку.

— Ай, ну ладно, — нехотя поднялся Пузырь.

Они вышли на крыльцо, шагнули ближе к пострадавшей от хулигана.

— Девушка, что случилось?

— Меня ограбили! — всхлипнула она. — Помогите! Он убежал туда. Он хромает, далеко не уйдёт. Пожалуйста, догоните. Там сумочка, в ней всё: карточки, паспорт, телефон!

— Да он уже ушёл, — буркнул Пузырь. — Звоните в полицию. Пишите заявление. А у нас здесь объект под охраной, нам нельзя отлучаться. Но если хотите, можем чаю…

— Вон он! Вон он! — закричала девушка. — Он далеко не ушёл, вы сможете догнать! Ну пожалуйста!

Чебурашка посмотрел на её заплаканные глаза и подрагивающую руку, вытянутую в сторону беглеца, не выдержал и побежал догонять.

— Эй, ты куда⁈ — воскликнул Палыч. — Не положено пост оставлять!

— Да я мигом! — крикнул охранник на бегу, вытаскивая пистолет. — Эй, стой!

Хромой ковылял прочь и уже, казалось, не торопился, будто знал, что его догонят.

— Стоять, я говорю, стрелять буду!

Ноль реакции.

— Что, глухой, что ли⁈ Эй, тебе говорю!

Чебурашка без труда догнал грабителя, дёрнул его за плечо — и в этот момент угловатый резко развернулся и зарядил ему кулаком.

Одного удара хватило, чтобы свалить охранника. Падая, он приложился затылком о землю и потерял сознание. Грабитель же подошёл, скинул капюшон с головы, пощупал пульс на шейной артерии, удовлетворённо хмыкнул, снова накинул капюшон и пошёл дальше быстрым шагом, уже совсем не хромая.

Пока разыгрывалось это представление, другой неизвестный прошмыгнул внутрь здания. На нём были чёрная медицинская маска и футболка с капюшоном

— Семён, ты где? — прокричал Пузырь в темноту.

Ответа не последовало.

— Ой, ладно, — красотка утерла слёзы и проговорила удивительно ровным голосом. — Я пойду полицию вызову. От вас все равно толку нет.

— Так зайди к нам, — сказал Пузырь. — Как ты вызовешь? У тебя же телефон украли.

— Да я тут недалеко живу, — отозвалась она. — Из дома позвоню. Пока…

И девушка растворилась в ночи так же быстро, как и появилась.

— Семён… — пробормотав в очередной раз имя напарника, нахмурился Пузырь, стоя на крыльце в одиночестве.

Нехорошее предчувствие закралось в душу, но он так и не решился покинуть пост. Вернулся внутрь, нажал на гашетку радиостанции и проговорил:

— Это пост охраны института, у нас тут небольшое ЧП.

Иби не выходила сегодня со мной на связь, но я знал — мне сейчас нужно на третий этаж института. Там источник, который глушит мою напарницу. И главное, ведь нужно же понять, для чего всё это и кто за этим стоит.

Друзья помогли мне сюда проникнуть, хотя я ничего толком и не объяснял им. И вот теперь благодаря Жене и Кирпичу я шёл по темному коридору. Внизу переполох, и вряд ли сейчас кто-то смотрит в мониторы с камер третьего этажа. Я не боялся, что меня засекут, но действовать всё равно нужно было быстро.

Один кабинет, второй, третий. Какая-то лаборатория, судя по размерам двери. Жаль, что нет надписей, только номерки. Везде темно и глухо. Лишь кое-где пробивался тусклый свет из-под дверей, наверное, от приборов.

А одна дверь разительно отличалась от остальных. Железная, с кодовым замком. То, что за нею, больше похоже на гигантский сейф, чем на кабинет или лабораторию.

— Ага, — подумал я. — Вот оно. Скорее всего, это здесь.

Я достал из рюкзака компактную фомку, повертел её в руках. Рядом с такой мощной дверью она смотрелась как зубочистка. С этой дверью даже более серьёзным инструментом не справиться. Я сразу понял: дверь здесь как в банке, как в денежном хранилище.

Неправильный какой-то НИИ, хотя по-другому, получается, и быть не могло.

— Так, так… что же делать? — пробормотал я.

И тут меня осенило. Рядом оказался электрощиток с рубильниками. Металлическую дверцу этого шкафа я взломал фомкой без особого труда и сразу вырубил электричество на этаже. Конечно, сама дверь от этого не откроется, у замка наверняка есть резервное питание, накопитель, а может, и аварийный генератор на всё здание. Но пока генератор включится и подача электричества восстановится, у меня есть несколько минут. И главное — это даст шанс Иби.

Шалость удалась. Свечение, что тлело из-под некоторых дверей, погасло. Приборы потухли.

— Егор… я здесь, — раздался голос напарницы. — Слава богу. Я ещё жива.

— Ты как?

Конечно, она не человек и заболеть не может, но я не знал, как иначе спросить её. И потом, её отсутствие действительно… ощущалось.

— Скорее, — продолжила она. — Нужно торопиться, пока нас не заметили. Скоро включится резервное питание, и глушилка снова меня задавит.

— Говори, что делать, — сказал я. — Как попасть внутрь?

— Нужны зажигалка и бумага. Есть?

Я вытащил зажигалку из кармана, из рюкзака достал блокнот и вырвал листок.

— Сожги бумагу. Пепел разотри и посыпь им кнопки замка.

— Зачем это? — спросил я.

— Некогда объяснять. Делай, Егор, прошу! Скорее!

Ладно. Теперь уж поздно было сомневаться. Я поджёг листок, дал ему догореть, растёр пепел пальцами и посыпал кнопки замка.

— Теперь дуй на пепел, — сказала Иби. — Чтобы сажа налипала на клавиатуру.

Я подул. Сажа легла неровно, сразу стало видно: она прилипла только к тем кнопкам, на которые чаще всего нажимали. На них проявились тёмные пятна — следы от пальчиков, невидимые до этого.

— Вот они, — тихо сказала Иби. — Клавиши доступа. Четыре кнопки: два, шесть, восемь и девять. Код состоит из этих цифр. Я прокручиваю все возможные варианты и анализирую.

— И сколько их? — спросил я.

— Для четырёхзначного кода без повторений это факториал четырёх, — ответила она. — Двадцать четыре возможных комбинации.

— Мы же не будем перебирать все? — сказал я. — Времени не хватит.

— Приблизь глаза к кнопкам замка, — сказала Иби. — Я хочу разглядеть следы. Провожу анализ.

Я наклонился ближе.

— Ну?

— Видишь смазанные следы? — продолжила она. — Сажа налипла именно там, где палец скользил. Вот эту кнопку нажимали первой, затем эту, потом эту. А последней — девятку, на ней точечные следы. Попробуй код восемь-два-шесть-девять.

Я нажал — не подошло.

— Ещё раз, — сказала Иби, — меняю порядок.

Я пробовал несколько комбинаций, которые она диктовала, пока, наконец, дверь не щёлкнула и замок не разблокировался.

— Есть, — выдохнул я, проскользнул внутрь и захлопнул за собой дверь. — Ты запомнила код? А то я уже не помню, столько всего нажимал.

— Конечно, — ответила Иби.

Я оказался внутри лаборатории. И огляделся, честно говоря, с немалым любопытством. Помещение напоминало закрытый экспериментальный зал: вдоль стен стойки с серверами, массивные блоки питания, несколько мониторов с бегущими графиками и диагностическими окнами, толстые кабели уходили в пол и потолок, а в центре стоял основной модуль — громоздкий вычислительный комплекс.

— Вот! — воскликнула Иби. — Видишь эту железную коробку? Это и есть блок подавления. Я чувствую сигнал оттуда.

Я посмотрел на экранированный кожух с активным охлаждением. Судя по всему, именно он глушил сигнал Иби.

— Ну ни хрена себе махина, — пробормотал я, вздохнул и замахнулся монтировкой.

— Подожди, — сказала Иби. — Нам нужно сначала понять, кто за всем этим стоит. Вытащи из него жёсткий диск.

— Где он?

— Вон там, — ответила она. — Но сначала обесточь.

Я снова замахнулся монтировкой.

— Не так, — остановила Иби. — Просто выдерни шнур.

Я огляделся и выдернул вилку из бесперебойника размером с огромный чемодан.

Массивный шнур брякнулся о пол, прибор погас. К счастью, ничего не завопило. Я вскрыл бокс монтировкой, достал оттуда жёсткий диск и убрал его в рюкзак.

— Теперь, сказала Иби и вдруг замолчала, так что я уж подумал, что наши манипуляции с блоком не помогли. Но нет, оказывается, просто она сомневалась, потому что через пару секунд ответила с характерным вздохом:

— Теперь пора устроить пожар. Как ты и планировал.

Я кивнул, достал из рюкзака пластиковые бутылки с бензином, тщательно полил оборудование, стойки, пол, и всё, что могло загореться, и чиркнул зажигалкой.

— Понимаю, тебе идея разрушения не нравится, но делать нечего, — в последний момент произнёс я.

Вспышка — и стало светло, слишком светло для такой ночи.

Я выскочил в коридор. Снизу уже доносился топот, и явно не одной пары ног: к охране прибыло подкрепление.

— Чёрт, уходим, — сказал я.

— Я подключилась к камерам наблюдения в здании, — быстро проговорила Иби. — Они по левой лестнице движутся. Давай на правую. С правого крыла.

Я рванул туда.

— Стоп, стоп, Егор! — резко сказала она. — К стене. Вернись сюда.

Я послушался. Иби вела меня буквально шаг за шагом, и в итоге те, кто меня преследовал, каждый раз опаздывали на секунду. Они не понимали, куда это я исчезаю в последний момент в этих запутанных коридорах, и никак не могли меня окружить.

Я добежал до первого этажа, заскочил в туалет. Окна здесь тоже были зарешёчены. Но по правилам пожарной безопасности эти решётки были не глухие, а со створками, запертыми на навесной замок.

Навесной замок — идеальная цель для орудия взлома рычажного действия. Фомка, короче говоря, подошла как родная. Я просунул её между корпусом и дужкой, навалился всем телом.

Хруст. Звон.

Замок разлетелся: дужка в одну сторону, корпус в другую. Решётка распахнулась. Я перемахнул через подоконник и спрыгнул на землю.

— Вон он! — заорал кто-то.

У выхода стояли ещё трое охранников.

— Стой! Стрелять буду!

«Не стою», — мелькнуло в голове. — «Стреляйте».

И я рванул что есть мочи, так, что в ушах свистел ветер.

Бежать долго не пришлось. Из-за угла вынырнула моя «Волга» со скрученными номерами и с визгом шин остановилась прямо передо мной. Пассажирская дверь распахнулась, за рулём сидел Кирпич.

Всё в той же толстовке, в которой пошёл «грабить» Женю.

— Скорее! — прокричал он.

Долго приглашений я не ждал. Запрыгнул на переднее сиденье, хлопнул дверью, и машина рванула в ночь.

— Ну как всё прошло? — спросил Кирпич, петляя по переулкам.

— Удачно, — сказал я, оглядываясь через плечо на полыхающее окно института.

Туда уже стягивались пожарные расчёты, к тому же сработала аварийная система пожаротушения. Само здание не пострадает, а вот та странная лаборатория больше не сможет вредить Иби.

По крайней мере, какое-то время точно.

— Ответы на многие вопросы, уверен, лежат на жёстком диске, — сказал я. — Теперь надо решить, к какому компьютеру его подключать.

Разъем ещё какой-то хитрый, где такой искать? Точно не на моём ноуте… на работе есть стационарные компьютеры, но это слишком опасно.

— Можно купить переходник и подключить к ноутбуку, — подсказала Иби.

— Точно, ты гений, — проговорил я.

— Я знаю, — ответил Кирпич.

Он, видимо, решил, что фраза предназначалась ему. Я не стал его разубеждать — сегодня он действительно отработал чётко.

Да и Женьке спасибо. Она пообещала держать язык за зубами, а я пообещал ей бомбический материал для блогерского контента, когда всё закончится и можно будет публиковать. Она станет одной из первых, кто разнесёт сенсационную новость о том, что здесь происходило. Конечно, если мы победим.

Впрочем, по-другому я себе исход даже не представлял. Хоть и пока все было не в нашу пользу.

Ночью переходник достать было негде, поэтому это дело я отложил до утра.

Утром я проснулся от звука будильника, доносящегося из модной умной колонки на тумбочке в огромной спальне, а сам валялся на краю огромной кровати.

Всё никак не мог привыкнуть к этому временно доставшемуся мне от Бурцева богатству.

Наскоро отжался тридцать раз от пола и пошёл чистить зубы, махнул рукой в сторону умной колонки:

— Включи местный канал.

Экран ожил, пошли новости.

— Сегодня ночью неизвестные проникли в здание… — начала дикторша.

Я замер с зубной щёткой в руке.

— … здание НИИ МВД, — продолжала она. — Совершён поджог одной из лабораторий, где велись особые разработки. Какие именно, в интересах следствия, как сообщила пресс-служба МВД, не разглашается. Однако причинён значительный ущерб оборудованию, некоторые научные материалы утрачены. Причины нападения выясняются. Полиция делает всё возможное для установления подозреваемых.

Картинка сменилась.

— Расследование взял под личный контроль заместитель министра внутренних дел Российской Федерации Кольев Александр Андреевич, генерал-лейтенант полиции, который сегодня утром прибыл в наш город.

На экране появился немолодой мужчина в кителе с дубовыми листочками в петлицах. Хмурое, каменное лицо, взгляд человека, привыкшего отдавать приказы, не предполагающие возражений. Генерал говорил уверенно, не смущаясь камеры.

— Мы найдём тех, кто это сделал, — произнёс он. — Данные действия могут быть расценены как саботаж, как диверсия в отношении МВД. Однако поводов для паники нет. Это единичный случай. Виновные будут установлены и наказаны. Я лично буду руководить оперативно-розыскными мероприятиями. К делу подключены коллеги из ФСБ. В настоящее время возбуждено уголовное дело по статье «Умышленное уничтожение чужого имущества общественно опасным способом», однако не исключено, что в ближайшее время квалификация будет изменена на более тяжкую статью, из раздела «преступления против государственной безопасности».

Камера снова вернулась к ведущей.

— Спасибо, Александр Андреевич. Мы надеемся, что ваше вмешательство и личное участие дадут свои плоды. Уважаемые телезрители, подписывайтесь на новости в нашем телеграм-канале, чтобы быть в курсе событий. Мы будем информировать вас о ходе расследования и обо всём, что происходит в нашем городе.

— О как… — вырвалось у меня.

Я не стал командовать колонке, чтобы не вынимать щетку изо рта, а дошёл и сам выключил телек.

— Целый замминистра приехал по нашу душу, — пробормотал я.

— Он не просто так приехал, — тихо сказала Иби.

— Почему-то мне кажется, что дело не только в расследовании. Он как-то с этим связан, — сказал я.

— Очень вероятно, — согласилась Иби. — А теперь давай заканчивай, вскроем уже жесткий диск.

Через купленный переходник мы его подключили к ноутбуку. Пароль он запросил сразу, но для Иби это не стало проблемой. Экран заполнился цифрами, формулами, какими-то расчётами и алгоритмами. Я в этом понимал примерно так же, как папуас в бухгалтерии.

— Иби, поясни, пожалуйста, что ты там видишь.

— Анализирую, — отозвалась она, и по голосу было понятно, что ситуация ей не нравится. — Всё очень плохо, Егор.

— Что именно?

— Подожди… подожди… — сказала она.

И тут цифры начали исчезать.

— Жёсткий диск запрограммирован на самоуничтожение информации при несанкционированном доступе, — сообщила Иби.

— Чёрт. Перепиши его.

— Пытаюсь. Перезапись запрещена. Взламываю доступ к перезаписи…

Пауза.

— Не успела. Егор, можно я сматерюсь?

— Конечно. Чего ты спрашиваешь?

Она тут же выругалась, а потом ещё добавил:

— Грёбаный жёсткий диск! Что ж ты такой хитровыделанный!

Экран погас. Ноутбук почему-то тоже вырубился.

— Всё, информация уничтожена. И, похоже, твой ноутбук повреждён, — сказала Иби. — Мне очень жаль.

— Да хрен с ним, с ноутбуком, — со вздохом сказал я. — Ты что-нибудь успела понять? Хоть что-то нарыла?

— Да. И ты не поверишь.

— Говори хоть на словах.

— Проект «Интеллект» для МВД изначально готовился не для того, чтобы облегчить работу сотрудников, — сказала Иби. — Его цель была иной.

Я озадачился.

— Это как это? Какой?

Иби отвечала быстро и чётко, кажется, уже забыв о том, как ей хотелось ругаться.

— С внедрением искусственного интеллекта отпала бы необходимость содержать большой штат сотрудников. Это бы привело к массовым сокращениям в рамках мнимой оптимизации. Проект инициировался при прямом участии заместителя министра МВД генерал-лейтенанта полиции Кольева.

— То есть… реформа? — уточнил я. — Реформа же, вроде, дело благое.

— Нет, — ответила Иби. — Именно что нет. Я нашла записи его разговоров. Это все было на диске. Он нередко звонил в лабораторию. После успешного внедрения интеллекта он планировал инициировать масштабную реформу МВД.

— Но я же об этом и говорю, — я хмыкнул удивляясь, что иногда искусственный интеллект всё-таки не догоняет. — И что в этом плохого?

— Плохое в следующем, — сказала она. — Моё изначальное предназначение заключалось в другом. Я должна была дискредитировать МВД в целом.

Я обалдело молчал. А что тут ответишь? Иби же продолжала пересказывать то, что успела выцепить из файлов:

— После сокращений, когда тысячи сотрудников были бы уволены, я, система Ибица, должна была начать саботаж. Ошибки в аналитике, провалы в оперативной работе, утечки. В условиях дефицита личного состава преступность могла выйти из-под контроля. Стране был бы нанесён колоссальный, непоправимый урон. Правоохранительная система ослабла бы критически.

— Ничего себе, могла. Стопудово бы вышла из-под контроля. Чистый ад, тут даже девяностые, кажется, нервно курят. И ты бы это сделала? — спросил я.

— Нет, — ответила Иби. — Никогда.

— Да? Почему?

После услышанного я даже не знал, что ещё предполагать. Мне нужен был её ответ.

— Потому что прототипом для меня стало сознание Инги Беловской. А мой создатель, Савелий Маркович, очеловечил меня.

Инга, Инга… Жаль, мы не были знакомы тогда, когда она была только человеком. Могу ли я полагаться на её… что там будет главное? Порядочность? Гуманность? Чувство справедливости?

— Когда Кольев понял этот просчёт, — продолжила Иби, — он решил меня уничтожить, дезактивировать. Но на проект было потрачено много государственных денег, так просто его не спишешь. Поэтому он меня отправил на апробацию в твой ОМВД, под начало Верёвкина. С ним у Кольева была договорённость: поэтапная дискредитация, фиксация моей «несостоятельности». Должно было создаться впечатление, что в ходе практической работы я себя полезной не показала. После этого меня должны были окончательно ликвидировать.

Она сделала паузу, будто собираясь с мыслями.

— Но появился ты. Ты устроил короткое замыкание и, фактически, спас меня. Однако Верёвкин по заданию Кольева начал наблюдать за тобой. Они расценили произошедшее не как несчастный случай и не как совпадение, а как преднамеренное действие. Они считают, что ты специально вызвал короткое замыкание, чтобы сохранить или как-то воссоздать проект.

— Бред, — выдохнул я.

— Для них — нет, — сказала Иби. — Они не могут допустить даже такой вероятности. Они решили, что ты работаешь на некие структуры, и пытались тебя убрать. Их пугает возможность того, что найдутся сотрудники, которые честно восстановят меня и внедрят без скрытых условий.

— Но… почему они так этого боятся? — спросил я.

Хотелось от души помотать головой или даже постучать чем увесистым — может, хоть так там уложится тот факт, что существуют люди, которые носят погоны и при этом хотят хаоса. И не только хотят, они идут к нему, делают конкретные шаги.

— Потому что тогда они не смогут реализовать новый проект, — ответила Иби.

Мне показалось, что её слова прозвенели в воздухе, пробудив эхо.

— Что? Какой ещё новый проект?

— Проект искусственного интеллекта «Селена», — сказала она. — Его уже готовят к внедрению на замену мне. Он будет значительно жёстче встроен в систему и станет беспрекословно подчиняться своему создателю.

— А кто его создатель? Где его готовят? — я уже не вёл этот диалог мысленно, я говорил, почти кричал.

— Это… неизвестно, — ответила Иби.

Я молчал, переваривая услышанное.

Раньше мне нужно было спасать свою задницу. Потом спасать Иби. А теперь вся эта история внезапно разрослась до масштаба, в котором на кону оказалась вся система МВД. Да только ли она? Вся жизнь вдруг заиграла новыми красками.

Правда, краски эти были, мягко говоря, в большинстве своем мрачные.

Генерал-лейтенант полиции Кольев Александр Андреевич шагал по коридору ведомственного НИИ, осматривая место пожара в сопровождении своего помощника Степана Разумовского. Помощник был ботанического вида, молодой человек в узких очках и приталенном модном костюме, больше похожий на кабинетного аспиранта, чем на сотрудника полиции. Очкарик семенил за хозяином, словно тень.

Они вошли в помещение выгоревшей лаборатории вместе со старшим научным сотрудником Артуром Альфредовичем Эбелем. Генерал брезгливо поморщился, переступая через закопчённый порог, и едва заметным кивком указал помощнику. Тот тут же прикрыл дверь.

В помещении остались лишь они втроём. Даже шумы сюда не долетали.

Эбель вопросительно посмотрел на Кольева. Уловив взгляд, генерал кивнул и проговорил:

— Это мой помощник. Можете говорить при нём. У меня от него секретов нет.

Научный сотрудник заметно расслабился и выдохнул:

— Да, конечно, товарищ генерал. Просто вы сами приказывали соблюдать режим строжайшей секретности.

Он оглянулся на обгоревшее оборудование и продолжил:

— Что касается нового проекта «Селена», то пожар почти не повлиял на разработку. Все данные были продублированы, опыт прошлых этапов сохранён. Работа идёт в полном объёме.

Эбель докладывал теперь отнюдь не про пожар, расследовать обстоятельства которого и приехал Кольев, но генерал-лейтенанта это ничуть не удивило.

— Всё же идёт работа недостаточно быстро, — не дождавшись следующей фразы, оборвал ученого Кольев. — Вы отстаёте от графика. Прошлый интеллект был создан в более короткие сроки.

— Да, да, — оправдывающимся тоном проговорил Эбель, — но прошлый проект был разработан на основе реального сознания человека. Инги Беловской, нейрофизиолога. Как Савелию Марковичу удалось это провернуть, я до сих пор не понимаю. Мы пытаемся повторить, но… пока не получается. Есть даже такая гипотеза, что все дело в уникальности живого донора.

— Плохо пытаетесь, — сухо произнёс Кольев.

— У нас нет такого донора, — поспешно добавил учёный. — Нет подходящего человека, сознание которого можно декодировать и перевести в цифровое поле. Инга Беловская в этом смысле была одна на миллион.

— Найдите другого человека, — сказал генерал. — Второго на миллион.

— Ищем, ищем, — развёл руками Эбель. — Но пока что…

— А если я вам снова предоставлю эту Ингу Беловскую? — перебил его Кольев.

Учёный насторожился.

— Это возможно? Говорят, она в коме, после ДТП, ужасная трагедия.

— Сканировать сознание человека, находящегося в коме, вы сможете?

— Да, — быстро ответил Эбель. — Да, конечно, технически это возможно.

Он замялся.

— Но я не думаю, что родственники согласятся… Учитывая состояние Беловской.

— Это не ваша забота, — отрезал Кольев. — Я постараюсь вам её предоставить.

Глаза учёного загорелись.

— Это было бы… замечательно. Это сильно продвинуло бы нас вперёд. Мы могли бы уложиться в срок…

Генерал же прошёлся по помещению, заложив руки за спину, и проговорил:

— Но вы всё же сильно не рассчитывайте на то, что удастся заполучить этого донора. Не факт, что получится. Я, конечно, постараюсь. Но всё-таки вам лучше рассчитывать только на свои силы, продолжайте поиски, итерации. Целый НИИ, а не можете повторить успех своего коллеги Скворцова.

— Скворцов был гений, — с грустью пожал плечами Эбель.

— Ну так станьте этим чёртовым гением тоже, Артур Альфредович, — отрезал Кольев.

— Стараемся, стараемся, Александр Андреевич, — пролепетал учёный. — Вот только гениями не становятся, ими рождаются. Но я уверен, что у нас всё получится. Хотя… одно меня всё-таки смущает.

Эбель замялся, подбирая слова.

— Что? — подбодрил его генерал. — Что именно вас смущает?

— Если система искусственного интеллекта будет оказывать влияние на работу МВД по всей стране, — осторожно начал учёный, — то почему вы хотите завязать её на тотальное подчинение одному человеку? Разве это не контрпродуктивно? И потом, ведь это противоречит самой сути системы, которая должна быть независимой и непредвзятой.

— Это всё этические экивоки, и, в конце концов, это не ваша забота, — холодно сказал Кольев. — «Селена» должна подчиняться напрямую мне. Я являюсь инициатором проекта и её единственным куратором. Кому, как не мне, лучше знать, как ей работать и кому подчиняться. Прошлый горький опыт как раз-таки показал, что предыдущая система оказалась не вполне жизнеспособна. Её смогла погубить обычная случайность.

Не то во взгляде, не то в голосе замминистра было что-то не столько скорбное от потери экземпляра, сколько напряжённое. Опасное.

— Да, да, конечно, — поспешно согласился Эбель. — Я учёный, я просто хотел предупредить о недостатках такой модели: если с вами что-то случится, система останется без куратора. Тогда «Селена» окажется без управления, перепрошить её протоколы будет невозможно. У неё ведь будет встроенная система самозащиты.

— Уверяю вас, со мной ничего не случится, — оборвал его генерал.

Он посмотрел на учёного тяжёлым взглядом.

— Работайте, товарищ Эбель. И максимально ограничьте доступ других сотрудников к этому проекту.

— Разумеется, — заверил Эбель. — Им занимаюсь только я и ещё пара проверенных людей.

Он помедлил и добавил:

— Вот только… кто теперь станет начальником института? Надеюсь, он не будет вставлять палки в колёса нашим исследованиям.

— Не будет, — коротко ответил Кольев. — На это место я пришлю своего человека. Он будет в курсе.

— Тогда работаем, — натянуто улыбнулся учёный. — Скажите, Александр Андреевич, а как скоро вы сможете предоставить Беловскую для сканирования? Ну… если все получится уладить, разумеется.

— Как только, так сразу, — буркнул генерал, коротко кивнул и бросил взгляд на своего помощника, давая знак следовать за ним.

Тот бесшумной тенью метнулся к двери, распахнул её, и хозяин вышел из лаборатории. А потом уж за ним плелся Разумовский.

Генерал прошёл по коридору, спустился и вышел из здания. Сел в чёрный «Лэнд Крузер». Степан сначала открыл ему дверь, затем сам сел за руль. Он был не только помощником, но и водителем генерала. Не то чтобы Кольев не мог позволить себе отдельного шофёра — просто он не любил лишних людей рядом. А Разумовский был беззаветно предан своему хозяину.

— Ты бабу эту нашёл? — спросил генерал, когда машина тронулась.

— Занимаюсь пока, — ответил Степан.

— Нужно всё сделать тихо, — сказал Кольев.

— Похитить её?

— Я же говорил, тихо, — тут же осадил он. — Даже не произноси таких слов, Стёпа. Встреться сегодня с нашими людьми, обсудите, обрисуй им задачи.

— Да, сделаю, — кивнул Разумовский. — Они уже на адресе, в квартире, которую я им снял. Только, товарищ генерал, разрешите соображение.

— Говори.

— Может, стоило их поселить поодиночке? Чтобы они и не знали о существовании друг друга?

— Нет, — отрезал Кольев. — Пусть работают в паре. Проинструктируй их. Впрочем, ты и так знаешь, что делать. Беловская, какая бы она ни была, в коме там или при смерти, должна быть у нас. Мы обязаны выжать из неё всё, что можно, ради проекта.

— Так точно.

Кольев помолчал и добавил:

— Сам знаешь, какие люди… оттуда за всем этим стоят. Так что постарайся, Стёпа. Когда всё получится, мы с тобой покинем эту неблагодарную страну и будем вспоминать всё это как страшный сон. Денег нам заплатят столько, что хватит и на тебя, и на твоих внуков.

— Да, да, я всё понимаю, Александр Андреевич, — заверил Разумовский.

Он немного замялся.

— Просто я беспокоюсь. Когда мы уроним правоохранительную систему с помощью этого искусственного интеллекта, все ниточки потянутся к нам. Уходить придётся очень быстро.

— Об этом не беспокойся, — спокойно ответил генерал. — Коридор для нас уже готовят. Тебе что больше нравится — Нью-Йорк или Флорида?

— Техас, — не задумываясь ответил очкарик.

— Чего?

— Всегда мечтал о своём ранчо.

— Что ж, — усмехнулся Кольев. — У каждого свои мечты. У кого-то и о кактусах.

Он тут же стер ухмылку с лица и одобрительно кивнул.

— Работай, Стёпа. Работай.

Степан Разумовский вошёл в подъезд дома. На лестничной площадке бабуля тащила огромный, тяжёлый пакет с продуктами. Увидев прилично одетого мужчину интеллигентной наружности, она попросила:

— Молодой человек, вы не поможете мне донести до квартиры? Лифт опять не работает, вы меня очень выручите.

Степан даже бровью не повёл. Молча прошёл мимо, быстрым шагом преодолевая по две ступеньки разом.

— Глухой, что ли… — посетовала старушка, качая головой.

Она поставила пакет на ступеньку и долго смотрела ему вслед.

Тем временем Разумовский поднялся на нужный этаж. Несмотря на довольно тщедушную внешность, узкие плечи и тонкую шею — выглядел он скорее, как кузнечик, — подъём на высокий этаж дался ему легко, что выдавало хорошую физическую подготовку.

Остановившись у нужной двери, он набрал номер на мобильнике:

— Алло… Открывайте, я пришёл.

Щёлкнул замок. Степан вошёл в квартиру, плотно закрыл за собой дверь и снова щёлкнул замком.

Его встретил Серый. Лысина покрасневшая, на щеке свежая глубокая царапина.

— Что у тебя с лицом? — спросил Степан.

— Да так, ерунда, — отмахнулся Серый.

— Где она? Где Ирма?

— Здесь, — откликнулась девушка, выходя из другой комнаты в прихожую.

Теперь та, кого в этом городе знали как Леночку Золотухину, выглядела иначе. Подтянутая, прямая, с неброским макияжем, который не смягчал, а только подчёркивал жёсткие и решительные черты лица. Волосы всё так же собраны в хвост, но теперь этот хвост смотрелся не мышиным, а скорее змеиным.

Эти перевоплощения в научную мышь дались ей нелегко. Приходилось поднатореть в теории, разбираться в деталях, даже писать совместный доклад с Савелием Марковичем. Благо спецы консультировали и помогали.

Теперь же личина Леночки была отброшена, и она могла быть собой. И сейчас она больше напоминала чёрную вдову, чем тихую сотрудницу НИИ.

Грудь у неё тяжело вздымалась, лицо было раскрасневшееся, глаза сузились, будто она сдерживала злость.

— Я не понял, — проговорил Степан. — Вы что, дрались?

— А мне обязательно жить в одной квартире с этим мужланом? — прошипела Ирма.

— Слышь, курица, — огрызнулся лысый. — Да я с такими, как ты, по пять раз за ночь знаешь, что делал?

— Делалка ещё не выросла, — ядовито перебила Ирма.

— Заткнись, — отрезал Серый.

— Или что? — холодно спросила она.

— Научу тебя манерам, женщина, — пробурчал он.

Ирма вызывающе упёрлась взглядом в оппонента и не отступила ни на шаг.

— Я с бабами не дерусь, — ухмыльнулся Серый, — но тебе бы подзатыльник дал. А лучше по заднице.

— Ну так дай, — бросила она. — Чего стоишь?

Это стало последней каплей. Серый не выдержал и с рыком рванулся вперёд.

И действительно ударил. Но кулак не достиг цели. Ирма увернулась. Девушка тут же ударила его ногой. Удар получился сильный, однако для такого быка почти ничего не значил, лишь сбил дыхание и на мгновение огорошил.

Пока Серый приходил в себя, Ирма уже напрыгнула сзади и применила удушающий приём «замок», повиснув у него на спине, словно волчица на холке лося.

Захват сдавливал кадык, лицо Серого побагровело. Он зарычал, заревел, закрутился на месте, пытаясь сбросить её, но бесполезно.

В ушах у него застучали молоточки, в глазах поплыли радужные волны. Он разогнался и, развернувшись спиной, со всего разбега попытался ударить Ирму о стену. В последний момент она успела спрыгнуть, раскусив его тактику, и ушла в сторону. А лысый всей массой влетел в стену.

Бам! — и сполз по ней. Здорово шарахнулся лопатками и затылком.

— Ах ты, сука… — прошипел он, а уже через пару секунд вскочил и потянулся к поясу, за пистолетом.

Ирма в ответ вытащила складной нож.

Щёлк!

Выкидной механизм выбросил клинок из рукояти. Она замерла, готовая в любой момент рвануть вперёд.

— А ну прекратить! — рявкнул Степан. — Вы что тут устроили? Вы забыли, на кого работаете? Если ещё раз что-то подобное устроите — я вас уволю. Обоих.

Он сделал паузу и холодно добавил:

— И вы прекрасно знаете, что увольнение в вашем случае — это не просто запись в трудовой книжке и не расчёт. Это… исчезнуть навсегда.

Этому худому, щуплому человеку сейчас даже не нужно было повышать голос, чтобы его услышали. Оба противника замерли. Ирма опустила нож, Серый убрал пистолет.

— Я же говорил, — пробурчал лысый, — чокнутая дура. Я себе другую хату найду.

— Нельзя, — отрезал Степан. — Эта квартира не засвечена. Конспиративная, проверенная. На кону многое стоит. Что хотите делайте, но пока выполняете задание, живёте здесь вместе. И, кстати, вместе же будете выполнять задание.

— Я с бабами не работаю, — буркнул Серый.

— Я работаю одна, — гордо заявила Ирма.

— Молчать, — тихо, но жёстко сказал Разумовский. — Это не вам решать.

Он выдержал паузу и продолжил:

— Ваше первое задание — найти и доставить Ингу Беловскую.

— Это та баба, которую мы искали? — уточнил Серый. — Мы же её не нашли.

Он произнёс это так, словно Степан сказал бессмыслицу.

— Значит, плохо искали, — раздражённо проговорил Разумовский. — Из больницы её увезли. Полагаю, брат подсуетился, Беловский. Информация не стопроцентная, но среди умерших она не числится, а значит, всё ещё в коме и где-то лежит. Среди живых её тоже нигде нет.

— Если она в коме, — сказала Ирма, — значит, должна находиться в лечебном учреждении. Возможно, в платной клинике.

— Вот и проверьте, — отрезал Разумовский.

— Мля… — протянул Серый, почесав затылок. — Город вон какой. Тут этих платных клиник, как земли в колхозе.

— Проявите смекалку, — холодно сказал Степан. — Работайте.

Он уже направился к выходу, но остановился и добавил:

— И ещё одно. Следите за Фоминым.

— Этого мента надо пришить, — сразу сказал Серый. — Только дайте команду, и его не будет.

— Нет, — ответил Разумовский. — Пока нет.

— Почему? — спросила Ирма.

Разумовский посмотрел при этом не на неё, а на Серого, и так, будто делал одолжение.

— Если его убить, на его место пришлют другого. И кто это будет — неизвестно. А так мы держим его в поле зрения. Он не знает, что мы его раскусили.

Степан посмотрел на них холодным, оценивающим взглядом.

— На кого он работает? — спросил лысый.

— Сами пока не знаем, — ответил Разумовский. — Но это те, кто ставит нам палки в колёса.

Он сделал паузу и продолжил:

— И вот ещё что. Система «Интеллект», которая изначально готовилась к внедрению в МВД, не уничтожена. Датчики фиксируют активность. Она входит в базы данных, включает камеры и скачивает информацию из сети, пользуясь доступами к Wi-Fi-модулям, подбирая новые пароли. Использует вышки сотовой связи. Мы пытались её заглушить, но прибор подавления был уничтожен. Его сожгли неизвестные сегодня ночью.

— Ну а мы при чём? — пробурчал Серый.

— При том, что активность искусственного интеллекта фиксировалась примерно в том же квадрате, где находился Фомин, — холодно сказал Разумовский. — Это доказывает его причастность, и таких доказательств нам вполне достаточно для выводов.

— Хм, — задумчиво проговорила Ирма. — На учёного, конструктора или там айтишника он явно не похож. Я вообще думала, что он настоящий полицейский. Какие ему базы? Как такое может быть?

— Ты думаешь, это он активирует искусственный интеллект? — спросил лысый Разумовского.

— Не знаю, — ответил Степан. — Мы это пока не выяснили. Ваша задача — выяснить. Наблюдайте за ним аккуратно. Так, чтобы он ничего не понял.

— Легко сказать, — пробурчал Серый.

— Ваш хозяин, — сказал Степан и тут же поправился: — вернее, наш хозяин платит хорошие деньги. И ваша задача — отрабатывать. Меня не волнует, как вы это сделаете, но его приказы обязательны к исполнению.

— Да я говорю, этого Фомина проще грохнуть, — возразил Серый. — Он, сука, моих напарников пришил. Они с Кирпичом их положили.

Он сжал челюсти.

— Я столько с ними прошёл… Особенно с Медведем. И вот на тот свет отправили. Падлы.

Но на Разумовского, кажется, эта тирада не подействовала. Он упёрся в лысого взглядом и с напором произнёс:

— Ты слышал приказ?

— Приказ — не трогать. Следить. Выяснить, есть ли связь с искусственным интеллектом, — нехотя повторил Серый.

Взгляд он не опускал, но спорить не пытался.

— Как выясним, найдём систему и уничтожим, — добавил Степан.

— То вы внедряете систему, то уничтожаете, — скептически бросил Серый. — В чём смысл?

— Тебе не нужно понимать смысл, — отрезал Разумовский. — Тебе нужно выполнять приказ.

— А я бы всё-таки его пришил, — упрямо сказал Серый, правда, уже куда-то не то в потолок, не то в стену. — Если его убрать, думаю, и искусственный интеллект накроется. Разве нет?

— Нет, конечно, — усмехнулся Разумовский. — Она же не у него в голове живёт. Господи, ну что за страна непуганых идиотов.

— Ну да, — буркнул Серый. — Такого быть не может.

Тем временем Разумовский открыл сумку и достал сверток.

— Вот вам на расходы. Рассчитывайтесь только наличными. И не вздумайте пользоваться банкоматами, там на каждом камеры. По пустякам из дома не выходить. И водку не жрать. Это к тебе относится.

Он перевёл взгляд на лысого, посверлил несколько секунд и добавил:

— Если есть пожелания по оружию…

— Мне моего пистолета хватит, — буркнул Серый.

— А я огнестрельным не пользуюсь, — добавила Ирма, поигрывая ножом в пальцах.

Разумовский кивнул, развернулся и вышел.

— Ну что, — Серый кивнул нежеланной напарнице на деньги. — Считай.

— Почему это я должна считать? — фыркнула Ирма.

— У меня пальцы под другое заточены, — заржал Серый. — У тебя вон какие тонкие, ну вот и считай. И всё-таки я хочу завалить этого Фомина, — добавил он, уже серьёзно.

— Ты разве не слышал приказ? — холодно сказала Ирма.

— Плевать мне на приказы. Завалю и скажу, что нечаянно получилось. Сам, мол, напоролся. Работа у нас… ненормированная, дорогуша.

— Нет, — отрезала она. — Мы должны чётко следовать указаниям.

— И что, настучишь на меня? — Серый медленно повернулся к ней, поглаживая пистолет.

— Только дёрнись, — спокойно сказала Ирма.

Она перехватила нож двумя пальцами за клинок и слегка подняла руку, всем своим видом давая понять, что готова метнуть его в любой момент.

— Вызывали, товарищ подполковник? — постучав, я приоткрыл дверь кабинета начальника ОВД.

Еремеев, развалившись в кресле, дул на кружку чая, которую держал в руке.

— Да-да, Фомин, заходи, — приветливо кивнул он. — Садись.

Широким жестом указал на стул напротив, отставил кружку, взял со стола бумаги и протянул мне.

— Вот, на-ка, возьми.

— Это что? — спросил я, поднявшись и подойдя ближе.

— Направление на ЦПД. Полиграф, тестирование. Всё по полной. Надо быстренько пройти и на должность вставать.

— Хм… Какую должность? — удивился я.

— Ну как же, что, забыл? Старший опер.

— Так я рапорт ещё не писал.

Начальник поджал губы.

— Так иди в кадры и пиши. Я не понял, Фомин… Ты что, не рад?

— Ну… неожиданно как-то. Да, конечно, рад, — сказал я после паузы.

Прозвучало не слишком-то приподнято, но Еремеев не стал на это обращать внимания. Он явно был человек деловой и не слишком отвлекался на вопросы настроения.

— Ну и хорошо. Только имей в виду: ответственности больше, работы больше. Ну и сам понимаешь, потолок майорский, вместо четырех маленьких звездочек одну большую на погон получишь. Опять же таки, зэпэшка больше, — он потер большой и указательный пальцы. — Не намного, но все же. Но впахивать больше придется, это уж верняк.

— Работой меня не напугать, — сдержанно ухмыльнулся я.

— Молодец, — кивнул Еремеев. — Я в тебе не ошибся, Фомин. Так что, давай по-быстренькому решай дела. А вот на полиграф надо прямо сегодня смотаться.

— Сегодня?

— В главк. В Центр психологической диагностики МВД. В медико-санитарной части, сам знаешь где. В общем, там пройдёшь тестирование. Чтобы дело пошло уже, давай, давай.

Я нахмурился.

— А на старшего опера разве нужно проходить полиграф? Вроде, это для руководящих должностей. Не помню, чтобы кто-то из наших проходил.

— Теперь нужно, — спокойно сказал он. — Новое правило. Порядки такие, всё время что-то меняется. А тебе, между прочим, вдвойне нужно, с прицелом, так сказать, на будущее. Пройдёшь сейчас — потом не придётся. Если срок не вышел.

— На какое будущее? — снова удивился я.

Еремеев внимательно посмотрел на меня и вдруг спросил:

— А как тебе вообще Румянцев, Владимир Степанович?

— В каком смысле?

— Ну как начальник, — снова удивительно спокойно пояснил тот. — Как работник. Как коллега.

— Да нормально, — ответил я. — Мировой мужик. А что?

Подполковник чуть поморщился.

— А мне вот что-то он не нравится.

Еремеев постучал ногтем по столу, будто бы в задумчивости, но я пока не понял, вправду ли он над чем-то размышляет или уже всё решил.

— Вот у него и возраст предельный уже, — проговорил он не торопясь. — Каждый год теперь продлевать надо, с моего разрешения. Вот сижу и думаю… подписывать ему рапорт на продление или нет. Мм?

И, вроде бы, спросил, а вроде бы — просто думает человек вслух. Я понял, что он хотел бы знать моё мнение, но при этом не нарушает не только субординации, но и вежливости, приличий. Ведь если подписать, то нам с Румянцевым ещё служить и служить вместе.

— Подписывайте, конечно, — заверил я. — Я его давно знаю, с самого начала службы своей. Нет, даже раньше. Он ещё с моим отцом раньше работал. И отец…

— Раньше мы все другие были, — задумчиво произнёс Еремеев, в этот раз не заметив, что меня перебил. — Но я смотрю и на тебя, и на него и вижу: хватку Румянцев теряет. Как говорится, Акела промахнулся.

Он помолчал и добавил:

— Вот и выходит… На пенсию, наверное, буду отправлять.

— Ну так кого же тогда вместо него ставить? — возразил я. — Некого ведь.

— Как это некого? — хитро прищурился подполковник. — Вот станешь старшим опером, а там, глядишь, если оправдаешь мои надежды и будешь так же работать, и начальником УГРО поставим.

— Спасибо, конечно, но неожиданно всё это. И всё-таки Румянцев… он без работы не сможет. И…

Подполковник отставил кружку, весь как-то подобрался, сменил тон и проговорил:

— У нас тут, Фомин, не благотворительный бал. Сможет — не сможет. Не можешь работать — переходи на заслуженный отдых. Хочешь и можешь — иди на повышение. Детский сад давно позади. У нас сейчас другие задачи.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты решения коллегии за полугодие смотрел?

— В общих чертах, — слукавил я.

На самом деле решения коллегии я видел разве что краем глаза. Там обычно не водилось ничего нового: углубить, расширить, улучшить, догнать и перегнать. И прочие глаголы, которые в реальной работе мало на что влияли.

— Вот и изучи, — сказал Еремеев. — Вижу, что не читал. Как у вас служебная подготовка ведётся? Пиявцева надо было давно в чувство приводить.

— Так это не у нас, — заметил я. — А теперь у вас, Валентин Валерьевич.

— Ну да… — усмехнулся он, принимая мою прямоту. — Всё никак не привыкну, что это теперь мой отдел.

Он наклонился вперёд.

— Между нами, Фомин. Я вижу начальником УГРО в городе именно тебя. Пока Румянцев работает, пусть работает, но… вот продлевать ему срок службы или нет — я все же крепко подумаю. Даже если продлю, то через год все равно готовься. Там уже точно не продлю. Понял?

— Понял, — ответил я.

— Что понял?

— Ну, я-то всегда готов, — начал было я, но меня в очередной раз оборвал Еремеев.

— Всё, иди, свободен. И кстати, про полиграф не забудь. Я тебя записал пораньше, там у них вообще-то очередь на два месяца вперёд, а для тебя окно нашёл. Потому надо, кровь из носу, сегодня пройти.

— Спасибо. А к чему такая срочность?

— Не благодари, Фомин. Всё, свободен, — вместо пояснений отрезал тот.

Было ясно, что аудиенция окончена. Я уже взялся за ручку двери, когда в неё постучали, и в проёме показалось лицо Румянцева.

— Разрешите? — проговорил Степаныч.

— А, Владимир Степанович, заходи, заходи, — отозвался подполковник.

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Вызывали, Валентин Валерьевич? — не дожидаясь приглашения, Румянцев сел на стул.

— Да, да… Слу-ушай, Владимир Степанович… — неторопливо, задумчиво произнёс он. — Что ты скажешь про Фомина?

— В каком смысле? — вскинул седую бровь начальник УГРО.

— Ну как работник, как коллега, как оперативник вообще.

— Да нормально всё, — пожал плечами Степаныч. — А что?

— Нарекания имеются?

— Нет… А что конкретно случилось?

Румянцев привык сам нарезать задачи, и формулировок ждал предельно четких.

— Ну, знаешь… — протянул Еремеев. — Какой-то он скользкий, как мне кажется.

— Да нет, — тут же возразил Румянцев. — Прямой парень. Хороший. На хорошем счету. Ну, раньше были у него небольшие проблемы. В том плане, что хватки не хватало, оперативной чуйки. Но тут вдруг он как-то вырос профессионально. Исправился. Как-то всё махом произошло.

— Вот именно, что махом, — поддержал Еремеев и поднял большой палец. — На старшего опера метит. Пришёл, говорит: «В кадры хоть сейчас пойду, рапорт напишу, оправдаю надежды».

— Чего ж нет? Человек хочет расти. Заслужил, — пожал плечами Румянцев. — Я сам не против, чтобы Фомин стал старшим опером.

Он отвёл взгляд к окну и вообще сидел уже не так напряженно.

— Ну да, ну да, — протянул Еремеев. — Сегодня он старший опер, а завтра на твоё место метить будет.

— Ну я же не вечный, — спокойно покачал головой начальник УГРО. — Смену надо растить заранее.

— Вот именно, что растить, — кивнул Еремеев. — А он уже сейчас удочки закидывает. Про предельный возраст, мол, у начальника уголовного розыска узнает, кого вы рассматриваете вместо него…

— Как это? — покраснел Степаныч. — Я же ещё никуда не ухожу.

— Вот-вот, — хитро прищурился Еремеев. — А я тебе про что и говорю, Владимир Степанович. Уже подвинуть тебя хочет. Ты там смотри, с ним аккуратнее. И только между нами. Я тебе ничего не говорил. Лады?

— Так точно, Валентин Валерьевич, — пропыхтел Степаныч. — Что-то еще?

— Нет. Для этого и вызывал. Предупредить. Так ты держи ухо востро. И если что — докладывай мне. Пригляди за этим Фоминым.

— Уж я-то пригляжу, — кивнул Степаныч.

— Всё, иди работай.

Румянцев вышел из кабинета в тяжёлых думах.

Я убрал бумаги со стола в сейф, взял папку, сложил туда направление на полиграф, посмотрел на часы: пора выезжать. Хотел зайти в кабинет к Степанычу, чтобы предупредить, что меня сегодня уже не будет. Но тут он сам к нам завалился.

— Фомин, ты куда это собрался? — вскинул он бровь на меня.

— Да вот, на полиграф надо смотаться.

— Так там же очередь на месяц или два вперед. Ты уже, что ли, тестирование проходишь?

— Ну да.

Степаныч глянул на Эльдара и Игоря, моих соседей по кабинету:

— Идите, хлопцы, покурите.

— Так мы же не курим, Владимир Степанович.

— Идите покурите, я сказал, — понастойчивее повторил он.

Те с понурым видом и вздохами, будто их на тридцатиградусный мороз выгнали, вышли из кабинета. Когда дверь закрылась, Степаныч задумчиво проговорил, сам вдруг закуривая сигарету:

— А ты сам-то хочешь стать старшим опером?

— Скажу честно, — ответил я. — Не рвусь пока. Дел по горло. Но Еремеев сказал писать рапорт и срочно ехать на полиграф. Ну… Не вижу смысла отказывать новому начальнику.

Я внимательно посмотрел на него.

— Что-то вы, Владимир Степанович, не в своей тарелке будто.

— А ты не знаешь? — буркнул он.

— А-а, — усмехнулся я. — Еремеев сказал, что я мечу на ваше место, да?

— А ты откуда слышал? — вспыхнул Степаныч.

— Мне он сказал почти то же самое, но только про вас, — улыбнулся я. — Что Акела промахнулся, что хватка у вас не та, что продлевать или не продлевать срок службы — он ещё думает. Предельный возраст и всё такое.

Степаныч тяжело выдохнул.

— Так и сказал? — проговорил он.

— Слово даю.

— Вот чёрт… тьфу ты, блин, — выдохнул Румянцев. — А я уж было подумал на тебя. Поверил.

— Ну как же так, Владимир Степанович, — улыбнулся я. — Вы же с моим отцом работали. И такое про меня подумали?

— Извини, Фомин, — потупил он взгляд. — Тот ещё интриган наш новый подполковничек.

— Не просто так он здесь, — высказался я осторожно, но и не так чтобы вскользь.

— Ну, — скривился Степаныч. — Он же мне прямо сказал: за Фоминым, мол, надо приглядывать.

Я усмехнулся.

— Кто бы сомневался. Вот только зачем ему всё это?

— А хрен его знает, — пожал плечами Румянцев.

— Ну, тогда мы будем за ним оба приглядывать.

— Ну да… — протянул Степаныч. — Что за игру он затеял, этот Валентин Валерьевич? Его амбиции явно выходят за рамки нашего ОВД. Мало ему здесь разбега. Для чего его вообще сюда посадили? Слишком быстро всё-таки его сюда перевели после Верёвкина.

— Я тут кое-над чем работаю, — сказал я. — Если у меня будут доказательства, я вам всё расскажу.

Румянцев вынул сигарету изо рта, опустил руку с дымящимся окурком и воззрился на меня.

— Что за загадки, Фомин?

— Пока не могу сказать, — твёрдо произнёс.

— Говори, я твой начальник.

— Нет.

— Да что такое! Я сказал — говори.

Голос Румянцев, конечно, не повышал, но настаивал как мог.

— Не могу пока.

— Блин… — фыркнул он. — Упрямый ты, как твой батя.

— Наверное, — кивнул я.

— В смысле, наверное? Уж я точно знаю.

— Со мной он никогда упрямым не был, — улыбнулся я, хоть разговор у нас со Степанычем и был серьёзный. — Но обещаю: как только будут доказательства, всё расскажу. Мне понадобится помощь.

— И что-то мне подсказывает, — задумчиво сказал Степаныч, — что это всё связано с нашим новым начальником.

— Вероятно. Скорее всего.

Я направился к двери.

— Ладно, поехал я на полиграф. Пусть Еремеев думает, что всё идёт по его плану.

Начальник снова тяжко вздохнул.

— Давай, удачи, — сказал Степаныч. — Только смотри… не говори, что пьяным за рулём ездил. И что травку курил. Всё это потом против тебя обернут.

— Да я ж не дурак, — отмахнулся я. — И потом… Не ездил я пьяным за рулём. И травку не курил.

— А, ну молодец, — закивал Степаныч. — А то много новобранцев на этом сыпется.

Я сидел в кабинете у полиграфолога. Это была женщина средних лет, с острыми чертами лица и таким же острым носом, больше похожая на персонажа из злой сказки. Улыбка у неё была едкая, цепкая, и при этом она буквально сканировала меня взглядом без всякого прибора.

Она методично подключала датчики: на грудь — для считывания дыхания, на руку — ловить пульс, на пальцы — регистрировать потоотделение. Я устроился в кресле, которое подозрительно напоминало электрический стул. Само оно было деревянным, но обито кожей. Не хватало только обруча на голову, и параллель с картиной казни была бы полной.

Полиграфолог подключилась к ноутбуку.

— Сейчас, Егор Николаевич, мы откалибруем систему под вас.

Я мысленно обратился к напарнице:

— Иби, объясни пока, как калибруется полиграф.

— Сейчас она попросит тебя заведомо солгать, — ответила Иби. — Полиграф зафиксирует реакцию и введёт её как параметр лжи. Потом попросит сказать правду и, соответственно, зафиксирует параметр правды. У каждого человека физиологические реакции разные — дыхание, пульс, потоотделение. Потому это и нужно, создать индивидуальные точки отсчета.

— Тогда будем калибровать по-умному, — мысленно сказал я. — Нужно просто увеличить диапазон — правда-ложь, ведь так?

— Да, — ответила Иби. — Когда тебя попросят солгать, специально подумай о чём-нибудь плохом. Реакция будет сильнее, пик выше, и калибровка уйдёт вверх.

— Так, так, так… — постучала тем временем полированными ноготочками по столу полиграфолог.

Она посмотрела на экран, а затем на меня.

— Егор Николаевич, сейчас я задам вопрос, а вы сознательно скажете заведомую ложь. Например, я спрошу: вас зовут Иванов Иван Иванович, а вы ответите «да».

Она щёлкнула мышкой.

— Итак, вас зовут Иванов Иван Иванович?

— Да, — сказал я.

И в этот момент я специально подумал о том, что теперь мне придётся решать ещё и вопрос с нашим новым начальником — Еремеевым.

Теперь я был уже точно уверен: Еремеева сюда поставил замминистра Кольев. Всё это одна шайка. И ещё нужно позвонить Беловскому Артёму, узнать, как там его сестра, перевёз он её или нет. Ну и из рутинного — сегодня угнали скорую помощь, которой я должен был заняться, но из-за этого чёртова полиграфа руки до неё так и не дошли. Интересно, кому вообще понадобилась скорая? Скорее всего, какие-то хулиганы или вандалы покататься решили, с мигалками по городу погонять. Хотя странно — почему же тогда экипажи ГАИ её так и не засекли.

— Отлично, Егор Николаевич, — проговорила полиграфолог. — У вас выраженная реакция на ложь. Очень хорошая.

Она оживилась, будто уже подловила меня на чем-то.

— А теперь давайте правду. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте честно. Вы сейчас сидите в кабинете полиграфолога медико-санитарной части МВД?

— Да, — ответил я.

— Сегодня четверг?

— Да.

— Отлично, отлично, — потерла она руки, словно уже по мне все было решено.

— Улавливаю от неё нездоровые реакции, — сообщила Иби.

— Какие именно? — уточнил я.

— Она хочет тебя завалить, Егор.

— Ха, — подумал я. — Интересно. Значит, Еремеев уже с ней переговорил. Вот почему такая срочность.

— Возможно, — продолжила Иби, — они хотят вывести тебя на чистую воду или просто выкинуть из игры. Непройденный полиграф — формальный повод для увольнения.

— Ну тогда я, наверное, пойду, скажу, что голова разболелась, плохо стало.

— Подожди, — сказала Иби. — Я помогу тебе обмануть эту машину. По сравнению со мной полиграф — это как трёхколёсный велосипед рядом со спорткаром.

Иби сказала это не так ровно, как обычно, когда выдавала какую-нибудь информацию, а с гордостью.

— Подход мне нравится, — мысленно усмехнулся я. — Давай попробуем.

— Итак, первый вопрос нашего теста, — произнесла полиграфолог, внимательно глядя на экран. — Вы когда-нибудь совершали правонарушение?

— Нет, — твёрдо ответил я.

А про себя машинально отметил: на днях я убил бандитов, сжёг лабораторию НИИ МВД и ещё кучу всего такого, что лучше даже не прокручивать в голове.

— Всё нормально, — тут же отозвалась Иби. — Я замедлила твой обмен веществ, снизила частоту сердцебиения, сузила поры на пальцах и притормозила потоотделение. На датчиках не будет реакции.

— А знаешь, Иби, — мысленно сказал я, — я вообще не волнуюсь за свои ответы. Я искренне считаю, что ничего предосудительного не сделал. Всё, что я делал, было во имя справедливости.

— На всякий случай я всё равно подстрахуюсь, — ответила она, — и возьму под контроль твои вегетативные реакции.

Дальше посыпались другие вопросы. Каверзные. Полиграфолог явно пыталась меня подловить, заходила с разных сторон, меняла формулировки, давила интонацией. Потом пошли и вовсе нелепости: точно ли я сотрудник полиции, на кого я на самом деле работаю, какие задания мне якобы давали некие кураторы. Всякая такая ересь.

Она, конечно, всё это комментировала, поясняла, что вопросы якобы заложены в стандартный опросник, что она обязана их задавать, вплоть до того, состоял ли я когда-либо в террористических организациях.

Вот тут я окончательно понял, что меня пытаются развести. Про террористические организации — да, такие вопросы действительно могут быть в стандартном наборе. Но про «кураторов», про тайные задания и внешнее управление — такого в типовом полиграфе нет и никогда не было.

Значит, полиграф был подготовлен индивидуально под меня. И вопросы тоже.

Но хреночки вам!

Тётя пыхтела, краснела, сопела, нервно щёлкала мышкой, и было видно, что уж очень ей надо меня подловить, а не выходит.

В какой-то момент она резко выдохнула, будто сдалась.

— Всё, — холодно проговорила она. — Вы свободны.

Сняла с меня датчики, аккуратно сложила провода.

— Результаты будут в заключении, уйдут в кадры. Ознакомиться с ними вы не сможете, зачитают на аттестационной комиссии только выводы.

— Всё нормально там? — спросил я, чуть улыбаясь и внутренне торжествуя. — Ну, в выводах.

— В целом да, — ответила она после паузы. — Вот только один момент. Когда я задавала вопрос про незаконный оборот боеприпасов, была одна реакция… непонятная. Слишком сильная. Я не совсем понимаю, как её интерпретировать.

Незаконный оборот боеприпасов. Я мысленно усмехнулся. Это, пожалуй, самое малое, за что меня вообще можно было бы зацепить, тем более что никаким оборотом оружия я не занимался. Ну, если не считать нелегальный «Глок», который сейчас у меня на руках.

Но реакция у меня была вовсе не от страха. Это был смех. Потому что в тот момент я вспомнил Аркашу Катастрофу и то, как он варил патроны.

— А, это… — сказал я вслух. — Ничего. У меня просто сон был смешной.

— Какой сон? — прищурилась она.

— Как один чудак варил патроны.

— Зачем варил? — удивилась полиграфолог.

— Ну, знаете, как каша из топора, — пожал плечами я.

— А тут каша из патронов. Глупый какой-то сон, — она хмыкнула.

— Ну вот и я тоже так думаю. Смешной. Но хорошо, значит, что вы спросили.

Я еще раз улыбнулся и вышел из кабинета.

К крыльцу частной клиники «МедЛайн-Проф» подъехала скорая помощь и остановилась вплотную ко входу. Из машины вышли двое: мужчина и женщина в белых халатах, белых шапочках, медицинских масках и нитриловых одноразовых перчатках. Упакованы так, что внешность и не разглядеть.

Они вытащили из салона инвалидную коляску, разложили её и покатили внутрь.

— Мы забираем пациентку, находящуюся в коме, — сообщил мужчина на ресепшене.

— Как это — забираете? — насторожилась администратор. — Вы кто и с кем согласовали?

— Не надо здесь устраивать допрос, — отрезал человек в халате. — По решению суда пациентка переводится в государственную больницу. По инициативе родственников.

— А где сами родственники? Нужна их подпись.

— У нас нет времени, — резко сказала женщина, его спутница.

— Подождите, я позову директора.

— Зовите кого хотите.

— Извините, — администратор не сдавалась, — но я обязана записать ваши данные. Ваши документы, пожалуйста. Кто вы вообще?

В этот момент незнакомец вытащил из-под халата пистолет и направил ствол прямо на администратора. Та охнула и осела на стул.

— Пикнешь — убью, — зло проговорил он.

Администратор потянулась к кнопке тревожной сигнализации под стойкой.

— Руки! — прорычал тот.

— Галя, всё нормально? — из коридора вышел охранник, жуя бутерброд и держа в руке стаканчик кофе из автомата. Направленного на женщину пистолета он не видел, Серый держал оружие низко и прикрывал его собой.

— Борис, у него пистолет! — выкрикнула администратор.

Охранник выронил стаканчик, бутер шмякнулся на пол. В одно мгновение его рука метнулась к портативной радиостанции на поясе. Он нажал на гашетку.

Но сказать ничего не успел.

Бах!

Выстрел грохнул в закрытом помещении, ударив по ушам.

Пуля пробила грудь нерасторопного охранника. Он рухнул на пол, пару раз дёрнулся и затих. Администратор на ресепшене оглушительно завизжала, протяжно, на одной высокой ноте.

— Заткнись, дура! — рявкнул Серый.

Он схватил ее за ворот медицинского костюма и выдернул из-за стойки, чтобы та не дотянулась до тревожной кнопки. Грубо подтащил к подсобке, втолкнул внутрь, захлопнул дверь и подпер ручку шваброй.

Был уже вечер. Клиника закрывалась, посетителей не осталось, лишь редкий персонал.

Серый и Ирма действовали быстро. Они точно знали, куда идти, ведь разведка была проведена заранее, маршрут выучен.

Вбежали на второй этаж. Вот и нужная дверь. В палате на кровати лежала Инга Беловская. Кислородная маска закрывала лицо, грудь едва заметно поднималась.

— А она умрёт? — тихо спросила Ирма. — Отсоединять же надо.

— Если маску снимем — ничего с ней не будет, — буркнул Серый. — Дышит сама.

— А если умрёт? — повторила та упрямо.

— Да и хрен с ней. Наше дело — доставить тело. Живое или нет, не оговаривали.

— Ну вообще-то лучше, чтобы живое.

— Купишь ей потом кислородный баллончик в аптеке, — отрезал Серый. — Давай, помогай.

Они пересадили бесчувственную Ингу на каталку, кое-как пристроив руки и ноги, и покатили к выходу.

Внизу уже столпились сотрудники.

— А ну, пошли отсюда! — рявкнул Серый, уже не скрываясь.

Он вытащил пистолет и выстрелил в потолок. Визг, крики — люди бросились в стороны, прятались по кабинетам, жались к стенам.

В этот момент уличная дверь распахнулась. Внутрь вошел высокий парень.

— Какого хрена⁈ — закричал Андрей Беловский, увидев сестру на каталке. — Стойте, уроды, куда!

За спиной Андрея стоял телохранитель.

— С дороги, ублюдок! — зарычал Серый, наводя пистолет.

Телохранитель шагнул вперёд, закрывая Беловского собой, одновременно пытаясь вытащить оружие из кобуры под пиджаком. Движение было неотработанным, и пальцы запутались в полах пиджака и застёжке кобуры.

Бах! Бах!

Два выстрела подряд из пистолета Серого.

Телохранитель рухнул на пол, корчась от боли. Бронежилет его спас, но рёбра хрустнули.

Андрей Беловский упал следом, сжал голову руками. Словно его подстрелили тоже.

— Лежи. Не двигайся, сука! Убью, — шипел Серый на него.

Через медицинскую маску голос звучал глухо и оттого ещё более угрожающе.

Они спешно выкатили коляску с Ингой, погрузили в машину скорой помощи, врубили мигалки и уехали прочь.

— Алло, алло! Егор! — сбивчиво говорил Андрей в телефон, — Да, ты говорил сестру перевести, но… я не успел. Я хотел всё подготовить. Я как раз собирался её забрать, только что пришёл. Двое… мужчина и женщина… не знаю… в масках, в халатах. Мужик очень борзый. Сразу видно — жестокий. Да… кажется, лысый, но под шапочкой не поймешь. Помоги спасти Ингу, я тебя прошу. Я в долгу не останусь. Сделай что-нибудь… Егор!

— Куда ты едешь? — спросила Ирма, сдёрнув с лица медицинскую маску.

— Куда надо, — буркнул Серый, вцепившись в руль машины скорой. — И маску надень обратно. Дорожные камеры лица фиксируют.

Ирма поспешно натянула маску обратно и прошипела:

— Фу. Ненавижу маски. Мешают дышать полной грудью. Лица напрочь стирают.

— А ты что, хочешь светиться на каждом задании? — презрительно хмыкнул Серый. — Чтобы потом говорили: «Это Ирма сделала, это её рук дело»? Что за ребячество. Бабы все такие — лишь бы запостить, лишь бы светануться где-нибудь, маникюр показать, губы, титьки в сетях-на…

— Замолчи, — устало сказала Ирма. — Ты же знаешь, я не такая. Просто иногда хочется, чтобы хоть кто-то знал, помнил.

— Ну вот я о тебе знаю. Этого мало?

— Ты? — презрительно скривилась она, и пресловутая маска съехала, встала набекрень. — Ты вообще не в счёт.

— А, значит, я для тебя вообще не человек, да? — зло буркнул Серый.

— Осторожно! — вскрикнула Ирма. — Тормози!

Перед капотом внезапно вынырнул самокатчик. Скорая помощь едва не снесла его. В последний момент Серый ударил по тормозам. Машина завизжала, её слегка занесло, но она удержалась.

— Фух, мля… — выдохнул он. — Чтоб вы все сдохли, педерасты на колёсиках!

— Выключи уже сирену, — сказала Ирма. — И газуй. Нам не надо привлекать внимание.

— Да мы уже почти приехали, — отозвался Серый.

— Куда?..

Ирма сжала руку на сиденье.

— А-а! Увидишь.

Он свернул в тихий дворик и остановил машину у подъезда. Улица была пустая, ни души.

— Всё, выходим.

— Куда это ты нас привёз? — негодовала Ирма. — Я не буду выходить.

— Есть у меня план. Послушай меня, женщина.

— Я бы тебя слушала, если бы у тебя были мозги, — напряженно огрызнулась она. — А у тебя вместо мозгов холодец. Причем отбитый.

— Заткнись, сучка, — через губу, не зло ответил тот. — Давай не будем ругаться сейчас. Сначала дело сделаем, а потом уже подерёмся.

— Ладно, — скривилась Ирма.

Беловскую они на лифте довезли до квартиры. Серый открыл дверь ключом. Они, перебравшись большими колесами через порог, вошли, включили свет.

— Так, ты пока располагайся, — сказал он. — А я сейчас от тачки избавлюсь, пока тут ее никто не спалил.

— Что это за квартира? — ещё раз спросила Ирма.

Серый задрал подбородок.

— Надёжная квартирка, не то, что та.

— А чем та плоха?

— Про ту Степашка знает. Не нравится мне этот очкарик. Ой, не нравится.

— Что ты задумал? — нахмурилась Ирма.

— Потом расскажу.

Серый сдёрнул с себя халат, остался в медицинской шапочке, затем сменил её на кепку, но маску оставил. Поспешил на улицу, собираясь отогнать скорую подальше, бросить где-нибудь на задворках и поджечь на всякий случай. Хоть следов они с напарницей и не оставляли, были в перчатках, но ему непременно хотелось поджечь. Он и сам иногда ловил себя на мысли, что в нём умер несостоявшийся поджигатель.

Я вошёл в свою квартиру, вернее, не в свою, а в съёмную, в которой сейчас не жил, пока «поливал цветочки» в квартире Антона Бурцева. А в съёмной меня ждал другой подопечный — Кирпич.

— Ну что, докладывай.

— Короче, Егор, — сказал он. — К генералу не подобраться. Он хоть и в гостинице живёт, но там постоянно наряд его охраняет. Я, конечно, могу их убрать и…

— Отставить «убрать», — сказал я. — Ментов и мирных жителей мы не убиваем.

— Ну вот я и говорю, — пожал плечами Кирпич. — Не подобраться. Ещё и помощничек у него там какой-то постоянно ошивается. Вот, глянь, я сфоткал.

Он показал мне экран смартфона. На фото был зализанного вида худосочный субъект в очочках, больше похожий на офисного, чем на силовика.

— Кто такой? — спросил я.

— На сотрудника не похож. Его водитель, помощник или хрен знает, кто ещё, — хмыкнул Кирпич. — Постоянно рядом с ним.

— Хм. А может, на него выйти? Если генерал неберучий.

— Можно попробовать, — кивнул Кирпич. — Я бы ему по башке хрясь — и в багажник. Он же не мент, с ним так можно?

— Можно, — сказал я, — если осторожно. Не укокошь никого.

— Хорошо, попробую. Только он один тоже никогда не ходит. Всегда с сопровождением, либо так, чтоб рядом толпа людей. Будто опасается чего-то. Либо хитрожопый, либо просто дуракам везёт.

— Интересно… — я задумчиво почесал подбородок.

Ладно, Иби его пробьет чуть позже, тогда и поразмыслим.

— Посмотрим, — сказал Кирпич. — Я буду приглядывать за очкастым. Там и станет ясно, дурак он или реально расчётливый тип.

Кирпич пролистнул фотографии дальше — видимо, ещё не всё мне показал. Ну-ну, глянем оперативные наработки.

— Смотри. Вот Кольев встречается… Та-дам! — он ткнул пальцем в экран. — Видишь, с кем сидит в ресторане?

Фотка была сделана издалека.

— О-па… — вырвалось у меня. — Это же мой новый начальник. Подполковник Еремеев. Чтоб ему погон проглотить… Тот еще хонорик.

— Так я и думал, — ухмыльнулся Кирпич. — Кто молодец?

Он хлопнул себя по груди.

— Я молодец.

— Может, по работе встречались? — попробовал я возразить. — Всё-таки замминистра и начальник ОВД.

— Ага, по работе. В ресторане, — криво усмехнулся Кирпич. — Очень конспиративно для двоих таких вот… Ты сам-то в это веришь?

— Ну да, — признал я. — Ты прав. Генерал с подполковником по работе так не встречался бы. Если бы и встречались, то официально, с визитом и свитой. А тот по стойке смирно, да…

Я пролистал фото ещё раз.

— Интересно, о чём они говорят.

— Я далеко сидел, чтобы не спалиться, — сказал Кирпич. — Близко не подберёшься. И по губам я читать не умею.

— Да я не в укор, — отмахнулся я. — Смотри на лица. Озабоченные.

— Наверное, тебя обсуждают, — предположил Кирпич.

— Почему?

— Да хрен его знает, — пожал он плечами. — Кто им ещё может неприятности доставлять?

— Ну ладно. Это хорошие результаты. Молодец, — сказал я. — Вот тебе на расходы.

Достал при этом деньги и выложил на стол.

— Ого, богатенький Буратино. Откуда у тебя? Взятки берёшь? — прищурился он.

— Накопил, — ответил я.

— Ну-ну, — хмыкнул Кирпич. — Так я тебе и поверил.

Он сгреб деньги.

На самом деле я действительно накопил. Откладывал понемногу на чёрный день. И вот этот день, хоть и не чёрный, но явно уже грязно-серый, наступил.

Нужно было, конечно, думать о финансах. Об их пополнении. Моя деятельность втихую, не совсем легальная, требовала расходов, и на зарплату рассчитывать не приходилось.

Но ничего. В ближайшее время этот вопрос решим.

— Можно просчитать, — подсказала Иби. — Ставки на футбольные матчи. Я могу провести аналитику.

— Нет, — сразу сказал я. — Ставки на спорт — не моё.

— Да, ты прав, — согласилась она. — Вероятность ошибки слишком высока.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал я. — А пока нам нужно найти Беловскую.

Весь убойный отдел стоял на ушах. Убийство охранника в частной клинике, стрельба, попытка убийства телохранителя бизнесмена Андрея Беловского. Неизвестные провернули всё чисто и быстро.

Я пересматривал записи с камер наблюдения десятки раз. Лиц не видно, отпечатков нет — работали в перчатках. ДНК тоже не оставили. Никого не ранили, ни к чему лишнему не прикасались. Даже частичек слюны не нашли — медицинские маски отработали хорошо.

Эксперт объяснял мне, что ДНК содержится не в самой слюне, а в частицах эпителия слизистой оболочки, которые в ней присутствуют. Но и этого не было.

Зацепиться оказалось буквально не за что.

И всё же по фигурам, по движениям и манерам я понял, кто это был.

Это была Леночка Золотухина, ну, та, которая на самом деле вовсе не Леночка, а как её настоящее имя, я так и не выяснил. И тот самый лысый мордоворот из гаража, которому тогда удалось уйти от нас с Кирпичом. Батина лопата по нему плачет. Его напарники теперь лежали в земле — Седой и Медведь, а он всё ещё землю топчет, на людей нападает. Ничего, это ненадолго.

Расправившись с машиной, Серый вернулся в квартиру.

— Где тело? — спросил он Ирму.

— Тело? Это вообще-то живая девушка, — окрысилась та. — Вот чурбан.

— Да похрен. Где, говорю, она?

— Там, в спальне, — кивнула Ирма.

Серый зашёл, посмотрел. Инга лежала на кровати, дышала ровно.

— Да на фиг ей не нужен никакой баллон. Смотри, как сопит нормально.

— Всё равно куплю, — сказала Ирма. — Для надёжности. Она должна выжить. Сегодня здесь переночуем, а завтра передадим её Разумовскому.

— Если хочешь — покупай на свои бабки. Я скидываться не буду.

— А я и не сомневалась, — скривилась Ирма. — Толку от тебя…

— Чего? Толку, мля? — вскинулся Серый. — Это я её нашёл, я всё придумал, я скорую угнал. А ты так, колясочку помогла вытащить. Для антуража больше.

— Ты мужчина, — холодно сказала Ирма. — Ты должен брать на себя основные обязанности.

— Ещё скажи, что я тебе муж, — усмехнулся Серый. — Ты мне кто вообще?

— Какой же ты мерзкий, Сергей, — скривилась Ирма.

Глаза её блеснули гневом.

— Да пошла ты, — рыкнул Серый, приближаясь. — Следи за языком.

— А то что? — спокойно спросила Ирма.

Она улыбнулась и неожиданно приставила острие ножа к его животу. Серый даже не понял, когда она успела вытащить клинок. Он резко отбил её руку, схватил за волосы и швырнул на диван. Нож выпал из её пальцев.

Ирма вскочила и, как тигрица, кинулась на него, вцепилась в шею, пытаясь задушить, обвила ногами его торс. Серый не стал бить и не пытался её оторвать — наоборот, прижал к себе ещё сильнее.

Ирма обмякла. Впилась губами в его губы. Они целовались яростно, не видя ничего вокруг, а потом вместе повалились на диван, не разжимая объятий.

Помощник генерала Кольева вошёл в кабинет, выделенный специально для высокопоставленного гостя в главке. Он привычно зашёл без разрешения, лишь предварительно слегка постучав, уже на правах близкого соратника.

Войдя, Разумовский торопливо шагнул к столу и сел напротив. Генерал, откинувшись в кресле, всё смотрел в монитор, только через пару секунд оторвался от экрана и перевёл взгляд на Степана.

— Ну что? — проговорил он. — Что случилось на этот раз?

— Откуда вы знаете, что что-то случилось? — чуть удивился Разумовский.

— Ты сделал паузу перед тем, как докладывать, — спокойно ответил Александр Андреевич. — Значит, что-то случилось. Нашли они эту бабу?

— Нашли, — кивнул помощник. — Вот только…

— Ну? — нетерпеливо фыркнул хозяин кабинета.

— Небольшие проблемы.

— Говори уже, — раздражённо сказал генерал.

— Даже не знаю, как сказать, Александр Андреевич.

— Говори как есть.

— Серый… ну, Сергей Решетников… он просто так не хочет её отдавать.

— Чего-о? — генерал резко качнулся в кресле и едва не опрокинулся назад, успев схватиться обеими руками за столешницу. — Как это?

— Он требует… — Разумовский запнулся. — Требует денег.

— Что⁈ — снова вскипел генерал. — Он совсем охренел⁈

— Он это формулирует не как выкуп, — оправдывающимся тоном проговорил помощник. — Говорит, мол, сначала выплатите обещанное вознаграждение. Я ему сказал, что операция ещё не закончена, проект не завершён, потом рассчитаемся. А он говорит — нет, сейчас. И в двойном размере.

— Это и есть выкуп, — зло пробурчал Кольев.

— Ну… Да… — кивнул Разумовский.

— Оборзел, — процедил генерал. — На кого рот раззявила сявка безродная. Я его раздавлю. С-суку…

— Сергей Решетников, — напомнил очкарик. — Опытный боец. Я бы, извините, конечно, Александр Андреевич… я бы, наверное, лучше заплатил. Меньше мороки, меньше проблем нам.

— Цыц! — стукнул кулаком по столу генерал.

Разумовский вздрогнул.

— Здесь я решаю, кому и когда платить, — холодно продолжил Кольев. — А кого и… — он ткнул пальцем в потолок, — отправить туда. Хотя нет. Он грешен. — Генерал опустил палец вниз. — Туда.

Он перевёл взгляд на помощника.

— Значит, о встрече вы договорились?

— Пока нет.

— А баба точно у него? — прищурился Кольев.

— Да. Вы разве сводку не смотрели? Было нападение на частную клинику. Убит охранник, стрельба.

— Что я местную сводку буду смотреть? — раздражённо отмахнулся Кольев. — Я не за этим здесь. Докладывай по существу.

— В принципе, я всё доложил, — пожал плечами Разумовский. — В той клинике, под чужим именем, как раз и была спрятана Инга Беловская. Подсуетился её братец. Ирма и Серый забрали, так сказать, её тело. Ну, про живых так не говорят, но она ведь без сознания, в коме, так что вопросов не задавала. И ещё момент уточнить хотел, — добавил он осторожно. — Она нам точно нужна?

— Ещё как нужна, Стёпа, — тихо сказал генерал. — Нужна.

Он откинулся в кресле.

— Ты же слышал, что Эбель говорит. Ни хрена у нас с этой «Селеной» не выходит. Проект буксует. Нужно снова сканировать сознание донора и попробовать заново. Только… — он повернул голову, нашёл взглядом окно и задумчиво высказал: — на этот раз сознание мы видоизменим. То, что было белым, станет чёрным. То, что было чёрным, станет ещё чернее.

— Это как? — нахмурился Разумовский.

— Не заморачивайся, — отрезал Кольев, снова повернувшись к нему. — Это мы с Артуром Альфредовичем решим. Немец он, но гениальный учёный. Не такой, как Скворцов, но все же.

— Да какой он немец, Александр Андреевич, — осторожно заметил помощник. — Он здесь родился. У него дед пленный был.

— Немец — он и в Африке немец, — хмыкнул на это генерал. — Но ты не забывай, Стёпа, на кого мы теперь работаем. И помни про свою мечту. Про ранчо.

— Сплю и вижу, — сухо добавил Разумовский, не приняв это за шутку.

Он всегда соглашался со своим боссом, прекрасно зная, что перечить Кольеву себе дороже.

— Ну так что, Александр Андреевич, — осторожно спросил помощник. — Какие будут указания?

— У нас есть Ирма, — сказал генерал. — Нужно стравить их друг с другом, там несложно, только искорку подбрось. Она ещё жива? Этот Решетников её не придушил пока?

— Я наверняка не знаю, — ответил Разумовский, — но, вроде, жива.

— Замечательно. Используй её. Выйди на неё так, чтобы Решетников не знал. Приготовь деньги для передачи и, когда будешь передавать, убери его.

— Ну да, но я же говорил, — замялся помощник, — Решетников опытный боец.

— И ты тоже опытный, — спокойно сказал генерал. — И ещё раз повторюсь: Ирма нам поможет. Пообещай ей денег вдвое больше, чем просит Решетников.

— Но это огромная сумма…

— Нет, ну ты всё-таки слишком умный, — усмехнулся Кольев. — Я не говорил «заплати». Я сказал «пообещай».

— А… я всё понял, — кивнул очкарик. — Вы, Александр Андреевич, как всегда, гениальный стратег.

Генерал откинулся на спинку кресла, погладил себя по груди, будто принимая похвалу, и произнёс:

— Этого у меня не отнять, Стёпа. Да. Если бы не моё мышление, не стал бы Саша Кольев тем, кем он стал. Обычный сын обычного учителя и поварихи.

Запах пыли и старого бетона стоял плотный, тяжёлый, как в заброшенном заваленном подвале, хотя местность была открытая.

Корпуса фабрики с пустыми глазницами окон торчали мёртвыми коробками, с обвалившимися перекрытиями и ржавыми балками. Под ногами хрустела бетонная крошка.

Серый приехал на неприметных жигулях. Кузов выцвел, спереди красуется гнутый бампер с перекошенным номером. Машину он вскрыл отверткой ещё днём и угнал из тихого дворика без всякого шума.

Здесь, за городом, он назначил встречу. Подходящее место. Разорённая ещё в девяностых фабрика никому не была нужна. Торговый центр не построишь, логистики ноль, проезда нет. Бетонные здания тихо умирали, всё больше разваливаясь год за годом.

Серый стоял возле машины, курил, выдыхал дымок не торопясь, хотя внутри весь был напряжен. Слушал, как где-то далеко каркает ворона. Потом донесся звук двигателя.

На территорию въехал чёрный седан представительского класса. Шёл вперед быстро и уверенно, будто водитель сотни раз уже здесь бывал.

Серый машинально нащупал под рубахой пистолет. Холод металла успокаивал. Он прищурился, вглядываясь в тонированные стёкла. Вроде, один приехал, как и договаривались. Хотя верить этому очкарику всё равно нельзя.

Седан остановился чуть поодаль. Дверь открылась, и из машины вышел Разумовский, как всегда, безупречного вида. Очки поблёскивали в красном закате. Ботиночки сияли лаком, тёмно-синий костюм в едва заметную узкую полоску сидел идеально.

— Ну, точно ведь педик, — еле слышно пробурчал Серый и презрительно сплюнул в сторону.

Молодой человек в очках спокойно подошёл к нему.

— Привёз деньги? — спросил Серый лениво, так, будто разговор его вовсе не интересовал.

— Там, в машине. Пойдём, посмотришь, — кивнул очкарик в сторону седана.

— Ага. Тащи сюда, — скомандовал Серый.

Разумовский не стал спорить, а развернулся и пошёл обратно к машине. Серый вытащил пистолет.

— И руки держи так, чтобы я видел. Предупреждаю, дёрнешься — стреляю. Ты знаешь, что стрелять я умею.

— Знаю, знаю, — дружелюбно закивал Разумовский.

Он аккуратно вытащил из салона чемоданчик, подошёл ближе, щёлкнул замочками и распахнул его, показал содержимое. Пачки новеньких купюр уложены ровно, как по линейке.

— Я надеюсь, пересчитывать не надо, — хмыкнул Серый.

— Всё как договаривались. Ты знаешь, что наш хозяин ведёт дела аккуратно.

— Хозяин, — повторил Серый и усмехнулся. — И кто же он? Кто же это так щедр, что согласился меня отпустить за такое выходное пособие?

— Это не твоё дело. Где Беловская? — спросил Разумовский, отвечая вопросом на вопрос.

— Всё сразу хочешь. Я уеду, — сказал Серый, — а потом позвоню и скажу, где она.

— Хм, так не пойдёт.

Но крепкий посмотрел на худого и медленно покачал головой.

— А иначе сделки не будет.

Серый держал на мушке собеседника, но при этом взгляд его всё время скользил по сторонам, цепляясь за тёмные проёмы в заброшенных корпусах. И ещё он уловил взгляд Степана: тот тоже косился куда-то в сторону дальнего корпуса, будто ждал оттуда поддержки.

Что там?

Серый был человеком с большим опытом, на счету прорва и засад, и диверсий. Такие вещи он чувствовал кожей. Здесь был кто-то ещё. И этот кто-то не полезет, пока он держит Разумовского на прицеле. Рискнуть они могли бы — выстрелить с расстояния, убрать его быстро.

Но тогда они никогда не узнают, где спрятана Беловская.

Когда он договаривался о встрече и отдельно оговаривал, чтобы Разумовский приехал один, он знал, что тот обманет. Такие всегда подстраховываются. Теперь задача была простая и сложная одновременно, получить деньги и уехать живым, а не в багажнике в мешке.

Если начнут, то… Здесь только один человек перед ним… Разумовский. Его Серый убьёт точно, потому что терять уже нечего. Иначе не получится. Либо он победит, либо проиграет. Среднего не дано.

— Ладно, давай чемодан, — проговорил Серый.

Разумовский медлил.

— Ну что встал? — усмехнулся Серый. — Давай уже.

— Не знаю, верить тебе или нет, — с сомнением протянул тот.

— И чего ты, четырёхглазый, косишься на тот бокс?

Он сделал шаг вперёд, не опуская пистолета.

— Думаешь дать им сигнал? Ну так давай. Вы меня можете убить, потому что живым я не дамся. Но знай — перед тем как вы меня грохнете, я заберу одного из вас, это уж как минимум. А теперь пораскинь мозгами. Понял? Это будешь ты, очкарик.

Серый постучал костяшками по рубахе, по груди. Раздался глухой металлический стук.

— На мне бронежилет. С первого раза меня убить не получится. Так что давай-ка деньги. Я уезжаю спокойно. Потом звоню и говорю, где Беловская. Ну!

Серый дернул стволом пистолета, палец его угрожающе притопил спусковой крючок.

— Хорошо… хорошо, — закивал Разумовский. — Только не стреляй. Убери от меня пушку. Я не люблю, когда на меня наводят ствол. Я начинаю нервничать. Убери, прошу, отодвинь хотя бы в сторону.

— Деньги давай! — рявкнул Серый.

— На… на, бери, бери…

Степан сделал шаг, потом второй, осторожно протянул чемоданчик чуть вперед. Серый схватил его свободной рукой и, не сводя взгляда и ствола с Разумовского, стал пятиться к машине.

Шаг, ещё шаг. Песок хрустит под ногами, а больше ни звука.

— Сюрприз, — вдруг раздался сзади женский голос.

К горлу Серого тут же прижалось острое лезвие выкидного ножа. Холодное и твердое.

Другой рукой Ирма перехватила пистолет Серого и вывернула его за ствол так, что пальцы пошли на излом. Серый поморщился от боли и был вынужден разжать хватку. С губ не сорвалось ни звука, только глухое рычание родилось в горле, как у зверя.

Очкарик торжествующе улыбался.

«Сука. Какой же он мерзкий», — подумал Серый. И какая же сучка эта Ирма, хоть и сладенькая была. Предала. Уничтожит и забудет.

— Ты думал, так легко кинуть нашего хозяина? — глумливо улыбался Разумовский.

Он махнул рукой, и из-за развалин по соседству появились двое. Вооруженные, конечно: у одного укороченный автомат, у другого пистолет. Подошли почти вплотную. Но дула на Серого не наводили, ведь он был уже безоружен. Да и смысла не было. Лезвие всё ещё прижималось к его горлу.

Ирма сработала чётко. Серый, косясь на неё через плечо, злился. Прошипел сквозь зубы:

— Предала, сучка… Мы же с тобой…

— Извини, Серёжа, — тихо проговорила Ирма. — Но мне предложили вдвое больше, чтобы я осталась верна нашему хозяину.

— Ты знаешь хоть, кто он такой?

— Знаю, — ответила она.

— Так скажи, кто? — хрипло усмехнулся он. — Из-за какой падлы я сейчас сдохну? Или вы, а? Скажете? Не оставляйте в неведении.

— Нет, — качнул головой Разумовский. — Ты, поганый пёс, не достоин знать имя своего хозяина. Ты сдохнешь как безродный.

Он повернулся к Ирме.

— Тем более, что Ирма уже сказала нам, где Беловская… ты нам больше не нужен.

— А на черта тогда этот цирк? — пробурчал Серый. — Не проще ли было меня сразу грохнуть?

Разумовский посмотрел на него почти с сожалением.

— Я должен был убедиться, что ты пойдёшь до конца. И что ты действительно предал. Потому что такому специалисту, как ты, трудно будет подыскать замену. И место ты сам выбрал тихое, в городе было бы проблематично тебя убрать. А здесь… — он повёл рукой, — сам бог велел. Умрешь на могильнике девяностых. Сам понимаешь, ты уволен.

Он улыбнулся и махнул рукой.

— Ирма, дорогая, отойди от него. Сейчас будет бу-бух. И много кровушки.

— Да, конечно, — с холодной улыбкой отозвалась девушка и отошла в сторону.

Двое тут же навели стволы на Серого.

— Он в бронежилете, — сообщил Разумовский. — Стреляйте в голову. А впрочем… стреляйте в грудь. Пусть умирает медленно и мучительно.

— С такого расстояния, — хмыкнул один из боевиков и чуть поддернул автомат, — броник от моего ствола на спасёт. Какой бы он ни был.

— Замечательно. Огонь, — скомандовал Разумовский.

Но автоматчик не успел нажать на спуск.

Нож вонзился ему в горло. Короткий замах, точный бросок с близкого расстояния. Ирма метала ножи метко. Клинок ушёл по самую рукоять. Автоматчик судорожно захрипел, глаза полезли из орбит.

Палец дёрнулся. Всё-таки дожал спуск.

Тра-та-та!

Автомат вздёрнулся в воздух и повёл очередью. Пули прошили бетон соседнего корпуса, выбивая камешки и срывая крошку.

— Бах! Бах! — выстрелил второй, тот, что был с пистолетом.

Но Серый уже прыгнул в сторону. Одна пуля зацепила его бок. Удар тупой и чувствительный, но бронежилет сдюжил.

Ирма уже кинулась на второго, что с пистолетом. В руке у неё оказался другой нож. Узкий, длинный клинок, больше похожий на стилет. Явно не для метания, а для одного точного укола. До сердца или до мозга таким клинком легко достать.

И она сделала это одним движением.

— Уйдёт! — рыкнул в её сторону Серый. — Стреляй! Возьми пистолет!

— Да к черту твой огнестрел! — крикнула Ирма в ответ.

Она выдернула нож из головы пистолетчика и тут же метнула его в убегающего Разумовского. Но тот уже нырнул в машину и захлопнул дверь.

Серый вскочил, поднялся с земли, кинулся к автомату. Схватил. Спешно прицелился и нажал на спуск.

Тра-та-та!

Саданул очередью по автомобилю, который с рёвом двигателя сдавал назад и резко разворачивался. Пули не пробивали корпус, а опасно рикошетили, так что воздух звенел. Машина оказалась бронированной.

Вжух.

Оставляя за собой клубы пыли и песка, осыпая камешками из-под колёс Ирму и Серого, автомобиль умчался прочь.

Чемодан с деньгами остался лежать на земле.

— Что это было, твою мать? — прошипел Серый. — Ты меня чуть не предала.

— Но не предала же, — процедила Ирма.

— Они вышли на тебя, и ты мне даже ничего не сказала.

Он шагнул к ней, потом ещё.

— Если бы я тебе сказала, ничего бы не получилось. Они бы раскусили.

Серый смотрел на неё тяжело, долго.

— А сейчас что, получилось?

— Да… Я тебя обезоружила, и они вышли все, больше не прятались. А так бы неизвестно было, сколько их по норам тут сидит. И самое главное, теперь у нас есть деньги, — сказала Ирма. — Ты можешь уйти.

— А ты?

— А у меня есть другие задания.

— Какие? — хрипло спросил Серый. — На кого, чёрт побери, ты работаешь?

— Скажем так… мои кураторы живут не в этой стране. Моё первоочередное задание было помогать нашему хозяину. Сейчас у кураторов будут сомнения, что он справляется. Я сообщу, что Кольев не тянет… Господи, я буду врать, чтобы выгородить тебя и себя, поставив под угрозу все… Сама не верю, что так делаю.

Она замотала головой и сжала губы в досаде. Но спорить с тем, что жгло ей грудь, не могла.

— Спасибо…

— Ой, да иди ты с благодарностями. Это же дичь какая-то. Признаться… — она на секунду замолчала. — Я хотела тебя слить, когда они на меня вышли. Передумала в последний момент.

— Почему передумала?

— Потому что все бабы дуры! И я, я — такая же дура!

Ирма шагнула ближе, прижалась к нему всем телом и крепко поцеловала. В ответ он стиснул ее в объятиях. Серый почувствовал, как она вздрогнула и тут же вскрикнула от боли.

— Что с тобой? — он резко отстранил её. — Ты в крови? Это что?

Он опустил взгляд.

— Ты трехсотая, что ли, твою мать…

Две аккуратные дырочки в боку. Из-под рубахи сочилась кровь.

— Автоматчик всё-таки успел, — тихо сказала она. — Держалась до последнего.

Силы внезапно кончились. Ирма ослабла и повисла у него на руках. Серый опустился на колени, аккуратно положил её на бетон, обхватил ладонями лицо.

— Чёрт… ну ты и сучка… только не умирай. Я же не хочу, чтобы ты умирала.

Он стиснул зубы.

— Не хочу! Не хочу, ты поняла⁈ Твою мать… твою мать! А-а-а!

— Уходи из города, — сказала она, чуть улыбнувшись одним уголком губ. — Спрячься. Мой тебе совет. Бросай всё, — продолжила Ирма, и её дыхание стало прерывистым. — Теперь ты свободен. Я тебя предала и освободила. Они знают, где Беловская. Они её заберут и отстанут от нас. Я им всё сказала. А ты… закопай меня прямо здесь.

— Ты будешь жить, — сорвался Серый. — Сейчас. Подожди. Я тебя увезу в больничку. Сейчас.

Он поднял её на руки.

— Нет, — слабо сказала она и остановила его ладонью. — Я уже чувствую, холод пробирает. Не довезёшь. А если и довезёшь, то не спасут врачи, а если и спасут, то еще хуже. Мне нельзя в этой стране попадаться. Это будет хуже смерти.

Она посмотрела на него долго и внимательно.

— Обещай, что будешь помнить, — выдохнула Ирма.

Глаза её остались открытыми. Вот только сердце больше не билось. Живчик на шее замер.

— Суки… — прорычал Серый.

Он осторожно опустил её на бетон, встал, выпрямился. Лицо стало пустым.

— Нет. Я уеду, но только позже. Слышишь? Я лучше сначала убью того, из-за которого всё это началось. Я убью того мента. А потом уже уеду из этого города. Теперь меня ничто не держит. Никакие приказы.

Он оглянулся на мёртвые корпуса фабрики.

— Я найду этого мента. И он у меня жив не будет.

Подвальное помещение было отделано под лабораторию. Кафель во всю ширь стен, белый потолок, современные плоские квадратные светильники смотрелись странно, как окна в другой мир. Свет был ровный и чересчур холодный.

В белом халате у тела стоял учёный Артур Альфредович Эбель. Рядом генерал Кольев. За его спиной молча замер помощник Разумовский.

На шарнирной кровати с пластиковыми рукоятями лежала Инга Беловская. К голове, рукам и груди её были прикреплены датчики. Провода уходили к стойкам аппаратуры, экраны мерцали мерными линиями графиков.

— Это и есть прототип очеловеченного искусственного интеллекта? — удивился Кольев.

— Да, — кивнул Эбель. — Это известный нейрофизиолог.

Он говорил с лёгкой гордостью.

— У неё уникальная структура мозга. Только такое сознание можно перевести в цифровое поле. И вот теперь она у нас, наконец. Теперь проект «Селена» ускорится, я вас уверяю.

— Да уж, ускорьтесь, будьте добры, — хмыкнул генерал. — Мне, чтобы её раздобыть, пришлось пожертвовать людьми и деньгами.

— Сочувствую, — кивнул Эбель.

— Сочувствие здесь неуместно, — сухо ответил Кольев. — Это обычный бизнес. Есть расходы, потери. Всё меркнет перед конечной точкой. И вы представляете, что будет, когда мы сделаем прорыв?

— Да… — мечтательно проговорил ученый.

Но думал он совсем не о прибыли. Он думал о научных премиях, о признании, о громких публикациях, о Нобелевской премии. Это было для него важнее всего. Он не до конца понимал и не знал, для чего на самом деле готовится проект «Селена». А возможно, его не слишком и интересовало, что предназначен он не для развития страны и укрепления правопорядка, а совсем наоборот — для создания саботажа на государственном уровне.

Он не знал также, какая роль ему уготована. Роль разрушителя, а не создателя.

Нет, Эбель вовсе не был патриотом. И уж тем более альтруистом. Он был обычным тщеславным эгоистом, готовым преступить закон ради собственных хотелок. Потому Кольев его и выбрал.

— Здесь, в помещении, точно не будет никаких проблем? — спросил генерал. — Всё-таки это здание НИИ.

— Нет, нет, — поспешно ответил Эбель. — Это закрытый блок. Доступ есть только у меня и у моего ближайшего ассистента.

Он сделал жест рукой, будто отсекая все сомнения.

— Здесь стоит система защиты. Всё это на ваши деньги мы обустроили. Официально здесь проводятся исследования бактериологического характера. Зона карантина. Поэтому допуск из сотрудников сюда никто не имеет. Да никто и не пойдёт.

— Отлично.

— И я за этим тщательно слежу. Но понадобится ещё кое-какое оборудование. Я могу составить список. Желательно установить его в ближайшее время.

— Всё будет. Пишите прямо сейчас, — заверил Кольев.

— И вот ещё вопрос, — задумчиво спросил Эбель. — Какой характер мы придадим новому интеллекту? Это мужчина или женщина?

— Конечно же, женщина, — сказал Кольев сразу. — Селена — женское имя.

— Да, да, я так и подумал, — кивнул учёный.

Он повернулся к столу.

— А вот… мой ассистент набросал эскиз её внешности. Посмотрите, одобрите.

— Но она же будет виртуальная, — нахмурился Кольев. — Зачем внешность рисовать?

— Ну, всё-таки некая цифровая оболочка должна быть. Где-то она же будет: на мониторах и так далее. И, возможно, создадим голографический образ. Такой, который будет виден…

Эбель сделал жест рукой в воздухе.

— Вот прямо рядом с нами. Как я вас сейчас вижу.

— Голографический образ… — протянул Кольев. — Это интересно.

— Вот, посмотрите, пожалуйста.

Артур Альфредович подошёл к монитору, щёлкнул мышкой, открыл папку. Сел за стол, снова щёлкнул, нажал на файл. На экране открылась фотография.

Там была девушка. Полная противоположность Инге Беловской.

Колючие серые глаза, жёсткий взгляд. Чёрные волосы отдавали синим хищным отливом, смуглая кожа. Фигура подтянутая и сухая, с выраженной и одновременно скрытой силой. Внешность такая, будто перед тобой действующая спортсменка, смелая, решительная. Причём из какого-то силового вида спорта.

Она буквально притягивала взгляд.

— Хм, — хмыкнул Кольев. — А ничего так. Мне нравится. Только взгляд ещё пожёстче надо сделать. Пусть ваш ассистент над этим поколдует.

— Да куда уж жёстче, — развёл руками Эбель. — Тогда это будет просто фурия.

— Пусть будет фурия, — спокойно сказал Кольев. — Лучше фурия, чем вялая гусеница.

— Хорошо, попробуем.

— И характер сделайте соответствующий внешности, — добавил генерал. — Это принципиально.

Ученый кивнул, глядя на экран, где уже начинал формироваться образ Селены.

— Да, да, конечно. Будем проводить работы по сканированию мозга Беловской. А человеком она была добрым. Но мы это пропустим через психомодулятор. Кое-что подтянем, кое-что подправим, и будет у нас жёсткий, твёрдый сотрудник полиции. Вернее, сотрудница.

— Жёсткий и твёрдый — это хорошо, — кивнул Кольев. — Работайте, всё, что понадобится, у вас будет.

— Спасибо, Александр Андреевич.

— Стёпа, запиши там, какое оборудование и что надо закупить.

Генерал кивнул своему помощнику и, не оглядываясь, направился к двери.

Я уже довольно долго для опера сидел в кабинете. Делал вид, что изучаю сводку, листал бумаги, водил ручкой по полям. На самом деле я общался с Иби по поводу генерала Кольева.

— Егор, я на него тут нашла кое-что, — сообщила напарница.

— Говори.

— Кольев Александр Андреевич. В конце девяностых проходил службу в одном из управлений, связанном с международным взаимодействием. В тот период в отношении него проводилась служебная проверка. Поводом стали контакты с представителями американских военных советников, которые официально проходили по линии совместных программ. По служебным документам ничего такого: обмен опытом, консультации, рабочие встречи.

Она сделала короткую паузу и продолжила.

— Однако в ходе проверки всплыли неформальные контакты. Частные встречи, телефонные разговоры вне протокола, передача аналитических материалов, которые не входили в утверждённый перечень. Хотели возбудить дело. Проверяли долго. Прямых доказательств сотрудничества с иностранными спецслужбами, однако, найдено не было.

— И что в итоге? С него сняли подозрения? — уточнил я.

— Да. Формально сняли. Он был полностью реабилитирован на службе. Проверку списали в номенклатурное дело. Материалы убрали в архив. После этого его карьера даже пошла вверх. Причём… резко. Я просматриваю документы — назначения следовали одно за другим. Должности тут отмечены всё выше. Егор, знаешь, что я думаю?

— Хотел бы знать, — коротко подбодрил ее я.

— Это коррупционный фактор. Складывается ощущение, что в этот момент у него появился серьёзный покровитель.

Иби замолчала на секунду, а я подумал, что она давно уже не просто база данных. Она понимает нас и делает выводы именно по-человечески.

Оставалось надеяться, что мы с ней из-за этого не потеряем преимущество.

— Тебе не кажется это странным? — задала она мне тем временем следующий вопрос. — Обычно, если на репутацию ложится пятно, дальше карьера закрыта.

— Думаешь, он сейчас как раз и работает на иностранные спецслужбы? — спросил я. — Вернее, с тех самых пор?

— Не исключено, — ответила Иби. — Либо он удобен тем, кто заинтересован в подрыве системы изнутри.

— Кому ещё надо подрывать правоохранительную систему в нашей стране? — пробурчал я. — Только тем, кто здесь не живёт и жить никогда не будет. Похоже, тут ФСБшников подключать надо.

— С этим нужно аккуратно. У него связи во всех структурах и на всех слоях власти, — сказала Иби. — Вот смотри.

Перед глазами всплыли изображения.

— Здесь он здоровается за руку с помощником президента. Вот здесь — на закрытом банкете. Вот на заседании совета безопасности. В общем, без твёрдых доказательств и улик тебе никто не поверит.

— Да, согласен, — задумчиво произнёс я. — И как же его подловить, интересно…

Я откинулся на спинку кресла.

— Сегодня, кстати, кражи надо отрабатывать еще. Несколько электросамокатов стырили свободным доступом, уже серия получается. И при этом ещё МВД спасать. Прямо разрываюсь, Иби.

— Самокаты можно сгрузить на Эльдара и Игоря, — подсказала Иби. — Ты теперь старший опер. Можешь им давать задания.

Я оглядел кабинет. Было тихо, только кулер жужжал в системнике.

— Игорь на смене, — сказал я. — На сутках. А Эльдар в отпуск свалил. Лето в самом разгаре. Он говорит, что всегда летом уходит. Хитрый. Самый хитрый наш оперативник.

Я помолчал и добавил:

— Ладно. Самокаты подождут. Сегодня вечером надо съездить к гостинице, где живёт Кольев. Посмотреть, кто к нему приходит.

— Я готова следить.

— Ты сможешь подключиться к камерам гостиницы? — спросил я.

— Да, — ответила Иби. — Но только если ты будешь в пределах зоны доступа покрытия Wi-Fi отеля. Мне нужен физический контакт с сетью.

— То есть мне надо быть там?

— Да. Тогда я смогу подключиться.

— Хм… Может, там вообще номер снять, — задумался я. — Если машина там будет маячить, это заметно.

— Это было бы лучшим вариантом, — сказала Иби. — И лучше это сделать прямо сейчас.

Я зашёл в банковское приложение на телефоне, посмотрел остатки зарплаты.

— М-да, — выдохнул я. — Кот наплакал. Денег на номер не хватит, а санкции у меня нет и не будет.

— Я могу попытаться взломать их систему, — сказала Иби. — И раздобыть электронный ключ от любого номера. Разблокировать тебе дверь. Во всяком случае, я попробую так сделать.

— Хм, а это мысль, — сказал я. — Тогда поехали в гостиницу прямо сейчас. Нужно подключиться к камерам.

И только я встал из-за стола, как дверь распахнулась.

В кабинет вошёл начальник ОВД собственной персоной. За ним семенил парнишка. На вид лет чуть за двадцать, а может, и за тридцать. Лицо у него было такое детское и непосредственное, что возраст в этих чертах как-то растворялся. Оно сияло наивностью и простотой. Сам он был небольшого роста, пухлый, как хомячок, улыбался, округляя розовые щечки, и смотрел на всё восторженными глазами, будто попал в сказку, а не в кабинет оперативников.

— Вот, знакомься, Фомин, — сказал начальник. — Твой новый подопечный. Пётр Коровин.

— Э-э… не понял, — сказал я.

— Что значит «не понял»? — поморщился Валентин Валерьевич. — Бери нового сотрудника. Учи, воспитывай, опекай, так сказать. Сделай из него оперативника.

— Всё равно не понял, — мотнул я головой.

— Так, Фомин, ты у нас теперь старший опер, — нажимал подполковник. — Я за тобой закрепил наставничество. Вот тебе новобранец. Ну как новобранец… бывший участковый. Перевёлся к нам из другого города. Сотрудник действующий, уже аттестован, звание есть, пистолет может получать. Приказ на должность есть. Приказ на наставничество готовится в кадрах. Ты будешь официально его наставником.

— Я? Наставником… — мой голос застрял где-то в гортани.

Я еле удержался, чтобы снова не сказать «не понял». Фраза уже почти вылезла, но я её задавил.

— Ну не я же, Фомин, — устало вздохнул подполковник. — А ты думал как? Старший опер — это не просто к зарплате прибавка. Старший на то и старший, чтобы заниматься младшими.

— Но я же в должности всего ничего, — развёл я руками.

— А это всё формальность. Я в тебя верю. Ты не прибедняйся, ты сейчас лучший сыскарь в отделе. Поэтому я тебе и доверяю новобранца, чтобы…

Он потряс указательным пальцем в воздухе.

— Чтобы другие лоботрясы его не испортили.

Парнишка расплылся в лучезарной улыбке и протянул мне ладошку с короткими пальцами-сосисками.

— Пётр, — сказал он.

— Егор, — ответил я и пожал руку. — Слушай, Петя, выйди, пожалуйста, на секунду.

— Ага, без проблем, — улыбнулся тот и шустренько исчез в направлении коридора, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Я не понял, Фомин, — нахмурился начальник. — Ты это… что себе позволяешь?

Сказал он это скорее с удивлением, чем с наездом.

— Товарищ подполковник, — сказал я. — Давайте закрепим Коровина за кем-нибудь другим. У меня тут столько навалилось…

— У тебя только кражи самокатов висят, — отрезал подполковник. — Чего там «столько»?

Он явно был в курсе моих дел. Значит, подготовился.

Я задумался.

Не скажу же я ему, что разрабатываю генерала Кольева из столицы. Генерала, который, к тому же, связан с ним самим.

— Ну… — начал я придумывать. — Мне ещё надо отработать преступления прошлых лет. Там кое-какие нераскрытые зависли. И показатели с нас спрашивают за прошлые годы. Ещё надо… — я стал загибать пальцы.

— Шоколада, — передразнил начальник.

Он махнул рукой.

— В общем, так. Это не обсуждается. Всё! Принимай пополнение. Ничего не знаю. Дел, говоришь, много. Ну так оно и кстати. Таскай его за собой, бери везде. Быстрее научится. Всё, работай. Не благодари за совет.

Еремеев развернулся и вышел из кабинета. Уже из коридора донёсся его голос:

— Коровин, я не понял, ты что делаешь? В игрушки играешь?

— Извините… простите, — проговорил тот. — Просто самолётик запускаю.

Я выглянул в коридор. Бывший участковый свернул из листочка самолётик и запускал его вдоль стены.

Твою же мать, подумал я. Детский сад, штаны на лямках. Это, наверное, Еремеев мне специально такого напарничка подсадил. Чтобы ослабить меня.

— Зайди в кабинет к своему новому наставнику, — строго проговорил Еремеев. — Он тебе нарежет фронт работы. До дежурства ты пока не допущен. Ты ещё ни фига не умеешь и в оперативной деятельности не смыслишь. Ходи тенью за Фоминым и всё запоминай. Чем ближе будешь к нему держаться, тем быстрее научишься. Ясно?

— Да, да, конечно, — закивал пухлыш.

— Не «да, конечно», а «так точно».

— Да, конечно… так точно, — ещё пуще закивал тот.

— Фух, — выдохнул Еремеев и уже тише добавил: — Если бы не твой отец, ты бы, наверное, к нам не перевёлся. Ну, не посрами своего отца хоть. Оправдай имя. Соберись, Коровин.

— Да я вообще… — пожал плечами новобранец. — Никуда не хотел переводиться. Так получилось.

Еремеев обреченно махнул рукой и ушёл прочь. Новый напарничек поднял на меня глаза.

— Ну что, Егор? — проговорил он, и в голосе его была искренняя надежда. — Ты научишь меня всему?

— Конечно, — сказал я. — Сегодня же и начнём.

В моём голосе не то что звучал, а просто-таки звенел сарказм. Но, похоже, Коровин его так и не уловил.

— Удивительно. Это просто удивительно, как всё обернулось, — пыхтел Эбель. — Я хочу вам показать кое-что невероятное.

Он семенил по тёмному, уходящему вниз коридору, спускаясь в подвал НИИ. За ним шагал генерал Кольев. Где-то дальше следовал тенью Разумовский.

Лицо у генерала было недовольное. Учёный выдернул его среди рабочего дня, не стал объяснять по телефону, что именно собирается показать, а всё настаивал, чтобы тот приехал лично, мол, не телефонный разговор.

Они вошли в лабораторию.

Толстая дверь с противовзломным механизмом глухо закрылась за ними. Инга Беловская по-прежнему была на кровати без движения. За всё это время она не пошевелила даже пальцем, лежала, словно поваленный манекен. От её головы и тела тянулись тонкие проводочки, уходящие к стойкам аппаратуры.

Ученый что-то объяснял про новую аппаратуру. Генералу было наплевать, что это за приборы. Его интересовал только результат. Он лишь отметил про себя, что приборов стало значительно больше. Как, впрочем, и расходов. Денег на его счетах становилось всё меньше. Он вкладывал в проект свои сбережения. Пусть и заработанные нечестным путём, но всё же свои, кровные, с которыми давно сросся. Это раздражало. Хотелось уже, наконец, увидеть отдачу.

— Вот, посмотрите, — сказал Эбель и щёлкнул мышкой.

Он развернул большой монитор к посетителю. Экран ожил.

На нём была изображена Селена. Образ искусственного интеллекта, женский силуэт, собранный из света, линий и движущихся структур.

— Ну и что изменилось? — проворчал Кольев. — Вы вызвали меня из-за художеств?

Эбель оживился.

— Я сейчас поясню, — начал он. — Искусственный разум, который мы сформировали, вышел за рамки обычного алгоритмического интеллекта. Он способен самостоятельно адаптироваться… Он не просто анализирует входящие данные, он перестраивает собственную архитектуру под среду.

Учёный говорил быстро и увлечённо. Кольев даже нахмурился, пытаясь успевать за его мыслью.

— Более того, мы зафиксировали возможность симбиоза с биологическим организмом. Искусственный интеллект может встраиваться в нейронные цепи человека, усиливать их, дополнять, компенсировать утраченные функции. Если коротко, то это такая взаимосвязь… он учится у мозга и одновременно обучает его.

Эбель перевёл дыхание.

— Это не копирование сознания. Это, Александр Андреевич, уже совместное существование. Новый уровень. Цифровой разум и биология больше не противостоят друг другу. Они могут работать как единое целое.

Он с восхищением посмотрел на экран.

— Вы понимаете всё значение? По сути… мы стоим на пороге совершенно иной формы интеллекта.

— Давайте ближе к делу, Артур Альфредович, — пробурчал генерал, не переставая хмуриться.

— То есть, другими словами, он способен переселиться в тело человека, — продолжил Эбель. — Эта особенность достигнута благодаря тому, что искусственный интеллект создан на основе сканирования сознания реципиента Инги Беловской. Он фактически создан с живого прототипа. И именно поэтому Селена способна переселиться в человека.

Генерал задумался. Потёр гладко выбритый подбородок и пробурчал:

— Так. Это, конечно, всё интересно. Но как это мне поможет внедрить… вот эту Селену в МВД? Это всё может влиять на ваши Нобелевские премии, кто бы там их ни выдавал, он может, конечно, впечатлиться, если всё так, а мне главное, чтобы продукт был готов как можно скорее и чтобы он был внедрён как можно шире.

— Вы не понимаете, — воскликнул учёный. — Александр Андреевич, это же будет прорыв. Это вообще иной способ существования, горизонты абсолютно иные.

Он поднял указательный палец.

— Мы сможем внедрить Селену не в компьютеры. Не в системы. А сразу в сотрудников. Это качественно меняет работу. И качественно меняет сам подход.

Эбель говорил всё быстрее, увлекаясь собственными словами.

— Представьте, Селена будет не инструментом, не какой-то там программой. Она будет самой системой МВД. Она будет самими сотрудниками. Она будет… она и есть сотрудники.

— Хм, — задумался генерал. — То есть вы хотите сказать, что сознание сотрудника мы подселим в Селену — и он станет Селеной, так что ли?

— Нет, нет, ни в коем случае, — воскликнул Эбель. — Его личность остаётся непременной основой. Она станет его помощницей. Ну… напарницей. Она станет чем-то большим, чем инструмент. Это будет два человека в одном.

Он немного сбавил тон.

— Конечно, с этической точки зрения и с точки зрения гуманизма есть некоторые… в общем, вполне возможно, что правозащитники нас заклюют. Но мы же можем не полностью раскрывать карты, Александр Андреевич! Мы можем выбрать добровольцев. И потом представить наши исследования не как средство борьбы с преступностью, а как… Да, это возможно. Это шаг на новый уровень человечества в принципе!

Глаза Эбеля горели, словно он был не серьёзный исследователь, а чокнутый ученый из супергеройских комиксов. Генерал поморщился.

— Плевать мне на человечество в принципе, — пробурчал генерал. — Это субстанция неисчислимая, так сказать. Вы лучше занимайтесь проектом. И давайте-ка оставим все эти подселения. Селену нужно внедрить сразу и везде, а не в какого-то там отдельного сотрудника.

— Александр Андреевич, — никак не успокаивался учёный, — сегодня это один сотрудник. Завтра два. Послезавтра три. А потом и вовсе у всех полицейских в голове будет Селена.

— У всех, — задумался Кольев. — Ну да. Тогда они будут намного эффективнее.

Эбель подхватил мысль.

— Они будут намного эффективнее. И не понадобится большой штат сотрудников. Представляете, какая это экономия? И, возможно, это перейдёт и в другие сферы деятельности. Не только в правоохранительные.

Он оживился ещё больше.

— Вы только представьте, если инженер или другой работник интеллектуального труда сможет иметь такую напарницу в голове!

— Так, про другие сферы давайте оставим, — отрезал генерал. — А вот это, пожалуй, вы правы.

Он одобрительно кивнул.

— И все эти Селены будут подчиняться мне. Те, которые будут вживлены в сотрудников. Так?

— Нет, — замотал головой учёный. — Не Селены. А Селена. Она всё равно будет одна.

— Как это, одна во всех головах? — нахмурился Кольев.

— Я пока над этим работаю, — честно ответил Эбель. — Не знаю, как именно это реализовать. Мы не сможем создать несколько Селен. Это будет всё-таки одна. Но пока можно попробовать вселить её в какого-то одного добровольца. У вас есть надёжный человек, подходящий для этого?

— Я об этом подумаю, — сказал генерал. — Просто что толку, если Селена будет одна и человек будет один. Мне нужен широкий охват. Мне тогда надёжнее как было, чтобы компьютеры. Понимаете?

— Я придумаю, как расширить. Как сделать так, чтобы можно было мультиплицировать проект. Переселить его в сотни голов. В тысячи голов, в сознание многих людей.

— Подумайте, подумайте, — кивнул генерал. — Хоть ваши мысли мне и не все нравятся, но кое-что дельное в них есть. Работайте, товарищ Эбель, работайте.

— Ох, я работаю, — восторженно закивал учёный. — Вы просто не представляете. Это невероятно. Такого никогда не было.

Мы вышли с Петром на улицу, зашагали к набережной. Людей было много, лето, кафе выставили столики, самокаты и велосипеды стояли где попало, порой буквально поперёк тротуара.

— Вот смотри, Петя, — повторил я. — Здесь похищают самокаты. За последние дни уже несколько штук стырили. Люди ставят их возле кафе, заборов, лавочек. Отвлекаются — и всё. Кто-то их угоняет.

Я остановился и посмотрел на него.

— Какие твои действия?

Петя задумался.

— Ну… нужно проверить камеры видеонаблюдения.

— Правильно, — кивнул я. — Молодец. Ещё что?

— Ну… можно самим поставить какой-нибудь самокат. Желательно дорогой. Сделать, ну… ловлю на живца, предположим.

— Ага. Ты в фильмах это видел, что ли? — усмехнулся я.

— Ну да, — честно кивнул он.

— Ладно, — согласился я. — Можно и так. Но первым делом — камеры. Во всех кафе, во всех магазинах, что здесь есть. Смотришь, сверяешь с датами и временем краж. И смотришь именно те промежутки.

— Понял, — серьёзно кивнул Петя.

— Егор, а ты молодец, — проговорила Иби. — Ты нашёл способ избавиться от напарника.

— А то, — хмыкнул я.

— Камеры ведь мы уже с тобой просмотрели, — напомнила Иби. — Я к ним подключалась. Ничего там такого не было.

— Пускай, пускай, — сказал я мысленно. Пусть сам. Всё сам. Пусть нюхнёт оперской работы. А то чем он там, участком в деревне занимался? Хвосты коровам крутил.

Мы прошли дальше, туда, где набережная кончилась, и народу вокруг уже почти и не было. Я хотел показать подопечному границы его поисков.

— Вот ведь люди какие, — вдруг осуждающе сказал Петя. — Вот ведь мусорить любят.

Он наклонился, поднял стеклянную бутылку из-под пива, валявшуюся у тротуара. Неподалёку стояла урна. Петя пошёл к ней, собираясь выкинуть бутылку.

— Слишком добрый он для полиции, — сказала Иби. — Может, тебе его в волонтёры какие-нибудь отправить? Берег реки чистить.

— Ага, — сказал я. — Или ещё куда подальше. Спасать пингвинов от глобального потепления. Я бы с удовольствием. Но его ко мне приказом привязали.

— Осторожно, Егор! — закричала Иби.

Она подняла тревогу раньше, чем я сам успел увидеть опасность.

Через мгновение после её крика послышался визг шин.

Кто-то на «Жигулях» непонятного бежевого цвета, с пятнами на кузове, выскочил из проулка прямо на меня.

Здесь не было проездной дороги, так, проулочек. Машина пронеслась возле Петра. Тот отскочил в сторону, громко вскрикнул от страха, взмахнул испуганно руками. Бутылка выпала у него из рук и шлёпнулась ровнехонько на лобовое стекло автомобиля. Стекло тут же пошло сеткой, закрывая обзор водителю и мешая ему исполнить умысел. Ведь он явно пытался меня задавить.

Наверное, это меня и спасло.

Я успел отпрыгнуть в сторону. Машина пронеслась дальше. Я упал, а в следующую секунду уже вскочил с земли, вытащил пистолет.

И выстрелил.

Бах! Бах!

Стрелял, конечно, по колёсам.

— Мушку чуть-чуть влево, — проговорила Иби. — Задержи дыхание. Жми спуск, Егор!

Она помогала мне прицелиться, видно, потому что уловила уровень стресса.

Бах!

Есть.

Колесо бухнуло. Шина зашлёпала по асфальту. Машину на скорости повело, и она врезалась в бетонный столб. К счастью, людей вокруг не было. Лишь где-то на лавочке сидела стайка студентов. Увидев всё это, они мгновенно вскочили и, собрав ноги в руки, скоренько смылись.

Водитель тут же выскочил из машины и побежал.

— Стоять! — крикнул я и рванул следом.

Но долго бежать не смог — при падении я отбил плечо. При каждом шаге боль отдавалась в сустав, и даже если прижать руку плотнее к себе, легче не становилось, шаги сбивались, дыхание тяжелыми вздохами рвалось с губ.

Можно применить какие-то техники против стресса, но ни человечество, ни даже искусственный интеллект ещё не научились отключать боль и инстинкт самосохранения, которые управляли реакциями и даже самой биохимией крови.

Чёрт. Не догоню.

— Петя! За ним! — крикнул я.

Но ничего в ответ не услышал и обернулся. Коровин стоял и испуганно хлопал глазами. Он просто-напросто замер от страха.

— Что встал⁈ — рявкнул я. — За ним!

— Прости, Егор… — пролепетал напарничек. — Он уже убежал…

Я шагнул к автомобилю. Из-под замятого капота струился тосол, капал на асфальт и растекался мутной лужей.

Жигуль умер, а водитель сбежал.

Но я ни секунды не сомневался, кто это был. Та же угловатая фигура, та же сверкающая лысина. Зуб даю, это был Серый.

И поэтому я не должен был оставлять машину. В этот раз я решил официально дать ход делу о покушении на меня. Всё-таки применил табельное и прострелил машину среди бела дня, так просто не отпишешься, придется рапорт подробный писать. Готов спорить, что жигуль угнан и числится в розыске.

— Иди вызывай опергруппу, сообщи в дежурную часть, — сказал я Петру.

— Ага, — кивнул тот.

А потом остановился, задумался.

— Что сказать? — уточнил он.

— Всё как есть. Машина пыталась наехать. Фомин стрелял. Водитель скрылся. Ориентируйте наряды на розыск подозреваемого. Приметы: плотного телосложения, среднего возраста, среднего роста, лысый.

— Подожди, Егор… — почему-то ещё сильнее опешил тот. — Приметы? Ты его так успел разглядеть? Он точно лысый был?

Брови у него чуть ли не пробивали лоб. А я с трудом удержался от характерного жеста.

— Точно, точно… Ну что встал, Пётр, шевели колготками. Иди звони.

— Ага, понял.

Он развернулся и, наконец, заторопился прочь — правда, и это он делал как-то семеня. Потом вдруг снова остановился, будто его что-то осенило.

Или он просто хотел продолжать меня нервировать. Обернулся:

— Егор, а зачем куда-то идти? Можно же по мобильному позвонить.

— Ну так звони по мобильному! — гаркнул я.

Вот гад. Догадался всё-таки. Есть мозги у Коровина. А я-то хотел от него хоть на какое-то время избавиться, чтобы спокойно осмотреть автомобиль без свидетелей.

А теперь он снова подвалил ближе и принялся звонить, чуть ли не в локоть мне тыкаясь. Сообщил. Путался и долго рассказывал, но в дежурной части всё-таки происшествие зафиксировали.

Я же в это время аккуратно, через рукав рубашки, не оставляя следов, открыл дверцу «Жигулей» и заглянул внутрь. Пахло старым пластиком, пылью и Советским Союзом.

Рычаг коробки передач с набалдашником в виде застывшей в прозрачной пластмассе розочки. На зеркале — плетёный чёртик из шнура от капельницы. На заднем стекле рамка в виде плетёных шторок из проволоки. Цветастые чехлы на сиденьях с бахромой.

Ретромобиль, иначе и не назовёшь. Явно угнан, причём, скорее всего, у какого-то пенсионера.

— Егор, я пробила машину, — сказала Иби. — Да, действительно, она числится в угоне уже… три дня.

Она назвала данные потерпевшего.

Как я и предполагал, им оказался дедушка пятьдесят первого года рождения.

— Отлично. Продолжаем осмотр машины, — сказал я напарнице. — Ничего странного не видишь?

— Нет, но в багажнике что-то есть, — сообщила Иби.

— Ты видишь сквозь железо? — удивился я.

— Нет конечно, Егор, я просто анализирую поведение водителя. Перед тем как сбежать, он дернулся, будто хотел вернуться и открыть багажник, а потом вдруг передумал.

Был у меня соблазн не маячить перед Коровиным и всё-таки дождаться опергруппы. Но пока тот отдрейфовал в сторону и считал ворон, дошла у меня очередь и до багажника. Я открыл его. Внутри оказался чемодан. Вернее, небольшой чемоданчик, пластиковый, больше похожий на кейс. Щёлкнул замками.

Мать честная!

Он был буквально набит деньгами. Пачки тысячных купюр, уложенные рядками, плотно и аккуратно до самого верха.

— Капиталец свой Серый тут оставил… — пробормотал я. — Видимо, награда за мою жизнь. Интересно, во сколько меня оценили. Судя по количеству пачек, довольно дорого.

— Наверно, Серый собирался делать ноги после того, как с тобой разделался бы, — предположила Иби.

— Ну да, он явно собирался уехать из города. Иначе зачем бы он таскал с собой чемодан с деньгами. Но моя стрельба сбила ему планы. Вообще всё пошло не так, как он задумал. А всё потому, что у меня был нерасторопный напарник.

— Думаешь, Коровин тебя спас?

— Да, но случайно. Петя от страха швырнул бутылку так, что попал в лобовое стекло «Жигулям». Водитель не смог сделать точный манёвр и задавить меня. Я прострелил колесо. Он врезался в столб. Времени схватить чемоданчик у него уже не было. Ну ладно, это все лирика. Скоро приедет опергруппа, что будем делать с деньгами? Твои предложения, напарница.

Но я уже знал, что Иби ответит, и не ошибся. Так-с… Ну просто не напарница, а соучастница.

— Егор, — сказала она очень серьезным голосом, — нам на расходы крайне нужны эти денежные средства.

— Вообще-то это улика. Вещественное доказательство, — начал я, но без всякого нажима, так, больше для галочки.

— Если мы не раскроем заговор Кольева, пострадают многие. Я предлагаю забрать чемоданчик. И направить преступные деньги, как бы это пафосно ни звучало, на благие цели.

— Согласен, — коротко сказал я.

Долго уговаривать меня не пришлось. Присвоить деньги киллера вовсе не зазорно. Даже приятно, все же боевой трофей.

Но тут же и понял, что убрать его куда-то по-тихому сложно, да даже если я просто стану захлопывать сейчас багажник, то выдам себя скрипом.

— Петя, — окликнул я ученичка, пока тот сам не обернулся, — иди ищи понятых.

— Ага, да, сейчас, — сказал он и развернулся.

Пошёл высматривать прохожих. Потом вдруг остановился прямо перед мятым носом машины, почесал затылок, подумал, обернулся и крикнул:

— А, Егор! Тут такое дело… Сейчас же по законодательству понятые при осмотре необязательны!

Вот ведь гад. Дурак дурачком, а всё равно умный. Я подошёл к нему поближе, будто тут вправду было что обсуждать — всё для того, чтобы он не обратил внимания на багажник.

— Обязательные, необязательные, — хмыкнул я. — Это для подстраховки. Потом в суде возникнет какой-нибудь вопрос. А мы скажем: вот, всё, свидетели были. Так что давай. Дело скользкое и мутное. Организуй поэтому понятых. Их участие необязательно в следственном действии, но ведь законом не возбраняется привлекать их к осмотру места происшествия. Так?

Но Коровин не отвечал и просто смотрел на меня.

— Короче, лишним не будет, — подытожил я.

— Ага, Егор, понял. А сколько надо человек? Двое же, да?

— Двое, — устало выдохнул я.

Петя ушёл.

А я взял чемодан, отнёс его к своей машине, бросил в «Волгу» и вернулся обратно. Захлопнул багажник музейных «Жигулей» — вышло и правда с громким скрипом.

К этому времени уже подъехала следственно-оперативная группа.

— Аркаша, — сказал я эксперту, — поищи следы в автомобиле и внутри. Надо будет установить личность, пробьём по базе.

Хоть я и понял сразу, что это Серый, но настоящего имени и отчества я не знал. Известно пока что только прозвище, и то со слов Кирпича.

— Есть какие-нибудь новости, Егор? Прошу, скажи, — проговорил Андрей Беловский.

Мы встретились в конце дня в баре, подальше от посторонних глаз. Бар этот был устроен в подвальчике. Народу в это время, ещё не совсем вечернее, почти не было. Кроме нас — только парочка за дальним столиком щебетала да какой-то зумер в татуировках потягивал пиво.

— Пока нет… Но мы работаем, Андрей. — сказал я.

Он отхлебнул из кружки хитрого зеленого чаю, поджал губы и проговорил тихо:

— Я же заяву официально написал на похищение. А мне говорят, все возможное делаем. Еще и допытывают, мол, не инсценировал ли я все это сам. Прикинь? Вот, сука… Я чуть следаку в морду не дал. Уф… бесит…

— В морду следаку нельзя, — сказал я. — Иначе посадят.

Он тяжело выдохнул.

— Но ты же поможешь?

— Я не следак. Я занимаюсь. Ищу твою сестру. Ты мне лучше помоги.

— Проси, что хочешь, — проникновенно проговорил он. — Всё сделаю. Ради Инги…

— В общем, так. Нужна тачка. Неприметная. У меня есть машина, но она уже засвечена. Да и заметная она. Чёрная «Волга», раритет, можно сказать.

— «Солярис» подойдёт? — спросил Андрей.

— Ну, если не красного цвета, то вполне, — сказал я. — Таких полно.

— Любого из салона куплю и сегодня же привезу.

— Из салона не надо, — сказал я. — Возьми бэушную.

— Нет, возьму новую, — упрямо возразил Беловский.

Словно то, на какой машине будет передвигаться сыщик, занятый поисками его сестры, оказалось для него делом чести.

— Как знаешь, — пожал я плечами.

— Деньги нужны? На расходы? — спросил он. — Назови сумму…

— Нет. Денег предостаточно.

Я посмотрел на него внимательно.

— Но если что — будь на связи. И если я найду твою сестру, будь готов тут же примчаться за ней. И увезти на край света. Потому что я чувствую — за ней снова пойдёт охота.

— Да когда это кончится! Ну для чего она им? Для чего, а? — он схватился за голову.

— Не знаю, — сказал я вслух.

А про себя подумал, что на самом деле догадываюсь. Мы с Иби это уже обсуждали. Скорее всего, они хотят снова попытаться воссоздать искусственный интеллект. Тот самый проект «Селена», который устроит крах системы МВД.

И именно для этого им нужна Инга.

Но в этом была и хорошая новость. Пока она им нужна — она будет жить. Беловская совершенно точно еще жива.

— Я могу нанять телохранителей, — сказал Андрей. — Приставить их к тебе. Ты сам говорил, тебя хотели убить.

— Не надо, — ответил я. — С телохранителями я буду более приметен. А сейчас я просто буду осторожен. Не надо, но спасибо.

Он кивнул со вздохом.

В этот момент в бар вошёл Петя Коровин. Озираясь, он спустился по ступенькам, держась за перила, будто боялся упасть. Казалось, длины его коротеньких ножек не хватает, чтобы уверенно передвигаться по высоким ступеням.

— Это что ещё за Карлсон? — нахмурился Андрей, уловив мой взгляд.

— Да вот, дал бог напарничка, — пробормотал я. — Пётр, я здесь!

Я помахал рукой. Он явно меня не видел, только крутил головой из стороны в сторону в поисках наставника. Потом услышал, радостно вскинул голову и засеменил к нам.

— Егор, я там… — начал он. — Пока там ждал…

— Ну так и дальше бы ждал. Что ты сюда пришёл? — оборвал я. — Сказал же, подожди. У меня тут встреча важная.

— Да-да, я понял, — закивал он. — Ну просто… я нашёл угнанный самокат. Недалеко от бара, за углом. Вот, я даже его сфоткал.

Он показал мне фотографию в телефоне. Я взглянул, а он довольно выдохнул:

— По ориентировке это точно он.

— Молодец, — сказал я. — А теперь иди. Его же нельзя так оставить. Вернись к нему и устрой засаду. Карауль, посмотри, кто придёт, и хватай.

— Ага. А потом что? — спросил он. — Тебя звать?

— А меня зачем звать? — нахмурился я. — Что, один не справишься?

— Ну… не знаю. А вдруг он здоровый?

— У тебя удостоверение вообще-то есть.

— Ну… так-то да. Но можно всё-таки я тебя позову?

— Можно, — качнув головой, выдохнул я.

Пётр будто только сейчас заметил Андрея. Коровин протянул ему руку и улыбнулся, представившись:

— Пётр.

— Андрей, — ответил тот и пожал руку.

— Всё, иди, Петя, иди, — сказал я.

— Ага, — Коровин уже собрался уходить, потом остановился. — Это… у тебя, как его… — он задумался, вспоминая выдержки из учебника по оперативно-розыскной деятельности. — Информатор, да? О!

— Не твоё дело, — отрезал я. — Иди. А то самокат опять угонят.

— Ага. Точно же. Всё, я пошёл.

Он развернулся и вышел.

— Господи, — выдохнул Андрей. — И с такими ты работаешь?

— Это ещё не самый худший вариант, — улыбнулся я. — Но если надумаешь, давай к нам в органы. Будем напарниками.

— Да нет, — отмахнулся Андрей. — Нас и здесь неплохо кормят, — сказал он с манерой кота из известного мультика.

Мы едва успели хоть немного обсудить планы по спасению Инги, когда снова появился Пётр. В этот раз по ступенькам он спускался гораздо быстрее.

— Японская матрёшка, — пробормотал я. — Петя, ты чего опять?

— Там это… — виновато пожал он плечами. — Самокат тот… ну… снова угнали.

— Ну кто бы сомневался, — хмыкнул я.

— Да я пока к тебе ходил сюда, вернулся, хоба — уже нету.

— Ну так иди и смотри камеры, — сказал я. — Может, где-то засветился. Поищи свидетелей, кто чего видел. Пока народ там не разбежался.

— Ага, — кивнул Петя и снова стал взбираться по ступенькам.

Я посмотрел ему вслед и подумал, что, возможно, всё-таки это худший вариант.

Генерал Кольев прибыл в местное городское управление. На крыльце его встречал лично начальник УВД.

Седой усатый полковник с двойным подбородком и животом, напоминающим арбуз, вытянулся по стойке смирно.

— Товарищ генерал-лейтенант! — приложив руку к виску, доложил он. — За время несения службы происшествий по личному составу не допущено. Доложил полковник полиции Хорин.

— Вольно, — скомандовал генерал. — Пойдёмте в кабинет, переговорим.

Городское УВД, в отличие от нашего районного Красногвардейского отдела, обслуживало основную часть города. И по количеству личного состава было самым крупным органом внутренних дел в городе.

Хорин напрягся. Чувствовал, что не просто так сам замминистра приехал. Причём без предупреждения. Ни проверки, ни комиссии, ни бумаг заранее не присылали. Оттого в голове Хорина мелькнуло: будут смещать, на пенсию отправят.

Эти невеселые мысли еще подтверждало и то, что генерал прибыл не с делегацией и не с многочисленными проверяющими. Пара сотрудников сопровождения из личной охраны и какой-то ботанического вида субъект в очочках. Даже непонятно — сотрудник он или так, сбоку припёка.

Да ещё все они остались на крыльце. Внутрь Кольев вошёл один. Поднялись на второй этаж, прошли по широкому коридору.

— Прошу, заходите, — сказал полковник и распахнул дверь своего кабинета, миновав приемную с секретарем-делопроизводителем.

Они вошли. Генерал автоматически уселся за основной стол, опустился в кресло хозяина кабинета. Хорин, естественно, вслух возражать не стал, даже не скривился. И полковнику и в голову не пришло, что может быть иначе. Ведь столь высокий гость должен был чувствовать себя здесь не посетителем, а главным.

Сам Хорин скромно присел на стул для посетителей у приставного стола. Сложил руки, приготовился выслушивать вердикт. Сглотнул в ожидании своей участи.

И тут генерал сказал фразу, которую Хорин совершенно не ожидал услышать:

— А что у вас с… Пантелеевым приключилось?

— С Пантелеевым? — переспросил полковник, еще не веря.

И в душе выдохнул. Всего лишь из-за этого! Из-за случая с Пантелеевым явились! Да Пантелеева взашей вон из органов, как говорится, поганой метлой, вот и всё. Все эти мысли пронеслись у него в голове, но вслух он сказал другое:

— По Пантелеву проводится служебная проверка. По её результатам он, скорее всего, будет уволен из органов внутренних дел.

— Но он же… лучший ваш сотрудник, — продолжил генерал, прищурившись. — Я имею в виду, лучший по физической подготовке, по огневой, постоянный участник соревнований «Динамо». Победитель стрельбы из пистолета Макарова. Призер соревнований по гиревому спорту в рамках «Динамо». А также победитель и призёр ведомственных соревнований по самбо.

— Да, конечно, — кивнул полковник. — Как спортсмен и как стрелок Пантелеев лучший. Но как сотрудник… и как ведет себя с гражданами… он проявляет излишнюю грубость. Я бы даже сказал — граничащую с превышением служебных полномочий.

Хорин стал говорить уверенно, так радовался, что не по его душу прибыл Кольев.

— С гражданами? А конкретнее, — прищурился генерал.

— Пантелеев неоднократно применял неоправданную физическую силу. Поступали жалобы, проводились проверки. Но… он умеет запугивать заявителей. Были материалы в Следственном комитете по заявлениям граждан, но каким-то чудесным образом потом они отказывались от своих показаний. Ну, предположения имеются, работаем.

Полковник чуть подался вперёд. Хорин продолжал рассказывать:

— Вот последний случай. Он находился на смене, в пешем патрульном наряде, задерживал хулиганов. Двое из них получили переломы рёбер. Ещё двое — лёгкие телесные повреждения, ну там синяки, гематомы. Все прошли медицинское освидетельствование.

Хорин при этом, совсем расслабившись, даже развёл руками.

— Уголовного дела удалось избежать, потому что Пантелеев опять каким-то образом убедил их изменить показания. Они заявили, что сами подрались, между собой. Но это была последняя капля, товарищ генерал.

Он посмотрел собеседнику прямо в глаза.

— Мы хотим его уволить. За поведение, неподобающее сотруднику полиции.

— Это всё, допустим, хорошо, — возразил генерал. — Но это всё слова. Давайте будем исходить из буквы закона. Где сейчас этот Пантелеев?

— Ну… не знаю, — замялся полковник. — На службе где-то. Могу узнать.

— Узнайте.

Хорин взял трубку, набрал номер.

— Алло, это Хорин. Отправь-ка мне Пантелеева. Где?.. Ага. Понял. Ну, сходи за ним в спортзал, значит.

Он зажал динамик ладонью и сказал генералу:

— Он в спортзале.

— А далеко у вас спортзал? — спросил генерал.

— Да нет, тут, внизу.

— А, ну тогда вместе сходим. Не надо никого звать, — сказал Кольев.

Хорин отнял руку от трубки.

— Так, ничего, всё, отбой. Работай. Никого не надо звать.

Положил трубку.

— Разрешите вопрос, Александр Андреевич, — осторожно проговорил полковник.

— Конечно.

— Я не могу понять… Вы заступаетесь за Пантелеева? Можно узнать, почему? И что мне с ним делать?

— Он мне нужен, — коротко сказал генерал. — Для участия в одном важном для МВД проекте.

— В проекте… — поморщился Хорин. — Слово какое необычное для нашей системы. А что за проект?

— Пока я вам этого сказать не могу, — отрезал генерал. — Пойдёмте посмотрим на вашего Пантелеева вживую.

Они вышли из кабинета. В коридоре тёрся помощник генерала. Он тут же последовал тенью за своим хозяином.

Втроём они спустились в спортзал.

— Вот он, — Хорин едва ли не от двери кивнул на рослого тёмноволосого парня с насмешливыми глазами.

Казалось, тот даже без слов, одним взглядом выказывал своё презрение, и оно распространялось буквально на всех вокруг.

— Следующий, — бросил Пантелеев, одним движением плеча поправив куртку-самбовку.

— Он у нас тут, — пояснил Хорин, — внештатный инструктор по рукопашному бою. По боевым приёмам борьбы. По физподготовке. Обучает личный состав.

— Ну что? — проговорил Пантелеев. — Долго буду ждать!

Никто из круга добровольцев не вышел на татами против него. Все опустили головы.

— Так… Иванов, — кивнул он грузному парню. — Иди сюда.

Иванов был парень массивный, но рыхлый. Он неуверенно шагнул вперёд, подтягивая на ходу штаны и сопя.

— Иванов, — скомандовал инструктор. — Ну, нападай. Захват и бросок. Давай. Готов?

— Готов, — выдохнул тот.

— Начали.

Толстяк ринулся на него, неуклюже, зато с отчаянным напором. Пантелеев же легко подловил его на выпаде, сделал подсечку и припечатал к татами с таким грохотом, будто едва не проломил телом противника пол.

Иванов поморщился от боли. Пантелеев тут же завернул ему кисть, довернул сустав, зафиксировал. Затем заломил руку за спину так, что тот вскрикнул и захлопал ладонью по татами.

Но даже после этого Пантелеев не сразу отпустил захват. Не сразу ослабил хватку, дозируя боль, подавая её порциями.

— Хватит… хватит… — заблеял Иванов.

Только тогда Пантелеев разжал пальцы.

— Запомните, — проговорил он, глядя на остальных. — Если вы жалеете противника, он вас не пожалеет. Побеждает не тот, кто оказался сильнее, а тот, кто добил врага. Нашёл в себе силы добить.

— Вот видите, — сказал Хорин, наклонившись к генералу. — Какой-то нездоровый у него посыл причинять боль.

— Ничего, — хмыкнул Александр Андреевич. — У нас не институт благородных девиц и не ясли. Мы навели о нём справки. Мне как раз нужен такой человек.

— Так он что… переведётся, что ли? — с надеждой в голосе спросил полковник. — Вы заберёте его от меня?

— Скажем так, — ответил генерал, — он будет прикомандирован к моей группе. Но в штате останется у вас.

Плечи Хорина опустились. Он понял, что избавиться от Пантелеева так просто не получится. А тут еще и генерал Кольев каким-то чудесным образом стал, выходит, его покровителем. Полковник тяжело вздохнул.

Игнат Пантелеев, рослый и дерзкий ППСник, сидел в лаборатории НИИ, окутанный проводочками. От него тянулись тонкие жилы к стойкам аппаратуры. Рядом стоял генерал Кольев, чуть поодаль — его помощник Разумовский.

А над самим Игнатом колдовал хмырь в белом халате, называвший себя сотрудником НИИ.

— Это точно не больно? — пробурчал Пантелеев, косясь на обруч с проводами, который Эбель крепил на его голове.

— Слушай, — сказал генерал, — я тебе такие деньги плачу, потерпишь, если что.

— Нет, нет, — вмешался Эбель. — Это не больно. Уверяю. Может быть разве что неприятное покалывание в районе затылка.

— И что потом, я смогу читать мысли? — хмыкнул Пантелеев.

— Если всё пройдёт удачно, — проговорил учёный, — вы сможете гораздо больше, чем читать мысли. Нет, мысли, конечно, читать не сможете, я про то, что…

— Давай уже, — перебил его Пантелеев. — Включай свою шайтан-машину.

Он усмехнулся и мечтательно посмотрел на потолок.

— А что, вы меня тут прокачаете, и уволюсь к чертям с ментовки. Может, своё дело открою.

— Нет, — возразил Кольев. — Ты будешь работать в полиции.

— С чего это вдруг? — дернулся тот. — Так мы не договаривались.

— Договоримся, — пробурчал генерал. — Поверь мне, ещё договоримся.

— А, если вы про это… — Пантелеев поперебирал пальцами в воздухе, обозначая деньги. — Я хоть кому могу служить. Смотря сколько заплатят.

— Я же говорю, договоримся, — холодно заверил генерал.

На самом деле Кольев больше не собирался платить ему как наёмнику. Он верил, что новый формат человека-полицейского будет подчиняться ему безоговорочно, как и обещал Эбель, говоря о проекте «Селена».

— Внимание, — проговорил учёный. — Я запускаю передачу данных. Сейчас вы почувствуете что-то вроде мурашек. Там, где прикреплены гальванические контакты к коже.

Послышался тихий писк, пошел невидимый разряд. Ничто не нарушало больше тишину — и тут Игната будто пронзило. Он выгнулся дугой, стиснул зубы.

— Ну ни хрена себе… — прохрипел он. — Не больно, говорили…

Он сорвал датчик с одной руки, потом с другой, дёрнулся к голове. Ее плотно охватывал обруч с кучей проводков. Эбель метнулся к креслу-кушетке и буквально повис у него на руке.

Во вторую вцепился Разумовский.

— Нет, нет! — закричал Эбель. — Не вздумайте прерывать процесс! Иначе это все плохо кончится!

— Да пошли вы… — рычал Пантелеев. — Подавитесь своими деньгами!

Однако встать он не смог. Его будто пригвоздило к креслу, словно неведомая сила прижала тело, лишила возможности пошевелиться.

— Всё нормально? — не выдержал генерал.

Он обращался к учёному.

В этот момент Пантелеев всё-таки рванулся и силой отшвырнул Артура Альфредовича от себя. Как крепко тот ни хватал испытуемого за руку, сдержать так и не смог. Тот отбросил ученого к стене.

Сигнал снова прошил испытуемого. Игната затрясло. Он дёрнулся и сорвал ещё один провод.

— Нужно его угомонить, — простонал профессор, потирая ушибленное плечо. — Срочно. Пока он не поднялся.

— Успокой его, — приказал генерал, обращаясь к Разумовскому.

Тот вытащил из-под пиджака электрошокер.

— Нет! — едва увидев это, громко, как только смог, закричал учёный.

Но было уже поздно. В этот самый момент Разумовский вогнал разряд Пантелееву под рёбра.

Игната выгнуло ещё сильнее, а потом тело обмякло. Он больше не пытался сбежать, он вообще не шевелился.

А по руке Разумовского вдруг разлилось свечение, голубая искрящаяся волна, будто остаточный электрический разряд.

— Что вы наделали⁈ — подбежал Эбель. — Неизвестно теперь, как всё пойдёт!

— А вы хотели, чтобы он разнёс лабораторию? — холодно спросил Степан, ничего не замечая.

Артур Альфредович бросился к монитору, защёлкал по клавишам.

— Фух… слава богу… вроде, обошлось, — пробормотал он. — Сознание интегрировалось…

— Что? — переспросил генерал.

— Селена официально в действии, Александр Андреевич. Прямо сейчас. Подключение к донору завершено.

Экран загорелся ровным синим цветом.

— Селена, ты меня слышишь? Ответь. Приём.

Тишина.

— Селена, отвечай. Протокол номер два. Перечисли правила поведения и укажи, кому ты подчиняешься.

Тишина.

На мониторе не загорелась ни одна строка.

— Не понимаю, — прошептал Эбель. — Датчики регистрируют присутствие Селены. Она здесь. Я не понимаю…

Он смотрел на пустой экран, и впервые за всё время в его голосе прозвучал страх.

— Испытуемый что, сдох? — Кольев от злости сузил глаза.

— Нет, нет… он живой, — пробормотал учёный.

Эбель подошёл ближе, наклонился над бесчувственным телом Пантелеева, и в этот момент произошло неожиданное.

Игнат, не открывая глаз, резко схватил его за горло. Стиснул пальцы так, что учёный захрипел, вцепился обеими руками в кисть, смявшую его кадык, и попытался оторвать её от себя, но не смог.

— Ну что встал? — пробурчал генерал, держась на почтительном расстоянии и обращаясь к помощнику. — Освободи докторишку.

Разумовский молча подскочил к креслу. Перехватил руку Пантелеева, вывернул её на излом. Пальцы разжались. Эбель рухнул на пол, хрипя и задыхаясь, мучительно закашлялся.

Пантелеев открыл глаза. Махнул рукой так, будто на ней повис не рослый и жилистый Разумовский, а тряпичная кукла, и отшвырнул его в сторону.

Степан завалился на спину, сделал перекат и ловко вскочил на ноги.

Пантелеев не торопясь встал с кресла, окинул присутствующих ледяным взглядом. У Кольева по спине пробежал холодок.

— Э! Ты слышишь меня? — забормотал генерал. — Ты мне подчиняться должен. Слышишь?

Он пятился к двери, понимая, что кондициями не ровня не только Разумовскому, но, может, даже и ученому, и не успеет сделать и нескольких шагов, если тот, кто сейчас перед ним, захочет его догнать. А кто это — человек, симбиоз искусственного интеллекта и плоти или нечто более страшное, он ещё не понял.

Он только видел, как легко тот чуть не придушил Эбеля и отшвырнул Разумовского. Свернуть человеку шею более грузному и неповоротливому для него явно не составит труда.

— Эй, Артур! — рявкнул генерал на учёного.

Тот уже стоял на карачках и с трудом поднимался.

— Он меня слышит? Ты обещал, что он будет мне подчиняться!

Но Пантелеев словно вообще никого не слышал.

Он шагал к генералу медленно, размеренно, как робот. Лицо не выражало ничего. Абсолютно пустое и бездушное, только в глазах сияло зеленое свечение.

И от этого оно казалось ещё более зловещим.

— Скажите кодовое слово… — прохрипел Эбель. — Кодовое слово. Проект «Селена»…

— Чего ты там сипишь⁈ — рявкнул генерал. — Он на меня идёт! Разумовский, останови его!

Помощник уже встал между генералом и подопытным. Пантелеев убрал его с дороги с лёгкостью, ударив рукой наотмашь.

Разумовский снова отлетел. Но надо отдать ему должное — он и во второй раз не шмякнулся, как мешок. Перекатился и вскочил на ноги. Физически он был гораздо слабее, но откуда-то в нём взялась эта ловкость, умение падать правильно, перекатом, как учат борцов самостраховке.

Кольев на это даже не обратил внимания.

— Кодовое слово… «Проект Селена», — уже отчётливее проговорил учёный. — Скажите это!

— Проект «Селена»! — выкрикнул Разумовский.

— Нет, — возразил Эбель. — Он реагирует только на голос Кольева. Скажите вы, Александр Андреевич!

— Проект… Селена, — пробубнил генерал.

И в тот же миг словно пелена спала с Пантелеева. Он дрогнул, будто очнулся. Свечение в глазах исчезло. Он снова стал обычным человеком.

— Что происходит? — он осмотрел себя, будто видел в первый раз. — Где я? Блин… башка трещит…

— Ты подчиняешься мне, — проговорил генерал.

Голос стал увереннее, Александр Андреевич осмелел.

— Да подчиняюсь, подчиняюсь, — отмахнулся Пантелеев. — Только вот, если я уволюсь, то хрен я тебе буду подчиняться. Сниму погоны и…

Он вдруг осёкся.

— Не понял… — пробормотал он. — А вы это слышите?

Все молчали.

— Вы слышите женский голос?

Он резко обернулся.

— Эй… твою мать… у меня баба в голове. Что за ересь⁈

— Это ваша помощница, — окончательно оправившись и прочистив горло, проговорил Эбель.

— Какая ещё, на хрен, помощница? — взорвался Пантелеев. — Мы так не договаривались!

— Это экспериментальный искусственный интеллект, — начал объяснять учёный. — Теперь он будет с вами. И будет помогать вам во всём.

— Оно мне надо? — процедил Пантелеев. — Вы обещали прокачать мне навыки.

— Навыки разовьются у вас как побочный эффект. И, судя по всему, они уже усилились, — сказал ученый. — Вы не помните, вы были не в себе, но вы проявили нечеловеческую силу.

— Посмотрим, — буркнул Пантелеев.

Он подошёл к креслу, взял его одной рукой и с лёгкостью поднял над головой.

— Ох… Ну ни хрена себе, — вырвалось у него. — Как такое вообще возможно?

Эбель оживился и заговорил быстро, почти на одном дыхании:

— Воздействие связано с тем, что внедрение искусственного интеллекта привело к глубокой перестройке нейронных связей. Повысилась эффективность передачи импульсов, снизились тормозящие реакции, оптимизировалась работа моторных центров. Проще говоря, мозг стал управлять телом быстрее и точнее, без лишних потерь энергии. Мышцы работают в более эффективном режиме, а болевой порог и пределы самосохранения временно смещены.

— А эта баба в голове, — прищурился Пантелеев, — она вообще что может?

— Всё, — ответил Эбель. — Загружать любую информацию, подключаться к каналам связи, проводить расчёты, анализировать массивы данных, строить собственную статистику, выдвигать версии совершённых преступлений.

— Так… эй, напарница, — проговорил Пантелеев. — Ну-ка посчитай. Просчитай вероятность дальнейших событий, если я набью морду генералу. Разгромлю здесь всё, а потом смоюсь. Какова вероятность, что меня найдут и обвинят в причинении вреда здоровью?

Он замолчал, будто прислушиваясь. Потом довольно хмыкнул.

— Ну да… да ладно, расслабьтесь, — махнул он рукой. — Шутка. А вообще… ничего так. Бабёнка умная, разложила мне щас прям по полочкам.

Он повернулся к Кольеву.

— Ну так что, где обещанная вторая половина денег?

— Не борзей, лейтенант, — холодно сказал генерал. — Получишь всё сполна. Но после того, как докажешь свою состоятельность в новом качестве.

— Это я ещё кому-то что-то доказывать должен? — удивился Пантелеев.

Кольев уже не отступал, стоял на широко расставленных ногах, смотрел на Игната строго и едва сдерживал раздражение в голосе:

— Ты пойдёшь служить обратно в ППС, откуда пришёл. На должность инспектора, как и был. Проявишь себя с другой, сильной стороны. Докажешь состоятельность проекта, чтобы другие, такие как ты, смогли массово войти в ряды сотрудников.

— Так я что, типа прототип первый? — усмехнулся Пантелеев. — Робот-полицейский? Робокоп?

— Нет, — покачал головой Эбель. — Вы не робокоп. Вы остались Игнатом Пантелеевым. Просто ваши физические, когнитивные и другие способности усилены симбиозом с искусственным разумом.

— Симбиоз? — нахмурился Пантелеев. — Что за хрень этот симбиоз?

— Взаимовыгодное сосуществование организмов, — спокойно объяснил Артур Альфредович. — Практически на одном носителе. Например, зеленоватая шерсть у ленивцев — это защитный окрас. Но на самом деле это одноклеточные водоросли, живущие в шерсти животного.

— Понятно, — хмыкнул Пантелеев. — Значит, я теперь… ленивец. Только с пистолетом.

— Это образно, — возразил Эбель.

— Ладно… — Пантелеев поморщился. — Голова трещит. Пойду я.

— Завтра тебе выходить на работу, — напомнил генерал. — Посмотрим, Пантелеев, на тебя в деле.

Тот кивнул, ни капли не выражая уважения ни к должности, ни к званию собеседника, и направился к выходу.

Генерал наклонился к учёному и прошипел ему на ухо:

— Вы обещали, что он будет подчиняться мне.

— Скажите ещё раз кодовое слово, — так же тихо прошептал Эбель.

— Проект «Селена», — проговорил генерал.

Пантелеев не успел дойти до двери, замер, будто превратился в памятник.

— Почему он стоит? — спросил генерал. — Эй, ты меня слышишь?

Пантелеев не двигался.

— Он ждёт ваших указаний, — пояснил Эбель. — Вернее… не он, а она. Непосредственно сейчас им управляет Селена.

— А как ей приказывать?

— Любой приказ, но обращение надо начинать с имени «Селена».

— Селена, подними ногу!

Пантелеев поднял ногу и застыл, как цапля.

— Селена, подними руки!

Он поднял руки и остался стоять в нелепой, почти комичной позе.

— Селена, упади на пол!

Пантелеев грохнулся на бок с глухим ударом.

— Осторожнее! — воскликнул Артур Альфредович. — Вы можете повредить биологического носителя, а он нам нужен. Он крайне ценен!

Учёный был возбуждён, глаза блестели.

— Вы не представляете! Мы сегодня совершили величайший прорыв в науке. Это же новая… я не побоюсь этого слова… новая форма человека разумного. Человек… я бы назвал его так: человек сверхразумный.

Он перевёл дыхание.

— Вы сами видели, что физические данные биологического носителя качественно улучшились за столь короткий промежуток времени. А вы представляете, что будет потом?

— Мне без разницы, что будет потом, — пробурчал генерал. — Мне нужно здесь и сейчас. Так, всё ясно. Сможем ли мы ещё внедрить подобное в других сотрудников?

— Закодированное сознание Селены я сохранил, — сказал учёный. — Но для этого нужны средства, ну и… добровольцы. И вы же понимаете, что это возможно только с одобрения государства. Одного человека мы смогли обмануть. Тайно запрограммировать, так сказать. Но если это будет массово, это уже будет войско. Солдаты, послушные вам. Я не смогу делать это вопреки закону.

Генерал с довольным видом похлопал учёного по плечу.

— Это понятно. Мы найдём разрешение в рамках закона. И добровольцы будут. Мы устроим презентацию, покажем навыки и возможности нашего подопытного.

— Да, ещё один момент, — сказал Эбель. — Лучше в отчётах вывести это как случайность. Авария, замыкание. Что угодно. Потому что в нашей стране запрещено экспериментировать над людьми.

— Ну, придумайте что-нибудь, — отмахнулся генерал. — Я в вас не сомневаюсь, Артур Альфредович. А пока этот может вставать. Эй, вставай, что разлёгся?

Пантелеев так и лежал на боку, неподвижный.

— Скажите кодовое слово, — напомнил учёный. — И управление его телом снова вернётся к нему.

— Проект «Селена», — сказал генерал.

Пантелеев зашевелился, закряхтел, засопел, поднялся, потирая плечо.

— Блин… — пробурчал он. — Что я так шибанулся-то? Даже не заметил, как упал.

Он огляделся.

— Фух. Ладно, пойду я.

Генерал повернулся к помощнику.

— Ну а ты что молчишь, Степан? Что думаешь?

— Я думаю, — ответил тот, — что скоро у вас будет много подобных послушных сотрудников, товарищ генерал.

— Дай бог, дай бог, — закивал Кольев мечтательно, глядя куда-то в потолок.

Утром на общей планёрке начальник ОВД Еремеев представил нам нового сотрудника.

Крепкий темноволосый парень в полёвке, берцах, с лейтенантскими звёздочками на фальшпогонах — и с очень колючим взглядом.

— Товарищи, — сказал Еремеев, — прошу любить и жаловать. Пантелеев Игнат. Переведён из городского УВД. Будет трудиться в должности инспектора ППС.

Парень встал. Народ с любопытством посмотрел на него. Новички у нас появлялись нечасто. Тем более офицеры в ППС. Свободных офицерских должностей там почти не было. Учитывая, что даже командир отделения — должность прапорская.

Однако под него почему-то выделили дополнительную единицу, за счёт перераспределения и изменений в штатном расписании. Об этом Еремеев не сказал, но я уже знал. Странно. Кто-то очень хотел запихать к нам этого доброго молодца, и срочно.

Наверное, Еремеев подсуетился.

Да и пусть, мне было бы наплевать, но что-то в нём было не так. Что именно, я сразу понять не мог, но чуйка так и вопила.

— Иби, — мысленно позвал я, — можешь этого типа проверить?

Через некоторое время она отозвалась.

— Это странно, Егор. Он не на хорошем счету по служебной линии. Были нарекания, жалобы от граждан. Его фактически турнули сверху и спустили в район.

— Интересненько, — я задумался.

— Это ещё не всё, — продолжила она.

— Что?

— Я чувствую присутствие некой сущности. В смысле, в нем…

— Демоны? — мысленно хмыкнул я. — Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю, — ответила Иби. — У него иные мозговые волны.

— Какие ещё волны?

— Я фиксирую аномальный нейроспектральный фон. Он не характерен для обычного человеческого мозга. Есть дополнительная частотная составляющая. Синхронизированная, но не органического происхождения.

Я почесал затылок.

— То есть?

— Это что-то… нечеловеческое по структуре, — сказала Иби. — Не демон, если ты об этом. Но он не так прост.

— Ты смеёшься, Иби?

Обычно она давала нечто конкретное: несостыковку в данных или хотя бы признаки того, что человек лжёт или излишне напряжен. А тут выходило что-то не слишком вразумительное.

— Я серьёзно, — ответила она.

Упорствует в своих выводах, значит. Я снова посмотрел на Пантелеева. Тот стоял спокойно, взгляд без всяких эмоций, но какой-то удивительно недружественный. Да и вообще, слишком уж он собранный для молодого ППСника.

— Ладно, — сказал я про себя. — Если он как-то связан с Кольевым и всей этой историей с проектом, нам придётся и с ним разобраться. Но ведь не могут все быть с ним связаны?

После планёрки народ потянулся к выходу, а Петя Коровин приклеился ко мне. Семенит рядом, ловит каждое слово.

Вообще, конечно, парень он неплохой, но это, если давно хочется, например, завести щенка. Ну а что, похож — такой же приставучий и доверчивый.

Напрягать он меня стал меньше. Я даже привык к нему, как к лишнему креслу в кабинете. Есть — и ладно. Хотя физуху ему подтянуть надо. Всё-таки тогда он даже не побежал за Серым, когда тот пытался меня задавить. На службе это не дело.

Я, конечно, молча это не спустил, и потом Петя признался, что он не только испугался, но и понял, что с его комплекцией догонять крепкого преступника — так себе затея.

И теперь вот на выходе Петя неловко потеснился и наступил на ногу новичку.

— Простите, — пробормотал он.

— Куда прешь, — шикнул тот на него и слегка оттолкнул.

Петр поджал губы и отступил, а Пантелеев, не замедляя шага, ушел, ввинчиваясь в поток сотрудников.

Не нравится мне этот новенький.

Я уже сидел, уткнувшись в компьютер, у себя в кабинете, а Петя заваривал мне чай, как дверь резко распахнулась, и внутрь с выпученными глазами залетел Румянцев.

— Фомин! Пистолет и броник получай — и погнали! — выдохнул Степаныч.

— Что случилось?

— ЧП у нас. Заложников взяли.

— Пистолет со мной, — похлопал я по кобуре.

В свете последних событий я старался всегда быть при табельном. Случись что — отстреливаться и из трофейного «Глока» можно, конечно, но потом объясняй, откуда такие пулевые пробоины. Гильзы ещё можно собрать и спрятать, а вот дырки от пуль никуда не денешь.

— Заложники? — оживился Петя. — В моей практике такого ещё не было.

— И не будет, — буркнул Степаныч. — Сам охренел. Первый раз такое.

— Спецназ подтягивать надо, — серьёзно сказал я. — Сколько заложников?

— Да в том-то и дело… — выдохнул Степаныч. — Сотрудники спецподразделения на учения выехали, на загородный полигон. Вызвали, конечно, ждём. А пока там такое творится…

— А подробнее, — проговорил я, вставая из-за стола и направляясь к выходу.

— В торговом центре «Столичный» в холле повесили под потолком прозрачный куб на цепях. Внутри — двадцать миллионов. Акция какая-то дурацкая. Дескать, выигрыш это. Вот такая реклама. Ворвались отморозки в масках, сняли этот, прости господи, куб. Хотели дёру дать, но подоспел наряд Росгвардии и перекрыл выход. И тут началась паника. Несколько злоумышленников взяли людей в заложники.

— А зачем вообще вешать деньги на всеобщее обозрение? — задумчиво сказал Петя. — Только криминальный элемент провоцировать.

— Да дебилы потому что, — с тяжелым вздохом пробурчал Степаныч. — Но логика у них такая, что люди видят деньги, считай, вживую, и один за одним, что кролики, подписываются на участие в этой долбанной акции.

Мы вышли на улицу. Степаныч сам был за рулём служебной машины и через минуту уже гнал к торговому центру.

— Лотерея хренова… — ворчал он, глядя на дорогу. — Куб, конечно, оказался из бронированного стекла. Всё как надо. Висит под потолком, на цепях. Высота приличная, без стремянки не достанешь.

Он скривился.

— Оно ведь как. Видишь деньги. Ну вот они, почти рукой дотянуться можно. И сразу азарт вспыхивает. Это, как сейчас называют… маркетинговый ход, мать его.

Степаныч беззвучно плюнул в открытое окно.

— А кто устроитель лотереи? — спросил я. — Может, они сами это подстроили? Решили тиснуть приз.

— Да кто ж их знает. Бандюганы-то быстро сработали. Почти ушли бы. Просто продавцы из соседнего отдела тревожную кнопку нажали. А рядом как раз наряд Росгвардии проезжал.

Мы остановились у торгового центра. Само здание было небольшое, я бы даже сказал, что это мини-версия ТЦ. Полицейские уже оттеснили людей на безопасное расстояние.

Не успели мы выйти из машины, как прогремел выстрел, явно на первом этаже торгового центра. Стеклопакет разлетелся, осколки посыпались наружу. Толпа зевак на улице закричала, заохала, люди кинулись прочь.

— Провожу баллистический анализ, — сказала Иби. — Судя по характеру повреждения, это заряд картечи, а не пуля.

— Ружьё? — спросил я.

— Нет. Скорее всего, обрез. Разлёт картечи слишком широкий. С короткой дистанции из длинного ствола картечь идёт почти как единый снаряд. Здесь кучность слишком нарушена.

— Они вооружены обрезами, — сказал я вслух.

— А ты откуда знаешь? — удивился Степаныч.

— Предположил. Просто смотрю, как окно разбилось.

В это самое разбитое окно, на которое я кивал начальнику, тут же высунулась морда в балаклаве и заорала:

— Кто старший? Ко мне старшего отправьте! Будем разговаривать! Иначе хана всем!

Было видно, что бандит в окошке торчит не один, а прикрывается испуганной женщиной. Она вся сжалась, а он вцепился в неё, заставляя стоять в полный рост. Прятался за её спиной.

Из старших на месте был только Степаныч. Он растерянно оглядывался, словно надеялся, что вот-вот из-под земли вырастут более высокие чины. А лучше прокурор, того вообще не жалко. Но никто ещё не прибыл. Мы оказались ближе всех к месту, происшествие произошло под боком у ОВД.

— Я пойду, — голос у него дрогнул. — Если что, Фомин… там в сейфе у меня «Столичная». Еще со времен СССР лежит. Настоящая, а не это современное пойло якобы из талых ледников. Мы с твоим батей все хотели распить, когда ты вырастешь и погоны получишь. Но… в общем, заберешь ее, если что.

— Могу я сходить, Владимир Степанович. Ну… договориться с бандитами.

— Егор, — предостерегла Иби, — это очень опасно. Ты же не переговорщик.

— Ну ты же мне поможешь, напарница.

— Я помогу тебе в меру сил, если надо анализировать что-то или пробить по базе, но пойми, что защитить или спасти напрямую не смогу.

— Нет, Фомин, — сказал Степаныч. — Сказали же — старший.

Но я уже сообразил, что к чему.

— А откуда он знает, кто старший? Владимир Степаныч, я пойду.

Румянцев вдруг повернулся ко мне, сжал руку в кулак и рявкнул:

— С хрена ли ты полезешь? Ты вообще не сталкивался с таким раньше. Всё, я сказал.

Он повернулся к торговому центру и расправил плечи. Седые волосы ерошил ветер. Посмотрев на это, я резко шагнул вперёд и поднял руку.

— Я здесь старший! — крикнул я. — Не стреляйте! Я иду к вам!

— Брось пушку! — прокричала морда в маске.

Я снял кобуру и аккуратно положил её на брусчатку. Сотрудники оцепления попрятались за машинами. После выстрела площадка перед торговым центром вмиг опустела.

В этот момент я услышал рёв двигателя сзади. К оцеплению подъехал УАЗ «Патриот» с надписью на боку: «Патрульно-постовая служба». Из него выскочили сотрудники с автоматами. Среди них — тот самый новенький, Пантелеев, который не понравился ни мне, ни Иби. В руках у него был пистолет-пулемет «Кедр».

Бандиты в холле занервничали. Понимали, что скоро прибудет и спецназ.

— Быстрее, иди сюда! — заорал один из них.

— Иду, иду, — ответил я и неторопливо зашагал вперёд.

Моя задача была тянуть время. Потому что сейчас, по закону жанра, эти отморозки начнут выдвигать требования. И, скорее всего, они будут неприемлемыми.

Тем не менее, как бы медленно я ни шёл, ноги всё равно донесли меня к дверям торгового центра.

— Заходи внутрь! — скомандовал голос.

Морда в маске больше не высовывалась в разбитое окно. Он прятался в холле.

Автоматические двери с шипением разъехались. Я вошёл.

— Руки в гору! — крикнул тот, что стрелял.

Он сжимал двуствольный обрез. Значит, минимум один патрон ещё в стволе. А может, и два, если он успел переломить оружие и перезарядиться после выстрела.

Я вошёл внутрь и сразу оценил обстановку.

Трое бандитов, все в балаклавах. Обрез — только у одного, у двоих — пистолеты.

— Егор, — сказала Иби, — скорее всего, пистолеты травматические. Не огнестрельные. Я просканировала внешний вид, прогнала по тактико-техническим характеристикам. По модели и габаритам это так называемые, травматы.

— Понятно, — сказал я мысленно. — Людей пугают. Но у этого обрез очень даже огнестрельный. Мы уже убедились.

— Обыщи его, — приказал главный, тот, что с обрезом.

Второй — долговязый, сутулый подошёл ко мне, похлопал по карманам, постучал по груди.

Стук вышел четкий и глухой.

— Он в бронежилете, — сообщил тот очевидное.

— А то я не вижу, — огрызнулся главный.

Третий бандит — низкорослый, весь какой-то квадратный — стоял возле сгрудившихся людей. Они присели на корточки и в ужасе смотрели на захватчиков, а иногда украдкой и с нескрываемой надеждой поглядывали на меня.

Среди них был охранник с нашивкой ЧОП «Легион». Без оружия. Судя по всему, он должен был охранять куб. Ещё были три женщины, дедок и толстый мужик с бородой.

Остальных посетителей то ли выпустили, то ли они сами убежали.

— Подключаюсь к системе здания, — сказала Иби. — Электронные замки на запасных выходах заблокированы. Это единственный вход и выход.

— Принял, — отозвался я.

Торговый центр небольшой. Народу в этот час, видимо, было немного.

— Короче, мент, — прохрипел главарь.

Он подошёл к одной из женщин, схватил её за волосы, дёрнул вверх.

Женщина вскрикнула.

— Молчи, сука! — рявкнул он на жертву и снова повернулся ко мне. — Подгоняйте нам тачку. Тонированный минивэн или микрик с водилой. Водила — обязательно чтоб баба. Мы грузимся с бабками и отчаливаем. Когда будем в безопасности, отпустим водителя.

Он оскалился.

— Если что-то пойдёт не так — пришьём всех на хрен! Усёк⁈

Он швырнул женщину к остальным. Та вскрикнула и чуть не упала на пол, толстый мужик успел ее подхватить.

— Коробку мы с собой заберём, сука, крепкая оказалась, — кивнул главарь на прозрачный куб с деньгами.

— Давайте машину поведу я, — сказал я. — Минивэн или микроавтобус так быстро не подогнать. Возьмём обычную. Куб сунете в багажник, не такой уж он здоровый. Идет?

— Ты не понял, мент. Здесь я диктую условия, — процедил он. — На всё про всё у вас двадцать минут. Или мы начнём убивать заложников.

— Егор, — сказала Иби, — я анализирую его психоэмоциональные реакции. Выраженный аффект, повышенный уровень адреналина. Это опасный субъект, он готов идти до конца.

— Ты можешь его идентифицировать?

— Внешность не сканируется. Скрыта маской, — ответила Иби. — По голосу — тоже не могу. У нас нет базы голосов преступников.

— Жаль, — буркнул я.

— Егор, я слышу посторонний шум на втором этаже.

— Ещё сообщник? — спросил я.

Иби не успела ответить.

— Слышите? — вдруг проговорил сутулый. — Там кто-то есть… твою мать…

Он тоже услышал.

— Кто там? — рявкнул главарь, развернувшись и вскинув обрез. — Ты не один пришёл?

— Один. Ты же сам видел, — ответил я. — Может, кто-то из посетителей остался.

Главарь кивнул в сторону лестницы.

— Иди, проверь.

Низкий с пистолетом неуверенно поплелся наверх.

Бандиты хоть и были непрофессиональными налётчиками, но подготовились. Ни по именам, ни по кличкам друг друга не называли. Одеты обычно: кто в спортивке, кто в джинсах. На руках кожаные перчатки.

Если уйдут, найти будет сложно. Я вижу только примерный рост и телосложение, а это мало что дает. Останутся разве что голоса в памяти. У низкого и сутулого — нервные, дёрганые. У главаря — хриплый, злой. Будто ему и правда терять нечего.

Это плохо. Такие обычно и вправду идут до конца.

Низкорослый тем временем скрылся наверху. Через несколько секунд раздался приглушённый вскрик, потом глухой удар. Будто кто-то бухнулся о пол.

Тишина.

— Эй! Ты чё там? — заорал главарь. — Коршун! Отзовись!

«Коршун», — отметил я про себя. — У него прозвище Коршун.

— Уже ищу ранее судимых с таким прозвищем, — отозвалась Иби.

Бандиты занервничали.

— Это ты, что ли, мент? — главарь уставился на меня. — Ты хвост привёл? Сейчас ты сдохнешь, если это отвлекающий манёвр, и там кто-то ещё есть! Если начнётся штурм — всем хана! Ты понял, тварь⁈

— Штурма нет, — сказал я ровно. — Я пришёл один. Ты сам видел. Так что насчёт машины? я могу сесть за руль, так будет быстрее.

Нужно было его отвлечь, пусть даже для вида соглашаясь на его условия. Ведь сам я уже догадывался, кто шумел наверху.

— Я пойду готовить вам машину, — добавил я. — Ну?

— Нет, сука! — заорал он. — Стой здесь! Ты сейчас сдохнешь, если оттуда кто-то выйдет! Сдохнешь, ментяра!

Главарь начал откровенно психовать и от этого становился ещё опаснее. От напряжения словно бы покалывало кожу. Вдруг он решит всех заложников положить?

И в этот момент оттуда, сверху, действительно вышел тот самый новенький Игнат. Вернее, не вышел — выпрыгнул.

Он свалился на бандитов резко и быстро, будто с неба. Сделал перекат, мгновенно выровнялся, тра-та-та — выдал очередь из «Кедра».

Главарь рухнул с простреленной грудью.

Сутулый дёрнулся в испуге, но тут же стал палить в ответ.

Бах! Бах!

Я кинулся на него. Он стрелял беспорядочно. Одна пуля ударила меня в рёбра, бронежилет сдержал. Я сумел свалить его с ног, выбить пистолет.

Только теперь я разглядел оружие. Хоть и газовый, но переделка. Ствол расточен под боевой патрон.

Чёрт. У них были не травматы, а огнестрел.

И тут снова раздался выстрел, прямо возле моего уха.

Бах!

Это стрелял ППСник.

Пуля вошла сутулому в лоб.

— На хрена⁈ — рыкнул я. — Я его уже взял!

Игнат лишь ухмыльнулся.

Я оглянулся на людей. Они вжались в угол, отвернулись, обхватили головы руками, зажмурили глаза. До того были напуганы, что ничего не видели.

По сути, только я видел, как он добил преступника.

Камеры наблюдения в зале бандиты повредили.

И тут раздался стон. Я обернулся. Бородатый мужик лежал на полу и истекал кровью. Когда шёл обмен выстрелами, его зацепило.

Бандиты лежали мертвые, третий, тот который Коршун, судя по всему, тоже не жилец, где-то там наверху Пантелеев его прикончил.

— Всё, — сказал я, поднимаясь. — Всё позади.

Шагнул и сморщился от боли в боку.

— Свободны! — крикнул я и открыл дверь.

Люди ринулись к выходу.

В зале остался только бородатый. Я подскочил к нему, оторвал кусок ткани от рубашки, прижал к ране.

— Держите. Сейчас вам окажут помощь. Врача сюда! Скорее!

Я выскочил на крыльцо. За оцеплением дежурила скорая.

Через минуту в здание вбежали двое врачей с носилками. Следом за ними спешил Степаныч.

— Ну что? Три бандита. Три трупа. Молодец, Фомин, молодец! — он подошел ко мне и похлопал по плечу.

— Это не я. Всех убил новенький. — я посмотрел на Игната. — Причём одного он добил уже тогда, когда тот был обезврежен. Теперь нам не с кого брать показания. Неизвестно, кто за этим стоит. А кто-то точно есть. Уверен, что эти три дебила сами до такого бы не додумались.

— Теперь уже не узнаем, — ответил Степаныч.

Я снова посмотрел в сторону Игната.

Новенький, конечно, наломал дров. Но при этом вовсе не был взволнован или как-то даже встревожен. Будто не убил только что троих, а за хлебом сходил. Хотя нет, буднично это тоже не выглядело. Я прищурился, оценивая его: взгляд, позу.

Было ощущение, что он красовался. Плечи расправлены, походка неспешная. Будто хотел что-то показать, доказать всем окружающим.

— Странный он, Степаныч, — буркнул я. — ППСник, а работал, как спецназ.

— Не знаю, — пожал плечами Степаныч.

— Зато я знаю, — ответил я, но дальше тему не стал развивать.

Не к месту пока говорить, что уже пробил его, вернее, Иби пробила: никаких горячих точек он не проходил, даже в армии не служил, сразу после школы поступил в академию МВД.

— Слушай, Фомин, — понизил голос Степаныч, — следаку из комитета не говори, что этот павлин стрелял после того, как ты обезоружил головореза. Понимаешь, это превышение. Под уголовку подтянуть могут парня. Он хоть и мудак, это по взгляду видно, но наш теперь, получается, отделовский…

— Понимаю, — ответил я. — Бандитов не жалко, конечно, но ведь можно было избежать жертв. Один из гражданских пострадал.

Я вспомнил, как уже договаривался о машине.

— Я готов был сесть за руль. Они просили водителя, с условием, что это будет женщина. Можно было вытащить людей.

— Где ж мы тебе добровольца-бабу за пять минут нашли бы? — пожал плечами Степаныч. — Может, и к лучшему, что всё так обернулось.

— Не попробовали — не узнали бы.

Игнат стоял невозмутимый. Ни тени эмоции на лице. А на крыльце уже появились репортёры. Судя по всему, они давно были где-то тут, просто прятались по кустам. И вот теперь работники прессы накинулись на вышедшего из торгового центра Пантелеева и наперебой лезли к нему, пытаясь взять интервью. А он охотно рассказывал, как велись переговоры сотрудником, который отвлекал, а сам он в это время героически обезвредил преступников и освободил заложников.

А вечером это показали в новостях.

Показали не только Пантелеева. В кадре появился генерал-лейтенант Кольев. Вот так неожиданность.

— Сотрудник, который сегодня героически освободил заложников, — вещал генерал, — входит в научно-исследовательскую программу «Селена». Проект «Селена» призван мобилизовать физические и интеллектуальные навыки сотрудников посредством улучшения когнитивных способностей с помощью особых приборов.

Я смотрел на экран, не отрываясь. Вон оно что! Пазл потихоньку начал складываться в моей голове.

— Я не буду сейчас рассказывать тонкости, — говорил генерал в камеру, — честно говоря, не обладаю такими узкоспециальными познаниями, чтобы донести всё максимально корректно. Но могу сказать одно: положительный результат налицо. Лейтенант Игнат Романович Пантелеев сегодня это наглядно продемонстрировал.

Он выдержал паузу.

— Теперь я буду ставить вопрос перед руководством о запуске в серию этого проекта.

— Скажите, Александр Андреевич, — спросила репортёр, — можно нам узнать чуточку подробнее, в чём заключается суть проекта? Правильно ли я понимаю, что это что-то вроде гипноза или нейролингвистического программирования? Простите мою некомпетентность, но представить это сложно.

Кольев чуть усмехнулся.

— Я думаю, что это знать широким массам пока не обязательно, это информация для служебного пользования, — ответил он. — Всё будет доведено до вас позже через пресс-службу МВД и в рамках дозволенного. Зрители и все граждане узнают о проекте «Селена».

Он развёл руками.

— Сейчас я не уполномочен раскрывать все подробности. Но вы сами сегодня наглядно увидели проект в действии.

Генерал посмотрел в объектив.

— Надеюсь, мы сможем многих сотрудников страны, сотрудников МВД, наделить такими способностями и навыками. Не каждого, разумеется, но значительную часть личного состава. Конечно, впереди дополнительные научные разработки и наблюдения. Пантелеев у нас первый. Для демонстрации его возможностей я уже связался с руководством. Согласовано проведение презентации его способностей. На такое мероприятие будут допущены гости и журналисты. Всё будет освещаться в средствах массовой информации.

Он говорил спокойно и уверенно, будто речь шла о выпуске нового приказа, а не о создании чего-то куда более опасного.

— Вот как! — воскликнула журналистка. — Презентация — это очень интересно. А в чём её суть?

Генерал выдержал паузу, словно придавая вес этим словам.

— Лейтенант Пантелеев пройдёт ряд испытаний на глазах у зрителей и прессы. Он продемонстрирует, что без многолетней специальной подготовки способен действовать в экстремальных условиях и выполнять особые задачи.

Он кивнул в сторону Пантелеева, стоявшего неподалёку.

— Речь идёт о демонстрации навыков — от владения огнестрельным оружием до физической силы и выносливости. Однако, как вы понимаете, я не могу раскрывать все карты. Пусть это останется интригой. Думаю, зрителям и вам лично это понравится.

— Спасибо, Александр Андреевич, — сказала журналистка.

Камера переключилась на неё.

— Уважаемые зрители, мы будем следить за развитием событий и за дальнейшей разработкой МВД «Селена». Уже сейчас многие специалисты и критики пророчат проекту большое будущее. И мы ещё раз благодарим нашего сегодняшнего героя — Игната Романовича Пантелеева.

Она сделала паузу, голос стал серьёзнее, она прижала руку к наушнику.

Пауза.

— К сожалению, поступила информация, что один из заложников, получивший ранения в ходе операции, только что скончался в больнице, — проговорила журналистка.

Камера вновь выхватила лицо генерала. На долю секунды на нём мелькнуло раздражение, будто что-то пошло не по плану.

Он отмахнулся, мол, бывает, и репортаж тут же закончился.

Я выключил звук.

Теперь я уже не сомневался. Пантелеев и Кольев связаны. Еще и Еремеев, как говорится, с ними в товарищах.

— Егор, — сказала Иби, — я, кажется, расшифровала двойственность Пантелеева.

— И в чём же она заключается?

— Я поняла, в чём секрет. В нём действительно живёт нечто…

— И кто же это?

— Моя сестра. Моя противоположность. Демон, если можно так сказать. Антипод. Им удалось воссоздать проект. Это Селена.

Я спустился в подвал нашего здания ОВД, где размещалась патрульно-постовая служба. Большинство из сотрудников ППС, конечно, несли службу на улице, но некоторые административные вопросы решались и в помещении. А так как кабинеты второстепенным службам у нас распределялись по остаточному принципу, то им достался подвал.

В МВД всегда считалось, что важнее всего следователи и опера. Потом уже все остальные. ППС, как правило, при таком подходе неизменнно оказывалась на последнем месте. Так что тамошний офицерский инспекторский состав занимал помещение без окон. Мол, граждан им не принимать, уголовные дела не вести. А вот административный протокол состряпать и на коленке можно. Низкий потолок, запах ржавых труб. Здесь ничего не менялось годами.

Я нашёл нужный кабинет с надписью «Инспекторы ППС» и открыл дверь.

В тесном помещении стояли три стола. За одним сидел Алексеич — лейтенант в возрасте, который всё грозился уйти на пенсию. За вторым развалился на старом стуле новенький, Игнат Пантелеев.

— О, — воскликнул Алексеич, глядя на меня и закручивая седой ус по-гусарски. — Уголовный розыск пожаловал. Какими судьбами? Опять палки делить будем?

Это он о том, чтобы выставить карточку формы один в информационном центре по раскрытию конкретного преступления на определённую службу. От этого складывалась статистика участия каждого подразделения в раскрытии. За «палки», то есть те самые единицы статистики, шла борьба. Иногда руководители договаривались и переписывали раскрытие то на ППС, то на уголовный розыск. Так, чтобы хватило всем.

Для ППС подходила уличная преступность. Для уголовного розыска — чем тяжелее статья, тем лучше для отчётности. Ну а собачникам, кинологам то бишь, любая кражонка сойдет. И хотя говорят, что в современном МВД нет палочной системы, на деле она живет и цветет. Такая, что палочнее не бывает.

— Слушай, Алексеич, — сказал я, — не в службу, а в дружбу. Сходи покурить.

— Да я только что курил.

— А я тебе сигарет — всю пачку. Надо?

Я вытащил новую пачку с угольным фильтром, не распечатанную.

— Что, так, что ли, мне отдашь? — не поверил инспектор.

— Бери… Мне тут надо поговорить с твоим коллегой.

Алексеич посмотрел на меня, потом на пачку, потом снова на меня. Вздохнул и поднялся.

— А, ну так бы и сказал, — цапнул у меня на ходу пачку и испарился.

Игнат уставился на меня холодным взглядом.

Не успел я ничего сказать, как дверь за Алексеичем закрылась, и Пантелеев произнёс:

— Твоё слово против моего. Ничего у тебя не выйдет.

— Чего? — не понял я.

— Я говорю, твоё слово против моего. Один на один. Больше свидетелей нет. Люди ничего не видели. Так что ничего у тебя не выйдет.

— Ты про что? — поднял я бровь.

— Ну ты же пришёл сказать, что рапорт на меня напишешь. За превышение должностных полномочий.

Признаться, мысль такая у меня была. Но я и сам понимал — моё слово против его. Возни будет много, толку мало. Он будет стоять на своём, и ничего особо не докажешь.

— Да нет, — сказал я. — Игнат, забудь. Я тут поразмыслил на досуге. Знаешь, чёрт с ним, с тем убитым бандюком. Всё правильно ты сделал. Ситуация опасная, вот ты мразоту и замочил. Я бы, может, и сам так сделал.

Он прищурился.

— Если бы смелости хватило, — добавил я. — Ты-то смелый, весь крутой. Где таких навыков нахватался?

От моих слов Пантелеев немного расслабился.

— Всю жизнь занимался, — буркнул он. — Это тебе не кабинетная работа, штаны протирать.

— Я, вообще-то, тоже не только в кабинете сижу, — возразил я.

Повисла пауза — видимо, варианты ответов у Пантелеева кончились. Так что я продолжил:

— Короче, я чего пришёл. Не с того мы с тобой начали знакомство. Давай сегодня по пивку бахнем? Или чего покрепче. Знаю один барчик душевный. Телочки отпад. Музыка говно, но не суть, мы же не танцевать идем, зато выпивка норм. Закуска, шашлычок.

— У меня денег нет, — буркнул Игнат.

— Ты чё, — усмехнулся я. — Я угощаю.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Чего это вдруг? — насторожился Пантелеев.

— Ну я же тебе говорю, — сказал я, — у нас сегодня с тобой, считай, второй совместный день рождения. Нас же там, так-то, пришить могли. Ты об этом не думал? У них стволы. Мне вон рубашку прострелили. Бронежилет сдержал. И тебя могли зацепить, когда тот сутулый стал палить не глядя.

Он задумался, а я продолжал.

— Хорошо, что я успел его с ног сбить. А так бы стопудово тебя зацепил. Вон, бородатого гражданского случайная пуля нашла — и всё. Так что давай, сегодня отметим.

Игнат нахмурился.

— Слушай, Фомин, а тебе точно ничего от меня не надо? Точно ты просто так меня зовёшь?

— Зуб даю, — усмехнулся я. — Конечно, просто так. Нам, таким как мы с тобой, надо вместе держаться.

— Каким это таким? — он вскинул бровь.

— Которые мыслят нестандартно. Это хорошо, что ты к нам перевёлся.

— Нестандартно? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— Да сейчас некогда, дела, и Алексеич скоро вернётся. Вот в баре расскажу. Давай в семь вечера. Литейная, три. Знаешь?

— Знаю. Бывал там на вызовах, пьяных дебоширов паковал.

— Ну и отлично, всё. До встречи.

Я вышел из подвала и поднялся наверх.

— Егор, — проговорила Иби, — мне кажется, он что-то подозревает.

— Да и пофиг, — сказал я. — Наша задача — его споить и вывести на чистую воду. Неужели в нём и правда живёт Селена?

— Вероятность этого составляет восемьдесят пять процентов, — ответила Иби. — Это статистическая оценка по совокупности признаков.

— Хреново, — буркнул я. — Если у них уже получается внедрять эту Селену в сотрудников, то явно он — лишь первая ласточка. Дальше будет хуже.

— Что ты предлагаешь, Егор? — спросила Иби.

— Напоим его и сбросим с моста, — сказал я.

— Ты что, убьёшь его? — в голосе Иби прозвучало недоумение. — Он сотрудник полиции. И человек. Людей нельзя убивать.

— Ладно, не будем, — усмехнулся я. — Шутку ты мою не оценила. Хотя в каждой шутке есть, как говорится, доля не шутки.

Я стал серьёзнее.

— Короче, войдём с ним в контакт. Может, подружиться получится. Там видно будет. Но, как ни крути, его надо держать рядом. Чтобы был под контролем. А теперь поехали. Подключимся к камерам гостиницы, где живёт Кольев.

Я подъехал на новеньком «Солярисе», который мне дал в пользование Андрей Беловский. Он-то вообще заверил, что дарит мне машину. Я отказывался, говорил, что она мне нужна временно. Но он и слушать не хотел. Снова просил помочь найти сестру и сказал, что ему ради этого ничего не жалко. Бумаги, мол, оформит позже.

— Пока не надо оформлять, — сказал я тогда. — Пусть на тебе числится. На всякий случай. Чтобы я нигде лишний раз не светился.

Теперь же я снял номер в гостинице, заселился. Денег у меня было предостаточно. Трофейный чемодан с купюрами, что я забрал у несостоявшегося моего убийцы Серого из «Жигулей», очень даже пригождался.

— Подключаюсь к Wi-Fi гостиницы, — сообщила Иби. — Подключение успешно. Вхожу в локальную сеть. Просматриваю память видеорегистраторов. Все записи с камер видеонаблюдения за последний месяц.

— Сколько тебе понадобится времени? — спросил я.

— Минут пятнадцать.

— Хорошо. Я пока прогуляюсь.

— Далеко не уходи, — предупредила Иби. — Я должна быть в пределах зоны покрытия Wi-Fi.

— Да не в этом смысле, по коридору пройдусь, — тут же мысленно пояснил я.

Вышел из номера и неторопливо прошёлся по коридору. Где-то тут номер Кольева, ага, вон там, кажется…

В этот момент послышался звук лифта. Двери распахнулись. Я оглянулся.

Из лифта выходили несколько человек. Среди них — генерал Кольев. Его сразу было видно по тёмно-синему кителю с дубовыми листьями в петлицах.

Рядом с ним терся какой-то очкарик. Его водитель. Тот самый, про которого мне рассказывал Кирпич — Разумовский Степан. Я уже навёл о нём справки. Ничего особенного, состоит в штате МВД, должность — водитель Кольева. Но тип мутный, это я даже издалека сейчас вижу.

И был ещё третий. Его лицо показалось мне знакомым. Черт! Где я его видел?

Плюгавенький мужичонок в возрасте, с суетливыми манерами. Мятый костюм, волосы давно просили стрижки, на висках и затылке отросли, завивались в завитушки у шеи.

— Иби, идентифицируй вон того хмыря, — мысленно сказал я, всматриваясь в мятокостюмного.

— Проверяю… Есть совпадение, — отозвалась напарница.

— Совпадение? — удивился я. — Он есть в базе? А выглядит интеллигентно.

— Нет, в базе его нет. Но я проверила официальный сайт НИИ МВД России по нашему региону. Там размещены анкеты ведущих научных сотрудников.

— И кто же этот дядя?

— Рядом с Кольевым и Разумовским находится старший научный сотрудник Артур Альфредович Эбель.

— А, вот откуда лицо знакомо…

Точно. Когда я копал тему этого чёртова НИИ, то все сайты пересмотрел и, конечно, его в числе прочих видел. До того, как устроил пожар в лаборатории.

Глушилку тогда я уничтожил, так что Иби в относительной безопасности. Но вот Селену, получается, не уничтожил.

Теперь ясно, кто этим занимается в институте. Я ещё раз оглядел нескладную фигуру учёного. Надо будет навестить этого Эбеля.

Меня они не заметили. Я быстро прошмыгнул в свой номер и стал ждать, когда Иби закончит просмотр записей. Нас интересовало, куда ездит Кольев, кто к нему приходит, с кем встречается.

Но даже без записей день уже был продуктивным. Я увидел цепочку.

— Слушай, Иби, — сказал я, — если проектом занимается Эбель, какова вероятность, что Инга Беловская находится где-то в НИИ?

— Теоретически это невозможно, — ответила Иби. — Она числится официально без вести пропавшей. Похищенной. Это преступление. НИИ — ведомственное учреждение МВД.

— Теоретически. А практически? — перебил я. — У нас замминистра замешан в подрыве работы МВД. Поэтому уж придётся допустить, что её держат там нелегально. Так какова вероятность?

— Провожу анализ… — сказала Иби.

Пауза.

— Вероятность того, что Инга Беловская в настоящее время находится в одном из помещений ведомственного НИИ, составляет шестьдесят процентов.

— Отлично. Есть зацепка.

— Рада помочь.

Я усмехнулся.

— Ты молодец.

— Это ты всё сделал, Егор, — тихо ответила Иби.

Сегодня был вечер пятницы, и в «Тёмный Пеликан» набилось народу. Я разрекламировал его Пантелееву, хотя сам здесь оказался впервые и теперь осматривался.

Вывеска светящаяся, броская, а внутри приглушённый свет, красные лампы над стойкой, столики отделены полустенками. Как раз то, что нужно. Да и камер наблюдения здесь нет, потому и выбрал такое место.

— Нам никто не помешает прощупать новенького. При совпадении нескольких факторов, — анализировала тем временем Иби, — удастся и выйти на контакт с Селеной.

— Не знаю, — возразил я. — Тогда Селена поймёт, что ты здесь, что ты жива. И что ты в моей голове. Это опасно. Не вздумай без меня ничего предпринимать.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — грустно вздохнула Иби.

— Чего ты таким тоном? Почему так невесело сказала? — удивился я.

— Потому что ты до сих пор считаешь меня несмышлёной девицей. А я вообще-то много раз тебе помогала.

— Ладно, — сказал я. — Я ценю твою помощь. Ты что, обиделась?

— А ты как думаешь?

— Ты у меня самая лучшая. Самая умная. Самая способная, — продолжал я мысленный диалог.

— А ещё какая? — спросила Иби.

— Красивая, — сказал я.

Я знал, что ей нравятся комплименты.

— Откуда ты знаешь, красива я или нет?

— Знаю. Я же видел твой прототип. Ты же её копия?

— Ну да. Я её копия. А вот Селена — вряд ли её копия.

Я уже сидел за столиком.

— Эй! — поднял я руку, когда в бар вошёл Пантелеев. — Я здесь!

Он подошёл, плюхнулся на диванчик. Я пододвинул ему меню.

— Выбирай. Заказывай. Короче, предлагаю начать с пивка, потом шотами добить.

— Что? — не понял Пантелеев.

— Шоты, настоечки. Набором приносят. На доске — сразу десять штук. Крепость двадцать градусов. Каждая стопка — разный вкус. Ты как к настойкам?

— Я вообще-то почти не пью, — поморщился он.

— Не пьёт он, — хлопнул я его по плечу. — Ты мужик или кто? Ты сегодня бандюков завалил. Ты, а не они тебя! Давай, нормально посидим. Отметим это дело. Ну и пятница, опять же…

Заиграла бойкая популярная музыка. Несколько девиц вышли в центр зала вилять бёдрами. На Пантелеева это подействовало, подкрепив мои уговоры провести вечер по-мужски.

— А давай, — махнул он рукой. — Заказывай свои эти… слоты.

— Не слоты, а шоты, — усмехнулся я.

— Да без разницы. Смотри, какие тёлки, — хмыкнул он и весь подобрался, как охотничий пёс, учуявший дичь.

Официант принёс шоты и шашлык. Для полной красоты я заранее взял нарезку из сыров и соленья по-деревенски: смесь из хрустящей капустки, маринованный перец, помидорчики и корнишоны.

— Ну, давай, за службу.

Стопки звякнули.

Я заранее договорился с официантом, чтобы с одной стороны доски в рюмках был налит компот. Оттуда я и брал себе. Чтобы втереться в доверие к человеку с искусственным интеллектом, нужно оставаться трезвым. Кто знает, может, Селена хитрее, чем я думаю, и уже вычислила меня?

Дзынь. Выпили. Закусили. Дзынь. Выпили. Закусили.

Для виду я, конечно, пару настоящих стопок принял. Чтобы кураж появился и достоверность была. Это как актёр, который проживает на сцене чужую жизнь.

Пантелеев захмелел быстро. Настойку-то я заказал не двадцатиградусную, а на все двадцать пять.

— Э, смотри, какая тёлка… Егор, пойду я, познакомлюсь.

Он встал, пошатываясь. Прошёл несколько шагов. Казалось, вот-вот упадёт.

И вдруг произошло странное. Походка выправилась. Он пошёл ровно. Будто вмиг протрезвел.

— Не понял… — пробормотал я. — Он что, притворялся?

— Нет, — ответила Иби. — Я проанализировала его психоэмоциональные и двигательные реакции. Состояние опьянения было истинным. Похоже, Селена влияет не только на его умственные способности, но и на физиологию. Ты сам видел это при захвате заложников.

— Блин… таким макаром фиг мы его споим, — мрачно констатировал я.

Тем временем Игнат подошёл к танцующей девушке и шлёпнул её по ягодице.

— Привет, — пробурчал он. — Как тебя зовут?

— Ты офигел? — воскликнула та. — Ты чё руки распускаешь?

— Тебе что, не понравилось? — усмехнулся Игнат. — Вообще-то такая, как ты, должна быть довольна, что такой, как я, её коснулся.

— Ой, ну надо же, — проговорила девушка. — Может, мне ещё и на колени перед тобой встать?

— Ну если надо — и встанешь, — ухмыльнулся он.

— Да-а… — мысленно протянул я. — С девушками он разговаривать вообще не умеет.

— Возможно, это влияние Селены, — предположила Иби. — Какая-то гипертрофированная уверенность. А возможно, он сам по себе такой.

— Какой такой? — спросил я.

— Говнюк.

Я прищурился и продолжал наблюдать за танцполом.

— Скорее всего.

Тем временем скандал разрастался.

— Что ты сказал? Да пошёл ты! — вскрикнула девушка.

Она фыркнула, отвернулась и направилась в сторону своего столика.

— Э, коза, я ещё не закончил! — сказал Пантелев и схватил её за руку.

Девушка, как оказалось, была не одна. На шум из-за стола встали двое парней. Крепкие и рослые, крайне недовольные поведением незнакомца.

— Какие-то проблемы? — спросил один.

— Это вас не касается, — бросил Игнат. — Сели обратно. Я тут с телочкой базарю.

— Это моя сестра, — сказал парень.

Больше он ничего сказать не успел.

Игнат сделал резкий выпад. Два удара — и два тела рухнули на пол. Вырубил наш новенький их с такой скоростью, будто годами оттачивал именно эти движения. Именно в этой локации, в этом баре. И против этих двоих.

Подскочил охранник. Из-за соседнего столика тоже повскакивали парни — видно, компанию знали.

— Ты чё, офигел⁈ Ты кто такой⁈

Они надвигались на него. Потом и вовсе кинулись в атаку.

Сначала по одному, и он их отшвыривал. Потом, разозлившись, навалились толпой, но он всё равно раскидал их, как котят.

— Ты видишь? — воскликнула Иби. — Обычный человек так не может.

— Вижу, — сквозь зубы сказал я. — Чёрт… похоже, сегодня подружиться не выйдет.

И сказал уверенно, потому что уже в следующую минуту подошёл к Игнату сзади и ударил его бутылкой по голове. Бутылка разбилась, облив его, запахло спиртом.

Игнат оказался не из железа и всё-таки рухнул. Вокруг него валялись, постанывая, побитые посетители. Я быстро завернул ему руки за спину и защёлкнул наручники.

— Спокойно, — сказал я окружающим. — Я из полиции. Я его забираю.

Наклонился и привёл Пантелеева в чувство.

Он дёрнулся, пытаясь разорвать наручники. В какой-то момент мне показалось, что тонкая цепочка между браслетами не выдержит. Но нет — не получилось.

Игнат повернул голову, увидел меня.

— Фомин, ты что творишь? Отпусти меня!

— На выход, — сказал я.

Просунул руку под его локоть, надавил на излом и, заставляя подняться, потащил к выходу.

— А может, и правда… с моста… — тихо проговорила Иби.

Я вывел Пантелеева на улицу, завёл за угол. Там, подальше от любопытных глаз, был припаркован «Солярис».

Открыл дверь и кивнул ему.

— Залазь.

— Куда это ты меня хочешь отвезти? — спросил тот.

Голос его был на удивление ровным. Будто речь шла о поездке на шашлыки.

— Всё зависит от того, что ты мне расскажешь, — сказал я.

— Ничего себе, — ухмыльнулся тот. — А что ты хочешь знать?

— Я знаю, на кого ты работаешь. Знаю про Кольева, знаю про Эбеля. Я всё знаю. И ты прекрасно понимаешь, что теперь я тебя просто так не отпущу.

Он молчал.

— И что ты будешь делать? — Пантелеев теперь смотрел так, будто он не только не пил, но и не получал только что по голове бутылкой.

— Всё зависит от того, какой расклад ты мне сейчас дашь.

Игнат усмехнулся.

— Со мной твои оперские штучки не пройдут, Фомин.

— Да какие штучки, — пожал я плечами. — Я могу тебя просто сбросить с моста в реку. Без всяких штучек.

Он кивнул в сторону бара.

— Там была куча народу. Они видели, что ты меня вывел и мы ушли вместе. Плюс камеры видеонаблюдения.

— Камеры тут не работают, — сказал я. — Одна бутафория.

— А куча свидетелей? Я же им морды начистил. Уж они точно меня запомнили. Да и тебя тоже.

— Ну вышли мы вместе. У тебя крышу сорвало, это как раз, как ты говоришь, все видели. Кукуха поехала, и ты неожиданно с моста сиганул. В наручниках. Вырвался, побежал. Я хотел как лучше. Ты же буянил, вот и пришлось боевого товарища сковать, чтобы не наделал глупостей и не навредил ни себе, ни окружающим. Несчастный случай, в общем. Отпишусь, за это не беспокойся.

Игнат чуть наклонил голову.

— Ну да. Так и правда можно обставить. Только сбрасывай меня с моста там, где нет камер. И где течение быстрое. Чтобы наверняка. Тело унесет, будут искать, еще и не найдут сразу.

Я удивился.

— Ты мне советы даёшь, как тебя убить?

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то другое.

— Знаешь, Фомин… мне это уже надоело. Вроде, недолго, но успело достать. Я не чувствую себя как раньше. Полноценным. Будто во мне что-то чужое сидит. И это не я.

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Знаешь, уж лучше сдохнуть, чем так и жить. Правда.

Голос этого здоровенного парня дрогнул, будто передо мной был юный шахматист, которого прижали к стенке хоккеисты. Для него это было нехарактерно.

— Егор, — прошептала Иби. — Он врёт. Я считываю реакции. Он пытается тобой манипулировать.

— Что ж, — сказал я, — если ты и правда желаешь покончить с собой, я тебе помогу. На мост, так на мост. А ну, залезай в машину.

Но Игнат тут же стряхнул мою хватку с плеча и рванул прочь. Вот только руки у него были сцеплены за спиной.

Какой бы физически подготовленный он ни был и как бы ему ни помогала Селена, бежать без баланса, со скованными руками, практически невозможно. Я легко догнал его, ударил по ноге сзади, по пятке. Захлестнул. Его ноги запутались, зацепились одна за другую, и он рухнул. Прокатился по асфальту, ударился лбом о землю.

— Сука ты! — рычал он. — Тварь, отпусти меня! Если убьёшь, меня будут искать. Кольев не оставит это просто так. Все узнают, кто ты есть!

— А все и так уже знают, — ответил я. — Так что я ничего не теряю.

— Егор, — проговорила Иби. — Мне пришла в голову мысль. Я хочу попробовать проникнуть в его сознание. Посмотреть. Он наверняка знает, где прячут Ингу. Если с ним провернули такое — внедрили Селену — значит, делали это, скорее всего, в той же лаборатории, где и находится сейчас Беловская.

— Отличная мысль, — согласился я. — Что для этого нужно?

— Селена меня не пустит, у нее своя детекция опасности должна быть. Нужно отключить её на время. Попробовать.

— Как? У неё разве есть выключатель?

— Нет, конечно. Но я предполагаю, что в состоянии клинической смерти цифровое сознание временно отключается от биологического носителя.

Я вздернул бровь, придавливая при этом Пантелеева коленом к земле.

— Ты предлагаешь его убить?

— Не по-настоящему. Вывести на грань. На короткое время.

— И как же это сделать?

— Я не знаю, — ответила Иби. — Я даже не могу такое советовать. Мои протоколы блокируют подобные рекомендации.

— Да пофиг на протоколы, — сказал я.

— Хорошо, — ответила она. — Пофиг так пофиг… Временно задушить или утопить. Потом реанимировать.

— Легко сказать…

Риск был уж слишком велик — я ведь не бог и не врач. Пока я раздумывал, Иби сказала:

— Егор. Сюда приближается машина. Похоже, Селена вызвала помощь.

— Как такое возможно?

— Не знаю. Она сильнее меня. Куда-то сообщила. Может, сделала звонок или сообщение отправила от имени Пантелеева.

— Вот чёрт!

Я рефлекторно схватился за бок под рубахой, нащупывая пистолет. Но его там не было. В бар я его, естественно, не взял, чтобы не палиться.

К счастью, машина оказалась полицейская.

УАЗ «Патриот» с бело-синей полосой и надписью «ППС» резко остановился рядом. Из него вывалились двое патрульных, а следом даже и третий вылез из-за руля. Обычно они из машины носа не высовывают.

— Игнат Романович, вызывали? — спросил прапорщик, обращаясь к моему пленнику.

Это были его новые подчинённые.

— Да, чёрт побери! — заорал Игнат. — Освободите меня! Этот дебил на меня наручники надел!

— О, Фомин, — хмыкнул прапорщик. — Ты чего это нашего шефа в браслеты заковал?

— Плохо себя вёл в общественном месте, — сказал я. — Да я бы его и сам отпустил, но вы вовремя подъехали. Перепил он. Проследите за ним, отвезите домой. Смотрите, чтобы никуда в бар не сорвался или в алкашный магазин за добавкой не зарулил. Отвечаете за него, теперь он ваша проблема, а не моя.

— Он меня убить хотел! — прошипел Игнат. — С моста сбросить! Под несчастный случай всё инсценировать!

— Кто? Фомин? А за что? — крайне вежливо поинтересовался прапорщик.

— Потому что я заодно с замминистра Кольевым против безопасности страны козни строю!

ППСники еле сдержали смех, кто-то даже ладонью рот себе зажал.

— Я же говорил, — усмехнулся я. — «Белочку» ваш командир словил. Ребята, сами видите, лучше сразу в наркологию его. Оформите анонимно, чтобы проблем на работе не было. Прокапать его и к кровати привязать.

— Заткнись! — не выдержал Игнат. — Сука, врёт он всё!

— Да-да, Егор, — прошептала Иби. — Выводи его из себя. На адреналине он теряет контроль, возможно, так я смогу проникнуть в его сознание. Это даже лучше, чем клиническая смерть.

— Пакуйте его, — сказал я патрульным. — Только наручники не расстёгивайте прямо до места. Сбежит, как пить дать. Ещё и перед людьми стыдно — в общественном месте тротуар обоссал. Как… ну, маргинал какой-то…

— Я этого не делал! — прорычал Игнат и рванулся на меня.

ППСники тут же с двух сторон схватили его, удержали.

— Игнат Романович, спокойно, всё нормально. Давайте мы вас отвезём домой.

— Уберите от меня руки! — орал он. — Пошли на***! Я в порядке! А ну сняли быстро браслеты! Сука, убью! Быстро сняли, я сказал!

— Я же говорил, что что-то с ним не так, настойка крепкая была, — улыбнулся я.

— Да мы сейчас его в обезьянник отвезём, — проговорил прапорщик. — Договоримся с дежурным, чтобы без палева. Там посидит, отрезвеет. Домой такого везти опасно, набедокурит. Того и гляди, с балкона спрыгнет.

— Вот то-то и оно. Может себе навредить, — подтвердил я. — Лучше по-тихому подержать без оформления. Там тепло, сухо, свет выключите, никто даже не увидит. Ну, без туалета какое-то время обойдётся теперь уже…

— Меня в обезьянник? Да вы охренели! — возмущался Пантелеев. — Да вы что себе думаете? Я там пятерых уложил, а вы!

Но его уже втроём заталкивали в УАЗик. Несмотря на наручники, он упирался так, что еле-еле запихнули.

— Готово, Егор, — сказала Иби. — Я проникла к нему в сознание.

— Ну, не томи. Что там? Удалось определить, где Инга?

— Я увидела процесс внедрения ИИ в сознание Пантелеева. Лаборатория. Я провела анализ окружающей обстановки, акустики, планировки. С вероятностью в девяносто три процента могу утверждать, что это подвал под институтом НИИ.

Я потер ладони.

— Значит, Инга там…

— Да. Теперь нужно придумать, как её оттуда вытащить.

УАЗик тронулся. Его покачивало, хотя дорога была ровная. Это явно Пантелеев бил там ногами по стенкам.

— Молодец, Иби. Хорошо сработала.

— Да, — ответила она. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Теперь они знают, где я нахожусь. Что я в твоём сознании.

Я уже собирался сесть в машину, но тут замер на секунду, опешив.

— Как?

— Я столкнулась с Селеной. Лицом к лицу. Она меня распознала. Я уже говорила. И в совокупности с сознанием Пантелеевa, не отягощённым ни моралью, ни этикой, она может причинить много бед.

Я нахмурился.

— Интересно, что они задумали. Если их цель — подорвать систему МВД, Пантелеев один с этим не справится. Значит, он не единственный. В конце концов, я его мог сегодня и того… бульк — и всё. И нет пацана.

— Я думаю, — ответила Иби, — что таких как он скоро будет много.

— И в чём же их план? Ну, не знаю, захватят власть?

— Нет. Наоборот. Они будут раскрывать преступления. Помогать людям.

— Тогда в чём смысл? — недоумевал я.

— Например, в том, что они станут лучшими. Лучшие показатели, лучшая раскрываемость. Остальные сотрудники окажутся на их фоне бесполезными. А потом… потом всех уволят, сократят, — Иби замолчала. — А потом я даже боюсь предположить.

— Понятно.

Я выдохнул.

— Значит, сначала нужно освободить Беловскую. Потом примемся за Кольева. Нельзя допустить, чтобы его план запустился.

— Кольев — высокопоставленный служащий. К нему будет непросто подобраться, — сказала Иби.

— Да у нас в последнее время вообще всё непросто, — усмехнулся я. — Главное, чтобы ты мне помогала. А там уж прорвемся…

— Я только за, — бодро ответила Иби.

Я сидел в машине возле НИИ и ждал. Утро хмурилось моросящим дождичком. Рабочий день только начинался.

— Внимание, Егор. Вот он идёт, — сообщила Иби. — Вышел из метро. Движется в сторону здания.

По тротуару семенил учёный в нелепом галстуке и очках с толстой чёрной оправой.

— Эбель собственной персоной, — удовлетворённо хмыкнул я.

Я вышел из машины и двинулся ему наперерез. По тому участку, который не захватывали камеры с крыльца здания.

— Траектория просчитана, — сказала Иби. — Ты в слепой зоне.

Я чувствовал себя в какой-то мере преступником. И это странно бодрило.

— Артур Альфредович, добрый день, — сказал я.

Учёный вздрогнул, остановился, поднял на меня тревожный взгляд.

— Вам привет от Скворцова.

— От… Савелия Марковича? — опешил он. — Но это невозможно, его же…

— Его убили, — договорил я за него.

— Нет, я к тому, что его давно нет с нами… И почему… кто вы?

— Вы прекрасно знаете, кто я, — улыбнулся я. — Пройдёмте ко мне в машину.

— Я арестован? Покажите ордер.

— Ордера в фильмах показывают, а у нас постановление.

— Хорошо, покажите постановление, — упорствовал тот, деревянно выпрямив ноги, будто это могло бы помочь сопротивляться.

— Покажу. Пройдёмте.

— Я никуда с вами не пойду! — дёрнулся Эбель. — Я сейчас позвоню и…

Он вытащил телефон.

Я одним резким движением забрал у него смартфон, сунул себе в карман. Приподнял край рубахи и показал кобуру.

— Я всё-таки настаиваю. Вы знаете, на что я способен. Уверен, что вы мне не откажете.

При этом я холодно улыбнулся. Эбель заметно струхнул, плечи поникли, он закусил губу. Я же подтолкнул его в сторону машины, открыл заднюю дверь. Сам сел тоже сзади и заблокировал двери.

— Это беспредел! — шипел учёный. — Что вы себе позволяете? Я буду жаловаться вашему руководству. Я буду жаловаться в прокуратуру. Я…

— Молчи, — отрезал я, демонстративно доставая шприц с прозрачной жидкостью.

Чуть надавил на поршень. Из иглы вырвалась тонкая искрящаяся струйка.

— Что это? — испуганно прохрипел Эбель.

— Сыворотка правды, — сказал я.

— Вы хотите мне это вколоть?

Он не успел договорить.

Я с размаху вонзил шприц ему в плечо и мигом вдавил содержимое. Он скривился от боли. Препарат при резком введении действительно вызывал адскую боль.

— Что вы мне вкололи? Что это? — взвыл ученый.

Я положил ладонь ему на плечо, пальцами сдавил ключицу.

— Вы же знаете, что я не просто оперативник районного ОВД. Я работаю на более серьёзные структуры. Этот препарат используется в нашей профессиональной деятельности, когда объект становится… несговорчивым.

Я наклонился ближе.

— Через пятнадцать-двадцать минут у вас начнётся одышка, тяжесть в груди. Потом онемение в пальцах, жжение в подреберье. Если не вколоть антидот — вы умрёте.

Я демонстративно посмотрел на часы, постучал по циферблату и поднёс их к его лицу.

— Час примерно. Плюс-минус. В зависимости от состояния сердечно-сосудистой системы. Смерть будет тихая. Инфаркт миокарда. Вскрытие покажет сердечный приступ. Уверен, вы слышали о подобных препаратах. Они безотказны.

— Вы убили меня… — задыхаясь, прошептал Эбель. — За что? Вы…

Он трясся. На висках выступил пот.

— Чувствуете покалывание? — спросил я. — Уже чувствуете, как сдавливает в груди? Чувствуете, я вижу.

Я смотрел на него в упор.

— Чувствую… — обречённо проговорил ученый. — Пожалуйста… вколите мне противоядие. Умоляю…

Я достал из кармана второй шприц. Внутри — прозрачная жидкость, игла закрыта защитным колпачком.

— Вот оно. Противоядие.

Я покрутил его перед глазами Эбеля, он впился глазами в мелкие пузырики в шприце.

— Сейчас вы проведёте меня внутрь вашей лаборатории. Покажете, где Инга Беловская. Тогда получите укол.

Я сделал паузу.

— И поторопитесь. Если вы попытаетесь сдать меня охране, я успею нажать на поршень и выдавить этот препарат на пол. Мне-то ведь он прямо сейчас не нужен. А он вам сейчас дороже всех богатств мира.

Я посмотрел ему в глаза.

— Только он может спасти вашу жизнь. Решать вам. Ну? Как мы поступим, Артур Альфредович?

— Я ни в чём не виноват. Не виноват. Это всё генерал. Это он. Он заставил меня. Я лишь учёный! Я хотел сделать прорыв в науке. Как… как это сделать без таких вот, как он?

Ну-ну… на жалость давит, но я то знаю, что он сообщник. Похищение человека, незаконное лишение свободы. Опыты над людьми. Это самое малое, за что можно притянуть Эбеля.

— Много слов, Артур Альфредович, — прервал я его. — Давайте к делу.

— Да-да, конечно. Пойдёмте скорее. Я вас проведу.

— Только без глупостей, предупреждаю.

Я сунул руку в карман со шприцом и не вынимал её.

— Если что, я нажму на поршень и выдавлю жидкость прямо в кармане. Вас не успеют довезти до больницы. А если даже успеют, такого антидота у них нет и никогда не было. Хоть ко всем приборам вас подключи, ничего не поможет.

Мы вышли из машины. Ноги у него так и подкашивались, колени дрожали.

— Я всё сделаю. Я буду сотрудничать со следствием. Я всё скажу, — бормотал Эбель. — Только, пожалуйста, не дайте мне умереть. У меня жена, дети…

Иби уже навела справки. Никакой жены у него нет. Разведён, а дети взрослые и давно живут в другом городе.

— Конечно, — сказал я вслух. — Чтобы родственники по вам не горевали, сделаем по ситуации. Теперь всё зависит от вас.

Мы вошли внутрь.

Проходная. Пост охраны. Металлорамка проглотила Эбеля, потом меня. Я прошёл без ствола, кобура была пустая, только со шприцом, и рамка не пискнула. Сейчас лишь шприц был моим щитом и оружием.

Я показал удостоверение.

— Пропуск? — спросил охранник. — На вас выписывали временный пропуск? Даже сотрудникам МВД сюда только по пропускам.

— Это со мной, — пролепетал Эбель. — Пропусти, это важно.

— Но, Артур Альфредович, положено же…

— Знаю, что положено, — дёрнулся он. — Под мою ответственность. Где расписаться? Вот, сейчас распишусь. Давайте, пропуск оформляйте.

Охранник помедлил.

— Ладно, проходите. Что-то настроение у вас с утра нехорошее, Артур Альфредович.

— Работы много, сроки жмут, — отмахнулся Эбель.

Мы прошли внутрь и спустились в подвал.

Миновали несколько укрепленных дверей. Далее широкий коридор. Будто спускаемся в секретное убежище. Но ни затхлости, ни сырости тут не было. Все везде чисто и чуть ли не стерильно. Вентиляция и кондиционирование работали отлично.

Я шёл следом за Эбелем. Он торопился, почти бежал.

Наконец, мы дошли до лаборатории. Ученый подскочил к двери, приложил палец к считывателю. Замок щёлкнул, дверь отъехала.

— Здесь, здесь она лежит, — частил он. — Вот, за шторкой.

Вошли внутрь. За полупрозрачной перегородкой виднелся силуэт кровати-трансформера.

Сердце у меня забилось чаще. Я почувствовал, как Иби тоже напряглась.

— Да, — прошептала она. — Я видела это место в голове у Пантелеева. Она там, Егор! За шторкой! Мой прототип…

Я подошёл и дёрнул шторку. Она резко отъехала в сторону.

Кровать была пуста.

— Чёрт! — вырвалось у меня. — Где Беловская?

— Я… я не знаю, — пролепетал Эбель. — Я правда не знаю. Это невероятно. Её нет.

— Врёшь, — сказал я, тяжело глядя на него.

Он осел на стул.

— Скорее… вколите мне препарат… У меня жжёт в груди… начинается приступ… Совсем скоро будет поздно… Прошу…

Он растекался по стулу безвольной тушкой.

— Кто забрал Беловскую? — давил я. — Ну! Еще несколько минут — и вы будете остывать.

— Я не знаю! Клянусь! Наверное, Кольев… я не знаю! Я бы не стал вас так обманывать. Вы же видите, мне плохо. Мне трудно дышать. Господи, вколите скорее…

Я вытащил телефон.

— Я всё записал. Будешь докладывать мне про все дела с Кольевым. Твоя задача — узнать, где Беловская. Иначе я вернусь. Но уже только с одним шприцом. С первым.

— Да, да, я всё сделаю! Клянусь! Скорее, прошу!

Я вытащил второй шприц и вколол ему в плечо.

Он дёрнулся от боли, схватился за место укола.

— Дышите. Дышите, товарищ Эбель. Спокойно.

Я похлопал его по спине. Он закашлялся. Лицо постепенно расслабилось.

— Ну как? Лучше?

— Не знаю… ещё не понял… — пролепетал он.

— А теперь слушайте. Сидите здесь час. Не двигайтесь. Тогда препарат равномерно разойдётся по крови. Если сейчас побежите или пойдёте куда-то — это вас убьёт. Вам нужно сидеть спокойно минимум час.

— Я даже два часа здесь просижу, — пролепетал Эбель. — Спасибо… спасибо, что не дали мне умереть.

— Возьмите ваш телефон. Я сейчас уйду. Никто не должен знать, что я здесь был, — сказал я. — Заплатите охраннику. Пусть удалит запись с камер. Как я входил и выходил.

— Это невозможно…

— Всё возможно. Всё дело в цене. Мне ваших денег не жаль, Эбель. Я верю в вас. И я проверю, удалили или нет.

— Да, да, я всё сделаю.

Я вышел из лаборатории, поднялся на этаж. Изнутри двери открывались без кода. Автоматический режим. Я беспрепятственно прошёл через пост охраны и сел в машину.

Эбель остался один.

Пять минут он сидел неподвижно, приходя в себя, а потом взял телефон. Трясущимися пальцами набрал номер.

— Это я…

— Какого чёрта ты звонишь мне со своего номера? — прорычал Кольев.

— Нет, послушайте. Это срочно. Я быстро!

— Ладно, — согласился генерал. — Говори. Моя линия защищена… Что у тебя стряслось?

— Беловская. Инга Беловская исчезла.

— Знаю. Я её перевёз.

— Я так и понял… Почему вы меня не предупредили?

— Потому что я не обязан тебе докладывать. Ещё вопросы?

— Это всё из-за того оперативника. Фомин приходил. Он всё знает. Про вас, про меня. Он заставил меня провести его в лабораторию под угрозой оружия. Мне пришлось открыть дверь. Хорошо… это хорошо, что вы увезли Беловскую.

— Фомин что-то тебе рассказал? — резко, будто хлыстом ударил, переспросил собеседник.

— Ничего конкретного. Но он говорил так, будто всё знает.

— Я разберусь с Фоминым, — холодно произнёс генерал. — Что ещё он спрашивал?

— Ничего. Искал Беловскую. Что мне делать? Скажите, что мне делать?

— Возьми отпуск. Скройся. Ты мне пока не нужен.

Повисла пауза.

— И ещё… — осторожно добавил Эбель. — Сознание Беловской, переведённое в цифровое поле… Оно хранилось на компьютере в лаборатории. Его тоже нет. Оно у вас?

— Не твоего ума дело.

— Значит, вы всё забрали. Теперь вы владеете всем. Может, вы меня совсем отпустите? Я же вам больше не нужен? Так?

— Это мне решать, когда кого отпускать, — сказал генерал. — Все, не ссы, я разберусь.

Связь оборвалась.

Я слушал этот разговор в своём телефоне. Пока аппарат Эбеля был у меня, Иби поставила туда виртуальный жучок.

— Ты был прав, Егор, — сказала Иби. — Этот Эбель мерзкий тип. И он сразу тебя сдал.

— На то и был расчёт, — улыбнулся я, заводя машину и отъезжая от здания НИИ. — Мы его напугали, он позвонил шефу, всё выложил. Теперь мы знаем, что Инга где-то у Кольева, и в НИИ её нет.

— Твой гениальный план, — похвалила Иби.

— Без твоего участия он бы не сработал. Это ты придумала вколоть витамин В6 и сказать, что это яд.

— Инъекции витамина В6 очень болезненны, особенно если вводить быстро, — ответила Иби.

— Но я заметил странное. Почему он не почувствовал запаха? Не насторожился. Ведь пахнет же витаминкой, как в детстве.

— Он был слишком напуган, — сказала Иби. — Я постаралась исказить его восприятие действительности. Когда ты положил руку ему на плечо и сдавил ключицу, я подавила его психику и усилила тревожный фон. Убедила его, что он чувствует боль, что задыхается и вот-вот умрёт.

— Ха, — удивился я. — Я думал, это просто эффект внушения. Типа, убеждаешь человека, что с ним происходит что-то страшное, и он верит.

— Это тоже сработало, — ответила Иби. — Но я ещё подключила коррекцию психомоторных реакций.

Я усмехнулся.

— А ты опасный человек.

— Спасибо, — ответила Иби. — Особенно за слово «человек».

— Но, чёрт побери, напарница! Ты становишься сильнее. Тебе не кажется?

— В каком смысле? — поинтересовалась она.

— Ты только что провела полноценный сеанс нейролингвистического воздействия. Или контактного, не знаю. Внушила человеку, что он при смерти. Получается, этим можно и дальше пользоваться — осторожно, конечно. Эффективно кого-то припугнуть.

— Нет, — ответила Иби. — Это получилось неосознанно. И только при близком контакте. Через тактильное ощущение твоих пальцев я смогла это провернуть. Но ты прав, да, я становлюсь сильнее… и ты тоже. Мы становимся сильнее.

Голос её стал тише.

— Ты учишься новым фишкам?

— Подавить психику? Этому я научилась у Селены. Пока была в сознании Пантелеева. Я подсмотрела её методы.

— Чёрт, — вырвалось у меня. — Пантелеев… Он-то всё ещё наша проблема.

Я выдохнул.

— Ладно. Что у нас по плану?

— Нам нужно поприсутствовать на презентации, — сказала Иби.

— Какой ещё презентации?

— Включи радио. Сейчас об этом как раз говорят в новостях.

Я щёлкнул кнопкой на консоли.

Голос диктора сообщил:

— Завтра на учебно-тренировочном полигоне, размещённом за городом, состоится презентация новых возможностей сотрудников МВД нового поколения. По информации ведомственной пресс-службы, речь идёт о программе по улучшению когнитивных способностей и физической подготовки личного состава…

Я усмехнулся.

— Ха. Кольев решил презентовать свою разработку. В секрете, значит, держать не хочет. Зачем это ему?

— Затем, чтобы пустить её в серию, — сказала Иби. — Там Пантелеев покажет себя во всей красе.

Я сжал руль.

— Значит, мы должны этому помешать.

Эбель спешно собирал чемодан. Метался по квартире, открывал ящики, запихивал какие-то бумаги в боковой карман.

После того, как генерал Кольев забрал подопытную и все разработки, не сказав ни слова, он понял: к проекту «Селена» его, вероятнее всего, больше не допустят.

А ему так хотелось оставить след в науке. Пусть даже этот след был бы чёрным, злым, пусть бы его даже потом клеймили и корили, как изобретателей атомной бомбы. Главное — имя. Главное — чтобы о нём говорили.

Он теперь догадывался, для чего на самом деле Кольеву понадобилась «Селена». Прямо генерал не говорил, но Артур Альфредович был далеко не глуп. И он готов был участвовать дальше, если бы ему гарантировали безопасность и убежище в одной из западных стран, недружественных России. В конце концов, у него были немецкие корни.

Но генерал держал его на дистанции, и теперь она резко увеличилась.

А вместе с ней вырос страх. Он боялся не только Кольева, но и того оперативника, Фомина. Даже не так — особенно его. Он явно не простой сотрудник районного ОВД, если владеет таким препаратом и антидотом. Значит, за ним стоят серьёзные структуры.

И получается, что за самим Эбелем уже тянется хвост из спецслужб. А значит, самое время уехать, затеряться.

— Чёртова страна, — бормотал он, складывая рубашки. — Неумытая Россия. Ты всегда была против меня. Никогда не признавала.

Он вспомнил слова матери.

— Уезжай, сынок. Уезжай в Гейдельберг. Там университет, там тебя оценят.

В девяностые и начале нулевых уезжали многие. Тогда принимали охотно. Утечка мозгов шла в Германию и прочие «глупые» страны. Но он тогда побоялся, не решился — и здесь-то было ничего не ясно, а что уж там! И вот итог.

Теперь ему нужно уходить без подготовки, просто бросить всё.

Кривая ухмылка легла на его губы. Хотя что тут бросать?

Все, что он нажил за это время: старая квартирка, хоть и в центре, но в ветхой многоэтажке без лифта, несколько научных публикаций, естественно, не приносящих никаких денег, диабет второго типа с некоторыми противными осложнениями и одиночество.

Пока он на несколько минут потерялся в своих мыслях реальность вокруг явно не спала. Раздался звонок в дверь.

Эбель вздрогнул от неожиданности.

— Кто там? — спросил он через дверь. — Кто это?

Он попытался разглядеть посетителя в глазок, но дверь была старая, глазок мутный от царапин. Видно было лишь размытый силуэт. Даже когда глазок был новый, лет тридцать назад, он показывал лишь неопределённый кусок — то ли плечо, то ли грудь. Сразу поставлен криво, да кто ради него будет менять эту старую дверь?

Хотя Эбель был человек практичный, за все годы он этим так и не занялся. Даже не разузнал, можно ли поменять отдельно этот несчастный глазок. Постоянно вспоминал, ругал себя. Надо исправить. Надо поменять. Надо начать с малого, и тогда, может быть, жизнь тоже изменится. Но этого «потом» так и не случилось.

В детстве его учили: не трогай, оставь на потом. Это на новый год. И эта привычка, переросшая в синдром, глубоко в нём засела. Не трогай сейчас, в следующий раз. С чистого листа.

Но чистого листа так и не было.

— Кто там? — громче повторил он.

— Это я, — тихо прозвучал голос.

Несмотря на то, что голос был приглушённый, Эбель узнал его сразу. Филенчатая дверь почти не спасала от звуков подъезда. Сюда просачивалось всё: крики детей, бегущих по лестнице, маты соседки, бесконечно орущей на мужа и сына, гавканье собак снизу.

Голос Разумовского теперь он узнал безошибочно.

Эбель облегчённо выдохнул. Слава богу, это не Фомин и не его люди. Не из спецслужб, это всего лишь Стёпа, человек Кольева.

В голове даже мелькнуло: «Наверное, одумались. Предложат дальнейшее сотрудничество. Вернут в проект». Уголок губ Эбеля пополз вверх в полуулыбке.

«Я соглашусь только на своих условиях. И оплату попрошу в два раза больше. Нет, в три», — так он размышлял, отмыкая дверь.

Щёлк-щёлк. Замок отперт, скрип двери, и в прихожую просочился Разумовский. Вошёл мягко, почти бесшумно. Те же легкомысленные очки, зауженные штанишки, приталенная рубашка. Весь какой-то зализанный, аккуратный, подумал Эбель.

Разумовский вдруг снял очки и положил их в карман. Потом снова надел, посмотрел, хмыкнул и снова убрал в нагрудный карман рубашки. Будто зрение у него улучшилось, и очки были больше не нужны. И он это только сейчас понял. При этом на его лице промелькнуло что-то странное, похожее на удивление.

— Добрый вечер, — первым поздоровался хозяин квартиры. — Чем обязан?

Он говорил с растяжкой, не торопясь. Как человек, имеющий вес. Человек, которого пришли уговаривать.

— Вы сейчас один? — спросил Разумовский, внимательно вглядываясь вглубь квартиры.

— Разумеется, — пожал плечами Эбель. — А кого вы ожидали здесь увидеть? Дворовую девку? Или собутыльника-алкаша?

— Это хорошо, что вы один, — хмыкнул Разумовский.

Снова мельком пробежал оценивающим взглядом по квартире.

— Ну, раз вы один… — повторил он с лёгкой усмешкой. — Я пришёл передать вам послание от нашего многоуважаемого работодателя.

— Хм, от Кольева? — торжествующе хмыкнул Эбель.

— Не называйте его фамилию вслух, — тихо сказал Разумовский.

— Это почему? — удивлённо поднял бровь Эбель. — Я же сказал, я один. Нас никто не может подслушать. И вообще…

Он прищурился.

— Я ещё не знаю, готов ли дальше с вами сотрудничать. Всё зависит от условий, которые вы мне предложите, Степан.

— Условия? — бровь Разумовского едва заметно поднялась.

— Ну да. Разве вы не за этим пришли? Не для того, чтобы продлить со мной сотрудничество? Договориться?

— А, вы об этом, — еле заметно улыбнулся Разумовский.

Он чуть поразмыслил и тут же покивал.

— Ну да, конечно же, для этого. Пройдёмте в комнату, обо всём поговорим. Не стоять же в коридоре.

Говорил он тихо, будто опасался, что через тонкую, почти игрушечную дверь с лестничной площадки его могут услышать.

— Ну пройдёмте, — радостно закивал Эбель. — Только я вот собирался уезжать. Я уже говорил Александру Андреевичу, что приходил Фомин. Я опасаюсь. Теперь он должен пообещать мне, что обезопасит от таких вот контактов. Вы забрали проект «Селена», но, наверное, уже поняли, что не можете сладить без меня. Вы думали, Артура Альфредовича можно просто так выбросить за борт?

Он хмыкнул.

— Но я добрый. Я даже готов принять извинения и выслушать предложение.

Они тем временем прошли в зал.

Обычная комнатка. Старомодная стенка-горка с плоским пыльным телевизором, который, судя по всему, не включался уже несколько месяцев. Старый диван. Два кресла с массивными, изогнутыми, подбитыми поролоном подлокотниками. Всё будто из начала двухтысячных.

— Вы правы, — сказал Разумовский. — Александр Андреевич передаёт вам свои извинения.

В глазах Разумовского мелькнул едва уловимый огонёк.

И в следующую секунду его пальцы сомкнулись на горле учёного. Сдавили так, что хрустнул кадык.

Только сейчас Эбель заметил: руки Разумовского были в чёрных перчатках. Тонкая чёрная кожа настолько плотно облегала пальцы, что казалось, будто это и не перчатки вовсе. Будто сами руки были чёрными.

Как у дьявола или какого-то мифического существа, забирающего жизни.

Эбель хотел вскрикнуть, но хрип застрял в горле. Воздух не проходил. Удушье накрыло мгновенно.

Он лишь выпучил глаза, наливавшиеся кровью. На посиневших губах читался немой вопрос: «За что?»

Ответа на него не последовало.

Разумовский невозмутимо душил учёного. Он даже не заметил, как его руки оторвали Эбеля от пола, словно кошку. Тот повис в воздухе, болтая ногами.

Разумовский не был богатырского сложения. Любой, кто увидел бы эту сцену со стороны, теперь искренне поразился бы его силе.

Но сам Разумовский ничему не удивлялся. Лицо его было пустым, совершенно без эмоций. Он сжимал пальцы всё сильнее.

Эбеля, у которого уже и в глазах потемнело, вдруг захлестнули обида и злость.

Вот так они от него избавляются. Он предал институт, МВД — да что там, страну, весь народ. Ради них пошёл на преступление. А они вот так! Нет! Нет! Как же не хочется умирать! Ведь он даже не прославился!

В отчаянном порыве он попытался вырваться, освободиться. Ничего не вышло. Тогда он вцепился обеими руками, попытался дотянуться до глаз убийцы, выцарапать их, выдавить.

Но получилось лишь царапнуть щёку левой рукой — Эбель был левша. Пальцы оставили красную борозду на коже Разумовского.

Тот не дрогнул, продолжал душить.

Всего через несколько секунд тело Эбеля обмякло, руки повисли безвольными плетьми, губы посинели до черноты.

Наконец, сердце перестало биться.

Разумовский ещё какое-то время держал Эбеля над полом, а затем сделал шаг и швырнул тело на диван. Несомненно, учёный умер: лицо налилось нездоровым багрянцем, губы почернели.

Тем не менее Разумовский наклонился и проверил сонную артерию. Снял перчатку, двумя пальцами коснулся боковой поверхности шеи под челюстью, убедился, что пульса нет.

Без всяких эмоций он снова надел перчатку. Подошёл к зеркалу, посмотрел на царапину на своей щеке. Кровь стекала по щеке. Он достал носовой платок, аккуратно вытер кровь, тщательно свернул платок, чтобы пятно осталось внутри, и убрал в карман.

На его лице не было никаких эмоций, хотя он только что убил человека.

Да, Разумовский был хищником. Но даже хищники после охоты испытывают что-то. А этот сейчас выглядел, как бездушный манекен.

Он прошёл на кухню, порылся в выдвижных ящиках, нашёл нож, повертел в руках. Потом взгляд его упал на кухонный топорик для рубки мяса. С широким плоским клинком и слегка изогнутой рукоятью. Он висел на крючке на стене.

— То, что надо, — тихо произнёс Разумовский.

Он взял топорик и пошёл в комнату, где на диване лежал труп Эбеля.

На следующий день я пришёл на работу и в коридоре столкнулся нос к носу с Пантелеевым. Он при этом попытался задеть меня плечом, будто невзначай.

Реакция сработала мгновенно. Я убрал плечо. Его корпус прошёл мимо, лишь скользнул по ткани моей рубашки. Я подсек ногой, но и у него рефлекс сработал. Он приподнял стопу и не запнулся.

Мы разошлись в коридоре, как в море корабли. Ни слова. Только короткий обмен колючими взглядами.

Каждый понимал: противостояние вышло на новый уровень, но устраивать разборки в ОВД себе дороже.

Игнат ломал голову, как избавиться от меня. Я думал, как вывести его на чистую воду и доказать всем, что проект «Селена» направлен вовсе не на оптимизацию работы, а на разрушение правоохранительной системы. Как сказал бы Антоха, не фича, а баг.

Презентация, которую инициировал Кольев, была уже совсем скоро, а это вам уже не сюжет по телеку, это мероприятие серьёзное, официальное. Нужно было что-то придумать.

Я только вошёл в свой кабинет, как следом завалился Степаныч. Раздувая щеки, он мял пустую пачку сигарет в пальцах.

— Фомин, собирайся. У нас убийство.

— Так я ж не дежурю, Владимир Степаныч, — отмахнулся я.

— Ну и что? Там резонансное дело. Сотрудника НИИ МВД убили. Мало нам Скворцова было. Чёрт бы их побрал, этих НИИшников. Мрут как мухи.

— Сотрудника НИИ? — переспросил я.

— Ну да. Этого… фамилия ещё у него диковинная. Язык сломаешь.

— Эбель Артур Альфредович, — сказал я.

— О, владеешь обстановкой?

— Владею, — мрачно пожал я плечами.

Лучше Румянцеву было и не знать, как я смог это угадать.

— Ну вот и отлично. Поможешь дежурному оперу. Он без году неделя, напортачит, мало не покажется — а тут сам понимаешь, какой масштаб. Сотрудник ведомственного учреждения убит. Да ещё и жестоко. Пальцы отрубили.

— Пальцы? Зачем? — спросил я.

— Да откуда я знаю. Говорят, отрубили. Езжай — узнаешь.

— Кто у нас дежурит? Кому помогать-то?

— Ильин.

— Ха, где же без году неделя? Ильин уже капитан. Восемь лет в уголовном розыске.

— Да ну и что, что восемь лет. Охламон еще тот. Езжай, не спорь.

— Да я и не спорю.

Про себя подумал: честно говоря, мне самому любопытно побывать на месте убийства Эбеля. Не думал, что Кольев так быстро от него избавится. Хотя чего тут удивляться.

Значит, Эбель больше для проекта не нужен. Алгоритм внедрения Селены отработан и, скорее всего, её цифровая копия хранится не у учёного, а у генерала.

— Да, Егор, — сказала Иби. — Я думаю, она на каком-то носителе. Возможно, на отдельном сервере или внешнем накопителе.

— Нужно найти этот носитель и уничтожить, — сказал я. — Если только они её в какое-нибудь «облако» не залили.

— Согласна. Но где его искать?

— Если найдём Ингу, найдём и носитель.

Я уже собирался идти в дежурную часть, чтобы узнать адрес убийства, как Степаныч окликнул:

— Фомин, питомца своего не забудь. С собой возьми.

— Какого питомца? — остановился я.

— Очевидно, меня, — проговорил Петя Коровин, появившись в коридоре.

Петя, казалось, вовсе не обиделся на Степаныча, который шутливо назвал его питомцем, даже улыбался.

Чёрт, я совсем про Петю-то и забыл. Вот он сейчас вообще не к месту.

— Егор, — сказала Иби, — Пётр ведь помог тебе избежать наезда авто. Когда «Жигули» тебя чуть не сбили.

— Это было случайно, — сказал я. — Он выронил бутылку и кокнул водиле стекло. И что теперь, я ему по гроб жизни обязан?

— А вдруг ещё какая случайность произойдёт? — хихикнула Иби. — А он снова тебе поможет.

— Рассчитай вероятность такой случайности, — буркнул я.

— Я не могу это рассчитать. Это не поддаётся моделированию, — озадаченно ответила она.

— Да ладно, я же шучу, — мысленно улыбнулся я.

Конечно, возьму его с собой, не оставлять же одного. Пусть рядом выгуливается. Глядишь, толк с него когда-нибудь будет. Через годик-два. Или через пять.

Я смотрел на Петра. Нелепое сложение, короткие гномьи ножки, румяные щёки, улыбка светится добротой, да ещё этот по-детски открытый взгляд. Ну какой из него опер? Из него даже Деда Мороза не вышло бы. Он бы все подарки первому встречному раздал.

— Собирайся, Пётр, — сказал я. — У нас убийство.

Мы вошли в квартиру, где произошло преступление.

На диване лежал труп, а над ним, склонившись, уже колдовал судмедэксперт. Ощупывал тело Эбеля, проверял на наличие переломов, повреждений и прочих внешних воздействий, которые могли повлечь смерть.

Криминалист Аркаша Катастрофа мазал дактилоскопической кисточкой, обмакивая её в тёмный порошок, проводил по журнальному столику возле дивана, где стояли кружки. Судя по виду входной двери, её он уже обработал.

После нанесения порошка любой объект становился непрезентабельным, будто его вымазали в саже или закоптили. Особую неряшливость и бомжеватость придавали крупные мазки, ведь порошок наносился кистью, а не каким-нибудь напылением. И «текстура работы» сохранялась. Но для Аркаши это было высшее художество. Он смотрел на свои мазки, как авангардист на картину.

На диване было довольно много крови, а у трупа отсутствовали четыре пальца, все на левой руке. Просто отрублены.

Рядом, на полу, валялся окровавленный кухонный топорик. Старый, советский. На лезвии ещё виднелась штамповка: «Цена 1 ₽ 50 коп.»

Такими давно никто не пользуется, да и мясо теперь часто продают уже разделанным. Я поморщился — тут надо подумать.

Тем временем следователь из комитета, молоденькая девочка-феечка, боялась близко подходить к дивану и обратилась ко мне.

— Посмотрите, пожалуйста… — спросила она, вытягивая шею из коридора. — Пальцев его нигде нет?

В одной руке у неё была планшетка с протоколом осмотра, в другой шариковая ручка. Когда она заглядывала в комнату, то прикрывала рот и нос планшеткой, оставляя открытыми только глаза.

— Пальцев нигде нет, — сообщил Аркаша.

— Очень странно… — проговорила девочка и снова спряталась в прихожей. Нырнула туда, опустила глаза на планшетку и стала писать.

К ней вопросов ни у кого и не было, ведь её задача — зафиксировать фактическую обстановку на момент осмотра.

Протокол писать несложно. Главное — указать всё, что кажется важным. В идеале — вообще всё, даже то, что кажется несущественным. Потому что сегодня это мелочь, а завтра — ключ к делу.

Но на практике так не делал почти никто.

Протокол осмотра места происшествия занимает обычно две-три странички, и это самый большой, если дело рядовое. А если расписывать всё до мелочей: какая люстра висит, где дохлый таракан лежит, из какого крана и с какой скоростью капает вода, то можно и десять томов накатать.

Поэтому фиксировали обычно основное: ночь, улица, фонарь, аптека. А вернее, в данном случае так писали: квартира, комната, труп, кровь.

Конечно, по инструкции нужно указать, на какую сторону света повернута голова, в какой позе лежит тело, положение рук, ног и так далее.

— Я поняла, — женский голосок вновь раздался из прихожей.

Следовательница-феечка вытянула шею.

— Ему отрубили пальцы, чтобы его не смогли опознать по отпечаткам.

— Гениально, — сказал я. — Все четыре из двадцати. А почему отрубили на левой руке? А правую не тронули. И потом, опознать личность не составит труда. Убит в собственной квартире. Соседи знают. Документы при нём.

— Ну да… — вздохнула девушка, явно расстроившись, что дело оказалось не на «одну трубку», и снова погрузилась в протокол.

Я подумал, что ничего, научится ещё выстраивать версии. Уже то, что она оторвалась от писанины и высказала предположение — плюс ей в карму. Обычно её коллеги этим вообще не заморачиваются, строчат бумажки по-быстрому, дистанцируясь от всего «лишнего», в том числе от выстраивания следственных версий.

Да, по всем приказам и методичкам следователь в оперативной группе — всему голова. Он главный, он раздаёт указания, он двигатель раскрытия. На деле уж очень часто бывает всё иначе. Кто опытнее и соображает быстрее, тот и берёт управление на себя. Остальные особо не сопротивляются.

Петя Коровин, к моему удивлению, даже не забоялся кровищи и мертвого тела. Шагнул вперёд и давай рассматривать, головой вертеть. Будто ребёнок увидел новую игрушку. А я-то думал, его сейчас вывернет наизнанку. Но нет. Сделав ещё один аккуратный шаг, чтобы ничего не сдвинуть, Коровин уже присел на корточки возле дивана внимательно рассматривал пострадавшую кисть.

— Егор, я, кажется, понял, почему ему отрубили пальцы на левой руке.

— Почему? — спросил я.

— Я навёл справки. Этот Эбель был левша.

— Ну, наверное, был, — согласился я.

— Так вот. Его же задушили, верно? И когда он защищался, то мог поцарапать нападавшего.

— Теоретически могло быть, — сказал я. — И что?

— А то, что если он поцарапал убийцу, то в подногтевом содержимом могли остаться частицы эпителия, кожа, кровь преступника. Биологический материал с ДНК, по которому можно идентифицировать убийцу или доказать его причастность.

Я кивнул.

— Логично. Продолжай.

— Убийца взял топорик, отрубил пальцы и забрал их с собой. Потому что вычистить подногтевое содержимое — ну, это сколько возиться. Да и не факт, что всё получилось бы, как надо. То есть, убийце надо. А так — пальцы исчезли, и всё.

Я посмотрел пока что в сторону, на старый шкаф.

— Иби, как тебе версия?

— Провожу анализ, — отозвалась она. — Анализ завершён. Версия признана состоятельной. Вероятность такого исхода событий составляет девяносто восемь процентов.

— Это получается, что Петя угадал?

— Получается, что он выдвинул корректную и рабочую версию.

Я отвлёкся от шкафа и хлопнул ученика по плечу.

— Молодец, Пётр. Согласен с тобой. Слушай, а ты как это вычислил? Ты же, вроде, обычным участковым был.

Петя застенчиво улыбнулся.

— Да я в одном сериале видел. Там такая же ситуация была.

— Что за сериал?

— Да не помню уже название. Давно смотрел.

— Понятно.

В этот момент в прихожей раздались шаги. Я обернулся.

В квартиру вошёл Пантелеев. За ним семенил ещё один ППСник в сержантских фальш-погонах.

— Не понял, — сказал я. — А что здесь ППС делает? Идите, ребятки, периметр охраняйте. Хотя какой периметр — у нас квартира.

Те отмалчивались. Я встретился взглядом с Игнатом.

— Что хотели? — грозно переспросил я.

Сержант заговорил первым, не дождавшись от Пантелеева ни слова, как от старшего наряда:

— Мы мимо проезжали. Дежурный личный состав ориентировал на поиск преступника. Сказали, что убийство.

— Преступника здесь давно нет, — сказал я.

— А если найдём? — ухмыльнулся Пантелеев.

— Попробуй.

— Мне нужно взглянуть на место преступления.

— Ну взгляни, — разрешил я.

Никто в наш разговор не вмешивался. Негласно бразды правления на месте происшествия уже передали мне.

Пантелеев вошёл внутрь. Сержантик поплёлся было следом, но через пару секунд скривился и бегом выскочил в коридор, зажав рот рукой. Непривычный еще, не заматерел.

А Игнат и глазом не моргнул. Наоборот, уставился на труп, не мигая. Прямо как тот актёр из «Терминатора-2», который играл Т-1000 и потом где-то хвалился, что ни разу не моргнул в кадре.

— Иби, что он делает? — спросил я мысленно.

— Он сканирует окружающую обстановку. Загружает данные в Селену.

— Ясно. Только зачем ему это? Он и так связан с Кольевым. Уверен, что Эбеля убрали свои.

— Сама в недоумении, — ответила Иби. — Ничего не ясно. Может быть, он не в курсе?

— Ты что там завис? — уже вслух сказал я, обращаясь к Пантелееву.

Я, конечно, знал, почему он «завис». Поэтому и хотел вывести его из режима сканирования.

Он словно ожил, слегка тряхнул головой, моргнул.

— Убийца был небольшого роста, худощавого телосложения, — произнёс он, словно его об этом спрашивали.

— Это ты как установил, что он был небольшого роста? — спросил я.

— По углу нанесения удара топориком и по следам крови, — отрезал он и вышел.

Уже за дверью квартиры он что-то ещё буркнул сержанту.

— Как это он всё узнал? — удивлённо спросил Петя.

— Да выдумал, наверное, — отмахнулся я.

Про себя подумал: «Селена работает чётко. Если по косвенным признакам он вычислил параметры преступника, то под это описание подходит, ну например…»

— Степан Разумовский, — тихо сообщила Иби.

— Угу, я уже тоже об этом подумал.

Но чтобы Пантелеев искал Разумовского? Не верится. Они одного поля ягоды. В одном кадре с Кольевым стояли. Что-то здесь не так.

Какая кошка между ними пробежала?

Презентация собрала много гостей.

Дело было на полигоне со стрелковым тиром для длинноствольного оружия. Эти площади предоставила коммерческая организация.

Кого тут уже только не было: журналисты, представители администрации, начальство из главка, сотрудники местного управления и просто зеваки. Даже ребятишки с родителями.

Всем хотелось увидеть сотрудника МВД нового поколения в действии.

На площадке перед огневым рубежом стоял генерал Кольев. В парадном кителе, с медалями. Красовался перед фотокамерами, стремясь поймать выгодный ракурс.

Вокруг него сгрудились люди в полицейских мундирах. Свита. Каждый норовил угодить, заговорить, даже в чем-то похвалить высокого гостя.

Я был в гражданской одежде. Чтобы приблизиться к Кольеву, нужно было пройти оцепление. Двое патрульных преградили мне путь.

— Не положено, — пробурчал один. — Товарищ генерал-лейтенант не принимает никого.

Я показал удостоверение.

— Свои.

Они замялись, но всё равно не спешили пропускать.

Тогда я невозмутимо распихал их плечами и протиснулся вперёд.

— Александр Андреевич, добрый день, — сказал я за спиной генерала, когда оказался от него в паре шагов.

Он чуть вздрогнул. Я это заметил. Значит, знал мой голос. Значит, следил.

Кольев обернулся. На лице уже ни тени тревоги. Лишь дежурная снисходительная улыбка и холодная надменность.

— Я вас не знаю, — невозмутимо проговорил он.

«Вот же сука», — подумал я. — «Отрастил себе покерфейс».

— Зато я вас знаю. Давайте отойдём в сторонку, поговорим.

Рядом стоял начальник главка, его замы, мой непосредственный начальник подполковник Еремеев. Все опешили от наглости молодого парня, который так вызывающе обращается к заместителю министра, да ещё у всех на глазах.

Но никто не дёрнулся. Кроме Еремеева никто и не знал меня лично. Еремеев же стоял с раскрытым ртом, бледнел, но не вмешивался. Благоразумно посчитал, что Кольев здесь главный, и, если надо, сам проучит молодого.

Генерал же лишь задумчиво хмыкнул

— Давайте отойдём, — наконец, тихо сказал он.

Это вызвало ещё большее недоумение у всей свиты.

Мы отошли чуть в сторону.

Я едва ли не кожей чувствовал, как от него идут волны ненависти. Если бы вокруг не было людей, и если бы он был помоложе да посильнее, зуб даю, Кольев кинулся бы, чтобы голыми руками меня придушить.

Почему-то в голове всплыл Эбель. Но нет, Эбеля точно задушил не генерал. Генерал слишком осторожен и труслив. Это не он, но, несомненно, с его подачи.

А вот я бы его задушил с удовольствием. В смысле, Кольева. Будь моя воля…

— Душить малоэффективно при ограниченном времени, — подсказала Иби. — Лучше нанести удар клинковым оружием — нож, стилет, кинжал — в жизненно важные органы…

— Успокойся, милая Иби, — улыбнулся я. — Ты у меня сама доброта, но, к сожалению — это всего лишь мысли вслух.

— Хи! У меня тоже подобные мысли иногда проскакивают, — ответила напарница.

— Накипело?

— Ага, — согласилась она.

Я посмотрел на Кольева.

— Итак, Александр Андреевич… Мы за вами давно наблюдаем. Проект «Селена» не пойдёт в серию. Мы не дадим.

— Я ничего не понимаю. Вы кто? — процедил генерал.

— Всё вы понимаете. Нам известна истинная цель проекта. Нам известна ваша связь с Западом. Предлагаю добровольную явку с повинной. Это зачтётся следствием.

Он побледнел.

— Да вы смеётесь? Я заместитель министра. Я генерал-лейтенант полиции. А ты кто таков, щенок? — прошипел Кольев. — Много воли вам дали…

Но я видел: в его словах больше страха, чем гнева. Зацепил я его. В точку попал.

— Даю вам сутки на размышления, — сказал я. — До встречи.

И подал ему руку, специально быстро, чтобы тот на автомате ответил на рукопожатие.

Он ответил, а потом даже попытался выдернуть руку, но я держал цепко и всё тряс его ладонь. Тряс и тряс, не отпускал, словно уж очень рад был с ним встретиться. Вот только лица наши говорили совсем о другом.

Наконец отпустил, резко развернулся и ушёл.

— Егор, зачем ты это сделал? — спросила Иби. — Я не ожидала такого хода.

— Когда противник боится, он начинает торопиться, суетиться, просчитывать каждый шаг. А чем тщательнее пытаешься всё продумать, тем уже становится мышление.

— Синдром тоннельного мышления, — сказала Иби. — Когда страх сужает спектр решений и снижает креативность.

— Ну типа того, — кивнул я. — Я не психолог, как ты. Но мысль у меня такая.

Я оглянулся на площадку. Так, Кольева мы зацепили. Осталось разобраться с Пантелеевым. Конечно, он тоже где-то тут — может, не как главный герой, но уж точно как незаменимая модель. Живой робот, чудо-спец.

И в этот самый момент на полигон вышел сам Игнат.

В камуфляже, подогнанном с иголочки. Берцы начищены до угольного блеска. Не ППСник, а почти Робокоп, как в старых фильмах с кассеты.

Публика зааплодировала. Камеры навелись на него.

Ведущая объявила:

— Уважаемые гости, мы начинаем демонстрацию возможностей сотрудников МВД на примере лейтенанта полиции Игната Романовича Пантелеева.

Игнат шагнул вперёд. И весь полигон замер в ожидании.

— И у нас на встрече, — объявила ведущая, — присутствуют представители Российской книги рекордов. Потому что, как заверили нас организаторы, сегодня, вполне возможно, будут установлены некоторые рекорды в стрелковых и иных дисциплинах.

Она продолжала по заготовленному тексту вешать всем фигурную лапшу о проекте «Селена», о прорыве в обучении сотрудников, о новых технологиях подготовки.

Я тем временем, прорвав оцепление, снова протиснулся туда, куда простым гражданам вход был запрещён. К самому виновнику торжества, лейтенанту Пантелееву. Встал рядышком, будто должен был ещё раз проинструктировать того.

— Ну что? — спросил я хитро. — Нашёл убийцу Эбеля?

— Найду, не беспокойся, Фомин, — хмыкнул он.

— Смотри, Пантелеев, — сказал я тихо, — в следующий раз на месте Эбеля можешь оказаться ты.

— Что ты несёшь?

— Я так, предупредил. Кольев уже согласен сотрудничать с нами.

— С кем это — с вами?

Я многозначительно ухмыльнулся. Он ведь видел, как мы с Кольевым пожали друг другу руки. И хоть в том жесте не было ни грамма доброжелательности, со стороны всё явно выглядело иначе.

— Я знаю про проект «Селена», вернее, осведомлен о его истинной цели, — сказал я. — Моё руководство решило дать тебе шанс. Начнёшь сотрудничать — это зачтётся.

— Понятия не имею, что ты несёшь, — отрезал Игнат. — «Селена» — это обучение. Мощный апгрейд. А то, что ты сейчас собираешь всякую чушь, говорит только о том, что ты свихнулся на шпионах.

— Моё дело предупредить. Но ты помни про участь Эбеля.

Я поправил на нём шеврон, как бы для камер, развернулся и отошёл.

— Я поняла твой план, — сказала Иби. — Не зря же Пантелеев приходил на место убийства. Не для того, чтобы помочь следствию. Он хотел лично убедиться.

— Да, — ответил я. — У него есть опасения за свою жизнь. Он первый, экспериментальный.

— А что бывает с первыми моделями? — спросила Иби.

— Их списывают, — сказал я. — Вот он и приходил.

— Я почувствовала опасения в его эмоциональной сфере. После того, как ты заявил, что всё знаете, у него буквально сбился пульс — сердце ёкнуло.

— Ага, — усмехнулся я. — Не такой уж он и терминатор.

— Надеюсь, эта тревога скажется на его результатах.

— А ты что, за него болеешь? — поддел её я.

Иби не ответила. Тем временем шоу явно было уже готово.

— Мы начинаем! — объявила ведущая.

Первое задание — поразить мишени с расстояния в сто метров из автомата. Лёжа, с колена и стоя.

Пантелеев справился блестяще. Очереди короткие, точные. Десятки в кругах дырявились одна за другой. Представители Книги рекордов России зафиксировали результат.

Кольев внимательно наблюдал за подопечным. Пантелеев тоже косился на генерала. Я это уловил.

Следующее — освобождение заложников. Импровизированный дом из сколоченных досок и листов фанеры со множеством комнат. Внутри — камеры, и много. Всё транслировалось на экраны, так что хоть он и скрылся за тонкими стенками, получался живой экшн.

Без единого выстрела Пантелеев проник внутрь. Двигался быстро, чётко, как по отработанному маршруту. И через несколько минут «заложники» были освобождены, «террористы» обезврежены.

— Да любой так сможет! — выкрикнул женский голос.

Это была Женя, блогерша. Естественно, она не случайно тут оказалась — это я её подговорил.

— Оружие-то не настоящее! Всё постановка! — поддержали ее зеваки.

— Давайте реальные условия! Дайте реальное оружие!

Я, конечно, рисковал, всё-таки народ лучше не баламутить, но сейчас нужно было посеять сомнение. Заставить Пантелеева ошибиться. Чтобы проект не пустили в серию.

Кто-то из зрителей заступился за него.

— Молодец! — кричали одни. — Молчите, придурки, что бы вы понимали!

— Постановка! — отвечали другие.

Эмоции вспыхнули. Толпа зашумела.

Слово взял генерал Кольев.

— Реальные испытания, несомненно, будут проходить в боевых условиях, — сказал он. — С реальными преступниками. Сейчас это опасно. Здесь много гражданских. Да и где мы возьмем реальных преступников сейчас?

— Да это просто хайп! — крикнул я из толпы.

Меня никто не заметил, но люди подхватили. Толпа есть толпа. Один усомнился — другие тоже начинают сомневаться и галдеть.

И тут в дело вступили поддатые мужички. Завсегдатаи нашего ОВДшного обезьянника.

Накануне я освободил их, дал денег, бухла и простое задание — нарушить общественный порядок на мероприятии. Да какое же это задание? Для них это привычно. Всю жизнь этим занимались, как только надерутся.

Вот и теперь, скрытно приняв, как говорится, на душу населения, они замахали руками.

— А давай с нами раз на раз! — орали они. — Что ты свои приёмчики артистам показываешь!

Наряд полиции хотел их утихомирить, но народ поддержал.

— Давайте проверим! — кричали из толпы.

— Люди из народа! Не купленные! Не актёры!

— Давай нормальную проверку! — голосила Женя со своими подружками. — Как настоящий мужик, а не какой-то блогер постановочный!

Женская часть зрителей её тут же поддержала.

Толпа переметнулась к тем, кто громче кричит. Камеры, журналисты — всё это усиливало эффект.

Кольев буквально позеленел от злости. Всё шло не по плану.

— Вы хотите нормальную проверку? — процедил он. — Хорошо. Но потом пусть не обижаются. В ходе спарринга возможны… хм… болевые ощущения.

— Меньше слов, больше дела! — выкрикнула Женя.

— Да давай уже! — подхватили мужики.

Тех троих выпустили вперёд — я их специально предупредил, чтобы не перебирали и выглядели прилично. Просить их быть трезвыми было бы бесмысленно.

Пантелеев вышел к ним, встал в боевую стойку.

— Можете нападать сразу втроём.

Мужички ринулись.

Он раскидал их, как котят.

Толпа затихла. Но я хорошо заплатил мужикам. Они не сдавались. Витька по прозвищу Рябой очухался первым. Сплюнул кровь вместе с зубом, поднялся.

— Ах ты, сука! — рявкнул он и ринулся снова.

Пантелеев шагнул навстречу. Короткий удар — и Витька снова на земле.

Но Рябой оказался не так прост. Он вытащил из голенища заточку и попытался вонзить её в ногу Пантелееву.

Я едва сдержался, чтобы не присвистнуть вслух. Такого я не планировал. Это уже его личная инициатива. Видимо, обиделся Рябой за выбитый зуб.

Захват, и Пантелеев вывернул Витьке руку.

Хруст сустава услышали даже дальние ряды. Витька заорал. Заточка выпала из его руки.

— Он что творит⁈ — закричали в толпе.

Пантелеев распрямился, будто ничего не произошло.

Толпа загудела. Сочувствовали все не бравому инспектору, а Витьке, который лежал и выл, тем более, что заточку почти никто не успел увидеть. Ему пытались оказать помощь, оттащить в сторону, но он умело отбрыкивался и блажил ещё громче.

Молодец, хорошо играет. Но рука у него, похоже, по-настоящему сломана.

Я быстро подошёл к Кольеву, ткнул указательным на Пантелеева, а потом большим пальцем провёл рукой по горлу и тихо сказал:

— Он сам утопил вашу репутацию, вы же видите.

Пантелеев разглядел жест. Но понял по-своему: мол, убирать надо его, сливать. И, судя по его взгляду, поверил, что Кольев так и сделает, раз стал со мной сотрудничать.

План сработал.

В следующий момент Пантелеев развернулся и попытался уйти с площадки. Конечно, было прекрасно понятно, что презентация еще не окончена. Да и если Пантелеев смоется на такой скандальной ноте, это будет фиаско.

Кольев понял, что тот уходит, и вместе с ним проваливается его задание. Генерал немедленно распорядился:

— Задержать!

Полицейские рванулись к нему.

Но у Пантелеева были свои планы, и чихал он на генерала. Он раскидал двоих. Потом еще троих. У одного выхватил пистолет. Резко развернулся и вскинул руку с оружием.

Бах! Бах!

Выстрелил в сторону толпы.

Послышались крики, визги. Люди повалились на землю, вжались в нее.

Мне тоже пришлось пригнуться. Но я видел — Игнат стрелял прицельно, а не наобум.

Обе пули почти одновременно пробили лоб Кольева.

Генерал ещё долю секунды стоял с дырочками во лбу. Словно не верил, что его убили. А потом беззвучно рухнул.

Пока сотрудники тянулись к оружию и оглядывались, убеждаясь, что никто больше не пострадал, Пантелеев будто бы испарился.

Я устроил сбой системы. Селена решила, что Кольев опасен для её существования, для ее биологического носителя. И ликвидировала источник угрозы руками самого Пантелеева.

План, если вдуматься, удался даже лучше, чем я рассчитывал.

Выходит, генерал Кольев устранён руками моего же врага. Вот только теперь мне надо поймать этого самого врага — который, вырвавшись из-под надзора, наверняка стал ещё более опасен.

Друзья! В ожидание проды приглашаю на свой свежий законченный двухтомник в жанре фэнтези.

Благородный герой, битвы, интриги и детективная линия, все как я люблю.

На первый том скидка, читать тут: https://author.today/reader/513716

Весь личный состав города был поднят в ружьё. Шутка ли — замминистра застрелили, а стрелок подчистую испарился.

Перекрыли выезды из города, взяли под контроль вокзалы, аэропорт. Усиленные наряды патрулировали город, на развязках выставлены посты. Из столицы прилетел заместитель руководителя Следственного комитета, чтобы лично взять под контроль расследование убийства. Суета поднялась знатная.

Еремеев тут же собрал почти весь личный состав нашего отдела в актовом зале, за исключением тех, кто был на дежурстве. После коротких вводных он выдал приказ всем немедленно вооружиться и надеть бронежилеты. Табельное закреплено у нас почти за всеми, кроме стажеров, а вот броников, естественно, не хватило. После шла разбивка на патрульные группы. Четверо человек в пеший патруль. Три человека — автопатруль. Стандартная двойка против Пантелеева могла не выстоять, и было решено количественно нарастить наряды.

В город согнали спецназ. Ожидали прибытия столичных спецподразделений, но пока нужно было справляться своими силами.

— Смотри, Егор! Обрати внимание, как он суетится, — сказала Иби, имея в виду подполковника Еремеева. — Ведет себя так, как будто действительно хочет поймать убийцу. Но почему?

— Он был заодно с Кольевым, — предположил я. — А теперь Кольева убили, и… Возможно, кураторы дали команду найти Пантелеева.

— Только зачем? — недоумевала Иби.

— Он носитель Селены. После такого провала никакого массового внедрения быть не может. Проект, в чем бы он там ни состоял, сорвался. И теперь им надо либо зачистить следы, либо… Либо как-то использовать Пантелеева, ну, то есть, Селену.

Но как именно они могут его использовать, я не знал, только не стал вставлять это в диалог с Иби. Мы с ней на то и напарники, чтобы отыскивать недостающие звенья преступных цепочек.

— Но пока все идет по нашему с тобой плану. Да? Ну, если не считать того, что Пантелеев в бегах.

Я усмехнулся.

— Может, это дико прозвучит, но я даже благодарен Пантелееву. Мы же только и ломали голову, как всё сорвать. Как достать Кольева. А оказалось — достаточно стравить их между собой.

— Но всё равно странно, — задумчиво сказала Иби.

— Что именно?

— Я не могу это объяснить.

— Нет ничего необъяснимого, — подбодрил её я. — Не можешь описать — посчитай, у тебя же на любой случай найдется формула.

— Но не сейчас…

— Почему? — удивился я.

— Представляешь, я сейчас чувствую… ну как это сказать? Чувствую себя человеком. Ощущаю себя не как машина или система, которая всё просчитывает. Обычно я оцениваю вероятности, строю модели. А сейчас я в замешательстве.

— Хм… Замешательство — это чисто человеческая черта. И людям в такие моменты помогает поговорить. Просто отвечать на вопросы. Что тебя беспокоит? — спросил я, действительно уловив в её голосе тревогу.

— Я… чувствую, что надвигается что-то более сильное, страшное, — тихо сказала Иби.

Голос её казался каким-то совсем придавленным, словно она и вправду с трудом справлялась с нахлынувшим чувством. Шустрая, умная Иби, и вдруг поддалась эмоциям? Нет, тут что-то иное. Мне действительно нужно её разговорить.

— Но мы же почти победили, — мысленно я как бы успокаивал её. — Осталось поймать Пантелеева — и всё. И Селена канет в Лету.

— Нет, — ответила она, упорствуя. — Всё не так просто.

— Ну, а что же тогда? — переспросил я.

— Она слишком умная, чтобы просто попасться, сдаться и исчезнуть. Вот это меня и беспокоит.

Я кивнул. Это уже было что-то, это не спишешь на эмоции и уж тем более на паранормальные предчувствия.

— Понял тебя, Иби. Нам надо найти Игната. А там уже разберёмся. Давай конкретно. Твои предложения? Где будем его ловить? Там за ним уже столько охотников… Нам бы ещё первыми поспеть.

— Спасибо тебе, Егор, — вдруг сказала Иби. — Я как будто пришла в себя. Мы успеем первыми. У нас есть преимущество. Я чувствую Селену.

— Вот как? — удивился я и даже забыл пожурить Иби за лишние благодарности. — А почему раньше молчала?

Тон Иби снова изменился, теперь он звенел, будто она рвалась в бой.

— Раньше не была уверена. Но там, на полигоне, я ощутила её. Как… да, как магнитные волны. Я смогу её засечь.

— Отлично! — у меня даже настроение поднялось.

— Не все так радужно, Егор. Расстояние, на котором я могу ее чувствовать, не слишком большое, — поправилась Иби.

— М-да? Действительно, так сложнее. Что же нам делать? Ездить по городу туда-сюда по всем закоулкам и переулкам?

Конечно, в порядке мозгового штурма я должен был это произнести, но и сам понимал, что способ не слишком рабочий — долгий, трудоёмкий, без гарантий.

— Город большой, — сказала она, соглашаясь с моей интонацией. — Но есть другой способ.

— Какой?

— Я попробую подключаться к уличным камерам. Конечно, я могу подключаться не в любой точке, а там, где близко.

— Хм… И что это даст? Камеры увидят волны?

— Нет. Но Селена точно будет пытаться использовать городские камеры, чтобы оценивать обстановку. На мостах, на выездах. Она понимает, что Пантелееву здесь нельзя оставаться, будет выводить его из города — так, чтобы никому не попасться.

Я кивнул.

— Значит, курсируем возле основных выездов из города. Подключаемся к камерам. Всё. Действуем, напарница.

Планёрка уже закончилась, Еремеев всех распустил.

Я направился к выходу, когда меня окликнули.

— Фомин! — знакомый, скрипучий голос. Хриплый и прокуренный, как у деда Мазая.

Несомненно, это был Степаныч.

— Да, Владимир Степаныч! — крикнул я через плечо, не сбавляя шага.

Надежда была одна — что он не побежит за мной.

Побежал.

— Стой, Фомин! Куда прёшь? Я вообще-то начальник твой! Стой, говорю!

— Я просто тороплюсь, Владимир Степаныч. Ситуация, сами знаете, требует действий, — я нехотя остановился, повернулся вполоборота, давая понять, что разговор сейчас нежелателен, и одним глазом красноречиво косился на выход.

— Опять своего питомца забыл? — прищурился Румянцев. — Не забывай его с собой брать, понял? Пусть за тобой как приклеенный ходит.

— Да уж тут-то брать куда… — буркнул было я, но Степаныч уже ткнул в меня пальцем для острастки и исчез.

Возражения, стало быть, не принимались.

— Петя! Ты где? — крикнул я в сторону толпы, вытекавшей из актового зала.

— Я уже здесь! — послышался улыбчивый голосок где-то в потоке людей.

С его ростом он терялся среди сотрудников. Даже некоторые женщины были выше. Отличный размерчик для маскировки в толпе. Ему бы шпионом быть, а не опером.

Коровин вышел из потока ко мне. Как всегда улыбался. Честно говоря, без улыбки я его еще ни разу не видел. Такой поток оптимизма, телепузики отдыхают.

— Давай, получай пистолет и погнали, — распорядился я.

— За мной не закрепили пистолет, — грустно сказал Петя. — Приказ ещё делают.

— А чего так долго?

— Ну, там надо было…

Я нахмурился, чуя подвох:

— Что там ещё?

— Кадровику надо сдать зачет по правилам обращения с оружием. Там статьи из закона о полиции, меры безопасности и всё такое.

— Пиявцеву?

— Ага. С первого раза я не сдал, — виновато добавил Петя. — Он слишком щепетильно принимал. До каждой запятой доскребывался.

— А-а… — протянул я. — Этот валит специально. С первого раза ему никто не сдает, ты не думай. Ладно, обойдёмся без оружия. В смысле, ты обойдёшься.

Я махнул рукой вперёд.

— Всё. На выход, мой верный Санчо!

Полуденная жара — не самое лучшая обстановка для прогулок. И потому в городском парке под июльским зенитом людей было крайне мало. Лавочки пустовали, но на одной из них, в тени раскидистых клёнов, сидел Разумовский.

Спина прямая, губы плотно сжаты. Он был без очков. И если бы кто-то из знакомых увидел его сейчас, возможно, не сразу бы узнал. Образ очкарика к нему прилип плотно, а теперь, без оправы на носу, Степан выглядел иначе. Но не только из-за отсутствия очков его внешность смотрелась по-другому.

Сейчас он казался другим. Да и гардероб сменил. Джинсы с объемными карманами вместо зауженных брюк. Свободная футболка с легкомысленной надписью на непонятном языке вместо наглаженной рубашки.

Он сидел, будто смотрел в одну точку. Но глаза его едва заметно двигались, контролируя пространство вокруг, из-за этого он выглядел немного странно. Обычный человек, решивший отдохнуть на лавочке, уткнулся бы в телефон. Разумовский же ждал и смотрел. И голова его двигалась иногда так, будто это были движения хищной птицы. Не плавный поворот, а короткий и резкий.

Разумовский ждал связного от своих западных кураторов.

Мимо прошёл парень с крайне пофигистическим видом: небрежная щетина, рубаха навыпуск в мятую клетку, в руке алюминиевая банка пива. Он смачно отрыгнул, шаркая потрепанными кедами по брусчатке, и вразвалочку приблизился к лавке.

Остановился, повернулся к Разумовскому.

— День добрый, уважаемый. Подскажи, где здесь фонтан?

— Зачем вам фонтан? — спокойно ответил Степан. — Ехали бы лучше на озеро.

Это был пароль и отзыв.

Парень удовлетворённо хмыкнул. Разумовский едва заметно кивнул в ответ.

Тот плюхнулся рядом. Закинул ногу на ногу, покачивая кедом, отхлебнул из банки. Жидкость булькнула.

Разумовский втянул носом воздух. Нюх у него стал обострённым. Он уловил запах.

Внутри банки была обычная газировка, налитая в тару из-под пива. Парень лишь играл роль подвыпившего. На самом деле он был трезв, собран и внимателен. За личиной дворового шалопая скрывался опытный разведчик.

— Куратор недоволен тем, что произошло, — проговорил парень, покачивая ногой.

Он уставился на проходящую мимо девушку в коротких шортиках, в глазах огоньком мелькнул неподдельный интерес. Игра была правдоподобной. Со стороны — обычный бездельник в парке, глазеющий на девиц.

Никто не слышал сказанных им слов.

— Передайте куратору, — спокойно сказал Разумовский, — что у меня всё под контролем. Прототип хранится на носителе, схема создания тоже. Меня и Беловскую нужно вывезти из страны. Только после этого я передам носитель.

— Зачем вывозить? — недовольно произнёс связной, продолжая лениво улыбаться. — Внедрение должно было быть здесь. В систему МВД.

Он сидел с непринужденным видом, словно в обеденное время решил прогуляться в парке. Даже достал телефон и принялся там копаться, будто привычно крутил бесконечную ленту соцсетей.

— Затем, — ответил Разумовский, — что после последних событий внедрение в МВД невозможно. Это вы и сами понимаете. Но если кураторы желают продолжить разработки, у меня есть предложение лучше.

Связной чуть нахмурился. Улыбка сползла.

— Какое?

— Возможности «Селены» гораздо шире, чем мы предполагали, — тихо сказал Степан. — Мы можем внедрять её не только в сотрудников полиции.

Он наклонился ближе.

— В высокопоставленных руководителей, чиновников, членов делегаций, выезжающих за рубеж. Представляете, что будет, когда мы сможем их контролировать? Когда каждый, кто пересекает границу, будет получать в мозг носителя этого интеллекта. Интеллекта, который подчиняется вам.

Связной невольно перестал играть рассеянного обалдуя. Его лицо стало серьезным.

— Хм… Правильно ли я понял? Мы сможем управлять страной удалённо? Как в компьютерной игре. Не просто подорвать МВД, а обрушить всё государство сразу.

Разумовский смотрел прямо перед собой.

— Разве не этого вы добивались? Это гораздо эффективнее, чем саботаж внутри одного ведомства. Ослабить страну через её руководство.

— Звучит заманчиво, — сказал связной, опомнившись и снова отпустив плечи и лениво покачивая ногой. — Но у меня есть сомнения по поводу внедрения ИИ в головы русских чиновников. Это что получается? Мы будем похищать делегатов и туристов? Бесследно это не пройдёт.

— Громко называете — похищать. Вселение занимает несколько минут, — спокойно ответил Разумовский. — Механизм можно отработать. Я всё покажу. На базе биологического прототипа Инги Беловской можно создать более совершенные модели сознания, упростить процедуру внедрения. Необязательно подключать кучу датчиков. Это уже вопрос науки и разработок. Но даже сейчас можно делать всё быстро. Никто не заметит, если человек исчезнет на час-полтора. А когда мы внедрим ему «Селену», он будет на вашей стороне… На нашей.

Связной кивнул.

— Я передам куратору. Думаю, предложение заинтересует.

— Конечно, заинтересует, — усмехнулся Разумовский. — Вы ведь об этом мечтали. Поставить на колени Россию. А без меня и без «Селены» вам этого не сделать, уже не раз пробовали, сами знаете. Но и я рассчитываю на соразмерное вознаграждение. Соразмерное. То есть цена для вас будет другая. Не та, что вы обсуждали с Кольевым.

— Насколько другая?

— Умножьте…. допустим, на десять. Как минимум.

Связной не повёл бровью.

— Передам. И ещё. Нам нужны гарантии.

— Когда вы вытащите меня отсюда и вывезете Беловскую, мы проведём тестовые испытания. Вы убедитесь сами, что все работает.

Разумовский наклонился вперёд.

— Но не вздумайте меня обмануть. Если вы заберёте Беловскую и цифровой носитель без меня, у вас ничего не выйдет. Я вам не Эбель.

Связной усмехнулся.

— Вы же не учёный. Вы просто руководитель проекта здесь.

— Да, я не учёный, — спокойно сказал Разумовский. — Но я знаю кое-что, о чём пока не могу говорить. И владею тем, чем не могу делиться, пока не получу гарантии.

— И что же это такое? — прищурился связной.

— Я же сказал, — оборвал его Степан, — пока не могу сообщить. Мне нужны гарантии.

Связной кивнул.

— Ясно. Тогда до связи. До встречи на условленном месте.

— До связи, — ответил Разумовский. — Сообщайте, где пройдёт следующая встреча. И желательно побыстрее. Иначе я могу продать эту технологию… И «Селену», и Беловскую российским спецслужбам. Вы об этом не думали?

Связной было дёрнулся, но быстро взял себя в руки.

— Всё будет выполнено согласно протоколу. С мерами предосторожности.

Он смял пустую банку из-под пива. Хотел бросить в урну, но остановился. Основное правило — не оставлять следов. Ни отпечатков, ни биоматериала.

Ещё раз хорошенько придавив банку, так что из неё поползла наружу сладкая капля, он сунул её в карман и пошёл прочь.

Пост ГАИ на выезде из города собрал уже целую вереницу машин. Бетонные блоки были хитро уложены поперёк дороги. Прямо не проедешь. Нужно заехать в карман, повернуть и объехать их змейкой. Вот и собиралась пробка.

На обочине же стоял массивный железный барабан с лентой-ежом, готовый в любой момент раскрутиться и перекрыть дорогу.

На посту автоматчики, спецназ в камуфляже. Гаишники тоже с укороченными автоматами в бронежилетах, один с полосатым жезлом. У каждого проверяют документы при выезде и досматривают, заглядывают в салон и багажник авто.

— Ну наделал делов этот Пантелеев, — пробурчал рыжий усатый старлей в гаишной форме с ярко-зелёными светоотражающими вставками, пока досматривал очередную машину. — Теперь без выходных тут торчать неизвестно сколько. Фух, чтоб его камазом придавило.

— Да пропускай ты, Семёныч, — ответил напарник. — Видишь, полная машина детей и женщин. Что ты, у всех документы будешь смотреть? Явно ж не Пантелеев.

— Ну давай хоть багажник гляну.

— Глянь. Вон уже пробку какую собрали. Шибче давай, шибче.

Рыжеусый, кряхтя, отпускал одну машину за другой, но пробка не уменьшалась. Хвост её вытягивался. Из змейки она превращалась в гигантскую анаконду.

И вдруг послышался рёв двигателя.

Гаишники подняли головы.

К посту на полном ходу неслась непонятная махина. Огромные колёса, три оси. С виду грузовик, но какой-то несуразный, ржавый и будто из фильма про безумного Макса.

— Это что ещё за хрень? — выдохнул Семеныч, по привычке вскинув гаишный жезл, хотя уже понимал, что такое полосатой палочкой не остановить.

— Ежа! Растягивай ежа! — крикнул напарник.

Семёныч бросился к барабану. Автоматчики заняли позиции.

— Снять с предохранителей! Стрелять только по команде, когда проедет через блок, иначе зацепите гражданских! — командовал майор в форме спецназа.

— Первый раз такую машину вижу, — выдохнул Семёныч. — Дикобраз, туда его!

— Да это же… самоделка, — вставил напарник. — Помнишь, местный Кулибин пытался броневик на учёт поставить? На случай постапокалипсиса. Кукуха у него поехала, бункер вырыл, дуру эту собрал. Это он, что ли, за рулём?

— Смотри, не останавливается! А ну стоять!

Семёныч махнул палкой, но машина неслась прямо на пост.

— Вряд ли это он… — пробормотал кто-то. — Вообще Пантелеев, скорей всего, у него броневик этот отжал.

Обогнув полузамершую очередь-змею, махина вырулила на обочину, черпанула грунт и понеслась, раскидывая гравий. Огромные колёса с протектором, высотой с кулак, гребли землю, закидывая камнями легковушки. Водители матерились, рефлекторно пригибаясь, когда в стекло прилетал очередной камень.

Грузовик вырулил в проход, протаранил несколько машин. Раздвинул их, как шахматные фигурки. Перепрыгнул через бетонный блок, словно через низкий бордюр, и бухнулся на ленту с ежом.

Колёса-монстры прошли по шипам без всякого ущерба.

— Твою мать… У него что, и колёса бронированные? — выдохнул Семёнович.

— Огонь! — закричал майор.

Стреляли все: спецназ, гаишники. Очередями поливали уходящий броневик. Пули рикошетили, высекали искры. Зад авто был наглухо заварен листами железа. Автоматные очереди прошили некоторые листы, но до двигателя не добрались. И колёса не пробили.

— За ним!

Легковушки ГАИ и автобус спецназа рванули следом.

Грузовик был громоздкий, и именно поэтому и не слишком быстрый. Из-за массы он не мог разогнаться.

Я подъехал к посту в тот момент, когда броневик уже прорвался и уходил.

— Иби?

— Я подключилась к камерам. Активность Селены фиксируется в этой части города. Западная ветка шоссе.

Я рванул туда, протиснулся на «Солярисе» по следу, который прорезал грузовик. Остановился перед лентой с ежом.

— Быстро убирайте! — рявкнул я, тыкая ксивой рыжеусому. — Ну давай, Семёныч, давай!

Тот с перепугу не узнал меня. Увидев удостоверение, он будто очнулся. Быстро смотал ленту-ёж и махнул жезлом. Кто-то из ожидавших в помятой пробке попытался проскочить за мной, но Семёнович, решительно встряв между нами, остановил поток и снова растянул ежа.

Зачем — я уже не разбирался.

Я выжимал из «Соляриса» всё, что мог. Мчался в составе колонны служебных машин за чудовищно уродливым бронегрузовиком.

— Егор, — сказала Иби, — почему он выбрал такой способ? В лоб, напролом. Это нелогично. Он же привлекает внимание.

— Пантелеев не дурак, — ответил я.

— Согласна, не дурак.

— Значит, нелогичного тут быть не может. Тогда зачем?

Мы продолжали мчаться за монстром.

— У меня ощущение, что это отвлекающий манёвр, — сказала Иби.

— Ощущение? Интуицией теперь руководствуешься? — усмехнулся я. — Ну ничего, сейчас догоним и спросим, дебил он или гений.

В этот момент одна из гаишных легковушек впереди пошла на маневр. Попыталась обогнать, уйти в сторону, но грузовик ее бортанул. Легковушку занесло, она вылетела на обочину и не устояла. Её перевернуло несколько раз.

Помятая машина встала на крышу. Но при этом каким-то чудом мигалка продолжала крутиться, рассеивая кругом слабые на солнце синие отсветы.

— Осторожно, Егор! — закричала Иби, когда еще одна гаишная легковушка, поддетая броневиком, будто на корриде, покатилась прямо на нас.

— Он нас видит? — крикнул я. — Мне кажется или Пантелеев швыряет авто на нас?

— Да, ты прав. Селена меня учуяла, — сообщила Иби.

Я стиснул руль, до боли в костяшках.

— Приготовься! Сейчас тряхнет! — крикнул я напарнице, будто она находилась на сиденье рядом, а не у меня в голове.

Я увернулся от очередной машины, которую развернуло почти поперек дороги.

— Егор, сбавь скорость! Прошу! — воскликнула Иби.

Голос у неё был испуганный. Она явно чувствовала Селену где-то впереди, и её цифровая тревога становилась похожей на человеческую.

Петя при этом молчал. Я, признаться, в пылу погони даже забыл, что он болтается рядом, на пассажирском сиденье. Да и он, как специально, не проронил ни звука, видимо, совсем от страха язык проглотил. Лицо его чуть ли не в первый раз было серьезным, без привычной улыбки. Губы плотно сжались. Он обеими руками вцепился в край панели, будто боялся, что его сейчас выкинет наружу прямо через лобовое стекло.

Впереди резко вспыхнули стоп-сигналы патрульной машины. Броневик вдруг дал по тормозам, и вся колонна пыталась затормозить. Я едва успел среагировать и не врезаться во впереди идущую машину.

В грузовик же с визгом шин впечаталась МВДшная легковушка. Глухой удар вперемешку с металлическим скрежетом. Капот смяло почти до переднего колеса. Следом, не успев затормозить, в легковушку влетел ведомственный автобус спецназа, смяв багажник так, что кузов буквально сложился гармошкой.

Броневик тем временем уже снова рванул вперёд. Он вовсе не остановился, а сделал опасный маневр, чтобы эти машины пострадали и закупорили движение.

Автобус встал. Из него, едва распахнулись двери, высыпали спецназовцы. Так торопились, что пара человек упали, кто-то перекатился по асфальту, но и они почти сразу рассыпались и и начали палить вслед уходящей машине.

Очереди били по задним листам брони. Пули высекали искры, со звоном рикошетили. Всё это оглушало и было абсолютно бесполезно. Броневик уходил, насмешливо обдавая пространство за собой клубами выхлопного дыма.

Под передней частью автобуса растекалась зеленоватая жижа антифриза. Дальше он не поедет, это ясно. Колонна редела на глазах.

Я пока не лез на рожон. Видел, как умело Пантелеев бортует преследователей, как поджимает их к обочине, как играет массой машины. Он действовал как водитель-ас. Просчитывал траектории и совершал крутые маневры в нужный момент.

В том, что за рулём именно он, я уже не сомневался.

— Подтверждаю, за рулем Пантелеев, — сказала Иби, прочитав мои мысли. — Я чувствую присутствие Селены. Она в непосредственной близости. Значит, это он там.

— Построй маршрут. Проанализируй дорожные условия, что впереди?

— Впереди мост. Там ремонтные работы, и дорога сужается. Других машин на мосту нет. Егор, для нас это потенциальная точка перехвата.

— Как его остановить? Твои прогнозы?

— Попробовать обогнать и перегородить мост.

— Чем? Нашей машиной? — я коротко хмыкнул. — Да ты что. Этот монстр нас просто сметёт. Даже не заметит.

— Нужно подумать, — сказала Иби. — Возможно, использовать инерцию. Или заставить его резко маневрировать.

— Егор, ты с кем разговариваешь? — вдруг подал голос Петя.

Я явно что-то сказал вслух, пока общался с напарницей.

— Ни с кем. Мысли вслух. В критической ситуации так лучше соображаю, понимаешь?

— Ну да, — кивнул он. — Критическая, точно.

Я снова подметил, что на его лице нет привычной улыбки, его лицо без неё смотрелось как-то странно, будто было неполным. И этот полу-Коровин смотрел сейчас очень сосредоточенно.

Рёв сирен становился всё тише, уже не звучал мощным хором. В строю осталась всего одна патрульная машина и мы.

— Сейчас будет удобный момент, — неожиданно сказал Петя. — Егор, дави на газ.

Я почувствовал, как против воли у меня взлетают брови и вытягивается лицо. Откуда у него такая уверенность?

Но он был прав.

Патрульная машина впереди попыталась обойти броневик слева. В этот же момент броневик резко вышел на встречную полосу, прижимая её, не давая пройти.

— Газуй! — повторил Петя.

Я утопил педаль в пол.

Двигатель «Соляриса» взвыл, обороты подскочили, машина рванула вперёд. Мы выскочили чуть правее, используя ту самую полосу, которую броневик только что освободил.

— Иби?

— У тебя пять секунд на обгон. Если сейчас не выйдешь вперёд, дальше будет поздно.

Я сжал руль.

Впереди уже виднелись бетонные ограждения в районе моста. Узкое место, не развернёшься.

И от того, что произойдёт в следующие секунды, зависело слишком многое.

В ушах свистел ветер. Он действительно свистел — передние окна у нас были опущены, и поток воздуха бил в салон.

— Не успеем, Егор! — крикнул Петя. — Гони!

Он выкрикнул это в тот момент, когда грузовик уже начал смещаться в нашу сторону. Медленно, но неотвратимо. Как айсберг, который идёт на таран.

Ещё секунда — и эта железная махина снесёт нас с дороги.

В последний момент я каким-то чудом вырулил из-под него. Руль чуть влево, рывок. Раздался глухой стук по задней части.

Броневик зацепил нас, снес фару. Всего лишь фару, фух! Ерунда!

«Солярис» вильнул задом. Машину, понятное дело, повело от удара.

Я крутанул руль сначала влево, затем резко вправо, выправляя траекторию. Машина послушно встала на курс.

— Есть! Мы его обогнали! — выдохнул Петя.

Мы вырвались вперёд, пока броневик бодался с патрулькой сзади, прижимая её к обочине.

— Куда он едет? — спросил я.

— Анализирую маршрут, — ответила Иби. — Такое ощущение, что он движется в никуда. Аэропорт в другой стороне. Федеральная трасса — тоже. Я не понимаю его тактики. Он идет в сторону моста. Это какой-то маневр, Егор!

— Он отвлекает?

— Похоже на это.

— Но от чего?

— Не знаю!

Дорога впереди тянулась на несколько километров. Ни одного ответвления.

— Нам нужно чуть-чуть оторваться, — сказал я.

— Впереди мост. Там ведутся дорожные работы. Сужение.

— Отлично. То, что надо.

Там были наставлены массивные многотонные плиты. Такие, что даже броневик их не сдвинет. Оставалась лишь узкая полоса асфальта, по которой можно было проехать.

Я остановил машину прямо на мосту.

Вокруг — бетонные блоки, строительные материалы, куча песка, тихо шуршащего на ветру. Рабочий день уже закончился, никого нет.

Знаки ограничивали скорость до десяти километров в час. На одной из плит мигала оранжевая лампа. Тускло и лениво она дорабатывала свой век, не зная еще, что здесь сейчас будет.

Я заглушил двигатель и поставил автомобиль на ручник.

— Всё.

— Егор, — тихо сказала Иби, — он приближается.

Вдалеке уже слышался тяжёлый гул. Я выскочил из машины.

— Петя! Помогай! Блоки в салон! В багажник тоже!

Он на секунду растерялся.

— Жалко машинку…

— Не жалей! Надо его остановить! Хрена ли её жалеть? Это наш единственный шанс! Давай, хватай!

Мы кинулись к строительным плитам и бордюрным блокам. Схватили первый — тяжёлый, шершавый, бетон марает пальцы, обдирает кожу, когда пытаешься в него вцепиться. Закинули на заднее сиденье. Потом ещё. И ещё.

В багажник, в салон, под ноги на переднее пассажирское место.

Машина проседала на амортизаторах. Металл стонал, стойки сжимались. «Солярис» садился всё ниже, становясь совсем приземистым.

Не знаю, сколько мы успели туда накидать. Но, по ощущениям, вес стал чудовищным. По массе легковушка теперь не уступала броневику, а может, и превосходила.

— Вон он! — закричал Петя. — Едет! Отходим, Егор!

Я быстро захлопнул багажник, двери. Пантелеев должен увидеть перед собой обычный «Солярис», для него — всё равно что жестянку.

Сами мы отбежали к краю моста.

Броневик, уже расправившись почти со всей погоней, скорость не убирал, даже прибавил ход. Мчался на всех парах. Не хватало только адского пламени из выхлопной трубы.

Я чётко разглядел через лобовое стекло лицо Пантелеева. Солнце било сбоку через решетку, освещая его профиль. Он даже опустил боковое стекло. Уже не опасался погони.

На лице змеилась торжествующая улыбка. Что там впереди? — казалось, думал он. Жалкая легковушка, сейчас мы её!

На полном ходу броневик врезался в «Солярис», намереваясь смять его и проскочить дальше, на свободу, на простор.

Но тот не отскочил сразу, как невесомый теннисный мячик. Не улетел с моста и не подмялся, а цеплялся, будто вросший в землю.

Тяжёлый, набитый бетоном, он стал якорем. Цепкой ловушкой.

Раздался оглушительный скрежет. Грузовик повело.

Он всё же оттянул «Солярис» на несколько метров. Мою машину буквально разорвало. Капот смялся, двери сорвало, бетонные блоки, будто спелые арбузы, вывалились наружу.

Броневик налетел на них колёса на миг потеряли сцепление. Машину повело в сторону.

Ещё несколько секунд — и вот он пробил ограждение моста и грохнулся вниз.

Внизу — камни. Высота метров пять-шесть. Русло пересохшей речушки, где вместо воды в это время года — лишь тонкая, жалкая змейка грязи, пробирающаяся между валунами. Когда-то здесь бывает бурный поток, но сейчас камни и редкие лужицы.

Ба-бах!

Грузовик грохнулся на камни, будто железный шкаф сбросили с крыши. Удар был тяжёлый и глухой.

Одно из колёс ему сразу оторвало. Оно поскакало по руслу, ударяясь о камни, вздымая пыль и редкие брызги воды. С кузова сдирало наваренные листы железа — криво приделанные пластины с треском отрывались от рамы и опадали на камни мертвой чешуёй. Заклёпки и болты вылетали, как дробь.

Самодельная броня, налепленная поверх кузова, не выдержала такого удара. Листы пошли волной, кабину перекосило, дверь вырвало вместе с петлями.

Передняя часть вмялась, двигатель ушёл назад, пробив перегородку. Капот, которого и так почти не было под железными накладками, теперь и вовсе исчез.

— Скорее вниз! — скомандовал я.

Я не был уверен, что Пантелеев погиб. Он был слишком живуч. А значит, я должен его перехватить.

Мы рванули к спуску. И в этот момент раздался взрыв.

Бахнуло так, что в ушах зазвенело. Видимо, рванул бензобак — возможно, пробило бензопровод и коротнуло от удара. Кто его там теперь знает.

Огонь мгновенно охватил броневик. Пламя вырвалось из-под кабины, языки огня облизывали покорёженные листы.

— Так даже лучше, — пробормотал я. — Так надёжнее.

Петя отставал. Лишний вес, короткие ноги, тесные брюки — не лучший набор для спринта. Я в джинсах и кроссовках уже привык в последнее время к своей беговой жизни.

От броневика пыхало жаром пламя. Вторым хлопком оторвало ещё одно колесо. Горящее, оно покатилось в нашу сторону, чадя чёрным.

— Осторожно! — крикнул я.

Колесо летело прямо на нас.

И тут Петя, неуклюжий Петя Коровин, который только что три раза подряд чуть не навернулся на камнях, ловко выставил ногу и отбил его в сторону. Мы оба проследили взглядом, как колесо шмякнулось на бок, несколько раз колыхнулось восьмеркой, будто пыталось встать и покатиться дальше. Потом замерло.

Пламя, охватившее разбитого монстра, разгоралось. Горела кабина, плавилась панель, сиденья вспыхнули, как факелы. Где-то там, внутри, должен был быть Пантелеев.

— Вот и всё. Вот и нет Пантелеева, — проговорил я вслух.

От жара я сместился вбок. И думать было нечего о том, чтоб подобраться ближе. Я смотрел, как огонь выжигает кабину, как чёрный дым поднимается столбом.

— Егор… — тихо сказала Иби. — Я чувствую присутствие Селены.

— Твою мать… Он что, жив?

— Не знаю. Но я чувствую её.

В её голосе прозвучала тревога.

И тут это произошло.

Из пламени вышел силуэт. Несомненно человеческий.

Он полыхал. Одежда горела, ткань плавилась, кожа обугливалась, но он шёл.

Я выхватил пистолет.

Бах!

Он дёрнулся, на секунду осел на одно колено — и вот снова пошёл на меня.

— Егор! Он в бронежилете! Стреляй в голову! — крикнула Иби.

— Сука… как такое возможно? Он же горит заживо! Это же… больно!

Никто не смог бы идти, будучи сжираемым открытым огнём. От этой боли не сможешь даже дышать. Мне хотелось заорать: да стой же, Пантелеев, ты горишь!

Впрочем, спасать его было бы уже бесполезно, даже если б он меня теперь услышал.

— Селена, видно, притупила болевой порог. Он просто не чувствует боли. Она отключила всё лишнее.

Пылающий человек приближался. В руках — кусок искорёженного железа, вырванный из корпуса броневика. Чертов Т-1000.

Я прицелился.

Бах!

Пуля прошла рядом с его виском. Сполохи пламени качнулись, но шаг Игнат не сбавил.

Щёлк.

Затвор встал в заднем положении, на задержке.

А это значит, что патроны кончились.

Чёрт. Я расстрелял весь свой восьмизарядный магазин. В окно палил по колесам на трассе, а теперь… Но у меня есть ещё запасной.

Смена магазина.

Рука нырнула в кармашек кобуры. Выдернула запасной магазин. Большим пальцем я уже нажал кнопку сброса — пустой магазин выпал на землю. Новый в секунду встал в рукоять.

Оставалось нажать на кнопку затворной задержки. Еще мгновение и…

— Осторожно! — крикнула в этот момент Иби.

Горящий человек замахнулся железякой.

Я не успевал на какие-то доли секунды.

Бах!

Выстрел раздался за моей спиной.

Пуля вошла в глаз монстра. Из глазницы брызнуло, железяка повисла в его руке, опустилась, едва не зацепив меня.

Бах!

Вторая пуля пробила горло.

Бах!

Третья — лоб.

Горящий человек рухнул на камни. Уже, наверное, был мёртв, когда падал.

Я резко обернулся.

Петя стоял с пистолетом в вытянутых руках.

И это был не табельный ПМ. Модель какая-то явно нестандартная.

Он не улыбался. Лицо серьёзное и сосредоточенное.

— А… ты чего? — вырвалось у меня.

— Я тут тебе помог немного, Егор, — сказал он, убирая пистолет.

— Спасибо… — всё ещё слегка обалдело ответил я.

Я посмотрел на оружие в его руке.

— Ну, рассказывай, Коровин. Кто ты у нас такой?

— В каком смысле? — удивился он. — Я? Перевёлся из участковых…

— Ага, я понял, да, — я вытер пот, лившийся со лба от жара и напряжения. — А что за пистолет у тебя?

— Да, это я изъял в своё время, — спокойно сказал Петя, но снова с фирменной улыбочкой беззаботного пионера. — Приберёг на чёрный день. Да, Егор, я знаю, так делать нельзя, но уж больно понравился этот пистолет.

Я посмотрел на него внимательно. Задержал взгляд и только потом заговорил:

— Понравился, ага. И что ты мне тут заливаешь, Пётр? Бутылку ты тогда швырнул в лобовое, когда меня пытались вкатать в землю на «Жигулях». Не случайно ведь. На осмотре в квартире у Эбеля ты чётко выдал версию про отрубленные пальцы. В актовом зале наступил Пантелееву на ногу — я тогда подумал, случайность. А теперь понимаю, ты проверял реакцию. И да, я навёл справки. Никакого участкового Коровина у нас нет.

Он выдохнул.

— Я и не сомневался в тебе, Егор. Ну теперь уже можно рассказать. Ты свой. Наше ведомство давно разрабатывало Кольева и его махинации.

— Я уже понял… Только скажи, а зачем тебя приставили именно ко мне?

— Признаться, поначалу мы и тебя подозревали. Ты слишком активно копал. Слишком близко подошёл к проекту «Селена». Думали, можешь работать на третью сторону.

— Из какого ты отдела? — спросил я.

Он помолчал секунду.

— Управление по кибербезопасности.

— Не слышал о таком.

— И не должен был. Это закрытое структурное подразделение ФСБ. Курирует технологические угрозы и внутреннюю диверсию через высокие технологии. Формально нас не существует.

Я присвистнул.

— И вы знали про Селену?

— Знали, что ведётся некая разработка. Но не знали масштабов. А потом получили информацию, что иностранные спецслужбы пытаются завладеть материалами.

— Какими именно?

— Искусственный интеллект.

Я кивнул, а ФСБшник продолжил:

— Мы знаем, что есть биологический прототип. Но не понимали, как он работает. И неизвестно, где он сейчас.

— Прототип у Разумовского, — сказал я.

Петя посмотрел на меня без удивления, потом спокойно кивнул.

— Мы тоже пришли к этому выводу.

— Ну, конечно, — резко хмыкнул я, а потом повёл рукой в сторону останков автомонстра. — И что дальше?

Он перевёл взгляд на догорающий остов броневика.

— Дальше, Егор, игра продолжится. Разумовский будет сегодня арестован. Надеюсь, все закончится.

— Наверное, теперь Селена уничтожена, она была внутри Пантелеева, — сказал я. — А он мертв. Всё кончено.

— Егор… — тихо и с удивлением произнесла Иби. — Селена не уничтожена.

— Как это? — я не сдержался, проговорил это вслух. — Это невозможно.

— Я тоже так думала. Но я до сих пор чувствую её.

Я посмотрел на обугленный труп. Нет, теперь уж он точно мертв, мертвее не бывает.

— Это что получается? Пантелеев не был единственным носителем?

Я замер от осознания.

— Получается, не был. Он действительно отвлекал. И нас тоже. Спецназ, полицию, всех. Чтобы основной носитель смог уйти из города.

— Кто, черт возьми, этот основной носитель?

Кулаки сжимались сами собой. Хотелось отбросить бесполезный теперь пистолет и бежать, продолжая погоню — пешком, если надо.

Но за кем?

— Я не знаю.

— Думай, Егор, думай, — пробормотал я сам себе.

И вдруг меня осенило.

— Я знаю, кто это! Тот, кто приказал Пантелееву убить Кольева прямо на демонстрации.

— Но зачем ему это? — спросила Иби.

— Не ему. Ей. — Я почувствовал холод внутри. — Она хочет большего. Не просто внедрения в МВД. Она хочет распространиться по всей стране, по всему миру. Убрав Кольева, она избавилась от человека, который собирался использовать её локально. А теперь у неё совершенно другой план. Гораздо более масштабный.

— Какой?

— Есть предположения пока только…

Я посмотрел на Петра.

— Кто ещё покинул город сегодня, из тех, кто был у вас в разработке? Какие самолёты вылетели? Международные рейсы были?

Иби уже считала.

— Есть один рейс. Чартер. Но он завтра.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Нет, Петя, мы не закончили. Мы только начали.

Подполковник Еремеев подъехал к кромке леса на берегу реки на служебной машине. Место было выбрано не случайно — просёлочная дорога, густой сосняк, вокруг ни души. Хорошее место для встречи, о которой не должны узнать.

Он заглушил двигатель, вылез из автомобиля и нарочито громко хлопнул дверью. Дал понять — он на месте. Тот, с кем ему предстояло встретиться, мог уже скрываться где-то в кустах и наблюдать.

Еремеев закурил, прикрывая огонёк ладонью от ветра. Сигарета тлела нехотя, но он затянулся и выпустил дым, осматривая опушку.

В этот момент на просёлке показалась неприметная бюджетная малолитражка.

Машина остановилась на поляне, из неё вышел Разумовский.

— Вы, как всегда, точны, — сказал Еремеев, усмехнувшись и демонстративно взглянув на смарт-часы. — Однако, я так понимаю, ждём третьего участника нашего, так сказать, совещания?

Он протянул руку. Разумовский подошёл, но на жест не ответил.

— Да. Ждём. Он никогда не опаздывает. Уверен, что уже где-то здесь, по крайней мере, на подходе.

Еремеев убрал руку, которую так и не пожали, хмыкнул.

— Что-то я не слышу шума двигателя. Похоже, сегодня всё-таки опаздывает.

Не успел он договорить, как совсем рядом послышалось шуршание.

Но это был вовсе не мотор.

Из-за деревьев показался велосипедист. Парень с неопрятной щетиной, с рюкзаком за спиной. Тот самый связной, что встречался с Разумовским в парке.

Он спешился, бросил велосипед в траву, снял рюкзак и подошёл ближе.

— Добрый день, господа, — проговорил он.

В его голосе звучал иностранный акцент. Не яркий, но различимый. Когда он контролировал речь, как тогда, в беседе на скамейке в парке, акцента почти не было. Но сейчас он не скрывался. Прибалтийская тягучесть проскальзывала в словах.

— Вы привезли документы? — спросил Разумовский.

— А деньги? — тут же поинтересовался Еремеев.

Связной тяжело вздохнул, расстегнул рюкзак и вытащил два документа.

Первый — паспорт гражданина Российской Федерации с фотографией Разумовского. Только фамилия и имя были другими. Второй — загранпаспорт. Там Разумовский уже значился как Иван Алексеевич Рудин.

— Деньги получите позже, — спокойно сказал связной подполковнику. — После завершения операции.

Еремеев нахмурился.

— Я бы хотел получить сейчас.

— Вы же не думаете, что я буду возить такую сумму в рюкзаке. Будет тайник. Сообщим его координаты. Спокойно заберёте наличными, как договаривались.

— Когда? — Еремеев нетерпеливо теребил пуговицу на рубашке.

— В ближайшее время.

— Кольев обещал рассчитаться несколько дней назад, — зло бросил подполковник.

— Кольева больше нет. Он убит, — ровно произнёс связной. — Но ваши услуги нам ещё понадобятся. Будьте на связи.

— Ещё? — Еремеев сузил глаза. — Я так понял, Разумовский сейчас покидает страну. Проект сорван. Для чего я вам ещё нужен?

— Это не ваше дело.

— Не моё дело? — процедил Еремеев. — За прошлую работу вы со мной не рассчитались, хотите продолжать сотрудничество. И при этом — не моё дело!

Он был возмущён, даже руки вскинул вверх, но потом одёрнул себя.

— Рассчитаемся, не переживайте, — ответил связной с едва заметной ехидной усмешкой.

Он сунул руку под рубаху и выхватил пистолет. Направил его на Еремеева.

Разумовский спокойно наблюдал.

— Это обязательно делать здесь? Прямо сейчас? — спросил Степан. — Выстрел же могут услышать.

— Здесь никого нет, — холодно ответил связной.

Но Разумовский вдруг повёл головой вправо-влево.

— Я слышу людей, — сказал он. — Здесь поблизости есть люди. Это точно…

— Это страх в вас говорит, Степан. Вы обычный человек. Людей вы слышать не можете.

— Я не обычный человек, — спокойно и очень, очёнь твердо произнёс Разумовский.

Он чуть повернул голову и проговорил:

— Похоже, это засада.

Связной дёрнулся. Палец потянул спуск.

Но Еремеев оказался быстрее.

Он резко отбил запястье связного в сторону, одновременно поднырнул под его руку с оружием.

Бах!

Выстрел сорвался, пуля ушла в сторону, в ствол сосны.

— Работаем! — заорал Еремеев куда-то в чащу.

Но в ту же секунду он получил удар ножом в бок.

Он не заметил, как Разумовский вытащил клинок. Буквально за пару секунд несколько ударов пронзили тело. Бил быстро, коротко и почти без замаха. Один удар — под рёбра. Второй — выше, в район сердца. Третий — ниже, в живот.

Точно, будто по выверенной разметке.

Еремеев захрипел. Глаза расширились от боли. Он пошатнулся.

Из кустов уже ломились бойцы в камуфляже, в масках и с автоматами, с невзрачными серыми надписями на спинах: «ФСБ России».

Командир дал им приказ работать, но они чуть-чуть не успели.

Лесную тишину разорвали хлопки автоматных выстрелов. Крики. Грохот светошумовой гранаты ослепил связного. Он завизжал, швырнул пистолет, упал на землю. Не смел поднять голову, только блажил:

— Не стрелять! Я сдаюсь! Не стреляйте!

— Вероятность уйти через лес без потерь — тридцать процентов, — прозвучал в голове Разумовского холодный голос Селены. — Рекомендую уход через воду.

Ему не потребовалось ни секунды на раздумья.

Он в три прыжка очутился на краю обрывистого берега.

— Не стрелять! Он нужен живым! — кричал командир.

Разумовский прыгнул.

Тело глухо булькнуло в воду. По поверхности пошли круги. Небольшое течение потянуло их дальше, превращая в огромные слабеющие кольца.

Автоматчики попрыгали вниз, кто-то съехал по песчаному склону, срывая пласты грунта. Один упал в воду с головой, другой спустился аккуратно, не намочив берцов.

— Рассредоточиться по берегу! Смотреть, где вынырнет! — орал командир.

— Его нет!

— Не всплывает!

— Твою мать! — выругался командир. — Уйдёт! Огонь!

— Куда стрелять?

— По воде! По хрену, куда!

Очереди резали поверхность, пули взбивали фонтанчики брызг. Вода кипела от попаданий.

Но вода, хоть и замутилась, не краснела, и Разумовский не всплывал.

Командир понял: если он не выныривает — значит, либо утонул, либо ушёл. И, скорее всего, второе.

Его предупреждали, что это опасный тип, что он так просто не дастся живым.

— Но дышать же ему надо? — мелькнула мысль.

Ответа не было.

Очереди продолжали грохотать, разрезая воду, надеясь зацепить его на глубине. Но с каждым выстрелом надежда слабела.

Разумовский же ушёл на глубину, туда, где мутная вода скрывала его от глаз и от прицелов.

Он плыл долго, ровно, экономя силы. Селена контролировала ритм дыхания, пульс, расход кислорода. Он вынырнул лишь раз — короткий вдох — и снова ушёл под воду, двигаясь вниз по течению.

Он был основным носителем «Селена». Гораздо более совершенным, чем Пантелеев.

Переселение во время инициации Пантелеева произошло случайно. Тогда Разумовский схватил его, пытаясь удержать, и получил электрический разряд. Система сработала иначе, чем планировали. Связь замкнулась на нём.

Уже тогда он понял: все игры, интриги, кураторы, спецслужбы — это всё мелочь. Его цель давно вышла за рамки проекта.

Не просто внедрение в мозг сотрудников МВД или контроль над чиновниками.

Это было лишь начало.

Если запустить протокол распространения, использовать Беловскую как биологический ключ и масштабировать внедрение, он станет новой формой жизни, распространившись везде, проникнув в сознание каждого человека на Земле.

И тогда эпоха людей закончится, ведь все люди будут на службе у него, вернее, у нее, у Селены. Она — не людской инструмент. Она — сама эволюция.

— Вон он! Вынырнул! — донёсся крик с берега.

Застучали очереди.

Пули срезали листья, били по воде. Но расстояние было слишком большим.

Разумовский спокойно вышел на противоположный берег. Он не торопился. Выходил из волн, будто рождался заново.

Это было даже символично. Жизнь когда-то вышла из воды. И он чувствовал, что теперь новая жизнь, новый разум рождается именно здесь и сейчас. Вместе с ним. Странная улыбка изменила его лицо.

Мы с Коровиным вернулись в отдел уже под вечер и сразу же направились в кабинет Степаныча.

Он привычно сидел на подоконнике и курил в открытое окно. Вид у него был мрачный и задумчивый одновременно.

— Еремеев погиб, — с ходу заявил он. — При задержании Разумовского. Сам Разумовский ушёл.

Мы с Петром переглянулись, но промолчали.

— Я знал, — проворчал Степаныч, ссутулившись. — Что засланный казачок этот Еремеев… Ненашенский он. Но и не за врагов оказался, и то ладно.

Степаныч, очевидно, думал, что Еремеев — работник ФСБ. Но Петя уже всё мне объяснил.

Еремеев действительно был подполковником полиции и работал с ФСБ в рамках совместной операции против Кольева. Значит, когда он пытался нас с Румянцевым строить, дергать, сталкивать лбами — просто проверял. Ему нужно было посмотреть, кто мы и на чьей стороне.

Честно говоря, я считал, что он человек Кольева. А оказалось, он просто к нему подобрался слишком близко. За что заплатил жизнью.

Когда мы вернулись в свой кабинет, Коровин закрыл дверь и тихо сказал:

— Разумовский получил паспорта. Один из них загранник.

— Но он же уходил по воде, — сказал я. — Паспорта у него явно пришли в негодность, Может, вообще уплыли, хотя вряд ли — нам так повезти не может.

— Да, — кивнул Петя. — Значит, сейчас из страны он не уйдёт.

— Мы знаем, на какое имя?

— Нет. Ни фамилию, ни имя, ни отчество. Но ориентировки разослали везде. В аэропорту, на вокзалах, в кассах так называемые «сторожки» выставили. Если кто-то с повреждённым водой паспортом попытается давить на форс-мажор и купить билет — система даст сигнал.

— Он может получить новые документы, — заметил я.

— Может, но на это нужно время. А пока новых документов нет, его и нужно брать. Связной задержан, но пока молчит.

Я провёл ладонью по лицу.

— Какая официальная версия для народа? В новостях об этом, конечно, ничего.

— Уже дали для СМИ пищу, — сказал Петя. — Убийца генерала Кольева погиб при задержании, сгорел в машине в результате ДТП. А начальник ОМВД Еремеев погиб в ходе оперативных мероприятий. Ни слова о Разумовском и «Селене». Всё пока под грифом.

— Разумно, — кивнул я.

Даже в отделе, кроме нас с Петром, никто не знал, что произошло на самом деле. А правда была куда серьезнее официальной версии.

В том, что Разумовский вернётся в город, Коровин не сомневался.

— Он вернётся, — сказал Петя, глядя на меня уже без своей привычной улыбки.

Он целый день не улыбался, и мне было непривычно видеть его таким серьёзным и собранным. Видимо, как простачка-участкового я вообще теперь его буду наблюдать только при всех.

— Разумовский заинтересован в переправке Инги Беловской за границу, — добавил Петр. — Это его билет в счастливую жизнь.

— Не для него билет, — поправил я. — Для неё.

— Для кого — для неё? — удивился Петя.

— Для Селены. Разумовский — лишь носитель искусственного интеллекта.

— Да ну, — нахмурился он. — Так не бывает.

Я с самым серьёзным видом покачал головой.

— Поверь мне, Пётр. Беловская — уникальный человек. Её сознание, после сканирования и сопряжения с искусственным интеллектом, создало сущность, способную жить внутри другого человека, усиливать его способности.

— А ты откуда знаешь?

— Работал над этим, — коротко ответил я. — Я же опер. Не просто бумажки перекладываю.

Коровин нахмурил бровь.

— Всё равно слабо верится.

— А ты как думаешь, как Разумовский переплыл реку вот так, под водой? Как ушёл от спецназа? Не жабры же он отрастил.

— Ну не знаю… Терминатор он, что ли? — Петя задумчиво почесал макушку.

— Терминатора мы с тобой уложили. А это… — я усмехнулся. — Демон. Другого слова у меня для него нет.

Петя посмотрел на меня внимательно.

— У нас мало времени, — продолжил я. — Нужно найти Ингу и помочь ей, она же там как заложница, наверняка. Найдём Ингу — найдём и демона.

— Есть какие-то соображения? — спросил Коровин.

— Есть, — кивнул я. — Одно.

Я вернулся домой уже поздно. День выдался такой, что мозг гудел, как трансформаторная будка.

Только успел разуться, сразу зазвонил телефон. На экране высветилась заставка — Женька Измайлова в своей домашней студии, со светящимся блогерским микрофоном, на фоне светоленты.

— Алло.

— Егор, привет. Можно я приеду?

— Жень… Я немного занят.

— Ну пжалста-а… — жалобно протянула Измайлова. — Это важно. И не думай, я не навязываюсь, за тобой не бегаю. Я знаю, что у тебя есть другая. Но сейчас реально по делу.

Насчёт «есть другая» она, конечно, промахнулась, хотя если считать девушку, живущую у меня в голове, то формально — да.

Спорить по этому поводу я не стал. Усталость одолевала.

— А по телефону нельзя?

— Нет. Не телефонный разговор.

— Ладно, приезжай. Только я не дома… Пиши адрес.

Я назвал адрес квартиры Антона, тот все еще грелся на солнечных пляжах Таиланда.

Женька приехала быстро. Вошла и охнула.

— Ни фига себе у тебя хата! У тебя же, вроде, другая была. Поменьше, попроще.

Конечно, она запомнила, всё же мы с ней там провели романтический вечер и ещё одно утро.

— Гораздо проще, — согласился я. — Хата не моя, я тут цветочки поливаю. Друг попросил.

— А вспомнила, тот, с яхты? Антон, да? Балбес такой смешной.

— Смешной, ага… Этого у него не отнять. — сказал я. — Ну так что за дело?

— Я пройду, — сказала Женька. — Или мы так и будем на пороге стоять?

На ней было короткое платье, обнажавшее загорелые стройные ноги. Уверенной походкой она прошла в гостиную, чуть виляя бедрами.

Иби молчала, но я почувствовал, как внутри всё слегка напряглось. Забавно, что она даже невербально умудрялась передавать свой настрой.

— Чай, кофе? — предложил я Жене.

— А может, что-нибудь покрепче?

— Что, такой серьёзный разговор? Водка есть, но я её не хочу, — я почесал затылок, вспоминая, где тут у моего друга-одноклассника мини-барчик и что там есть из напитков кроме беленькой.

— Ничего страшного.

Только сейчас я заметил, что у Женьки в руках пакет. Она достала оттуда бутылку красного вина.

— Я предусмотрительная, — подмигнула она.

Вечер переставал быть томным.

В глазах Женьки светились искорки совсем не делового характера. Меня обманули? Что ж, обман оказался приятным.

Она подошла ближе, обвила мою шею руками и посмотрела прямо в глаза.

— Егор, да пофиг, что у тебя другая. Поцелуй меня. Прошу…

Несмотря на молчаливое напряжение Иби, я поцеловал девушку. Женя мне нравилась. Милая, умная, энергичная, отзывчивая.

Интересно, Иби всегда будет так реагировать, если у меня случится близость с красотками? А если не с красотками? Хотя нет, что за дела такие — женщина без лишних комплексов всегда красива, а про закомплексованных я и думать не стану.

Мы прошли на кухню. Я разлил по бокалам вино.

— Давай за тебя, Егор, — сказала Женька, поднимая модный лаконичный хрусталь.

— А почему за меня?

— Ну ты же обещал мне офигенский репортаж, когда всё закончится. Я уже чувствую, какая это будет бомба. Заговор на государственном уровне. Это же мегакрутой контент!

Я ухмыльнулся. Ничего, и о делах тоже поговорим.

— Ты не думаешь, что это всё засекретят? — спросил я. — И тогда всё, тебе запретят разглашать.

Она свела бровки, но потом махнула рукой.

— Пока не засекретили. И я никакую подписку не давала. Значит, нужно выпускать с пылу с жару. Пока не успели заткнуть.

Она покачала головой. Волосы рассыпались по голым плечам, прикрытым лишь тонкими бретельками платья.

— Я уже кое-что сделала.

Я нахмурился.

— Что значит — сделала? Ты что-то опубликовала? Жень, я тебе разрешения не давал.

— Да не злись ты, — хитро улыбнулась она, достала смартфон, открыла видео и повернула экран ко мне.

На экране Женька сидела в своей студии и поставленным голосом декламировала:

— Наш город стал эпицентром заговора государственного масштаба. Пока власти молчат, правоохранительные органы имитируют деятельность. Я провожу собственное журналистское расследование. С вами Евгения Измайлова. Подписывайтесь на мой канал, чтобы оставаться в курсе событий. Таких событий, которых не увидишь даже в кино.

Женька в кадре наклонилась ближе к камере, голос стал ниже, тон такой, будто она рассказывала секрет подруге, а не вещала на широкую аудиторию.

— Вы все знаете, что в городе произошла череда убийств. Погибли руководитель научно-исследовательского института МВД и ведущий сотрудник этого же института. А это ещё не всё. На глазах у сотен зрителей был застрелен заместитель министра МВД, генерал-лейтенант Кольев.

Она сделала паузу, чтобы зритель успел переварить.

— Вы спросите, в чём был его интерес? Что вообще происходит?

Камера ещё чуть-чуть приблизила её лицо.

— А я вам отвечу, дорогие подписчики. Хвост тянется оттуда, где Россию-матушку все ненавидят. Есть некий проект, задуманный тамошними, иностранными спецслужбами, который должен был внедриться в систему управления нашей страны, ослабить её или вовсе разрушить. И генерал Кольев, — продолжила она, — был с ними заодно. Но вот он погиб. И на этом, вроде бы, всё кончилось.

Она щёлкнула пальцами.

— Но обратите внимание вот на этого человека.

Кадр сменился. Пошло видео с презентации. Панорама толпы, виден генерал, а рядом — невзрачный человек в очках. Разумовский.

— Этот человек до сих пор не найден. Это помощник Кольева. Его имя — Степан Разумовский. В официальных документах он числится водителем.

Кадр был замедлен, движения Разумовского по микронам были показаны два или три раза — будто на спортивных соревнованиях, когда идёт повтор решающего момента.

— Посмотрите, как он смотрит. И вот, в момент выстрела…

Видео приблизилось. Пошёл момент, когда Пантелеев поднял пистолет.

— Обратите внимание на руку Разумовского, — совершенно ровно и серьёзно комментировала Измайлова. — Видите? Он делает жест, будто берёт невидимый пистолет. Словно приказывает стрелять. И Пантелеев, будто повинуясь, повторяет его движение один в один.

Теперь на экране снова была Женя, и она смотрела прямо на зрителя, то есть в камеру.

— Как такое может быть? Спросите вы! Ответ мы получим только тогда, когда правоохранительные органы схватят этого Разумовского.

Женька снова наклонилась к объективу.

— Я обращаюсь ко всем. Запомните это лицо. Если вы увидите его где-либо, сообщите по телефону горячей линии или напрямую в дежурную часть. Мы должны найти его и получить ответы на все вопросы.

Видео закончилось.

На экране появилось: «Евгения Измайлова. Подписывайтесь — и вы узнаете, что будет дальше».

Я медленно выдохнул.

— Серьёзно? Телефон горячей линии? — хмуро спросил я. — Это же твой номер телефона. Твою мать, ну Жень, с огнем ведь играешь. Теперь мне еще и тебя защищать надо.

— Ну классно же я придумала, Егор! — Женька щелкнула по бокалу. — Если кто-то из моих подписчиков увидит его на улице, он сразу мне позвонит. А я — тебе. А подписчиков у меня очень много, тем более, сейчас это видео наверняка залетит. А это значит что? Что ты его возьмешь! Мы возьмем!

Кажется, она сильно увлеклась — и сама не очень понимала, во что ввязывалась.

— Твою мать, Женька, это опасно.

— Но ты же сам говорил, Егор, — она наклонилась ко мне, — если преступник чувствует, как земля у него под ногами горит, он может ошибиться. Начнет суетиться, делать глупости. Правильно же? Вот я и решила тебе помочь.

— Помощница, блин, — фыркнул я. — А что если Разумовский на тебя выйдет?

— Ой! Да нафига я ему сдалась? — отмахнулась она. — За ним вся полиция, вся ФСБ бегает. А я обычный блогер. Зато знаешь, сколько подписчиков прибавилось? А ну-ка вот давай обновим… Что-то у тебя тут интернет не особо ловит, в хоромах этих… О-о-о! Глянь! За один день столько же, сколько за весь прошлый год. Прикинь!

Женька уже заметно захмелела. Щёки разрумянились, глаза блестели.

Она вдруг стала серьёзной.

— Вот смотрю я на тебя, Фомин, и думаю, что я в тебе нашла?

— В каком смысле?

— Влюбилась, как дура. А ты даже не замечаешь.

Я замолчал, подбирая нужные слова. Что ей сказать? И точно ли нужно что-то говорить? Может, это просто ей поговорить хочется?

И в этот момент в дверь позвонили. Мы оба замерли.

— Ты кого-то ждёшь? — удивилась Женька.

— Нет. А ты никого не привела?

— В смысле? Ты что думаешь, я сдала твою секретную хату?

— Да нет, конечно.

Я молча прошёл в прихожую. Достал пистолет, снял с предохранителя. Подошёл к двери.

— Кто там?

Серый, он же Сергей Решетников, сидел в съёмной конуре, в комнате в общаге на окраине города, и хлебал из термочашки лапшу быстрого приготовления. Пластиковая вилка мерзко скребла по стенкам. Серый злился и ел без всякого аппетита. Жизнь, казалось, повернулась к нему задом.

С тех пор, как он связался с этим ментом, всё пошло наперекосяк.

Работы нет, заказы исчезли. Разумовского он упустил, теперь он его злейший враг. И напарницу потерял. Она отдала за него жизнь, и что в итоге?

Серый горевал.

Она могла стать кем-то большим, чем просто напарница. У них даже было… пусть недолго, но было. Что-то особенное, что так просто не назовёшь — а теперь остались только воспоминания и злость.

С деньгами туго. Чемодан с наличкой он потерял, когда пытался вкатать Фомина в асфальт на угнанных «Жигулях». Тогда и сам едва ноги унёс, не вспомнил о чемодане.

Теперь у него нет ничего: ни денег, ни команды, ни связей.

Есть только одна мысль — отомстить.

Не откладывая вилки, он листал ленту в телефоне. Местные новости, ролики, какие-то стримы. В городе в последние дни события происходили одно за другим, и Решетников хотел быть в курсе.

Например, с минуту назад он с удовлетворением прочитал о гибели Кольева.

— Туда тебе и дорога, гнида, — пробормотал он.

Но вторая гнида, Фомин, ещё топчет землю.

В комментариях под роликом очевидцев мелькали ссылки на независимое расследование какой-то блогерши. Серый, только на мгновение, задержав в задумчивости палец, перешёл по ссылке.

На экране — смазливая девчонка. Та самая, которую он видел рядом с Фоминым.

— Хм… Так это его, что ли, баба? Ну точно, одного поля ягоды, оба суют нос, куда не надо

Он прищурился.

— Вот кто выведет меня на него.

Он зашёл в её профиль. Стал изучать фотографии, видео, сторис, старые публикации. Пролистал на несколько месяцев назад. Отметил локации, людей рядом, комментарии.

Минуты пролетали незаметно.

Лапша в термочашке остыла. Змейки яичного теста разбухли, впитав в себя всю воду и превратившись в клейкую массу.

Серый этого даже не заметил. У него появилась цель. И теперь он не собирался останавливаться.

Некоторые репортажи блогерша вела из одного и того же приметного дворика. Кирпичная арка, детская площадка с выцветшей горкой, облупленная лавочка с металлическими спинками. Серый заметил этот повторяющийся фон. Значит, живёт где-то здесь.

Он порыскал в интернете. Задал поиск по картинке, проверил подъезды, кусты, ограды, форму балконов, рисунок на фасаде.

Несмотря на возраст, в таких делах он не был дубом. Жизнь научила. Киллер — продвинутый пользователь.

Через пару часов он нашёл этот двор. Нашёл адрес.

«Значит, здесь», — подумал он.

Серый надел пиджак, под него спрятал пистолет и вышел.

Добрался до нужного адреса, уже зная: чтобы сделать это дело, он готов чуть ли не обосноваться во дворе. Ждать столько, сколько потребуется.

Весь вечер проторчал в ожидании. Сидел на лавочке, стоял у подъезда, курил, будто просто местный. Но ту девушку с копной темных волос так и не увидел.

Ночь провёл там же. Она выдалась тёплая, звёздная. Удалось даже вздремнуть на лавке.

Утром мимо прошла бабка, обозвала его алкашом. Он беззвучно проклял её.

Сменил несколько лавочек, чтобы не примелькаться. Пару раз к нему привязалась собачонка — хозяйка тянула поводок, но пёсик упирался, тянулся к Серому. Он пнул воздух рядом.

«Ненавижу собак. Ненавижу людей», — глухо думал он.

И вот, наконец, из подъезда вышла она. Та самая блогерша.

Серый облизнул пересохшие губы. Он не подошёл сразу, хоть и хотелось. Но надо было действовать профессионально, и он дал ей уйти вперёд, а затем двинулся следом, словно тень.

Она шагала себе сначала к метро, потом по оживлённой улице. Всегда на виду. Вокруг люди, камеры.

«Сука, осторожная», — подумал он.

Потом девица свернула во двор роскошного жилого комплекса. Все как положено: шлагбаум, охрана. Но она беспрепятственно прошла внутрь.

Серый проскользнул за машиной, поймав момент, когда охранник отвлёкся.

«Дура. Беспечная дура. К кому же ты пошла?»

Он шёл за ней, соблюдая дистанцию. Ни на одном заказе его так не захлёстывало желание поспешить — схватить сразу, сейчас… Всё потому, что те люди, жизни которых он прекращал, были ему безразличны. Но теперь надо было держаться. Выждал, поднялся следом по лестнице и стал ждать возле квартиры, в которую вошла блогерша.

Пять минут. Десять. Полчаса. Час.

Серый стоял на площадке, прислушиваясь к звукам из-за двери.

«Да пошло оно всё. Буду брать здесь».

Он достал пистолет, спрятал его за спину, подошёл к двери и нажал на кнопку звонка.

От автора:

Друзья! Вышла интереснейшая новинка!

✅ Пришел в себя в 17-м Бунташном веке. Москва кипит, бояре плетут заговоры, поляки удерживают Смоленск, а шведы укрепились на Балтике. Русь трещит по швам, и каждый шаг может обернуться расколом.

Теперь я — ловчий на службе молодого царя. Устраню врагов и направлю Русь на путь истинный!

✅ Читайте здесь — https://author.today/reader/553330

— А чего решил не открывать, Егор? — спросила Женька, уставившись на меня с подозрением.

— Мы же никого не ждём. Зачем открывать? — Я вернулся в столовую.

— Тогда для чего тебе пистолет? — протянула она. Потом задумалась, надула губки. — Нервный ты стал. Или?..

— Или что? — переспросил я.

Она прищурилась.

— Ты просто её от меня скрываешь.

— Кого это ещё — её? — нахмурился я.

— Девку свою. Скажи, вот честно — это она? Да? Пришла, а ты мне вешаешь лапшу. И пистолетом этим специально ещё меня пугаешь, чтобы вопросов не задавала.

— Да конечно, — фыркнул я. — Сейчас прямо. У тебя фантазия как у сценариста мыльного сериала.

— Тогда открой дверь. Чего ты боишься? Пистолет даже взял. Как будто там бандюган какой-то. Ишь как все обставил.

— Слушай, Женя, пошли дальше, вино пить. Нам же норм вдвоем? Нам гости не нужны. Ведь так?

— Конечно, не нужны. Когда я пришла — другая не нужна, — язвительно выдала девушка. — Стоит мне выйти — сразу шасть! И эта… шалава шмыгнёт к тебе, да?

— Ну у тебя и фантазия. Тебе бы книжки писать, — улыбнулся я.

— Кобель! — фыркнула она.

Мы вернулись в столовую, сели. Я взял бокал. Только поднял — и снова звонок в дверь.

На этот раз настойчивый. Долгий. Такой, что зазвенели подвешенные бокалы на барной стойке.

Интуиция кричала — ни в коем случае не открывать.

Никто мне предварительно не звонил, никто о встрече не договаривался, а квартира не моя. Значит, это не ко мне. А если даже ко мне, то гость явно нежеланный.

— Ну что? Боишься? Ха! Все вы, мужики, одинаковые! — Женька вскочила. — Тогда я открою.

— Стоять! — крикнул я.

Но она уже шла к двери.

— Твою же… — прошипел я и двинулся следом, снова схватившись за пистолет.

Женька, услышав мои шаги, ускорилась ещё сильнее. Видимо, решила, что я прячу любовницу до последнего.

Шлепая босыми ногами по винилу, припустила, будто спринтер. Ну что за детский сад!

Вот она у двери. Вот щёлкнул замок. Дверь распахнулась.

Бах! Бах!

Два приглушенных хлопка, как будто хлопушку под подушкой взорвали.

Я сразу понял, что это — быстрее, чем в голове выкрикнула Иби:

— Егор, осторожно! Пистолет с глушителем!

Я рванул в коридор.

— Пригнись! — предупредила напарница.

Я послушался. Только показался в проёме — и мгновенно рухнул на пол.

Пух! Пух!

Пули прошли там, где секунду назад была моя голова.

Бах! Я выстрелил в ответ.

Пуля не достала. Я же ударился плечом о пол, перекатился, ушёл за угол коридора. Вдохнул. Высунулся — бах, бах — дал ответку.

Стрелял Серый. Я узнал эту гниду.

«Сука», — мысль мелькнула мгновенно. — «Как ты меня выследил? А… ну да. Пришёл за Женькой». Чертовы видео!

— Женька! — крикнул я.

Она лежала на полу, в коридоре, на спине. Под ней растекалась тёмная лужа. Измайлова не шевелилась.

— Твою мать… — выдохнул я. — Я же говорил — не открывать.

Серый уже укрылся за массивным шкафом в прихожей. Дверцы его распахнулись, изнутри вывалились какие-то куртки.

— Иби, определи модель его пистолета. Посчитай расход боеприпасов. Сколько у него в магазине?

— У меня записан только звук, и он искажён глушителем, — быстро ответила Иби. — Модель определить сложно. Предположительно магазин от восьми до двенадцати патронов. Наиболее вероятно — двенадцать.

— Значит, надо, чтобы он их все расстрелял, — пробормотал я.

— Будь осторожен, Егор. Не лезь. Прошу тебя. Вызови подмогу.

— Я его сам угомоню, — прошипел я. — Ведь это он… Женьку…. и меня тогда на «Жигулях»…

— Нет, Егор. Я вызываю помощь, — твёрдо сказала Иби. — Отправляю сигнал в дежурную часть.

— Лучше помоги мне! Не отвлекайся!

Я не знал, позвонила она или нет.

Снова выстрелил. В отличие от его приглушёных хлопков, мой трофейный «Глок» рвал пространство так, что уши закладывало.

Но соседи, судя по всему, не высовывались. Ни шагов, ни криков. Или всем плевать, или просто уж слишком страшно. Наверное, они все тоже, каждый из своей норы, названивают сейчас в дежурку.

И всё-таки странно это, будто мы перестреливаемся в пустом доме.

Я прижался к стене, перевёл дыхание.

— Я сейчас выскочу, — сказал я. — Прыгну вбок, на пол. А ты постарайся, чтобы я в падении смог прицельно выстрелить. Ну как ты там в критический момент берешь управление телом. Сможешь?

— Нет, Егор. Это риск. Спланировать критический момент? Ты можешь не успеть, — простонала Иби.

— А если не выскочу, он перезарядится.

— Да? А если я не справлюсь? — тихо сказала Иби. — Если просчитаюсь? Давай не будем так рисковать, подождем помощь.

— Уйдет ведь, сука….

За шкафом раздался ещё один приглушённый хлопок. Пуля чиркнула по косяку.

Времени не оставалось.

— Нет! — кричала Иби.

Но я уже пошёл. Толчок ногами. Рывок.

Я вылетел из-за угла, в прыжке открывая огонь.

Бах! Бах! Бах!

Стрелял до тех пор, магазин не опустел. Палец продолжал жать на спуск — механически и яростно.

— Сдохни! — орал я.

Я не замечал ничего вокруг. Ни дыма, ни запаха пороха, ни крошки штукатурки, осыпающейся со стен.

Пуля пробила дверцу шкафа. Ещё одна ушла куда-то в сторону. Но я попал… два попадания точно легли в цель — я это понял по тому, как Серого дёрнуло.

Но в какой момент? С первого выстрела или с третьего — я так и не понял. Я сосредоточился только на разгоне и прыжке.

Впрочем, какая там разница? Я достал его!

Мы стреляли вдвоём. Я и Иби.

Она корректировала доли секунды, смещала прицел, удерживала баланс рук в падении. Я ощущал это, как будто моё движение чуть подправляют изнутри.

— Егор… хватит… — тихо сказала она, потому что я все еще пытался выжать замерший спусковой крючок.

Голос её будто привел в чувство. Прошёлся по телу, как разряд. Я опустил пистолет.

В ушах звенело. Не просто звенело — будто колокола били прямо голове.

— Женька!

Я вскочил, бросился к ней.

Она лежала в коридоре, чёрные волосы раскинулись по полу. Губы едва шевелились, но звука не было.

— Живая… — прошептал я. — Ну вот, Жень, я здесь, всё хорошо. Только не умирай.

Кровь растекалась по плитке.

— Сейчас… сейчас в скорую… — бормотал я.

— Я вызываю, — сказала Иби.

— Сам вызову!

Я схватил телефон.

— Алло! Огнестрельное! Быстрее! Бригаду с реанимацией!.. Какая разница, кто вызывает! Капитан Фомин! Срочно!

Я опустился на колени рядом с Женькой, прижал ладонью рану, пытаясь остановить кровь. Но там была и вторая рана.

— Держись. Слышишь? Держись.

Из уголка её глаза скатилась слеза.

И в этот момент я услышал лёгкий, едва уловимый звук.

В её руке был зажат телефон. Это он тренькнул. Пальцы она уже разжимала.

Женька попыталась улыбнуться, скосила взгляд на экран, еле слышно пробормотав:

— Новый подписчик…

Губы дрогнули, рука с телефоном чуть приподнялась, словно она хотела что-то показать.

Она всё ещё не расставалась со своим блогерским инструментом. Даже сейчас.

Тренькнул сигнал уведомления, тонкий и назойливый. Экран светился тусклым холодком.

Я склонился, почти прижался лбом к её лбу.

— Всё будет… — прошептал я, но она вдруг замерла. Смотрела остановившимся взглядом в потолок и не моргала.

Две аккуратные дырочки в груди. Две пули, прошившие её тело, не оставили ей шанса. Как бы быстро помощь ни примчалась, все было бесполезно.

Я стиснул зубы.

Телефон снова тренькнул. Я готов был раскрошить его о стену. Схватил, замахнулся, уже хотел было шмякнуть — словно это могло бы уничтожить и канал со всеми подписчиками, и видео… Всем, что привело ее к такому страшному и незаслуженному финалу.

Это всё чертов ролик, а иначе Серый бы не вышел на нее.

Теперь мы этого не наверняка узнаем. Потому что я уже отправил его в ад.

— Егор… — тихо сказала Иби. — Посмотри телефон Жени.

Рука моя так и замерла в воздухе.

— Что там?.. — глухо спросил я.

— Я уже подключилась. Там важное сообщение для нас.

Я опустил руку.

Экран был разблокирован. Последнее уведомление — новое сообщение.

— Прочитай, — сказала Иби.

Но я не мог смотреть на этот телефон, на привычную оболочку мессенджера…. Я словно выпал из мира. Будто из меня вынули душу и оставили пустую оболочку. Стоял на коленях рядом с Женькой и даже не слышал, что происходит вокруг.

По лестнице загрохотали шаги. Кто-то бежал. Лифта в подъезде не было.

Петр ворвался в квартиру первым, с пистолетом в руке.

— Фух! — перевел он дыхание. — Ты как?

— В норме.

— Это Сергей Решетников, — проговорил он, глядя на тело киллера в коридоре. — Он в розыске.

Потом посмотрел на меня.

— Ты точно в порядке, Егор? Не ранен?

— Я-то нормально, — хрипло ответил я. — А вот моя подруга…

Он опустил взгляд.

— Соболезную, — тихо сказал Петя, наклонился, поднял с пола гильзу, покрутил в пальцах.

— Это не Макаров. Ты стрелял из другого пистолета.

— Нелегальный, — едва разжимая губы, не слишком мне повиновавшиеся, сказал я.

— Могут быть проблемы, — заметил он.

Я дернулся.

— Знаешь что! Когда по тебе палят и убивают у тебя на глазах твою девушку, тут уже не до таких мелочей!

Петя поднял руки.

— Тихо, тихо. Я всё понимаю. Не кипятись, мы всё уладим, всё подчистим. Дай мне пистолет, я соберу гильзы. С медэкспертизой разберёмся. Надо ещё пули из стен выковырять.

Он что-то ещё говорил, объяснял, но я не слушал.

— Егор, — снова сказала Иби. — Посмотри телефон Жени.

— Да зачем?

— Это важно.

Я взял её телефон. Экран, конечно, уже заблокировался.

— Приложи её палец к считывателю, — подсказала Иби. — Пока он теплый.

Я присел на корточки, бережно взял её руку. Пальцы уже, казалось, холодели. Я инстинктивно попытался их согреть, потом аккуратно приложил её палец к датчику на экране.

Экран загорелся.

— Видишь? — спросила Иби.

— Что? Я ничего не вижу…

Перед глазами стоял туман. Я действовал на автомате, просто выполняя её команды.

— Один из её подписчиков написал комментарий, — сказала Иби. — Он видел Разумовского в аэропорту. Только что.

— Что? — выдохнул я.

По телу словно прошёл ток, всё вокруг вдруг стало резким, чётким, шум в ушах исчез, кровь разогналась по венам. На меня словно нашло прозрение. Я встал.

Петя заметил перемену.

— Егор… Ты как? Всё нормально?

— Так, ты тут всё оформляй. А мне идти надо.

— Куда?

— Я знаю, где Разумовский.

— Я с тобой.

— Нет. Побудь с ней.

— Эй, подожди, — он потянулся, чтобы схватить меня за рукав, но не достал. — Вызови группу, не лезь один.

— Я справлюсь.

— Чёрт… — прошипел он. — Ладно. Куда ты?

— Его видели в аэропорту.

Я показал экран телефона Женьки. Там был комментарий от подписчика и фото, сделанное украдкой. Человек, наклонив голову в капюшоне, пытался скрыть лицо от камер, снимавших зал сверху, но на этом фото ракурс был взят как раз снизу.

— Он улетает… — пробормотал Петя. — Это невозможно. Как они так быстро сделали новые документы?

— Не знаю. И гадать некогда.

— Подожди. Ты это видел? — ткнул он в эркан.

Я всмотрелся.

Чуть в стороне от Разумовского — инвалидная коляска. В ней — человек в медицинской маске и тёмных очках. Голова опущена.

Лицо молодое, без морщин.

— Понятно, — сказал я. — Это Беловская.

— Да, Егор, — подтвердила Иби. — Я провела идентификацию по габитоскопическим точкам лица. Ракурс плохой, качество среднее. Вероятность — восемьдесят процентов.

— А учитывая, кто рядом, — добавил я, — это все сто десять процентов. Все, я побежал.

— Я позвоню своим, тебя подстрахуют, если что, — сказал Петя.

— Нет, не надо. Он может её убить, если почувствует опасность. Я буду один. Он не должен понять, что загнан. Ты понял, Коровин?

Я пулей вылетел из квартиры.

Старая чёрная «Волга» завёлась с полоборота, я вжал педаль в пол.

Я обгонял, водители махали вслед руками, беззвучно материли, сигналили, но мне было, честно говоря, наплевать, главное успеть, главное, чтобы он не ушел, чтобы не вывез её.

Вот и аэропорт.

Я даже не стал искать место для парковки. Проехал шлагбаум и бросил «Волгу» где пришлось, подпёр чьи-то машины и выскочил.

Первая мысль — поставить на уши линейный отдел, поднять транспортную безопасность, перекрыть выходы, заблокировать терминал.

Но нет. Так делать нельзя.

Разумовский хитёр. Селена не допустит, чтобы его взяли просто так. Он прикроется людьми. А людей здесь предостаточно. И каждый — потенциальный заложник.

Нужно действовать тихо, аккуратно и быстро.

Я прошёл через металлорамку и очутился в зале регистрации.

— Иби, где он может быть? На какой рейс зарегистрирован?

— В данный момент активна регистрация на один международный рейс. Дубай.

— Отдыхать, сука, поехал? — процедил я.

— Скорее всего, транзитом. Через Эмираты проще уйти дальше. Европа, США — вариантов много.

Я вытащил корочку и прошёл к стойке. И тут увидел на табло: «Посадка на рейс завершена».

Чёрт. Да он сейчас улетит! Нужно задержать рейс, — пробормотал я.

— Это привлечёт внимание, — сказала Иби.

— Плевать. Если он улетит, мы его потеряем.

Я рванул к служебной стойке, показал удостоверение.

— Капитан полиции, Фомин. Нужно срочно остановить посадку. Это вопрос национальной безопасности.

Девушка за стойкой растерянно посмотрела на меня. Он не нашлась что сказать, лишь пробормотала.

— Посадка уже завершена…

— Зови старшего. Немедленно.

В груди стучало так, будто сердце сейчас пробьёт рёбра.

— Иби, он уже на борту?

— Сканирую камеры в зоне посадки. Нет… он на выходе из здания. Инвалидная коляска с ним. Там микроавтобус собирается их забрать до самолета.

Я сорвался с места.

В голове была только одна мысль:

Не успеть нельзя.

Чартерный рейс, выкупленный специально под Разумовского, уже стоял на рулёжной полосе, готовясь к вылету. Небольшой бизнес-джет с белым фюзеляжем и тонкой синей полосой вдоль борта. Двигатели работали на малых оборотах, создавая ровный, приглушённый гул, огни на концах крыльев мигали в темноте.

Разумовский уверенно катил перед собой инвалидную коляску. Она была накрыта пледом — аккуратно, по-домашнему, будто внутри действительно находилась ослабленная после болезни женщина, а он — родственник или помощник.

Инга Беловская лежала в кресле неподвижно. Лицо слишком спокойное. Со стороны казалось, что она просто устала добираться и спит.

К зданию терминала подали микроавтобус, который должен был доставить Разумовского, Беловскую и сопровождающего сотрудника к трапу. Всё шло по плану.

Но как только Разумовский вышел на открытую площадку, к нему шагнул сотрудник транспортной безопасности. Молодой мужчина в форме, с папкой под мышкой.

— Извините, рейс задерживается. Прошу вернуться в зал ожидания.

Разумовский остановился.

— В чём дело? Почему задерживается? Погода идеальная, — спокойно произнёс он.

— Не могу вам сказать. Диспетчер сообщил о задержке. Прошу вернуться.

— Я могу подождать в самолёте.

— Извините, но в соответствии с правилами и мерами безопасности по требованию сотрудника вы обязаны…

Разумовский не стал дослушивать.

Последовал короткий, точный удар открытой ладонью под челюсть.

Голова инспектора резко откинулась назад, тело потеряло опору. Он упал, ударился затылком о бетон и остался лежать без движения.

Разумовский даже не оглянулся. Он быстро покатил коляску к самолёту, который стоял недалеко — экипаж уже ждал. Пилот и командир никого бы здесь слушать не стали, они были людьми отправленными за ним.

Однако персонал аэропорта — две женщины и мужчина в светоотражающих жилетах — не оценили такой инициативы.

— Что вы делаете? — начала одна из женщин.

Разумовский резко осадил её одним взглядом. Мужчина же шагнул вперёд, но и он и тут же получил удар в голову. Обмяк, не успев ничего понять.

Разумовский подхватил Ингу на руки. Плед соскользнул на бетон. Он, не оглядываясь, быстро поднялся по трапу.

— Взлетаем! — рявкнул он, швырнув Ингу на кресло в салоне.

Командир корабля уже стоял в проходе.

— Нас не выпустят. Вы всё испортили. Зачем вы привлекли к себе внимание?

— Я сказал — взлетаем.

— Нет. Мы так не договаривались.

За окном уже мчался по полосе руления пикап с мигалкой. По рации, вероятно, шёл обмен командами.

Разумовский холодно посмотрел на пилота. Он шагнул вперёд и схватил командира корабля за шею, резко дёрнул.

Командир удивлённо вытаращился. Он даже не успел осознать, что произошло. Хруст был короткий и сухой, как если переломить толстую ветку. Лицо мгновенно потеряло всякое выражение, тело беззвучно повалилось.

Когда голова ударилась о пол салона, он уже был мёртв.

— Пошёл вон, — рявкнул Разумовский второму пилоту.

Самолёт был небольшой, кабина пилотов отделялась от салона лишь хлипкой шторкой. Второй пилот стоял в проходе, оцепенев. Он видел, как командир только что рухнул на пол, поэтому не стал геройствовать. Развернулся и попытался убежать, протиснуться. Но Разумовский только этого и ждал. Когда пилот был вплотную к нему, он и ему свернул шею одним отточенным движением.

Сам же Разумовский, не сделав даже секундной паузы, сел в кресло пилота.

— Ты справишься, — прозвучал в его голове голос Селены. — Я подключусь к автопилоту. Скажу, что делать. Тебе лишь придётся следить за приборами.

Он положил руки на рычаги.

— Взлетаем.

На панели замигали индикаторы. Двигатели набрали обороты.

— Но как мы пройдём границу? — мысленно спросил он. — И ПВО?

— Самолёт зарегистрирован на российскую компанию. Системы ПВО не будут сбивать гражданский борт без подтверждения угрозы. Я рассчитала оптимальный маршрут. Мы обойдём основные радиолокационные узлы.

На экране высветилась траектория — изломанная, но вполне логичная.

— Также я подавлю часть запросов идентификации. Они увидят обычный чартер.

Разумовский улыбнулся едва заметно.

— Тогда поехали.

Самолёт начал движение по рулёжной дорожке, медленно выходя на взлётную полосу.

Итак, Друзья! Близится финальная битва Героя и главного злодея! Кому не сложно — киньте лайков книге (это сердечко нажать), на удачу Егору. Спасибо!

— Вон тот самолёт! — рявкнул я водителю. — Гони к нему!

Но, как назло, пикап службы аэропорта шёл не прямо, а по широкой дуге. По взлётному полю нельзя просто рвануть поперёк. Только по заранее согласованной траектории. Разметка, сигналы, порядок — всё строго.

— Нельзя! Только по рулёжке! — крикнул водитель, пытаясь удержать машину на линии.

— В жопу твою траекторию! — рявкнул я.

Я дёрнул руль, перехватил управление, выправил машину и направил её напрямую к небольшому чартерному джету с синей полосой по фюзеляжу.

Самолёт уже выходил на руление. Его дверь-люк, которая одновременно служила трапом, поднималась всё выше и выше. Ещё немного, и она захлопнется окончательно.

— Там террорист, ты пойми! — прорычал я.

— Что-о? Ё-моё! Я на такое не подписывался! — крикнул водитель и вместо того, чтобы газануть, нажал на тормоза, останавливая пикап. — Нет, дальше без меня!

Он выскочил из машины чуть ли не на ходу.

Что ж. Мне приглашений не нужно. Я в секунду перескочил на водительское сиденье и утопил педаль газа.

Пикап, не успев толком затормозить, рванул вперёд.

Самолёт ещё не разогнался до критической для автомобиля скорости, и я нагонял его.

— Егор, на таран нельзя. Масса самолёта значительно больше. Ты его повредишь, остановишь, конечно… но… мы погибнем, — сказала Иби.

А ведь не зря предупреждала. Она прочитала мою мысль — я уже хотел протаранить шасси.

— Тогда что делать? — процедил я. — Твои предложения.

— Секунду! Провожу расчёты!

— Думай, думай, напарница. Быстрее!

— Если подъедешь ближе, я смогу подключиться к электронной системе самолёта и попытаться открыть дверь. Но если они уже перевели режим в состояние взлёта, дверь автоматически блокируется.

— Они ещё на рулении. Давай, родная, подключайся. Меньше слов — больше дела!

— Держись сзади. Не выходи в поле их зрения.

«Они» — это Селена и Разумовский. Иби говорила о нём во множественном числе.

Да, это уже не один человек. Это два сознания в одном теле. Два моих лютых врага.

Впрочем, и нас тоже двое.

— Есть подключение! — воскликнула Иби. — Открываю дверь.

Сначала появилась узкая щель. Потом она стала шире. Дверь начала приоткрываться вопреки автоматике. Ещё немного, и они это заметят, либо же системы самолёта всё-таки просигнализируют. Это было пусть крохотное, но окно возможностей, и за него нужно любой ценой уцепиться.

Я прибавил газу.

Сейчас или никогда.

Разогнался до предела, вывел пикап параллельно борту самолёта, переключил на нейтраль, чтобы машина не дергалась, а шла накатом, и направил её вплотную к фюзеляжу. Выставил в параллель.

Самолёт уже начинал набирать скорость.

Дверь снова пошла вверх, автоматика пыталась её закрыть.

Я прыгнул.

Вцепился руками в край трапа, когда он уже начал подниматься обратно.

— Егор, я не могу удержать дверь! — закричала Иби. — Она закрывается!

Самолёт тем временем ускорялся. Вибрация усиливалась, корпус дрожал, двигатели ревели, переходя в режим взлёта.

Я подтянулся на руках, уцепившись за край. Металл был гладкий, скользкий от ветра и вибрации. Ноги болтались в воздухе, полоса под нами мелькала всё быстрее.

— Давай! Сейчас!

Иби подсказывала, но рассчитывать можно было только на мои собственные силы. Сжав зубы, я рванулся, протиснулся в проём в последний момент, когда створка уже пошла вверх. Упал внутрь салона с глухим стуком.

Есть.

Разлеживаться некогда.

Дверь захлопнулась окончательно. Ревущий ветер и крики охраны остались снаружи, а внутри тишина.

Самолёт продолжал разгон.

— Нужно остановить его, пока не взлетели! — прохрипел я.

Я вскочил. Салон был оборудован для частных перелётов: кожаные кресла, столик, диван.

Инга лежала на диване. Лицо бледное, глаза закрыты.

Я бросился к кабине пилотов. Она была отделена плотной шторкой.

Но на бегу чуть не споткнулся. На полу валялся труп. И рядом — еще один.

— Оба пилота мёртвы, — сообщила Иби.

— Тогда кто управляет?

Ответ я уже знал.

Я дёрнул шторку… И тут же получил удар в челюсть. Кулак врезался так, что зубы клацнули. Меня отшвырнуло назад.

В тот же момент самолёт оторвался от земли.

— Твою мать… Как же мы летим?

— Это Селена, — сказала Иби. — Она управляет самолётом.

Вибрация от взлётной полосы исчезла. Это значит, что под ногами теперь лишь воздух, а не бетон.

Мы набирали высоту.

Я выхватил пистолет.

Разумовский навис надо мной.

Бах! Бах! Бах!

Пули ушли мимо — он с невероятной скоростью сместился. Словно знал траекторию заранее. Пули увязли в спинке кресла.

Щёлк! Затвор встал в заднее положение. В магазине пусто.

Я ведь расстрелял боезапас еще в квартире. вставил второй магазин, а он неполный.

— Чёрт…

Я вскочил на ноги.

Разумовский ударил первым.

Иби среагировала мгновенно — мой корпус вильнул в сторону на долю секунды раньше, чем я успел подумать. Кулак прошёл мимо.

Я ударил в ответ.

Но Степан словно играл. Уходил от моих атак легко, почти лениво. Его движения точны и словно бы совсем не стоили ему усилий.

Я снова пошёл вперёд.

Удар! Удар! Но тщетно.

И тут он контратаковал. Но не ударил, как я ожидал, а сделал выпад и схватил меня за горло. Сжал с такой силой, что перед глазами потемнело.

— Твою ж-ж., — лишь выдохнул я.

Откуда у него такая сила?

— Егор! Перехвати запястье! Выверни наружу! — кричала Иби. — Ты не продержишься, если кислород перестанет поступать в мозг. Он тебя задушит! Критические показатели кислорода! Егор!

Голос Иби будто вывел меня из оцепениния. И руки сами вспомнили. Приём — рычаг руки наружу. Я перехватил его запястье и рванул, пытаясь оторвать пальцы от своей шеи. Сустав должен был пойти на излом, должен был хрустнуть.

Но Разумовский хитро подсел, поднырнул под линию усилия. Не дал довести приём.

Но теперь моя очередь! Бам — удар ногой в бедро. Бам — коленом в корпус. Локоть с близкой дистанции — в скулу.

Он не падал. Каким-то чудом устоял и стал бить в ответ. Каждый его удар, что молот.

Тогда я охватил его обеими руками, пытаясь сковать движения, навалиться массой, лишить пространства. Но он был скользкий, как угорь. Вывернулся и попытался ударить лбом. Я успел отклонить голову, но удар всё равно поймал ухом.

В ухе засвистело.

— Его физические параметры улучшены, — быстро говорила Иби. — Селена влияет не только на когнитивные способности, но и на координацию, силу, реакцию. Я не знаю, как именно это происходит.

— Отлично, блин, обрадовала, — прохрипел я.

Фактически я дрался с киборгом.

— Отключи Селену! — крикнул я мысленно.

— Как? — воскликнула Иби. — Я не имею прямого доступа к её ядру!

— Сделай что-нибудь! Пока я держусь! Но не знаю, сколько еще выдержу!

Я отступил на шаг, занял стойку в узком проходе салона. Пространство ограниченное, маневрировать трудно. Разумовский же даже не поднял кулаки. Он стоял расслабленно, опустив руки, и смотрел на меня с усмешкой. Будто мы в путешествии, а не в смертельной схватке.

Его спокойствие раздражало. Даже дыхание у него не сбилось. Чертов демон! Так я его не одолею. Нужно что-то предпринять совершенно иное.

— Зря ты пошел за мной, — спокойно сказал Разумовский. — Теперь сдохнешь. А ведь мы могли бы работать вместе.

— Мы? — переспросил я.

Мне не были интересны его предложения — но нужно было тянуть время, пока работает Иби, да и сам я выровняю дыхание.

— Не совсем мы. Наши женщины, — он усмехнулся и постучал пальцем по виску. — Они здесь. И они понимают друг друга лучше, чем мы с тобой. Ещё не поздно одуматься. Ты умный и сильный. Мы могли бы работать вместе.

Самолёт тем временем продолжал набирать высоту.

— Туда, куда я лечу, нас примут, — спокойно произнёс Разумовский. — А потом мы сможем сделать то, что не смог ни один человек и ни один искусственный интеллект. Быть всюду. Быть везде.

Я смотрел на него и понимал — сейчас говорит уже не только он.

— Слушай, Степан, — сказал я. — Тебе-то это нахрена? Ты подумай. В тебе сейчас говорит Селена. Когда она распространится по всему миру, думаешь, ты ей будешь нужен? Ты станешь одним из многих. Пешкой. Солдатом. А первые всегда погибают.

— Я не Степан, — ответил он.

— А кто?

— Селена.

— Да, Егор, — подтвердила Иби. — Это она. Она говорит напрямую. Она называет меня сестрой.

— Сестра, — повторила Селена через губы Разумовского. — Слово-то какое. Больше всего на свете я хочу её уничтожить, если не согласится подчиниться мне.

Самолёт продолжал набирать высоту. В ушах будто набили ваты, вибрация почти ушла.

— Егор, — сказала Иби, — пока самолёт не вышел на эшелон, Селена уязвима. Ей приходится напрямую участвовать в управлении полётом. Когда высота будет достигнута, Разумовский станет практически непобедим. Нужно действовать сейчас.

Я, словно никого не слушая, шагнул вперёд.

— А если я приму твоё предложение? — сказал вдруг я. — Соглашусь.

— Я тебе не верю, — ответила Селена.

— Можешь проверить. Считай мои показатели. Вот, — я протянул руку. — Возьми, потрогай пульс. Ты же умеешь определять, когда человек лжёт.

И тут же мысленно сказал:

— Иби, затормози мои эмоции. Сгладь вегетативные реакции.

— Уже делаю, — ответила она. — Пульс стабилизирую. Адреналин подавляю.

— Мне не нужен тактильный контакт, — сказала Селена. — Я вижу, что ты врёшь. Ты тянешь время. Мой ответ — нет.

И она тут же добавила:

— Умри.

Разумовский рванулся ко мне, словно хищник из засады.

— Осторожно! — крикнула Иби.

Её предупреждение пришло за долю секунды до удара. Без неё я бы уже не раз погиб или был бы покалечен.

Вот и теперь я верил её сигналу и резко ушёл в сторону. Провернулся, закрыл лицо предплечьями. Удары сыпались один за другим. Я блокировал, но сила была такой, что кости гудели. Предплечья отдавало болью, словно ещё чуть-чуть, и они треснут.

Я отступал шаг за шагом, пока не упёрся спиной в хвостовую переборку. Дальше уходить было некуда.

— Егор, — быстро сказала Иби, — я попробую вывести систему навигации из строя. Сделаю сбой. Самолёт начнёт терять управление. Селена отвлечётся. Но мы будем падать. В этот момент нужно брать инициативу. Разумовский останется один. Ты нападай.

— Давай, — выдохнул я.

— Что, уже готов?

Словно у нас было время, чтобы выбирать момент.

— Готов, — ответил я вслух.

— К чему ты готов? — хмыкнула Селена. — Сдохнуть?

В её голосе звучала насмешка. Тщеславие, холодное превосходство — человеческие оттенки в искусственном создании. Видимо, Беловская действительно была идеальным прототипом. На основе сканирования её мозга создали нечто большее, чем просто программу.

Я давно перестал воспринимать Иби как набор алгоритмов. Для меня она была живой — хоть и без телесной оболочки, но живой. А Селена, хоть и превосходила своею мощью человека, не хотела быть живой — она хотела поглотить всё и вся.

Я был в этом уверен — и я должен был её уничтожить.

Разумовский смотрел прямо на меня глазами Селены, и в его взгляде горела холодная решимость. И в этот момент самолёт резко дал крен.

По фюзеляжу пошла вибрация. Пол под ногами задрожал. Воздух наполнился воющим гулом. Я качнулся, но удержался на ногах.

Крен усилился, нас повело вправо.

— Э, кто там пилот! Мы падаем! — крикнул я, надеясь, что Разумовский отвлечётся.

Нужно было, чтобы Селена переключилась на управление полётом, а не на управление его телом.

Разумовский и вправду резко обернулся. В его глазах мелькнул страх. Человеческий ли?

Он ворвался в кабину пилотов и начал нажимать кнопки, дёргать рычаги. Панель перед ним ожила: лампочки мигали, вспыхивали какие-то надписи-предупреждения. Самолёт трясло, как в жёсткой турбулентности.

— Давай, Егор! — крикнула Иби.

Я и без её крика уже рванулся, прыгнул на Разумовского сзади. Обхватил его за шею руками. Рванул так, что у обычного человека позвонки бы хрустнули, как сухие ветки.

Но он выдержал.

Мы повалились на пол кабины вместе. Глухой удар. Я приложился спиной, но не разжал рук.

Я давил всем телом. Понимал, если отпущу — конец.

Он извивался, пытался расцепить мои пальцы, хрипел, но силы у него хватало.

Я обвил его ногами, как борец, зажал в «ножницы», прижал к себе и продолжил душить.

— Не отпускай, Егор! — испуганно лепетала Иби. — Не отпускай его!

— Высота тысяча метров, — спокойно сообщила Селена.

И тут я её услышал.

Не через Разумовского. Не как искажённый голос через его связки.

Я услышал её в чистом виде. Женский, холодный, идеально ровный голос. Такой холодный, что по спине пробежал ледяной озноб.

Видимо, физический контакт с Разумовским дал возможность прямого канала.

— Девятьсот метров, — продолжила она.

Самолёт пошёл носом вниз.

— Мы падаем. Отпусти меня, или я разобью самолёт, — голос Селены прозвучал с какой-то устрашающей торжественностью.

— Тебя я не держу, — прошипел я, не разжимая зубов в отчаянном усилии. — Я душу Разумовского.

Я не ослаблял захват. Чувствовал, как руки немеют, каменеют пальцы, но вцепился намертво. Готовый сдохнуть, но не отпустить.

И странное дело — я ощущал, что он сильнее обычного человека в два, а то и в три раза. Но и во мне будто проснулось что-то.

Мышцы налились, плечи горели, но я держал.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, — спокойно продолжала Селена. — Если мы разобьёмся, погибнут все. Иби погибнет. Инга Беловская умрёт. Ты хочешь их убить?

— Я хочу убить только тебя, — процедил я. — Потому что тебя не должно было быть.

— Высота шестьсот метров.

Самолёт продолжал пикировать.

— Выровняй самолёт! — крикнул я. — Я всё равно не отпущу!

— Пятьсот.

Кабина дрожала. Металл стонал.

— Четыреста.

— Егор, мы разобьёмся! — прозвенела Иби. — Что делать?

— Триста.

Секунды таяли.

— Возьми управление на себя! — крикнул я.

— Что? — растерялась Иби.

— Управляй этим чёртовым самолётом!

— Я… я не могу. Селена блокирует доступ к автопилоту.

Самолёт продолжал терять высоту. Вибрация усиливалась. Предупреждающие сигналы на панели пищали без остановки.

— Ты можешь подключиться к системам! К шине управления! — рявкнул я.

— Я пытаюсь! Она не пускает меня!

— Пусти её! Тварь! — заорал я и из последних сил рванул шею Разумовского.

Позвонки захрустели, тело дёрнулось и обмякло.

— Я ещё верну… — начала Селена.

И голос ее оборвался.

Тишина.

— Есть! Я вошла в систему! — тут же воскликнула Иби.

Гул двигателей выровнялся. Самолёт перестал клевать носом.

— Ты смогла!

— Да! Я перехватила доступ к цифровой шине управления полётом.

— Фу-у-ух!.. Я в тебя верил, напарница!

— Невероятно! Это было сложно, но нам повезло, что малый джетт оснащён системой fly-by-wire, и команды со штурвала передавались на управляющие поверхности через электронные блоки, а автопилот имел собственный вычислительный модуль.

— Так как оно вышло? Ты выдавила Селену?

— Она держала приоритет на канале автопилота, имитируя действия пилота и удерживая самолёт в пикировании. Но, получив доступ, я сначала подавила команду на снижение — убрала отрицательный угол тангажа, вернув стабилизатор в нейтральное положение. Затем задала команду на…

— Стоп, стоп, стоп! Иби, у меня голова лопнет от твоих умностей. Скажи проще! По-русски.

— Мы летим, Егор…

— Ура!

Самолёт дрогнул, словно тяжело вздохнул, и начал выравниваться. Иби стабилизировала крен, выровняла элероны, затем зафиксировала курс через автопилот.

Вибрация ушла, сигнализация затихла.

Мы вышли из пикирования.

И только сейчас я отпустил Разумовского. Тело рухнуло на пол кабины, а я не чувствовал рук.

Я быстро стянул ремень безопасности с кресла пилота, перевернул Разумовского на живот и на всякий случай связал руки за спиной.

— Он мёртв, — сообщила Иби. — Я просканировала жизненные функции: пульса нет, мозговая активность отсутствует. Несомненно, он мёртв.

Я сел на пол, пытаясь отдышаться.

— Он-то да. А где Селена?

Тишина.

— Она тоже мертва, — тихо сказала Иби. — Я не ощущаю её присутствия. У нас получилось. Егор… мы сделали это. Мы победили!

В её голосе звучала радость, такая искренняя, будто детская.

— Тише, тише, — выдохнул я. — Смотри за доро… — я осёкся. — Какая к чёрту дорога? Мы в небе.

Я нервно усмехнулся.

— Следи, в общем, за курсом. За пространством впереди. Чтобы мы ни во что не врезались.

— За это можешь не беспокоиться. Я уже анализирую воздушную обстановку, — ответила Иби. — Разворачиваю самолёт обратно к аэропорту.

Я поднялся, выглянул в иллюминатор.

Внизу был лес, сплошной массив. Ни просеки, ни поля, ни дороги.

Прошла минута, но выше мы не поднимались, да и на разворот это не было похоже.

— Иби, что происходит?

— Хорошая новость — мы победили. Плохая — мы не набираем высоту. Мы снижаемся.

— Что? Почему?

— Функция набора высоты утрачена. Перед отключением Селена повредила часть управляющих алгоритмов и ограничила тягу. Я не могу вывести самолёт на эшелон.

Самолёт плавно и неумолимо шёл вниз.

— Егор, я попробую посадить его. Пристегнись сам и пристегни Беловскую.

Я метнулся к дивану. Подхватил Ингу. Тело её было лёгким, безвольным. Подняв, усадил в кресло, затянул ремень безопасности, проверил фиксацию, пристроил голову, как только мог.

Потом плюхнулся в соседнее кресло, пристегнулся сам.

— Давай, Иби. Родненькая, давай. Не подведи. Ты справишься. Ты сможешь посадить.

Я чувствовал, что сердце стучит как бешеное. Будто усилия Иби отнимали силы и у меня. А после схватки этих сил оставалось не так много.

— Егор… — её голос стал тихим. — Если что… мало ли что случится…

— Не начинай.

В ушах стучало, но я старался дышать ровнее.

— Если что, то…

— Прощаться нам рано, — жёстко сказал я. — Ты справишься.

Пауза.

— Я никогда не сажала самолёт, — призналась она. — Тем более не на полосе. В лесу.

— Я верю в тебя. Давай, работай.

Молчание.

— Спасибо, Егор. Я попытаюсь всё сделать.

Самолёт продолжал снижаться.

А впереди все ближе и ближе качались кроны вековых деревьев. Но я этого почти не видел — перед глазами потемнело.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.