Обычно у меня сходилось все: и цифры в расчетах домовых книг, и корсет, и даже показания слуг, когда им приходилось устраивать допросы, выясняя детали очередного беспорядка. А челядь на него была горазда! Глаз да глаз нужен.

Впрочем, не за ней одной. За старшим братцем тоже. Этот балагур, весельчак и мот был способен прокутить за неделю всю королевскую казну – дай только волю и ключи от двери, за которой это золото спрятано.

Но бодливой корове вышние рогов не дают, а Ричарду – денег вдосталь. Только уже не небеса, а я, потому как, зная тягу старшего к расточительству, прятала все сбережения семьи в железный шкаф, под замок.

Да и не только братец любит сорить монетами – его три дочурки, мои племянницы, тоже не прочь. Что близняшки Ноэми и Дори, что младшенькая Синди. Правда, последней, в отличие от Доротеи, свое сокращенное имя не нравится, а полное – Синдия – тем паче. И, начитавшись романтических баллад, моя племянница требовала, чтобы ее называли непременно Синдереллой и никак иначе. Дескать, окончание «-элла» отсылает к возвышенным эльфийским корням и делает ее более утонченной.

Хотя, как по мне, стройности в стане придают не буквы, а умеренность в еде и регулярные упражнения, а изящности в общении – знания. В том числе и этикета. Но, когда я подарила пару месяцев назад, на восемнадцатилетие, малышке Синди энциклопедию для благочестивых девиц, племянница скривила губы. Она ждала бального платья.

Но где его взять, если мы едва-едва рассчитались за дрова с поставщиком?! А ведь за окном уже – рой месяц! Пчелы на пасеках уже вовсю жужжат и собирают нектар одуванчиков.

А ведь есть еще портной, молочник, стекольщик, кузнец и, главное… мытник, ждущий от меня уплаты налогов! Да, такое ощущение, что все состояние наша семья хранит не как приличные люди – в банках или хотя бы сундуках, а исключительно в долгах!

И, кажется, только что их стало чуточку больше. Потому как я полагала, что по итогам подсчетов у меня окажется другая сумма и… Хотя бы без такого большого знака минус!

Но нет. Девяносто восемь золотых куда-то словно испарились. Просочились между строк. И все тут! Я мрачно глянула на кляксу, которая успела расползтись от капли, упавшей с кончика пера. То я непростительно долго держала над листом, испещренным свежими записями.

Ну уж нет, я найду эту проклятую пропажу. Чего бы мне это ни стоило!..

Как выяснилось многим позже, поиски имели свою точную цену: два удара колокола, три мотка моих нервов, один дергающийся глаз и крик на весь дом:

– Ри-и-ичард!!!

И да, один заикающийся и бледнеющий единокровный братец перед моими очами. Да, он был старше почти на пятнадцать лет. Для иных – целая жизнь, за которую можно ума-разума набраться. Но братец сейчас просто… набрался. И стоял весь такой грациозный, обаятельный, привлекательный… В своих мыслях. На деле же Ричард так шатался, что меня, просто при взгляде на него, уже укачало. Легкое амбре довершало образ человека, которому вчера было очень хорошо и сейчас от этого невероятно плохо.

– Мартиша, – морщась, словно мой голос доставлял ему физическую боль, просипел родственник. – Ну зачем столько крика из-за жалких денег. Ну подумаешь, повеселился я вчера чутка…

– А перед весельем сунул нос не только в железный ящик с монетами, но и в расходные книги!

– Ну, согласись, ловко ведь я два нуля вписал! – выдал братец тоном, в котором не было ни сожаления, ни раскаяния, ни извинений. Ничего лишнего. Одна только гордость за свою лихость и смекалку. – Ты ведь наверняка сразу-то ничего даже и не заметила…

Выдав это, Ричард свел осоловелый взгляд к собственной переносице, а потом устремил этот взор на меня.

Выглядело это так, словно братец пытался выстрелить из захмелевшего двуствольного мушкета – и тебя разбирает не столько страх, сколько любопытство: куда же, собственно, полетят пули из таких-то загогулин? Логика подсказывала, что в совершенно разные стороны… Впрочем, мне сейчас было не до гипотез. Я предпочитала практику. Оздоровительную.

Щелчок пальцев, заклинание очищения (правда, не моего кабинета от братца, а его организма – от ядов) – и вот уже Ричард был как огурчик. Зеленый, сморщенный и недовольный тем, что на него покусились.

– Четтери! – глотая ртом воздух, выдохнул старший.

Ого. До второго моего имени дошел! Видать, проняло братца. Интересно, а третьим он меня почтит? Оное Ричард вспоминал обычно в мгновения крайней злости.

Вообще-то, матушка, явив меня на свет двадцать пять лет назад, возжелала для своей дочери имя непременно красивое, древнее и затейливое (не иначе, как и Синди, питала слабость к балладам). Но одно выбрать не смогла. Так что, недолго думая, взяла все три. Мартиша-Четтери-Харпер. Звучит гордо, если не сокращать каждое из них до первых двух букв.

Наш с Ричардом отец, будучи тогда уже во втором (и на этот раз не договорном) браке, молодой супруге перечить не стал. Ну хочет она дочь назвать сразу тремя именами – пусть так. Не дюжиной же.

Ну правильно, отцу-то чего! А я теперь мучаюсь, да и знакомые путаются, как ко мне, собственно, обращаться… Впрочем, братец сейчас по этому поводу ничуть не переживал. Он был занят другим – негодовал! Раздувал ноздри, буравил меня возмущенным взглядом, словно штольню хотел прокопать, грозно сводил брови к переносице.

– Я попросил бы тебя не сметь применять на мне свои бытовые заклинания!

– Не будешь воровать – не буду и применять, – покладисто согласилась я.

– Я… что?! Да это мой дом! И железный сундук мой! И все здесь мое!

– И долги, и кредиторы, и подати, которые в казну нужно платить, – услужливо перечислила я.

Братец сник. На него эти слова действовали почище любого успокаивающего заклинания.

– Мартиша, да что ты кипятишься-то… – уже примирительно протянул он, садясь на стул, стоявший напротив моего стола. – Ну не такая это большая сумма…

– Но именно столько мы должны портному, – отчеканила я, задумчиво глядя в окно.

– Я думал, что отыграюсь вчера… – печально протянул братец, в котором, судя по тону, наконец-то проснулась совесть. И где только вчера эта паразитка была? Ее что, кошелем с деньгами придавило?

– Ну ты и правда хорошо поиграл… – мрачно выдохнула я и добавила: – На моих нервах сегодня. Что делать-то будем?

Ричард на это развел руками, горестно вздохнув, и покачал своей кудрявой, уже изрядно посеребренной сединой буйной шевелюрой. Мне же захотелось дать по этой кучерявости как следует. Лопатой. Но не поможет ведь. К тому же, по сути, братец – не плохой человек, просто со слабой волей. И я ему обязана по меньшей мере свободой, а на деле – и жизнью.

Так что тряхнула головой. Не то чтобы это могло помочь прогнать оттуда мрачные мысли. Но взбодрило. Особенно когда в шее хрустнуло.

– Ладно, я сейчас съезжу поговорю с портным, попрошу у него отсрочки, – приняла я решение. – А ты пока, будь добр, поведай, как сумел сейф открыть?

– Так он не заперт был… – настолько честно, что я не поверила ни единому слову, протянул братец.

«М-да, придется новый запор вешать», – поняла я и, встав из-за стола и выпроводив Ричарда (талантливый шельмец все же, надо же так ловко замок взломать!), сама начала собираться в город.

Благо карета для этого дела была ни к чему. Велев конюху оседлать мою любимую Белоснежку, накинула плащ и отправилась верхом.

Лошадь фыркала, выбивая копытами такт, который молоточками отдавался в сознании. Мы со Снежкой сегодня обе были черны и мрачны. Я – мыслями, кобыла – мастью. Вот не знаю, кто додумался черную как смоль лошадь назвать так, но… купил брат ее уже с этим прозвищем, и на другие своенравная животина ни в какую не отзывалась. Так что долженствующая по имени быть белой Снежка щеголяла вороными боками. А я восседала на ней в столь же темном плаще.

Не хватало косы для полноты образа – и вышла бы настоящая госпожа Смерть в капюшоне. Хотя нет, вру, коса таки была, только не с череном и лезвием, а заплетенная из светлых, точно лен, волос. Все же жаль, что шевелюра мне досталась не рыжая, каштановая или золотая, как у племянниц, а снежная. Порой из-за такого оттенка волос я сама себе казалась седой.

Но сегодня распогодилось, и я была даже рада светлой голове: ее не столь сильно припекало, когда я откинула капюшон, пытаясь хоть так охладиться.

Солнце, уже не просто ласковое, а щедрое, теплое, не просто светило – палило так, что парило: от молодой травы на полянах поднимался легкий, зыбкий пар, будто земля тихонько дышала после долгого сна.

Лес по сторонам дороги уже не был сквозистым, как месяц назад. Он загустел. Каждая березка была окутана облаком изумрудной дымки – это лист, еще липкий и нежный, разворачивался из тугих почек. А ниже, в подлеске, царствовала черемуха – вся в белой кипени, будто обрызганная молоком. И от нее плыл густой пьянящий дух. Оттого кружилась голова: запах меда, горького миндаля и обещания лета потихоньку вытеснил все печали и заботы.

Хотелось слушать и слушать птичий гомон, в котором были и щебет синиц, и четкая дробь дятла, и журчащие трели дроздов.

Эти несколько миль по лесной дороге словно перекроили всю меня, очистив голову и придав сил. Правда, все очарование быстро поблекло, стоило мне въехать в городские ворота.

Столица встречала гостей грохотом, вонью и суетой. Каменная мостовая, выщербленная подковами и телегами, вилась змеей меж домов, которые стояли порою столь плотно, что я, вытянув руки, могла коснуться противоположных стен. Впрочем, узкие улочки при приближении к центральной площади начали шириться, так что я лавировала между гружеными повозками, прохожими, экипажами, стадом гусей, которых гнал на скотный рынок мальчишка с длинным прутом.

Нос ловил уже совсем иные ароматы: горячего хлеба, конского навоза, дегтя и человеческого пота. По ушам бил гвалт толпы – это в базарный день гудели торговые ряды, которые я миновала по дуге и начала забирать в гору.

И, поднявшись на горбушку мостовой, я не смогла не взглянуть на него. Каждый раз, приезжая в столицу, смотрела… Королевский дворец. Он стоял на вершине, чуть в стороне от города, будто вырезанный из гигантской мраморной глыбы.

Пики башен словно пытались наколоть на свои острия легкие облака, а меж ними были этакие тарелочки на высоких ножках – посадочные площадки для королевской крылатой династии. Интересно, удастся ли в этот раз увидеть кого-то из драконов? Владыку, его супругу, кого-то из принцев или принцесс?

Меня, мага-бытовика с небольшим резервом, мощь, которая исходила от огромных чешуйчатых тел, взмывающих в небо, точно стрелы, завораживала.

Я смотрела, пока шея не затекла, но так не увидела ни одного парящего на голубом небе силуэта. Жаль…

А потом снова опустила взгляд на ухабистую реальность под копытами Снежки.

– Да, подруга… Это вам не сказки, а реальность, здесь не глазеть, а пахать надо. И просить. Чтоб вошли в положение, подождали еще немного возврата долга…

Свернула в Ткацкий переулок, решив срезать путь к салону заказного и готового платья магистра Фейа.

Через улицу, точно флаги, на веревках висели простыни, порты, рубахи, детские платьица… Все это колыхалось на слабом ветру, отбрасывая на мостовую причудливые синие тени. Воздух пах щелоком и сыростью.

Здесь было тише. Да и солнце сюда заглядывало реже. Зато жизнь кипела, бурлила, как котелок с похлебкой в печи, а сунувших в нее нос любопытных могла и паром обжечь.

В этом я убедилась лично, когда над головой что-то зашумело и захлопало. Времени на чары не было, потому я лишь надернула капюшон, готовясь к тому, что сейчас из распахнувшегося окна под ноги Снежки выльется содержимое ночной вазы.

Потому как это в богатых домах были утилизационные артефакты, а то и вовсе трубы, а здесь жили простые люди. Со своими потребностями. И сейчас кому-то, похоже, потребно было сделать свой дом немного чище, а улицу со сточными канавами – чуточку грязнее.

Но как же я ошибалась!

Вместо плеска услышала… пусть будет просто крик. Сдобренный крепким словцом, коротко бранный, почти цензурный… крик. А после, цепляясь за веревки и белье на них, на меня обрушилась та самая бойкая жизнь бедняцкого квартала. А с ней – и абсолютно голый мужчина! Ну, может, и не совсем голый, но ни задни… ноги (я, демоны подери, все же леди!), ни широкая спина мной в одежде замечены, как и братец на месте преступления, не были.

Может, такому повороту судьбы какая дама и обрадовалась бы: считай, к ее ногам упал нагой кавалер. Но только не Снежка. Стоило незнакомцу рухнуть сначала на шею кобыле, а с нее – и на мостовую, как моя лошадь истошно заржала. Ну точно благородная девица при виде мыши.

Снежка встала на дыбы, замолотила передними копытами по воздуху, затряслась, словно на ней не хозяйка сидела, а бешеная горгулья, и… Скинула меня.

Я с размаху села в лужу во всех смыслах. Грязь чавкнула, принимая меня в свои теплые (по такой-то жаркой погоде) объятья, а кобыла, ударив подковами о брусчатку, получила свободу и умчалась на вольные хлеба, не иначе как в сторону ближайшей пекарни.

– Ну, погоди, паразитка! – сквозь зубы выдохнула я, пытаясь понять: так ли мне плохо, как я себя чувствую.

Впрочем, не я одна оказалась с подмоченной репутацией. Любитель полетов с крыши (а откуда еще мог сигануть этот белобрысый тип?) таки оказался совершенно нагим. Настолько, что поспешил прикрыть свои чресла первым, что попалось под руку, – коротенькими рейтузами в голубой колокольчик. Женскими!

Причем блондин сделал это так проворно, что я даже рассмотреть ничего не успела. А мой девичий (хотя кто-то из своих восемнадцати лет мстительно цедил сквозь зубы, что стародевовый) организм, может, такого аморального зрелища и желал в качестве моральной компенсации за пережитое падение!

И хотя все остальное у летуна было приятно взору: и широкие плечи, и сильные руки с проступившими от напряжения жилами, грудь и торс, покрытые разводами грязи и… царапинами, свежими, розовыми полосами, пересекающими рельеф мышц, – основное (а конкретно сам падший из окна тип) своим видом намекало на неприятности. Надеюсь, не для меня…

Взгляд метнулся выше, туда, где были и высокие скулы, и упрямый подбородок, и прямой нос с едва заметной горбинкой, и губы – тонкие, без романтичной пухлости, а четкие…

Невольно сглотнула. Хорош паршивец. Последний между тем встал, опираясь на одну ногу.

Его поза была обманчиво расслабленной, а глаза… Я наконец-то встретилась с его взглядом цвета стали. Так смотрят на мир, не ожидая от него подарков, скорее уж проблем.

В незнакомце не было ни смущения от наготы, ни извинений. Был только холодный расчет. Ну и чужая рубашка, которую он прихватил с оборванной веревки. Он взирал на меня так, будто я была не пострадавшей, а внезапно возникшим препятствием.

Захотелось прикрыть глаза и отвесить себе подзатыльник. Мартиша-Четтери-Харпер, приди в себя. Иначе упадешь не только в лужу, но и в собственных глазах! Да так, что можешь даже разбиться. Поэтому давай вставай…

Впрочем, я не успела подняться сама. Блондин протянул мне руку. И тут разом случились две вещи: что-то вспыхнуло и что-то хлопнуло.

Первое – перед моим лицом. Второе – над нашими с незнакомцем головами. А потом раздалось сварливое:

– У, паразиты! Чей-то вы тут устроили! А ну, гаденыш, ложь мою рубаху! И рейтузы ворочай! Сволочь! Я вам щас задам, ворюги! И это средь бела дня! Соседи, глядите, что творится!

Судя по выражению лица блондина, только что поименованного сволочью, ничего он отдавать не собирался. Да и вообще привык действовать по принципу: пришел, увидел, победил. В смысле: прилетел, схватил, надел…

Вот только крики старухи из окна третьего этажа пробудили самое древнее человеческое зло – любопытство. Тут же захлопали створки и в других окнах.

Первым сориентировался блондин:

– Ну как, бежим или дальше будешь принимать грязевые ванны?

Я тихо выдохнула сквозь зубы все, что думаю о всяких типах с падучей болезнью, но руку приняла, и меня выдернули, словно пресловутую репку из грядки. А после и потянули в какой-то переулок, уводя от карги… кары! Исключительно кары небесной, заключенной в теле одной очень активной старушки.

Бежим. Я уже и сама не понимаю, почему бегу вместе с ним, будто это именно я развлекалась с кем-то незаконно. А иначе как и откуда он мог упасть сверху? Дело ясное: вывалился из окна любовницы. Не грабил же он нагишом кого-то на верхнем этаже? Хотя… если у девицы какой честь крал – то тогда да, можно считать и вором…

И почему-то этот факт раздражал меня с каждой секундой все больше, а руку вырвать хотелось все сильнее. Вон даже ладонь уже чесаться начала. Да так сильно, что хочется вложить в неё сковородку и ка-а-ак огреть!.. И светловолосый затылок так удобно перед глазами маячит…

– Куда?! – внезапно ворвался в мои мысли приятный мужской баритон.

Я быстро пришла в себя и огляделась. Мы стояли в переулке, где два движения: направо и налево. И мне-то нужно направо, к портному, но вот налево был небольшой темный переулок, куда за нами бабка точно не увяжется. Слухи ходили о том переулке не самые приятные, особенно для суеверных горожан…

– А ну, стоять! Панталоны вернуть! И рубаху… мужа-то она, мужа! – сокрушалась бабуля.

Стало стыдно. Самую малость. Вроде украла не я, а чувствую себя преступницей. И ладно бы обвинили в воровстве редкого бриллианта – это даже звучит гордо, но… сесть в тюрьму за рейтузы?! Ну уж нет! Братец и племянницы меня засмеют!

Этот факт придал мне сил, и я ускорилась, сама дернув незнакомца.

– Налево! – скомандовала я, и мужчина побежал за мной и довольно быстро вырвался вперед, утягивая меня следом.

Вот и зачем помчалась за ним? Теперь пути назад нет. Так и представила наш преступный синдикат: “Рейтузы и Ко”. Злостные похитители нижнего белья и сорочек, промышляем в больших городах и крупных селениях, перебираемся из королевства в королевство, наращивая темпы, и однажды одним упоминанием о нас будут пугать молоденьких женщин…

Я покачала головой, стараясь выбросить из нее лишние фантазии. Уф, привидится же такое!

Темный переулок уже маячил впереди. Мы влетели в него и скрылись в сумраке. Бабуля резко затормозила, буркнула что-то о потусторонних силах и ценах на новые рейтузы и поспешила в обратную сторону.

А мы застыли. Я сама не заметила, как незнакомец притянул меня к себе, разместив ладони на моей талии, ведь в этот момент думала: а почем нынче панталоны? Может, и вправду дорого стоят, оттого и выгодно стало их воровать?..

– О чем думаешь?

Медленно подняла взор. Светлые глаза слегка светились в темноте. Я вдруг осознала две вещи. Во-первых, передо мной маг! Во-вторых, я ни за что, ни за какие коврижки не раскрою, о чем в этот момент думала! Потому что признаваться красивому мужчине, что думаешь о ценах на рейтузы, – это слишком компрометирующе.

Впрочем, учитывая, в чем этот самый мужчина стоит передо мной, это не самый щекотливый момент. И вообще, это ему впору смущаться! Чего это он, маг, и промышляет таким недостойным делом, как воровство?

Ладно-ладно, все это шутки. Действительно шутки. По факту я понимала, почему он упал и решил прикрыться, чем высшие пошлют. Кто ж виноват, что он, судя по всему, решил схватить любимейшее нижнее белье хозяйки?

– О, проклятье, – ответила задумчиво. – Говорят, что тот, кто попадает в этот переулок, обречен вечно искать недостижимое.

– Что это значит? – нахмурился мужчина.

– Ну, легенды такие ходят. Кто ищет любовь – никогда не найдет, кто ищет богатств – никогда не сыщет, кто власти желает – не обретет… а все из-за переулка. Чувствуешь тут туман и холод?

– И правда – туман, – только сейчас огляделся мужчина, но руки с талии не убрал. – Скорее всего, здесь проходит узел городской канализации с горячей и холодной водой, нагретой от артефакта. Он забирает слишком много тепла из окружающей среды. От перепада температур и образуется туман.

Я вскинула брови. Образованные нынче воры пошли!

– Только не говори об этом городским жителям, иначе честным ворам рейтуз укрыться негде будет, – доверительно сообщила я, стараясь не улыбаться.

Несколько секунд блондин смотрел на меня, после опустил взгляд вниз, на свою одежду, вновь поднял взор к моим глазам и… рассмеялся! Причем, что самое обидное, он не смотрелся смешно. С его натренированным телом любая одежда будет его украшать, не говоря уже о мужественных чертах лица. Такого хоть в платье обряди – будет видно мужскую стать.

Как же хорош, зараза!

– Я компенсирую той женщине все, – откликнулся он и оглядел меня, слегка смутившись. – А ты не могла бы одолжить мне свой плащ?

– О, ты перешел с воровства нижнего белья на верхнюю одежду? Растешь! – фыркнула я и, немного подумав, отстегнула фибулу. – Не знаю, зачем тебе помогаю. Обычно герои-любовники не по моей части…

Осеклась, осознав весь смысл своей фразы. Смутилась, но подняла подбородок выше, чтобы он не понял моей реакции.

– А кто по твоей части? Быть может, принц?

– Разумеется, – фыркнула я. – Влюблюсь исключительно в принца! А после выйду замуж и рожу двоих… нет, троих детей.

– Отличный план, – как-то очень серьезно произнес мужчина. – И для справки: я выпал не от любовницы. Я… кхм… в общем, потом расскажу. При случае.

Мы застыли напротив друг друга, смотря слишком долго и пронзительно. Я начала нервничать. Странное знакомство. А мне ведь еще к портному…

– Снежка! – воскликнула я и посмотрела на выход из переулка. – Она ведь убежала где-то в городе… Удастся ли её поймать? Ох, бедная лошадка…

– Ты назвала свою черную лошадь Снежкой? – уточнил незнакомец, надевая мой плащ, и усмехнулся: – Оригинально. Но не волнуйся. С этим помогу.

Он соединил мои руки лодочкой, обняв своими, так что я ощутила тепло его пальцев, и в сердце что-то екнуло, а после я почувствовала, как из наших ладоней потянулась тонкая ниточка, чтобы устремиться дальше, в город.

– Ты найдешь её. А чуть позже я найду тебя.

Он взял мою руку, провел по ладони пальцами – а она еще так ужасно чесалась! – и после наклонился и… запечатлел поцелуй на моих губах. Мимолетный, но многообещающий. Сердце заколотилось как бешеное. Еще никто прежде не срывал с моих губ поцелуй столь безнаказанно! Вот правильное о нем было первое впечатление – ворюга!

– Ты… вы… да как вы…

– До встречи, невеста принца, – усмехнулся он и скрылся за переулком.

Я стояла, как громом пораженная. Без плаща, без кобылы и без первого поцелуя, который нагло сперли!

Снежку я действительно нашла. К счастью, в городе меня никто не узнал как спутницу вора: я была в плаще, а вот о самом воре рейтуз говорили еще много. Мастер Фей, у которого я просила отсрочки оплаты за бальные платья для девочек, всерьез переживал за свой товар.

– А никак и на мои панталоны покусится? А они ведь у меня все из чистейшего шелка!

– Не волнуйтесь, мастер Фей, судя по информации, он промышляет исключительно уносом рейтуз на себе, а ваши прекрасные женские панталончики на него просто не налезут, – попыталась успокоить портного.

Он заметно расслабился, я же пыталась подавить улыбку и не представлять того незнакомца в соблазнительном белье. Я должна на него злиться! Однако почему при воспоминании о нем вместо злости появляется предвкушение? И рука сразу начинает чесаться сильнее.

– Мастер Фейа, так мы договорились об отсрочке? – уточнила я с невинным выражением лица.

– Да-да, разумеется, – кивнул мне мужчина. – Хотя я вынужден буду начислить пеню. Вы ведь все понимаете, время непростое…

Я вздохнула. Время непростое. Особенно для меня.

У нас с братом большая разница в возрасте. Я ему в дочери гожусь – собственно, после смерти наших родителей он и стал мне фактически отцом, официальным опекуном. И, когда по договору виконт Блю Беар попытался стребовать меня замуж, брат защитил, сказав, что его сестра выйдет по любви и за того, за кого сама пожелает.

Ричард добрый человек. Он любит своих дочерей. И близняшек, и Синди. В нем лишь два недостатка: азарт и невезение. Причем второе без первого не было бы такой проблемой…

– Спасибо, мастер Фейа, – улыбнулась я натянуто и попрощалась, поспешив к Снежке.

Долго гладила кобылу, все вспоминая того незнакомца. Я ведь даже имени его не знала! Как и он моего. А его обещания о том, что он найдет меня, – вздор и глупость…

Оседлав Снежку, я вернулась домой все еще в задумчивости. Влетела в холл. Мне навстречу тут же выбежали близняшки.

– Ма-Че-Ха, Ноэми опять брала мои заколки! Ты обещала её наказать, если она вновь возьмет мои вещи!

– Я не брала! – закричала Ноэми. – Дори все лжет! А все из-за Тобиаса, сына бургомистра, он положил на меня глаз и пригласил на свидание. Дори хочет пойти вместо меня!

– Да кому он нужен?! – фыркнула Ноэми, покраснев. – К тому же с чего ты взяла, что ты ему понравилась? Он же нас просто не различает!

Сестры опять принялись браниться. Я прошла мимо, не став ввязываться в бессмысленный спор, и заглянула на кухню. Нужно было распорядиться об обеде…

– Ма-Че-Ха! – вновь услышала я, но на этот раз от Синди. Её щеки вновь были измазаны в золе. Я достала платок и прошла вперед, чтобы вытереть ту. Она училась магии, в особенности магии огня, и часто сидела перед камином, пытаясь разжечь пламя, вот и лицо были вечно в копоти. – Ты уже заказала платье на бал? Скажи, что заказала? Ну пожа-а-алуйста!

– Платьев не будет, пока мы не выплатим долг, – ответила спокойно и убрала платок. Ладонь вновь зачесалась. – Синди, ты ведь уже взрослая, должна понимать, что некоторые обстоятельства играют против нас. К тому же мы уже говорили с тобой, что тебе еще только восемнадцать, еще успеется на балы. Твоим сестрам уже по девятнадцать!

– Но я взрослая! Что мне до них? Я тоже хочу выезжать в свет!

– Сначала мы выдадим замуж близняшек. Так полагается. Тебе некуда спешить. Ты можешь заняться учебой…

– Не хочу, – фыркнула Синди и схватила меня за ладонь. – Ну пожа-а-а… Ой, а что это у тебя?

Я опустила взор, не веря своим глазам. На ладони распускалась роза! Цветной рисунок словно оживал на моей руке!

– Что это? – недоуменно спросила я и нахмурилась. – Не понимаю.

– Точно не понимаешь? – прищурилась Синди и прикусила губу. – Это очень похоже на… кхм, а впрочем, неважно. Книжек надо больше читать, Мартиша! О, у меня идея! А давай я перерисую и сама поищу в библиотеке, что бы это может значить? Ты ведь знаешь, я отлично рисую!

Что правда, то правда. У Синди настоящий талант художницы!

Отказываться было бессмысленно. Не каждый день племянница сама предлагает помощь. Я быстро раздала указания об обеде, а после поднялась в спальню племянницы. Здесь, как всегда, был беспорядок. Я не наседала с уборкой, поэтому и сейчас привычно проигнорировала. Горничная была одна и всего не успевала. А у конюха и кухарки были свои заботы.

– Сейчас, сейчас, – пробормотала Синди и начала рисовать красками.

У неё действительно отлично получалось. Вскоре точно такой же рисунок, как на моей ладони, уже красовался на листке. Выглядела Синди донельзя довольной.

– Ты можешь идти, – задумчиво и нетерпеливо сказала племянница. – А я в библиотеку.

Мне же проще. Дел невпроворот.

– Тиша, – позвал меня братец, едва я вышла из комнаты, – знаешь, из города донеслись пугающие слухи. Говорят, вор завелся. Среди бела дня промышляет! Я бы не хотел, чтобы впредь ты ездила туда одна, пока этого вора не поймают.

– Было бы что у нас воровать, братец, – фыркнула я.

– Ну так рейтузы мы еще можем себе позволить, – отмахнулся Ричард. – Так что будь осторожней.

– Ну если на кону потеря рейтуз, то конечно, – серьезно откликнулась я и проводила спину брата насмешливым взглядом.

М-да, вляпалась в историю.

Обед вскоре был готов. Близняшки уже не спорили и с удовольствием ели суп. Братец вновь завел разговор о городском преступнике, на что сестрички лишь закатывали глаза и продолжали обедать. Я задумчиво ковыряла ложкой и посматривала на знак на своей руке…

Внезапно по дому словно прошла магическая волна. Будучи бытовым магом, я чувствовала колебания в пространстве, что меня сразу же насторожило. Я резко подняла взгляд в сторону выхода.

– Ай! – внезапно сказали близняшки одновременно и посмотрели на свои ладони.

На них расцветал точно такой же знак, как и на моей… Что вообще происходит?!

Кажется, я знала, где искать ответ. Встав из-за стола, я быстро вышла из столовой и поднялась вверх по лестнице. Синди обнаружилась, как и полагалось, в библиотеке. Только вот вокруг неё сиял магический круг, в котором она разместилась вместе с недавним рисунком и счастливо смотрела на свою ладонь… с точно таким же рисунком!

– Получилось, получилось! – заголосила она и сникла, заметив меня.

Быстро поднялась на ноги и попыталась спрятать руку за спину. Но я ей не позволила. Схватила за запястье и повернула, внимательно рассматривая. Синди выглядела виноватой.

– Ну и что это означает? – спросила требовательно.

В этот момент с улицы раздались крики. Мы осторожно подошли к окну. Я заметила молоденьких соседок, которые о чем-то громко переговаривались.

Открыла окно и выглянула.

– А что происходит? – тихо спросила племянница.

Я же была мрачнее тучи. Ох и дуреха! Недоучка! И ведь хотела я её в магическую академию отдать, но нет, уперся братец, что нечего деньги зря тратить, книги вон по магии есть, пусть читает! Так что дипломированных магинь в семье не было, а вот дурехи – еще как!

– Благодать! Благословение небес! – призывно вещала соседка.

– Мадам Торин! – позвала я её с самой приветливой улыбкой. – Не могли бы вы сказать, что тут происходит?

– Да как же что, Мартиша? Благодать! На двух моих незамужних дочках расцвел знак драконьей метки!

– Драконьей… что?! – рыкнула я и тут же постаралась взять эмоции под контроль. – Не могли бы вы рассказать подробнее об этом, дорогая?

– Да что ж вы, Мартиша, любовные романы о драконах не читаете? Все ж об этом говорят! Метка на руке появляется – метка истинной! Вон у меня, у дочерей, появились и у соседки, Любуши, тоже! А у ваших?

– И у моих, – ответила, скрывая раздражение. – Спасибо за известия!

Соседка что-то еще говорила, припевала и пританцовывала. А я нависла черной тучей над племянницей.

– Мартиша, ну что ты? Ну подумаешь…

– Подумаешь?! Ты распространила метку на всех! – рыкнула я.

– Да я ж как лучше хотела… Ты же замуж не хочешь? Не хочешь! А я – хочу! Да еще за дракона. Вот и хотела забрать себе метку, а кто ж знал, что так получится…

– Недоучка, – рыкнула я. – В академию тебя надо, а не замуж.

“Жаль только, денег на обучение в той у нас нет”, – добавила про себя.

Но сама я тоже была виновата. Драконы ведь редкий вид, о нем в книгах по бытовой магии не рассказывают. Там все как-то приземленнее, что ли, не о парениях в облаках на крыльях мечты, а о том, как извести в доме тараканов…

Вот я и не знала, что есть какие-то метки. Нет, конечно, об истинных драконах слышала, но не вдавалась в подробности.

Это что же получается? Я – истинная дракона? А не того ли, в рейтузах? И не потому ли он свалился вниз, внезапно став человеком? Голый, с неба… все сходится! Возможно, магия притянула его ко мне…

А что теперь? Он же не найдет меня. Да и надо ли, чтобы он меня искал? Истинных теперь у него пруд пруди, выбирай любую…

– Ну что, ругаться будешь? – насупленно спросила Синди.

Я вздохнула и провела ладонью по лицу.

– Иди уже. Только приберись здесь сначала.

И вышла, сама еще не решив, как быть дальше.

Когда вошла к себе в комнату, меня била мелкая дрожь. Не от холода: в доме, нагревшемся от ройского жаркого солнца, было тепло. От злости. На нелепость ситуации, на то, что стоило бы, зная Синди, насторожиться, отчего она сама вызвалась помочь с этим знаком. И да, и сам знак тоже бесил! Он зудел, пульсировал, жег. И ладно бы это была почесуха от проклятия – с ней хотя бы понятно, что делать: к гадалке не надо ходить (только к ведьме!). А тут – драконья метка. Истинная.

Я стояла перед зеркалом в своей спальне, сжимая и разжимая кулак. Роза не исчезала. Она будто жила своей жизнью – лепестки чуть шевелились, оттенок переливался от алого к розовому. Красиво. Невыносимо красиво.

– Как пришло, так и уйдет, – сказала я себе вслух. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. – Нечего голову забивать. Она и так трещит от кучи дел, забот, планов.

Но голова, кажется, жила отдельно ото всей Мартиши-Четтери-Харпер и забивалась самостоятельно, хотя, казалось, в ней столько всего, что ни одна лишняя мысль больше и не поместится.

Вспоминался переулок. Туман. Холодный взгляд, отливавший сталью. Мужские руки на моей талии. Улыбка, скользнувшая по четко очерченным губам.

На секунду подумалось, что этот вор рейтуз и есть дракон. Но в следующий миг тряхнула головой: да нет, быть не может!

Драконы – они же вершина аристократии. Выше них только боги… А разве будут небесные вседержители вываливаться из окон в чем мать родила? Нет, это просто какое-то стечение обстоятельств – и все. Ничего больше.

Что же до метки – увы, я уже не юная восемнадцатилетняя девица, чтобы верить в сказки. Да их, признаться, и в этом возрасте не читала. А вот книги по домоводству и бытовой магии – еще как! Потому что надо было вести хозяйство у брата, осваивать собственный, очень поздно пробудившийся (в шестнадцать-то лет, когда иные едва не с пеленок им владеют!) дар… Одним словом, тогда не до романтических баллад было. А сейчас – уже поздно.

Так что самое здравое объяснение – я просто подхватила чужую метку истинности. Вот нормальные люди простуду хватают, адепты – неуды, а я – метку. Наверняка чужую. Потому как, уж если моя младшая племянница сумела с рисунком сотворить такое… Кто даст гарантию, что не одна она такая талантливая, сумевшая «срисовать» розу?

К тому же, кроме зуда, символ никаких проблем не доставлял. Ни жара в груди, ни томной неги в животе, ни учащенного сердцебиения – в общем, никаких признаков любовного томления, избранности или грудной жабы! Я была абсолютно здорова!

Как, полагаю, и всё… стадо имени Синдереллы!

Племянница организовала своим заклинанием перенесения целый выводок истинных. Так что, неизвестный мне дракон, как говорится, бери любую – не ошибешься.

Враз в воображении возник образ чешуйчатого, который перебирает девиц с меткой, отчего-то скопом сидящих в башне (почему в ней? Сама не знаю. Наверное, каноны сказок виноваты!), хватает, осматривает, обнюхивает и говорит, ворча под свои пламенеющие ноздри:

– Опять не моя!

А потом бац – цапает когтистыми лапами очередную заточенную в башне и радостно восклицает:

– О, вот эта подходит!

И… дальше мое воображение отчего-то выкинуло кровожадный фортель. Видимо, в слово «заточить» мое сознание вкладывало в первую очередь гастрономический, а не поэтический смысл. И заточить бутерброд было куда ближе сердцу, чем какую-то неизвестную девицу в темницу.

Я тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение. Нет. Это не моя история. Моя – это кредитная. Про долги. А не про всякую там романтику, возможно, с гастрономическим уклоном.

Вон портной ждет оплаты. Еще скоро приедет мытник с налоговыми ведомостями. Да и три племянницы. И им нужно приданое. А сверху – как крышка гроба – братец, который только и умеет, что проматывать остатки состояния.

«Состояния, – я горько усмехнулась, глядя на свое отражение. – Какое уж там состояние».

Надо было думать. Все эти годы я лишь латала дыры, которые проделывал Ричард. Вот только он не особо задумывался, откуда вообще брались деньги. Отец оставил не так много: старинный, но не слишком большой дом в паре миль от столицы, клочок земли да пару десятков крестьянских семей в дальнем поместье, которые исправно платили оброк.

Оброк – вот основа нашего дохода. Скромного, но регулярного. Плюс лес – брали плату за рубку дров у тех, кто охотился в наших угодьях. А еще небольшой сад: яблоки, сливы, ягоды. Часть шла на стол, часть продавалась на рынке. Мелочь, но и она капала.

А еще… еще была моя магия. Бытовые заклинания. Чистка, починка, мелкие охранительные ритуалы. Я никогда не афишировала это, но соседи знали. Иногда звали – помочь с поломкой, сглазом, заморозкой продуктов. Платили скромно, кто чем мог: едой, тканью, услугами.

Кузнец подковывал Снежку даром, молочник оставлял лишний кувшин. Это была неофициальная тихая экономика нашего дома. Без нее мы бы давно протянули ноги.

Но теперь и этого не хватало. Долги росли как снежный ком. Нужен был план. Нужен был жесткий, железный бюджет (нашей семье), железные нервы (мне) и железная воля братцу, чтобы он все же завязал со своей пагубной привычкой! В общем, много металла для всех нас!

А еще найти дополнительный заработок. Что я могла? Считать – да. Вести хозяйство – да. Заклинания бытовые – да. Может, устроиться учетчиком в какую-нибудь контору? Или писать письма за безграмотных торговцев? Мысли путались, а метка на руке словно подмигивала мне, приводя в уравнобешенное состояние.

«Не сейчас, – прошептала я, накрыв ладонь другой рукой. – Не сейчас».

И, чтобы слегка остыть, решила заняться тем, что дарило мне успокоение, – разобрать старые счета. Найти, где можно еще сократить расходы. Может, продать что-то из старого хлама на чердаке? Безделушки моей матери… но потом вспомнила, что уже продала. Весной. Так что от моей мамы остались лишь бусы, которые я так любила и часто носила: простой речной жемчуг и бисер – особой ценности в них не было. Лишь память. А что, если проиндексировать ставку для лесорубов? Или обязать их самих высаживать молоденькие сосны после того, как они повалят на делянках столетние? Так восстановление будет идти в два раза быстрее, и в перспективе, лет через сорок…

Занявшись делом, я понемногу успокоилась. Цифры были надежны. Они не предавали. Не капризничали, не крали заколок, не взламывали железных ящиков и… не сбегали с чужими рейтузами!

И дался мне этот ловелас! Опять он! Как же выкорчевать его из мыслей? А ну, пошел прочь, блондин. Но этот стервец, как назло, лишь отчетливее нарисовался в моем воображении. Со своей короткой стрижкой, губами вкуса зимней вишни, взглядом цвета отточенной драмрасской стали и низким бархатным голосом, который словно обнимал за плечи.

Ох уж этот голос – таким только любовные баллады петь! Исключительно непристойные, каковые юным девицам слушать не след, ибо от одних слов можно забеременеть. Благо я уже не юная. И мне все можно. Только нужно ли?

Вспомнилось, как в мои восемнадцать братец насмерть встал, чтоб не отдавать меня сосватанному еще моим отцом, упокой вышние его душу.

А ведь папочка сговорил меня замуж, когда мне еще десять лет только было, за сиятельного виконта Блю Биера, к тому моменту схоронившего уже семь жен! Этот старикан дождаться не мог моего совершеннолетия, но тут оказия: мой отец преставился, а Ричард, ставший опекуном, уперся рогом.

Так я, к своему огромному счастью, и осталась в девках. И в замужество больше не стремилась.

К тому же подозреваю, что многие соседки мне по этой самой причине завидовали, считая стервой. Ну как же: живу без мужской воли над собой, наоборот, руковожу. Деньгами заведую. Ни побоев со стороны муженька, ни ежегодных родов. Опять же дети взрослые есть. Зовут, правда, мачехой. Но куда от собственного имени денешься, пусть для остальных это и звучит как семейное положение.

В общем, несмотря на все, я считала, что жизнь моя удалась и других мне не надо. И драконов в ней – тоже!

С такими мыслями, закрыв домовые книги, я и отправилась спать. А на следующий день, когда я обсуждала с кухаркой вопросы провизии (и хорошо бы эту неделю нам попоститься – для блага фигуры и бюджета), с улицы донеслись дикий топот, крик и грохот, будто на дом неслось стадо разъяренных быков.

– Караул! Держите! – раздался чей-то визгливый голос.

Я вздрогнула, резко обернувшись. Кого еще нелегкая принесла?

Оказалось, что это была не нелегкая, а очень даже легкая. Вернее, облегченные, новейшей модели сапоги-скороходы! Весом в четверть фунта.

На них гонец-то не то что прибежал – прилетел. Его ноги, обутые в нелепые огромные сапоги с загнутыми носами, мелькали с такой скоростью, что сливались в рыжевато-кожаное пятно. Только пыль на дороге клубом вилась.

Королевский гонец промчался, едва вписавшись в наши ворота, чуть не снес их, сделав на подъездной аллее такой вираж, что из-под его сапог взметнулся фонтан гравия, и с грохотом выбил дверь, только так и остановившись.

Лицо парня было пунцовым от усилия, платье – в пыли.

Я вышла в холл, глянула на валявшуюся створку и, подперев рукой бедро, спросила без особых приветственных церемоний:

– Простите, вам чего? – После вчерашнего у меня не было сил на придворные любезности.

– Приглашение! – выдохнул гонец, вытаскивая из-за пазухи сверток, перевязанный алым шелковым шнуром с королевской печатью. – От Их Величеств! Бал в честь дня исхода роя месяца! Через неделю!

Он сунул сверток мне в руки, отдышался и с гордостью выпрямился.

Однако… Нет, я знала, что праздники – это не только весело, но и повод. Причем такой, под который сбывается все, что целый год сбыть с рук не удавалось. А потому ушлые торговцы готовы поддержать любой самый незначительный предлог для торжества. В первую очередь акциями и скидками (и даже не с балкона!), но чтобы королевская семья этим промышляла…

Конец месяца! Вышние. Разве это причина для бала? Нет, чтоб день рождения короля. Или первый оборот какого-то из принцев в дракона… Нет. Просто начало лета!

Но кто я такая, чтобы о подобном говорить вслух.

Тем более я сама была в своем роде торговцем. И было у меня аж целых два товара. Еще не залежалых, но… как под копирку. Кузины-близняшки. И хорошо бы их тоже сбыть добрым и порядочным купцам.

А бал – отличный для этого повод! Так что, Мартиша, как говорится, улыбаемся и паш… приветливо ручкой машем.

Меж тем гонец, которому я велела подать кружку воды, с благодарностью ее выхлебав, посетовал:

– Оббежал все самые дальние уголки королевства, леди! От горных долин до морских берегов. Вот теперь возвращаюсь в столицу, разношу последние приглашения. Ваш дом – предпоследний на сегодня. Уф! Вы уж не сердитесь, что задержался…

Парень вытер лоб рукавом, оставив грязную полосу.

– Спасибо, – отозвалась я, чинно кивнув.

– Не за что! – Гонец уже подпрыгивал на месте, разминая ноги. – Мне бежать еще! Всего вам доброго!

И он умчался, оставив за собой шлейф пыли и восторженный визг окрестной ребятни.

Я вернулась в дом, к окну в гостиной, где свет был лучше, и развернула приглашение. Толстый кремовый картон, изящный витиеватый шрифт, та самая королевская печать… Все как полагается. Бал через семь дней. Во дворце. «Присутствие всей благородной семьи в совершеннолетнем составе обязательно!»

Золотые слова. Значит, стоит показать обществу Ноэми и Дори. Вывести их в свет. Пристроить. Найти приличных женихов, пока у нас еще есть этот дом и видимость респектабельности.

Мысли закрутились с привычной деловитостью. Платьев нет, но… но у нас еще есть остатки столового серебра. Можно заложить их. Пусть хотелось оставить этот запас на самый черный день. Да, на наряды с нуля не хватит, но… Есть неплохие бархатные портьеры в зале. Может, мастер Фейа, помня об отсрочке, за вырученные от серебра деньги согласится сшить что-то простое, но элегантное?

Нужно будет поговорить с ним. И с братцем. Ричард, конечно, обрадуется – бал, веселье! – но надо будет взять с него слово не играть в карты и не спорить о политике!

Я так углубилась в мысли, что не заметила, как в комнату впорхнула Синди. Щеки ее вновь были измазаны сажей, волосы были всклокочены.

– Что это? – просияла она, увидев у меня в руках сверток королевской гербовой бумаги. – Это для меня?

– Приглашение, – коротко сказала я, не отрывая глаз от текста. – На королевский бал. Через неделю.

Синди ахнула.

– Бал! Настоящий бал! Во дворце! О, Мартиша, это же… это же сказка! Мне нужно платье! Голубое! Или серебряное! С кринолином и…

– Не тебе, – оборвала я ее, наконец подняв взгляд. – Бал – для Ноэми и Дори. Это шанс найти им достойные партии. Кто возьмет твоих старших сестер замуж, если ты обручишься первой? Все начнут считать их перестарками…

– Как тебя! – со злостью выпалила Синди, кажется даже не подумав, что сказала.

Лицо племянницы пылало возмущением.

– Плевать на них! Но я тоже хочу! Я взрослая! Я имею право!

– Мы уже говорили об этом, – голос мой стал холодным, а взгляд острым, как лезвие. – Сначала старшие. Так принято. Ты успеешь. Тебе есть чем заняться – уроками, магией. Балы и кавалеры подождут. Позволь тебе напомнить, что тебе всего восемнадцать.

– Это несправедливо! – Синди закричала, и в ее глазах блеснули слезы ярости. – Ты всегда так! Близняшки, близняшки! А я что, беспарная сирота?!

А вот теперь стало обидно… старая дева – плевать, зачем оскорбляться на правду. Но сейчас… У Синди был жив отец, а мои родители умерли. И хоть я уже свое отскорбела, но порой хотелось, чтобы был тот, к кому можно упасть на колени, прижаться, побыть слабой девочкой… Но мы перестаем быть детьми, когда уходят наши родители. И сейчас в этом доме получилось так, что я старшая. Не по возрасту. По духу.

– Ты – младшая, – устало сказала я. – И сейчас не время для истерик. У нас нет денег на три бальных платья. Даже на два-то с трудом…

– Тогда пусть не едет никто! – выпалила она и сделала рывок, пытаясь выхватить приглашение у меня из рук.

Я инстинктивно отдернула руку. Синди промахнулась, но ее пальцы вцепились не в картон, а в нитку бус, которые я носила поверх платья почти всегда.

Мамина память.

Раздался тихий, но отчетливый звук… Тунк… Нить порвалась.

Бисер и жемчужины, словно слезы, рассыпались во все стороны. Они зазвенели, покатившись по половицам, под стол, за диван. Маленькие синие и белые шарики словно разбегались в панике, пытались укрыться, закатиться в тень или щель.

У меня внутри что-то оборвалось. Не громко. Тихо. Но окончательно.

– Все, – сказала я голосом, от которого у Синди даже слезы на мгновение высохли. – Собирай! Каждую. До единой.

– Но… но это же сотни! – захныкала она. – Я не рабыня! Это нечестно! Пусть служанка…

– А сделала это служанка? – перебила я ее. – Ты порвала. Ты и соберешь. И предупреждаю, учти: эти бусы были зачарованы. Никакая магия на них не действует. Ни ускорение поиска, ни притяжение. Только твои руки и твои глаза. Так что можешь забыть про все заклинания. Будешь искать. Вручную.

Синди побледнела. Она посмотрела на рассыпанные по полу горошины речного жемчуга, на мое каменное лицо и поняла, что шутки кончились.

– Это… это хуже, чем отделять горох от фасоли! В тысячу раз хуже! – выпалила она с ненавистью.

А я, слушая голос племянницы, поняла: она будет припоминать мне это не раз и не два, а на сколько ее жизни – надеюсь, очень долгой и счастливой – хватит. Но отменять свое решение я была не намерена. Пусть будет для нее урок, что леди свои эмоции и порывы должна контролировать!

– Примерно так, – согласилась я, поворачиваясь к окну, чтобы Синди не видела, как дрожат мои руки. – Начни с тех, что на виду. И не вздумай потерять ни одной. Или тебе не то что на бал, но и из комнаты своей до конца лета не выйти.

За спиной послышалось шмыганье носом, а затем тихий стон отчаяния. Потом – звук приседающего на корточки тела.

Я не оборачивалась. Смотрела в окно, на тихий двор, где Снежка мирно щипала траву у забора.

На ладони, сжатой в кулак, чудилась теплая настойчивая пульсация драконьей метки, и на губах ощущался вкус зимней вишни.

Одно проклятие на руке. Другое – за спиной, возится и ворчит, что она не служанка, чтобы отделять горошины. И бал, который должен был стать спасением, превратился в новую головную боль.

«Справимся, – подумала я, глядя на отражение в стекле. Там Синди, всхлипывая, тянулась к очередной горошине жемчуга, закатившейся под ножку стула. – Со всем справимся. Иначе нельзя».

С такими мыслями и отправилась спать.

Луна мерцала на поверхности воды. Совсем недалеко пели цикады, а ветер колыхал кроны деревьев, создавая уютную, волшебную атмосферу.

Какой прекрасный сон! Давно у меня не было таких умиротворяющих, добрых грез. Видимо, вышние услышали мои мольбы о железных нервах.

Я взглянула в отражение реки и улыбнулась. Сон тем и прекрасен, что можно в нем побывать кем угодно. Я могу выдумать себе другую реальность, не ту, в которой живу! Могу стать кем угодно. Едва я подумала об этом, как отражение в реке начало меняться. Я тихонечко выдохнула и отстранилась. А после вновь подалась вперед, хмуро всматриваясь в водную гладь. Моё лицо стало почти неузнаваемым.

Какого?.. Обычно сны не бывают настолько детальными! Сердце забилось быстрее. Я сосредоточилась и представила Синди. Возможно, именно её, потому что она была последней, кого я видела перед сном. Племянница, пыхтя и негодуя, заносила мне две миски с жемчугом и бисером, которые собирала почти до ночи.

– Любуешься собой? – внезапно раздался голос сзади.

Это было настолько неожиданно, что я не смогла удержать равновесие: наклонилась слишком близко к водной глади, а потому полетела вперед, прямо в воду.

Она оказалась теплее, чем я представляла. Мягкая, убаюкивающая и… невероятно быстрая! И я ахнуть не успела, как она понесла меня вперед. Пыталась вынырнуть, захватить воздух, но получалось лишь хлебнуть воды, поэтому я просто перестала предпринимать попытки и задержала дыхание. Вот только и выплыть не получалось!

Внезапно сильные руки легли на мою талию и дернули меня на себя, прижав к мужскому телу. Мир закружился, и вскоре прохладный ночной воздух прикоснулся к мокрой одежде. Я лежала на берегу и смотрела на… похитителя рейтуз!

И, кажется, чуть-чуть моего сердца. Самую малость.

Странно, но почему я не кашляла от воды?.. Да и мне не так холодно, как должно быть. Река словно унесла меня недалеко: вон там стоит ротонда, у которой я и очутилась здесь, а дракон надо мной не выглядит испуганным, лишь заинтересованным.

Дракон, точно! Он – дракон! А они сильнейшие маги…

– Где я? – спросила тихо, начиная догадываться о чародейском происхождении сна.

– В наведенной магической реальности, – усмехнулся вор и легко поднялся на ноги, подав мне руку.

– И кем наведенной? – уточнила я на всякий случай и вложила свою руку, позволяя мужчине помочь мне…

Вот только этот нахал сразу же прижал меня к себе! Так близко, что я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. А еще ощутила, как бешено забилось сердце в груди. Словно преступник, пытающийся проломить клетку ребер и устроить побег. Да что со мной? Мужчин никогда не видела?!

Впрочем, в наведенном сне – никогда. А здесь они кажутся какими-то особо привлекательными. К тому же он в одних брюках и белой рубашке, которая сейчас липнет к телу, и это выглядит так… соблазнительно.

– Мной, – внезапно ответил он и провел носом вдоль моей щеки.

– Что?.. – не сообразила я, внезапно ощутив сердцебиение у самого горла, настолько оно ускорилось.

– Мной наведенной, – пояснил мужчина.

Точно, он о сне! А я уже забыла…

Ох, Мартиша, ну ты даешь! Ну и мысли у тебя! А руки еще хуже… Вот они-то у меня лежали на этой самой груди и… внезапно начали её исследовать. М-м, а мышцы-то крепкие, вор явно тренируется каждый день…

“Конечно, тренировки именно такие, как ты думаешь, с замужними дамами, – ехидно подсказал внутренний голос. – А сразу после забега от их мужей”.

И вот всё очарование спало. Я тут же отстранилась и поправила рукой мокрые волосы.

А вдруг он ко всем во сны приходит? Эта мысль настолько вывела из равновесия, что я нахмурилась. В крови полыхнула злость, и я передернула плечами. Глупость какая! Почему меня вообще должно волновать то, в какие сны он приходит и ко скольки женщинам? Да пусть у него голова разболится от подобных ритуалов!

Мне все равно.

Все равно, я сказала!

– И зачем ты её навел? – уточнила я и передернула плечами. – И раз уж это ты… не мог бы ты высушить мне волосы и одежду?

– Ты сама способна это сделать, лишь подумай, – откликнулся он.

А я вспомнила, как изменила свою внешность, смотря в отражение озера. Интересно, он видит меня настоящую или лишь как Синди? Насколько он запомнил меня в первую нашу встречу? А вот мы с Синди похожи: обе светловолосые, достаточно субтильные, с небольшими носиками и пухлыми губами. Цвет глаз у нас различается, да и разрез тоже… Но кто обращает внимание на такие мелочи?

Я вообразила себя сухой, и… подул сильный согревающий ветер, уносящий всю влагу. Я прикоснулась к своим волосам… Ох, о прическе можно забыть. Должно быть, теперь я выглядела хуже одуванчика. И, к сожалению, уже после цветения. Судя по улыбке дракона, картина показалась ему забавной.

Ну и ладно. Пусть улыбается, пока может. Вот потом он найдет Синди, решит, что она его невеста, и улыбаться сразу расхочется. Такой жены, как моя младшенькая, я мало кому пожелаю. Нет, девочка она хорошая, просто капризная. Мне заранее жалко того, кто в неё влюбится и женится: она же веревки из него вить будет!

К слову, это еще одна причина, почему Синди не нужно на бал. Жених сам за ней прискачет.

Обидная мелочь заключается в том, что он мой жених… но если и не узнает меня, а метка есть и на племяннице (как и на половине незамужних девиц города), то, может, это и не так плохо?

– В нашу первую встречу мне казалось, что ты старше, – внезапно произнес вор.

– Ты не в курсе, что нельзя говорить о подобном женщине? – фыркнула я и дотронулась до распущенных волос. – Мы же в наведенном сне. Тут каждый желает выглядеть… немного лучше.

– Я такой, какой есть.

– Лишь потому, что считаешь себя совершенством.

– А разве это не так? – Он приподнял брови и обольстительно улыбнулся. – Разве я тебе не нравлюсь?

Капли воды все еще стекали со светлых мокрых волос вниз, прокладывали влажные дорожки к пухлым губам, волевому подбородку, падали на грудь. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, да и сама светлая намокшая ткань не могла скрыть рельеф мышц. Я невольно сглотнула и отвела взгляд.

Нравился. Даже слишком. Но у меня в жизни и так много проблем… Ему не нужна такая истинная. Это просто смешно! Старая дева, совратившая великолепного дракона. Смешно ведь.

К тому же благодаря брату я могла жить свободно, как сама того хочу, а не подчиняться мужу. И эта воля была мне дорога. А из иллюзий насчет того, что замужем все прекрасно, я уже слегка выросла, как маленькая девочка из своих панталончиков.

Синди же молода, красива, а главное – грезит браком и на все ради этого готова. И кого решит избрать в женихи, тому от своего счастья уже не сбежать. Поэтому… все хорошо и все правильно.

Только почему от этой мысли заныло где-то под ребрами?..

– Что это за запах? – сменила я тему и застыла, внезапно увидев рядом поле.

В этот момент на него начали слетаться светлячки. Сперва их было не больше дюжины. Они роились, мерцали, переливались во тьме, точно языки маленького пламени. Но не успела я оглянуться, как этих живых искр стало сотни.

Стрекот цикад отошел на второй план, когда я заметила освещенные цветы – ярко-синие, как капли ночного неба, с оранжевой горящей, точно уголья костра, сердцевиной. Они распускались, раскрывались и тем завораживали нас.

Светлячки продолжали кружить над ними, словно любящие родители над новорожденным. Я сделала шаг, подавшись вперед, чтобы не пропустить ни одну деталь.

Желтая пыльца начала подниматься вверх, закручиваясь в вихри, а после рассыпаясь фейерверком. Пыльцу подхватывали прилетающие пчелы и уносили отсюда, пока все новые и новые бутоны не распускались, отдавая свое волшебство миру.

– Как красиво! – восторженно выдохнула я. – Они настоящие?

– Все здесь – настоящее, мои воспоминания о родовом поместье бабушки. – Я не видела дракона, но чувствовала, как он улыбается, приближаясь ко мне.

Внезапно его руки легли мне на талию, а сам он притянул меня к своей груди. Он тоже уже высушил одежду и волосы, и на миг я пожалела, что больше не увижу его таким соблазнительным.

– Ты жил в сказке, – я невольно перешла со светского “вы” на куда более простое и понятное “ты”.

А что? Здесь же сон. В нем все можно. И отбросить условности – тоже.

– Я бывал в сказке, – исправил дракон. – А жил я в постоянных правилах и ограничениях. Лишь в поместье бабушки мог расслабиться.

– Все равно это прекрасно – иметь уголок, куда можешь сбежать. У меня не было такого уголка. Моя мама умерла рано, а вслед за ней и отец – за год до моего совершеннолетия. Мне пришлось повзрослеть раньше времени… и с тех пор у меня не было места, куда я могла бы сбежать. А иногда очень хочется.

– Хочешь, я стану для тебя таким местом? – дракон тоже отбросил выканье и прикоснулся губами к моим вискам, и я словно очнулась. Немного отстранилась и развернулась в его руках. – Я стану для тебя тем, к кому ты будешь сбегать, когда тебе плохо.

– Мы едва знакомы.

– Мы знакомы всю жизнь, – парировал он и заправил прядь моих волос за ухо. – Узнав меня ближе, ты это поймешь. Я тот, кого ты всегда представляла во снах. Тот, о ком ты грезила с колыбели. Мы – истинные, такова связь между нами.

Я открыла рот, но так и не смогла ничего сказать. Правда заключалась в том, что у меня, когда я была чуть младше Синди, действительно сложился какой-то образ идеального мужчины. Того, за кого я хочу выйти замуж. Но он давно поблек, когда я потеряла надежду его найти, а после позабылся за ненадобностью.

– Жаль, что ты опоздал, – прошептала тихо.

Я уже не та, кто была раньше. И я далеко не уверена, что кто-то действительно сможет составить моё счастье. Слишком многое во мне изменилось. Больше нет той романтичности, беспечности. Теперь я отдала всю себя, чтобы вырастить племянниц. Это была моя благодарность брату.

Я думала, дракон меня не услышал, но он меня удивил.

– Ты замужем?

– А это станет проблемой? – уточнила я.

Вот нехорошо смеяться над истинной связью, но почему меня так и прорывает? Наверное, я слишком хорошо представляю, как он явится в мой дом и найдет там Синди, а после… заберет её, чтобы обвенчаться. Я буду стоять на их свадьбе в первом ряду и радоваться.

Обязательно буду радоваться!

– Это отсрочит нашу свадьбу, ведь вдове будет положен месячный траур после смерти мужа.

Поняв, что он буквально намекает, что избавится от конкурента, я решила, что он шутит. Но на лице дракона не было ни капли веселья.

– Ты ведь не серьезно?

– Абсолютно серьезно. Хотя обычно истинные ждут своего единственного и не успевают выйти замуж. Но, – он хмурился, – возможны и исключения…

– Я не замужем, – откликнулась я и все-таки отстранилась.

Представление с цветами уже закончилось, к моему сожалению. Подхватив юбку, я медленно побрела к ротонде. Дракон отправился за мной. Интересно, когда этот сон закончится?

– Как тебя зовут? – внезапно спросил он.

Я почти ответила, но вовремя прикусила язык. Синди называться не хотелось. Просто… чувство собственности взыграло! И немного шутовства. Вспомнилась любимая сказка племянницы, а ещё то, как она вчера кричала, что я хуже мачехи из этой сказки. Нет, напрямую она так не сказала, но намек был понятен. Я обернулась и ответила с полуулыбкой:

– Зови меня Злобушкой.

– Злобушка? – хохотнул дракон. – Оригинально. И очень тебе идет. На первый взгляд ты кажешься независимой и сильной, и, возможно, даже так и есть, но тебе тоже хочется побыть слабой.

Он остановился. Пришлось последовать примеру этого самоуверенного дракошества.

Я стояла чуть на возвышении, из-за чего наши глаза были на одном уровне. Блондин улыбался. Он выглядел таким невероятно расслабленным и довольным, что… ну вот хотелось сделать ему пакость.

Зачем он только воровал эти рейтузы и хватал меня за руку? Я бы избежала стольких проблем!

– Но я не имею на это права. Я не та, кто тебе нужен, но скоро ты найдешь ту, кто тебе подходит.

– Но мне нужна ты, – уверенно заявил он и подался вперед, попытавшись поймать меня за руку.

Но я была быстрее. Я постаралась выйти из наведенного сна – и он поддался. Реальность вокруг растворилась, а вскоре я с тяжелым дыханием села на постели. Солнечный свет уже пробивался через портьеры.

– Это был сон или нет? – пробормотала тихо, вспоминая сильные мужские руки на своей талии, и тут же покачала головой. – Глупость какая!

Поднявшись на ноги, я поспешила в умывальню. Так много раз ополаскивала лицо прохладной водой, пытаясь сбросить наваждение, что казалось: еще немного – и смою кожу.

Вот только вместо этого еще больше раззадоривала воображение. Ведь вспомнилось падение в реку и то, как дракон бросился за мной.

Интересно, а мы еще увидимся вот так, в наведенном сне?

Глупости какие! Выбросить их из головы – и дело с концом! Мне еще стоит починить матушкины бусы…

Дел было много. Вчера, немного поразмыслив, я нашла два великолепных отреза ткани, мне их дарила соседка из последнего дома на улице, когда я смогла поставить на её амбар хорошее бытовое заклинание от грызунов. Одно полотно цвета сливочного масла, а второе – мускатной дыни. Отлично подойдет для Дори и Ноэми. Даже портьеры не придется на раскрой снимать!

Нужно лишь проверить, оставались ли у нас отрезы с кружевами, заложить столовое серебро и уговорить мастера Фейа пошить все это в кратчайшие сроки! Уверена, после гонца к нему уже выстроилась очередь…

Лишь у зеркала я немного задержалась. Посмотрела на своё отражение и вспомнила о ночном разговоре. Узнает ли он меня, столкнись мы снова? С одной стороны, мы уже встречались. С другой – ночное видение может его спутать…

Что мне будет только на руку! Ни к чему мне всякие пустяки с истинностью.

Пребывая в самом хорошем расположении духа (и дело вовсе не в прекрасном ночном сне!), я спустилась на первый этаж, когда услышала голос Синди:

– Ненавижу её! Она портит мне жизнь!

Сердце пропустило удар. Я прислонилась ухом к двери, боясь, что речь обо мне. Возможно, я была вчера строга, но ведь о них заботилась!

Я вспомнила, как качала малышку Синди на руках. Мне тогда самой было всего восемь лет, но жена брата часто болела, он сидел с ней, а за детьми нередко просили приглядывать меня. Мне было в радость. Я любила детей, особенно племянниц. Я играла с ними, наставляла и чувствовала ответственность за них.

Да и долг перед братом… Во что бы то ни стало я сделаю его дочерей счастливыми! Даже если сами они этого не понимают.

– Синди, но у тебя ведь и правда старшие сестры еще не нашли женихов… – а это голос её подруги, дочери нашей соседки.

– Ну и что, Майли? Это мой шанс! Моя судьба!

– А если это просто бал? – фыркнула девушка.

– Майли, как ты можешь быть такой жестокой? – заискивающе начала племянница. – Ты должна мне помочь, слышишь? Я любой ценой должна попасть туда! Прошу тебя, прошу-прошу!

Слушать дальше я не стала. Отошла от двери и спустилась по лестнице. На душе было гадко. Я понимала, что слова Синди лишь сказаны в запале, однако… они засели глубоко внутри меня. Как же она не понимает, что своей выходкой может испортить счастье старшим сестрам? Людская молва бывает беспощадна…

Покачав головой, я попыталась выкинуть из той все лишние мысли и поспешила на выход. Дел действительно было много. И следовало начать с мастера Фейа.

Привычки затягивать что-то уже решенное я не имела. К тому же знавала одну матрону, которая так старательно откладывала свои дела в долгий ящик, что сама оказалась в ящике похожем. С красивым надгробием и эпитафией сверху.

Покупка платьев, конечно, была не сверхсрочной задачей, но, судя по блеску глаз племянниц, промедление могло обернуться трагедией. Для всей Мартиша-Четтери-Харпер в целом или моей психики в частности.

Так что за обедом, когда в доме пахло свежим хлебом и решимостью, я провозгласила:

– Сегодня мы едем в город. Наоми, Доротея, – обратилась я к каждой из племянниц, – жду вас через час во дворе. Одевайтесь попроще, но прилично. Никаких капризов. И без опозданий.

Близняшки переглянулись и радостно взвизгнули. Писк был пронзительный и один на двоих. Причем такой, что стало предельно ясно: задержек со стороны девочек не будет. А если решу припоздниться я сама, то эти две меня вынесут на руках во двор даже в неглиже.

Синди за обедом сидела насупившись и ковыряла ложкой в тарелке. Я сделала вид, что не замечаю ее обиженного выражения лица.

Правда, все же, поднимаясь из-за стола, не удержалась от фразы:

– Синди, знаю, ты девочка умная и в советах не нуждаешься, но прими все же один: не сцеживай все свои неудачи, обиды и злость в одну корчагу…

– Это еще почему? – надув губу, процедила племянница.

– Забродить могут. А то и вовсе скиснуть и вылиться в характер, горький, как уксус, и отвратный.

На это малая гордо фыркнула и демонстративно отвернулась. Я лишь вздохнула и, выйдя во двор к конюху, приказала заложить карету – старую, дребезжащую, но все еще крепкую. Верхом, с учетом того, что близняшки были посредственными наездницами, да в такой день, когда погода по примеру Синди начнет кукситься, а то и вовсе разразится дождем, отправляться в город было бы неуместно. Да и братец, услышав последние сплетни о «рейтузокраде», настаивал на более безопасном передвижении.

Сам он, впрочем, от поездки уклонился в лучших традициях рекрутов на призывном пункте. Сослался на важное дело – проверить, не завелась ли моль в его праздничном камзоле. Знала я эти дела. Скорее всего, он собирался «на минуточку» заглянуть в таверну «У трех гусей», где его уже ждали не очень деловые партнеры. Скорее уж товарищи. По несчастью. За карточным столом. Но сегодня я не стала его удерживать. Сил на все не хватало.

Дорога в город была тряской и пыльной. Близняшки, сначала возбужденно щебетавшие о возможных фасонах, постепенно притихли, глядя на мое сосредоточенное лицо.

Я перебирала в уме предстоящие дела, прикидывая суммы, и мысленно прощалась с тяжелыми полированными столовыми серебряными приборами – последним напоминанием о своем приданом. Вилки и ложки с именными вензелями на гравировке лежали в корзине у моих ног, завернутые в мягкую ткань. Каждый из приборов отзывался в сердце тихой грустью, но иной цены за будущее девочек не было.

В городе царило непривычное оживление. На стенах домов висели свежие королевские указы. Их же зачитывал и глашатай на площади. Люди толпились, их лица были озабочены.

Уловив обрывки фраз – «вылазки демонов», «Южная граница», «драконы подняли тревогу», – я нахмурилась. Плохие вести. Очень плохие. Демоны уже почти пять лет сидели на рубежах с нашим королевством тихо, но если решатся на прорыв…

Я вспомнила огромные, затмевающие солнце силуэты, виденные мной как-то в детстве. Мощь драконов была единственным, что удерживало ту тьму за чертой. И если они: все сыны и дочери неба – «встали на крыло»… Значит, все серьезно.

Впрочем, племянницам не было дела до того. Их интересовал портной. И мастер Фейа не подкачал!

Он принял нас в своей тесной, заваленной рулонами тканей и лекалами мастерской. Запах сукна, крахмала и потухшего камина висел в воздухе густо, как кисель. Увидев меня, он облегченно вздохнул.

– А, Мартиша! Я уж думал… Слухи ходят тревожные. Все бросились шить траурное, а не бальное.

– Нам бальное, мастер Фейа, – твердо сказала я, поставив корзину на прилавок. – И, если можно, поскорее.

Я развернула ткань, показав серебро. Глаза портного загорелись профессиональным интересом, а затем и расчетом. Торг был недолгим и жестоким. Я выжала из него максимально возможную сумму, зная, что в такой неразберихе серебро – надежная валюта. Неважно, в чеканной монете оно или нет.

Затем мы с девочками погрузились в обсуждение фасонов. Ноэми, с ее осиной талией, мечтала о чем-то воздушном, цвета сливочного масла. Дори, более склонная к классике, выбрала ткань оттенка мускатной дыни. Удивительно, но они почти не спорили, лишь тихо совещались, поглядывая на меня. Видели, как я бросаю прощальные взгляды на столовое серебро, и, кажется, впервые по-настоящему осознали цену этим нарядам.

– Справитесь за неделю? – спросила я портного, уже прощаясь.

Мастер Фейа, уже погруженный в разметку узора на ткани, лишь махнул рукой.

– Приезжайте в день бала с утра. Будут готовы. Только молитесь, чтобы к тому дню эти драконы… – он не договорил, суеверно сплюнул через левое плечо.

Обратная дорога показалась длиннее. В карете пахло пылью и тревогой. Близняшки притихли, глядя в окна на потемневший от тяжелых туч, зашоривших собой солнце, лес.

– Ма-Че-Ха, – тихо спросила Ноэми. – Бал-то будет? Если драконы вдруг проиграют…

– Король не отменит праздник, – сказала я более уверенно, чем чувствовала сама. – Наоборот, людям нужно показать, что все под контролем. И что победа будет за нами.

Я говорила это, чтобы успокоить их, но в груди поселился холод – страх не за бал, а за того, с кем говорила во сне. Если все драконы улетели на границу… значит, и он там. В самой гуще, в самом пекле. Значит, больше не будет наведенных снов: крылатому не до них сейчас.

А мне до него отчего-то было. Потому как я впервые за всю свою жизнь просила небеса не о ком-то близком и родном, а о чужом: пусть выживет там, на приграничье. Пусть вернется живым и наглым…

И просила я небеса так не единожды, а всю неделю. Та, к слову, пролетела в лихорадочных хлопотах. Нужно было проверить запасы в погребах на случай тревоги, уплатить хотя бы часть налогов мытнику, который явился с еще более озабоченным видом, успокоить перепуганных слуг, каждый день приносивших новые, все более ужасающие слухи с рынка. Я металась между кухней, конторкой и чердаком, где хранились старые, но еще крепкие сундуки.

И сквозь эту круговерть забот, сквозь усталость, ложившуюся на плечи точно надгробие, пробивались воспоминания о том единственном сне. О теплой воде, уносившей прочь все тревоги. О поле волшебных цветов, распускавшихся под светом светлячков. О сильных мужских руках на моей талии, о голосе, звучавшем так, будто он знал меня всегда.

Ох уж этот голос… бархатистый, соблазнительный голос, от одного звука которого можно и забеременеть. Забыть этот баритон у меня не было никакой мочи. Да и всю ту встречу у ротонды, что мне пригрезилась.

Это было сладкое, назойливое, совершенно неуместное наваждение. Я ловила себя на том, что, отдавая распоряжения кухарке, вдруг представляла, как дракон улыбается, глядя на мою «одуванчиковую» прическу, что вышла после купания и заклинания сушки. Или, проверяя счета, ощущала на ладони призрачное тепло его губ.

«Глупо, Мартиша, – строго говорила я себе, стискивая зубы. – Глупо и непростительно. У него наверняка сотни таких «истинных» по всему королевству. А ты тут с ума сходишь по вору, который, возможно, уже…»

Я оборвала сама себя, не позволив закончить мысль. Мое сердце не позволило…

Вместо этого я, практичная и приземленная, украдкой, чтобы никто не видел, сложила пальцы в немудреный знак и прошептала в тишине кабинета:

– Вышние… просто пусть с ним все будет хорошо. Пусть вернется. Все они. Пусть вернутся.

Это была не молитва святой, а скорее просьба к небесам, к тем, кто может услышать крик души отчаявшейся и запутавшейся девушки. И в этом обращении не было ни капли романтики – лишь простая человеческая надежда на то, чтобы хороший человек… в смысле, дракон, пусть даже и наглец, остался жив.

Новости с границы приходили отрывистые и противоречивые. То говорили о жутких битвах в небе, то о том, что драконов не видно уже несколько дней.

Настроение в доме висело на волоске. Причем мастера Фейа, который был лыс, как коленка.

Близняшки ходили как в воду опущенные, украдкой поглядывая в окна и перешептываясь о том, успеют ли пошить платья, а главное – будет ли куда их выгулять.

Синди собрала все бусины и даже нанизала их на нитку, торжественно передав мне. И теперь мрачно ликовала, наблюдая за всеобщей подавленностью, словно ее личные обиды нашли наконец достойный фон.

И вот, за день до бала, когда напряжение достигло пика, в город ворвался гонец – не на сапогах-скороходах, а на взмыленном, еле живом коне. Его крики разнеслись по улицам быстрее пожара:

– Победа! Разгром! Драконы вернулись! Прорыв отбит, демоны отброшены за Черту!

Каменная гора свалилась с плеч всего города. Окна распахнулись, люди высыпали на улицы, смеялись, обнимались. У нас в доме Ноэми и Дори завизжали от восторга и рванули друг к другу в объятия, столкнувшись лбами.

Даже братец Ричард, появившийся откуда-то с нечистой совестью и просветленным (настолько, что это вызывало подозрения) ликом, хлопнул меня по плечу:

– Видишь, сестренка? Я же говорил! Нашим драконам равных нет!

Я не отвечала. Стояла у окна, сжав подоконник так, что побелели костяшки пальцев, и смотрела в небо, где плыли обычные мирные облака. Глубоко внутри, там, где еще утром залег холодный камень, теперь разлилось странное щемящее тепло. Он жив. Они все живы. И вернулись.

И завтра – бал.

И мои девочки поедут туда в новых платьях.

И все будет… как будет.

Я отпустила подоконник, разжала онемевшие пальцы и обернулась к ликующим голосам в гостиной. На моем напряженном все эти дни лице сама собой расцвела улыбка.

– Ну что, – сказала я, и голос прозвучал тверже и спокойнее, чем за всю прошлую неделю. – Завтра большой день. Пора готовиться.

А вечером, ложась спать, притронулась к бусам, которые починила Синди. Жемчуг отчего-то был чуть теплым, словно живым. Но я не придала этому значения и положила голову на подушку, провалившись во тьму безо всяких сновидений. Как и все те дни, что жила в ожидании известий с порубежья.

А утро… Хорошо, когда оно начинается не с мысли: «Гадство, опять проспала» или «Вышние, какая же рань небесная!» – а где-то между. У меня было сегодня именно так, но, увы, не более пары мгновений. Потом раздался треск. Мои нервы начали расходиться по швам. Громко и стремительно.

А все оттого, что в спальню разом влетели близняшки. И хоть имели они одну внешность на двоих, но характеры им творцы, не иначе как в компенсацию, отсыпали совершенно разные. Видимо, чтобы вдвоем жилось задорнее.

Вот и сейчас одна утверждала, что в моде высокие начесы, вторая – что кудряшки. Поэтому призвали в третейские судьи (а заодно и парикмахера – ведь чаровать их локоны придется мне) тетю.

– Ма-Че-Ха, ну, скажи ты ей, что куд-ряш-ки! – протянула Дори.

– Да какие еще ряшки! – фыркнула, не дослышав, Ноэми и доказала на собственном примере, что есть в мире вещи побыстрее мысли или полета пульсара. Например, обида. И оскорбилась быстрее, чем я успела моргнуть. – Это у тебя ряха, а-у-меня-лицо!

Последние слова она протянула так, что получилось почти одно.

– Умения налицо? – в свою очередь взвилась Дори. – Да ты ничего не можешь! Магии – капля, а мозгов еще меньше! Даже простейшие заклинания освоить не смогла.

– А сама-то! Даже локон горячими пальцами, как щипцами, не подкрутишь! – не осталась в долгу сестра.

– А ты не начешешь! – тут же отозвалась вторая племянница.

– Прически, значит, вам… – протянула я тоном человека, который еще с постели толком не встал, а лечь в гроб уже мечтает. Ибо достали, а в домовине – тишина! – Будут вам прически. И локоны, и начесы. Но перед этим – такую головомойку задам! И шею тоже намылю!

Близняшки икнули разом. А потом пискнули испуганными мышами. Ибо знали: раз тетя не в духе, нужно, чтобы их духу рядом не было. Иначе случится пресловутый духовный конфликт с физическими вытекающими…

Так что близняшки тут же испарились из моей комнаты. Мне тоже так хотелось. Вжух – и обратиться паром, чтобы сразу конденсироваться в столовой: хоть было еще и утро, но аппетит, похоже, проснулся раньше меня и, раззадоренный спором племянниц, требовал, как алчное божество, жертв. Желательно бутербродами, кофием и можно чем еще посытнее.

А после – визит к мастеру Фейа.

Правда, глянув на часы и на погоду за окном, все же изменила планы, вычеркнув из них завтрак. Будем считать визит близняшек за пищу духовную. Ей и насытимся.

Потому как, если не поторопиться, погода может окончательно испортиться и брюхатые тучи прорвутся на землю ливнем. А по раскисшей дороге ехать за платьями не хотелось.

А ведь погодные маги обещали сегодня солнце и ясное небо… Но, как говорится, эти ребята ошибаются один раз. Но каждый день. Будем верить, что к вечеру все же прояснится и карете не придется месить колесами грязь.

Так что я, велев седлать лошадь, вскочила на нее и помчалась в город на всех парах.

Мастер Фейа, когда я вошла к нему, напоминал измученного, но довольного арахнида в центре паутины из кружев и атласа. Портной встретил меня с выражением лица человека, совершившего невозможное.

Платья, созданные им в трудах и с учетом числа заказов, вполне возможно, и бессонных ночах, висели на манекенах под холщовыми чехлами. Когда он их сдернул, я невольно затаила дыхание.

Платье цвета сливочного масла для Ноэми было воздушным созданием из шелка, с легкой вышивкой по лифу и подолу. Оно обещало превратить ее в струящийся луч света. Платье цвета мускатной дыни для Дори – из муслина, с глубоким декольте и длинными сужающимися рукавами – выглядело царственно и строго, подчеркивая девичью статность.

«Вот племянницы обрадуются», – подумалось мне, и тут же я вспомнила свой наряд, который висел в шкафу. Когда-то мама в нем блистала на балу… Правда, сейчас такой крой уже вышел из моды, да и цвет тоже, это раньше в чести была тяжелая красота: бархат и глубокие темные ткани. Потому мой туалет будет отличаться от легкого и воздушного у девочек. Ну и ладно. Им же нужно подходящую партию найти, не мне!

Я лишь сглотнула комок в горле (от гордости за племянниц и грусти от прощания со столовым серебром) и произнесла:

– Мастер Фейа, вы волшебник.

Он смущенно крякнул, польщенный, и помог упаковать сокровища.

Дома же началось главное действо. Комнату близняшек превратили в походную парикмахерскую. Я, накалив указательный палец докрасна, накручивала на него локон за локоном. Говорят, когда-то это было боевое, а не бытовое заклинание, но один ушлый полуэльф нашел ему иное применение. Так что первую из племянниц я завивала, а вторую – начесывала.

Использовала для создания объема фиксатор и расческу. А после горничная обеих девиц затягивала в корсеты. Синди следила за происходящим с мрачным неодобрением.

Она молча подавала шпильки, заколки, помогала затягивать шнуровку… И в этой ее тихой услужливости было что-то настораживающее. И мне бы хотелось плюнуть на все и взять младшую с собой, но тогда велик риск, что ее старшие сестры останутся в старых девах. Только вот ни Ноэми, ни Дори, в отличие от меня, подобной судьбы себе не желали.

Так что все правильно! А время Синди еще придет.

Затем настала и моя очередь приводить себя в порядок. Из глубины гардероба, пахнущего лавандой и прошлым, я извлекла наряд своей матери. Платье из темно-синего, почти ночного, бархата, с оторочкой из черного кружева и мелким золотистым рисунком. Оно было чуть великовато, но я не стала его ушивать. Вместо этого я наложила на ткань несколько бытовых заклинаний: одно – для деликатного очищения и освежения цвета, другое – для едва уловимой «подгонки», чтобы ткань мягко облегала фигуру, не стесняя движений. Бархат под моими пальцами словно вздохнул, стряхнув пыль лет шкафного заточения, и заиграл глубоким, благородным блеском. Украшением стала нитка бус, тех самых, которые разорвала, а после починила Синди.

Девочкам же достался один на двоих комплект родовых украшений, которые Ричард не успел заложить.

К слову, о братце. Он стал последним и самым трудным этапом сборов. Старшенького я обнаружила в кабинете, бледного, с тенью былого веселья в потухших глазах. От него ощутимо веяло вчерашними «переговорами с гусями».

– Ричи, – сказала я без предисловий, соединив пальцы в известный ему жест.

– Мартиша, умоляю, только не заклинание очищения! – застонал он, прикрываясь ладонями. – Я сам, я все понимаю! Головой в ледяной ушат занырну! Сам! Даю честное слово дворянина!

– Час, – безжалостно отрезала я. – И ни минутой позже ты должен сиять, как новый золотой, и не пахнуть ничем, кроме мыла и благоразумия. Иначе прокляну на вечное безвкусие. Не будешь получать никакого удовольствия ни от еды, ни от напитков, ни от жизни!

– Ты же не ведьма. Ты бытовой маг, – возразил братец, но с сомнением так возразил, словно спрашивая: правда ведь не темная колдовка?

– Доведешь – буду бытовой ведьмой! – отрезала я. И плевать, что таких не бывает.

– Но они все старые, противные, злобные и в сговоре с демонами, – напомнил братец, желая отговорить меня от идеи ведьмообращения.

– А я буду молодой, красивой и способной без помощи всякой нечисти испортить любому жизнь, – фыркнула в ответ.

Ричард пригорюнился. Видимо сообразив, что я таки уже стала колдовкой и порчу ему если не все бытие целиком, то кровь порой – уж точно.

Правда, на взаимной основе. Ибо и он сам порядком мотал мне нервы. Но сейчас-таки братец проникся угрозой, и в условленный срок, немного помятый, но безупречно выбритый и в своем лучшем, на удивление, не тронутом молью камзоле, он ждал у кареты, галантно помогая племянницам сесть в экипаж.

К слову, погодные маги таки соврали все же наполовину, и к вечеру разведрило и небо было без единого облачка. Как по заказу. Хотя… Может, король и приказал расчистить облака ради бала?..

Дорога во дворец казалась путешествием в иной мир. По мере приближения поток экипажей становился гуще, воздух звенел от смеха, звона упряжи и гула толпы. А затем мы увидели из окон экипажа королевский дворец.

При дневном свете он был величественным, но сейчас, в сумерках, залитый светом тысяч магических фонарей, и вовсе подобен гигантскому сверкающему айсбергу, выросшему из холма.

Башни, те самые, с посадочными «тарелочками» для крылатых ящеров, пронзали розовеющее небо, и на одной из площадок я на миг увидела огромную дремлющую тень. Сердце екнуло: драконы живы. Они здесь, дома.

Пробиться через ворота, миновать строй гвардейцев, сверкающих латами, сдать плащи – все это было делом нехитрым, но утомительным.

И вот, наконец, мы вчетвером замерли на мгновение наверху парадной лестницы, ведущей в залу. Внизу колыхалось море шелка, бархата, пышных юбок и темных камзолов. Я чувствовала, как за спиной взволнованно вздыхают Ноэми и Дори, как братец выпрямляет плечи, входя в роль степенного лорда. А у меня самого сердце пропустило удар. Сглотнула. Вскинула голову. Что бы и кто бы меня ни ждал на этом вечере, я ко всему готова! Но, если что, где осталась карета – запомнила крепко.

С такими мыслями и кивнула церемониймейстеру, чей голос, громовой и мелодичный, прорезал гул у входа:

– Лорд Ричард де Винтер с семейством! Достопочтенная леди Ноэми де Винтер! Достопочтенная леди Доротея де Винтер! Леди Мартиша-Четтери-Харпер!

И мы под взглядами сотен глаз сделали первый шаг вниз, в этот сверкающий, благоухающий, завораживающий и много чего другого «-ающий» водоворот бала.

Мои девочки сияли, как две жемчужины: одна солнечная, другая теплая, как спелый плод. Что ж, задача на этот вечер выполнена: я доставила их сюда, в самое сердце светского общества. Надеюсь, что и воспитание близняшек, которому я хоть и уделяла время, но можно было бы и побольше, не подведет, а их бальные книжки к концу вечера будут полны имен кавалеров. Благо танцевали девочки великолепно, хоть и выучились сами по книгам, вальсируя друг с другом.

– Да где же принц?! – возмущенно прошептала Ноэми, хмурясь и вглядываясь в толпу. – Ну хоть одним бы глазком посмотреть на него! Говорят, он красив, как вышний!

Прошел уже час с начала бала. Как я и надеялась, книжки сестер были почти заполнены: они осознанно оставили по одной строчке для его высочества. Я на такое чудо не особо надеялась, но все же не препятствовала их надеждам. Юным сердцам иногда нужно трепетать в ожидании волшебства.

– Может, вон он? – спросила Доротея, указывая на кого-то в толпе.

– Это лорд Маркус, – вмешался брат, потягивая из бокала шипучую жидкость. – К слову, пойдемте, я вас с ним познакомлю. Насколько я знаю, он не женат…

– Был, – добавила я, хмыкнув, и теперь брат заметил идущую рядом с лордом Маркусом девушку.

Она улыбалась и явно была довольна новым статусом. Близняшки облегченно вздохнули. Было из-за чего! Лорд Маркус возрастом был постарше меня, высокий и долговязый, и волосы уже покидали его, безусловно, умную голову.

Взгляд соскользнул в сторону, на миловидную девушку в светло-голубом платье. Её волосы были завиты в тугие кудри, а на щеки и лоб нанесены блестки, добавляя ей шарма и тем самым немного скрывая черты лица.

Вот только эти черты я бы узнала, даже ослепнув на один глаз.

Синди! Проникла-таки на бал?! Племянница смеялась, вела себя развязно и висла на руке одного из лордов. Дома я ей устрою! Если к ней придут свататься женихи, проигнорировав её старших сестер…

Я шумно выдохнула. Брат заметил мою реакцию и попытался найти в толпе её причину. Но причина уже скрылась за пышными юбками гостий, а брат потянулся к очередному бокалу. Пришлось тот ловко забрать из его рук и с полуулыбкой поставить на соседний столик.

– Не забывай, что мы тут ради твоих старших дочерей, – напомнила я. – Ричард, прошу тебя, один вечер…

– Помню я, помню, – хмуро откликнулся братец.

Вскоре к близняшкам подошли кавалеры и увели их на танец. Я улыбнулась и отступила в сторону, ближе к Ричарду, чтобы кто-то ненароком не пригласил меня. Пока меня принимают за его спутницу, я защищена от лордов, которые пожелали бы танцевать со мной. Но этому плану суждено было рухнуть, когда Ричард очарованно подался вперед, заметив кого-то в толпе.

– Ах, какая женщина!

Я проследила за его взглядом, приоткрыв рот. Женщина, к слову, была действительно знатная. На голову выше меня – должно быть, ростом с Ричарда, потому что стоявшие недалеко мужчины не все доставали ей даже до уровня глаз. В красном пышном платье с фатином, с высокой прической. Мощный разворот плеч, игривая улыбка и призывное декольте – женщина смотрела на мир с уверенностью и жизнелюбием.

– Женюсь! – воскликнул брат неожиданно и двинулся в сторону незнакомки.

Я так и открыла рот. Как это – женится?! Мы сейчас не потянем свадебные расходы! У нас хватит только на приданое девочек!

Я уже собиралась его остановить и отговорить от такой радикальной перспективы, но не успела. Неожиданно ноздри защекотал приятный и знакомый аромат. Я застыла. Щеки невольно вспыхнули, наминая о ночном визитере, способном влезть не то что в форточку – в девичий сон, и я резко обернулась направо, застыв напротив мужчины.

Слишком знакомого и такого желанного, что сердце забилось быстрее. Раньше никто так не разгонял мой пульс, а ему стоит только появиться в пределах досягаемости, как мой разум уже сходит с ума. Светлые волосы в легком беспорядке, губы, изогнутые в приветственной улыбке, и белый камзол с эполетами и золотой лентой.

Он выглядел как мистер Совершенство. Вот только был ли он им на самом деле?

– Позвольте пригласить вас на танец, прекрасная незнакомка. – Он протянул мне руку, а мои конечности неожиданно отяжелели.

Я неотрывно смотрела на дракона, а у самой слегка дрожали пальцы. В его глазах не было вызова, скорее ликование и огонек интереса, но я все же боялась подходить к нему ближе, вкладывать руку в протянутую ладонь, дотрагиваться до его кожи… Казалось, от нашего прикосновения вспыхнет огонь, людей придется эвакуировать, по пути я потеряю туфельки, не говоря уже о голове…

Кхм, не слишком хорошее сравнение, фантазия так и ускакала в неправильном направлении, но я ничего не могла с ней поделать.

Слишком много чувств будоражил этот дракон.

– Ты сомневаешься, – наконец вынес он вердикт и сам приблизился ко мне, сокращая расстояние на почти неприличное для бала. – Кого ты боишься: меня или себя?

– Нас обоих, – откликнулась честно. – Тебя, потому что неизвестно, скольких ты уже успел соблазнить. А себя, потому что боюсь соблазниться.

– Я только твой.

– Так обычно и говорят обольстители, – фыркнула я, и дракон негромко рассмеялся. Его смех вызвал толпу мурашек, сконцентрировавшихся комком где-то внизу живота. Дышать стало тяжелее в его присутствии. – Скольких девушек ты уже разочаровал своим непостоянством?

– Ты моя истинная. Никакого непостоянства, – заявил он, и я вздернула брови.

– Уверен, что я?

На мне были шелковые перчатки, скрывающие метку истинности. Но дело было не в этом. Сейчас в зале, уверена, находятся как минимум еще три девушки с драконьей меткой, которую распылила Синди. А там, может, и больше, учитывая воздействие заклинания на всю нашу улицу…

Дракон собирался ответить утвердительно, но неожиданно нахмурился, принюхавшись. Он повел головой из стороны в сторону, а после застыл, посмотрев на меня с удивлением.

– Что ты сделала?

– Я? – притворно изумилась. – Понятия не имею, о чем ты.

Он разозлился. Не сильно, но в глазах вспыхнула молния. И вот странность: она отозвалась во мне. Я словно тоже вспыхнула. Его эмоции действовали непередаваемо, зажигая меня, хотя я годами воспитывала в себе спокойствие и уверенность.

Еще шаг. С его стороны. И расстояние между нами сократилось до пары дюймов. Его губы оказались напротив моих – ему пришлось пригнуться, но сегодня каблучки на моих туфельках помогали ему в достижении результата. Даже они меня предали! Не говоря уже о собственном сердце.

– Тебя тянет ко мне. Не отрицай. Но лишь на мгновение представь, что мои чувства еще более обострены. В десятки раз. Тебе не удастся сбежать от меня.

– Поймите же, что я не бегу, – отозвалась с вызовом и вскинула голову, не страшась нашего близкого положения. – Я стою на месте, обустраиваю свою жизнь лучшим образом и не ищу никаких уз. Мне дорога моя свобода.

Что-то в глубине его глаз вспыхнуло – кажется, понимание. Неужели осознал, что играть со мной не получится? Так-то лучше.

Однако почему откуда-то изнутри пришло разочарование? Неужели он даже не попытается добиться меня? Не то чтобы я ищу брака, просто… Да что со мной? Опять думаю о глупостях!

– Разве я предлагаю тебе не свободу, а заточение? Я лишь приглашаю на танец. Остальное ты уже додумала. Не торопи события.

Нахал! Наглец! Да как он смеет?! Я открыла от возмущения рот, а этот дракон взял и широко улыбнулся, схватив меня за руки, и повлек в центр зала. Музыка уже успела смениться, и я с ужасом осознала, что звучит вастонский вальс!

Нет, он не самый откровенный, но весьма сложен в исполнении. А я была не так хороша, как светские леди или кузины…

Дракон заметил нервозность на моем лице, но быстро сориентировался. Прижал меня к себе и применил заклинание. Теперь я увидела следы на полу – хоровод, способный помочь мне двигаться.

– Не волнуйся, я рядом, – уверенно, твердо, с полной поддержкой произнес дракон, и я застыла.

Смотрела на него и удивлялась. Это тот же самый человек, что свалился на меня с неба? Откуда столько поддержки и участия? Он увидел мой недостаток, но вместо того, чтобы высмеять, помог?

Кажется, теперь я всерьез понимала всех обольщенных им девушек и сама стремилась оказаться в их числе…

Я сделала первый шаг. За ним второй и третий. С поддержкой мужчины было легко двигаться, я завороженно следила за ним, ощущая каждое его прикосновение на себе. И, едва он убирал руку с моей талии, глупое сердце уже отсчитывало удары до нового касания. Раз, два, три… Раз, два, три…

Мощно, гулко, ярко ощущались собственные эмоции. На грани. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь и искренне наслаждаясь не столько танцем и музыкой, сколько близостью между нами.

Больше не хотелось говорить. Не хотелось ругаться и бежать. Хотелось застыть в этом моменте, прочувствовав каждый самый короткий миг.

Но, как и любое волшебство, танец закончился. Музыка начала стихать, а мы остановились. Дракон не выпускал меня из рук, продолжая смотреть неотрывно. Мои щеки раскраснелись, несколько прядей выбилось из прически, но все это блекло и меркло перед ощущением бесконечной радости где-то внутри.

– Ну вот, а ты боялась, – прошептал дракон. – Тебе ни о чем не стоит волноваться рядом со мной.

– Но именно волнение ты и вызываешь, – пролепетала я и запоздало осознала, насколько прокололась, рассказав о своих чувствах. – Я не то…

– То, – самоуверенно произнес дракон. – Именно то ты и хотела сказать. И мне это нравится.

Я не знала, что ответить. Мое красноречие вдруг подвело. А звуки потустороннего мира, в частности горна, уже ворвались в сознание…

– Прорыв! – это слово слышалось отчетливо.

Мы оба вздрогнули. Я немного пошатнулась, когда дракон отстранился. Гомон голосов, чувства страха и растерянности закрутились бешеным водоворотом вокруг нас. Часы отсчитывали ровно двенадцать на фоне завывающего горна. Дракон растворился в толпе, не прощаясь. Я тут же начала оглядываться в поисках племянниц и брата.

Зал накрыла паника, которую прервал уверенный голос короля:

– Тихо! Прошу соблюдать спокойствие. Вам не о чем волноваться. Мы всего лишь закроем прорыв и вернемся. Прошу вас, не стоит переживать. Веселитесь. Танцуйте. Пейте и ешьте.

Вот только вряд ли кто-то ему поверил, несмотря на властный располагающий голос. Дело было в уже поселившемся страхе. Им удалось откинуть демонов, но ненадолго. Порождения мрака вновь вернулись.

В общем, гости разом оставили спокойствие и со всей страстью предались именно ей – панике, как то: причитаниям, испуганным охам, двум прицельным обморокам в руки кавалеров (светские дамы всегда умели из любой неприятности извлечь выгоду, а при дюжей сноровке – еще и жениха!)

Я же больше не видела своего дракона. Он ушел, как и многие мужчины в зале. Музыка продолжала играть, вот только она больше не доставляла мне удовольствия и радости. Я вновь погрузилась в собственные переживания и волнения.

– Ой, кажется, я понравилась лорду Хантингтону! – воскликнула Дори. – Он та-а-ак на меня смотрел!

– Лорд Хантингтон игрок, – поморщилась я. – Лучше поищи другого жениха.

– Не хочу другого! Лорд Хантингтон такой красивый, высокий, широкоплечий, а какие у него глаза-а-а…

Свои глаза я в этот момент закатила. А после принялась выискивать брата. Он обнаружился возле леди в красном платье. Причем не рядом с ней, а у окна. Кажется, подойти он так и не решился, любуясь музой издалека. Что ж, это хорошо, свадьба пока откладывается. Хотя, конечно, счастье брата многого стоит, но, как я уже говорила Дори, никому не пожелаю в мужья игромана…

– А меня уже дважды пригласил на танец лорд Бенедикт. Пришлось из-за него заполнять строчку, оставленную для принца, – вздохнула Ноэми. – Впрочем, разве это важно? Принц же дракон! А они все улетели.

Да-да, дракон… И так и не появился на балу, что выглядит очень странно. Быть может, его ранили в сражении?

Мысль о ранениях была пагубной. Я сразу подумала о другом драконе, от которого сердце начинало биться чаще. Небеса, помогите ему и защитите! Всю удачу, уготованную мне по жизни, отдайте ему, если в том будет необходимость.

Девочки продолжали щебетать, а зал меж тем редел: гости разъезжались по домам, слишком тяжело было находиться здесь после услышанного. Паника и страх витали в воздухе, мешая всем веселиться, кроме, разумеется, юных сердец, в число которых входили и мои племянницы.

– Тиша, – подошел ко мне брат, – Тиша, скажи, а у нас есть деньги на свадьбу?

– Кто-то из лордов посватался к Дори или Ноэми? – уточнила я деловито.

Брат неожиданно смутился.

– На мою свадьбу…

Я поджала губы и выдала:

– Пока нет. Но мы сможем накопить достаточно, если ты перестанешь проигрывать крупные суммы в карты и вообще завяжешь с ними.

Ричард открыл рот и… неожиданно кивнул. Со всей серьезностью и рассудительностью. Ничего себе бал! К такому результату я не была готова. Но теперь рада, что так получилось.

– Думаю, пора собираться, – наконец подвела итог. – Отведешь девочек?

– А ты?

– А мне нужно забрать Синди.

– Синдию? – нахмурился Ричард. – Как? Она здесь?

Я чуть не закатила глаза второй раз. Ричард был настолько увлечен дамой в красном, что вообще не заметил присутствия собственной младшей дочери.

Но меня услышал. Забрал близняшек и направился к каретам.

Племянницу я нашла не скоро. Она продолжала веселиться. Заметив меня, Синди попятилась.

– Ой, Ма-Че-Ха…

Кажется, она собиралась сбежать, думая, что я задам ей публичную трепку. Но я не любила выносить сор из избы.

– Поговорим дома. Сейчас ты пойдешь со мной, – максимально спокойно произнесла я и потащила нахалку к выходу.

– Ты ничего не понимаешь! Ты не любишь меня и только издеваешься надо мной!

– Синди, успокойся, – попросила я строго, продолжая волочить племянницу.

Мы достигли широкой парадной мраморной лестницы, которая вела в основной холл, где лакеи провожали гостей к каретам. Нас обходили, на нас косились, но не вмешивались. Племянница все-таки вырвалась из моих рук. Я вновь попыталась её схватить.

– Не тронь меня! Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!

Избалованная девчонка. Следовало больше ограничивать её. Но Синди всегда витала в облаках и мало прислушивалась к словам и моим, и отца.

Взгляд племянницы сосредоточился на моих бусах. Тех самых, что она уже однажды собирала. И она вновь потянулась к ним. Я не успела отреагировать, наблюдая, как она дернула за бусы. Жемчуг рассыпался, полетел вниз по ступеням. А я стояла и смотрела на племянницу с ужасом и негодованием.

– За что ты так со мной? – спросила тихо, понимая, что теперь бусы не собрать: они со звоном раскатились по всей дворцовой лестнице и застучали по полу первого этажа…

Но самое главное – я больше не хотела их поднимать. Синди оборвала какую-то струну во мне, что-то важное, такое необходимое. Потерять на ступенях бусы… Такое могло случиться только со мной. Уж лучше бы туфельку, как в любимой сказке Синди.

– Я люблю тебя. Всегда делала всё для твоего счастья. Но ты не видишь никого вокруг. Твои сестры… О них ты подумала? Ты проникла сюда тайком, неизвестно, что о тебе подумают твои кавалеры и высший свет…

– Ты старая и ничего не понимаешь! – фыркнула племянница и отвернулась.

Я досчитала до десяти, подхватила её под локоть и потащила вниз. Теперь она сопротивлялась не так резво. В карете нас уже ждали. Пришлось потесниться. Дори и Ноэми немало удивились присутствию младшей сестры и крепко обиделись на неё: даже они понимали, что в свет не выводят сразу всех. Начинают со старших.

Отвернувшись к окну, я не поднимала на них взгляд всю дорогу. Но не потому, что злилась. На самом деле я сильно переживала из-за Разлома и одного конкретного дракона, находившегося сейчас в гуще сражения…

Дорога домой в поскрипывавшей, словно жаловавшейся на жизнь, карете показалась вечностью. Тишина внутри была густой, тягучей и с душком, точно прокисшее до простокваши молоко.

Снежка, запряженная впереди, нервно фыркала, будто чувствовала наше общее настроение, и кучер (он же конюх, он же дворовой) понукал ее скорее для проформы.

Братец, сидя напротив, смотрел в темное окно, и на его лице застыло мечтательное (и одним тем уже бесящее) выражение. Близняшки притихли, тесно прижавшись друг к другу, и лишь изредка бросали на младшую сестру взгляды, в которых читались и обида, и недоумение, и страх за их общую репутацию.

Синди сидела рядом со мной, вся сжавшись в комок, упрямо глядя на свои руки, сложенные на груди. От нее исходило волнами то самое детское эгоистичное негодование, которое так знакомо всем, кто имел дело с отпрысками в переходном возрасте. Словно это мы, а заодно и весь мир были виноваты в том, что не угодили ее высочеству принцессе Синди. К слову, она, кажется, жила сразу во всех трех возрастах, умело совмещая подростковые прыщи (перед которыми были бессильны почти все косметические заклинания), старческое недовольство и высокомерие средних лет.

Впрочем, даже последнее не помогло, когда на плечи младшей кузины навалилось всеобщее осуждающее молчание. Синди хоть и хорохорилась, было заметно, что эта бравада дается ей с трудом.

Но я не собиралась потворствовать капризам младшенькой и спросила, не поворачивая головы:

– Ну что? Не желаешь ли просветить нас, как умудрилась проникнуть на королевский бал, минуя все запреты, а заодно законы логики, магии и здравого смысла? И кому ты обязана нарядом? Ибо платья у тебя не имелось.

Синди вздрогнула, но с вызовом вздернула подбородок.

– Майли помогла. В отличие от некоторых, – она бросила на меня ядовитый взгляд, – она понимает, что такое настоящая поддержка. И дружба! Она дала мне одно из своих старых бальных платьев. Оно ей немного мало, а мне в самый раз. И прическу помогла сделать. А приехали на бал мы с ней вместе. Ее мама даже не возразила, – в голосе Синди звучала неподдельная гордость. Вот, мол, мачеха, накося выкуси!

Я закрыла глаза, чувствуя, как подступает знакомая усталость. Так и есть. Уравнение проще простого. Одна извращенная логика подростка плюс легкомысленная подружка, переменная – невнимательная маман. И вуаля – катастрофа по итогу.

– И что, Майли подумала о том, как твоя выходка отразится на Ноэми и Дори? – тихо спросила я.

– А какое ей дело до них? – искренне удивилась Синди. – Она хотела помочь мне.

Вот оно. Корень всего. Каждый думает только о своей маленькой сиюминутной хотелке, которая выросла! Никакой общей картины, никакого понимания последствий.

Я вздохнула, слишком уставшая, чтобы продолжать этот разговор. Пустая трата сил… моих больше нет! На эгоизм (Синди), на пофигизм (братца), на моментоцентризм (не знаю, есть ли вообще такое слово, но оно отлично описывает близняшек, которые думали только о происходящем здесь и сейчас и ни на час вперед), да и на прочие “-измы” моей семейки.

А ведь сейчас где-то там, далеко, драконы бились с тварями порубежья, устроившими прорыв… И пусть один из них, невыносимый, светловолосый, с самомнением выше гор, вернется из этого боя живым! Сердце предательски сжалось, и я сама не заметила, как впилась ногтями в собственные ладони. Да так, что на тех остались кровавые лунки-полумесяцы.

Впереди нас всех ждала долгая ночь. Ожидания. Выяснения отношений. Обид. Упреков. Воздыханий… Меценатом последних был целиком мой братец, который, кажется, кроме своей дамы сердца, на балу ничего не желал помнить и знать.

Сейчас, за несколько мгновений до дури из склок сестер, я желала только одного – тишины. Увы, ее не случилось. Близняшки и Синди начали выяснять отношения.

Впрочем, к концу поездки в карете воцарились сердитое молчание (кузин), утробное мычание (умудрившегося-таки задремать при этом бедламе братца) и мое гневное сопение.

Дом встретил нас сонной тишиной и запахом воска, которым днем натирали полы. Я распорядилась, чтобы девочки немедленно отправлялись спать. Близняшки, уставшие от впечатлений и испуга, послушно поплелись наверх. Синди, все еще надутая, шумно прошлепала за ними. Ричард, что-то пробормотав насчет «утра вечера мудренее и однозначно трезвее», скрылся в своем кабинете, откуда вскоре донесся скрип пера. Хм… интересно. Но не настолько, чтобы любопытствовать.

Я же, скинув туфли и распустив волосы, отправилась в свою комнату. Но сон не шел. Совсем. Я металась по кусачей от колкой шерсти постели, ворочалась, вставала, подходила к окну, смотрела на усыпанное звездами небо – на юг, у самой кромки горизонта. Там виднелось слабое багровое зарево. Там шла война. Там был он.

Самоуверенный. Наглый. И такой близкий, несмотря на все, что нас разделяло…

В голове крутились обрывки сегодняшнего вечера: его руки, голос, следы на полу от заклинания, поддержка в танце… и затем – резкое отдаление, тревожный горн, его исчезновение в толпе. Словно сон, прекрасный и мимолетный.

А потом – Синди, разбросанные бусы, ее крик о ненависти. Две реальности столкнулись во мне с такой силой, что я чувствовала себя треснувшим от горлышка до донца кувшином, из которого сочится смесь из отчаянной надежды, горькой обиды и леденящего страха.

Я металась по комнате в надежде, что устану и усну как младенец, но с каждым шагом казалось: еще немного – и как труп. Навсегда. Если только дрема придет. Но эта паразитка в лучших традициях девиц опаздывала!

Да так, что задержалась до самого утра. И, когда заря окрасила горизонт в пурпур, стало понятно: ночь потеряна безразвратно. И безвозвратно тоже. Но это хотя бы не так обидно!

Новый день я встретила, завернувшись в плед, с тяжелой – хоть используй вместо осадного тарана – головой и сухими горящими глазами, способными затеплить камин.

Было ощущение, что я не отдыхала, а до полуночи рыла шахту, а потом, разругавшись с заказчиками, все оставшееся время закапывала ту обратно! И только на заре стала проваливаться в короткую беспокойную дрему, как в дверь постучали.

Моего внимания жаждала горничная. Она вошла с двумя письмами.

– Для молодых мисс Доротеи и Ноэми, леди Мартиша. От кавалеров. Они изъявляют желание нанести визит сегодня пополудни.

Значит, все было не зря! И бал, и столовое серебро, с которым пришлось попрощаться!

Я кивнула, отправила служанку будить сестер и помогать тем одеваться-завиваться-украшаться и много чего «-ться» для встречи с кавалерами.

А сама, превозмогая слабость и туман в голове, приведя себя в порядок, спустилась в гостиную.

Раз уж она сегодня удостоится чести принимать на своих диванах, возможно, будущих женихов близняшек, стоит привести все в идеальный вид. И, если Ричард, судя по тишине из его комнаты, еще не оправился от вчерашних потрясений (или от бренди), вся ответственность снова ложилась на мои плечи.

А как бы порой хотелось, чтобы кто-то сильный – возможно, даже драконистый и блондинистый – кое-что с них и снял… Например, заботы. Но это все мечты!

Так что, стиснув зубы, принялась за работу. Быстрая уборка пылесборным заклинанием (легкую дурноту после него я списала на недосып). Освежить воздух – аромат лаванды и только что испеченного печенья (после чар голова закружилась сильнее).

А еще плетение с использованием пара, которое разгладило бы скатерти и шторы (перед глазами поплыли темные пятна).

После всего этого я расставила вазы со свежесрезанными цветами. И приготовила чай из мяты и последних своих сил!

Я торопилась, пыталась сделать все идеально и не рассчитала резерв. Мой скромный потенциал бытового мага, и без того небольшой, оказался истощен тревогой и бессонницей. А я, глупая, принялась вычерпывать всю энергию до дна, да еще с перебором.

Когда гостиная засияла чистотой и уютом, я прислонилась к косяку двери, пытаясь отдышаться. Легкое головокружение переросло в настойчивую дурноту. В висках стучало.

«Ничего, – сказала я себе, – пройдет. Сейчас попью водички, закушу стогом из валерианочки…»

Но сделать ничего не успела. В прихожей раздался звонок, и в дом ввалилась целая толпа молодых людей – те самые кавалеры, лорды Бенедикт, Хантингтон, и еще пара знакомых лиц с бала. Оживленные, разговорчивые… Похоже, что господа столкнулись при подъезде к нашему дому. Не иначе как желая увидеть близняшек поскорее.

А те не заставили себя ждать, выйдя к тем, с кем вчера вальсировали. Дори и Ноэми, сияющие и немного смущенные, тотчас спустились вниз. Ричарда, как назло, нигде не было видно. Позже горничная шепнула мне, что господин, принарядившись, еще с утра куда-то сбежал.

Я на это лишь хмыкнула, мысленно поставив все же на ту самую леди в красном, а не на бутылку.

Сама же исполняла роль хозяйки машинально, улыбаясь, кивая, подливая чай гостям. И ловила обрывки разговора.

– …и, представьте, прорыв ликвидирован полностью! Драконы вернулись на рассвете, – с жаром выдохнул лорд Бенедикт. – Говорят, битва была эпическая!

– Но главная новость, – вступил лорд Хантингтон, снисходительно улыбаясь, – это, конечно, принц. Младший. Генрих. Его истинное лицо, поговаривают, никто из простых горожан не видел: всегда в личине, знаете ли.

– Ну и что же с принцем? – спросила Дори, широко раскрыв глаза.

– А то, что он объявил о решении жениться! – торжественно провозгласил кавалер. – И отыскать невесту собирается самым что ни на есть сказочным способом. Вчера на балу он встретил некую девушку, но имени ее узнать не успел: подняли тревогу. Зато, – здесь рассказчик сделал драматическую паузу, – сбегая по лестнице, она обронила туфельку. И принц поклялся, что та, кому эта туфелька придется впору, и станет его супругой. Рассылает слуг по всему городу!

Я на эти слова лишь хмыкнула. М-да… Кто-то покидает дворец, лишившись иллюзий, кто-то – надежд, иные девицы и вовсе – чести. Я вчера бусы потеряла. А избранница дракошества, видать, – туфельку.

Правда, если его высочество решил искать свою суженую с помощью обуви, у меня возникают опасения: а не ударился ли в битве ненаследный принц головой? Причем хорошенько так… Ибо ладно имя, демоны с ним! Мог не спросить или вовсе забыть. Но не запомнить лица избранницы и полагаться исключительно на обувь?.. И вопрос еще: как та свою туфельку потеряла? Не ноги ли от кого делала?

Воображение тут же расщедрилось и представило свитскую (из свиты королевы), ну или просто светскую (из бомонда) даму, навеселившуюся в хлам, от которой удирает само высочество, теряя тапки. А такой вариант был куда реалистичнее, с учетом числа охотниц за короной. Те безо всяких хрустальных туфелек не выпустят принца из-под каблука и поправят корону на своей тыкве.

Меж тем в гостиной воцарилось молчание. Глаза близняшек загорелись огнем романтической надежды. Даже Синди, сидевшая в углу с кислой миной, подалась вперед так рьяно, что захотелось вручить ей список дел. По особо тяжким. Мол, раскроешь их все – можешь дальше дурить с чистой совестью.

Впрочем, судя по тому, что устроила вчера младшенькая, никакой совести у нее и в помине не было! А самоуверенность была. И столько, что хоть торгуй оптом и на развес!

Потому как после бала Синди даже не усовестилась. Ладно хоть сегодня в гостиной, пока кавалеры присматривались к близняшкам поближе, ничего не выкинула.

Господа ухажеры же засиделись до позднего вечера. Так что, проводив гостей, а после ужина и уложив взволнованных племянниц (теперь они спорили не о прическах, а о том, стоит ли зариться на дракона в небе с туфелькой, или лучше синица, в смысле сэр, в руках), я доплелась до своей спальни. Сумерки сгущались за окном, превращаясь в ночь. Сил не осталось совсем. В сознании мутилось и от усталости, и от истощенного резерва, который я вычерпала до дна, заняв сил еще и из неприкосновенного запаса – ауры.

Я даже не смогла как следует раздеться. Скинула платье, оно кучей упало на пол. Сделала шаг к кровати, и мир вдруг резко накренился, поплыл. Пол стремительно приблизился к моему лицу. Я успела понять, что падаю, но не успела ничего сделать. Голова глухо стукнулась о край ковра, и все поглотила мягкая, бархатная беспробудная тьма.

Кажется, я удрала в обморок помимо воли. Жаль, что суперспособности из него – если не решать вопросы, то хотя бы контролировать все – я не имела. А жаль! Говорят, некоторым это было под силу… может, даже и Ричарду. Мог же он работать из запоя!..

Очнулась оттого, что в глаза ударил холодный розовый свет зари. Я лежала все так же на полу, прижавшись щекой к ворсу ковра, все в том же нагом виде. Причем оголенными были не только плечи, но и нервы.

Голова гудела, но дурнота отступила. Я медленно со стоном поднялась, ощущая ломоту во всем теле. Целые сутки без сна, а потом такой расход магии на приведение гостиной в порядок… Немудрено. Но глупо. Непростительно глупо.

Поднявшись и подойдя к окну, я увидела, как солнце золотит верхушки деревьев в нашем саду. Мир был невероятно тих и спокоен. И пуст. Этот глухой ноющий провал ширился, заполняя все сердце.

Королевский бал, дракон, его руки на моей талии, его смех – все это казалось теперь сном, который привиделся кому-то другому. А моя реальность – это разорванные бусы, капризные племянницы, долги и вот эта выматывающая день за днем усталость.

Но я прямо тряхнула головой, прогоняя последнюю. Да, жизнь почти всегда – та еще навозная куча. Так что, Мартиша, бери вилы и разгребай. Раскидывай. Желательно по полю. Глядишь – может, и получишь хороший урожай.

И не ной. Ныть может каждый. Некоторые – даже профессионально. Тебе не переплюнуть.

Только ничего в эту минуту делать и решать мне не хотелось! А больше всего желалось, вопреки всему здравому смыслу, одного – снова очутиться в том наведенном сне. У ротонды, у реки. Услышать его голос. Увидеть, как он улыбается. Позволить себе на мгновение поверить в сказку, даже если она не для меня.

«А что, если на балу я танцевала с принцем…» – пришла в голову невероятная мысль.

– Напрасно, – прошептала я в тишине комнаты. – Если чудеса случаются и все так и было, то… Да он, наверное, даже не вспомнит. У него теперь целое королевство невест с копиями драконьих меток. И хрустальная туфелька в придачу!

Почему-то последняя настойчиво пыталась превратиться у меня в мыслях в салатницу. Не знаю уж почему. Может, есть хотелось, может, хрусталь прочно ассоциировался с посудой… и безбашенностью! У меня даже обычные туфли натирали мозоли. А тут – хрустальные!

Видимо, под впечатлением от образа последних, родившегося в голове, я и натянула на ноги тапки. Любимые, пусть и разношенные. И щеголяла в них весь день до самого вечера. Когда сумерки уже плотно окутали дом и я, закончив с расчетами, собиралась наконец-то покорно сдаться в объятия подушки (а не мимо!), в доме раздался громкий, настойчивый стук в парадную дверь.

Это был звук из тех, которые не предвещают ничего хорошего. Сердце екнуло. Налоговики? Кредиторы?

Я вздохнула, поправила волосы (ибо чем хуже у девушки дела, тем лучше ей стоит выглядеть) и пошла открывать.

На пороге, освещенные светом уличных фонарей, стояли двое слуг в ливреях с королевским гербом. А между ними – он. Мой блондинистый дракон. Тот самый. В парадном мундире, со строгим незнакомым выражением на до боли знакомом красивом лице. И в одной руке он держал маленькую, изящную хрустальную туфельку, которая мерцала в слабом свете, как слеза.

Время остановилось. Звуки стихли. Существовали только порог, тусклый свет фонарей и тот, кого я ждала. Помимо воли. Вопреки доводам разума. Сердцем и только им.

В королевском мундире, от которого пахло холодным ветром, дальними перелетами и сталью. А еще эта дурацкая, нелепая хрустальная туфелька в его руке.

Я не могла пошевелиться. Не могла вымолвить слово. Просто стояла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, чтобы в следующий миг приливной волной ударить в голову, да так, чтобы оглушить! В ушах зазвенело.

Дракон смотрел. Не так, как на балу, – с интересом, вызовом, игрой. Его взгляд был теперь другим. Напряженным. Отливавшим сталью, как в ту первую встречу в переулке, но без тени насмешки.

Блондин всматривался в мое лицо, будто считывая с него каждую морщинку, оставленную прожитыми годами, каждую тень от бессонной ночи, каждую невыплаканную слезинку.

Взгляд синих, как штормовое море, глаз был вопросом и утверждением одновременно: «Ты. Это снова ты. И это ты была на балу».

«Тебе все показалось, высочество», – отвечала безмолвно я.

«Ужель? И во сне тоже?» – словно вступая в немой диалог одним поднятием бровей, уточнил дракон.

«Снам стоит верить меньше всего», – без слов говорила я, хотя сердце желало обратного. Но разум, с ним не согласный, твердил: у пришлого высочества сотни нарисованных меток на выбор. Я – не самый лучший, а главное – строптивый вариант. Мне нужна свобода!

Но в его глазах цвета северной бури читался только непоколебимый тихий ответ:

«А мне нужна ты и только ты. И не спорь».

Дракон видел мой испуг, мое желание захлопнуть дверь и сбежать. И в его взгляде появилось что-то… почти успокаивающее. Твердое и теплое, как рука, протянутая и схватившая за долю мига до того, как ты сорвалась в бездну.

«Я тебя нашел, моя Злобушка, и никуда не отпущу, – говорили его глаза. – И бояться нечего».

Я слегка приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Что – еще и сама не знала. Возможно, «Здравствуйте, ваше высочество». Или «Вы, кажется, ошиблись домом». Но слова застряли в горле, их опередил мужской взгляд, завязавший этот странный диалог без слов.

И в эту хрупкую, наполненную до предела волшебством тишину как обухом по голове врезался громкий голос глашатая. Он шагнул из-за спины дракона со свитком в руках. Его появление было таким резким и неуместным, что я вздрогнула, словно очнувшись.

– Да будет известно всем и каждому! – провозгласил он, и его голос, привычный выкрикивать указы на площадях, оглушительно заполнил, кажется, не только холл, но и весь наш дом. – По велению его королевского величества, Августа Седьмого Великолепного, мы, его дракошество, ненаследный принц Генрих, прибыли, чтобы найти свою истинную при помощи артефакта!

Принц Генрих. Значит, так его зовут. Имя обрушилось на меня с новой силой, сделав все еще нереальнее и нелепее.

А второй мыслью было: «Какие, к демонам, прибыли?! У меня тут одни убытки! В основном нервов из организма!»

Глашатай меж тем, не обращая внимания на ошарашенную меня, продолжил, обращаясь куда-то поверх моей головы:

– Его высочество, движимый волей судьбы и магией зачарованной туфельки, повелевает всем незамужним девицам, пребывающим в семье де Винтер, явиться для свершения испытания! Пусть чистая нога коснется хрусталя, дабы открыть лик избранницы!

На несколько мгновений я замерла, пытаясь осознать услышанное, а после из-за моей спины послышался шорох, потом приглушенные визги и топот ног по лестнице. Это неслась к своей судьбе Синди, опережая близняшек.

– Ма-Че-Ха! Я же говорила, что моя судьба меня везде найдет! – радостно провозгласила младшая племянница.

А лицо дракона при этих словах потемнело.

– Значит, ты не шутила во сне, и моя невеста – будущая вдова….

А потом он взглянул на Синди и… кажется, забыл, как дышать. А я, наоборот, вдруг вспомнила. Одну глупость. Во сне я пожелала выглядеть как младшая племянница. И именно ее образ видел дракон в грезе.

– Ваше высочество! – с благоговением произнесла Синди и присела в реверансе.

Дальше её слегка повело, она едва не упала, как в лучших традициях романтических книг, а принц легко подхватил её на руки. И при этом поднял взор на меня. Внешне я осталась безучастной, лишь приподняла бровь.

Синди продолжала притворяться полуобморочной, принц смотрел отчего-то на меня с вызовом и сомнениями, а глашатай протягивал руку ко второму слуге.

– Говорил я тебе, и здесь, чтобы добиться взаимных чувств, своих напоказ будут лишаться, – фыркнул он шепотом, но я услышала, как, впрочем, и принц. – Гони монету!

– Уговор был на двух леди! Вторая стоит, не шелохнувшись.

– Когда это в условиях было на двух?

– Когда ты сказал, что здесь четыре незамужних девицы…

А вот на последнюю фразу принц отреагировал. Он собирался что-то спросить у меня, но я опередила его:

– Быть может, пора переложить Синдию на диванчик? Уверена, там ей будет удобнее, чем на ваших руках. Да и устанете… держать.

И от её истерик тоже устанете. Да и спокойнее для моих нервов. Наблюдать за племянницей в объятиях принца было слишком… раздражающе.

– Мне тут вполне удобно! – подала голос Синдия и… мило улыбнулась принцу.

Он тоже выдавил улыбку и неожиданно подтянул её ближе к себе, а сам смотрел на меня.

– Не волнуйтесь, я сильный.

– Очень! – промурлыкала Синди, смотря на принца влюбленными глазами.

Ладно-ладно, не влюбленными. Собственническими, с детской наивностью и восторгом. Кадык принца заметно дернулся. Кажется, он начал осознавать, в какие сети попал.

А во мне прям злорадство проснулось. Я любила свою племянницу, но… злилась на неё за вздорный характер, потому и считала идеальной кандидатурой в жены его высочеству. Она не только дворец на уши поставит, но и все королевство. Его жизнь скучной точно не будет!

Быть может, только так перестанет шляться по чужим снами и окнам, выпадая из тех!

Вспомнив, при каких рейтузных обстоятельствах мы с дракошеством впервые встретились, я прикусила губу, чтобы не засмеяться. Кто бы мог подумать, что именно принц окажется в такой щекотливой ситуации. Теперь понятно, почему он так старательно убегал: он бы не просто вошел в исторические хроники, он бы в них влетел в не самом приглядном (зато точно впечатляющем) виде и прочно там застыл. Под именем Генрих Рейтузокрад.

– Так, а где ваша туфелька? – поняв, что мы с принцем слишком долго смотрим друг на друга, вмешалась Синди. – Я готова примерить.

Один из слуг вышел вперед, но его высочество поднял руку, призывая того к тишине. Принц собирался что-то сказать, но в этот момент в гостиную влетели близняшки. Округлив глаза, они смотрели на принца. Если бы его руки не были заняты, уверена, каждая бы тоже попыталась упасть в обморок.

– Доротея и Ноэми, старшие сестры Синдии, – представила я их.

Принц даже не взглянул на близняшек, просто кивнул. Он перенес Синдию на диван, а после поспешно отодвинулся. Сестры сели рядом с Синди, причем младшенькая уже успела выпрямиться, игриво повести плечами и построить глазки, как профессиональный архитектор – часовню.

Высочество вновь ответило вымученной улыбкой, разместившись в кресле и задумчиво обводя нас всех взглядом. Его слуга в этот момент достал туфельку, и все мы смогли её лицезреть. Мои глаза расширились от удивления: она подойдет разве что семилетнему! Блестящая, изящная, но совершенно непригодная для ношения!

– Вашей суженой ведь не может быть ребенок? – хохотнула я, не выдержав.

Принц прищурился, глядя на меня. О чем он думал? Хотелось бы мне знать. Однако я ощущала, как рядом с этим мужчиной моё сердце пускается в пляс. Вновь эти дурацкие аллегории из любовных баллад, которые так любит Синдия.

– Это зачарованная туфелька. Она подойдет лишь моей истинной.

Я открыла рот и тут же его закрыла. А вот это уже проблемы. Девочки переглянулись. Они-то и понятия не имели, что истинная принца недалеко. А его высочество продолжил тем временем:

– На самом деле в ней раньше не было необходимости, ведь дракон может найти истинную по метке на руке, но, – он нахмурился, – в этот раз что-то пошло не так, и метка истинности оказалась неэффективна, распространившись слишком на многих. Будто кто-то… попытался скрыть её или вовсе избавиться.

А теперь осуждающий взгляд коснулся меня. Вот только не надо меня обвинять! Я вообще тут ни при чем. Это племянница слишком желала стать супругой дракона. Вон и сейчас Синди густо покраснела. Хотя бы совесть у неё просыпается время от времени! Хотя чаще заливисто храпит под теплым одеялком из хотелок.

– Ваше высочество, позволите начать? – предложил слуга.

– Я устал с дороги, – неожиданно заявил дракон.

– Это как раз последний дом на сегодня… – попытался вмешаться один из слуг, но его высочество заставил его замолчать взмахом руки.

– Я устал, – повторил он. – Нет сил на возвращение во дворец. И хотел бы отдохнуть, прежде чем активировать артефакт. Леди… – Он поднял взгляд на меня, не зная, как ко мне обратиться.

Так и подмывало ответить: “Злобушка!” – но этим я бы выдала себя, поэтому сделала книксен и откликнулась спокойно:

– Мартиша-Четтери-Харпер. Можете звать по первому имени.

– Необычно, – хмыкнул принц, и я застыла, глядя на него то ли с надеждой, то ли со страхом. Разгадает ли он ребус? Но дракон, судя по всему, не придал значения первым слогам моего имени. – Леди Мартиша, позволите ли погостить в вашем доме пару дней?

– Конечно, Ма-Че-Ха не будет против! – тут же заявила Синдия и счастливо улыбнулась

Я нахмурилась. Племянница должна была догадаться, что изначальная метка была на мне, значит, именно я истинная. Тогда ей следовало поторопить принца и поскорее его отсюда прогнать, но она неожиданно поддержала его идею. Что же задумала эта девчонка?

– Мачеха, – эхом повторил принц и поднял взор на меня, – какая вы великодушная женщина.

Чудилось мне, что он хотел добавить еще “честная”, но не стал. Зато с лихвой все сказал его взгляд.

– Синди, покажи его высочеству гостевые комнаты.

– Что же вы не проводите меня сами на правах хозяйки? – попытался спровоцировать меня принц.

Неужели он не повелся на иллюзию во сне? Но как догадался? Уверена, у него закрались сомнения, но почему он смотрит именно на меня? На младшую племянницу тоже, но иначе.

– Если вам так будет угодно, – откликнулась тихо, и принц кивнул.

– Угодно, – заявил и поднялся на ноги, забрав артефакт с собой.

Пришлось вздохнуть и пропустить его высочество к выходу, а после двинуться за ним. Дори и Ноэми же попросила показать комнаты слугам.

Убедившись, что близняшки поспешили выполнить распоряжение, направилась вверх по лестнице вместе с его высочеством. Он подал мне руку, но я проигнорировала, приподняв пальцами юбку с обеих сторон. На мне были кружевные митенки – я носила их как раз с целью скрыть драконью метку, поэтому, сколько его высочество ни пытался рассмотреть мою руку, у него не получалось.

– Ваш брак с лордом Ричардом официальный? – неожиданно спросил он.

Хотя почему неожиданно? Очень даже ожидаемо.

– Ваше высочество, вам не кажется, что подобные вопросы весьма неуместны, особенно когда мы остались наедине? Предлагаю поговорить о погоде.

– О погоде я с вами уже говорил, особенно о красоте пейзажей, – парировал он, и я все-таки вспыхнула. Как же он догадался? – Но если вам так угодно, пусть все будет по правилам: туфелька и прочие атрибуты… Вы только потом не пожалейте.

Его слова заставили меня усомниться в правильности своих действий. С одной стороны – моя свобода и привычный уклад, а с другой… я не понимала, что меня ждет с другой стороны. Он ведь не просто дракон, он еще и принц! А это этикет, придворные интриги и по утрам кофе на выбор с цианистым калием или мышьяком… Совершенно другая жизнь!

– Синдия всегда мечтала выйти замуж за принца, – зачем-то ляпнула я.

Я не представляла, как она меня возненавидит, если после всех наших ссор я еще и украду её мечту. Да, принц никогда не принадлежал ей, это она своим заклинанием спутала все карты, просто… я любила её. Все так запуталось и было слишком сложно.

Мы дошли до нужной двери. Остановились. Я толкнула створку.

– Свободная комната. Внутри есть все необходимое. Если будет нужно – есть колокольчик, придет служанка и исполнит ваши пожелания. Также обязана уточнить: подавать ли вам ужин или закуски?

– Уже поздно, и я не голоден, – покачал головой принц и сложил руки на груди. – Надеюсь, за ночь вы образумитесь.

– Ваши намеки мне совсем непонятны.

– А мне непонятно ваше упрямство.

Да как он… Я сжала кулаки. Неужели сложно меня понять? Я старая дева, привыкшая к своему укладу, и мне тяжело не только впустить кого-то в своё сердце и в свою жизнь, но и перекроить ту напрочь!

– Вот именно, – кивнула я и сделала шаг к нему. Наши губы оказались вновь близко, как на балу. – Нам не понять друг друга. Мы из разных миров. Я не наивная девочка, верящая в сказки. Поэтому присмотритесь к Синдии. Она станет вам достойной супругой.

Принц молчал. Я резко отстранилась и направилась в свои покои. Они находились точно напротив. Но его высочество схватил меня за руку. От прикосновения по телу прошел разряд. Принц притянул меня к себе, и я даже полуприкрыла глаза, ожидая поцелуя, предвкушая вкус его губ, но он неожиданно медлил.

Внезапно достал из кармана сверток и приблизил его к нашим лицам. Я скосила взор и увидела завернутые в ткани…

Бусы! Мамины бусы. Те самые, что я надела на королевский бал. Руки зачесались, как захотелось забрать их, но принц неожиданно отвел украшение в сторону.

– Верну завтра своей истинной. Ведь, я уверен, на балу я танцевал именно с ней.

– Откуда в вас столько уверенности? – спросила несколько раздраженно.

– Могу поделиться ею с вами, если того желаете, – иронично откликнулся он и резко отстранился. – Подумайте, Тиша.

– Это шантаж?

– Подкуп, – хмыкнул принц и скрылся за дверью. С моими бусами в руках!

Невозможный, невообразимый, раздражающий!.. Если он думает, что я так просто сдамся, то ошибается.

Резко закрыв двери своей комнаты, я прислонилась к ним спиной, тяжело дыша. Я злилась. Что же мне делать? Сердце обливается кровью: с одной стороны, хочется выйти и сказать, кто мы друг для друга, но с другой стороны – страшно.

И Синди… она не простит мне этого.

Сглотнув, я мотнула головой. Как и сказал принц – подумаю об этом завтра. Мне стоит выбросить все из головы.

Сон долго не шел. Я ворочалась, обдумывала, сходила с ума от мысли, что он, тот, от кого бьется сильнее моё сердце, в соседней комнате. Все вспоминался наш танец, встреча у реки и забег по городу… его было слишком много. В мыслях, в чувствах, в эмоциях.

Как утихомирить расшалившееся сердце? Как вернуть себе покой и спокойствие?

Единственный вариант – пережить следующий день и выпроводить принца как можно скорее. Но как же бусы?..

Прикусив губу, я резко встала. Нет, бусы я ему не отдам. Их я точно заберу.

Ночь уже была глубокой. Я сильно сомневалась в том, что делаю: собираюсь обокрасть принца в своем же доме! Но, с другой стороны, я всего лишь хочу забрать своё. Разве это запрещено? И вообще – это он вор! Рейтузокрад и бусокрад.

Как ни посмотри – совсем нехороший чело… дракон.

Я выскочила из спальни, но застыла перед дверью гостевых покоев.

«Только загляну, – попыталась подбодрить сама себя. – Быстро – туда и обратно. Вряд ли он убрал мои бусы куда-то в дальний ящик. Утром времени уже не будет: они примерят туфельки, соберут вещи и уедут. И вообще, он врывался в мои сны, а я в его спальню не могу? Да и что я там не видела? Еще в первую нашу встречу почти все разглядела. Посмотреть там, к слову, было на что…»

При воспоминаниях об обнаженном драконе щеки вспыхнули. Я ведь иду туда не для того, чтобы в последний раз полюбоваться принцем, да? Я ради дела! Ради бус!

Я осторожно открыла дверь.

В комнате царил полумрак, его высочество мирно спал на кровати. Я зажгла небольшой магический светильник рядом с собой и прошла вперед, быстро осмотревшись. Бусы лежали на прикроватной тумбочке. Прикусив губу, я быстро поспешила вперед.

Половица под ногами скрипнула. Я застыла с бешеным сердцебиением, не зная, бежать назад или все-таки попытаться спрятаться под кроватью? Но сон у принца был поистине драконьим, он не очнулся, лишь поморщился, так и не открыв глаз. Наверное, обо мне думал.

Теперь я ступала еще более осторожно, мысленно сделав пометку, что пора вызывать мастеров и делать в доме ремонт. Но были бы на него деньги…

Рука потянулась к желанным бусам. Я дотронулась до жемчужин, сразу ощутив спокойствие. Так, теперь назад. Я уже развернулась, когда почувствовала мужские ладони на талии. С визгом (моим) меня утянули на кровать и нависли сверху.

Навис, естественно, принц. И он был полуобнажен. По крайней мере, мне хотелось верить, что брюки на нем были. Да хоть те самые рейтузы!

Представив, что он сейчас в них же, я прыснула от смеха. Рука его высочества в этот момент сжалась на моей талии и начала подниматься выше… Я застыла. Учитывая, что на мне не было корсета, лишь ночная сорочка и тонкий халат, ощущалось все очень даже… интимно.

– Ваше высочество!.. – выдохнула возмущенно. – Держите себя в руках!

– Мне приятнее держать в руках тебя, – хмыкнул он и провел носом вдоль моего виска, перейдя на «ты», когда мы оказались наедине. А после посмотрел в глаза. – Я тоже не спал. Все ждал, когда ты придешь за бусами.

– Я столь предсказуема?

– Нет, просто я хорошо тебя чувствую, – откликнулся он, и в его глазах вспыхнул огонь, разгоняя и без того быстрый пульс. – Сейчас – особенно.

Ох, я тоже начинала чувствовать. Преимущественно – мужское желание. И из-за этого еще сильнее распалилась и смутилась. Не нужно было идти!.. Или нужно? Уже ничего не понимаю.

– Так ты сделала выбор, Мартиша? – спросил он невероятно будоражащим голосом.

– Я… – начала тихо, и в этот момент двери открылись.

Мне хотелось завизжать, но принц накрыл мои губы – нет, не поцелуем! – ладонью, призывая к молчанию.

Мой светильник тут же погас, а в комнату вошла… Синдия! Младшую племянницу я узнаю по походке. Она что-то держала в руках и пробиралась на ощупь к ящику. Наконец, она не с первого раза, но в итоге зажгла над собой магический светильник. Он озарил светом почти всю комнату, и она, резко заморгав, уменьшила его яркость. Ей не замуж, а учиться надо!

– А-а-а! – закричала она, заметив нас, и выронила что-то из рук.

Это что-то со звоном разбилось о пол и разлетелось на множество кусочков. Принц уже отпустил меня и привстал. Уверена, мы оба подумали об одном и том же: артефакт его высочества бесследно утерян!

– Синди! – прикрикнула я. – Ты что наделала?!

Девушка открыла рот, собираясь оправдываться, но в итоге передумала, нахмурившись. Я же осознала, что все еще лежу под принцем и со стороны мы выглядим… о вышние, как мы выглядим со стороны – лучше не думать!

– Это не то, что ты подумала! – тут же воскликнула я, выдав ритуальную фразу сцен разоблачения, и попыталась встать.

Но Генрих держал крепко. И усмехался, гад такой!

– Я все расскажу папе! – завизжала Синдия. – Он тебя накажет!

Я округлила глаза. Да как она смеет мне угрожать? Я, между прочим, свободная старая дева, делаю, что хочу!

Упс, вот только принц-то этого не знает. Он думает, что я мачеха своих племянниц и замужем за их отцом…

Я медленно повернулась в сторону дракона и ожидала увидеть в его глазах презрение, но в них был лишь смех. Он наклонился, прошептав на ухо:

– Я тут попросил слуг порасспрашивать о тебе, и знаешь, что выяснилось? Ты Ма-Че-Ха, но не жена их отца, а сестра.

Щеки залил румянец. Ну вот, моя последняя линия обороны пала.

Наконец принц поднялся на ноги. Я поняла, что рейтузы на нем все-таки были. Теоретически. Под темными брюками. Однако взгляд Синдии на мгновение приковался к мощной груди принца и стал мечтательно-блаженным. Так и хотелось пощелкать пальцами у неё перед глазами и напомнить, что это великолепие – моё.

Тьфу, совсем забыла, что мне оно даром не надо. Или надо хотя бы на чуть-чуть? Потрогать там, попробовать и… Вернуть! Просто когда это самое великолепие стоит весь такой роскошный, сложно удержаться от притязаний.

Принц присел на корточки и взял один из осколков.

– Это была ваза? – спросил он, и только тогда я осознала, что Синдия разбила не туфельку, а что-то другое, такое же хрустальное.

– Нет, – засмущалась девушка. – Это была…

– Туфелька? – догадалась я. – Зачаровала одну из своих пар, чтобы она подошла по размеру?

Синдия опустила взор, засмущавшись.

– Я не умею преобразовывать материалы, поэтому взяла мамину старую вазочку для фруктов, хрустальную, из числа приданого, и зачаровала под туфельку…

– А чтобы зачаровать, надела на ногу? – весело уточнил принц. – Ну, чтобы по размеру подошла.

Синтия покрылась румянцем, даже уши покраснели. Я же, представив эту картинку, начала хихикать. Принц вовсе расхохотался. Вскоре и Синдия улыбнулась.

– Вы на меня не злитесь? – уточнила она у его высочества.

– Совсем нет. Очень даже находчиво. Хорошо, что вы не додумались ногу под размер туфельки уменьшить… – В этот момент племянница вновь вспыхнула, и мы с его высочеством догадались, что это являлось следующим шагом её плана. – Прошу вас, не стоит этого делать. Во-первых, с такой маленькой ногой вы не сможете ходить, а во-вторых… – Он усмехнулся. – Артефакт волшебный. Он уменьшился бы или увеличился еще раз, но впору вам не оказался.

– Почему это не оказался? – вздернула подбородок Синди и выставила ладонь с меткой вперед. – На мне ваш знак!

Принц вздохнул, прошел к комоду и достал из ящика туфельку. А после склонился перед Синдией и протянул ей обувь. Племянница оперлась рукой о комод, чтобы встать на одну ногу, а вторую попытаться просунуть в обувь. Но ничего не вышло. Как бы она ни старалась, туфелька не хотела ей подходить.

– Ничего не поделаешь, – пожал плечами наследник и развернулся ко мне, вновь перейдя на светский тон: – Быть может, вы желаете примерить?

Я вдруг вспомнила, что пришла сюда без перчаток. Да и вообще дел много. Поспать, например. И начала пятиться в сторону выхода.

– Вам ведь еще выспаться надо, столько раз еще примерить туфельку, – произнесла скороговоркой. – Доброй ночи, ваше высочество!

Я сбежала и уже в коридоре услышала смех принца. Ну не гад ли, а?

А бусы я так и оставила на тумбочке.

Спать так и не легла. Устроилась на подоконнике в своей комнате, завернулась в плед и смотрела, как за окном купается в чернильном мраке ночь, а потом медленно начинает сереть. В голове был полный кавардак, на душе – метель, в сердце – смятение, за окном – начало лета. Времени, когда здравые мысли уступают место безрассудству. Не у всех, конечно, но у меня, похоже, именно так все и выходило.

«Мартиша-Четтери-Харпер, у тебя проблема! Ты сошла с ума, – мысленно выговаривала я себе, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Взрослая, серьезная женщина. Ладно, не совсем взрослая. После случившегося в спальне сомнительно, что серьезная. И пока точно не женщина. Но все же… У тебя есть дом, пусть и заложенный по самый конек крыши, есть обязательства, есть племянницы, за будущее которых ты в ответе. Ты сама строила свою жизнь, пусть и с трещинами, зато тихую, спокойную, без заговоров и попыток переворота. Максимум – с кражами. И чаще бисквитного торта с кухни, чем монет из сейфа. А корона? Да там глаз да глаз за расхитителями нужен! Увы, во дворцах носят на голове корону из бриллиантов, а на плечах – ответственность! Нормы этикета, каждый день под лупой в пелене сплетен… Тебе это надо?»

Но тут же сама себе отвечала: «Можно прекрасно прожить без короны!»

И было бы отлично, если бы внутренний голос на этом и заткнулся. Но нет.

«А без дракона, от взгляда которого у тебя немеют пальцы на ногах, сможешь?» – спросил он.

И сердце, предательское, глупое сердце, суматошно забилось в ответ. Нужен. Этот самоуверенный, дерзкий, расчетливый… Тот, чьи руки скользили по моему стану, заставляя забыть о том, как дышать. Тот, чей смех отзывался где-то в моей груди. Тот, чей взгляд без огня рождал во мне пламя. Да! Этот гад был мне нужен. Но без короны!

Я злилась на себя. Злилась на то, чего не могла понять разумом. Противилась той силе, что закручивалась внутри меня в жгуты, толкая на безумства, как этой ночью. А еще я поймала себя на мысли, что в тот миг, когда увидела в спальне дракона, сердце пропустило удар. Потому как подумала: Синдия, поняв, что с туфелькой может не выгореть, подстраховалась и решила, что нет ничего лучше старого доброго способа поправить ситуацию, испортив свою репутацию.

А что? На скомпрометированной девице кавалер обязан жениться.

Кто ж знал, что Синди придет в голову подделать туфельку?

Интересно, если бы племянница и вправду не додумалась до подмены артефакта, она бы забралась в постель к Генриху? Представила себе эту картину, как я выпихиваю ее с фразой: «Занято! Зайдите позже», и захохотала.

Это был истеричный, усталый смех. Нервный. Надтреснутый, что ли. Но вместе с ним уходил и страх поступить неправильно.

Когда за окном окончательно рассвело и первые птицы затянули свои утренние трели, я поняла: сломалась.

Разбилась, как та туфелька у Синдии. Не физически: тело, привыкшее к недосыпу, еще держалось. Душевно. Я чувствовала себя тряпичной куклой, из которой вытащили всю набивку.

Так что спустилась вниз с видом человека, только что проигравшего войну, но еще не подписавшего капитуляцию. В столовой уже пахло кофе. Надо же! А я думала, что нужно особые распоряжения кухарке дать… Кто-то меня опередил.

Оказалось – Ричард. Непривычно бодрый и выбритый, он отхлебывал из чашки и с интересом разглядывал сидевшего напротив принца. Генрих был безупречен в простом, но дорогом утреннем камзоле. Лишь залегшие под глазами тени выдавали дракона. Ну хотя бы не я одна провела ночь в бессоннице. Мелочь. А приятно.

Генрих отхлебывал кофе, спокойно отвечая на какие-то рассеянные фразы братца о погоде и лошадиных бегах.

Слуги, прибывшие с высочеством, стояли вдоль стеночки, вытянувшись во фрунт. Близняшек не было видно – наверное, еще наряжались. Синди сидела, насупившись, в уголке, пожирая принца глазами – то влюбленно, то с обидой. И да, ее глаза были красными.

В этом доме вообще кто-нибудь сегодня вздремнул хотя бы?

– А, Мартиша! – оживился Ричард, который, судя по его виду, выспался за всех остальных. – А его высочество только что о тебе спрашивал…

Я кивнула, машинально налила себе чашку и опустилась на стул. Кофе был черным, как проклятие, и крепким, как совесть грешника. Ну или наоборот…

Генрих поставил свою чашку. Его взгляд, внимательный и оценивающий, скользнул по моему лицу, по так тщательно причесанным волосам, по расправленным плечам, и… дракон все понял. И даже то, о чем я сама не догадывалась, кажется, тоже!

– Неспокойная ночь выдалась, леди Мартиша? – спросил он, и в его голосе не было насмешки. Лишь тщательно выверенная отстраненность.

– Ничуть, самая обычная, – светски отозвалась я, присаживаясь, когда один из слуг принца пододвинул за мной стул.

Синди от моего ответа поперхнулась кофе. Братец недоуменно посмотрел на нее и только хотел что-то сказать, как Генрих произнес четко, обращаясь ко мне, но так, что услышали все:

– Мартиша, я понимаю слово «нет» и обдумал ситуацию. Понял, что все случившееся принуждает вас. А я не хочу, чтобы мою судьбу вы делили против собственной воли. Если метка вам так претит, есть способ от нее избавиться.

В столовой воцарилась тишина. Даже Синди перестала жевать. Правда, ненадолго. Кажется, до братца с запозданием дошел смысл услышанного, и Ричард от удивления громко икнул. А потом и уточнил:

– Так ваша избранница – не моя дочь, а Мартиша?

– Все верно, – невозмутимо отозвался дракон. Синди шумно втянула воздух, словно готовясь завыть. Но сдержала рыдания, видимо поняв: их сейчас не оценят.

А вот я стерпеть не смогла и выдохнула:

– Как?

От этого вопроса Генрих помрачнел, будто до последнего надеялся, что за ночь я то ли влюблюсь сильнее, то ли поглупею (часто, правда, это одно и то же) и побегу за него замуж так, что волосы назад, грудь вперед, логика – в отлет без надежды вернуться. Но упс. С возрастом очаровательные ранее девицы становятся разочаровательными в некоторых вопросах. И я не о том, что на милых личиках появляются первые морщины. А о том, что в прекрасных головках наконец появляются первые мозги! И мы ими начинаем думать!

Меж тем принц, лишь на миг явив эмоции, невозмутимо пояснил:

– В королевской сокровищнице есть артефакт. Древний. Он способен… скорректировать подобные магические связи, если того пожелают обе стороны. Или одна, если вторая согласится не препятствовать. – Он смотрел прямо на меня. – Для этого нужно будет приехать во дворец и провести рядом с родовой реликвией несколько дней. Связь ослабнет, и после можно будет провести ритуал отчуждения.

Сердце у меня упало куда-то в пятки при этих словах, точно утопленник, которому только что на шею нацепили веревку с булыжником и толкнули в омут. Почему я так отреагировала вопреки логике и здравому смыслу? Почему мысль о разлуке с его высочеством показалась столь губительной?

– И потом… – голос мой звучал хрипло, так что я сама его не узнала. – Не будет никакой «истинности»? Совсем?

Пожалуйста, отрицай все! Скажи, что это невозможно.

Но принц смотрел пристально и серьезно, так что у меня не оставалось сомнений в его словах. Ни у меня, ни у моего здравого смысла, будь он неладен.

– Совсем. Вы станете для меня просто леди Мартишей-Четтери-Харпер, – твердо подтвердил Генрих и добавил: – Девушкой, которая не верит в истинность…

– А что в ней хорошего? – парировала я.

– А что плохого? – как истинный дипломат, Генрих обернул мой же вопрос против меня.

Пришлось отвечать за свои слова.

– Это решение, принятое за вас, – выдохнула я, все еще глядя на принца, – вышними силами. Они говорят: «Вот твой человек». А вдруг это ошибка? Вдруг они руководствуются не единением душ, а какими-то своими причинами… Как политики, которые заключают браки ради выгоды стран, наплевав при этом на чувства. Если так, то у пары не будет ничего общего! Выбирать нужно сердцем и разумом, а не потому, что на руке расцвел магический цветочек!

Генрих слушал, не перебивая. Потом медленно кивнул.

– Ваши доводы разумны, воля – сильна, а сердце не ищет корысти. Лишь скажу, что метка – ориентир, способный ускорить время и уберечь от ошибок. Но если таково ваше желание – поедем во дворец, избавим вас от нежеланного бремени ради свободы выбирать.

В мужских глазах цвета шторма читался вызов.

«Из женских уст всегда звучит лишь половина правды. И я обязательно узнаю точно, какой именно половине ваших слов, леди Мартиша-Четтери-Харпер, мне стоит верить».

И я, ошеломленная, уставшая, загнанная в угол собственными противоречиями, схватилась за этот выход, как утопающий за соломинку.

– Хорошо, – сказала я, и голос прозвучал чуждо. – Едем.

Но сначала, как выяснилось, все же едим. Потому как едва решение оказалось принято, как случилось оно. Нервное и загадочное. Какое случается с девушками, когда она садится выпить только чашечку кофе, а тут заваливается с порога он – аппетит! И все. Я оказалась бессильна перед булочками, стоявшими на столе.

Лишь после завтрака, насыщенного не только разговорами, но и жирами (все же жаренные в масле пышки у нашей кухарки были выше всяких похвал), я нашла в себе силы, а в шкафу – чемодан. Собрала в него вещи, волю – в кулак и отправилась-таки во дворец. Перед отбытием мне вернули мои бусы, которые я сразу же надела и решила не снимать.

Провожали нас Ричард, близняшки, вся прислуга (аж втроем: кухарка, горничная и конюх) и злобный взгляд Синди, которая пыталась напроситься в мои компаньонки, но, как выяснилось, Генрих мог не только слышать слово «нет», но и очень четко его произносить. Так что любые инициативы прытких девиц засыхали на корню, точно гербарий.

Дорога во дворец в королевском экипаже оказалась быстрой, тихой и невероятно неловкой. Мы с Генрихом сидели напротив друг друга. Принц смотрел в окно, я – на свои руки в перчатках.

Говорят, что драконы молчат в двух случаях. Во-первых, когда все понятно, и что тут говорить. Во-вторых, что говорить, когда ничего не ясно! Каким из двух руководствовался Генрих, я не знала. Лично я – третьим, исключительно женским, когда наговорила столько, что лучше теперь молчать!

Хотя ведь озвучила ровно те мысли, что были в моей голове. Я и вправду хотела выбирать душой, а не потому, что кто-то там на облачке за меня решил.

Воздух меж мной и принцем становился все гуще и звонче, будто наполнялся невысказанным, а мои нервы натягивались, точно струны.

Украдкой кинула на дракона один взгляд. Потом второй. Но высочество их не замечал, они отскакивали от сильных мужских плеч, широкой груди… Впору подобрать все, что разбросала.

Ну или хотя бы найти. Не в карете, а в себе. Гордость. Такую, которая позволила бы так же сидеть, смотреть в окно, как Генрих, и не сожалеть ни о чем.

И повернула голову к окну, чтобы увидеть: дворец вблизи был еще грандиознее, чем издали, с холма рядом с центральной городской площадью.

А вот что оказалось похожим и в монаршей резиденции, и на людных столичных улицах – деловая суета. Не успели мы выйти, нас тут же кто-то встретил, куда-то препроводил, после принц срочно кому-то потребовался, ибо без его участия чего-то никак не начиналось… Герних, извинившись, покинул меня. А я осталась. Впрочем, ненадолго.

Тут же в залу, где я была, вошла статс-дама – леди Эльвира, женщина лет пятидесяти, с безупречной осанкой, лицом точно из фарфора и взглядом пошленника на границе. Ее улыбка была дежурной и столь же теплой, как вечный холод крайнего севера.

– Его высочество распорядился разместить вас в покоях Голубой лагуны, леди Мартиша, – произнесла она голосом, намекавшим, что если гостье сильно хочется возразить, то, так уж и быть, мне дозволяется удивленно приподнять брови. Но ненадолго. А потом надлежит немедля убрать любое мнение со своего лица и изобразить восхищение. – Они находятся в тихой части дворца, недалеко от библиотеки и оранжереи. Надеюсь, вам будет комфортно.

– Буду благодарна за сопровождение, – весело протянула я, не став разочаровывать статс-даму.

Меня провели через бесконечные галереи, мимо сверкающих мраморных полов, гобеленов с батальными сценами и статуй предков правящей династии. Всюду сновали слуги в ливреях, важно прохаживались придворные в богатых одеждах. На меня в простом платье косились. Шептались. Я чувствовала себя мышью, упавшей в хрустальную вазу, где уже сидел… целый выводок породистых удоистых (что аж яд можно сцеживать в оптовых объемах) гадюк!

Мимо всего этого серпентария я плыла в фарватере за статс-дамой, гордо расправив плечи. Потому что только гордость мне и осталась. Только ей я сейчас и была сильна. И, наконец, мы двумя каравеллами причалили-таки к порогу моих покоев.

Те хоть и назывались «Голубая лагуна», больше напоминали небольшую, но роскошную квартиру. Гостиная с камином, будуар, спальня с кроватью под балдахином и ванная комната с магическим подогревом воды. Все в оттенках синего, серебра и белого. Изящно, дорого, бездушно. Окна выходили в приватный садик, что было единственным утешением.

Едва я успела осмотреться, как явился Генрих.

– Освоилась? – спросил он, стоя на пороге.

И это его простое «ты», на которое дракон перешел, когда мы оказались наедине, посреди огромного дворца, где можно было потерять, кажется, все: путь до собственных покоев, голову, честь, а то и душу, погнавшись за блеском золота… Это его «ты» оказалось удивительно родным, теплым, простым и каким-то правильным, что ли.

Таким, что я на миг ощутила, как в груди стало теплее.

Дракон смотрел на меня внимательно, но в его взгляде уже не было ни страсти, ни провокации, ни хотя бы вызова. И демоны побери, меня вдруг это задело!

Но я же сама желала, чтобы ни метки, ни чувств по приказу вышних. Чего тогда я злюсь? А я злилась! Причем на саму себя – вот что самое противное!

И, желая сбежать от этого раздражения куда угодно, хоть даже в разговор, поспешила ответить Генриху, который успел сменить утренний камзол на что-то более официальное, но без парадного лоска. Правда, припомнив манеру общения принца, решила ответить вопросом на вопрос.

– А ты уже разобрался с делами?

– Да, совещание было коротким, а я после него – быстрым. – И принц усмехнулся, намекая на то, что задержать его пытались, но не смогли.

Только интересно кто: дела или дамы? Во дворце и тех и других, важных, требующих внимания и жаждущих венценосного взора, было много… И если к служебным вопросам я не ревновала, то к светским леди… Нет, тоже не ревновала! Нисколечко. А то, что сердце предательски ёкнуло, – это ерунда.

Меж тем Генрих на миг улыбнулся, и на мгновение в его глазах мелькнула та самая знакомая искорка. Впрочем, она тут же потухла при следующих словах высочества:

– Пройдем к артефакту. Чем раньше начнем процесс, тем лучше, верно?

Я кивнула, хотя уже была ни в чем не уверена. Тряхнула головой, пытаясь хоть так избавиться от непрошеных мыслей и чувств и напомнить себе, кто я, где и что вообще хотела сегодня утром!

Благо Генрих шагал чуть впереди, показывая дорогу, и не видел всей этой сумятицы и раздрая, которые наверняка отразились на моем лице. Чтобы хоть как-то отвлечься, начала смотреть по сторонам. Но сколько бы я ни поворачивала голову вбок, взгляд так или иначе норовил соскользнуть и уставиться прямо по курсу, на сильную, крепкую за… затылок! Блондинистый такой. Примечательный. И привлекательный. Особенно для светских дам.

Те сразу же оживлялись при появлении высочества. Леди, как юные, так и искушенные, судя по их виду, замирали, потом делали изысканные реверансы, сопровождая их томными взглядами из-под опущенных ресниц.

Особенно одна – рыжеволосая красавица в платье с опасно низким вырезом, в котором мужчинам без спасательного круга выплыть будет тяжко, проще – утонуть красиво. Да и в самом декольте было на что глянуть. Два высших образования! Рядом с ними я – пусть и не в домашнем платье, но с домашним же самообучением – почувствовала себя скромным буклетом рядом с дорогим фолиантом.

А здесь таких недешевых книг – цельная библиотека. Читай, принц, – не хочу!

Некоторые вот сами если не с полок падают, то закладки роняют. В смысле платочки. Один такой, батистовый, и выпал из рук рыженькой аккурат под ноги Генриха. Он вежливо поднял его, вернул с безупречным и бесстрастным поклоном и двинулся дальше, даже не замедлив шаг.

Другая леди, похожая на фарфоровую куколку, попыталась завязать светскую беседу о новейшей поэме, подстроившись под шаг принца. Он ответил что-то краткое, остановился, повернулся ко мне и взял за руку. Так что я очутилась меж дракошеством и любительницей стихосложения.

Впрочем, та попыталась флиртовать и через сомнительную девицу. Только каждый раз, когда она обращалась с вопросом к принцу, то невольно получалось, что спрашивает меня.

– А что вы думаете о проблематике в текстах Витилиуса? – раздалось справа.

– А чему посвящены его труды? – отозвалась я.

Куколка надула губки, словно мой вопрос был святотатством почище, чем публичная девушка в монастыре. Мужском.

– Философии зримого и незримого, – все же снизошла до ответа леди.

– Жаль. Я бы предпочла философию числимого и неисчислимого, – заметила я. И на удивленный взгляд любительницы читать пояснила: – Прикладная математика и расчетная магия.

Судя по тому, как перекосило собеседницу, она для себя твердо решила: приступит к изучению данной темы лишь тогда, когда по ней напишут хотя бы поэму. Или балладу.

– Вы такая начитанная…

Принц, все это время только слушавший, тонко улыбнулся и… тем нарвался!

Я таки передала, как слегка подслеповатый и рахитный, но очень ответственный голубь, послание от кукольной леди:

– Ваше высочество, а вы читали почтенного Витилиуса?

– Да. Досье на него из архива тайной канцелярии. Отличный шпион был. Хоть и философ. Жаль, что умер двести лет назад, – бесстрастно заметил дракон.

Светская дама икнула, но, к ее чести, оказалась настоящим бойцом и предприняла последнюю попытку литературной атаки. Отбил ту уже лично Генрих. А я, слушая их разговор, пришла к выводу: эта блондиночка в вправду о-о-чень начитанная. Как будто пару лет в монастыре сидела. Или тюрьме…

Но все же и она отстала. А наш путь все никак не заканчивался. Я шла, сжимая кулаки в складках юбки. Во рту отчего-то было кисло. А еще казалось, что и рыженькой, и блондиночке без пары зубов было бы лучше. И нет, это была не ревность. Просто чувство прекрасного.

Хотя, если серьезно… Эти женщины были частью мира принца. Изящные, поднаторевшие в придворных играх, знающие все тонкости. А я кто? Бытовой маг из обедневшего рода, в платье, которое хоть и было когда-то маминым сокровищем, но безнадежно устарело.

Я старалась не показывать вида. Поднимала подбородок выше и смотрела прямо перед собой, изображая полнейшее равнодушие. Но внутри все клокотало и бурлило. Еще немного – и пар из ушей пойдет, и свист раздастся, как у чайника, который забыли снять с плиты.

Благо до входа в сокровищницу мы дошли раньше, чем я – до точки кипения.

Артефакт находился под землей, в хранилище, куда вела узкая винтовая лестница. В ее конце оказался коридор с дюжиной дверей. Никакого одного зала и горы золота посредине. Все учтено, посчитано, в сундуках под охраной замков, заклинаний и стражи.

Нужная нам комната была пустой, если не считать постамента в центре, на котором под стеклянным колпаком покоился… камень. Неказистый, темно-серый, размером с гусиное яйцо, испещренный потускневшими серебряными прожилками.

– Вот он, – сказал Генрих, снимая колпак. – Сердце Первого Дракона. Это поэтическая версия названия. А по факту – осколок кости основателя нашей династии, пропитанный магией. Он чувствует и может разрывать связи, основанные на крови и древней магии.

Я осторожно приблизилась. От камня веяло безмолвием и безразличием.

– И как активировать это Сердце? – сглотнув, спросила я, поймав себя на мысли, что не хочу прикасаться к этой реликвии.

– Все просто, – объяснил Генрих. Его голос в этой каменной тишине звучал гулко. – Нам нужно лишь находиться здесь, в этой башне, несколько часов в день. Думать о разрыве. Артефакт сделает свое. С каждым днем метка будет блекнуть, а связь – истончаться. Через три-четыре дня можно будет провести ритуал разрыва.

– И все? – переспросила я.

– И все. – Он смотрел на камень, а не на меня. – Я буду приводить тебя сюда утром и вечером. В остальное время ты можешь изучать дворец, библиотеку, сады. Чувствуй себя… гостьей.

Он произнес последнее слово как-то странно. Будто проверял его на вкус и находил горьким.

А потом были те самые два часа. Наверное, самые странные два часа моей жизни. Я сидела на единственном, обитом парчой табурете, поставленном для «гостьи», и смотрела на Генриха. Напряженные плечи под камзолом, светлые короткие волосы, которые увидишь скорее у военного, чем у вельможи.

Сначала я хотела молчать, но… Не смогла.

– Почему ты так стремишься обрести свою истинную? – вырвалось у меня помимо воли.

Принц вздохнул. Пристально, неотрывно посмотрел на меня. Так, что показалось, исчезло все разом. И в холодных стенах прозвучало хриплое:

– Потому что я лишь наполовину человек. А на вторую – дракон. И привык доверять своему зверю. И он выбрал тебя.

– И сейчас ты идешь своей второй ипостаси наперекор?

– Вообще-то первой. И да, все творящееся здесь ему не нравится.

– А тебе? – вырвалось у меня, и на этот раз принц не ответил, лишь посмотрел на артефакт.

«Не нравится, но ты все же идешь. Хотя мог бы просто приказать своей подданной, и мне бы не оставалось ничего, кроме как с улыбкой нацепить фату и пойти к алтарю…»

И тут подспудное чувство, которое давило на меня, упало камнем вниз, дав свободу понимания. Я жалею. Жалею о своих словах, сказанных сегодня утром. Потому что… возможно, совершаю ошибку. Потому что рядом со мной тот, кто… меня понимает и принимает. Я была практичной, не верила в прочность любви. Считала, что она живет в браке, как и хомяк, три года. Но я верила в уважение.

И Генрих у меня его вызывал. Тем, что смог услышать меня. Смирить своего дракона.

Что-то во мне, зажатое в тиски страха и долга, надломилось. Может, от этой каменной безжалостности места. Может, от его взгляда. Дракон смотрел на меня не как принц, но как тот, кто упал на меня с неба: прямо, честно, открыто.

Я отвела взгляд к темному камню.

– Когда умерла моя мать, мне было восемь, – начала, и слова потекли сами, тихим ручейком в этой гробовой тишине башни. – В пятнадцать отец решил выдать меня замуж за старика, Блю Беара, схоронившего на тот момент уже нескольких жен. Папа договорился о помолвке. Свадьбу должны были сыграть, как я стану совершеннолетней. Но он не дожил до этого дня. И опеку надо мной взял мой старший единокровный брат Ричард. Он избавил меня от этого брака. Дал свободу, и… я ему безумно за это благодарна… и не хочу терять то, что у меня есть сейчас, – возможность выбора.

Я замолчала, сжав руки на коленях. Признаваться в этом вслух было невыносимо стыдно и невероятно легко. Камень в сокровищнице не осудит. А дракон…

Генрих медленно, давая мне время отпрянуть, опустился на каменный пол рядом с моим табуретом, прислонившись спиной к постаменту, взял мою руку в свои.

– Мой отец – король, – сказал он, глядя не на меня, а в полумрак у своей собственной обуви. – Моя мать – его истинная. Любовь с первого взгляда, на века, все как в балладах – это по версии менестрелей.

– А на деле? – вырвалось у меня.

– Управлять дворцом непросто. Страной – еще тяжелее. Собственным сердцем – и вовсе не возможно. Мои родители поняли это не сразу, – уклончиво ответил принц. И стало понятно: за этими словами своя долгая и непростая история.

Но я вдруг захотела ее узнать. И Генриха тоже. Ближе. Что скрывается за маской принца, каждое слово которого, каждый поступок взвешивали на весах: «Достоин ли он? Готов ли к грузу крови дракона?»

И спросила. А он взял и рассказал.

Быть драконом – это не только летать. Это каменная тяжесть долга, которая давит столетиями. Что многие из его родных не выдерживали. Сходили с ума от одиночества, от этой вечной ответственности.

– Я… нашел свои способы сбегать. Ненадолго. Быть не принцем, а просто Генрихом. Человеком, который может позволить себе дурацкий поступок.

– Даже такой, как выпасть с балкона в чем мать родила? – хихикнула я.

– Вообще-то в тот день я был крылат, чешуйчат и вполне пристоен. Ровно до того момента, пока мой зверь не ощутил тебя и… я потерял голову, потом контроль над своей летучей ипостасью и обратился в человека… Ну а дальше был тоже полет, но уже не по небу, а вниз. Веревки, рейтузы, которые ты будешь мне ещё долго припоминать… – он на миг замолчал, поймав мой взгляд, который говорил: «Не долго. Всегда».

Да, дальше я и так знала…

А дракон между тем повернул голову, посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза в полумраке были темными, почти черными. И принц невозмутимо продолжил с того момента, на котором я его прервала:

– Но подобные полеты – только передышки. Потом все равно всегда надо возвращаться. К протоколу. К интригам. К людям, которые видят корону, а не тебя самого под ней. Истинность… В какой-то мере для драконов это спасение. Обещание, что где-то есть тот, для кого я буду просто я. И ты… ты увидела именно меня. И назвала ворюгой. И не падала в обморок. И сражалась за свою свободу так яростно, как дракон за сокровищницу. Теперь вот мы здесь, чтобы избавиться от этой связи, потому что она кажется тебе кандалами.

«А для тебя она свобода», – мысленно закончила я.

Дракон меж тем не двинулся с места. Просто сидел на полу, опираясь спиной о древний камень, разрывающий узы, и ждал. Его холодная сдержанность в этот момент жгла меня огнем. Его воля и мои сомнения. Такие разные, мы сейчас были рядом.

И я… я поймала себя на том, что смотрю на мужские губы. Вспоминаю, какими они были в мимолетном поцелуе в переулке: твердыми, уверенными, теплыми. Мне вдруг страшно захотелось снова почувствовать их. Не на своем лбу или щеке во сне, а здесь, на своих губах, по-настоящему. Захотелось ощутить мужское дыхание на своей коже, поймать запах – не дворца и камня, а того, что был только его: кожи, ветра, чего-то неуловимого и родного. Я представила, как будет ощущаться его рука, если она коснется не моей ладони, а щеки, как будут лежать его пальцы у меня на шее под растрепавшимися за день волосами…

Жар разлился по всему телу, контрастируя с леденящим холодом камня, что был вокруг.

Эта сдержанная близость, почти болезненная открытость и жесткий контроль, не позволявший дать волю ярившемуся внутри принца дракону, сводили меня с ума больше, чем любая напористость.

Мы просидели так, разговаривая и касаясь друг друга лишь взглядами (руку мою дракон отпустил, и показалось, что она враз осиротела), почти два часа. Беседовали уже не о страхах, а о мелочах. Я рассказала, как в двенадцать лет, пытаясь помочь кухарке, случайно оживила веник и тот устроил погром в кладовой.

Генрих рассмеялся – тихо и мягко. И в свою очередь поведал, как в первый раз превратился в дракона-подростка и от смущения зарылся носом в стог сена, откуда его полчаса не могли вытащить. Мы улыбались этим глупостям, и в этих улыбках не было ни придворной учтивости, ни защитной насмешки. Просто легкость, возникшая между двумя людьми, которые ненадолго подняли свои забрала.

И все это время он не пытался прикоснуться ко мне. Когда время почти истекло, я поняла, что больше так не могу. Не могу сидеть и чувствовать, как что-то настоящее, живое и хрупкое утекает сквозь пальцы под равнодушным присмотром древней магии.

Дракон поднялся, отряхнул камзол.

– Пора. На сегодня достаточно.

Я не встала. Подняла на него взгляд. Мои губы были сухими, сердце колотилось где-то в горле.

– Генрих… – прошептала я. В первый раз здесь, в сокровищнице, назвала его по имени.

Он замер. Его взгляд, острый и внимательный, впился в меня. Но принц не сделал ни шага.

И тогда я подняла руку. Медленно, преодолевая невидимую стену страха, протянула ее к дракону. Не для того, чтобы он помог подняться. А чтобы… коснуться.

Кончики моих пальцев легли в мужскую открытую ладонь. Кожа оказалась теплой, живой, шероховатой в отдельных местах. Дракон вздрогнул, как от удара током. Его мышцы напряглись под моим прикосновением, а сам Генрих затаил дыхание.

Я провела пальцами вверх, по его запястью, к ладони, ощущая каждый бугорок, каждую прожилку. Потом перевернула его руку и положила свою поверх его. Моя метка, все такая же яркая, коснулась его кожи.

– Я… – голос сорвался на шепот, но в каменной тишине он прозвучал громко. – Я буду ждать завтрашних двух часов.

Больше слов не было. Только мое прикосновение. И его рука, которая под моей ладонью медленно, невероятно медленно перевернулась и сомкнулась вокруг моих пальцев. Нежно. Но так крепко, будто больше никогда не отпустит.

Мы на несколько мгновений замерли так, держась за руки перед безмолвным артефактом, который должен был нас разъединить. И тишина в башне перестала быть ледяной. Она наполнилась биением двух сердец и немым вопросом, висящим в воздухе: «Что будет дальше?»

И этот вопрос терзал меня весь обратный путь до покоев, где, как оказалось, меня уже ждала леди Эльвира. Она же и устроила мне экскурсию по основным залам. Я видела Тронный зал, Бальный зал, где мы танцевали, Галерею предков. Масштабы и сложность управления таким хозяйством повергли меня в тихий ужас. У нас в доме я вела учет каждой свече и каждой мерке муки. Здесь же, я подозревала, даже подсчет скатертей был отдельной наукой. Моя уверенность в своих организаторских способностях пошатнулась.

А вечером, которого я отчего-то так ждала, случилось разочарование. Оказалось, что назначено срочное совещание и принц просто обязан присутствовать на нем. «Значит, мы увидимся только завтра», – поняла я, и сердце предательски сжалось.

Так что ужин мне суждено было провести в компании статс-дамы. Мадам Эльвира разговаривала мало, в основном читала какую-то корреспонденцию.

– Опять не сходится, – пробормотала она и отложила письмо.

– О чем вы? – полюбопытствовала.

– Пустяки! Просто я разбираю итоговые счета и документы после проведения бала, и цифры у меня не сходятся. Не могу понять, кто меня обманывает… – Она осеклась и посмотрела на меня. – Ох, леди, лишнего болтаю. Просто слишком погрузилась в свои мысли. Приятного аппетита.

– Нет-нет, мне очень интересно. Быть может, я смогу вам помочь? В доме брата я полностью вела домашнее хозяйство. Конечно, масштабы дворца несравнимо больше, но две головы лучше, чем одна?

Леди Эльвира посмотрела на меня хитро, так что у меня возникло подозрение, будто меня проверяют. Плавно вводят в курс дворцовых дел. Я уже хотела сдать назад, но путей для отступления не было: мадам Эльвира взяла меня в оборот.

Вместе мы корпели над счетами и записями до полуночи, но в итоге я свела дебет с кредитом. Оказывается, заниматься делами дворца было даже увлекательно, хоть и сложнее, чем заведовать домом. Уходила мадам Эльвира очень довольной и между тем задумчивой.

А после пришла служанка, чтобы расстелить постель и подготовить меня ко сну. Она же принесла невесомую ажурную сорочку и к ней красивый халат.

– Подарок от мадам Эльвиры за помощь, – пояснила девушка, а я еще долго разглядывала этот комплект, понимая, что подарок не из дешевых и подготовлен заранее, явно под мой размер.

И, как девушка практичная, я не могла не признать финансовую сторону этого брака: быть принцессой определенно экономически выгодно.

– М-да, Мартиша. Совсем меркантильной стала с братцем-транжирой и племянницами, вечно жаждущими новых нарядов, – пробормотала я себе под нос и все-таки решила надеть сорочку.

Сон долго не шел. Я все думала, решала, планировала и пыталась прислушаться к самой себе. Наконец довела себя до состояния, когда от нервозности начали чесаться запястья. Вздохнув, поднялась, накинула халат и решила выйти на балкон подышать свежим воздухом.

Именно здесь меня и застал протяжный, долгий звук горна, извещавший о прорыве. Сердце забилось как бешеное. Неужели опять?!

Перед глазами слишком ярко встала картина: его высочество умер в бою, так и не узнав, как сильно я в него влюбилась. Нет, я обязана сделать выбор и сказать ему, что чувствую! В конце концов, нельзя больше трусить!

Тяжело менять свою жизнь, но иногда приходится выходить из зоны комфорта, чтобы обрести истинное счастье.

Я дотронулась до ручки балконной двери, когда услышала позади рык. Внутри все заледенело. Медленно, очень медленно я повернулась, взглянув в ужасающие глаза опасности.

Передо мной на парапете застыл демон. Уродливое создание, слишком худое темно-зеленое тело, едва прикрытое клочками ткани, жидкие, свисающие по бокам от лица волосы. Сгорбленный, сидящий на четвереньках, словно зверь, а не разумное человекоподобное создание.

Впрочем, я знала, что от человека в нем было мало. Демоны питаются магией. И сейчас он, судя по всему, нацелился на меня.

Но почему? У меня слабые бытовые способности, если только…

Истинность! Осознание было мгновенным. Вот она – настоящая, сильнейшая магия драконов. А ведь прорывы на территории королевства усилились именно с того момента, как на мне вспыхнула метка истинности. Его высочество – один из сильнейших драконов, значит, его метка истинности – не обычная, а крайней “питательная” для таких существ.

Все это время они, возможно, искали меня. Всякий раз, когда мы с принцем приближались друг к другу, всякий раз, когда наша метка загоралась сильнее…

– Маг-хия-а-а, – прорычал демон с неестественными пугающими нотками.

Я шагнула назад, кое-как открыв дверь за спиной, и провалилась внутрь комнаты. Надеялась захлопнуть створку и бежать дальше, но не успела: зверь бросился за мной.

И в этот самый момент раздался дикий, истошный рык, но на этот раз не демона, а дракона. Огромные когтистые лапы схватили существо и бросили куда-то вниз. Я выбежала вперед, вцепившись пальцами в парапет и взглянув вниз, где лежал на траве демон.

Его кости словно срастались заново. Он начал увеличиваться в размерах и вскоре стал ужасным монстром, величиной не меньше дракона, и бросился на его высочество.

Я не сомневалась в том, что этот невероятный серебристый дракон был именно моим. Его чешуя блестела в свете луны, огромные кожистые крылья развевались на ветру, а шипастый хвост был таким мощным, что одним ударом отбросил монстра вновь к земле.

Демон зашипел и снова рванул атаку с еще большей яростью. Моё сердце остановилось в тот момент, когда черно-болотные когтистые лапы почти достигли бока серебряного дракона, едва не оставив несколько заметных красных полос. Дракон увернулся в последний момент и взревел. Теперь я заметила, как люди во дворце высыпали на балконы, точно так же наблюдая за ужасающим боем.

Пожалуйста, только выиграй! Только живи и будь здоров! Больше ничего не прошу у судьбы!

Демон не хотел отступать. Странная магическая стена образовалась между ним и драконом, словно порождение мрака давно готовило этот удар, словно… словно жил во дворце, просто притаился до появления истинной.

Меня.

Я прижала ладони к груди, а потом нащупала бусы – те самые, матушкины – и начала шептать что-то о защите Генриха. Ожерелье неожиданно зажглось, засветилось, и я буквально почувствовала, как магия из украшения утекает в метку.

Еще мгновение – и дракон словно обрел второе дыхание. На этот раз бой был быстрым. Как бы монстр ни трепыхался, ни пытался дотянуться своими щупальцами до дракона, ему не удалось. Огромный ящер буквально вжал его в землю так, что тот растворился медленно, по крупицам, развеиваясь магическими частицами по ветру.

Тогда занавес пал. Наступила такая тишина, что никто и слова не вымолвил. Лишь ветер колыхал раскуроченные в результате боя кусты и деревья.

И внезапно серебряный дракон зарычал. Припал к земле, словно желая скинуть наваждение, вонзаясь шипами на крыльях в дерн, пытаясь сбросить невидимую для остальных магию.

Не помня себя, я бросилась к выходу. Бежать, быстрее, к нему, к единственному! Метка на руке пульсировала. Я выскочила из покоев и бросилась к лестнице. Пару раз чуть не упала, чуть не скатилась кубарем, но в итоге удерживалась и бежала вперед. В холле растерялась. Но слуги быстро узнали меня и указали верное направление – выход в сад. Я выбежала, расталкивая локтями толпу зевак и слыша рев дракона.

– Леди, вам нельзя!.. Осторожнее!.. – попытался меня остановить кто-то из охраны, но я просто оттолкнула его и выбежала вперед.

Краем глаза заметила, как король махнул рукой, чтобы меня не трогали. Я была ему благодарна за это. Медленно подошла к своему дракону. Он почувствовал моё приближение и заметно успокоился. Метка пульсировала все больше. Что это? На него наслали проклятье? Пытаются забирать силу через нашу связь? Скорее всего, незакрепленная метка истинности – что-то вроде воронки, через которую может утекать магия. И сейчас я должна её закрыть.

Но как? Разорвать окончательно или?..

Нет, никакого отчуждения не будет. Я сделала выбор, просто не успела сообщить об этом моему дракону.

Я подошла ближе, положив руку на вытянутую морду. Он застыл. В глазах дракона читалась мольба. Такие красивые, знакомые. Внутри меня словно взрывались тысячи фейерверков, когда я на них смотрела. Как я могла сомневаться в искренности и чувствах его высочества? Он ведь узнал меня. На балу, а после не принял Синди за свою истинную. Для него всегда существовала только я.

– Ты победил, дракон, – прошептала с легкой улыбкой. – Навязанные это чувства или настоящие… но они есть. Сильные, нерушимые – такие, что меня всю выворачивает наизнанку, едва я подумаю о нашем расставании. Я больше не хочу бегать. Я не отказываюсь от своей жизни, но я буду искать свободу быть собой наедине друг с другом. Это мой выбор. Я твоя.

Последнее я произнесла с особым смыслом, вкладывая в слова все свои чувства и эмоции. И внезапно метка на руке вспыхнула. Дракон вновь взревел, а после его чешуя засветилась. Его озарило сияние, и, памятуя о прошлом, я быстро стянула с себя халат и приблизилась к свечению. Мгновение – и передо мной уже стоял человек. Я накинула на его плечи шлафрок, и принц негромко рассмеялся.

Живой! Мой! Любимый!

– Расходитесь, спектакль окончен! – закричал кто-то позади, разгоняя зевак, и вдруг нас огородил купол.

– Не хочу, чтобы кто-то видел тебя… в этом, – хрипло сообщил принц, наклоняясь к моему лицу и проводя носом вдоль щеки. – Ты только моя – сама призналась в этом.

Теперь пришла моя очередь негромко смеяться. Но смех быстро застрял в горле. Я обхватила его высочество руками и прижалась к нему.

– Я чуть с ума не сошла от страха! Так боялась за тебя.

– Значит, ты согласилась быть вместе со мной в минуту слабости?

– Нет, – я покачала головой, – все не так, мой принц. Я поняла это сегодня в сокровищнице, когда ни на минуту не задумалась о ритуале отчуждения. Слишком тяжело думать даже о мимолетной разлуке, не говоря уже о разлуке длиною в жизнь.

Генрих улыбался. Я прикусила губу.

– Так этот демон…

– Хотел забрать мои силы. Видишь ли, источник был открыт…

– Я догадалась, – вздохнула и теперь слегка отстранилась, чтобы посмотреть на ладонь с печатью.

Но не нашла её. Только вскоре заметила, как каким-то образом она переползла на безымянный палец, оплетая первую и вторую фаланги. Принц улыбнулся и поднял свою руку, показывая точно такую же татуировку. Я шумно выдохнула.

– Мы…

– Поженились, – подтвердил его высочество самодовольно. – При свидетелях, между прочим.

– Угу, и при них же чуть не консуммировали брак, учитывая нашу… обнаженность, – хохотнула я, покраснев до кончиков волос. – Какой пассаж…

– А по-моему, очень мило. Ты бросилась меня защищать. – Генрих взял мою руку и начал целовать каждый палец – нежно, ласково. – Значит, я тебе небезразличен. Мои чувства всегда же лежали на поверхности: я покорен тобой с первой минуты нашего знакомства. Ты очаровала меня своими стойкостью, добродушием и чувством юмора. И продолжаешь очаровывать, открываясь все больше и больше с каждой минутой нашего знакомства.

– Когда-нибудь этот ящичек может и захлопнуться, – пробурчала я.

Принц негромко рассмеялся и покачал головой.

– Никогда. Все люди меняются в семейной жизни, но, если сохранять уважение и любовь, все изменения вызывают лишь интерес и прилив страсти, помогая поддерживать домашний очаг.

– Не знала, что ты такой романтик.

– Кто-то из нас должен быть им, – фыркнул принц и склонился к моим губам.

Сердце заколотилось. Шуток больше не осталось. Купол по-прежнему скрывал нас от посторонних глаз, но он не мог защитить от прохлады, скользящей по ногам, поднимающейся выше. По телу побежали мурашки, выдавая то ли холод, то ли моё желание. А может, все вместе. Но это лишь добавляло огня страсти, ускоряло сердцебиение и заставляло смущение умолкнуть.

Генрих накрыл мои губы поцелуем. Не нежным, а страстным, сметающим любые сомнения и границы. Я застонала, сама отвечая ему, проталкивая язык глубже, лаская и вступая в схватку. Руки Генриха сместились с моей талии. Он притянул меня к себе, слегка сжав грудь, чем вызвал мой новый стон.

Как же горячо и сладко! Неужели я думала отказаться от этого?!

– Еще немного, и я не смогу остановиться…

– Еще немного, и я сама тебя прибью, если остановишься, – фыркнула я и вновь поцеловала Генриха.

Мужчина с рыком, перерастающим в стон, подхватил меня на руки. Мы взлетели в воздух с помощью магии. Кажется, халат спал с его плеч, оставшись лежать в пустом саду. Но нас все еще закрывал купол. Мы приземлились на балкон. Принц занес меня в спальню и опустил на кровать. Здесь тоже было прохладно из-за того, что все это время двери были открыты, но летний ночной воздух был сущей ерундой для двух разгоряченных тел.

– Генрих, – прошептала ему в губы, – у меня никого…

– Знаю, – выдохнул он и вновь начал целовать меня.

Одна его рука спустилась ниже. Я попыталась сжать ноги, когда теплые пальцы коснулись влажной кожи, но Генрих тут же пресек мои действия.

– Тише. Ты моя. Я твой. Мы уже муж и жена по законам драконов. Тебя ничего не должно смущать.

Ничего не должно, но смущает. И лишь разгорающееся желание внизу живота просто не позволило оттолкнуть Генриха и закрыться от него. Наоборот, я открылась навстречу ему, позволяя то, что не позволяла никому из мужчин до него.

Потому что ни к кому такого не чувствовала. Ни с кем не хотела. Лишь на него так остро и горячо откликалась не только душа, но и тело. Оно плавилось в его руках, я сходила с ума и кричала, пока под действием его пальцев не рассыпалась на части от удовольствия, тяжело дыша.

– Моя, – прошептал Генрих, улыбаясь, и прикоснулся лбом к моему. – Будет немного больно. Потерпи.

Но больно почти не было. Эта боль заглушилась невероятно сладким слиянием душ и тел, от которого кружилась голова. От прикосновений и ласк. Сердце колотилось в бешеном ритме, и мне нравилась эта новая часть меня – безудержная, в которой не было места прагматичным мыслям.

Ритм нарастал, пока не закончился пиком блаженства и сумасшествия. Генрих упал на меня, но при этом удержался на локтях, покрывая поцелуями шею. Я прижималась к мужчине, ощущая себя на седьмом небе от блаженства и радости.

– Ты невероятно отзывчивая, – прошептал он.

– Это ты делаешь меня такой, – смущенно ответила я и вновь заполучила поцелуй самого потрясающего принца.

Мой дракон. Никому его не отдам!

Десять лет спустя