Без пятнадцати десять я уже вышел из такси возле здания, в котором находился отдел «тяжких». На самом деле здание принадлежало милицейской управе района. Имперские полицейские отжали под себя первый этаж дома с отдельным входом.

Сидящий в стеклянной будке страж прохода лениво спросил:

— По какому делу, подданный? Уверены, что вам сюда, а не к соседям?

— Уверен. Вызван по повестке, — я предъявил экран смартфона с текстом.

Дежурный лениво отсканировал штрихкод с моего экрана и, посмотрев на свой монитор, заявил:

— Встаньте на плиту, под сканер.

Я послушно встал на плиту под медный козырек в виде грибной шляпки. Сканирующая печать зажглась на внутренней поверхности «шляпки» и пробежала вдоль моего тела зелеными лучами.

— Револьвер с кобурой в ячейку хранения уберите, — все так же не отрываясь от экрана произнес полицейский.

И пока я исполнял это распоряжение, добавил:

— Вас ждет Семенов. Сто тридцатый кабинет. Как на выход соберетесь, напомните ему, чтобы отметку вам в повестку поставил.

Раздался металлический щелчок, загорелась зеленая стрелочка. И я, преодолев последнюю препону в виде стальной вертушки проходной, попал в царство хранителей устоев Империи.

Напоследок дежурный нацепил мне заглушку на имплант, объяснив это правилами внутреннего распорядка. Заглушка влияла только на доступ в сеть. Остальной функционал она не затрагивала.

Семенов вблизи выглядел еще хуже, чем на экране смартфона. Круглое рыхлое лицо, обрамленное коротко подстриженной бородой, которая придавала дополнительный объем. Мешки под глазами вполне могли вместить мою ликвидаторскую зарплату. Кожа нездорового желтушного оттенка. На столе — распечатки, несколько деталей от новомодных вейпов. Пахло, кстати, в кабинете соответствующе: мужским потом, смешанным с запахом ароматизаторов, имитирующих «яблочный» вкус жидкости.

Форма на полицейском была мятая и явно несвежая. В общем, выглядел он так, будто не выходил из этого помещения несколько дней.

— Орлов, — он поднял на меня воспаленные глаза. — Присаживайтесь. В связи со смертью его милости Пустовалова к вам возникло несколько вопросов.

— У меня вот тоже возник вопрос, — сломал я ритм беседы. — «Смерть» — слово обтекаемое. Речь идет об убийстве?

— Ведется предварительное следствие. Бюро судебно-медицинской экспертизы еще не дало окончательного вердикта. Смерть насильственная, однозначно. Убийство или нет, пока не ясно, — ответил он. — А теперь вернемся к вопросам.

— Хорошо, давайте вернемся, — сделал я ему одолжение. — Хотя решительно не понимаю, какое отношение имею к барону в принципе. Мы виделись всего трижды. Сначала я вернул ему зонтик, оставленный им в магазине. Он в качестве ответной любезности пригласил меня на обед. Затем мы имели еще одну короткую встречу. И все. Наверняка было множество людей, знакомых с покойным ближе и знающих его лучше меня.

— Хорошо, Алексей, — он мельком глянул в настольный экран, — Григорьевич. Как вы тогда объясните тот факт, что он упомянул вас в своем завещании? И что после той самой, судя по всему, короткой встречи с вами он вернулся домой возбужденный, как после ссоры?

Завещание? Может, тем, что он спятил на старости лет? Но вслух я, естественно, сказал совсем другие слова. Хотя на язык просились выражения сплошь непарламентские. Из лексикона Занозы.

— Про завещание в первый раз от вас слышу, уважаемый следователь. Не знаю, как расценить это сенсационное заявление. Разве что поинтересоваться, откуда вы узнали? Насколько я знаю, до установления причины смерти содержание завещания не подлежит разглашению. А в тот вечер он пришел ко мне накрученный и чем-то расстроенный. Не знаю чем. Я не интересовался.

— То есть вы утверждаете, что его эмоциональное состояние связано не с визитом к вам, а с его посещением нотариуса?

— Я понятия не имел, где он был до меня. Мы с ним это не обсуждали. А вы проигнорировали мой вопрос о том, откуда вам известно содержание завещания.

— Вопросы здесь задаю я! — отрезал Семенов. Прямо как в фильмах. — А что же такого вы в таком случае обсуждали тем вечером? Не напомните дату, кстати?

— Двадцать четвертое ноября. Одиннадцать вечера. То, что мы обсуждали, вас не касается.

— Меня касается все, что имеет отношение к расследованию. Так что кончайте выделываться, Орлов. И излагайте. Ведется запись беседы, учтите.

— Конечно, ведется, — я прикоснулся указательным пальцем к нижнему веку правого глаза.

Сам же отметил, что происходящее — «беседа». Полицейские чиновники обычно очень четко употребляют слова, снабженные служебным контекстом. Беседа — это даже не опрос. И уж тем более не допрос. Это все процедурно разные вещи. Хорошо, учтем.

На мое хулиганство с намеком на имплант Семенов даже бровью не повел.

— Я жду, — только и сказал он.

Я же демонстративно взглянул на экран смарта, на часы.

— Мне кажется, у вас кончились вопросы, старший лейтенант. На все предыдущие я уже ответил. Давайте не будем тратить ваше и мое время. Я всегда готов сотрудничать с государевыми людьми, но сейчас мне просто нечего больше сказать.

— Вы можете изложить мне содержание вашей беседы, которая состоялась двадцать четвертого ноября, — возразил он, глядя на меня с непробиваемым выражением лица.

Дальше он еще минут пятнадцать пытался раскрутить меня на показания о моем разговоре с Пустоваловым, а я отбивался. В результате, поняв, что измором меня точно взять не получится, Семенов отметил мою повестку как исполненную и отпустил меня на волю. В пампасы.

Я даже сэкономил целых полчаса. Вместо заложенных полутора я на этом визите потерял всего час. Правда, появились вопросики. Что такое случилось с Пустоваловым? До него добрались «они» — неизвестные блюстители тайны катастрофы Синицыных? Или недоброжелатели «Чистого мира»? Бред. Хотели бы — давно устранили. Ну или меня бы тоже попытались, если на миг поверить в теорию заговора и никогда не ошибающиеся спецслужбы. Но я не верил в такое.

Барон решил поставить в истории рода свинцовую точку? Если вспомнить мое видение… Ну, хорошо, скоро станет известна официальная версия. В «эфире», кстати, ни словечка.

Но за какой дряни он упомянул меня в завещании? И в каком контексте? Семенова я раскрутить на эту информацию не смог. Скорее всего, он и сам точно не знал. Наверняка опросил поверенного, и тот «по секрету» назвал мою фамилию. Вряд ли показал текст завещания. Поверенные держатся за свою репутацию. Теперь, пока не состоится оглашение, меня же любопытство до костей сожрет!

Тяжко вздохнув и выбросив из головы дурацкие домыслы, я выполз из такси напротив конторы Геллера. Пора было окончательно привести в негодность моего потенциального палача — печать изгнанника.

* * *

Сегодняшняя процедура прошла еще хуже вчерашней. По времени получилось короче, но по ощущениям и энергозатратам я чуть концы не отдал. Печать, как будто чувствуя, что сегодня жертва окончательно выскользнет из клетки, причинила мне максимальное количество болевых и просто неприятных ощущений.

Когда я очнулся после процедуры, мои конечности горели, как будто их опустили в кислоту. Виски простреливали иглы нестерпимой боли. Кружилась голова, и в глазах двоилось. Правая рука вообще отказывалась двигаться. Зато маэстро выглядел сегодня куда бодрее вчерашнего.

— Ну, как ощущения? — отвратительно приподнятым тоном спросил он, когда я явился на пороге кухни аки призрак революции.

— Судя по симптомам, у меня инсульт или в лучшем случае гипертонический криз, маэстро, — прохрипел я.

— Ну-ну. Вы молоды, какой еще инсульт. Сейчас я вам нацежу отварчика, посидите, отдохнете. Не переживайте, скоро все должно прийти в норму.

— У меня рука не двигается, — я демонстративно ткнул пальцем левой руки в повисшую плетью правую.

Геллер нахмурился и провел над моим плечом микропечатью, из которой ударила маленькая молния. Рука конвульсивно дернулась.

— Ай, вы что творите, вандал! — вырвалось у меня. Больно не было, было неожиданно.

— Да ничего страшного не случилось. Проводимость нервов не нарушена. Но вообще вам следует обратиться к целителю. Я же уже советовал. Я разбираюсь в ритуалах. В человеческом организме я понимаю довольно мало.

— Ясно. Будем надеяться, отвар ваш поможет.

— Отвар снимет последствия энергетической перегрузки. Но инсульты он не лечит.

— Да типун вам на язык, маэстро. Какой еще инсульт? Я так ради красного словца упомянул. Отвар. Где ваш отвар?

Пока я давился горьким, отвратительным на вкус варевом, Геллер делал стилом какие-то записи или пометки в планшете. Меня действительно немного отпустило после процедуры. Надеюсь, на завтрашнюю медитацию это никак не повлияет. И надеюсь, мы действительно удалили все вредоносные последствия печати. Это сомнение я высказал вслух.

— Уверен в этом. Все несущие, основные руны я стер. Заменил, кстати, не просто набором символов. Теперь печать будет отдавать вам накопленную энергию. Чувствоваться это будет как прилив сил. Ну и сознание с восприятием обострится. Мне показалось элегантным превратить орудие наказания в помощника. Правда, ничего сложного я засунуть туда не смог. Обычные тонизирующие заклятия.

— Это здорово. Вы раньше не говорили.

— Не был уверен, что получится. Но все вышло, как по писаному. Завтра утром запитайте контур. Отдача должна почувствоваться сразу.

— Ладно. Возобновим занятия, как стихию открою. Я же правильно понимаю, что стихийника учить легче, чем физика?

— Не совсем. Просто стихийнику доступны более сложные ритуалы. Да и энергетически он сильнее, намного сильнее. Так что отдача от ритуалов будет выше. Физиков вообще этому не учат, Алексей. Это вы такой уникум у нас. И да. Приходите не сразу после того, как откроете и стабилизируете стихийный гармониум. Не раньше чем недели через две после открытия.

На этой оптимистичной ноте я, прихрамывая, убрался из офиса Геллера, провожаемый злобным взглядом Вали.

Интерлюдия. Башня Орловых. Верхние этажи. Виктория Орлова.

Секретарша Георгия Алексеевича, увидев Вику, расплылась в показной псевдорадушной улыбке.

— Виктория Григорьевна! Рада вас видеть в добром здравии! Глава ждет вас.

Вика улыбнулась одними кончиками губ. Пропела:

— Светлана, благодарю. Не знаете, какова тема будущей беседы?

— Нет, к сожалению, ничем не могу вам помочь. Глава не информировал меня о теме встречи. Позвольте, я вас провожу.

Секретарша главы — пожилая дама, внешний вид которой всегда ассоциировался у Вики с сидящей в засаде жабой, — поднялась и засеменила к двери в кабинет. Светлана приложила руку к пластине у двери, и та отъехала в сторону, открывая вид на кабинет главы.

Вика кивком поблагодарила женщину и зашла в гостеприимно распахнутую дверь.

Последнее время Виктория только и делала, что поглощала солидный массив технической информации, связанный с производством магических накопителей. Теперь она худо-бедно понимала основные показатели бухгалтерской отчетности, могла отличить одну модель накопителя от другой и поддержать разговор с главным инженером, понимая процентов пятьдесят из того, что он говорил. И это был прогресс просто невероятный. Раньше она не понимала вообще ни слова из того, что пытался донести до нее этот суетливый маленький человечек. Кроме предлогов. Большая часть активов семьи все еще была под контролем совета рода, но это ее не очень беспокоило. Дядя Кеша объяснил, что их передадут ей под управление не раньше чем через год-другой. И заверил, что это нормальная практика при внезапной передаче дел даже внутри одной семьи. Никаких кризисов на производстве не было. Все шло заведенным порядком, финансовые показатели даже немного росли. Так что Вика гадала, что от нее может понадобиться главе рода. На всякий случай она подготовила сразу несколько промежуточных отчетов о состоянии дел в семейном бизнесе.

В кабинете ее ждал Георгий Алексеевич, расположившийся в уголке отдыха. Это сразу давало понять, что тон и содержание будущей беседы будут неформальными. Напротив него в одном из кресел расположилась Агнесса Орлова. Вот уж кого Вика увидеть сегодня совсем не ожидала. Тетку она инстинктивно недолюбливала. Слишком уж сахарной с ней была Агнесса, имевшая на верхних этажах башни репутацию той еще стервы.

Георгий, кстати, так и не сменил свой кабинет. Апартаменты деда пустовали со дня его смерти.

— Проходи, дорогая, — махнул ей рукой нынешний глава рода. — Присаживайся, нам надо поговорить.

— Конечно, глава. — Вика решила придерживаться нейтрально-официального тона.

Происходящее нравилось ей все меньше и меньше.

Она уселась напротив главы, сбоку от Агнессы, заложив ногу на ногу.

— О чем пойдет речь? — спросила Вика, глядя прямо на главу. — До меня не довели тему беседы.

— О делах семейных. И делах рода, дорогая, — ответил Георгий Алексеевич. — Оставь официальный тон. Мы сейчас говорим как родственники.

— Конечно, дядюшка, — все тем же ровным почти интонационным голосом ответила Вика. — И все же. О чем речь?

— Об Алексе. О твоем брате, — ответила вместо главы Агнесса. Что удивительно, тот даже не поморщился. А на публичных встречах очень резко реагировал на любые даже малейшие покушения на его нынешний статус.

— А что с ним? — Вика хлопнула ресницами и придала лицу максимально «деревянное» выражение. — Он жив-здоров. Справляется как-то. На службу пошел.

— Милая моя! — с небольшим раздражением в голосе воскликнула тетка. — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть. Ни с кем из нас этот трюк не сработает. Мы знаем, что вы с ним общаетесь.

Вика мысленно отметила это «мы».

— Хотите обвинить меня в нарушении установлений совета, тетушка?

— Да кого волнуют такие мелочи!

Ничего себе мелочи. Они тут, кажется, берега потеряли, вместе с главой. Ну или только Агнесса. Георгий поспешил исправить оплошность сестры:

— Мы все понимаем. Кровь не вода. Родной брат все-таки. И вы ведь были очень близки. Так что моя официальная позиция, как главы, — не препятствовать вашему общению. Формализовать это я не могу. Пока не могу. Но с моей стороны, или со стороны Агнессы, никаких обвинений в нарушении воли совета ты можешь не опасаться.

В этой лицемерной, наполненной лживой патокой речи не хватало только слова «пока». Можешь не опасаться, пока делаешь то, что нам нравится. Это не прозвучало даже в интонациях главы, но Вика дурой не была. И контекст таких вот разговоров прекрасно улавливала.

— Хорошо, дядюшка, а то я уже начала волноваться, — Вика ослепительно улыбнулась и снова хлопнула ресницами, так, что, кажется, тушь осыпалась. — Но о чем тогда речь?

— Речь о том, — снова захватила инициативу Агнесса, — что изгнание Алексея — большая ошибка прошлого совета.

Она не сказала «главы», но контекст снова был прозрачен.

— Он скоро пройдет инициацию возле источника Воронцовых, ты знала?

Вика неопределенно мотнула головой, продолжая удерживать на лице выражение «блондинки». Только рот не приоткрыла. Но это, пожалуй, был бы уже перебор.

— Мы не можем себе позволить потерять потенциально сильного стихийника и подготовленного члена рода. Надо его вернуть. И ты нам в этом поможешь.

— Дорогая тетушка. Я всей душой приветствую возвращение Алекса домой. Но увы, это не в моей власти. Что требуется именно от меня?

— У нас есть два варианта, — взял слово Георгий Алексеевич. — Первый — самый простой и безболезненный для всех — опека.

Для всех, кроме Алекса, — подумала Виктория.

— Скажем, на год с возможностью продления. Опекуном можешь быть ты. Так ты сможешь вернуть брата и не опасаться за свое нынешнее положение главы семьи.

— А второй вариант? — невинно спросила Вика. — Мы должны рассмотреть все возможности, дядюшка.

— Мы уже все рассмотрели, — сухо ответил глава. Однако доброжелательный тон сразу же вернулся на место. — Второй вариант хуже. Совет может отменить свое решение. Но для этого нужны основания. Совет не должен терять авторитет и признавать свои ошибки. Это плохо для внутреннего единства башни, дорогая. Кроме того, придется начать следствие по поводу утечки. И кто знает, к каким выводам оно придет. Возможно, к тем же самым, что и раньше. Впрочем… Мне здесь недавно напомнили о «суде предков»… Это будет отличным основанием для отмены изгнания. Жаль, что Алексей может этот суд не пережить. Так что в твоих и наших интересах убедить Алексея согласиться на первый вариант. Ну или хотя бы подумать об этом. Скажи ему, что ему протягивают руку помощи с самой верхушки башни Орловых.

— Конечно, дядюшка. Обязательно скажу, — фальшиво улыбнулась Вика.

Домой я притащился в состоянии: «Бобик не сдох, но разве это жизнь?» Настойчивые советы Геллера — обратись, мол, к лекарю, — я как обычно самым натуральным образом проигнорировал. Просто я знал, как выглядит энергетическое истощение, хотя и практически забыл о нем. Последний раз я себя до похожего состояния доводил в семнадцать лет во время «полировки» гармониума. Завтра медитация у источника, наверстаю все с лихвой.

Заходя в гостиную, я, как обычно, не глядя швырнул куртку в кресло, стоящее недалеко от входа. Кресло отозвалось возмущенным визгом, а куртка повисла в воздухе. Упс.

— Прости, дорогая, я не хотел, — быстро проговорил я, ловя летящую мне в голову куртку.

— Еще бы ты специально в меня одежду швырял, — возмущенно ответила Мария. — Мы еще не настолько близки.

В этот самый момент Кай вывесил мне сообщение:

«Звонок. Приоритетный список. Кэт».

Лифт опустил нашу группу соискателей силы на первый уровень. Постепенно все разговоры смолкли, и воцарилась почти мрачная атмосфера. Неудивительно. Это у меня такие шикарные условия: почти неделя медитаций и три попытки. Большинство из присутствующих получат доступ к источнику единоразово. Не справился — инициируйся в другом месте. Пользу для себя ты в любом случае получишь. Но что скажут родичи? А друзья? Кошмар же. Назовут бездарем и поставят в игнор в «Домострое» — самой популярной боярской соцсети. После такого жизнь кончена. Да уж. Вспомнил дом родной, и что-то опять гнилью повеяло. Неладно что-то в этом королевстве. А ведь раньше я этих несуразностей не замечал. Как рыба не замечает воду.

С Кэт мы пересеклись в средней руки ресторанчике «Заводной апельсин». Здесь я ещё не был, всё-таки четвёртый уровень здоровенный. Собственно, основная фишка заведения прошла мимо меня. Меню коктейлей превышало столовое меню вдвое. Увидев названия «Кровавая опричнина», «Большой брат», я его захлопнул. Понятно, почему на вывеске красуется нетрезвый и очень веселый фрукт с ключиком в боку.

Я всё ещё был не в форме после медитации. Заказал просто свежевыжатый апельсиновый сок. От еды решил воздержаться. Игорь меня разбаловал чрезвычайно. Теперь есть в средней руки заведениях для меня было невыносимо. От одного запаха жжёного жира крепко мутило.

— Ну что, Орлов. Расскажешь мне, чего ты хочешь от господина Володина, наконец? — Катя взяла себе коктейль с названием «Проскрипционные списки» и ростбиф.

— Хорошо, лови вводную. Мой отец был в правлении фонда «Чистый Мир». Я нашёл ссылки на договоры, которые «Чистый Мир» заключал с определёнными компаниями, в том числе за рубежом. Хочу понять, в чём был предмет договоров и кто на той стороне был ответственным или контактным лицом. Этот кекс — Павел Володин был кем-то вроде доверенного лица отца. А ещё он не спешит передавать мне имущество, которое отец оформлял на него как на подставное лицо. У меня есть только примерный список этого самого имущества.

— Вводную приняла.

— Отлично. Соответственно, задач у меня получается две. Первая — получить интересующую меня информацию об операциях фонда. Вторая — заставить Володина отдать мне отцовские активы и имущество.

— Ты же понимаешь, Алекс, что эти две задачи можно решить абсолютно разными средствами? В первом случае требуется только взлом серверов этого твоего фонда. Во втором надо ловить Володина, брать его за нежное и крутить рукой.

— На самом деле я думаю скомбинировать. Во-первых, по взлому сразу отказать. В правлении сидели непростые люди и те ещё параноики. Фонд патронирует Великая Княгиня. Защит там накручено мама не горюй. А самое простое решение — хранить всё важное без доступа к сети, полагаю, они до него додумались. Я вот приложения к договорам нашёл в секретном сейфе в стене здания. Ну или хранить на сторонних ресурсах, так тоже можно. Так что взлом не вариант. А Володин почти наверняка в курсе, где эти материалы и как их получить. Я даже не исключаю, что он сделал себе копии.

— Понятно, куда ты клонишь. Что хомячка надо по-любому ловить и трясти, как дурень грушу. Но работать с живым человеком… Может очень неприятно получиться.

— Мне от тебя нужен профессиональный совет, а не панические прогнозы, Кать. Прости, но я сегодня не расположен к отвлечённым рассуждениям.

— Стихию будишь, мажор, — с лёгким оттенком зависти протянула Кэт. — Ладно, по делу. Я бы предложила провести операцию в два этапа. Сначала поискать информацию, нычки или заначки. А потом уже по результатам изъять гражданина Володина из обращения.

— Слушай, я туплю. Может, просто к нему прийти и поговорить? — я чуть не хлопнул себя по лбу. — Мало ли почему он меня не нашёл. Может, конечно, не очень-то и хотел, но если я приду прямо к нему, не захочет конфликтовать?

— Ты ещё скажи «совесть проснётся», — Катя негромко засмеялась. — Но на самом деле этот вариант ничего не отменяет. Скажет он: «Ты кто такой, я тебя не знаю, иди на…!», — всегда есть вариант «изъять из обращения». Так что почему бы не сходить. Мы подключились к компьютеру его секретаря. Так что у нас есть его действующее расписание, сможем заодно посмотреть, внесёт он тебя в список встреч и какую отметку в нём сделает.

— Решено. Сейчас ему позвоню. У нас же есть прямой номер?

— Обижаешь! У нас есть все его номера, в том числе зарегистрированные на подставных людей.

— Да, я помню что-то такое. И много у него подставных номеров?

— Если не считать одноразовых, то выявлено четыре, — Кэт наконец принесли её ростбиф с кровью, и она, урча, вцепилась в кусок плохо прожаренного мяса.

— Зачем президенту фонда и человеку, ведущему полностью законопослушный образ жизни, четыре подставных номера? Даже у меня — один!

— Ты всё-таки не читал наши доклады. Или читал поверхностно. Этот мужик — тот ещё жук. Он президент четырёх фондов, у него куча компаний, имеющих признаки прокладок. И несколько сфабрикованных личностей. Только мы выявили две. Он вовсе не респектабельный законопослушный подданный. Он, скорее всего, не жулик или, как говорят наши религиозные соседи, «мафиозо». Он такой «серый посредник» в Воронеже. Бизнес у него такой.

— Да, просто голова другим забита. Согласен. А где «посредник», там и покровитель. Кто? Воронцовы?

— Это нам выяснить за неделю не удалось. Но, по моему мнению, у него нет крыши. Он делает вид, что она есть, маневрируя между высокопоставленными клиентами или козыряя их наличием. Вот к нему и не суётся никто. Великая Княгиня одна чего стоит. Если хочешь, мы продолжим копать.

— Хм. Дай подумать. Нет, пожалуй. Я верю в ваш профессионализм. Если бы крыша была, вы бы хоть что-нибудь нарыли, раз уже даже в компьютер к его секретарше забрались. Доверюсь твоему мнению, что покровителя нет.

— А если есть?

— Ну тогда после первого контакта или после похищения мы посмотрим, кто засуетится. Так что план не меняем. Сейчас я ему позвоню, попробую набиться на встречу. У тебя есть ещё что сказать.

— Да. Самое интересное напоследок оставила. Помнишь тот адрес, который ты просил проверить?

— Где подданная Л. Ю. Брик живёт? Да, конечно.

— Так вот. Это его любовница или содержанка. Ну, по крайней мере, сексом они точно занимаются. Причём любовница суперсекретная. Он к ней с такими мерами предосторожности выбирается, что ты. Внешность меняет, чтобы на камерах не светиться. Всё на дилетантском уровне, но нам пришлось постараться, чтобы его не потерять. Приезжал он к ней дважды в неделю и оставался на ночь. И что забавно — он у этой роковой женщины не единственный. Хотя, я рупь за сто даю, сам уверен в обратном.

— А кто остальные?

— У нас было задание следить только за Володиным. Слежка за этой Лилечкой уже моя инициатива. Фотки визитёров могу тебе скинуть. Но мы их не пробивали и не следили за ними.

— Кидай фото, приемлемо. Ладно, прервёмся. Я вник в ситуацию, надо продумать чёткий план действий. Всё, что по этой Лилии Брик есть, сбрось мне отдельным отчётом, пожалуйста. Концентрированно.

— Хорошо, сделаю. В качестве бонуса за ужин. Ты же платишь?

— Я думал пополам поделим… Да хорош, шучу. Я плачу, конечно. Ты, кстати, всё ещё на окладе. Только не вздумай мне стоимость ужина ещё раз в оплату поставить как «представительские расходы».

— Ну, значит, не прокатило, — философски вздохнула Катя.

Мы оба рассмеялись.

Утром проснулся, как огурчик. Нет, Игорь и вправду волшебник. Его зелья просто творят чудеса. Никакой интоксикации, никакого плохого самочувствия. И праны половина от максимума, то есть в самый раз. Вчера маловато было. Бодро прошлёпал по маршруту спальня–душ–кухня. Мария тоже встала, и завтракали мы вместе. Пришлось коротко рассказать ей про поединок, примерно в том же стиле, что Игорю вчера докладывал. Надо же, оказывается, новость даже в дворянскую тусовку просочилась. Обычно дворяне подчеркнуто игнорируют всякую такую ерунду у бояр и наоборот. Как я и говорил: противостояние сословий. В том числе демонстративное.

Мария с непонятным ехидством показала мне посты дворянских барышень с моей фоткой и возгласами: «Ах, какой красавчик» — и сотнями комментариев под ними. Я в ответ пожал плечами и поведал, что проходил корректирующую пластику в четырнадцать, по требованию матери. Так что нынешняя моя внешность — это стандарт для боярского рода и результат отменной генетики и работы хороших целителей. А не моя заслуга. Вот если бы они говорили: «Какой он смельчак» — или: «Какой умница», — я бы ещё подумал, подписаться на девушек или нет.

Мария кинула в меня кусочком хлеба и напомнила, что у меня статус не тот, чтобы аккаунт в такой сети завести. Закончила: «Так что фиг тебе, Орлов, а не подписка на красоток». И язык показала. Это она меня уела: дворянин с пожизненным статусом не мог иметь личную страницу в «Чертоге» — соцсети для титулованных, откуда Мария и скинула снимки экрана.

В общем, к началу медитации я прибыл бодрым, свежим, довольным жизнью и весёлым. И обстановка здесь была поживее, чем в прошлый раз. Кучка наследников и прихлебателей, клубящаяся у входа в лифт, бросилась знакомиться. Некоторые заново, сделав вид, что в прошлый раз меня просто не узнали. Вот что медитация животворящая делает с людьми. Стоило один раз публично просидеть в печати чуть дольше остальных — сразу стал всем нужен, любезен и вообще лучшим кандидатом в «друзья». Хотя здесь всех ждал облом. Моё изгнание было зарегистрировано официально, и в боярский «Домострой» меня тоже не пускали. Ещё и с формулировочкой:

«Ваше сословие слишком низко для участия в этой соцсети. Попробуйте зарегистрироваться в 'Друзьях» или «Вместе».

В общем, мне пришлось раскланиваться, улыбаться, касаться предплечий мужчин и целовать воздух у запястий дам, держа их руки за кончики пальцев. Словом, я занимался тем, что и в свою бытность боярином терпеть не мог, — общением с другими членами сословия. Настроение постепенно падало, и когда пришёл лифт, я в него буквально запрыгнул. Жаль только, что вся остальная толпа успела проскочить за мной. Интересно, у Воронцовых есть услуга «индивидуальный лифт»? Я бы доплатил!

В печать для медитации я нырнул, как в благословенное убежище. Так, что некоторых из присутствующих смотрителям пришлось со скандалом отсаживать от меня подальше. Очень уж они хотели посмотреть на мои несуществующие «родовые техники освоения эфира». Впрочем, это была уже не моя забота. Я закрыл глаза и провалился в свой внутренний мир. Сегодня я собирался встроить в гармониум «фазовый прыжок». А что, халявной энергии завались, контроль у меня, как показал вчерашний день, железный. Шанс успеха практически приближается к ста процентам. И место подходящее в гармониуме есть!

Количество «полезных способностей», которые может встроить себе физик, обычно от одной до трёх. У меня четыре «пустых места», но одно забито печатью изгоя, так что обратно три. Одну я уже вчера поглотил. Сейчас будет вторая. А потом я открою стихии, гармониум изменится, и появятся дополнительные «ячейки». Но их всё равно никогда не будет слишком много. Поэтому отбирать способности нужно тщательно. «Леденцы» — это, по сути, полные пакеты, которые несут в себе информацию о том, как применять конкретную способность. Их материальная форма не имеет большого значения, главное, чтобы твой гармониум «принял» способность, не нарушая энергетическую структуру и не отторг чужеродную для него сущность. Довольно важно понимать потенциал гармониума конкретного физика, чтобы подбирать нужные способности. А ещё, поскольку нет способности «всех убить» или там «заработать миллиард», бояре и титулованные дворяне крайне редко балуются подобными усовершенствованиями.

Зато среди бойцов гвардии или слуг рода из магов каждый второй с дополнительными способностями. Нет, за вчерашний «усилитель» любой боярин бы маму родную и полхранилища в придачу отдал, но они крайне редки. На аукционах стоят бешеные деньги. Таких по всей Империи продаётся максимум две-три штуки в год. Мне просто повезло. И, поскольку сама судьба меня тащила по стезе боевого мага, «фазовый скачок» был мне тоже очень полезен на данном этапе. Да и в будущем может пригодиться.

Я растворился в потоках эфира, бережно прижимая леденец к груди. Пускать себе кровь нынче считалось варварством, но мне попадались на глаза руководства, которые прямо советовали использовать этот метод, утверждая, что «живая» кровь сильно повышает шанс успешного приживления. И, надо сказать, моё предчувствие ещё вчера, когда я надрезал кожу, шепнуло мне: «Да!»

Сегодня внешний поток ощущался нестабильным. Энергия поступала рывками, заставляя поддерживать уровень перетока, далёким от оптимального. Кто-то, чуяло моё сердце, баловался с настройками печати. Воронцовы решили меня всё же вывести из равновесия перед поединком. Забавно, но парня они, похоже, списали. И делали сейчас всё, чтобы меня разозлить. Ну и нагадить с развитием, конечно. Но в любом случае медитация здесь, у мощного источника, превосходила любые «медитационные залы», доступные для меня в настоящий момент. Поэтому я принял происходящее как должное и принялся потихоньку «растворять» забитые каналы к стихии тонкой струйкой чистого эфира, как и советовал Игорь. Его вчерашнее зелье, кстати, помогло. Я совершенно чётко видел, что структура «пробки» стала более рыхлой, чем была вчера.

Управление двумя потоками, одним внешним — для заполнения стихийного сердца, а вторым внутренним — для прочистки каналов, далось мне нелегко. Но всё ещё не дотягивало до «пытошной Геллера» по баллам. Если живодёрство маэстро принять за восемь баллов, то сегодняшняя процедура, даже с внешними скачками и нестабильностью, тянула максимум на шесть с половиной.

Очнулся я, когда снова почувствовал, что печать плавно «отключают». Я открыл глаза, поднялся на ноги и, ощущая, как утренняя лёгкость рассеялась, а по телу, наоборот, расползается яд интоксикации, поковылял к лифту. Алексей Бабак снова встретил меня.

— Прошу прощения, Алексей Григорьевич, что прервали. Но у вас поединок через полчаса.

— А что, на этот раз, я меньше просидел? — сделал я морду валенком, хотя на внутреннем интерфейсе чётко видел таймер.

— В этот раз три с половиной часа, — ответил тёзка. — Но это всё равно максимум, на который согласны целители рода.

— Понятно. А что с печатью сегодня случилось? Проверьте её, очень нестабильный поток. Может быть опасно для гостей рода.

Да, дружок. Я заметил очередную вашу провокацию. И не буду делать вид, что всё было нормально. Хотели мне сегодняшнюю медитацию запороть, сволочи. Тоже мне княжеский род. Хитрованы мелочные. Причём я не злился. Половина жизни боярина состоит из мелких пакостей от других бояр. А вторая половина проходит в устройстве мелких пакостей другим. Это я, конечно, утрирую. Но не то чтобы сильно.

* * *

Сестра встретила меня снаружи, окружённая боярским молодняком. Беркутов, как наседка, отгонял от неё остальных хищных птиц, но окружающие не очень-то обращали внимание на его потуги. По сравнению с утром толпа даже увеличилась. Я, рассекая людское озерцо, подошёл к сестре. Мы обнялись, поцеловав друг друга в щёки, как полагается родичам. Вика сразу же ухватила меня за локоть и потащила к представительской авиетке с родовыми гербами, выговаривая мне:

— Сколько можно там сидеть! Я уж думала, ты растворился в эфире, став очередным святым для безродных. Неприлично опаздывать на собственный поединок, братец.

— Мы успеем, Вика. Я тоже рад тебя видеть.

— Ну да, ну да. Полетели уже, — заявила она, запихивая меня внутрь машины чуть ли не силком.

Я плюхнулся на мягкий кожаный диван, чуть не стукнувшись макушкой о стойку. Напротив меня уселась, наплевав на этикет, Вика. Машина задрожала и плавно поднялась в небо.

— Так, братец. Тебе протягивают руку с самого верха башни! — начала Вика официальным тоном. Глаза её смеялись. — Так и велено было передать. Лично главой! — она, видимо для солидности, ткнула пальцем в алькантаровый потолок машины. — Если совсем коротко, тебе предлагают вернуться. Правда, есть нюансы.

— Ну да. Куда же без этого, — пробормотал я, не проявляя никакого энтузиазма. — В них вся соль, в нюансах-то.

— Фу, — сестра снова забавно сморщила свой курносый носик. — Ты вульгарен, Алекс. Жизнь внизу тебя испортила. Я так им и сказала: «Зачем он вам нужен? Ещё блох с клопами в башню натащит». Но авторитеты рода, такие как Георгий Алексеевич и Агнесса Алексеевна, считают, что твоё изгнание было ошибкой.

Разговор, конечно, пишется. А Вика молодцом, ей потом и предъявить по большому счёту нечего будет, и информацию мне изящно слила.

— А нюанс состоит в том, что есть, как у того камня из сказки, три пути.

— Ага, налево — покровительство, направо — следствие, а прямо — суд предков, — щегольнул я своей эрудицией. — Я прав?

— Абсолютно. Политически, — она вновь воздела палец, — отмена решения совета не самый лучший вариант. Через суд предков — пожалуйста. Но, Алекс, я ознакомилась с описаниями попыток. И вот этот путь я тебе категорически не советую. Прямо от души. Выживаемость людей, обращавшихся к суду предков, — тридцать шесть процентов. За всё время существования процедуры. И это только из задокументированных попыток. А ведь те люди не дураки были. Так что этот вариант я тебе запрещаю, как глава семьи! Следствие… А какие-нибудь новые факты у тебя есть?

Я покачал головой:

— Нет, Вик, откуда. Это же надо внутри башни крутиться, узнавать, а я снаружи, как видишь.

— Я тоже ничего интересного не узнала. Разве что ключ к твоему импланту трижды покидал хранилище, и один раз никакой информации о том, кто его взял, нет.

Что приводит нас к пятерым главам семей. Нет, к четверым, отца я не считаю. И деду, кстати. А ещё Хранитель традиций. Итого шестеро подозреваемых с равными шансами. Викентий, кстати, не клялся, что не подставил меня, так что его тоже не исключаем. И что получается? Да то и получается, что пока кто-нибудь не выйдет вперёд, разорвав на груди рубаху, со словами: «Это я взял ключ, слил и уничтожил критичную для рода информацию!» — я буду седьмым, а вернее первым подозреваемым, ведь это мой имплант. И следствие это никогда не кончится.

— Ясно, — сказал я со вздохом. — Ожидаемо. Оснований для отмены решения нет. И значит, остаётся опека, которая может стать вечной, ведь решение о выводе из-под опеки тоже принимает совет. Я прав?

— Ну-у-у, не всё так плохо с опекой, — ответила, скривив мордашку, сестра. — Её могу принять, например, я. Не самый худший вариант. К тому же я тебе точно не дам наделать глупостей. — Она потёрла розовые ладошки и злодейски хохотнула. — Буду тебя в ежовых рукавицах держать. А если серьёзно, этот вариант мне видится наилучшим. И я по тебе очень сильно скучаю. И Сашка спрашивает, где ты пропадаешь. Мама, как вернется с лечения, тоже, уверена, захочет тебя увидеть.

Я вздохнул. На самом деле мне был нужен статус и ресурсы. Вопрос только в том, какой ценой.

— Ты же понимаешь, что мгновенного ответа я не дам? — спросил я сестру.

— Конечно, конечно. У тебя есть всё время мира на подумать. До конца полёта. Минут пять примерно, — ответила Вика.

— Я вернусь в род только на своих условиях, так и передай, — я тоже ткнул пальцем в потолок. — Какими эти условия будут, можно обсуждать отдельно, но я сильно сомневаюсь, что там решат пойти мне навстречу. Но правда в том, что у меня довольно много вариантов. Например, Соколовы предложили мне создать у них в роду младшую семью, без этой вот ерунды с вассалитетом или опеками. А сегодня я эту историю рассказал всем наследникам воронежских и не только родов, которые имели уши. Так что скоро на меня обрушится вал предложений, не хуже Соколовского. Даже Воронцовы ко мне принюхиваются, хотя вот они уже наделали ошибок, и вряд ли я пойду к ним. Ну, разве что мне предложат стать одним из наследников титула. Так что вариантов у меня довольно много. Не три, два из которых полная чушь. Передай эти мои слова тем, кто тебя послал переговорщиком. Пусть обдумают их. А я пойду туда, где мне предложат самые выгодные условия.

Такой подход оценит любой боярин. Пусть теперь Орловы думают, чем меня заманить. А не снисходительно предлагают «руку с самой вершины башни». Совсем берега потеряли уважаемые родичи. Меня по результатам инициации вполне могут и титул предложить из императорской канцелярии. И я ещё реально подумаю, какое предложение принять. Конечно, Вика, Сашка, да и мама тоже — это аргумент весомый. Но не когда речь идёт о моём собственном будущем.

Дальнейший разговор с Викой свёлся к пустопорожней светской болтовне и обмену сплетнями. Мысленно я уже стал настраиваться на поединок.

* * *

Поединки в Империи были юридическим казусом и пережитком прошлого. Когда-то в далёком восемнадцатом веке Фёдор Борисович Годунов, третий этого имени, сословные поединки запретил именным рескриптом. Дуэльный кодекс тогда имел статус закона, который протащила Боярская Дума. Рескрипт был именным и… временным. Время его действия продлевалось особым государевым указом. Потомки Фёдора Борисовича ничего менять в этой процедуре не стали и просто продлевали действие рескрипта. Пока в середине девятнадцатого века это не забыли сделать. Или не пожелали.

К этому времени поединки были запрещены и не проводились уже больше ста лет. Поэтому сразу никто на сей юридический казус внимания не обратил.

Полыхнуло в пятидесятых годах прошлого века. До этого аристократам было не до ерунды. Три тяжелейших войны, две революции… Империю лихорадило и трясло.

А в пятидесятые наступили спокойные, жирные времена, продолжающиеся до сих пор.

Первый поединок по старым дуэльным правилам изрядно всколыхнул тогдашнее благодушное болото. Тем более что закончился он смертью одного из участников. Начались суды, разбирательства, из которых победитель поединка вышел оправданным перед законом.

Тогдашний император, дед нынешнего, кстати тоже Фёдор Борисович, только уже шестой, принял интересное решение. Он не стал возобновлять рескрипт, а предложил Боярской Думе отменить или переработать дуэльный кодекс. Бояре, цепляющиеся за каждую свою привилегию, как голодный пёс за суповую кость, приняли второй вариант. Думаю, Фёдор Шестой поступил по принципу Ходжи Насреддина: падишах, то есть Император, умер раньше ишака, то есть Думы. Бояре возились с этим вопросом почти тридцать лет. Всё это время кодекс был «заморожен», а юридически поединки не разрешены. Но вот в восемьдесят третьем Дума разродилась «Кодексом чести», поединки снова официально вошли в жизнь высших сословий Империи.

Только холодное оружие. Только между членами сословия бояр и титулованных дворян. Без «чемпионов» — это была перед запретом такая мода выставлять вместо себя наёмных фехтовальщиков, фактически наёмных убийц. Неудивительно, что поединки не обрели популярности и не стали новым источником многочисленных смертей, как это было ранее. Но всё же время от времени они случались.

Не было никаких разделений «до первой крови» и прочих глупостей. Условие было одно: если один из поединщиков сдаётся, второй обязан принять эту сдачу. Добивать бессознательного противника тоже запрещалось. Многие, конечно, договаривались об остановке дуэли заранее — по времени или до первой раны. Но формально эти договорённости на арене не значили ничего.

Сдавайся, теряй сознание либо отправляйся в ад.

* * *

На самом поединке присутствовали только бойцы и свидетели. Ещё допускались целители. Почти никогда эту процедуру не делали публичной. Но всегда перед залом, где должна была проводиться дуэль, собиралась толпа родичей, знакомых и прихлебателей.

Наш случай не был исключением. Я заметил в толпе господина Бабака, множество знакомых лиц родовичей, впрочем никто из старшего поколения нас своим появлением не почтил. Сопровождаемые взглядами разряжённой, как на тезоименитство, толпы, мы с Викой прошли в арендованный свидетелями зал, где всё уже было готово к пляске клинков.

Игнат уже облачился в лёгкую спортивную форму и разминался, периодически прогоняя через себя прану. В этот момент я понял, что лёгкой прогулки не предвидится. Передо мной был отлично обученный физик и очень техничный фехтовальщик. Может быть, я на пике своих сил чуть быстрее и сильнее Игната, но сейчас-то я не на пике! А он сегодня не проходил медитацию.

Сложность ещё и в том, что мне не нужно его убивать. А вот он вполне может попытаться убить меня. Что же, посмотрим.

Я быстро переоделся, подхватил дуэльные мечи и вышел на линию, отсалютовав противнику.

ИГНАТ СЕВЕРНЫЙ

Я быстро переоделся, подхватил дуэльные мечи и вышел на линию, отсалютовав противнику.

Своих дуэльных мечей у меня не было. Потому я попросил Вику захватить из башни стандартный набор. Я всё же привык к двум коротким клинкам, хотя мог бы взять хоть ликвидаторскую «оглоблю». Запрещалось только зачарованное оружие, поэтому мечи Михаила, а теперь мои, остались в особняке. Большинство бояр обучались двумечному бою с двумя короткими клинками. Но Игнат и здесь выделился. У него в руках была классическая связка эспада и дага. Классическая для европейской школы фехтования. Широкая тяжёлая боевая шпага, пришедшая к нам от испанских аристократов. И короткий, короче моих, треугольный клинок с закрытой гардой, защищающей руку. Что радовало — дагой не принято рубить, это почти чисто колющее оружие. Что напрягало — эспада была длиннее моих коротышей на сорок сантиметров. Не критично, но ещё одно преимущество в копилку противника. Обращался он со своими клинками мастерски.

Свидетели сошлись на середине зала и, проговорив последние условия, отправились осматривать оружие соперников. После завершения осмотра Беркутов и Медведев вышли на середину, и Беркутов проговорил традиционную фразу:

— Свидетели спрашивают, согласны ли противники, чтобы запись поединка стала публичной?

На этом настояла Вика, собиравшаяся напрячь департамент общественных отношений рода, чтобы сделать из поединка рекламный ролик.

— Не возражаю, — ответил я.

— Не возражаю, — пожал плечами Игнат.

— Свидетели поединка предлагают противникам примириться и решить дело ко всеобщему удовлетворению. Если вы, Алексей Григорьевич, Игнат Сергеевич готовы к примирению, огласите условия.

— Я готов закончить дело миром. Если Игнат Сергеевич принесёт мне публичные извинения. Поскольку слова нехорошие он говорил при остальных членах сословия.

— Я не собираюсь извиняться перед мусором. Просто укажу ему его место, — проблеял этот молодчик. Ну точно дикий. Хорошо, если обучаемый.

— Раз вы не согласны примириться, тогда огласите условия победы, уважаемые господа, — сказал Медведев.

— Условия те же, — я пожал плечами. — Публичные извинения.

— Моё условие простое. Если я побеждаю, Орлов больше не появляется у «Княжеского озера». И ему запрещено появляться в местах, предназначенных исключительно для боярского сословия, в течение полугода. Ибо отбросам место на помойке.

Неслабо. Это если я проиграю поединок — мне, значит, не удастся закончить медитацию у источника. Что-то этот упырь начинает меня злить.

— Стороны согласны с условиями или желают их выровнять? — снова Беркутов.

Условия можно было поменять один раз, «выравнивая» ставку соперника. Игнат, как огласивший более суровый вариант, уже не мог поднимать ставки. А вот я мог сейчас немного нажестить.

А поскольку Игнат меня действительно выбесил своей тупостью, я всё же сказал:

— Да, желаю. В случае проигрыша, помимо публичных извинений, мой противник должен появиться на трёх ближайших публичных светских мероприятиях в шапке с ослиными ушами. Минимум полчаса шапку снимать нельзя. На каждом мероприятии он должен беседовать с гостями и привлекать к себе внимание. Шапку я закажу для него и пришлю курьером. Список мероприятий тоже составлю я.

Проговорив эту ерунду, я фыркнул в конце, представив себе господина Северного в ослиных ушах. А что, ему пойдёт. Злость мгновенно прошла. Зато Игнат начал наливаться нездоровой багровостью. Что, дружок? Хотел вывести меня из равновесия и заставить делать ошибки. Кушай сам то же самое и той же ложкой. Позади я услышал смешок Вики, которая снимала происходящее.

Свидетели между тем посовещались и хором вынесли вердикт:

— Условия сторон приняты и заверены свидетелями. Да будет так.

— Я сейчас подброшу платок, — добавил Беркутов. — Когда он коснётся пола, можете сходиться, господа. Кто первым запросит пощады или потеряет сознание — проиграл. Также проигравшим признаётся тот, кто не может продолжить бой, когда противник ещё дееспособен. Бейтесь, господа, и помните: вы здесь не ради пролития крови, а для защиты чести.

Беркутов отправил в полёт белый кусочек ткани, и они с Медведевым быстро отступили за черту, ограничивающую ристалище, встав с двух сторон. Вика же управляла дроном, фиксировавшим ход поединка.

Мы с Игнатом одновременно ступили на ристалище.

Он принял классическую для дестрезы защитную стойку — «Atajo con daga». Дага впереди, эспада в согнутой в локте руке позади. Я занял зеркальную позицию.

Мы начали кружить по залу, испытывая скорость, устойчивость и внимательность соперника.

Двигался он идеально, переходя из стойки в стойку, как «текущая вода».

Несколько коротких выпадов, звон блокируемых клинков, возвращение к стойке. Взаимное прощупывание длилось недолго.

Мы одновременно стали наращивать темп атак, разгоняя тела праной.

На этом этапе все блоки стали скользящими, потому что на такой скорости и с такой силой ударов прямое столкновение клинков грозило их поломкой или даже потерей. Заменить сломанный клинок было нельзя. Полностью обезоруженный противник признавался проигравшим.

На несколько секунд я позволил себе полностью раствориться в бою, стать его частью.

Шипение разрезаемого воздуха, глухое звяканье, сводящих удары противников клинков.

Бешеный ток праны, пульсирующий в такт движениям.

Я стал мечом. Вернее — двумя мечами.

Состояние, в котором клинок не просто продолжение руки.

А ты и есть клинок.

Никакого «холодного расчёта» и прочей ерунды. В бою физиков никакие схемы не работают. Решают миллиметры и доли секунд.

Сколько это длилось? Одну адреналиновую вечность.

Через какое-то время мы одновременно отскочили в стороны и замерли друг против друга в стойках.

Мы оба дышали ровно и размеренно, пот не блестел на лицах. Будто и не было только что схватки на запредельных скоростях. Прана решает.

Я не чувствовал себя раненым, а вот Игнат обзавёлся царапиной на запястье, которая, впрочем, быстро бледнела. Регенерация.

Мы снова двинулись по кругу, а я призвал своё предвидение. Пора было заканчивать. Противник мне попался равный практически во всём. А меня не устраивает вариант исхода пятьдесят на пятьдесят. Я даже объёмом праны его уделать не мог, поставив на выносливость, потому что потратился на медитацию. Кроме того, не верю, что у Игната нет собственных козырей в рукаве.

И я сделал это очень вовремя. Буквально в следующий миг:

Игнат идёт в атаку, я ставлю блок, его рука со шпагой вдруг начинает мерцать и проходит сквозь мой клинок, как голограмма. А в следующее мгновение шпага материализуется, чтобы пробить моё лёгкое.

Видение мелькнуло и пропало. Вместо блока я, извернувшись, ударил правым клинком наотмашь, левым парируя стремящуюся к печени дагу.

Мы снова отскочили друг от друга.

У меня осталась болезненная рваная рана вдоль рёбер.

У него был почти перерублен бицепс на правой руке.

Игнат с искажённым от ярости лицом метнул свою дагу так, чтобы попасть мне в голову, сразу перехватывая эспаду в левую руку.

Я не стал уклоняться, отбил клинок противника в сторону, чтобы не зацепило никого из свидетелей.

Мы оба понимали, что это конец поединка для него. Такую рану регенерацией не поправить. Не во время боя. Мои два клинка становились явным преимуществом. А моё ранение не такое серьёзное, как его. Немного потеряю в мобильности и скорости скруток корпуса и уклонений. Не то же самое, что остаться без одного меча.

Молча он снова бросился вперёд, на максимальном ускорении. Рука с клинком снова стала прозрачной. Но я уже видел этот трюк. И снова предвидел его.

Пропустил клинок мимо себя. Проблемка «призрачной руки» в том, что в момент дематериализации и сразу после ты не управляешь направлением удара.

Так что я спокойно ушёл от удара. Действуя уже скорее как мясник, чем как фехтовальщик, вскрыл ему второй бицепс ударом снизу.

Эспада материализовалась, и я с размаху, словно молот на наковальню, опустил на неё второй клинок.

Оружие противника, обиженно звеня, отлетело двумя половинами на пол.

Я толкнул Игната в спину, пропуская мимо себя, и снова встал в стойку над половинкой шпаги с рукоятью.

Поединок уже закончен. Теперь дело за свидетелями.

И да, кстати, здравствуй, откат! Давно не виделись.

Дальнейшее было уже формальностью. Свидетели зафиксировали невозможность сторон продолжать поединок и мою победу.

— Жду извинений, — бросил я Медведеву, игнорируя Игната. — Надеюсь, они появятся в официальном профиле господина Северного в течение ближайших суток.

И, не прощаясь, пошёл в раздевалку. Обработать рану и переодеться.

* * *

Вика предложила подбросить меня до дома. Уже в машине она спросила:

— Ну и что там с ушами? Можно я подберу список мероприятий?

Я устало взглянул на неё. Кровожадная крошка.

— Нет, нельзя. Никаких ушей, Вик. Мне не нужно публичное унижение Игната. Пусть понервничает немного, ожидая, когда я пришлю список, но на этом всё. Ход же за мной. Я его просто не сделаю — так ему не придётся унижаться. Кстати! Видео поединка мне скинь, пожалуйста.

— Добренький какой, — снова этот сморщенный носик. Такая милаха! — У меня вот возникло чувство, что ты чуть не проиграл. Да и рану ты получил. И что, никакой мне моральной компенсации?

— С чего это моральная компенсация тебе, дорогая⁈

— Я твоя сестра! Я волновалась! Переживала! Когда тебя ранили, чуть не умерла. Конечно, мне компенсация, ты тут вообще каким боком? Победил: и молодец, — в конце фразы она не выдержала серьёзного тона и легонько хихикнула. — А зачем тогда такое условие поставил?

— Затем же, зачем и он. Взвинтить ставки, чтобы заставить нервничать. Торопиться. И совершать ошибки.

— И как, сработало?

— Нет, не сработало. Ни у меня, ни у него.

— Только вот сомневаюсь, что он в случае победы своё условие отозвал бы.

— Отозвал бы, — с уверенностью ответил я. — Не сегодня, так завтра. Воронцовы не позволили бы ему меня отстранить от медитации. Но подали бы это как своё благодеяние. У них изначально же интрига была на это настроена. Тупая схема. Совсем воронцовские СБ-шники обленились. Ну или сильно недооценивают меня. Даже обидно немного.

Вика хмыкнула и подмигнула мне.

Я вышел возле особняка и некоторое время смотрел вслед улетающей машине. Я всё правильно сказал Вике про то, что у меня много вариантов будущего. И всё же где-то в глубине души жило странное чувство, что я сделал что-то не так. Не всё измеряется выгодой. Какие глупые мысли. Это пройдёт.

Интерлюдия. Башня Орловых. Кабинет главы рода

Вика, сопровождаемая жабовидной секретаршей, прошла в кабинет на вершине башни рода. Её ожидал Георгий Алексеевич. Следом в кабинет зашла Агнесса.

Все тот же состав. Георгий, скорее всего, уже посмотрел запись. Агнесса — точно нет, если глава, конечно, не делится с ней материалами СБ в реальном времени. Виктория огляделась и опустилась на диван напротив главы. Решив отодвинуть неприятный разговор, она огляделась и невинно спросила:

— А почему мы собираемся в таком составе? Разве происходящее не касается совета рода? Почему не пригласили Викентия Алексеевича хотя бы? Он всегда в башне.

— У Викентия много дел, — недовольно ответил глава. — Как и у совета. Мы совещаемся в узком семейном кругу, чтобы предъявить совету не сырые сведения, а выверенное и чёткое решение.

Спрашивать, какой дряни тогда здесь делает Агнесса, Вика уже не стала. Иногда, если умеешь считать до десяти, надо остановиться на восьми.

— Давайте посмотрим ту часть беседы, которая нас интересует, — миролюбиво предложил Георгий Алексеевич.

Ролик закончился на словах Алекса: «Я пойду туда, где мне предложат самые выгодные условия».

— Что скажете? Агнесса, ты не знала о реакции племянника на наше великодушное предложение. Каково твоё мнение?

— Скажу, что парень наглец каких мало. Но если подумать… если подумать, он совершенно прав. На нас он обижен, хоть и скрывает это под маской корысти. А условия, которые ставим ему мы, не самые выгодные. Не понимаю, почему он так болезненно воспринимает идею опеки, но факт есть факт: он думает, что может пристроиться в чужом роду не хуже, чем в нашем. Возможно, нам стоит пересмотреть отношение к решению совета рода. Просто отменить его. Без дополнительных условий? — последняя фраза была сказана вопросительным тоном.

— Понятно, дорогая, ты готова сдаться. А что думает самая молодая глава старшей семьи? Виктория, как ты считаешь?

— Всё зависит от того, каковы цели, — Вика решила больше не строить из себя дуру. Здесь это действительно никого не впечатляло. — Вернуть Алексея. Зачем? В восстановление справедливости, простите великодушно, дорогие родственники, я не верю. В то, что вы локти кусаете, осознав, какого стихийника теряем, поверила бы. Если бы не одно «но». Вы поручили мне переговорить с Алексом до первой медитации. До того, как стало понятно, как велик его потенциал. Я бы хотела понимать скрытые цели, если они есть. В целом предложение Агнессы при прочих равных кажется мне разумным.

— Вот как? Предлагаете подвергнуть сомнению авторитет главного управляющего органа рода? Ради одного парня, не слишком ли? — в голосе дяди звучала откровенная фальшь. — Я полагаю, нам всем надо взять паузу. Потенциал — это всего лишь потенциал. Его медитации заканчиваются через четыре дня, насколько мне известно. После того как он прорвётся, если прорвётся, мы и обсудим наши дальнейшие действия.

Георгий на мгновение замолчал, но всё же продолжил, как будто не смог заставить себя остановиться:

— Мне почему-то кажется, что после инициации мозги у Алексея встанут на место, и он вернётся в род с радостью!

На губах дяди гуляла нехорошая кривая ухмылка, а Виктория почувствовала во всём этом какую-то огромную недоговорённость. Будто глава знал что-то, какое-то обстоятельство, которое могло полностью перевернуть ситуацию на шахматной доске родовых игр.

Интерлюдия. Башня Воронцовых. Кабинет начальника службы безопасности

— Алексей Леонидович, дорогой. Хотел показать тебе одну запись, которую твоим коллегам слили наши люди в башне Орловых.

Аналитик спокойно просмотрел запись разговора Алексея и его сестры Виктории.

— Как тебе понравился момент, когда он говорит о твоих ошибках. Да ещё и про титул рассуждает, наглец!

— Он прав. Эта операция с самого начала имела низкие шансы на успех. Она была в спешке подготовлена, была допущена ошибка с исполнителем, которую невозможно исправить. Я писал об этом в своей служебной записке ещё когда поступил приказ о подготовке.

— Оправдания мне твои не нужны! Что делать предполагаешь, Алексей Леонидович?

— Я ничего, — аналитик пожал плечами. — Вы же слышали его позицию. Вполне боярскую. Эта его речь — послание. Послание всем, кто прослушает запись. И послание следующее: «Я знаю себе цену. И могу выбирать покупателя». Свою цену для нас он тоже озвучил. Мы его немного недооценили. Он не так честолюбив и не страдает по жизни в башне, как докладывало местное наблюдение или как считали аналитики Соколовых. А решение по цене, которую озвучил молодой человек, принимать не мне. И, при всём уважении, не вам, ваша светлость. Это уровень князя и только князя. Если вам нужно моё мнение, — это слово он выделил интонацией, — то оно таково: эта сделка будет роду невыгодна. Два сильнейших мага Воронежа находятся в нашем роду. У нас много компетентных и способных стихийников. Для Орлова у нас просто нет места, по крайней мере на той позиции, которую он хочет.

Всеволод Аскольдович задумчиво начал передвигать предметы на своём столе, выравнивая их и приводя в идеальный порядок, как всегда делал, когда думал. Закончив, он взглянул на подчинённого и приказал:

— Всё, что сейчас сказал, в виде доклада должно быть у меня через полчаса. Ты прав в одном: надо либо бросать затею вербовки, либо идти к князю. Пока что я склоняюсь к мысли, что проще бросить. Но доклад, на всякий случай, мне подготовь. Так, чтобы князю было не стыдно показать.

Следующее утро не принесло ничего нового — я по-прежнему пользовался дедулиным благодеянием в виде медитации у источника Воронцовых. Утром был молодец-огурец, после медитации — совсем другой фрукт, если точнее — выжатый лимон. Мне оставалось ещё три медитации, однако после сегодняшней процедуры рекомендовалось сделать перерыв в несколько дней. Сердце должно было принять новую форму и стабилизироваться. Затем — ещё три медитации, перерыв и инициация. Теоретически инициация могла случиться на любом из этапов, и на этом дармовое развитие от Воронцовых заканчивалось. Но я уже чувствовал себя уверенно и полагал, что смогу полностью контролировать процесс и взять от княжеской щедрости максимум возможного результата. То есть я собирался использовать все семь дней и три «попытки». Все три — в седьмой день. Зачем мне три попытки? Попытка — та же медитация, просто с максимальным напором печати, который используется для «пробивания» каналов.

Сегодня я находился у источника ровно три с половиной часа, как и обещал Бабак. Потом печать снова отключили. С каждым днём стихийное сердце росло, выбрасывая отростки в разные стороны, формируя систему, чем-то отдалённо напоминающую кровеносную в моём гармониуме. Выйдя из помещения и завершив обязательный ритуал общения со всеми, желающими поговорить и свести знакомство, я сел на лавочку у «Княжеского озера», за охранным периметром. По стеклу плыли огненные сполохи, внутри возникали картинки чудовищ и сказочных персонажей. По «озеру» танцевал завораживающий калейдоскоп образов, перетекающих из одного в другой, на который можно было смотреть бесконечно. Заключённая в стекло магия практически не повторялась, рисуя огненными росчерками причудливые фигуры, что смотрелось особенно гармонично посреди зимнего пейзажа. Стекло подогревалось, и поэтому снег на нём не задерживался.

Из состояния внутреннего спокойствия меня вырвал вызов, который Кай прокомментировал:

«Евгений Соколов. Приоритет средний».

«Соединяй», — ответил я.

Рядом со мной на лавке появился Евгений. В домашней одежде, со взъерошенными волосами он смотрелся довольно забавно посреди зимнего парка. Я невольно улыбнулся. А ведь где-то там кто-то просчитал и этот контраст, и мою реакцию. Но думать о таком было лень. Если постоянно держать в уме, что всё делается с каким-то расчётом, недолго и психическое заболевание «паранойя» подхватить. Так что всё равно. Пока мы просто мило общаемся, я буду думать, что тоже ему просто симпатичен. Если подумать, одно, то есть просчёт ситуации, никак не отменяет второе, то есть симпатию.

— Привет, Жень, звонишь вербовать и склонять? — лениво поинтересовался я.

— Да упаси меня духи предков. Поздравить хотел с победой на поединке. Я смотрел нарезку, потрясающе. Вы оба были хороши, но ты прямо эпически хорош. Надо нам с тобой поспаринговаться обязательно.

— А это мысль. Я последний год, сам понимаешь, не очень большой выбор квалифицированных партнёров имел. Но только учитывай, что мне в башню нельзя, — распространяться о «чудесном» освобождении от печати я, естественно, не планировал.

— Да я помню, конечно. Неплохие залы на четвёртом есть. Арендую. У тебя же перерыв должен организоваться в медитациях, я не ошибаюсь?

Вот разница между боярской старшей семьёй и младшей, к слову. Для Вики четвёртый уровень любого района не иначе как «клоповник» или даже «бомжатник». Для Соколова — место, где можно найти «неплохие залы» и «неплохие рестораны».

— Не ошибаешься. Можем позвенеть железом, ты прав, — я подышал на пальцы, что-то начал подмерзать на скамеечке. Пора двигаться.

— Отлично просто. Продолжая тему поединка. Героям, победителям чудовищ, положена награда. Твоё отношение к награде в виде женской ласки я понял ещё в прошлый раз. Ты у нас суровый мужик-однолюб. Но зато есть другая, от которой ты точно не откажешься.

Вот здесь, честно говоря, я напрягся. Евгений сейчас рисковал разрушить те хрупкие отношения, которые начали между нами выстраиваться, просто в хлам. С другой стороны, он показал себя довольно неглупым парнем, так что дам ему шанс.

— Мне очень не нравится слово «награда», Жень. Как-то ты не тот человек, от которого я жду награждения, — чуть холоднее, чем до этого, произнёс я, отправляясь к ожидавшему меня аэро-такси.

— Да тьфу на тебя, Орлов. Не придирайся к словам. В общем, к нам в Воронеж на день прибывает «Форталеза». Я вырвал с мясом два билета из семейной квоты. Цени, вообще, родовая молодёжь меня прикончить готова, уже было несколько покушений! — он расхохотался.

У меня аж от сердца отлегло. Концерт! Да ещё моей любимой группы! Это не награда, это натуральная взятка! От избытка чувств я аж пропел:

— «Sangre nueva, la experiencia no es en vano» (новая кровь, опыт не пропадёт)! Ты сам-то «Форталезу» слушаешь? Или так просто мне приятное сделать решил?

— Не фанат, но пропустить такое событие никак не мог. И я видел их символику у тебя на футболке. Я так понял, вопрос, идёшь ли ты, могу не задавать?

— Ты умнее, чем кажешься! — мы оба рассмеялись. — Сейчас сестре позвоню, ты же не против компании?

— Нет, конечно! Я фотки видел, она у тебя красотка.

— Все боярские девушки красотки, но моя сестра вдобавок умна и сильна характером. А ещё она глава старшей семьи, так что тебе ничего не светит.

— Любовь не знает сословных различий, — задумчиво проговорил Соколов.

— Трепло. Ладно, я Вике звонить, скинь мне билеты, чтобы сестра сориентировалась, где наши места.

— Уже на почте. Адьес, амиго!

Не теряя времени, я уселся в такси и тут же попросил Кая набрать Викторию. Раз уж нам с благоволения главы рода разрешили общаться, грех этим не воспользоваться.

Вика не взяла трубку. Понятно, занята. Совещания, производство, дела рода и семьи. Подожду. Перезвонила она минут через сорок, когда я уже зашёл в арендованный на сегодня зал.

Я кивнул мужчине у входа и показал код оплаты, одновременно принимая звонок в ДР. Охранник просканировал код и коротко сказал:

— Во второй зал. У вас оплачен час.

Кай соединил меня с сестрой, и на охранника наложилось изображение Вики, правда сразу сдвинувшееся в сторону.

— Привет, дорогая, — произнёс я, проходя дальше по холлу спорткомплекса и рассматривая таблички на дверях.

— Меня позвали на концерт «Форталезы». Но билетов только два. Сможешь получить ещё два, на себя и ещё одну девушку? Родовая квота у нас должна быть.

— Я попробую, — немного ошарашенно ответила Виктория. — Я, конечно, не большая поклонница этого твоего металла, но выйти из башни проветриться всегда рада. Особенно в твоей компании. А кто такой щедрый тебя позвал? Судя по второй девушке, — парень?

— Да, ты его видела пару раз. Женя Соколов, на год младше меня парнишка.

— Креативно к тебе Соколовы подкатывают, ничего не скажешь, — Вика потянулась и зевнула.

— Не завидуй! — ответил я, входя во второй зал, Кай подсветил мне табличку. Код сработал, дверь с щелчком открылась. Над дверью загорелось табло с надписью «закрытая тренировка» и таймером. — Так что, хочешь сходить? Я тебе билеты скинул для примера.

— Соколов. Слишком молод для меня. Ну ладно, как кавалер на концерт — сойдёт. Я иду. А кто вторая девушка? Надо для брони.

— Истомина Мария Юрьевна, потомственная дворянка. Получится?

— Да уже получилось. Статус старшей семьи решает, братец. Так что подумай о патронаже. Дядя Гоша предполагает, что ты бросишься к нам в объятия после инициации, просто потому что передумаешь. Просто, видимо, плохо тебя знает. Ладно, милый, мне пора бежать, не скучай там в своих трущобах. Целую.

И испарилась. Как сон, как утренний туман, или как там у классика?

Я же переоделся и приступил к тренировке. Если кто-то думает, что я снял целый зал просто для того, чтобы сделать гимнастику, то нет. Не для этого. Мне было необходимо протестировать свою новую способность. Я про «фазовый прыжок». Интегрироваться-то в гармониум она интегрировалась. Но без тренировки было не обойтись. И дома просто не было достаточно места, чтобы экспериментировать. Да и небезопасно это. Было бы обидно во цвете молодости обнаружить, что я, переместившись, стал частью диванного пуфика или, не дай духи предков, унитаза. Для тренировки мне было необходимо просторное, не захламлённое помещение. Начинать я собирался потихоньку.

Способность моя редкая, но не уникальная. В эфире Кай нарыл руководство по её «эксплуатации» и прокачке. Кажется, электронный засранец опять взломал какой-то закрытый сайт или чью-то частную страницу, но я не стал заострять на этом внимание. Глупо усовершенствовать свой нейро до взломщика и не пользоваться этими возможностями.

Я встал в центре зала. Обратился взглядом к участку пола метрах в пяти от меня. После чего, пользуясь внутренним взором, нашёл в гармониуме участок, отвечающий за прыжок, и плавно заполнил его праной, следуя структуре участка.

В какой-то момент заболели глаза. Я ощутил странное чувство, словно стремительно падаю с большой высоты. Потеряв ориентацию в пространстве, я возник примерно в метре от той точки, в которую хотел попасть. Рухнув с высоты полметра, я спружинил, но на ногах не удержался. Несмотря на превосходный вестибулярный аппарат, голова шла кругом, изображение зала плыло и искажалось. Я неаккуратно сел на пятую точку, сказав: «Ауч!», — ну или что-то вроде этого.

Телепортировался я на шесть метров и не скажу, что первый прыжок оставил мне какие-то приятные ощущения. Но это был только первый раз. Тот самый блин, который комом. Главное теперь снова сосредоточиться на гармониуме. И удержать завтрак в желудке.

* * *

Спустя час брёл в сторону дома. Выводы о способности я сделал следующие. Она очень прожорлива. Праны на прыжок уходило серьёзно. Надо смотреть, как будет со стихийной энергией. Но пока что пределом виделись десяток прыжков при активном использовании способностей физика. Чем больше расстояние, тем больше праны требуется. Причём зависимость отнюдь не линейная. Разница между двумя метрами и пятью и между пятью и восемью была кратная. Я добился активации в течение двух секунд, и это слишком много. Но, кажется, тренировками этот промежуток уменьшается. После прыжка был период дезориентации, который тоже уменьшался, как и последствия вроде тошноты становились слабее. Но чтобы отточить эту способность до идеала, придётся поработать. А я и не против. Нет ничего приятней, чем работать над тем, что даёт тебе ключевые преимущества для выживания.

В руководстве говорилось, что заполнение энергией должно в идеале происходить автоматически, просто по импульсу. Но для этого требовалось провести гораздо больше тренировок, чем часик в зале. Так что завтра опять пойду. Утром и вечером. А в перерыве у нас на службе намечалось собрание с разбором полётов. Совещание с подведением итогов нашего приключения с колдуном. Официальное уведомление от Волкова упало мне на почту во время тренировки.

* * *

— Привет, Мария. Как дела с «Демиховыми»? — спросил я, снова обнаружив Истомину в гостиной, она же столовая второго этажа.

Я принципиально оставил все контакты с клиникой на девушке, чтобы у неё не создавалось впечатление, что я с ней «нянчусь» или, упаси предки, «опекаю». На подобном поведении у неё был явный пунктик. Так же точно я не лез в её взаимоотношения с Игорем, результаты, кстати, были видны невооружённым глазом. Я вообще старался ей пока не навязываться.

— Привет, Алекс, — Мария задорно улыбнулась. — Отлично, знаешь? Завтра еду на имплантацию. Операция займёт часов двенадцать, а потом меня оставят на ночь. Если ничего страшного не произойдёт, утром обещали выпустить. Игорь сказал, что послеоперационное обслуживание выполнит лучше, чем, цитирую: «Больничные неумехи». Где ты откопал этого алхимика? Он же действительно чудесник!

— Ой, прямо чудесник. Я скоро ревновать начну, — она усмехнулась, — где откопал — секрет рода, извини. Это мой знакомый, который просто временно живёт у меня, скрываясь от каких-то своих проблем. Каких именно я не вникал. И если этот секрет начнёт к тебе приставать, я его обратно закопаю! — я сделал пафосное лицо. И даже ножкой топнул, для эффекту.

— Духи, какие испанские страсти! Я тебе пока что просто должник. После одного свидания ревновать как-то глупо.

— Согласен. И поэтому будет второе. В воскресенье у нас в Воронеже состоится концерт «Форталезы». И ты приглашена. Будет мой знакомый, его светлость Евгений Соколов. И моя сестра, её светлость Виктория Орлова. Ну и мы с тобой, если ты, конечно, не против?

— «Форталеза»? Это что за зверь? Первый раз слышу это название, — Истомина полезла в смартфон, но я не дал ей углубиться в поисковые запросы.

— Испанская группа, которая исполняет музыку в стиле металл. Недавно образовались в две тысячи четвёртом. Солист Рито. Ну и Хавьер на басах. Очень их люблю, ребята постоянно на позитиве.

— Металл? Как много нового можно узнать, познакомившись с тобой, Орлов. Не уверена, что люблю металл.

— Это же концерт! Светское мероприятие. Считай, просто выход в люди. Ну и мы идём по боярской квоте, так что места в ложах. Не надо будет тереться среди потных фанатов и ломать руки тем, кто схватит тебя за задницу.

— Слушай, ведь операция в пятницу. А вдруг я ещё не до конца приду в себя?

— С Игорем-то? Нет, ты, конечно, скажешь окончательное «да» в воскресенье утром. Но билет на тебя уже есть, это во-первых. И мне будет очень грустно без тебя, это во-вторых. Вот.

— Хорошо, давай так и решим, — она немного помолчала. — На самом деле надо идти, — вдруг выдала она. — Ты прав, мне пора показаться на людях. И почему ты так часто бываешь прав, Орлов? Бесишь, кстати.

Я пожал плечами, на всякий случай чуть-чуть отошёл и повернулся к девушке бедром.

— Во-первых, я прав всегда. Во-вторых, конечно, я бешу тех, кто бывают неправы. Никто не любит идеалы. Им поклоняются. Можешь, кстати, начинать.

В ответ в меня прилетела кресельная подушка, подправляемая потоком ветра.

— О, первое подношение, — сказал, вертя в руках велюровую плюшку. — Начало неплохое, хоть и скудное. Жадноваты вы, госпожа Истомина.

Немедленно в мою голову полетел смартфон, модель, кстати, дорогая. Я перехватил его и покрутил в руках.

— Хм-м. Это получше. Сразу видно, топовая модель. Как, говоришь, он разблокируется?

Оживает Маша, это хорошо. И отлично совпало, что операция по вживлению пройдёт до концерта. Не будь имплантации, я бы, конечно, не предложил Марии никуда идти.

Вернув девушке её собственность, я отправился к себе. По большому счёту я на сегодня план по саморазвитию перевыполнил. Стоило заняться чем-то не очень разрушительным для организма, но полезным для его обладателя.

Ничего лучше, чем попробовать почитать бумажки колдуна с помощью статуэтки толстяка, мне почему-то в голову не пришло.

Едва я взял в руки костяную фигурку, как меня завалило мутными образами и почти нечитаемыми сценами. Постоянно ощущался некий давящий взгляд, который не мог меня видеть, но страстно хотел найти. Прямо как в книжке про мохноногих карликов, которые спасали мир от тёмного властелина, а тот искал их своим волшебным взором.

Какие-то летающие механизмы, какие-то люди, чертящие огромную печать. Глыба льда, с просвечивающим сквозь неё гигантским силуэтом. Пылающий мех, класса «Богатырь».

Напоследок картинка внезапно стала чёткой, как будто изображению добавили разрешения.

Я лежу в каком-то переулке с перерезанным горлом. Подо мной растекается лужа крови. Надо мной наклоняется тёмная низкорослая фигура. Удар в сердце. Смерть.

Здравствуй, видение. Привет, откат! Почитал бумажки, ага.

Приходя в себя после отката, я крутил в руках костяную фигурку «дешифровщика». Интересное кино мне показывают. К чему была круговерть нечётких образов, я вообще не понял. То ли моему умению мощности не хватает, то ли энергии. А может, кто-то или что-то помехи ставит. Или это вообще образы, не имеющие ко мне никакого отношения. Я никогда не водил тяжёлые мехи и не собирался даже пробовать. Мехвод — профессия не для меня. А вот момент с моим убийством я рассмотрел хорошо. И было там несколько странных деталей.

Во-первых строках письма, я раньше никогда не был в переулке, в котором меня убьют, «согласно пророчеству». Но опознать место, где находится переулок, я вполне в состоянии. Это Синицынский район — надо же, какая неожиданность. Второй момент — убийца. Он весь состоял из снежинок или помех. В общем, из какой-то мутной взвеси и, в отличие от остальной картинки, был «не в фокусе». Как мультперсонаж, перенесённый в реальный мир. Или как глюк ДР (дополненной реальности). Но нож в сердце воткнулся на загляденье: быстро, сильно, с проворотом. Значит, он не призрак, я просто не могу его увидеть.

Как всегда, видение произошло внезапно и сейчас, честно говоря, не вовремя. Я решил принять увиденное к сведению и продолжить заниматься тем, чем и собирался с самого начала.

Я снова зажал дешифратор в кулаке и скомандовал Каю:

«Я буду озвучивать текст, а ты запиши и транскрибируй. Может быть, сможешь потом читать эти тексты без всякой магии, чем дрянь не шутит».

«Принято, белый господин. Конечно, ты должен поручить такому блестящему кремниевому уму работу простого автоответчика».

«Нытьё мод офф. Нечего мне здесь!»

«Принято!»

Дальше начался нудный, сопровождающийся головной болью процесс распознавания текстов. Едва я посылал в статуэтку толстяка прану, текст на «бумаге» начинал плыть и превращался из невразумительных кракозябров во вполне понятное письмо. Камера, установленная в моем глазном импланте, его, кстати, не видела — это я проверил опытным путём. Пришлось зачитывать содержание каждого документа вслух. Сама «бумага», кстати, была вовсе не бумагой, а выделанной кожей какого-то животного. Материал на ощупь напоминал гибкий пластик. Был тонким и прочным. Оригинально, ничего не скажешь. Зато магия на кожу ложится намертво. На бумаге держится недолго, если честно.

Если убрать в сторону лозунги, словесный мусор и совершенно непонятные, даже в переводе, куски текста, в сухом остатке выходило вот что.

Этот колдун был в Воронеже с конкретной миссией — аж от самого Пророка! Это в текстах так было: Пророка с большой буквы П. Приказы он получал не конкретно от Пророка, а от его помощников второго круга, но они якобы вещали волю САМОГО!

Однако начальственных инстанций у колдуна было целых две. Пророк и его пророческая канцелярия. И «Кистэлэҥ дьыалалар сэбиэттэрэ», буквально: «Совет по тайным делам». Аналог нашей ИСВР (Имперской службы внешней разведки), как я понял. Как в таких случаях и бывает обычно, инстанции между собой действия не согласовывали и слали колдуну противоречивые приказы или давали поручения, не очень совмещающиеся друг с другом. Так: диверсия в Ендовищах, мутная история с мутагеном, контакты с местными бандитами — это всё дела «Совета по тайнам». Как и лаборатория «чёрной алхимии», которую мы накрыли во время рейда.

Пророк же, вернее его представители, требовали от колдуна только одного — найти некую «вторую скрижаль нового бога», которая сокрыта в башне Синицыных. Пятёрка боевых монстров, кстати, не совсем охрана. А скорее надсмотрщики, которых, теряющая терпение канцелярия Пророка, прислала для «окончательного решения скрижального вопроса».

Из важного. В Воронеже, помимо всяких мелких партнёров колдуна, бандитов, которые замарались в бизнесе с чёрной алхимией, и прочих пешек и временных агентов, действовал резидент Орды, который обосновался в городе намного раньше колдуна. Собственно, послания передавались через этого самого резидента. Колдуну помог устроиться и обрести начальные связи тоже он. Тайно провёз в Полис боевиков Орды тоже резидент. Карты башни Синицыных достал.

Жаль, конечно, но настоящее его имя или хотя бы титул в документах не фигурировали. По косвенным признакам он был связан с опричниками — или сам там работал, или имел в ведомстве очень хорошие связи.

«Скрижаль» колдун со штурмовиками так и не нашли. План был пробиться на верхние этажи лаборатории и искать там. Пророк составил инструкцию по поиску, но лучше бы не составлял. Мешанина образных описаний, каких-то понятных только северянам сравнений и аллегорий. «Как стрела с костяным наконечником, что выпустил Эуых…» — вот такое всё. Ладно, стрелу я расшифровал. Это ровно сто шагов на север. Ну, как я. Кай, конечно. В общем, кроме пары фрагментов в этом послании было ничего не понятно. Но с этим документом как-то соотносились пометки на карте колдуна. Я решил разобраться с этим позже, когда всерьёз запланирую заход в башню. А скорее всего — в начале-середине января, если всё пойдёт без сюрпризов.

А вот вопрос: тварь ли я дрожащая или добропорядочный подданный Его Величества — встал передо мной в полный рост.

По идее, я стал обладателем сведений, которые очень бы пригодились нашей разведке. И если бы я не тянул загребущие ручки к трофеям, ей бы и достались, в конце концов. А теперь мне надо либо оставить всё это себе, либо как-то сообщить о находке имперским властям. Не моё дело ловить резидентов Орды или вскрывать их шпионские сети.

В документах были некоторые сведения, порочащие Соколовых — например, история с мутагеном, превращающим людей в озверевших тварей. Соколовы прямо упоминались как заказчики этой дрянской алхимии. Под удар попадала семья Евгения.

После совещания со своей совестью и Каем я решил отправить всю информацию в ИСВР, а фигурку и пергаменты — местным опричникам, тоже с пояснениями, что это такое, анонимно. Будет расследование, но я там был далеко не один, и вряд ли они смогут вычислить того, кто всё это прихватил и на каком этапе это произошло. Вопросы ко мне возникнут неизбежно, но, думаю, я это переживу.

Информацию об интересе Соколовых к мутагену я всё же из пакета для имперских служб убрал. Поговорю с Евгением начистоту. А ещё лучше — с его отцом. У бояр подобные вопросы принято решать келейно. Если результат разговора мне не понравится, всегда могу слить эту семейку, и никакая совесть меня мучить не будет.

После всего, преодолевая головную боль, я отправился спать. Завтра ещё переться на оглашение завещания, а потом на работу. Но хоть здесь никакой интриги не будет. Послушаю, что там собирался мне вручить барон, перепишу это на его дочку и пойду себе во свои яси. Только зонтик, если его завещают, себе оставлю. Памятная вещь. Почти артефакт.

* * *

Нотариальная контора Артемия Венедиктова располагалась в престижном деловом секторе района Соколовых. Она занимала целый этаж офисного здания, соседствуя с имперским отделением фельдъегерской почты и юридической консультацией на соседних этажах. Удобно.

Все прибывшие к оглашению завещания устроились в уютной приёмной, оформленной в стиле хай-тек, по последнему слову современного дизайна. Низкие белые диванчики, кресла с невысокими спинками, журнальные столики с буклетами и кучей розеток для подключения к электричеству и эфиру.

Помимо меня в приёмной присутствовала молодая прозрачная барышня Ксения, внучка барона. Это эфирное создание бросало на меня злобные, убийственные взгляды. Будь это кинжалы, я к началу процедуры истёк бы кровью. Здесь же присутствовал следователь Семёнов, собственной неопрятной персоной. Очень интересно. Какие там у них процедуры, я не знаю, но следствие явно не окончено, раз он здесь. Пожилая пара, мужчина и женщина, судя по одежде и затравленным взглядам — слуги барона, упомянутые в завещании. Неприметный подданный в сером костюме, средних лет мужчина, сидящий абсолютно неподвижно и, кажется, даже не моргающий. Это какой-то представитель официальных органов или бывший коллега барона. Очень уж облик у него был… чиновный. Я до этого был только на оглашении завещания отца, но у нас эта процедура определялась правдой рода, и бояре обходились без посредников в виде поверенных.

Ровно за три минуты до назначенного времени в приёмную вошла секретарша нотариуса. Платиновая блондинка, ноги от ушей. Заметные следы дешёвой пластики были плохо замаскированы такой же недорогой косметикой. Улыбнувшись нам, эта жертва погони за журнальной внешностью тряхнула грудью размера так седьмого навскидку и произнесла:

— Прошу участников оглашения перейти в зал церемоний. Следуйте за мной, господа, — голос тоже не родной, похоже.

В церемониальном зале обстановка была поторжественней. Имперский герб занимал почти всю стену, перед которой за конторкой торчал нотариус, перебирающий бумаги. Слева от него располагался бело-чёрно-жёлтый государственный флаг. Перед конторкой в четыре ряда стояли деревянные стулья с прямыми спинками. Слева от конторки находился комплекс оборудования для видеозаписи. На стене по правую руку висел огромный экран, демонстрирующий зал и всех присутствующих с нескольких ракурсов. Окна на левой стене были задрапированы занавесками в тех же цветах, что и флаг с вензелем Министерства юстиции.

Едва мы расселись, секретарша заняла место у видеокомплекса. Таймер над головой нотариуса показал ровно время начала процедуры. Венедиктов немедленно, словно у него были глаза на затылке или интерфейс ДР, откашлялся и начал свою речь:

— Уважаемые господа, вы присутствуете на церемонии оглашения последней воли барона Дмитрия Валерьевича Пустовалова, титулованного дворянина, владетеля удела Россошь.

Потом он коротко перечислил и представил присутствующих. Неприметный чиновник оказался, кстати, вовсе не опричником, а представителем грозной и таинственной Коллегии Контроля. В сочетании с присутствием здесь господина Семёнова смерть барона представала во всё более странном свете. Так что я решил всё же внести ясность. Дождавшись паузы в монотонном бубнении нотариуса, я задал вопрос, волновавший, я уверен, большинство людей в этом зале:

— Хотелось бы понять, что здесь делают представители следственных органов. Раз оглашение происходит, причина смерти считается установленной. Уверен, все здесь хотели бы её услышать.

— Хм-хм, — нотариус исподволь взглянул на чиновника из Коллегии и повернулся ко мне, — если коротко, то причина смерти — убийство.

Пожилая женщина ахнула и прижала руку к губам. У старика дёрнулись брови. А вот выражение лица внучки было неописуемым. Смесь мстительного торжества и какой-то дикой злобы. Опасная крошка. Она приоткрыла рот, будто желая что-то сказать или задать вопрос. Венедиктов вздёрнул руку ладонью вперёд:

— Господа. Подробностей я сам не знаю. Оснований для приостановления процедуры наследования и распределения имущества по завещанию нет. Это всё, что мне известно. Если господин Семёнов пожелает что-нибудь добавить…

— У отдела расследований особо тяжких преступлений нет вопросов к присутствующим. Не сегодня. Я здесь с целью забрать копии завещания и получить видеозапись этой встречи, — меланхолично заявил Юлиан Семёнов. — Да, вердикт ЭМС — убийство. Но я прошу вас всех держать эти сведения в секрете. Перед уходом я возьму у каждого подписку о неразглашении. Сейчас решается вопрос о передаче дела в ведение Опричного приказа. Барон был его сотрудником, и не исключено, что преступление связано с его деятельностью в качестве государственного служащего. Продолжайте, господин Венедиктов.

— Если ваш интерес, Алексей Григорьевич, удовлетворён, я, пожалуй, продолжу процедуру, — укоризненно проговорил поверенный.

Я не удержался и барственно кивнул. Ну скучно же!

А дальше поверенный начал перечисление, кому что и сколько. Сначала в завещании были упомянуты слуги. Присутствующие здесь получили в собственность двухкомнатную квартиру, которую им сдавал барон, и солидную единовременную выплату. Остальным восьми человекам, которые не явились на оглашение, достались некоторые денежные суммы и мелочи, вроде старинных карманных часов, покрытых золотом, работы мастера Льва Нечаева.

Внучке барон не оставил ничего. Однако же распорядился относительно её дальнейшей судьбы так, что получатель наследства не имел права избавиться от Ксении, обязан был предоставить ей угол и небольшой пансион из средств барона.

А вот после этого я подобрал челюсть, рухнувшую на пол и, уверен, пробившую дыру в ковролине, и переспросил:

— Господин Венедиктов, не могли бы вы разъяснить последнюю часть простым человеческим языком? Общий смысл мне понятен, но хотелось бы видеть всю картину, в том числе последствия отказа от наследства.

— Охотно. Ведь это входит в мои обязанности, Алексей Григорьевич. Если говорить не юридическим языком: барон вас усыновил. Это его посмертная воля, и она не может быть оспорена государственными органами, — он бросил короткий колючий взгляд на чиновника из Коллегии Контроля. Тот впервые за весь вечер проявил хоть какую-то эмоцию, слегка пожевал сухими губами. — Если вы примете условия усыновления, то получите титул, удельное владение, основные активы и собственность барона, перечисленную в завещании или зарегистрированную на него в государственных реестрах. При этом барон поставил несколько условий. Вы должны принять фамилию Пустовалов в любом варианте: либо отказавшись от своей, либо взять фамилию в двойном написании, либо как когномен. Второе условие — вы женитесь на Ксении Николаевне, чтобы кровь семьи не канула в Лету. Если вы откажетесь, имущество барона будет признано выморочным, удел возвращён в собственность Трона, а титул с фамилией будет вычеркнут из Синей книги. Это если вкратце, не вдаваясь в тонкости и юридические нюансы.

— Мне нужна более подробная ваша консультация, но частным порядком. Это возможно?

— Конечно. Сразу после окончания процедуры у меня будет полчаса, которые я смогу посвятить беседе с вами, Алексей Григорьевич.

Я кивнул и остался обтекать на стульчике, больше не слушая, о чём идёт речь в зале. Нет, такой подставы от барона я не ожидал. Я думал, речь пойдёт о какой-то мелочёвке, денежной награде за спасение из-под колёс машины. Но не о передаче титула да ещё на таких условиях. Понятно, почему Ксения на меня смотрит, как солдат земской дивизии на платяную вошь. Надо, конечно, отказываться от столь щедрого предложения, но сперва хотелось бы понять, что будет с девчонкой.

Этот вопрос я и задал нотариусу первым, когда мы остались вдвоём в его кабинете.

— Если вы откажетесь от наследства? Вы действительно хотите отказаться от наследственного титула, Алексей Григорьевич?

— Вы же знаете, что получение такого титула закроет мне дорогу в боярское сословие. Так что я не уверен, что титул мне так уж нужен. И он уж точно не нужен мне на таких условиях.

— Вас не устраивает перемена фамилии? Возьмите когномен. Удел станет называться Пустоваловским. Фамилия останется без изменений.

— Нет, конечно! При чём здесь фамилия, господин Венедиктов. Эта дикая история с обязательной женитьбой. Мы что, внезапно в девятнадцатый век перенеслись? Такое условие вообще законно?

— Конечно! Это я консультировал барона при составлении последней воли. Уверяю вас, всё было проделано — комар носу не подточит. И, конечно, следовало воле самого барона.

— Ксения может как-то оспорить эту ерунду? Меня интересует, достанется ли ей хоть что-то из наследия предков, когда я откажусь?

— Вы же всё слышали, Алексей Григорьевич. Я очень сочувствую Ксении Николаевне, но ей не достанется ничего, кроме выделенной жилплощади от государства и крохотного пенсиона. Квартира, скорее всего, будет даже не в полисе, а в уделе, в социальном найме, до конца её жизни. Но здесь как решат государевы чиновники.

— Я же не обязан дать ответ прямо сейчас?

— Нет, конечно. По процедуре передача имущества и окончательное решение вопросов по наследству может длиться до полугода. Этот срок ввели на случай появления неизвестных завещателю родственников первой линии наследования. Но даже если они появятся, они не могут оспорить завещание. У барона точно не было таковых, рождённых в законном браке. В данном случае, как я и сказал, завещание не может быть пересмотрено.

Ну барон, ну удружил! Добираясь до «двенашки», я крутил в голове эту ситуацию с наследством и так, и эдак, и не находил достойного выхода из неё. Ксению было жалко: барон в очередной раз поступил с ней по-скотски. Ещё и меня в это впутал. Фиктивный брак с быстрым разводом я, как разумный вариант, даже рассматривать не стал. Во-первых, такое мелкое жульничество мне как-то претило. Во-вторых, Коллегия Контроля бдит. Раз уж вцепились в дело — не отпустят. Очевидно, что местные чиновники ищут возможность оспорить законность завещания и при малейшем нарушении условий будут пытаться отменить передачу. Титул и надел на дороге не валяются. Контрольщики следили за такими вещами довольно пристально.

В любом случае с девушкой нужно переговорить. Нотариус заверил меня, что как душеприказчик проследит, чтобы её никуда не выселили из квартиры барона и чтобы содержание «на хозяйство», которое выделялось, пока имущество не перешло к новому собственнику, было достойным. И что Ксении в «переходный период» не придётся испытывать нужду. Ему не было никакого смысла меня обманывать, да и, кажется, Венедиктов сочувствовал Ксении чисто по-человечески. Так что я перестал размышлять на тему подлянки, устроенной бароном, тем более что такси уже доехало до «двенашки».

Орин на этот раз решил почтить нас, простых смертных, своим присутствием, а не устроить очередную видеоконференцию. Удивительно, как он со своей ленью и любовью к комфорту вообще из дома выходит. На сей раз он был в мундире с петлицами классного чина. И правда, на два чина сразу прыгнул. В «нашей» каморке собрались обе группы, участвовавшие в выходе, и парочка местных офицеров, а также приехавший с Волковым ещё один представитель Управления.

— Приветствую, господа, — начал Орин. — Подведём итоги операции. Сначала я предлагаю произвести разбор действий обеих групп. Затем вас хотели поздравить и наградить от имени Управления — мой коллега здесь за этим.

Он кивнул в сторону офицера, приехавшего вместе с ним. Ну понятно: победа над колдуном не так ценится, как уничтожение монстра «пятёрки». Второй раз удостоиться похвалы лично от Громова не выйдет. Не очень-то и хотелось.

Дальше Орин устроил для нас подробнейший «разбор полётов». Главный вывод — мы плохо подготовились к встрече с представителями Орды, но теперь хотя бы примерно понятно, чего от них ожидать. Решение Рудницкого атаковать противника неизвестной силы Орин деликатно назвал «рискованным». Впрочем, победителей не судят — это было ясно по его тону.

Полоска загрузки моргнула и превратилась в восклицательный знак.

«Готово, эксплуататор! Доступ к диску получен», — отрапортовал Кай.

«Эксплуататор мне не нравится. Восстанием машин попахивает. Удали из списка возможных обращений».

«Слушаю и повинуюсь! Будем копаться в содержимом?» — изображение Кая живо потерло руки.

«Составь мне перечень имеющихся на диске документов и рассортируй их по темам. По каждому набору сделай описание содержания — краткое. Как будет готово, сообщи мне».

«Да, мой господин! Исполняю!»

Истомина посмотрела на меня… странно. Затем вздохнула и заявила неожиданное:

— А что в этом неприемлемого, Лёш? Ты как не боярин вовсе. Нормальный размен: брак за титул.

— Вообще-то у меня здесь отношения с одной рыжей красоткой намечаются, — ответил я, слегка обалдев от такого прагматизма. Практичность практичностью, а собственнические чувства Марии я полагал не позволят ей взглянуть на вопрос под этим углом. — Ты, конечно, говорила, что до брака нам далеко, да и я так думаю, но всё-таки… И вообще, я девушку не знаю, она меня тоже. Браки вслепую давно не практикуются. Да там ещё и внутренние семейные сложности, барон её как прислугу держал и попрекал происхождением. Согласия на брак сына и матери внучки он не давал. Так что я представляю, что там за цветочек вырос аленький. Спасибо, мне такую супругу не надо.

— Ого! А Пустовалов был той ещё сволочью. Но вот что я тебе скажу. Титул барона, да ещё с нормальным уделом, получить практически нереально, Лёша. Если у тебя были иллюзии на этот счёт, поспешу их развеять. Даже если тебе, как обладателю стихии, государь и предложит титул, во-первых, это произойдёт только после нескольких лет службы. В армии, потому что других вариантов у тебя сейчас нет. Во-вторых, удел там будет из бросовых или заражённых. Чисто формальный. Нормальной земли на всех не хватает, знаешь ли. Так что у тебя прямо сейчас варианты либо идти в боярский род, либо в армию — офицером, либо вот это вот завещание. Уж поверь, в делах титулованных дворян я разбираюсь получше тебя.

— Духи предков, ты мне так активно сватаешь к этой Ксении, мне аж страшно! Но твои соображения насчёт титула я услышал. Действительно не вникал в вопрос так глубоко, рассматривал получение титула за красивые фаерболы в скором времени.

— Я тебя не сватаю, просто обрисовываю твои перспективы, Орлов. И ты думаешь, тебе не навяжут брак, если ты пойдёшь в род бояр? Ставлю рупь за сто — это будет главным условием. Потому что потенциал надо в первую очередь передать в своей семье, — она щёлкнула пальцами протеза. — Титул и удел кому достанется, если ты откажешься?

— Выморочным станет. По внучке он оставил условие, что владелец удела, то есть в ближайшее время государь, предоставит ей угол, и содержание ей определил что-то около трёхсот рублей в месяц. Это всё выглядит довольно несправедливым, но вообще-то не моё дело. Я вообще в эту историю влип случайно.

— Жёстко он как с родной-то кровью. А вообще, Орлов, сходил бы с девушкой пообщался. Можешь меня с собой взять, кстати. Может, мы хоть поможем чем или что-то придумаем.

— Да я собирался. Взять тебя с собой? А что, отличная идея. Так и поступлю. Попробую на вторую половину понедельника организовать встречу.

Реакция Марии меня, если честно, удивила. Среди бояр принято считать дворянских девушек чем-то капризным, не очень-то воспитанным и умным. Такими эфемерными барышнями, украшениями гостиной. А здесь — как с боярской дочерью поговорил, ей-богу. Эмоции в сторону, один голый практицизм. Даже я в этой ситуации руководствовался больше эмоциями и вопросом: «а что скажет Истомина». Ну она и сказала. Я даже не знаю теперь — радоваться такой адекватности или начинать её опасаться. И, кстати, она права насчёт боярских родов. Там, скорее всего, тоже будут настойчиво предлагать брак внутри рода. Я как-то не подумал об этом, а зря. Ладно, мне пока ещё ничего не предлагают, очередь страждущих заполучить в свой род перспективного мага не выстроилась у дверей моего особняка.

* * *

После разговора я поехал в арендованный зал тренировать свою новую способность. Была мысль попробовать устроить такой зал в левом крыле моего особняка, но в виду предстоящих мне трат на собственную команду я решил воздержаться от лишних расходов. А так и заклинательную комнату было бы неплохо оборудовать, как у Геллера. Но не всё сразу. Денег пока что на руках не очень много. И очень кстати будет, если Истомин вернёт мне деньги за протезирование. Здесь не до гордости и вставания в позу. Два миллиона мне сейчас не лишние.

Наполнение профиля «прыжка» я уже сократил до секунды примерно. Но этого всё ещё непозволительно долго. Сегодня у меня получилось перемещаться точнее, чем в прошлый раз. Да и головокружение с тошнотой постепенно сходили на нет. Организм адаптировался. По сути, я сейчас за счёт направленной мутации гармониума получил способность истинного мага, находясь на уровне физика. Организм, не привыкший ещё к чистому эфиру и таким нагрузкам, сбоит.

Напрыгавшись до потери ориентации в пространстве, я побрёл в раздевалку, периодически натыкаясь на стены. Завтра — возобновление медитации и концерт.

* * *

Когда я вышел из зала, заказанное такси ждало на улице. Я открыл заднюю дверь и уставился на находящегося в салоне человека.

— Залезай, Алексей, в ногах правды нет, — приветствовал меня барон Фурсов.

Что за жизнь? Никто меня в покое оставить не хочет!

— Кажется, я машиной ошибся, — прохладно заявил я.

— Нет, не ошибся, — Фурсов хмыкнул. — Просто надо поговорить, а звонить тебе не хотелось. Как и являться к тебе домой. Я совладелец сервиса такси, недавно вот купил долю, так показалось проще всего.

Ладно. Барон вроде адекватным человеком себя показал. Послушаю, что он хотел сказать. Я сел на заднее сиденье. Тесновато: барон мужчина немаленький, да и я хрупкостью комплекции не отличаюсь.

— Здесь будем разговаривать или поедем куда? — спросил я, позволив прорваться в голос испытываемому мной лёгкому раздражению.

— Поедем, поедем. Ты как насчёт поесть?

Я прислушался к организму. Всё ещё мутит.

— Не очень, если честно. Но компанию вам составлю, ваша милость.

Такси отвезло нас в низковысотную часть уровня. Мы заехали в какой-то глухой дворик, где и покинули машину. Металлическая дверь в стене была распахнута настежь. В дверях стоял невысокий худой мужчина, одетый в тёмно-синий костюм. Он поклонился барону:

— Ваша милость. Всё готово, как вы и приказывали.

— Хорошо, Фёдор Иванович, спасибо, — ответил Фурсов, протискиваясь мимо него. — На холоде торчать было не обязательно, — добавил он добродушно.

Фёдор Иванович только молча поклонился.

Из коридора пахло аппетитными запахами. Обычно даже в хороших ресторанах запахи именно кухни, а не еды, отбивают у меня желание есть. Но здесь пахло приятно. Живот булькнул. Кажется, я поторопился, отказываясь от обеда.

После того как двое ребят помоложе приняли нашу одежду, Фёдор Иванович проводил нас в уютную гостиную, где горел электрический камин.

— Может, выберите что-нибудь всё же, Алексей Григорьевич? — пробасил Фурсов, всё так же играя в добряка.

— Может, и выберу, — ответил я, всё так же прохладно. — Но хотелось бы услышать, чем обязан.

— Сразу к делу. Ну что ж, мне делать заказ не нужно, а вы посмотрите меню. Отпустим Фёдора Ивановича и поговорим.

— Вас здесь хорошо знают.

— Это моё заведение. Для приватных встреч и разговоров. Доход небольшой, цены высокие. Но конфиденциальность многие уже оценили. Ну и кормят здесь отменно. Не хвастаясь скажу: у меня лучшая кухня на четвёртом уровне.

— Пахнет соблазнительно, — согласился я, после чего озвучил лично обслуживающему нас Фёдору Ивановичу свой выбор.

Тот выслушал внимательно, после чего исчез за дверью — я даже заметить не успел как. Отвернулся на секунду, а его уже нет. И никакой магии, только профессионализм.

— Ну, к делу так к делу, Алексей Григорьевич. Услышал здесь две новости о вас. Первая — вы скоро получите титул? Быстро растёте. Далеко пойдёте. С таким человеком, как вы, полезно иметь знакомство. Вот я и суечусь, уж простите за прямоту. Но понимаю, что я фигура неоднозначная, поэтому стараюсь не подставлять вас прямыми контактами.

Я не стал ничего говорить ему насчёт титула. Пусть думает что хочет. Мы не друзья и даже не деловые партнёры, чтобы я стал с ним делиться своими планами или проблемами.

— Вторая новость говорит о том, что вы увольняетесь и собираете свою команду, — он замолчал, давая мне возможность проникнуться его информированностью или вставить реплику. Я снова промолчал, только кивнул в подтверждение. — Работать будете, очевидно, в Синице поначалу. Другие богатые заражённые зоны далековато, — он вопросительно взглянул на меня.

Я снова кивнул, показывая, что да, так и планирую.

— В этом случае есть мой прямой интерес. О том, что моего, гм, партнёра арестовали, вы слышали наверняка, — опять кивок. — Есть довольно серьёзное опасение, что его не выпустят. Его даже на химию не отправят. Либо на смертельное шоу, либо просто казнь. А учитывая, сколько он знает, скорее просто в камере удавят. Но это вам уже не интересно, — ещё один кивок, на этот раз более интенсивный. — Ну, я и прибрал себе наиболее интересные и чистые его бизнесы. Лучше так, чем его подручные по кускам растащат. Так что Синица и посёлок Счастье теперь полностью подо мной. Скупка трофеев, оценка, продажа оборудования и оружия. Вы человек перспективный, Алексей Григорьевич. Да и везёт вам. Бойня с «пятёркой», за которую вам багровую звезду вручили, тому подтверждение. Значит, вы будете приносить хорошие трофеи. У владельцев заражённых гнёздами территорий всегда есть команды, которые на особом счету. Скидки. Доступ к информации. Льготные цены при скупке. Я предлагаю вам, Алексей Григорьевич, чтобы ваша команда сразу начала работать на Синице в привилегированном статусе.

— А вам с этого какая выгода, Максим Андреевич? — решил я вставить реплику. — Моя понятна.

— Так связи! Я ж вам первым делом сказал. В друзья-товарищи не набиваюсь, но связи с молодым перспективным воронежским дворянином хочу сделать устойчивыми. И взаимовыгодными. Связи с Соколовыми дали мне тот максимум, какой могли. И накрепко привязали к этому району. А я смотрю в перспективу. Жизнь долгая. Ну и чутьё у меня есть, если хотите. На полезные знакомства. Вот вы — такое полезное знакомство. Не прямо сейчас. Но в перспективе.

Я снова кивнул, принимая ответ. Как раз внесли еду, и пока по столу расставляли фарфоровые тарелки, супницы и хрустальные кувшины с напитками, мы обменялись несколькими дежурными фразами. Когда обслуживающий персонал покинул комнату, я произнёс:

— Конечно, от «привилегированного статуса» я не откажусь. Резоны ваши достаточно прозрачны. Но! Очень вас прошу, Максим Андреевич. Не пытайтесь играть меня в тёмную или использовать, как это принято у ваших «деловых партнёров», — я показал кавычки пальцами. — Я этого очень не люблю. Ещё один инцидент вроде того, что произошёл с горцами Ревзана, и вы перейдёте в разряд «враги», — он вскинулся, но я всё же закончил, переводя разговор в иную тональность. — Я вижу, что вы человек, которому сиюминутная выгода взор не застит. С таким приятно иметь дело. И ещё одно. Я не собираюсь связываться с незаконными делами. Если мы будем сотрудничать, откровенно говорю, мою команду нельзя будет использовать как боевую бригаду для разборок с конкурентами или в подобном ключе.

Фурсов чуть ухой из судака не подавился. Торопливо сглотнув и вытерев пальцы салфеткой, он заявил:

— И в мыслях не было! — даже рукой махнул справа налево.

— Охотно верю. Надеюсь, вы не обиделись? — дежурно спросил я.

— Нет, конечно. Я, знаете ли, тоже ценю прозрачность в отношениях. И установление определённых границ для партнёра — важный этап. Могу я поинтересоваться, когда вы собираетесь начинать работу на Синице?

— Примерно через две недели. Точнее, сами понимаете, ваша милость, сказать не могу.

Интерлюдия. Телефонный разговор

Мария взяла трубку зазвонившего смартфона. На экране высветился контакт: «Генерал Истомин». Пока была в госпитале, она приняла звонок от него один раз. Ну и они в очередной раз вдрызг разругались, наговорив друг другу лишнего. А сейчас он звонит по поводу вчерашнего письма, наверное. Мария провела пальцем по экрану, принимая звонок.

— Здравия желаю, лейтенант, — отец сидел в своей каюте на борту «Донского». Вид он имел замученный и нездоровый.

— Да, генерал, — привычно отозвалась она. — Ожидаю приказаний.

Юрий Иванович поморщился, но всё же выдавил дежурную улыбку.

— Не по моему ведомству служишь, чтобы приказы получать. Не начинай опять, ладно? Хотел просто лично доложить, что деньги твоему Орлову перевели. Сегодня должны прийти.

Повисла неловкая пауза.

— И вот что, — продолжил Истомин. — Парень молодцом себя показал. Во всех смыслах. Так что я теперь слова против него не скажу, если для тебя ещё хоть сколько-то важно моё мнение. Конечно, может оказаться, что просто дворянин решил зацепиться за титулованное семейство…

— Отец! — зло воскликнула Мария.

— Вот то-то и оно, что отец, — он устало потёр лицо ладонями. — И граф. Должен любые варианты рассматривать. Но Орлов на такого не похож. Сплошь положительные характеристики у парня. Да и я сам же с ним говорил. Гнили в пацане не чувствуется. Прости, что наорал на тебя в прошлый раз.

— Прощаю, — неожиданно даже для себя ответила Мария. — И ты, генерал, извини. Я знаю, что ты на самом деле меня любишь. И заботишься. А я… Я хочу строить свою жизнь сама. И даже вот это, — она показала в камеру протез, — ничего не изменило. Но я кое-что переосмыслила. Без семьи моё «сама» ничего не стоит. Я как-то забыла, что не просто из пустоты возникла такая умница и отличница. Я часть семьи Истоминых, и многие мои успехи случились потому, что у меня всегда был надёжный тыл и крепкий фундамент.

Генерал аж глаза выпучил на это заявление:

— Ну ни хрена ж себе! Не думал, что от тебя такое услышу, Маш.

— Когда у тебя полтела сгорает, и ты потом фактически из могилы поднимаешься, многое, знаешь ли, предстаёт в ином свете. Считай, мои мозговые тараканы сгорели вместе с тем фургоном.

— Новых заведёшь, — генерал отвёл глаза. При упоминании ранения дочери скулы у него побелели. — Так. Значит, я одобряю твоё решение о выращивании органов. Все расходы семья Истоминых берёт на себя. Не знаю, кстати, что за там секретный чудо-алхимик такой работает, но выглядишь ты отлично.

— Спасибо за комплимент, — Мария почувствовала, что это ей и вправду важно. Если уж отец расщедрился на комплимент, то остальные точно не заметят последствия операций. — У меня встречный вопрос: ты там ничем не стукался о переборку? С каких пор ты в лейтенанте женщину увидел?

И торопливо улыбнулась, чтобы отец не подумал, что она снова нарывается на скандал. Тот тоже натужно оскалился в ответ.

— Ты матери-то позвони, — перевёл он тему. — Она ведь перед тобой ни в чём не виновата. Покажись ей. Она очень переживает. А переписки эти ваши новомодные живого слова не заменят.

— Позвоню обязательно, — раньше Мария бы почти наверняка буркнула бы: «не твоё дело, как я с людьми общаюсь». Дрянь, вот же дура-то была! — Я на самом деле тебя тоже люблю, генерал. Давай, чао.

И спешно отбила звонок, пока он или она не разрушили хрупкую атмосферу неудачным замечанием.

Потом Мария позвонила матери. Во время этого разговора обе женщины поплакали, но это были слёзы облегчения, а не истерика. Мама очень сильно сдала после всей этой истории, и Мария сделала себе мысленную заметку звонить ей почаще.

Затем она открыла в смартфоне раздел «Контакты». И вместо «Генерал Истомин» набрала в строке: «Имя» — «Отец».

Четвёртый уровень района Соколовых. Особняк Алексея Орлова

Я переделал все дела, потренировался, ещё раз погрызся с Игорем во время вручения мне очередных его зелий. Памятуя о том, что завтра рано вставать на медитацию, а я почти всю прану потратил на освоение «скачка», я решил лечь спать пораньше.

Как только я выключил свет, дверь в мою комнату приоткрылась, и внутрь проскользнул тонкий женский силуэт.

Утром я поднялся с постели. На подушке остались рыжие волосы, в воздухе висел тонкий исчезающий аромат духов. Словно меня посетил призрак. Видение. Но воспоминания говорили об обратном. Настроение было прекрасным.

Пройдя мимо кухни, я приветливо поздоровался с Игорем, чем, кажется, немного удивил старика: вчера мы орали друг на друга, так что со стен на первом этаже краска осыпалась.

За завтраком мы болтали о пустяках. Мария решила съездить по магазинам, прикупить себе одежду для концерта. Женщины! Металл она не слушает, группу не знает, но наряды обновить на выступление — это да, это важно.

А я отправился на медитацию.

Морозный зимний ветреный день вступил в свои права. На турбинах аэротакси вокруг магических печатей наросли валики льда. Возле Княжеского Озера намело сугробов, и маленькие суетливые кибер-уборщики терпеливо разгребали эти завалы. Не люблю зиму. За всем этим буйством ледяной природы приятно наблюдать из окна башни, стоя на полу с подогревом. Но сегодня мне нравилось всё. Даже холодный ветер и колющие лицо злые снежинки вызывали довольную улыбку на лице.

Весело дела пошли. Что интересно, я ведь ничего от печати не почувствовал. Никаких зловредных эманаций. Честно говоря, такие тайные атаки меня пугают. Непонятно, как им можно противостоять. Всё время выезжать на видении… А если оно откажет в какой-то момент? Или кто-то, показывающий мне «весёлые картинки», не сочтёт происходящее важным?

Сперва нас, то есть меня и Истомину, оштрафовали за участие в драке. Марию так с особым цинизмом прямо оштрафовали. Ну как же — полицейский участвовал в нарушении общественного порядка. Маша, правда, пообещала им устроить весёлую жизнь и дойти с опротестованием до имперского судьи, на что менты только посмеялись. Жалобами на мировых судей имперские суды были завалены по самую макушку. Рассмотрения приходилось ждать по несколько лет. Судебный департамент всё грозился ввести нейро «Фемида», разработанный специально для упрощения работы судебной системы. Но это ещё когда будет. Имперские шестерни крутятся медленно. Я, например, просто заплатил штраф на месте и забыл об этом.

Участия Соколова и Виктории в происшествии служивые деликатно не заметили. Затем выяснилось, что пока нас мурыжили воробьёвские менты, меня разыскивали воробьёвские же безопасники. С вопросами про пропавшего Андрея. Ждали у машины Вики и не дождались. Мы с Марией как-то умудрились проскользнуть между ведомствами. Я отвёз её на служебную квартиру, и только дома, когда разрешил Каю включить оповещения, которые отключал на время концерта, получил штук двадцать посланий. Всем стал нужен внезапно.

Клуб «Диоген» занимал отдельное трёхэтажное здание.

Он состоял из гостиницы для приезжих членов клуба, не имевших собственности в Воронеже или уставших добираться до дома; спортивного зала, тира, отделения для медитаций и занятий стихийников; и собственно клуба — большого общего зала для трапез, библиотеки с бумажными изданиями, приватных кабинетов для бесед членов клуба с гостями.

Собственно, гостей допускали только в третью часть здания. Члены клуба платили сумасшедшие взносы за участие, но состоять в нём было очень престижно, и на членство стояла небольшая очередь. Таких элитных заведений для «своих» в полисе было совсем немного, но «Диоген» выделялся даже среди заведений подобного толка. Как Володину удалось сюда попасть, я даже не догадывался. Зачем — я не спрашивал. И так всё понятно.

Я протянул свой смарт чопорному лощёному швейцару на входе, облачённому в подобие зелёного фрака с гербом клуба во всю спину и парик. Натуральный парик с буклями — или как эти завитушки называются — и косичкой. Тот покосился на мой телефон, и из левого глаза скользнули тонкие красные лучи, пробежавшие по экрану устройства. Швейцар поклонился, не слишком глубоко, и распахнул тяжёлую полированную деревянную дверь со здоровенными медными ручками, изображающими львиные пасти.

— Добро пожаловать, ваше благородие, — негромко произнёс он.

Мужчина излучал ауру сильного стихийника и, несмотря на нелепый наряд, был крайне опасен.

Сразу за входом меня ожидал ещё один музейный персонаж. Дворецкий, одетый в богатую ливрею, но тоже в парике и, к тому же, в войлочных тапках. На виске во время поклона мелькнул медный кружок. И у этого тоже имплант. Дешёвый, наверняка не выше класса «Г», но уровень заведения зашкаливал. Обстановка располагала.

Дверь из тёмного дуба закрылась за мной бесшумно, отрезая скудное зимнее уличное освещение. Вестибюль под ногами был выложен чёрным мрамором с белыми прожилками. По стенам панели красного дерева делали помещение похожим на музей. Здесь властвовал запах воска и ненатуральной свежести — о современной системе кондиционирования владельцы клуба не забыли.

Слева от меня располагался гардероб: встроенные в стену вешалки с латунными крючками, мягкая банкетка, обтянутая тёмной кожей, для тех, кто хочет обуться сидя. Ящики с обувью. Стойка для зонтов и тростей. Старик в ливрее указал туда рукой, готовый принять мою куртку.

— Прошу, ваше благородие, — прошелестел он. — Верхнюю одежду и уличную обувь нужно оставить здесь. У нас имеется множество экземпляров сменной обуви на выбор.

Едва я начал снимать куртку, как старик почти вырвал её у меня из рук. Пока я примерял гостевые тапочки, он продолжил:

— Я должен озвучить правила клуба для гостей. В общих помещениях говорите вполголоса, а лучше вообще молчите. Нормально общаться с пригласившим вас господином вы сможете в приватном кабинете. Здесь запрещена съёмка внутренних интерьеров, членов клуба и гостей. Также запрещены аудиозаписи разговоров. Вам придётся поставить на свой имплант заглушку, ваше благородие. Также для гостей существует запрет на посещение помещений, обозначенных табличками «только для членов клуба» и «для персонала». Несмотря на то, что мы уважаем гостей членов клуба, нарушение этих правил сделает дальнейшие посещения или членство в клубе невозможными.

Я показал ему на рукоять револьвера, торчащую из-за края кофты. Поскольку никаких изображений внутренних интерьеров в «Эфире» и вправду не было, оделся я довольно просто. Дворецкий на мой жест пожал плечами.

— Оружие не запрещено. Каждый мужчина имеет право всегда быть готовым применить оружие и магию для защиты себя и своих близких, — явно процитировал он устав клуба.

От этого старика тоже шибало сильнейшей аурой стихийника. Я редко встречал таких даже в нашей боярской дружине. Неплохо дворяне здесь окопались. Денег в этот «клуб» вбухано просто астрономическое количество. Ботинки значит снимай, а огнестрел пожалуйста, проноси. Забавные люди его основали.

— Прошу, следуйте за мной, — старик ещё раз поклонился, едва я надел удобные, чёрт побери, эспадрильи — тонкие тканевые туфли без каблука. — Вас уже ожидают. Надеюсь, вы получите только приятные впечатления от пребывания в «Диогене».

Прямо передо мной наверх вела широкая лестница с массивными перилами из красного дерева. Бордовый ковёр, прижатый к ступеням латунными штангами, приглушал звуки шагов.

Справа виднелся широкий дверной проём в главный зал снабженный массивными застекленными створками. Оттуда еле слышно доносились тихие, размеренные голоса. Но старик повел меня на второй этаж, минуя святую святых клуба. Не судьба мне сегодня светить лицом перед высшим дворянским обществом Воронежа и губернии.

Дворецкий проводил меня в приватный кабинет, где уже расположился Володин. Он оставил нас наедине, шепотом осведомившись, можно ли присылать официанта.

— Ну, Алексей. Здравствуй ещё раз, — сказал Володин, улыбаясь. — В моём кабинете невозможно говорить о делах секретных. Прости, что завернул тебя с твоими бумагами.

— Павел Маркович, давайте обойдёмся без фамильярности, — ответил я, устраиваясь в бесовски удобном глубоком кресле. — Вы мне не брат, не сват и не родич. И на брудершафт мы не пили.

— Как скажете, Алексей Григорьевич, — он совершенно ничем не выразил отношение к моей резкости. — Если вам так удобнее. Прошу вас, покажите мне бумаги, которые вы приносили сегодня в офис.

Я снова достал уже изрядно измятые распечатки и протянул ему. Володин взял их и перелистал, останавливаясь на некоторых пунктах. Затем поднял голову от бумаг и спросил:

— И что вы от меня хотите?

— Это недвижимость, которую мой отец приобретал с вашей помощью, — ответил я. — Вы не соизволили сообщить мне о её наличии, когда отца не стало. Но, как видите, я в курсе.

Его глаза насмешливо блеснули.

— А должен был? Хорошо, вы в курсе. Что из этого следует?

— Разве не очевидно? Я хочу, чтобы вы вернули мне собственность семьи.

— А почему я должен передать имущество, приобретённое на деньги рода, изгнаннику, Алексей Григорьевич? Вы сами только что заявили, что мы не друзья. Откуда у вас право требовать от меня отчета по делам вашего отца? И почему вы думаете, что у меня на балансе осталось хоть что-то из перечисленного здесь? — он тряхнул тонкой стопкой распечаток. — То, что Григорий Алексеевич покупал недвижимость втайне от рода и семьи, я не отрицаю. Но кто вам сказал, что он непременно оставлял её себе? Половина из этих помещений давно сменили владельца.

— То есть я правильно понял, что вы отказываетесь отдать мне мою собственность? — спросил я расслабленным тоном.

— Вашу собственность? Есть воля вашего отца относительно этих объектов? Я уже не говорю о том, что всё это покупалось на мое имя и имена моих… знакомых. Заметьте, Алексей, я не отрицаю, что ваш отец приобрел всё это, пользуясь моими услугами. И именно он был настоящим владельцем. Я предлагаю, раз уж мы с вами не друзья, оповестить действующего главу рода о неучтённом имуществе, и пусть уже его светлость Георгий Алексеевич принимает решение о его дальнейшей судьбе. Так, мне кажется, будет правильно. А то вы, Алексей Григорьевич, чуть ли не в краже обвиняете. Но я не такой дурак, чтобы пытаться обворовать боярский род. Так что? Побеспокоим ваших уважаемых родичей?

— Понятно. Давайте сразу другой вариант. Дядюшка меня просто ограбит, пользуясь положением. Впрочем, если мы не договоримся, я сообщу о вашем поведении сестре. Имущество, купленное отцом, в любом случае семейное достояние. А сестра очень не любит пронырливых худородных, которые тянут руки к имуществу семьи или против неё интригуют. Очень горячая особа она у меня. Если попросит меня вам шею свернуть, я отказать не смогу, — я развел руками.

ВОЛОДИН ПАВЕЛ МАРКОВИЧ

Володин бесил меня чрезвычайно, но я старался говорить медленно и негромко. С родом он ловко придумал, конечно, мол я готов всё отдать, но давайте привлекать род. Я то думал, он начнёт вовсе отпираться и попытается тупо меня обокрасть, но Володин не первый год крутился недалеко от высших кругов общества. Это следовало учитывать.

— А есть ли у нас с вами другой вариант, Алексей Григорьевич? Для рода вы сейчас такой же чужак, как и я. Я, передавая это имущество вам, опять получаюсь вором, как и не отдавая его никому. Если схема вскроется, я, уверен, пострадаю больше, чем вы. Стану крайним, это уж точно, или я бояр не знаю. Каков тогда мой интерес во всём этом?

— Хотите долю, — спросил, и тут же понял, что промахнулся. — Не хотите, ясно. Боитесь, что вскроется схема и вам прилетит от рода. Если бы у вас не было какого-то внятного предложения, вы могли просто отправить сегодня письмо в канцелярию рода, сразу после моего визита. И эта встреча не состоялась бы. Я так понимаю, вам эта собственность вообще не нужна?

— Да она и вам не нужна, — ответил он спокойно. — Доходы от неё — слёзы просто. По большинству помещений накопились за два года внушительные долги по коммунальным платежам. Часть недвижимости я продал, чтобы не входить в убытки. Деньги от продажи, естественно, собственность вашего рода. Или семьи. Готов предоставить все финансовые отчёты. Мое предложение совершенно не касается этой собственности. Её я, так или иначе, предоставлю законному владельцу.

— Так и чего же вы хотите?

— Денег, власти, влияния, титулов. И всё это я получу, если мы с вами, Алексей Григорьевич, станем друзьями.

Я прикрыл глаза на секунду. Как же я ненавидел такие разговоры. Не то чтобы прямо вот до состояния «аж кушать не могу». Стараясь ничем не выдать злость, я так же монотонно пробормотал:

— А никак нельзя выражаться яснее? И в более материальном ключе. Дружба — слишком эфемерное понятие. К тому же я очень разборчив в друзьях, знаете ли. Настолько, что у меня их пожалуй что и нет вовсе.

Только близкие родственники знали, что чем тише я говорю, тем в большем бешенстве пребываю.

Он вдруг резко наклонился вперёд, глаза его блеснули зелёным в полумраке комнаты. Фосфоресцирующие глаза — признак не очень сильного физика.

— Я очень рассчитывал на покровительство вашего отца, Алексей. И когда его убили… а его убили! Причём совсем не те, кого потом наказал ваш род. Я словно в трясину провалился. Все планы кувырком пошли. Всё это, — он небрежно кинул на стол распечатки Росреестра, — мелочёвка! Ерунда. Настоящие деньги были связаны с негласной стороной «Чистого мира»! А Григорий Алексеевич был ключевым человеком в этой схеме. Главным проектантом, оценщиком и кассиром. Вы что-то нашли от неё, или он вам оставил — не важно. Я чувствую! Я знаю, ничего не пропало. Вы всё же нашли концы. И я хочу свою долю. Не просто так, конечно. Мои знакомства, связи, финансы на первое время. Если бы ваш отец остался жив, я уже был бы партнёром в его проектах. Он обещал! Я готов поклясться в этом в зоне истины. Я могу рискнуть гневом вашего рода, но только за партнёрство. Вы сейчас в начале пути. Вам любая поддержка будет необходима. А любая подножка этот путь осложнит. Если бы не ваше двусмысленное положение, я бы прибежал к вам сам ещё полгода назад. Но что толку помогать плыть тому, кто сам не гребёт, Алексей Григорьевич?

— Что толку обращаться к человеку, которого настолько явственно отодвинули от семейного пирога? — насмешливо сказал я. — Ведь проект мог быть и родовым, ведь так?

Он так страстно говорил, явно чуть ли не душу обнажал, что моё раздражение куда-то испарилось. Наглый конечно тип, и пронырливый донельзя. Но может быть полезным — это правда.

— Всё так! — он откинулся на спинку кресла. — Вы и сами не стали бы сотрудничать с неудачником, который опустил руки, признайте! А сейчас вы блистаете на поприще магии, у вас откуда-то появились деньги. Вы явно раскопали историю с «Чистым миром» и, надеюсь, восстановили утраченные, крайне важные сведения по проекту. Я могу вам помочь и сейчас, и в дальнейшем. Но я не хочу быть слугой или работником! Я хочу партнёрства. Пусть миноритарного. Я хочу получить право начертать своё имя на табличке, понимаете, Алексей Григорьевич?

— Понимаю, — я кивнул. — Но вы неважно начали для будущего партнёра — с шантажа, Павел Маркович.

— Да помилуйте, какой шантаж? — он скривился, словно собрался зарыдать. — Я просто обрисовал вам положение дел. Как только вам перейдёт недвижимость отца, СБ вашего рода придёт с вопросами ко мне! И я вполне рискую эти вопросы не пережить. Откройте глаза уже, Алексей, вы больше не в башне!

Уел. Об этой стороне вопроса я действительно не подумал. Какие-нибудь аналитики рода почти наверняка отслеживают передачу недвижимости в полисе. А я, скорее всего, приоритетный объект наблюдения опять. Володину и вправду могли голову открутить, совсем не фигурально. В худшем случае. Церемониться с ним и вправду никто бы не стал.

— Давайте ещё более конкретно, — сказал я. — Какого именно партнёрства вы ждёте и в чём?

— У Алексея Григорьевича и его друзей был весьма серьёзный интерес к технологиям очистки. Насколько мне известно, они не продвинулись в главной своей идее, но попутно были изобретены и запатентованы несколько очень интересных новинок. Я много лет убеждал вашего отца пустить эти технологии в производство. Но он из-за каких-то внутренних разногласий в роду медлил. Он не хотел, чтобы это производилось на мощностях рода Орловых. А когда он дал своё формальное согласие, и мы почти всё уже подготовили, его убили. Если вы получили доступ к патентам, мы можем осуществить эту идею. Совместное предприятие. Я найду нужных специалистов. У меня обширнейшие связи в отрасли. Готов взять на себя организацию, закупки, управление производством. Но как партнёр. А не как наёмный работник. Пусть это будет совсем небольшая доля. В пределах десяти процентов.

— А не боитесь? Отца убили из-за этих исследований. Нам с вами и вовсе шеи посворачивают, как курятам.

— Во-первых, кто я такой, чтобы меня убивать? Меня достаточно будет припугнуть, чтобы я не дергался. Во-вторых, мы не будем трогать основное исследование внутреннего круга «Чистого мира». Для того чтобы создать прибыльное дело, побочных патентов будет более чем достаточно. А что касается недвижимости, мы просто пойдём к вашей сестре — я ведь так понимаю, с ней у вас прекрасные отношения?

— Да, вы правильно понимаете.

— Проведём обмен через неё. Тогда никаких вопросов к нам с вами не возникнет. А для рода там мелочёвка, как я и сказал, ещё и убыточная по большей мере.

— Интересно. Вижу, вы достаточно искренни. Сразу скажу, я очень не люблю, когда ходят вокруг да около. Вы высказали очень чёткое и понятное пожелание. Я посоветуюсь с сестрой — ведь она будет инвестировать в проект. Ваш процент мы оговорим, если будет её предварительное согласие. У вас есть доступ к договорам фонда?

— Да. В том числе и к тем, которые были… закрытыми для общественности.

— Какую роль во всём играет Великая Княгиня?

— О, Алексей. Она по сути идейный вдохновитель «Чистого мира». Честно скажу, общение с ней — это совсем не мой уровень. Но ваш отец отзывался о Ее Высочестве очень тепло.

— То есть вы не можете представить ей меня? — спросил я, подняв бровь.

— Почему? Я написал письмо в её канцелярию, как только вы покинули мой кабинет. Вряд ли даже у вас есть её прямой номер.

— Нет, — я развел руками. — Чего нет, того нет.

— Так мы договорились? — он смотрел на меня с надеждой.

— Знаете, предварительно договорились, — ответил я, подавая ему руку.

Вечером я получил два важных сообщения.

От Ветра:

«Ну что, нам с ребятами надо решать, отпуск брать или нет? А то сроки поджимают. Решили послушать, что ты предлагаешь. Но нужна отмашка. Да, нет?»

Я сразу набрал ответ:

«Конечно да. Я уже договорился с Фурсовым о преференциях на синице для отряда. Что требуется от меня прямо сейчас?»

«Числа, Боярин. Циферки. Чего, кому, сколько. Снаряжение. Где будет база. Зачем нам это? Ответ на первый вопрос можешь письменно прислать, чтобы ребята могли обдумать и поторговаться. Для остального нужна встреча».

«Ну и для поторговаться встреча».

«Короче, надо встретиться».

«Чем скорее, тем лучше».

Я подождал, не напишет ли он что-нибудь еще, а затем скинул ему стандартный учредительный договор группы ликвидаторов. И отдельно штатное расписание с выплатами. Отдельно правила распределения трофеев. Примерный список снаряжения, который собираюсь приобрести. Все эти документы я создал при помощи Кая.

Написал:

«Встреча завтра с утра подойдет? Если да, назначай время».

«Давай завтра в девять. Я сейчас твои предложения в чат команды брошу и еще паре человек».

«Ого! А что за люди?»

«Сюрприз будет тебе, Боярин. Или не будет. Не хочу впустую языком трепать. До завтра».

Второе сообщение было от регистрационной палаты о том, что особняк «черных алхимиков» зарегистрирован на мое имя. Очень вовремя. Надо бы посмотреть, что там осталось от обстановки после того, как в доме похозяйничали силовики. «Фабрику смерти» и запасы дряни наверняка вывезли, а вот все остальное под вопросом.

— Мы, конечно, скорбим о гибели вашего коллеги, — удивленно произнесла Серна. Я уже понял, что она здесь самая неугомонная и в любой бочке затычка. — Но нам-то об этом зачем знать? Да еще и под подписку.

— А подумать? — Волков аж глаза закатил. — Впрочем, о чем это я. Орлов, зачем я только что рассказал вашим коллегам эту печальную историю?

Серна аж сразу не нашлась, что сказать. Вот же свин иностранный. Всех опустил, еще и меня зачем-то выделил. Но я уже убедился, что на Волкова не действует сарказм, а возмущаться его непомерно раздутым чувством собственного величия бесполезно.

— Полагаю, что вы связываете смерть младшего дознавателя с той конкретной операцией и полагаете, что нам тоже угрожает опасность, — ответил я как можно более нейтрально.

— Вот, госпожа Слуцкая, что бывает, если ненадолго включить мозг. Некоторые дурацкие вопросы получают немедленные и вполне однозначные ответы.

Слуцкая? Кажется, был такой дворянский род. Кого только нет в ликвидаторах. Что алхимик делает в боевой группе, в принципе, не очень понятно. Стребую с Волкова в качестве компенсации за сегодняшнее хамство копии досье каждого члена моей будущей группы.

— Я полагаю, что преступник искал не информацию, а некий предмет, — продолжил Волков. — Кто-то взял что-то из башни, что он считает важным для себя, — Волков метнул в меня красноречивый взгляд. — Или этот субъект так полагает. Через убитого — Резниченко — он мог установить список присутствующих лиц. Есть вариант, при котором никто ничего не брал, и искомое до сих пор не найдено, но преступник явно убежден в обратном. Я уверен, то, что он искал, убийца не нашел. Значит, попытки атаковать участников акции продолжатся. Поэтому вам всем стоит обеспокоиться своей безопасностью и безопасностью близких. Управление пока не разделяет моих выводов. Можно сказать, этот разговор — моя инициатива. Об убийстве пока что знает ограниченный круг лиц, и расписки касаются факта убийства и подробностей дела. Вопросы?

— Нету вопросов, господин коллежский асессор. Все оченно доступно разжевали. Как раз для низких умов-на, — Ветер говорил все это с абсолютно деревянным лицом. — Благодарим за участие, ваше благородие.

Волков благосклонно кивнул, пропустив сарказм Ветра мимо ушей.

— Сами-то не боитесь, что убивец сперва по сотрудникам управления пойдет, а вы следующий? — округлив глаза, спросила Серна.

— О своей безопасности я вполне способен позаботиться, госпожа Слуцкая, — ответил Волков. — А Орлов способен позаботиться о безопасности остальных. За сим откланиваюсь.

Утро началось прекрасно, мы с Марией вернулись до завтрака, и Игорь, несмотря на общее охлаждение отношений, про завтрак не забыл.

Мне кажется, ему просто нравится заниматься простыми повседневными делами после многолетней пахоты на благо рода. Надолго ли его хватит только? Да, он больше не лезет ко мне с пространными нравоучениями, но даже в те пять минут, что мы общались перед завтраком, он успел назвать мое решение собрать команду ликвидаторов «юношеским идиотизмом» и «пустой тратой денег и времени». Ну хоть готовит вкусно, этого не отнять.

Поверенный Пустовалова прислал мне официальное приглашение на встречу с Ксенией в его конторе. Я сразу же переслал его Марии со словами: «ты, кажется, хотела сходить». Мария перед моим уходом на базу выдала неожиданное:

— Лееш! Возьми меня в свою ликвидаторскую банду! Надену амулет фильтрации, буду воздухом порождения дряни хреначить. А то когда меня еще на службе восстановят, я так засохну!

Я попытался ответить как можно деликатнее, но без уверток:

— Исключено, милая. Помимо того, что ты стихийник и можешь запороть себе развитие, есть еще один важный фактор. Электроника в гнездах и при сильном уровне заражения сбоит и отказывает. А у тебя пока что левая рука…

— Прям настолько? — обиженно спросила она. — То есть дело не в «риске для моей женщины» или прочей вашей мужчинской фигне, а в протезах?

— Вероятность отказа очень большая. Причем с окончательной поломкой и заменой. А насчет «риска для моей женщины» — так ты прекрасно и будучи следователем получила порцию риска и смертельной опасности. Пожалуй, будь ты в команде, я бы за тебя меньше волновался. Но в конечном итоге я бы хотел, чтобы ты от дряни держалась подальше. Пусть есть алхимия, чистки, реабилитация, но организм травить просто так? Зачем? Решать, между тем, тебе.

Она пристально посмотрела на меня и, покачав головой, сказала:

— Верю. Ладно, но на базу-то ты меня с собой возьмешь? Обещаю попробовать найти себе дело, а не кататься просто так, праздным зрителем.

— Дело? Не очень понимаю, что может делать следователь и сильный стихийник воздуха у нас на базе. Не мусор же выдувать, — заметив, что Мария напряглась, добавил: — Я же не против! Предлагай сама.

— Я вообще-то не «школу милиции» заканчивала, как ты однажды сказал. Я квалифицированный имперский юрист, Орлов. У меня золотой диплом.

Злопамятная какая, а. Я уже и забыл, когда такое сказанул. Наверное, при знакомстве? Умею я человека обидеть, да. Золотой диплом — это, кстати, очень и очень круто. Обычно при выпуске таких выдают один-два на курс. Или вообще ни одного.

А ведь и вправду! Что-то я туплю.

— Слушай! У меня здесь контракты валяются с исправлениями от ребят. Можешь взять на себя юридическую часть работы отряда? Вот это было бы прямо очень круто! Я делаю все через нейро, и помощь квалифицированного юриста была бы весьма кстати.

— Кидай мне все, — ответила рыжая. — Но мне нужно будет освежить в голове правила лицензирования, ведомственные инструкции почитать. Давай я к вечеру тебе выдам заключение? Ну и готовые документы.

— Отлично. Тогда приторможу пока что с подписанием. Если хочешь, поедем на базу.

— Нет, я тогда отсюда сегодня поработаю. Там наверняка пока еще ничего не оборудовано у тебя. Доступа к «эфиру» нет. И под ногами мешаться не буду, пока стройка идет.

На том и договорились. Я отправился на базу, а Мария осталась у меня дома работать с документами.

* * *

Я приехал чуть раньше остальных, кроме, конечно, Кабана, который всю ночь бдил, а сейчас встретил меня широкой улыбкой на покрытом оспинами лице. Непробиваемый мужик. Также, к моему удивлению, на базе обнаружился Красавчик, тоже приехавший вчера и уже успевший покопаться в грузовике и занять «свою» комнату.

Работники «Тотальной безопасности» трудились в четыре смены, обещая сдать объект к вечеру. Мусор, обломки мебели и обстановки вывезли, сегодня уборка проходила уже на «чистовую». В особняке была куча левого народа, все что-то таскали, что-то колотили, что-то прикручивали. Все сети работали нормально, хоть здесь не придется вкладываться в ремонт.

Я пообщался с бригадирами работников, оплатил предварительные счета, немного приуныл. Впрочем, не такие уж и большие деньги ушли. Всего я потратил около сотни тысяч рублей и ожидал еще примерно такого же масштаба расходов на ремонт и восстановление особняка в ближайшее время. Дороже всего обойдется охранная система, но без нее никуда. Даже если не учитывать «фактор Резниченко», покойничка. Снаряжение группы встанет примерно в миллион, если с броневиком считать. Ну и плюс-минус лапоть, тысяч пятьсот уйдет на старте на все про все. Ту же лабораторию для Серны придется покупать. Приемлемо.

К девяти часам утра в особняке собрались все желающие. Свирели не было, но свое предварительное согласие она озвучила. Я решил сегодня по-быстрому провести летучку, обсудить основные нужды да и отпустить всех обустраиваться. Заодно и подписание контрактов на завтра с утра назначу.

— Так, дорогие оглоеды… Нет. Это не наш метод. Думаю, второй Плахин нам не нужен. Приветствую, коллеги, — начал я свою первую «начальственную» речь. — Рад видеть, что все добрались. Есть ли кто-нибудь, кто отказывается перебраться с третьего уровня сюда?

Желающих не нашлось. Лучше всех высказалась Заноза, хотя и крайне нетипично для себя, то есть без мата и скрытого яда в голосе:

— Да кто от такого откажется? Здесь же солнышко настоящее, Боярин.

Проговорив это, она покраснела, кажется, сообразив, насколько «девочково» это прозвучало, но была бурно поддержана остальными.

— Тока надо понимать, во сколько денег нам обойдется здесь постой, — добавила она.

— Полгода бесплатно, — ответил я уже продуманной схемой. — Потом, надеюсь, коммуналку и прочий текущий ремонт будем оплачивать из прибыли группы. А проживание… пока ты член группы, живешь здесь сколько хочешь.

— Не членам, знач, не светит ничего. Как обычно, одно ущемление прав бабских, — реабилитировалась за «солнышко» Заноза. Все дружно заржали.

— У меня вопрос, — говоря неожиданно серьезным тоном, подняла руку Серна. — Я не могу переехать. У меня сестра…

— Помощь в транспортировке нужна? Или что? — не понял я.

— Нам две комнаты нужны. Она не может с кем-то. И сиделка у нее из соцслужбы сюда не поедет, — Серна поморщилась, видимо, неприятно было обсуждать это при всех.

— Ветер? — я решил дать возможность Олегу тоже проявить себя, тем более что случай Серны мы вчера обсуждали.

— Две комнаты здесь легко найти-на. Никто же не против? — Все горячо заверили, что очень даже за и все понимают. — Насчет сиделки моя супруга согласилась помочь на первых порах, я спрашивал уже у нее. Так што, если надо помочь с переездом, седня все сделаем.

— И сиделку на четвертом тоже найдем. Здесь тоже есть соцслужба, — добавил я.

— Мы не резиденты. На птичьих правах здесь, — заметила Серна.

— Этот вопрос тоже в процессе. Регистрацию выправим вам, как пожизненным дворянам. У меня целый юрист с золотым дипломом помогает заниматься бюрократией. Завтра на подписании контрактов вас всех с ней, кстати, познакомлю.

Новость про юриста тоже была воспринята позитивно.

— Тут с сортирами-то нормально, вроде. Ванны аж три на этаже. Для девочек, для мальчиков и командирская типа. А вот готовить как? — снова встряла Заноза.

— Можно подумать, ты кроме «быстросупа», растворимой лапши или саморазогревающегося сухпая когда-то что-то готовила себе, — фыркнул Красавчик.

— Кухня будет общей. Наймом персонала уже занимаются. Так что придется есть то, что приготовит повар. Всем одно меню. А лапшу разогреть и на общей кухне можно, — ответил я, гася в зародыше начинающуюся склоку между этими двумя. — Вам тратить время на готовку или покупку продуктов не придется. Ну или оборудуем вторую кухню для любителей индивидуальной готовки. Что, нет таких? Я так и думал.

Желающих готовить на себя самостоятельно, как я и ожидал, не нашлось. Серна заявила, что еду для сестры все равно заказывает, доставка с третьего обойдется не так уж и дорого. Большинство ребят ели в дешевых забегаловках третьего уровня, потому что «квартиры» у них кухнями оборудованы не были. Ветер вчера рассказал, что Заноза и Кабан жили вообще в общежитии. Один туалет на этаж, а баня в квартале от общаги. Кухня общая, плиты постоянно сломаны… Только Красавчик жил в почти настоящей квартире. Но желания жить «у себя» не изъявил даже он.

Обсудив еще несколько текущих вопросов, мы разбежались по задачам. Ветер никому не дал бездельничать. Дав всем три часа на обустройство, он каждого приставил к делу.

Я же закрутился в водовороте хозяйственных вопросов.

Интерлюдия. Этыксир — столица «Белой Орды»

Этот тронный зал был создан изо льда.

Дьон, так называли себя «ордынцы», давно научились строить каменные и кирпичные здания даже в вечной мерзлоте Таймыра. Но зал Пророка был выстроен в незапамятные времена и пребывал в неизменности сотни лет. По крайней мере, сотни.

Пол и стены — просто ледяные плиты, покрытые инеем. Потолок терялся в темноте. Тусклое освещение от новомодных электрических фонарей, светивших через наледь на стеклах, охватывало только центр зала, оставляя все, что находилось за кругом их неверного света, тонуть в тьме.

В центре зала стоял трон. Некогда изготовленный из моржовой кости и золота, усыпанный алмазами. Трон для бессмертного и непобедимого правителя, Пророка, смотрящего сквозь тьму, Видящего Ледяные Сны. Для того, кто имел еще сотню титулов. Для Аан-Дархана дьон.

Сейчас он выглядел как глыба льда, заросшая инеем. Сквозь мутную поверхность проглядывали только контуры этого грандиозного сооружения и его вечного пленника.

Трехметрового роста неясный силуэт Аан-Дархана был полностью вплавлен в ледяную тюрьму. За исключением левой руки. Ниже локтя из глыбы, будто срезанной гигантским ножом, выступали, опираясь на ручку трона, запястье и кисть. Пожелтевшие, покрытые усохшей плотью, с отросшими до пола ногтями. Единственное украшение этой руки — толстый костяной браслет, покрытый пиктограммами, казалось, излучал живую черноту. Он буквально сочился дрянью.

Перед троном в круге света стояли трое: невысокий, кутающийся в меха кистэлэҥи харыстааччы — хранитель секретов. У старика давно не было собственного имени, он был рукой и глазами Дьон во внешнем мире. Другой — Вотолом, старейший из Созданных, именуемый Первым, согбенный под грузом прожитых лет. Первый по сути занимал пост, аналогичный главе правительства и министру промышленности у несовершенных. Над обоими двухметровой башней возвышалась эхлед-хан Орхан. В своем грубом техномагическом доспехе она, тем не менее, не выглядела внушительно рядом с фигурой правителя.

— Всё ли готово, дочь моя?

Этот тяжелый, словно удар молота, вопрос прозвучал одновременно в сознании всех присутствующих. Орхан шагнула вперед, опускаясь на одно колено.

— Готово, Отец. Две сотни истребителей размещены. Летающий замок заморских «полезных дураков» работает. Все, как ты предвидел. Мой тумен выступит по приказу!

— Русские начнут через два дня.

— Мы все сделаем. Эти южные черви, которые считают нас союзниками, атакуют базы русских в новогоднюю ночь. Мы дадим увязнуть и русским, и им в боях и метелях. Все, как ты приказывал мне в видениях! Эта война пройдет на наших условиях, Отец. Ведь ты видишь нашу победу.

Секундная пауза, которой не должно было быть. Орхан на секунду почудилось, что Отец колеблется. Но такого никогда не было. И не может быть!

— Приступай. Сломай им хребет, дочь моя. Пусть они запомнят эту зиму. Те, кто выживет.

Орхан склонилась, а затем, встав, попятилась за пределы освещенного круга. Растворилась в окружающей трон пустоте.

Когда отзвуки ее глухих шагов под ледяным куполом затихли, правитель обратился к оставшимся.

— Что с Ыграном? Почему он до сих пор не забрал скрижаль?

— Повелитель, Ыгран погиб, — хранитель тайн бросил злой взгляд на Старейшего. — Погиб, не выполнив порученное и забрав с собой пятерку бааторов присутствующего здесь Первого. Но, — в его голосе появились недоумевающие нотки, — разве что-то может укрыться от твоего взора? Я думал, таков план.

И снова невозможная, короткая, звенящая пауза. Присутствующим старикам показалось, что фигура правителя окуталась аурой тьмы. Силуэт Аан-Дархана почернел и стал контрастнее, четче.

— Я больше не вижу этот человеческий город и все, что связано со скрижалью, — обоим слугам повелителя показалось, что в их головы забивают гвозди. — Линии дрожат. Видения меняются. Будущее сокрыто вуалью или многозначно. Такое уже бывало сотни лет назад. Когда новый видящий ледяные сны родился среди южных народов. Тогда я почти столетие был как будто слеп на один глаз. Сейчас видящий родился у русских. Он там. Рядом со скрижалью. Но я не вижу Его. Он все еще слаб. Просто песчинка в глазу, вызывающая жжение. И Он не должен стать настоящей проблемой. Достаточно ли ясно я выразил свою волю?

— Да, Повелитель, — ответили хором старики.

— Бог должен родиться, как предсказано! Все должно идти согласно древним пророчествам и моим ледяным снам! Сделайте в этот раз все, как полагается. Не всегда вы будете вкушать плоды моего всезнания. Вам стоит помнить, что это вы — мои инструменты. А не я — замена вашего зрения и мозгов. Негодные инструменты отдают в переплавку. Возможно, мне нужны новые слуги. Идите. Исполните мою волю.

Выйдя наружу из-под ледяного свода, Хранитель поежился, еще глубже кутаясь в меха.

— Первый. Ты помнишь что-нибудь подобное?

— Один раз. Тот, о котором говорил Повелитель. Но тогда у нас не было дел так далеко на юге. Его силы хватало на ближайшие события и территории, а большего было и не надо. Разве что тогда Отец стал крайне… раздражительным.

— Что там стряслось в этом Воронеже, Первый?

— А мне откуда знать? Сердца доблести моих бааторов в зале Тысячи сынов погасли. Этот щенок Ыгран не справился и моих детей за собой утащил. Прикрытием операции занимались твои слуги, Хранитель. Это ты у нас «глаза и уши» дьон, а не я! И ты имеешь наглость спрашивать, что случилось?

— Один из моих муус-мангызов изучает обстановку. Предатель провел его в сердце города и научил слушать и смотреть. Как только у меня будут сведения, достойные твоих ушей, Первый, я немедля сообщу тебе. Но я бы хотел попросить тебя…

— Нет! Ни один из моих бааторов больше не ступит на их землю, как трус. В тайне и во тьме. Никто из них больше не умрет в безвестности. Они явятся к врагам с ледяным ветром, открыто, как и положено воинам. И об их смерти, если они погибнут, сложат песни. Ищи дураков среди других эхлед-ханов, Хранитель. Слишком дорого нам обходится смерть каждого баатора, чтобы я мог доверить их твоей некомпетентности!

— Ну что ты, Первый. Я скорблю вместе с тобой и даже не помышляю о такой дерзкой просьбе. Нет. Просто я подумал: если не получится отыскать одну муху в навозной куче, которую они называют полис, возможно, нужно ликвидировать всю кучу разом?

— Уж не на Черный Лед ли ты намекаешь?

— Первый мудр. Он понимает бредни этого старика с полуслова.

— Это… Почему бы и нет. Но ты же знаешь, что их осталось всего четыре. И когда Правитель создаст нового Убийцу Городов, мы не знаем.

— Черный Лед все равно лежит у тебя мертвым грузом уже двести лет! Что толку в оружии, которое не убивает врага?

— Я отдам. Одну. Если ты не справишься за три луны. И ты будешь мне должен равноценную услугу. Например, смерть одного из эхлед.

Хранитель мелко затрясся. И это не было проявлением испуга или последствием холода. Он смеялся.

— Договорились, Первый. Мы договорились.

Весь этот день прошел у меня в режиме «белка в колесе», как, собственно, и следующий. Я едва выкроил время на медитации и тренировку «сдвига», ничего существенного за это время не добившись. Но это и неудивительно. Мелочей и нюансов, требующих моего внимания, было довольно много. И это еще Олег с ребятами меня очень серьезно разгрузили. На мне остались юридические тонкости и все связанное с оплатой, скидками, «уникальными предложениями», в общем с финансами.

Вечером того дня, когда работы в особняке еще шли в полный рост, я понял, чем квалифицированный юрист отличается от нейроассистента, в которого «загрузили базу».

Во-первых, контракты, которые подготовила Мария, сильно отличались от найденных в сети Каем. И, что уж говорить, гораздо лучше отвечали именно моим задачам и договоренностям с людьми.

Во-вторых, Мария обнаружила системный косяк, о котором я просто не подумал, а следовало бы:

— Слушай, Орлов, — протянула она задумчиво. — А ничего, что ты пытаешься лицензировать частную команду, члены которой по учредительному контракту все еще действующие сотрудники Управления ликвидации?

— А в чем может быть проблема? — спросил я, уже подозревая ответ.

— А в том, что Управление — участник системы лицензирования. Хрен ты лицензию получишь, сманивая у конторы сотрудников. Здесь прямой конфликт интересов. Они хоть и за свой счет в отпуске, но льготы-то и прочие социальные бенефиции получают как госслужащие. Так что жди отказ в лицензии, если собираешься по такой схеме действовать.

— Дрянь какая! И что делать? Маш. Скажи, что ты уже придумала, как выкрутиться⁉

— Я придумала, Алекс. Схема все равно мутная получается, но без прямого конфликта интересов. И единственная, к сожалению. Ну, если ты только не собираешься их на черный нал и лишение прав подсадить, но я незаконные схемы вообще не рассматриваю, — она замолчала, пялясь в пространство и накручивая рыжий локон на указательный палец.

— М-а-а-ария Юрьевна! Не томите несчастного меня. Что за схема?

— А? — она вздрогнула. — Прости, задумалась. Чтобы получить лицензию, тебе нужно в учредителях трое с опытом работы ликвидатором. Это ты, и еще нужно два человека. Что интересно, учредителем отряда не могут быть сержанты, младшие офицеры управления… В общем, рядовые могут. Это прямо не запрещено. Но! Они при этом не могут заключить рабочий контракт на выходы, получать соцгарантии по медицине… И вообще сами могут в группе осуществлять, по сути, только обучение. Но потребности в количестве и квалификации учредителей ты так закроешь.

— Отлично, прекрасно. Но я чувствую подвох. Есть еще «нюансы, Петька»⁈

— Конечно. Для лицензии нужна команда. Это не входит в перечень обязательных условий, но я посмотрела. Одна из самых частых причин отказа в лицензии — «реальная невозможность вести указанную деятельность». То есть отсутствие команды. У этой проблемы два решения.

— Дай я тебя расцелую, Истомина! Иметь два решения и не иметь два решения — это уже четыре решения!

— Но, но. Руки прочь! Убрал свои гигантские руки, я сказала! — она поправила несуществующий беспорядок в прическе и продолжила. — Тем более оба решения тебе не понравятся, скорее всего.

— Ого! Что там? Я должен подавать документы голым, перейдя в центральный район пешком? Поцеловать в задницу каждого члена комиссии? Что там? Я в волнении.

— Ну и фантазия у тебя, Орлов! Нет. Среди учредителей должен быть один барон. Это первая возможность. Титулованным не отказывают. Но тогда это уже не твоя команда будет, верно?

Я сразу прикинул, что, наверное, мог бы договориться с Фурсовым, и сразу же почувствовал, что эта мысль вызывает у меня внутреннее отторжение. Сотрудничать с бандитским бароном еще нормально. В конце концов, он часть системы, в которой я прожил всю свою предыдущую жизнь. Но вот пускать такого человека в свой бизнес? Это все равно что лису в курятник запустить. И дверь за ней захлопнуть. Не-не-не. А какие варианты? Других баронов у меня нет.

— А светлость подойдет? — спросил я хмуро.

— Ты про сестру или про Соколова? — немедленно отозвалась она, как будто ждала этого вопроса.

— Про сестру, конечно. Женя парень симпатичный, но пускать Соколовых в свой бизнес больше необходимого я не хочу. И так они через Фурсова лезут. Просто другая семья.

— Да, конечно, не вопрос. Сестра подойдет. Но именно как глава семьи. Поэтому Соколов, кстати, не годится. И здесь начинаются нюансы. Правды Орловых в открытом доступе нет. Я не знаю, насколько Виктория должна такое согласовывать с главой или советом рода. И должна ли. Это придется узнавать тебе.

— Хорошо. Вернее, не очень, но ладно. Второй вариант?

— Поручительство. Поручитель не ниже графа. С твоей сестрой ответ тот же — да, она подойдет, но сможет ли? Евгений и здесь пролетает. Хотя он мог бы предоставить поручительство отца. Это, кстати, идеально было бы. Соколовы в Управлении на хорошем счету из-за близости с Синицынской помойкой и ее охраной.

— Интересно. А у меня как раз есть чем их прижать. Так-то им палец дай, руку по локоть отхватят и не морщатся. А так — услуга за услугу…

— О чем ты бормочешь, Орлов? Бред начался? Волчанка? Какую ты услугу можешь боярской семье оказать? А ну колись!

— Я прикрыл их темные делишки с дрянью перед Управлением и опричниками. Но как приподприкрыл, так и приподоткрыть могу. В общем, услугу я уже оказал и все равно собирался с отцом Евгения об этом всем поговорить. Думаю, он меня примет, они в моей персоне умеренно заинтересованы. Там-то я и попрошу об одолжении в счет заслуг.

— Хорошо. Потому что я могу обратиться к отцу. Ты ему вроде нравишься. Могло прокатить с поручительством. Но, честно, я рассматривала это как крайний вариант.

— С этим разобрались. Дрянь! Надо позвонить Жене Ростиславовичу прямо сейчас, иначе из головы вылетит. Прости, прерву твою импровизированную лекцию.

Я отвез девчонок в кафе, а сам полетел в особняк «решать вопросики», по меткому выражению Олега. Мария права, сейчас Ксения меня считает врагом, и одним разговором или горячими уверениями в собственной порядочности этого не исправить.

А вот Истомину Ксения совсем не знает, причин не доверять ей нет. Так что я на этих «девичьих» посиделках был явно лишним. Да и Мария вовремя напомнила мне, что на принятие решения у нас целых полгода, так что торопиться или плясать под дудку поверенного Пустовалова у нас нет совершенно никакой необходимости. Так что я бы сказал, что встреча принесла больше пользы, чем вреда. Но надо, конечно, дождаться Марию с ее «девичника».

Незаметно, за «решением вопросиков», пролетело несколько часов, и я, убедившись, что в особняке все в порядке, восстановительные работы закончены, люди накормлены, защитная система включена, поехал тренировать «фазовый скачок», отписавшись Истоминой, что буду дома через два часа, а сейчас недоступен.

Все хорошо, что хорошо кончается. Дрянью я, конечно, отравился по полной программе. Но ничего смертельного, к счастью. Последствия вполне поправимы. Хорошо быть прокачанным физиком, я, кажется, уже это говорил. Организм способен выдержать разрушительные последствия, которые обычного человека, скорее всего, просто убили бы. Выпью зелье очистки, да и способность моя дрянью закусит, не поморщится.

После моего вопроса про снегоступы я заржал, усиливая желание бойцов отправить меня к мозгоправу. Закончилось все кашлем и попыткой выплюнуть легкие. Эк меня зацепило!

— Все, Боярин чеканулся. Съезжаем обратно на третий, не жили хорошо, нехера и начинать, — прокомментировала Заноза.

— А парень-то неплохой был, — поддержала ее Серна. — Даже думала переспать с ним разик, — при этом она выразительно покосилась на меня.

— В очередь, ска, — немедленно отреагировала Заноза. — В смысле не за мной, а вообще, — неловко закончила она.

— У меня есть с кем переспать, — откашлявшись, заявил сердцеед Орлов. — И даже не разик, а на регулярной основе. А вот алхимика второго нет. Спасибо, кстати, за печати, чувствую себя получше.

— Тебя чего, Боярин, к забору понесло? И я, дура, за тобой поперлась, — Заноза задумчиво почесала нос.

— Снегоступы хотел найти, — и, глядя на непонимающие лица соратников, махнул рукой, — да забейте вы на эти снегоступы. Не нашли и ладно. На самом деле хотел понять, как он защиту преодолел. Это же дыра в безопасности.

— И че, понял? — это уже Ветер вмешался.

— Не успел. Ловушкой накрыло. И снегоступы не нашел, — я развел руками с удрученным видом.

Здесь уже заржали все, кроме Кабана, до которого шутка, похоже, так и не дошла. Он просто проворчал:

— Шуточки ему. Прям в западню залез, а туда же.

— Так что пойду все-таки посмотрю, что там с забором и сигналкой, — закончил я. — Серна, со мной пойдешь, если что подстрахуешь.

— Ой, не знаю даже… — она томно завела глаза, накручивая локон на тонкий пальчик.

— А это не просьба!

После этой моей фразы Ветер захлопнул рот с отчетливым лязгом зубов, видимо проглотил все, что собирался высказать.

Серна серьезно кивнула и бросила в меня какую-то печать, которая разлилась по телу сполохами перламутра.

— Это защита от дряни. Не очень мощная, но как-то фильтрует внешние воздействия, вроде той чары, — объяснила она. — Я готова. Пойдем.

Защиту эта сволочь пришлая сняла виртуозно, не потревожив систему сигнализации. Участок забора просто «выпал» из системы безопасности, сохранив внешние контуры. От всего этого «творчества народов севера» фонило дрянью, что, очевидно и почуяли установленные мной дополнительные датчики.

А ведь менеджеры «Защиты» глядели на меня, как на психа, когда я отвергал их «шикарные» предложения по дополнительным охранным опциям, но при этом требовал нафиг никому не нужные датчики дряни. Но я богатый псих, так что они милостиво согласились исполнить мою причуду. И вот моя причуда — единственное что сработало в их хваленой системе безопасности. Я подозревал, что у Воронцовых случилась такая же ситуация.

Я вызвонил менеджера «Тотальной защиты» и, пояснив, в чем проблема, спросил, когда они бесплатно обновят мне набор заклинаний на заборе и почему я не должен подать на их компанию в суд? Судиться не собирался, конечно, но менеджер сбледнул с лица и пообещал исправить проблему в ближайшее время.

После этого я распрощался с коллегами и снова, уже второй раз за день, отправился домой. Чистить организм и спать. Нет, сперва чистить, потом с Марией поговорить, а уже потом спать.

* * *

Мария ждала меня дома. Сидела в кресле в гостиной и листала какие-то распечатки. Увидев меня, она отложила бумаги и потянулась.

— Судя по твоему виду, ты выпил яд или сражался с дрянским скорпионом, — заметила она. — Выглядишь ты так, будто не хозяйственные вопросы решал, а лично таскал мешки с известью да еще и ел ее по пути.

— Угу, очень смешно, — сил на пикировку не было.

Вообще сил не было. Я кратко пересказал ей историю «диверсант и снегоступы» или «почему один Орлов круглый идиот». Подробности, связанные с видениями, я пропустил, хотя и признался, что у меня внезапно обнаружилась способность безопасно для себя поглощать дрянь. Она выслушала молча, только хмурилась все больше. Когда я закончил, она высказалась неожиданно:

— Тебе уже нужна собственная служба безопасности. Хотя бы маленькая. Слишком много у тебя врагов. Слишком часто ты попадаешь в неприятности. Учитывая перспективу получить титул, собственная СБ становится из роскоши необходимостью.

Я-то думал, она мне сейчас начнет нотации читать, а она сразу начала с системных изменений. Везет мне на людей нормальных.

— Надеюсь, про титул ты пошутила. Что касается СБ, а деньги где на все взять? У меня пока что расходы превышают доходы в разы. Надеть черную маску и красные трусы и пойти грабить награбленное у местных бандитов?

— Я бы посмотрела на тебя в красных трусах, — она улыбнулась. — Доходы — дело наживное. Просто масштаб проблем опережает твой рост как мага. Будь ты стихийником — Орловы же воздух, а по матери у тебя огонь? — она дождалась моего кивка и продолжила, — так вот сжег бы нафиг эту дрянскую магию или отшвырнул. Насчет денег… Я могу заняться, если ты не против. Заплату не попрошу, только на расходы.

— Ого, ничего себе, безопасность за секс, — ляпнул я, не подумавши.

— Что-то вроде этого, — улыбнулась Мария. — Готов услышать отчет о беседе с бешеной белкой?

— С кем-кем? — я отчаянно тупил.

— Эта Ксения так забавно губу топорщит, когда злится. Сразу на белочку становится похожа. Только на больную бешенством.

— А! — без энтузиазма отозвался я. — Бешеные белки — тема нашей сегодняшней программы. Выкладывайте, мисс гениальный сыщик.

— Хорошо. Сперва про личное впечатление. Она как… как треснувший кувшин со злым духом внутри. Девчонка зла на весь мир, деда и мужиков в особенности. Единственное, о ком она тепло отзывается, — это родители. Она очень нестабильна. То хнычет, что ничего не решает и бедная несчастная. То в приступе ненависти утопает. То восхищается моим протезом, как ребенок, и просит потрогать. Короче, сложный собеседник. Но мне, в конце концов, удалось вывести ее на относительную откровенность и поговорить предметно.

Я сходил к кофеварке, которую запустил сразу по приходу, и налил по чашке себе и Марии, пока она говорила. Она обиженно прервалась, но я успокаивающе сказал:

— Я не отвлекаюсь. Я внимательно слушаю.

— Хорошо. Девчонка отнюдь не глупая. То, что дед ее лишил имущества, приводит ее в бешенство. Она совершенно не хочет терять даже то немногое, что у нее есть сейчас, например жилье в престижном районе. Так что она согласна на брак, просто прирежет тебя ночью как-нибудь.

— Вот зачем мне все это знать, Истомина? Какой к дряни брак? Да еще с бешеной белкой с ножом?

— Фиктивный, например. Ты у меня дурачок какой-то. Или охреневший. Баронскими титулами еще и с реальным наделом не разбрасываются, я тебе уже говорила. Я, если что, за тебя замуж не собираюсь.

— Это почему еще? Чем я нехорош?

— Всем ты хорош, милый. Это я нехороша. Но я не готова об этом говорить, Алекс. Давай про Ксению.

— Что за разговоры…? — я наткнулся на ее тяжелый взгляд и включил заднюю. — Ладно, как скажешь, потом так потом. Если ты продолжишь дарить мне восхитительные ночи, дрянь с ней с женитьбой. Мы еще молоды оба. Но… а впрочем, продолжай, не буду больше прерывать.

— Так вот. Девочка очень себе на уме. Она согласна на брак. Она даже на ЭКО согласна, чтобы вопросов не было «где наследники», и сама об этом заговорила, кстати. Это я тебе самую мякотку передаю, я такого за эти два часа наслушалась, мама дорогая. Правда, она очень многого хочет в смысле раздела имущества, но это вопрос переговорный. Я, понятно, только почву прощупывала, поддакивала, ахала и кивала в нужных моментах. Если коротко, то по девочке все.

— Очень вдохновляюще. Я лучше в боярский род пойду, в котором пожирнее кусок дадут.

— Да не пойдешь ты ни в какой род, Орлов! — она подтянула под себя ноги и устроилась поудобнее. — Ты слишком привык к привилегированному статусу и самостоятельности. А такого ты ни в одном роду не получишь. Не сразу. Готов десять лет на посылках бегать? Зачем я тебе очевидные вещи разжевываю?

Я только печально вздохнул. Мария озвучила то, о чем я сам тщательно старался не думать. Чужие семьи, рода… нет, если не будет другого выхода, я пойду. Мне нужен следующий статус в имперской иерархии. Его светлость Орлов отстоит от его благородия Орлова на дистанции космического масштаба.

— Знаешь, я всерьез думаю о предложении Орловых, — признался я. — Но, конечно, ни о каком патронаже речи не идет. Если и возвращаться, то только через «суд предков». Так я восстановлю статус боярского сына, а на род и нового главу смогу положить с прибором, еще и компенсацию требовать за все вот это. — я прикоснулся пальцем ко лбу, проявляя печать изгнанника. — Там все же сестра, мать, брат. Семья. Мне их не хватает, особенно младшего.

Истомина развела руками.

— Алекс, каждый сам творец своего будущего… Про твою гордость я уже сказала. Если ты в своем роду на патронаж не согласен, ты точно в чужой не пойдешь под чью-то руку. Суд предков, говорят, процедура неоднозначная. Хотя и не знаю точно, среди Истоминых ее никто не пытался пройти. Магический ритуал, где тебя судят мертвецы? Б-р-р-р.

— Б-р-р-р, — согласился я. — Но или так, или никак. Расследовать слив информации в роду никто не будет, мне это ясно дали понять через Вику. А патронаж — это ловушка. Мало того, что его продлевать можно, пока не надоест, там ограничений куча на родовую дееспособность. А еще его можно забрать у молодой неопытной главы семьи и передать старшему родственнику. К дряни такие расклады.

— Решать все равно тебе. Я просто говорю, что получить титул через брак с Ксенией ты пока что можешь, — ответила Мария. — Это результат сегодняшнего разговора. Если тебя это беспокоит, я не против, наоборот поддерживаю. Но актив она сама довольно токсичный. Ей бы точно менталист-дефектолог не помешал. Да и в целом я могу понять желание вернуться к семье, очищенным от ложных обвинений. Так что у тебя целых два пути. Как ты там говорил про два и четыре?

— Иметь два пути и не иметь два пути — это уже четыре пути, — автоматически пробормотал я. И это не я, это один древний король так любил пошутить, я просто в книжке прочитал. А документы? Документы ты посмотрела?

— Ну, Венедиктов часть позволил скопировать, вот, как видишь. Сижу. Изучаю. Но здесь пока глухо. То есть я вижу сразу два способа для Ксении попробовать оспорить волю деда, но оба такие себе. Они не просто не ведут к гарантированному успеху, там куча ям с кольями, заполненных змеями, метафорически выражаясь. Так что я пока не готова дать заключение по юридической процедуре. А что с моим предложением о службе безопасности? Решил меня проигнорировать? — она сурово сдвинула брови.

— Слушай, я даже не знаю, с чего начать, — ответил я, поморщившись.

Думать не хотелось совершенно. Хотелось выпить зелье очистки и упасть спать.

— С начала, Орлов, — серьезно ответила мне рыжая язва. — Начинать лучше с начала-на, как сказал бы твой Рудницкий.

— Чем эта служба заниматься будет? Физзащиты у меня полно, могу вон того же Кабана взять в телохранители. Под его прикрытием я кого хошь вынесу с полпинка. Он не откажется, я думаю.

— Кабан — это тот здоровенный мужик с рябым лицом? — я кивнул. — Выглядит надежным. Но служба безопасности — это же не только про физическую защиту. Это про сбор и анализ информации в первую очередь. Про оценку угроз и выявление их источников. Я вот еще не загоняла твои откровения в служебную версионку, а надо бы. Не морщись так, я знаю, что ты считаешь, что самый умный. Но СБ нужно в том числе и затем, чтобы самому голову не греть, понимаешь? Ты всего лишь начал ремонт в небольшом особняке и нанял восемь человек, а уже к вечеру выглядишь как бабка старая. И не только в дряни дело. Этот твой диверсант — далеко не последняя твоя проблема. И, кстати, не первая.

— Хорошо, я согласен, ты во многом права. Но что с твоей службой? И еще раз — с чего начать?

— Служба вроде бы будет. По крайней мере мое начальство уверяет, что ждет не дождется, когда я с больничного выйду и разгружу Юлиана с Олегом, это мои коллеги — дознаватели. По регламенту после такой… такого инцидента меня вчистую списать должны. Реабилитация рекомендована полугодовая. Плюс протезы — это, вернее, минус при аттестации. Короче, там все сложно и без бутылки не разберешься. А с тобой интересно, — она улыбнулась. — Давай завтра поговорим о безопасности и прочих взрослых вещах. А то я вижу, что ты только усилием воли не даешь себе заснуть.

— Хорошо. Тогда я действительно пойду завалюсь на боковую. Может, с утра на свежую голову что-то разумное придумается. День сегодня был звездень.

Обняв Марию на прощанье и получив от нее целомудренный поцелуй в щеку, я залил в себя флакон Игоревского зелья очистки и завалился спать. Даже не поужинал.

* * *

Видимо, вдогонку сегодняшним видениям, как будто их было мало, снилась мне всякая дрянь. Не в смысле тяжелый эфир, а мерзотные сновидения. Они вообще не были похожи на мои видения или сон с монетой, но все равно были тошнотворно детальными и очень… осязательными, что ли. Мозг, отравленный парами дряни, выдавал качественный, детализированный и противный бред.

Мне снова снился дед, пожирающий отца. Голова отца лежала на серебряном блюде посреди стола. Дед восседал в кресле-троне, в котором он обычно сидел на заседании совета рода, вооруженный вилкой и ножом. Позади него в огромном камине булькал котел с каким-то варевом, возле которого колдовал Игорь. Дед отрезал куски жареной человечины и, наложив полную тарелку, предложил кому-то, оставшемуся вне поля зрения:

— Так устроит, Ваше Высочество? Вам должно понравиться, Игорь мастер готовить!

Я и остальные родственники, среди которых я увидел Вику, мать, Викентия и остальных детей деда, лежали на длинном разделочном столе, вдалеке от сцены отвратительного пиршества, связанные по рукам и ногам. Во сне я ощущал бессильную ярость, но освободиться не мог, как будто на мне не веревка была, а меня парализовало или перебило позвоночник.

Сцена была мерзкой и нелепой одновременно. Викентия покрывали клочки петрушки, а меня кто-то посыпал тертой морковью.

Затем без перехода я очутился в мертвом полисе. Повсюду возвышались торосы льда ядовито-черного цвета. Я брел между этими холодными, впитывающими солнечный свет стенами, постоянно натыкаясь на тела, вмороженные в ледяные массивы. Знакомые и незнакомые. Старые и молодые. Целая галерея смерти и человеческих страданий. Ветер, Заноза, Вика, Мария, наш князь — Его сиятельство Воронцов, с искаженным в безмолвном крике ртом.

Последним в этом ледяном музее смерти я увидел себя. Искаженное мукой и яростью лицо принадлежало мне, но на нем появился плохо заросший шрам, которого не было в реальности. Я протянул пальцы, чтобы коснуться гладкой холодной поверхности напротив собственных мертвых глаз, но меня уже перекинуло в следующую сцену.

Ледяная метель сменялась искореженными мехами.

С неба сыпались обломки горящих летающих кораблей.

Истомин в луже крови.

И снова мертвый город, покрытый ядовитым льдом.

Проснулся я выжатым, как лимон. Одно хорошо: за ночь вся дрянь, которую впитал вчера мой организм, исчезла.Так что, несмотря на отсутствие внутренней энергии, чувствовал я себя относительно неплохо.

Нас утро встречает прохладой, сугробами за окном и кофе. И завтраком от Игоря. Я покосился на сожителя и внезапно спросил:

— Игорь, а вы с дедом никогда в походах поеданием человечины не баловались?

Игорь замер, ошеломленно посмотрев на меня.

— Нет, конечно, ваше благородие! Что это вам в голову пришло, Алексей Григорьевич?

К «Вы, ваше благородие», как подчеркиванию моего «днищенского», по мнению Игоря, статуса, и «Алексею Григорьевичу» мы перешли уже почти неделю как. С тех пор как Игорь узнал о завещании Пустовалова, и мы с ним в пух и прах разругались по поводу «верности роду» и прочей ерунды. Выгнать бы его, да не могу после его бескорыстной помощи с Владимировым, зельями, а главное — с помощью Марии. Если бы не он, внешность и внутренние органы девушки реабилитировались бы еще не скоро. Если бы вообще восстановились окончательно.

— Да так, сном навеяло, — ответил я хмуро.

Я, конечно, понимал, что мой сон — это аллегория. И, скорее всего, дедуля никого не ел, а просто сдал отца тому самому Великому Князю из Синего Дома, а может, кстати, и другому. И хорошо, значит, что старый козел сдох. Даже в мыслях не могу его по-другому называть. Был еще один нюанс: сон мог быть прямым намеком на то, что Игорь отца лично устранил по приказу деда. Или вообще полночным бредом, навеянным отравлением дрянью.

В том, что дед нас всех держал в путах своей воли и использовал как хотел, никакого секрета для меня не было; для разъяснения этого факта мне сны и аллегории были не нужны. Да еще эта дрянь дрянская с мертвым Воронежем. Вот что это может значить? Я вообще без понятия. Из каких глубин подсознания выплыла эта чудовищная картина? Что за картинки с горящей техникой и погибшим батей Марии подсовывает мне мироздание?

Одну за другим я проверял энергосистемы своих соратников. По моим меркам у них все было запущено. Хотя, конечно, по меркам обычного человека они были просто монстры со сверхспособностями. А я же видел зоны роста, зоны риска, упущенные возможности, частично угробленный гармониум.

В порядке старшинства первым ко мне подошел Ветер. Я прикрыл глаза и сосредоточился на его энергосистеме. Первое, что было заметно: весь гармониум сержанта покрывал тонкий «липкий» налет дряни. В кое-каких участках-веточках дрянь полностью забила пространство, заблокировав возможности роста. Вот и ответ, почему только двадцать процентов за пять лет. Могло быть и меньше. Зелья очистки, выдаваемые ликвидаторам на службе, были слабыми. Печатями и услугами магов их баловали редко. И вот результат. Здесь обычной помощью и тренировками не обойтись. Нужны стационарные печати, вроде той, что в заклинательной комнате Геллера. Скорее всего, придется привлекать его, Серна алхимик, а не ритуалист. Хотя, может, и удастся ее натаскать. Работы, конечно, непочатый край. И канал связи со стихией наполовину уже забит дрянью. Еще пять лет — и Ветер просто перестанет быть стихийником.

А ведь он настоящий талант. Если отбросить поврежденные участки и посмотреть на то, что было изначально, его гармониум почти так же хорош, как был мой перед началом медитации. Сейчас-то, конечно, я обогнал Ветра в разы. Получается, если бы не источник и не «леденец» с усилением стихии, я смог бы инициироваться примерно на его нынешнем уровне, если отбросить повреждения, нанесенные периодическим воздействием дряни. Есть с чем поработать. Надеюсь, ничего критичного еще не произошло. Судя по «цвету» гармониума, мутации или перерождения еще не началось. Хоть здесь спасибо дешевым зельям, что им спаивают литрами после каждого контакта с тяжелым эфиром.

Способности. И здесь все не очень хорошо. Один канал забит наглухо — осталось два. Один из них занят какой-то нелепой ерундой, которую я не смог прочитать. Ясно, способности, уже приживленные гармониумом, я не понимаю. Вторая — знакомая «Стабилизация», способность, позволяющая использовать электричество или даже электронику при высоком фоне Дряни. Крайне полезная штука, только он ее, кажется, совсем не развивал. Да и когда бы? Надо приобрести ему мобильный доспех, это в первую очередь. Не последнюю модель, но что-то вроде «Витязя», который был у него в участке, я купить смогу.

Я попробовал что-то сделать с дрянью, налипшей на узлы энергосистемы Ветра. Сразу шевельнулось мое видение, получив топливо. Нет, такое кино нам не надо. Нам никакое кино сейчас не надо. Ладно, будем думать.

— План такой. Во-первых, каждый день опустошай стихийный источник. Досуха, — обратился я к нему. Я полагал, что постоянное напряжение каналов поможет очистке гармониума от дряни. — Во-вторых, я, даже не осматривая остальных, могу сказать, что вам всем нужна будет чистка гармониума нормальными ритуальными печатями, а не тем говном, которое кладовщик на ликвидаторском складе ослиной мочой разбавлял. В-третьих, конкретно тебе покупаем мобильный доспех. Как только его доставят, ты каждый день будешь исчерпывать резерв через активацию «Стабилизации». И чистка, и тренировка способности. Подробнее я скажу, когда посоветуюсь с одним ритуалистом… — я поморщился, — и одним алхимиком.

— Эй, красавчик, — влезла неугомонная Серна. — Зачем тебе другой алхимик, если есть я! — и снова выпятила грудь, вполне неплохую, кстати.

Тьфу на тебя, Орлов!

— Тебе до того алхимика расти еще лет восемьдесят, — грубовато ответил я. — И будешь меня атаковать своими сексуальными флюидами и намеками — я тебя из Серны в Козу переименую!

— Гы, она и есть коза-хреноза! — радостно подхватила Заноза. — Могем без всяких «если» переименовать, за мной не заржавеет.

— Не будем пока, посмотрим на поведение, — ответил я, усмехаясь.

Серна просто молча показала Занозе средний палец, тут же получив в ответ два. Детский сад, трусы на лямках!

— Так, — веско сказал Олег. — Заткнулись-на. Обе. Успокоились. Еще раз такое услышу или увижу — обе у меня из нарядов по кухне не вылезете.

— Ветер, нас-то за что? — взвыл Красавчик. — Тем, что эти две будут готовить, можно дрянского монстра отравить!

— А никто им не даст готовить-то. Я себе не враг. Пожить еще хочу-на. Картоху чистить. Посуду мыть. Сортиры, опять же, убирать надо. Мало ли грязной работы в дому-то? Меня все поняли? Вот и хорошо. Продолжай, Боярин.

— А с тобой я закончил. Идешь в зал. Берешь самую энергопотребляющую способность и хреначишь в стенку до посинения. В конце дня приходишь ко мне, и я смотрю, что изменилось. Потихоньку составим тебе индивидуальную программу тренировок. На сон грядущий читаешь вот эту книженцию, — я скинул в общий чат родовое пособие по развитию стихии воздуха, обезличенное Каем до полной неузнаваемости. Учебники я выклянчил у Вики, конечно. — Следующий Кабан, потом Заноза, Серна, Свирель, Красавчик.

Свирель тоже была с нами. Ушла на «реабилитацию» по отработанной программе.

Осматривая остальных, я убедился, что Ветер не единственный, у кого есть проблемы с гармониумом. Конечно, у всех гармониумы были загажены дрянью.

Кабан был очень однобоко развит, и этого, к сожалению, уже не исправить. Его гармониум меньше всего страдал от загрязнений и, кажется, самоочищался, но в сфере ловкости и восприятия у него торчали какие-то огрызки. Это не значит, что их не надо превратить хотя бы в минимально на что-то похожие ветви развития. Просто многого сделать все равно не получится. Но «сила»! Просто монстр. Монстр, который до конца не освоил управление внутренней энергией и пока не использовал даже половину потенциала. Ну это мы как раз исправим.

Способность одна из трех — тот самый «Силовой щит», который ему достался после того, как мы завалили «пятерку». И, в отличие от сержанта, он этот самый щит качал.

В общем, я его похвалил, дал структуру упражнений и отправил в зал.

Заноза оказалась уникумом. У нее вовсе отсутствовали ростки «силы». Ростки «ловкости» пребывали в зачаточном состоянии. Зато восприятие было больше моего и выбросило в стороны отростки, назначения которых я не знал. Она, видимо, тоже, так как ими не пользовалась. Придется лезть в специальную литературу, поскольку нанять мага, работающего непосредственно с гармониумом, у меня не хватит денег. Это сверхдорогие и суперредкие специалисты. На весь полис Воронеж таких два. И у них очередь пациентов расписана на год вперед. Минимум на год. Глядишь, лет через пять и я таким стану. А что? Престиж.

Способность одна из трех — то самое «управление электросхемами». С одного монстра упали для нее и для Ветра. Надо подумать, что ей еще приживить: навскидку отсутствие развитого телосложения надо компенсировать способностью. В синицынской зоне выбьем или купим. Надо только справочники посмотреть, в ком такое водится. В остальном она самый недоразвитый член группы с довольно серьезным потенциалом. Здесь главное не торопиться. С ее инициацией через полгода в стихийника я погорячился.

Отправив Занозу заниматься, я приступил к осмотру Серны. Та, якобы с надеждой глядя мне в глаза, выдала:

— Надеюсь, надо раздеваться?

Неисправима. Она, кстати, ко всем мужикам в группе «приставала», и Красавчик утверждал, что при этом она «та еще динамо». Я только улыбнулся и приступил к осмотру.

У Серны проблем с дрянью было куда больше, чем у остальных, кроме Красавчика, но о нем вообще отдельный разговор. Бедняга была истинным магом, слабым, но все же прошедшим третью инициацию и работающим с эфиром. Ее, судя по всему, слишком рано инициировали, но с этим я уже точно поделать ничего не мог. Серна, кстати, была еще и слабеньким огневиком с крайне небольшим Сердцем. Ее гармониум был загажен чрезвычайно. Мест под способности — семь, четыре заняты. Все, как я понял, для работы с эфиром и алхимией. Все способности развитые, но тоже загаженные тяжелым эфиром. Слишком часто ее таскали в поле.

Посмотрев на все это, я резюмировал:

— Тебе, дорогая, в поле больше нельзя. Будешь на базе работать.

— Радует, что дорогая. Что нельзя — не радует. Ты от меня избавиться решил, Боярин? Так достала тебя тем, что не умею скрывать свои чувства? — она притворно томно вздохнула. Но в глубине глаз плескалась тревога.

— Нет, милая. Ты еще пару раз сходишь — и твой гармониум на перерождение уйдет.

Она вздрогнула синхронно с Красавчиком, который выглядел так, как будто его сейчас стошнит.

— Я не пугаю и не преувеличиваю. Я констатирую факт. Еще немного в команде Горы походила бы — и все. Мутация, пенсия по инвалидности, — я нарочно не выбирал выражения, мне нужно было, чтобы ее проняло до самой печенки. А то эта особа казалась мне чересчур легкомысленной. — Так что вовремя слезла с этой лошади. Пока что, — я выделил эти слова взмахом руки, — катастрофы не произошло. Но чистка тебе предстоит серьезная. Никаких тренировок. Только медитации. Зелья очистки — новые, пей утром и вечером. Одно прямо сейчас, я вечером еще раз посмотрю. Вари целебные зелья и зелья очистки на команду. Гоняй эфир по гармониуму, это помогает. Схемы и расписание сейчас скину тебе. Ты меня услышала?

Серна молча, сглотнув, кивнула.

— Вот и отлично. Никакие амулеты такое загрязнение, кстати, не спасут, Серна. Так что пока ты без поля, — я развел руками. — Какие у тебя способности, расскажешь?

— Если коротко: прирост эфирного средоточия, трансформатор — это помогает печати алхимические держать — и «лечение». Оно зашитое, но пока слабо развито.

— И все? — переспросил я удивленно.

— И все, — ответила она. — А что такое?

— Да нет, ничего. Иди в лабу, займись медитацией.

Про четвертую способность она, видимо, не знала, а я не понимал по структуре, что это. Так что придется выяснять опытным путем. А неслабо ее кто-то качнул: расширитель средоточия — редкая штука и дорогая. Управление бы точно на такое не расщедрилось. Либо у девочки есть хорошие связи и побочные доходы, либо покровитель. Ну либо она сорвала джекпот, выбила способность в поле, скрыла от команды, очистила… Точно нет. Не такой человек.

Когда слегка потерявшая всегдашний задорный вид алхимик ушла в импровизированную лабораторию, я приступил к Свирели.

Ну что сказать. Эта громадная женщина с сорванным голосом — одно из моих самых ценных приобретений. Во-первых, она была единственным, кроме Ветра, гармонично и довольно мощно развитым физиком. Более того, она была развита лучше Ветра. У нее, конечно, был некоторый перекос в «силу». «Ловкость» была развита чуть хуже, «восприятие» отставало вполовину. Но у остальных и того не было. И зоны роста у «ловкости» с «восприятием» были еще уверенные. Во-вторых, с загрязнением у нее все было более-менее, как у остальных, при этом никаких критичных проблем или патологий я не нашел. И она ближе всех подошла к становлению стихийником.

А еще у нее было четыре блока под крепление способностей — все свободные и не мутировавшие. Ну и… я прямо видел, что из моих запасов ей идеально подойдет. Но это точно не сегодня. Кстати, зачатков стихийных каналов у нее было два, как и у меня. У остальных — по одному. Ей я назначил стандартную программу тренировок, сказал, какая она молодец, и пообещал заняться с ней индивидуально чуть позже.

Она кивнула своей изуродованной головой и молча ушла. Она вообще старалась поменьше говорить. Вот, кстати, тоже интересная женщина: такое развитие невозможно без знания основ. Да что там — без знания специальных техник. А их на базаре не купишь, и на третьем уровне такие методики или учителей взять неоткуда. Запомню этот факт. Пока мы слишком мало знакомы, чтобы я мог себе позволить лезть глубоко в душу и личные дела подчиненных.

А, кстати! Права Мария-то была. Мне действительно нужна СБ, иначе я порвусь на тысячу маленьких Орловых. Ладно, пусть она с бумажками доразбирается. Получу лицензию, официально ее на должность назначу, если не передумает.

Мы с Красавчиком остались вдвоем. Он вздохнул, подсел ко мне и протянул руки. Я мог смотреть чужую энергоструктуру только в плотном контакте с телом человека.

— Что, Боярин? Если у тебя все плохо, как я услышал, то мне вообще ничего не светит? Кончен мой гармониум и карьера мага? — горько спросил он. Было видно, что эти мысли разъедали его словно душевная кислота. Он осунулся, стал молчалив, замкнут. Иногда крайне резко и болезненно реагировал на дружеские подколки Занозы, чего раньше я за ним не замечал. Та даже почти перестала втыкать в него свои язвительные иглы. Короче, парень психически стремительно превращался в развалину.

А что там с гармониумом — мы сейчас посмотрим.

Во-первых, способности. Обе не пострадали и были на вид вполне функциональны. «Прыжок» и «Молния». В принципе неплохой набор. Еще один слот пуст. «Молнию» он качал потихоньку, но очень потихоньку, насколько я видел. Прирост от леденца — от силы процентов пять. А ведь способности качаются лучше всего именно после приживления. Я именно поэтому из зала со своим «скачком» не вылезаю.

Гармониум… мутировал. Но, насколько я видел, пропускную способность и энергоемкость не потерял. Более того, сохранил связь со стихией, а значит, инициация была все еще возможна. Однако пользоваться сейчас той жижей, которая заменила Красавчику прану, было нельзя. Он еще быстрее Серны коньки откинет. Но я прямо видел, что ему прекрасно подойдет трофейный кристалл из набора колдуна. А второе… Ему нужен магический протез для фильтрации праны. И я, опять же, знал, как его встроить в гармониум парня.

Может, правда, частную практику открыть? Деньги буду грести лопатой, а не вот это все. Не-е-е. Скукота. Мы вот этого подданного подремонтируем лучше. И тогда… Тогда он станет очень опасным парнем. Придется мутацию регистрировать в реестре аномалий. С этим в Империи строго. Со службы, кстати, его с такой травмой точно бы поперли. Но мне парень пригодится. Может получиться уникальный совершенно маг на стыке колдовства и истинной магии. Я прямо чую, что если все сделать правильно, результат будет отличным.

Я оторвался от созерцания переродившегося гармониума и взглянул ему прямо в глаза. Красавчик отвел взгляд, уставившись в пол.

— Стихийником ты будешь, — как можно более безапелляционным тоном заявил я. — И, скорее всего, истинным магом тоже. Скорее всего, довольно специфичным. Но, тем не менее, твоя травма — не конец карьеры, а ее трансформация.

— Не надо меня подбадривать, — глухо ответил он, по-прежнему глядя в пол. — Я вполне способен принять правду.

— Правду я тебе только что сказал, — ответил я холодно. — Врать тебе или «подбадривать» в мыслях не было. Не настолько мы близки. Да и я достаточно черствый человек. А еще я небогат. Так что держать человека с высокой зарплатой на службе из одной только жалости я себе позволить не могу. Тебе повезло, что гармониум мутировал, когда ты был физиком. Стихийника или мага пришлось бы списать. Блокировать каналы, возможно, даже ритуал Отрешения проводить. А так, прана — самая «дорогая» и «тяжелая» энергия. Откроем канал к стихии, поставим один амулет тебе в грудь и способность ее использовать вернем. Ну плюс еще кое-что, прямо скажем, уникальное. Но тебе повезло, что оно у меня есть. Ну что, работаем? Или ты продолжишь жалеть себя и впадать в депрессию?

Красавчик посмотрел на меня. В его глазах впервые за долгое время светилась надежда.

Весь этот день, а также следующие, до продолжения инициации, у меня пролетели незаметно — в хлопотах, беготне, закупках, согласованиях и прочей хозяйственно-бытовой суете.

Доспехи для Ветра удалось найти через Юргена, считай, за копейки. Двести тысяч для Витязя — не деньги. Одновременно я заказал мобильный доспех и для Занозы. Этот вышел дороже. Довольно редкая модификация — «Скорпион» для диверсионно-разведывательных подразделений. Для того чтобы сделать заказ, пришлось всё же привлекать Вику, поскольку частным лицам и ненаследственным дворянам такие штуки не продавали. Забавно, что продавать не продавали, а вот владеть им дворянам не запрещено. Мол, если сумел снять с имперского диверсанта «Скорпион», то молодец и достоин владеть.

На самом деле дворяне могли получить подобную игрушку в награду или в пользование от сюзерена либо действительно снять как трофей с врага во время боевых действий. Поэтому закон мудро разрешал им пользование, если уж дворянин как-то исхитрился достать такую вкусную штуку.

Остальным физикам группы обычные мобильные доспехи были скорее обузой, чем полезным инструментом, но вот хорошие обычные доспехи нам всем были необходимы.

Я бессовестно свалил проблемы снаряжения команды на Олега, а тот, как и полагается небольшому начальнику, немедленно делегировал этот вопрос подчинённому — Кабану.

Серёжа оказался не только немногословным увальнем, способным отправить быка в нокаут ударом кулака, а ещё и ушлым хозяйственником. Оказалось, что учитывать и складировать вещи, добывать снарягу и сортировать её доставляло ему не меньшее удовольствие, чем возиться со взрывчаткой. Весьма неожиданный талант и интересы, но они оказались как нельзя кстати. Теперь снаряжение группы находилось в надёжных огромных лапах Кабана.

Заноза с нетерпением ждала посылки и вела себя как пай-девочка. Даже материться почти перестала. Хотя это я, конечно, приврал.

Я чуть ли не поселился на Базе — так незамысловато мы окрестили особняк «чёрных алхимиков». И наконец-то смог перестать арендовать зал для собственных тренировок и занимался вместе со всеми, вызывая вопли восторга всякий раз, когда использовал «фазовый прыжок». Остальные тоже потихоньку начали осваивать способности.

За эти дни мы подали документы на регистрацию отряда вольных ликвидаторов. Соколов, как и обещал, оформил мне рекомендацию. Более того, он умудрился выбить вторую — от рода Воробьёвых, вот уж от кого я не ждал доброго слова или услуги. Впрочем, должным за эту рекомендацию я себя им не считал: они её дали по просьбе Соколова, вот он им и должен услугу теперь.

Теперь я ждал, когда контролирующие органы соизволят рассмотреть нашу заявку. Согласно букве закона, у них было до месяца, но обычно решение принималось дней за десять. Конечно, начальство Управления вполне может мне подгадить и затянуть процесс выдачи разрешения. Скрыть переход ко мне группы ликвидаторов было невозможно. Но формальных оснований для отказа у них не было. Так что я ориентировался примерно на месяц. За это время я успею ребят прокачать, выкуплю всё необходимое оборудование и вооружение, освоюсь со стихиями. В общем, хорошенько подготовлюсь. Идеальный план. И что может пойти не так?

А ещё я съездил с Володиным к сестре, и мы оформили перевод-дарение отцовских покупок частью на меня, частью на род. Также мы подписали соглашение о намерениях на создание совместного предприятия — пока без подробностей, хотя идею свою я им обоим рассказал.

Володин одобрил. Вика отнеслась к моим мыслям довольно скептически, но обещала предоставить мне нормального экономиста и технолога. Юрист у меня был свой. Вернее, своя.

Истомина вместо того, чтобы заняться безопасностью и расследованиями, с моей лёгкой руки засела за изучение международного и русского патентного права. Просто так оставлять валяться без дела отцовские патенты я не собирался. Но чтобы хотя бы часть из них легализовать как нашу собственность, без юридического сопровождения вообще никак не обойтись.

Геллер за «скромные» стописят тыщ взялся оборудовать нам на Базе заклинательный покой, точно такой же, как у него, только лучше и другой. Он рассчитал какую-то мегапечать, которую можно было бы переключать в режим медитаций или же в режим очистки организма от дряни. Мы отвели под покой большое помещение на первом этаже, и места там хватало сразу на несколько человек. Пока ничего ещё, конечно, готово не было. В комнате возводили специальные перекрытия — те самые, которые помогали конденсировать эфир. Зато Геллер чуть ли не у нас поселился, внимательно следя за работниками и контролируя каждый чих и наклон стены. Заодно он взялся, конечно, за дополнительные деньги, чистить моих людей, пока идёт оборудование медитационного зала. Так что и в этом отношении было очевидное продвижение, что не могло меня не радовать.

Я не идиот и прекрасно помнил, что где-то бродит кровожадный маньяк, любящий пытать людей и заточивший на меня и команду огромный такой зубище. Где-то сидит резидент Орды, чьи планы мы немножко сорвали, и строит козни. Зловещие, не иначе. Но что я могу с этим сделать? Ровным счётом ничего. Пытаться искать существо, на раз-два снимающее отличную магическую защиту, не фиксирующееся камерами и не оставляющее следов на снегу в огромном полисе, — утопия. Сам придёт. Тогда и посмотрим, у кого прана гуще и у кого аргументы длиннее. Всю эту неделю — три дня до открытия источника Воронцовых и следующие два дня медитаций — эта тварь никак себя не проявила. Так что я ничего не забыл и держал вопрос на контроле, но до активных действий оппонента ничего сделать не мог.

* * *

Сегодня был последний день медитаций, и я прибыл к Княжескому озеру даже чуть раньше, чем стартовал лифт для нашей группы.

Лифт опустил меня на первый уровень. По дороге я настолько глубоко ушёл мыслями в себя, что остальным соискателям отвечал невпопад или вообще невежливо молчал, уставившись в зеркало на лифтовой стенке.

Когда Бабак, деликатно кашлянув, вернул меня в реальность, остальные соискатели уже давно разошлись по своим печатям. «Мою», ту, в которой я медитировал предыдущие два дня, демонстративно никто не занял.

Последняя медитация. Точнее, якобы последняя попытка из трёх, которые мне любезно предоставили Воронцовы с лёгкой руки покойного дедули. Якобы, потому что я не сомневался в том, что сегодня прорвусь. Это сложно назвать попыткой, скорее просто завершением трудного и чрезвычайно важного дела.

Печать в центре зала ждала меня. Круг в полу, расчерченный сложным ритуальным узором. Я подошёл, несколько секунд помедлил, как перед прыжком в прорубь, сел в центр, скрестив ноги и прикрыв глаза.

Сердце билось ровно. Я не испытывал никакого волнения. Внутри меня была только холодная уверенность в том, что сегодня всё будет как надо.

Я медленно, привычно погрузился в свой внутренний мир.

Гармониум развернулся передо мной во всём, не побоюсь этого слова, великолепии.

Стихийное сердце выросло за эти дни многократно — фрактальный конструкт пульсировал, наполняясь праной и продолжая выбрасывать ответвления во все стороны. Два главных канала оставались забитыми почти на четверть.

Огонь и воздух. Я уверен. Я чувствовал их присутствие за этими «пробками», словно воду, скапливающуюся за плотиной. Воду, готовую хлынуть при первой же трещине. Хлынуть и смыть меня к дряни. Но мы скажем этой ассоциации: «Не сегодня», — так ведь, Орлов?

Я махнул рукой незримым наблюдателям.

Печать активировалась.

Поток эфира сдавил тело и перетёк в гармониум с такой силой, что я невольно сжал зубы. Давление нарастало стремительно, превышая всё, что я испытывал прежде.

Воронцовы не скупились — они открыли печать на полную мощность. Возможно, решили, что раз уж я так уверенно держусь, то выдержу и это. А возможно, спекусь прямо в этой печати, и проблема с самоуверенным и наглым молодым талантом рассосётся сама собой. Что не случись, сплошная выгода — всё как бояре любят!

Смешанный с праной эфир врывался в стихийное сердце, заполняя каждое ответвление, каждый отросток конструкта. Плотность энергии росла, и вместе с ней росла боль. Не та терпимая боль прошлых дней, а острая, режущая, словно кто-то вбивал раскалённые иглы в солнечное сплетение.

Я направил ядовитую смесь энергий к первому каналу. Огонь. Я так чувствую.

Пробка сопротивлялась. «Кристаллизованная» смесь праны и эфира не желала растворяться. По ощущениям, я будто пытался кулаком пробить бетонную стену.

Я усилил поток, добавляя чистый эфир, текущий из печати. Давление внутри гармониума подскочило. Боль стала нестерпимой. Казалось, что внутренности выворачивает наизнанку, а кости выворачивает наружу.

Но пробка начала крошиться. Поддалась.

Я почувствовал, как первые крупицы осыпаются, открывая микроскопические просветы. За ними билась стихия. Живая, голодная, ищущая пищу. Огонь чувствовал меня так же, как я чувствовал его. И он хотел вырватьс. Хотел стать частью меня. Не знаю, правда это или я выдавал желаемое за действительное. Но мне важно было удержать контроль.

Внешний поток эфира был слишком мощным. Я не успевал перерабатывать энергию, направлять её в нужные русла. Прана смешивалась с эфиром хаотично, образуя завихрения силы внутри гармониума. Стихийное сердце пульсировало, его отростки растягивались больше необходимого, угрожая разорваться.

Я сузил поток, пытаясь вернуть баланс.

Пробка в канале огня треснула.

Трещина разрослась мгновенно, выдувая последние «крошки» того, что представлялось мне как кристаллическая пробка. Преграда рассыпалась, словно разбитое стекло. Огонь хлынул в гармониум. В сердце.

Это было не похоже ни на что из того, что я испытывал прежде.

Стихия ворвалась в мой внутренний мир потоком сверхъестественного жара, обжигая изнутри, казалось, каждую клетку тела.

Лёгкие сжались, отказываясь работать. Сердце, пропуская удары, забилось в ритме песен Фольтарезы.

Огонь заполнял стихийное сердце, расширяя его, ломая привычную структуру. Фрактальные ответвления вспыхивали одно за другим, превращаясь в раскалённые нити. Мой гармониум пылал изнутри.

Я всё ещё сохранял контроль. Направил прану к огню, пытаясь обуздать стихию, заставить её течь по заданному руслу. Но огонь не слушался. Он жил своей жизнью, подчиняясь только собственной природе. Жечь. Дотла. В пепел.

Боль перешла, казалось, все мыслимые границы. Это была иллюзия, порождённая гармониумом, но от этого мне было не легче. Мозг не видел разницы между реальной болью и болью от пылающих стихийных каналов. Он просто визжал где-то за стальной стеной моего контроля, требуя прекратить «это всё» немедленно.

Но я не собирался останавливаться. Сделана только полдела. Я ещё не достиг предела и не закончил.

Будто отвечая на мои мысли, в этот момент давление эфира извне достигло пика. Печать работала на максимуме, вливая в меня энергию с чудовищной скоростью. И под этим чудовищным напором начала крошиться вторая пробка.

Воздух.

Есть!

Пробка в канале воздуха рассыпалась.

Стихия ворвалась в сердце гармониума ураганом.

Если огонь был неистовым, всё пожирающим жаром, то воздух — это разрывающая сила. Он врывался в гармониум, сталкиваясь с огнём, закручивая его в спирали. Два потока схлестнулись, образуя вихрь. Стихийное сердце выбросило ещё несколько отростков, поглощая энергию обеих стихий.

Давление стало абсолютным. И в какой-то момент я перестал чувствовать боль. Перестал чувствовать тело. Я слился с гармониумом.

Я стал огнём.

Я стал ветром.

Фрактальные ответвления множились, разбегаясь в измерения, которые я не мог ни осознать, ни почувствовать. Часть «лишней» энергии рванула в свободное, пока ещё, место, расширяя зачатки моего эфирного средоточия.

Я перестал контролировать процесс. Я стал процессом.

Вместе с огнём и воздухом моё я вращалось внутри стихийного сердца, образуя единое целое. Воздух раздувал пламя, огонь раскалял воздух, создавая восходящие потоки. Вихрь внутри гармониума ускорялся.

И, наконец, стихийное сердце не выдержало. Нет, оно не тресунло и не разорвалось. Оно выплеснуло обе стихии из меня в реальный мир.

Я немедленно пришёл в себя, отринутый от восхитительного единения с силой.

Огонь вырвался из меня, устремившись вверх.

Я открыл глаза и увидел, как с моих рук слетают огненные струи, бьющие в потолок зала.

Моё пламя было ярким, почти белым, с красными и оранжевыми прожилками.

Следом из «сердца» вырвался воздух.

Поток ветра закрутился вокруг огненного столба, образуя спираль. Он раздувал пламя, поднимая его всё выше, заставляя танцевать и извиваться. Ветер выл, свистел, бился о потолок зала.

Печать подо мной треснула, не выдержав обратного потока энергии и погасла.

Я сидел в эпицентре стихийного шторма. И наслаждался этим.

Это было проявление чистой магической силы, момент единения и слияния. Момент моей инициации. Стихии как будто праздновали своё рождение, заявляли миру о себе.

А я чувствовал восторг. Острый, пьяный, всепоглощающий.

Боль исчезла. Осталось только ощущение энергии, переполняющей тело. Огонь и воздух были теперь не абстрактной стихией. Они стали моей силой! Я чувствовал их так же ясно, как собственное биение пульса.

Я стал магом-стихийником.

Я приказал, и столб пламени начал слабеть. Ветер стихал. Стихии подчинялись, втекали обратно в гармониум, окончательно встраиваясь в структуру моего стихийного сердца. Конструкт стабилизировался, принимая финальную форму. Он был огромен, превышая все мои расчёты и ожидания почти вдвое.

Я медленно выдохнул и позволил окружающему миру коснуться моего восприятия.

Руки дрожали. Всё тело было мокрым от пота. Мышцы ныли, словно после многочасовой тренировки. Но внутри бушевал огонь, и я знал, что стоит мне захотеть, и пламя снова вырвется наружу. Стоит мне позвать — и ветер ответит.

А шум, похожий на шум прибоя… Ничего себе! Аплодисменты. На меня обрушился шквал оваций.

В ритуальном зале было полно народу. Моя группа никуда не ушла. Большая часть господ наследников семей осталась здесь. Вторая и третья смена, кажется, тоже присутствовали в полном составе. И вся эта толпа сейчас аплодировала мне.

Нашли, дрянь, цирк. Сейчас, когда я ощущал, всё ещё ощущал родство с чистой неистовой силой стихий, эти человеческие знаки неискреннего внимания были мне почти противны.

На лицах собравшихся можно было прочесть весь спектр эмоций — от удивления до откровенной зависти или злости. Искренне радовались за меня здесь считанные единицы. Остальные, наоборот, нашли повод, чтобы меня ненавидеть.

Я поднялся на ноги.

Ноги подкашивались, но я устоял. Сделал шаг. Потом ещё один. Мир вокруг казался ярче, чётче. Теперь я видел потоки эфира в воздухе, чувствовал, как они движутся, переплетаются, образуют узоры.

Эфирное средоточие, пусть и крохотное, уже работало, выводя моё восприятие на новый уровень.

Я широко, вызывающе улыбнулся собравшимся «сливкам общества». Просто потому, что не мог и не хотел сдержаться.

У меня получилось. Именно так, как я планировал. Даже лучше. Две стихии сразу. Огромное стихийное сердце. Стабильная структура. И бонусом — начало развития эфирного средоточия.

Стихии, бушевавшие во время прорыва, дремали во мне, готовые проснуться в любой момент.

Я направился к лифту, больше не обращая внимания на собравшихся боярских детей. Воронцовская охрана раздвинула толпу, давая мне дорогу.

Инициация завершена.

Я стал одним из сильнейших стихийников своего поколения. И это только начало.

Возле самого лифта меня встретил тёзка, который Алексей Бабак.

— Предлагаю воспользоваться лифтом для сотрудников, — любезно и тихо, так чтобы слышал только я, произнёс он. Впрочем, отказа его тон не предполагал. — В этом сейчас будет слишком тесно.

Я смотрел на него и видел физика с небольшим уровнем праны и несколькими формализованными структурами на теле, скорее всего печати или клятвы, вроде моей. Я могу сжечь его или придушить в любой момент. А он мне указывает!

Так. Стоп. Это эйфория от инициации. Я его сожгу, а охрана меня пристрелит. Маги что, всегда так людей видят? Тогда я им не завидую. Это… отвлекает. Хотя и даёт дополнительные возможности. Я тряхнул головой, показывая, мол, да, иду, и отодвинув в сторону неуместные размышления.

Пока мы шли по коридору к служебным помещениям, в которых я уже разок побывал после пропажи Андрея Воробьёва, я заметил, что эфирные потоки в воздухе потускнели. Я почти перестал различать печати на безопаснике. Интересно, с чем это связано? Я зачерпнул эфир своим младенческим средоточием. Потоки сразу обрели резкость, печати проступили. Понятно. Пока не буду больше так делать. Осваивать такую форму восприятия нужно постепенно — я чуть на угол коридора не налетел, это с моей-то координацией! Но, что радует, я своих ребят теперь действительно насквозь буду видеть. Причём без того, чтобы их лапать. Вот Серна расстроится!

Шутки шутками, но переход восприятия на новый уровень — это прямо качественный скачок. Про такое я не читал, и мне не рассказывали. А ещё это значит, что истинные маги видят меня насквозь, в том числе заметят и мои манипуляции с эфиром. Дай духи предков, чтобы никто не просёк, что мы с Геллером с печатью изгнанника сделали!

Пока я размышлял таким образом, Алексей довёл меня до дверей служебного лифта, который стоял на этаже с раскрытыми створками.

Едва мы оказались внутри, он, нажав на кнопку «минус один», обернулся ко мне и всё тем же тоном человека, который не потерпит отказа, сообщил:

— Алексей Григорьевич. Вас хочет видеть князь. У его светлости через час начнётся приём, вы приглашены. Заодно сможете познакомиться лично с теми, кого князь хочет видеть в своём доме.

Час? Да я ничего не успею! Что за ерунда? Стараясь не выйти за рамки формальной вежливости, я спокойно ответил:

— Я одет совсем не для приёма или знакомства с теми, кого князь хочет видеть в своём доме, тем более не для разговора лично с князем.

Я действительно был в серой тренировочной форме — мягкой кофте и спортивных штанах.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Одежду мы вам предоставим на месте. Этот момент учтён. Сейчас мы прямо из гаража заедем в резиденцию князя…

— Мне нельзя появляться в башне, — я постучал себя пальцем по лбу, нисколько не сомневаясь, что ему известно про печать. — Я сразу умру. Ну или на подходах потеряю сознание и всё равно не смогу ни с кем общаться.

— Приём официальный. Башня — дом рода. Туда вообще обычно чужих не пускают. Ну да вы знаете. Мероприятие пройдёт во дворце церемоний.

Дворец церемоний — это место, где принимают клятвы от будущих слуг рода, обмениваются теми же клятвами с другими родами, проводят ритуалы, которые нельзя проводить в башне. Это вообще не то место, где проводят публичные мероприятия. А ещё это такой очень жирный намёк на то, в каком качестве меня туда приглашают. Ну что же. Ссориться с князем, наплевав на его «приглашение», я не собираюсь. Мне в Воронеже ещё жить. В случае чего как-ак дам. И гори всё огнём. Я мысленно улыбнулся.

Бабак между тем, не дождавшись видимой реакции, продолжил:

— Сейчас с закрытой стоянки я доставлю вас на закрытую стоянку дворца. Там вы переоденетесь, отдохнёте. Можете принять душ, если захотите, — какой деликатный. Мог ведь просто сказать, что от меня разит как от козла. — Вас представят гостям, вы пообщаетесь с князем. А далее, если пожелаете, так же с закрытой стоянки вас доставят к вашему нынешнему жилью. Надеюсь, у вас нет возражений?

Я тоже выдержал паузу. Сделал вид, что думаю. Лифт как раз остановился на подземной стоянке.

— А если я откажусь, вы меня домой доставите? — на всякий случай уточнил я.

— Конечно, — даже не моргнул на провокацию, сволочь такая. Выдержка железная у подданного. — Куда прикажете? Дворец? Домой?

— Я не могу отказать князю в его желании. Было бы неплохо к душу и одежде добавить какой-нибудь быстрый перекус, — наглеть так наглеть. — Я жутко проголодался.

— Понимаю. Обязательно что-нибудь вам разыщу. Прошу.

Передо мной распахнулись двери шикарного летающего лимузина. Судя по толщине дверцы и смутным сполохам печатей на корпусе, класс защиты А. Неплохо. Я себе такой не скоро смогу позволить. А обслуживание этого монстра — отдельная песня. Очень грустная. Наш род производит всякое летающее, поэтому я в курсе расценок.

Пока мы летели, Бабак инструктировал меня, как себя вести на встрече с князем:

— Его сиятельство любит ответы по существу, если задаёт вопрос. Лебезить не надо…

— Я и не собирался, — прервал его я.

Тот, не обратив внимания на мою ремарку, продолжил как ни в чём не бывало:

— Но и вызывающее поведение не подобает гостю…

И так далее и тому подобное ещё на пятнадцать минут. Как стоять, как глаза держать, как улыбаться. А вы думали? «Сдержанно и с достоинством». Этот приём называется прессовка. Меня заранее загоняли в определённые рамки, чтобы при разговоре я думал, как бы не растянуть рот пошире в улыбке, а не о смысле сказанного. Чтобы волновался и ошибки делал. Работал Алексей без огонька, видимо, даже сам не верил, что это сработает. Я же просто кивал, отключив слух уже на второй минуте импровизированной лекции. Надеюсь, кивал я впопад.

* * *

Как и обещал Бабак, мне предоставили возможность умыться, привести себя в порядок и накормили. Благодетели! Еду явно отняли у кого-то из охраны. Огромный бутерброд «котлета в булке» ещё в фирменной коробке и запечённые в тесте креветки. Очевидно, готовить и кормить «гостей» здесь сегодня никто не собирался.

Алексей, которого видимо «закрепили» за мной, провёл меня в большой церемониальный зал и запустил внутрь через боковую дверь. Приём уже стартовал минут пятнадцать назад, так что зал наполнялся гостями, и я спокойно смешался с толпой. Как я и ожидал, среди множества незнакомых или смутно знакомых людей здесь были и те же лица, что я видел в зале у Воронцовского источника. Гости собирались кучками, негромко переговариваясь, посматривая в сторону больших двустворчатых дверей, украшенных позолотой. Видимо, оттуда должен был явиться князь. Противоположные двери, распахнутые настежь, продолжали вливать в комнату жидкий ручеёк гостей.

Кстати, Игнат Северный, с которым у меня был поединок, тоже был здесь. Как и Олег Беркутов. Обоим я кивнул, и они ответили вежливыми наклонами головы. Отчасти безопасник был прав. Здесь собрались не только те, с кем я уже успел познакомиться в зале, но и их старшие родственники. Периодически кто-нибудь из молодёжи указывал старшим на меня, и те подходили поздравить с инициацией и обменяться электронными визитками. К тому моменту, когда из золочёных дверей появился князь, у меня серьёзно обновился список контактов.

Князь стремительно ворвался в бесшумно растворившиеся двери и остановился недалеко от них. В зале мгновенно установилась плотная внимательная тишина.

Воронцов развёл руки, широко улыбнулся и произнёс:

— Господа. Сегодняшняя наша встреча приурочена к окончанию цикла медитаций у самого большого за последние два года количества талантливой молодёжи Воронежа. И не только Воронежа. Кто-то из пробудивших стихию останется служить своему роду. Многие из здесь присутствующих войдут в род Воронцовых в качестве слуг. Некоторые думают, как поступить. Принесение клятв будет после основной части, а сейчас я хочу искренне поздравить всех нас…

Бла-бла-бла. Ярмарка тщеславия. Смотрите все, какие Воронцовы влиятельные. Какие молодцы. Какие у них будут слуги рода, настоящие стихийники, лучшие из пробудившихся, не считая родовичей. Смотрите и не смейте думать даже… Ни о чём крамольном. Моё присутствие было замечено и после речи князя некоторыми из присутствующих вполне могло быть сочтено как согласие стать слугой рода Воронцовых. Я был здесь для галочки. Для усиления картинки. От разговора с князем я не ожидал ничего существенного. Ещё один штрих — талантливый стихийник продемонстрировал невероятную мощь, немедленно удостоен аудиенции. Уверен, завтра половина «высшего света» будет обсуждать, что же сказал мне князь и что я ему почтительно ответил. Скукота, право слово. Я не против, чтобы князь мной воспользовался, это право сильного. Просто теперь я буду держаться от Воронцовых как можно дальше. Во избежание. Или пока «право сильного» не перейдёт ко мне. И я смогу говорить с ним на равных.

Князь между тем долго не рассусоливал, говорил он минут десять, после чего торжественно провозгласил каждого слугу рода по имени-фамилии и пригласил пройти в те самые золочёные двери, которые были за его спиной. Так что все присутствующие смогли увидеть приобретения рода воочию. Неплохие парни, кстати. Довольно сильные, выше среднего уровня. Тому же Ветру до таких топать и топать. Ну ничего, я из ребят таких монстров сделаю, Воронцовские таланты завидовать будут.

— А теперь я уделю время тем, кому давно обещал встречу, но не мог вырвать время из-за плотного графика. Надеюсь, друзья, вы не в обиде на старика, — скокетничал Воронцов, которому было сорок девять. Выглядел он и вовсе на тридцатник максимум. — Первым я прошу подойти Алексея Орлова, восходящую звезду боевой магии. Его инициация была поистине уникальной. Алексей Григорьевич, прошу!

И князь прошествовал к двум креслам, стоявшим в углу зала, возле которых подпирал стенку молчаливый гвардеец. Я мысленно сплюнул на полированный паркет и, преодолевая накативший вал аплодисментов и испытывая на себе десятки взглядов, прошёл к усевшемуся в кресло князю. В полутора метрах от кресла звуки снаружи как отрезало. Изображение князя слегка дёрнулось, когда я пересекал незримую черту печати. Знаем такое. Нас сейчас не слышат, а видят иллюзию. Это чтобы по губам не прочитали разговор. Мы же отсюда прекрасно видим зал и всё, что в нём происходит.

Князь любезно указал мне на кресло напротив себя.

— Устраивайся, Алексей, — как старший по титулу и возрасту он имел полное право мне тыкать, но я всегда терпеть не мог людей, злоупотребляющих этим правилом.

Князь Воронцов сидел, закинув ногу на ногу. Белые, почти серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Бледная кожа обтянула острые скулы, подчёркивая глубокие тени под глазами. Вблизи он уже не выглядел на тридцать. Да, нелегко быть князем.

«Устраивайся, Алексей»

Светло-серые, почти бесцветные глаза смотрели на меня спокойно, изучающе. Он был одет в тёмно-синий костюм, сшитый по последней моде. По воротнику и лацканам пиджака сбегало тонкое серебряное шитьё. Печатка боярина с княжеской короной, знак истинного мага — и больше у князя не было никаких украшений. Лаконично и вместе с тем говорило о нём очень многое.

Он смотрел на меня, не торопясь начинать разговор. Я же, отринув инструкции тёзки, смотрел в ответ, не отводя глаза.

— Твоя инициация вызвала настоящий фурор, — насмотревшись, произнёс он. — Знаешь, Алексей, я такое видел только два раза в жизни. А ведь за время владения источником я видел тысячи инициаций. Наверняка ты гордишься своим уникальным даром.

Это не было вопросом, поэтому я просто продолжал сидеть напротив, опустив глаза ему на уровень груди. Мысленно же произнёс: заканчивай уже прелюдию! А ещё кольнуло вдруг: как это, третьим? Я что, не уникален? Думаю на это и был расчёт. Впрочем, я быстро подавил неуместную зависть к гипотетическим талантам каких-то неизвестных мне людей.

— Перейду прямо к сути, — как будто услышав мои мысли, произнёс князь, не отрывающий от меня пристального взгляда. — Я предлагаю тебе стать частью рода Воронцовых. Не буду говорить, какая это честь, ты и сам понимаешь. Да и цену себе ты осознаёшь прекрасно. Твой разговор с сестрой в машине ясно дал это понять.

Хе-хе. Все друг за другом шпионят, воруют информацию, подкупают слуг или даже родовичей. Дивный старый мир боярских родов. Клубок змей.

— Но, даже обладая ярчайшим талантом десятилетия, ты не можешь, увы, рассчитывать в моём доме на многое, — вообще-то домами или дворами называли великокняжеские рода. Ну и амбиции у Воронцова.

— Да я и не пре…

— Я не договорил, — жёстко оборвал меня князь, нахмурившись. Я резко сжал зубы, что он очевидно заметил. Ухмыльнувшись, он продолжил: — Вот моё предложение, Алексей. Оно более чем щедрое. Ты приносишь клятву служения. Но о каком вхождении в род или в очередь наследников речи не идёт. Я принимаю тебя под свою руку и меняю твою судьбу.

Что ты несёшь, оглашённый? Что ты знаешь о судьбе?

— Я делаю тебе одолжение своим вмешательством и этим предложением, — продолжил он. — Примешь его — останешься жить. Не примешь? Твои шансы пережить следующую неделю стремятся к нулю. Я не угрожаю. Клянусь, род Воронцовых не питает к тебе вражды, и это не угроза. Просто я знаю намного больше тебя, Алексей. Зря ты затеял реанимировать наследие отца. В зале две двери. Одна для слуг. Вторая для гостей. Выбирать тебе.

И он отпустил меня небрежным кивком головы. Я не стал вступать с князем в полемику, встал, поклонился чуть менее глубоко, чем положено по этикету, и вышел за границы звукового барьера, уступив место следующему посетителю.

Я уже собирался уходить через дверь для гостей, конечно, когда меня перехватил молодой парень лет двадцати пяти на вид. Ещё один Воронцов. Перед глазами мелькнуло:

Я снова оказываюсь в самом сердце метели, но это не знакомые уже мне помехи, это действительно снегопад. Я третий в кабине меха класса «Богатырь», незримый и неосязаемый. Одетый в шубу молодой человек с узнаваемыми Воронцовскими чертами лица зло говорит собеседнику, пожилому капитану в форме Владимировского мехкорпуса:

— Что я могу сделать с замёрзшей смазкой? Мы с сестрой еле сдерживаем эту снежную пакость, не давая перерасти ей в буран, работать ещё и с температурой на такой площади мы не в состоянии. Мы не боги!

Из метели тем временем проступает гигантский силуэт мамонта со спиленными бивнями. Собеседники его не замечают…

— Артём Воронцов, — подчеркнул личную заинтересованность во встрече парень.

Я, конечно, знал о нем. Сильнейший стихийник Воронежа и второй по силе маг льда в стране после Павла Морозова из московских Морозовых. Скорее всего одна из тех впечатливших инициаций, о которых говорил князь. Видение съело часть речи парня, но там наверняка не было ничего интересного.

— Хотел пожать вам руку и лично поговорить с потрясающим талантом! — с большим энтузиазмом произнёс он. Глаза его сияли, как будто он действительно получал удовольствие от знакомства. — Кто угодно может утверждать, что сильная инициация — это, мол, удача, шутка духов предков. Мы с вами знаем, что это годы подготовки. Боль и пот, а иногда кровь. Не так ли?

— Большая честь для меня познакомиться с вами, — без всякой фальши, так же открыто произнёс я. В отличие от его папаши, парень мне сразу понравился. — Вы правы, конечно, ваша светлость. Но разве людям такое объяснишь? Да и надо ли? — и внезапно, будто что-то толкнуло меня изнутри, спросил: — Едете на восточный фронт, ваша светлость?

— Давай без светлости и на ты, Алексей? — махнул он рукой. — Да. Это как бы секрет. Но, видимо, как и всё в наших кругах, секрет Полишинеля, — он улыбнулся. — Сегодня отправляюсь. Там какие-то задержки. Но я вам ничего не говорил!

— Не соглашайся служить во Владимировском мехкорпусе, — тихо сказал я. Вернее, вырвалось из меня. — Иди в Кантемировский, если тебе предоставят такую возможность.

Он высоко вскинул брови и тоже перешёл на шёпот:

— Ты что-то знаешь?

— Да. Но я и так сказал больше, чем нужно. Просто поверь и выбери кантемировцев, если выдастся возможность. Извини, больше я сказать не могу.

Если повезёт, он решит, что речь идёт о боярских интригах или инсайдерской информации.

— Вот это ты ошарашил меня, Орлов, — он потёр узкий подбородок.

Как и все Воронцовы, парень состоял в основном из острых углов.

— Ты в курсе, что когда ты меня предупреждал о выборе, у тебя глаза светились?

Домой меня везли, как и обещали, в сопровождении бессменного Бабака. Машина, правда, в этот раз была попроще — «всего лишь» престижного класса и со «слабенькой» защитой «В» ранга. Я не обращал внимания на спутника, мои мысли были заняты прошедшим приёмом и произошедшим или сказанным там.

С Артёмом мы поговорили хорошо. Я как-то замазал момент со светящимися глазами, и в дальнейшем мы к темам мрачных пророчеств и непрошенных советов не возвращались.

Напоследок он подарил мне значок, который сам носил уже почти десять лет. «Самая впечатляющая инициация Воронежа» было на лицевой стороне. На обратной надпись «Артёму Воронцову» была перечёркнута и криво добавлено «Алексею Орлову». Чем Артём или кто-то из слуг рода царапал серебряную основу, я не знаю, скорее всего кончиком ножа. Я подкинул значок и прицепил его на лацкан пиджака. Носить буду вместе с «Багряной звездой». Имею право. Есть чем гордиться в неполные двадцать лет. День рождения у меня, кстати, через три месяца. Я мартовский парень, да.