— Ничего не выявлено, — жестко произносит мужчина в одежде, напоминающей старинную форму британского полицейского, и делает пометку в ведомости.

— Как? — испуганно шепчу я. — Проверьте еще!

— Магических навыков не установлено, — припечатывает он, отхлебывая чай из стакана в красивом подстаканнике. — Следующая!

Меня оттесняют в сторону другие девушки — такие же, как я, случайные попаданки из разных миров. Они галдят, наперебой показывая, кто что умеет.

Кто-то крутит на ладони вихри.

Кто-то рассыпает искры щелчком пальцев.

Кто-то даже перемещает предметы.

Я здесь уже несколько дней, и первый шок от моего попадания в другой мир уже прошел.

Местные власти со мной обошлись довольно приветливо, возможно, потому, что попала я сюда в своем летнем платье — длинном и довольно милом.

Вообще-то я шла на пляж, и с собой у меня была сумка с купальником, полотенцем и прочими пляжными принадлежностями. А еще у меня на голове была задорная соломенная шляпка. Но именно поэтому я легко вписалась в местное окружение, сплошь одетое в старинном стиле.

Но теперь мне крайне важно найти хоть какую-то работу, пока я ищу способы вернуться домой. А устроиться куда-то я смогу только в том случае, если выявят магические способности.

Смотрю на свои руки… обычные руки, без каких-либо признаков волшебства.

Я никогда не увлекалась эзотерикой, не верила в предсказания и гороскопы. Максимум, на что я была способна в своем мире — это быстро печатать на клавиатуре и запоминать большие объемы информации. Здесь, похоже, это никому не нужно.

В отчаянии я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить хоть что-то, что могло бы сойти за магию. Пытаюсь представить, как зажигаю огонь взглядом, как поднимаю в воздух перо…

Ничего. Лишь головная боль от напряжения.

Вдруг краем глаза замечаю, как одна из девушек роняет свою сумку, и из нее высыпаются какие-то склянки и пузырьки.

Вижу, как она пытается собрать все обратно, но руки у нее дрожат от волнения. Подхожу к ней и помогаю собрать все.

— Спасибо! — шепчет она, заливаясь краской. — Я так волнуюсь, вдруг меня не возьмут… Хотя алхимики всегда в цене!

И тут меня осеняет…

Смотрю на склянки, выпавшие у девушки из сумки, и вспоминаю свою работу в кафе, свою внимательность и аккуратность. Я отлично заправляла кофе-машину, иногда даже сама смешивала в необычных сочетаниях разные сорта кофе и специй. И посетителям очень нравилось все, что получалось в результате моих экспериментов!

Может быть, это и есть моя магия?

Протискиваюсь через толпу обратно к экзаменатору и решительно заявляю:

— Дайте мне еще шанс! Я умею создавать зелья! Лечебные, укрепляющие, даже усиливающие магию!

Мужчина смотрит на меня с сомнением.

— Зелья? Это интересно. Показывайте.

Я подхожу к столу, на котором стоят несколько пустых колб и склянок, и оглядываюсь в поисках ингредиентов. К счастью, рядом вижу полку с травами, кореньями и какими-то разноцветными порошками. В голове моментально всплывают рецепты, подсмотренные в интернете, и собственные эксперименты с кофе.

Не теряя времени, начинаю смешивать ингредиенты, интуитивно выбирая их по запаху и цвету. Несколько разных трав, похожих на те, что добавляют в чай у нас. Досыпаю щепотку сушеной мяты, немного имбирного порошка. Вливаю чистую воду из графина и начинаю аккуратно помешивать стеклянной палочкой.

— Кто-нибудь может подогреть? — обращаюсь к толпе.

— Я могу, — одна из девушек охотно протягивает руку к колбе, и в ее ладони начинает плясать маленький веселый огонек.

Жидкость в колбе меняет цвет, становится нежно-розовой, а в воздухе разливается приятный аромат.

— Это зелье, которое используется в моем мире, — уверенно говорю я, протягивая колбу мужчине. — Оно снимает усталость и успокаивает нервы.

Экзаменатор хмурится, но берет колбу и нюхает содержимое. Затем отпивает глоток. Его лицо смягчается, и в глазах появляется удивление.

— Неплохо, — признает он, — Действительно успокаивает. Но одного зелья недостаточно… — он задумывается.

С замирание сердца смотрю на него. Сейчас ведь решается моя судьба!

— Ладно, — снисходительно машет рукой мужчина и выдает мне какой-то квиточек. — Отмечу как наличие бытовой кулинарной магии. Следующая!

Сжимаю квиточек вспотевшими пальцами. От этого кусочка картона теперь зависит моя жизнь в магическом мире! Дело за малым — найти работу, раз вид на жительство имеется.

Перевожу дух и направляюсь к двери, на которой написано: «Для попаданок с магией». До сих пор не верится, что получилось!

— У нас форс-мажор! — влетает в зал еще один мужчина в форме. — Та попаданка, что прошла отбор на должность кухарки в усадьбу Эверли, вернулась в свой мир по особому распоряжению. Что делать? Кем вообще ее можно заменить?!

— Эх… Сейчас посмотрю, — экзаменатор вытаскивает из картотеки несколько листков и изучает. — Вообще никого похожего…

И тут его взгляд переходит на меня.

Секунда замешательства, и затем мужчины переглядываются.

— Ты поедешь, — тоном, не терпящим возражений, сообщает экзаменатор.

Раскрыв рот, смотрю на него в оторопи. Кухарка для целого поместья?! Не уверена, что справлюсь, там же наверняка уйма народу…

Пауза затягивается.

— Если она не может, я готова, — влезает какая-то наглая девица между мной и спрашивающим.

— Нет-нет, я поеду, — поспешно соглашаюсь, сбросив оцепенение.

Мало ли какие еще варианты кроме поместья! Может, все остальное еще хуже? В конце концов, готовить я умею и люблю. Ну, была не была!

— Тогда иди на улицу и садись в кэб, — говорит экзаменатор.

Выхожу и сразу вижу большой кэб с надписью «Служба межмировых миграций». Видимо, мне сюда.

Через некоторое время ко мне присоединяются еще четыре девушки. Они взволнованно обмениваются впечатлениями и хором обсуждают будущие места работы. Я даже не вникаю в эту беседу, потому что все мысли заняты будущим местом работы.

Водитель выходит со списком развозки, и кэб наконец-то трогается с места.

Сперва развозим всех по адресам в черте города, а затем дорога выходит на окраину и превращается в сельскую.

Волнуюсь все больше.

Что меня ждет в этом поместье? Вдруг там живут какие-нибудь капризные аристократы, привыкшие к изысканной кухне? А если я не смогу их удивить?

Мимо тем временем мелькают настолько очаровательные пейзажи, что хоть картины пиши. И в глубине души начинает зреть надежда, что все не так уж плохо.

Как-нибудь справлюсь! Все-таки опыт работы баристой у меня есть, а готовлю я неплохо. Научусь новому, привнесу наше — все будет хорошо!

Кэб останавливается у огромных ворот, увитых плющом.

Вот и приехали.

Здравствуй, новая жизнь!

Поместье Эверли выглядит еще более впечатляюще, чем я могла себе представить. Огромный особняк с башнями, ухоженный сад, фонтаны — все это похоже на сказку.

Меня встречает хмурый пожилой мужчина.

Высокий, худощавый, с безупречно выглаженным костюмом и строгим взглядом, словно сканирующим каждый миллиметр моей души. На его лице ни единой эмоции, лишь отпечаток многолетней выдержки.

Он внимательно окидывает меня взглядом и сообщает:

— Меня зовут мистер Чамерс. Я местный дворецкий. Мисс Лайза Феверт, я полагаю?

— Э-э-э… нет, — смущенно признаюсь я. — Анна Добродеева.

— Мисс Анна… — он повторяет мое имя, и в его голосе слышится легкое недоумение. Фамилия, кажется, у него вообще вызвала затруднения. Ладно, буду просто Анной. — Мисс Феверт не предупреждала о замене.

— Так получилось, — мнусь, не зная, как объяснить. — У нее возникли непредвиденные обстоятельства.

Чувствую, как щеки предательски заливаются краской. Кажется, что я обманом заняла чье-то место, пусть это и не так.

Но дворецкий не выказывает больше никаких эмоций. Его лицо остается непроницаемой маской.

— В таком случае прошу за мной, мисс Анна. Ваша комната уже подготовлена.

Он разворачивается и, не дожидаясь моего ответа, направляется вглубь особняка. Я, словно зачарованная, следую за ним, чувствуя, как внутри меня нарастает тревога.

Дворецкий ведет меня по дому, попутно рассказывая о правилах поместья: о распорядке дня, о том, как обращаться к хозяевам и еще о тысяче других мелочей, которые я пытаюсь запомнить сразу, чтобы потом не переспрашивать.

Дворецкий останавливается перед дубовой дверью и открывает ее.

— Личная комната кухарки. Располагайтесь, переодевайтесь. На кухне уже ждут. Ужин через два часа. Леди Эверли лично выбрала мисс Феверт из сотни претенденток и распорядилась, чтобы новая кухарка сразу по прибытии приступила к своим обязанностям…

— Ох, — испуганно выдыхаю в ответ.

Похоже, на мне огромная ответственность. И ведь никто не предупредил, что все будет так серьезно! Прямо на амбразуру бросили!

— Полагаю, вносить сумятицу сообщением о замене уже нет смысла, — вдруг как-то по-доброму добавляет дворецкий, и на его лице мелькает человеческое понимающее выражение. — Леди Эверли в любом случае пожелает лично познакомиться с вами после трапезы. А пока у вас есть шанс проявить себя по максимуму.

С этими словами он оставляет меня одну.

Комната оказывается на удивление уютной, обставленной со вкусом. Небольшая, но мягкая кровать, камин, уютное кресло у окна — все располагает к отдыху.

Но мне совершенно не до отдыха!

Паника медленно, но верно нарастает. Что приготовить на ужин? Какие блюда предпочитают аристократы? В голове пусто.

Кладу сумку с моими немногочисленным пожитками возле кровати и переодеваюсь в форменную одежду.

Наряд оказывается простым, но элегантным: темно-синий сарафан из плотной ткани, белоснежная блузка с кружевным воротничком и аккуратный белый передник. Размер подходит идеально, будто шили на меня.

Смотрюсь в зеркало: даже на прислугу не похожа. Скорее — молодая аристократка. Но даже красивая униформа не может унять волнение.

Решив не терять времени, отправляюсь на поиски кухни.

Блуждая по бесконечным коридорам, наконец нахожу нужную дверь.

Кухня оказывается огромной, сверкающей чистотой, с множеством медной посуды, развешанной вдоль стен, и длинным деревянным столом в центре. А на полках вдоль стены стоят всевозможные кулинарные приспособления, о которых я раньше и не слышала. Увидев меня, несколько женщин в фартуках замирают, с любопытством разглядывая.

— Ты новая кухарка, да? — спрашивает самая пожилая, с добрым лицом. — Меня зовут Марта, я старшая помощница по кухне. Не волнуйся, мы поможем освоиться. Что будем готовить на ужин?

Я облегченно выдыхаю. Кажется, все не так уж страшно.

Марта оказывается настоящим кладезем знаний о кулинарных предпочтениях семейства Эверли. Она быстро объясняет, как пользоваться необычными кухонными гаджетами, и дает ценные советы.

— Милорд никогда не высказывает недовольства, — сообщает Марта между делом. — А вот леди Эверли часто привередничает. Но самые взыскательные у нас — двойняшки! Им что ни приготовь, все не так!

«Похоже, я рано расслабилась», — мелькает мысль, пока я выслушиваю Марту.

Итак, с чего же начать этот кулинарный марафон? Окинув взглядом внушительные запасы продовольствия, я понимаю, что даже половины названий продуктов не знаю.

— Обычно на ужин у нас вот такие варианты меню, — Марта указывает на список на стене. — Если брать попроще, то можно сегодня попробовать вариант три.

Читаю и окончательно теряю остатки уверенности в своих силах. На первое — крем-суп из тыквы с имбирем и мускатным орехом. На второе — ростбиф, куда же без него! И на десерт — яблочный крамбл с корицей. Это вообще что такое?!

Но это лишь начало беды: у всех господ разные предпочтения.

Первый раздел ужина — это только для лорда Эверли. Леди Эверли предпочитает легкий ужин — консоме с гренками, запеченная форель с овощами и клубничный мусс на десерт. А двойняшки ужинают йоркширским пудингом. Знать бы еще, что это такое…

Из перечисленного я только приблизительно представляю, как готовить крем-суп, но тут нет блендера! Зато есть какие-то странные приспособления, назначения которых я не знаю.

Заметив мою растерянность, Марта ободряюще хлопает по плечу:

— Ничего, справимся! Ты ведь здесь поставлена, чтобы руководить! И магию добавить, конечно.

Последняя фраза окончательно выбивает почву из-под ног.

Вот почему в поместье требовалась кухарка с бытовой кулинарной магией! Самое главное — финальный магический штрих… на который я неспособна.

Вытираю вспотевший лоб дрожащей рукой и распоряжаюсь:

— Приступим!

И тут меня ждет невероятное зрелище…

Ножи и разделочные доски взлетают сами по себе и выстраиваются на столе в нужном порядке. Продукты вылетают из кладовой и дружно купаются в специальном корыте с прозрачной свежей водой.

Под моим руководством (или, скорее, при моем неумелом участии) ножи сами по себе шинкуют овощи для супа, мясо для ростбифа приобретает аппетитную корочку в старинной печи, а яблоки для крамбла превращаются в ароматную начинку, сдобренную корицей.

Наблюдаю за тем, что делают помощницы, и понемногу меня отпускает паника.

Блюдо под красивым названием «консоме» оказывается просто крепким прозрачным бульоном, а страшный крамбл — запеченными под песочным тестом фруктами.

Пока Марта руководит процессом, словно опытный дирижер оркестром, я пытаюсь угнаться за ее проворными руками. Она показывает между делом, как правильно мариновать мясо, как взбивать тесто для пудингов до идеальной консистенции и как добиться хрустящей корочки на крамбле.

Ее советы бесценны, а ее юмор — просто спасение в этом хаосе.

— Не переживай, дорогая, даже если леди Эверли решит, что суп слишком оранжевый и не подходит по цвету к ее наряду, мы найдем в себе силы смириться с этим, — подмигивает она, вытирая руки о передник.

Форель получается нежной, а мусс — воздушным.

Когда все блюда готовы, я чувствую себя выжатой, как лимон. Ноги гудят, руки дрожат, а в голове пульсирует только одна мысль: «Неужели так будет каждый день?!»

— Ну, дорогая, теперь твой черед, — Марта снова подбадривает меня легким хлопком по плечу.

— Ах да, магия…

Смотрю на всю эту красоту и понимаю, что на самом деле моя основная задача — не испортить то, что сделано. А вот как — большой вопрос…

Лихорадочно перебираю в голове все известные способы сымитировать магию.

Хлопнуть в ладоши и сказать «вуаля»? Слишком банально.

Шептать заклинания над каждым блюдом? Как-то абсурдно.

В отчаянии мой взгляд падает на банку с ароматными травами. Точно!

Подхожу к большой супнице с крем-супом, беру щепотку сушеного розмарина и, стараясь придать лицу загадочное выражение, рассыпаю траву над супом. Затем с видом знатока добавляю несколько капель оливкового масла, делая вид, что под моим воздействием оно приобретает особенные свойства.

— Для усиления вкуса и придания неповторимого аромата, — бормочу себе под нос, надеясь, что никто не заметит моего замешательства.

Повторяю эту процедуру с каждым блюдом, импровизируя на ходу.

Щепотка паприки для ростбифа, немного цедры лимона для форели, и, наконец, ванильный сахар и корица для яблочного крамбла. Стараюсь двигаться уверенно и не подавать виду, что понятия не имею, что делаю.

А потом…

Вижу, что Марта наблюдает за мной с хитрой улыбкой, как будто все понимает.

Чувствую, как краска заливает мои щеки.

Неужели она догадалась?

Но Марта молчит, и это дает мне надежду. В конце концов, главное — создать видимость, а там будь что будет.

— Все будет хорошо, дорогая, — ободряюще шепчет Марта. — Ты справишься.

Блюда, одно краше другого, выстраиваются на тележках, ожидая своего часа.

Дворецкий, появившийся на кухне, кивает, оценивая результат. Украдкой вытираю лоб и стараюсь принять уверенный вид.

Лакеи под руководством дворецкого увозят тележки, а Марта предлагает:

— Можно пойти одним глазком глянуть, как там господа ужинают.

Поднимаюсь следом за ней по лестнице и прохожу в коридор до входа в столовую.

Дверь приоткрыта, и хорошо видно, как торжественно выносят блюда, а члены семьи Эверли чинно ужинают.

Леди Эверли, молодая худенькая девушка, по виду — моя ровесница, громко комментирует ужин. Ее строгое лицо немного морщится каждый раз, когда она глотает очередную порцию консоме. И от ее замечаний становится немного по себе.

Внутри все сжимается от страха. Кажется, провал неминуем.

Лорд Эверли, красивый темноволосый мужчина лет тридцати пяти, ест молча, сдержанно кивая. Близнецы, девочка и мальчик лет семи, с одинаково озорным выражением лиц, постоянно переговариваются и смеются. Их, похоже, все устраивает.

Внезапно леди Эверли откладывает вилку и восклицает, указывая на супницу:

— Ричард, это крем-суп? Это у него такой странный аромат?

Все взгляды обращаются к крем-супу.

А у меня от волнения перехватывает дыхание.

Неужели я все-таки испортила блюдо?!

— Ричард, это крем-суп? Это у него такой странный аромат?

Все взгляды обращаются к крем-супу.

— Да, аромат необычный, — сдержанно отвечает лорд глубоким спокойным голосом. — У него и вкус недурственный.

— Пожалуй, мне следует попробовать его, — леди Эверли решительно отодвигает недоеденное консоме, и ей тотчас наливают порцию. Она придирчиво дегустирует, а потом удивленно произносит: — Никогда такого не пробовала! Какой интересный рецепт!

Марта тихонько толкает меня локтем, шепча:

— Вот видишь, как им понравилось!

Я слабо улыбаюсь в ответ, не в силах полностью поверить, что все получилось как нужно. Сердце все еще колотится, но страх постепенно уходит, уступая место робкой надежде.

Не смею отвести взгляд, боясь спугнуть это хрупкое мгновение удачи. Леди Эверли продолжает с аппетитом есть крем-суп, изредка обмениваясь короткими репликами с лордом. Кажется, строгая гримаса покинула ее лицо, уступив место едва заметной, но вполне искренней улыбке.

Близнецы, зараженные любопытством, начинают настойчиво просить крем-суп. Леди Эверли, немного поколебавшись, разрешает им попробовать по ложечке.

В столовой воцаряется тихая, почти умиротворенная атмосфера. Звук приборов, легкий шепот, приглушенный смех детей — все это кажется музыкой для моих ушей. Наблюдая за этой сценой, я чувствую, как напряжение постепенно отступает, оставляя место легкому, почти эйфорическому ощущению.

Неужели все действительно получилось?

Кажется, что да. И это наполняет меня гордостью и надеждой.

Но тут леди Эверли распоряжается:

— Чамерс, позовите новую кухарку. У меня к ней вопрос…

И все внутри обрывается от испуга.

Дворецкий с невозмутимым видом выходит из столовой и делает мимо нас с Мартой пару шагов. Затем выдерживает паузу и вполголоса обращается:

— Леди Эверли хочет поговорить с мисс Анной.

Я замираю, словно кролик перед удавом.

Ноги наливаются свинцом, и я чувствую, как предательская дрожь пробирает все тело. Марта ободряюще сжимает мою руку, но ее поддержки недостаточно, чтобы унять панику.

У леди Эверли ко мне вопрос…

И что же она хочет узнать? Что я скажу? Как объясню свое внезапное появление на кухне и свой сомнительный кулинарный шедевр?

Собрав остатки самообладания, делаю глубокий вдох и с трудом выталкиваю из себя:

— Иду…

Марта провожает меня тревожным взглядом, и я понимаю, что она волнуется не меньше меня.

Медленно, словно идя на казнь, вхожу в столовую. Каждый шаг дается с огромным трудом. В голове лихорадочно перебираю возможные варианты ответов, пытаясь придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение.

Вхожу в столовую и вижу, как леди Эверли нетерпеливо разглаживает салфетку. Лорд и близнецы с любопытством смотрят на меня. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Мисс Феверт, от ваших блюд интересное послевкусие, — сообщает леди Эверли, — признаюсь, ваш крем-суп меня приятно удивил. Хотелось бы узнать, откуда такой необычный рецепт?

— Я… Анна, — робко сообщаю, решив прояснить все для начала с моим появлением в поместье.

— Произошла замена, — приходит мне на помощь Чамерс, прикрывая тыл во всех смыслах — он вернулся в столовую вслед за мной, и я чувствую, как скала-дворецкий стоит у меня за спиной.

— Вот как? — тонкие брови леди поднимаются. — Итак, рецепт крем-супа… Вы сможете его повторить?

— Да. Конечно, — с готовностью киваю я, а сама лихорадочно вспоминаю, что и в каком количестве я добавила в суп в своем кулинарном угаре.

— Грэйси, можно все это обсудить позже, — мягко замечает лорд, а сам будто сканирует меня взглядом.

И я слегка теряюсь в его присутствии.

Лорд Эверли, несмотря на вроде бы мягкий тон, излучает властность, которую невозможно не почувствовать.

Кажется, что в его темных глазах отражаются тайны старинного поместья, а во взгляде читается проницательность, от которой мурашки бегут по коже. Настоящее воплощение аристократизма, с безупречными манерами и статью, выдающей благородное происхождение. Его мужественная красота, словно высеченная из камня, притягивает взгляд, но одновременно внушает трепет.

— Полагаю, мисс Анна, — все так же мягко, но необычайно уверенно произносит лорд, — ваше появление в поместье стало приятным сюрпризом. Надеюсь, вы сможете привнести в нашу жизнь немного нового вкуса.

— Благодарю, лорд Эверли, — отвечаю, стараясь казаться уверенной, хотя в глубине души совершенно растерялась под этим пристальным взглядом. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оправдать ваши ожидания.

Мы с Мартой возвращаемся на кухню и доедаем то, что не поместилось на блюда при сервировке. Тут есть большой плюс: где бы я еще попробовала такое?!

Остальные слуги тоже ужинают. Их так много в поместье, что длинный обеденный стол оказывается полностью занят. Правда, одно место посередине ряда пустует. Похоже, кто-то отсутствует. Но кого тут только нет!

Чамерс мимоходом представляет меня нескольким (видимо, более важным) лицам: камеристка леди Эверли, пожилая и чопорная, камердинер лорда Эверли, чинный пожилой мужчина с густой бородой, гувернантка двойняшек мисс Финч, женщина средних лет с очень строгим лицом, и садовник, мистер Уолден, старичок с искорками веселья в глазах. Также на ужин пришли несколько горничных, конюхов, лакеев и еще куча разного народу.

Все довольно доброжелательно реагируют на появление новой кухарки, и меня снова отпускает. Кажется, что все складывается удачно.

«Подозрительно удачно», — одергиваю я себя.

Эйфория слегка притупляется, уступая место осторожному оптимизму. Впереди еще много вечеров и ужинов, но сегодня… сегодня я справилась!

Когда мы заканчиваем ужинать, меня ждет новый сюрприз.

Такой магии я в этом мире еще не встречала!

Словно по взмаху невидимой дирижерской палочки, тарелки сами взлетают в воздух, направляясь к мойке. Я завороженно наблюдаю, как кухонная утварь танцует в воздухе, подчиняясь легким движениям пальцев Марты. Она словно играет с потоками воздуха, направляя предметы с грацией балерины.

Мое изумление нарастает с каждой секундой. Это не просто уборка, это настоящее искусство! Обыденные действия превращаются в феерическое представление.

Другая помощница проводит ладонью над столом, и крошки исчезают с поверхности, словно их и не было.

Наблюдаю за остальными и понимаю, что все помощницы владеют бытовой магией на уровне уборки. Удивительно, здесь даже рутина превращается в праздник!

Вот бы освоить хотя бы часть этих магических приемов! Представляю, как я с не меньшей ловкостью буду управлять домашними делами…

— Леди Эверли желает видеть новую кухарку в библиотеке, — церемонно сообщает Чамерс, возникший ниоткуда.

Я глубоко вздыхаю и, стараясь сохранять спокойствие, направляюсь следом за ним.

Дворецкий чинно идет впереди, а потом вдруг останавливается и, окинув меня придирчивым взглядом, напоминает еще раз:

— К леди Эверли следует обращаться «миледи», а к лорду Эверли «милорд».

— Спасибо, — искренне благодарю я.

Вообще для попаданок была короткая лекция о правилах титулования и обращения в этом мире, но все оказалось так сложно, что я пропустила ее мимо ушей, решив, что мне вряд ли понадобится все это, ведь на светский прием меня вряд ли позовут.

Кто бы мог подумать, что несколько дней спустя я окажусь в таком поместье!

Дворецкий ведет меня в библиотеку, где в кресле у окна с книгой в руках гордо сидит леди Эверли.

Теперь я могу разглядеть ее поближе. Худенькая и очень молодая. Может быть, даже моложе меня.

Лицо строгое. Я бы даже сказала, очень строгое, не по возрасту. Наверное, ей все-таки больше лет, чем кажется.

Кружевной воротник платья леди Эверли подпирает ее острый подбородок, заставляя держать голову неестественно прямо. Волосы тщательно уложены в строгую прическу, а тонкие брови с изломом чуть приподняты, будто ее все вокруг удивляет.

Пальцы леди Эверли, унизанные кольцами с огромными камнями, нервно перебирают страницы книги. Кажется, она не читала ее до моего появления, а просто схватила первый попавшийся томик, чтобы показать свою занятость.

Весь облик молодой леди кажется каким-то нарочитым. Но я не могу понять, почему возникает это ощущение.

При моем появлении леди Эверли слегка вздрагивает и поднимает на меня взгляд холодных серых глаз.

Я невольно поправляю волосы и одергиваю скромное платье, чувствуя себя простовато на фоне ее нарочитой роскоши.

— Итак, раз уж произошла замена, и мисс Феверт не приехала, — ее тонкий голос звучит немного надменно, будто она делает мне одолжение, удостоив своим вниманием. — Вы теперь наша новая кухарка.

— Да, миледи, — поспешно соглашаюсь.

Спасибо, что не отправила обратно. Уже и это хорошо.

— Посмотрим, на что вы способны, Анна, — строго изогнув бровь, продолжает леди Эверли. — Мои требования высоки. Еда должна быть не только вкусной, но и изысканно поданной. Я не потерплю никаких ошибок или небрежности.

— Постараюсь оправдать ваши ожидания, миледи, — вежливо отвечаю я.

Внутри меня борются противоречивые чувства. С одной стороны, мне нравится ее изящество, пусть и немного напускное. С другой — неприятно, что она смотрит на меня свысока. Мы ведь могли бы нормально поговорить, без таких церемоний.

Она внимательно осматривает меня с головы до ног, словно оценивая мое соответствие ее высоким стандартам.

А потом я вижу… что у нее подрагивают пальцы!

«Она тоже волнуется?!» — ошарашенно думаю я, присматриваясь к рукам, нервно перелистывающим страницы книги.

И тут до меня доходит: она просто играет роль хозяйки поместья, хотя сама не уверена в своих силах!

«Ого, да у нас тут две самозванки — я с выдуманной магией и леди с воображаемым влиянием», — с тайным весельем думаю я.

Заметив мой взгляд, леди захлопывает книгу, и вышитая кожаная закладка падает на паркет.

Повисает пауза.

Мы обе смотрим на закладку, но двигаться не спешим.

Я не хочу поднимать закладку.

Во-первых, это ведь леди Эверли ее уронила. Во-вторых, лежит закладка к ней ближе — только наклонись и руку протяни. Да и вообще я не в горничные нанималась, а в обязанности кухарки не входит подбирать все за господами.

А леди Эверли… не знаю, что она думает, но мне кажется, она сама не знает, что нужно делать в такой момент.

Пауза затягивается все больше.

Но я не двигаюсь с места…

Леди Эверли, кажется, тоже понимает нелепость ситуации, но гордость не позволяет ей признать свою оплошность.

В ее глазах мелькает раздражение, но она быстро берет себя в руки, стараясь сохранить надменный вид. Но я вижу, как ее щеки слегка краснеют.

— Оставьте это, — бросает она, не глядя на закладку.

Ясно, повернула так, будто я хотела поднять, а она мне не разрешила. Невольно улыбка ползет на лицо, но я сдерживаю себя.

Но тут леди Эверли решительно берет реванш. Нахмурив тонкие брови, она внимательно смотрит на меня и заявляет:

— Ужин был неплох, но… Я не почувствовала выраженной магии. Какова ваша специализация?

Вопрос застает меня врасплох.

— Бариста, — выпаливаю я раньше, чем успеваю подумать.

— И что же это значит? — подняв тонкие брови еще выше, спрашивает леди.

Уф, и в нашем-то мире бариста — довольно новая профессия, а тут о ней даже не слышали!

Я судорожно соображаю, как выкрутиться. Магия… специализация… Я ведь обычная девушка, а не потомственная волшебница! Но одно я знаю точно: нельзя показывать страх. Нужно импровизировать.

— Моя специализация… магия вкуса, миледи, — выпаливаю я, стараясь придать голосу уверенность. — Я умею создавать блюда, которые не только насыщают тело, но и пробуждают эмоции и даже воспоминания. Ужин был лишь первым шагом.

В глазах леди Эверли появляется интерес. Она явно не ожидала такого ответа. Кажется, я попала в точку.

— И что же вы собираетесь нам предложить? — с любопытством спрашивает она, слегка приподнимая подбородок.

— Позвольте мне удивить вас, миледи, — отвечаю я с легкой улыбкой. — Утром я приготовлю завтрак, который расскажет вам историю.

Я вижу, как ее серые глаза загораются от любопытства. Победа! Пусть маленькая, но победа. Кажется, я сумела ее заинтриговать, и теперь она готова дать мне шанс.

Чувствую, как внутри разгорается азарт.

«Что ж, леди Эверли, — думаю я, — посмотрим, кто кого переиграет».

— Хорошо, Анна, — говорит она, слегка смягчившись. — Я жду от вас впечатляющей магии. И помните, я не потерплю разочарований.

— Не сомневайтесь, миледи, — отвечаю я, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Я вас не разочарую.

После этих слов леди Эверли, наконец, поднимает с пола закладку и небрежно бросает ее на стол. Затем она снова берет в руки книгу, делая вид, что погружается в чтение.

Я понимаю, что аудиенция окончена.

Делаю легкий поклон и тихо выхожу из библиотеки, оставляя леди Эверли наедине со своими мыслями и книгой.

Уходя, украдкой бросаю взгляд на леди Эверли.

Она все еще сидит на том же месте, словно статуя, но в ее позе уже нет той уверенности, что была раньше. Выглядит слегка потерянной, будто сама не уверена, что правильно отыграла роль хозяйки дома.

Наверное, мне нужно проявить немного такта и понимания. В конце концов, мы обе в этом поместье пытаемся соответствовать своим ролям.

В коридоре облегченно выдыхаю. Этот разговор отнял у меня немало сил.

Но я полна решимости доказать, что достойна этого места. И, может быть, даже подружиться с этой странной молодой леди, которая так отчаянно пытается казаться строгой и неприступной.

Кажется, все понемногу налаживается!

Спускаюсь по лестнице вниз и уже готовлюсь повернуть к кухне, как вдруг слышу в спину негромкое:

— Анна!

Оборачиваюсь и вижу лорда Ричарда Эверли собственной персоной.

«А вот по нему сразу видно, что он хозяин в доме», — мелькает мысль, пока я изображаю слегка неуклюжий книксен.

Высокий, статный, с пронзительным взглядом темных глаз, обрамленных густыми ресницами.

В его манерах чувствуется уверенность и власть, но без надменности. Хотя небольшая холодная отстраненность все-таки чувствуется. И сейчас, когда он легкой походкой приближается ко мне, особенно заметно, что элегантный костюм идеально сидит на его мускулистой фигуре.

Во всем его облике заметны порода и сила.

Что и говорить, лорд Эверли необычайно красив по меркам любого мира!

— Анна, благодарю за ужин, — продолжает лорд, демонстрируя в легкой улыбке безупречные зубы. — И что бы ни сказала вам леди Эверли, я уверен, что ваше присутствие пойдет на пользу ей и детям.

В его бархатном голосе слышится едва уловимый оттенок иронии. Видимо, не впервые леди цепляется к прислуге в попытках доказать свою значимость.

Вроде бы все хорошо — просто хозяин дома похвалил кухарку за ужин. Похвалил заслуженно, надо заметить!

Но то, как он все это произносит, заставляет мои щеки залиться румянцем.

— Благодарю, милорд, — выпаливаю я и спешу на кухню, пока румянец окончательно не захватил все мое лицо.

На кухне я прислоняюсь к прохладной стене, пытаясь унять колотящееся сердце.

Что это было? Просто вежливость? Или в словах лорда Эверли скрывался какой-то другой смысл?

В любом случае, мне нужно собраться. Завтрак должен быть идеальным. И я его приготовлю!

Возвращаюсь в отведенную мне комнату и с удовольствием скидываю фартук. Пора освоиться окончательно.

Чамерс уже объяснил мне, что в этом крыле одна ванная комната, в которую кроме меня, ходят еще горничные и гувернантка мисс Финч. Но что-то я не вижу очереди. Наверное, все успели помыться до меня, пока я смотрела на уборку в кухне, а потом была занята разговорами с хозяевами.

Поэтому я спешу в ванную комнату, закрываюсь на маленький крючок и начинаю набирать воду.

Пока теплая вода с журчанием набирается, я разглядываю комнату.

Она под стать всему дому — просторная, с огромной чугунной ванной на львиных лапах и кранами с затейливыми украшениями. Если у прислуги такая ванная, даже представить сложно, что там у хозяев наворочено!

Комната наполняется теплым паром, который идет не только от воды в ванне, но и из отверстий в стене. Здорово придумано! Жаль, в моем мире такое не применить, тут наверняка какая-то магия.

Начинаю стаскивать платье, ныряю в него с головой и вдруг слышу щелчок, как будто дверь открылась.

Резко выныриваю из платья и встречаюсь взглядом… с мужчиной, появившимся из второй двери, которую я не заметила!

Высокий, широкоплечий шатен, в сюртуке и с полотенцем в руках.

От неожиданности я вскрикиваю. И хотя на мне еще осталось вполне скромное нижнее белье, инстинктивно прикрываюсь руками.

Мужчина замирает и таращит глаза от удивления. Кажется, он настолько же шокирован, как и я.

Через секунду он прикрывает себе глаза рукой и начинает пятиться обратно в дверь, извиняясь на ходу:

— Простите, мисс! Я не знал, что здесь кто-то есть! Тысяча извинений!

С этими словами он пулей вылетает обратно за дверь, оставив меня в полном смятении.

Что это было? И кто это был?

Неужели в этом доме так много мужчин, ходящих поздним вечером по ванным комнатам для горничных? Или это… я перепутала ванную?

Мне срочно нужно разобраться в планировке!

Дрожащими руками наспех натягиваю платье обратно, путаясь в пуговицах.

Кто он такой? Тоже из прислуги? Гость? И почему он решил, что может вот так запросто войти в ванную?

Выбегаю в коридор, оглядываясь по сторонам.

Никого.

Лишь тихий шепот ночного ветра за окном и скрип половиц под ногами. Решаюсь подойти к той самой злополучной двери, из которой он появился. Аккуратно приоткрываю ее и заглядываю внутрь.

Это… спальня. Роскошная, мужская спальня.

Большая кровать под балдахином, темная мебель из полированного дерева, камин с резной облицовкой. И никаких признаков того, что здесь только что кто-то был. Комната вообще выглядит нежилой.

Возможно, этот неизвестный мужчина просто прошел через комнату, чтобы попасть в ванную обходным путем?

Смущение сменяется недоумением.

Закрываю дверь спальни и медленно возвращаюсь в ванную.

Нужно успокоиться и обдумать произошедшее. Возможно, стоит поговорить с Чамерсом? Или с мисс Финч? Хотя вряд ли гувернантка оценит мой рассказ о случайной встрече в полуголом виде.

Лучше пока держать это в секрете. Но одно я знаю точно — я обязательно выясню, кто это был и почему его спальня соединена с ванной комнатой для прислуги.

Вернувшись в ванную, обнаруживаю, что вода уже перелилась через край и медленно, но верно затопляет пол.

Вот тебе и «обдумать произошедшее»! Схватив первое попавшееся полотенце, принимаюсь вытирать воду, ругая себя за рассеянность и таинственного незнакомца, сбившего меня с толку.

Наконец, с потопом покончено, и я, вся взмыленная, все-таки залезаю в ванну.

В голове продолжают вертеться мысли о произошедшем. «Простите, мисс!» — эхом отдаются его слова. А каким тоном они были произнесены! Смущенным, испуганным… даже немного забавным.

Уголки моих губ невольно ползут вверх. В конце концов, ничего страшного не произошло. Ну, подумаешь, увидел меня в нижнем белье. В конце концов, это он заглянул не туда, а не я!

И тут меня осеняет. А что, если это был розыгрыш?

Возможно, кто-то из прислуги решил надо мной подшутить? Или, еще хуже, это такая местная традиция — пугать новеньких служанок? Нет уж, дудки! Я не позволю так к себе относиться.

Решено! Завтра же я начну собственное расследование. И если это был розыгрыш, то тому, кто его устроил, объясню, что так делать не стоит!

Ночью я спала на удивление хорошо, несмотря на все события дня. И встав в заранее условленное время, я решительно направляюсь на кухню.

На кухне меня встречает полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом фонаря. Как разобраться с освещением?

К счастью, пока я в нерешительности оглядываюсь по сторонам, спускается деловая и бодрая Марта.

Увидев меня, Марта приветливо кивает и легким движением зажигает несколько свечей. Похоже, это тоже магия, уютная и приятная на вид. Кухня преображается, наполняясь теплым, живым светом.

Мы принимаемся за работу. Из кладовой появляются свежие яйца, отборное зерно для каши. Приходит еще одна из помощниц с пучком ароматных трав, только что собранных в огороде возле кухни.

В моем мире это простые продукты, но здесь, в поместье Эверли, они кажутся чем-то волшебным, особенно если правильно их приготовить.

Для начала нужно приготовить завтрак для всех слуг, ведь они уже встали и понемногу собираются в кухне.

Мы наполняем большой чан овсянкой. Вспоминаю рецепт идеальной овсянки, которому научила меня бабушка: томить зерно на медленном огне, добавляя щепотку мускатного ореха и корицы. Запах должен получиться таким, чтобы разбудить даже самого сонного лорда.

Только теперь от меня требуется больше усилий и бдительности, чтобы овсянка в таком объеме не пригорела и успела перемешаться, не дав комки.

— Почему ты не мешаешь лопаткой? — мимоходом удивляется Марта.

— Я еще не… не практиковалась с таким оборудованием, — неуверенно придумываю оправдание.

— Смотри, — она опускает в чан лопатку необычной вытянутой формы, щелкает над ней пальцами, и та начинает ловко крутиться, перемешивая до самого дна.

Я завороженно наблюдаю за танцем лопатки, понимая, что у меня еще долгий путь до такого мастерства, даже если я буду вручную перемешивать.

Пока готовится овсянка, я внимательно наблюдаю за Мартой. Она взбивает яйца с небольшим количеством сливок, добиваясь воздушной текстуры. Затем добавляет мелко нарезанные ароматные травы.

А потом венчик сам продолжает кружиться в миске, а Марта лишь держит над ним ладонь.

— Омлет должен получиться нежным и пышным, словно облако, — поясняет Марта, заметив мое внимание.

И что-то неуловимо меняется. Кажется, я начинаю совершенно отчетливо чувствовать магию, творящуюся вокруг! Еще недавно я только видела ее, но сейчас словно ощущаю кожей!

Запах овсянки с мускатным орехом и корицей наполняет кухню, переплетаясь с ароматом свежих трав в омлете. Это не просто еда, а настоящее зелье, призванное дарить энергию и бодрость на весь день. Я чувствую, как магия проникает в меня с каждым вдохом, словно впитываюсь в атмосферу поместья Эверли.

Марта, закончив с омлетом, подходит к столу и расставляет тарелки. Ее движения плавные и уверенные, в каждом жесте чувствуется сила и опыт.

Она берет в руки кувшин с молоком, и я вижу, как на ее пальцах вспыхивают искорки света. Молоко становится гуще и приобретает нежный кремовый оттенок.

— Это молоко от нашей лучшей коровы, — улыбается Марта. — Она дает его только тем, кто действительно этого заслуживает.

Слуги рассаживаются за стол.

Отмечаю про себя, что все сидят точно на тех же местах, что и вчера. И одно место по-прежнему пустое.

Но мои наблюдения очень скоро завершаются. В столовую быстрым шагом входит мужчина в темном сюртуке. Этот тот самый загадочный незнакомец, с которым мы вчера так нелепо столкнулись в ванной!

Он садится за стол, размашистым движением кладет салфетку на колени… и тут наши взгляды встречаются.

Чамерс, как и подобает дворецкому, тут же отслеживает двух людей, которые еще не представлены друг другу.

— Мисс Анна, это мистер Эйн Беркли, наш учитель. Мистер Беркли, это…

— Мистер Чамерс, спасибо, я уже даже по ароматам в кухне понял, что это наша новая кухарка, — приветливо улыбается мистер Беркли, не сводя с меня взгляда голубых глаз. — Мы вчера мимолетно столкнулись в… в коридоре.

— Да, именно там, — чуть сдерживая смешок, киваю я.

Надо будет все-таки прояснить, что это за поход в ванную у него был. Потому что я перед завтраком прошлась по этажу, но так и не нашла других ванных. А это значит, что мистер Беркли тайком ходит в ванную для горничных!

Будто связанные общей забавной тайной, мы переглядываемся с мистером Беркли во время завтрака. Его голубые глаза изучают меня с неприкрытым любопытством. Но в целом у учителя настолько доброжелательный вид, что я понимаю: он точно не со зла перепугал меня вчера.

Он ест медленно, с достоинством, тщательно пережевывая каждый кусочек. Чувствую себя неловко под его пристальным вниманием, но стараюсь сохранять спокойствие и делать вид, что ничего не замечаю.

Тем временем Марта с улыбкой подкладывает мне щедрую порцию омлета, и его нежный вкус действительно напоминает облако.

Кажется, что каждый ингредиент в этом завтраке пропитан магией, даря ощущение легкости и покоя. Я делаю глоток молока, и его кремовая сладость растекается по языку, наполняя тело приятной негой.

Наконец, мы заканчиваем завтракать и быстро готовим небольшую порцию для хозяев поместья. Сегодня действую смелее: досыпаю специи по вкусу, украшаю каждую порцию омлета пушистой веточкой зелени.

Аккуратно сервированный столик отбывает в столовую к лордам под руководством Чамерса. А я наблюдаю за его исчезновением, скрестив пальцы в кармане фартука.

Слуги понемногу расходятся по своим делам.

Но мистер Беркли не спешит уходить.

Он неторопливо доедает, аккуратно прикладывает салфетку к губам и затем обращается ко мне:

— Мисс Анна, позвольте предложить вам небольшую экскурсию по дому? Боюсь, кухня — не самое интересное место в этом поместье.

— Благодарю вас, мистер Беркли. С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, — отзываюсь, стараясь разговаривать, как принято в этом доме. — Но, думаю, стоит отложить экскурсию на потом. Сейчас мне надо осмотреться на кухне и составить меню на ближайшие дни.

— Разумеется, мисс Анна, — кивает учитель, поднимаясь из-за стола. — Тогда, может быть, позже? Сегодня после обеда, например. Буду ждать вас у библиотеки.

— Хорошо, — осторожно соглашаюсь я.

Стоит мистеру Беркли выйти, как Марта тихонько толкает меня в бок:

— Кто-то на тебя глаз положил!

Улыбаюсь в ответ, но мои мысли заняты куда более важными соображениями. Я вижу, что делает одна из помощниц…

Я вижу, что помощница Бетти, молоденькая девушка с веснушчатым лицом, тайком выливает остатки овсянки в ведро для помоев. А потом… украдкой прячет в карман ложку, которой только что ела!

Заметив мой взгляд, девушка густо краснеет и поспешно отворачивается, делая вид, что увлечена мытьем посуды.

Но я успела заметить.

Неужели здесь воруют? Но это же обычная старая медная ложка, она стоит наверняка немного. И как часто такое происходит? Нужно будет поговорить с Мартой об этом.

Подхожу к Бетти как бы между делом.

Почувствовав мое приближение, помощница слегка втягивает голову в плечи и начинает еще более старательно водить руками над купающейся в раковине посудой.

— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Простите, мисс Анна, — шепчет она, — я просто… не люблю овсянку. И другие тоже не очень-то ее едят.

В голове вспыхивает мысль: вот почему осталось столько! Мои старания пошли насмарку. Надеюсь, хоть лордам понравится!

К счастью, проблема не в рецепте, а в том, что ее просто не любят. Нужно срочно что-то менять.

— Хорошо, — отвечаю я, — Придумаем что-нибудь другое. Может, кто-то любит манную или пшенную кашу?

Девушка кивает, и я понимаю, что нашла еще один повод для изменений в поместье Эверли. Меню должно быть разнообразным и учитывать предпочтения слуг. Тогда и работа будет спориться, и атмосфера станет более приятной. А еще нужно будет обязательно поговорить с Мартой, она точно знает, что любят местные обитатели.

Про ложку спросить не решаюсь. Получится, будто я тут без году неделя, а уже обвиняю кого-то в воровстве.

Но раз Бетти сама не сочла нужным объяснять, то и лезть с расспросами как-то неловко.

Вскоре на кухне остается только несколько служанок, заканчивающих уборку. Марта, как опытный наставник, начинает посвящать меня в тонкости управления кухонным хозяйством.

Оказывается, в поместье Эверли существует целая система заготовок, хранения продуктов и распределения обязанностей. Каждый слуга отвечает за свой участок работы, и от слаженности их действий зависит благополучие всего дома.

Пока Марта рассказывает о поставщиках свежих продуктов, о теплицах с экзотическими фруктами и о погребах, полных выдержанного вина, я чувствую, как меня снова охватывает волнение.

Смогу ли я справиться со всем этим?

Не подведу ли хозяев поместья и его обитателей?

Но вместе с тем я ощущаю и азарт. Мне предстоит не просто готовить еду, а создавать атмосферу, наполнять каждый прием пищи магией и заботой.

Уже собираясь начать составлять меню, я вдруг вспоминаю о приглашении мистера Беркли.

Интересно, что он хочет мне показать? Любопытство берет верх, и я решаю, что после обеда обязательно встречусь с ним у библиотеки. Возможно, эта экскурсия поможет мне лучше понять поместье Эверли и его загадочных обитателей.

А пока — пора за работу. Впереди еще много дел и кулинарных экспериментов.

Перебираю записи прежней кухарки, составляя меню на ближайший обед и ужин.

Все не так-то просто! Кто-то из господ ест одно, но не ест другого, двойняшки вообще мало что готовы есть без сопротивления. Местами почерк неровный, рваный, видно, что примечания на полях писались второпях или на эмоциях.

Марта рядом хлопочет, разбирая и перекладывая запасы в кладовой. Краем глаза наблюдаю за ее магией.

Запах специй смешивается с ароматом свежих яблок, создавая удивительно уютную атмосферу. Марта, как всегда, невозмутима и сосредоточена. Очень заметно, что ее движения отточены годами практики, каждое действие выверено и целесообразно. Наверное, еще долго меня будут удивлять эти приемы, такие обычные и простые для обитателей поместья Эверли.

Сосредоточиться сложно, потому что так и тянет спросить Марту о ее магии. Но ударяться в расспросы, не открыв своего полного незнания, невозможно. Лучше пока молчать.

Раздается мерное позвякивание.

В кухню возвращается сервировочный столик. Что же, посмотрим, как поели хозяева поместья. С небольшим волнением заглядываю под крышки: омлета нет. А что у нас с овсянкой?

Но стоит мне только приподнять тяжелую крышку, чтобы заглянуть внутрь, как что-то темное и скользкое стремительно кидается мне в лицо…

Вскрик застревает в горле, я отшатываюсь, инстинктивно закрывая лицо руками. Сердце бешено колотится, в глазах темнеет от испуга.

Что это было?! Легкий шок постепенно сменяется отвращением, а потом осознанием того, что произошло.

В недоеденной овсянке, поблескивая темно-зеленой влажной спинкой, сидит самая настоящая лягушка.

Сзади раздается приглушенный смех. Опускаю руки и вижу, как двойняшки, лукаво поблескивая глазами, прячутся за спиной лакея. У мальчишки улыбка во все лицо, а девочка смущенно хихикает.

«Это они так пошутили…» — догадываюсь я, и возмущение начинает медленно закипать внутри. Неужели нельзя было найти более подходящий способ развлечься?! Я же чуть в обморок не упала!

Марта, осуждающе качая головой, подходит ближе и, аккуратно поймав вымазанную кашей лягушку, пересаживает ее в ведро с водой.

— Не обращай внимания, Анна, — говорит она, — двойняшки любят пошутить.

Шутить?! Да это просто возмутительно!

Но вслух я ничего не говорю. Понимаю, что сейчас главное — не показывать свою растерянность и не давать озорникам повода для новых выходок. Но надо обязательно поговорить с ними об их чувстве юмора!

Уперев руки в бока, разворачиваюсь и пристально смотрю на двойняшек.

В мальчишке определенно проглядывают черты заправского хулигана, даром что аристократ.

Его русые волосы растрепаны, словно он только что выскочил из кучи сена, а в глазах пляшут чертенята. Он явно наслаждается произведенным эффектом, с нетерпением ожидая моей реакции.

Девочка же, напротив, кажется более сдержанной.

Ее пшеничные косички аккуратно заплетены, а на щеках играет легкий румянец, явно от смущения. Она исподтишка поглядывает на брата, словно сомневалась в правильности их поступка. Но, несмотря на это, она не может сдержать тихий смех, который выдает ее соучастие.

Двойняшки выглядят очень мило, но все желание умилиться отпадает, когда я вижу, как барахтается в ведре с водой лягушка.

Возмущение во мне растет с каждой секундой. Как они могли так поступить? Я ведь могла разбить что-нибудь с перепугу! Неужели они не понимают, что их «шутка» могла иметь серьезные последствия?

В голове проносятся варианты: отчитать их, пожаловаться гувернантке, а может, и вовсе обратиться к лорду. Но я понимаю, что импульсивные действия только усугубят ситуацию.

Нужно сохранять спокойствие и действовать рационально. Я глубоко вздыхаю, стараясь унять дрожь в руках. Шагнув к двойняшкам, стараюсь придать своему голосу как можно более спокойный тон.

— Я понимаю, что вы хотели пошутить, — говорю, глядя им прямо в глаза, — но иногда шутки могут быть не только смешными, но и опасными. Представьте, что я бы действительно сильно испугалась. Вам бы понравилось, если бы я плакала?

Мальчик, стушевавшись, перестает улыбаться, а девочка опускает глаза. Чувствую, что мое послание начинает доходить до адресатов. Теперь нужно закрепить результат.

— И вообще, вам не жалко бедное животное? — указываю на лягушку.

Двойняшки переглядываются, и я вижу, как в их глазах появляется искреннее сожаление. Мальчик, почесывая затылок, неуверенно бормочет:

— Мы не хотели напугать вас до слез, Анна. Просто… это показалось забавным.

— Забавным? — поднимаю бровь. — А если бы у меня случился сердечный приступ? Вы подумали об этом?

Девочка робко подходит ко мне и берет мою руку.

— Простите нас, Анна. Мы больше так не будем. Мы вернем лягушку в пруд.

В ее голосе звучит искреннее раскаяние, и мое сердце немного оттаивает. Я понимаю, что они просто дети, и их чувство юмора еще не сформировалось окончательно. Но важно научить их, где проходит грань между безобидной шалостью и опасной выходкой.

— Хорошо, — говорю, смягчаясь. — Я верю вам. Но в следующий раз, прежде чем что-то сделать, подумайте о последствиях. И помните, что шутки не должны причинять вред или страх другим людям. А сейчас отнесите лягушку обратно в пруд и попросите у нее прощения.

Двойняшки послушно кивают и, взяв ведро с лягушкой, выбегают из кухни. Я облегченно вздыхаю, чувствуя, как волнение постепенно отступает. Марта, все это время наблюдавшая за происходящим, подходит ко мне и кладет руку на плечо.

— Ты хорошо с ними поговорила, Анна, — говорит она. — Они обязательно сделают выводы. Они хоть и озорники, но в душе добрые дети.

Я улыбаюсь в ответ. Может быть, все и правда не так уж плохо. Главное — вовремя направить энергию этих маленьких сорванцов в нужное русло.

— А где их мать? — спрашиваю я Марту.

И по нахмуренным бровям помощницы пониманию, что история семейства Эверли не из легких…

— Лорд Эверли… тяжело пережил утрату, — почти шепотом произносит Марта, словно боясь нарушить тишину кухни. — Леди Имоджин умерла, когда двойняшки появились на свет. Говорят, роды были тяжелые, и ее сердце не выдержало. Даже магический врач высшей категории ничего не смог сделать.

Я сочувственно киваю.

Потеря любимой жены — это страшный удар, особенно когда на руках остаются маленькие дети. Теперь становится понятным, почему лорд Эверли так отстраненно относится к воспитанию двойняшек, перекладывая ответственность на гувернантку и прислугу.

— После смерти леди Имоджин лорд Эверли замкнулся в себе, — продолжает Марта. — Он не покидал свой кабинет, не уделял внимания детям. А потом скончались его родители, и милорду пришлось взять на себя заботу о сестре, леди Грэйс. Если бы ты только видела малышку Грэйси прежде! Она была чудесным ребенком! А после всего стала такой холодной и отстраненной… Но сейчас, когда столько лет прошло, милорд вроде как оттаял и вернулся к обычной жизни.

— Но почему он не женился повторно? — с удивлением спрашиваю я.

— Многие дамы пытались утешить его. Но как занять место леди Имоджин? Ни одна из них не смогла завоевать сердце милорда, — Марта качает головой, а потом шепотом добавляет: — Ходят слухи, что милорд поклялся никогда больше не связывать себя узами брака. Может, считает, что недостаточно заботился о леди Имоджин при жизни. Кто знает?

Теперь я начинаю понимать, почему двойняшки растут такими непоседливыми и озорными. Они лишены материнской любви. А отцовского внимания если не сейчас, то какое-то время точно не хватало.

Их шалости — это всего лишь способ привлечь к себе хоть какое-то внимание. А леди Грэйс… Получается, она сама была ребенком, когда умерла жена его брата. А потом и родители покинули ее.

Мне становится искренне жаль маленьких сорванцов и даже отчасти леди Грэйс.

Сочувствие и жалость переполняют меня. Я представляю себе малышей, растущих в огромном, холодном поместье, окруженных слугами, но лишенных тепла и ласки.

Теперь я иначе воспринимаю их озорство — это отчаянная попытка пробиться сквозь стену отчуждения, воздвигнутую горем их отца. А со стороны они выглядят таким счастливым семейством!

— Я понимаю, Марта, — говорю я, стараясь скрыть волнение в голосе. — Я постараюсь не ругать их за озорство, а просто объяснять, как можно и как нельзя.

Марта тепло улыбается:

— Я уверена, Анна, у тебя все получится. Ты очень добрая и чуткая девушка. Семейству Эверли повезло, что ты согласилась на эту работу. Кстати, Анна, — Марта слегка наклоняется ко мне, понижая голос до шепота, — я слышала, что завтра вечером лорд Эверли ужинает с каким-то важным гостем. Говорят, это давний друг семьи, и он прибыл с очень заманчивым предложением. И нам нужно будет приготовить особенно впечатляющий ужин.

Интрига нарастает.

Кто этот таинственный гость? И что за предложение он привез?

Но пока что никаких особенных распоряжений не поступало. И я пока смело выписываю перечень блюд, которые мы будем готовить в ближайшие дни.

Внезапно снаружи раздается грохот. Мы обе вздрагиваем и переглядываемся.

— Это, наверное, двойняшки уронили ведро, — вздыхает Марта. — Что-то они сегодня совсем разбушевались.

Я поднимаюсь со стула, готовая отправиться на место происшествия и приструнить маленьких хулиганов. Понимание пониманием, но и меру надо знать.

Выхожу из кухни во двор и вижу картину маслом: двойняшки стоят возле ведра, задумчиво глядя, как из него вытекает жидкая блестящая грязь. Прямо на аккуратный коврик, лежащий у порога.

— Это еще что?! — вырывается у меня.

— Мы нашли в пруду необычную улитку, — сообщает мальчик. — И зачерпнули вместе с илом, чтобы показать мистеру Беркли.

— Но Альберт не удержал ведро, — сообщает девочка с легким упреком.

— Вовсе не так! — сразу возмущается брат. — Ты меня толкнула!

— Ай, смотри, она убегает! — взвизгивает сестра, отпрыгивая от грязной лужи, в которой и вправду что-то шевелится.

— Вот вы где, — раздается строгий голос.

Из-за пышно цветущей гортензии появляется гувернантка. Брови мисс Финч нахмурены, весь вид — воплощение праведного негодования.

Мисс Финч окидывает взглядом поле битвы: ведро, растекающуюся жижу, перепачканных двойняшек и меня, застывшую в немом вопросе.

— Я на минутку оставила их одних! — восклицает она, воздевая руки к небу. — Всего на минутку! И вот, пожалуйста! Альберт, Шарлотта, немедленно в дом!

Двойняшки, потупив взоры, уходят за гувернанткой, оставляя за собой грязные следы.

А я остаюсь у входа в кухню, глядя на медленно расползающееся пятно на коврике. Даже не знаю, что предпринять. В своем мире я бы взялась за тряпку и протерла все, пока не присохло. Но здесь наверняка есть какие-то свои способы уборки, и лучше не стоит показывать всем, что я не владею ими.

К счастью, возвращается Бетти — та самая помощница, которая зачем-то взяла ложечку. Она останавливается у лужи и через секунду выдает:

— Двойняшки озорничали?

— Они самые, — киваю я.

— Понятно, уноси ведро, а я сейчас приберу, — Бетти протягивает руку к совку, стоящему возле двери, и он ловко прыгает ей в ладонь. А затем вся грязь летит на совок.

Поднимаю ведро и собираюсь отнести в кухню, пока Бетти не догадалась, почему я не справилась с таким простым делом.

Но оглянувшись через плечо, даже застываю на месте.

Теперь понятно, почему двойняшки притащили улитку в кухню!

Копошившаяся в иле улитка теперь сидит в совке. Бетти наклоняется ближе, рассматривая улитку. Ее глаза загораются любопытством.

— Какая необычная! Никогда таких не видела. Раковина словно из металла, да еще и светится изнутри…

Она осторожно трогает улитку кончиком пальца. Та, словно почувствовав прикосновение, выпускает тонкую струйку серебристой жидкости. Жидкость испаряется в воздухе, оставляя после себя легкий аромат лаванды и свежескошенной травы.

— Что это такое? — удивляюсь я.

Но Бетти выглядит такой же озадаченной. Похоже, такие улитки даже для наполненного магией поместья в диковинку.

— Никогда раньше не видела ничего подобного, — говорит девушка.

Недолго думая, она переносит улитку вместе с илом в небольшой цветочный горшок, стоящий на земле под кухонным окном.

— Ей нужно место, чтобы жить, — объясняет она, ставя горшок на подоконник. — А потом посмотрим, что из этого выйдет.

— Ну как дети, — Марта, выглянув из дверей, смотрит на нас с улыбкой. — Двойняшки, видать, не зря притащили, раз и вам такое развлечение!

Улитка, кажется, довольна новым домом. Она медленно ползает по илу, оставляя за собой едва заметный светящийся след.

Но Марта права — мы тут как дети возимся с улиткой, а надо бы и делом заняться.

Возвращаюсь в кухню и снова погружаюсь в изучение записей прежней кухарки.

Так, милорд Эверли предпочитает дичь, но только если она правильно промаринована и запечена по особым правилам. А его сестра — поклонница овощей, но только сезонных и выращенных в собственном саду.

Двойняшки… с ними сложнее всего. Список того, что им предлагали, просто огромный, но напротив каждого блюда стоит пометка с датой: тогда-то съели и попросили добавки, а в другой день закапризничали и отказались.

Перечень впечатляющий: тут и каша на молоке с медом, и тонкие блинчики с творогом и ягодами, и воздушные сырники, и запеканка с яблоками, и даже омлет с ветчиной и сыром.

Кажется, эти маленькие гурманы успели перепробовать все возможные варианты завтраков, обедов и ужинов. И ничто не гарантирует, что завтра они не захотят чего-то совершенно нового и экзотического.

Из всего делаю вывод: чтобы накормить двойняшек, нужно что-то простое, но питательное, и обязательно красиво оформленное — иначе капризов не избежать. Мою овсянку они все-таки более-менее поели, хоть и оставили на тарелках недоеденное.

— Что задумалась? — Марта участливо наклоняется ко мне.

— Думаю, мне придется проявить чудеса изобретательности и кулинарного мастерства, чтобы угодить всем, — вздыхаю я и, отложив записи, направляюсь в кладовую.

Необходимо оценить запасы и понять, какие продукты есть в наличии.

Овощи из сада выглядят свежими и аппетитными: сочные помидоры, хрустящие огурцы, разноцветный перец. В морозильной камере обнаруживаю несколько видов дичи, а также ягоды и фрукты. Кажется, у меня есть все необходимое для создания вкусных и полезных блюд.

Все-таки нужно продумать, чем накормить хозяев поместья, если завтра вправду будет особенный ужин.

Снова сажусь за стол и начинаю обдумывать меню.

Для милорда Эверли и его гостя приготовлю маринованную оленину, запеченную с травами и кореньями. Гарнир — овощи, тоже запеченные.

Для его сестры — салат из свежих овощей с легкой заправкой из оливкового масла и лимонного сока. И ее любимая форель. Насколько я понимаю, хоть каждый день можно готовить для леди рыбу, только специи и гарнир менять.

А вот с двойняшками придется импровизировать. Они выберут что-нибудь из основных блюд, приготовленных для взрослых, а на сладкое придется придумать что-нибудь необычное. Может быть, приготовить фруктовый салат с йогуртом и медом? Или испечь маленькие кексы с ягодами?

В любом случае, я готова к вызову. Я — кухарка в настоящем магическом поместье, а это как-никак звучит гордо! И я смогу накормить этих людей вкусной и здоровой пищей.

Задумавшись о десерте для двойняшек, вспоминаю о старинном рецепте медовых пряников, которые пекла моя бабушка. Они получались мягкими, ароматными и не слишком сладкими — идеально для маленьких гурманов.

Жаль, я ни разу не пекла их сама, только бабушке помогала. Но рецепт впечатался в мою память, как таблица умножения. Решено, кексы откладываются, печем пряники!

— Марта, какая мука лучше подойдет для пряников?

— Минуточку, у нас тут есть смесь с разрыхляющей специей, — начинает суетиться Марта. Кажется, она всерьез прониклась и хочет участвовать во всем, что я делаю.

Получив мешок с рассыпчатой душистой смесью, сразу принимаюсь за дело. Смешиваю муку, мед и сливочное масло, вымешиваю тесто и оставляю его отдыхать.

Пока тесто поднимается, я занимаюсь приготовлением маринада для оленины. Марта показывает, в чем обычно маринует мясо, но я решаю внести небольшие изменения. Добавляю красное вино, можжевельник, розмарин и другие травы, названий которых даже не знаю, просто ориентируюсь по запаху.

— Надеюсь, мясо получится сочным, — скрестив пальцы, смотрю на миску, в которой красиво расположилось будущее жаркое.

— Ароматным — вот уж точно будет, — смеется Марта.

Пока оленина маринуется, возвращаюсь к пряникам. Раскатываю тесто в тонкий пласт и начинаю вырезать фигурки. Звездочки, сердечки, маленькие человечки — фантазия разыгралась не на шутку. Марта помогает раскладывать их на противень, выстланный пергаментом.

Оказывается, здесь есть специальные лопаточки, которые позволяют переносить свежие пряники, не портя их форму! Одно прикосновение — и пряник взлетает в нужном направлении.

— Смотри, это очень просто, — Марта вручает мне лопаточку.

С замиранием сердца пытаюсь повторить ее движения. Сперва пряник упрямо прилипает к доске. Но потом… у меня получается!!!

Пряник взлетает следом за лопаточкой и аккуратно ложится на противень. Марта ставит первую партию пряников в разогретую духовку. Вскоре по кухне распространяется восхитительный аромат меда и пряностей.

Но в самый разгар кулинарной магии на кухне появляется милорд Эверли…

Лорд одет довольно просто — брюки для верховой езды и белая рубашка. Наверное, вернулся с конной прогулки (или чем там аристократы занимаются по утрам в своем поместье, пока слуги хлопочут по хозяйству).

Он подходит и без лишних предисловий обращается ко мне с легкой улыбкой:

— Анна, приношу извинения за утренний инцидент. Мисс Финч рассказала мне о происшествии с лягушкой. Двойняшки иногда бывают невыносимы.

Сейчас, когда я уже знаю предысторию семейства Эверли, то могу уловить едва заметную грусть в глазах лорда. Но в целом он производит впечатление сильного человека, которого не сломить жизненным обстоятельствам. И эта его обезоруживающая улыбка…

— Все в порядке, милорд. Дети есть дети, — отвечаю, стараясь сохранить спокойный тон.

Но сердце почему-то вдруг начинает биться чаще. Присутствие лорда наполняет кухню каким-то особенным теплом. Стараюсь не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать волнения.

Он подходит ближе, вдыхая аромат пряников.

— Пахнет восхитительно. Что это вы готовите? — спрашивает он с искренним любопытством.

— Медовые пряники. Надеюсь, всем понравится, — отвечаю, чувствуя, как краска заливает мои щеки. В смущении взглядом ищу помощи у Марты, но та, быстро подхватит какое-то корыто, исчезает из кухни. Уф, придется поддерживать беседу самостоятельно. Осмеливаюсь поднять взгляд и спросить: — Кстати, как двойняшки завтракали?

— Немного капризничали, но в итоге неплохо поели. Овсянка удалась, — дипломатично замечает лорд.

А затем он задерживает взгляд на моих руках, ловко раскатывающих тесто.

— Вы очень умело обращаетесь с тестом, Анна. Должно быть, у вас большой опыт в кулинарии.

«Сама в шоке, что у меня получается», — думаю я, но вслух вежливо отвечаю, стараясь не выдать смущения от его пристального внимания:

— Я с детства помогала бабушке на кухне. Это у нас семейное.

Лорд Эверли облокачивается о столешницу, наблюдая за моими движениями.

— Значит, кулинария — ваша страсть?

— Скорее необходимость, — отвечаю, улыбаясь уголками губ. — Но мне нравится смотреть, как люди радуются моим блюдам.

Закончив с раскаткой теста, я начинаю вырезать новую партию пряников. Лорд Эверли наблюдает за мной, не проронив ни слова. Кажется, его завораживает сам процесс.

— Разрешите помочь? — внезапно предлагает он.

Я удивлена. Не ожидала, что лорд предложит помощь на кухне.

— Если желаете, милорд. Буду только рада.

Он закатывает рукава своей белоснежной рубашки, обнажая сильные предплечья. Я сглатываю, стараясь не смотреть слишком пристально.

Тем временем лорд Эверли берет формочку в виде звездочки и пытается вырезать фигурку из теста. Получается не очень аккуратно, но он смотрит на результат, оценивает и делает следующую фигурку ровной.

— Не все рождаются с талантом к кулинарии, — констатирует лорд, откладывая формочку и берясь за другую. — Но я готов учиться. Думаю, двойняшкам тоже следует посмотреть, как вы готовите.

— Для кулинарии нужна усидчивость, — улыбаюсь я.

— Вот ее и будем развивать в этих непоседах, — кивает лорд. — В поместье не слишком много интересных занятий для таких юных особ, я ищу новые способы занять их. Потому что стоит им только соскучиться — они начинают творить нечто невообразимое.

— Я заметила…

Мы вместе продолжаем вырезать пряники, движения рук лорда становятся все более четкими и уверенными.

Несколько раз, меняясь формочками, наши руки случайно соприкасаются, и каждый раз по моим пальцам пробегает легкий разряд. В воздухе витает аромат корицы и имбиря, смешиваясь с едва уловимым запахом его одеколона.

Закончив с пряниками, я ставлю их в духовку. Лорд Эверли все еще стоит рядом, облокотившись о столешницу.

— Что дальше? — спрашивает он.

— Пока пряники выпекаются, можно приготовить глазурь, — отвечаю я, доставая сахарную пудру и лимонный сок. — Хотите попробовать?

Я смешиваю яичный белок, сахарную пудру и лимонный сок, стараясь не смотреть на лорда Эверли. Чувствую его взгляд, изучающий и немного… заинтересованный?

В животе порхают бабочки, и это совсем некстати. Нужно сосредоточиться на глазури, иначе все пропало.

Чтобы сосредоточиться на процессе, комментирую каждое свое движение.

— Нужно добавить немного лимонного сока и сахарную пудру, а потом хорошо перемешать, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Главное, не переборщить, иначе глазурь получится слишком жидкой. Хотите перемешать?

Вручаю ему венчик, который аккуратно движется сам собой. Даже у меня получается с ним справиться.

Но под влиянием магической ауры лорда венчик выходит из-под контроля. Сахарная пудра взмывает в воздух, превращаясь в облачко. Белок проливается на стол. Глазурь получается слегка комковатой. Я невольно улыбаюсь.

— Да уж, — лорд стряхивает капли с руки. — Магия стихийных вихрей тут слегка неуместна!

— Позвольте, я помогу, — говорю, беря его руку в свою.

В этот момент словно искра пробегает между нами. Лорд смотрит мне прямо в глаза, и я теряюсь в глубине его взгляда.

Время замирает.

И вдруг… я чувствую легкое покалывание в кончиках пальцев.

В мгновение ока комковатая масса превращается в идеально гладкую, блестящую глазурь. Раскрыв от удивления рот, я выпускаю руку лорда с венчиком и смотрю на результат.

Магия?! Она проявилась в моих руках?

Неужели это происходит на самом деле?!

Лорд Эверли смотрит то на глазурь, то на меня. И в его глазах смесь одобрения и удивления.

Аромат лимона становится ярче, заполняя все пространство. Пряники в духовке начинают аппетитно подрумяниваться, и я понимаю, что все получилось. Магия проснулась, и вместе с ней — надежда.

— Как вы это сделали?

Я молчу, не зная, что ответить. Как объяснить ему то, чего не понимаю сама? Как рассказать о своих способностях, которые проявились лишь сейчас, в этот самый момент?

В животе снова порхают бабочки, и страх смешивается с волнением, создавая гремучую смесь. Я понимаю, что теперь моя жизнь уже не будет прежней. И лорд Эверли каким-то образом связан с этим открытием.

— Вот такая вот у меня магия, — наконец, выдыхаю я, разводя руками.

— Теперь я с радостью поделюсь своим наблюдением с леди Грэйс, — улыбается лорд. — Она сегодня за завтраком уверяла, что снова не чувствует никакой магии.

— Вы меня проверяли, — разочарованно выдыхаю.

— Если и так, то вы прошли проверку просто блестяще, — лорд одаривает меня своей ослепительной улыбкой. — Я считаю, что в этом и есть верх мастерства — приготовить так, чтобы на первый план вышли свойства продуктов, из которых все сделано. Магия — та же специя, не стоит ею злоупотреблять.

— Спасибо, милорд. Но… позвольте спросить…

— Да, Анна?

Любопытство берет верх над осторожностью, и я решаюсь задать вопрос, который мучил меня с самого начала:

— Зачем нужно доказывать леди Грэйс наличие определенной магии?

Лорд Эверли задумывается на мгновение, словно взвешивая, стоит ли делиться со мной своими мыслями. Наконец, он произносит:

— Леди Грэйс — одна из немногих, кто помнит старые времена, когда магия в поместье была частью нашей повседневной жизни. Возможно, она отчаянно пытается вернуть это ощущение, вернуть то, что мы потеряли. Было бы прекрасно окунуться в беззаботное детство, когда мы были веселыми и счастливыми детьми, а наши родители были живы. Но, увы, не всегда удается восстановить все до мельчайших подробностей.

В его голосе звучит такая грусть, что я невольно проникаюсь его чувствами. Мне становится понятно, почему он так заинтересовался моими способностями.

— Я понимаю, — тихо говорю я. — И я рада, что смогла помочь.

Лорд Эверли тепло улыбается в ответ:

— Вы сделали больше, чем просто помогли. Вы вернули надежду. А это, поверьте мне, бесценно.

Невольно всматриваюсь в его лицо, пытаясь разглядеть за маской аристократической сдержанности ту печаль, которую он так умело скрывает. Я чувствую, как зарождается в моей душе желание помочь ему, облегчить его ношу. Но как я могу это сделать, когда сама еще не понимаю, что происходит?

— Не пора ли вытаскивать пряники? — вдруг спрашивает милорд, нарушая хрупкость момента.

— Ой! — хватаю толстые рукавицы и бросаюсь к печке.

Все вовремя — пряники пропеклись до золотистой корочки. Пора наносить глазурь.

Лорд Эверли непринужденно берет с подноса один из подрумянившихся пряников и откусывает кусочек. На его лице расплывается довольная улыбка.

— Восхитительно, Анна. Просто восхитительно. Ваша магия, если позволите так выразиться, невероятно утонченная. Она не кричит о себе, а тихонько нашептывает о чудесах, скрытых в простых вещах.

Я благодарно киваю, чувствуя, как румянец заливает мои щеки. В душе все еще царит смятение от неожиданного открытия. Может быть, моя магия — это своевременный дар, который может принести радость и надежду другим?

— Надеюсь, что леди Грэйс и двойняшки тоже оценят ваши старания, — говорит лорд Эверли, выходя из кухни.

Оставшись одна, я прислоняюсь к прохладной стене, пытаясь осмыслить произошедшее. Магия, старые времена… Все это сплетается в сложную задачу, которую мне предстоит выполнить. И я чувствую, что готова к этому. Ведь теперь у меня есть надежда, которую я сама создала с помощью обычных пряников.

Почти неслышно в кухню возвращается Марта.

На ее лице смесь любопытства и тревоги. Она словно боится нарушить тишину, которая воцарилась после ухода лорда Эверли.

— Слышала, милорд хвалил твою выпечку, да еще и про магию говорил…

— Сама не очень понимаю, что произошло, — с улыбкой пожимаю плечами.

Марта с улыбкой кладет руку мне на плечо:

— Подучиться бы тебе немного. А так ты умничка!

Помедлив немного, решаюсь задать вопрос:

— Скажи, а ты сразу увидела мою магию, мои способности?

— Ну разумеется, — доброжелательно улыбается Марта. — Я по молодости работала в центре приема для магических беженцев. Ох, сколько я насмотрелась на таких! Вроде и есть магия, а сами в нее не верят. Ты-то хоть поверила теперь?

Я киваю, до сих пор не до конца понимая, что же такое во мне пробудилось. Но в глазах помощницы нет ни тени сомнения или насмешки.

— Это же всегда видно, если в человеке есть магия, — продолжает Марта. — Побольше уверенности — и все получится. А сумеешь помочь господам, вернуть им радость — так просто замечательно. Главное, будь осторожна, когда работаешь в полную силу. Магия — это серьезно.

Я благодарно улыбаюсь Марте. Ее поддержка очень важна для меня.

— Ну что, а теперь пора приниматься за мясо, — говорит Марта. — Тут все очень просто, если следовать важному правилу…

И мы начинаем готовить обед.

Запах запеченной оленины с травами наполняет столовую, когда вносят огромное блюдо, украшенное веточками розмарина и ягодами можжевельника.

Снова наблюдаю за приемом пищи из коридора — мне просто не удержать любопытства. Похоже, все обитатели поместья знают об этой традиции, когда слуги толпятся в коридоре, но делают вид, что ничего не замечают.

Лорд Эверли, оценив мое творение взглядом знатока, кивает в знак одобрения. Леди Грэйс, пристально смотрит в тарелку с форелью, посыпанной миндальными лепестками, и салатом, источающим свежесть. Но ее лицо по-прежнему остается недовольным.

— Что-то не так, Грэйси? — спрашивает лорд, отрезая себе один кусок оленины.

— Слишком много лимона, — кривит губы его сестра.

Оставив ее замечание без комментариев, лорд наслаждается обедом.

Двойняшки с любопытством разглядывают стол. Альберт, недолго думая, тянется к куску оленины, а Шарлотта выбирает запеченный картофель. Их лица расплываются в улыбке.

— Очень вкусно! — восклицает Шарлотта, а Альберт согласно кивает с набитым ртом. — Тетя Грэйс, тебе стоит попробовать!

Вздохнув, будто подписалась на что-то невообразимое, леди выбирает из горки запеченных овощей маленький кусочек. Изогнув тонкую бровь, тщательно пережевывает и задумывается.

— Ну? Как? — Шарлотте не терпится обсудить впечатления. — Правда вкусно?

— Приемлемо, — сообщает леди и принимается за свое блюдо.

«Вот ведь… вредная!» — с досадой думаю, глядя на непроницаемое лицо леди. Ей наверняка понравилось, но она держится изо всех сил.

Интересно, а если бы приехала та самая мисс Феверт, которую она отобрала из сотни претенденток, она так же придиралась бы или все-таки относилась доброжелательнее?

Кажется, у леди Эверли ко мне что-то личное. И моя готовка, как хороша бы ни была, все равно даст ей повод к чему-то прицепиться.

Ну ничего, посмотрим, как ты сможешь держать каменное лицо, когда попробуешь мои пряники!

Когда лакей поднимает крышку над блюдом с пряниками, двойняшки незамедлительно приходят в восторг. Они первыми пробуют угощение и сразу хватают еще — для запаса, как делают все маленькие дети, будь они аристократы или нет.

Лорд Эверли тоже ест и задумчиво улыбается. Хочется верить, что он вспоминает, как помогал мне их готовить.

А леди Грэйс, съев первый пряник, борется с собой. Видно, что ей понравилось. Но признавать очевидное она не хочет. Наблюдаю за ней, предвкушая момент, когда она не выдержит и попросит добавки моих пряников. Но леди хранит молчание.

А затем мимолетным движением берет еще одну пряничную звездочку.

Победа!

И пусть леди Грэйс тешит себя надеждой, что сможет поселить во мне неуверенность, но я не из робкого десятка.

Главное, что двойняшки остались довольны, а милорд Эверли — мой главный ценитель — пребывает в хорошем настроении. В конце концов, именно ради этих моментов и стоит трудиться кухаркой в магическом поместье.

Спускаюсь и быстро обедаю сама.

От переживаний у меня разбушевался аппетит, и я сама тоже налегаю на овощи и оставшиеся пряники.

Мистера Беркли за обедом опять нет — его пустующее место за столом выглядит загадочно. Интересно, чем учитель занят, если он так часто опаздывает?

После обеда, убедившись, что кухня под контролем Марты и ее команды, я направляюсь к библиотеке.

Мистер Беркли ждет меня у входа, приветливо улыбаясь. Он одет в твидовый костюм, который идеально гармонирует с атмосферой старинного поместья. В таком костюме бы распивать чаи под яблоней в саду. Однако вид у мистера Беркли такой, будто он очень торопился на нашу встречу — слегка взъерошенные волосы и немного небрежно повязанный шейный платок.

— Вы пропустили обед, — говорю, лишь бы начать разговор.

Но мистер Беркли улавливает упрек в моей фразе и начинает оправдываться:

— Увы, я был вынужден уехать в город по срочному делу, там и пообедал. Но аромат ваших пряников учуял издали и уже попробовал пару штук, — добавляет он с легкой игривостью.

— Надеюсь, вам понравилось, — отвечаю, стараясь скрыть довольную улыбку.

— Более чем! Это кулинарный шедевр!

— Как-нибудь при случае скажите об этом леди Эверли, — хмыкаю я.

— О, я понимаю, — тянет мистер Беркли. — У леди Эверли сложный характер. Но, поверьте, у нее доброе сердце, хоть и спрятано глубоко.

А затем я вижу легкое замешательство на лице учителя и понимаю, что осталась небольшая недоговоренность между нами.

— Кажется, нам стоит забыть о вчерашнем эпизоде в ванной, — по-простому сообщаю ему, чтобы закрыть тему. Мистер Беркли мне симпатичен, он явно хорошо воспитан и вряд ли повторить подобную выходку (что бы там ни привело его в прошлый раз).

— О, я не знал, как подойти к этому вопросу без… намеков, — обаятельно улыбнувшись, мистер Беркли потирает руки. — Есть такое старое изречение… Воспитанный мужчина, случайно столкнувшись в ванной с леди, скажет: «Простите, мисс»…

— …А настоящий джентльмен скажет: «Простите, сэр», — со смехом подхватываю шутку. — Да, в нашем мире тоже так считают.

— По всей видимости, я до настоящего джентльмена не дотягиваю, — разводит руками учитель. — Я все-таки успел вас разглядеть и понял, кто вы.

— А можно спросить: что вы там делали? — не могу удержаться от любопытства.

— Честно говоря, я просто любитель комфорта, — понизив голос, признается он. — В мужском крыле для слуг и работников предусмотрен только душ. А мне так нравится перед сном поваляться в горячей ванне с книгой в руке… Совершенно не ожидал, что там кто-то окажется в столь поздний час, ведь все тут живут по расписанию!

— Теперь понятно, — улыбаюсь в ответ.

Объяснение вполне логичное, хотя на мгновение мне кажется, что он все-таки что-то присочинил или скрывает, уж очень гладко все сказал — как будто готовился к этому вопросу.

— Идем? — мистер Беркли открывает дверь в библиотеку и жестом приглашает меня.

И возникает чувство, что сейчас у нас не просто обычный разговор сотрудников, работающих на одного начальника. Я словно на пороге чего-то очень важного…

Хотя я в библиотеке поместья уже не впервые, впечатляюсь не меньше, чем в прошлый раз. Наконец-то могу рассмотреть все в деталях, не отвлекаясь на строгие расспросы леди Эверли.

Библиотека поражает своим величием. Высокие стеллажи, заполненные книгами в кожаных переплетах, тянутся до самого потолка. В воздухе витает запах старой бумаги и дерева. Огромные окна пропускают мягкий дневной свет, создавая атмосферу уюта и спокойствия.

Мистер Беркли ведет меня вдоль ряда полок, рассказывая об истории библиотеки и о самых ценных ее экземплярах:

— Я с огромным удовольствием провожу здесь свободное от уроков время. Прежняя кухарка была весьма умелой по части кулинарной магии, но учиться чему-то новому не особенно хотела. А вы, мисс Анна, как я вижу, любознательны…

Он останавливается у одного из стеллажей и, достав оттуда небольшой, потрепанный временем томик, протягивает его мне.

— Это старинная кулинарная книга. Насколько можно понять по экслибрису, принадлежала одной из предыдущих хозяек поместья Эверли.

С интересом беру томик и раскрываю наугад.

— О, тут даже иллюстрации!

Аккуратные рисунки тушью от руки изображают различные блюда, которые очень изящно сервированы.

— Здесь собраны уникальные рецепты, передававшиеся из поколения в поколение, — говорит мистер Беркли. — Мне кажется, что вы сумеете понять дух поместья Эверли…

— А лорд и леди Эверли знают об этой книге? — с прищуром смотрю на мистера Беркли.

После утренней проверки лордом я уже готова поверить, что книга — тоже способ проверить меня.

— Нет, я нашел этот томик случайно, буквально на днях, — улыбается мистер Беркли, словно разгадав мои мысли. — Думал отнести милорду, а потом узнал, что скоро прибудет новая кухарка, и решил передать лично… В общем, буду рад, если вам эта книга пригодится.

Осторожно перелистываю пожелтевшие страницы, вдыхая аромат ванили и чего-то неуловимо пряного, похожего на аромат сада летним вечером.

Каждая иллюстрация — словно окно в прошлое, где за столом собираются поколения, а секреты вкуса бережно хранятся в стенах этого дома. Кажется, вот-вот услышу звон серебряных приборов и негромкие чинные разговоры.

Взволнованно вздыхаю.

А ведь я действительно сейчас прикасаюсь к чему-то очень важному!

Эта книга — не просто сборник рецептов. Это наследие, связующее нить между прошлым и настоящим. В каждом рецепте — отголоски чьей-то любви, заботы, мечты. И я могу не просто приготовить блюда по этим рецептам, но и вдохнуть в них жизнь, наполнить их теплом и уютом.

Мистер Беркли, наблюдая за моей реакцией, мягко улыбается.

— Вы же понимаете, что это не просто книга, а ключ к сердцу поместья, — говорит он.

— Даже не представляю, как это все быстро понять и освоить… Но я вам очень благодарна.

— Мне очень интересно, как это повлияет на жизнь поместья, — задумчиво говорит мистер Беркли. — Ведь прежде здесь было гораздо веселее, как рассказывают местные жители.

Внезапно из коридора слышится топот ног и затем грохот.

А почти сразу следом летит строгий окрик мисс Финч:

— Немедленно прекратите!

— О, здесь и сейчас очень весело, как я вижу, — улыбаюсь, кивая на дверь.

— Вы правы, двойняшки не дают никому заскучать, — посмеиваясь, мистер Беркли выглядывает за дверь, и в коридоре сразу становится тише. — Через десять минут урок! Не опаздывайте!

Слышатся гораздо более спокойные шаги и шепот присмиревших двойняшек.

— Да уж, энергии у них хоть отбавляй! Надеюсь, моя стряпня поможет им направить эту энергию в более… конструктивное русло, — смеюсь я, прижимая к себе драгоценную книгу.

В голове уже мечутся мысли о том, какой десерт приготовить первым. Может, яблочный пирог по личному рецепту бабушки леди Эверли? Или тот самый таинственный пудинг, о котором шепчутся слуги?

Мистер Беркли, кажется, разделяет мой энтузиазм. В его глазах пляшут искорки надежды.

— Уверен, вы вдохнете новую жизнь в эти стены, — говорит он. — Лорд и леди Эверли будут в восторге. А если еще и двойняшки оценят ваши кулинарные шедевры… это будет настоящая победа!

И тут меня осеняет гениальная идея!

— А что, если устроить для этих маленьких сорванцов кулинарный мастер-класс? — предлагаю я. — Пусть сами попробуют сотворить что-нибудь вкусненькое! Вот уж где будет веселье и…

— …И полный разгром кухни, скорее всего, — продолжает мистер Беркли. — Но оно того стоит!

Приятно пообщавшись с мистером Беркли, возвращаюсь в кухню. Пора заниматься ужином. В поместье один прием пищи как-то плавно переходит в другой, если судить по тому, сколько здесь готовят.

Не уверена, что хозяева одобрят, что кухарка взяла книгу из их библиотеки. Но похоже, что о ее существовании или не знали, или забыли. Так что я смело раскрываю томик на заинтересовавшем меня рецепте и сосредоточенно изучаю его.

Пропорции даны очень необычные, тут разбираться нужно. Но раз уж взялась за дело…

Помощницы уже привели на кухне все в порядок. В тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием дров в печи, я листаю страницы обдумывала слова леди Эверли. «Слишком много лимона» — это была лишь вершина айсберга, я чувствовала. Она будто выискивает недостатки, а не наслаждается вкусом.

Что же, попробую пронять ее, пробудив воспоминания о тех днях, когда в поместье было веселее! Решительно выбираю рецепт.

На ужин мы приготовим… Пирог воспоминаний!

Рецепт, судя по всему, стар как мир, или, по крайней мере, как библиотека лорда Эверли. Когда-то его пекли на каждое семейное торжество, щедро сдабривая волшебными специями, которые пробуждают самые теплые воспоминания. И пусть леди Эверли хоть поморщится!

Главный секрет — это особая пыльца, которую собирают с цветов, раскрывающихся только в лунном свете. Разумеется, с ходу этого ингредиента найти не удается, но Марта предлагает замену — душистый шафран, вымоченный в меду, собранном с ульев старого сада.

Пока духовка нагревается, я собственноручно нарезаю фрукты и даже напеваю при этом. Помощницы занимаются остальными блюдам, поглядывая на меня с любопытством. Их удивление понятно — еще вчера я была робкой и неуверенной в своих силах. Но сегодня я полна решимости!

Этот пирог должен не просто насытить желудок, а согреть душу и напомнить о тех временах, когда леди Эверли улыбалась чаще, чем критиковала.

Запах от пирога распространяется по всему поместью, щекоча ноздри и вызывая легкую ностальгию. Я чувствую, как в воздухе витает предвкушение чего-то волшебного. Интересно, сработает ли моя кулинарная магия?

Осталось только подать «Пирог воспоминаний» к столу и наблюдать за реакцией хозяев… И, если что, у меня припасен козырь в рукаве — щедрая порция взбитых сливок!

Торжественно водрузив пирог на тележку, я лично везу его в столовую к финалу ужина, словно сокровище.

А разве это не так? В каждом кусочке — надежда, в каждой крошке — частичка былого счастья.

Двери столовой распахиваются, являя взгляду семейство Эверли. Лорд, как обычно, настроен на спокойный лад, а леди… о, леди уже сверлит меня взглядом, готовая к очередной порции придирок! И только двойняшки искренне заинтересованы.

Аромат шафрана и фруктов окутывает комнату, заставив лорда Эверли чуть улыбнуться. Леди Эверли хмурится, но все же берет кусочек.

Я замираю. Тишина становится такой всеобъемлющей, что слышно, как капает соус с серебряной ложки. Откусив немного, леди Эверли застывает. На лице мелькает тень улыбки, но тут же сменяется привычной маской недовольства.

— Слишком сладко, просто приторно, — цедит она, не отрывая взгляда от пирога. — И начинка могла быть более… изысканной.

Да она издевается?!

Или все дело в различии специй? Но остальные ингредиенты я положила в точности по рецепту! И пирог не мог стать приторным только из-за того, что я заменила лунную пыльцу на шафран!

Но тут вмешивается лорд Эверли.

— Грэйси, ты не права. Этот пирог… он напомнил мне о Новогодье в Хенсберри! Помнишь, какой восторг вызвал тогда похожий десерт?

— Что-то не припомню, — сухо отвечает ему сестрица, но при этом откусывает еще немного, да еще с таким видом, будто ее заставляют.

Но тут двойняшки набрасываются на пирог, как голодные волчата на добычу.

— Еще! Еще! — кричат они, обмазываясь кремом и фруктами.

Ну и славно, трое из четверых хозяев довольны.

А леди Эверли… Не знаю, где там мистер Беркли сумел разглядеть доброе сердце, но пока что я вижу лишь надменность и упертость.

Что же, если ей по вкусу придираться ко всему — это ее выбор и ее жизнь. А я постараюсь порадовать остальных обитателей поместья и провести все время, что мне следует отработать, в хорошем настроении. И его не испортить какой-то леди с завышенными требованиями!

И тем не менее я не собираюсь сдаваться! Леди Эверли хочет войну вкусов? Она ее получит! В следующий раз я приготовлю такое блюдо, которое заставит ее танцевать джигу на столе, даже если она этого не признает!

Я уже представляю себе: может быть, торт с секретным ингредиентом — капелькой перца чили? Или, возможно, суп из крапивы, сваренный по рецепту самой старой ведьмы в округе? Наверняка тут такая имеется!

Пока же я наблюдаю, как двойняшки с энтузиазмом уничтожают «Пирог Воспоминаний». Их лица перемазаны кремом, а смех звенит по всей столовой. Вот он, настоящий успех! Лорд Эверли смотрит на них с теплотой, и даже леди Эверли, кажется, слегка смягчилась. Может, моя кулинарная магия все-таки работает, пусть и не совсем так, как я планировала.

— Что же, Анна, ужин сегодня необычный и… весьма приятный, — вдруг обращается ко мне лорд Эверли, и я невольно смущаюсь. — Это один из ваших рецептов? Мне почудился очень знакомый вкус…

«Ну конечно, так я и выложу сразу все козыри!» — улыбаюсь я про себя, а вслух вежливо сообщаю:

— Пока что осваиваю привычные всем в поместье блюда и немного экспериментирую, милорд.

— Что же, сегодняшний эксперимент удался, — с улыбкой кивает лорд, и в его взгляде мне чудится неожиданная теплота.

Так, нужно ковать железо, пока горячо! Пора внести свое предложение, пока лорд настроен положительно!

— Милорд, мы с мистером Беркли подумали, что ребятишкам будет полезно провести настоящее учебное занятие в кухне, — выпаливаю я. — В моем мире дети такого возраста любят кулинарные мастер-классы, и вашим детям наверняка понравится это занятие.

Леди Эверли молча поднимает брови и смотрит на брата так, будто пытается сказать нечто вроде: «С каких это пор кухарка записалась в учителя?!»

Но лорд Эверли, кинув взгляд на перемазанных сливками детей, благодушно кивает:

— Да, что-то подобное я и представлял, когда говорил, что нужно показать им, как вы готовите. Просто не знал, что в вашем мире это так распространено. Этих сорванцов нужно занимать самыми разными делами, иначе они придумывают собственные развлечения, порой… весьма неосторожные!

«Да уж, лягушку я долго не забуду», — думаю я, приседая в книксене и торопясь прочь, пока лорд не передумал.

Кажется, все понемногу налаживается.

Мне уже не нужно столько напрягаться на кухне — все идет по накатанной, помощницы справляются, а моя пробудившаяся магия позволяет делать все быстрее и вкуснее, хотя я еще не очень понимаю, как управлять ею и работать в полную силу.

И пусть леди Эверли продолжает хмуриться и придираться. Я знаю, что мои блюда — это не просто еда. Это — любовь, радость и частичка волшебства, которыми я щедро делюсь с каждым, кто готов их принять. А если кто-то отказывается… Ну, что ж, больше достанется остальным!

Сев у окна, перекусываю немного. Пока готовился ужин, я так напробовалась, что есть совершенно не хочу. Остальные слуги собираются за столом, разговаривают, перебрасываются шутками.

Я чувствую, что почти влилась в коллектив, но все-таки хочется немного своего пространства. А потому продолжаю сидеть у окна, глядя в летние сумерки.

И вдруг замечаю слабое свечение над горшком с улиткой, что так и остался стоять на подоконнике снаружи.

Выхожу посмотреть и ахаю от удивления. Вся улитка светится и источает легкий аромат, который успокаивает и умиротворяет. С любопытством трогаю сияющую раковину…

Прикосновение к улитке похоже на легкий удар тока, только вместо покалывания волна приятного тепла разливается по ладони. Кажется, улитка решила, что пора раскрыть свои секреты!

Неужели моя магия как-то активировала ее дремлющие силы? Или… наоборот?

— О, Анна, неужели?! — раздается за моей спиной, и я вижу Бетти.

Кажется, ее не было за ужином, но вот она здесь, а на ее лице искреннее восхищение.

— Неужели что? — настороженно переспрашивая я.

Мне до сих пор немного неловко при воспоминании об утреннем эпизоде с чайной ложечкой. А неопределенность напрягает. И поэтому с Бетти мне труднее общаться, чем даже с чопорной мисс Финч.

— Неужели она может стать твоим фамильяром?! — все так же восторженно продолжает Бетти.

Тут я теряюсь. Конечно, какие-то представления о фамильярах у меня имеются, в книгах встречала их. Но обычно это какой-то героический союз сильного мага и роскошного благородного животного. А тут…

Словно услышав мои мысли, светящаяся улитка поднимает рожки и будто укоризненно смотрит на меня. Мол, чем я тебе не угодила?!

— Может, она просто оценила мои попытки не раздавить ее ненароком? — отшучиваюсь я.

Бетти тоже смеется, но мотает головой:

— Глупости! Улитки просто так не светятся! Да еще и так сильно! Это же знак, Анна, самый настоящий знак! Улитки — очень мудрые фамильяры, они связаны с землей и могут чувствовать энергию, которую не видят другие. А свет — это признак особой связи с магом. Тебе нужно забрать горшок в свою комнату, чтобы никто ненароком ее не выбросил…

Схватив горшок с улиткой, засветившейся еще больше, иду обратно в дом следом за Бетти, все еще ошеломленная. Фамильяр? Улитка? Это звучит как начало анекдота!

Но что-то внутри подсказывает, что в этом есть смысл. Ведь магия ворвалась в мою жизнь так внезапно, так непредсказуемо.

Почему бы и нет? Может быть, улитка — это мой билет в мир волшебства, мой маленький, но сияющий проводник.

Ставлю на столик у кровати горшок, сажусь рядом и смотрю на свою неожиданную компаньонку.

Улитка все так же спокойно сидит в горшке, излучая свое умиротворяющее сияние. Кажется, она ждет, когда я сделаю выбор. И я знаю, что этот выбор я уже сделала.

— Ну что ж, светящаяся улитка, — шепчу я, улыбаясь. — Кажется, нам суждено стать командой!

В голове уже строятся планы, как использовать эту волшебную улитку во благо. Может, она сможет добавлять щепотку магии в мои блюда? Или успокаивать разбушевавшихся детей лорда Эверли? А может, даже растопить лед в сердце неприступной леди Эверли?

Кто знает, на что она способна! С этой улиткой я точно смогу превратить этот чопорный дом в островок счастья и волшебства! Главное — не забывать за ней как-то ухаживать, а то вдруг перестанет светиться.

Волнение от дневных событий переполняет меня.

Слишком много всего разом, уснуть бы теперь нормально. Ведь завтра рано вставать и снова вступать в неравный бой с завышенными требованиями леди Эверли!

Уже собираюсь начать готовиться ко сну, когда раздается тихий осторожный стук в дверь.

«Ну и кого же принесло? Надеюсь, не мистер Беркли опять на ночь глядя промахнулся?» — размышляю про себя, берясь за ручку.

Открываю дверь… и удивленно застываю на пороге.

На пороге стоит Шарлотта, застенчиво улыбаясь. Что могло понадобиться дочери лорда Эверли от новой кухарки? Еще пряников? Так они в свободном доступе на кухне. Тогда что?

— Можно войти? — тихо спрашивает Шарлотта.

Киваю, и девочка, проскользнув в комнату, садится на краешек кровати, с очаровательной улыбкой глядя на меня.

— Я хотела поблагодарить вас за ужин. Все было очень вкусно, особенно пирог, — чинно произносит она. Так и вижу воспитание строгой и чопорной мисс Финч! Наверное, таким сорванцам, как Шарлотта и ее брат, нужна именно такая сухая и сдержанная гувернантка.

— Благодарю, — так же чинно, в тон девочке, отвечаю я. — Рада, что ужин пришелся по вкусу.

— А тетя Грэйс просто любит все критиковать, — добавляет девочка, закатив глаза. — Не обращайте на нее внимания.

— Спасибо за совет, — говорю, еле сдерживая улыбку.

— И еще… — во взгляде озорницы мелькает смущение. — Я хочу извиниться за лягушку. Нам с Альбертом показалось хорошей идеей посадить ее под крышку. Но… папа все нам объяснил. Простите, мисс Анна, что мы вас напугали.

Не ожидала я такой откровенности и раскаяния от этой маленькой проказницы. Видимо, строгое воспитание дает свои плоды, пусть даже и скрывает за учтивостью живой и непоседливый характер.

— Все в порядке, Шарлотта, — стараюсь говорить как можно мягче. — Я понимаю, это была шутка. Главное, что вы осознали, что она была не совсем удачной.

— Альберт еще не осознал, — со вздохом отзывается девочка. — Но мисс Финч говорит, что мужчины взрослеют и умнеют позже, чем женщины. Так что у него есть шанс!

— Интересная мысль, — соглашаюсь, продолжая скрывать улыбку. — Она всегда так говорит?

— Почти всегда, когда Альберт проказничает, — отвечает Шарлотта. — Иногда мне кажется, что все его любят больше, чем меня. Поэтому больше прощают.

В ее голосе слышится легкая грусть, и я машинально тянусь к ней, чтобы приобнять. Но тут же останавливаюсь, вспоминая о своем месте. Я всего лишь кухарка, а она — дочь лорда. Нельзя переходить границы.

— Не думаю, что это так, Шарлотта, — говорю я. — Просто мальчикам нужно больше внимания, чтобы не наделать глупостей.

— Может быть, вы и правы, — задумчиво произносит она. — Мисс Анна… А вы долго будете у нас работать?

В ее больших глазах заметна надежда, и я понимаю, что для этой девочки мое появление в доме — не просто смена кухарки.

— Пока не знаю, Шарлотта, — отвечаю честно. — Но пока я здесь, обещаю, что буду готовить для вас самые вкусные пироги.

— Спасибо, мисс Анна! Вы такая добрая! — внезапно Шарлотта вскакивает с кровати и обнимает меня, а потом оглядывается на столик: — Ой, а что в этом горшке?

— Улитка, которую вы с братом притащили сегодня из пруда.

— Она ведь необычная, правда? — Наклонившись над горшком, девочка внимательно смотрит на моего нежданного питомца. — Она растет! И какой красивый след оставляет!

Заглядываю в горшок и ахаю от удивления.

Улитка действительно стала больше, ее раковина переливается всеми цветами радуги, а след, который она оставляет на стенке горшка, светился ярче прежнего, наполняя комнату запахом цветущего сада.

— Мне тут подсказали, что это создание может стать моим фамильяром, — задумчиво объясняю ей.

— Наверное, из-за того, что вы рядом, она так похорошела, — говорит Шарлотта. — Вы знаете, что не у всех магов бывают фамильяры? Только у каких-то особенных! Надо спросить мистера Беркли, он точно знает все о фамильярах.

— Действительно, как я не догадалась! Он же учитель!

— Можно было бы спросить папу, — чуть помедлив, добавляет Шарлотта. — Но я не хочу его расстраивать…

— Почему?

— Его расстраивают все разговоры, которые могут навести на мысли о… маме, — вздохнув, признается девочка. — Мама владела магией. Какой-то особенной, очень милой, так папа говорил. И у нее был настоящий фамильяр. А когда мамы не стало, ее фамильяр тоже умер — от тоски…

— Да, папу лучше не расстраивать, — соглашаюсь я.

— Я знаю, что он до сих пор тоскует по маме… — шепотом продолжает Шарлотта. — Один раз я видела у него в глазах слезы, когда он смотрел на ее портрет. Он думает, мы с Альбертом слишком маленькие и ничего не понимаем, но на самом деле мы все видим.

Сердце сжимается от сочувствия к этой маленькой девочке, так рано познавшей горечь утраты. Пусть она даже не помнит мать, но жить, никогда не узнав, что такое сидеть у мамы на руках, чувствовать ее тепло…

Вот она, едва заметная нотка грусти, пронизывающая все поместье. То, что чувствуется в поведении лорда, что мелькает в глазах леди Эверли. И сколько бы ни веселились ребятишки, тяжесть потери лежит, словно невидимый груз, сковывая радость и светлые воспоминания.

Шарлотта, несмотря на свой юный возраст, чувствует боль отца и старается оберегать его от новых ран. Эта забота трогает меня до глубины души.

— Ты очень чуткая девочка, Шарлотта, — тихо говорю я, не в силах сдержать теплоты в голосе. — Твоя мама наверняка гордилась бы тобой.

Шарлотта опускает взгляд, словно стесняясь моих слов.

— Я уверена, что она всегда рядом с вами, оберегает и любит, — добавляю я, искренне надеясь, что эти слова принесут ей хоть немного утешения.

— Угу, — соглашается девочка. — Наш викарий тоже что-то такое на проповеди говорил. Но я… не знаю. Я не чувствую этого…

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием листьев в горшке с улиткой. Казалось, даже это маленькое создание чувствует атмосферу грусти, царящую вокруг.

Подняв глаза, Шарлотта робко улыбается:

— Мисс Анна, а можно я буду приходить к вам? Просто так…

В этот момент я забываю обо всех условностях и социальных барьерах. Передо мной не дочь лорда, а маленькая девочка, отчаянно нуждающаяся в тепле и понимании.

— Конечно, Шарлотта, — говорю я, обнимая ее. — Приходи, когда захочешь.

— Мисс Шарлотта, я знаю, что вы не в кровати!!! — слышится грозный голос из коридора.

— Ой, мисс Финч идет, — девочка, всплеснув руками, быстро исчезает из комнаты.

А я сажусь на кровать и обдумываю наш внезапный, очень личный разговор.

После утреннего розыгрыша я слегка настороже — не найти бы пиявку под одеялом! Но нет, девочка действительно приходила поговорить и извиниться.

Готовлюсь ко сну и ложусь вроде бы вовремя, но долго не могу заснуть. Слова Шарлотты дали мне надежду, что мои усилия не напрасны. Возможно, я и не смогу угодить леди Грэйс, но пока есть те, кто искренне наслаждается моей готовкой, я буду продолжать стараться. В конце концов, кулинария — это не только еда, но и любовь, которую я вкладываю в каждое блюдо.

А завтрак покажет, кто тут на кухне главный!

Утро в поместье начинается точно так же, как вчера: медленно вспыхивают свечи, помощницы начинают подготовку, лопаточки, венчики и миски сами собой летают от стола к столу. От этой уютной атмосферы внутри становится спокойно и тепло.

Проведя инвентаризацию запасов, я решаю сделать ставку на контрасты: традиционный омлет и нежные блинчики из рисовой муки с начинкой из диких ягод и копченого лосося, приправленные щепоткой цветочной соли. К ним — крепкий травяной чай с медом и лимоном. Это должно разбудить чувства и заставить леди Эверли забыть о привычке придираться.

В голове рождается примерный план на день.

На обед подам крем-суп из тыквы с гренками, запеченную курицу с розмарином и гарниром из картофельного пюре и тушеную рыбу с овощами и легким салатом из свежих огурцов и помидоров. Двойняшкам приготовлю фруктовый салат и, пожалуй, те самые блинчики с творогом, о которых уже второй день думаю.

А вот с ужином придется поколдовать на полную катушку, ведь ожидается какой-то особенный гость.

Нужно будет заглянуть в погреб за вином. Марта уже рассказала, что лорд Эверли предпочитает красное, терпкое. Его сестра любит белое фруктовое вино. Выбор вина — это тоже часть кулинарного искусства, важный штрих, который подчеркивает вкус блюд и создает нужное настроение. Хотя я не очень-то разбираюсь в вине, уверена, что в погребе оно все очень хорошее, и прокола не случится.

Погрузившись в приготовление, я стараюсь не думать о лорде Эверли. В конце концов, я здесь для того, чтобы работать, а не переживать за работодателя. Но образ его немного печальных темных глаз, обрамленных ресницами, то и дело всплывает в моей памяти.

Получается, все его спокойствие, сдержанность, даже улыбка — лишь тонкий слой над скорбью о потерянной супруге? Он словно носит траур — не внешне, ведь уже восемь лет прошло, а прямо в сердце. Помимо воли чувствую, как во мне зарождается сострадание, желание хоть чем-то помочь ему.

Теперь моя магия начинает лучше слушаться меня. И кажется, это как-то связано с моим желанием помочь обитателям поместья.

Каждый взмах венчика, каждое помешивание в кастрюле — это попытка привнести немного радости в этот дом, где, кажется, застыло время.

Кухонная утварь еще не слушается меня, но помощницы успевают сделать все необходимое. Зато теперь магия, свободно растекаясь по кончикам пальцев, делает блинчики особенно нежными, будто кружевными, а омлет невероятно пышным.

Наконец, все готово.

Завтрак выглядит как произведение искусства, достойное самого взыскательного гурмана. Когда столики с завтраком забирают, мое сердце бьется быстрее обычного.

Никуда не деться от мыслей о лорде Эверли и его печали.

«Так, Аня, остановись и выдохни, — говорю сама себе. — Твоя задача — готовить, а не думать о хозяевах дома».

Разобравшись с завтраком, я все же чувствую себя немного увереннее. Я еще покажу леди Эверли, что такое магия вкуса! И, возможно, даже немного растоплю ее ледяное сердце. А что касается лорда Эверли… посмотрим, как будут развиваться события.

Пробегаю взглядом список продуктов для предстоящего обеда и ужина и отмечаю про себя, над чем нужно еще поработать.

И тут мое уже вполне благостное настроение обрушивает Бетти.

Помощница возвращается с загадочным видом и с ходу сообщает:

— Леди Эверли плачет!

— Что? — сперва не понимаю, а потом слегка пугаюсь.

Я настолько переперчила, что ей не сдержать слез? Или блюдо совсем несъедобно, и леди Эверли оплакивает упущенный шанс принять в кухарки мисс Феверт?

Да что там происходит-то?!

Но тут Бетти любопытной стайкой окружают остальные помощницы. И она начинает шепотом вдаваться в подробности:

— Она преспокойно завтракала. Как обычно, сказала, что омлет слишком пышный, а чай слишком крепкий. Ну, ей же вечно все не так! А потом принялась за блинчики… И представляете, как расплачется! Ушла в гостиную вся в слезах и плачет до сих пор, а лорд ее успокаивает…

Неужели блинчики настолько не понравились ей?!

Стою, как громом пораженная, посреди кухни, окруженная перешептывающимися помощницами. Блинчики? Они вызвали слезы у леди Эверли?

Вообще ничего не понимаю!

Я ведь вложила в них всю свою магию, старалась сделать их нежными и воздушными, как воспоминания о чем-то прекрасном. С чего тут плакать?!

Тут в кухню входит Марта, вид у нее встревоженный.

— Анна, лорд Эверли просит тебя подняться в гостиную!

Волнение мгновенно захлестывает меня.

Что же там произошло? Неужели завтрак закончится полным провалом? Даже представить не могу, чего ожидать.

Но идти придется.

Нервно разглаживаю передник, поднимаясь по лестнице в гостиную.

В голове проносятся самые худшие сценарии: леди Эверли требует моей немедленной отставки, лорд Эверли разочарован моей стряпней.

Когда я вхожу в гостиную, меня встречает странный, даже трогательный, вид. Лорд Эверли сидит рядом с сестрой на диване и держит ее руку. Она все еще всхлипывает, но в ее глазах читается не столько разочарование, сколько… удивление?

— Милорд, миледи, — тихо произношу, привлекая к себе внимание.

Лорд Эверли смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Анна, — начинает он, — моя сестра утверждает, что ваши блинчики…

Он делает паузу, и у меня начинает так колотиться сердце, что я почти не слышу его слов…

— …Ваши блинчики напомнили ей о детстве, — говорит лорд Эверли. — Очень похожие блинчики делались в поместье много лет назад.

Стою, не зная, что сказать. Блинчики, напомнившие о детстве? Леди Эверли, растроганная до слез воспоминаниями? Это совершенно неожиданно и не вяжется с ее обычным холодным образом.

— Миледи, мне очень приятно, что мои блинчики вызвали у вас такие чувства, — вежливо отвечаю, стараясь скрыть изумление. — Я вложила в них частичку души, надеясь, что они придутся вам по вкусу.

Леди Эверли поднимает на меня заплаканные глаза:

— Они… они были восхитительны, Анна. Именно такие готовила наша старая кухарка, миссис Блеквуд, которая работала у нас двенадцать лет назад. Я уже и забыла этот вкус…

Лорд Эверли мягко улыбается, поглаживая руку сестры.

— Миссис Блеквуд была частью нашей семьи, и ее блинчики были для нас символом дома и тепла. Ваше блюдо вернуло ей эти воспоминания, Анна!

Волнение наконец-то сменяется теплом и облегчением. А я уже всего напредставляла!

Выдохнув, спускаюсь в кухню и сажусь за стол, положив на него руки. Разглядываю пальцы. Где-то тут кроется самая настоящая магия, и мне нужно понять до малейших деталей, как управлять ею.

— Ну что? — всполошенные помощницы обступают меня, как недавно обступали Бетти.

— Все хорошо. Им понравилось. Леди Эверли плакала от радости, — говорю, сама удивляясь собственным словам. — Оказывается, иногда даже самые неприступные сердца можно растопить простым блюдом!

— Есть одна тонкость, — с улыбкой добавляет Марта, смахивая крошки со стола. — Блюдо должно быть приготовлено с любовью. А этому порой приходится учиться всю жизнь…

Ее слова заставляют меня задуматься.

Любовь… Как измерить ее количество, как добавить в тесто, как убедиться, что она действительно там присутствует? Ведь я просто следовала рецепту, точно отмеряла ингредиенты и следила за температурой сковороды.

Где в этом процессе место для любви?

Неужели дело в воспоминаниях, которые воскресили мои блинчики? В тепле очага, символом которого они стали для леди Эверли? Может быть, магия не в моих руках, а в сердцах тех, кто пробует мои блюда? В их способности видеть в простых вещах нечто большее, чем просто еду?

Марта продолжает убирать, напевая себе под нос. Ее движения спокойны и уверенны, в них чувствуется опыт и знание.

Она, наверное, права. Учиться готовить с любовью — это значит учиться видеть в каждом продукте не просто ингредиент, а часть целого, часть истории, часть человеческой души.

Подхожу к окну, глядя на сад, за невысокой оградой кухонного огородика. Кажется, я начинаю понимать, что такое настоящая магия.

Это не секретный ингредиент и не волшебное заклинание. Это умение делиться теплом своего сердца через то, что ты делаешь. И, возможно, мои блинчики — это лишь первый шаг на этом долгом и увлекательном пути.

Окончательно разобравшись с меню на день, оставляю в кухне помощниц за подготовкой. И выхожу прогуляться по саду.

Мне очень нужно немного развеяться и собраться с мыслями.

Воздух здесь пропитан ароматом роз и влажной земли, а пение птиц успокаивает и настраивает на позитивный лад.

Проходя мимо увитой плющом беседки, я вижу, как лорд Эверли сидит в глубине, погруженный в свои мысли, и мое сердце сжимается от сочувствия.

Похоже, мои блинчики затронули и его чувства, только он предпочел сдержаться и не выказывать эмоций при всех, а ушел в беседку.

Почему-то я ощущаю потребность протянуть руку помощи этому человеку, окруженному скорбью и печалью. Его настроение отзывается во мне, словно эхо, и рождает желание стать для него не просто кухаркой, но и другом, способным утешить.

Но тут мои размышления прерывает сам лорд. Заметив меня, он поднимается со скамейки.

— Анна, подойдите на минутку!

Смущенно приближаюсь к беседке, на ходу начиная оправдываться:

— У меня в кухне все под контролем, я ненадолго вышла!

— Не переживайте, — мягко отвечает лорд Эверли. — Я вижу, что у вас все получается, поэтому вы имеете право на перерывы и прогулки. Я хотел спросить, сможете ли вы приготовить еще одно блюдо, которое я помню с детства. Пикширская запеканка. Ее рецепт совершенно точно хранится у Марты. Прежняя кухарка, что работала после миссис Блеквуд, готовила ее пару раз, но вкус повторить не удалось.

— Я постараюсь, но не могу точно обещать, что это будет копией того блюда… — начинаю я, но меня прерывают.

К нам подбегает мужчина в простой одежде — хлопковой рубашке, жилетке, грубых штанах и сапогах. Он машет руками:

— Милорд, на дальнем лугу не успеваем, дождь уже близко!

— Что же, пора и мне потрудиться, — улыбается лорд, а затем с озорством в глазах, добавляющим семейного сходства с Альбертом, обращается ко мне: — Анна, хотите посмотреть на магию вихрей в полной силе?

Застываю на месте.

Магия вихрей? Неужели он имеет в виду что-то сверхъестественное? Это вам не глазурь расплескивать из миски!

Мое воображение тут же рисует картины бушующей стихии, молний, рассекающих небо, и смерчей, сносящих все на своем пути. Волнение нарастает, смешиваясь с любопытством. Я ведь действительно никогда ничего подобного не видела.

— Очень хочу, — как-то само собой вырывается у меня.

— В таком случае нам нужно спешить! — и лорд быстрым шагом направляется по тенистой аллее, а я взволнованно тороплюсь следом за ним.

Добравшись до дальнего луга, я наконец понимаю, что имел в виду лорд Эверли.

Рабочие спешно убирают скошенное сено, складывая его в большие стога. Небо на западе заволокло темными тучами. Чувствую, как ветер усиливается с каждой минутой.

Вот для чего понадобилась помощь лорда Эверли!

«Значит, магию вихрей можно пустить на мирные цели вроде уборки сена?» — раздумываю я, пока лорд, сбросив сюртук и закатав рукава, готовится применить свои силы.

Заметив, что подмога подоспела, рабочие отходят на край луга, продолжая ворошить вилами неубранную часть.

Лорд Эверли встает в центре луга, подняв руки к небу. Сначала не замечаю ничего необычного, но затем воздух вокруг атлетической фигуры лорда начинает слегка вибрировать. Ветер, и без того сильный, ускоряется, закручиваясь, словно повинуясь его воле.

На лорда смотреть и приятно, и немного волнующе: пряди его волос мечутся в бешеном танце, рубашка трепещет, надуваясь ветром. Похож на мистического мага из легенд — красивый и самую чуточку пугающий.

А вот сенокосцев ничем не удивить. Стоят и ждут, когда все будет сделано. Наверное, хозяин часто вмешивается в работу, если у них такой спокойный вид.

Постепенно вихрь становится более отчетливым, превращаясь в настоящий миниатюрный смерч.

Лорд Эверли медленно опускает руки, направляя вихрь к стогам сена. Сноп за снопом вихрь подхватывает сено, перенося его и аккуратно укладывая поверх стогов. Рабочие одобрительно переговариваются, указывая друг другу на что-то в стогах.

Я стою, завороженная этим представлением. Легкость, с которой лорд управляет стихией, поразительна. Это не просто использование магии, а настоящее искусство, танец человека и природы.

Вскоре все скошенное сено оказывается в стогах, а рабочие бросаются укрывать его необычными полупрозрачными полотнищами, на лету сшивающимися в чехлы.

Лорд Эверли поворачивается ко мне, отряхивая руки. Ветер мгновенно стихает, а вихрь рассеивается, словно его и не было. На небе уже сверкают первые молнии, а крупные капли дождя падают на землю.

— Успели! — довольно произносит лорд, надевая сюртук. — Теперь можно и домой, пережидать непогоду. А вы, Анна, что скажете? Понравилась магия вихрей в действии?

— Кажется, ничего более впечатляющего я здесь пока не видела, — честно отвечаю ему.

Мой ответ заставляет лорда снова улыбнуться. На ходу перехватив у одного из работников вилы, он легко, одной рукой поправляет сноп, торчащий из-под полога, и втыкает вилы в землю.

Мы возвращаемся в дом под усиливающимся дождем. Сама собой завязывается беседу об уборке сена и капризах погоды.

Лорд делает мимолетное движение на моей головой, и я обнаруживаю, что капли перестали падать на меня, а скатываются по сторонам, словно их отталкивает невидимая преграда.

— Вихревой зонтик, — объясняет лорд, заметив мое недоумение. — Ваш мир, как я понимаю, совсем лишен магии?

— Насколько я знаю, в магию у нас верят немногое, да и те ее не встречали в жизни.

— В таком случае вам будет очень интересно в поместье, — многообещающе говорит он.

Доведя меня до дверей кухни, лорд уходит куда-то дальше, напомнив, чтобы я спросила Марту о рецепте пикширской запеканки.

А я возвращаюсь в кухню под любопытные взгляды помощниц.

Но рассказывать, почему я прогуливалась с лордом под одним вихревым зонтиком, мне неохота. Пусть додумывают что хотят.

Пока обед готовится в печи, а от меня требуется только внести финальный магический штрих, есть время поискать рецепт и сверить с тем, что есть в книге. И… подумать о лорде.

Что уж говорить, меня впечатлили не только вихри.

Лорд Эверли участвовал в работе наравне со всеми. А как ловко он управлялся с вилами! Смотреть на него было удивительно. Раньше он казался мне слегка чопорным аристократом, привыкшим к роскоши и комфорту. А сегодня у меня на глазах он трудился в поле, не боясь испачкать руки. В его движениях чувствовалась сила и решимость, а на лице играла довольная улыбка.

И вывод напрашивался сам собой.

Человек, переживший личную трагедию, находит утешение в работе, в единении с природой и простыми людьми. Наверное, это то немногое, что дает ему спокойствие и надежду.

Размышляя, листаю книгу рецептов, пока не нахожу пикширскую запеканку. Вроде бы простой рецепт, но есть подвох: вместо ванильного сахара добавляется загадочная местная специя под названием «реймский лютик», а вместо изюма — сушеные слегорины.

Придется найти эти ингредиенты и разобраться с пропорциями. Я уже поняла, что замена хотя бы одного меняет рецепт в корне.

Задумавшись, поворачиваюсь в сторону печки, чтобы проверить, как запекается форель… и сталкиваюсь с летящей по воздуху миской с соусом, который выливается прямиком мне на фартук!

— Ой, — констатирует Бетти. — Ой.

— Делай заново, — деловито командует ей Марта, помогая мне быстро снять фартук, пока соус не потек на подол платья.

Тут нашу суету прерывает появление чинного Чамерса. У дворецкого вид по-прежнему сдержанный и бесстрастный, но каким-то непонятным чутьем я угадываю, что он взволнован.

— Леди Эверли желает видеть всех слуг в большой гостиной, — сообщает Чамерс.

Хватаю в кладовке первый попавшийся фартук, чтобы явиться одетой по форме, и вместе с остальными поднимаюсь наверх. И второй раз за сегодня меня начинает колотить от волнения. Что-то явно не так…

В большой гостиной в воздухе витает запах старины и пыли, смешиваясь с легким ароматом лаванды, исходящим от букета на столике.

У камина, в глубоком кресле, восседает леди Эверли. От утренней заплаканной и растерянной девушки не осталось и следа. Теперь это строгая хозяйка поместья. Ее взгляд, пронзительный и оценивающий, переходит с одного слуги на другого.

Судя по всему, произошло что-то крайне неприятное…

Долго гадать не приходится.

Как только все слуги выстраиваются в гостиной и умолкают, леди Эверли сообщает:

— Сегодня была обнаружена пропажа фамильного серебра. Шесть столовых приборов. Конкретно — шесть чайных ложечек из большого гарнитура, принадлежавшего нашей прабабушке.

В гостиной повисает тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине и шумом дождя за окном. Слуги переглядываются.

— Да кто мог осмелиться на такое? — шепчет рядом со мной Марта.

Я тоже понимаю, что ситуация из ряда вон выходящая. Фамильное серебро — это не просто столовые приборы, это часть истории рода Эверли, реликвия, передаваемая из поколения в поколение.

Скорее всего, серебро решили достать к ужину с особенным гостем, а в итоге обнаружили его отсутствие.

И весь уютный мирок поместья перевернулся в один миг!

Пропажа серебра означает, что в доме появился кто-то, кому нельзя доверять. И пока вор не будет найден, под подозрением будет каждый из нас.

Леди Эверли медленно поднимается с кресла, обводя взглядом собравшихся. В ее глазах читается не только строгость, но и разочарование.

— Мы все живем в поместье как одна дружная семья. Я надеюсь, что виновник осознает серьезность своего поступка и вернет пропажу. В противном случае мне придется обратиться к властям, — произносит она твердым голосом.

— Леди Эверли дает время до завтрашнего утра, — сдержанно добавляет Чамерс. — Если серебро не будет возвращено, завтра вызовут представителя магического сыска.

Его слова звучат как приговор. Наверняка следователи не станут церемониться, и расследование коснется каждого. А я тут не пойми на каких правах!

«Да уж, ситуация посложнее нехватки реймского лютика для пикширской запеканки», — размышляю и тут же ловлю на себе подозрительный взгляд одного из лакеев.

Ну разумеется! Я здесь человек новый, и многие могут подумать на меня. Попаданка из другого мира, не знающая местных обычаев, этакая воровка-гастролер. Ловлю еще один недобрый взгляд — от камеристки. И становится не по себе.

Ох, не повезло. Как назло, угораздило вляпаться в неприятность в первую же неделю работы. Надо что-то срочно предпринимать! Сидеть сложа руки и ждать, пока на меня повесят кражу, я не стану.

Еще раз грозно посмотрев на слуг, леди Эверли пытается грациозно сесть обратно в кресло, но нечаянно сталкивает локтем на пол вазочку с букетом лаванды.

Слышится легкий «дзынь!», и на полу растекается лужица и разлетаются осколки фарфора.

Поджав губы в досаде на собственную неловкость, леди Эверли ждет, когда горничная все уберет. Но у той так дрожат руки, что ничего не получается.

Слуги, не получив разрешения уйти, так и стоят, молча наблюдая за происходящим.

Я тоже волнуюсь, но и бесконечно смотреть на затянувшуюся уборку не могу.

По счастью, в кармане фартука нащупываю тряпку. Надо помочь вытереть, пока осколки не разнесли по всему дому. Здесь же дети бегают!

Подхожу к столику и, стараясь не наступить на осколки, начинаю собирать крупные куски вазы. Горничная, облегченно вздохнув, начинает собирать рассыпавшиеся веточки лаванды.

Собрав осколки до самого мелкого в уцелевшее дно вазочки, я вытаскиваю из кармана фартука тряпку, чтобы вытереть пол.

И в этот миг из нее что-то выпадает на паркет.

Наклоняюсь…

В лужице, словно драгоценный камень в оправе, поблескивает серебряная чайная ложечка!

Замираю на мгновение, сердце колотится в груди. Почему она оказалась здесь? Неужели вор так испугался огласки, что подбросил улику мне в карман? Или это случайность?

В гостиной воцаряется гробовая тишина. Все взгляды прикованы к серебряному предмету на полу.

«Вот теперь доказать свою невиновность будет очень трудно», — мелькает мысль, пока я выпрямляюсь и обвожу взглядом присутствующих.

Время словно останавливается.

Взгляд леди Эверли, полный досады мгновение назад, теперь обращен на меня с изумлением. Горничная, все еще дрожащая, замирает с веточками лаванды в руках. Лакей, бросивший на меня подозрительный взгляд, теперь смотрит с откровенным злорадством.

Все взгляды прикованы ко мне, и в каждом из них читается одно и то же: «Виновна!»

Пытаюсь собраться с мыслями.

«Это подстава, чистой воды подстава!» — кричит каждая клеточка моего тела. Но как это доказать? Слова застревают в горле, а в голове хаос. Ощущение беспомощности сдавливает грудь. Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны: новенькая, попаданка, и вот, пожалуйста, улика прямо у ног.

Первым приходит в себя дворецкий.

Сохраняя невозмутимый вид, Чамерс делает шаг вперед и поднимает ложечку…

Сделав глубокий вдох, стараюсь говорить как можно спокойнее, хотя голос предательски дрожит:

— Клянусь, я не имею к этому никакого отношения! Я не знаю, как ложечка оказалась в кармане.

Абсолютная тишина в ответ показывает лучше любых слов: я одна против всех, и ситуация почти безвыходная.

Чамерс тем временем обстоятельно рассматривает ложечку, а затем передает леди Эверли, что-то шепнув.

Та тоже разглядывает ложечку, будто впервые видит, а затем сообщает:

— Это не из гарнитура. И вообще я не припомню такой ложки.

Что?! Тут все серебро в карманах таскают?!

Ситуация еще больше запутывается.

— Анна надела этот фартук, потому что свой испачкала, — вдруг подает голос Марта. — Это не ее фартук.

Перевожу дыхание. Хоть одно нормальное замечание!

Наступает неловкая пауза. Все взгляды теперь устремлены на Марту, в глазах читается недоумение.

Леди Эверли хмурится, словно пытаясь вспомнить что-то важное. Горничная, кажется, совсем перестала дышать. Только лакей по-прежнему ухмыляется, словно предвкушая продолжение спектакля.

— Фартук? — переспрашивает леди Эверли, нахмурившись. — И что это меняет?

— Ложечка могла быть в этом фартуке раньше, миледи, — настаивает Марта. — А фартук Анны сейчас в прачечной. А этот… этот обычно висит в кладовке в качестве запасного.

В глазах леди Эверли мелькает искра понимания. Она переводит взгляд на меня, затем на фартук, и, наконец, снова на ложечку.

— Чамерс, — произносит она, обращаясь к дворецкому, — проверьте, все ли фартуки на месте. И убедитесь, что в кладовке порядок.

Дворецкий кивает и, не теряя времени, выходит из гостиной.

Наступает томительное ожидание. Каждая секунда кажется вечностью. Я стою, не двигаясь, боясь даже вздохнуть. Марта смотрит на меня с сочувствием, а в глазах остальных читается лишь настороженность.

Напряжение в комнате нарастает. Леди Эверли водит пальцем по подлокотнику кресла, всем своим видом демонстрируя нетерпение. Горничная, кажется, уменьшилась в размерах, словно желая раствориться в тени. Только Марта сохраняет спокойствие, ее взгляд, полный надежды, устремлен на дверь.

Наконец, дверь отворяется, и в гостиную возвращается Чамерс. В руках он держит аккуратно сложенный белый фартук — пятном от соуса наружу.

— Миледи, — произнес он, подойдя к леди Эверли, — как и предполагалось, один запасной фартук в кладовке отсутствует. Вероятнее всего, тот, что сейчас на мисс Анне, действительно и есть запасной. А ее фартук испачкан соусом. Вот вышивка на изнанке: главная кухарка поместья Эверли.

Леди Эверли берет фартук, внимательно изучая вышивку.

— Допустим, ложка была в фартуке до того, как Анна надела его, — наконец, говорит она, — но что это доказывает? Почему ложка в кармане и откуда она вообще взялась?

Тут распахивается дверь, и на пороге появляется лорд Эверли.

В глубине души я очень рада его появлению. Уж он-то должен разобраться, что тут за ерунда творится!

— Грэйси, что тут за собрание? — удивленно спрашивает он.

— Видишь ли, — его сестра поджимает губы, снова превращаясь в строгую хозяйку поместья. — У нас пропали столовые приборы. Те, прабабушкины. А в кармане у Анны нашли серебряную ложку. Не нашу. Но все же…

— Чью же ложку в таком случае нашли? — поднимает брови лорд. Забрав ложку у сестры, он поднимает ее над головой, обращаясь к присутствующим: — Чей это прибор?

Никто не отвечает на его вопрос.

— Позвольте, я посмотрю, — вдруг просит Марта, подслеповато прищурившись.

Она берет ложечку, разглядывает ее и удивленно восклицает:

— Так это ж одна из наших обычных ложек, с кухни! Только почему-то серебряная!

— Не может быть! — в один голос восклицает сразу несколько присутствующих.

— Это легко проверить, — лорд Эверли забирает ложечку и создает вокруг нее крошечный, но стремительный вихрь. Несколько секунд тот крутится, будто облизывая ручку ложечки, а затем на поверхность выступает медь.

— Вот все и выяснилось, — спокойно говорит лорд Эверли, отдавая прибор Чамерсу. — Кто-то посеребрил обычную ложку из кухни!

Легкая улыбка трогает его губы, словно разгадка тайны доставила ему удовольствие. Лорд переводит взгляд на меня, и настороженность в его глазах сменяется подобием сочувствия.

— Полагаю, мисс Анна, произошла досадная ошибка, — говорит он, его голос звучит гораздо мягче чем прежде. — Кто-то, вероятно, решил подшутить над вами или еще кем-то, подложив посеребренную ложечку в карман запасного фартука. Как думаешь, Грэйси?

Леди Эверли снова поднимается из кресла и поворачивается к остальным присутствующим, ее тон становится особенно строгим:

— Надеюсь, этот инцидент послужит уроком для всех нас. Не стоит делать поспешных выводов и обвинять людей без достаточных оснований. А виновника этой глупой шутки я настоятельно прошу признаться. Также остается открытым вопрос, куда делось настоящее серебро.

В комнате снова воцаряется тишина. Лакей перестает ухмыляться, и его лицо становится серьезным. Правда восторжествовала, но осадок от неприятного инцидента еще долго будет напоминать о себе. К тому же настоящий вор не найден…

— Что же, значит, у обоих — у шутника и у вора — есть время подумать до завтра о своих поступках, — сухо констатирует леди Эверли. — Все свободны!

Спускаюсь обратно на кухню, перебирая все возможные варианты развития событий. Одно дело — тихонько работать на кухне, другое — столкнуться с настоящим расследованием. Мое пребывание здесь и так висело на волоске, а теперь, кажется, ситуация стала критической.

Нужно срочно что-то предпринять.

Обед, от которого нас отвлекли собранием, готовится быстро, все получается аккуратно и строго по рецепту. Но все мои мысли теперь крутятся вокруг пропажи серебра.

В коридоре то и дело слышится приглушенный шепот. Остальные слуги тоже обсуждают произошедшее, выдвигая предположения и обвинения. Кто-то говорит о приезжих ворах, кто-то намекает на кого-то из своих. И конечно же — обсуждают меня. Эпизод с посеребренной ложечкой не прошел даром.

Отправив столики с обедом наверх, сажусь в задумчивости за стол с остальными слугами. Все обедают, оживленно переговариваясь, но тема пропажи серебра то и дело всплывает в разговоре.

— Я слышала от викария, что в округе появилась какая-то шайка, — сообщает горничная с важным видом. — Может быть, это они пробрались ночью и украли ложечки?

— Ну да, у них не хватало только чайных, а остальное им не понадобилось, — ухмыляется лакей, тот, который смотрел на меня с подозрением.

— Их могли спугнуть, — возражает горничная. — Поэтому успели взять только чайные ложечки.

— Да, конечно, вытащили только их, оставив прочее серебро хозяевам, — прыскает Бетти. — Какие благородные разбойники!

За столом пролетают смешки, а потом разговор снова меняет направление. Обсуждают затянувшийся ливень и уборку сена, но с таким нарочитым вниманием к деталям, что становится ясно: всех на самом деле волнует только пропажа серебра.

Чамерс, не принимающий участия в обсуждении, ест с чинным и слегка скорбным видом.

Дворецкого можно понять: пропажа серебра — удар по репутации всех слуг, а значит, и по его собственной. Ведь это именно он отвечает за порядок и сохранность ценностей. Его безупречная карьера под угрозой из-за чьей-то подлой кражи.

Я тоже пытаюсь есть, но кусок застревает в горле. Тяжелый взгляд мисс Финч, брошенный в мою сторону, не добавляет аппетита. Она тоже меня подозревает, что ли?!

Кажется, если я пущу все на самотек, все постепенно свыкнутся с мыслью, что виновница — я. Как в том анекдоте: ложечки нашлись, а осадочек остался.

Вот и сейчас, хотя выяснилось, что ложку, найденную в моем кармане, просто посеребрили для непонятных целей, все равно в головах возникла связь — Анна и ложечки.

Значит, нужно начинать распутывать это дело самостоятельно.

Если до завтра никто не признается, то леди Эверли наверняка выполнит угрозу и вызовет магический сыск. Но вдруг вор, окончательно испугавшись, решит подбросить пропажу ко мне?!

От этой мысли по спине пробивает холодный пот. Комната ведь не запирается! Нужно быть начеку!

Вспоминаю каждый свой шаг за последние дни, пытаясь понять, не упустила ли чего-то важного. Но ничего не всплывает. Лишь тревожное предчувствие, что беда уже постучалась в двери этого дома, и не серебро — ее главная цель.

Первым делом нужно разобраться в происходящем. Кто мог пойти на такой шаг? Совершенно понятно, что это кто-то из своих, а не пришлые разбойники. У каждого из слуг своя история, свои мотивы.

Марта, с ее добрым сердцем и вечной заботой о других, вряд ли способна на кражу. Она кажется приветливой и отзывчивой, но в то же время в ее глазах читается какая-то усталость или скрытая грусть. Может, у нее какие-то долги?

Чамерс, строгий и справедливый, преданный леди Эверли, тоже кажется вне подозрений. Но кто знает, что скрывается за маской безупречности? Он служит в Эверли много лет и наверняка знает каждый уголок дома. Может быть, он затаил обиду на лорда, и кража серебра была его способом отомстить? Или же он просто решил, что за долгие годы службы заслужил немного «компенсации»?

Но лучше не спешить с обвинениями, а продолжать наблюдать. Ведь в таком большом доме, полном тайн и загадок, мотивы для кражи могли быть самыми разными. Возможно, серебро нужно было кому-то, чтобы выкупить долг, помочь больному родственнику или даже… чтобы совершить магический ритуал.

В любом случае, я полна решимости докопаться до истины и вернуть пропажу на место. Ведь в Эверли, как и на любой кухне, все должно быть на своих местах.

— Все-таки успел, — оторвав меня от размышлений, мистер Беркли садится напротив за стол, одаривая обаятельной улыбкой. — Дорога из-за ливня вся раскисла, почтовый экипаж застрял, думал, придется идти пешком! Что у нас на обед сегодня?

Пожав плечами, обвожу рукой стол:

— Все, что видите.

Пару мгновений мистер Беркли смотрит на меня, затем окидывает взглядом остальных и задает логичный вопрос:

— А что у нас тут случилось?

— Вы пропустили такую грозу, — камеристка многозначительно поднимает брови, а мисс Финч кивает в такт ее словам.

Все наперебой бросаются рассказывать учителю о пропаже. Мистер Беркли слушает рассказы слуг с вниманием, лишь изредка вставляя участливые «ах» и «ох». Но я замечаю, как он украдкой поглядывает на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Неужели он тоже что-то подозревает? Или просто любопытно наблюдает за развитием событий?

А я вдруг задумываюсь: у мистера Беркли постоянно какие-то дела в городе. Он, конечно, очень приятный мужчина и здорово помог мне освоиться, когда дал книгу рецептов, но… как-то это подозрительно.

Когда гам стихает, мистер Беркли переводит взгляд на меня.

— Мисс Анна, а что скажете вы?

Его глаза, обычно лучистые и полные интереса, сейчас кажутся серьезными и оценивающими.

— Пока ничего не могу сказать наверняка, мистер Беркли, — вздыхаю я. — Из-за этой путаницы с передниками я вообще не понимаю, откуда взялась у меня ложка. В конце концов, завтра прибудут следователи, уж они-то точно разберутся!

Упоминание о следователях дает эффект — все переглядываются и принимаются за обед. Пусть знают, что я не боюсь полиции!

Обед заканчивается под разговоры на отвлеченные темы, а когда все расходятся, мистер Беркли подходит ко мне:

— Благодарю, мисс Анна, все было очень вкусно, — а затем, понизив голос, он добавляет: — Мы можем переговорить наедине?

И от его заговорщицкого тона у меня мурашки бегут по коже.

Медленно вытираю руки полотенцем, искоса наблюдая, видят ли помощницы, что мы с учителем шепчемся. Но все заняты своими делами. Блестящая медная утварь летает по кухне, моется в тазах и развешивается по стенам на крючки.

— Мы можем пройти в библиотеку, — тихо отвечаю ему.

Кивнув, мистер Беркли быстро выходи из кухни.

А я отдаю последние распоряжения перед подготовкой к ужину и неторопливо выхожу следом.

Поднимаясь в библиотеку, напряженно размышляю над загадочным поведением учителя. Не сомневаюсь, что у него безупречные рекомендации и отменный послужной список, раз его допустили к детям лорда. Но ведет он себя довольно загадочно. Что он задумал?

Захожу в библиотеку, закрываю дверь и поворачиваюсь к мистеру Беркли, ожидая объяснений.

— Мисс Анна, я понимаю ваше замешательство и опасения, — начинает он, глядя мне прямо в глаза. — Но уверяю вас, мои мотивы исключительно благородные. Дело в том, что я кое-что знаю об этой семье Эверли…

Ничего себе начало! Он собирается выдать семейные тайны? Молчу в ожидании, стараясь не выдать эмоций.

Мистер Беркли делает паузу, словно оценивая мою реакцию, а затем продолжает:

— Несколько лет назад, еще до моего появления здесь, в Эверли произошла похожая кража. Я тогда обучал детишек в соседнем поместье и многое слышал. Тогда тоже пропало фамильное серебро, и виновного так и не нашли. Но ходили слухи… Говорили, что серебро понадобилось кому-то из семьи, чтобы расплатиться с карточным долгом. Покойный лорд Эверли, батюшка нынешнего, был заядлым игроком, и его страсть к азартным играм могла довести его до отчаяния.

— Но старый лорд уже умер, — возражаю я. — Какое это имеет отношение к нынешней краже?

— Прямое, мисс Анна. Черты характера имеют свойство передаваться по наследству. И если кто-то из нынешних обитателей Эверли унаследовал страсть к азартным играм, то кража серебра вполне может быть способом расплатиться с кредиторами, не поставив родственников в известность. Подумайте об этом. И будьте осторожны, мисс Анна. В этом доме все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Хмыкаю, представив на мгновение леди Грэйс за карточным столом. Она такая медленная и чопорная, что вряд ли способна поддаться азарту. Хотя… ведь недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся!

А что касается лорда Эверли… Нет, его в роли заядлого картежника я в принципе не представляю. Всем сердцем чувствую, как он далек от подобных развлечений. Но теперь в мое сознание закрадывается нотка сомнения. А вдруг за безупречным фасадом скрываются тайные страсти и пороки?

Меня охватывает волнение. Как разобраться в этом клубке лжи и обмана, чтобы не стать жертвой чужих интриг?

— Спасибо, мистер Беркли, за откровенность, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие. — Я приму ваши слова к сведению и буду внимательна.

Он кивает, и в его глазах я вижу искреннюю тревогу. Похоже, он действительно желает мне добра и предостерегает от опасности. Остается лишь надеяться, что я смогу разгадать тайну Эверли и не пострадать при этом.

Что же, придется взять учителя в союзники, раз уж он сам проявил инициативу и показывает мне, что верит в мою непричастность.

— Я тоже могу кое-что рассказать вам, — решаюсь я.

Всем видом выказывая заинтересованность, мистер Беркли украдкой оглядывается на дверь. Но в коридоре тихо.

— Вчера одна из помощниц зачем-то спрятала ложку в фартук, думая, что никто не видит. Но я заметила. Зачем она это сделала — непонятно.

— Хм… — мистер Беркли задумчиво барабанит пальцами по стеллажу. — А вы не думали спросить ее?

— Знаете, я человек новый, к местным правилам не привыкла… Мне показалось, что лучше не вмешиваться, а продолжать наблюдать.

— И что же в итоге вы обнаружили?

— Ничего, — развожу руками. — Наверное, нужно было сразу подойти и спросить, зачем она это делает. Но теперь, в свете последних событий… Если спрошу сейчас, она решит, что я ее подозреваю. А обидеть кого-либо новыми подозрениями не хочется, мне здесь еще работать.

Мистер Беркли задумчиво хмурится, словно перебирая в уме возможные мотивы поведения помощницы.

— Возможно, это была случайность, — наконец говорит он. — Или, как вы правильно заметили, у них здесь свои порядки. Но в любом случае, ваша наблюдательность может оказаться полезной. Держите меня в курсе, если заметите что-нибудь подозрительное.

— Хорошо. Но и вы, пожалуйста, держите меня в курсе своих подозрений. Вместе нам будет легче во всем разобраться.

— Заметьте, я первый предложил обсудить предположения, — обаятельно улыбается учитель. — В любом случае, если вам понадобится моя помощь, мисс Анна, не стесняйтесь обращаться.

Внезапно в коридоре слышатся шаги.

Сделав мне знак молчать, мистер Беркли покидает библиотеку и заводит разговор с подошедшим человеком. Судя по голосу, это Чамерс.

Голоса удаляются, а я получаю путь к отступлению. Выскальзываю и быстро иду по коридору к лестнице. Но когда я начинаю спускаться, вижу через окно, как Бетти, оглядываясь через плечо, спешит через кухонный огород с каким-то свертком в руках.

Все подозрения разом вспыхивают снова.

Сперва ложечка, теперь ей зачем-то понадобилось уйти посреди рабочего дня… Я непременно должна узнать, что происходит!

А для этого нужно проследить за Бетти…

Не теряя ни секунды, я меняю направление и выхожу из здания через боковую дверь, надеясь перехватить Бетти до того, как она скроется из виду.

К счастью, мне удается заметить ее, когда она, пригнувшись, пробирается вдоль живой изгороди. Стараясь не привлекать внимания, я крадусь следом, прячась за деревьями и кустами.

Бетти идет через сад, затем через луг. Дождь уже почти стих, но отдельные капли продолжают срываться с неба, стучать по листьям и дорожке, заглушая мои шаги.

Вижу, как Бетти направляется к небольшому сараю, расположенному на самой окраине поместья. Открыв скрипучую дверь, она заходит внутрь. Подхожу ближе и, спрятавшись за густым кустом жимолости, прислушиваюсь. Слышно, как она чем-то шуршит. Через щель в стене видно, как Бетти кладет сверток в угол, а затем тщательно прикрывает соломой.

Убедившись, что следов не осталось, она покидает сарай и возвращается в дом.

Ситуация более чем подозрительная! Но теперь у меня есть шанс узнать, что она прячет.

Прокравшись в сарай, я нахожу место, где Бетти что-то зарыла в солому. Начинаю раскапывать солому и вскоре натыкаюсь на твердый предмет, завернутый в ткань. Осторожно разворачиваю, уже готовясь увидеть какую-нибудь серебряную супницу или еще что-то ценное…

Но нет!

Это плотно закрытый горшок, из которого вкусно пахнет едой. Приоткрыв крышку, вижу запеченные овощи и кусок вчерашней оленины.

Бетти тайком носит кому-то пищу?

Недоумение сменяется еще большим любопытством. Кому же Бетти носит еду? И почему так тайно? Неужели в окрестностях поместья есть кто-то, кто нуждается в помощи, но скрывает это? Или, может, она подкармливает дикое животное?

Но эту догадку я сразу отметаю. Если бы она подкармливала животное, то не стала бы прятать еду в сарае, да еще и посреди рабочего дня. А то, что она унесла ложку из кухни, еще раз доказывает, что речь о человеке.

Решив разобраться в ситуации до конца, я закрываю горшок и возвращаю его на место, тщательно маскируя соломой. Теперь нужно узнать, кто приходит за едой в сарай. Самый простой способ — устроить засаду.

Но у меня нет на это времени!

Если в ближайшие полчаса никто не придет, я буду вынуждена вернуться на кухню ни с чем.

Ладно, посижу в зарослях жимолости еще немного. Бетти принесла еду прямо сейчас, да еще и подогретую, завернутую в ткань, чтоб не остыла. Значит, тот, кто голоден, не станет ждать и явится в ближайшее время.

Притаившись среди ароматных цветов, я терпеливо жду.

Время тянется медленно, дождь то стихает полностью, то опять начинает накрапывать. Сомнения то и дело появляются в голове: нужно ли мне вообще ввязываться в это темное дело? Иногда лучше не знать лишнего… Но если это как-то связано с пропажей фамильного серебра? Может, нужно было позвать мистера Беркли? Но и в нем я не до конца уверена…

Наконец, уже собираясь уходить, я замечаю движение. К сараю крадется фигура, закутанная в плащ. Судя по комплекции и походке, это мужчина. Лица не разглядеть из-за надвинутой шляпы.

Оглядываясь по сторонам, он быстро заходит в сарай. Вскоре выходит со свертком в руках и направляется в сторону леса.

Загадка начинает проясняться. Становится понятно, что Бетти помогает кому-то, принося ему еду. Но почему они это скрывают? Что-то здесь явно нечисто. Нужно продолжать наблюдение и выяснить, что происходит на самом деле.

Но мне уже пора на кухню. Почти бегом возвращаюсь через парк, размышляя по пути.

Кто этот таинственный незнакомец в плаще? Почему он скрывается в лесу? И какова роль Бетти во всем этом? Мое мини-расследование дало кучу новых вопросов и ни одного ответа.

На кухне меня встречает привычная суета. Марта командует процессом, а Бетти ловко нарезает овощи.

Стараюсь вести себя как обычно, но то и дело невольно бросаю взгляды в сторону Бетти. Она же, кажется, ни о чем не подозревает и продолжает свою работу с привычным спокойствием.

Действовать нужно осторожно. Нельзя спугнуть Бетти, прежде чем я узнаю всю правду. Возможно, она оказалась втянута во что-то против своей воли. А может, и сама является частью какого-то зловещего плана?

Но я даже не представляю, с чего начать. Как спросить у нее о тайном незнакомце из леса, не выдав себя? Придется отложить это до лучших времен. И для начала посоветоваться с мистером Беркли — как со здравомыслящим человеком.

— Гость прибыл, — сообщает возникший на пороге Чамерс. — Это сам генерал Альвиг. Ужин велели подать на полчаса раньше.

— Ух, ну и задачку задали, — всплескивает руками Марта. — Что ж, мне теперь на печку сверху сесть, чтоб рулет для генерала побыстрее прожарился?! Анна, придется тебе помагичить на полную!

— Как? — растерянно спрашиваю, и моментально забываю обо всех прочих проблемах.

Есть только недожаренный рулет, тикающие на стене часы и непонятная магия в моих неопытных руках…

Марта, словно прочитав мои мысли, подталкивает меня к очагу.

— Ну же, Анна, ты же умеешь! Вспомни, как мы жарили оленину, это простейшее ускорение готовки. Просто представь себе, как жар охватывает рулет, проникает вглубь, делает его мягким и сочным… и направь туда свою энергию. Я б сама все сделала, но боги таланта не дали. А ты можешь! Только нужно немного постараться!

Я закрываю глаза, стараясь визуализировать все. Жар печи, румяная корочка, аппетитный аромат… Чувствую, как внутри меня что-то зарождается, тонкая ниточка энергии, тянущаяся от меня к жаровне. Направляю ее туда, с трудом удерживая концентрацию.

Время тянется мучительно медленно. Слышу, как помощницы шепотом переговариваются, но их зашикивает Марта.

Но вот, кажется, что-то меняется. Аромат становится насыщеннее, жар от печи будто усиливается. Я открываю глаза и вижу, как рулет начинает покрываться аппетитной золотистой корочкой.

Марта нетерпеливо переминается с ноги на ногу, Чамерс нервно поглядывает на дверь.

— Получается! — выдыхаю я, чувствуя, как моя магия прямо-таки пронизывает блюдо. — Сейчас еще немного…

— Только не сожги, — Марта быстро подбегает к очагу и проверяет блюдо. — Идеально! Ты просто спасла ужин, Анна! Что стоим, девочки?! Сервируем быстренько! А тебе, милая, нужно отдохнуть. Такая магия требует много сил.

Я отхожу от очага, чувствуя приятную усталость и удовлетворение. Действительно, словно тонны груза свалились с плеч.

Марта подталкивает меня к стулу, и я послушно опускаюсь в него, принимая из рук одной из помощниц кружку с травяным отваром. Он оказывается на удивление вкусным и освежающим.

Пока девочки суетятся вокруг столиков, Чамерс подходит ко мне. В его глазах читается неприкрытое любопытство, смешанное с уважением. Впервые вижу на лице дворецкого хоть какую-то эмоцию, а это дорогого стоит!

— Мисс Анна, это было… впечатляюще, — церемонно произносит он. — Я слышал о по-настоящему сильных магах кухни, но никогда не видел их в деле. И тем более не думал, что это… можете оказаться вы.

Я скромно улыбаюсь, чувствуя легкий румянец на щеках. Признание Чамерса приятно греет душу. Кажется, я действительно смогла удивить его, а возможно, и заслужить толику уважения в его глазах.

— Пойдешь? — Бетти кивает в сторону двери, за которую увозят столики.

— Ежевечерний аттракцион «жующие лорды» не теряет для тебя своей привлекательности, — смеюсь я, качая головой.

— А мне нравится смотреть, как они реагируют на блюда, — пожимает плечами Бетти. — И еще… ужасно любопытно, что там за гость такой?

Она так мило и непосредственно ведет себя, что на мгновение становится неловко при мысли, что я следила за ней и в чем-то подозреваю. Может, этот человек из леса не имеет вообще никакого отношения к пропаже серебра? Хорошо, если так. Бетти мне нравится.

Сейчас ее веснушчатое лицо полно энтузиазма:

— Если этот гость прямо такой особенный, значит, в поместье грядут какие-то интересные перемены! А вдруг нам всем прибавят жалованье? Я куплю новое платье, — мечтательно закатывает глаза Бетти.

— Тогда тебе обязательно нужно узнать новости! А я пока отдохну.

Бетти убегает, а я остаюсь сидеть, наслаждаясь тишиной и покоем. Травяной отвар приятно согревает изнутри, успокаивая нервы. Закрываю глаза, но мысли настойчиво крутятся в голове.

Кто этот таинственный генерал Альвиг? И какие перемены предвещает его появление? Не связано ли это с пропажей серебра? Нужно быть осторожной и внимательно следить за происходящим.

Открываю глаза от легкого прикосновения к плечу. Марта стоит рядом, улыбаясь.

— Ты задремала, милая. Тебя ждут наверху, что-то хотят сказать.

«Надеюсь, что хорошее о моей готовке, а не о том, что у них опять ложечки пропадают», — ворчу мысленно, поднимаясь по лестнице.

В столовой ярко горят свечи. Лорды Эверли увлеченно беседует с мужчиной, сидящим ко входу спиной.

Вижу только длинные темные волосы и что-то вроде мундира с эполетами. Но даже в очертаниях фигуры проглядывает что-то странное, необычное. Его силуэт кажется напряженным, а аура вокруг него — какой-то чужой, незнакомой.

Леди Эверли смотрит на гостя чуть исподлобья, будто сама не решила, как ей следует реагировать на его присутствие в поместье.

— Анна, вот и вы, — лорд Эверли отвлекается от разговора. — Его превосходительство хочет лично выразить вам признательность за ваш труд…

Незнакомец оборачивается, и я понимаю, что это даже не человек!

Взгляд незнакомца пронзает насквозь. В его глазах, глубоких и темных, словно омут, читается неземная мудрость и какая-то вселенская печаль. Он не похож ни на одного человека, которого я когда-либо встречала. Потому что… мой взгляд останавливается на заостренных кончиках ушей, выглядывающих из-под волос… да это же эльф!

— Анна? — голос у него странный, высокий и переливчатый. — Подойдите поближе. Мне было интересно познакомиться с тем, кто смог так ловко управиться с магией кухни. Ваш талант впечатляет. Присаживайтесь.

Тотчас лакей ловко подает стул, и я оказываюсь сидящей между лордом Эверли и его загадочным гостем.

Сердце бешено колотится. Эльф! В поместье Эверли! Да еще и генерал! Это все равно что увидеть единорога, пьющего чай с королевой.

Лорд Эверли, заметив мое замешательство, спешит на помощь:

— Его превосходительство, генерал Альвиг, наш дальний родственник… по линии моей покойной супруги.

И впервые вижу настоящую печаль в глазах лорда, когда он упоминает о своей жене. Какой она, наверное, была утонченной и изящной, если у нее в роду были настоящие эльфы!

— В последний раз мы виделись, кажется, лет пять назад, — вспоминает лорд.

— Да, на Новогодье в Хенсбери, — генерал Альвиг слегка кивает в подтверждение его слов, не отрывая от меня взгляда. — Анна, расскажите о себе.

Его слова звучат так странно, будто он ждет какой-то вполне конкретной информации, а не просто ведет светский разговор с кухаркой, чьи блюда понравились.

— Ну… я попала в ваш мир недавно, родом я с Земли, там магии почти нет, — начинаю я. — Да и у себя я магию только на днях обнаружила. И то такую… кухонную, — смущенно улыбаюсь, вспоминая, как срывались с рук лорда настоящие смерчи во время уборки сена. Да уж, до такой сильной магии мне как своего мира пешком!

— Магия кухни — это недооцененное искусство, — возражает генерал-эльф. — Она требует не только умения, но и интуиции, чутья к ингредиентам. А это — та же магия, только в другом обличии.

Он делает паузу, словно ожидая моей реакции.

— Вы чувствуете магические потоки, пронизывающие этот дом? — внезапно спрашивает он.

Удивленно смотрю на него и пожимаю плечами. Чувствую? Я-то думала, что просто хорошо готовлю пироги!

— Неужели вы не замечали, как по-разному ведут себя продукты в зависимости от луны или погоды? Как травы отдают свой аромат, если с ними поговорить? — продолжает эльф, испытующе глядя на меня. — Это все проявления магии, Анна. И вы ими управляете. Я ощутил вашу магию с первого мгновения, как попробовал ваши блюда.

В его словах столько уверенности, что я не могу не поверить. Получается, у меня на самом деле есть какая-то особенная кулинарная магия, которую я просто никогда не развивала?

— Все это очень странно, — подает голос леди Эверли, до этого молчавшая с задумчивым видом. — Я вот по-прежнему никакой магии не чувствую в блюдах Анны!

— Милая Грэйси, — эльф снисходительно переводит взгляд на нее. — Ты совсем… невосприимчива. Твоя магия проявляется в другом, в умении создавать вокруг себя атмосферу порядка и ответственности. Каждому свое.

Леди Эверли явно не по душе такое объяснение, но в спор она не ввязывается, лишь бросает на генерала Альвига колкий взгляд.

А генерал продолжает смотреть на меня с нескрываемым интересом, будто я редкий артефакт, случайно найденный в пыльном сундуке.

— Вам стоит развивать свой дар, Анна, — произносит он наконец, нарушив затянувшееся молчание. — Магия кухни — это не просто приготовление вкусной еды. Это возможность влиять на эмоции, исцелять души, предсказывать будущее…

Окончательно растерявшись под его взглядом, слушаю высокий звенящий голос, будто он способен предсказать мое будущее.

Когда генерал умолкает, лорд Эверли с улыбкой разряжает обстановку:

— Не стоит так пугать нашу Анну, генерал. Она у нас совсем недавно, ей нужно время, чтобы освоиться. Да и потом, какая ей разница, если она готовит просто изумительные блюда?

Генерал Альвиг вздыхает и переводит взгляд на лорда Эверли. В его глазах читается легкая досада:

— Я понимаю, почему Грэйси не увидела, она слишком юна и неопытна…

Леди Эверли слегка морщится от данной ей характеристики, но молчит.

— …Но как ты, Ричард, мог не заметить очевидного?!

Лорд Эверли удивленно вскидывает брови, в его взгляде мелькает растерянность.

— Очевидного? Что ты имеешь в виду?

Генерал Альвиг отворачивается от лорда и снова смотрит на меня, его взгляд становится еще более пронзительным.

— В вас течет кровь древних эльфов, Анна. Ее совсем немного, щепотка. Но даже такой мизерной доли хватит, чтобы создать блюда, которых смогут не только насытить тело, но и изменить судьбу. Вы — наследница забытого искусства.

Я чувствую, как краска заливает мои щеки. Наследница? У меня были предки-эльфы?!

Но я обычная девушка, попавшая в этот мир случайно! Однако что-то в голосе генерала заставляет меня усомниться в своих знаниях о себе.

— Я понимаю, это звучит невероятно, — продолжает генерал, словно читая мои мысли. — Но поверьте, я не стал бы тратить время на пустые слова. Вам нужно научиться контролировать свою магию, чтобы использовать ее во благо и в полной мере.

Перевариваю услышанное и понимаю, что этот вечер полон сюрпризов.

Сердце колотится, а мысли мечутся!

Эльфы, магия, кровь древних предков — да это же сюжет для фильма! А я, простая Анна, вдруг оказываюсь в эпицентре этой фантастической истории! Кажется, я только вчера варила кофе в кофейне, а сегодня мне пророчат судьбу великой кулинарной волшебницы! Ну и ну!

Лорд Эверли, кажется, все еще осознает новость о моей эльфийской родословной. Он смотрит на меня, как на внезапно обнаруженный на пыльной дороге бриллиант — недоверчиво и восхищенно.

Леди Эверли по-прежнему хмурится. Видимо, смириться с тем, что кто-то из слуг может обладать особенной магией, да еще и иметь эльфийские корни, ей сложно.

А генерал Альвиг… он словно видит меня насквозь, будто я открытая книга с рецептами эльфийских блюд.

«Контролировать магию, использовать ее во благо…» — эхом отдаются его слова в моей голове.

Интересно, а если я случайно пересолю суп — навлеку на мир тысячелетнее проклятие? Или добавлю слишком много перца? Ох, чувствую, с этой «магией кухни» будет весело!

Но если серьезно, эта новость… она будоражит и вдохновляет! Может, я и правда не просто готовлю, а творю нечто большее? Может, мои пироги способны не только утолить голод, но и залечить душевные раны?

Что ж, кажется, пора начать экспериментировать! Хотя… теперь на мне такая огромная ответственность! Я словно физически чувствую груз, навалившийся на плечи.

— Не бойтесь, Анна, — произносит генерал Альвиг, словно прочитав мои мысли. — Магия — это дар, а не проклятие. Важно лишь научиться ею управлять. Я вижу в вас большой потенциал.

Взгляд генерала придает мне уверенности. Он видит то, чего не вижу я сама. Потенциал… что ж, проверим!

В кофейне я тоже начинала с нуля, и ничего, за пару дней научилась делать сложные латте-арты. Мои картинки на поверхности свежей кофейной пенки вызывали восхищение и поднимали настроение посетителям кафе. Может, и с эльфийской магией разберусь?

Я решаюсь задать вопрос, который мучает меня больше всего:

— Но как… как я должна это делать? С чего начать? У меня нет ни малейшего представления о магии! И что вообще значит «готовить, чтобы изменить судьбу»? Это звучит как минимум… странно!

Генерал Альвиг улыбается краешком губ.

— Начните с малого, Анна. Почувствуйте ингредиенты. Позвольте им говорить с вами. Эльфийская магия течет через еду, через травы, через специи. Она откликается на ваши эмоции, на вашу волю. А изменить судьбу… это значит, направить человека на верный путь, дать ему силу, исцелить его душу.

— Мне кажется, сегодняшние блинчики на завтрак уже были первым шагом на этом непростом пути к постижению магии, — замечает лорд Эверли.

И я вижу в его глазах такое одобрение и поддержку, что сердце начинает биться чаще.

Слова генерала звучат как откровение. Почувствовать ингредиенты… Это ведь то, что я всегда делала интуитивно!

Когда я готовлю, часто закрываю глаза, представляя аромат свежеиспеченного хлеба, пряный запах корицы, терпкость лимона. Все эти запахи — как ноты в симфонии, и я всегда старалась уловить их гармонию, чтобы создать что-то особенное. Неужели это и есть магия? Неужели я всегда неосознанно творила чудеса на кухне?

Вдыхаю поглубже и твердо говорю:

— Я попробую. Я постараюсь оправдать ваши ожидания.

Генерал Альвиг легко касается моей руки. Его прикосновение странное, как будто прохлада леса окутывает меня.

— Я уверен, у вас все получится, Анна. Просто доверьтесь своим чувствам. И помните, магия — это не только сила, но и ответственность.

«Где-то я это уже слышала, — думаю я, спускаясь по лестнице в полумраке. — Ах да, Марта что-то такое говорила… Вот у кого сейчас неплохо бы попросить совета!»

Но тут я слышу голоса под лестницей и замираю, прислушиваясь…

Забыв про эльфийскую магию и кулинарные откровения, чувствую, как во мне просыпается обычное человеческое любопытство.

Недолго думая, тихонько спускаюсь на пару ступенек вниз, чтобы лучше слышать разговор. Судя по голосам, это камеристка и одна из горничных.

— А я говорю, что мистер Уолден в последнее время какой-то странный, — уверенно продолжает камеристка. — И я видела своими глазами, как он шел по коридору от кладовой накануне пропажи!

— Но серебро могли украсть и раньше, — возражает горничная. — А Чамерс обнаружил пропажу только когда начал подготовку к званому ужину!

— А утром мистер Уолден выходил из дома с каким-то свертком в руках, — припечатывает камеристка. — Уж очень это подозрительно!

Вспоминаю добродушное лицо мистера Уолдена, старика-садовника. Неужели он способен на кражу? Что-то не вяжется. Интуиция подсказывает, что дело гораздо сложнее, чем считает камеристка. Возможно, его подставили? Или у него есть веские причины так поступить?

Решение созревает мгновенно: нужно поговорить с самим садовником. Нельзя позволить, чтобы невинного человека оклеветали.

Бесшумно поднимаюсь обратно, стараясь не привлекать внимания. Буду действовать осторожно и продумать план. Просто расспросить мистера Уолдена будет слишком прямолинейно и может его напугать, если он действительно что-то скрывает. Лучше начать с малого — заглянуть в сад и поболтать с ним, пока он работает. Только нужно выбрать удобный момент…

Сплетницы еще немного шушукаются, а затем уходят.

Возвращаюсь в кухню и вижу, что Марта как раз прибирается после ужина для слуг. Миски суетятся на столе, половники старательно плещутся в большом чане, смывая остатки жира. Метелка деловито ползает, подбирая крошки с пола.

Внезапно меня осеняет. Может, мои кулинарные таланты и эльфийская магия могут помочь в расследовании? Если я смогу приготовить что-то особенное, что-то, что позволит мне почувствовать настроение садовника, узнать его истинные намерения?

Глупо, конечно, думать, что все прямо так сразу получится, но почему бы не попробовать? В конце концов, генерал Альвиг сказал, что эльфийская магия откликается на эмоции. И кто знает, вдруг мои блинчики, настоянные на эльфийской силе, смогут пролить свет на эту запутанную историю с пропавшим серебром?

— Марта, у меня просьба, — подхожу к помощнице и крепко берусь за край миски, норовящей уползти от меня по столу. — Научи меня вот этим бытовым штучкам.

— Зачем тебе это? Есть ведь мы, помощницы, — удивляется Марта.

— Нужно, — улыбаюсь я. — Очень нужно, поверь.

— Ладно, — Марта соглашается и показывает простейшие магические приемы.

Она показывает, как правильно заставить посуду купаться, чтобы не оставалось жирных следов, как управлять метлой, подметающей пол, чтобы собирала даже самые мелкие крошки.

Внимательно наблюдаю за ее движениями, стараясь запомнить каждую деталь. Это не только полезный навык, но и отличный способ отвлечься от тревожных мыслей о мистере Уолдене и пропавшем серебре.

Закончив с уборкой, Марта сверяется с планом. Я поставила на завтрак свежую выпечку, поэтому нужно приготовить тесто заранее, чтобы настаивалось всю ночь и сделалось особенно пышным.

— Ты замешиваешь на дрожжах? — спрашиваю я, наблюдая, как Марта всыпает какой-то порошок из баночки.

— О, нет, милая, это кермийский разрыхлитель, — она хочет убрать баночку, но я забираю себе и читаю этикетку.

Подходит для любых видов выпечки.

Интересно, что будет, если добавить щепотку в ту самую пикширскую запеканку, о которой грезит милорд? Надо поэкспериментировать…

Внезапно чувствую прилив вдохновения. Подхожу к чану с тестом, закрываю глаза и концентрируюсь. Представляю, как энергия течет по моим венам, как мои пальцы излучают тепло. Протягиваю руку над чаном, стараясь повторить движение Марты.

Сначала ничего не происходит. Чувствую лишь легкое покалывание в кончиках пальцев. Но я не сдаюсь, продолжая визуализировать, как тепло передается венчику, заставляя его двигаться.

И вдруг — рывок!

Венчик дергается под моей рукой, словно оживая. Он начинает медленно крутиться, неуклюже, но все же перемешивая тесто.

Марта одобрительно кивает, наблюдая за моими первыми успехами.

— Главное — чувствовать, — говорит она. — Позволить энергии течь сквозь тебя. Тогда все получится.

Я продолжаю тренироваться, постепенно осваивая управление венчиком. Он становится более послушным, движения — более плавными и уверенными.

У меня даже пальцы сводит от напряжения, но я чувствую невероятную гордость и удовлетворение. Я больше не просто случайная работница-иномирянка в поместье Эверли. Я — часть этой магии, часть этой команды.

Чувствую, как тело наполняется теплом и энергией, а разум становится ясным и спокойным. Особенная магия поместья Эверли начинает действовать через меня, через мои руки. И мне это очень нравится!

— О, да вы берете новые рубежи, мисс Анна, — слышу за спиной и резко оборачиваюсь, уронив венчик в тесто.

Мистер Беркли в дорожном костюме и перчатках стоит в дверях. На его лице улыбка, но он явно чем-то встревожен.

— Мисс Анна, у меня к вам просьба, — вкрадчиво начинает он. — Просто скажите, сможете ли вы помочь в данной ситуации…

Делаю к нему шаг, всем видом показывая готовность выслушать. Но почему-то мне кажется, что он очень не хочет, чтобы я сейчас задавала лишние вопросы…

— Конечно, мистер Беркли, я всегда рада помочь, — отвечаю я, стараясь скрыть волнение.

Что могло случиться? И почему он так нервничает?

Сколько бы я ни старалась гнать подозрения, сама собой просится мысль о связи между грядущим расследованием и необходимостью уехать.

Мистер Беркли тем временем подходит ко мне и продолжает, понизив голос:

— Видите ли, у моих родственников в городе непредвиденные проблемы. Завтра я не смогу провести урок для двойняшек. А мисс Финч, как назло, приболела. Боюсь, завтра без вашей помощи нам не обойтись. Помните, мы собирались научить ребятишек готовить?

Я понимаю, к чему он клонит. Он хочет, чтобы я присмотрела за детьми, раз уж больше некому, а чтобы время не прошло даром, заодно претворила в жизнь идею кулинарного мастер-класса.

— Разумеется, я могу это сделать, если лорд Эверли не против, — соглашаюсь я, чувствуя некоторое облегчение.

Все не так страшно, как я себе уже представила.

— Я с ним переговорил, проблем не будет, — мистер Беркли успокаивающе поднимает руку. — Просто мне очень, очень нужно в город, увы!

— Но что случилось с мисс Финч?

— Полагаю, обычная простуда, ничего серьезного. Но она жалуется на полную разбитость и не в состоянии следить за детьми. А у вас вроде неплохо получается с ними ладить, — мистер Беркли заговорщицки склоняется ко мне: — Шарлотта рассказала, что видела у вас в комнате питомца!

— Да, мы с ней немного пообщались вчера, — улыбаюсь в ответ. Ох уж эта болтушка Шарлотта!

— Я вам очень благодарен, — выдыхает мистер Беркли.

Он еще раз улыбается, на этот раз немного нервно, и быстро покидает кухню.

А я остаюсь в задумчивости.

— Что-то здесь не так, — будто услышав мои мысли, говорит Марта. — В последнее время мистер Беркли по любому поводу срывается с места и ездит в город. С чего бы вдруг ему сейчас ехать в ночь?

Я согласна с Мартой. Подозрительно все это. Слишком много совпадений. Внезапная болезнь мисс Финч, срочный отъезд мистера Беркли в город, его нервозность… Складывается впечатление, что он что-то скрывает.

Ну что ж, посмотрим. Может быть, мои подозрения напрасны, и он действительно поехал помогать родственникам. А может быть, за всем этим стоит что-то большее.

— Пойду-ка проведаю мисс Финч, она ведь и на ужине не была, — говорит Марта. — Может, все-таки перекусить хочет. А то забыли все про нее, бедную.

Она снимает фартук и деловито уходит, напевая под нос.

А я тем временем начинаю обдумывать план на завтрашний день. Кулинарный мастер-класс — отличная идея. Но я постараюсь использовать это время, чтобы поближе узнать двойняшек. Возможно, они смогут пролить свет на то, что происходит в этом доме.

Что же приготовить с двойняшками завтра?

Печенье? Слишком просто.

Может быть, небольшие пирожные? Это уже интереснее. Главное, чтобы рецепт был не слишком сложным и позволил двойняшкам проявить свою фантазию.

Составляю список ингредиентов, проверяю кладовую. Все в наличии. Вот оно, преимущество большого поместья — все необходимое под рукой! Ну, почти все, если только речь не идет о старинных эльфийских рецептах.

Тем временем возвращается Марта. Вид у нее обеспокоенный.

— Что-то мисс Финч плоха, — вздыхает она, ставя чайник на огонь. — Говорит, что совсем не может встать с постели. Сейчас отнесу ей горячий чай на травах с медом. Но мне кажется, ей нужен врач. И где ее угораздило так простудиться?!

Пока чайник закипает, на кухню заглядывает Бетти. Увидев нас, она замирает на месте. Кажется, она рассчитывала запастись съестным для своего таинственного друга в лесу, но не ожидала, что в такой поздний час на кухне кто-то есть.

Поведя вздернутым носом, Бетти разворачивается и уходит, ничего не сказав. Мы с Мартой переглядываемся.

— Она в последнее время такая рассеянная, — жалуется Марта. — Забыла почистить редьку, хотя я дважды ей напомнила.

«Еще бы не рассеянная, — думаю я, слушая, как бурлит вода в чайнике. — Ей нужно думать каждую минуту, как не попасться никому на глаза по пути к сараю, а тут Марта со своей редькой!»

Кто все-таки этот загадочный человек из леса, которому Бетти носит еду?

Мне становится тревожно. Может, стоит предупредить лорда Эверли, пока не случилось какой-нибудь беды? Но как тогда посмотрят остальные слуги на кухарку, которая, проработав без году неделя, уже начала шпионить за всеми? Лучше даже не представлять…

Марта, налив чай в чашку, добавляет меда и, помешивая ложкой, отправляется наверх, к мисс Финч.

Удостоверившись, что все приготовления на завтра окончены, я ухожу в свою комнату.

При моем появлении улитка в горшочке всячески пытается привлечь внимание: переливается светом и тянет рожки.

— Моя ты хорошая, я про тебя не забыла, — достаю из кармана лист салата и кладу к ней в горшок.

Та начинает с удовольствием хрумкать, а я открываю окно, чтобы проветрить перед сном. И в сумеречном свете вижу в саду две высокие фигуры в плащах…

Даже по походке сразу ясно: это лорд Эверли и его сегодняшний гость — эльф. Лорд Эверли шагает упругой походкой человека, привыкшего много двигаться, ездить верхом и вообще вести активный образ жизни. А эльф будто плывет по воздуху над аллеей, только полы его плаща слегка колышутся.

Завороженно наблюдаю за ними, стараясь не издать ни звука.

Что они делают в саду в такой поздний час? Кажется, они о чем-то оживленно беседуют, но слов не разобрать из-за расстояния. Лорд Эверли то и дело жестикулирует, а эльф склоняет голову, внимательно слушая.

Внезапно эльф останавливается и поворачивает голову в мою сторону. Невозможно, чтобы он меня увидел, я стою в темной комнате, а сад погружен в полумрак. Но его взгляд, кажется, пронзает тьму и устремляется прямо на меня. Сердце бешено колотится в груди. Я замираю, боясь пошевелиться.

Может быть, все эльфы чуют эльфийскую кровь даже в сильно разбавленной пропорции на таком расстоянии? И он сейчас видит, что я наблюдаю за разговором?

Через мгновение эльф отворачивается и продолжает разговор с Эверли. Напряжение немного спадает, но чувство тревоги остается. О чем они могли говорить? И почему эльф так пристально посмотрел в мою сторону?

Мужчины уходят в сторону оранжереи в глубине сада, а я захлопываю окно, задергиваю занавески и отхожу от окна. Больше не хочется наблюдать за этой таинственной прогулкой.

Готовлюсь ко сну, но вдруг слышу тихий скрип двери — и сразу же тихий размеренный стук и шепот:

— Берти, где твои манеры?! Нужно сперва постучать!

С улыбкой оборачиваюсь к моим гостям.

Шарлотта и Альберт в пижамах заглядывают в комнату, а на их озорных мордашках смесь любопытства и осторожности.

— Можно нам посмотреть на улитку?

— Конечно, можно! Но почему вы не спите в такой поздний час?

— Просто… — Альберт мнется, поглядывая на Шарлотту.

— Просто мисс Финч приболела, — подхватывает та. — Нас укладывал папа, но потом его позвал генерал Альвиг…

— Мы обещали, что уснем сами. И мы выполним это обещание, — серьезно добавляет Альберт. — Но мы же не сказали, во сколько это будет сделано!

— Ну вы хитрецы, — улыбаюсь я. — А вашего папы с генералом какое-то срочное дело?

— Насколько нам известно… — Альберт понижает голос и делает «ужасные» глаза. — Генерал ловит какого-то важного преступника! Вроде как он прячется в наших краях. Наверное, это он украл те ложки!

— Не пугай Анну, Берти! Она же иномирянка! — возмущенно шепчет Шарлотта. — Идем лучше смотреть на улитку!

Ее забота очень трогательна. Кажется, в представлении детишек попаданцы из другого мира — какие-то особенно ранимые существа, которых нельзя расстраивать новостями.

Шарлотта тянет меня за руку, и мы все втроем, как заговорщики, крадемся к горшку, где похрустывает салатом улитка. Кажется, сейчас важнее всего на свете — посмотреть, что делает это милое существо, а не какие-то там таинственные воры ложек!

— Она стала… белой? — удивляется Альберт, приподняв лист, чтобы разглядеть моего питомца.

— Действительно, — с недоумением соглашаюсь я.

Улитка теперь даже не белая, а серебристая и слегка светится.

— Она такая… красивая — восхищенно выдыхает Шарлотта. — Можно я ее покормлю?

— Попробуй, — смеюсь я, поняв, что ребятишек из комнаты не удастся выдворить, пока они не наиграются с улиткой.

Шарлотта деловито достает из карман пижамы маленький кусочек огурца и протягивает улитке. Та сразу же тянется к угощению. Альберт даже в ладоши хлопает от восторга, наблюдая переливчатое сияние улитки.

А улитка, кажется, тоже не против всеобщего веселья. Ее серебристое сияние становится ярче, словно она подмигивает нам в такт нашим смешинкам.

Вдруг горшок с улиткой начинает слегка вибрировать. Мы замираем, наблюдая.

— Что происходит? — шепчет Шарлотта, крепко сжав мою руку. А улитка, словно танцуя, начинает выделывать пируэты на листе салата, оставляя за собой сверкающий серебристый след.

Из горшка, словно из волшебной шкатулки, начинает подниматься тонкий луч света. Он становится все ярче и ярче, пока не освещает всю комнату мягким, неземным сиянием. Шарлотта и Альберт ахают от восторга, а я стою с раскрытым от удивления ртом, пытаясь понять, не сплю ли я.

Затем все гаснет, и улитка мирно заползает под лист салата, словно укрывшись одеялом.

— Все, мои хорошие, улитка пошла спать, и вам тоже пора, — подталкиваю ребятишек к двери.

— А у нее уже есть имя? — спохватывается Альберт.

— Нет, — я даже теряюсь от его делового тона. — А нужно?

— Ну как же, у любого питомца должно быть имя, — подтверждает Шарлотта.

Кажется, так просто отделаться от моих ночных посетителей не получится…

Ричард Эверли

— Ты не представляешь, сколько хлопот он нам причинил, — говорит Альвиг, медленно шагая по сумрачной аллее. — Я уже не говорю о том, что репутация семьи под угрозой.

— По-моему, очень типично для молодого эльфа, — усмехаюсь я. — Пойти против устоев, нарушить все правила…

— Типично, может, и типично, — ворчит Альвиг, поправляя капюшон плаща. — Выходки в академии, разумеется, в порядке вещей. Но когда это выливается в… такое! Извини, Ричард, но это переходит все границы. Он, кажется, нарочно старается опозорить наш род.

Я останавливаюсь, кладу руку ему на плечо. Сумрак аллеи сгущается, листва над головой шепчет что-то неразборчивое.

— Альвиг, послушай. Я понимаю твое беспокойство. Репутация важна, особенно для эльфийской семьи с такими корнями, как у вас. Но, возможно, нужно взглянуть на это с другой стороны. Молодость — это время поиска, бунта, осознания себя. Он просто пытается найти свой путь.

Альвиг хмыкает, но в его взгляде появляется проблеск сомнения.

— И что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки и смотреть, чем все закончится? Нет уж. Нам нужно действовать, пока он еще чего-нибудь не натворил.

— Действовать, безусловно, нужно, — соглашаюсь я, отводя взгляд в сторону темнеющих крон. — Но действовать мудро. Насилие и запреты лишь подтолкнут его к еще большему бунту. Попробуй поговорить с ним, Альвиг. Выслушай его. Узнай, что им движет.

Альвиг тяжело вздыхает, и я чувствую, как сквозь его броню пробивается усталость.

Пока отряд прочесывает лес вокруг поместья, нам ничего не остается, кроме как тратить время на разговоры. Я давно не общался ни с кем вот так, в тишине сада, когда самые потаенные мысли норовят попасть на язык…

Альвиг, со свойственной эльфам чуткостью, старается обходить упоминания Имоджин, чтобы не наводить меня на печальные мысли. Но я сам то и дело вспоминаю события, когда она еще была жива, когда мы собирались огромной семьей, приглашали в поместье эльфийскую родню и всех соседей…

— Как там в оранжерее? — спрашивает Альвиг. — Можно посмотреть?

— Все заросло, — качаю головой.

Без особенной магии Имоджин коллекция редких мхов поредела, всюду пробились сорняки, и старина Уолден уже не справляется с работой.

Мы входим под стеклянные своды, Альвиг зажигает в ладони небольшой огонек, осматривается по сторонам.

Внутри оранжереи царит полумрак, густой и влажный. Запах прелой листвы, смешанный с едва уловимым ароматом умирающих цветов, вызывает странную ностальгию.

Кажется, будто Имоджин только что вышла, оставив здесь частичку своей души. Я помню, как она часами пропадала здесь, колдуя над своими любимыми мхами, как нежно разговаривала с каждым ростком. Ее смех эхом отдавался под стеклянным куполом, наполняя все вокруг жизнью.

Альвиг осторожно касается рукой шершавой коры древовидного папоротника.

— Она очень любила это место, правда? — тихо произносит он.

Я киваю, не в силах выдавить из себя ни слова. В горле стоит ком.

Вспоминаю, как Имоджин, увлеченная своим делом, могла не замечать ничего вокруг. Однажды, когда разразилась гроза, она продолжала пересаживать в саду ростки, пока я не затащил ее в дом, насквозь промокшую и счастливую. Капли дождя стекали по нашим лицам, а я целовал ее…

Теперь здесь лишь запустение и тень былой красоты.

— Да, это место без Имоджин — как эльфийский род без Сердца Леса, — изрекает Альвиг.

Мы бродим среди увядших растений, погруженные в свои мысли, и я чувствую, как прошлое накрывает нас обоих тяжелым покрывалом печали.

Запах прелой листвы и мокрой земли внезапно возвращает меня в прошлое. Вспоминаю Имоджин, ее тихий смех, мудрые глаза. Сейчас ее не хватает как никогда. Мы были молоды, полны надежд и планов. Тогда казалось, что время не властно над нами, что счастье будет длиться вечно.

Я закрываю глаза, стараясь удержать в памяти ее образ: мягкий голос, светлые волосы, улыбку, которая озаряла все вокруг. Имоджин всегда верила в лучшее в людях, даже когда другие отворачивались. Ее отсутствие — зияющая рана, которая никогда не затянется до конца.

Мы выходим из оранжереи, и меня обдает свежий ветер. Он доносит до меня аромат сосновой хвои. Этот запах всегда напоминал мне о наших совместных прогулках по лесу за пределами поместья.

Вспоминаю, как однажды, зайдя в лес особенно далеко, мы провели ночь под открытым небом. Я развел костер, и мы сидели у огня, рассказывая друг другу истории. Имоджин пела песни на эльфийском языке, и ее голос звучал так мелодично и нежно, что казалось, будто сам лес внимает ее пению. В ту ночь я понял, как сильно я ее люблю.

— Пусть ее нет рядом, но память о ней живет в наших сердцах, — говорит Альвиг, словно угадав мои мысли.

За стеклами оранжереи мелькают огоньки. Отряд возвращается.

Мы выходим навстречу эльфам.

Похоже, на этот раз беглецу удалось ускользнуть.

— Ничего, найдем, — говорит Альвиг, но я вижу, что генерал обеспокоен. — Он не сможет вечно прятаться.

— Когда вы его найдете, поговори с ним, — прошу я его. — Возможно, основа всего — не просто бунт молодости, а еще что-то важное…

— Поговорю, никуда не деться, — вздыхает Альвиг, а затем его взгляд обращается в сторону дома. — Здесь стало слишком тихо. Пора бы вспомнить о традициях!

И я вижу, что эльф не шутит.

Ричард Эверли

— О чем ты? — недоумеваю я.

— Ежегодный летний бал в Эверли был главным событием столько сезонов! — улыбается Альвиг. — Тебе пора двигаться дальше. И Грэйси… Разве не видишь, что ей пора покинуть Эверли?

— Но пока никто не приезжал к нам с намерением посвататься, — возражаю я.

— И не приедет, пока у каждого из вас свой личный маленький склеп в глубине души, — резко возражает Альвиг. — Тебе пора выводить сестру в свет, иначе она так и останется старой девой, следящей за наличием ложечек!

Я смотрю на Альвига, пытаясь понять, серьезно ли он. Летний бал?

Хотя… возможно, он прав. Нам всем нужно что-то, что отвлечет от мрачных мыслей и воспоминаний. Нам нужно напомнить себе, что жизнь продолжается. И Грэйси заслуживает шанс.

Я смотрю в сторону дома, представляя Грэйси, чинно сидящую в кресле в окружении поклонников. Моя сестра умна и красива, и я не сомневаюсь, что она получит не одно предложение руки и сердца, нужно только показать ее свету.

И сразу же чувствую легкое сожаление, словно готовлюсь расстаться с чем-то очень ценным. Грэйси всегда была такой домашней, такой привязанной к Эверли. Но Альвиг прав, ей пора увидеть мир, познакомиться с новыми людьми. И, возможно, найти свое счастье.

— Хорошо, — говорю я. — Давай устроим бал. Но… никакого официоза. Просто веселье, танцы и надежда на лучшее.

Альвиг кивает.

— Вот и отлично! Давно пора.

Мы неторопливо возвращаемся через парк к дому. Грядут перемены, и я сам не знаю, рад этому или пока просто тревожусь.

— Нужно отправить Анну учиться, — безо всякой связи с предыдущим вдруг говорит Альвиг.

— Я не ослышался? Ты хочешь лишить поместье отличной кухарки?

— Ее магия утонченна и сильна, — с напором продолжает Альвиг. — Ты ведь знаешь, это редкое сочетание. А она совершенно не понимает, что делать со своим удивительным даром. Она должна пройти серьезное обучение.

— Не думаю, что это входит в планы Анны, — говорю ему совершенно искренне, ведь я пока не замечал в девушке никаких честолюбивых амбиций. — Она прекрасно готовит, ей нравится работать у нас. Зачем срываться с места?

— Ричард, не слишком ли это даже для Эверли — держать дома эльфа-кулинара? Не все короли могли позволить себе такое! — усмехается Альвиг.

— А ты подумай, что ждет ее после обучения? Захочет ли она остаться в нашем мире? Полагаю, она мечтает вернуться домой, ведь она из случайных попаданок. И зачем ей тратить время и силы на то, чем она даже пользоваться в итоге не станет?

Альвиг останавливается, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде читается неприкрытое удивление, будто я только что произнес что-то совершенно немыслимое.

— Ричард, ты правда так думаешь? Ты действительно считаешь, что жизнь молодой красивой девушки с эльфийским корнями ограничивается лишь возвращением домой? Анна может стать кем-то большим, чем просто хорошей кухаркой. Магия — это ее дар, ее судьба. И мы не имеем права лишать ее возможности раскрыть этот потенциал.

Я вздыхаю, понимая, что спор затягивается.

Альвиг всегда был упрям, особенно когда дело касалось магии и тех, кто ею обладает. Он видит в Анне не просто эльфа-кулинара, а носителя редкого дара, который необходимо развивать. И раз так, возражать уже бессмысленно.

— Хорошо, — говорю я, поднимая руки в знак капитуляции. — Поговори с Анной. Если она сама захочет учиться, я не буду препятствовать. Но если она предпочтет остаться, мы оставим все как есть. Согласен?

На лице Альвига появляется довольная улыбка:

— Это все, чего я прошу. Я уверен, Анна сделает правильный выбор.

Я киваю, хотя в глубине души уже не так уверен, что Анна захочет остаться в поместье. Судя по тому, как она себя ведет, как разговаривает, Анна — девушка неглупая. Возможно, она взвесит все за и против и выберет карьеру в нашем мире.

Альвиг умеет убеждать, особенно когда дело касается магии. И хотя я и не разделяю его энтузиазма по поводу Анны, я не могу отрицать, что он видит вещи, которые ускользают от моего внимания. Возможно, он действительно прав, и Анне нужно дать шанс раскрыть свой потенциал.

Мы возвращаемся в дом, и Альвиг уходит в гостевую спальню, а я иду к сестре.

Несмотря на поздний час, застаю Грэйс за вышиванием. Она сидит за столиком, на котором разложены мотки ниток, полностью погруженная в сложную работу над орнаментом. Ее лицо выглядит спокойным и умиротворенным.

— Грэйси, нам нужно поговорить…

Грэйси поднимает на меня глаза, в которых заметно любопытство. Сколько в ней еще от маленькой девочки, которая, кажется, еще так недавно весело прыгала по аллеям парка!

Я присаживаюсь напротив, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Как же объяснить ей, что я задумал?

— Альвиг предложил устроить летний бал, как мы делали раньше, — говорю я, стараясь звучать непринужденно. — Говорит, нам всем нужно развеяться.

Лицо Грэйси остается невозмутимым. Она откладывает вышивку и внимательно смотрит на меня.

— И ты согласился? — спрашивает она спокойно.

— Да, — отвечаю я. — Я подумал, что это может быть хорошо для тебя. Шанс познакомиться с новыми людьми, повеселиться. Может быть… найти того, кто тебе понравится.

В глазах Грэйси мелькает что-то, что я не могу сразу определить.

Удивление? Ирония? Или, может быть, легкая грусть?

Она молчит, а я чувствую себя виноватым, словно вторгаюсь в ее личное пространство.

— Я понимаю, — тихо говорит она, наконец. — Ты хочешь для меня лучшего. И я… я ценю это. Но знаешь, мне хорошо здесь, в Эверли. И я не уверена, что готова к переменам.

Даже не знаю, что возразить ей на это.

— Кстати, я слышала шлепанье босых ног в коридоре, — Грэйс меняет тему. — Лучше бы тебе проверить, спят ли детишки!

Анна

Я задумываюсь, разглядывая горшок с улиткой.

Имя… Какое имя подойдет этому маленькому, но явно неординарному существу? В голове замелькали варианты: Лучик, Серебрянка, Звездочка… Но ни одно из них не кажется достаточно волшебным.

— Без имени нельзя, — настаивает Альберт.

— Хорошо, — сдаюсь под натиском. — Давайте вместе придумаем ей имя! Только быстро, пока вас не хватились.

И начинается мозговой штурм!

Мы перебираем всевозможные, даже странные имена: Сияшка, Комета, Аврора. В итоге, после бурных дебатов шепотом, мы приходим к компромиссу: Люми. Вроде бы и светится, и звучит мило.

— Люми! — торжественно объявляет Шарлотта, словно коронует улитку. — Ей подходит!

Альберт согласно кивает, и мы все трое заговорщически переглядываемся, словно только что раскрыли величайшую тайну мироздания. Миссия выполнена! Ночная операция по наречению улитки прошла успешно!

В этот момент раздается негромкий, но очень уверенный стук в дверь. Мы все вздрагиваем и поворачиваемся.

— Нас застукали, — шепчет Шарлотта.

Открываю и вижу на пороге лорда Эверли. Вид у него усталый, но вроде как довольный. Хотя бы не так заметна нотка печали, которая всегда присутствует в его облике. Наверное, разговор с генералом Альвигом пошел ему на пользу.

— Прошу прощения за беспокойство, Анна, но я вынужден забрать моих детей и уложить их… снова! — он бросает строгий взгляд на ребятишек, отчего те опускают головы.

Сцена со стороны кажется весьма церемонной, хотя на лицах и отца, и детей то и дело мелькают тени улыбок.

— Мы болтали с Анной и смотрели на ее питомца, — выпаливает, не удержавшись, Альберт.

— Вы уже обзавелись питомцем? — лорд поднимает брови.

— Это всего лишь маленькая улитка, ребята принесли ее из сада, — поспешно уточняю, волнуясь в глубине души: а вдруг держать в доме животных запрещено? Хотя Чамерс ничего такого вроде не говорил.

— Улитка… — повторяет лорд, и в его взгляде появляется все та же привычная печаль.

Но он не сердится. Напротив, в его глазах мелькает что-то похожее на воспоминание, болезненное и нежное одновременно. Я вижу, как он пытается удержать хрупкую нить прошлого, ухватиться за что-то, что ускользает сквозь пальцы, как песок.

— Вам пора спать, маленькие дезертиры, — улыбается лорд детям. — Завтра у нас важный день!

И, подхватив обоих детей на руки, он уносит их прочь.

А я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь переварить увиденное. У меня живет самая необыкновенная улитка из всех, что только можно представить — со встроенным световым шоу!

Ощущение чуда не покидает меня. Подхожу к горшку, заглядываю под лист салата. Там, забравшись целиком в собственную раковину, спит моя Люми. Тихонько касаюсь ее раковины. Холодок, словно от камня. И странно-приятное ощущение в кончиках пальцев…

Улыбаюсь. Ну и пусть!

Пусть моя Люми будет самой волшебной улиткой во всей вселенной! А я… я буду ее самым лучшим хранителем тайн. И, может быть, завтра мы вместе откроем еще какую-нибудь невероятную дверцу в мир чудес. Ведь с таким питомцем, как Люми, скучать точно не придется!

Ложусь в постель, но сон не идет. Образы эльфа и лорда Эверли в плащах преследуют меня. Вспоминаю слова Альберта о поисках преступника. Значит, вот что привело генерала-эльфа в поместье!

Похоже, преступник где-то совсем близко. И теперь все складывается помимо воли в цельную картину — Бетти неспроста втихаря таскает еду на окраину поместья. Она подкармливает того, кого разыскивает генерал Альвиг.

Сердце сжимается от тревоги. Как же мне не хочется, чтобы Бетти оказалась сообщницей кого-то опасного! Она такая милая и приветливая!

Неужели наивная Бетти впуталась в какую-то темную историю? Не верится, чтобы она сознательно помогала преступнику. Скорее всего, ею просто воспользовались, обманули, сыграли на ее жалости.

Но кто этот преступник? И что он совершил, что за ним охотится сам генерал Альвиг?

Нужно действовать.

Завтра же я попробую поговорить с Бетти и выяснить, кому она носит еду. Спрошу осторожно, чтобы не напугать ее и не вызвать подозрений. Возможно, она сама не понимает, кого укрывает. Если мои предположения подтвердятся, нужно будет рассказать обо всем генералу Альвигу.

Мысль о генерале заставляет меня вздрогнуть. Он ведь эльф! Есть вероятность, что он видит людей насквозь. Если Бетти лжет, он может это заметить. А вдруг он решит, что она замешана в преступлении? Что тогда?

И опять же, все эти разговоры о том, как садовник мистер Уолден крался в кладовую поздним вечером. Может, пропажа ложек не связана с преступником из леса?

Ночь проходит в тревожных раздумьях. Я не могу позволить, чтобы меня или кого-то другого беспочвенно обвинили в краже. Завтрашнее утро может стать решающим. Мне необходимо найти доказательства невиновности и, по возможности, раскрыть имя настоящего вора.

Наконец, я засыпаю, но даже во сне продолжаю перебирать подозреваемых. А потом мне снится, как Бетти крадется в ночи с корзиной еды, а в темноте за ней наблюдают чьи-то недобрые глаза.

Утром начинаются привычные хлопоты. Суечусь вместе с Мартой и помощницами на кухне. Но при этом зорко наблюдаю за всеми вокруг.

Вот Бетти опять украдкой кладет в карман кусок свежевыпеченного хлеба. Камеристка леди Эверли шушукается с горничными.

А дворецкий вообще не пришел завтракать! Его место за столом вызывающе пустует. Впрочем, как и место мистера Беркли, до сих пор не вернувшегося из города. Мисс Финч по-прежнему болеет и завтракает в постели, помощницы уже отнесли ей чай и омлет. И даже садовник, мистер Уолден, куда-то запропастился!

В общем, за столом непривычно мало людей. И это слегка тревожит, будто происходит что-то нехорошее, нарушающее привычную размеренную жизнь поместья, атмосферой которого я уже успела проникнуться.

— Чамерс отвозит заявление о пропаже в полицию, — говорит Марта, проследив за моим взглядом. — Ох, ну и дела скоро начнутся…

«Уже начались», — думаю я, быстро подготавливая продукты для мастер-класса.

Не хватает только свежих ягод, чтобы сделать начинку для пирожных. Беру миску и выхожу в огородик возле кухни — там я вчера приметила пару кустов спелой земляники.

Ягоды крупные и очень ароматные. Попадается парочка очень красивых, но с бледным бочком, пары дней не хватает до идеальной спелости.

«Жаль, что не доспели, можно было бы украсить пирожные», — мелькает мысль, пока я кладу собранные ягоды в миску.

И вдруг я чувствую уже знакомое покалывание в кончиках пальцев.

Магия! Неужели опять? Пытаясь сдержать выброс энергии, чтобы ненароком чего-нибудь не натворить, крепче сжимаю ягоды в руке.

Но поздно. Земляника в моей ладони вспыхивает неярким, но ощутимым светом.

Миг – и кусты вокруг вздрагивают, будто от ветра, хотя воздух неподвижен. Плети ежевики, словно ожившие змеи, тянутся ко мне, усыпая всё вокруг спелыми, глянцевыми ягодами.

Оглядываюсь по сторонам. Малина, смородина, крыжовник – все разом созрело и налилось соком, словно ждало именно этого момента. Сад наполняется густыми ароматами лета.

Ошеломленно смотрю на это внезапное изобилие, понимая, что снова не справилась с даром. Теперь у меня не просто начинка для пирожных, а целый ягодный рай. Нужно срочно что-то придумать, пока ягоды не пропали, они ведь предельно спелые!

Похоже, сегодня к обеду будет внеплановый десерт…

Через земляничную грядку падает тень.

Поднимаю глаза и вижу генерала Альвига, с загадочной улыбкой наблюдающего за мной.

— Доброе утро, — смущенно говорю, будто он застал меня за чем-то очень личным.

— Утро действительно прекрасное, — отвечает тот, не сводя взгляда с моих рук, крепко вцепившихся в миску. Его высокий звенящий голос вызывает волнение. — Анна, ваша магия набирает силу.

— Похоже на то…

Генерал подходит ближе, его сапоги шуршат по гравию дорожки. В его глазах мелькает искра любопытства.

— Не стоит смущаться, Анна. Ваш дар – это благо. Вам следует учиться. Как вы смотрите на то, чтобы освоить магические приемы в академии? С настоящими магами высокого уровня в роли преподавателей?

«Вот это поворот! — растерянно думаю я. — И что, мне теперь все бросить и ехать в академию?!»

Но вслух так резко возразить не решаюсь. Он видит во мне то, чего я сама раньше не замечала. И возможно, знает, что будет лучше для меня. Но я только начала привыкать к Эверли и его обитателям! И мне здесь так нравится!

— Я понимаю, что должна научиться правильно владеть своим даром — тихо говорю, поднимая взгляд на генерала. — Но мне нужно время, чтобы решиться на перемены. И помощь.

Альвиг улыбается, и эта улыбка кажется искренней и понимающей.

— Время у нас есть, Анна. А помощь мы вам обеспечим. Начнем с того, что вас будет понемногу обучать мистер Беркли. Ричард говорит, что он недурственный учитель. А когда я вернусь в поместье, вы дадите окончательный ответ.

— Спасибо… что не давите, — искренне благодарю эльфа.

— А теперь вам следует переработать весь этот ягодный урожай, — Альвиг обводит рукой вокруг. — Не пропадать же добру, в конце концов. И постарайтесь отточить приемы своей магии для начала на ягодах.

— Ваше превосходительство! — из-за ограды появляется высокий тонкий эльф с остро торчащими ушами. — Говорят, беглеца видели в пяти лигах к северу отсюда! Приметы сходятся!

— По коням, — командует генерал и мгновенно покидает огород.

Даже шагов не слышно, просто — раз! — и я уже одна посреди огородного изобилия.

— О чем они говорили? — выглядывает из дверей кухни встревоженная Бетти. Ее веснушчатый носик сморщен, будто она вынюхивает что-то. Впрочем, так и есть, наверняка подслушивала.

— Генерал Альвиг говорил о каком-то беглеце, — отвечаю я, задумчиво глядя в ту сторону, где только что стоял эльф. — Кажется, он представляет для них большую опасность.

— Ой, — только и говорит Бетти.

И даже под веснушками видно, как она бледнеет.

Да уж, все сходится. Альберт не присочинил вчера.

Получается, Бетти и вправду носит еду какому-то преступнику, которого разыскивает сам эльфийский генерал. Нехорошая ситуация, что и говорить…

— А ты что-нибудь знаешь об этом беглеце? — осторожно спрашиваю ее.

— Нет, — резко отвечает Бетти, комкая в руке край передника. — С чего бы мне знать? Просто страшно, что где-то по лесу ходит… не пойми кто!

— Понятно, — киваю я и меняю тему: — Видишь, что тут у нас творится? Неси корзину, сейчас будем собирать и готовить к обеду!

— Ой, это ты такое намагичила? — восхищается Бетти. — Как же здорово иметь такую силу! А я только посуду мыть да овощи чистить умею… Мне бы так!

Забыв о недавней тревоге, она мчится за корзинами, а я остаюсь в размышлениях. Согласиться мне на предложение учиться или нет? И пока я совершенно не знаю, какой ответ будет правильным…

— Как все-таки здорово так уметь, — не унимается Бетти, наполняя корзины.

— Здорово-то здорово, только вот что теперь со всем этим делать? — вздыхаю я в ответ, хотя уголки губ против воли ползут вверх. Просто невозможно не радоваться, когда вокруг такое ягодное великолепие!

Решение приходит внезапно, как и мой магический «чих». Пирожные и всякие прочие крамблы — это, конечно, хорошо, но так… банально! К тому же ягод действительно много. Очень много.

А что, если сварить варенье-пятиминутку по земному рецепту? И подать в качестве десерта со взбитыми сливками и кусочками печенья?

Мою фантазию уже не остановить.

Притащив корзины в кухню, отдаю все необходимые распоряжения и поднимаюсь в детскую. Пора приглашать двойняшек на мастер-класс.

Альберт и Шарлотта уже готовы, даже надели нарукавники — как для уроков труда. И в сочетании с их озорными мордашками, на которых сейчас напускная серьезность, все выглядит необыкновенно мило.

— Идем, ребята! Сегодня мы будем готовить небольшие пирожные.

Веду детишек на кухню, где Марта сразу подвязывает им передники.

Восторг у них не знает границ! Распределяем обязанности: Альберт отвечает за смешивание ингредиентов, а Шарлотта — за украшение. И вот мы уже увлеченно работаем, смешивая муку, масло, сахар и яйца.

Кухня мгновенно превращается в эпицентр сладкого хаоса!

Мука летит во все стороны, образуя маленькие снежные вихри, а сахар сверкает, словно россыпь драгоценных камней.

Альберт, вооружившись ложкой размером чуть ли не с него самого, усердно взбивает ингредиенты в миске и даже старается, как его отец, применять магию вихрей, только получается у него неуклюже.

Шарлотта, с сосредоточенным видом гениального художника, старательно выкладывает землянику на будущие пирожные. Она полностью увлечена процессом, но не забывает закидывать в рот самые приглянувшиеся ягодки.

— Шарлотта! — шутливо грожу я пальцем, но сама не могу сдержать улыбку.

Тем временем в другой части кухни помощницы приступают к варенью. Огромный медный таз словно нарочно был создан для этой цели.

Прихватив по примеру Шарлотты пару особо аппетитных ягодок, магичу над бурлящим вареньем. Мои руки порхают над тазом, как бабочки над лугом, вкладывая в каждое движение любовь и щепотку магии. Ведь любое блюдо становится вкуснее, если в него добавить немного волшебства!

А затем возвращаюсь к пирожным.

Из нашего хаоса уже начинают рождаться маленькие кулинарные шедевры. Пирожные, пусть и не идеальной формы, зато с душой и любовью, выстроились в ряд на противне, словно солдатики, готовые к бою с голодными животиками.

Аромат варенья-пятиминутки тем временем распространяется по кухне. Он настолько аппетитный, что у меня слегка кружится голова, и я невольно начинаю мурлыкать себе под нос какую-то незатейливую мелодию. Марта, наблюдая за нашим дружным трио, тихонько посмеивается, вспоминая, наверное, свои собственные кулинарные приключения.

Кажется, даже воздух на кухне пропитался сладкими нотками ягод и счастья!

А затем я оборачиваюсь и вижу, что лорд Эверли стоит в дверях кухни, сложив руки на груди, и наблюдает за своими перемазанными мукой детишками.

Увидев, что я его заметила, милорд сразу делает знак молчать и продолжает смотреть с улыбкой на Альберта и Шарлотту.

А те уже настолько вошли в раж, что ничего вокруг не замечают. Когда весь поднос наполняется неравнобокими, но слепленными с необычайным усердием пирожными, брат и сестра переглядываются.

— У тебя вот здесь мука, — Шарлотта тычет брата в щеку, оставляя розовый след земляничного сока.

— У тебя тоже, — смеется Альберт. — И не притворяйся, будто испачкала меня случайно! Знаю я тебя!

Он подбрасывает в воздух щепотку муки и начинает кружить ее маленьким, но плотным вихрем, который неумолимо приближается к сестре.

— Ай! — та с хохотом закрывается руками. — Перестань, Берти!

Пока кухня не стала полем боя, я отвлекаю ребятишек:

— Ставим поднос в печь и берем следующий!

Марта помогает справиться с печкой и остается следить за тем, чтобы пирожные равномерно пропеклись. А мы готовим следующую партию, и Шарлотта проявляет чудеса фантазии, украшая пирожные все новыми и новыми способами.

Лорд Эверли все это время наблюдает за нами, оставаясь почти незамеченным. И мне почему-то очень уютно чувствовать его взгляд.

Внутри меня разливается тепло, сродни тому, что исходит от разогретой духовки. Это не просто тепло домашнего очага, это тепло понимания и тихого счастья. Видеть, как дети, позабыв о своем высоком происхождении, увлеченно радуются простым вещам, видеть гордость в глазах отца, наблюдающего за ними… так трогательно.

Взгляд лорда Эверли, такой спокойный и исполненный любви, словно окутывает меня невидимым покрывалом. В нем я вижу не только гордость за своих детей, но и признательность за то, что я разделяю с ними эти мгновения. И это чувство — быть нужной, быть принятой — согревает мою душу и наполняет ее тихой, но глубокой радостью.

— Уже скоро! — объявляет Марта.

Мы обступаем печку и смотрим через дверцу, как наши мини-пирожные превращаются из невзрачных комочков в золотистые произведения искусства.

— Папа! — вдруг замечает фигуру в дверях Шарлотта.

Двойняшки бросаются к отцу, наперебой рассказывая, как они лепили пирожные, а он внимательно выслушивает и даже задает вопросы, словно только что не наблюдал это сам воочию.

А затем Бетти докладывает, что варенье уже достаточно остыло и можно снимать пробу.

«Вот и узнаем, что бывает, когда смешиваются земные рецепты и магия этого мира», — с легким волнением думаю я, расставляя креманки на столе…

Аромат ванили и пропеченного теста наполняет кухню, смешиваясь с терпким запахом лесных трав, который доносится из открытых дверей. Марта осторожно вынимает противень, и маленькие пирожные перескакивают на блюдо, маня своим аппетитным видом.

А я наполняю креманки свежим вареньем. Кладу немного — вдруг кому-нибудь не понравится?

— Что ж, снимем пробу, — говорит лорд Эверли, берясь за ложку.

Зачерпываю варенье из креманки с замиранием сердца.

Тем временем лорд, попробовав немного, прикрывает глаза, словно погружается в воспоминания. На лице появляется легкая улыбка, и я невольно задерживаю дыхание, ожидая приговора. Но вместо слов он доедает все, что есть в ложке, на этот раз смакуя каждый нюанс.

— Великолепно, Анна, — наконец произносит он, открывая глаза. — Просто великолепно. В этом варенье слышится летний шепот ветра, тепло солнечных лучей и немного… вашей необычной магии.

Я облегченно выдыхаю, чувствуя, как напряжение покидает мое тело. Похвала лорда значит для меня очень много.

— Рада, что вам понравилось, милорд, — отвечаю я, стараясь скрыть смущение. — Это старинный семейный рецепт. Моя бабушка всегда говорила, что секрет в свежих ягодах и щепотке любви.

Он кивает, задумчиво глядя на креманку:

— Думаю, ваша бабушка была права. Любовь — это всегда самый важный ингредиент. Нужно будет обязательно угостить этим вашим вареньем всех на летнем празднике.

Летний праздник? Ну и дела!

Стоило мне только немного перевести дух, как сразу замаячили новые испытания!

Летний праздник… Это же огромная ответственность! И как теперь быть?

Эта мысль вихрем проносится в голове, заставив сердце биться чаще. Приготовить праздничное угощение для кучи гостей, да еще и удостоиться чести представить свой фамильный рецепт перед всем поместьем. С одной стороны, это большая честь, с другой – непомерный груз ожиданий.

Ладно, позднее расспрошу о празднике у Марты, может, что посоветует.

— Позвольте, я положу себе еще, — лорд тянется за добавкой, а я с тайным торжеством наблюдаю за ним.

— А можно я вот так сделаю? — Шарлотта капает на пирожное вареньем.

Маленькое пирожное, увенчанное капелькой варенья, выглядит как настоящее волшебное угощение.

— Пожалуй, я тоже так сделаю, — следую ее примеру.

Вкус оказывается просто невероятным! Сладкое тесто, тающее во рту, идеально сочетается с кисло-сладким вареньем, которое оставляет после себя легкое покалывание на языке.

Двойняшки с восторгом уплетают свои творения, измазавшись вареньем от ушей до кончиков пальцев. И глядя на их счастливые лица, я понимаю, что нет ничего лучше, чем разделить радость творчества и вкуса с кем-то, кто так же увлечен делом. Даже если после этого придется отмывать всю кухню!

— Это самое вкусное пирожное в мире! — восторженно восклицает Альберт, прожевав очередную порцию.

— Потому что ты сам его сделал, — улыбается лорд. — А теперь пора идти мыть руки и переодеваться. Мистер Беркли оставил для вас задания по устному счету.

— Ну вот, — вздыхает Шарлотта, но больше никак не выражает своего недовольства.

Лорд с детьми уходит из кухни, а помощницы обступают меня, наперебой расспрашивая, нет ли у меня в запасе еще какого-нибудь подобного рецепта.

— Напишу на листочке все, что вспомню, когда будет свободная минутка, — обещаю я.

Удивительно, но кое-что из земных знаний мне уже весьма пригодилось здесь!

— А что делать с остатками? — спрашивает Бетти, кивая на огромный таз, полный варенья.

— Наполни вон ту конфитюрницу, — отвечает за меня Марта. — Подадим к обеду.

— А остальное можно закрутить, — предлагаю я. — Банки у вас есть?

Посовещавшись, помощницы выносят из кладовой несколько стеклянных сосудов необычной формы — довольно высокие и узкие, но все-таки напоминающие банки для заготовок. И крышки у них необычные — просто накладываются сверху, а фиксируются магией, как мне сразу объяснила Марта.

— Сойдет, — решаю я.

А потом опять настает мой черед удивляться.

Я привыкла к традиционному способу: стерилизация банок, кипящая вода, плотное завинчивание крышек. Здесь же все оказывается проще и, несомненно, волшебнее.

— Мы используем вот это, — Марта указывает на небольшую полочку в углу кухни, которую я раньше принимала за элемент декора. На полочке всего два предмета — серебряная ложка и бутылка с мерцающей жидкостью, похожей на расплавленный лунный свет. — Это эссенция сохранения. Она защитит варенье от порчи. Делать нужно вот так…

С восторгом наблюдаю, как Марта тщательно отмеряет ложкой жидкость и наливает поверх варенья в банку. Затем проводит пальцем по краю банки, произнося заклинание, и крышка крепко-накрепко прилипает к банке.

Очень быстро все банки наполняются и запечатываются магией.

— Что это с ним? — замечаю, что варенье начинает светиться. Искорки гуляют в гуще, переливаясь разными оттенками.

— Обычный эффект от использования эссенции сохранения. Завтра уже перестанет светиться, — успокаивает Марта.

Банки расставляют на полках в кладовой, где, как я надеюсь, они благополучно простоят до летнего праздника, а некоторые, возможно, и до зимы.

После этого кулинарного эксперимента я чувствую себя гораздо увереннее в этом странном волшебном мире. Земные знания действительно могут быть полезны, даже если приходится их адаптировать к местным реалиям. А магия… магия делает все гораздо интереснее!

И тут Марта ненароком напоминает мне о прежних планах.

— Бетти, нужно отнести что-нибудь перекусить мистеру Уолдену, — говорит она. — А то он с самого рассвета в оранжерее без перерыва копошится.

— Я отнесу, — перебиваю, привлекая к себе недоумевающие взгляды.

Потому что мой план наконец-то обрел окончательные очертания!

Марта кладет в глубокую миску немного омлета, сардельки и хлеб. Хороший перекус для того, кто без перерыва трудится внаклонку. Переедать тоже ведь не стоит!

Тем временем я быстро развожу тесто для блинчиков — совсем немного, на десяток штук. Выпекаю аккуратные ровные кругляши. При этом сосредотачиваюсь на эмоциях. Думаю обо всех в поместье разом и о каждом в отдельности. Вкладываю в каждый блинчик надежду на то, что они помогут мне узнать правду.

Если генерал Альвиг прав, моя капелька эльфийской магии должна помочь в таком деле.

Запах свежеиспеченных блинчиков, сладкий и манящий, наполняет кухню, вытесняя остальные ароматы. Каждый блинчик хранит в себе частицу моей надежды, искру эльфийской магии, способную пробиться сквозь толщу лжи и обмана.

Раскладываю блинчики на большом блюде, словно предлагая дар богам.

— Откройте мне завесу тайны! — шепчу я, начиняя блинчики вареньем, переливающимся рубиновыми оттенками. Каждый из них должен стать нитью, ведущей к истине.

По паре блинчиков оставляю для тех, кто тоже все пропустил — дворецкий Чамерс, мистер Беркли и мисс Финч. Хоть какая-то приятность в их ситуации.

Остальное кладу на блюдечко, которым Марта накрывает миску.

И… пора идти на разведку!

Беру миску и направляюсь в сад.

Нахожу мистера Уолдена в оранжерее. Он выглядит усталым и немного встревоженным.

— Столько времени все росло как придется, и тут вдруг милорд распорядился все вычистить как следует! — с недоумением жалуется старик.

— Мистер Уолден, — говорю я с улыбкой, — я принесла вам перекусить. Завтрак, который вы пропустили, и немного блинчиков. Уверена, они поднимут вам настроение.

Мистер Уолден с благодарностью принимает миску. Его глаза на мгновение светлеют.

— Какая вы добрая, мисс, — бормочет он, принимаясь за омлет. — Право слово, давно я не ел ничего столь вкусного. А блинчики… от них так и веет теплом и заботой.

Он откусывает кусочек блинчика, и я пристально наблюдаю за ним. По его лицу не пробегает ни тени удивления, ни проблеска воспоминаний. Лишь тихая радость от простого угощения. Эльфийская магия пока молчит.

— Мистер Уолден, — нерешительно начинаю я, — а что именно милорд приказал вам вычистить? Что-то конкретное?

Старик вздыхает и откладывает вилку.

— Да все, мисс! Все, что росло не по плану, все, что казалось ему лишним. Не знаю, что на него нашло. Еще до завтрака вызвал в сад, сам ходил, указывал, что нужно убрать. Никогда раньше не видел его таким… придирчивым. Обычно он доверял мне сад, а теперь… как будто сомневается во мне.

В его словах нет ничего подозрительного, лишь обида преданного своему делу человека. Но, возможно, именно в этой обиде и кроется ключ?

Оглядываюсь по сторонам.

Необычайно красивая оранжерея, только запущенная. Особенно впечатляет коллекция мхов. И судя по огромной куче свежевыдранных сорняков, все утро мистер Уолден потратил на прополку.

— А вы не знаете, почему он так внезапно решил заняться садом? Может, кто-то посоветовал ему? — продолжаю расспросы, стараясь говорить непринужденно.

Мистер Уолден пожимает плечами.

— Не знаю, мисс. Милорд в последнее время вообще ведет себя странно. После того как леди Имоджин не стало, он совсем забыл о саде. А теперь вдруг вспомнил!

Он снова берется за блинчик, и на этот раз я замечаю мимолетное замешательство в его глазах. Будто что-то всплыло в памяти.

— Помнится, он так суетился, когда готовил эту оранжерею для леди Имоджин. Хотел успеть до свадьбы, чтобы в медовый месяц она уже могла заниматься тут любимым делом — разводить мхи.

Ах вот оно что!

У меня все складывается в предельно ясную картину. Визит Альвига и вчерашние разговоры об эльфийской магии напомнили лорду Эверли об оранжерее. И он решил все обновить.

— А может, милорд думает, что пропавшее серебро спрятали где-то тут? — подвожу разговор к тому, что пытаюсь выяснить.

Мистер Уолден удивленно вскидывает брови:

— Серебро? Здесь? Да быть такого не может! Я тут каждый уголок знаю, как свои пять пальцев. Если бы что-то прятали, я бы обязательно заметил. Здесь никого не бывает. Ну, кроме меня, конечно.

— Вы уверены, мистер Уолден? Даже в самых дальних уголках?

Садовник хмурится, задумывается.

— Ну, даже если кто-то и пробрался сюда, что очень маловероятно, он бы не смог ничего спрятать. Почва тут плотная, мхи не дадут копать, а все горшки и вазоны уже вросли в землю. Это исключено, мисс.

Я понимаю, что садовник прав. И по тому, как охотно он готов размышлять вместе со мной о пропаже, видно, что ему самому интересно — кто же стащил ложечки?

Но тут нашу беседу прерывает необычное явление за стеклом оранжереи…

— Мисс Анна, а мы вас видим! — снаружи к стеклу прижимаются две озорные мордашки, делая из носов пятачки. Вид у них необычайно смешной. Я еле удерживаюсь, чтобы не расхохотаться и не спровоцировать новое озорство.

— Мистер Уолден, разве лорд Эверли держит поросят? — с напускным удивлением указываю ему на пятачки за стеклом.

— Что? — не сразу понимает старик. — Ах, эти… Да, эти поросята у нас уже восемь лет живут!

Раздается довольный хохот двойняшек.

Улыбаюсь, глядя на ребячьи лица за стеклом. Близнецы обожают подшучивать над окружающими, и, судя по всему, мистер Уолден — их излюбленная мишень.

— Мистер Уолден, а они часто здесь бывают? В оранжерее? — спрашиваю, не отрывая взгляда от детей.

— Да каждый день! — отмахивается садовник. — Но дальше порога не заходят, знают, что я ругаюсь. Наступят еще на мхи, а те долго отрастают, а проплешины ничем не закрыть!

— Уроки сделали? — спрашиваю, выйдя из оранжереи.

— Ну разумеется, — приосанивается Альберт. — Мисс Анна, а папа разрешил нам завтра тоже с вами поготовить немного. Мисс Финч все равно разболелась дальше некуда! Хрюкает в платок!

— Берти, так нельзя говорить о старших, — одергивает его Шарлотта.

— Но она правда разболелась, — возражает брат. — Так что мы свободны!

— И что же вы хотите приготовить на этот раз?

— Ореховое печенье, — опередив брата, выпаливает Шарлотта.

— Сконы со сливками, — с небольшим запозданием сообщает Альберт.

— Давайте так: раз Шарлотта первой назвала блюдо, то завтра будем готовить именно его. А твои… как их?

— Сконы, — подсказывает Альберт, — это булочки такие.

— Хорошо, сконы будут послезавтра. Думаю, мисс Финч еще не скоро поправится, хотя все мы желаем ей здоровья.

— Орехи как раз поспели у пруда, — из дверей выглядывает мистер Уолден. — Проверьте большой куст орешника на спуске, думаю, наберется пара горстей.

— Отлично, бегом за орехами и потом принесите все, что соберете, на кухню, — распоряжаюсь я. — Только берите самые спелые!

Двойняшки вприпрыжку убегают.

А я возвращаюсь в кухню.

Как раз чтобы столкнуться с вернувшимся мистером Беркли. И вид у него крайне измотанный…

Обычно такой опрятный, сейчас мистер Беркли выглядит, будто не спал всю ночь. Мятая одежда, забрызганные грязью ботинки. Куда же он ездил вчера на ночь глядя?

— Простите, мисс Анна, не осталось чего-нибудь от завтрака? — хрипло произносит мистер Беркли, проводя рукой по взъерошенным волосам. Замечаю у него под глазами темные круги.

— Что-то случилось? — вырывается у меня помимо воли, хотя я не уверена, что здесь принято вот так напрямую спрашивать, если в облике собеседника что-то не в порядке.

Но мистер Беркли будто пережил ураган, и я не могу удержаться от вопроса.

— Все хорошо, — отвечает учитель, со вздохом опускаясь на стул за кухонным столом. — Теперь — хорошо…

— Я специально для вас отложила блинчики, — достаю из буфета тарелку и ставлю на стол перед учителем.

Он жадно набрасывается на блинчики, словно боится, что их отнимут. Я молча наблюдаю, гадая, что же могло произойти. Насколько я успела понять, обычно мистер Беркли — образец спокойствия и сдержанности. Но сейчас передо мной сидит человек, переживший неведомую бурю.

Когда тарелка пустеет, мистер Беркли откидывается на спинку стула и смотрит на меня с благодарностью.

— Спасибо, мисс Анна, вы меня спасли!

— Я всего лишь приготовила блинчики, — смущенно бормочу я.

Хочется расспросить, узнать, что случилось, но я не уверена, что он готов делиться переживаниями даже после моих блинчиков.

— Может быть, вам стоит отдохнуть? — предлагаю я. — Двойняшек возьму на себя, раз уж так получилось.

Но мистер Беркли качает головой:

— Нет, спасибо. Работа — лучшее лекарство.

— И то верно, — с улыбкой соглашаюсь я.

— Иногда жизнь преподносит нам такие сюрпризы, что лучше просто пережить их, не останавливаясь, — вдруг добавляет мистер Беркли.

Киваю, хотя и не понимаю, о чем он говорит. Возможно, он не хочет говорить при остальных — тут Марта и прочие помощницы.

Мистер Беркли встает из-за стола и вдруг предлагает:

— Не хотите посмотреть на интересные специи в дальней части огорода?

Прекрасно понимаю, что это просто повод поговорить наедине.

Конечно, я соглашаюсь. Любопытство берет верх, да и возможность узнать, что же все-таки случилось с мистером Беркли, слишком заманчива. Мы выходим из кухни и направляемся в дальнюю часть огорода.

Здесь, среди душистых трав и ярких цветов, он кажется немного спокойнее. Останавливается возле куста розмарина и задумчиво срывает веточку.

— Знаете, мисс Анна, иногда мы делаем вещи, о которых потом жалеем, — начинает он, не глядя на меня. — Верим в то, во что не следовало бы, и позволяем себе увлечься тем, что может нас разрушить.

Я молчу, ожидая продолжения. Чувствую, что он говорит не только о специях.

Но в глубине души становится тревожно. Мистер Беркли такой приятный, такой начитанный и интересный, что мне будет безумно жаль, если окажется, что он как-то причастен к пропаже серебра.

А начало разговора наводит именно на такие мысли.

— Но, к счастью, всегда есть возможность исправить свои ошибки, — продолжает мистер Беркли, поворачиваясь ко мне.

Замираю, готовая внимательно выслушать все, что он скажет…

Кажется, эльфийская магия моих блинчиков действительно пробуждает в людях откровенность! Потому что мистер Беркли чуть наклоняется ко мне и доверительно сообщает:

— Мисс Анна, я не могу рассказать все подробности, поскольку это не мой секрет. Но… не могу не поделиться переживаниями. У моего кузена большие проблемы… так скажем, магического характера. Мы с ним росли вместе, и я никогда бы не подумал, что однажды может случиться так, что он попадет в дурную компанию, а потом… — мистер Беркли тяжело вздыхает. — В общем, сейчас ему как никогда нужна моя помощь и поддержка.

— Понятно, — киваю я, хотя мне по-прежнему ничего не понятно.

А затем мой взгляд падает на запястье мистера Беркли, где еще недавно красовались старинные часы. И по светлой полоске кожи понимаю, что с часами ему пришлось расстаться не далее как сегодняшней ночью.

Заметив направление моего взгляда, мистер Беркли опять вздыхает:

— Чтобы помочь брату, мне пришлось заложить семейную реликвию. Надеюсь, этого хватит…

— Пусть на этой потере все ваши неприятности действительно закончатся, — искренне желаю мистеру Беркли.

А внутри немного отпускает: если учителю пришлось пожертвовать часами, то наверняка он не брал хозяйского серебра. Или… серебра не хватило? Да как же мне узнать, что произошло на самом деле?! Уже самой надоело подозревать всех и каждого, ведь они тут все вполне приятные люди!

Мистер Беркли протягивает мне веточку розмарина:

— Здесь, в Эверли, все специи особенно ароматны.

— Да, я заметила.

— Говорят, запах розмарина помогает сохранить ясность ума, когда нужно действовать быстро и четко.

— Тогда положу побольше веточек в мясо к ужину, — улыбаюсь я. — Вы ведь останетесь на ужин?

— Да, теперь от меня уже ничего не зависит, — пожимает плечами мистер Беркли. — Мне сообщат, когда все пойдет на лад. Поскорее бы… — в его глазах мелькает неподдельная тревога, и он берет меня за руку. — Знаете, Анна, почему-то с вами мне гораздо проще и легче разговаривать, чем с кем бы то ни было в поместье. Может, потому что вы иномирянка. Поэтому я не боюсь предвзятости с вашей стороны. Может, вы просто такой человек и вызываете доверие…

«А может, это мои магические блинчики», — думаю я, но мистер Беркли тотчас опровергает мою догадку:

— Я ни минуты не сомневался, что вы должны ознакомиться с кулинарной книгой, что я нашел в библиотеке милорда. Да и в целом, стоило мне вас увидеть, сразу почувствовал, что вы ничего не скрываете, и захотел довериться вам…

«Учитывая степень моей одетости — вернее, раздетости — при нашей первой встрече, я и правда не могла ничего скрыть», — мысленно веселюсь я, но при этом отмечаю, что мистер Беркли стал доверять мне задолго до блинчиков. А значит, дело в другом!

— Кажется, я мог бы все рассказать вам честно, без утайки, — продолжает мистер Беркли. — Дело в том, что…

Но тут нас перебивает выглянувший из кухни мистер Чамерс.

Дворецкий, несмотря на поездку в город, выглядит чинно и аккуратно, будто просто спустился из столовой вниз передать распоряжения хозяев. На костюме — ни пылинки. Переодеться, что ли, успел?

— Мисс Анна, к обеду нужно подготовить еще один прибор, — с оттенком торжественности в голосе сообщает он. — Скоро прибудет следователь.

Мы с мистером Беркли обмениваемся взглядами, и я вижу даже некоторое облегчение на лице учителя.

— Ну, хоть одной проблемой меньше, — шепчет он. — Хотя жаль, что дело с кражей серебра принимает такой серьезный оборот. Я до последнего надеялся, что серебро само собой найдется. Все-таки мы тут все свои…

Он почти озвучивает мои мысли — я тоже очень надеялась все это время, что серебро все-таки найдется. А теперь, когда привлечена полиция, ситуацию назад уже не отмотаешь.

Появление Чамерса все меняет. Помощницы выходят в огород, и поговорить наедине уже не получится. Да и момент упущен.

— Пора занять двойняшек уроками перед обедом, — вспоминает мистер Беркли, и мы возвращаемся в кухню.

Решаю пока больше не задавать наводящих вопросов. Значит, расскажет все позднее. Если вообще захочет продолжить откровенничать.

— Ребятишки уже в зале для занятий? — продолжает мистер Беркли, на ходу поправляя манжеты.

— Э-э… не знаю, — задумываюсь я. — Они тут где-то бегают, наверное! Ведь их на месте не удержишь!

Но тут в кухню спускается сам лорд Эверли. И вид у него встревоженный:

— Анна, двойняшки не с вами?

— Нет, — выпаливаю я, поскольку его тревога тут же передается мне. — Когда я видела их, они собирались к пруду. Мистер Уолден сказал, там уже поспели орехи. А вот и он!

Садовник появляется в дверях одновременно с упоминанием своего имени.

— Где двойняшки? — спрашиваем его мы с мистером Беркли в один голос.

Тот растерянно пожимает плечами.

— Они на спуске у орешника? — напряженно задает уточняющий вопрос лорд Эверли. И по всему видно, что он хочет получить утвердительный ответ.

— Нет, милорд, я только что оттуда, не видел их, — хмурится садовник. — А что…

И невысказанный вопрос повисает в воздухе.

В кухне повисает тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим тиканьем часов на стене. Лорд Эверли хмурит брови, и его взгляд становится острым и пронзительным.

— Неужто пропали? — охает Марта.

Лорд Эверли, не говоря ни слова, вылетает из кухни, как стрела, выпущенная из лука. Мистер Беркли бросает на меня быстрый взгляд, полный беспокойства, и спешит за ним. Не теряя ни секунды, я выбегаю следом за мужчинами, чувствуя, как в груди нарастает страх.

Очень надеюсь, что двойняшки просто увлеченно собирают орехи и скоро вернутся. Но в глубине души растет предчувствие, что все не так просто.

Поместье кажется мне безопасным, но то, как на все реагирует лорд Эверли, заставляет меня усомниться в своем впечатлении.

Куда могли подеваться эти непоседливые сорванцы? И почему их исчезновение вызывает такую панику у лорда Эверли?

И как назло, в голову лезут мысли о том загадочном преступнике, которого подкармливает Бетти. А вдруг это он похитил детей?!

Лорд Эверли несется по направлению к пруду, его шаги гулко отдаются в тишине сада. Мистер Беркли, хоть и старается не отставать, заметно уступает ему в скорости. Я же, с трудом поспевая за ними обоими, чувствую, как сердце колотится в груди, словно птица в клетке.

Добежав до пруда, лорд Эверли останавливается, оглядываясь по сторонам. Его глаза, обычно такие спокойные и проницательные, сейчас мечутся в поисках хоть какой-то зацепки. Мистер Беркли, запыхавшись, подходит к нему.

— Ничего? — спрашивает он, переводя дыхание.

Лорд Эверли отрицательно качает головой.

А затем бросает на меня странный взгляд, как будто ему нужно решиться что-то предпринять, и он не уверен в том, что я правильно отреагирую.

— Мистер Беркли, я могу просить вас… об одолжении? — вкрадчиво говорит лорд.

Тот, будто сразу понял, о чем идет речь, кивает:

— Конечно, милорд. Все, что в моих силах.

В его голосе звучит искренняя готовность помочь, но я чувствую, как напряжение в воздухе сгущается. Что-то здесь не так.

Лорд Эверли глубоко вздыхает, словно собираясь с духом.

— Тогда прошу вас… использовать свой дар.

Он произносит это почти шепотом, словно боится, что его услышит кто-то посторонний. И по выражению лица мистера Беркли я понимаю, что это… нечто крайне необычное.

Глаза мистера Беркли на мгновение вспыхивают странным золотистым светом.

А в следующий миг он начинает меняться самым неожиданным образом. Его тело сильно вытягивается, а кожа покрывается чешуей…

…И через секунду из одежды мистера Беркли выползает огромная змея с голубовато-зелеными глазами и раздвоенным языком, мелькающим в воздухе!

Отшатываюсь, вскрикнув от неожиданности, но лорд Эверли крепко хватает меня за руку.

— Не бойтесь, Анна, — торопливо объясняет он, — Он ищет их. Он чувствует их след.

Мой разум отказывается воспринимать увиденное.

Змея? Мистер Беркли — змея?

Это же не сон? Крепкая хватка лорда Эверли возвращает меня к реальности. Испуг уступает место любопытству. Точно не сон.

Тем временем змей, а точнее мистер Беркли, проскользнув мимо, быстро движется через кусты по парку.

Лорд Эверли тянет меня за собой, следуя за змеем.

— Он чувствует их след, — повторяет он, словно пытаясь убедить не только меня, но и себя самого.

Ветки хлещут по лицу, ноги вязнут в мягкой земле, но я не отстаю. Я должна увидеть, что будет дальше. Должна понять, что происходит.

Змей останавливается у старого дуба, обвивает его корни и замирает, приподняв голову. Раздвоенный язык мечется в воздухе, улавливая невидимые запахи. Лорд Эверли подходит ближе, его лицо напряжено.

— Что-нибудь учуяли? — спрашивает он шепотом.

Змей кивает, вернее, его голова слегка склоняется в знак согласия. Затем он разворачивается и ползет в сторону леса, проскальзывая между деревьями с невероятной скоростью. Лорд Эверли отпускает мою руку и бежит следом, крикнув через плечо:

— Анна, возвращайтесь в дом, мы их скоро найдем!

И похоже, в его голосе звучит облегчение. Но он не знает того, что знаю я!

«Может, следовало давно рассказать ему про Бетти и человека из леса? — бьется в голове мысль. — Если с детьми что-то случится из-за моего молчания, я себе не прощу!»

— Все хорошо, возвращайтесь, — настаивает лорд.

Но я не слушаю его. Любопытство и страх за детей пересиливают. Я бегу, спотыкаясь о корни, царапая руки о колючие кусты. Сердце колотится в груди, дыхание сбивается.

Вдруг, вдалеке, раздается слабый детский вскрик. И мы все трое мгновенно останавливаемся, прислушиваясь.

Еще вскрик…

Лорд Эверли мгновенно выпрямляется, словно натянутая струна.

— Там! — кричит он, указывая в сторону чащи. — Они там!

И, не дожидаясь никого, он ускоряет бег, словно гончая, почуявшая добычу.

Паника нарастает.

Кажется, лорд Эверли, словно дикий зверь, готов разорвать любого, кто посмеет причинить вред его маленьким сорванцам! Он стремительно продирается сквозь колючие заросли, а я едва поспеваю следом.

И тут, словно в насмешку над моими опасениями, сквозь шелест листвы доносится… заливистый детский смех!

Задыхаясь, я выбегаю на небольшую полянку и замираю, как громом пораженная. Передо мной предстает картина, достойная кисти художника!

Шарлотта, перемазанная грязью от макушки до пяток, увлеченно колдует над развешенной на ветке одеждой. Маленькие вихри срываются с ее ладоней и приподнимают края мокрой одежды, подсушивая ее.

А Альберт… О, Альберт! Он, кажется, решил принять ванну по полной программе. Плещется в ручье в одних подштанниках и довольно улыбается.

— Не брызгай на меня! — взвизгивает Шарлотта, отворачивается от брата и видит нас.

Лорд Эверли, добежав до нее, останавливается, словно наткнувшись о невидимую стену. На его лице — смесь облегчения, изумления и легкого раздражения.

— Что здесь происходит?! — восклицает он, пытаясь придать своему голосу строгость, но я вижу, как уголки его губ предательски подрагивают.

Шарлотта, оторвавшись от своего магического занятия, невинно хлопает ресницами.

— Мы просто… немного увлеклись сбором орехов, папа! Альберт поскользнулся, упал в грязь и так испачкался, что решил искупаться. И мы ушли на ручей. Ты ведь сам говорил, что здесь самая чистая и полезная вода в округе! Не волнуйся, я почти высушила его штаны! — ее взгляд останавливается на змее. — Добрый день, мистер Беркли, вы уже вернулись?

И тут я не выдерживаю и начинаю хохотать.

Лорд Эверли бросает на меня укоризненный взгляд, но и сам не может сдержать улыбку.

— Похоже, наши опасения были слегка… преувеличены, — говорит он. — Дети, вы заставили нас сильно поволноваться!

Альберт вылезает из ручья и встает по стойке смирно:

— Мы провинились и готовы искупить вину дополнительными занятиями с мистером Беркли!

— И с Анной, — добавляет Шарлотта, лукаво поглядывая на отца.

Лорд Эверли вздыхает, прикрывая глаза на мгновение. Видно, как в его душе идет борьба между отцовской радостью, что все в порядке, и аристократической строгостью. В конце концов, первое берет верх. Он подходит к Шарлотте, опускается на корточки и нежно убирает прядь грязных волос с ее лица.

— В следующий раз, когда решите увлечься сбором орехов, будьте добры предупредить нас, — говорит он мягко. — И да, Альберт, в ручье не только полезные вещества, но и весьма прохладная вода.

Альберт, дрожа всем телом, но стараясь сохранить бравый вид, кивает. Шарлотта же, пользуясь моментом, обнимает отца за шею, оставляя на его щеке грязный отпечаток.

— Мы больше так не будем, папа! — обещает она, и в ее голосе звучит искреннее раскаяние.

Лорд Эверли обнимает ее в ответ, и я вижу, как все напряжение покидает его тело. Он смотрит на меня и еле заметно качает головой, словно говоря: «Что с ними поделать?». Я лишь пожимаю плечами в ответ, улыбаясь. Только понять и простить — вот что нам остается!

Высушив одежду Альберта мощным вихрем за несколько секунд, лорд приказывает сыну одеться, и мы все возвращаемся обратно в поместье.

Идем неторопливо, весело разговаривая по пути. Двойняшки взахлеб рассказывают о находках и приключениях. Орехов они все-таки набрали достаточное количество, так что ореховым пирожным — быть!

Украдкой поглядываю на элегантно ползущего в траве вдоль тропинки мистера Беркли. Мне до сих пор немного не по себе из-за его превращения в змею. Надеюсь, он скоро вернет себе человеческий облик, а то мне слегка неловко рядом с ним.

Будто услышав мои мысли, мистер Беркли резко меняет направление. Видимо, возвращается к пруду, у которого оставил одежду. А мы с лордом и двойняшками возвращаемся в дом.

Увидев перепачканных ребятишек, камеристка ахает, воздевая руки кверху:

— Как вы так умудрились?! Если вас увидит мисс Финч, ее удар ухватит!

Она уводит детей отмываться и переодеваться, а лорд Эверли с улыбкой поворачивается ко мне:

— Видите, Анна, не следовало так волноваться. Вы могли вернуться обратно, когда я сказал, что мы сами их найдем.

Его слова не приносят никакого облегчения. Пережив такую тревогу, я понимаю, что больше скрывать правду нельзя. Нужно предупредить обитателей поместья о человеке, прячущемся в лесу. Потому что он может вернуться туда, где его подкармливают.

Набрав воздуху в грудь, выталкиваю слова:

— Лорд Эверли, я должна вам кое-что рассказать. Это касается не только сегодняшнего происшествия, но и… безопасности ваших детей. Понимаете, в лесу не только орехи растут и ручьи журчат. Там есть кое-кто еще.

Лорд Эверли вскидывает бровь, и его улыбка меркнет, сменившись настороженным вниманием.

— Пройдем в мой кабинет, Анна, — говорит он. — Такие вещи лучше обсуждать наедине.

Мы поднимаемся наверх, и лорд Эверли открывает тяжелую дверь. Пропуская меня вперед.

В кабинете приятно пахнет старым деревом и кожей книжных переплетов. Солнце, пробиваясь сквозь тяжелые бархатные шторы, выхватывает из полумрака позолоченные корешки книг, выстроившихся на стеллаже до самого потолка.

«Интересно, может, и у него тут хранятся полезные книги вроде той, что дал мне мистер Беркли?» — думаю я, садясь в предложенное кресло у стола из темного дуба.

По спине проносится короткая волна мурашек, когда я погружаюсь в мягкие объятия старинного кресла.

Кабинет лорда Эверли уютный и красивый, но давит на меня своей солидностью и величием. Как будто нарочно напоминает о том, как далека я от этого мира аристократов и тайн.

Лорд Эверли закрывает дверь и обходит стол. Он опускается в свое кресло, скрестив пальцы перед собой. Его взгляд, внимательный и проницательный, словно сканирует меня.

— Итак, Анна, — начинает он, нарушая торжественную тишину кабинета. — Я слушаю вас. Что за опасность подстерегает моих детей в лесу? И кто, по-вашему, там скрывается?

Глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. От моих слов сейчас зависит многое. Не только судьба загадочного беглеца и Бетти, но и, возможно, моя собственная.

Тишина в комнате становится почти осязаемой, давящей.

— Я видела кое-кого, — начинаю, с трудом подбирая слова. — На днях. Сперва подумала, что это бродяга, нищий… Но потом… Потом поняла, что он от кого-то прячется.

— Как он выглядел? — спрашивает лорд, и я начинаю подробно рассказывать все, что видела.

Говорю о плаще, о его крадущейся походке, о том, как заходил в сарай на краю поместья. Не упоминаю только Бетти.

Лорд Эверли слушает молча, не перебивая, лишь изредка хмурит брови.

Закончив свой рассказ, я замираю, ожидая реакции. Лорд Эверли по-прежнему молчит, устремив взгляд куда-то сквозь меня. Кажется, он глубоко погружен в свои мысли. Наконец, он медленно поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

— В вашей истории мне непонятно только одно… Анна, что вы делали на дальнем краю поместья?

И я осознаю, что сейчас либо придется сказать правду, либо врать, и врать очень много и убедительно. Но когда смотрю на лорда, на его красивое благородное лицо, понимаю, что ложь сейчас станет предательством не только по отношению к нему, но и к самой себе. В горле пересохло, и я сглатываю.

— Я… я гуляла, — шепчу, чувствуя, как краска заливает мои щеки. — Мне просто… нужно было побыть одной.

Вижу, как в его глазах мелькает тень разочарования. Он наверняка уловил фальшь в моем голосе.

Становится стыдно. Стыдно за свою уклончивость, за то, что втянула его в эту паутину недомолвок.

— Анна, — произносит он мягко, словно боясь спугнуть. — Я понимаю, что вам сложно довериться мне. Но если вы что-то скрываете, это может дорого нам всем обойтись.

Его слова, полные искренней заботы, трогают меня до глубины души. Чувствую, как слезы подступают к глазам.

Нет, я не могу его обманывать! С самого первого момента он хорошо относится ко мне и всегда готов помочь, пойти навстречу, выслушать. Не могу предать его доверие…

И, собравшись с духом, я начинаю рассказывать ему о Бетти. О ее встречах с беглецом, о еде, что она тайком передает ему. О том, как я пыталась защитить ее, не понимая всей картины.

Рассказываю, зная, что каждое мое слово может изменить все. И мне боязно за всех.

А затем я вдруг вижу, что лорд Эверли улыбается.

— Не переживайте, Анна, вы ни в чем не виноваты, — говорит он. — И даже наш беглец ни в чем не виноват. Он не преступник, как вы думали. Он… просто мятущаяся душа в поисках своего пути.

— Но ведь его разыскивает целый отряд эльфов, — возражаю я. — И генерал Альвиг лично пытался его поймать…

— Именно потому, что он ничего дурного не совершал, — лорд Эверли слегка усмехается. — Просто… скажем так, пошел против традиций семьи.

Сердце бешено колотится в груди, несмотря на успокаивающий тон милорда.

Неужели все это время я ошибалась?

Неужели страх за Бетти и за себя был напрасен?

И в то же время слова лорда Эверли вызывают недоумение. Как это возможно, что за человеком, которого преследует генерал эльфов, не числится никакой вины?

Я смотрю на лорда, пытаясь прочитать в его глазах ответы на все свои вопросы. Его взгляд полон сочувствия и понимания. Он видел мой страх, мое смятение, и, казалось, готов был взять на себя часть моей ноши.

Вдруг чувствую невероятную благодарность к этому человеку, который так искренне заботится обо мне, простой смертной, оказавшейся в его мире.

— Анна, я понимаю, что вам сейчас трудно поверить, — произносит он мягко, словно читая мои мысли. — Но поверьте, я говорю правду. Этот юноша просто стремится к свободе, к жизни, отличной от той, что ему предписана. И в этом нет ничего преступного.

— Я думала, этот преступник похитил ваших детей, — сдавленно отвечаю, еле дыша. — Я чуть с ума не сошла, пока мы их искали. И все ругала себя за то, что не рассказала вам раньше…

Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец, прорываются. Не от страха, а от облегчения. От осознания того, что я не совершила ошибки, что не предала доверие лорда Эверли. И от надежды, что все закончится хорошо, что Бетти будет в безопасности, а мятущаяся душа найдет свой путь.

Всхлипываю, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как комок в горле исчезает. — Спасибо за ваше понимание и за вашу доброту.

— Есть вас, Анна, нечто такое… — задумчиво отвечает лорд, поднимаясь с места. — Нечто, заставляющее всех вокруг проявлять свои лучшие качества…

Удивленно смотрю на него. Это он про мою эльфийскую магию или про что?

Но тут лорд резко меняет направление беседы, взглянув в окно:

— А это не Бетти? Кажется, она опять понесла еду нашему беглецу!

Лорд Эверли быстрым шагом подходит к окну, слегка отодвигая тяжелую штору. Внимательно всматривается вдаль, туда, где сквозь деревья проглядывает узкая тропинка, ведущая к старому сараю. В его движениях чувствуется не столько тревога, сколько забота. Его губы трогает легкая, едва заметная улыбка.

Я, словно зачарованная, наблюдаю за ним.

От неожиданного поворота событий голова идет кругом. Все мои страхи и опасения мгновенно рассеялись, оставив место лишь недоумению и любопытству.

Подхожу ближе к окну, стараясь разглядеть Бетти. Сердце, еще недавно бешено колотившееся от переживаний, теперь бьется гораздо спокойнее.

Лорд Эверли отпускает штору и поворачивается ко мне. В его глазах нет ни упрека, ни осуждения, лишь тепло и понимание. Он подходит ближе и кладет руку мне на плечо, словно желая успокоить.

— Не переживайте, Анна. Бетти просто добрая девочка. Она видит в нем не преступника, а человека, нуждающегося в помощи. И я уверен, что она в безопасности, пока он рядом.

Но, несмотря на его слова, легкая тревога все еще не покидает меня. В голове полно вопросов, на которые пока нет ответов.

Кто этот беглец?

Почему его преследуют?

И что будет, когда его найдут?

От этих мыслей по спине снова пробегает холодок.

Но тут в дверь стучат. И по церемонному постукиванию я понимаю, что это Чамерс.

— Прибыл следователь, милорд, — докладывает дворецкий, мельком бросив на меня бесстрастный взгляд. — Я распорядился поставить еще прибор к обеду.

— Да, за обедом все обсудим, — кивает лорд, а затем поворачивается ко мне: — А наш с вами, Анна, вопрос мы можем решить и после обеда.

Решить после обеда?

Я задумываюсь, пока спускаюсь в кухню. Если он собирается лично допросить Бетти, ссылаясь на меня, то будет ох как неловко.

На кухне меня встречает привычная суета. Помощницы хлопочут у плиты. Все почти готово, от меня требуется финальный штрих.

Моя эльфийская кулинарная магия.

Отгоняю тревожные мысли и сосредоточиваюсь на работе.

Сегодня у нас на десерт суфле из лунных ягод с лавандовым кремом. Требуется идеальная легкость и нежность. Собираю вокруг себя эфирную энергию, сплетая ее в невидимую нить. Касаюсь ею взбитых белков, добавляя им воздушности и устойчивости. Легким движением руки направляю тепло очага, чтобы суфле поднялось равномерно, не опадая.

Кто бы мог подумать, что я так быстро научусь пропускать через пальцы почти неощутимый поток магии?

Вожу ладонями над десертом и словно со стороны наблюдаю за происходящим, чувствуя, как магия наполняет кухню тонким ароматом лунных ягод.

Помощницы замирают, чувствуя необычное волнение воздуха. Улыбаюсь им ободряюще и возвращаюсь к лавандовому крему. Тонкая струйка магии смешивается с молоком и сахаром, придавая ему неповторимый вкус и аромат.

Готовое суфле вместе с остальными блюдами отправляется в столовую, а я остаюсь на кухне с чувством, что сделала нечто по-настоящему изысканное и вкусное. Тем временем помощницы обсуждают прибытие следователя.

Краем глаза вижу, как заглянувшая на кухню камеристка бросает на меня подозрительный взгляд. Так и хочется сказать: эх, не туда вы смотрите, тетенька! Но я искренне надеюсь, что скоро все выяснится, серебро найдут, и все встанет на свои места.

Улыбаюсь камеристке и принимаюсь за уборку.

Хотя это и не входит в мои обязанности, я старательно купаю миски и поварешки в чане с водой, слушая болтовню Бетти. Пока не знаю, на чем еще оттачивать свои магические навыки. Боюсь, изобилие ягод в саду было еще довольно слабым результатом моей магии. Как бы лишнего не намагичить!

Замечаю, что спустившаяся следом за камеристкой горничная обменивается с ней многозначительным взглядом.

Кажется, их смущает то, чем я занята. Ну и ладно. Пусть судачат, пусть косятся. Я знаю, что мои руки чисты, а сердце спокойно.

И суфле удалось на славу, в этом я уверена. А вкусная еда, как известно, примиряет даже самых непримиримых.

А затем вниз спускается через край торжественный Чамерс.

— Общий сбор! — с непонятной интонацией объявляет он, будто одновременно рад и встревожен.

Поправляю платье, приглаживаю непослушные локоны, выбивающиеся из чепца.

«Все будет хорошо, Аня, — шепчу себе. — Просто будь собой».

Поднимаюсь в столовую, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Сердце, правда, стучит как молот. За столом уже собрались все: лорд Эверли, леди Грэйс и двойняшки.

А еще за столом сидит мужчина с проницательным взглядом и аккуратно подстриженными усами. Вероятно, это и есть следователь.

— Можете идти в свою комнату, — говорит двойняшкам лорд Эверли.

— Мы хотим еще десерта, папочка, — заявляет Альберт, насупившись. Видно, что ему интересно, о чем пойдет речь, когда в столовой останутся только взрослые.

— Берти, делай то, что велит отец, — строго приказывает мальчику его юная тетушка.

Сестренка тянет его за рукав, и Альберт все-таки поднимается из-за стола. Но на пороге оборачивается.

— Если вы думаете, что это Анна взяла ложки, то ошибаетесь! — сообщает маленький лорд, и сейчас очень заметно, как он похож на отца. — Анна хорошая, я точно знаю! И готовит очень вкусно!

Лакей у стены тихо усмехается, переглядываясь с горничными.

А я украдкой стискиваю пальцы. Своей попыткой защитить Берти сделал только хуже. Теперь у следователя есть основания присмотреться ко мне еще тщательнее.

Пока я пытаюсь унять волнение, следователь поочередно вызывает всех слуг. Каждый подходит к столу, рассказывает, где был накануне того дня, когда обнаружилась пропажа. А следователь внимательно слушает.

Поочередно опросив всех, следователь кивает лорду Эверли, и тот отпускает слуг. Но когда я двигаюсь к двери, то слышу:

— Мисс Анна Добродеева, прошу задержаться!

Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу проницательное лицо следователя.

Сердце ухает в пятки. Стараюсь дышать ровно, чтобы не выдать своего волнения. Лорд Эверли смотрит на меня с легкой тревогой, а леди Грэйс — с нескрываемым любопытством.

— Мисс Добродеева, вы недавно работаете в этом доме, верно? — начинает следователь, не сводя с меня глаз. — Расскажите, как вы оказались в поместье Эверли?

Для следователя не представляется трудным произносить мою фамилию. И уже одно это говорит о его въедливости. Такой если уж вцепится, то не отстанет.

Я рассказываю о своем попаданстве и о том, как мне повезло получить место кухарки. Говорю правду, ничего не утаивая. Следователь внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы.

— И что вы делали в день пропажи серебра? — наконец спрашивает он, и в его голосе появляются жесткие нотки.

— Как обычно, руководила приготовлением пищи на кухне, — отвечаю, стараясь говорить спокойно.

— Интересно, — задумчиво говорит следователь. — И никто не видел, чтобы вы покидали кухню?

— Нет, — качаю головой. — Я все время была на виду.

В этот момент лорд Эверли встает на мою защиту:

— Анна прекрасная кухарка и очень честный человек. Я уверен, что она не имеет никакого отношения к пропаже.

Слова лорда звучат вроде бы вежливо и мягко, но что-то в его голосе заставляет вспомнить о каменной стене в саду. Вот так же — под мягким мхом несокрушимый камень.

Следователь переводит взгляд на лорда Эверли, и в его глазах мелькает что-то похожее на вызов.

— Ваша уверенность, лорд Эверли, весьма похвальна, однако, боюсь, она не может служить доказательством невиновности. Мы должны проверить все возможные версии. Мисс Добродеева, не могли бы вы вспомнить что-нибудь необычное, что происходило в тот день? Может быть, кто-то вел себя странно, или вы заметили что-то подозрительное? Любая мелочь может быть важна.

Я напрягаю память, пытаясь вспомнить каждую деталь того злополучного дня. Вроде бы все было как обычно: суета на кухне, запахи готовящейся пищи, разговоры слуг.

— Но ведь ложечки могли пропасть и раньше? — робко спрашиваю я.

— Нет, мы установили, что их чистили и проверяли накануне, — качает головой следователь.

Ого, вот это поворот!

— Значит, они могут быть до сих пор в доме? — начинаю расспрашивать, забыв, что вообще-то тут вопросы задаю не я.

На лице следователя появляется снисходительная усмешка.

— Теоретически, да, — отвечает он, — но сейчас мои люди как раз обыскивают все помещения, где могли бы находиться ложечки. И пока новостей нет.

— Получается, вор — профессионал, если смог так замести следы, или…

— Или кто-то очень хорошо знает этот дом и его секреты, — с ноткой печали в голосе отвечает вместо следователя лорд Эверли.

Вижу, что ему эта ситуация так же неприятна, как мне. А вот его сестра, наоборот, имеет гордый и строгий вид. Кажется, она нашла веский повод быть суровой леди и наслаждается этой возможностью.

В комнате повисает напряженное молчание. Видимо, каждый обдумывает слова лорда Эверли. И я тоже задумываюсь.

«Секреты дома…»

Что он имеет в виду?

Неужели в поместье есть тайные ходы или потайные комнаты, о которых никто не знает? И кто, кроме членов семьи и старых слуг, может быть посвящен в эти тайны?

Следователь откашливается, прерывая мои размышления.

— Лорд Эверли, не могли бы вы рассказать о самых ценных вещах в вашем доме? Кроме серебра, конечно. Что еще может представлять интерес для воров?

Вопрос следователя кажется странным. Зачем ему знать, что еще есть ценного в доме, если он расследует пропажу серебряных ложечек? Неужели он подозревает, что вор мог иметь другие цели? Лорд Эверли немного колеблется, прежде чем ответить.

— В нашей коллекции есть несколько старинных картин и драгоценностей, — говорит он, — но все они надежно спрятаны. И я сомневаюсь, что кто-то кроме меня и Грэйси знает об их местонахождении.

Леди Грэйс презрительно фыркает.

— Не стоит недооценивать любопытство слуг, Ричард. Они способны узнать много интересного, подслушивая у дверей, — она бросает на меня косой взгляд.

Чувствую, как кровь приливает к щекам. Неужели она всерьез считает, что я могу быть причастна к пропаже? Да, я здесь недавно, но это не значит, что я воровка.

Но вслух я ничего не говорю. Сейчас лучше молчать и наблюдать, чтобы не выдать себя. И понять, кто же тут на самом деле плетет интриги.

Следователь поворачивается ко мне, и я чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь.

— Мисс Добродеева, вы знали о существовании этих ценностей?

— Нет, конечно, — отвечаю я, ощущая, как в душе нарастает возмущение. Следователь явно предвзят, и мне это очень не нравится. — Я всего лишь кухарка, откуда мне знать о таких вещах?

Следователь кивает, но в его глазах читается сомнение. Он явно не доверяет ни одному моему слову.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда давайте вернемся к пропаже серебра. Ваша гувернантка уже готова ответить на вопросы?

— Я послал за ней, но пока что… — начинает лорд Эверли, и тут на пороге в сопровождении мужчины в форме появляется мисс Финч.

Вид у нее такой, будто ее собираются казнить.

— Анна, вы свободны, — мягко, но уверенно говорит лорд Эверли.

Не дожидаясь возражений следователя, быстро покидаю столовую. Не знаю, что за методы у этого сыскаря, но мне они не нравятся. А мисс Финч так плохо выглядит, что уж ее-то можно было бы не дергать с расспросами. Следователь мог и бы и сам подняться к ней в комнату и деликатно расспросить.

Но у него наверняка даже в словаре такого слова нет. Деликатность — точно не про этого усатого клеща.

Расправляя фартук, вхожу в кухню и вижу, как за окном по саду ходит мистер Беркли. Почувствовав мой взгляд, он оборачивается и приветливо улыбается, делая знак выйти к нему.

Что же, вот теперь нам точно нужно поговорить по душам, пока я не придумала еще какую-нибудь страшноватую и нереальную версию, кто и зачем взял ложечки!

Наливаю чай в две чашки и выхожу к учителю, который взволнованно переминается возле куста ежевики.

— Мисс Анна, нас в прошлый раз прервали… — говорит мистер Беркли чуть виновато. — Но сейчас я понял, что готов поделиться с вами своими переживаниями. Вы уже столько видели сегодня…

— Да уж, — смущенно киваю и протягиваю ему чашку. — Ваш чай.

Перед глазами то и дело снова мелькают картинки предобеденной суеты в поисках ребятишек. Будто наяву вижу, как мистер Беркли оборачивается огромной змеей, чтобы найти их по следу. И все-таки учитель по-прежнему вызывает во мне симпатию.

— Я читал, что в вашем мире оборотни крайне редки, — продолжает мистер Беркли, принимая чашку и учтиво делая шаг назад.

Похоже, он нарочно увеличивает расстояние между нами, чтобы не напугать.

— Не просто редки, я вообще не думала, что они существуют в нашем мире, — отвечаю я со смешанным чувством любопытства и опасения. Все это так ново для меня.

Мистер Беркли делает осторожный глоток, прикрывая глаза от удовольствия. Он словно собирается с мыслями, прежде чем продолжить. Тишина между нами наполняется шелестом листьев и щебетанием птиц.

— Я происхожу из старинного рода, где способность оборачиваться змеями передавалось из поколения в поколение. Мы всегда чувствовали особую связь с этими существами, понимали их мудрость и терпение. Оборотничество – это лишь одна из форм этой связи, способ ближе познать природу, прочувствовать ее мудрость.

Слушаю, затаив дыхание. Его слова звучат как древняя легенда, как сказка, которую рассказывают у костра. Мистер Беркли кажется мне теперь не просто учителем, а хранителем тайного знания.

— Моя работа учителем – это тоже своего рода миссия, – продолжает он. – Я хочу передать детям любовь к знаниям, научить их видеть красоту в окружающем мире, понимать его законы. Змеи учат нас терпению и наблюдательности, а эти качества необходимы каждому человеку.

Замолчав, мистер Беркли задумчиво смотрит куда-то вдаль, сквозь деревья. В его глазах читается грусть, но в то же время – решимость.

— Я знаю, что мой дар может пугать, – тихо продолжает он. – Но я никогда не причиню зла тем, кто мне дорог. Я лишь хочу помочь, поделиться своим знанием, чтобы сделать мир лучше.

И тут меня осеняет.

— Подождите, так вот зачем вы прокрались в ванную для горничных! — радостно говорю я, наблюдая растущее смущение в его глазах. — Вы любите лежать в воде, находясь… в другом состоянии?

Мистер Беркли смущенно улыбается, отводя взгляд. Кажется, я спросила нечто неприличное. Ну откуда мне знать, как в этом мире принято говорить про оборотней-змеев и что можно упоминать, а что нет?

— Понимаете, мне нужно место, чтобы прийти в себя. Вода помогает мне восстановиться, успокаивает. Я не хотел никого напугать.

Невольно улыбаюсь, представив огромного змея, неловко пытающегося втиснуться в ванну. Образ настолько комичный, что сдержать смех невозможно.

— Простите, мистер Беркли, не хотела вас обидеть, — говорю через смех. — Просто… это довольно неожиданно. Но я понимаю, вам нужно личное пространство.

Учитель тоже улыбается, и я чувствую, как последнее недопонимание между нами развеивается, как дым.

— Вот только не все в моем роду способны обуздать оборотническую натуру, — внезапно посерьезнев, говорит он. — Мы с кузеном росли вместе, были очень близки в детстве, но он всегда чувствовал себя немного… другим.

Внимательно слушаю, не говоря ни слова. Очевидно, что такими личными подробностями мистер Беркли готов поделиться далеко не с каждым обитателем поместья.

— В юности это проявлялось лишь в повышенной агрессивности и перепадах настроения. Но с возрастом… все стало сложнее. Кузен начал бояться себя, своих импульсов. Казалось, в нем живут две сущности, которые постоянно борются за контроль.

Мистер Беркли опускает взгляд на чашку, словно ища в ней ответ. Он вздыхает, и в этом вздохе слышится глубокая печаль. Мне хочется подойти и погладить его по плечу, но я пока что под впечатлением его второй ипостаси.

— Долгое время он жил в страхе, пытаясь подавить свою сущность, — продолжает он. — Но это лишь усугубляло ситуацию. А затем… попал в неприятную ситуацию. Простите, я не могу рассказывать все, это не моя тайна.

— Да, понимаю, — киваю я, сохраняя дистанцию между нами.

— Кузен пропал на долгое время, все волновались, но недавно прилетела весточка, что он обретается в болоте, не меняя ипостаси. Я бросился на поиски, поскольку не мог оставить его в беде. Мы ведь росли вместе! — от волнения у мистера Беркли начинают дрожать руки.

— И что же с ним? — тихо спрашиваю я.

Мистер Беркли глубоко вздыхает…

— Он не может вернуть себе человеческий облик. На лечение уйдет немалая сумма, но ее удалось собрать по родственникам и знакомым.

— И поэтому вы продали часы, — догадываюсь я.

— Да, что поделаешь, — учитель пожимает плечами. — Но хочу сразу сказать, что в какой бы сложной ситуации ни оказался, я не мог бы позаимствовать что-либо у хозяев поместья.

— Я знаю, мистер Беркли, — улыбаюсь ему, чувствуя, как доверие между нами крепнет. — Может быть, я тоже смогу чем-то помочь?

Мистер Беркли удивленно смотрит на меня, словно не ожидал такого предложения. В его глазах появляется проблеск благодарности.

— Спасибо, мисс Анна, за ваше сочувствие, — говорит он тихо. — Но сейчас ему нужен покой и уход. Я планирую навещать его, приносить еду и лекарства. Врачи говорят, что есть шанс на выздоровление, но процесс будет долгим и трудным.

Он делает еще один глоток чая, и на этот раз в его взгляде появляется решимость.

— Самое главное, что он жив, — говорит он. — И что мы вместе. Я не оставлю его, пока он снова не станет самим собой. Спасибо за понимание. И за чай. Он был очень кстати.

Солнце продолжает светить, птицы поют, и жизнь в поместье возвращается в свое привычное русло.

Но я смотрю на мистера Беркли совершенно другими глазами. Теперь он для меня не просто учитель, а человек с большим сердцем, готовый на все ради своих близких. Его история тронула меня до глубины души.

Вдали слышатся голоса двойняшек, зовущих мистера Беркли. Он вздрагивает, словно очнувшись от забытья.

— Пора возвращаться к урокам — улыбается учитель. — Этих сорванцов нужно постоянно занимать полезными делами!

Но не успевает он сделать и пары шагов, как двойняшки настигают его.

— Я его нашел! — кричит Альберт, выглядывая из-за живой изгороди. — Лотти, иди сюда!

Двойняшки переполнены энергией и нетерпением. Мистер Беркли переключается мгновенно, и вот он уже снова строгий, но доброжелательный наставник, готовый обучать и воспитывать.

— Так, сейчас мы идем делать работу над ошибками, — с напускной сердитостью сообщает мистер Беркли. — Я проверил ваши тетради и крайне возмущен! Особенно вами, юный Альберт Эверли!

Двойняшки хихикают, а потом резко принимают серьезный вид.

— Мистер Беркли, мы готовы нести ответственность за свои ошибки, — сообщает Шарлотта.

Мистер Беркли качает головой, но в его глазах видно тепло. Он ведет двойняшек обратно к дому, на ходу делая им замечания о правописании и арифметике. Они слушают внимательно, стараясь не перебивать, но видно, что их неугомонная энергия вот-вот вырвется наружу.

А я остаюсь у куста ежевики, машинально срывая спелые ягоды и отправляя их в рот. Мои мысли крутятся вокруг затерянного в болоте кузена мистера Беркли.

Каково это — потерять свою человеческую сущность, оказаться в плену звериного естества? Как страшно, должно быть, осознавать, что ты причиняешь боль тем, кого любишь. В моей душе растет искреннее сочувствие к этому несчастному человеку. Надеюсь, что усилия мистера Беркли не будут напрасными.

— Наворковались? — из дверей кухни с лукавой улыбкой выглядывает Марта. — Пора ужин готовить!

— Да вовсе мы не… — начинаю я, но потом до меня доходит: а ведь Марта может оказаться права!

Во всяком случае, мистер Беркли мне симпатичен, даже его вторая ипостась не отпугивает. А его доверие ко мне тоже о многом говорит. И речь, разумеется, не о влиянии моих блинчиков с эльфийской магией.

Я отряхиваю руки и иду к дому, чувствуя легкий румянец на щеках. Марта и ее помощницы уже хлопочут у плиты, наполняя кухню аппетитными ароматами. Я присоединяюсь к работе.

— О чем задумалась? — спрашивает Марта, заметив, что я машинально вожу ладонью над одной и той же миской.

— О том, как сильно изменилась моя жизнь за последние несколько дней, — честно отвечаю ей. — Я встретила удивительных людей, узнала много нового и открыла для себя целый мир. И я верю, что впереди меня ждет еще много интересного.

— Ох, что нас точно ждет — так это уйма работы, — смеется Марта. — Подготовка к большому летнему празднику — то еще веселье! Но… по правде говоря, я рада, что в поместье такие перемены!

Она загадочно смотрит на меня, будто намекая, что перемены как-то связаны со мной.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как тепло разливается на душе. Может быть, я и вправду притягиваю перемены в это уединенное поместье? Если так, то пусть!

Забыв о миске, берусь за нож и начинаю нарезать овощи. Марта не отстает, ловко орудуя скалкой, раскатывает тесто для пирога. В воздухе витает смесь ароматов свежей зелени, печеных яблок и корицы, создавая уютную и домашнюю атмосферу.

— Расскажи мне, Марта, — говорю я, не отрываясь от работы. — Что это за большой летний праздник?

— В окрестных деревнях его празднуют уже много веков, — начинает она рассказывать, продолжая возиться с пирогом. — Благодарят природу за щедрые дары. Ну там, украшают дома, пляшут до упаду. А в поместье еще при прадеде нашего милорда взяли за правило в этот день впускать всех желающих на большой пир.

— То есть даже обычный крестьянин может прийти к лорду в гости? — удивляюсь я.

— Да, и веселиться наравне со всеми, — кивает Марта и продолжает с блеском в глазах: — Если боги позволят, в этом году праздник получится особенным. Пусть он станет символом возрождения и надежды.

И я понимаю, что она имеет в виду. Над поместьем долгое время висела тень утраты. Но сейчас всюду ощущается новая жизнь. И я как часть этой новой жизни хочу внести свой вклад в этот праздник.

Закончив приготовления и оставив все жариться и выпекаться под присмотром помощниц, выхожу в сад и направляюсь по тропинке вдоль ограды.

И вижу, что от конюшен отъезжает всадник.

Это лорд Эверли.

Он пришпоривает коня, направляясь по аллее парка в ту сторону, где еще недавно украдкой пробегала Бетти с узелком в руках.

«Вот все и решилось», — внутренне вздыхаю я.

В том, что беглеца он настигнет, сомнений у меня нет.

А затем я оборачиваюсь и вижу у ограды замершую Бетти. На ее лице растерянность. Похоже, она поняла, что происходит…

— Бетти, что случилось? — подхожу к девушке, стискивающей руки в немом отчаянии.

— Я не… не могу… — бормочет она, продолжа следить за удаляющимся всадником. — Это… не мой секрет…

— Бетти, я знаю, что ты носишь еду какому-то беглецу, — мягко говорю я.

— Я просто помогаю, — она опускает взгляд, теребя край фартука. — Он не сделал ничего плохого, правда.

— Но ведь его разыскивает сам генерал Альвиг…

— Откуда мне было знать, что все так далеко зайдет?! — вспыхивает она и поднимает на меня взгляд, полный негодования. — Но я не могла поступить иначе! Я знаю, что он ни в чем не виноват!

— Все будет хорошо, Бетти, — уверенно говорю я ей. Почему-то мне кажется, что лорд Эверли сам отлично разберется в ситуации и не даст наломать дров остальным. — Пойдем пока в дом, ужин сам себя не приготовит.

Мы возвращаемся на кухню и принимаемся за работу.

Бетти двигается словно во сне. Движения задумчивые, неточные, какие-то невнятные. И даже с моим небольшим опытом в бытовой магии я понимаю, что так работать нельзя.

Когда она берет нож, чтобы нарезать овощи, я слегка напрягаюсь. И не зря — вместо ровных ломтиков получается неровная груда.

— Давай я, — Марта забирает у нее нож и ставит следить за приготовлением пирога.

Но Бетти даже не смотрит на печку. Она вся в своих мыслях и переживаниях.

Тревога витает в воздухе, густая и ощутимая, словно предгрозовая духота. Каждый звук — скрип половиц, пение птиц за окном, тиканье часов — кажется оглушительно громким, подчеркивая тишину, наполненную невысказанными страхами.

Через некоторое время, когда солнце начинает клониться к закату, за окном слышится тихий перестук копыт.

Видно, как мимо ограды проходит конь лорда Эверли, самостоятельно направляясь в конюшню.

А сам лорд входит через калитку в кухонный огород в сопровождении молодого эльфа с тонкими чертами лица. Тот одет в простую одежду, на плечах плащ, а его длинные светлые волосы небрежно собраны в хвост. И по силуэту и движениям я сразу понимаю: да, это тот самый человек из леса, беглец, которого разыскивает генерал Альвиг.

— Эриан! — забыв обо всем, Бетти бросается наружу.

А я бегу следом за ней. Ведь я тоже замешана во всей этой истории и очень переживаю.

Бетти подбегает к эльфу и крепко обнимает его.

Тот с грустью и даже смирением гладит ее по вздрагивающей спине и сразу отстраняется, бросив на лорда опасливый взгляд.

Лорд Эверли лишь едва заметно кивает, наблюдая за этой сценой. В его глазах столько понимания и доброты, что я всем сердцем чувствую, что не ошиблась, доверив ему тайну о человеке из леса.

— Бетти, тебе не стоило, — говорит эльф тихо, стараясь не смотреть ей в глаза. — Ты же знаешь, чем это грозит. Лучше бы ты сделала вид, что не знаешь меня…

— Я не могла иначе, не могла, — повторяет она, словно заклинание. — Ты же мой… друг…

Лорд Эверли переводит взгляд на меня и слегка улыбается.

— Анна, не волнуйтесь. Все под контролем. Эриан сам решил сдаться. Ему надоело скрываться.

— Я просто хочу, чтобы все это закончилось, — добавляет Эриан. — И чтобы Бетти больше не подвергалась опасности из-за меня.

Бетти всхлипывает и снова обнимает его, на этот раз еще крепче.

— Думаю, нам всем следует перекусить и обсудить наши дела в спокойной обстановке, — говорит лорд Эверли.

— Сейчас накрою, — киваю я и вбегаю в кухню.

Там сразу воцаряется подозрительная тишина.

— Мы тут… сами посидим, — сообщаю я, не зная, как сформулировать лучше.

Но все и так понимают, что происходит нечто важное, не для посторонних ушей.

— Девочки, прогуляемся, — командует Марта, и все помощницы выходят.

Эриан с опаской оглядывается, словно ожидая подвоха от каждого угла. Бетти, все еще дрожащая от переживаний, прижимается к нему, ища утешения. Лорд Эверли садится за стол, жестом приглашая остальных присоединиться.

А я быстро соображаю, чем накормить изголодавшегося в лесу эльфа, но так, чтобы не перебить аппетит перед ужином.

С одной стороны, его необходимо подкрепить, с другой — не следует плотно есть перед грядущим ужином, ведь через час все уже сядут за стол.

Наливаю немного консоме, приготовленного для леди Грэйс, делаю бутерброд с бужениной и сыром. На мгновение замираю над едой и задумываюсь.

Как говорил генерал Альвиг? Изменить судьбу? Вот и посмотрим!

Все-таки генерал прав. Я чувствую, что могу не просто готовить, а влиять на настроение и даже принятие решений.

Провожу ладонью над супницей и глубоко вздыхаю, концентрируясь на позитивных мыслях. И буквально кожей чувствую, как моя магия пропитывает каждый кусочек, наполняя его надеждой и стремлением к справедливости. Что бы ни случилось, все будет хорошо. Должно быть хорошо!

Моя эльфийская магия непременно сработает!

— Анна, можно мне тоже порцию? — с легкой улыбкой произносит лорд. — Все так аппетитно выглядит, что невозможно устоять!

— Да, конечно, — поспешно готовлю бутерброд и для него.

На кухне царит напряженная тишина. Бетти сидит рядом с Эрианом, не отрывая от него взгляда, словно боясь, что он исчезнет.

Лорд Эверли спокойно ест, невозмутимостью своей вселяя в нас какую-то робкую надежду. Я же, словно тень, суечусь вокруг, наливая чай.

— Анна, садитесь с нами, — предлагает лорд. — Поскольку вы в курсе всего, предлагаю принять участие в обсуждении.

Неловко занимаю место рядом с ним.

— Итак, ситуация у нас следующая, — начинает лорд Эверли откладывает вилку. — Ты, Эриан, совершенно бессовестным образом оставил свой полк и дезертировал, опозорив семью. Когда Альвиг найдет тебя, то как минимум выпорет, будто непослушного мальчишку. Но скажи, ради всех богов, зачем ты явился именно сюда?

— Потому что… — эльф запинается и с непонятным выражением лица смотрит то на лорда, то за окно. — Прости, Ричард, если причиню тебе боль, но я скажу все как есть…

— Я никогда не мечтал о подвигах на поле брани, ты ведь меня знаешь, Ричард, — Эриан опускает голову, но затем смотрит прямо в глаза лорду Эверли. — Но когда понял, что военная карьера не для меня, было поздно. Отец уже распорядился о моем назначении, а дядюшка Альвиг лично проследил, чтобы я прибыл в полк и занял соответствующее место. Боги свидетели, я этого не хотел!

— И это говорит темный эльф из старинной военной династии, — усмехается лорд. — Но что же ты намеревался делать?

— Я хотел… — Эриан запинается, ищет слова, чтобы передать глубину своих чувств. — Хотел писать, рисовать, творить! Создавать красоту, а не разрушать ее. Я чувствую мир иначе, Ричард. Вижу не линии фронта, а игру света на лепестках горного цветка, слышу не лязг стали, а шепот ветра в кронах древних деревьев. Я так жаждал свободы, возможности выразить себя, но меня заперли в клетку долга и традиций.

Вижу, как глаза Бетти наполняются влагой.

И сама едва удерживаюсь от слез, такое острое сочувствие вызывает у меня этот молодой романтичный эльф.

— Пойми, Ричард, я не трус, — голос Эриана дрожит. — Я готов умереть за свой народ, но не хочу тратить свою жизнь на войну. Мое сердце не лежит к этому. Я хочу оставить после себя не пепел и руины, а нечто прекрасное, вечное. То, что будет согревать души и вдохновлять людей. И когда я принял решение сбежать…

Лорд Эверли поднимает бровь, намереваясь что-то сказать, но эльф опережает его:

— Уж поверь, решение это мне далось очень непросто! Так вот, я вспомнил, как чудесно было навещать Имоджин в те времена, когда я был подростком. Самое светлое, самое чистое воспоминание детства — это счастливые часы в Эверли, когда Имоджин дарила всем заботу и внимание. И я подумал, что именно в этих краях обрету смелость жить по своим правилам.

При упоминании имени покойной супруги лорд Эверли замирает, словно окаменев. Вся его невозмутимость исчезает, оставляя лишь зияющую пустоту в глазах. Вижу, как дрожат его пальцы, сжимающие край стола.

Имоджин.

Имя звучит словно погребальный колокол в этой тихой кухне. Боль, невысказанная, глубокая, словно шрам, который никогда не заживет.

— Имоджин… — шепчет лорд, словно боясь потревожить ее призрак, и закрывает глаза.

— Прости, что говорю о ней, я помню, что ты тогда запретил любые упоминания, — виновато говорит Эриан. — Но Имоджин — самое светлое воспоминание в моей жизни. И в твоей тоже, насколько я понимаю. Так что ты должен меня понять, Ричард!

Закончив говорить, эльф опускает голову, его светлые волосы скрывают лицо. Чувствую, как его переполняет вина. Вина за то, что потревожил старую рану, за то, что напомнил о невосполнимой утрате.

В кухне повисает такая тишина, что слышно, как бьется мое сердце. И вдруг лорд Эверли поднимает веки и смотрит на нас. В его глазах больше нет пустоты. Там лишь бесконечная грусть, смирение и… благодарность.

— Спасибо, Эриан, — говорит он. — Спасибо, что напомнил мне о ней. О том, какой она была… светлой. Ты поступил правильно, что пришел сюда. Я помогу тебе. Обещаю.

Эриан поднимает голову, и на его лице расцветает слабая улыбка. Он облегченно выдыхает, словно с плеч упал огромный груз. Бетти тихонько вздыхает, а я незаметно вытираю слезы. Кажется, буря миновала.

Но проблема остается.

Из всего, что я услышала, складывается неприятная картина: молодой романтичный эльф сбежал из армии, опозорив семью и бросив тень на имя высокопоставленного дядюшки — генерала Альвига. Да еще и скрывался долгое время по кустам в окрестностях поместья Эверли, чем подставляет своего дальнего родственника — милорда.

Конечно, он не такой опасный преступник, как я представляла, пока не знала всех подробностей. Но и сейчас ситуация не лучше той, что была еще вчера.

И вдруг меня осеняет:

— Простите, милорд, есть ли какой-то официальный повод считать такое дезертирство обоснованным? Я не знаю местных обычаев, но вдруг… Допустим, какая-то важная военная миссия, о которой нельзя рассказывать. Как будто он работал под прикрытием? Можно ли придумать что-то подобное, чтобы оправдать его?

Но лорд Эверли качает головой.

— Альвиг слишком принципиален, он на это не пойдет. Генерал чтит традиции, и даже то, что провинился его племянник, а не обычный солдат, не имеет значения. Он без раздумий отправит Эриана под трибунал.

Повисает молчание.

Я вижу, как дрожит Бетти. И мне, да и всем остальным ясно, что она боится не за себя. Она переживает за эльфа, к которому явно чувствует нечто большее, чем дружеское расположение.

Лорд Эверли останавливает на ней задумчивый взгляд и вдруг улыбается:

— Но есть древний обычай, — загадочно говорит он. — Эльф может покинуть службу, чтобы создать семью. Если Эриан подтвердит, что у него есть невеста… Но Альвиг наверняка потребует доказательств. Так что все должно быть по-настоящему. У тебя есть невеста, Эриан?

Бетти поворачивает голову и молча смотрит на эльфа вопрошающим взглядом. Ситуация неловкая, сложная, и принимать решения нужно быстро и четко. И я тоже волнуюсь: сумеет ли молодой эльф сделать все правильно? Видит ли он, какие чувства вызывает у простой служанки, которая все это время таскала ему еду с кухни?

Эриан замирает. Он явно не ожидал такого поворота событий. Сглотнув, он переводит взгляд на лорда Эверли и тихо произносит:

— Да, милорд. У меня есть невеста.

В кухне снова воцаряется тишина.

Бетти сжимает руки так, что белеют костяшки пальцев. Она смотрит на Эриана, и в ее взгляде читается удивление и обида.

Бегать в лес украдкой, рисковать должностью в поместье и своей репутацией… И все ради того, чтобы узнать о наличии невесты у этого романтичного беглеца?

Эриан видит смятение в глазах Бетти и понимает, что его слова прозвучали как предательство. Он набирает в грудь воздуха и, собравшись с духом, продолжает:

— Да, Ричард, с недавних пор у меня есть невеста. Но существует небольшая сложность. Я не знаю ее фамилии. — Эриан поворачивается к Бетти: — Позволь объяснить. Милорд Эверли прав, это единственный способ избежать трибунала. Но… моя невеста — это ты, Бетти.

— Ой, — говорит девушка, делая круглые глаза. — Ой.

— Ее фамилия Джонс, но полагаю, что очень скоро она станет Бетти Эльфлед, — говорит лорд Эверли, с огоньком во взгляде наблюдая за влюбленными.

— Бетти, — продолжает Эриан, беря девушку за руку. — С тех пор как мы впервые встретились в лесу, я не мог перестать думать о тебе. Твоя доброта, твой смех… Ты покорила мое сердце. Я знаю, что это неожиданно, но я говорю искренне. Я не хотел так резко, но обстоятельства вынуждают. Ты станешь моей женой?

— Ой, — снова говорит Бетти, хлопая глазами. Но затем ее прорывает: — Я ж чуть не поверила, что у тебя другая! Вот ты… — она толкает его в плечо, а затем порывисто обнимает, шепча: — Да, Эриан. Да, я стану твоей женой! Но что скажут твои родственники? Я ведь простая девушка, не родовитая…

Эриан нежно обнимает Бетти в ответ.

— Не волнуйся об этом, любимая. Мои родственники… Они поймут. Главное, что я люблю тебя, и ты согласна быть моей женой. А что до твоего происхождения, то лично для меня это не имеет никакого значения. Ты — самая замечательная девушка, которую я когда-либо встречал, и я буду гордиться тем, что ты станешь моей женой.

— Значит, помолвку устроим на большом летнем празднике, — деловито сообщает лорд Эверли. — Альвиг тоже будет, как раз и сообщим ему. Чамерс!

Дворецкий возникает в дверях, будто только и ждал, что его позовут.

— Пусть горничные приготовят для нашего гостя комнату, — распоряжается лорд. — Ну что ж, молодые голубки, не буду вам мешать! Уверен, у вас есть о чем поговорить, а у меня дела. Нужно переговорить со следователем, пока не уехал.

— Его люди нашли что-нибудь? — невольно вырывается у меня вопрос.

— Пока нет, — пожимает плечами лорд. — И что-то мне подсказывает, что не найдут…

Как только за лордом захлопывается дверь, Бетти отстраняется от Эриана, оглядывая его с прищуром:

— Так, значит, я — просто идеальная кандидатура для спасения тебя от трибунала? — шутливо возмущается она, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

Эриан притягивает ее обратно в объятия, зарываясь лицом в ее огненно-рыжие волосы.

— Бетти, ты — не просто кандидатура! Ты — моя мечта, моя муза, мое личное солнце в этом мрачном мире!

Невольно улыбаюсь, слушая их разговор. Если бы кто-то другой говорил подобные слова, они звучали бы с неуместным пафосом. Но из уст эльфа все это слышится очень романтично и естественно.

— А трибунал… ну, это просто досадное стечение обстоятельств, которое позволило мне наконец-то признаться тебе в своих чувствах! — добавляет Эриан. — Ведь это просто замечательно, что избежать трибунала можно, просто женившись на самой прекрасной девушке на свете!

Они смеются, обнимаются и планируют будущее, которое еще несколько часов назад казалось невозможным.

В кухню возвращается Марта с помощницами. И всех распирает от любопытства.

— Я замуж выхожу, — выпаливает Бетти и, не дожидаясь шквала вопросов, просто убегает в сад с любимым за руку.

Я задумчиво смотрю им вслед.

Кто бы мог подумать, что случайная встреча в лесу приведет к такой головокружительной истории? Жизнь в поместье умеет преподносить сюрпризы, причем самые приятные!

— Пора сервировать ужин, — напоминает Марта.

Ее слова спускают меня с небес на землю.

Кухня вновь наполняется привычным гулом. Марта командует, помощницы снуют туда-сюда, а я, словно очнувшись от сладкого сна, принимаюсь за дело. Сегодняшний ужин должен быть особенным. Лорд Эверли в прекрасном расположении духа, да и моя затяжная борьба с леди Грэйс и ее придирками еще не окончена.

Легким взмахом руки я направляю энергию в котел с бульоном, насыщая его ароматом диких трав и грибов. Пара взмахов ножом — и овощи сами собой нарезаются ровными кубиками. Магия с каждым днем становится для меня все более верным помощником, способным превратить обыденный ужин в пир.

Вскоре на столе красуются изысканные блюда: запеченный фазан с клюквенным соусом, пирог с лесными ягодами, салат из свежих овощей с пикантной заправкой. Марта довольно кивает, оценивая мои старания.

Помощницы тем временем без умолку строят догадки относительно грядущей свадьбы Бетти и Эриана.

Одна предполагает, что платье Бетти будет с кружевами, другая уверяет, что придется выдержать эльфийские традиции и надеть особый зеленый шелк.

— А я думаю, что Бетти будет хороша в чем угодно, — веско произносит Марта, убирая крошки со стола. — Потому что ее сияющие глаза затмят любой наряд!

Когда ужин подан, я решаю немного прогуляться по саду. Вся работа сделана, и я заслужила небольшой отдых.

Закат окрашивает небо в нежные розовые и золотистые тона. Вдалеке, у фонтана, вижу силуэты Бетти и Эриана. Они держатся за руки, о чем-то тихо беседуя.

На душе становится тепло и спокойно. Кажется, в этот вечер все сложилось как нельзя лучше. Пусть их жизнь будет полна любви, счастья и, конечно же, приятных сюрпризов. И я рада быть свидетельницей этой чудесной истории, которая только начинается.

А я… я просто продолжу делать свою работу, создавая маленькие чудеса на кухне поместья Эверли.

Вижу возле оранжереи пышные листья какого-то растения, на которых сидит несколько маленьких улиток. Может быть, это растение придется по вкусу моей улиточке Люми? Срываю лист и несу в дом.

Но то, что предстает моему взгляду в комнате, заставляет застыть в недоумении…

Люми в горшке нет.

Зато я отчетливо вижу серебристый след, спускающийся по стенке горшка на подоконник и дальше.

Приглядываюсь внимательнее. Поблескивающая дорожка тянется через ковер, взбирается на ножку стола, потом снова спускается и исчезает под диваном. Но это не просто блеск, это настоящий серебристый налет!

Неужели она посеребрила все, к чему прикасалась?!

Да быть такого не может! Хотя… от Люми можно ожидать все что угодно.

Кладу лист на стол и медленно иду по следу. След Люми не просто серебристый, он будто светится изнутри, словно маленькая фея разбросала волшебную пыльцу. Под диваном след обрывается, а на обивке красуется небольшое, но отчетливое серебряное пятно. Это определенно проделки моей маленькой улитки!

Осторожно отодвигаю диван.

Люми сидит на стене, сияя в полумраке, словно маленькая серебряная статуэтка. Вокруг нее, на обоях, расплывается причудливый серебряный узор. Кажется, она создает какое-то произведение искусства!

Люми, заметив меня, медленно сползает вниз и тянется ко мне. Я беру ее на ладонь. Она холодная и гладкая, словно настоящий серебряный слиток. Неужели она и правда научилась превращать все вокруг в серебро?

Надо спросить хоть кого-нибудь, что происходит!

Помнится, Бетти уверенно говорила, что Люми теперь мой фамильяр. Вот бы расспросить поподробнее! Но ей сейчас точно не до улиток. Еще поди поищи ее в парке, пока она там за ручку с эльфом бегает.

Сажаю Люми в горшок, накрываю принесенным листиком и несу в кухню, где помощницы заканчивают уборку.

— Посмотрите, что творится, — говорю я, ставя горшок на стол.

Помощницы заинтересованно подходят. Я приподнимаю листик, и в свете кухонных ламп Люми действительно выглядит невероятно. Она словно отлита из серебра, и этот благородный металл мягко поблескивает.

— Ничего себе! — выдыхает одна из помощниц. — Она что, серебряная?

— Похоже на то. Только вот вопрос — как это получилось? И похоже, она серебрит все вокруг! — указываю на серебряные полоски, проходящие по горшку. — Если бы это произошло в моем мире, то я бы предположила, что это какая-то реакция с поверхностью. Или что-то из еды Люми дает такой эффект. Но здесь…

— Нет, это точно магия, — мотает головой одна из девушек.

Магия… да, это звучит правдоподобно, учитывая все странности, происходящие со мной в этом мире.

Но какая именно магия? И почему она проявляется только сейчас? Может, это связано с тем, что я начала больше времени проводить с Люми? Или, может, она просто достигла определенного возраста и у нее открылись какие-то новые способности?

Одна из помощниц, самая смелая, протягивает руку и осторожно касается Люми.

— Холодная, как настоящий металл, — говорит она, отдергивая руку. — Ой, смотрите!

Она указывает на свой палец. На кончике возле ногтя остался едва заметный серебристый налет.

Люми действительно превращает все в серебро…

И тут у меня все складывается в голове!

Вспоминаю, как Бетти помогала мне разместить Люми, прибиралась там, где просыпалась земля… Все это время в кармане фартука Бетти лежала ложка из кухни, завернутая в тряпку!

И когда Бетти обтерла раковину улитки тряпкой, ложка на мгновение прикоснулась и посеребрилась. Видимо, магия Люми действует даже через ткань. А потом Бетти повесила фартук в кладовой, напрочь забыв о ложке.

Я же взяла этот фартук вместо испачканного и выронила уже посеребренную ложку на глазах у леди Грэйс и всех слуг.

Вот как все было!

Похоже, эта мысль приходит не только мне. Марта разглядывает серебристый след и хлопает себя по лбу:

— Ну точно! Ложка!

И помощницы хором начинают обсуждать, что произошло на самом деле.

Все разглядывают маленькую серебряную улитку, мирно сидящую в своем горшке. В ее тихом присутствии чувствуется какая-то неземная сила, тайна, способная перевернуть все привычные представления о мире.

Вспоминаю слова Бетти о связи с фамильяром, о магическом потоке, соединяющем хозяина и питомца. Может быть, именно поэтому Люми начала проявлять свои способности только сейчас, когда наша связь стала крепче?

Нужно срочно разобраться в этом! Попробую найти хоть какую-то информацию о магических улитках. А пока… нужно быть предельно осторожной. Представляю, что будет, если Люми посеребрит что-нибудь важное, а мне это придется оттирать.

— Хм, — откашливается за нашими спинами Чамерс. — Пора бы и нам поужинать.

— Действительно, — спохватываюсь я и решительно переставляю горшок на подоконник.

В кухне воцаряется оживленная атмосфера. Пока раскладывают по тарелкам ароматную тушеную говядину с овощами, слуги наперебой делятся впечатлениями от увиденного.

Разговор, конечно же, вертится вокруг прибытия следователя с бригадой сыскарей. Но при этом все то и дело поглядывают в сторону подоконника. Помощницы обсуждают, как здорово было бы обновить столовое серебро, просто подержав его рядом с улиткой.

— Предлагаю пока не использовать Люми для превращения всего, что есть в поместье, в серебро, — возражаю я, — вдруг это повлияет на ее здоровье? Или на свойства самого серебра? Нужно сначала все разузнать.

— Поддерживаю мисс Анну, — весомо изрекает Чамерс.

Оглядываюсь на Люми и вижу, что она опять намерилась проказничать. Выбравшись на край горшка, она тянет ножку, пытаясь перелезть на подоконник.

«Ладно, далеко все равно не убежит», — думаю я, продолжая ужинать вместе со всеми.

Но через пару минут чувствую сильный приятный аромат. Учуяв его, остальные тоже оборачиваются на Люми. А та ползет по стремительно оживающему подоконнику.

На крашеной безжизненной доске появляется мягкий мох. И из глубины мха вверх тянутся маленькие бутоны, быстро превращающиеся в крошечные голубоватые цветы. Аромат в кухне становится еще более насыщенным и волшебным.

Все переглядываются, пораженные.

— О, как это знакомо, — с легким оттенком печали в голосе произносит Чамерс, и Марта кладет ладонь на его манжету, словно утешая.

— Почему знакомо? — осторожно спрашиваю я.

Марта лишь качает головой с улыбкой:

— Ну вот, я же говорила, не зря двойняшки ее принесли. Магия, она такая, любит сюрпризы.

В этот момент в кухню входит лорд Эверли.

— Чамерс, следователь просил… — и тут он останавливается на полуслове, вдыхая аромат, перекрывающий все запахи кухни. — Что здесь происходит?

А затем видит Люми.

Смотрит на нее пару секунд со странным выражением лица.

И побледнев, стремительно выходит прочь.

Ричард Эверли

Сижу в своем кабинете, обитом темным дубом, и смотрю на гаснущие угли в камине. Пошевелив угли, сжимаю кочергу в кулаке и забываю отложить в сторону. Так и продолжаю сидеть, устремив взгляд в огонь.

И думаю о том, что увидел на кухне.

Маленькая улитка. Серебристо-перламутровая, с усиками, светящимися тихим, внутренним светом. Улитка, способная пробуждать жизнь.

Я видел это своими глазами. Как улитка скользила по подоконнику, как он оживал, прорастая мхом. И мох расправил свои тонкие веточки, зазеленел, зацвел крошечными, нежными цветами.

И в этот момент меня накрыло воспоминанием. Острой, болезненной волной тоски. Потому что я вспомнил. Вспомнил Имоджин.

У нее был такой же фамильяр. Улитка по имени Луна. Имоджин обожала мхи, говорила, что в их тихой, неприметной красоте заключена великая сила. Она могла часами возиться с ними, создавая маленькие композиции в оранжерее.

Не думал, что у кухарки-попаданки окажется точно такой же фамильяр, что был у Имоджин. Дети говорили мне о серебристом свечении, но о пробуждении мхов не сказали. Или сами не знали, или я прослушал, как всегда, занятый своими мыслями и делами.

А теперь я увидел все сам, в подробностях, и не могу избавиться от тоски.

Она накатывает на меня волнами, душит, не дает дышать. Восемь лет… Целых восемь лет без Имоджин. Так много лет пустоты и одиночества…

Я помню ее смех. Легкий, звенящий, как колокольчик. Помню ее прикосновения. Нежные, ласковые, словно прикосновение крыла бабочки. Помню ее глаза, глубокие, полные любви и света.

Образ ее, светлый и нежный, по-прежнему преследует меня, являясь во снах и растворяясь в утреннем тумане. Я безумно скучаю по жизни, которую мы строили вместе, по мечтам, которые мы лелеяли, по будущему, которое украла безжалостная судьба.

Но сейчас я впервые вместо с тоской чувствую надежду.

Робкую, слабую, словно тонкий луч солнца, пробивающийся сквозь густую тучу. Надежду на то, что жизнь еще не кончена и я еще могу найти свое счастье.

Анна появилась в поместье совсем недавно, словно невесть откуда взявшаяся птица, залетевшая в старую клетку. Одно то, что она попала сюда из другого мира, где нет магии и фамильяров, звучит как сказка. Но в ее глазах я вижу искренность, а в движениях — неловкую грацию, словно непривычную к здешним устоям.

Поначалу я не обращал на нее особого внимания. Просто еще одна служанка в поместье, не более.

Но постепенно, день за днем, она стала проникать в мое сознание, словно тонкий луч солнца, пробивающийся сквозь густые шторы. Ее звонкий голос, скромная и немного озорная улыбка, умение создавать из простых продуктов настоящие кулинарные шедевры — все это не могло не зацепить меня.

И дело не только в ее кулинарных способностях.

В ней есть что-то еще. Что-то, что волнует меня, тревожит мой разум, заставляет мое сердце биться быстрее.

Может быть, это ее искренность? Ее открытость? Ее вера в то, что возможно невозможное?

Я ловлю себя на том, что в последнее время ищу встречи с ней, придумываю поводы, чтобы просто увидеть ее, услышать ее голос.

Мне нравится наблюдать, как она хлопочет на кухне, как ее руки ловко управляются с ножом и поварешкой. Мне нравится слушать ее рассказы о странном немагическом мире.

Все это так далеко от меня, так нереально, но в ее словах я чувствую правду.

И чем дальше, тем меньше получается выбросить ее из головы. Она словно заноза, засевшая глубоко в сердце.

Пытаюсь убедить себя, что это просто любопытство, желание узнать больше о другом мире, но я знаю, что это не так. Это что-то большее. Что-то, способное перевернуть всю мою жизнь.

Я никогда не забуду Имоджин. Ее красоту, ее ум, ее преданность.

И я всегда считал, что после ее смерти я больше никогда не смогу полюбить. Но теперь…

Теперь я понимаю, что жизнь непредсказуема. Что чувства могут возникнуть внезапно, как гром среди ясного неба.

Но Анна — не Имоджин. Она другая. Совсем другая.

И это настораживает меня еще больше. С Имоджин у нас было общее прошлое, общие ценности, общее понимание мира. С Анной у нас нет ничего общего. Мы словно с разных планет.

И все же…

Чувствую, как между нами возникает какая-то связь. Какая-то невидимая нить, которая тянет меня к ней. Нить, которую я не могу — да и не хочу — оборвать.

Что мне делать? Как мне поступить? Я не знаю. Я просто сижу здесь, в своем темном кабинете, и размышляю. Размышляю о жизни, о любви, о судьбе. И о юной кухарке Анне, которая перевернула мой мир с ног на голову.

Сегодня, когда Эриан так внезапно решил связать свою судьбу с Бетти, я будто заново почувствовал вкус жизни. Вокруг происходит что-то яркое, настоящее, и появляется предчувствие, что эта волна вот-вот захлестнет и меня.

Может быть, и для меня еще есть шанс. Я еще смогу полюбить…

Смотрю на огонь в камине.

Пламя вдруг снова вспыхивает, ярко освещая все вокруг. Оно танцует, играет, словно дразнит меня. И я чувствую, как в моей душе зарождается что-то новое. Что-то, что я не чувствовал уже очень давно.

Интерес. Желание. Готовность.

Двигаться дальше. Открыть свое сердце для нового. Снова рискнуть.

Я встаю с кресла и подхожу к окну. Парк наполняют поздние сумерки. Но теперь я вижу не только серый цвет. Оттенки. Игру света и тени. И красоту.

И чувствую, как в моей душе крепнет решимость.

Я готов к новому этапу своей жизни. Я готов снова жить.

Анна

Поведение лорда смущает меня и заставляет задуматься. Но Марта, переглянувшись с Чамерсом, мягко замечает:

— Твоя улитка напомнила милорду о фамильяре его покойной супруги. Удивительное сходство…

— Если, конечно, не считать способности серебрить все вокруг, — добавляет Чамерс. — Такого это поместье еще не видело!

Ужин завершается в очень мирной атмосфере. Слуги переглядываются, но очень дружелюбно. Похоже, старожилам не терпится обсудить странное сходство фамильяров, а молодежь больше волнуется из-за истории с серебрением.

Но я очень рада, что вопрос с посеребренной ложкой наконец-то окончательно решен. Я если не окончательно оправдана, то хотя бы теперь не под большим подозрением, чем остальные слуги.

Чамерс, камеристка и Марта тихонько предаются воспоминаниям. Через общий шум разговоров мне слышно далеко не все, но то и дело долетают фразы вроде «как жаль, что леди Имоджин покинула нас», «чистое совершенство», «сама доброта».

И внезапно я чувствую непонятную горечь. Конечно, мне очень жаль, что такая замечательная женщина умерла в расцвете лет. Но вместе с тем почему-то ощущаю, что я сама недостаточно хороша, чтобы владеть таким фамильяром.

«Теперь нас неизбежно будут сравнивать. И скорее всего, не в мою пользу», — мелькает мысль, когда я ловлю на себе оценивающий взгляд камеристки.

Эта мысль, словно ледяная игла, пронзает мое сердце.

Я ведь только-только начала привыкать к этому дому, к его обитателям, к своим новым обязанностям. И теперь, вместо того чтобы спокойно осваиваться, мне предстоит постоянно доказывать, что я достойна быть здесь, достойна носить звание хозяйки фамильяра, пусть даже такого необычного, как улитка.

С каким-то неприятным зудом я представляю себе, как меня будут сравнивать с леди Имоджин.

Допустим, она и вправду была «чистым совершенством», «самой добротой».

А я? Обычная попаданка. Новичок, чье прошлое покрыто туманом, чья улитка по непонятной причине серебрит все вокруг, и чье присутствие, вероятно, воспринимается как вызов памяти о той, кого все так любили.

Делаю глубокий вдох, стараясь унять начинающуюся панику.

Нельзя позволить сомнениям овладеть мной. В конце концов, у меня есть улитка, у меня есть работа, и у меня есть шанс доказать, что я не просто замена леди Имоджин, а самостоятельная личность, достойная уважения!

Откидываюсь на спинку стула, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.

Присоединяться к разговору о леди Имоджин не хочется, но и игнорировать его было бы глупо. Поэтому я просто слушаю, стараясь запомнить как можно больше деталей о покойной хозяйке. Возможно, знание ее привычек и предпочтений поможет мне лучше понимать мотивы поведения лорда и избегать неловких ситуаций в будущем.

В конце концов, ужин заканчивается, слуги расходятся, и я с облегчением принимаюсь за уборку.

И только после того, как уборка окончена, возвращается Бетти, раскрасневшаяся от долгой прогулки и необычайно счастливая. Марта снисходительно смотрит не нее, но ничего не говорит по поводу отсутствия. В ее глазах так и читается: эх, молодость…

— Эриан устал и пошел спать, — сообщает Бетти, плюхаясь на стул у очага. — Ой, как все закрутилось…

Девушки-помощницы наперебой начинают выспрашивать ее, как же так вышло, что теперь она породнится с эльфами.

А я беру горшок с улиткой и поднимаюсь в свою комнату.

Ставлю горшок на подоконник и грожу пальцем Люми:

— Давай-ка без самодеятельности! Я пока не знаю, как оттирать твои серебряные следы с ковра и мебели! Учись контролировать свою магию, я же учусь! Вот и ты старайся!

В комнате тихо.

Только потрескивает пламя в камине, да Люми негромко шуршит в своем горшке.

Я присаживаюсь на кровать и смотрю за окно в темнеющий парк.

Лунный свет серебрит кроны деревьев.

Интересно, что сейчас делает Эриан? Наверное, готовится рассказывать своим эльфийским родственникам о своей невесте-человечке. Или просто спит без задних ног, после стольких ночевок в лесу попав на мягкую кровать. Надеюсь, Бетти будет с ним счастлива.

Вздыхаю и перевожу взгляд на Люми. Она, кажется, совсем не переживает из-за моего выговора. Ползает себе потихоньку по дну горшка, оставляя за собой едва заметный серебристый след.

Может, ее просто привлекает лунный свет? Или она чувствует что-то, чего не чувствую я?

Фамильяры ведь не просто питомцы, они связаны со своими хозяевами невидимой нитью. Но что нас связывает с Люми? Пока я не могу этого понять.

Решаю отвлечься от грустных мыслей и достаю поваренную книгу.

Чтение — это отличный способ забыть о проблемах и погрузиться в другой мир. Надо продумать меню для летнего праздника. И мои блюда, возрождающие традиции поместья Эверли, станут особой изюминкой в этот день!

Но сосредоточиться на чтении не получается. Мысли все время возвращаются к леди Имоджин. Какой она была? Почему ее так все любили? И смогу ли я когда-нибудь заслужить такое же расположение?

В конце концов, откладываю книгу и ложусь спать.

Но заснуть не получается. В голове крутятся обрывки фраз, кусочки чужих воспоминаний.

Я не леди Имоджин. Я — просто я. Но постараюсь стать достойной этого дома, этой работы, этого фамильяра. И докажу, что я не просто замена, а самостоятельная личность.

Засыпаю под тихое шуршание Люми. И во сне мне снится леди Имоджин, хоть я ее никогда не видела. Но почему-то я уверена, что это она.

Леди Имоджин стоит в серебристом саду и улыбается мне. Ее глаза полны доброты и понимания. И я осознаю, что бояться нечего. Мне не нужно быть ею. Мне нужно быть собой. И этого будет достаточно.

Однако вскоре меня будит осторожный, но настойчивый стук в дверь…

Резко сажусь на кровати, пытаясь отдышаться. Сердце спросонья начинает бешено колотиться. Может, мне показалось?

Но стук повторяется, уже более уверенно. Тихо встаю с кровати и накидываю халат. Подхожу к двери и спрашиваю:

— Кто там?

— Это я, лорд Эверли. Могу я поговорить с вами, Анна?

Не знаю, что ответить. Зачем я понадобилась лорду посреди ночи? В голове проносится тысяча самых невероятных предположений.

Взволнованно сглотнув, открываю дверь. На пороге стоит лорд Эверли. Он выглядит усталым, но при этом на его лице решимость. Он заглядывает мне в глаза и тихо произносит:

— Простите, что беспокою вас в столь поздний час. Но я чувствую, что нам нужно поговорить.

— Проходите, — чуть отступив, приглашаю его жестом в комнату и тотчас ловлю на себе удивленный взгляд милорда.

Лорд Эверли нерешительно мнется на пороге. Его взгляд пробегает по скромной обстановке комнаты, задерживаясь на раскрытой кровати, и на незадернутых шторах, пропускающих бледный свет луны

Он явно чувствует себя не в своей тарелке.

— Видите ли, Анна, в нашем мире мое появление здесь, в отведенной вам комнате, в столь поздний час… можно счесть неприемлемым и компрометирующим. Поверьте, я бы никогда не позволил себе подобной вольности, если бы обстоятельства не были столь… исключительными.

«Упс, вот это я промахнулась», — только сейчас доходит до меня.

Лорд умолкает, словно подбирая слова. Видно, как он напряженно хмурится, словно борясь с собой.

— В моем понимании, репутация женщины — это ее самый ценный капитал. Я, как джентльмен, должен оберегать ее, а не ставить под удар. Мой визит сюда идет вразрез со всеми моими принципами, и я чувствую себя крайне неловко, осознавая, что могу подвергнуть ваше имя опасности пересудов.

— Все-все, я поняла, — машу руками, показывая, что тема полностью раскрыта. — Сейчас я переоденусь в платье и выйду к вам для разговора, хорошо?

— Да, это будет гораздо более… приемлемо, — соглашается милорд с явным облегчением на лице.

Захлопнув дверь, прислоняюсь к ней спиной, чувствуя, как щеки заливает краска.

Ну и влипла! Кажется, мое спонтанное приглашение в комнату было воспринято совсем не так, как я предполагала.

В голове лихорадочно проносились мысли: что теперь делать? Так, для начала мне действительно стоит сменить халат и ночнушку на платье.

Минута — и я уже застегиваю последние пуговицы, одновременно пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы.

Когда я снова открываю дверь, лорд Эверли все еще стоит на пороге. Он бросает на меня быстрый взгляд и одобрительно выдыхает.

— Благодарю вас за понимание, Анна. Прошу, пройдем в гостиную. Там нас никто не побеспокоит.

Кивнув, следую за ним по коридору.

Чувство неловкости не покидает меня. Наверное, о попаданках из моего мира ходит масса неприятных слухов из-за якобы вольных нравов. Но когда я приглашала лорда в комнату, совершенно не подумала о том, что это выглядит со стороны, будто я его соблазняю.

Тьфу ты, ну вот и как теперь перестать об этом думать и краснеть?!

В коридоре прохладно, я слегка дрожу спросонья, но гораздо больше беспокоит тема грядущего разговора. Что могло понадобиться лорду Эверли среди ночи?

В гостиной горит камин, отбрасывая пляшущие тени на стены. Лорд приглашает меня сесть в кресло, а сам располагается напротив. Между нами на низеньком столике лежат какие-то схемы и рисунки. Похоже, это и есть предмет нашего обсуждения.

— Полагаю, слуги уже ввели вас в курс дела относительно вашего фамильяра? — напрямую спрашивает он.

— Да, много чего рассказали, — киваю, чувствуя смущение.

Понятно, что все знают о привычке слуг сплетничать на кухне, но так явно признавать, что мы сейчас дружно обсуждали личную жизнь хозяина поместья, почему-то неловко.

— В саду есть запущенная оранжерея, которой занималась моя покойная супруга, — продолжает лорд сдержанно. — Я прошу вас по возможности заняться ее восстановлением. Улитка сама сделает все, что от нее требуется, вы просто будете направлять ее магию.

— Но я… — робко возражаю, однако лорд по-своему истолковывает мои сомнения.

— Я доплачу за дополнительную работу, ведь она не предусмотрена контрактом, — торопливо сообщает он, словно боится отказа.

— Нет-нет, речь не об этом. Я с удовольствием сделаю это для вас, милорд. Но я не уверена, что получится так, как нужно. Ведь я совсем недавно владею этой магией. Я из мира техники — компьютеров и телефонов. Магия для меня — все еще темный лес.

— Как бы вы ни поменяли оранжерею, я приму эти перемены с благодарностью, — говорит он.

Его слова неожиданно трогают меня до глубины души. В его голосе слышится такая неприкрытая печаль, такая тоска по ушедшей любви, что мне становится невыносимо жаль этого сильного, но в то же время безмерно одинокого человека.

В этот момент он перестает быть для меня недостижимым аристократом, а становится просто мужчиной, потерявшим нечто невероятно ценное, что он так и не смог забыть.

В моей груди поднимается волна сочувствия.

Я вдруг отчетливо понимаю, что оранжерея для него — живое напоминание о любимой жене, о счастливых днях, которые уже никогда не вернуть. И сейчас ему просто необходимо, чтобы это место вновь ожило, чтобы в нем снова зацвели цветы, чтобы хоть ненадолго вернуть ту атмосферу любви и тепла, которую он потерял.

— Милорд, — говорю я тихо, стараясь, чтобы в моем голосе звучала искренняя поддержка, — я с радостью займусь оранжереей.

— Обещаю, что сделаю все возможное, вернее, заставлю мою улиточку Люми сделать все, чтобы оранжерея снова зацвела. Чтобы она вновь стала таким же прекрасным местом, каким его помнит ваше сердце.

Лорд Эверли поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу благодарность, такую глубокую и искреннюю, что мне становится неловко. Кажется, он удивлен моей готовностью помочь, удивлен моей искренностью.

Наверное, в этом мире люди не привыкли делать что-то просто так, от чистого сердца. Или просто от попаданки такого никто не ожидал…

— Спасибо, Анна, — произносит он наконец, и в его голосе звучит искреннее облегчение. – Ваша доброта… неоценима. Я знаю, что это большая работа, но я верю, что у вас все получится. Буду очень признателен, если вы сможете вернуть жизнь в это место, которое так дорого моему сердцу. Вот старый план посадок, — он указывает на схемы и рисунки на столике.

Беру в руки план, внимательно смотрю и понимаю… что толком ничего не понимаю.

— Если решите все переделать, то я не возражаю. Все лучше, чем запустение.

«Какой же он печальный, одинокий… и красивый…» — думаю я.

Внезапное осознание его привлекательности обжигает щеки новым румянцем.

Я спешно отвожу взгляд, стараясь сосредоточиться на схемах на столе. Сложные переплетения линий, непонятные символы — все это кажется сейчас куда более безопасным, чем взгляд скорбящего лорда Эверли.

Но образ его печальных глаз уже прочно засел в моей голове. И почему-то мне отчаянно хочется, чтобы эта печаль ушла, сменившись хотя бы слабой улыбкой.

Интересно, это во мне говорит сочувствие? Или же это что-то большее?

В голове мелькают обрывки романтических историй, прочитанных когда-то давно. Героини часто влюблялись в загадочных, страдающих аристократов.

Но это же просто книги, выдумка! Я же современная девушка, привыкшая к прагматизму и логике. Нельзя позволять себе глупые фантазии, особенно в таком положении.

Однако сердце упрямо бьется быстрее, а в груди разливается тепло.

Неужели я начинаю испытывать… интерес? Нет, это невозможно!

Лорд Эверли — мой работодатель, аристократ, мужчина совсем другого круга. Между нами пропасть, заполненная предрассудками, традициями и социальными нормами. Мы из совершенно разных миров во всех смыслах!

Но что-то внутри меня шепчет: «А вдруг?». Вдруг он не такой, каким кажется? Вдруг за маской сдержанности и благородства скрывается настоящая, живая душа, нуждающаяся в тепле и любви?

Судорожно хватаюсь за любую возможность отвлечься от этих опасных мыслей. Начинаю задавать вопросы об оранжерее, стараясь говорить ровным, деловым тоном.

Лорд Эверли охотно отвечает, постепенно оживляясь. Его глаза загораются огоньком, когда он рассказывает о любимых сортах мхов покойной жены. Кажется, воспоминания о ней одновременно причиняют ему боль и дарят радость.

Я слушаю его, затаив дыхание, стараясь запомнить каждую деталь.

И в этот момент понимаю, что хочу не просто восстановить оранжерею.

Я хочу создать место, где он сможет почувствовать себя ближе к своей любимой, где он сможет отдохнуть душой и забыть о своей печали.

Мы говорим около часа, и я чувствую, что от нашей беседы лорду действительно становится легче. Он словно сбросил какой-то груз с души.

Но теперь меня начинает смущать совсем другое…

Во время разговора я замечаю едва уловимые признаки его внимания ко мне, которые заставляют сердце биться быстрее.

Его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем требуется для обычного разговора, а в голосе появляются мягкие, почти интимные нотки. Когда я случайно задеваю его руку, беря план, он не отдергивает ее резко, а, напротив, словно позволяет прикосновению продлиться дольше. И в этот момент я чувствую легкое покалывание, словно искра пробегает между нами.

Он рассказывает о сортах мхов, и я замечаю, как он невольно любуется мной, когда я выражаю искреннее восхищение его знаниями. Кажется, ему нравится, что я не просто слушаю из вежливости, а действительно заинтересована.

Даже мое имя в его устах звучит иначе, чем обычно, оно словно приобретает какое-то новое, сокровенное значение. И я не могу отделаться от ощущения, что он видит во мне не просто кухарку с необычным фамильяром, а женщину, личность, которая вызывает у него интерес.

Он словно оценивает меня, изучает, пытаясь разгадать, что я за человек. И я чувствую, как между нами образуется невидимая нить, тонкая и хрупкая, но все же ощутимая.

Когда я прощаюсь и ухожу, чувствую его взгляд на себе. Он провожает меня до двери, и в этот момент мне кажется, что он хочет что-то сказать, но не решается.

А затем окликает:

— Анна…

— Да? — замираю на пороге с бьющимся сердцем.

— Я понимаю, что вам сейчас непросто, — говорит он. — Поистине невероятное совпадение фамильяров. И сравнения неизбежны, потому что память о леди Имоджин еще свежа в сердцах многих обитателей этого дома. Но я хочу, чтобы вы знали: вы не должны пытаться заменить ее. Будьте собой. Вы и так… прекрасны.

Благодарю его за эти искренние слова и поспешно ухожу с ощущением, что между нами что-то происходит. Что-то выходящее за рамки обычных отношений между работодателем и служащей. И эта мысль одновременно пугает и завораживает меня.

В моей комнате тихо и темно. Только от горшка с Люми исходит слабое свечение.

Я беру улитку на руки, глажу ее прохладную раковину и шепчу:

— Ничего, мы справимся. Мы покажем всем, что умеем!

И, несмотря на все сомнения и опасения, в глубине души я верю, что у нас все получится.

Утром готовим завтрак с каким-то особенно бойким настроением. То ли счастливое лицо Бетти всех заряжает радостью, то ли сама атмосфера в кухне поменялась.

Солнце пробивается сквозь витражные окна, раскрашивая каменный пол в пестрые пятна. Лучи скользят по старинным шкафам, заставляя медные ручки поблескивать. Аромат свежесваренного кофе смешивается с запахом омлета и маленьких ржаных булочек, только что вынутых из духовки.

За окном просыпается поместье.

Сад наполняется щебетанием птиц, их звонкие голоса перекликаются между собой, создавая живой, радостный хор. Легкий ветерок шелестит листвой старых дубов, словно пересказывая им утренние новости. Фонтан в центре сада тихо журчит, его мелодичные звуки успокаивают и настраивают на позитивный лад.

Делаю кофе лично для лорда, старательно взбивая легкую пенку. А затем аккуратно провожу по поверхности черенком ложки, чтобы порадовать его латте-артом.

Завтрак уносят в столовую, а Марта многозначительно хмыкает:

— Сердечки милорду еще никто не посылал в таком виде…

— Что? — рассеянно переспрашиваю я.

И тут до меня доходит: я сделала самый простой, но очень милый и аккуратный арт… в виде сердца!

Обычный знак внимания, который получали все клиенты в кофейне, где я работала. Но здесь, в поместье, среди чопорной аристократии и кучи условностей… кажется, я опять сделала то, что можно понять не так!

Щеки предательски заливаются краской. Пытаюсь сделать вид, что ничего особенного не произошло, но взгляд Марты говорит сам за себя. Она явно в предвкушении, наблюдая за моей реакцией.

— Просто привычка, — бормочу я, стараясь скрыть волнение. — Я всегда так делаю.

Марта лишь загадочно улыбается и пожимает плечами. Чувствую, как земля уходит из-под ног.

Что подумает лорд? Решит, что я набиваюсь в фаворитки? Или, что еще хуже, сочтет это неуважением к его статусу? Особенно после моего глупого приглашения в комнату…

В животе поселяется неприятное сосущее чувство. Резко перестают радовать и лучики солнца, и птичий щебет за окном. Нужно срочно что-то предпринять, прежде чем моя маленькая оплошность превратится в огромную проблему.

Догнать столик с завтраком и уничтожить улику?

Это еще более глупо, чем просто бездействие.

Но пока я размышляю, в столовую возвращается лакей, отвечающий за столик. Значит, уже отвез…

Решение приходит внезапно, как яркая вспышка. Я подхватываю поднос с выпечкой и, стараясь двигаться как можно непринужденнее, направляюсь в столовую.

Вхожу в зал и вижу, как лорд неспешно раскладывает газету. Леди Грэйс уже жует омлет, сохраняя капризное выражение лица, а двойняшки дружно намазывают на булку сливки и варенье. При моем появлении ребятишки оживляются

— Простите, милорд, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не успела положить вот эти булочки к кофе. Только из печи.

Лорд поднимает взгляд от газеты и приветливо улыбается. Его глаза кажутся менее печальными, чем обычно.

— Благодарю, Анна, — отвечает он, беря одну из булочек. — Очень кстати.

Пока он откусывает кусочек, я решаюсь.

— Милорд, — говорю я, слегка запинаясь. — На вашем кофе… я сделала рисунок. Это просто привычка, я работала в кофейне раньше и всегда так делала. Если это неуместно, я больше не буду.

Он смотрит на меня с легким удивлением, затем переводит взгляд на чашку. Улыбка становится шире.

— Сердечко, значит, — произносит он задумчиво и делает глоток, меняя узор на поверхности кофе. — Что ж, это весьма оригинально. И, смею заметить, весьма приятно. Благодарю за внимание.

Я облегченно выдыхаю. Кажется, худшее позади.

Но тут же ловлю на себе строгий взгляд леди Грэйс. Похоже, ей не нравятся даже малейшие намеки на неформальное общение ее брата с кухаркой.

Я отступаю на шаг, стараясь не задерживаться в столовой дольше необходимого. Уже на пороге краем глаза вижу, как леди Грэйс что-то шепчет лорду, бросая в мою сторону короткие, колкие взгляды. А вот двойняшки, кажется, ничего не замечают, увлеченно уплетая булочки.

Выхожу из столовой и прислоняюсь к стене, пытаясь унять дрожь в коленях.

Боже, и зачем я только полезла со своими сердечками? Теперь я точно в немилости у леди Грэйс, а это может повлечь за собой неприятные последствия. Необходимо быть предельно осторожной и больше не давать поводов для сплетен и недовольства.

Возвращаюсь на кухню, где Марта уже вовсю наводит порядок после завтрака. Она смотрит на меня с лукавой улыбкой, но я делаю вид, что ничего не замечаю. Молча берусь за работу, стараясь сосредоточиться на перечне блюд и подборе ингредиентов. Нужно придумать что-то особенное, чтобы порадовать лорда и немного загладить свою оплошность.

И все-таки даже эта неловкость не портит утро.

Сегодня завтрак кажется особенно вкусным, каждый кусочек пропитан радостью нового дня.

В воздухе витает ощущение предвкушения. Кажется, что будет наполнен приятными сюрпризами и яркими событиями. Это чувство передается от одного к другому, заряжая всех энергией и оптимизмом.

Проверяю запасы в кладовой и составляю список того, что нужно закупить для летнего праздника.

И по ходу дела у меня появляется дерзкая идея. Вот только для ее претворения в жизнь нужно немало потрудиться… Ладно, с этим можно повременить, а пока помощницы суетятся и занимаются уборкой, я забираю из комнаты мою Люми и направляюсь в оранжерею.

Пришло время для дополнительных хлопот, которые мне все больше кажутся приятным и увлекательным приключением.

Но когда я подхожу к оранжерее, то слышу грохот, а затем звон разбитого стекла.

Мистер Уолден, садовник, говорил за завтраком, что весь день будет занят в другой части парка, у пруда. Поэтому становится тревожно: кто может сейчас греметь в оранжерее?

Но стоит подойти, и все проясняется.

— Альберт! Шарлотта! — смеюсь я, увидев их перепачканные землей лица, но затем беру строгий тон: — Что здесь произошло?

Двойняшки переглядываются, и, словно по команде, начинают указывать друг на друга. Типичная ситуация.

— Альберт кидался землей, но я не осталась в долгу, — со смехом признается Шарлотта.

— Вообще-то Лотти первая начала, — фыркает Альберт.

Окидываю взглядом поле боя. Один горшок разбит, другой опрокинут. Выполотые сорняки, которые мистер Уолден не успел увезти из оранжереи, рассыпаны по мощеной дорожке.

В глазах детишек ни капли раскаяния.

Присаживаюсь на корточки и, собирая увядшие сорняки в кучку, объясняю им, что портить вещи нехорошо, особенно когда речь о любимой оранжерее их мамы, леди Имоджин. В этот момент лица двойняшек меняются, озорной блеск исчезает, появляется серьезность.

— Мы не хотели, — тихо признается Шарлотта. — Мы просто играли в пиратов, а горшок был сокровищем.

Альберт кивает в знак согласия. Я вижу, что они искренне раскаиваются, и понимаю, что строгость сейчас неуместна.

— Хорошо, — говорю я, — давайте вместе приберемся здесь, и я расскажу вам историю про настоящих пиратов из моего мира. Нужно, чтобы к приходу мистера Уолдена здесь все блестело. Иначе…

Договаривать не приходится. Детишки, осознав всю серьезность ситуации, принимаются за работу. Шарлотта подметает дорожку, а Альберт, кряхтя, пытается поднять опрокинутый горшок. Земля сыплется сквозь его пальчики, но он не сдается.

Наблюдая за их стараниями, я понимаю, что ругать их всерьез просто невозможно. В их возрасте любая шалость кажется невинной забавой, а разбитый горшок — не трагедия, а всего лишь повод для совместной уборки.

Да и как можно сердиться на этих маленьких сорванцов, с их любопытными взглядами и неуемной энергией?

Вместе мы быстро убираем мусор, и вскоре оранжерея снова приобретает свой прежний вид. А главное — на лицах двойняшек снова сияют улыбки.

— Спасибо, что помогли, Анна, — говорит Альберт, вытирая пот со лба.

— Мы больше так не будем, — добавляет Шарлотта.

Лишь улыбаюсь в ответ. Зная их, понимаю, что это далеко не последнее их озорство.

— Надеюсь, в следующий раз вы будете чуть более осторожны, — говорю я двойняшкам. — Или, по крайней мере, постараетесь не попадаться.

Те хихикают в ответ.

— А что здесь делает Люми? — Шарлотта заглядывает в принесенный горшок с улиткой.

— Она будет восстанавливать мхи и наводить красоту, — выпускаю улитку на ближайшую куртинку мха, и та, словно сразу поняв, что от нее требуется, деловито ползет, распространяя вокруг сладкий цветочный аромат.

Глаза Альберта и Шарлотты загораются от восторга при виде магии Люми. Они садятся на корточки, наблюдая за ее неспешным путешествием по разноцветным мхам. Маленькие пальчики тянутся, чтобы осторожно коснуться ее блестящего домика, словно боясь нарушить волшебство, которое она распространяет вокруг.

— Она пахнет как целая клумба, — шепчет Шарлотта, вдыхая аромат, исходящий от Люми.

Альберт кивает, принюхиваясь.

А улитка тем временем, словно художник, преображает маленький уголок оранжереи. В душе разливается изумление и благодарность, словно мы видим секрет, доступный только избранным.

И в этот миг чувствую едва заметную нотку горечи.

Двойняшки могли вот так же сейчас быть в оранжерее со своей матерью, любоваться чудесами ее фамильяра… Но судьба распорядилась иначе. Этого никогда уже не будет.

Смотрю на счастливые лица детей, и понимаю, что обязательно нужно сохранить в их сердцах светлую память о матери, пусть они ее и не знали. Нужно передать им ее любовь к природе, к красоте, к жизни.

В этот момент я ощущаю хрупкую связь с прошлым, настоящее переплетается с будущим. Люми, этот маленький посланник природы, становится символом надежды. Ее магия исцеляет не только мхи, но и души, даря утешение и веру в то, что даже после самой темной ночи обязательно наступит рассвет.

И сейчас я как никогда понимаю все сложные чувства лорда Эверли.

— Ну что, кажется, Люми сегодня потрудилась на славу, — говорю я, когда угол оранжереи покрывается ровными цветущими куртинками мхов. — Улиткам тоже нужен отдых.

Забираю питомца и сажаю обратно в горшок. Люми мерцает, будто пытается что-то сказать. Кажется, ей понравилось в оранжерее.

Шарлотта, прижавшись ко мне, робко берет меня за руку. Альберт, обычно более сдержанный, смотрит на меня с тихой признательностью.

Солнечные лучи проникают сквозь стеклянную крышу оранжереи, освещая лица моих маленьких помощников. В воздухе витает сладкий аромат цветов, смешанный с запахом земли и мха.

В этот момент я ощущаю себя частью этого маленького мира, наполненного любовью и гармонией.

— Хм, — раздается за спиной.

— Мистер Беркли, а мы уже все, — сообщает Шарлотта учителю. — И готовы заниматься.

— Сперва следует умыться, — слегка улыбается учитель. — А то помощники следователя могут принять вас за преступников!

— Они еще не уехали? — становится тревожно.

— Нет, утром я виделся с милордом, он сказал, все поместье проверили, но ни ложечек, ни подозреваемых нет, — вздыхает мистер Беркли. — Анна, я вас искал, чтобы спросить насчет книги. Вам помогли рецепты? Я нашел еще пару заметок, вложенных в другие книги. Они не имеют отношения к кулинарии, но тем не менее!

— Да, вы мне очень помогли, — честно отвечаю и вдруг меня осеняет: — Мистер Беркли, у меня к вам просьба. Вы ведь часто ездите в город. Не могли бы вы привезти мне кое-что из специй? Я собираюсь приготовить нечто особенное…

Весь день проходит в заботах и ожидании, а поздним вечером, уже после ужина, на пороге кухни появляется мистер Беркли с бумажным кульком в руках. И судя по его торжествующему виду, он все-таки раздобыл редкие специи.

— Вот это, — он выкладывает из кулька на стол мешочек с чем-то сыпучим. — Тычинки реймского лютика. Они придают выпечке не только аромат, но и розоватый оттенок. А вот вам сушеные слегорины.

— В моем мире в запеканку кладут изюм, — рассказываю мистеру Беркли, высыпая слегорины на ладонь. Они крупнее изюма, похожи на чернослив, а аромат просто непередаваемый.

— Удивительно, кто бы мог подумать, что так тоже можно, — пожимает плечами мистер Беркли. — Могу я еще чем-то вам помочь?

— Думаю… нет, — улыбаюсь я, заметив загадочные улыбки помощниц.

Торжествующий взгляд мистера Беркли сменяется учтивой заинтересованностью.

Он не задает прямых вопросов о моем прошлом, но расспрашивает о моем мире. Чувствую, как его взгляд задерживается на моих руках.

Мистер Беркли, несомненно, заинтересован мной. После нашего личного разговора, когда последние секреты исчезли, он словно освободился и стал расслабленное, спокойнее.

Чувствую это в каждом его жесте, в каждом взгляде. Разумеется, мистер Беркли слишком воспитан, слишком сдержан, чтобы позволить себе прямые намеки.

И он остается лишь любезным помощником, готовым исполнить любой мой каприз, но за этой учтивостью скрывается нечто большее. Ему явно хочется узнать меня лучше, понять, что я за человек. Но он будто боится переступить черту, нарушить какие-то негласные правила.

Мне льстит его внимание, но… мысли мои заняты совсем другим.

Лорд Эверли… его немного отстраненный взгляд, его идеальные, чуть холодные манеры, и, тем не менее, нечто притягательное, магнетическое в нем заставляет все время думать о том, что же он скажет, когда попробует новое блюдо.

Представляю себе его гордый профиль, темные глаза, в которых, кажется, отражается вся печаль этого мира. Наш долгий личный разговор, его неожиданные проявления внимания.

Сложный, противоречивый, но именно это и притягивает меня к нему.

— Если слегорины натереть на мелкой терке, аромат станет более насыщенным, — перебивает нашу учтивую беседу Марта, протягивая терку необычной конструкции. — Открываешь вот тут, и само измельчается…

Я беру терку, с интересом рассматривая ее устройство. Местные приспособления для кухни по-прежнему удивляют даже меня, привыкшую к чудесам современных технологий.

Натираю слегорины, и кухня наполняется густым, пряным ароматом, напоминающим смесь чернослива, корицы и чего-то еще неуловимо-экзотического.

В этот момент в кухню заглядывает лорд Эверли. Его взгляд, скользнув по мистеру Беркли, задерживается на мне. Легкий кивок, едва заметная полуулыбка трогает его губы.

— Эриан здесь? — спрашивает он.

— Ушел с Бетти миловаться к фонтану, — добродушно ворчит Марта.

Мы с лордом встречаемся взглядами.

Хочется сказать что-то насчет оранжереи, но я понимаю, что сделано слишком мало, нужно повременить. И появляется чувство, что лорд тоже что-то хочет сказать. Но почему-то молчит.

Пауза затягивается.

— Это… на завтра? — его взгляд останавливается на слегоринах в миске.

— Да, замочу в минеральной воде для мягкости, — киваю я, стараясь не выдать волнения.

Хочется, чтобы он остался, чтобы задал еще какой-нибудь вопрос, но он лишь окидывает взглядом расставленные на столе ингредиенты и, не проронив больше ни слова, покидает кухню.

Мистер Беркли наблюдает за этой короткой сценой с пониманием и еле заметной тенью грусти в глазах.

— Позвольте мне, — предлагает он, беря в руки большой кувшин с минеральной водой из источника.

Его галантность неизменна, но я чувствую, как между нами снова возникает та невидимая стена, которую мы едва успели разрушить. Что же, оно и к лучшему.

Окидываю взглядом кухню, чтобы проверить, все ли готово для завтрашнего дня. Слегорины плавают в минеральной воде. Тычинки реймского лютика рассыпаны по пергаменту, словно розовые искры. Мука особого помола ждет своего часа в глиняном горшке, а яйца, собранные сегодня утром, поблескивают глянцем в плетеной корзине. Все готово для нового кулинарного эксперимента, который, я надеюсь, покорит сердце лорда Эверли.

Завтрашний день обещает быть особенным. Запеканка со слегоринами и тычинками лютика – это не просто блюдо, это послание, попытка растопить лед в его сердце.

Готова ли я к тому, что ему не понравится запеканка? Наверное, нет. Но я должна быть сильной и принять любой его ответ.

Мистер Беркли по-прежнему рядом, словно верный рыцарь, готовый служить мне верой и правдой. Его забота и внимание трогательны, но сейчас я отчетливо понимаю, что не могу ответить ему взаимностью.

Мое сердце принадлежит другому, человеку, погруженному в свои мрачные думы, человеку, которого я мечтаю увидеть счастливым.

Помощницы тихо переговариваются, убирая со стола. Их взгляды, полные понимания и сочувствия, греют душу. Они стали для меня настоящей семьей здесь, в этом странном и прекрасном мире. Я благодарна им за поддержку и за то, что они просто рядом.

Но всю идиллию нарушает появление грозной мисс Финч.

Она уже выглядит выздоровевшей, но лицо ее выражает крайнюю степень негодования.

— Так и знала, что застану здесь вас обоих, — обращается она к нам с мистером Беркли. — У нас назрел серьезный разговор!

Мисс Финч расправляет плечи, словно собираясь в бой.

— Мистер Беркли, я поражена вашей безответственностью! Вы — учитель, наставник, а позволяете двойняшкам творить что им вздумается! Их поведение становится невыносимым, они срывают уроки, носятся по всему поместью, и все это с вашего молчаливого согласия! Я думала, вы обладаете большим авторитетом!

В первую минуту мистер Беркли даже не находится что ей ответить. Пользуясь замешательством, мисс Финч обращает гневный взор на меня:

— Мисс Анна, а вы что себе позволяете? Вы — кухарка, всего лишь кухарка! Ваше дело — готовить еду, а не вмешиваться в воспитание наследников лорда Эверли!

— Но я подменяла вас, пока вы… — робко возражаю, но мисс Финч поднимает вверх указательный палец:

— Кто вам дал право поучать их или делать замечания? Вы здесь никто! И не забывайте, что вы — попаданка, чужачка, совершенно незнакомая с нашими обычаями и традициями. Неужели вы считаете, что лучше нас знаете, как воспитывать детей?

Чувствую, как кровь прилила к лицу.

Слова мисс Финч колкие и обидные. Но в глубине души я понимаю, что в них есть доля правды. Я действительно часто позволяю себе вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Но так получилось!

Я как-то вообще не думала о том, что лезу не в свое дело!

Невольно сжимаю кулаки.

«Всего лишь кухарка», — эхом отдается в голове. Горечь обиды затопляет все внутри, но я стараюсь сохранить спокойствие.

— Мисс Финч, я понимаю ваше раздражение, — медленно говорю я, тщательно подбирая слова. — И признаю, что, возможно, вы правы. Я действительно не знаю ваших обычаев, и мое место на кухне. Но я не могу оставаться в стороне, когда вижу, что детям нужна помощь.

Мистер Беркли наконец-то выходит из оцепенения. Кашлянув, он смотрит на мисс Финч так, будто сейчас готов обернуться змеем и придушить скандальную даму.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, но вы не совсем правы. Анна не только невероятно талантливая кухарка, она еще и очень добрый человек. Благодаря ей дети стали более открытыми и счастливыми.

Мисс Финч фыркает:

— Вы забываете о приличиях и манерах, мистер Беркли. Меня и раньше возмущали ваши, так сказать, чрезмерно прогрессивные взгляды, а теперь я и вовсе вижу, что ваша компетентность тоже заслуживает проверки!

— Мисс Финч?.. — переспрашивает мистер Беркли с интонацией, которую можно трактовать как: «А не забываетесь ли вы, уважаемая?!», но та уже вошла в раж.

— Я не желаю больше ничего слышать! Ваша задача — исправить ситуацию. Иначе, боюсь, лорду Эверли придется искать другого учителя, — она поворачивается ко мне: — А вам, мисс Анна, я настоятельно рекомендую сосредоточиться на своих прямых обязанностях и не лезть не в свое дело. Иначе ваше пребывание здесь может закончиться очень быстро. Воспитание детей — дело профессионалов, а не кухарок-самоучек. И я надеюсь, что в будущем вы будете более сдержанны в своих поступках!

Возмущение душит меня, но я не нахожу слов, чтобы ответить ей.

Зато их находит мистер Беркли.

Скрестив руки на груди, он с чувством говорит:

— Стоит заметить, мисс Финч, что дети не должны видеть в учителе того, кто лишь тычет их носом в ошибки, как нашкодивших котят. Двойняшки видят во мне человека, который готов разделить с ними бремя ответственности и помочь исправить содеянное. В них я вижу отражение собственной юности, когда мир казался огромной игровой площадкой, а шалости — неотъемлемой частью познания. И я понимаю, что моя задача — не подавлять их энергию, а направить ее в правильное русло, научить их быть ответственными за свои поступки и видеть последствия своих действий…

— Довольно, — прерывает его мисс Финч. — Вижу, вы оба абсолютно глухи к моим доводам. Что же, я все равно смогу приструнить и двойняшек, и вас, молодые люди!

С этими словами она разворачивается и гордо удаляется, оставив нас в полном замешательстве. А вдруг лорд Эверли и вправду последует совету мисс Финч и выгонит меня?

Куда я тогда пойду?

У меня нет ни денег, ни знакомых в этом мире.

— Не волнуйтесь, Анна, — говорит мистер Беркли, словно прочитав мои мысли. — Незачем заранее думать о плохом. Лорд Эверли ценит меня как учителя, а ваши таланты он вообще превозносит. Думаю, он выслушает обе стороны, прежде чем принимать решение. Но вам лучше вообще держаться подальше от мисс Финч.

Киваю и улыбаюсь, несмотря на неприятный осадок после разговора.

Я не собираюсь сдаваться. Я докажу, что могу быть полезной и что мое присутствие здесь не случайность.

С головой уйду в работу, буду готовить самые вкусные блюда, помогать детям, чем смогу, и надеяться на лучшее.

В конце концов, не все так плохо.

У меня есть работа, крыша над головой и даже хороший друг в лице мистера Беркли. А все остальное — приложится.

С первыми лучами солнца, проскользнувшими сквозь неплотно задернутые шторы, я уже на ногах.

Тихо ступая, направляюсь на кухню.

Холодный воздух бодрит, напоминая о предстоящих задачах. Зажигаю светильники, и мягкий свет разливается вокруг, освещая мои приготовления.

Достаю муку, просеиваю ее сквозь тонкое сито прямо в большую миску. Добавляю щепотку соли и небольшое количество теплой воды, замешивая мягкое, эластичное тесто. Отставляю его в сторону, накрыв льняным полотенцем, чтобы отдохнуло.

Помощницы вскоре тоже приходят и начинают заниматься остальными блюдами, выбранными в сегодняшнее меню.

Вот каша уже источает соблазнительный аромат, а омлет подрумянивается на сковороде, словно под лучами утреннего солнца. Прибавляю к завтраку свежеиспеченный хлеб с хрустящей корочкой и варенье — то самое, по рецепту моей бабушки.

А затем, увидев, что тесто вот-вот подойдет, приступаю к слегоринам.

Аккуратно вынимаю их из минеральной воды, обсушиваю мягкой тканью. Нарезаю тонкими кружочками, стараясь сохранить их нежную структуру.

Тычинки лютика перебираю, удаляя все лишнее, и мелко нарезаю. В отдельной миске взбиваю яйца, добавляю немного сливок и специй.

Раскатываю тесто в тонкий пласт и выкладываю его в смазанную маслом форму. На дно ровным слоем выкладываю кружочки слегоринов, посыпаю измельченными тычинками лютика. Заливаю яичной смесью. Отправляю в разогретую печь и жду, затаив дыхание, пока аппетитный аромат не наполнит кухню.

Что же, я сделала все, как описано в кулинарной книге, что дал мне мистер Беркли.

Осталось добавить немного моей эльфийской магии.

Легкими движениями руки начинаю собирать магическую энергию вокруг запеканки.

Обычно магия плавно окутывает блюдо, как плотное облачко, насыщая его вкусом и ароматом.

Но сегодня происходит что-то странное.

Вместо нежного сияния вокруг формы с пирогом вспыхивает яркий, пульсирующий свет. Энергия, которую я уже почти привыкла контролировать, словно взбесилась.

Искры разлетаются в разные стороны, обжигая пальцы.

Комната наполняется гулом, а воздух становится плотным и тяжелым. Я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди.

Что случилось?

Почему магия вышла из-под контроля?

— Ну пожалуйста, только не сейчас, — отчаянно шепчу, пытаясь успокоить бушующую стихию, но ничего не помогает.

Помощницы в ужасе замирают, наблюдая за происходящим.

А пирог между тем начинает вибрировать, из него вырываются снопы света, словно из маленького вулкана.

Собираю остатки воли в кулак и концентрируюсь на источнике проблемы. Я вижу, как тычинки реймского лютика, на вид такие безобидные, начинают светиться. Неужели это они усиливают магию, делая ее неуправляемой?

Нужно срочно действовать, но я совершенно не понимаю, с чего начать. Остается положиться на интуицию. Быстро бросаю щепотку сушеной лаванды в печь. Ее успокаивающий аромат, смешиваясь с бушующей энергией, начинает постепенно ее умиротворять.

Удивительно, но удалось!

Свет тускнеет, гул стихает, и воздух становится чище. Пирог, немного подгоревший по краям, возвращается в свое обычное состояние. Я вытираю пот со лба, чувствуя, как дрожат колени. Помощницы облегченно вздыхают, и на их лицах появляется улыбка. Что ж, кажется, все обошлось.

Но этот завтрак запомнится надолго.

— Какая ж ты у нас умница, — одобрительно говорит Марта.

— Нужно будет почитать про свойства реймского лютика, — выдыхаю в ответ.

Вот и пришло время подавать завтрак.

Разрезаю запеканку так, чтобы получились аккуратные одинаковые кусочки, а подгоревший край оставляю на противне.

С замиранием сердца ставлю блюдо с запеканкой на сервировочный столик.

Завтра увозят наверх, а я остаюсь в слегка растрепанных чувствах.

Открываю кулинарную книгу, чтобы найти новые интересные рецепты, но читать не получается. В голове только мысли о том, как сейчас лорд Эверли пробует мой кулинарный шедевр.

Каждая минута тянется мучительно долго.

Представляю, как лорд Эверли берет первый кусочек, как его лицо остается непроницаемым.

А вдруг ему не нравится?

Или он чувствует привкус моих надежд и видит в этом посягательство?

Холодная волна отчаяния захлестывает с головой. В груди все сжимается от страха и беспомощности. Я знаю, что это всего лишь запеканка, но в ней — частичка моей души, и отказ от нее будет равносилен отвержению меня самой.

Время идет, а наверх меня не зовут, как звали раньше, чтобы похвалить удачное блюдо.

Разочарование оседает тяжелым осадком в душе.

Смотрю на размытые строки в книге, но не вижу ничего. Неужели я ошиблась? Неужели все мои мечты — лишь пустой звук?

Горький ком подступает к горлу, и слезы предательски щиплют глаза. Отворачиваюсь от помощниц, не желая, чтобы меня видели такой слабой и разбитой.

Внезапный звук шагов заставляет меня вздрогнуть.

Поднимаю глаза и вижу… лорда Эверли.

Он стоит в дверях кухни, бледный, словно тень, но в его глазах — что-то новое, что-то, чего я никогда раньше не видела

Смятение? Надежда?

Он молчит, и тишина давит на барабанные перепонки.

Затем он делает шаг вперед и говорит тихо, почти шепотом:

— Анна, это… восхитительно. Никогда не пробовал запеканки лучше. Но дело не только в еде… Дело в том, кто это приготовил.

Его взгляд становится теплее, искреннее. Он смотрит на меня так, словно видит впервые, словно в моем лице он наконец-то нашел то, что так долго искал.

— Спасибо, — еле слышно отвечаю я.

Он подходит ближе, берет мою руку в свою и говорит:

— Я… я боялся. Боялся принять твою заботу, твою любовь. Но теперь понимаю… без тебя моя жизнь — лишь пустая оболочка. Я люблю тебя, Анна.

Слезы сами собой катятся по моим щекам, но это — слезы счастья, слезы надежды. Я крепко сжимаю его руку и чувствую, как между нами зарождается что-то новое, настоящее, долгожданное.

— Там подгорело немножко, — улыбаюсь сквозь слезы, указывая на противень.

— Я это тоже съем, — торжественно обещает лорд Эверли. — Но чуть позже. А сейчас…

Он нежно притягивает меня к себе, и я чувствую, как исчезают все сомнения и страхи. В его объятиях я нахожу покой и уверенность в завтрашнем дне. Мы стоим так, обнявшись, и молчим, но слова сейчас и не нужны.

Все и так понятно.

Мое сердце переполняется любовью и благодарностью. Кажется, я ждала этого момента целую вечность, и вот он настал.

В кухне царит атмосфера умиротворения и счастья. Помощницы тихо переглядываются, радуясь за нас.

Деликатно кашлянув, Марта предлагает:

— Еще кофе, милорд?

Но лорд Эверли лишь улыбается и качает головой:

— Сейчас нам нужно побыть вдвоем.

Мы покидаем кухню, держась за руки, и направляемся в сад. Мир вокруг кажется ярче и прекраснее, чем когда-либо прежде…

Ричард Эверли

Никогда бы не подумал, что запеканкой можно признаться в любви. Но именно это произошло.

Когда я отломил первый кусочек золотистой корочки, меня будто ударило молнией. Это было не просто тесто, слегорины и реймский лютик, нет!

В каждом ингредиенте чувствовалась забота, тепло рук Анны, ее нежность, вложенная в это простое, казалось бы, блюдо. Воздух вокруг наполнился ароматом домашнего уюта, счастливого детства и чего-то еще, неуловимо важного, что я так долго искал.

Вкус был божественным. Сладковатый, с легкой кислинкой, он раскрывался постепенно, играя на языке.

С каждым кусочком приходило осознание: Анна не просто приготовила еду, она подарила мне часть своей души.

В этот момент все слова, которые я так долго подбирал, чтобы выразить свои чувства, показались пустыми и банальными. Запеканка говорила куда как лучше и ярче.

— Что с тобой? — удивленно спросила Грэйси, наблюдая за мной.

Но я даже не смог найти слов для ответа.

Просто выбежал из-за стола и спустился в кухню.

К Анне.

Она стояла у плиты, смущенно улыбаясь.

В ее глазах я увидел отражение своих собственных чувств — надежду, трепет и какую-то робкую веру в чудо. Она ждала, не смея приблизиться, словно боялась разрушить ту хрупкую атмосферу, что возникла между нами.

Все мои сомнения и опасения исчезли, как утренний туман. Я понял, что люблю ее всем сердцем.

Не говоря ни слова, я подошел к Анне и обнял ее. Крепко, нежно, как самое дорогое сокровище. Она ответила на объятие, прижавшись ко мне всем телом. В этот момент время остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Остались только мы двое, и пикширская запеканка, ставшая символом нашей любви.

В ее объятиях я почувствовал себя дома.

Впервые за долгие годы я ощутил абсолютный покой на душе. Все, что мне нужно, — это быть рядом с ней, любить ее и каждый день благодарить за то, что она появилась в моей жизни, принеся с собой вкус тепла, уюта и бесконечной любви, заключенный в кусочке домашней запеканки.

Мы вышли в сад, и там я рискнул поцеловать Анну.

Прикосновение ее губ было подобно легкому дуновению ветра, едва ощутимому, но пронизывающему до глубины души. Это был не просто поцелуй, это был первый робкий шаг в неизведанное, полное надежд и трепета. Запах свежескошенной травы смешался с ее собственным тонким ароматом, создавая пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.

В ее губах я почувствовал всю ту нежность, которую она так долго хранила в своем сердце. Они были мягкими, податливыми, словно лепестки розы, распускающиеся под первыми лучами солнца. И в этом первом, несмелом поцелуе заключалось обещание любви, верности и бесконечной преданности.

Ответив на поцелуй, она робко обвила мою шею руками, позволяя почувствовать ее тепло и умиротворение.

И стало понятно: судьба свела нас не случайно. Мы созданы друг для друга. Вместе мы сможем преодолеть любые трудности и невзгоды. Вместе мы построим свой собственный маленький мир, наполненный любовью, счастьем и бесконечным уютом.

Теперь остается рассказать сестре о том, как все переменилось.

Дети будут рады, когда Анна войдет в нашу семью, я уверен в этом. Они ее уже обожают.

А вот Грэйси так боится любых перемен, что может принять новость в штыки.

Набравшись храбрости, вхожу в гостиную.

Сестра вяжет, сидя в глубоком кресле у камина.

— Грэйси, мне нужно с тобой поговорить, — начинаю я. — Это о нас… и об Анне. Я полюбил ее.

Она поднимает на меня удивленный взгляд, от которого становится не по себе. Я знал, что это будет нелегко, не думал, что настолько.

Вижу, как она сжимает вязание в пальцах, как напрягается все ее худенькое тело.

— Я знаю, это может быть неожиданно, но за последнее время многое изменилось, продолжаю, следя за тем, как меняется выражение ее лица. — Анна сделала меня счастливым. Она вернула в мою жизнь краски, о которых я уже и не мечтал.

Грэйс поворачивается ко мне всем телом, словно готовясь к удару. В ее глазах боль, непонимание и какой-то затаенный страх. Она молчит, пытаясь переварить услышанное.

— И что ты намерен делать, Ричард? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Я непременно должен сделать ей предложение. Иначе она исчезнет, просто вернется в свой мир. Я не могу потерять ее!

— Понятно, — отзывается Грэйс, а ее руки все сильнее комкают вязание.

Между нами нарастает напряжение, словно тугая пружина, готовая лопнуть в любой момент.

— Я понимаю, как тебе сложно привыкнуть к мысли, что семья пополнится, но Анна замечательная, — глажу ее по плечу, стараясь говорить как можно мягче. — Грэйси, сестренка, я хочу, чтобы мы все были счастливы. И я верю, что это возможно.

— Понятно, — снова говорит Грэйс, а ее лицо будто каменеет.

— Однажды и ты выйдешь замуж и уедешь из Эверли…

— Нет! — отшвырнув вязание, Грэйс вскакивает на ноги. — Да не выйду я замуж, как ты не понимаешь?! Я не хочу умереть в родах, как Имоджин! Пусть все будет так как есть! Я не хочу ничего менять!

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Я смотрю на Грэйс. В ее словах столько боли, столько страха, что они обжигают словно кипяток.

Я знаю, как сильно она любила Имоджин. Ее смерть стала для Грэйс незаживающей раной, травмой, которая до сих пор определяет ее восприятие мира.

— Грэйси, милая, я понимаю твою боль, — говорю я, стараясь подобрать самые нежные слова. — Но жизнь продолжается, и мы не можем позволить прошлому держать нас в заложниках. Я знаю, ты боишься перемен, но перемены могут принести и счастье. Анна не заменит двойняшкам маму, она просто… она просто сделает нашу семью больше, теплее, светлее.

— Ничего ты не понимаешь, — шепчет Грэйс, а по ее лицу текут слезы.

Подхожу ближе и обнимаю ее крепко, чувствуя, как дрожит ее хрупкое тело.

— Грэйси, я всегда буду рядом. Ты моя сестра, моя семья. И я никогда не позволю тебе страдать. Я обещаю, что Анна постарается стать тебе настоящей подругой, сестрой. Дай ей шанс, пожалуйста. Дай шанс и мне быть счастливым.

— И когда свадьба? — отстранившись, резко спрашивает Грэйс.

— Сперва я съезжу в город к нашему юристу, чтобы обсудить все вопросы о браках с попаданками. Ты не против, если завтра уеду на весь день?

— Делай что хочешь, — устало выдыхает Грэйс.

В дверь стучат, и заглядывает мисс Финч:

— Простите, миледи, мы можем поговорить?

— Да, конечно, — кивает Грэйс, а я, поцеловав сестренку в заплаканные щеки, выхожу из гостиной.

Разговор с Грэйс оставил после себя горький привкус. Я понимаю ее страхи, ее боль, но не могу отказаться от своего счастья. Анна стала для меня той путеводной звездой, которая вывела из тьмы одиночества и тоски. И я не готов ее потерять.

Брожу по дому, словно призрак, пытаясь унять бушующие внутри эмоции. Заглядываю в детскую, где мои сорванцы увлеченно играют в свои игры. Смотрю на их счастливые лица и понимаю, что не имею права лишить их возможности иметь полноценную семью. Анне удается то, что не получалось еще ни у кого: дарить им тепло, заботу и любовь. Они отвечают ей тем же, искренне и беззаветно.

Решаю выйти в сад, прогуляться в тишине, собраться с мыслями. Сажусь на скамейку под старой яблоней, вдыхаю аромат цветущих роз. Пытаюсь представить себе будущее.

Вижу, как мы все вместе: я, Анна, Грэйс, дети — сидим за большим столом, смеемся, делимся радостями и печалями. Хочу, чтобы моя семья была крепкой и счастливой. Но получится ли? Смогу ли я убедить Грэйс принять Анну? Сможет ли Анна найти общий язык с моей сестрой?

Эти вопросы терзают меня, не дают покоя.

Но я знаю одно: я должен сделать все возможное, чтобы моя мечта осуществилась. Я люблю Анну, люблю своих детей, люблю свою сестру.

И я не сдамся, пока не найду способ объединить их всех в одну большую и любящую семью. Я верю, что любовь способна творить чудеса. И надеюсь, что она поможет нам преодолеть все трудности и невзгоды, которые стоят на нашем пути.

Анна

— Нет, мистер Беркли, так нечестно! — наигранно возмущаюсь я. — Вы обещали учить, а не насмехаться!

Двойняшки хохочут до слез, а мистер Беркли смущенно поправляет маленький вихрь, свернувший тетрадь в кулек.

Мы занимаемся в классной комнате особняка Эверли все вместе. И то, как ребятишки легко выполняют задания, которые мне не под силу, вызывает уважение. Из них вырастут сильные маги, очень умные и добрые.

Только что мистер Беркли пошутил над моим маленьким смерчем. Я с таким трудом создала его в ладони! А тот вышел из-под контроля и вместо того, чтобы перевернуть страницу, просто скомкал всю тетрадь. Получился типичный кулек для орехов, о чем и не преминул сказать мистер Беркли.

Все смеются, и я с ними.

Учиться мне очень нравится, и я уверена, что теперь у меня получится еще лучше готовить.

— Погодите, вот вернется ваш отец из города, я ему все расскажу, — обещаю двойняшкам, отчего Альберт и Лотти еще громче хохочут.

Но наше веселье прерывает появление Чамерса.

Всегда такой чинный и спокойный, он выглядит очень напряженно.

— Мисс Анна, леди Эверли ждет вас в библиотеке.

«Неужели еще что-то из фамильного серебра пропало?!» — тревожно думаю я, идя по коридору.

Грэйс сидит в библиотеке, и ее строгий вид очень напоминает нашу первую встречу, когда она пыталась изобразить суровую полновластную хозяйку поместья.

— Звали, миледи? — спрашиваю я с легкой улыбкой.

— Да, Анна, — он хмурится, отводя взгляд. — Ваш испытательный срок подошел к концу. Вы нас не устроили как кухарка и должны покинуть поместье.

— Что? — не верю своим ушам. — Но что я сделала не так?!

Вспыхнув, Грэйс поднимает на меня глаза:

— Решительно все. И вы сами это прекрасно знаете. В поместье такой человек не нужен.

— Но я… А как же… Ричард вам не сказал? — предпринимаю последнюю попытку.

— Да, он сегодня утром перед отъездом рассказал, что вы вели себя неподобающим образом. Ваше поведение идет вразрез с моральными принципами нашего мира. Боюсь, ваше присутствие пагубно отразится на моих племянниках, — резко заявляет Грэйс, вцепившись дрожащими пальцами в подлокотники кресла.

— Он так и сказал? — ошарашенно шепчу и чувствую, как начинает кружиться голова.

Грэйс делает неопределенный жест:

— Что-то в этом роде. Вы не первая и не последняя в подобной ситуации. Тут, в Эверли, много таких было. В конце концов, это я вас нанимала и имею право отказаться от ваших услуг, мисс Добродеева.

— Но как…

— Я уже вызвала автомобиль, он отвезет вас обратно в центр для мигрантов-попаданцев. Не волнуйтесь, все отработанные дни будут оплачены, вот чек, — она протягивает квиточек с витиеватой росписью, — в центре для мигрантов вам выдадут наличные.

Растерянно смотрю на Грэйс.

Мир рухнул в одночасье. Все, что я строила, оказалось зыбким песком. Слова Грэйс врезаются в самое сердце, словно осколки стекла. Неужели все было ложью?

Ричард просто пошутил надо мной, когда я открыла ему душу?

Неужели мои старания, моя привязанность к этим милым детям, ничего не значат для этих холодных, надменных аристократов?

Ричард вчера выглядел таким искренним, что я совсем потеряла голову…

«Вы не первая и не последняя в подобной ситуации…»

Оказывается, я была просто очередной миловидной дурочкой, которой можно пудрить мозги, находясь в образе скорбящего вдовца?!

Ощущение предательства жжет изнутри, как раскаленное клеймо. Я чувствую себя оголенной, выставленной на всеобщее обозрение, словно совершила непростительный грех.

Ричард даже не нашел в себе смелости сказать все лично! Уехал с утра пораньше, предоставив сестре решать за него все вопросы!

— Можно я… хотя бы попрощаюсь с детьми? — выдавливаю через ком в горле.

— Не думаю, что это хорошая идея, — Грэйс поджимает губы. — К тому же автомобиль вот-вот прибудет. У вас совсем немного времени на сборы.

Слезы подступают к глазам, но я сдерживаю их. Не позволю ей увидеть мою слабость. Я должна сохранить хоть каплю достоинства в этой унизительной ситуации.

В голове лихорадочно проносятся обрывки воспоминаний: смех двойняшек, теплые взгляды Ричарда, уютная кухня, где я творила свои кулинарные шедевры. Все это рассыпалось в прах, оставив после себя лишь горький привкус разочарования.

— Я все поняла, — отвечаю, стараясь сохранить ровный тон. — Если вы так решили, я уйду.

Развернувшись, направляюсь к двери, чувствуя, как предательски дрожат ноги. Чувствую себя маленькой, потерянной девочкой, выгнанной из теплого дома в холодную, враждебную ночь.

Иду по коридору, не видя ничего вокруг.

В голове пульсирует лишь одна мысль: куда мне теперь идти? Где я найду пристанище в этом чужом, незнакомом мире?

Сердце сжимается от тоски и безысходности. Неужели моя мечта о новой жизни здесь так и останется лишь мечтой?

Собираю немногочисленные вещи в сумку. Взгляд падает на Люми, мирно жующую лист салата. Нет, я здесь ее не брошу, даже если потом меня обвинят в том, что стащила из поместья улитку! Поразмыслив, заворачиваю ее вместе с кусочком салата в салфетку и кладу в сумку.

А потом снимаю униформу и надеваю мое радостно-желтое платье. Как мне нравился этот наряд вместе с игривой шляпкой! Но сейчас весь мой облик кажется глупым и неуместным.

Комок подкатывает к горлу, душит, не давая вздохнуть.

Боль в груди все сильнее. Не от того, что меня выгнали, а от осознания, что все было ложью. Улыбки, слова, романтичные намеки — декорации, за которыми скрывается ледяное безразличие аристократов.

А я, как наивная бабочка, полетела на свет, чтобы обжечь крылья.

Как я могла быть такой глупой?!

Выхожу в коридор и натыкаюсь на двойняшек. Даже не представляю, как сказать им, что мы видимся в последний раз…

— Анна, что случилось? — взволнованно спрашивает Шарлотта.

— Мне придется уехать, — еле говорю сквозь подступающие слезы. Держаться все труднее, глядя на их милые мордашки.

— Надолго? — деловито осведомляется Альберт. — Мы же сконы печь собирались!

— Наверное, придется вам их печь без меня, — грустно улыбаюсь им и глажу по головам. — Я уезжаю насовсем. Меня уволили.

— Что?! — Лотти округляет глаза. — С чего уволили?!

— А я знаю, это мисс Финч накрутила тетю Грэйс, — вспыхивает Альберт. — Она всю неделю зудела, что ты портишь нас своим поведением! У тети Грэйс совсем своего ума нет!

— Нельзя так говорить о старших, Берти, — останавливаю его. — Все… намного сложнее. Но я обещаю постараться прислать весточку вам. И никогда вас не забуду, мои хорошие.

— Так нельзя, нужно дождаться папу, — со слезами в голосе говорит Шарлотта. — Он точно тебя оставит здесь!

— Сомневаюсь, — с горькой усмешкой отвечаю я.

Но за окнами уже слышится шум подъезжающего автомобиля.

— Это за мной, — качаю головой. — Мне правда пора.

Детишки цепляются за меня и мешают идти, и от этого становится просто невыносимо. Отрываю от себя дрожащие ручонки, пытаюсь сократить время прощания. Сейчас это ни к чему.

И все-таки двойняшки провожают меня до самого выхода и остаются на пороге, размазывая слезы по грустным мордашкам.

Чамерс с каменным лицом стоит на крыльце. Когда я прохожу мимо, он едва заметно ободряюще кивает мне. Жаль, не успела попрощаться с мистером Беркли, а также с Мартой и другими помощницами…

Оглядываюсь на дом.

Особняк Эверли, величественный и неприступный, словно насмехается над моей болью. Ни малейшего сожаления. Только холодный, безучастный камень.

Для этих аристократов я была никем. Просто временная прихоть, развлечение, милая ошибка, от которой необходимо избавиться.

Спускаюсь по ступням к автомобилю, когда меня догоняет мисс Финч. Гувернантка прижимает к груди пузатую сумку.

— Я составлю вам компанию, Анна, — сообщает она. — Мне все равно нужно в город по делам. А тут автомобиль, какая удача!

Она начинает обходить автомобиль, чтобы сесть с другой стороны, как вдруг под ноги ей влетает крошечный вихрь.

— Это все из-за вас! — кричит Альберт, к ладони которого тянется хвостик вихря. — Вы уговорили тетю Грэйс выгнать Анну! Вы злая!

Вихрь закручивает шнурки на ботинках мисс Финч в тугой узел, и та, взвизгнув от неожиданности, падает, нелепо раскинув руки.

Сумка отлетает в сторону, и из нее высыпаются разноцветные квадратики, похожие на фантики. А еще… маленький серебряный подсвечник!

Побагровев, мисс Финч буквально ползком пытается добраться до сумки и все собрать.

Даже не могу сделать Альберту замечание. Он так расстроен, что сейчас не услышит воззваний к совести и воспитанию. А я все-таки наклоняюсь к мисс Финч:

— Помочь?

Но в ответ звучит резкое:

— Нет! Я сама! Не трогайте!

— Анна, куда вы собрались? — раздается из дверей, и выбегает мистер Беркли. Он бросает взгляд на «фантики» и подсвечник, которые пытается затолкать обратно в сумку мисс Финч. Затем резко оглядывается на Чамерса. Тот тоже выглядит заинтересованным.

Без предисловий дворецкий чинной походкой спускается по ступеням к мисс Финч и протягивает ладонь:

— Прошу вернуть материальную ценность, за которую я несу ответственность.

— Это не я… — мямлит мисс Финч. — Это… Я не знаю, как он попал в мою сумку! Мне подбросили!

Тут присоединяется мистер Беркли. Быстро сбежав по ступеням, он скрещивает руки на груди, острым взглядом целясь в незакрытую сумку мисс Финч:

— Мисс Финч, вы явно что-то скрываете от нас. Боюсь, я вынужден буду настоять на более подробном объяснении. И вам не следует покидать поместье до прибытия лорда Эверли.

Голос его звучит строго и холодно, совсем не так, как обычно.

Мисс Финч, вся красная от стыда и злости, отдает подсвечник Чамерсу и судорожно запихивает последние «фантики» в сумку.

— Я не обязана ничего объяснять! — выкрикивает она, ее голос дрожит. — Это мои личные вещи!

— Тут на весьма приличную сумму, — веско произносит мистер Беркли. — И поверьте, я отлично знаю, что это такое у вас в сумке. Моего кузена эти «фантики» довели до банкротства и чуть ли не помешательства.

На обычно непроницаемом лице Чамерса мелькает тень удовлетворения.

Мисс Финч подбирается, как загнанный зверек. Щеки пылают от стыда. В глазах — целая буря отчаяния и страха.

Мистер Беркли, нахмурившись, поворачивается ко мне:

— Анна, вы наверняка не знаете, что это. В нашем мире есть подпольные казино, попасть в которые можно, только если игрок выкупит определенное количество игровых талонов, которые продаются тоже подпольно, в совершенно другом месте. Это позволяет обойти закон. Каждый такой «фантик» стоит немало. Мой брат был завсегдатаем подобных заведений, пока не… — осекшись, мистер Беркли вздыхает.

— Я ни в чем не виновата! — предпринимает последнюю попытку мисс Финч.

— Похоже, что вы обзавелись таким увесистым пакетом талонов, когда ходили пешком в дождь до ближайшей станции? — пытливо спрашивает мистер Беркли.

И тут у меня все складывается в единую картину: пропажа серебряных ложечек, затем ливень, вымокшая мисс Финч, ее долгая болезнь от неизвестно где подхваченной простуды… В тот дождливый вечер она как раз продала ложечки, чтобы купить себе игровые талоны!

— А помните, мистер Беркли, вы говорили, что пропажа может быть связана с чьей-либо игровой зависимостью? — вспоминаю я. — Почти угадали!

Удивительно, что за фасадом строгой гувернантки пряталась слабая женщина, попавшая в плен собственной зависимости.

— Господа хорошие, едем или как? — подает голос водитель автомобиля, которому надоело ждать.

— Никто никуда не поедет, пока не вернется милорд, — чинно сообщает Чамерс. — А вот, кстати, и его экипаж!

Из-за поворота аллеи действительно появляется экипаж Ричарда. Или, как мне теперь лучше его называть, лорда Эверли…

Лорд выходит из экипажа и обводит взглядом собравшуюся у автомобиля публику, задержавшись на покрасневшей мисс Финч и разбросанных вокруг нее разноцветных квадратиках.

— Что здесь происходит? — спрашивает он, нахмурившись. Его взгляд, скользнув по Чамерсу, держащему в руке серебряный подсвечник, останавливается на мистере Беркли, скрестившем руки на груди.

— Позвольте объяснить ситуацию, — и мистер Беркли четко и систематизировано, как подобает хорошему учителю, излагает все факты — от похода мисс Финч под ливнем в день пропажи ложечек до внезапного появления игровых талонов и наличия подсвечника в сумочке мисс Финч.

Лорд Эверли слушает внимательно, не перебивая, и лишь изредка бросает оценивающий взгляд на гувернантку. А затем обращается к мисс Финч:

— У вас есть что сказать в свое оправдание?

Вместо ответа она начинает рыдать, закрыв лицо руками. Слезы ручьем текут по ее щекам, размывая остатки тщательно нанесенного макияжа.

— Чамерс, проводите мисс Финч в ее комнату и позаботьтесь, чтобы следователь приехал как можно быстрее, — жестко распоряжается лорд.

Гувернантку уводят, а высыпавшие на крыльцо слуги начинают бурно обсуждать произошедшее.

Я чувствую себя лишней на этом маленьком представлении.

Сейчас начнутся разбирательства, возможно, даже полиция.

Мое увольнение кажется теперь незначительным происшествием на фоне открывшихся махинаций мисс Финч. Я тороплюсь уйти, пока меня не вовлекли во все это как свидетельницу.

Уже собираюсь сесть в автомобиль, как вдруг лорд Эверли делает шаг ко мне.

— Анна, постой, — его голос звучит твердо и властно. — Куда ты?

— Но я же теперь уволена, — сухо отвечаю я. — И могу ехать куда мне вздумается!

— Таааак… — только и говорит Ричард, порывисто хватая меня за руку, а затем непривычно грозно рявкает в сторону особняка: — Грэйси! Немедленно иди сюда!

Я замираю, не понимая, что происходит.

В воздухе повисает тишина. Похоже, Ричард крайне редко повышает голос, да еще и в таком тоне.

Двойняшки замирают на пороге, разинув рты от удивления. Мистер Беркли и Чамерс обмениваются взглядами. Мисс Финч перестает рыдать, словно оглушенная громом.

А я… я просто стою, не зная, что сказать.

— Грэйс! Быстрее! — его голос звучит резко и требовательно.

Через мгновение из дверей появляется его сестра, бледная и испуганная. Не отпуская моей руки, Ричард подходит к ней и, понизив голос, начинает отчитывать:

— Как ты могла так поступить? Уволить Анну? Ты понимаешь, что натворила? И это после всего, что она сделала для моих детей, для поместья и даже для тебя?!

Он продолжает говорить что-то вполголоса, но я уже не слышу. Меня переполняют эмоции. Неужели это все происходит на самом деле? Неужели моя жизнь так круто изменится?

— Ты не так понял, Ричард, — испуганно лепечет Грэйс.

В этот миг с нее окончательно слетает весь лоск «взрослой» леди. Перед нами стоит просто провинившаяся девочка-подросток, которая очень боится, что старший брат ее отругает.

— Как раз понял! — строго отзывается Ричард. — Ты заигралась в полновластную хозяйку поместья!

— Прости, — шепчет Грэйс, опуская глаза.

— Что же с тобой делать, сестренка? — он вздыхает, проводя рукой по волосам. — Лишить карманных расходов на месяц? Этого явно недостаточно. Запретить посещать балы и праздники? — он морщится. — Нет, это глупо. Ты все равно их не любишь.

— Но я же… — продолжает лепетать Грэйс со слезами на глазах, но Ричард резким жестом приказывает умолкнуть, обдумывая кару.

Внезапно его взгляд светлеет.

— Придумал! Ты должна научиться взаимодействовать с большим миром и понять, что далеко не все крутится вокруг одной тебя и твоих желаний, Грэйс. Для этого я отправлю тебя учиться в магическую академию. Попрошу Альвига похлопотать, чтобы тебя взяли на какой-нибудь бытовой факультет в военной академии.

— Ричард! — залившись краской, восклицает Грэйс.

— Идеально! — продолжает он, довольный своей идеей. — Познаешь цену труда, научишься правильно пришивать подворотнички, штопать носки и готовить суп из одного мешка гороха на целое войско!

Лицо Грэйс вытягивается. Она явно не ожидала такого поворота. Но Ричард непоколебим.

А затем Ричард делает то, чего я не ожидала так скоро, но в глубине души страстно хотела. Он целует мою руку и нежно смотрит в глаза, а затем говорит:

— Грэйс сделала глупость, уволив тебя. Но прошу, не уезжай. Ты стала для меня… абсолютно необходимой. — Он делает паузу, словно собираясь с мыслями. — Анна, я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Урра-а-а! Анна остается!!! — двойняшки чуть не сбивают нас с ног, бросившись обнимать.

Мое сердце замирает, оглушенное этими словами.

«Люблю… женой…» — эхом отзывается в моей голове.

Неужели это правда? Не сон?

Я поднимаю взгляд на Ричарда, на его лицо, полное такой искренней нежности и надежды. В этих глазах я вижу не лорда Эверли, а просто Ричарда, мужчину, который разжег пламя в моем сердце.

Слова застревают в горле, я не могу вымолвить ни звука. Лишь киваю, роняя новые слезы, на этот раз слезы счастья.

Он притягивает меня к себе, обнимая крепко и бережно, словно боится, что я растаю в его руках. Я чувствую его тепло, его заботу, и понимаю, что вот он, мой дом, мое пристанище, моя любовь.

Двойняшки, все еще ликующие, обнимают нас обоих, их радость заразительна. Мистер Беркли и Марта обмениваются улыбками.

Лишь Грэйс стоит в стороне, бледная и потрясенная, осознавая последствия своего импульсивного поступка. Но в этот момент я не могу чувствовать к ней злость. Лишь сочувствие и понимание.

Ричард отстраняется, смотрит мне в глаза, и я вижу в них всю глубину его чувств. Он берет мою руку, подносит к губам и снова целует, нежно и трепетно. Этот поцелуй — обещание, клятва вечной любви.

И я верю ему. Без колебаний. Без сомнений.

Я верю в нашу любовь, в наше будущее.

— А у нас все готово! — Марта с гордостью демонстрирует целый ряд банок варенья. Его рубиновый цвет играет в солнечном свете, обещая необыкновенный вкус, который сможет ощутить любой обитатель поместья даже посреди зимы.

Запах корицы и ягод наполняет кухню, дурманя и заставляя забыть обо всем на свете.

— Аня, ты забыла? Уже совсем скоро прибудут гости, — в кухню заглядывает Ричард.

Он уже научился называть меня на земной манер, и ему это очень нравится.

— Да, я сейчас, — отдав последние распоряжения по кухне, бегу переодеваться.

Хоть я теперь в доме на правах невесты Ричарда и уже довольно скоро стану леди Эверли, меня постоянно тянет на кухню. Я учусь, овладеваю новыми приемами кулинарной магии и совершенно не собираюсь бросать это занятие после свадьбы.

Сегодня долгожданный праздник.

Окрестные жители от мала до велика придут в поместье с угощением и получат радушный прием семейства Эверли.

В тот момент, когда я оказываюсь в нашей спальне, меня охватывает трепет. На кровати лежит платье — простая элегантность из кремового шелка, словно сотканная из лунного света. Оно ждет меня, как символ нового начала, новой жизни, наполненной любовью и светом.

Взглянув в зеркало, я вижу не просто свое отражение, а женщину, сияющую изнутри. Глаза искрятся счастьем, щеки тронуты легким румянцем волнения. Я вижу ту Анну, которую Ричард разглядел сквозь пелену сомнений и страхов, ту, которую он полюбил всем сердцем.

И я испытываю невыразимую благодарность за эту любовь, за эту возможность быть рядом с ним, дарить ему свою нежность и заботу.

Когда я спускаюсь вниз, в гостиную, заполненную гостями, улыбка не сходит с моего лица. Я вижу знакомые лица, полные доброты и тепла. Они рады за нас, искренне рады нашему счастью. И это делает этот день еще более особенным, еще более значимым.

Ричард подходит ко мне, берет мою руку в свою и нежно сжимает. В этом прикосновении — вся любовь, вся преданность, все наше будущее.

— А теперь у нас очень важный момент, — негромко говорит Ричард, указывая взглядом на генерала Альвига, который как раз вошел в дверь и оглядывает присутствующих.

Бетти уже тут, в самом нарядном своем платье. Она взволнованно прижимает руку к груди, озираясь по сторонам. Ей по-прежнему страшно, что семья высокородных эльфов может принять ее в штыки.

— Минутку внимания! — Ричард выходит на середину комнаты. — У нас объявление. Сегодня в Эверли не просто большой летний праздник, по которому вы все так соскучились! Сегодня двойная помолвка! Я представляю мою невесту — Анну Добродееву. А мой замечательный родственник нашел свое счастье с Бетти Джонс!

Из боковой двери появляется Эриан и сразу хватает Бетти за руку, а та вцепляется в него так, будто боится, что генерал Альвиг бросится их разнимать.

Взгляд генерала Альвига и вправду внушает легкий трепет.

Зал замирает, словно в ожидании чуда. Тишина звенит, словно натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения. В глазах гостей — смесь удивления, любопытства и, кажется, даже некоторой настороженности.

Я чувствую, как ладонь Ричарда сжимает мою сильнее, словно передавая свою уверенность и поддержку.

Смотрю на Бетти, которая кажется совсем маленькой и беззащитной рядом с высоким и статным Эрианом, и сердце мое наполняется сочувствием и надеждой.

Генерал Альвиг, сохраняя внешнюю невозмутимость, медленно приближается к Эриану и Бетти.

В его взгляде я читаю борьбу. Он останавливается напротив них, смотрит в глаза то одному, то другой. И вдруг на его лице появляется улыбка. Легкая, едва заметная, но такая значимая.

— Вот ведь хитрецы, — говорит он. — А твоя мать в курсе, Эриан?

— Я послал ей письмо, — смущенно отвечает эльф.

Альвиг пожимает руку Эриану, а затем кивает Бетти, произнося слова благословения, которые эхом разносятся по залу.

Бетти всхлипывает, прикрывая рот рукой. В ее глазах стоят слезы — слезы счастья и облегчения. Эриан обнимает ее, прижимая к себе, словно оберегая от всего мира.

Генерал Альвиг подходит к нам:

— Ричард, по правде говоря, я чувствую сильнейшее искушение как-то щелкнуть тебя по носу за то, что ты влез в наше внутрисемейное дело, — с усмешкой произносит эльф. — Например, уговорить твою очаровательную невесту уехать в академию для обучения на пару лет, чтобы ты мучился ожиданием.

— Если тебе так хочется утащить в свою академию какую-нибудь юную деву, то я готов препоручить твоим заботам Грэйси, — смеется Ричард.

— Я думала, ты в сердцах сказал, что вышлешь ее из поместья! — удивляюсь я.

— А я согласен с Ричардом. Грэйси будет полезно посмотреть мир и пожить среди тех, кто не будет беспрекословно исполнять ее прихоти, — поддерживает генерал.

Все вместе мы выходим в сад, где на лужайках уже накрыты столы для многочисленных гостей.

Мимо пробегают двойняшки, а за ними мистер Беркли.

Кажется, он вот-вот обратится в змея, чтобы поспеть за непоседами.

— Альберт! Шарлотта! — кричит он, но в голосе его слышится скорее усталость, чем гнев. — Что я вам говорил про лазание по крышам и издевательства над флорой и фауной?!

Ребятишки, ничуть не смутившись, заливаются звонким смехом и уносятся вдаль по аллее, оставив за собой лишь облако пыли и хохот, эхом разносящийся по окрестностям.

Праздник начинается. Звучит музыка, льются напитки, смех наполняет все поместье.

Но для меня этот день уже стал особенным. Днем, когда любовь победила предрассудки. Днем, который навсегда останется в моей памяти как символ надежды, веры и безграничной любви. И даже Грэйс, прогуливающаяся в саду поодаль, смотрит на нас без осуждения, только с легкой грустью из-за того, что в поместье скоро многое изменится.

Я благодарна судьбе за все, что имею, за Ричарда, за ребятишек, за всех этих добрых и прекрасных людей, которые окружают меня. А еще — за удивительную Люми, которая сейчас гуляет где-то в саду, наполняя все поместье удивительной, нежной магией.

Я счастлива. По-настоящему счастлива.