Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать то, что сказал следователь.

Министр образования — мёртв.

Кто его убил? Сын, которого он лишил всего в какой-то момент? Неужели я недоглядел этот момент? Не разглядел в нем подобную злобу? Да нет… Вряд ли.

Я сомневался, что Джи Джисон способен на это. К тому же, в последнее время он сильно изменился: вернулся домой, и, насколько я знал, с отцом у него были абсолютно ровные отношения. И при том он уже работал у Йонга.

Эти мысли пронеслись у меня в голове буквально за доли секунды, пока Чо Хек буравил меня взглядом.

— Тебя ждать? — спросила Ким Ю Джин, недоумённо хлопая глазами. — Это же какое-то недоразумение, да?

— Что-то много недоразумений на один квадратный метр, — проговорил на это следователь, злобно ухмыльнувшись, и указал мне на стул для допроса.

Я присел на него и понял, что, видимо, такую мебель делают специально под заказ. Потому что не может же быть такого, чтобы на стуле было неудобно сидеть. Вообще никак. Ни в какой позе: ни склонившись, ни откинувшись, ни на краешке, никак. Просто сидя на стуле, человек испытывал постоянный дискомфорт.

Занятно. Психологическое давление начиналось со стула… Но мне было проще: я точно знал, что не виноват и мне ничего не грозит. Поэтому чувствовал себя уверенно. И следователи это видели.

А вот Югай Гён Тхэ было даже немного жаль. Точнее, печально, что он не успел обратиться ко мне. Всё-таки, когда подобные люди ходят в твоих должниках — это очень неплохо.

Что ж, как ни прискорбно, но это, видимо, всё-таки правда.

Я с вызовом смотрел на следователя. Тот дождался, пока Ким Ю Джин подпишет необходимые бумаги, причём я проверил, чтобы ничего лишнего она не подписала. После чего проводили девушку за дверь и взялись за меня.

— Где вы были сегодня утром? Начиная с восьми часов утра, — проговорил Чо Хек, — и до десяти.

— С восьми до десяти часов утра — в школе, — ответил я, не раздумывая ни секунды.

В подобных ситуациях важно показать, что ты ничего не придумываешь.

— Адвокат школьник… — Хмыкнул он, но быстро перевел тему. — Кто это может подтвердить?

— Все мои одноклассники, учителя. Перечислить? Пожалуйста: преподаватель Шивон, ученики третьего класса старшей школы Йонг Пак, Юми Нам, Чан Ан, классный руководитель Мун Саён.

— Достаточно. То есть, если я сейчас позвоню в школу — мне подтвердят, что вы были на занятиях с восьми часов утра? — уточнил следователь, снова переглянувшись с напарником.

— Совершенно верно. В школу я пошёл из своего дома. Вы можете по камерам, стоящим на пути, проследить весь мой путь в движении. До этого я находился дома. Есть пара камер, которые захватывают его. Я могу вам дать их адреса. Вы можете посмотреть, когда я пришёл домой, когда вышел и так далее, и тому подобное.

Тут я чуть-чуть наклонился вперёд и расставил ноги, чтобы самому начать давить на следователей не только словами, но и позой.

— Это, во-первых. А во-вторых, у меня никаких мотивов убивать министра образования не было. Убедиться в этом вы сможете, заглянув в его завещание.

Я-то хотел сострить, припомнив им прошлую ситуацию. И тут внезапно подумал: а что, если министр образования вдруг упомянул меня в своём завещании? Вот это уже будет цирк с конями, повторение трагедии в виде фарса.

Но с другой стороны, я думал, что ему совершенно незачем это делать.

— Сказать по чести? — в разговор мягко вмешался Пён Чинхо. — Мы вас и не рассматривали как обвиняемого.

Как они всё-таки хорошо умеют переобуваться на лету, — подумал я про себя. Но вслух роговорил:

— Что ж, рад, что видите очевидное.

И смог даже доброжелательно улыбнуться господам следователям.

— Но раз уж вы были знакомы с министром, вашим приёмным отцом, то нам необходимо взять у вас кое-какие показания, — продолжил свою речь толстяк.

Они долго мурыжили меня различными вопросами, об ответах на которые я либо вообще не имел никакого понятия, либо просто глупыми, сбивающими с толку. Я видел их игру насквозь, но не собирался поддаваться.

Главное, что мне удалось выяснить в ходе этого допроса: группа захвата уже задержала Джи Джисона, шедшего домой. И вот его-то допрашивают с пристрастием.

А всё потому, что каким-то образом основные улики указывали на него.

А вот я поверить в это не мог. Разве что у парня внезапно сорвало крышу, и он решил расквитаться с отцом за былые обиды? Да нет… ерунда какая-то.

И тут следователи пошли на второй заход.

— Скажите, Гису Хегай, — спросил Чо Хек, — знакомы ли вы со своим сводным братом Джи Джисоном?

— Ну, конечно, знаком, — ответил я. — Он же мой сводный брат.

— Общались ли вы когда-нибудь с ним на тему плохого отношения отца к нему или к вам?

Тут я задумался. Ну, если считать все те истерики, которые закатывал Джи Джисон по первости, то, наверное, — да. Вот только следователям это сейчас знать было не обязательно.

— Скажем так, в жизни отцов и детей частенько бывают сложные периоды, — мне необходимо было говорить по-прежнему убедительно, но при этом тщательно обходить моменты воспитательной работы с сыном министра. — Но я не могу сказать, что хоть когда-нибудь видел у Джи Джисона желание причинить хоть какие-то неприятности своему отцу, неважно, в какой сфере.

Как хорошо, что я умею беззастенчиво лгать.

Если взять тот эпизод, когда Джи Джисон пришёл в газету, чтобы навалить им сенсацию, а его послали куда подальше — это как раз прямое желание причинить репутации своего отца непоправимый ущерб. Но это можно было рассмотреть и иначе.

Чо Хек хмурился. Он понимал, что не вытянет из меня ничего.

— Хорошо, — он даже сделал вид, что сдался, однако, это тоже был старый полицейский маневр. — А я знаю, что Джи Джисон уже даёт признательные показания.

Какая дешёвая манипуляция, — подумал я. Но ведь так и бывает, что самое простое обычно работает без сбоев.

— И совсем скоро все его показания будут у нас на руках, — продолжал следователь, глядя на меня исподлобья, продолжая давить до самого конца. Вот до тех пор, пока я не выйду из этого кабинета, он будет на меня давить.

Да хоть обдавись, — думал я.

— И не дай бог, в этих показаниях будете упомянуты вы, Гису Хегай. Сей же час вы окажетесь в этом кабинете. А затем я постараюсь подобрать вам камеру поудобней.

После этих слов он оскалился, словно акула.

— Вы же знаете, что я ни при чём, — снова улыбнулся я.

— Подпишите бумагу и идите, — сказал на это Чо Хек.

Бумагу подписывать мне не хотелось. Поэтому я просто перевёл взгляд с одного следователя на другого и проговорил:

— Если вы меня в чём-то подозреваете, предъявляйте свои обвинения. Если нет, то ничего подписывать я не буду. Из страны я никуда не собираюсь.

А вот из города, — подумал я, — скорее всего, мне придётся выехать на олимпиаду. Если, конечно, я к ней успею подготовиться такими темпами.

— Иди, — через силу выдавил из себя Чо Хек. — Но ты у меня на карандаше.

Джи Джисона не били, хотя иногда ему казалось, что лучше бы уж пусть били бы. Тогда бы он сейчас был бы сосредоточен на физической боли, а не на душевной. Нет, ему, конечно, досталось при самом задержании: его весьма лихо уронили на асфальт, так что расквасили губу. И сильно прижимали к тротуару, хотя он никуда и не собирался убегать.

А затем ему сообщили, что его подозревают в убийстве собственного отца.

Чушь какая. Он думал, что так не бывает. Но, сидя на неудобном стуле перед следователями, понимал, что ещё как бывает.

Он хотел бы сказать: «Давайте я под детектор лжи скажу, что это не я». Но если бы всё было так просто, значение полиграфа учитывали бы в суде. Но это не так. Детектор лжи — лишь инструмент для запугивания, ничего больше.

И Джи Джисон был готов вывалить всю свою память, весь свой мозг, раскрыть своё сердце, чтобы показать — он не желал отцу зла. По крайней мере, не в последнее время.

Но следователи оказались весьма и весьма подкованными в своём деле. Уже на второй час допроса они вытащили из него практически всю информацию, касающуюся их разлада с отцом: про то, как отец много раз разговаривал с ним, как умолял не заниматься ерундой, а взяться за ум и учиться. Как заблокировал ему карты, отобрал машину, выгнал из дома.

И чем больше парень рассказывал эти моменты, тем больше он понимал, что в глазах следователей именно он сейчас убийца.

И вдруг Джисона накрыло осознание: отца больше нет.

До этого он говорил о нём, как о живом. А тут вдруг он поймал настоящий ступор.

Следователи о чём-то спрашивали его, но он перестал отвечать. Он полностью погрузился в себя и в осознание того, что отца — человека, который дал ему в этой жизни всё — больше нет.

Больше никто не попросит его вести себя нормально, потому что иначе он угробит репутацию родителя. Никто не спросит его максимально неловко: «Ну что, как там дела с девчонками-то?» — как это любил делать отец. А после этого он всегда подмигивал. На что Джи Джисон закатывал глаза.

А сейчас он просто хотел, чтобы всё это оказалось неправдой. Отец снова подмигнул бы ему. Пусть скажет самую тупую свою шутку. И неумело попробует разузнать о делах своего повзрослевшего сына. Но… не надо. Не нужно, чтобы он умер. Он не должен умирать — он молодой.

Но Джисона же подозревают в убийстве. Получается, кто-то убил его отца. Отца… больше нет.

И когда Джи Джисон погрузился в воспоминания, следователи, поняв, что на данный момент не выдавят из него больше ни слова, перевели его в изолятор временного содержания, находящийся тут же, в подвале следственного управления.

Джи Джисон зашёл в камеру, сел на койку, положил сцепленные руки между коленей — и замер.

Там, в его сознании проходили калейдоскопом цветные воспоминания из детства. Когда он был ещё совсем маленьким, отец постоянно старался как-то угодить ему. Покупал самые дорогие, самые лучшие игрушки, чтобы сын мог развлекаться. Почти никогда не ругал, потакал практически во всём. Всегда хотел только одного, чтобы сын был счастлив.

А Джисон не ценил этого. Он требовал от отца больше, больше, больше. А затем и вовсе рассматривал его исключительно как кошелёк.

Отец никогда не отказывал, всегда давал ему деньги. Но он и не смог его воспитать полноценным членом общества. Потакая всем капризам своего сына Югай Гён Тхэ вырастил из своего сына избалованного мажора, который умел только одно: выжимать из этой жизни максимум удовольствия.

И тут он понял. Осознал окончательно. Отца больше нет. А он… так и не успел перед ним извиниться. За все вымотанные нервы. За всю боль что успел причинить ему. Они так толком и не помирились. Хотя Джисон знал, что отец не держал на него зла. Но ведь Джисон так и не извинился. Не сказал тех самых слов, а теперь… неужели это всё правда?

— Папа… — то ли шептал, то ли произносил у себя в сознании Джи Джисон. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Пускай это будет ошибкой. Я попрошу у тебя прощения за все те годы, когда недооценивал твоё участие в моей жизни. Да, я буду слушаться тебя. Я буду делать всё, что ты скажешь. Только пусть это окажется неправдой. Ты не можешь умереть. Да и кто тебя мог убить? Зачем? Ты никому никогда не сделал ничего плохого. Ты всегда старался, чтобы людям вокруг было лучше. Я считал это слабостью, но теперь понимаю, что это твоя великая сила.

Скупая мужская слеза упала ему на руку.

— Не надо, отец… не уходи.

В таком состоянии он провёл весь вечер и большую часть ночи. Лишь под утро, уснув в таком положении, он завалился на койку, открыл глаза от удара, но затем практически сразу уснул.

Во сне отец вёл его на день рождения в парк аттракционов.

От следователей, я вышел в смешанных чувствах. С одной стороны, меня отпустили, да и предъявить мне что-либо будет сложно. С другой стороны, у меня сложилось впечатление, что какой-то нематериальный вихрь закружился вокруг меня. Ким Ю Джин, министр образования, Джи Джисон. Это как будто бы первые ласточки того, что этот вихрь кружится не вокруг них, а конкретно вокруг меня.

Ну и, конечно, было жаль министра образования. В отличие от того мужика, которого Ким Ю Джин нашла в соседней комнате.

Певицу я узнал практически сразу, выйдя на улицу. Это было сделать несложно. Чуть ссутулившаяся фигура в тёмной куртке, очках и глухом капюшоне — сразу привлекала внимание. Надо будет ей намекнуть, что скрывается от глаз фанатов она весьма неумело.

Впрочем, ладно, не это сейчас главное. Куда важнее укрыть Ким Ю Джин, чтобы она успокоилась после всех этих перипетий.

Я подошёл к девушке и сразу вызвал такси.

— Ну что? Что там? Как?

Она явно нервничала, и одновременно с этим старалась, чтобы её не узнали.

— На данный момент можно сказать, что мы победили, — я ободряюще ей подмигнул. — Сейчас едем домой, где тебе хорошо бы прийти в себя.

— Ага. — согласилась со мной певица.

— Скажи мне, пожалуйста, — я видел в её очках не только своё отражение, но и очертания глаз девушки. — О завещании ты совсем ничего не знала?

— Абсолютно ничего, — ответила Ким Ю Джин, покачав головой, словно желая подкрепить свои слова жестами. — Я вообще в первый раз только тут узнала, что кто-то отписал на меня завещание. Это очень плохо? Меня смогут из-за этого привлечь к ответственности?

— За одно это, думаю, что нет, — ответил я, снова задумавшись о её деле. — Это всё не так-то просто. Многим знаменитостям незнакомые люди подписывают часть своего имущества. Иногда даже всё. Тут никаких противоречий закону нет. Но ты можешь, конечно, отказаться от завещания. В таком случае претензий к тебе будет меньше. Если же нет, то неизвестно, как отнесутся наследники к такому ходу этого самого Го Тхэ Сона? Впрочем, на самом деле, не обращай внимания, разрулим. Мне главное, чтоб ты не была ни в чём замешана.

— Я вообще в шоке, если честно, — призналась певица. — На самом деле огромное спасибо тебе. Если бы не ты, я бы… уже не знаю, что бы со мной было. Но жизнь моя бы точно была разрушена.

— Всё, будем разбираться с этим позднее. Сейчас тебе надо отдохнуть, по крайней мере, мозгами.

— Поняла.

На этот раз девушка не сдержалась и обняла меня.

— Спасибо тебе, Гису, огромное. Я так понимаю, что теперь должна тебе ответную услугу.

— Разумеется, — шуточно произнес я.

Девушка тоже улыбнулась. Я глянул в телефон и понял, что такси задерживается, попало в пробку в полутора километрах от нас.

— А ты? Почему следователи задержали тебя?

Я решил сказать, как есть, не раскрывая особых подробностей.

— Один из тех, кому я помогал, был убит, — ответил я, понимая, что ничего не знаю об обстоятельствах дела. — Причём был убит, судя по всему, кем-то из знакомых. Однако подозрения пали на сына этого человека. А я вот почему-то уверен, что он вообще не при делах. В любом случае, мне с этим тоже надо будет разбираться. Но чуть позже. Такое ощущение, что в один единственный момент навалилось всё и сразу.

— Ты уж, извини, — в голосе Ким Ю Джин слышалась неподдельная искренность. — Но кроме тебя мне действительно никто бы не смог помочь.

— Всё нормально, — ответил я, высматривая нашу машину. — Не бери в голову.

Тем временем наше такси выбралось из пробки, забрало нас и отвезло ко мне домой. Там я оставил Ким Ю Джин в гостиной, а сам пошёл к себе в комнату. Мне многое нужно было обдумать.

Смотря на эту ситуацию со стороны, тут напрашивалось два варианта.

Первый: она действительно что-то пообещала Го Тхэ Сону, он переписал на неё завещание. и она его отравила, приняв антидот. Что, собственно, при первичном рассмотрении всей ситуации казалось очевидным.

Второй же вариант подразумевал, что этот самый Го Тхэ Сон по какой-то причине решил подставить Ким Ю Джин. Переписал на неё завещание и сам выпил яд при весьма загадочных обстоятельствах.

Ни первый, ни второй вариант мне совершенно не нравились. Мне казалось, что дело тут совсем в другом. Но на данный момент божественного озарения в голове не было.

Зато у меня промелькнула другая идея, совершенно не связанная с тем, чем я занимался в данный момент. Достаточно безумная для того, чтобы дать ей развиться во что-нибудь большее.

Так, теперь — министр.

Я снова вздохнул. Но сейчас необходимо было помогать живым.

Джи Джисон, насколько я успел понять, находился в тюрьме. Вытаскивать его раньше времени смысла не было: если он виноват, то пусть отбывает. Тут никаких вопросов быть не могло. Но что, если он не виноват? А там, в камере, его сломают? Вот этого я допускать тоже не хотел. В конце концов, я взял на себя перевоспитание молодого человека, и полагал, что тот вполне себе исправился.

Я набрал номер Дикого Топора, подумав при этом, что в последнее время слегка злоупотребляю его услугами. А оставаться должным я не собирался.

— Слушаю. — ответил мне Бо Рам Сон. — По делу или так?

— По делу, — я тщательно подбирал слова, которые должен был озвучить. — Ты слышал, что сегодня утром убили министра образования?

— Слышал, — мой собеседник собрался, так как ещё не знал, что именно мне нужно, это я слышал по голосу Топора. — До меня такие слухи долетают быстро.

— Не знаешь, кто? — на всякий случай спросил я.

— Судя по всему — бытовуха, — ответил тот, стараясь, чтобы наш разговор выглядел, как светский трёп. — По крайней мере, так говорят.

— Ясно, — на самом деле я хотел услышать, что мои знакомые к этому убийству не причастны. — Сейчас обвиняют молодого парня — сына министра.

— Допустим, — осторожно проговорил Дикий Топор. — Мне-то ты зачем звонишь?

— Есть мнение, что парень невиновен, — ответил я, одновременно вспоминая перекошенный от ярости взгляд Джисона, когда он понял, что его лишили всего. — Его либо подставили, либо посадили по ошибке.

— Хочешь вытащить?

Я буквально на расстоянии видел, как ощерился мой собеседник.

— Хочу поговорить с ним. Для начала. И ещё попросить присмотреть за ним временно.

— В плане?

— Ну, всё-таки тюрьма — это не самое лучшее место с точки зрения соблюдения неприкосновенности человека, — я, конечно, мог сказать и напрямую, но решил до конца говорить завуалированно. — А у тебя наверняка там есть кто-то из своих. Вот я и хотел попросить присмотреть за Джи Джисоном, чтобы его там никто не сломал ненароком.

— Такое я сделать могу, — ответил Бо Рам Сон и на некоторое время задумался. — Только вот наш уговор всё ещё в силе?

— Какой именно? — спросил я.

— Услуга за услугу, — хмыкнул мой собеседник и в его тоне я чётко услышал радость от того, что он сможет воспользоваться моими услугами.

— Разумеется, — ответил я. — Что ты от меня хочешь?

— Я с тобой свяжусь, — ответил он и отключился.

Я на восемьдесят восемь процентов был уверен, что Джисон не причастен. Но мне надо было услышать его голос.

Джи Джисон сидел в одиночной камере, уронив голову на грудь. Его только что привели с очередного допроса. Он уже более-менее пришёл в себя со вчерашнего дня. И теперь, кроме того, что никак не получалось понять, как же всё так получилось, он не мог смириться с тем, что его подозревают в смерти отца.

Он ушёл утром выполнять свои рабочие обязанности и вообще не предполагал, что что-то может случиться. И так он расписал свой день по минутам для следователей. Но ему показалось, что его просто не слушают. Конечно, он думал, что им удобно найти сына министра, повесить на него всё, а не искать настоящего убийцу. Но ведь должны же быть другие мотивы. Что там было у отца такого, что захотелось его убить?

И вот именно сейчас ему казалось, что он мог ответить на этот вопрос, если бы просто оглядел место преступления. Но потом сам же и покачал головой. Нет, в конце концов, он-то не криминалист, он ничего не может сказать на этот счёт. Но он уверен в одном, что сам не совершал это убийство.

Они помирились с отцом. Начали движение навстречу друг другу. Постепенно, не спеша, начали общаться. И получается, что у кого-то другого были мотивы, чтобы расправиться с Югаем Гён Тхэ. Кто мог хотеть смерти его отца?

И вот тут в пору было снова корить себя, он совершенно этого не знал. Он не интересовался делами родителя, его знакомыми, кругом общения, вообще ничем. Ему была интересно только наполненная различными пьянками и гулянками, яркая жизнь. Ночные клубы, машины, девочки — вот это вот всё. Да, отец его таскал на какие-то приёмы, что-то пытался ему показать и рассказать, но когда ему это было интересно? Никогда. Вот если бы он интересовался, то возможно понимал бы, у кого были мотивы. Кто вообще желал его отцу зла.

И вдруг в коридоре за дверью раздались шаги. Они могли спешить куда угодно, но он никого не ждал. Однако, шаги остановились напротив его камеры. И в замок вставили ключ, после чего провернули, и дверь открылась.

«Неужели снова на допрос?» — пронеслось в голове у парня.

На пороге стоял кто-то из охранников. Но Джи Джисон пока никого здесь особо не запомнил. Тот быстро прошёл внутрь и вложил в руку парня какой-то продолговатый предмет.

— На держи. Потом спустишь в толчок, понял? — сказал охранник.

— Что? — Джи Джисон с удивлением глянул сначала на охранника, но тот уже развернулся и ушёл за дверь, закрыв её обратно.

А затем себе в руку. На ней лежал старый, простенький кнопочный «Самсунг», которых он не видел уже, наверное, лет сто.

— Что за хрень? — вслух проговорил Джи Джисон.

И в этот момент аппарат завибрировал. На тёмно-синем дисплее высветился номер.

Помедлив всего лишь секунду, Джи Джисон нажал кнопку принятия вызова и подставил телефон к уху.

— Да, слушаю.

— Привет, — ответил из той стороны знакомый голос. — Это Гису.

— Гису Хегай, — вслух проговорил Джи Джисон вместо приветствия: — Зачем ты звонишь?

— Я звоню, чтобы понять, что знаешь ты. — Ответил ему Гису. — Что вообще случилось?

— Я знаю только то, что моего отца убили, — ответил сын министра и тяжело вздохнул. Эти слова давались ему с трудом, так как неприятно было говорить о подобных вещах.

— Ясно, — ответил Гису всё тем же тоном. — Но мне нужно понимать, что вообще произошло с твоим отцом.

— Да не знаю я ничего, — Джи Джисон хотел раздавить телефон в ладони. Вместе с тем он понимал, что, возможно, это его единственный шанс. Ведь этот парень говорил, что он решает любые проблемы.

— Ты хотя бы знаешь, кто это мог сделать? — спросил тем временем Гису.

— Нет, — Джи Джисон даже покачал головой, а затем покосился на глазок в двери. Как он понимал, времени у него совсем немного. — Я настолько не интересовался жизнью своего отца, что даже не знаю, кто мог желать ему смерть. Поэтому, к сожалению, ничего не могу тебе ответить.

— Жаль, — голос Гису явно свидетельствовал о том, что ему действительно жаль.

— Гису… — Тихо проговорил Джисон, после чего помедлил. — Ты… разберешься с этим? Я хочу отомстить за отца!

Но ответа уже никакого не последовало. И парень вообще не был уверен, успел ли Хегай услышать его последнюю фразу.

Итак, с Джи Джисоном всё было более-менее решено. Преступные элементы его не тронут в тюрьме. Связь с ним установить можно. Теперь предстояло вытащить его оттуда. Сейчас я уже был более чем уверен, что он не виноват в смерти своего отца. Но на данный момент в вопросе министра образования надо было сделать паузу.

Однако передо мной стояли и другие проблемы. И одной из самых актуальных оказалось то, что мою собственную фирму хотят выкупить.

Я проанализировал все свои последние действия, как и разговор с Ун Ён Ри, и понял, что у меня есть не один путь. А, как минимум два, как в той шутке про цаплю и лягушку. Теперь мне предстояло выбрать один из них.

Я мог пойти по пути наибольшего сопротивления: найти того самого чиновника, который отвечает за сертификацию. Узнать, какие у него есть проблемы, Надавить через них. И… А пойдёт ли этот самый чиновник против корпорации Де Сан, или не рискнёт? Он же понимает, что его раздавят, в случае если он пойдёт поперёк приказа.

Я буквально наперёд просмотрел весь этот путь, прикидывая даже различные варианты, которые в целом можно было бы предположить. На каждый раз мой внутренний голос говорил: Стоп, это какая-то фигня. Это будет попусту потраченное время.

Но был и второй путь: со значительно меньшим сопротивлением. Но для этого мне нужно было сделать один звонок.

Я взял телефон и набрал номер Пака. Когда он поднял трубку, а случилось это далеко не сразу, меня практически оглушило. На фоне работали какие-то станки, причём настолько шумно, что больше ничего не было слышно. Я едва услышал, как Пак чуть ли не орёт в трубку:

— Да, привет, Гису. Чего ты хотел⁈

— Пак, ты меня слышишь⁈

Честно говоря, я сам себя не слышал от грохота, заложившего уши.

— Чего? Гису⁈ Ты тут? Алло!

— Ты где сейчас находишься⁈ — прокричал я ещё громче.

— Да тут, на одном из заводов отца! — ответил он.

— Нам надо поговорить!!! — уже срывая голос прокричал я. — Давай я подъеду.

— Сейчас скину я локацию! — ответил он и практически сразу отключился.

И это было правильное решение. Потому что я и сам не совсем понял, как мы разобрали слова друг друга при таком шуме. По телефону тут общаться было бы невозможно.

Место, координаты которого он скинул, находилось в промышленном районе. И правда, там был один из заводов корпорации его отца. Я прикинул, что прогуляться сейчас будет очень даже в тему.

Собрался и вышел на улицу. Через полчаса я был уже в компании Пака — прохаживался по гремящим цехам завода. Говорить приходилось на повышенных тонах, но это место значительно тише предыдущего.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Отец направил.

— Опять какие-нибудь проверки? — поинтересовался я.

— Нет, — покачал головой Йонг Пак, посмотрел на меня и улыбнулся.

Затем взял и постучал костяшками пальцев по каске, которую мне выдали. Причём у меня была белая каска, а у него — оранжевая.

— На самом деле всё было не так, — продолжал мой одноклассник. — Просто мне предложили это место возле нескольких заводов для одной из своих точек. У меня сходу возникли сомнения о том, будет ли рентабельно открывать тут свой вагончик.

— Это ещё почему? — усмехнулся я.

— Ну, видишь ли рабочие зависят от зарплаты. К тому же у них есть столовые, в которых они едят. Поэтому есть сомнения, несмотря на то, что людей здесь немало.

— Пак, — сказал я. — Ну ты же умный человек, всё понимаешь. Но ты же представь, какой кайф: выйти после смены, и неважно какой там у тебя рамён, плескается в животе, взять да и заточить настоящий паковский ход-дог. Это же просто чудесно.

— Ты мне льстишь, — Сдержанно улыбнулся он. — Но, наверное, в чём-то ты, конечно, прав. А я видишь ли, решил зайти и посмотреть, как обстоят дела внутри. Сначала я поинтересовался столовой, затем, как устроен быт рабочего, что он может себе позволить, что не может. А потом кто-то из менеджеров меня узнал, и вот пригласили на расширенную экскурсию.

В этот момент справа от нас что-то с грохотом обвалилось, взметая целый фонтан искр. Я только надеялся, что никто не пострадал.

— А мне уже интересно, сам понимаешь, — как ни в чём ни бывало говорил Пак. — Это в детстве ты мечтаешь о железной дороге. А когда видишь целые конвейеры, где роботы собирают сначала нечто непонятное, которое потом превращается в практически предмет, например, в тот же автомобиль. Это же так интересно! Процесс сам по себе поглощает целиком и полностью.

Я готов был с ним согласиться. Но мне очень сильно мешал шум, потому что в цеху было ужасно громко.

— Понятно. По итогу что ты надумал?

— Буду открываться. Мне кажется, что мой помощник — гений. Нет, на самом деле, создаётся впечатление, что у него буквально нюх на все эти вопросы. Только поэтому я решил попробовать. А ты сам-то зачем пожаловал?

Я почесал затылок.

— Пойдём куда-нибудь в более тихое место.

Через пять минут мы уже сидели за столом в столовой для рабочих, отделанной каким-то серым кафелем. Ярко напомнившим мне столовую где-нибудь на заводе станкостроения, в номерном, безымянном городке. Еда, кстати, здесь была ничего, но без изысков: пареный рис, куски достаточно жёсткого мяса и ещё всякая всячина. Зато тут было слышно друг друга.

— Так вот, с чем я к тебе пожаловал, — проговорил я, удивляясь, что раньше не нашёл этого выхода. — Для начала у меня такой простой житейский вопрос. Ты расширяешься-то не собираешься? Я не про точки. А про ассортимент.

— Ну как это не собираюсь? — Йонг с наигранным удивлением посмотрел на меня. — Конечно, собираюсь. Сейчас подумаю концепции, либо какого-нибудь ресторана, либо, может быть, готовой еды на вынос. Ну знаешь, сейчас такое модно. Но нужна фишка, нужно, чтобы прям залетело. Кстати, я хотел по этому поводу обратиться к тебе. Ты наверняка что-нибудь дельное мне посоветуешь.

— Надо подумать, — ответил я, мысленно хваля одноклассника за расторопность. — Но в целом, наверное посоветую. Как тебе к примеру, сеть суши-баров?

— Ну это, конечно, не ново, — пожал плечами Йонг, уставившись при этом куда-то поверх моей головы, что уже говорило о его глубокой задумчивости. — Но в целом, рассмотреть такое можно. Например, если внутри самого ресторана будет несколько столиков, куда доставлять суши будет робот. Или, скажем, на вынос будет возить не живой курьер, а тоже робот.

— Что ты так в этих роботов упёрся? — усмехнулся я. — Человеческий труд тоже ценен.

— Да это всё понятно, — Пак отмахнулся. — Просто нужна фишка. Знаешь же, есть такие рестораны, где обслуживают в темноте. Там все официанты — слепые.

— Да? — усмехнулся я, потому что помнил другое. — Не знаю, вот слышал я о таком ресторане «В темноте», так там официантки вообще голые ходят. По крайне мере — топлес.

— А вот это интересно, — сказал мне Йонг, щёлкнув пальцами.

— Да подожди ты, не сбивай с основной мысли.

— Так вот — да, — Пак снова перестал витать в облаках и посмотрел на меня. — Чего ты хотел?

— Знаешь почему я предложил суши? — проговорил я, возвращаясь к первоначальной теме. — У меня есть отличная партия. Партия риса. Которую необходимо пристроить куда-то.

Твоего? — Пак стал серьёзен.

— Ну а чьего же ещё? Конечно, моего. Или ты забыл как называется моя фирма?

— А чего ты его не продашь? Стратегическое сырьё как никак. Государство выкупает.

— Не могу, — качнул головой и откинулся на спинку неудобного стула и стал массировать шею. — Не дают мне сертификат, несмотря на то, что все документы в норме. Но с тобой мы можем сотрудничать по-другому.

— По-другому, это как?

— Пока не знаю. — Усмехнулся я. — Но мы что-нибудь придумаем. И это будет очень интересно!

— Слушай, — сказал он, — на самом деле — не вопрос. Мне действительно надо поколдовать с концепцией. Но места для аренды я уже начну искать прямо завтра. Вызову Джи Джисона, и дам ему задание: искать объекты под небольшие кафе. Хотя, может быть, стоит придумать что-то вообще не укладывающееся в обычное представление людей. Но я пока что не знаю.

— Кстати… раз уж речь зашла за Джи Джисона… — Проговорил я как бы невзначай. — Там это… он сейчас в тюрьме сидит если что.

— М? В смысле?

— Нет, нет и ещё раз нет, — с чувством проговорил Зубочистка, глядя на ехидную усмешку Метёлки. — Ты вообще понимаешь, на что ты меня собираешься подбить? Я ещё, если честно, жить хочу.

— Да, не писай, ничего он тебе не сделает, — ответила на это Метёлка, — лениво тасуя колоду карт, которую взяла с зелёного сукна. — Тем более у меня день рождения. Я так и скажу потом, что это будет мой подарок.

— Я ж тебе не об этом говорю. Ты понимаешь, как всё это будет выглядеть? — Зубочистка не собирался сдаваться так легко. — Ты предлагаешь мне взять и обмануть своего… не сказать что друга, но делового компаньона.

— Во-первых, не обмануть, а обыграть, — парировала Метёлка, раскидывая карты по столу, словно готовясь сыграть партию.

— Да какая разница! Ты понимаешь, что у нас между собой это не принято?

— Это будет в честь моего дня рождения.

Женщина сверлила Зубочистку взглядом, понимая, что почти додавила его, и осталась самая малость.

— Ты всего лишь должен будешь обыграть его на мой день рождения. А он за это исполнит моё желание.

— Зачем тебе только это надо? — покачал головой Зубочистка, следя за руками гостьи и внутренне смиряясь.

Идти против Метёлки ему тоже не хотелось. Ссориться с Диким Топором желания не было никакого. И то, что предлагала глава гильдии убийц, было чистым безумием.

Да, Зубочистка умел играть и мог выиграть даже у профессионального шулера. Пускай не у каждого. Но применять свои умения в адрес, Бо Рам Сона ему совершенно не хотелось.

— Да как ты не понимаешь? Это же будет чертовски мило! — всплеснула руками Метёлка.

И сейчас она была никакой не главой гильдии убийц, а обычной женщиной, которая хотела увидеть в своего мужчину немножко с иного ракурса.

— Ну, смотри, — покачал головой Зубочистка. — Если что, я все стрелки переведу на тебя. Так устроит?

— Разумеется, — Метёлка мило улыбнулась. — Я тебе об этом с самого начала и говорила. Мы сразу же ему скажем, что это просто подарок на мой день рождения.

— Так ладно, с этим разобрались, — проговорил Зубочистка. — А какое желание ты хочешь, чтобы я ему озвучил?

— А вот это, — и в глазах женщины блеснули озорные искры, присущие в основном различным демоницам на плакатах, — я тебе скажу чуть позже.

— Шеф, может, не стоит? — с тревогой, читающейся на его лице, поинтересовался Меченый.

Музыка в вип-зале играла не громко, поэтому ему не приходилось её перекрикивать, но всё же он говорил, слегка повышая голос и чётко выговаривая каждое слово, потому что его босс уже основательно захмелел и, кажется, перестал чувствовать реальность.

— Да отстань ты от меня, — пробурчал Дикий Топор.

Они сидели в заведении Зубочистки и расслаблялись. Пили отличный контрабандный виски и играли в покер на какую-то мелочь.

— Ты чего, не видишь, что мне прёт? — рыкнул он, обернувшись к помощнику.

Мягкий свет, приятная музыка, зелёное сукно, карты из новенькой колоды, вкусный алкоголь. Всё это создавало атмосферу уюта и удовольствия, из которой просто не хотелось никуда уходить. Хотелось играть и играть. Тем более они не ставили тут какие-то сумасшедшие ставки. Все были свои — Зубочистки, Метёлка, ещё пара глав различных кланов. Просто приятное времяпрепровождение.

И сегодня Дикому Топору везло, как никогда. Вообще-то, в картах он был небольшой профессионал. Но поиграть в охотку, почему нет? А тут этот Меченый пристал.

— Шеф, пора завязывать! — говорил он через определённые промежутки времени. — Босс, знайте меру.

— Достал, честное слово!

И стоило Меченному недовольно покачать головой и отступить за спину Топора, как все за столом начали пасовать.

Бо Рам Сон с двумя десятками в руках и десяткой на столе понимал, что у него есть неплохие шансы взвинтить ставки и выиграть эту партию. Тем более что остался только Зубочистка, который решил поднять на какие-то жалкие сто вон.

— Я поднимаю на двести, — сказал Дикий Топор и двинул вперёд пару мелких фишек.

— Уравниваю, — согласился Зубочистка, и двинул свою.

После чего оба вскрыли карты. Бо Рам Сон снова выиграл.

— Ну всё, — сказал ему сзади Меченый, слегка наклонившись к уху Босса. — Теперь можно и успокоиться. Вы уже достаточно выиграли.

— Да ну нет же! Мне же прёт! Я не хочу разгневать Фортуну! Если она сегодня повернулась ко мне лицом, не гоже ей в него плевать.

Меченый и продолжал сидеть с каменным лицом, но в его глазах можно было прочитать все те эмоции, которые он испытывал.

А Зубочистка, подталкивая фишки к Дикому Топору, проговорил:

— Но играть на деньги — сущая безделица. И неинтересно, и как-то обыденно, что ли. Мы выглядим как те ребята, которые с утра до ночи торчат в моих залах, сидят возле столов и проигрывают последнее.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Дикий Топор с кривой ухмылкой. — Я сегодня, судя по всему, всё равно буду в выигрыше. Так что давай, жги! Что ты хочешь предложить?

— Предлагаю сыграть на желание.

— Так-так-так… И что это будут за желания?

— Ну они будут неожиданными, — сказал Зубочистка, покосившись на Метёлку, но та сделала вид, что не заметила этого взгляда. — Но в рамках приличия, разумеется, и никакой общественной огласки.

— Что ты там надумал, негодяй? — нахмурился Бо Рам Сон.

Но шумевший в голове алкоголь не давал думать осторожно и трезво, тем более что тут были все свои.

— Я думаю, что это будут действительно нетривиальные желания, но никак не затрагивающие честь и общественное мнение.

— Хорошо, — Бо Рам Сон пробежался пальцами по выигранным фишкам. — Я даже почувствовал какой-то азарт.

Он покосился на Метёлку.

— Сыграешь с нами?

— Нет, — ответила она. — Это дело мужское. Вам его и разыгрывать.

Зубочистка достал новую колоду, распечатал её и раздал на двоих. После чего открыл сразу все пять карт на столе.

«Ох ты ж…» — думал Бо Рам Сон, разглядывая выпавшую комбинацию. Три туза: пара тузов была у него, и один лежал на столе. У Топора, собственно, было два варианта: пасовать или вскрываться.

— Ну что? — с усмешкой поинтересовался Зубочистка и снова посмотрел на Метёлку.

Эти взгляды не нравились Дикому Топору. Впрочем, он знал, что женщина ему не изменит, да Зубочистка не станет каким-то образом вклиниваться между ними. Тогда что? Они его как-то хотят провести?

Он взял квадратный тяжёлый бокал, выпил глоток, просмаковал его и проглотил.

— Шеф, может быть…

— Заткнись! — сказал Дикий Топор Меченному, посмотрел на Зубочистку. — Вскрываемся.

У Дикого Топора было три туза. А вот у Зубочистки оказался стрит, который Дикий Топор никак не мог просчитать. И все теперь смотрели на него.

— Чего ты там придумал? — Бо Рам Сон поднял тяжёлый взгляд на выигравшего.

На некоторое время над нашим столиком воцарилась тишина.

Пак с расширившимися от неожиданной новости глазами смотрел на меня, но уже приходил в себя. Я же быстро огляделся. На такие темы не следовало говорить громко, да и слишком много слов произносить тоже не следовало.

— Его задержали по подозрению в убийстве собственного отца, — сказал я негромко, пригнувшись над столом, чтобы Пак меня услышал.

— Вот это неприятность, — было видно, что Йонгу хотелось выразиться крепче, но он всегда контролировал себя, независимо от того, что случилось. — Такой классный спец был.

— Ну, ты его раньше времени-то не хорони, — я ухмыльнулся, вспоминая свой разговор с Джисоном. — Полагаю, что он не виноват в том, в чём его обвиняют.

— Так. Но тогда мне нужно напрячь некоторые связи.

Йонг уже был максимально собран. Он открыл в телефоне записную книжку и пробубнил уже едва слышно:

— Чтобы достать Джисона.

— Послушай, — сказал я, отставляя от себя тарелку со остатками риса, — я уже этим занимаюсь.

— Отлично. — Пак оторвал взгляд от телефона и посмотрел на меня. — Но если понадобится помощь… любая, какая бы то ни была: в части адвокатов, денег, передач, обращайся. Хотя уверен, ты найдёшь выход и без всего этого.

— Выход тут только один. Основное, что мы должны сделать, снять с него все подозрения. Остальное — дело техники. Ну и найти настоящего убийцу тоже было бы неплохо.

— Ну, это уже дело полиции, — Йонг развёл руками, показывая, что не хотел бы касаться всей этой темы.

— Согласен. Но всё-таки министр образования был моим знакомым, поэтому не хотелось бы, чтобы его убийство осталось нераскрытым. Тем более в последнее время слишком много странностей творится.

— Тут ты прав, — кивнул Йонг. — У меня вот тоже…

Мы ещё немного посидели и обсудили его фастфуд, его группу, скандалы, связанные с группой, и пришли к выводу, что по всем фронтам он действует абсолютно правильно.

Затем мы встали из-за стола и пошли к проходной. Йонг уже закончил свою экскурсию и поэтому тоже собирался по делам. Я же, понимая, что нашёл выход из одной сложной ситуации, решил вплотную заняться остальными.

Вернувшись домой, первым делом я увидел встревоженную Ким Ю Джин.

Впрочем, в последнее время она всегда была встревоженной из-за происходивших с ней событий. Сейчас я понял, что она скорее чем-то озадачена, нежели испугана.

— Какие-то новые вводные? — поинтересовался я, подходя и садясь рядом с ней.

— Да, Гису… проговорила она, задумчиво глядя на бумагу, лежащую перед ней. — Сегодня, когда ты ушёл, мне вдруг позвонил некий человек, представившийся юристом семьи господина Го Тхе Сона.

— Интересно. Дай угадаю: он сказал, что семья выражает недовольство тем, что всё наследство передали тебе?

— Если говорить в общих чертах, то да, — Ю Джин поёжилась, словно воспоминания приносили ей дискомфорт. — Что они через суд будут оспаривать завещание. И так далее, и тому подобное. И если я не имела никакого умысла, то как честный человек должна отказаться от завещания.

— Резонно, — кивнул я, видя, что и эта ситуация может быть, в какой-то степени разрешена. — И что он сказал? Куда-то подъехать?

— Я сказала, что в данный момент не могу прибыть. Однако я плевать хотела на наследство Го Тхе Сона. Оно мне точно не нужно. Я готова от него отказаться прямо сейчас.

Девушка выпалила всё это, как пулемёт. И выдохнула, как будто у неё действительно камень с души свалился.

— Умничка, — похвалил я её и увидел, как у девушки загорелись глаза.

— Он прислал мне форму на почтовый ящик. Я распечатала её и подписала. Прочитала несколько раз, чтобы там не было ничего лишнего. Но решила дождаться тебя, чтобы ты тоже прочитал на всякий случай.

— Без проблем, — согласился я, взял бумаги в руки и пробежался глазами.

В чётких и картонных юридических формулировках не крылось ничего страшного. Это был формуляр отказа от наследства.

Другое дело, я совершенно не был уверен, что случае отказа певицы наследство попадёт жене и детям Го Тхе Сона, а не уйдёт в пользу государства. Впрочем, эти вещи никак не должны были меня волновать. Мне было важно, чтобы с Ким Ю Джин сняли любые подозрения.

— Всё отлично, — я передал бумаги обратно девушке. — Теперь можно запечатать эту бумагу, вызвать курьера и отправлять её в офис тому самому юристу. Адрес у тебя есть?

— Да, — кивнула девушка, пытаясь улыбнуться.

Кажется, ей и самой уже не верилось, что всё разрешилось.

— Ну вот и замечательно. Давай, отсылай эту бумагу, жди подтверждения и можешь считать, что эта твоя жизненная эпопея завершена.

Ким Ю Джин аж передёрнуло.

— Правда? — девушка подняла на меня глаза, в которых застыла немая мольба. — Ты действительно уверен, что на этом всё закончится?

— Полагаю, что так, — кивнул я, постаравшись добавить во взгляд как можно больше тепла и уверенности. — Ты молодец, всё сделала правильно. Только должен тебя предупредить: не стоит теперь на подобных мероприятиях употреблять ни капли спиртного. Да и вообще любых напитков. Если нужно выпить, бери во фляге.

— Шампанское? — Ким Ю Джин с недоумением посмотрела на меня.

Я расхохотался.

— Да можно и шампанское, — я махнул рукой.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достал его, на экране высветилось имя «Дикий Топор».

— Всё, Ю Джин, мне пора. Запечатывай и отправляй.

А я поднялся к себе в комнату и принял звонок.

— Да, слушаю.

— Так вот, — сказал тот каким-то странным голосом, — ты интересовался, какую услугу можешь мне оказать.

— Да. Уже надумал?

Мне было интересно, что попросит меня Дикий Топор, учитывая, что он говорил смущённым тоном, которого я от него ни разу не слышал.

— Я уже порядком ждал, когда останусь один и смогу тебе об этом сказать. Только учти: ни одна живая душа не должна знать того, о чём я тебя попрошу. Ты меня понял?

— Бо Рам, мы деловые люди, — проговорил я. — Раз ты считаешь, что никто больше знать не должен, никто знать не будет. Я обещаю, что дальше меня информация не уйдёт.

— Смотри мне, ты обещал.

Что-то новенькое. Я даже представить себе не мог, что может требовать подобных оговорок со стороны Дикого Топора. Это был мужик, который без промедления мог кинуть свой топорик в лоб тайваньскому мафиози. Он мог сжечь человека живьём. Даже на политической арене уже выстраивал свою карьеру. И никогда Бо Рам Сон не имел привычки говорить подобным образом. Я уж испугался, что случилось нечто экстраординарное.

Сказать, что он меня заинтересовал, ничего не сказать.

— Короче, Гису, — голос Дикого Топора перешёл практически на шёпот. — Мне нужен розовый фартук по моему размеру, — а после секундной паузы добавил. — И ободок такой… с кошачьими ушками.

У меня едва получилось сдержать смешок, потому что думаю: откровенной иронии над собой Дикий Топор бы не потерпел. С другой стороны, насколько я его знал, он никогда не потерпел бы подобного издевательства над собой. Что ещё за розовый фартук? Что за ободок с ушками? Что за бред?

Но мне надо было выяснить всё максимально аккуратно, не задевая чувства Дикого Топора, которые, судя по всему, и так уже были достаточно задеты.

— Я, конечно, понимаю, что это не моё дело, — проговорил я после короткой паузы, во время которой обдумал его просьбу, — но когда я выполняю чьё-то задание, то должен знать о нём всё. Скажи мне, пожалуйста, как так получилось, что тебя на это развели?

— Видишь ли… — Топор явно не хотел углубляться в подробности, но объясниться ему тоже надо было, так как подобные просьбы вызывают вопросы. В том числе и у меня. — Дело в том, что накануне сидели мы у Зубочистки, расслаблялись. И получилось так, что я сильно налег на алкоголь и играл, не совсем отдавая себе отчёт в том, что делаю. Нет, ты не подумай, я не был в умат, просто дружеская атмосфера, вот я и расслабился. Тем более, ты не поверишь, но мне так пёрла карта, что я забыл обо всём на свете.

— Хорошо, — ответил я, попутно визуализируя всё то, что рассказывал мне Бо Рам Сон, — это понятно. Но почему ушки? — Я не сдержался и фыркнул в трубку.

— В какой-то момент Зубочистка предложил играть на желание. Я согласился, полагая, что фарт мне не изменит.

— А он изменил, — предположил я, стараясь, чтобы улыбка на моих губах и едва сдерживаемый смех не дошли до моего собеседника.

— Точно, — ответил на это Дикий Топор без особого энтузиазма. — Я проиграл желание Зубочистке.

— Да уж… и как Зубочистка только решился на это? — с иронией поинтересовался я. — Ты его не грохнешь после такого? — В шутку уточнил я.

— Да хотелось бы, — выдохнул он. — Только вот Зубочистка здесь ни при чём. Это Метёлка всё затеяла. У неё день рождения завтра, и она захотела себе подарок, вот и надоумила Зубочистку поставить такое желание: мол, хочет увидеть меня в этом прикиде.

— Так, стоп, — сказал я. — А почему она не попросила тебя это напрямую, ну, типа как подарок на день рождения?

— Ну, Гису, ты же понимаешь, что никогда в жизни я бы на это не согласился. Одно дело — желание и просьба женщины, а другое дело — долг и уговор между мужчинами. А карточный долг — это долг чести. Тут сам понимаешь, деваться некуда.

— Так-так-так… — у меня в голове сразу же представилась вся эта схема. — То есть ты сначала выигрывал? — уточнил я, расставляя в голове всё на свои места. — А потом, когда настало время играть на желания, взял и проиграл?

— Именно так, — согласился Бо Рам Сон. — Ну, так что? — в его голосе вновь прорезались обычные резкие нотки. — Ты достанешь мне эту приблуду или как?

— Подожди, — я говорил таким тоном, чтобы он понял: торопиться не стоит. — Ты же понимаешь, что тебя, скорее всего, провели?

— То есть как? — не понял Бо Рам Сон. — Ты что хочешь сказать, что Зубочистка специально?..

— Именно это я и хочу сказать. Что, возможно, по просьбе Метёлки Зубочистка подсуетился и специально тебя обыграл. Он всё-таки владелец казино, не забывай об этом.

— Чёрт… Когда ты это сказал, я подумал, что так оно всё и было. Ну-ка, ну-ка. Тогда, знаешь что? Давай к чёрту этот фартук. Помоги мне лучше доказать, что Зубочистка мухлевал. Не знаю, как теперь это возможно сделать, но уверен, ты что-нибудь придумаешь.

— Ага. Придумаю. — хмыкнул я. — Я надеюсь, все живы останутся.

— Да, но просто… кое-что поменяется.

— Понял. Давай, пока, — я завершил звонок, откинулся в кресле, уставился в потолок и от всей души заржал.

Сначала это казалось невероятным. Когда Чану только поступил заказ на пятьдесят тонн алюминия, он даже не знал, за что браться. Да, его мечта была близка к свершению, но это же было что-то нереальное!

Этот алюминий надо найти, купить, привезти в страну. Это таможни, это контейнеры, это логистика.

Чан в какой-то момент даже хотел отказаться от всей этой затеи. Просто потому что понял, что у него не хватит денег на закупку всей этой партии. А под честное слово в другой стране ему, разумеется, никто металл давать бы не стал.

Но Юми убедила его, что он справится. После этого Чан стиснул зубы и начал действовать. Первым делом он пообщался с производителем полуприцепов. Тот сначала обрадовался, думал, что нужна новая партия, но потом в целом без проблем выдал адрес производства, на котором покупал алюминий.

И вот так, Чан Ан кропотливо и упорно шаг за шагом, начал идти к своей цели.

Да, пусть это была первая пробная сделка исключительно на уровне «купи — продай», но это уже была достаточно крупная партия алюминия. Он посчитал, что если всё сделать грамотно, то он сможет немного заработать на ней. Да, конечно, не больше, чем на полуприцепах, особенно на первой партии, потому что те достались им с Гису практически бесплатно. Но это будут честные деньги.

Для того чтобы выкупить необходимую партию, Чан занял денег у Гису и у Йонга. У Юми он брать до конца не хотел, но когда понял, что ему всё равно ещё не хватает, потому что он не учёл некоторые расходы, он взял деньги и у неё.

И вот теперь ему наконец-то поступило долгожданное сообщение, что алюминий прошёл корейскую таможню. Всё, можно было выдохнуть. Металл находился совсем недалеко.

Чан Ан вытащил телефон и набрал номер заказчиков, чтобы сообщить им радостную новость.

— Да, вас слушают, — ответил ему слегка настороженный и отстранённый голос.

— Здравствуйте, — проговорил Чан Ан, стараясь унять некоторую дрожь в пальцах. Он уговаривал себя внутренне, что ни у Гису, не у Пака пальцы бы сейчас не тряслись бы. Ребята просто сделали бы то, что должны были сделать.

— Вас беспокоит Чан Ан по поводу партии алюминия. Вы заказали пятьдесят тонн, и я их доставил. Металл уже находится в стране.

— Ну, молодой человек, — ответили ему с того конца провода, — видите ли, от вас слишком долго не было никаких известий, поэтому мы уже закрыли свою потребность в алюминии по другим каналам. Вы извините.

— Но как же так? Вы же сами меня просили! Сказали, что алюминий невероятно хорошего качества, поэтому вам нужен именно он. Я его доставил, именно этот. Это было не быстро и не так просто. Металл из России шёл некоторое время.

— Молодой человек, — голос на том конце немного смягчился, но не собирался как-то идти Чану навстречу, — вы поймите: такое иногда случается. Наши планы поменялись и… в общем, всего вам доброго и удачи.

На этом человек повесил трубку.

Ещё с минуту Чан Ан смотрел на свой телефон, как на ядовитую змею, которая только что укусила его. Причём совершенно внезапно, подло и исподтишка.

Он-то надеялся, что сейчас всё получится, мир наполнится различными красками, и он, наконец-то займет достойное место рядом с Паком и с Гису, которым подобные дела на раз плюнуть.

— И что теперь делать?

Чан занял деньги у друзей, рассчитывая только на одну эту сделку, которая ему казалась уже решённым вопросом.

Он понял, что внутри всё упало. Какие бы то ни было надежды на светлое будущее внезапно закончились. Ему было не по себе. Он даже подумал о том, что это — край.

Полный крах Чана, как бизнесмена. Отец сейчас сказал бы: «Ну вот, видишь? Я же тебе говорил…» А старший брат просто расхохотался бы.

И это всё действительно происходило в его воображении. Но он сжал кулаки и сцепил зубы.

— Чан! — раздалось из-за двери. — Ты идёшь в школу? Погнали! Приедем пораньше, кое-что посмотрим.

— Гису, я сегодня, наверное… — Чан судорожно пытался найти предлог, по которому можно будет не идти в школу и целый день метаться в своих невесёлых мыслях.

— Чан, что у тебя там случилось? — голос Гису был настойчивым. — Давай, открывай, поехали. Нефиг сопли жевать, — говорил он всё это по-дружески, со своей обычной ухмылкой.

И тут Чан Ан понял, что, наверное, именно общение с Гису ему сейчас поможет как никогда.

— Да-да, — сказал он Гису, — сейчас, буквально пять минут.

— Хорошо, жду тебя у велосипедов, — ответил тот, и раздались удаляющиеся шаги.

«В конце концов, — подумал Чан, подходя к зеркалу и улыбаясь своему отражению, — металл-то никуда не делся. Металл-то остался у меня».

Казалось, ничто не могло испортить настроение Гису.

Он легко и непринуждённо крутил педали даже в горку и от всей души потешался над рассказом Чана, но необидно. Скорее наоборот: Чан заражался весельем Гису, и постепенно мрачные мысли, охватившие его с утра, отступали.

Он описал другу всё развитие событий, а тот лишь развёл руками, выпустив руль и едва не навернувшись с велосипеда, но вовремя успел подхватить управление.

— Это будет хорошим уроком для тебя, — он глядел на Чана по-доброму, но с лёгкой иронией во взгляде. — Ты же действительно в данной ситуации, повёл себя ну совсем не как бизнесмен.

— Мне почему-то казалось: если им нужен металл, то они будут ждать меня. В конце концов, они позвонят, если передумают, и тогда…

— Нет, так дела не делаются, — проговорил Гису, выравнивая свой велосипед рядом с Чаном, чтобы можно было спокойно говорить. — Это тебе прекрасный жизненный урок из мира бизнеса. Любые подобные сделки нужно совершать исключительно через контракты на поставку. Уж ты-то должен об этом знать. Когда есть письменный договор, есть задокументированные обязательства. Только после этого ты начинаешь шевелиться. Если у тебя нет контрактов и договоров, все твои телодвижения абсолютно напрасны. Запомни. Забей этот урок себе в мозг. Заколоти.

— Да уж, такое как будто и не забудешь, — Чан пожал плечами стараясь держаться параллельным курсом с Гису. — Теперь, естественно, я буду настаивать на подписании документов. Просто я же ориентируюсь во многом на тебя. А ты никогда ни с кем не заключаешь письменных договоров.

— Ну нет… ты сравниваешь несравнимое. Там, где у меня есть бизнес, всё исключительно по договорам, по бумагам, по контрактам и так далее. Ты даже не представляешь, сколько этих бумаг у меня на фирме. Но даже они не помогли мне продать мою продукцию по официальным каналам. Только жёсткие условия, задокументированные и подписанные всеми сторонами, никак иначе бизнес не работает.

— Теперь-то я уже понял, — Чан немного поник. — Когда остался без денег, и часть из которых занял у вас. И мне из-за этого очень стыдно. Хорошо хоть металл остался. Но сколько я теперь буду его пытаться продать?

— Чан, не дури.

Гису приблизился и хлопнул его по плечу, от чего внутри Чан Ана начало разливаться спокойствие и уверенность в том, что действительно всё будет хорошо.

— Это не просто, понимаешь, металл. Это алюминий. Причём алюминий наивысшего качества. А не каждый себе может позволить покупать алюминий по такой стоимости. То есть как бы я могу уйти в минус…

— Да брось. Такой металл у тебя оторвут с руками? Не спеши понижать цену. Присмотрись, куда ты можешь его сдать. Поговори с Паком. Я уверен, что корпорации отца алюминий необходим. А у него там качество не на последнем месте.

— Это слишком лёгкий способ, — ухмыльнулся Чан. — Я теперь думаю, что действительно способен на большее. Ладно… — Тут Чан молчаливо задумался, а спустя секунду продолжил. — Спасибо тебе за поддержку, Гису. Ты настоящий друг.

К школе ребята подъехали намного раньше положенного срока.

Чан полагал, что они займут обычное место на крыльце. По крайней мере, Совет ЮЧП там собирался периодически, приветствуя всех «старейшин» или «генералов» из чата «Надуй щёки».

На этот раз Гису притормозил Чана:

— Давай посмотрим отсюда, с парковки.

Они начали наблюдать за входом в школу издалека. То, что увидел Чан, внезапно заставило его расплыться в улыбке от ностальгии. Большая часть учеников в этот день ходила в школе спиной вперёд.

«Так вот же оно! — подумал Чан. Именно этому нас и учил Гису: действовать нестандартно, реагировать не так, как от тебя этого ждут. Стать креативнее, ориентироваться в быстро меняющихся обстоятельствах, широко и непредсказуемо мыслить. Вот этому всему и учил Гису».

И ребята повторяли то, что когда-то провернул Совет ЮЧП. Но теперь это касалось уже большей части учеников в школе и конкретно новеньких.

Чан поймал себя на том, что действительно улыбается. И от увиденного ему стало очень и очень тепло на сердце.

«Что я загрузился из-за какого-то там металла? Это не промах. У меня на руках есть актив, который я могу вложить различными способами. Достаточно только приложить небольшую креативность к этому. Вот он — настоящий я. Тот, который ходил спиной вперёд и строил башню из монеток ради помощи приюту для собак. Хах!».

С этими мыслями Чан глянул на Гису и понял, что тот не испытывает подобных чувств. Странно. Но Гису хмурился.

— Да, необычный опыт для многих, — проговорил Гису, глядя на Чана. — Но это уже было. А так не интересною. Согласен?

— Эм… наверное.

Затем они оставили велосипеды на парковке и пошли к школе.

На крыльце к ним подошёл кто-то из первого класса и попытался поклониться Гису, но спиной вперёд. Выглядело это ужасно неказисто и смешно. Сперва Чан испугался, что парнишка просто затылок себе расшибет, но тот оказался более гибким.

— Угу… ага… — хмыкнул Гису каким-то своим мыслям и задумчиво прошел дальше.

В этот момент Чан достал телефон и открыл чат. Давно он туда не заходил из-за своей загруженности. Там как раз было то самое обращение для первогодок. Но выглядело оно совсем не креативно…

Йонг Пак пришёл на репетицию своей группы не просто так. В последнее время он замечал, что девчонки отрабатывают слабее, чем могли бы. И партии становятся какие-то упрощённые. И музыка уже как будто не настолько озорная и забористая.

Одним словом, всё указывало на то, что в группе что-то происходит. Может быть, какие-то внутренние конфликты, думал Йонг. Может быть, проблема ещё в чём-то. Но он должен был понять, что происходит. Должен был вникнуть в ситуацию и выправить её.

Да и клипы стали выходить значительно реже. А им нужно было давать людям не только качество, но и количество. Их канал уже побил многие рекорды. Но если пропасть, если забыть про музыку, то можно было потерять своих поклонников. А этого делать было никак нельзя. Нужно было сохранять этих и искать новых.

Правда, пока, кроме определённых соцсетей, пробиться больше никуда не получалось.

Пак пришёл в тот момент, когда девчонки отрабатывали какую-то новую песню. И он сразу почувствовал атмосферу усталости и безнадёжности. И это ему совсем не понравилось.

Он дождался, пока закончится музыка, и позвал девчонок к себе. Минни села напротив него, остальные расселись вокруг, рядом с ними.

— Девчата, что происходит? — спросил Пак, оглядывая всех участниц своей группы.

Те переглянулись между собой. И без слов было видно, что уныние, грусть и усталость владели ими безраздельно. Не было в них того огонька, который был в самом начале. Они как будто выдохлись и были очень подавлены.

— Господин Пак, — начала Минни, — мы же кей-поп-группа. Мы должны выступать. Все коллективы нашего профиля выступают на различных конкурсах, где могут засветиться, могут показать себя с разных сторон. Там голосуют зрители, и когда они видят, что все голосуют за одну и ту же группу, такой группе куда проще взлететь.

Она вздохнула, развела руками, словно хотела донести что-то невербальное, но затем всё-таки продолжила.

— Но мы не участвуем в таких конкурсах. У нас нет ротации ни на радио, ни на телевидении, ни на интернет-порталах, которые раскручивают подобные группы. У нас нет практически ничего. И премия, на которую мы очень рассчитывали, хотя бы чтобы засветиться там, тоже пройдёт мимо нас.

— Это временные трудности, — ответил Пак, стараясь ободрить девушек. — Вы все знаете, почему так происходит. Вы понимаете, что Ким Су Хон на данный момент перекрыл нам все пути наверх. Но это ненадолго. У нас каждый день увеличивается толпа фанатов.

— Увеличивается? — в разговор вступила Чжа А, на которую вообще было грустно смотреть. — Возможно это и так, но на общем фоне это вообще не видно. Мы все боимся, что достигли потолка. Мы так старались. Так трудились… а в итоге получаем только хейт. Это… мы понимаем, что вы тоже стараетесь делать как лучше. Но… подобное просто угнетает. Честно сказать, нам сейчас очень тяжело.

— Я это понимаю. Ещё раз повторяю: я о вас не забыл. Я вас не бросил. Я делаю всё, что в моих силах.

И тут внезапно девочка, сидевшая слева от Пака, не сдержалась и зарыдала. А в глазах остальных читалась мольба. И только сейчас он окончательно понял… Для них всё по другому. Это не просто попытка добиться чего-то нового. Это не развлечение и не тренировка. Это их жизнь. И их жизнь пытаются растоптать. Пак смотрел на всё это со своей стороны, и не сильно-то переживал. А вот другие люди, которые полностью доверились ему, начали чувствовать безысходность.

— Я вам обещаю: я решу все эти вопросы. — Начал говорить Пак. — У вас будет сцена и будет премия. Не кисните. Мы с вами все вместе прорвёмся.

— Правда? — Минни посмотрела на него и сглотнула.

— Обещаю, — честно ответил Пак.

Я откинулся на спинку своего стула, взял телефон, вспомнил сегодняшний перформанс учеников, открыл чат и включил фронтальную камеру.

— Всем привет! Это Гису. Ходить спиной вперёд, это достаточно креативно, но в наших кругах это уже было. Так вы не добавите себе баллы. Итак, я знаю, что в этом чате много новичков, но следующее моё задание касается буквально всех и каждого из этого чата, старших тоже. Завтра перед школой вы все набираете в рот воду и ходите так до конца уроков. В конце концов, нельзя забывать ради чего всё это начиналось.

Я выждал небольшую паузу, после чего улыбнулся и произнес:

— Надуйте щеки!

Преподаватель литературы, учитель Хён был убеждённым сторонником классической системы образования. Поэтому он любил не только подавать весь необходимый материал, но и делать это с максимальным уклоном в развитие учеников.

Поэтому неделю назад он задал ученикам первого класса Старшей школы Дайвегу выучить наизусть какое-нибудь стихотворение Юна Дончжу. Сегодня как раз был день проверки способностей его подопечных. Учитель хотел убедиться, насколько хорошо ребята справились с заданием.

Нет, он не пытался издеваться над детьми, ничего подобного. Он считал, что нейронные связи нужно развивать именно заучиванием наизусть.

При всём том он развесил по стенам класса некоторые подсказки, которые могли бы помочь ученикам вспомнить забывшиеся строки, если вдруг память их подведёт. Но это могло сработать только в том случае, когда ученик действительно учил стихотворение, а не пытался кое-как пересказать то, что прочитал всего лишь раз.

Бём Сок, директор школы Дайвегу, неоднократно говорил Хёну, что не нужно усложнять программу. Нынешние школьники гораздо лучше воспримут тексты тех же кей-поп коллективов. Совершенно необязательно включать в изучение какие-то старые, пахнущие нафталином стихи.

Однако Хён считал, что классическая литература всё-таки необходима. Она даёт понятие о том, сколь величественен пласт сочинённого людьми за последние тысячелетия.

Именно поэтому он пришёл на работу пораньше, развесил все вспомогательные материалы, огляделся как следует и принялся ждать ребят.

Каково же было его удивление, когда все они начали входить в класс с надутыми щеками, как будто набрали в рот воды, причём в самом прямом смысле. Он покосился на них с подозрением, но на этот раз всё-таки решил, что данное обстоятельство никак не помешает ему вести урок.

Когда все ребята расселись по своим местам, он привычно вышел перед классом и заговорил:

— Здравствуйте, дорогие ученики Старшей школы Дайвегу!

В ответ ему вместо привычного «Здравствуйте, учитель Хён!» последовало какое-то невнятное мычание, которое неслось буквально от всех учеников.

Преподаватель литературы явственно понял, что что-то идёт не так. А ведь сегодня он хотел закончить тему со стихотворениями и поднять гораздо более глубокую, прозаическую. Поговорить, например, о произведении «Удачный день» своего однофамильца Хён Чжингона.

Вот только в классе происходило что-то непотребное.

Но пока учитель Хён себя сдержал, оглядел учеников с надутыми щеками и вернулся к экрану.

— Уважаемые ученики, — проговорил он, — сегодня, как вы знаете, у нас будет контрольный срез знаний. Неделю назад я попросил вас выучить наизусть любое из стихотворений нашего поэта. И сегодня хотел бы услышать от вас хотя бы восемь–двенадцать строк из произвольно выбранного вами произведения. Кто вызовется первым?

В классе повисла почти гробовая тишина, продержавшаяся, впрочем, недолго. Вместо трёх–пяти поднятых рук, которые он ожидал увидеть, он услышал лишь снова невнятное мычание откуда-то с задних рядов.

— Что вы сказали? Я не понял, — проговорил он.

Но на этот раз уже не было и мычания.

Тогда он пошёл по рядам между парт, вглядываясь в глаза учеников первого класса Старшей школы Дайвегу. И практически во всех этих глазах, над раздутыми щеками, он видел испуг, но вместе с тем и упрямство.

— Вы что, все в рот воды, что ли, набрали? — не выдержал он, вернувшись на своё место.

В ответ он получил удивительно дружное:

— Угу-у.

— Так! — он слегка ударил ладонью по крышке своего стола и понял, что сильно раздражён поведением учеников. — Вы знали, что сегодня вам нужно будет отвечать, рассказывать стихи наизусть и решили устроить какой-то глупый челлендж? Почему вы все в таком виде пришли в школу⁈

Разумеется, ему никто не ответил.

— Так, — выдохнул он. — Меня эта ситуация совершенно не устраивает. Если школы, где вы учились раньше, позволяли себе такое, скажем прямо, безответственное поведение, то я вам этого не спущу.

Он вывел на экран список присутствующих учеников, взял указку и подошёл к экрану.

— А значит, будем с вами действовать по-другому, — сказал он и наобум ткнул указкой в список имён. — Вот, начнём, выйди сюда, пожалуйста, Лим Соль.

Со своего места поднялась миниатюрная, ещё практически не сформировавшаяся девушка и жутко побледнела.

— Что такое, уважаемая Лим Соль? — поинтересовался преподаватель литературы. — Вы не выучили стихотворение?

Девушка сначала замотала головой в стороны, а затем начала кивать.

— Я не понимаю, — сказал на это учитель Хён. — Скажите! Выплюньте вы эту воду или проглотите её, но скажите мне: вы выучили стихотворение?

Ученица уверенно кивнула на этот раз. Но щеки её так и остались надутыми.

— Подойдите ко мне, — голос преподавателя стал строгим. — Подойдите ко мне сюда и встаньте лицом ко всем остальным.

Девушка на практически не сгибающихся ногах вышла к доске и посмотрела на весь остальной класс, выражая испуг.

— Посмотри в лица всем своим одноклассникам и скажи: ты действительно выучила стихотворение?

Лим Соль уверенно кивнула.

— Ну тогда расскажи его нам, пожалуйста.

Тут девушка обернулась к преподавателю. И Хён заметил, что на её глаза накатили слёзы. Но если он сейчас спустит им это баловство, то они так и будут себя вести на протяжении всех старших классов, а этого он допустить не мог.

Преподаватель был ответственен за дисциплину ровно так же, как и все остальные.

— Тогда послушай меня, — сказал он, стараясь не смотреть в глаза Лим Соль. — Либо ты сейчас что-то делаешь с водой в своей ротовой полости: можешь уйти в туалет, выплюнуть там, можешь проглотить, после чего рассказываешь нам выученное стихотворение, либо я ставлю тебе неудовлетворительную оценку, которая, разумеется, повлияет на твою итоговую оценку.

Из глаз девушки потекли слёзы, но щеки её при этом оставались надутыми.

— Ну что, ставить мне вам плохую оценку? — с невероятным сожалением в голосе проговорил Хён.

И тут не выдержал То Тэян, который уже давно обхаживал Лим Соль и просто не мог потерпеть такого обращения с ней.

Он вскочил, ударил кулаком по парте и гневно посмотрел в сторону преподавателя, но сказать ничего не смог, так как рот его был наполнен водой.

— А вы что вскочили? — учитель Хён даже начал получать какое-то странное удовлетворение от всей этой ситуации. — Может быть, вы хотите рассказать стихотворение? Давайте, выходите, мы вас послушаем.

Но Тэян только поднял подбородок и сел обратно на своё место, после чего просто махнул рукой, мол, ставьте, что хотите.

Мин Сори спешила, чтобы успеть ко второму уроку. С первого у неё было освобождение.

'Наконец-то, — думала она. — Наконец-то настоящее испытание, где они смогут проявить себя.

А уже многие в городе знали, что те, кто находится в чате «Надуй щеки», отличаются повышенной креативностью. Среди молодых людей гуляли самые натуральные байки по поводу этого чата и его организаторов. Некоторые даже подозревали его в экстремизме или чем-то подобном. Но Мин Сори точно знала, что это не так, а завистливые языки и не такого наболтают.

Подходя к школе, она достала небольшую бутылочку с водой, заготовленную заранее, набрала полный рот воды, отчего её щеки раздулись.

«Ну всё, теперь точно никто не скажет, что я прогульщица и как-то неправильно исполнила поручение Гису Хегая».

С первого урока у неё было освобождение, так как ей необходимо было явиться на плановый осмотр в клинику.

Сердце её, можно сказать, радостно забилось, когда она поняла, что не опоздала на второй урок. Ученики только-только выходили на перемену после первого. И с каким-то теплом и даже удовольствием она заметила, что большая часть учеников Старшей школы Дайвегу, которая выходила на перемену, была с надутыми щеками.

А это означало, что она становится частью большинства.

Но вот её подруга Чон Хаён почему-то не разделяла этого устремления. Когда Мин Сори подошла к крыльцу, то Чон Хаён записывала кому-то голосовое сообщение в телефоне. Щёки у неё были до неприличности впалыми.

«Это может нас поссорить», — подумала Мин Сори.

И тут она увидела Юми из Совета ЮЧП, стоящую на крыльце и оглядывавшую всех. Мин Сори захотелось попасться ей на глаза, чтобы показать: мол, вот, посмотри, я тоже исполняю то, что необходимо.

— О, привет, подруга! — Чон Хаён заметила Мин Сори и двинулась к ней.

У Мин Сори, пропустившей первый урок, возникло внутри даже какое-то отторжение к подруге. «Ну почему она не сделала так, как все? Ведь это же так классно: иметь отношение к чему-то огромному и столь великому!»

— Ой, ты туда же, — Чон Хаён закатила глаза. — Хватит придуряться!

С этими словами она подошла к подруге и силой надавила ей на щёки, из-за чего вода изо рта Мин Сори фонтаном прыснула наружу.

Сначала девушка только могла вдыхать воздух, потому что до конца не осознавала, что произошло, а затем поглядела в глаза подруги. И та даже присела, видя ярость во взгляде Мин Сори.

— Ты что наделала, Чон Хаён⁈ — порычала Мин Сори.

А затем посмотрела на крыльцо и увидела внимательный взгляд Юми, которая с надутыми щеками внимательно следила за ними.

— Ты что наделала⁈ Не подходи ко мне больше.

— Нет! Вы как хотите, а это абсолютно неприемлемо! — горячился учитель Хён, в учительской.

Там собрались все: и Шивон, и Мун Саён, и профессор Юн, а также Нагикаши. Даже сам Бём Сок пожаловал. Все смотрели на учителя Хёна с пониманием, но в то же время каждый к происходящему относился по-своему.

— Да ну что вы горячитесь, дорогой Хён, — проговорила Мун Саён. — Ну, опять что-то придумали, что-то испытывают. У нас же одна из лучших школ. Понимаете, ученики стараются мыслить нестандартно. Вот и получаются подобные казусы. Вы же не первый день преподаете в стенах нашего учебного заведения.

— Послушайте меня, Мун Саён, — пребывая в ярости, продолжал говорить преподаватель литературы. — Для того чтобы иметь нестандартное мышление, на мой взгляд, нужно понимать, какие решения человечество принимало до того, как ты появился на свет. А для этого нужно много читать, много запоминать. А ничто не работает так хорошо для запоминания, как выучивание стихов наизусть. И теперь вы мне хотите сказать, что срыв моего урока — это фактически какое-то благо?

— Да они не только у вас урок сорвали, — проговорил Шивон. — Две трети учеников вон воду в рот набрали и ходят, давятся.

— Кстати, да, — Бём Сок озабоченно оглядел учителей. — Никто действительно не пострадал от этого?

— Да вроде нет, — ответил ему Нагикаши, — но периодически случаются разные казусы. — Ну вы вот сами попробуйте. Наберите в рот воды и походите несколько часов. Это же не сглотнуть! Ничего. У меня вот на информатике один чихнул — так всё: монитор залит, клавиатура залита. Так ещё и его сосед… скажем так, был совсем не рад.

— Ужас! — учитель Хён помотал головой, словно хотел избавиться от назойливого кошмара и проснуться. — Я думал, только у меня дела плохи.

— Да нет! — махнул рукой профессор Юн. — Это всеобщая зараза. Но будем надеяться, что кратковременная.

— Ну да уж, кратковременная, — хмыкнул на это преподаватель физики Шивон. — Вчера половина школы спиной вперёд ходила. Я помню, что-то такое было в прошлом году. А сегодня все воды в рот набрали. Что остаётся только гадать, что там ещё накреативят те, кто этим управляет.

— Я уверена, что ничего страшного не случится, — проговорила Мун Саён. — У меня тоже вот были вопросы к ученикам. Но ничего, многие справились отлично, несмотря на то, что говорить не могли, а я просил ответить их устно.

— Это как интересно они справились? — остальные учителя подняли на неё глаза.

— Ну что и говорить, — она вдруг улыбнулась и потупила взгляд, — достаточно креативно.

— Так, подождите, — проговорил Хён, явно не интересуясь доводами преподавательницы корейского. — Господин Бём Сок, мы что, ничего с этим не будем делать? Я поставил плохие оценки половине класса. Мне что, надо их отменить?

Директор тяжело вздохнул и оглядел учителей понимающим взглядом.

— Давайте договоримся так, друзья мои. Контингент у нас действительно непростой. Запугивать учеников и так далее, смысла нет. Тем более, если вы вспомните, в какой-то момент ученики сделали всё, чтобы отстоять свою школу в том виде, в котором она есть. Именно поэтому, полагаю, ничего плохого, порочащего школу, они сделать не хотят. А то, что у них вот такая задумка… — он покосился на Мун Саён, — может быть, действительно сделано для того, чтобы люди искали выходы из нестандартных ситуаций.

— Я ещё раз спрашиваю, — проговорил преподаватель литературы, не ожидая подобной реакции от директора. Неужели он встал на их сторону? — Мне что, отменить все эти негативные оценки?

— Я вам рекомендую их отменить, — нахмурился Бём Сок, — если, конечно, эта выходка не получит какого-то развития.

Мун Саён, учительнице корейского языка старшей школы Дайвегу, и самой не нравилось то, что происходило в этот день в школе, но всё-таки она постаралась встать на сторону учеников и не была согласна с преподавательским составом в том, что это проявление экстремизма. Нет, она полагала, что это желание как-то проявить себя или просто какая-то ученическая забава. Она прекрасно помнила, как в недалёком прошлом все ученики объединились и сделали просто невероятный скачок по знаниям.

Кроме того, примерно к третьему уроку она начала получать удовольствие от происходящего, потому что такой тишины в Старшей школе Дайвегу не было уже давно. Большинство учеников ходило молча, набрав в рот воды и надув щёки. При этом они не бегали, боясь расплескать воду, и поэтому общая атмосфера была тихая и располагающая. Даже те, кто не участвовал в этом флэшмобе, всё равно притихли и старались не шуметь.

На уроке у одного из третьих классов Мун Саён окинула собравшихся взглядом и ухмыльнулась.

— Ну что, вы тоже будете молчать, как рыбы об лёд, или всё-таки не станете срывать мне урок?

И вот тут один из учеников старшего выпускного класса смог её удивить. Он взял телефон и что-то на нём набрал, после чего механический голос сообщил:

— «Уважаемая Мун Саён, мы не собираемся срывать урок. Мы вполне сможем общаться с вами через озвучивание текста».

Учительница даже приподняла бровь от неожиданности.

— Что ж, — сказала она, — а это находчиво. Ну, в таком случае, давайте приступим.

Вместе с тем примерно в это же время в чате на «Надуй щёки» появилась видеозапись одного из учеников первого класса. Там он показывал, что следит за всем происходящим в школе, но в то же время тоже держит воду во рту и, собственно, не пошёл в школу только по одной-единственной причине, чтобы ему там не поставили плохую оценку. Потому что за любую неудовлетворительно сделанную работу ему очень сильно влетало от родителей.

Вообще, в этот день произошло много различных мелких ситуаций, которые абсолютно ясно дали понять, как именно каждый выходит из нестандартного положения. Да, большинство учеников продержались практически целый день, но это из-за того, что преподаватели в какой-то момент уже плюнули и не обращали внимания на надутые щёки своих учеников. Только Хён ещё гонял некоторых.

Но само по себе проходить целый день с полным ртом воды не так-то просто. Многие сдавались через определённое количество времени, не сумев дотерпеть до вечера. С некоторыми учениками происходили различные неприятные ситуации: кто-то споткнулся и упал, у кого-то заболели зубы, третьему позвонили родители.

К вечеру в чате появилось новое видео, записанное Гису Хегаем.

— Ну что ж, — проговорил он, глядя в камеру и идя при этом куда-то по улице: — Пришла пора подвести итоги нашего сегодняшнего задания. Прежде всего, хочу сказать, что это было не издевательство над вами, как могли подумать некоторые. Всё было сделано для того, чтобы вы научились находить выход из любой сложившейся ситуации. Причём неважно, насколько она сложна. Важно, как конкретно вы на это смотрите.

За его спиной было видно солнце, заходящее за небоскрёбы.

— Если посмотреть на всю статистику сегодняшнего дня, то сразу стало ясно, что додумывались чаще и находили нестандартные выходы как раз-таки старшие классы. Те, кто уже давно состоит в чате и выполнял многие другие задания. Я хочу, чтобы вы все, находящиеся здесь, поняли: группа и была создана для того, чтобы учиться находить самые нестандартные выходы из любых сложных ситуаций. Проще говоря, развивать креативность.

Он улыбнулся и подмигнул в камеру.

— Каждый, кто сегодня смог объясниться с учителями, с одноклассниками, с родителями — все вы огромные молодцы. И пусть в дальнейшей жизни это поможет вам с другими, уже не придуманными ситуациями. Но вы все должны помнить, что креативность необходимо развивать каждый день, решая какие-то нестандартные вопросы. Когда жизнь катится по заранее утверждённому маршруту, мозг не будет работать на полную. Вы должны заставлять его переваривать всю окружающую вас информацию и постоянно искать такие решения, которые, несомненно, сделают вас на шаг ближе к цели.

Хегай показал в камеру большой и указательный палец колечком, что означало — всё окей.

— У тех же, у кого не получилось сегодня отличиться, прошу не расстраиваться. Постепенно вы должны себя готовить к тому, что, образно говоря, вы каждый день будете ходить с надутыми щеками и стараться удержать воду. На этом хочу сказать всем спасибо. Вы отлично постарались.

Братья Ли — Джонук и Джонхё — шли из средней школы, и у обоих подводило желудки. Вышло так, что им не дали карманных денег, а того, что у них осталось, не хватило бы даже на одну порцию какой бы то ни было еды. Столовая в университете, как назло, в этот день закрылась на санобработку: приезжали какие-то проверяющие и что-то там нашли.

— Как же хочется жрать, — проговорил Джонук, оглядываясь по сторонам. — Есть у тебя хоть какая-нибудь мелочь? Может, скинемся, купим себе один хот-дог?

— У меня совсем мало, — Джонхё демонстративно вытащил мелочь из кармана.

— Давай посмотрим, сколько наберётся.

Когда они скинулись всей мелочью, которая у них имелась, поняли, что на хот-дог им не хватит.

И тут Джонхё вспомнил:

— Слушай, — сказал он, оглядываясь по сторонам, словно искал что-то глазами, — мне буквально вчера говорили, что у Пака в его вагончиках появились новые закуски.

— Но нам же всё равно не хватит, — возразил на это Джонук, и словно в подтверждение его слов оглушительно возмутился желудок. И дома-то поесть нечего, — проговорил он, только теперь понимая, что обречён голодать ещё достаточно долго. — А мама сегодня будет поздно.

— Ты же меня совсем не слушаешь! — сказал ему Джонхё, остановив брата за рукав. — Я же говорю: у Пака появились новые закуски в виде онигири. При этом ребята говорили, что они какие-то очень дешёвые, чуть ли не за полцены.

— Быть того не может, — Джонук посмотрел на брата и покачал головой. — Пак — чеболь, он никогда в жизни не упустит свою выгоду.

— Ну пойдём, хотя бы посмотрим, — позвал брата Джонхё.

Тот сначала хотел отказаться, но желудок снова выдал голодную трель.

— Ладно, пойдём. Но если нам с тобой не хватит, то я даже не знаю, что делать. Я готов сейчас даже украсть эту чертову, онигири.

Когда через десять минут братья вышли к стандартному вагончику хотдогов Пака, они увидели нечто невообразимое: очередь растянулась на несколько десятков метров, абсолютно игнорируя соседние вагончики того же Фуко и прочие, всегда старавшиеся найти себе место возле вагончиков Пака.

Подойдя в конец очереди, Джонхё спросил у молодой девушки, стоявшей перед ними:

— А не скажете, из-за чего такой ажиотаж? Почему такая длинная очередь?

— Второй день, — ответила девушка, застенчиво улыбнувшись. — У Пака продают какие-то невероятно вкусные онигири из местного риса, и при этом буквально за полцены. Я думаю, что отдают по себестоимости.

— Странно, — проворчал на это Джонук. — Зачем ему это? Зачем ему работать себе в минус? Или партия некачественная?

Молодая женщина даже засмеялась над ним.

— Как это, — сказала она, прикрыв рот ладошкой, — вы не видите, какая очередь? Ну, если он продаёт их по себестоимости, то кроме онигири все эти люди купят что-то ещё: те же хот-доги, мороженое, неважно. Это лишь рекламная акция. Вы знаете, какие затраты обычно бывают на рекламу? Здесь же всё передаётся от человека к человеку. И эти очереди будут только расти от дня в день.

— Я же тебе говорил, — Джонхё толкнул брата в плечо и подмигнул ему, — Пак свою выгоду не упустит.

Очередь, несмотря на то что была длинной, двигалась достаточно бойко, и меньше чем через десять минут братья уже оказались у окошка.

Ещё раз пересчитав все свои деньги, они поняли, что им хватит не на одну онигири на двоих, а на целую каждому. И этот факт их очень обрадовал.

Они взяли каждый по своему треугольничку и, лишь немного отойдя от вагончика, вгрызлись в аппетитные нори и рис с рыбой, завернутый в них.

— Это просто какой-то невероятный вкус, — заметил Джонхё. — Ничего подобного в жизни не ел. А как они смогли так здорово приготовить?

Джонук, который изначально был более пессимистично настроен, вынужден был согласиться, еда и правда была невероятно вкусной.

Зубочистка любил эту тихую кофейню, которой управляла его дочь. Тут стояли чудесные запахи, царил успокаивающий полумрак, играла приятная, но едва слышимая музыка, и посетителей в это время было совсем немного.

Но в этот раз общее умиротворение немного переплеталось с беспокойством, потому что Шим Чихе сама, по специальным каналам, вызвала отца. Он переживал, как бы чего не случилось.

Но, окинув дочь взглядом, он понял, что часть его переживаний, наверняка, напрасна. Дочь, кажется, пребывала в полном порядке. Не была ни взволнована, ни удручена, только немного нервничала.

— У тебя всё хорошо? — поинтересовался Зубочистка вместо приветствия.

— И тебе здравствуй, отец, — ответила Шим Чихе с некоторым сарказмом в голосе.

— Извини. Здравствуй, конечно. Просто я переживал по поводу того, зачем ты меня вызвала.

— Я же не говорила, что это срочно, — Шим Чихе пожала плечами. — Просто есть один разговор, где, я полагаю, ты сможешь мне кое-что объяснить.

— По крайней мере, постараюсь.

Зубочистка сел на высокий стул возле барной стойки и огляделся. Кофейня была совершенно пуста. Они с дочерью остались одни. Впрочем, это неудивительно: дело шло к закрытию.

— Тебе как обычно? — спросила Шим Чихе, подходя к кофемашине.

— Пожалуй, да, — кивнул тот и девушка принялась делать своему отцу кофе.

— Я тебя слушаю, — проговорил Зубочистка, подавшись вперёд, чтобы быть ближе к дочери.

— Я просто не знаю, с чего начать, — ответила на это девушка.

— Ну, начни, как полагается, сначала, — проговорил Зубочистка.

И ему очень не нравилось то, как говорила его дочь. Как будто она что-то недоговаривала.

— Видишь ли, у нас в универе появился такой… как это сказать… кружок по интересам, где ребята, да и девчонки играют в карты.

При слове «карты» Зубочистка выпрямился. Словно вместо позвоночника у него вдруг в организме появился металлический лом.

— Поэтому я хотела тебя спросить: если есть какие-то подводные камни, может быть, мне стоит поостеречься и не играть с ребятами?

— Конечно, нельзя играть, — отрезал Зубочистка, понимая, что внутри у него похолодело. — Понимаешь, карточные игры, особенно на интерес, не бывают просто так. Никто не начинает играть, из тех, кто это предлагает, без причины, не зная будущих результатов. Те, кто сколотил этот кружок, наверняка преследуют какую-то выгоду. Она может заключаться не столько в материальных ценностях, сколько в желании обязать вас. Возможно, ты слышала, что карточный долг — это святое.

— Там что-то такое говорили, но я не придала этому значения, — покачала головой Шим Чихе и поставила перед отцом кофе.

Тот отхлебнул, но не почувствовал обычного удовольствия. Его дочь пытаются втянуть в карточную игру. Эта мысль не давала ему покоя, поэтому он твёрдо решил, что не допустит этого. Воспрепятствует всеми возможными силами.

— Но ведь игра в карты — это всегда случайность, — сказала ему Шим Чихе и с некоторой наивностью посмотрела на отца. — Нет, я могу, конечно, проиграть, но могу и выиграть.

— Нет, — покачал головой Зубочистка и посмотрел дочери в глаза. — Чихе, я хочу предостеречь тебя: никогда не садись играть в карты, если ты не знаешь, чем закончится партия.

— Но это невозможно знать, пап! — ничуть не наиграно воскликнула Шим Чихе.

— Ещё как возможно, — ответил Зубочистка и снова подался к ней, глядя прямо в глаза. — Большинство людей, которые предлагают сыграть в карты, имеют на руках краплёные колоды.

— Что это значит? — поинтересовалась Шим Чихе. — Что значит «краплёные колоды»?

Зубочистка на мгновение замер, тяжело вздохнул, затем, как будто на что-то решился, полез в карман и достал оттуда колоду.

— Вот, смотри, — сказал он. — Отличается ли чем-нибудь эта колода карт от любой другой, которую ты видела?

Шим Чихе аккуратно взяла в руки колоду, вынула карты и внимательно осмотрела их со всех сторон.

— Да нет… На вид как будто самые обыкновенные карты.

— Вот именно, — Зубочистка взял одну из карт и покрутил у себя в руках. — Никто из тех, кто играет такими картами, даже не заподозрит, что это краплёные карты. Но обрати внимание на их обратную сторону, на рубашку. Вот тут, в этих уголках, которые обычно оказываются видны сидящему напротив.

— Ну и что тут? Ничего не вижу. Какие-то черточки, какие-то рисунки.

— Вот именно. И вот здесь, если ты внимательно рассмотришь, есть дополнительные насечки. Они выглядят словно полиграфия завода, но это не так. А теперь сравни эти места у разных карт.

Шим Чихе стала разглядывать уголки на рубашках карт, и постепенно её глаза расширялись.

— Да, я вижу, что они разные, но…

— Ну, смотри, вот такая форма насечки означает масть, а вот здесь — номинал. Зная это и имея намётанный глаз, я всегда буду знать, какие карты у тебя на руках. Ты никогда не сможешь выиграть, если будешь играть такой колодой. Но это лишь один из вариантов, которым пользуется карточный шулер. На самом деле вариантов крапления карт великое множество. Ты никогда не будешь знать наверняка, какой именно использовали в этот раз.

— Да уж, папа, ничего себе! — Шим Чихе была явно потрясена. Она собрала карты и положила их обратно в коробку. — Вот поэтому я и хотела встретиться с тобой и об этом спросить.

— Ты молодец, дочка. Правильно сделала, что позвала меня. Теперь ты точно ни во что не вляпаешься, — и тут он с подозрением посмотрел ей в глаза. — Ты же ещё ничего не проиграла? Правда?

— Нет, я ещё не садилась играть, — абсолютно искренне ответила Шим Чихе. — Я хотела сначала узнать у тебя, чем это может грозить, и только потом принимать решение.

— Держись от них подальше, — проговорил Зубочистка, допил кофе и убрал карты во внутренний карман. — Держись от всего этого подальше. Если что, обращайся ко мне.

— Хорошо, папа, спасибо, — ответила она и вышла из-за стойки. — Извини, мне пора закрываться. Домой пойду, спать хочется.

— Да, да, конечно, — проговорил Зубочистка и вышел за дверь.

Шим Чихе осталась внутри, чтобы запереть её. Но вместо того чтобы попрощаться, она посмотрела на Зубочистку и сказала:

— Пап, извини.

После чего быстро закрыла дверь.

— А что? Чего? Шим Чихе, ты? Что? По поводу чего это? — не понял Зубочистка.

Шариковая ручка была сломана, поэтому её верхняя часть подлетала высоко вверх, подталкиваемая пружинкой, после чего приземлялась в подставленную ладонь.

Но я ловил её неосознанно, потому что совсем не думал о ней.

На экране моего компа располагались самые удачные кадры из фотосессии с Минсу после их окончательной обработки. Но на них я тоже не смотрел. Хотел поймать вдохновение для очередной главы, однако мои мысли, как это часто и бывало, перескочили на иные куда более важные вопросы.

Правда, перед этим я мельком вспомнил о просьбе Белькьяу. Хм, хомяк в хентае — это же ещё один способ нелепо уйти из жизни для животного. Где-то в сознании прозвучал звон колокольчиков и угрожающий звук посоха. Но я лишь усмехнулся.

Нет, конечно, рекламная кампания фирмы, которую у меня всеми силами пыталась отжать Дэ Сан, тоже была весьма важной, но сейчас меня куда больше интересовало другое.

Верхняя отломанная часть ручки в который раз подскочила между мной и экраном компьютера, после чего упала в раскрытую ладонь.

Итак, начинать надо сначала. Всегда.

Отложив ручку, я взял телефон и нашёл нужный контакт. Да, конечно, услуга от столь высокопоставленного человека — это очень серьёзный актив. Но, во-первых, я всегда смогу добыть ещё подобных возможностей, а во-вторых, сейчас как раз тот случай, когда надо его использовать.

Да и к тому же некто сможет теперь отдать должок за то, что я нашёл его коллекцию спорткаров.

Сделав необходимые звонки, я получил номер нужного мне человека. Он приходился племянником заместителю министра транспорта и инфраструктуры. Но главное, что служил именно в том месте, которое мне и было интересно.

Для того чтобы ничто не мешало мне в процессе разговора, я смахнул всё лежащее на столе в ящик и сфокусировался на телефоне, набрал нужный номер и сосредоточился на том, что хотел сказать.

— Слушаю, — раздался в трубке напряжённый и осторожный голос.

— Здравствуйте, это Квон Сын Хо? — поинтересовался я.

— Совершенно верно. Кто вы?

— Этот номер мне дал ваш дядя, Квон Сан Чжин, — проговорил я.

— А… — и буквально услышал, как изменилось настроение моего собеседника. — Да, да, дядя мне говорил, что мне может позвонить некий Гису Хегай. Это вы?

В погасшем мониторе отразилась моя довольная улыбка.

— Звоню вам, потому что ваш дядя сказал, вы сможете мне помочь.

— Я так понимаю, просьба будет нестандартной? — уточнил Квон Сын Хо.

— Именно, — ответил я. — Более того, в какой-то мере она может показаться не совсем законной, но я уверяю вас: никаких последствий не будет. В случае чего за меня могут поручиться серьёзные люди.

— Я знаю, — ответил мой собеседник, — но мне будет достаточно слова моего дяди. Так что конкретно я должен буду сделать?

— Мне нужно, чтобы вы в определённое время открыли кое-какие двери… — начал я.

После того как я обо всём договорился с Квон Сын Хо и закончил звонок, довольно потер руки.

Отлично! Всё получалось, даже лучше, чем я надеялся. Да, конечно, мог бы сделать всё сам, без этих трудностей, но мне казалось, что так будет более правильно. Иногда приходиться чем-то жертвовать.

Как бы там ни было, у меня появилось время для того, чтобы заняться непосредственно своей фирмой. Для «Хегай Рис» настали действительно не очень хорошие времена.

Невидимые щупальца враждебной корпорации обкладывали нас со всех сторон. Начались какие-то внезапные проверки, странные претензии от различных чиновников, хотя мы с ними никогда не пересекались.

Но как будто и этого было мало, нам решили отказать в помещении для офиса. Одним словом, красота.

Ну ничего, мы ещё посмотрим, кто кого.

Увидев сообщение от Ун Ён Ри о том, что последний груз риса отправлен, я поспешил в офис. Там меня уже ждали. Кроме непосредственно Ун Ён Ри в здании находился Сок Джи Шин, который постоянно хотел мне что-то сказать, но я его останавливал, поскольку намеревался поговорить с ним после. А также женщина, утверждавшая, что она не моя секретарша, и имя которой я постоянно забывал спросить.

— Прости, — проговорил я, проходя мимо и ткнув в неё пальцем, — сделай, пожалуйста, кофе.

— Но я же… — начала она, но махнула рукой и на глубоком выдохе добавила: — Хорошо, сейчас всё будет готово.

Я собрал на совещание всех присутствующих.

— Итак, — подытожил Ун Ён Ри, когда я попросил его рассказать о текущем положении дел, — несмотря на то, что вся партия риса, пусть и по слегка заниженной цене, была в полном объёме перепродана фирме Пака, корпорация «Дэ Сан» до сих пор не отстаёт от нас со своими предложениями о выкупе «Хегай Риса». Более того, её менеджеры, можно сказать, усилили давление и на данный момент предлагают в полтора раза больше денег.

— И что вы об этом думаете? — спросил я, пытаясь показать свою вовлечённость в этот вопрос, хотя, честно говоря, мне было плевать на все предложения «Дэ Сан».

— Могу сказать совершенно точно, что это, вероятно, лучшее предложение из возможных, — бухгалтер развёл руками. — Уж не знаю, почему именно они вцепились в «Хегай Рис», но некоторые соображения у меня, конечно, имеются.

— Было бы интересно их выслушать.

Я внимательно изучил пожилого бухгалтера, но, как обычно, ничего особенного по его внешнему виду прочесть было нельзя. При этом он качнул головой, показывая, что подобные вещи хотел бы обсуждать только с глазу на глаз.

— Ну хорошо, — сказал я, оглядывая агронома и женщину, которая села за этот же стол после того, как принесла мне кофе. — Я так понимаю, что на данный момент кризис отступил: мы продали продукцию и получили свою прибыль, пусть и не такую, на которую рассчитывали, но всё же получили.

— Совершенно верно, хоть я и не думаю, что это сильно облегчит нам жизнь, — кивнул мне Ун Ён Ри и затем указал на Сок Джи Шина. — В связи с этим у молодого человека к вам есть определённые вопросы.

Агроном аж весь засветился, когда ему наконец выпала возможность заговорить со мной напрямую.

— Уважаемый Гису Хегай, — он склонил голову, затем поднял взгляд и посмотрел мне в глаза с каким-то странным выражением, словно давно хотел попросить о чём-то, но всё не решался.

А я уже понял, о чём он будет говорить, поэтому заинтересовался состоянием своих ногтей.

— Что прикажете теперь делать? Нам нужно будет закупить новую партию риса… — начал было он, но каждое слово звучало тише предыдущего. — В любом случае, господин Хегай, я клянусь, что на этот раз дотошно изучу все сертификаты. Нам не посмеют отказать в сбыте!

Я откинулся на спинку кресла и внимательно разглядывал потолок.

— Они уже показали, что не дадут нам работать, — пожал плечами бухгалтер с некоторой обречённостью.

— Но мы же должны попробовать⁈ — с полувопросом в голосе проговорил Сок Джи Шин.

— Нет, — сказал я, подавляя желание потянуться. — Рис — это слишком скучно. Бери выше.

— Выше? — агроном явно не понял меня. — Мы будем выращивать пшеницу?

— Нет, бамбук, блин!

Я положил руки на стол и пристально вгляделся в глаза агронома. А потом передо мной всплыли воспоминания фотосессии с Минсу и то как она позировала. Было несколько достатчно неудачных фотографий, которые она тут же потребовала удалить. Однако они у меня намертво запечатлелись в голове. То как она делала губы формой уточки, подражая модным блогершам, заставляло меня смеяться.

— Плевать на пшеницу. — Продолжил говорить я с улыбкой на лице. — Плевать на рис. Мы будем делать уточек.

— Что? — не понял агроном. — Каких ещё уточек? Вы… сейчас не шутите?

Йонг сидел в своей комнате при выключенном свете, довольствуясь скудными лучами света, проникавшими с улицы из-за штор. Он заложил руки за голову и размышлял о сложившейся ситуации.

Если с фастфудом всё было плюс-минус стабильно, хоть и очень не хватало помощника в лице Джи Джисона. Однако в то же время никаких сильных пертурбаций на горизонте не маячило. Впрочем, этот бизнес по всем параметрам был мелким, не способным дать Йонгу достойное место в обществе.

Чего нельзя было сказать о месте продюсера K-поп или даже K-рок-группы, а впоследствии — владельца агентства, которое занималось бы раскруткой подобных коллективов.

У него сейчас перед глазами стояли грустные взгляды девчонок и их полная опустошённость. Он-то знал, что рано или поздно их ждет всемирная слава, хоть для этого и придется потрудиться. Но вот его группа не была так уверена.

— Хм… всемирная. — Произнес он, задумчиво.

У Йонга появились мысли о том, что, может быть, стоит пока плюнуть на внутренний рынок и попробовать выбиться на внешний — в том же Китае или в США подобная музыка с каждым месяцем становилась всё более и более востребованной.

И всё же хотелось признания здесь, дома.

Йонг задумался. А вот что бы в этом случае предпринял Гису?

Он даже улыбнулся этому вопросу в собственной голове, потому что понял, что многие вопросы решает именно после того, как задаст себе подобные вопросы: «Как бы поступил Гису? Что бы он сделал в создавшейся ситуации? Какие бы выходы нашёл?»

Прекрасно понимая, что даже близко не сможет угадать, Йонг всё же находил нестандартные и достаточно креативные решения.

То же самое нужно было сделать и здесь.

Но как только ему показалось, что он до чего-то додумался, в этот же момент зазвонил его телефон. Йонг сначала не хотел брать трубку, чтобы не упустить внезапно пришедшую мысль. Но потом, поддавшись интуиции, всё же взглянул на экран. Ему звонил Джи Мин, тот самый хореограф, который, можно сказать, под прикрытием трудился у Ким Су Хона.

— Слушаю, — сказал он, отвечая на звонок.

— Господин Пак, — тихо, словно чего-то опасаясь, проговорил хореограф, — я достал то, что вы меня просили. Нам нужно встретиться. Разговор не для телефона.

— Хорошо, — проговорил Йонг, вставая с кресла. — Где и когда?

Он подошёл к окну, отвёл в сторону штору и уставился на сонный послеобеденный Сеул.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил Джи Мин. — Чем быстрее я сброшу с себя это ярмо, тем мне будет легче.

— Хорошо, — согласился Йонг. — Где и когда?

Уже через пять минут он нёсся через половину города. Туда, где они могли спокойно побеседовать с хореографом. И на время до встречи с ним Йонг прогнал все мысли из своей головы, потому что необходимо было понять, какой информацией владеет Джи Мин, чтобы рассчитать все свои дальнейшие действия. Каждое из которых должно было быть точным и невероятно сильным ударом: как по Ким Су Хону в частности, так и по его империи в целом.

Но при всём том Йонг улыбался. И вдруг некий план действий обозначился в его голове.

— Вот, наверное, так бывает и у Гису, — подумал Пак, оглядывая пролетающие за окном здания: — Раз, и ты уже знаешь, как и что нужно делать.

За несколько минут до прибытия в назначенную точку у Йонга снова зазвонил телефон, но на этот раз на дисплее показалась улыбающаяся мордашка Мун Хё На.

— Привет.

— Послушай, Йонг, у нас сегодня разбор нового сезона, — сразу же проговорила девушка с некоторой неловкостью в голосе. — Мне придётся немного задержаться, ты не против? Я помню, что мы договаривались, но наш сценарист просто фонтанирует идеями. Тем более, рейтинги прут, как на дрожжах.

— Нет, конечно, не против, — проговорил Йонг, оглядывая место, куда они с водителем прибыли. — У меня как раз то же появились дела.

— Отлично! Тогда приезжай как освободишься. Буду ждать.

— Хорошо.

И именно в этот момент в его голове появилась мысль, которая идеально завершала его предыдущий план. Точнее дополняла.

— Слушай, а Гису сейчас на площадке?

— Неа, — ответила Хё На, — у него какие-то там дела. Он последнее время редко здесь появляется. Наверное опять в своем офисе зависает.

— Ага, понял, — пробормотал Пак, делая себе мысленную пометку. — Ну ладно, я ему тогда сам напишу.

— До вечера. Люблю, целую.

Но Йонг загруженный своими мыслями уже сбросил звонок, в последний момент услышав прощание от Хе Ны.

— Вот блин. Теперь обижаться наверное будет. Ну, ладно. Потом с этим разберусь.

Тем временем водитель открыл заднюю дверь автомобиля, и Йонг вышел на тротуар.

Квартал, в котором они договорились встретиться с Джи Мином, был не самый благополучный, но зато это играло им на руку, вряд ли кто-то сможет их здесь прослушать.

В захудалой кафешке, где пахло не особо аппетитно несвежей пиццей и прогорклым маринадом, Пак нашёл хореографа. Тот был в чёрном балахоне с глубоким капюшоном и в тёмных очках.

Йонг усмехнулся про себя, подумав, что подобная конспирация вряд ли могла бы кого-нибудь ввести в заблуждение, если бы Джи Мина пасли непосредственно от офиса Ким Су Хона. Да и вообще подобное одеяние, скорее наоборот, привлекало внимание. Но сейчас он об этом разговаривать с Джи Мином не собирался.

— Приветствую.

— Вот, — тут же заговорил хореограф и положил на стол флешку.

И почему сегодня все игнорируют моё приветствие. — Подумал про себя Йонг, а потом от удивления даже приподнял одну бровь.

Он уже давным-давно не видел таких устройств. Даже успел подумать, насколько же скоротечны нынешние технологии: вот не успеваешь привыкнуть к чему-то новому и прорывному, как оно уже устаревает. Впрочем, всё это проскакивало в его мозгу быстро. Сам же он накрыл ладонью флешку и быстро убрал её в карман.

— Я хочу попросить прощения, — проговорил хореограф, снимая очки и глядя Йонгу в глаза, — за то, что так долго припозднился со всем этим компроматом. Но Ким Су Хон — настоящий параноик. Он уничтожил всё, что только можно, со всех компьютеров на студии и в офисе. Одним словом, практически нереально было что-либо найти.

Хореограф развёл руками, показывая, что сделал всё, что было в его силах.

— И вот это видео обнаружилось совершенно случайно: девушка из группы записывала ритмику одного из номеров и забыла выключить запись. Ну, камера и запечатлело тот момент, когда пришёл Ким Су Хон и распорядился им полностью менять всю их концепцию. Самое главное, у этого видео есть точная дата, и она полностью подтверждает, что Ким Су Хон решил напакостить твоей группе уже после вашего фееричного выступления на фестивале.

— Это отлично, — кивнул Йонг и протянул руку Джи Мину. — Вы отлично поработали. Но, как вы понимаете, при обнародовании данной информации Ким Су Хон и его служба безопасности быстро выйдут на вас.

— Знаю, — проговорил хореограф, и в голосе его звучала грусть. — Я об этом подумал. Но я обязан вашей семье, поэтому делаю так, как считаю нужным, и могу лишь надеяться на то, что вы вспомните обо мне, когда придёт время.

— Джи Мин, — проговорил Пак, поднимаясь, но всё ещё не выпуская ладонь хореографа, — я прекрасно понимаю, чем вы рисковали и на что пошли ради того, чтобы добыть данную информацию. Не переживайте, без работы вы не останетесь.

Когда Йонг ехал на заднем сиденье «Мерседеса» на студию, где обсуждались съёмки второго сезона сериала с его девушкой, он никак не мог побороть улыбку. Внутренний голос напоминал ему, что здесь и сейчас, кроме водителя, его никто не видит, но ему доставляло невероятное удовлетворение то, что в его кармане лежало довольно серьёзное оружие против неприятеля, который хотел растоптать его группу, его девчонок, старавшихся изо всех сил.

Однако на самом деле не это вызывало улыбку, а то, что он придумал, как победить, даже не используя это самое оружие, оставив его на самый последний момент, когда понадобится, так сказать, контрольный выстрел.

Всё должно было получиться.

Он достал телефон и позвонил Гису. Тот ответил не сразу, и голос его был напряжён:

— Здаров.

— О… — Удивился Пак, уже не ожидая приветствия и… продолжил говорить. Слушай, Гису, ты сейчас сильно занят?

— А когда я не занят? — С усмешкой ответил он.

— Я сейчас еду на студию. — проговорил Пак, — если будет время, заезжай. Есть одна идея, о которой хотелось бы поговорить.

— Без проблем, — проговорил Гису, сразу же переключаясь на свои дела. — Увидимся на студии.

— Отлично.

Йонг, нажал «отбой», убрал телефон и, всё с той же широкой улыбкой, откинулся на сиденье автомобиля.

Звонка в дверь я ждал, несмотря на то что время было уже довольно поздним.

На пороге, как и ожидалось, стояла Шим Чихе. Но вид у неё был очень недовольный. Более того, она вся была напряжена, словно взведённая пружина.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

— Да нет, — девушка уперла взгляд в пол. Затем всё-таки разулась и прошла в гостиную, села с размаху на диван и пристроила рядом свой небольшой рюкзачок. Затем открыла его, порылась внутри и достала из него темный продолговатый предмет.

— На, — сказала она, когда я подошёл к ней.

В мою руку легла обычная флешка. Блин, сто лет уже таких не видел. Кто ими ещё пользуется?

— Что это? — На всякий случай решил уточнить я.

— То, что ты у меня и просил, — ответила Шим Чихе, причём с некоторым вызовом в голосе. — Всё. На этом я больше тебе ничего не должна.

— Если бы ты хотела, то и от этого могла бы отказаться. Ведь я не настаивал.

— Н-ну да… но ты сказал тебе нужна была помощь. — Смягчилась девушка.

— Это правда. Нужна была. Спасибо тебе — По-доброму улыбнулся я. — И можешь не переживать так сильно, что якобы обманом выведала информацию. Твой отец… как бы сказать? Он ведь руководит целой группой мошенников. Поэтому тут можно сказать, нашла коса на камень. Ничего страшного не случилось.

— Я надеюсь, — прошептала девушка и снова потупила взгляд. — Надеюсь ему это не скажется во вред.

— Ну разве, что совсем чуть-чуть. — Со смешком проговорил я. — Да там дружеские поддевки. Не бери в голову. Просто ему не стоило принимать такие ставки. Только и всего. Считай, что ты просто восстановила справедливость.

— Ладно. — Поджав губы, произнесла девушка. — Если, что на флэшке всё прекрасно видно. И колоду карт, и обратную сторону, и даже способ крапления. С пояснениями.

— Супер. Ещё раз спасибо. Пройдешь может? Могу предложить чаю.

— Нет, спасибо. Мне что-то домой захотелось.

— Понимаю. Если что звони.

На это девушка лишь хмыкнула, как-то искоса на меня посмотрела, а потом развернулась.

У одного из самых элитных ресторанов имелась терраса, расположенная прямо на крыше здания, откуда открывался чудесный вид на центральные проспекты Сеула.

Вечерело, уже было достаточно темно. Весь город был подсвечен разноцветными огнями и был похож на сошедший с картины великолепного художника футуристический пейзаж.

Воздух был тёплый, наполненный жизнью большого мегаполиса. Сегодня все столики на террасе были выкуплены. При этом занят был только один.

За этим столиком сидели Бо Рам Сон по прозвищу Дикий Топор, и его спутница — Метёлка.

— Ну чё там? — проговорил Дикий Топор, оглядываясь в сторону ресторана и кухни. — Где этот нерасторопный холуй? Я уже проголодался. Жрать хочу.

— Сейчас, сейчас! — послышалось из ресторана. — Одну минуту, я уже бегу! Вот, пожалуйста!

Из дверей появился Зубочистка, облачённый в смокинг официанта со всеми положенными атрибутами. Передвигался он с широкой улыбкой, как и полагалось любому официанту, и при этом старался услужить гостям.

Метелка же при виде его еле заметно прыснула и постаралась выглядеть серьезно.

— Пожалуйста, вот ваши блюда, которые вы заказывали. Вино. — Он тут же разлил его по бокалам. — Вы хотели бы что-нибудь ещё?

Зубочистка заложил руки за спину, и было видно, что он явно не чувствовал себя в своей тарелке.

— Что ты мне принёс? — проговорил Дикий Топор под лёгкий смех Метёлки. — Я тебе заказывал бефстроганов, а это что? Отбивная что ли какая-то порезанная? Нет, давай-ка ты мне не тащи настоящий бефстроганов!

— Как прикажете, — Зубочистка поклонился и подхватил блюдо. — Сейчас же всё будет исправлено в лучшем виде. И вас ещё ждёт комплимент от шеф-повара.

— Так, а это ты оставь, — проговорил Дикий Топор, придерживая блюдо, поставленное перед ним. — Я жрать хочу. А бефстроганов всё же тащи.

— Что-то ещё изволите? Может быть, принести вам что-нибудь покрепче выпить?

— Это мы ещё надумаем, — хмуро ответил Дикий Топор. — Вечер долгий. Прислуживать придётся много. — Ну а пока, в честь дня рождения прекрасной дамы, я хотел бы заказать салют из шампанского.

Зубочистка подхватил поднос и поспешил к дверям на кухню.

— Чёрт! — вырвалось у него. — Я же говорил, что мне это аукнется! И зачем только решил ввязаться в это⁈

Но когда он зашёл на кухню, на его лице блуждала ностальгическая улыбка.

— Надо будет поблагодарить Гису, — пробормотал он себе под нос, — что напомнил все подводные камни профессии. А-то я что-то расслабился…

— Я серьёзен как никогда, — мой тон заставил выпрямиться даже Ун Ён Ри и заломить бровь от удивления.

Оглядывая собравшихся и снова останавливая свой взгляд на агрономе, я проговорил:

— Вы же сами прекрасно понимаете, что заниматься тем, чем мы занимались, нам просто не дадут. Да, один раз я смог пристроить рис для того, чтобы мы не получили неподъёмных убытков, но просить об этом своего друга ещё раз считаю некреативно.

— Боюсь предположить, что вы считаете креативным, — медленно проговорил Ун Ён Ри.

Ему явно было интересно узнать, что я задумал, но в то же время его терзали какие-то собственные сомнения.

— У меня есть одна идея.

— А я всё ещё не понимаю, вы серьёзно насчёт уточек? — продолжал блеять агроном.

— Абсолютно, — сказал я, напрягая свою память. — Есть такое растение, называется канталупа. Это разновидность дыни из семейства тыквенных. Но нас она интересует даже не потому, что её мякоть чрезвычайно вкусна, питательна и содержит дохрена различных витаминов и микроэлементов, а потому, что она прекрасно принимает различную форму, какую только захочешь ей придать.

— Так, так, стоп, — снова проговорил агроном. — Ещё раз! Мы вместо риса будем выращивать тыквы или дыни?

— Совершенно верно, — ответил я, кивая. — Но не просто дыни или тыквы, мы будем выращивать уточек. Я завтра же съезжу на производство пластиковой тары и договорюсь о том, чтобы нам поставили необходимое количество формочек. С вас, мой дорогой Сок Джи Шин, добыть необходимое количество семян для засева.

— Но вы представляете? Это же каждый плод надо будет поместить в формочку… — возразил агроном с большим сомнением. — Это будут очень большие трудозатраты, которые мы вряд ли сможем…

— Неважно, — прервал его я. — Мы не собираемся продавать дыни. Точнее, канталупы по их стоимости. Мы будем продавать уточек, а это уже произведения искусства.

До Ун Ён Ри, кажется, до первого дошло, что именно я задумал. Он сощурился, переводя взгляд с Сок Джи Шина на меня, и, откинувшись на спинку кресла, заметил:

— То есть вы хотите сделать нечто такое, за чем люди будут охотиться и покупать больше даже не для еды, а для каких-то других целей?

— Для каких других целей можно покупать дыни? — возразил ему агроном.

— М-м-м, — протянул я с чувством удовлетворения. — Да вы оторваны от жизни, дорогой мой друг. Оглянитесь вокруг: сколько всего люди покупают того, что им не нужно в обыденной жизни. Различные украшения, фигурки, мягкие игрушки. Супердорогие смартфоны, в конце концов, которые могут разве что подчеркнуть статус. Мы зададим тренд. Мы сделаем так, что иметь у себя подобную уточку, а то и две, и три будет просто невероятно модно. Мы сами создадим моду на это дело. Поэтому задание для вас: раздобыть необходимое количество семян, а всё остальное беру на себя. — подытожил я.

— Хорошо, — агроном взял телефон и что-то записал в заметки.

— Но только, — поспешил предупредить я, — один из наиважнейших моментов: эти семена не должны впоследствии терять своих свойств. Одним словом, мы не должны покупать на каждый сезон новые семена. Лучше всего в своей лаборатории поработайте над сортом так, чтобы он как можно лучше подходил для наших целей и спокойно рос в формочках.

— Хорошо, — снова кивнул агроном, до которого, кажется, тоже уже полностью дошла моя задумка, и он смог её оценить.

Наконец-то выдохнув, я взял чашку с кофе, отхлебнул и едва успел отвернуться от стола, после чего выплюнул всю эту коричневую жидкость на серый офисный ковёр. Та быстро впиталась в низкий ворс.

— Что это за муть? — уточнил я, оборачиваясь к женщине.

— Что? — не поняла она.

— Почему кофе такой невкусный?

— Вообще-то… — она потупила глаза, — это мой личный.

— Тогда вот вам задание: идите и купите нормальный кофе. И за счет компании, можете свой кофе тоже заменить. Раз уж вы сюда принесли что-то от себя.

— Но я же не секретарша! — в который раз возмутилась женщина.

— Я помню. — Произнес я так, чтобы стало понятно, что от этого ничего не меняется.

Агроном уже собрался вставать, но тут ко мне обратился Ун Ён Ри:

— Господин Хегай, — проговорил он так весомо, что я даже отвлёкся от своих мыслей, — давайте перед тем, как все разойдутся, мы обсудим ещё одну немаловажную проблему. Как я уже упоминал, нас собираются выселить из этого офиса. Нам дали две недели, которые уже оплачены, после этого ноги нашей здесь быть не должно.

Я посмотрел на женщину, затем на агронома.

— Ну так займитесь. Найдите нам помещение под офис. Или этим тоже должен заниматься я?

— Хорошо, я найду, — тяжело вздохнула женщина.

А я подумал о том, что так до сих пор и не узнал, как её зовут. Что ж, возможно, это надо будет исправить, но не сегодня.

В этот довольно ответственный момент позвонил Пак. Он хотел увидеться, и мы договорились встретиться на студии. После его звонка я увидел, что женщина хочет что-то сказать и кивнул ей.

— Просто соглашение об аренде этого офиса у нас действует ещё на долгие годы вперёд. Они нарушают договор, — проговорила она, поглядывая на Ун Ён Ри, который тоже, видимо, был в курсе этой ситуации. — По сути, они пытаются выгнать нас, нарушая закон.

— Послушайте, — сказал я, пытаясь донести свою точку зрения, — пока мы кому-то что-то будем пытаться доказывать, мы останемся без офиса. Если корпорация, а я полагаю, что это её происки, захотела у нас отжать офис, она этого добьется. Наша задача на данный момент: минимизировать все потери и идти дальше с высоко поднятой головой. Всё. На этом совещание считаю законченным, если ни у кого нет никаких вопросов.

Я окинул быстрым взглядом собравшихся за столом.

— Вы, милочка, идёте в магазин за кофе, а вы, Сок Джи Шин, — за семенами канталупы. Как вы понимаете, земля простаивать не должна. Нам необходимо постоянно работать. А я тем временем сделаю так, что наши уточки станут желанными в каждом доме.

— Я до сих пор не понимаю, как это будет работать, — вздохнул агроном, вставая.

— Ну-у… что я могу сказать? Сначала мы будем работать на канталупы, а потом канталупы начнут работать на нас. — Ответил я с уверенностью в голосе. — Но ты ещё удивишься тому, как это выстрелит.

Когда мы остались вдвоём с бухгалтером, я встал из-за стола, прошёлся по комнате совещаний, подошёл к окну, поглядел на офисные кварталы Сеула, остановив свой взгляд на бликах солнца в разных далёких окнах. Повернулся к бухгалтеру и увидел, что тот внимательно следит за мной.

— Уважаемый Ун Ён Ри, — сказал я, стараясь выказать максимальное почтение, — мне хотелось бы услышать ваши соображения по поводу сложившейся ситуации.

Господин Хегай, — Ун Ён Ри склонил голову, затем снова посмотрел на меня. — Мы с вами оба не глупые люди. Я думаю, не для вас и не для меня не секрет, что если «Дэ Сан» решила заполучить вашу фирму «Хегай рис», она это сделает. За деньги или через применение силы. Так или иначе, они этого добьются.

— Возможно, это было бы правдой, если бы я не являлся Гису Хегаем. Но мне интересно другое: почему они так сильно хотят заполучить мою фирму?

— Я не могу сказать на сто процентов точно, — ответил бухгалтер, смущаясь, — но для меня совершенно очевидно, что они не остановятся ни перед чем. Если вы не согласитесь продать им свою фирму, то всё, как вы понимаете, может закончиться достаточно плачевно.

Я облокотился на подоконник и, не мигая, смотрел в глаза юриста. Понимал, что он пытается предупредить меня, пусть и делал это не напрямую.

— Вы же поймите, — проговорил Ун Ён Ри с невыразимым теплом в голосе, — я отношусь к вам, если не как к собственному сыну, то как к сыну одного из своих лучших друзей. Поймите, мне очень тяжело было принять случившееся с вашим отцом, поэтому я пытаюсь предостеречь вас, так же, как предостерегал его. В этой войне вам не победить. Отступитесь. Начните дело заново. У вас светлая голова и много прекрасных мыслей.

— Но почему? — проговорил я, ударяя кулаком по подоконнику. — Почему они вцепились именно в «Хегай рис»? Почему именно эта фирма? Что такого в ней есть, о чём я не знаю, но знают они?

Ун Ён Ри развёл руками и покачал головой.

— Я не могу вам сказать, но тоже согласен: в данном вопросе есть много непонятного. И я вас всё-таки предостерегаю от конфронтации.

Я снова прошёл через комнату, подошёл к бухгалтеру и положил ему руку на плечо.

— Не переживай, всё будет хорошо.

Йонг прибыл на студию как раз вовремя. У актёров был небольшой перерыв, и Мун Хё На подошла к нему, обняла за шею и притянула к себе. Быстро поцеловав парня, девушка отстранилась. Они предпочитали не показывать прилюдно излишней нежности.

— Ну что? — спросил Пак, оглядывая суетящихся на площадке рабочих сцены. — Как у вас тут продвигается?

— Да потихоньку, — улыбнулась Хё На с любовью глядя на Йонга. — Финал мы уже отсняли, нужны были кое-какие небольшие дополнения. Режиссёр-то у нас перфекционист.

— Это я уже понял, — хмыкнул Пак. — А в целом как идут дела? Как второй сезон?

— Обещает быть бомбой! — ответила актриса. — Но у нас и так, судя по всему, всё отлично: у каждой новой серии рейтинги всё выше и выше, ожидание второго сезона просто заоблачное. Режиссёр со сценаристом буквально чувствуют запросы аудитории и делают то, что все от них хотят. Это удивительно.

Йонг видел, как глаза его девушки горят от возбуждения. И в ней было восхищение тем, что она делает. А это действительно прекрасное чувство, когда можешь дать людям именно то, чего они от тебя хотят.

— И то, что мы уже услышали про второй сезон, — продолжала Хё На с тем же воодушевлением, — просто впечатляет. У меня даже нет слов.

— Ну, отлично, — Йонг обхватил её за талию. — Я рад, что всё так хорошо идёт.

— Ну вот, режиссёр пока не совсем доволен, — покачала головой актриса.

— А что такое?

— Говорит, чего-то не хватает. Какой-то небольшой детали, которая бы завершила целостность произведения.

Йонг покосился в ту сторону, где режиссёр со сценаристом о чём-то беседовали с Минсу, и понял, что должен обдумать эту мысль.

— Всем привет! — раздалось от входа.

Пак с Мун Хё На обернулись. На студию вошёл довольный Гису Хегай.

Он двинулся напрямую к Йонгу, всем остальным лишь помахав рукой.

— Ты о чём-то хотел со мной поговорить? — поинтересовался он, сходу пожав Паку руку.

— Да, — кивнул Йонг, затем снова покосился на режиссёра, который хотел было подойти к Хегаю, но, видя, что тот уже разговаривает, остался на месте. — Скажи, пожалуйста, твоему сериалу саундтрек на открывающие или закрывающие титры случайно не нужен?

Пака всегда поражала скорость мышления его друга, и вот сейчас, глядя ему в глаза, он мог поклясться, что проследил эту стремительную работу мозга. Гису не надо было говорить, что у Пака проблемы с группой, он и так это знал. Он понимал, что для любой группы значит саундтрек в мегауспешном и популярном сериале. Причём неважно, на открывающих титрах или на закрывающих. Это в любом случае означало дополнительную популярность для группы: участие в подобных проектах само по себе поднимает исполнителей на новый уровень.

Паку даже стало интересно, что же скажет ему Гису, но тот лишь ухмыльнулся и похлопал Йонга по плечу.

— Да без проблем, — сказал он, мгновенно просчитав всё. — Только сам понимаешь: мне этим заниматься некогда, так что давай сам. И учти, это должен быть хит.

— Понятное дело, — хмыкнул Йонг, чувствуя, как отлегло у него на душе. — Только шедевры, и никак иначе.

— Пойдём, надо поболтать с режиссёром. Думаю, он поддержит эту идею…

Я любил бывать на своей студии. Несмотря на то, что все декорации были бутафорскими, а чувства — плодом игры актёров, здесь было что-то абсолютно естественное, натуральное. Кажется, даже отношения между людьми становились теплее.

Когда я приехал сюда из офиса, то сразу пошёл к Паку, чтобы узнать, что ему нужно. Он, наконец-то, додумался до того, как сделать свою группу ещё популярнее. И я был рад поспособствовать этому, причём без каких бы то ни было условий. Его группа сейчас тоже находилась под жёстким прессингом со стороны Ким Су Хона, и необходимо было дать им возможность вздохнуть.

Уже по одному только взгляду Йонга, по его улыбке я понял: это не единственный козырь в его рукаве. Ну что ж, в добрый путь. Если он хоть немного усвоил всё то, чему я их учил, то добьётся успеха, а его девчонки совсем скоро с двух ног влетят в топ лучших групп.

Я подошёл к режиссёру, поинтересовался по поводу саундтрека, и тот буквально загорелся. Оказывается, именно этого ему и не хватало, чтобы ощутить законченность своего произведения. Ему нужна была эта музыкальная составляющая.

Я, правда, пока не понимал, как группа «Грязь под ногтями» сможет создать достойное сопровождение для этой дорамы, но, может быть, это и к лучшему. Что-то нестандартное всегда западает в душу лучше. А учитывая, что рейтинги нашего сериала действительно росли от серии к серии, думаю, это станет лишь дополнительным топливом для популярности.

Когда я уже думал, что все дела здесь на сегодня закончил, меня вдруг схватили за руку и потащили в сторону подсобки.

— Нет-нет, Минсу, — сказал я и обернулся к девушке.

Та застыла с недоверчивой, немного непонимающей улыбкой.

— Идём же, — сказала она. — Мне надо. Да и тебе тоже.

— Нет, — сказал я, выставив вперёд указательный палец. — Не сегодня.

— Как это, не сегодня? — Минсу очень смешно надула губки и уставилась на меня глазами, в которых, по идее, должна была выражаться вся её обида. Вот только я видел, как там бегали задорные чёртики.

— Нет-нет, ты не подумай. Вопрос не в этом.

— А в чём тогда? — Минсу приблизилась ко мне, и я почувствовал её дыхание на своей шее. — Ну-ка, колись.

— Короче, я хочу сохранить нашу с тобой безудержную энергию до завтра.

— Хм… А что же будет завтра?

— А вот это — сюрприз, — ответил я.

Минсу снова мгновенно надулась.

— Расскажи, расскажи! Что за сюрприз?

— Нет, — я покачал головой. — Завтра в два часа дня я заеду за тобой, и ты всё узнаешь.

— Завтра? — нахмурилась она.

— Ага, — кивнул я. — Завтра выходной, ни мне, ни тебе никуда не надо. Так что завтра в два часа дня я заеду за тобой. И тебя ждёт сюрприз.

— Ну, если так… Тогда ладно.

В студии пахло свежесваренным кофе, деревом, краской. Рабочие переставляли декорации, осветители колдовали над различными лампами и прожекторами. Меня всегда удивляло, как по-разному расставленное освещение может кардинально менять восприятие декораций и вообще локации. Большую часть сериала снимали здесь, в павильоне, но, глядя на это с экрана, казалось, что всё пышет жизнью.

А самое главное, я видел, с какой ответственностью подходят даже простые работяги к своим делам: как выверено они выставляли декорации, как тщательно настраивали освещение, с какой скрупулёзностью к делу подходили режиссёр и сценарист. Всё-таки это люди старой школы, они не делают «тяп-ляп», и, глядя на них, так же стараются все остальные. Возможно, именно в этом и была главная загадка успеха нашего сериала.

Мы с Минсу зашли в небольшое кафе, расположенное прямо на съёмочной площадке, где к нам присоединились Пак с Мун Хё На. Затем подошли несколько других актёров. Местный кофе мне понравился гораздо больше того, который я попробовал в офисе.

— Ну что? — я подмигнул Паку. — Справишься с вызовами?

— А то, — улыбнулся в ответ тот. — У меня достойный учитель.

— Но у меня есть одно условие, — проговорил я, стараясь выдержать полную невозмутимость.

— Какое именно?

— Твои девчонки должны будут рекламировать мою наивкуснейшую канталупу.

На какое-то время в кафе повисла такая тишина, что можно было услышать работающий привод кофемашины.

— Эм. Что? — наконец нашёлся Йонг. — Какая ещё канталупа⁈ Такое нельзя со сцены…

— Да ты чего, — сказал я, стараясь не расхохотаться. — Это не то, о чём ты подумал. Это дыня такая, которую я скоро буду выращивать на своей ферме.

Дальнейший хохот заглушил все остальные звуки.

Джи Джисон уже по привычке сидел на койке в своей одиночной камере, сложив руки между коленями и немного свесив голову. Настроение у него было хуже некуда. И самое хреновое, что за последние несколько суток он понял: просвета не видно, никто не собирался его отпускать.

Руки то и дело чесались. И да, все его грустные, безрадостные мысли были связаны отнюдь не с тем, что он попал за решётку. Это он воспринимал как искупление за прежние беззаботные годы. Нет, сейчас больше всего его не устраивало то, что настоящий преступник, реальный убийца его родного отца, разгуливал на свободе, а он сидел в застенках и ничего по этому поводу сделать не мог.

Если бы ему только дали возможность, если бы он смог выйти и взять за горло эту мразь, которая посмела покуситься на единственного родного для Джи Джисона человека… Ох, он бы не упустил шанса свернуть этой твари шею.

Но он не мог этого сделать, так как сидел под замком в одиночной камере. Более того, по какой-то причине его даже не переводили в общую камеру к другим арестованным. Это было странно. Впрочем, он не знал внутренних протоколов полиции.

Ну вот хотя бы то, что ему продлили арест до двадцати суток, уже говорило о том, что за него взялись всерьёз. Сын министра полагал, что следователи, конечно, помурыжат его, да и выпустят, когда выяснят, что он невиновен.

Но вот буквально совсем недавно ему сообщили, что арест продлили до двадцати дней. И это говорило лишь об одном: следователи полиции всем административным ресурсом нацелились на то, чтобы его посадить. А убийца всё это время гулял на свободе и радовался жизни.

Всё внутри Джи Джисона буквально восставало против такой несправедливости. Иногда сыну министра даже казалось, что он обречён сидеть здесь вечно. Но затем он вспоминал мимолётный эпизод. А именно Гису Хегая, который пришёл к нему на короткую встречу.

Они были разделены звуконепроницаемой, но прозрачной переборкой. А говорили при помощи специальных устройств, висящих с правой стороны от каждого.

— Чего ты хочешь? — спросил Джи Джисона Гису после того, как они поздоровались.

— Я хочу добиться справедливости, — глухим, совершенно не похожим на свой обычный, голосом проговорил сын министра. — Я хочу найти убийцу своего отца и добиться, чтобы он понёс заслуженное наказание.

— Ты действительно приложишь все усилия для этого? — зачем-то уточнил Хегай.

— Разумеется! — горячо проговорил Джи Джисон. — Если бы я мог, я бы занялся поисками преступника прямо сейчас. Но, как ты можешь заметить, я сижу в тюрьме, и никто не позволит мне этого сделать.

— Но ты готов положить ради этого жизнь? — уточнил Гису, сверля Джисона взглядом. — Готов забыть обо всех других проблемах и заниматься только этим?

— Готов, — ответил Джи Джисон, качая головой. — Вот только…

— Остальное неважно, главное, что ты сам должен это сделать… — сказал на это Хегай, повесил трубку аппарата, через который они разговаривали, и отправился на выход.

Джи Джисон понял, что внутри у него внезапно загорелась надежда. «А вдруг, — подумал он, — вдруг Гису действительно сможет как-то помочь? Он ведь и не такое проворачивал…»

Гису Хегай — это же просто феноменальный человек, со связями, чуть ли не в самой преисподней. Может быть, он поможет Джи Джисону? Поможет восстановить справедливость и наказать настоящего преступника?

Но час бежал за часом, день сменялся днём. От рук, сложенных между коленями сына министра, уже появились красные пятна на ногах. Ничего не происходило. Надежда, зародившаяся в сердце молодого человека, таяла с каждой минутой, оставляя место безысходности и опустошённости.

Он уже понятия не имел, сколько сейчас времени и на каком этапе находится его следствие. Но тут вдруг дверь его камеры открылась.

Сначала в коридоре послышались приближающиеся шаги, затем бряцанье ключей. Он слышал это частенько; иногда со скрежетом начинал проворачиваться и замок в его камеру. Это происходило, когда его выводили на допрос, или на короткие встречи с адвокатом. Но сейчас он почему-то ждал этого меньше всего.

За дверью возник кто-то из начальников данной тюрьмы, причём один и без охраны.

— Джи Джисон? — поинтересовался он холодно.

— Да, это я, — проговорил парень, вставая. — Допрос?

— Тихо, — сказал открывший ему человек и кивнул в коридор. — Ты сейчас не говоришь ни слова. Мы пройдём по нескольким коридорам, и всё это время ты будешь молчать, не задавая никаких вопросов.

Внутри сына министра пробежал холодок: ему очень не понравилось, с каким тоном всё это сказал человек, открывший камеру. Но ослушаться он не мог, поэтому на негнущихся ногах последовал за открывшим ему дверь человеком.

Лишь в самом конце пути, увидев толстые металлические двери, ведущие на боковую улочку, он понял, что его сейчас выведут из здания тюрьмы.

Но зачем?

В голове Джи Джисона пульсировал лишь один вопрос: что, чёрт возьми, происходит?

Когда они вышли из здания на улицу, их окутала кромешная тьма, и это тоже было очень странно, ведь тюрьма в тёмное время суток по периметру освещалась прожекторами на всякий случай.

Когда Джи Джисон застыл на крыльце, то сзади почувствовал ощутимый тычок в спину:

— Давай, давай, времени нет.

За невзрачной калиткой для служебного пользования Джи Джисона уже ждала машина, которую он едва мог разглядеть, даже подойдя вплотную, так хорошо она сливалась с окружающей темнотой.

Дверь открылась, и сын министра рухнул внутрь, почувствовав на сиденье что-то невероятно мягкое.

Не успела за ним закрыться дверь, как машина дала задний ход, развернулась и поехала прочь. Всё это время он не мог разглядеть, кто находится в салоне, кроме него. Но тут свет далёкого фонаря всё-таки прорвался в салон.

Глянув на водителя, Джи Джисон увидел довольное лицо Гису.

— Ты всё-таки смог меня вытащить, — проговорил он, не скрывая своего шока. — Но как?

В ответ на это Хегай только шире оскалился.

— А может быть, мне всё это просто снится, и на самом деле ничего этого нет?

Джи Джисон понял, что ему неудобно сидеть на этом слишком мягком сиденье, запустил руку себе под ягодицуо, и вытащил большую, очень мягкую подушку.

— А это что? — поинтересовался он, выбрасывая подушку на заднее сиденье.

— Ну, я ж не знаю, — ответил на это Хегай. — Вдруг тебе больно будет сидеть на жёстком, и нужно помягче?

— Зачем? — не понял Джи Джисон.

— Ну мало ли… мыло в душе ронял. — С глупой ухмылкой, произнес парень.

День оказался каким-то невероятно ярким и радостным. Светило солнце, в воздухе почему-то пахло сдобой или чем-то подобным. В душе сидело томительное чувство из детства, когда ты знал, что вот-вот произойдёт что-то волшебное, начнётся праздник. Уж не знаю, почему у меня возникли такие ощущения.

Провернув свою небольшую аферу ночью с Джи Джисоном, к двум часам я уже выспался и приехал на такси за Минсу.

Она вышла из дома нарядная, но при этом я заметил, что вся её одежда очень легко может быть сброшена в нужный момент. Ну-ну, это меня вполне устраивало. А вот от её чулок и довольно короткой юбки у меня аж засвербело. Хотелось плюнуть на всё и сорвать с неё юбку прямо сейчас. Но нет, я собирался дождаться того момента, когда это будет к месту.

Мы сели в такси и отправились в место, которое я выбрал для нашей сегодняшней встречи.

Минсу сначала пыталась добиться от меня, куда именно мы едем, но, поняв, что ничего не получится, схватила меня за руку, а сама уставилась в окно, пытаясь догадаться.

К её огромному удивлению, мы прибыли к озеру, расположенному недалеко от Сеула. Но ещё большее изумление вызвало у неё то, что мы подъехали к станции, откуда катали на воздушных шарах.

— Ой, что это? — спросила Минсу, указывая на привязанные к земле летающие агрегаты.

— Воздушные шары, — с ухмылкой ответил я. — Ты что, никогда раньше не видела?

— Нет, видела, конечно… Но это то, о чём я думаю? Мы полетим на этом?

Минсу повернулась ко мне, широко раскрыв глаза.

Я положил свою ладонь поверх её.

— Я же тебе говорил, что отблагодарю за фотосет. Вот — мой подарок тебе. Мой сюрприз.

— Да, понимаю… — едва слышно проговорила девушка. Её голос звучал так тихо, будто она боялась спугнуть момент. Она то и дело переводила взгляд с воздушных шаров на меня и обратно. — Дело в том, что я очень боюсь высоты.

— Да нечего тут бояться, — сказал я, придав голосу максимальную уверенность. — Тем более ты же любишь заниматься этим самым в самых нестандартных местах. Вот — самое нестандартное место, которое я смог придумать.

— Ну… подожди, там же столько народу, — она показала в сторону воздушного шара, который в этот момент оторвался от земли. В корзину набилось не меньше десяти человек, и на их фоне явно выделялся инструктор в ярком жилете.

— Минсу, — сказал я немного снисходительно, — ты же знаешь, что я обо всём думаю заранее. Я договорился, мы с тобой полетим вдвоём.

— Ооу… — проговорила девушка и захлопала ресницами, глядя на меня. — Но инструктор…

— Ты что, хочешь, чтобы за нашими игрищами кто-нибудь наблюдал? — я вскинул бровь, чем даже вогнал девушку в краску.

Уже через полчаса мы, находясь в корзине, сплетённой из ивовых веток, поднимались вверх. Инструктор перед самой отправкой выдал целую речь, которую можно было бы записать в какие-нибудь анналы техники безопасности:

— Я не знаю, каким образом вы договорились лететь одни. Это, по идее, строго запрещено. Ну, раз уж так, вы должны помнить: кроме основной горелки, у вас есть запасная, которая стоит вот здесь, сбоку корзины. Ни в коем случае и никаким образом её нельзя приводить в рабочее состояние, пока она находится на месте. Когда, точнее, если вдруг закончится газ в основной горелке, вы должны переставить горелки местами и активировать запасную. Никак иначе. Ни в коем случае нельзя трогать вот этот рычаг, — он показал на рычаг запасной горелки, — иначе вам будет плохо.

Мы поднялись метров на сто над землёй. Минсу с опаской заглянула за борт. Я увидел, как девушка дрожит и попытался её успокоить.

— Да ты не бойся, — я приблизился к ней. — Ты же понимаешь, при таком выбросе адреналина это будет совсем не то же самое, что… раньше. Это будет куда круче.

— Ну что ж… — Минсу, кажется, поборола свой страх высоты. — Наверное, ты прав.

Наш воздушный шар был по большей части оранжевым, с синими и зелёными вставками. Мы поднялись уже метров на двести. Я с помощью выпускных клапанов, расположенных в самом шаре, легонько корректировал курс.

Внизу всё было просто сказочно: залитый отражающимся из миллионов стёкол солнцем Сеул, изумрудно-зелёные парки, прорезающая город река с одной стороны. С другой — уже виднелось далёкое Жёлтое море, уходящее к самому горизонту. Прямо под нами располагалось озеро. Здесь были зоны отдыха, рестораны, можно было покататься на яхте… И, в том числе, полетать на воздушном шаре.

Когда я установил нужный нам курс, то обернулся к Минсу. Она вцепилась в меня и стащила на дно кабины.

Всё было остро, пряно. Но как будто гораздо свежее, чем обычно. Меня самого распирало желание: я чуть ли не разрывал одежду на девушке, а она всеми силами пыталась от неё избавиться. Я лишь краем сознания отмечал, что в процессе она слишком сильно дёргает ногами. Хоть это и не было похоже на нашу обычную «секс-драку», всё равно всё происходило невероятно активно.

А затем я понял, что Минсу замерла и на что-то уставилась.

— Гису-у… а это нормально, что у нас шар горит?

— Как это — горит⁈ — спохватился я, отстранился от Минсу и обернулся.

Тут же в ноздри ударил знакомый, резкий запах гари.

Сначала я даже не понял, что увидел, но затем осознал: у нас работает запасная горелка. Вероятно, в тот самый момент, когда Минсу не контролировала свои ноги, она нечаянно активировала её, и наша корзина загорелась.

— Что мы будем делать⁈ — Минсу забыла о том, что она обнажена, и смотрела только на разгорающийся огонь.

— Что делать, что делать… — проговорил я. — Снимать штаны… А… Ну да… Одевайся, будем прыгать.

— Но… тут разве есть парашюты? — воскликнула она.

— Нет. Ну что ж…

Я резким движением натянул на себя штаны, потянулся к основной горелке и выключил её. Затем подал девушке бельё. Правда, с бюстгальтером уже не вышло: он лежал рядом с горелкой, куда Минсу его кинула, когда скидывала с себя одежду. И тот вспыхнул вместе с противоположным бортом корзины. Ивовые ветки горели очень хорошо, задорно треща.

— Что же мы будем делать⁈ — бормотала Минсу.

Тем временем воздушный шар начал снижаться.

Я глянул вниз. Нам очень сильно повезло: мы находились практически над озером. Я открыл необходимые клапаны, и нас понесло ближе к водной глади. Но высота была около трёхсот метров, то есть примерно со стоэтажное здание. Прыгать с такой высоты даже в воду было равносильно тому, что прыгнуть на голый асфальт. Разобьёмся. Без вариантов.

И, несмотря на то, что шар начал снижение, я отчётливо понимал: мы можем не успеть. Пожар в корзине расходился всё сильнее и сильнее. Мы с Минсу уже ощущали жар, несмотря на то, что вжались в противоположный борт корзины.

— Да уж, сумела ты добавить огонька в наши отношения, — хмыкнул я, косясь на девушку.

— Я?.. Я случайно! — всхлипнула она, не в силах даже обидиться. — Я же говорила, что боюсь высоты, и вот… это всё…

— Спокойно, — произнес я и обнял девушку, чувствуя, как она дрожит всем телом. — Ничего катастрофического не произошло. Сейчас мы снизимся с тобой и прыгнем в озеро.

— Что? Прыгать отсюда⁈

Огонь разгорался всё сильнее и сильнее. Ивовые ветви, несмотря на какую-то там пропитку, всё равно очень хорошо горели; помогал и небольшой ветер, раздувающий пламя.

Однако, несмотря на это, воздух внутри самого шара достаточно активно остывал. Шар сначала прекратил подъём, а затем начал снижаться. Но, боги, насколько же медленно он снижался!

— Когда мы долетим до низу? — всхлипывая, проговорила Минсу, — от нас останутся одни угольки…

А затем она посмотрела мне в глаза:

— Но… я рада. Рада, что эти последние минуты провожу с тобой в одной компании.

Я перегнулся за борт. Поверхность озера стала как будто бы гораздо ближе. Противоположная сторона корзины горела уже практически полностью: языки пламени, хоть ещё и не сильно приблизились к нам, давали такой жар, что рубаха от нагрева уже задымилась.

— Давай-ка, — сказал я, — нужно оказаться с той стороны корзины, там значительно прохладнее.

— Чего? — Минсу глядела на меня неверящими глазами. — Ты мне, предлагаешь висеть с той стороны⁈

— У нас нет другого выбора, — проговорил я, подхватывая её на руки. — Здесь мы действительно превратимся в курочку «КФС».

— Ты безумец… — с какой-то то ли безысходностью, то ли восхищением проговорила Минсу.

А затем мы с ней начали вылезать на ту сторону корзины.

Оказалось, что я достаточно сильно недооценил подобное воздухоплавание. Шар снижался всё быстрее и быстрее. Я даже подумал, что удар, с которым он шлёпнется о воду, будет достаточно мощным. И к этому моменту лучше в корзине уже не находиться.

А вот Минсу всё ещё не могла себя перебороть.

Она смотрела за бортик корзины и вся скукоживалась, делаясь ещё меньше, чем была на самом деле. По-хорошему, мне надо было взять её и выкинуть за борт. Но, естественно, так поступить я не мог. Нужно было прыгать вместе, вот только так мы могли друг друга покалечить при приводнении.

А корзина всё сильнее и сильнее разгоралась, и всё быстрее и быстрее приближалась к воде. По моим оценкам, до поверхности оставалось метров сто. Нам просто необходимо было оказаться по ту сторону корзины — там, где нас не затронет пламя.

— Давай, Минсу, давай! Представь, что ты снимаешься в боевике, и сверху тебя держат тросы.

— Но ведь нет никаких тросов… — возразила девушка.

— Давай, давай! — я слегка подтолкнул её под попку, которая совсем недавно скакала подо мной словно породистый мустанг.

И вдруг, поддавшись моим уговорам, она свесилась на ту сторону, затем перекинула ноги и повисла, держась только руками.

Я последовал её примеру.

Теперь мы оба свисали с внешней стороны корзины, и здесь жар практически не чувствовался. Только пальцы рук, которыми мы держались за край, ощущали жар разгорающихся ивовых веток.

— А теперь, — сказал я, глядя в глаза Минсу, — когда я тебе скажу, ты просто отпустишь корзину.

— А ты? — со страхом спросила она, уже постепенно поддаваясь панике.

Я видел, что она попыталась забраться обратно, но руки уже не слушались её, и девушка могла лишь висеть, дрожа всем телом.

— Я отпущу руки вместе с тобой.

С этими словами я поглядел вниз, оценивая расстояние. Метров пятьдесят, это уже нормально. С такого расстояния был шанс выжить.

Я снова обратился к Минсу:

— Послушай, ты должна постараться упасть, стоя, вот так же, как висишь сейчас. При этом ступни сведи вместе, чтобы не получить серьёзный водный удар.

— Хорошо… — всхлипнула Минсу.

Но я видел: в её глазах больше царит возбуждение и вожделение, нежели страх. Да, она была испугана. Но в какой-то момент она действительно восприняла всё так, словно снималась в современном блокбастере.

Ну и, разумеется, её подогревало осознание, что я нахожусь рядом. И тут, когда до воды оставалось уже совсем немного, шар вдруг дёрнулся, и мне показалось, что он снова начал набирать высоту. Возможно, корзина настолько разгорелась, что внутрь шара снова начал поступать горячий воздух.

— Сейчас, — сказал я, не веря самому себе, — Минсу, пора.

Я уже был готов разжать пальцы, но увидел, что девушка не может этого сделать: её пальцы буквально задеревенели и не разжимались.

— Пора, — повторил я. — Давай.

И помог ей отпустить край корзины.

Свободный полёт оказался совсем недолгим, всего несколько секунд.

И вдруг под ногами оказалась слегка упругая водная гладь, которая при этом довольно охотно расступилась под нами и пустила внутрь.

А затем нам пришлось выгребать с глубины, наверное, метров в пять.

Когда наши головы появились над поверхностью, Минсу бросилась мне на шею и обняла.

— Вот это да! — чуть ли не визжала она. — Вот это адреналин! Ты был прав! Мне понравилось?

— Понравилось? — отплёвываясь, удивился я. — Вообще-то это было незапланированное шоу!

— Ну всё, Гису, теперь держись, — прошептала она, задыхаясь от смеха, восторга и предвкушения.

Вот блин… кажется, я разбудил в Минсу спящего зверя.

Чан Ан чувствовал себя в каком-то смысле обманутым.

У него на руках был актив. Причём, достаточно дорогой и как он понимал нужный. Вот только ему чего-то не хватало, чтобы им грамотно распорядиться.

И если бы у него мозгов было столько же, сколько у Гису, или хотя бы как у Йонга, он бы незамедлительно нашёл сбыт своим активам, причём по вполне нормальной, не заниженной цене.

Но он уже некоторое время практически не слезал с телефона, а результатов всё ещё не было.

Первым делом он задался вопросом: где вообще используется листовой алюминий? Пятьдесят тонн которого сейчас лежали у него в порту Сеула.

Ответ, собственно, был ожидаемым: авиастроение, машиностроение, строительство и пищевая промышленность.

Что касается машиностроения. Тут все дороги вели к Пак Вон Шику, отцу Йонга. Однако этими связями Чан тоже не хотел пользоваться. По крайней мере, не прямо сейчас. Он считал, что обратится к однокласснику только в том случае, если распишется в собственной неспособности найти покупателя.

Далее — авиапромышленность. К сожалению, в Корее её, по сути, не существовало, а выходить на зарубежные компании было бы достаточно проблематично. Но Чан всё равно составил список фирм, соответствующих запросу, и поочерёдно звонил их представителям.

Разговоры обычно заканчивались двумя вариантами: либо ему предлагали оставить почту или прислать коммерческое предложение, либо отказывали сразу.

И когда он отправлял коммерческое предложение или оставлял контакты, дальше следовали либо отказы, либо полнейшая тишина.

Тем не менее Чан начал копать глубже. Его заинтересовало: почему никто не хочет с ним связываться? Возможно, дело в цене?

Он проверил и понял, что стоимость, которую он предлагал, была вполне конкурентоспособной: условно «ниже середины» рынка, но не в ущерб себе.

На какой-то момент он поймал себя на том, что постепенно теряет веру в собственные силы. Но вместо того, чтобы полностью отчаяться, Чан вдруг поймал некий кураж. Буквально вспомнил, как Гису презентовал ему прицепы из того же самого алюминия:

«Это невероятный по качеству металл, с которым можно лететь хоть в космос».

И правда, он уже успел прочитать множество различной информации о том самом листовом алюминии, оказавшемся у него в руках, и почерпнул порядком знаний: металл не окислялся, не ржавел, был устойчив к внешним воздействиям. И ещё множество других преимуществ сочетались в нём.

Значит, следовало просто нестандартно и креативно подойти к его позиционированию.

За последний час Чан набросал все плюсы алюминия и пытался создать из них некий слоган. Тот самый, которым сможет позиционировать металл перед покупателями.

Но никак не мог найти изюминку, за которую потенциальный клиент точно уцепится.

Перечитывая строки снова и снова, он чувствовал: близко. Очень близко. Но всё ещё не то, что нужно. Перечитывая записи в своём блокноте, Чан шевелил губами, повторяя вслух:

— Не ржавеет. Не выделяет токсинов. Не впитывает запахи. Алюминий — это страж. Это доблестный воин на страже чистоты…

— Нет, — бросил он, — фигня какая-то. Слишком патетично.

Он уже узнал об алюминии столько, сколько не знал за всю свою жизнь: и о дешевизне переработки, и об удивительных свойствах этого металла. Но найти какую-то фишку, какое-то уникальное сочетание всё ещё не мог.

Однако в какой-то момент Чан собрался и позвонил напрямую Кан Дон Су, партнёру своего отца. Тот ответил не сразу.

Но голос его звучал достаточно дружелюбно.

— Привет, Чан. Если ты хочешь узнать, как всё прошло, — продолжил Кан Дон Су, — то я передал информацию твоему отцу, и он принял все необходимые меры. Я ему, правда, так и не сказал, что это ты передал информацию.

— В любом случае, благодарю, — ответил Чан, радуясь, что смог помочь и понимая, что благодарен этому человеку. — Но я хотел поговорить о другом. Вам случайно не нужен листовой алюминий? А то у меня тут завалялось пятьдесят тонн.

— Алюминий? — с сомнением проговорил Кан Дон Су.

— Да-да, алюминий! — с воодушевлением заговорил Чан. — Листовой. Это отличный материал: устойчив к внешним воздействиям, абсолютно нетоксичен, стабилен при различных температурах, используется в авиапромышленности и не только…

— Да-да, я всё это знаю, — усмехнулся Дон Су. — Я знаю про алюминий достаточно много. Мы его используем в нашем строительстве.

Он говорил с лёгкой иронией, по крайней мере, так показалось Чану. И даже с какой-то жалостью к парню.

— Но дело в том, — продолжил Кан Дон Су, — что все наши поставщики уже давно связаны цепочками поставок. Нельзя так просто взять и влезть в чужой бизнес. Тем более разово, с одной-единственной партией. Полагаю, это тебе известно не хуже меня. Поэтому постарайся предложить алюминий там, где ещё не налажены бизнес-цепочки. Хотя… — он сделал паузу, — я полагаю, в наше время найти такое место достаточно сложно.

— Да, спасибо, — ответил Чан. — Я постараюсь. В любом случае, благодарю вас.

Повесив трубку, он понял: алюминий вот так, просто не продать. Ему нужно продать не металл, а концепцию. Некую идею, в которую этот самый алюминий органично впишется.

И тут он вспомнил, как подобные дела решал его отец.

Тот редко посещал строительные форумы, считая их банкетами для снобов. А вот благотворительные вечера, где президенты различных фирм собирались неформально, посещал всегда и с завидной регулярностью. Потому что был убеждён: именно там заключаются самые выгодные и самые прочные контракты.

— Так-так-так… — пробормотал Чан. — И когда у нас там ближайший благотворительный вечер?

Джи Джисон снова сидел в своей одиночной камере, крепко задумавшись. Вот только теперь он разительно отличался от того Джи Джисона, который сидел здесь буквально вчера вечером: спина его была выпрямлена, кулаки сжаты, а взгляд блуждал где-то за стенами тюрьмы.

Если ещё вчера у него не было ничего, кроме хрупкой, постоянно ускользающей надежды, то теперь он был практически полностью уверен, что сможет покарать настоящего убийцу.

Перед внутренним взором шаг за шагом проигрывалась вчерашняя ситуация.

Как только они отъехали с Гису на приличное расстояние от тюрьмы, тот остановил машину и передал Джисону папку.

— Вот здесь, — сказал он, глядя прямо в глаза Джисону, — полная копия всех материалов по твоему делу. Теперь ты поймёшь, почему тебя держат в тюрьме и не выпускают.

Джисон просто кивнул. Он тогда ещё не понимал, к чему всё это идёт.

Гису тем временем продолжил:

— Если ты хочешь добиться справедливости, то должен добиться её сам.

— Это каким образом? — не понял сын министра.

— У тебя есть четыре часа до возвращения в тюрьму, — ответил Хегай, разрушая все воздушные замки, выстроенные парнем за время выхода из тюрьмы. — Я договорился, чтобы раз в три дня, во время дежурства конкретного человека в тюрьме тебя выпускали под мою ответственность. Для того, чтобы ты мог разобраться в том, кто, как и почему убил твоего отца. Начни с изучения материалов дела и обследования места убийства.

— Но там же уже наверняка ничего не осталось: ни тела, ни следов крови… — попытался возразить Джисон, но тут же замолк, снова глядя на благодетеля.

— Согласен, — кивнул Хегай. — Но, возможно, остались какие-то другие улики, которые следователи просто-напросто проигнорировали. Прочитав дело, ты убедишься: проигнорировали они достаточно большое количество различных факторов.

Джи Джисон включил лампочку над сиденьем, и пока они ехали до его дома, внимательно изучал материалы дела. Хотя, прямо говоря, изучать было почти нечего. Материалов было мало. Совсем мало.

Главной уликой по делу был нож. Тот самый, которым, собственно, и был убит отец Джисона. И, судя по всему, на этом ноже толком даже отпечатков не нашли.

Но была другая проблема.

Этот самый нож фигурировал на нескольких фотографиях, опубликованных некогда самим Джисоном в социальных сетях. Он прекрасно его помнил: ножик с угрожающими зазубринами, идущими по тупой стороне, с синей рукоятью и размытым градиентом. Да, он очень любил когда-то этот нож и таскал его с собой. Но после одного из так называемых «залётов» отец просто отобрал его и затем использовал лишь для того, чтобы вскрывать конверты с деловой документацией или резать ненужные бумаги.

Парень точно знал: в последний год нож лежал на рабочем столе его отца в кабинете.

А это означало, что тот, кто совершил убийство, пришёл в кабинет, схватил именно этот нож, и зарезал министра образования.

Что говорило об очень важном моменте: его отец знал убийцу. Более того, скорее всего, сам назначил ему встречу.

А все встречи отца чётко прописывались в его расписании дня: он был очень собранным человеком, строго придерживающимся порядка.

Джи Джисону уже не терпелось попасть в дом и найти ежедневник или хотя бы телефонные записи отца.

Остановившись в тени, метрах в пятидесяти от дома, Гису Хегай взглянул на часы и сказал:

— У тебя есть три часа десять минут на все твои поиски. После чего я верну тебя назад.

Джи Джисон хотел сорваться с места и, не тратя ни секунды, понестись в дом, но понимал: нужно быть осторожным, действовать осмотрительно. И то, что ему приходилось себя сдерживать, невероятно нервировало. Однако справедливость требовала аккуратности.

Он проник в дом с заднего входа и сразу направился в кабинет отца.

Там его ждало первое разочарование: телефона министра нигде не было. А ведь именно в его заметках можно было бы отыскать имя и фамилию убийцы.

Когда парень сел за стол, в любимое кресло отца, негромко поскрипывающее кожей, он на несколько секунд откинулся на спинку.

— Ах, отец… — проговорил он, — как жаль, что тебя нет рядом со мной. Я же уже совсем другой. Я такой, каким бы ты меня хотел видеть.

Впрочем, он не был до конца в этом уверен.

Поняв, что лишь теряет время, он собрался, нагнулся к столу, выдвинул ящик и достал блокнот отца. Ему нужно было сразу перелистнуть на последнюю заполненную страницу.

Но вместо этого он открыл обложку, и там, на первом форзаце, увидел надпись, сделанную рукой отца и обращённую к самому себе:

'Помни, для чего ты всё это делаешь.

Помни, что от тебя зависит, каким человеком станет Джи Джисон.

Да, сейчас он — оболтус, полнейший балбес, а ты слишком мягок, чтобы направить его на путь истинный.

Но никогда не забывай: ты должен сделать из него достойного человека, которого будут уважать окружающие.

Это твой высший отцовский долг'.

Джи Джисон понял: у него внутри опять что-то оборвалось. Но слёз на этот раз не было. Появилась только ещё большая решимость.

Отец всю жизнь положил на то, чтобы из него воспитать достойного человека. Всё, что он делал, делал только для него. А он так и не успел сказать ему за это спасибо.

На последней же странице блокнота запись была ешё одна запись, но неразборчивая. Что-то связанное с какой-то встречей.

Джи Джисон перечитал запись несколько раз, затем как следует осмотрел кабинет. Но больше ничего не нашёл.

Когда он вернулся в машину к Хегаю, коротко проговорил:

— Мне нужен телефон отца. Возможно там будут ответы.

— Ясно, — кивнул Хегай, трогаясь с места. — Постараемся его отыскать.

Йонг сидел в своей комнате, разложив перед собой поле для игры в гону. В какой-то момент ему показалось, что их столкновение с Ким Су Хоном чем-то напоминает эту самую игру.

Сейчас он расставил фигурки за обоих игроков, причём выставил их в таком порядке, в котором сам считал правильным. Ким Су Хон пытался побить его фигурки. Он желал полностью уничтожить или заблокировать их так, чтобы те уже не могли сделать ход. Вот только он не учёл, что даже в таких ситуациях, когда, казалось бы, ход сделать некуда, опытные игроки совершают различные невероятные манёвры.

Пак ещё раз внимательно осмотрел доску с фигурками и откинулся на спинку кресла. Ким Су Хон, видимо, не учёл, что Йонг — это не просто школьник, которого можно легко выдавить из любого бизнеса. Во-первых, он сын Пак Вон Шика. И всю свою жизнь наблюдал за различными корпоративными отношениями, а также за действиями других чеболей. Он знал эти игры и умел в них играть. Ну и, кроме того, в последнее время он многому научился у Гису Хегая. Это тоже нельзя скидывать со счётов.

И вот сейчас, глядя на доску для гону, он улыбался.

Да, Ким Су Хон прокололся. И прокололся по-крупному. Пак уже отсмотрел материал, который передал ему хореограф, и понял: с этой видеозаписью можно прямо сейчас ехать в суд. Любой человек в здравом уме, посмотрев видео-доказательства, скажет, что именно Ким Су Хон сплагиатил концепцию Пака, а не наоборот.

Ну вот и всё.

Только Пак не торопился этого делать. Он решил немного поиграть со своим противником, как кот играет с мышью.

В целом у Йонга уже созрел план в голове. Ему требовалось больше вирусности. Поэтому он договорился с Гису о том, чтобы сделать одну из песен своей группы саундтреком к сериалу, который выпускал Гису Хегай. А тот становился с каждым днём всё популярнее и популярнее. Его рейтинги росли, будто на дрожжах.

По своим каналам Йонг уже договорился о том, чтобы ему написали самый настоящий хит. Да, это стоило недёшево, особенно учитывая сжатые сроки. Но Пак мог себе это позволить. Ведь на кону стояла репутация.

Однако саундтрек к сериалу был лишь половиной дела. Главная фишка состояла в том, чтобы засветиться на премии.

Пак связался с некоторыми критиками. Да, большая часть из них просто не захотела с ним разговаривать, и он знал причину: всё это происки того же Ким Су Хона.

Ничего-ничего. Оставалось не так много времени: премия и выступления, приуроченные к ней, будут проходить в начале следующего месяца.

И он уже нашёл ходы. Через незаметных для различных критиков и продюсеров работников сцены, через администраторов площадки, через тех, кого считают лишь обслуживающим персоналом. Он нашёл людей, которые согласились сделать то, что он им поручил.

В целом, можно было сидеть и только потирать руки.

В его комнату постучали, и он обернулся к двери, понимая, что просто не может перестать улыбаться своим мыслям. Он буквально чувствовал вкус победы на губах. И это было неземное ощущение.

Но Йонг также понимал, что нужно сдерживать себя до тех пор, пока он не выиграет окончательно: ещё раз всё просчитать, чтобы все кусочки пазла сошлись, и его удар стал бы абсолютно точным, нанесённым прямо по карьере Ким Су Хона.

— Милый, — проговорила мать Пака, — иди с нами ужинать, если ты не занят, конечно.

— Да, да, мам, — отозвался Пак, — сейчас ещё пять минут и спущусь.

— Мы ждём тебя с отцом.

Он вернулся к своему списку, где по пунктам набросал, что именно, как и когда он должен сделать. Все эти пункты казались ему идеальными. Затем он бросил взгляд на доску с фигурами.

— Ну что же, — проговорил он, — мой неуважаемый противник… Ты даже ничего не успеешь понять, как слетишь со своего пьедестала в бездну.

В этот момент он почувствовал, что его что-то тревожит. Что-то не сходилось. Ещё раз проверил список, посмотрел на календарь, сверился с датами… И снова что-то не сходилось, причём так конкретно.

Йонг почесал затылок.

— Да нет же… Вот премия в первой неделе следующего месяца…

Но чувство беспокойства усилилось. Его тревожило то, что даты, в которые проходила премия были ему знакомы. Но откуда? Разве у него что-то запланировано на эти даты?

В любом случае, сейчас нет ничего важнее, чем растоптать репутацию и стереть в порошок Ким Су Хона.

И тут он вспомнил, что это за дата и почему она вызывает у него тревогу. Именно на это время была назначена школьная олимпиада по физике.

И как бы он ни хотел поехать и защитить честь школы Дайвегу, честь своей собственной фамилии и честь его группы были куда важнее. Поэтому, к сожалению, придётся отказаться от поездки в Пусан.

Остаток дня я провёл за поиском необходимых мне производств для создания специальной формы и понял, что подходящих мне не так уж и много.

Дело в том, что небольшие производства пластиковых форм, причём именно пищевого пластика, ограничены одной-двумя образцами, и вряд ли они согласятся перестраивать для меня отдельную линию. У них уже давно налажены бизнес-цепочки, которые они не будут разрывать ради новых отношений со мной.

В итоге было решено идти на крупное производство. Эти делали и бутылки разного литража, и различные пластиковые контейнеры, всякие тарелочки, мисочки и прорву всего другого. Более того, у них на сайте я обнаружил коммерческое предложение, где можно было сразу заказать партию каких-нибудь ёмкостей, причём возможен был даже собственный дизайн.

А мне именно это и нужно было. Не устраивало меня только то, что других подобных производств я не нашёл: ближайшее находилось чёрт знает где, за триста километров от Сеула. Оно и понятно: всё-таки здесь, в столице, производственные площади довольно дороги.

Я созвонился, договорился о встрече с главным технологом, который отвечал за налаживание новых линий. И вместо того, чтобы пойти в школу, двинул на производство.

Технолог Канг Хёджин мне понравился сразу же. Был он с примесью какой-то иной, не корейской крови. Я очень сильно подозревал, что славянской: он постоянно щурился и в диалоге, как будто невзначай, пытался уколоть, но не специально и не больно. Однако сразу продемонстрировал недюжинную работу мозга.

Да, работать с ним будет интересно.

Вот только возникла одна проблема. Или даже не одна.

— Так-так-так, — проговорил он, встретив меня сразу за проходной, после чего повёл в специальную комнату для переговоров. — С каких это пор у нас школьники стали такими деловыми?.. Ещё и различной пластиковой тарой интересуются?

— А что это запрещается законом? — парировал я, улыбнувшись в ответ.

— Нет, конечно… пока нет, — ответил мне Канг Хёджин. — Но вы же должны понимать, что мы достаточно крупная фирма, и работаем исключительно на серьёзных контрактах.

— Именно поэтому я здесь, — ответил я, глядя в глаза собеседнику. — Вы что-нибудь слышали о фирме «Хегай Рис»?

Технолог на время задумался, затем покачал головой:

— Нет, юноша. Некоторые крупные корпорации я знаю. Но вот эту… не припомню.

— Ну и ладно, не важно. В любом случае, мне нужно для моей фирмы изготовить формы определенного образца.

Я заметил, как технолог заломил правую бровь и посмотрел на меня слегка другим взглядом.

— Однако молодеют нынче чеболи…

— Что есть, то есть, — я развёл руками. — Если кратко, я собираюсь вырастить кое-какие овощи в виде определенных форм. А для этого мне нужны пластиковые шаблоны.

— Интересно, — сказал технолог, опершись на столешницу, и даже наклонился поближе ко мне. — Я так понимаю, это будет нестандартная задача. Вопрос только в том: сколько формочек вам нужно и какого вида? Что это должно быть? Похожее на бутылки или… как?

— Нет, — я покачал головой, сосредоточился. — Формочки должны быть похожи на уточек. И снизу у них не должно быть дна, там будет входить стебель с плодом, который далее примет форму этой самой уточки.

— И какого размера вам нужны уточки?

Технолог уже откровенно веселился. Нет, он не потешался надо мной, но ему действительно было всё это очень смешно.

— Ну… примерно со среднюю тыкву, — я развёл руки примерно на пятьдесят сантиметров.

— Ну точно как больничные, — хохотнул технолог, не выдержав. И тут я понял, на что он намекает.

— Нет-нет-нет. У больничных прорезь сверху, а нам с вами нужна прорезь снизу.

— Я вас понял, — технолог стал серьёзным. — Вы должны понимать: у нас минимальная партия для оригинальной формы от десяти тысяч штук. Предоплата пятьдесят процентов от конечной стоимости плюс разработка формы. Ну и ещё много разных подводных камней, которые мы с вами обсудим в том случае, если вас устроит цена всего этого безобразия.

— Цену я готов обсудить, — ответил я, расслабляясь. — Мне самое главное: не терять времени и получить эти формочки как можно быстрее.

— Ну вот с этим, конечно, уже будут проблемы, — нахмурился технолог. — Дело в том, что у нас всё расписано на недели, а то и месяцы вперёд. Я точно могу сказать: смогу выделить под вас линию, под ваши уточки, месяца через два.

— Два месяца — это большие потери, — ответил я. — Как вы правильно заметили, я школьник, поэтому ещё не забыл математику. И могу вам сообщить, что меня это не устраивает. Нужно бы подвинуться, приблизить дату начала производства.

— Что ж… подвинуться можно, — кивнул мне технолог, — но это будет стоить намного дороже.

— Насколько? — уточнил я.

— В два раза, — сразу же выпалил тот. Ну и нужны точные данные формы, которую вы хотите: вы сами будете её разрабатывать или это будут делать наши люди? Скажу сразу, наши делают дорого, но всё будет подходить к производственному процессу.

— Я сделаю сам.

— Отлично, — улыбнулся технолог. — Как только у вас будет готовый эскиз и деньги для задатка, звоните. Мы всё сделаем.

Учитель Шивон уже долгое время был не в духе. Началось всё с того, что он всего-навсего хотел проучить Гису Хегая. В итоге всё пришло к тому, что он рисковал опозориться сам. Да ещё как! На всю страну!

Самое противное в этой ситуации, что Гису даже не отказывался от участия во всекорейской олимпиаде. Нет, он по-прежнему выражал согласие, разве что слегка оскаливаясь при этом, отчего Шивон предполагал, что Гису специально его динамит. Но вот времени на то, чтобы прийти на дополнительные занятия у него не было.

А без этого делать на олимпиаде нечего.

Учитель с удручающей ясностью понимал, что времени оставалось совсем немного. До олимпиады было уже меньше месяца. Соответственно, даже присмотреться к какому-нибудь другому ученику, чтобы как следует подготовить его к соревнованиям на уровне государства, времени не оставалось.

Шивон готов был выдрать последние остававшиеся волосы с головы.

Ну что ж, приходилось мириться с теми обстоятельствами, что были. И всё же недовольство Шивона периодически прорывалось. То на учеников в его классе, то даже на коллег по работе, хотя те-то вовсе не додумались влезать в подобную ситуацию.

И вот сегодня, когда день был на удивление солнечный и все вокруг буквально радовались жизни, Шивон вдруг успокоился. Вся его ярость куда-то внезапно ушла, и он сел за свой стол, наблюдая, как уходят ученики с последнего урока.

«А может быть, не всё так плохо, — думал он, глядя на кружащиеся пылинки в лучах света. — Не стоит распыляться на подобные мысли. Сейчас нужно только одно: у меня есть Пак Йонг. Возможно, есть смысл натаскать его по всем олимпийским нормативам так, чтобы у него от зубов отскакивало. Ну да, первое и второе места ему всё равно не светят, но уж третье средняя школа Дайвегу обязана заполучить. Так было всегда».

И словно проникающие через окно лучи солнца обладали оздоровительным эффектом, Шивон вдруг широко улыбнулся, пригладил волосы на голове и достал из ящика учебные пособия.

Сегодня был как раз один из тех дней, когда Пак, а по спискам ещё и Хегай должны были прийти к Шивону, чтобы усиленно готовиться к будущей олимпиаде в Пусане.

Правда Хегая он сегодня уже не ждал. Как и обычно. На Хегая нет надежды. Зато есть Йонг. Он справится. Он не подведет! А сам Шивон не упадет в грязь лицом!

Да. Надежда есть! Всё хорошо.

Спустя минут пять дверь в кабинет открылась и на пороге появился Пак.

Тот неловко улыбнулся и прошёл в класс, но не к своей парте, а прямиком к преподавателю физики.

— Приветствую вас, преподаватель Шивон, — проговорил Йонг как-то излишне церемонно, и у Шивона в этот момент уже появились нехорошие предчувствия.

— Садитесь, господин Пак, — проговорил он неуверенно. — Давайте начнём.

— Извините, преподаватель, — сказал на это Йонг. — К моему величайшему сожалению, я вынужден сообщить вам не очень хорошие новости. Дело в том, что я хотел бы поехать на олимпиаду, но… у меня появились некоторые проблемы, требующие моего личного присутствия.

— Что? — Выдавил из себя Шивон не отрывая взгляда от Пака. — Вы же сейчас пошутили?

— Сожалению. Думаю, вы меня прекрасно понимаете. Есть вещи, которые я не могу отложить.

— Н-но… — Лицо Шивона тут же сменилось в цвете, а к горлу подкатил тошнотворный ком. — Н-но… олимпиада.

— Да-да. Я буду держать за вас кулачки. Но не переживайте. У вас есть Гису Хегай. А уж он-то точно не подведет!

— Хегай?..

— Ага. Удачи вам с подготовкой и ещё раз извините. Мне очень жаль.

Пак низко поклонился и оставил оцепеневшего учителя одного в кабинете.

Дома я встретил Ким Ю Джин, вокруг которой хлопотала моя мама. С тех пор как мама вернулась домой на столе всегда был горячий ужин, чему я мог только радоваться.

Актриса за последние дни воспряла духом, пришла в себя и выглядела уже не такой несчастной и забитой, как сразу после её странного приключения.

— Ой, Гису, привет! — она махнула мне рукой. — Как у тебя дела?

— Их много, — ответил я. — Но вроде со всем справляюсь.

— Ты молодец, Гису, — широко улыбнулась Ким Ю Джин. — Завидую тебе. Ты так ловко решаешь все вопросы, что могу только восхищаться тобой.

— Ну, это же моя фишка, — проговорил я, понимая, что девушка уже немного навеселе. — Я, можно сказать, этим профессионально занимаюсь.

Все остальные, как я понимал, были либо на учёбе, либо на съёмках. Впрочем, честно говоря, я не очень хотел, чтобы у меня здесь опять набилось полным-полно народу: я только-только отошёл от постоянных репетиций группы Пака. По счастью, он перевёл девчонок куда-то в другое место.

Ибо это было невыносимо: шум, гам чуть ли не с утра до ночи. Нет, я люблю музыку и ничего против не имею, но репетиции K-поп группы не имеют ничего общего с тем, когда слушаешь их музыку в плеере.

— Мун Хё На сегодня будет? — поинтересовался я у Ким Ю Джин.

— Не знаю, — та пожала плечами. — Вроде бы нет, они с Йонгом куда-то собирались.

— Отлично, — ответил я, поднимаясь к себе, — хоть отдохну спокойно.

— Ты есть будешь? — окликнула меня мать.

— Не-а, спасибо, — я покачал головой, потому что чувствовал тяжесть в животе. — Я перехватил паковских хот-догов…

Чёрт, на них даже можно подсесть, вкусные до невозможности.

Сидя в своей комнате за компьютером, я анализировал всё то, что сегодня услышал.

Итак, мне нужно было заказать программы и план формочки, которая меня интересует. Для этого требовалось чуть побольше узнать о самих канталупах, которые мы собирались выращивать, чтобы чётко понимать, как именно они будут принимать нужную форму.

Заработавшись, я не заметил, как пролетело некоторое время, а затем услышал, что прибыл Чан Ан. И решил спуститься вниз, чтобы немного развеяться.

Чан, хоть и общался с Ким Ю Джин, которая по-прежнему сидела в гостиной, был какой-то замкнутый и хмурый.

— Что случилось? — спросил я его. — Неужели у нашего бизнес-гуру какие-то проблемы?

Но Чан только отмахнулся.

— Да какой я нафиг бизнес-гуру? Ты меня с Паком, что ли, путаешь? Я вон, с металлом…

Он, видимо, хотел пожаловаться, но прикусил язык, понимая, что я этого не оценю.

— Ну ладно, металл — это дело наживное. Главное, чтобы не на личном фронте проблема.

И тут, как мне показалось, Чан немного одеревенел.

Неужели… — подумал я. — У него какие-то проблемы с Юми? Да нет, не похоже. Они держатся друг за друга. Если я хоть что-то понимаю в отношениях, то передо мной одни из самых крепких отношений, какие только возможны.

Да, Чан, конечно, частенько пропадает в делах и заботах. Откровенно говоря, во многом благодаря мне. Но при всём при том Юми хорошо к этому относится: она знает, что всё делается ради их общего будущего.

— Ладно, — он устало махнул рукой и тяжело вздохнул, — пойду, мне ещё готовиться надо. — Кстати, — он уставился на меня, — тебя там Шивон спрашивал. Говорит, куда ты пропал?

— Да помню я.

Не скажу, что мне было совсем плевать, но, в конце концов, это же была идея самого Шивона. Вот пусть и мучается. У меня сейчас тоже, знаешь ли, нужно решать вопросы с бизнесом.

— Понятно, — кивнул Чан и уже собрался подняться наверх, в свою комнату, как его окликнула моя мама:

— Чан Ан, ты есть не хочешь?

— Нет, спасибо, госпожа Хегай. Я поел в школе.

— А кофе? — спросила у него Ким Ю Джин. — Кофе будешь?

— А вот кофе буду.

— Слушайте, ну тогда и я не откажусь, — сказал я и присел в своё любимое кресло.

Беседа за чашкой кофе текла неторопливо и незаметно. Мы успели обсудить уже много разных, ничего не значащих вещей. Я видел, что Чан всё пытался как-то спросить у меня совета по поводу мучившей его проблемы, но никак не решался, полагая, что я над ним за это буду подтрунивать. А я буду.

В итоге, к концу первой чашки кофе этот момент всё-таки настал. Чан сделал глубокий вдох собравшись с мыслями и… в дверь кто-то позвонил.

— Хм. Кого там ещё нелегкая принесла?

Ким Ю Джин пожала плечами, давая понять, что она к этому не имеет никакого отношения.

Я прошёл, открыл дверь и увидел на пороге Юми. Причём не одну, а с огромным, выше её талии, бордовым чемоданом, который она решительно вкатила ко мне домой и оставила в прихожей, а сама прошла в гостиную.

Я медленно закрыл дверь, а затем принялся переводить взгляд: с растрёпанной Юми — на чемодан, снова на Юми, затем на Чана и опять на чемодан.

— Пахнет какой-то канталупой, — проговорил я, заходя в гостиную.

— Гису, я бы попросила, — сказала Юми, устраиваясь рядом с Чаном, — нехорошо выражаться при девушках.

— Да это я ещё сдерживаюсь, — ответил я, пытаясь прожечь девушку взглядом. — Что это такое? — я указал в сторону чемодана.

— Как «что»? — недоумевающее выражение лица Юми было достойно лучших актрис дорам. — Чемодан. Ты что, чемоданов никогда в жизни не видел?

— Нет, чемодан-то я видел. Но что он делает в моём доме?

— Стоит, — проговорила Юми.

— Нет, это я как раз понимаю. Я не понимаю, что ты вместе с чемоданом вообще здесь делаешь.

— Ну как бы… — она сделала паузу. — Я ушла из дома. Вот. — Произнесла она и выжидающе посмотрела на меня, а потом почему-то перевела взгляд на мою маму, словно искала в ней поддержку.

— Ага… понятно. Только вот… я-то тут причем⁈

— Ну ладно тебе, Гису, не ругайся. — Вмешалась мама. — Видно же, что девочке нужна помощь. Друзьям надо помогать.

— Вот-вот. Тем более кто у тебя только не жил. Даже целая кей-поп группа тренировалась.

— Вот именно! А я может тишины хочу!

Я перевел взгляд на Чана, но тот лишь виновато и слегка нервно улыбался. Юми явно и его застала врасплох.

Скрип, скрип, скрип.

Стук, стук, стук.

Кровать в соседней комнате ритмично скрипела и билась спинкой в стену, чем, разумеется, сильно мешала мне думать.

Это ещё хорошо, что я пока не слышал никаких сдавленных вздохов и прочих сопутствующих звуков. Тех самых, которые обычно сопровождают подобное скрипение. Но я был уверен: совсем скоро до этого дойдёт, а у меня была масса проблем, которые мне надо было обдумать.

Нет, ну это никуда не годится! Как тут можно сосредоточиться⁈ Надо было этих двоих сразу на улицу выставить!

Скрип, стук, скрип, стук, скрип, стук.

Стук, стук, стук.

Так. Мне нужна партия формочек для канталупы. Я посчитал, что на моих полях, для начала, можно разместить двадцать тысяч растений. Это то самое минимальное количество, что даст возможность окупить все затраты и выйти в неплохой плюс. В том случае, если моя задумка выстрелит.

А выстрелить она должна была, особенно с той поддержкой, которую мне окажут мои друзья и знакомые.

Но это сейчас было не главным. Я уже созвонился насчёт разработки самой формы и её точных данных для создания, и вот теперь мне нужно было понять, откуда и сколько выделить денег на непосредственное производство формочек.

Скрип, скрип, скрип.

Стук, стук, стук.

Итак: пять миллионов восемьсот тысяч вон плюс три миллиона триста пятьдесят тысяч вон… Это получается…

Стук, стук, стук.

Скрип, скрип, скрип.

Стук, скрип.

Одиннадцать миллионов? Тьфу, твою за ногу!

Я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. У меня уже мозг плыл от этих беспокойных соседей, оккупировавших комнату в моём доме. Нет, надо с ними что-то делать. Мне показалось, я слышу сдавленные вздохи, которые мне совершенно не добавляли сосредоточенности.

Вместо цифр и конкретных задач перед внутренним взором стоял облик Минсу, с которой я тоже сейчас не прочь был поскрипеть кроватью. Хотя какая к чёрту кровать в тех отношениях? В последний раз мы спалили целый воздушный шар. Хотя, нет, только корзину, но за это тоже ещё только предстояло расплачиваться.

— Итак: пять миллионов восемьсот вон плюс три миллиона триста пятьдесят вон, — мне приходилось проговаривать вслух, чтобы хоть как-нибудь сосредоточиться. — Так, девять миллионов сто пятьдесят тысяч вон. Да, деньги, конечно, немалые, но на данный момент я ими располагал.

Ага. Мне нужно оплатить задаток. Затем необходимо переслать технологу размеры и конкретные очертания формочек.

Я всю ночь сидел, вычитывая различные интернет-ресурсы по поводу того, как придают форму различным овощам и фруктам. Когда-то раньше делали только квадратные арбузы, но потом подобные вещи кое-где стали развиваться. Под это дело действительно подходили, в основном, только тыквенные. и то не все.

Но, по счастью, я что-то такое помнил из своей прошлой жизни, поэтому быстро сориентировался. Канталупы были для этого идеальны. А ещё наша формочка почти повторяла естественную форму, что тоже было немаловажно.

Что же касается денег, да, приходилось очень большую сумму вытаскивать из оборота, не имея стопроцентной уверенности в том, что получится её вернуть. Но риск в данном случае я считал абсолютно обоснованным.

Другое дело, что необходимо провернуть всё это достаточно быстро, чтобы скорее вернуть деньги…

Скрип, скрип, скрип, стук, стук, скрип.

Да что ж такое-то⁈ Ну хоть бы держал одинаковый ритм. Может быть это не так бы выбивало меня из колеи.

Я буквально вскочил со стула, едва сдержался, чтобы не постучать в стену. Это же никакого терпения не хватит.

Нет, ну точно, надо подумать по поводу их выселения. Хватит уже.

И, кстати, насчёт выселения…

Я принялся ходить по комнате от одной стены до другой, заложив руки за спину, и, как мне показалось, из-за звуков моих шагов скрипы с той стороны стали потише.

Так вот… выселение. Нас же всем офисом выселяют прочь из бизнес-центра, что, в общем-то, и понятно.

Вот только есть один момент: когда компания «Хегай рис» была огромной и насчитывала десятки, если не сотни, офисных работников, тогда был резон держать целый этаж в бизнес-центре.

Но сейчас, когда у меня в подчинении осталось всего несколько человек, смысла не было. Значит, нужно найти помещение под новый офис и составить договор таким образом, чтобы нас не могли и не имели права вышвырнуть раньше конца срока аренды.

Понятно, что в ближайшее время от нас не отстанут и будут резать кислород везде, где только это получится сделать. Но я полагал, что некоторая бюрократия в данном случае пойдёт мне только на пользу. А учитывая, что помещение, которое нам понадобится, не должно быть большим, особых проблем с ним не предвиделось.

Нужно поручить найти офис Чану, что ли? — подумал я.

Скрип, скрип, скрип, — было мне ответом.

Да ёперный театр! Дайте мне хотя бы подумать спокойно.

Так вот. Мне нужно куда-то перевести всех моих работников. Главное, только не ко мне домой, как это почему-то стало принято в последние месяцы. Я даже усмехнулся этой мысли, такой нелепой она была.

Я прям представил, как Ун Ён Ри будет гонять чаи и кофе вместе с Ким Ю Джин, побледневший агроном будет пялиться на Мун Хё На и на ту же Ким Ю Джин, Минсу и прочих девчат. Да сюр какой-то.

Но если бы на этих проблемах всё и закончилось. Так ведь нет. Кроме всего прочего, у меня, на моей, так сказать, ответственности оставался Джи Джисон.

В свою первую вылазку ничего путного, как я понимаю, он не нашёл. Но зато у него появилась дельная мысль: нам нужен был телефон его отца.

Я скинул короткий прозвон на этот номер и пришёл к выводу, что телефон забрали следователи: сейчас он лежит в беззвучном режиме в полиэтиленовом пакетике на полке для улик. Если бы преступник, который убил министра, забрал телефон, он бы его отключил, а симку выкинул бы. Тогда никаких звонков на него просто не пошло бы.

Но самое главное, что меня радовало больше всего: телефон ещё не разрядился за это время. Значит…

В моей голове сразу начал созревать план, каким образом я проникну в кабинет следователей, ведущих это дело, и похищу из шкафчика для улик телефон.

Хм. Хотя… нет.

Всё-таки похищение улики из полицейского участка у следователей было уголовно наказуемым делом. Значит, нужно было действовать как-то изощрённее, но всё равно получить доступ.

Итак, как можно это сделать?

Допустим, я обращаюсь к хакерам, они пошлют на телефон некое сообщение, которое надо будет с этого телефона принять. После этого можно будет с удалённого устройства получить доступ ко всей информации на телефоне министра. Так обычно и действуют различные хакеры и мошенники.

Я подумал, что это достаточно реалистичный план.

Но всё равно оставался вопрос: а как это самое сообщение принять? Ведь всё равно нужно будет проникнуть в участок, найти где-то в шкафчике с уликами телефон и нажать на сообщение в мессенджере.

Так… ну, я могу притвориться какой-нибудь проверкой, возможно, заинтересовавшимся делом национальным агентом. Могу написать жалобу с… и… стоп!

Тут меня осенило.

Насколько же меня эти юные нимфоманы сбивают с мысли! — подумал я. Если вместо очевидного и самого простого выхода из ситуации я городил такой огород. Принцип бритвы Оккама в конце концов никто не отменял.

Нет, разумеется, всё можно сделать гораздо проще.

Я даже хлопнул в ладоши, когда в моей голове всё сложилось.

И из-за этого звука снова затих скрип за стеной.

Нужно действовать быстрее, пока дело не закрыли и не передали в суд. Потому что потом вызволять Джи Джисона будет гораздо труднее. Но я не собирался делать всё за него. Это очень важный путь становления, и он должен пройти его сам. А ещё… тем самым, надеюсь, он сможет почтить отца и простить самого себя…

Когда я зашёл в комнату к матери, она смотрела на меня как-то странно, вопросительно приподняв одну бровь.

— Что ты хотел, сынок? — слабым голосом спросила она.

— Послушай, мам, — проговорил я, проходя в комнату и садясь в кресло напротив неё. — Есть одно дело. Нужна твоя помощь.

— Что ещё? — На выдохе произнесла она.

— Нужно раздобыть телефон эм… министра и по совместительству твоего покойного мужа.

— Какого ещё мужа? Сперва я по твоей просьбе стала фиктивной женой министра. А теперь ещё и фиктивной вдовой. Точнее… ну ты понял. Давай мы обойдёмся без этих игр.

— Мам. Это важно. Ты должна пойти в полицейский участок, который занимается расследованием этого дела, и забрать там его телефон. Просто доверься мне.

— Ну да, так мне взяли и отдали улику по делу об убийстве… — мама обречённо покачала головой. — И вообще… я уже дважды вдова.

— Вот именно. Ты должна пойти в полицейский участок и надавить на них, потому что телефон взяли не как улику. Этим телефоном никто никого не убивал. Это всего лишь то, что могло послужить раскрытию дела. Но они схватили не того. Да и вообще походу не занимаются этим делом. Так что необходимо помочь восстановить справедливость.

— А это не он сделал? — спросила мать.

— Нет, он не виноват. И я собираюсь доказать это.

Мама опустила глаза и снова тяжело вздохнула.

— Даже не знаю… я старалась отстраниться от этого всего…

— Я знаю. Но мы должны помочь.

— Раз так… я попробую.

— Спасибо.

Следователи, которые вели дело об убийстве министра образования, в данный момент писали отчёты по совсем другим делам. Да и это было понятно: дело министра они считали закрытым. Подозреваемый есть, улики против него есть. Собственно, а чего ещё надо?

Зачем рвать задницу, если всё понятно и прозрачно?

Да, разумеется, сынок министра отрицает свою причастность к его смерти, но когда в истории людей было иначе? Хотя нет, иногда, конечно, бывало и по-другому, но такое случалось крайне редко.

Оба очень сильно удивились, когда им позвонили и сказали:

— К вам тут Михо Хегай по поводу убитого министра образования.

— Что она хочет? — спросил один следователь у другого.

— Понятия не имею. Может быть, не пускать её?

Но тут дежурный в телефоне уточнил:

— Она, вообще-то, вдова убитого министра. Поэтому уж примите её.

Следователи ещё раз переглянулись, и старший по званию сказал:

— Хорошо, пропустите.

Положив трубку, он уставился на напарника:

— Я сейчас вспомнил… Мы же рассматривали её как подозреваемую. Но у неё, во-первых, было железобетонное алиби, а во-вторых…

— Во-вторых, мы с тобой увидели, что они вместе не провели ни одной ночи и жили в разных местах: она — в гостинице, а он — у себя дома.

— Вот-вот, — кивнул старший по званию. — В этом-то и проблема. Насколько я помню всю эту ситуацию, брак у них сугубо фиктивный. Но у них там на верхушки частенько подобное бывает.

— И что же она тогда от нас хочет? — поинтересовался младший чин.

— Чёрт его знает. Сейчас как раз-таки и узнаем.

Вошедшей в кабинет женщина на вид не была ещё и сорока, и при этом она была довольно красива.

Следователи вновь переглянулись.

В тот момент, когда они только-только приехали на вызов по поводу обнаружения тела и выяснили круг родных министра, они подозревали эту женщину по имени Михо Хегай в том, что она могла убить своего новоиспечённого мужа.

Но потом выяснилось, что между ней и министром образования практически не было никаких контактов. Брак их был фиктивным, и его назначение, правда, разгадать не удалось. Впрочем, в связи с тем, что главный подозреваемый был найден, это особо и не требовалось.

— Что вам угодно, госпожа Хегай? — поинтересовался старший по званию следователь.

— Мне необходимо забрать телефон моего покойного мужа, — чуть ли не со слезами на глазах, но уверенно проговорила женщина.

Следователи опять переглянулись.

Затем слово вновь взял старший по званию. Был он достаточно высок для корейца и носил жидковатые усы.

— К сожалению, госпожа Хегай, мы не можем этого сделать по той простой причине, что телефон вашего мужа приобщён к делу как улика.

— Вы, кажется, не понимаете, — в голосе женщины стояли слёзы. — Это единственная память, которая осталась мне от горячо любимого мужа. Там наши совместные фотографии, день нашей свадьбы и прочее… А вы отказываете мне в простой женской просьбе. Я хочу, чтобы частичка моего мужа осталась со мной.

Следователи снова переглянулись. Казалось, они искали друг у друга какой-нибудь поддержки, но совершенно не понимали, что со всем этим делать.

— Вы поймите, телефон приобщён к делу как улика, — начал говорить младший чин, практически повторяя те же слова, что до него произнёс старший. — Мы не можем…

— Да мне плевать! — Михо Хегай сорвалась чуть ли не на визг. — Телефон и не может быть уликой, потому что не телефоном же убили моего мужа! Тем более у вас же есть подозреваемый, который сидит в тюрьме, значит… А там… что ещё мне осталось?..

Женщина даже покраснела, выдавая всю эту тираду.

— Но мы… — снова попытался сказать младший — и замолк, потому что старший махнул ему рукой и заговорил сам:

— Послушайте. Для подобного разрешения нам необходимо связаться с начальником.

— Ну так связывайтесь, — проговорила Михо Хегай, переводя взгляд с одного на другого. И она видела, что оба пытаются убрать глаза, когда она смотрела на них в упор. — Звоните вашему начальнику. Договаривайтесь. Хотите, я сама схожу?

— Нет, нет, нет! — выставил вперёд руки старший по званию. — Ни в коем случае! Мы сейчас ему позвоним.

Он набрал внутренний номер по телефону и проговорил:

— Господин старший следователь, да, это я. Добрый день. Тут у нас в кабинете сейчас гражданка Михо Хегай, вдова покойного министра образования, просит выдать ей телефон мужа, потому что он ей дорог как память. Следственные действия? Ну да, фактически закончены. Подозреваемый находится в камере. Да, для суда все материалы собраны. Да. Хорошо. Всего доброго.

Положив трубку, он посмотрел на женщину и перевёл уставший взгляд на своего напарника:

— Выдай ей телефон.

После разговора с матерью мне необходимо было прогуляться. Голова трещала, звуки из соседней комнаты раздражали, а нужно ещё было о многом подумать.

Я проводил её до такси, а сам пошёл вдоль улицы, наслаждаясь прекрасной погодой и относительно свежим воздухом.

Как всё-таки иногда некоторые решения оказывают на нашу жизнь такое влияние, которое раньше предугадать было просто невозможно. Иногда, правда, не в ту сторону, в которую надо, но сейчас, я был уверен, всё шло отлично.

Эта женщина, ставшая меньше чем за год вдовой дважды, добьётся своего. Она приедет из участка с телефоном министра, в этом я был уверен.

И вот, когда я уже был готов переключиться на совсем другие, но не менее актуальные мысли, я вдруг увидел Ду Бон Нам, отца Юми. Тот выходил из припарковавшейся на краю дороги машины.

Причём, по его выражению было видно, что он не просто проезжал мимо и решил выйти прогуляться. Или просто очутился тут по делам. Отнюдь. Он явно направлялся ко мне.

Но больше всего мне не понравилось, когда он вытащил из багажника большой чемодан, и покатил его навстречу ко мне.

— Как ты можешь это объяснить⁈ — вместо приветствия начал Ду Бон. — По какой причине моя дочь находится у тебя⁈

— «Да что вы ко мне пристали⁈» — подумал я про себя, а потом произнес вслух. — Добрый день. Что касается Юми, я тут вообще ни при чём.

— Не пытайся мне лгать! — отец Юми встал прямо напротив меня и продолжал говорить достаточно горячо, иногда даже невольно разбрызгивая капельки слюны. — Мои люди проследили вчера за ней, и я точно знаю, что она у тебя!

— Она пришла не ко мне, а к своему парню, — спокойно ответил я, понимая отчасти отцовские чувства, но вот оправдываться, а тем более терпеть обвинения в подобном тоне я не собирался. — И вообще, — я покосился на его чемодан, — не говорите мне, что вы тоже собрались жить у меня, чтобы блюсти честь своей дочери!

Ду Бон на несколько секунд опешил. Он вдруг посмотрел на свой чемодан так, словно видел его впервые. А затем снова перевел свой взгляд на меня, слегка склонив голову набок.

— Ну нет, Ду Бон Нам не будет жить в чужом доме только потому что его дочь дала стрекоча после серьёзного разговора. Этот чемодан нужен мне, чтобы собрать её вещи, если она откажется уезжать просто так. Я и полицию могу вызвать, молодой человек.

— А вот этого не стоит, — мой тон сразу понизился, как только я учуял запах серьёзного разговора. — Вы наверняка опять попытались ей подыскать видного жениха, не считаясь с чувствами собственной дочери. А ведь она счастлива с тем человеком, с которым находится рядом.

— Она достойна большего, чем этот… — Ду Бон Нам никак не мог подобрать подходящие слова, но я видел, что он хочет покрепче приложить Чана словесно. — Он даже не чеболь, — нашёлся Нам наконец. — Его из семьи выгнали! Ты можешь предположить, что я благословлю дочь на брак с бомжом?

— Нет, конечно, — весомо ответил я, наблюдая, как Ду Бон Нам сразу же начал расслабляться, видя во мне понимание. — Вот только Чан не бомж, и совсем не так прост, как вы о нём думаете.

Мой собеседник хотел что-то возразить, но я показал рукой, что ещё не договорил.

— Парень вашей дочери добьётся гораздо большего, чем даже его брат, которого никуда не выгоняли, — продолжил я, наблюдая, как Ду Бон душит в себе порывы перебить меня. — И добьётся успеха не фамилией отца, а сам по себе. Я вам даже больше скажу, у него вот прямо сейчас есть пятьдесят тонн отборного листового алюминия. Вам кстати не надо?

— Чего?.. На кой-мне алюминий? — выпалил Нам, и практически сразу улыбнулся. — Ты специально меня с мысли сбил, да?

— Нет, алюминий, правда, хороший. Потом столь выгодного предложения уже не будет.

— И что, — Ду Бон, кажется, успокоился, по крайней мере от его начального запала почти ничего не осталось, — вы считаете, что у него есть будущее? Я сейчас не про алюминий.

— Если вас интересует моё мнение, дайте ему некоторое время. Не забывайте, он даже не закончил старшую школу, а уже имеет свои поставки металлов из разных стран в Корею. У него есть не только фамилия, но и хватка. И за ним ваша дочь будет, как за каменной стеной.

— Мне надо подумать, — после длительной паузы произнес отец Юми. — Но прямо сейчас я всё-таки хотел бы увидеть дочь.

Мне оставалось только надеяться, что они с Чаном успели закончить свои дела.

— Но жить у меня я вам всё равно не позволю, — твёрдо проговорил я.

И от моей решимости Нам расхохотался. Напряжение между нами исчезло.

Последние несколько дней выдались невероятно загруженными. Мне приходилось столько делать, что, приходя домой, я поднимался к себе и практически сразу вырубался, не обращая внимания на всех остальных, кто присутствовал в доме. Но всё это окупилось сполна.

Для начала я всё-таки сумел добиться того, что мне сделали нужную программу со всеми параметрами формочки для будущих уточек из канталуп. Эти формочки практически полностью повторяли реальные очертания растений, лишь добавляли им, скажем так, утиную голову. Выглядело это всё довольно забавно.

И когда технолог впервые увидел эту формочку, он не смог сдержать смеха.

— Что-то не так? — уточнил я.

— Да нет, всё нормально, — ответил тот, стараясь спрятать улыбку. — Конечно, я сделаю всё, как вы хотите, хотя до сих пор не понимаю, зачем вам это нужно.

— Это такой креатив, — ответил я, проводя рукой по экрану, на котором красовалась 3D-модель формочки. — Ноу-хау. И скоро, совсем скоро, вы об этом услышите практически из каждого утюга.

— Из утюга? — не понял технолог.

— Не обращайте внимания, — махнул я рукой. — Но помните: вы причастны к созданию кое-чего необычного. Того, что очень скоро станет супермодным.

— Хорошо, хорошо, — широко улыбнулся технолог. — Буду держать это в уме.

Разумеется, в этот же день я внёс задаток за партию формочек, осмотрел линию производства, где они будут выходить с конвейера, подписал документы по поставкам, и по продлению производства в случае необходимости.

Затем подписал договор по логистике, чтобы всё это доставили ко мне на поля, и даже поучаствовал в доработке основной формы вместе с технологом: он объяснил, что, где и как лучше сделать для уменьшения производственных расходов.

Я понял, что в каком-то смысле меня даже захватывает вся эта работа. Как на ровном месте, практически из ничего, начать создавать нечто значимое. Если бы у меня не было громадной кучи других дел, возможно, я бы остановился на несколько минут и просто порадовался.

Но даже с фирмой вопросы были ещё не решены.

Во-первых, я нашёл помещение под офис и это оказалось не так уж и просто. Крупные корпорации недвижимости, сдававшие в аренду помещения под офисы, лишь заслышав название моей фирмы, отказывались со мной работать.

Это заинтересовало меня даже сильнее всего остального. Получается, о маленькой заштатной фирме знали огромные корпорации, владеющие недвижимостью по всему Сеулу. Интересно, интересно.

В итоге я нашёл небольшое здание. Причём даже не совсем на окраине. И организовал переезд офиса туда. Договор был заключён сразу на пять лет вперёд с выплатой огромных неустоек в случае, если нас попросят оттуда съехать. Я специально предусмотрел этот пункт, а Ун Ён Ри с удовольствием составил подобный договор, при этом сказав мне, чтобы я не обольщался.

— «Дэ Сан» в любом случае найдёт способ заставить вашу родительницу отписать на них активы фирмы, принадлежащие ей, — похлопав меня по плечу, проговорил юрист, чем напомнил мне, что фактически фирма «Хегай Рис» на данный момент действительно принадлежит моей матери.

И тут я вспомнил поля, на которых всё и выращивалось. И подумал, что если «Дэ Сан» уж так хочет мне насолить, то, вполне возможно пойдёт в наступление и все поля, принадлежащие нам, придётся защищать от них.

— Нам нужен забор, — поднял я глаза на Ун Ён Ри, когда мы остались с ним, агрономом Сок Джи Шином и третьей женщиной из офиса наедине.

— Какой ещё забор? — не понял меня бухгалтер.

— Сплошной, — ответил я, представляя перед внутренним взором огороженные посадки. — Нам нужен сплошной забор вокруг наших полей. И желательно охрана, возможно, с собаками.

— Эм… а зачем? — поднял на меня глаза агроном. — Это же просто нереальные траты! Да и смысл от этого забора? — покачал он головой. — Не понимаю.

— Мы должны обезопасить себя от любых поползновений корпорации «Дэ Сан», — сказал я только одну из причин, — и для этого нам нужно защитить наши поля. Что по семенам? — перевёл я взгляд на агронома.

— Семена уже заказаны, — ответил тот, вычитывая что-то с экрана телефона. — Скорее всего, сегодня вечером или завтра утром уже будут у нас на складе.

— Отлично, — ответил я, прикидывая, когда можно будет запускать рекламную кампанию. — Как только придут, сразу высаживайте.

— Что? — не понял агроном. — Я один?

— Ну а что? — поинтересовался я. — Какие-то проблемы с этим?

Я понимал, о чём он говорит, но хотел услышать это от него.

— Двадцать тысяч растений, — проговорил агроном. — И это не просто «семечку запихнуть в землю». Нужно подготовить воронку, в которую ляжет семя, потом пролить. То есть даже если сажать по одной семечке в минуту, а это очень мало времени на каждое растение, потребуется двадцать тысяч рабочих минут. А это триста тридцать три рабочих часа. Или же… э-э… сорок один рабочий день.

Я даже присвистнул:

— Получается, это по сути полтора месяца беспрерывной работы на поле?

— Вот именно, — кивнул агроном. — Мне нужны рабочие руки.

— Хорошо, сколько тебе надо людей?

— Исходя из моих расчётов, если вы хотите, чтобы я высадил всё за неделю, мне нужно человек тридцать. А, учитывая, что каждого ещё нужно обучить… — Сок Джи Шин замолчал и развёл руками.

— Я понял, — мне явно было о чём подумать. — Получается, ещё всем этим людям мы должны заплатить зарплату.

— Если хотите, — взял слово Ун Ён Ри, — я могу рассчитать, какой фонд нам потребуется на эту зарплату.

— Рассчитайте, будьте любезны, — попросил я. — Но учитывайте, что практически все свободные средства организации мы уже потратили на изготовление формочек и закупку семян.

— А нам ещё и забор строить, — взяла слово женщина, которую почему-то старательно игнорировал.

— Забор — это наша защита, — повторил я, понимая, что дебет с кредитом уже отчаянно не сходятся. — А вот рабочие руки — это возможность получить прибыль.

— И чем же мы пожертвуем? — бухгалтер поднял бровь.

— Ничем, — ответил я твёрдо. — Постараемся сделать и то, и другое.

И вот здесь передо мной снова встала задача: взять и найти где-то денег. И это при том, что моя задумка сейчас более-менее претворялась в жизнь.

В дополнение к этому я уже задумался о том, как начать рекламную кампанию. В принципе, ничего сложного в этом не было: я попрошу раскрасить несколько формочек, и с ними появятся та же Ким Ю Джин, Мун Хё На, Минсу и другие актёры из сериала, а также группа Пака. Можно будет поставить уточек где-нибудь на входе в школу. А дальше, когда хайп поднимется, остальные люди сами всё сделают.

Одним словом, популярность своим твореньям я обеспечу. Главное, чтобы они получились достаточно привлекательными.

Кроме текущих, но решаемых проблем с фирмой, были и другие. Мать всё-таки достала телефон министра образования, и я через своих людей передал его Джи Джисону, пусть исследует. А в следующий раз, когда я смогу вытащить его из тюрьмы на ночь, у него уже должен быть конкретный план действий.

Что ж, здесь всё тоже было плюс-минус нормально.

Единственное, что у меня не получалось за всё это последнее время, регулярно ходить в школу. Я появлялся там раз от разу и постоянно ловил на себе недовольные взгляды Шивона.

Ну ничего, ничего, думал я. По идее, я всё-таки смогу поучаствовать в олимпиаде. По крайней мере, отказываться от этой затеи я на данный момент не собирался.

Чан Ан тщательно подготовился к благотворительному вечеру, где в который раз должны были собраться представители различных компаний, занимающихся не только строительством, но и смежными сферами.

Он продумал, как будет подходить к своему коммерческому предложению, так как уже бывал на подобных мероприятиях и точно знал, что там ничего не делается напрямую. Нельзя просто подойти к главе какой-нибудь корпорации и сказать:

— Здравствуйте, уважаемый господин Ким, а не нужно ли вам случайно пятьдесят тонн листового алюминия? Между прочим, лучшего в Корее.

— Нет, конечно, так дела не делались. Но Чан надеялся на то, что, во-первых, ещё помнит, как начинать подобные разговоры. А во-вторых, небезосновательно полагал, что его кое-кто из этой строительной тусовки всё-таки помнит.

Он залез в гардероб и придирчиво осмотрел единственный тёмно-серый костюм, который целиком и полностью соответствовал этикету подобных вечеринок. Все остальные больше походили на одежду официантов или водителей-телохранителей. Лишь этот, купленный когда-то ему в подарок отцом, мог дать понять, что его обладатель имеет отношение к чеболям Кореи.

Когда он надел костюм и вышел в нём в коридор, то нос к носу встретился с Гису. Тот даже замер и оглядел Чан Ана с головы до ног.

— Я сначала тебя не признал, — проговорил он и ухмыльнулся. — Думал, к нам ещё какой-то франт заявился, хотел уже за шкирку выкинуть в окно.

— Не надо меня в окно, — с чувством попросил Чан Ан. — Это единственный приличный костюм, в котором я могу появиться в светской тусовке.

Сам вечер был, как всегда, шикарен. Помещения и обстановка буквально лучились благолепием, а люди, наполнявшие залы, — благополучием. Здесь не было излишней роскоши: всё выглядело достаточно минималистично, но при этом вызывало уважение и ясно давало понять, что всё создано исключительно для высшего света. Удобство и практичность, вот был девиз зала, в котором оказался Чан Ан.

Пропуск сюда он получил благодаря партнёру своего отца, Кан Дон Су. Чан пытался пробиться иными способами, но получилось лишь так. Причём именно Дон Су сам предложил Чану этот выход. Возможно, надеясь, что парень наконец помирится со своим отцом.

Оказалось, Кан Дон Су очень сильно переживал из-за того, что Чан Ан вышел из семьи, из рода, и до сих пор надеялся на примирение и воссоединение семьи.

Чан Ан же хотел только продать свои пятьдесят тонн алюминия и получить назад свои деньги.

Он взял у проходящего с подносом официанта бокал шампанского и двинулся вглубь помещения, где тут и там стояли общающиеся группы людей. Он даже не подозревал, сколько знакомых окажется здесь, но практически из каждой кучки беседующих ему то и дело кивали и здоровались. Некоторые выказывали лёгкое недоумение по поводу его присутствия, но оно было скорее позитивным. Практически во всех взглядах он читал одобрение.

И тогда он подходил к этим группам, приветственно кланялся, представлялся тем, с кем не был знаком. И прислушивался к разговорам, которые вели эти респектабельные граждане.

Разговоры в таких группах почти всегда сводились к одному и тому же: кто какие объекты сдал, где, какие тендеры выиграл, какие инновации собирается внедрять, какие новые производства появились, и так далее, и тому подобное. Про деньги, про бизнес, про объекты.

По сути, менялись лишь названия и цифры, а общая риторика и направленность оставались неизменными. Чан Ан хорошо это знал и помнил, как раньше ему безумно хотелось зевать на подобных сборищах. Но теперь, вместо этого он навострил уши и ловил чуть ли не каждое слово.

— Ну вот, — говорил глава фирмы, занимающейся цементом, — они мне привозят песок, а я смотрю, там вместо заявленной фракции песок чуть ли не в два раза крупнее. Я ему говорю: «Да кто ж у вас такое возьмёт? Он же ничего держать не будет». Ну и так далее.

Чан Ана интересовало одно: возможно, кто-то упомянет что-то действительно важное именно для него. И периодически такое случалось.

— А я вот попробовал облицевать здание необычной плиткой, как делал до этого, а алюминиевыми листами, — поделился один из строителей бизнес-центров.

Чан Ан поймал себя на том, что чуть ли не встал в стойку, как охотничий пёс.

— И могу сказать, что это тоже неплохие вложения. Во-первых, затраты меньше, чем на плитку; во-вторых, металл этот не поддаётся коррозии, достаточно хорошо выглядит даже без покраски. Но есть свои тонкости в работе…

Чан Ан дождался, пока человек выскажет все свои соображения, затем другой директор фирмы ответил ему, после чего в разговоре повисла пауза. И тут, как будто невзначай проговорил:

— Да, алюминий нынче снова приходит в тренды. Я вот сумел закупиться ещё до подорожания. Вам, кстати, пока не нужно? А то обращайтесь.

В душе Чан поругал себя за то, что кривовато высказался. Надо было говорить ещё более завуалированно. Но, что уж поделать. В следующий раз будет мягче в высказываниях.

Человек, рассказывавший о достоинствах алюминиевой обшивки, посмотрел на Чан Ана и прищурился.

— Уважаемый господин Ан, — проговорил он негромко и как будто огляделся по сторонам, — я с большим пиететом отношусь и к вам, и к вашему отцу, но вы же должны понимать, что такие поставки тщательно оговариваются.

— О-о-о, без проблем, — Чан Ан сделал такой вид, будто не предлагал ничего конкретного, а лишь вскользь упомянул: — Я готов обсудить любые варианты, если вам это, конечно, интересно.

— Что ж… — бизнесмен явно оказался озадачен и даже потянулся почесать затылок, но тут же опомнился и одёрнул себя. — На ближайший год контракты уже заключены. Но давайте обменяемся контактами и, возможно, через год, если ваши предложения останутся в силе, я их рассмотрю.

Чан Ан едва сдержался от того, чтобы не сказать: «Через год будет слишком поздно».

Нет. Если он собирается задержаться на этом рынке, именно сейчас ему нужно нарабатывать контакты. Когда-нибудь какие-то из них обязательно «выстрелят» и принесут прибыль.

Но понятно, с первого раза пристроить всю свою партию металла не получилось. К сожалению.

Затем он постоял у другой группы, у третьей, у четвёртой. Вновь поднялся разговор о металле, правда, не об алюминии, а о контейнерной стали. Но даже тут Чан попробовал легко, намёками сказать, что и у него в распоряжении тоже есть кое-что.

Собравшиеся лишь усмехнулись, то ли не приняли его слова всерьёз, то ли просто посчитали несколько наивным.

Чан Ан не расстроился. Наоборот, он даже почувствовал уверенность, что вот сейчас он немного скорректирует свою риторику и, возможно, сумеет найти общий язык со всеми этими серьёзными, сосредоточенными на строительстве людьми. В конце концов, он же видел, как это делает его отец.

И вот в этот самый момент, отойдя от очередной группы, он вдруг нос к носу столкнулся с собственным старшим братом.

На лице Ке Ён Ана расплылась презрительная ухмылка, слишком знакомая Чан Ану. В глубине души он даже признался себе, что в последнее время стал её забывать. Но Провидению было угодно напомнить ему, каким на самом деле был его брат.

— Ты чё здесь забыл, щенок? — шёпотом, сквозь зубы проговорил тот, пока ещё стараясь не привлекать к себе особого внимания.

Чан Ан не стал отвечать. Он просто отвернулся, заметил группу молодёжи, всего на несколько лет старше его самого, и поспешил присоединиться к ним.

Молодёжь, в отличие от более старших чеболей, приняла Чан Ана в свою группу достаточно благосклонно. Его даже начали аккуратно расспрашивать: откуда он, с какой фирмы, что у него есть и так далее. Чан Ан отвечал.

Более того, он даже выделил среди шестерых человек, двоих которые особенно ему импонировали. Один из них руководил как раз крылом строительного бизнеса, где использовались различные металлы, включая листовой алюминий.

Чан Ан понял: ему необходимо развивать это знакомство. И, возможно, через некоторое время он сможет встроиться в цепочку поставок.

Но только он забыл о своём старшем брате, как тот напомнил о себе, причём довольно грубо.

Он вывел Чан Ана из круга молодёжи, причём сделал это с демонстративной небрежностью, будто отстранял надоедливого мальчишку. Затем негромко, но так, чтобы все слышали, сказал:

— Слышь, мелочь, чё ты вообще тут делаешь? Бездарь. Давай вали, большие дяденьки без тебя всё решат.

Чан Ан почувствовал, что внутри него вспыхнул яростный огонь, тот самый, что годами требовал отомстить брату за все годы насмешек.

— Че ты ко мне лезешь? Иди вон. Крыши для начала научись делать.

— Чего⁈

Старший брат сначала опешил, потом попытался что-то ответить, но слова завязли у него во рту. Лишь спустя долгую минуту он смог хоть что-то выдавить из себя. Только Чана уже рядом не было.

— Ах ты… откуда?..

Ке Ён Ан подошёл к отцу, пребывая в бешенстве. Гвон Ан, человек делового склада характера, сразу заметил это. И ему не понравилось, как ведёт себя его старший сын.

Подобным образом себя вести было не принято не только на подобных вечерах, но и вообще в среде бизнесменов, ворочающих крупными суммами. Эмоции здесь почитались скорее за слабость, нежели за добродетель.

А вот его старший сын был крайне подвержен эмоциям.

Хотя и сам Гвон Ан был буквально в ярости, когда ему донесли, что творит на своих объектах его старший сын, пытаясь экономить на всём, на чём только можно. Его действия ставили под угрозу репутацию отца.

Если бы он успел ввести в эксплуатацию свои первые объекты, то обязательно угробил бы доверие крупных инвесторов. Да и покупателей тоже. Лишь благодаря своевременному предупреждению Гвон Ан успел вмешаться и снизить репутационные риски до минимума. Но это ему стоило огромных денег.

На людях он, однако, не выказывал эмоций в адрес старшего сына. Всю ярость он выплёскивал исключительно дома. А вот Ке Ён Ан никак не мог взять себя в руки.

Поэтому Гвон Ан отвёл его в сторону и тихо, но твёрдо сказал:

— Почему ты выглядишь как растрёпанная ворона? Соберись, Ке Ён. Ты должен выглядеть солидно.

— Да чёрт с ним, с этой солидностью! — прорычал старший сын. — Ты же обещал! Ты говорил, что никому ничего не расскажешь!

— Касаемо чего? — не понял Гвон Ан.

— Да вот этот недоносок, твой младший сын, Чан Ан! — прорычал Ке Ён. — Он меня сейчас унизил! Сказал, что я должен сначала научиться делать крыши… Подонок! Откуда он узнал?

Гвон Ан хотел что-то ответить, затем заметил, как его старший сын бросил злобный взгляд в сторону. Он проследил за этим взглядом и увидел своего младшего сына, Чана.

В этот момент он всё понял.

До этого для него всё ещё оставалось загадкой, кто именно приложил усилия, чтобы спасти его репутацию. Теперь стало совершенно ясно, кто это сделал.

Едва заметно Гвон Ан улыбнулся и слегка приподнял бокал с искрящимся шампанским.

«Если Чан не дурак, он тоже всё поймёт», — решил про себя глава семейства.

Перед глазами Джи Джисона уже второй день подряд стояла обстановка рабочего кабинета отца. Там всё было так, словно тот отлучился на несколько минут и сейчас вернётся.

Бумаги, договоры, донесения, бюджет…

Но всё же была одна черта, которая с абсолютной безжалостной точностью говорила о том, что Югая Гён Тхэ больше нет. Побуревшие капли крови на поверхности стола и на ковре рядом с ним.

Тот, кто убил министра образования попал ему прямо в сердце, это Джисон знал со слов допрашивавших его следователей. Отец успел встать из-за рабочего стола, сделал один-единственный шаг к напавшему на него человеку и упал замертво.

Следы крови так и не смогли оттереть с ковра.

Джисон, сидя под неизменным светом тусклой лампочки в который раз сжал кулаки. Если бы он только был в тот момент рядом, он обязательно смог бы защитить отца!

Но прошлое не изменишь, и надо теперь жить в новой реальности, где Джисон остался совсем один. Причём, под подозрением в убийстве собственного отца.

Парень криво усмехнулся. Он понял, что очень сильно изменился за последние несколько недель. Перед тем, как отец отобрал у него деньги, машину и передал Гису Хегаю, у Джи Джисона практически не было цели в жизни. Только пьянки, гулянки, тачки и девочки.

А теперь у него есть аж две цели. И если первая вполне чёткая: отыскать настоящего убийцу и отомстить за отца. То вторая была гораздо более величественной. Парень решил стать таким, чтобы отец смог бы им гордиться.

Этой ночью Джисон снова ждал Гису Хегая. Он надеялся, что тот снова приедет и отвезёт его домой, где он сможет тщательнее поискать, чтобы найти хоть какие-нибудь улики. Сын министра был готов буквально перерывать всё, что попадётся ему под руку, лишь бы нащупать след.

И пусть он не был знаком с тем, как обычно проходит следствие, это неважно. Главное, что он чувствовал порыв собственной души для этого. И верил, что обязательно найдёт зацепку.

Но вместо того, чтобы вывести его из камеры, работник учреждения повёл себя иначе.

Джисон ещё издалека услышал его шаги, и со странным предвкушением слышал, как открывается замок. Однако, показавшийся на пороге человек не спешил выпускать парня. Он молча протянул ему небольшой мешок, в котором угадывалось что-то твёрдое.

— Сегодня… нет? — уточнил Джисон на всякий случай.

Работник тюрьмы покачал головой, а потом сказал почти шёпотом.

— У тебя мало времени. Постарайся найти то, что тебе нужно за четыре часа. Потом я изыму это, — и он кивнул в сторону мешочка.

Джисон сглотнул и проговорил:

— Хорошо, спасибо, — после чего вернулся и сел на свою койку.

Вокруг царила серость и даже некоторая сырость. Но Джисон внезапно почувствовал тепло на душе, так как в мешочке оказался телефон его отца. Возможно, это был самый необходимый предмет в расследовании.

— Ай да, Гису, ай да сукин сын, — вслух пробормотал сын министра.

В этот момент он ясно понял, почему к Гису все относились с огромной симпатией и уважением. Этот мелкий на первый взгляд мальчишка действительно мог провернуть практически всё, что угодно. Хоть чёрта лысого достать.

Да уж, Хегай мог многое, и очень хорошо, что в данном случае он на стороне Джисона.

Парень достал телефон и покрутил его в руках, а затем нажал на кнопку сбоку. Экран мягко засветился. Аппарат был заряжен на сто процентов. То есть Гису даже позаботился о том, чтобы телефон не сел в самый необходимый момент.

Сын министра поймал себя на том, что у него дрожат пальцы, и ему очень сложно сосредоточиться на том, что нужно делать дальше.

— Конечно, — прошептал он, неловко улыбаясь, но даже не замечая этого, — разблокировать и понять, что отец делал в последние минуты.

Телефон был заблокирован. Можно было бы войти с помощью отпечатка пальца, но Джисон никогда не думал, что ему придётся лезть в отцовский телефон. Его отпечаток привязан не был.

Оставался пароль. Подумав, совсем недолго, Джисон набрал свой день рождения, и…

«Пароль неверный», — сообщил ему дисплей телефона.

— Хм. Ладно.

А затем, словно это показывалось на самом телефоне, перед своим внутренним взором он увидел одно воспоминание.

Это было давно, когда Джи Джисону было лет тринадцать или четырнадцать. Отец отвёл его на выставку спорткаров, каждый из которых казался мальчишке, которым был тогда сын министра, чем-то невообразимым, восхитительным и невероятно красивым.

Под каждым капотом огромная мощь, и каждый отдельно взятый спорткар — произведение искусства.

Джисон помнил, как у него тогда захватило дух, и он, повернувшись к отцу и задрав голову, проговорил:

— Я люблю тебя, папа!

У министра, который тогда был ещё только заместителем министра на глазах выступили слёзы.

— Я запомню этот день навсегда! — Еле слышно прошептал он.

Как ни странно, но и Джи Джисон запомнил этот день. Может, и не навсегда, но сейчас он вспомнил дату, когда именно они ходили на выставку.

Вбил её в строку пароля, и дисплей загорелся ярче, впуская парня в свои недра. Сын министра почувствовал комок в горле, потому что это бы единственный случай, когда он признался отцу в своей любви.

Но вместе с тем он понимал, что стал значительно сильнее. Теперь он уже не был той размазнёй, которая не знала, что делать с собственной жизнью.

Звонков в день смерти отца практически не было. Точнее, значилось всего два с того момента, как Джисон ушёл из дома.

Один от службы доставки. От тех же следователей парень знал, что именно благодаря курьеру службы доставки обнаружили тело. А вторым значился некто Чхе Дон Гиль. Причём, Джисона заинтересовало не само имя, оно ему ни о чём не говорило. А приписка, которая значилась возле него.

«Начальник аппарата связи с руководством старших школ». Затем эта запись была зачёркнута, но не стёрта, видимо, чтобы министр мог понимать, кто ему звонит. А рядом значилось: «Бывший».

Подобные приписки были у многих из записной книжки Югая Гён Тхэ, но лишь эта заставила его сына насторожиться. Остальные просто в двух словах давали понять, откуда министр его знает, а эта…

Тут был и мотив для убийства и даже возможность. Этот человек звонил непосредственно перед тем, как убили отца Джисона.

Прямо с того телефона, который держал в руках, парень вышел в сеть и вбил имя Чхе Дон Гиля. Мгновенно перед его глазами возникла фотография и послужной список. Особенно выделялась последняя строка.

Джисона словно молнией пробило, когда он прочитал:

«Был уволен с позором из министерства образования. Причина: опираясь на своё влияние пытался уволить Бём Сока — директора элитной старшей школы Дайвегу. Когда это не вышло, он всё же продолжил своё давление и перевёл господина Сока в другую школу. Махинация вскрылась, и Чхе Дон Гиль был уволен».

Джисон снова сжал кулаки. И почувствовал, как заиграли желваки на скулах. Полицейским настолько неважен был настоящий преступник, что они даже не удосужились проверить телефонные звонки. А зачем? У них же уже есть подозреваемый!

Что же делать? Как поступить дальше?

Мысли крутились в голове у сына министра, но он пока не понимал, что именно должен предпринять. Скорее всего, дождаться Гису и сообщить ему о своём открытии. Но когда это произойдёт? Сколько ещё дней пройдёт до того момента, когда Хегай вытащит его?

Нет, Джисон хотел услышать голос убийцы отца прямо сейчас!

И не совсем осознавая, что делает, он нажал на иконку вызова напротив имени Чхе Дон Гиль.

После благотворительного вечера прошло несколько дней. За это время Чан успел связаться с несколькими молодыми чеболями, из числа тех, с которыми познакомился на вечере.

Все эти контакты обещали стать весьма продуктивными, так как новая поросль активно нарабатывала свои бизнес-цепочки, а потребности у них были основательными. Вот только пятьдесят тонн алюминия пока так и висели на плечах Чана мёртвым грузом.

Но в один из дней ему на телефон поступил звонок с незнакомого номера.

— Слушаю, — на автомате ответил Чан, так как в последние дни уже привык разговаривать с новыми знакомыми.

— Прошу прощения, — раздался из трубки голос, судя по всему принадлежавший взрослому мужчине, привыкшему решать различные бизнес задачи, — я имею честь разговаривать с Чаном Ан?

— Всё так, — ответил парень, понимая, что уже составил портрет звонящего для себя. Это было его новым умением, которое очень радовало Чана. — Вы по какому-то конкретному делу? Или…

— О, да, — голос стал гораздо увереннее, — по вполне конкретному. Я слышал, что у вас есть листовой алюминий превосходного качества, и вы готовы его продать по вполне сходной цене.

— Именно, — Чан почувствовал, как внутри поселилось предвкушение. Неужели металл перестанет висеть мёртвым грузом и наконец-то даст прибыль⁈ Впрочем, парень был готов продать этот чёртов алюминий и по себестоимости, но вовремя вспомнил слова Гису про то, что это ценный товар. — Если хотите, можете убедиться в качестве на месте.

— В этом нет необходимости, — голос на той стороне был мягким, и Чану казалось, что он его уже слышал, но не помнил откуда именно. — Ваша деловая репутация на данный момент, хоть и не слишком объёмная, но всё же исключительно положительная, поэтому предлагаю сразу перейти к вопросу количества и стоимости. Мне нужно тонн сто для начала…

— У меня есть только пятьдесят, — с замиранием сердца ответил Чан, всё ещё не веря собственным ушам.

— Но вы же сможете достать ещё? — поинтересовался собеседник, после чего возникла небольшая пауза, во время которой Чан снова слышал голос другого покупателя, который отказывался от уже прибывшего металла. — Разумеется, — продолжил звонящий, словно угадал причину заминки, — под договор и с предоплатой новой партии. Понимаю, что у делового человека не всегда имеются свободные средства.

— Под договор, конечно смогу, — сглотнув, ответил Чан, понимая, что язык едва ворочается в пересохшем рту. — Сколько пожелаете.

— Вот и отлично, — заключил голос с той стороны. — Давайте перейдём к документам и прочим бюрократическим моментам, если вы сейчас не слишком заняты. Но можем и перенести сделку на другое время. Единственное что, не хотелось бы затягивать.

— Нет-нет, — спохватился Чан, — я готов сделать всё сейчас.

Уже через час сделка была завершена. На счету Чана снова красовалась кругленькая сумма, а контейнер с листами алюминия устремился к своему новому владельцу.

Парень некоторое время сидел за столом и не мог поверить собственному счастью. Кроме самой сделки перед ним лежал договор на поставку аналогичной партии алюминия в этом месяце и предложение о дальнейшем сотрудничестве.

По сути ему предлагали контракт на поставку. Это уже не разовая поставка, которая может сорваться. Это не что-то эфемерное, а конкретный деловой контракт. Благодаря ему Чан может открыть представительство в Корее и начать наконец свой собственный бизнес, как он и мечтал.

А в сложившейся ситуации, это было особенно важно.

Что до родных, то на благотворительном вечере Чану показалось, будто его отец отсалютовал ему бокалом шампанского. Возможно, он принимал желаемое за действительное, но мог же отец за прошедшее время изменить своё мнение по поводу младшего сына?

Замечтавшись, Чан даже не сразу понял, что у него снова звонит телефон. На этот раз на связи был один из молодых чеболей, с которыми он познакомился на благотворительном вечере.

— Чан Ан, приветствую, — начал тот быстрым речитативом, словно куда-то опаздывал, — помнишь ты говорил, что у тебя есть сколько-то там алюминия. Ещё осталось?

— К сожалению, нет, — ответил Чан, расплываясь в улыбке.

— А сможешь достать? — спросил тот. — Очень надо.

— Смогу, конечно, — Чан приготовился к новой сделке. — Только под контракт и предоплату.

— Это вообще без проблем, — немедленно согласился собеседник Чана. — Но нужно, как можно быстрее.

Ещё через час Чан вышел из комнаты и на лестнице лицом к лицу столкнулся с Гису.

— Ты чего сверкаешь, как новогодняя ёлка? — спросил его Хегай, приподнимая бровь. — Опять с Юми обжимался?

— Нет, — Чан покрутил головой, лыбясь во все тридцать два зуба. — Я продал металл, и заключил ещё два контракта на поставку. И думаю теперь о представительстве!

— Я уж думал, ты партий пять новых пригнал, а ты всё ещё только первую продавал, — Гису пожал плечами, но было видно, что он ворчит исключительно по дружбе. — Сегодня вечером собираемся в кафе у Шим Чихе. Тебе и Юми быть обязательно. Есть некоторые соображения.

— Понял, будем! — пообещал Чан и затем, не в силах сдержаться поскакал по лестнице через ступеньку, чувствуя себя ещё совсем юным подростком.

Он был счастлив.

Йонг забыл, когда в последний раз ел. В студии оставалась только вода в пластиковых бутылках, и иногда он прикладывался к горлышку, но делал это просто на автомате.

— Так, девчата, — проговорил он, оглядывая участниц группы «Грязь под ногтями», — ещё один прогон и нужно будет делать начисто.

— А готового материала не хватит? — устало спросила Минни.

Пак оглянулся на звукорежиссёра, сидящего в отдельной комнате за звуконепроницаемым стеклом. Тот коротко кивнул, он слышал всё, что происходило в основной комнате через наушники.

— Я понимаю, что все вы устали, хотите отдохнуть и поесть, но мы должны добить эту песню. От неё слишком многое зависит. Как вы понимаете, это наша ставка, которая должна сыграть. Эта песня — и ваше будущее тоже.

— Мы это понимаем, — сказала Харин, занимая исходную позицию. — Просто уже двое суток почти записываем.

Йонг с недоверием посмотрел на часы и понял, что девушка права. С небольшим перерывом на сон, причём, тут же, в студии, они записывали песню почти двое суток. И Паку всё время казалось, что они где-то недорабатывают.

Возможно, он был не прав. Но ему хотелось, чтобы песня действительно стала тем самым шедевром, о котором будут говорить все в стране, а может быть и за её пределами.

Тут внешняя дверь открылась, и в смежную комнату вошли Чан, Юми и Гису.

Йонг ударил себя по лбу. Точно, они договорились сегодня вместе пойти в кафе, чтобы обсудить всё, что есть у каждого за душой. А он и забыл об этом. Искоса глянув на телефон, Пак увидел с десяток пропущенных вызовов.

Ничего, дело важнее.

— Присаживайтесь там, — сказал Йонг, открыв дверь к ребятам. — Если хотите внутрь, то даже дышите тихо, пока идёт запись.

Когда он открыл дверь, то увидел, как Юми сморщила носик. Парни же старались не подавать вида, что что-то не так.

Но Пак сам принюхался. Да, он сам уже не замечал запаха, но на самом деле в студии достаточно сильно пахло потом. Всем, кто собрался внутри, нужно было в душ, после чего не помешал бы долгий и глубокий сон.

— Мы, пожалуй, тут подождём, — ответила на это Юми. — Вы ещё долго?

Йонг ещё раз глянул на часы.

— Думаю, последний раз. Кстати, интересно ваше мнение. Я впервые покупал композицию для группы. Но мне сказали, что это шедевр.

— А ты как считаешь? — спросил Гису, проходя внутрь и садясь напротив небольшой сцены.

— А я её уже столько раз слышал, что не могу ничего сказать, — ответил на это Йонг, устраиваясь рядом. — Мне она уже кажется бессмыслицей.

Юми старалась сделать вид, что в студии не столь сильны запахи, и в сопровождении Чана тоже зашла внутрь.

А потом началась композиция.

Вступление было достаточно лёгким и непохожим на обычные треки группы. Можно было сказать, что песня делала шаг назад от того направления, которое прочно заняла «Грязь под ногтями».

Но это первое впечатление оказывалось обманчиво, так как вступление переходило в куплет, где общий объём звука начинал увеличиваться. Вступали клавиши, дополняя гитарные аккорды, а бас с ударными становился подвижнее и отлично подчёркивал главную мелодию, расставляя нужные акценты.

К припеву всё это достигало своего апогея и выливалась в фееричную мелодию, от которой сами собой начинали двигаться бёдра.

Йонг осмотрел своих друзей и увидел, как Юми, не отдавая себе в этом отчёта, начала двигаться в такт песни.

Гису сидел, словно не был захвачен той же магией, что и остальные. Но Пак увидел, как Хегай отстукивает такт ногой. Для него это было уже невероятное вовлечение.

Кроме этого девчонки на сцене преобразились. Они чувствовали композицию так, словно родились с нею в крови. Усталость от двух суток записи куда-то испарилась, и они зажигали так, словно как следует отдохнули перед тем.

Когда мелодия смолкла, целую минуту царила тишина. Минни и Чжи А выдохнули и тут же опустились на пол. То, что поддерживало их силы во время песни, ушло, и усталость захватила их с головой.

— Девочки, — Юми сложила ладони перед грудью, её глаза светились восторгом, — это нечто! Это настолько великолепно, что я даже не могу найти слова.

— Спасибо, — хором ответили участницы группы.

— Да уж, — Гису встал со своего места и кивнул Йонгу, — кажется, мы только что увидели рождение хитяры.

Из студии, где Йонг показал себя самым настоящим тираном и двое суток заставлял девчонок петь и танцевать мы переместились в кафе Шим Чихе, где я рассчитывал устроить что-то типа собрания с подведением промежуточных итогов.

Скорее, мне было интересно, чем живёт совет ЮЧП, и чего они добились. В последнее время мне было совсем не до них.

Побывав на студии, я убедился, что группа Пака двигается в верном направлении. Песня, которую они создали, украсила бы титры фильма мирового уровня, а не только дорамы, которую снимали на моей студии.

Хоть я и называл Йонга тираном, но на самом деле он сотворил настоящее чудо. Многие группы за всю свою карьеру не имеют таких хитов, какой записали девчонки. Полагаю, те двое суток, которые были отданы на запись всеми участницами группы, воздадутся им сторицей.

Мы сидели за небольшим столиком возле окна. Перед каждым из нас дымилась чашечка ароматного кофе, а на небольших тарелках с золотыми каёмками лежал любимый десерт каждого.

У меня это был бисквит, пропитанный цитрусовым сиропом. Сегодня было настроение для него.

— У кого какие дела? — поинтересовался я, оглядывая собравшихся.

Пак устало откинулся на спинку стула и смотрел в окно на проходящих мимо людей. Ему ещё явно надо было собраться с силами.

— Я наконец-то продал металл, — продолжая сиять, как и утром, ответил Чан. — Я продал его! И это ещё не всё! У меня уже есть два контракта на исполнение. Ну и я написал в Россию по поводу того, что хочу открыть у нас их представительство. А потом подумал, что могу доставлять металлы вообще откуда угодно!

— Ты строчишь, как пулемёт, — усмехнулся я, в душе радуясь за парня. — Но ты же понимаешь, что всё это требует времени и соображалки? — я постучал сложенными указательным и средним пальцами по лбу. — Впрочем, у тебя есть разумный человек рядом.

Я кивнул в сторону Юми и та смущённо рассмеялась.

— Да я не уверена, что настолько уж разумна, — хмыкнула она и отломила ложкой кусочек своего десерта. — Меня вот отец упрашивает домой вернуться, а я ни в какую.

— С отцом надо дружить, — проговорил я, глядя ей в глаза. — И дело не в том, что я хочу выживать вас из своего дома.

Тут все хохотнули и сделали вид, что так и надо. Ну ничего, я найду на них управу.

— Йонг, а у тебя как? — поинтересовался я у Пака, который на второй чашке кофе, кажется, начал оживать.

— Песню вы сами слышали, — он пожал плечами и наконец-то обратил на нас внимание. — Но это ещё не всё. У меня есть мысли, как сделать так, чтобы она завирусилась. Кроме этого у меня есть компромат на Ким Су Хона, который со всей ясностью даёт понять, что это он содрал мой концепт, а не наоборот.

— Что ж, — кивнул другу Чан, — это уже немало. Когда собираешь взорвать эту инфобомбу?

— Во время, — усмехнулся Йонг. — В тот самый момент, когда она наделает максимальное количество шума.

— Умно, — согласился я, — особенно на фоне того, что твоя песня будет звучать из каждого… отовсюду.

— Именно, — Пак явно оживился. — Я сотру этого самоуверенного старика в порошок! Буду играть его же методами. Он пожалеет, что решил выжить меня из индустрии. Мы могли бы сотрудничать в мире и согласии. Но он захотел войны, и я ему её устрою!

Я видел, как он с задорной яростью представляет себе, как уничтожит противника. Полагаю, в моменте он получит ни с чем не сравнимое удовлетворение. Если уж сейчас обычно не выказывающий эмоций Йонг вещает на подъёме. Впрочем, это могла сказываться и его усталость.

А Ким Су Хон действительно нажил себе слишком серьёзного врага вместо того, чтобы сделать его своим другом и коллегой.

— Единственный минус, что я не смогу поехать на олимпиаду, — Йонг пожал плечами. — Потому что именно в тот момент будет проходить основная премия. Мне нужно быть тут, чтобы провернуть всю операцию.

— Ох, не напоминай про олимпиаду, — хмыкнул я, вспоминая лицо Шивона. — Нужно как-то собраться, и всё-таки подготовиться к ней. А то Шивон меня сожрёт.

— Он тебя каждый раз на дополнительных занятиях вспоминал, — с улыбкой кивнул Йонг. — Но ты всегда был занят.

— Как-то так сложилось, — ответил я, припоминая всё, что навалилось на меня в последние недели. — Но были дела поважнее. С тем же Джисоном, например.

— И как он там? — улыбка пропала с губ Пака и он сосредоточился. — Движется дело? А то я без него, как без рук со своим фастфудом.

— Движется, — кивнул я, полностью уверенный в этом. — Скоро всё закончится. Надо только заставить настоящего убийцу прийти с повинной. Но мы работаем в этом направлении. А ещё, как я понял, мне нужна пиар-кампания. Потому что одной лишь фотосессией тут не отделаешься.

— Что будем рекламировать? Канталупы? — Йонг хохотнул, вспомнив, что первый раз даже не понял о чём речь.

— Именно, — я задумался. — Вот только позиционировать мы их будем совсем иначе. Канталупы не могут стоить, как коллекционная вещица. А вот уточка из органического плода для вкусной коллекции — вполне.

— Это гениально, — поддержал Чан, взяв Юми за руку. — Меня запиши. Я первый в очереди на подобную штуку.

— И я, — подхватила Юми.

— А моей группе тоже пиар-кампания не помешает, — проговорил Пак и посмотрел на меня.

— Да и мне, — вторил ему Чан. — Если у меня будет большое представительство, мне нужно будет много контрактов.

— Раз это нужно всем, то лучше открыть его своими силами, — проговорил я, оглядывая собравшихся. — Но мы все при деле. У каждого свой бизнес, — тут я посмотрел на Юми так пристально, что она даже выпрямилась.

— Чего? — напряжённо спросила девушка.

— Лучше будет, если пиар-агентство откроет кто-то из нас, — повторил я. — Но мы трое очень сильно заняты на своих проектах. А вот ты, Юми вроде как и не при делах. А между тем твой отец владеет несколькими СМИ. Тут, как говорится, сам бог велел тебе заняться подобной деятельностью.

— Но я… — проговорила Юми, а затем её глаза заблестели. — Пиар-агентство, говорите?..

Юми второпях бегала по всему дому, сжимая в руке телефон. Иногда она прикладывала его к уху, после чего на некоторое время ещё ускорялась. Она поднималась по лестнице доходила до конца коридора, разворачивалась, возвращалась к лестнице, спускалась по ней, после чего обходила гостиную, где сидели мы с Чаном, и начинала всё заново.

У меня создавалось впечатление, что если бы мы её с самого утра выпустили на стадион, она намотала бы уже сотню кругов, не меньше.

При этом девушка периодически тяжело вздыхала, закрывала глаза ладонями, пыталась укрыться в их с Чаном комнате, но потом выходила в коридор и всё начиналось сначала.

При попытках Чана окликнуть её она лишь закатывала глаза и проходила мимо. Иногда глядела на меня и негромко говорила:

— Гису, вот зачем ты так со мной⁈

— У всех проблем одно начало, — ответил я на очередной наезд, — сидела девушка, скучала. А тебе вот теперь скучать некогда. Вся в работе!

Жаль, по-корейски это не звучит в рифму.

Юми пристально поглядела на меня, после чего махнула рукой и помчалась вверх по лестнице.

— Алё, — говорила она в трубку голосом совершенно не сообразующимся с её настроением и взбудораженностью, — Да, это Юми Нам вас беспокоит. Да, того самого господина Нам. Но я не по этому поводу. Мне нужен человек, точнее креативный директор для нового агентства. Что? Нет, это я буду делать… Хорошо, подумайте.

Звонок завершился, а скорость Юми увеличилась раза в полтора. Я подозревал, что её мозг сейчас работал просто в невероятном темпе.

Но всё это мне мешало общаться с Чаном, потому что тот на каждом новом круге Юми, когда она появлялась в поле нашего зрения, переставал следить за ходом нашей беседы, а начинал безотрывно следить за движениями своей девушки.

— Действительно, что ты с ней сделал, — сказал он мне, наконец, провожая Юми взглядом. — Она сама на себя непохожа.

— Я просто дал ей очередное задание, — ответил я и пожал плечами, но этого, казалось, никто и не заметил. — Оно не сильно сложнее многих других.

— Бедная Юми, — Чан вообще не слушал меня. — Я никогда её такой не видел.

— Какой такой? — переспросил я его, всё ещё надеясь привлечь внимание к нашим общим вопросам. — Сосредоточенной на работе? Тебе, кстати, тоже не мешает.

Парень проводил взглядом Юми, и только теперь уставился на меня.

— А? Что? — проговорил он медленно, чувствуя подвох в моих словах. — Только не говори мне…

— Вот именно, — я искренне порадовался тому, что наконец-то смог завладеть его вниманием. — Тебе тоже пора чем-нибудь заняться. А то, я смотрю, времени у тебя слишком много, чтобы за работой других следить.

— Нет, Гису, нет! — Чан выставил перед собой руки, ладонями вперёд, словно в тщетной попытке защититься от меня. — Не надо!

— Надо, Чан Ан, надо, — хмыкнул я. — Слышал я у тебя металла было много, так вот, мне забор нужен!

— Металл я уже весь продал, — медленно проговорил Чан, глядя мне в глаза. — Я же тебе уже хвастался этим на днях.

Я на это лишь приподнял бровь. И мой собеседник, кажется, всё понял без слов.

— А большой забор-то нужен? — уточнил он.

— Ну, чтобы все мои поля полностью огородить. Думаю, тебе виднее, какого он должен быть размера.

— Все поля⁈

Чан явно был озадачен. Он даже забыл на время о носящейся мимо нас, словно ракета, Юми.

— Ага, — кивнул я. — Будем там всякие опыты запрещённые проводить.

Глаза Чана стали постепенно раскрываться всё шире и шире, да так, что через несколько секунд он уже не был похож на корейца, а, скорее, на среднестатистического белоруса.

— Это дорого… — проговорил он. — Да и зачем? Что за опыты?

— Ну что ты, как маленький, — я тяжело вздохнул, показывая своё неудовольствие его несообразительностью. — Я собираюсь выращивать у себя на полях гибрид дыни с тыквой. Дэ Сан постарается мне навредить, поэтому мне нужно всё огородить забором. А ещё тут есть и второй заяц. Создание искусственного ажиотажа. Слышал про Петра Первого и картошку?

— Чего? — Изумленно уставился на меня Чан.

— Ладно. Не бери во внимание.

— Такой забор не окупится и за два-три года, — продолжал размышлять Чан.

— Если продавать канталупы по цене канталуп, то да, — кивнул я, чувствуя на лице потоки воздуха от проносящейся мимо Юми. — Но мы-то будем продавать их, как произведения искусства. Для этого нам и нужно пиар-агентство.

— А!.. — до Чана постепенно начало доходить. — Тогда понятно. Но в любом случае, забор из алюминия — бред. Я найду тебе нормальный металл. Возможно, даже смогу договориться о возведении этого самого забора. Это всё, чем ты хотел меня нагрузить?

— Это? — я постарался придать своему лицу удивлённое выражение. — Не, это так, по твоему профилю. Ещё мне нужно найти группу людей, которые займутся посадкой двадцати тысяч растений на моих полях.

— Что? — этого мой собеседник, казалось, не ожидал.

— Тебя так легко удивить, — проговорил я, покачав головой, — словно первоклассницу леденцом на палочке. Да, Чан, мне нужно человек тридцать-сорок, которые в течение недели будут мотаться ко мне на поля и рассаживать по лункам семена канталуп.

— Но при чём тут я? У меня своих дел по горло! У меня контракты на поставки, открытие представительства, консультации…

— Считай, это твоей последней проверкой, — отмахнулся я. — Надо же убедиться в том, что ты достаточно креативен для всего этого.

— А мне кажется, что ты просто хочешь в который раз использовать меня, — Чан прищурился, словно ждал от меня признания.

— Таков путь, — я откинулся на спинку дивана. — Ты же понимаешь, что всё это сильно помогает тебе. В любом случае, с понедельника на полях должны трудиться люди. Канталупам ещё, знаешь ли вырасти надо.

— А ты чем будешь в это время заниматься? — спросил Чан с явным вызовом в голосе.

— А я буду тем временем готовить почву для внедрения уточек из канталуп в сознание, — ответил я, поняв в этот момент, что нужны будут и другие формочки, а не только уточки. — Ну и надувать щёки, разумеется.

Тут Чан улыбнулся и как будто вторя мне тоже надул щёки.

В этот момент напротив нас замерла Юми. Она перевела взгляд с меня на своего парня, затем снова на меня. Хотела что-то сказать, но и сама надула щёки.

Немая картина продлилась недолго, так как наверху показалась моя мама в сопровождении Ким Ю Джин. Последняя уже была в теме и тоже быстро присоединилась к нам. А вот мама с недоумением и подозрением разглядывала нас переводя взгляд с одного на другого.

Юми уселась напротив нас с Чаном. Ким Ю Джин предпочла усесться с кофе в кресло в некотором отдалении от нас, словно чувствовала напряжение в Юми Нам.

Я в этот момент подумал о том, что актрису уже совсем отпустило событие, которое заставило её прийти ко мне. Это значит, что скоро она может отправиться домой. Что ж, это будет даже к лучшему.

Тем временем Юми сверлила меня взглядом.

— Гису Хегай, — проговорила она максимально серьёзно, чтобы я обратил на неё внимание, — я, конечно, понимаю, что мой отец владелец СМИ и некоторых связанных с этим агентств. Но боги, я даже не представляла, во что я ввязалась.

— А что такое? — усмехнулся я, глядя на растрёпанную Юми, раздумывая о том, что никогда её такой не видел, потому что она всегда была опрятной с тщательно уложенной причёской. — Неужели возникли какие-то трудности.

— Персонал, Гису! Персонал! — Юми буквально разрывали эмоции и она отчаянно жестикулировала, чего прежде за ней не водилось. — Ты просто не представляешь, через что мне приходится сейчас проходить!

Она снова вскочила с кресла, не в силах удержаться в нём, и принялась вышагивать из стороны в сторону по гостиной.

— Это основа любой деятельности, — я пожал плечами, показывая, что понимаю, о чём она говорит.

— Разумеется, — выдохнула Юми и вновь села в кресло. — Но ты только послушай. Генеральный директор, директор по стратегии, аккаунт-директор, ресёрч и инсайт-менеджер, креативный директор, арт-директор, копирайтер, а лучше целая команда. Сценарист, видео-продюссер, медиа-менеджер, диджитал пиар-менеджер, СММ-менеджер…

Юми хотела продолжать, но у неё закончился воздух в лёгких, и она просто задохнулась, не в силах сказать ни слова. Это вызвало смешок у Чана. Что разумеется мгновенно вызвало гневный взгляд в его сторону. Парень мгновенно вытянулся в струнку.

— И это далеко не всё, — продолжила Юми. — Я когда окунулась в само по себе построение подобного агентства, поняла, что вообще в этом ничего не понимаю. Я несколько дней сидела, рисовала схемы, создавала списки. Затем позвонила отцу и поняла, что даже на четверть не понимаю всего.

Она закрыла ладонями лицо и принялась размеренно дышать, чтобы восстановить равновесие в мыслях.

— А сегодня я начала звонить, пытаясь выяснить где мне найти того или иного специалиста, и поняла, что тут тоже не всё так просто. Те, кто что-то соображает, давно уже нашли себе тёплое место. Те, кто свободен — полные профаны. Но даже редкие специалисты, которые есть в доступе, требуют таких вложений, которые я на данный момент не могу себе позволить!

На лице девушки явно читалось разочарование. Причём, не моим заданием, отнюдь. Я видел, что ей было интересно. Но она надеялась, что у неё получится всё легко и просто, а тут оказалось, что проблемы начались сразу, на предварительном этапе. Это ломает многих, потому наёмных работников всегда будет больше. Но Юми — не многие. Она одна из нас.

Более того, я видел, что девушка не находится в отчаянии. Нет, она пытается найти выход из той ситуации в которой она оказалась. Но сейчас ей требовалась небольшая помощь. Некий пинок, который ей поможет правильно оценить обстановку.

— Я так понимаю, что ты начала с инструментария и необходимой рабочей силы? — уточнил я, стараясь самим тоном внушить Юми спокойствие. — Мол, мне потребуются медиа-мониторинг, CRM для клиентов, PR-дистрибуция, аналитика эффективности, управление проектами и так далее?

Девушка хлопала глазами, словно только что увидела перед собой чудо.

— Именно, — прошептала она. — Даже последовательность та же.

— Ну так вот, — я развёл руками, словно подчёркивая, что никакого волшебства не существует, — ты просто немного не с того начала. Хотя, конечно мысли верные. Но ты должна помнить, что сам по себе пиар — это не про технологии и даже не про креатив. В его основе находится доверие, выстроенное через людей. Поэтому начинать нужно не от идеи, а от человека. От одного.

Юми заслушалась, и даже наклонила голову немного набок, словно кошка, которой рассказывают, какая она красивая и умная.

Впрочем, Чан и Ким Ю Джин тоже слушали абсолютно заворожённо.

— И что я должна делать? — одними губами прошептала Юми.

— Для начала нужно понять, чего делать не нужно, — ответил я и улыбнулся ей, чувствуя, как улетучивается её нервозность и некоторая неуверенность. — Тебе не нужно сосредотачиваться пока на клиентах. Они у тебя есть.

Девушка кивнула, перевела взгляд с меня на Чана, слабо улыбнулась и расслабилась.

— Тебе не нужно конкурировать с другими пиар-агентствами, — продолжил я тем временем. — По крайней мере пока. Ты должна помнить, что пиар — это не про шум, а про изменение поведения. Успешная кампания — та, после которой изменилось восприятие, поведение и действие.

Я отгибал пальцы при каждом основополагающем понятии.

— Клиенты не покупают «пресс-релизы», они покупают снижение рисков и рост капитала репутации.

У Юми заблестели глаза, в них появилось понимание и желание идти дальше. Но я понимал, что должен сказать ещё кое-что, чтобы девушка перестала биться в стену и нашла проход.

— То, что ты должна сейчас сделать состоит из нескольких основных вещей. Первое — ты должна сформулировать миссию агентства. То есть ответ на вопрос: «зачем?». Тогда тебе станет неизмеримо легче. Ты сразу увидишь свою нишу и возможности пиар-агентства.

Я видел, что Юми понимает каждое слово, которое я ей говорю. Словно каждое зёрнышко ложилось в благодатную почву её сознания. Это было весьма отрадно видеть.

— Что я должна делать? — она спрашивала это, скорее, у себя, чем у меня, но я всё же решил ответить.

— Приготовь для начала так называемое «досье заказчика». И на его примере ты поймёшь, что именно тебе нужно для старта. Цели кампании, уязвимые места заказчика, активы, зоны риска и так далее. Пусть это станет первым кейсом, где ты разберёшь всё. Можешь брать хоть меня, хоть Йонга, хоть меня, хоть… А нет, Чан обойдётся.

— Но почему? — вскрикнул тот, чем вызвал общий смех.

Юми окончательно расслабилась, подошла к Чану, растрепала его волосы и села рядом с ним.

— Ничего, я и о тебе позабочусь, дорогой, — сказала она.

— А теперь, что по поводу людей, — я понимал, что внимание, прикованное ко мне, начинает ускользать, поэтому поторопился договорить. — Для начала найми главу по стратегии и аккаунт-директора в одном лице. А потом пусть уж он выстраивает большую часть пирамиды пиар-агентства. Только обрати внимание на то, чтобы у него не было личного бренда в медиа. Он не должен стать твоим конкурентом. Ты — лицо, он — тень, которая делает твою тень длиннее.

— Я поняла, — кивнула мне Юми, а потом прикрыла глаза. — Гису, ты даже не представляешь, насколько я тебе благодарна за этот ликбез. Ведь всё это очевидно, но я почему-то подошла к вопросу не с той стороны. Но ты заставил меня увидеть картину целиком. Спасибо тебе огромное.

— Спасибо — это слишком много, — улыбнулся я. — А вот двадцать процентов доходов от будущего агентства будет в самый раз.

— Что? — Юми снова пришлось хлопать глазами.

Остальные же просто расхохотались. Я присоединился к ним, и лишь через долгих полминуты Юми поняла, что это просто шутка и тоже неуверенно стала хихикать.

Чан и Юми шли в школу вместе, но даже не держась за руки. Если бы их увидел кто-нибудь из знакомых, то обязательно сказал бы, что они похожи на роботов. Или на зомби. Это зависело от того, чем друг или подруга больше увлекался.

На деле оба молодых человека пребывали в глубокой задумчивости. И, если с Юми всё было понятно, она в своём сознании перешла от строительства глобальной корпорации с нуля к удовлетворению своим агентством конкретных нужд клиентов.

То вот с Чаном было сложнее. Он размышлял о людях.

Нет, сначала, конечно, он подумал о заборе. Но забор — сущая ерунда, если честно. Ну что забор? Металл — он его достанет. Подрядчика, который это сделает — найдёт. Чан хорошо ориентировался в строительном бизнесе, поэтому даже не зацикливался на том, как обнести поля Гису ограждением.

Тут нужны были только деньги, и ничего большего.

А вот посев семян — это совсем другое. Тут нужны люди. И вся эта тема внезапно заинтересовала Чана. А где взять людей?

Ответ, казалось, прост: нанять на бирже труда, где каждый день появляются предложения от разных бедолаг, по той или иной причине лишившихся работы. Они были готовы наняться на самую тяжёлую работу, причём, были согласны на небольшую оплату труда.

Но Чану тут что-то не нравилось. Ну почему эти люди остались без работы? Парень понимал, что есть люди, которые просто не хотят иметь постоянную работу, чтобы не выполнять обязательства, с ней связанные. Но сколько таких на бирже труда? Хорошо, если процент, или два. А остальные?

Он ещё утром открыл дела нескольких претендентов на наёмные работы с уклоном в сельское хозяйство и увидел перед собой лица алкоголиков в лучшем случае. А то и вовсе тёмных личностей, место которых, по его мнению, было за решёткой.

Но и это ещё не всё. Стоимость найма таких тёмных личностей оказалась достаточно высока. Всё потому, что нынешнее законодательство обязывало не только платить повышенные налоги за работников на сдельщину, но и регламентировало минимальные контракты.

Чан вздохнул, сопоставляя всё это в своей голове.

Нет, вероятнее всего, если бы Гису надо было бы просто нанять тридцать-сорок человек на неделю, он бы и сам это сделал. Тут действовать нужно было как-то совсем иначе.

Телефон парня, стоявший на беззвучном режиме, завибрировал.

— Слушаю, — на автомате ответил он, на некоторое время возвращаясь в реальность.

— Это Чан Ан, компания «Ебашикаши сукотот»? — спросил его приятный девичий голос, который при этом звучал с сильным акцентом.

— Да, а кто спрашивает?

— Ашинский Метзавод из Челябинской области, — бойко отрапортовала девушка. — Мы услышали от партнёров, что вы хотите открыть представительство российских металлов в Корее, вот хотим вам направить деловое предложение.

— Хорошо, скиньте мне на почту, я посмотрю, — ответил на это Чан и получив согласие, дал отбой, снова погружаясь мыслями в задание Гису.

Впрочем, краем сознания он отметил, что благодаря его новой задаче, старые стали решаться, как будто сами собой. Более того, различные заказчики и поставщики сами выходили на него, и ему оставалось только вносить их в красивую таблицу.

Сам того, не замечая, он потратил только вечер и часть утра на то, чем собирался заниматься целую неделю. Для представительства всё было готово. Контракты росли, словно на дрожжах. Никаких проблем с металлами не было и не предвиделось.

Но Чана сейчас интересовало другое.

Люди.

Которые поедут сажать семена дынь на далёкие поля фирмы «Хегай рис». Звучит, конечно, не особо возвышенно.

Чан даже усмехнулся своим мыслям. А почему это должно быть возвышенно? Ну, конечно, ему, как и любому городскому парню сельское хозяйство казалось некой смесью волшебства и алхимии. Берёшь семечко, кидаешь в землю, поливаешь, а оттуда растёт что-то.

Магия!

Впрочем, отвлёкся. Он одёрнул себя и огляделся по сторонам, понимая, что они с Юми уже подходят к школе.

Он взял девушку за руку, и та, не отрываясь от своих мыслей сжала его пальцы.

А что, если задействовать наших? — подумал Чан. — Например, написать в чат «Надуй щёки», что есть новое задание. Нет, это кажется неправильным. Как будто он использует своё «служебное» положение. Гису такого не одобрит.

Но у нас же действительно много учеников, они могли бы…

И тут Чану пришла в голову мысль, показавшаяся ему крайне удачной. Он даже улыбнулся ей и безотчётно стиснул ладонь Юми так, что та даже вскрикнула от неожиданности.

Точно! Он подойдёт к этому не только с креативом, — решил Чан. — Но и с максимальной пользой для всех.

Сон Хваён выделялась из всех учителей школы Дайвегу. Причём, сразу по всем параметрам.

Она редко участвовала в общих обсуждениях среди учителей. Носила всегда довольно оригинальную одежду и причёску, что целиком и полностью соответствовало тому предмету, который она вела.

Страстью Сон Хваён была биология, и в ней учительница ориентировалась так, как никто из знакомых Чана не умел. И да, её платья всегда были с зелёным оттенком или орнаментом. В причёске тоже постоянно присутствовали красивые листики, цветочки и даже веточки.

Кроме непосредственно биологии учительница могла преподавать естествознание, отлично объясняла отделы химии, связанные с биологией, а также могла читать лекции по основам медицины.

Проще говоря, это был человек, полностью погруженный в мир своей компетенции и мало интересовавшийся всем остальным.

Именно поэтому Чан решил идти к Сон Хваён.

И, как он понял, позднее, ему во многом повезло. Чего нельзя было сказать о самой учительнице.

— Войдите, — проговорила Сон Хваён, когда Чан Ан постучал в дверь её кабинета.

У преподавательницы сейчас было «окно», которым парень и решил воспользоваться. Вот только уже по одному голосу Сон Хваён становилось ясно, что женщина не в духе.

— Здравствуйте, можно? — спросил Чан, просунув лицо в приоткрытую дверь.

— Если ты по материалу, то лучше на следующей неделе, у меня сейчас не очень удачное время.

Учительница покачала головой, и из её причёски на пол упал один из лепестков, её украшавших. Сон Хваён с грустью проводила его взглядом, но не сделала попытки поднять, чтобы выбросить, или прикрепить обратно.

— Да я, собственно… — начал было Чан, лихорадочно соображая, как в такой ситуации добиться желаемого.

Но договорить он не успел, так как у преподавательницы зазвонил телефон.

— Минутку! — она выставила указательный палец, призывая парня к тишине, а сама приняла звонок.

Даже по её резким, несвойственным Сон Хваён движениям, было видно, что она ждала этот звонок, и на что-то надеялась.

— Да, Ёна, ты что-то смогла добиться⁈ — порывисто спросила она, уже забыв, что в классе, кроме неё есть кто-то ещё. — Как так⁈ И что же мне делать⁈ Ещё неделя-другая и момент будет упущен! Да я понимаю, что министр умер, и теперь в ведомстве временный бардак, но мне-то что делать? Я же упущу третий класс! Они на всю жизнь…

Затем она замолчала и с каменным лицом, которое тем не менее выражало крайнюю степень разочарования, выслушивала доводы звонившей ей женщины. Как понял Чан, та имела какое-то отношение к министерству.

— Да я понимаю, — сказала в конце разговора Сон Хваён и тяжело вздохнула. — Но всё-таки, если получится добиться согласования, то было бы здорово.

Затем она завершила разговор, после чего ещё некоторое время смотрела прямо перед собой. Ещё раз тяжело вздохнула и перевела взгляд на Чана.

— Так чего ты хотел? — уточнила она.

В дверь постучали и не дожидаясь разрешения в кабинет вошёл директор школы Дайвегу Бём Сок.

— Здравствуйте, Сон Хваён, — он поклонился и перевёл взгляд на Чана. — Здравствуйте, господин Ан.

Чан тоже поклонился и поздоровался.

— Как у вас дела? — директор обращался исключительно к преподавательнице биологии. — Получили согласование? Если нужно будет финансирование проекта, мы можем попробовать сами, а потом задним числом получим необходимую сумму с министерства…

— Да дело-то не в деньгах, — Сон Хваён сокрушённо покачала головой, глядя на Бём Сока. — Если уж на то пошло, я и сама могла бы оплатить поездки. Проблема в том, что у нас нет наблюдательной базы. Так уж вышло, что министр не успел согласовать выезд для нашей школы, и теперь есть большой шанс, что мы вообще никуда не попадём.

— А мы не можем съездить просто в какой-нибудь заповедник? — уточнил директор. — Автобусы я найму, а вы тогда по месту всё покажете ученикам.

Чану показалось, что Сон Хваён на несколько секунд просветлела лицом, но затем снова погрустнела и покачала головой.

— Нет, — проговорила она, но тут же спохватилась, — конечно, если других вариантов не будет, придётся, вероятно, воспользоваться этим. Но вы поймите, что я надеялась не на созерцательную экскурсию, а на деятельную научную работу.

— Ну что уж тут, — Бём Сок развёл руками. — Я и так делаю, что могу, но найти вашим ученикам поле, где они смогут сажать всякое, не в моих силах. У меня сейчас слишком большая нагрузка, чтобы заниматься ещё и этим.

— Я всё понимаю, — медленно произнесла учительница биологии.

Чан же внутренне подобрался. Ему показалось, что всё складывается лучше некуда. Если он только правильно понял, о чём идёт речь, то ему сильно повезло.

Теперь приходилось обуздывать распирающую его радость, чтобы Сон Хваён не подумала чего-нибудь плохого про него.

— Ладно, если будут мысли, заходите, — сказал директор и вышел из кабинета.

Чан и преподавательница снова остались один на один.

— Извини, Чан, — проговорила та. — Так на чём мы остановились.

— Простите, что, может быть, лезу не в своё дело, — осторожно проговорил парень, приближаясь к учительскому столу, — но в чём именно у вас возникли сложности.

— А, — Сон Хваён махнула рукой, словно от безысходности, — не бери в голову. Просто у нас всю ближайшую неделю должны были быть выезды на фермы и поля, принадлежащие министерству образования для того, чтобы ознакомить вас с азами ведения сельского хозяйства. По сути, мне нужно было показать вам, как именно производятся посадки некоторых культур. Но в связи со сложной обстановкой в министерстве, сейчас это нереально сделать. А потом будет уже поздно.

Но Чан уже знал об этом.

— Пожалуй, я смогу вам помочь, — Чан заставлял говорить себя размеренно и не частить.

— Интересно, каким же образом, — с недоверчивой улыбкой проговорила учительница.

— Видите ли, у одного моего друга как раз есть поля, которые нужно засеять дынями. Есть и семена и даже агроном, который этим занимается. Поэтому, если вы не против, мы сможем устроить выезды туда.

— Ты серьёзно? — Сон Хваён чуть ли не подскочила со своего места. — Я как раз думала, у кого из моих знакомых может быть что-то подобное! А далеко это?

— Ну автобусы нам точно понадобятся, — улыбнулся Чан, довольный реакцией учительницы. — Так что, мне договариваться?

— Конечно-конечно, — зачастила Сон Хваён. — Это такая удача! Тебя как будто сама судьба послала!

Только вот судьба тут была не при чем.

— Хорошо, я этим займусь, — проговорил Чан и повернулся к двери, сделал шаг, но снова обернулся к светящейся от радости преподавательнице биологии. — Только за вами будет должок.

— Я полагаю, что смогу рассчитаться, — улыбнулась та в ответ.

Джи Джисон в последние дни даже не замечал обстановку, которая его окружала. Ему было абсолютно плевать на то, что вокруг решётки и серые невыразительные стены, безвкусная еда и спёртый воздух.

Большую часть времени он пребывал в размышлениях, даже не чувствуя, как сильно меняется его мировосприятие.

Больше всего он думал о том звонке, который совершил пару дней назад.

Сначала он просто вглядывался в экран с номером абонента, и вслушивался в гудки. Его внезапно прошиб ступор. Он даже не знал, что именно скажет, если ему сейчас ответят.

Ну и действительно, а что он мог сказать?

«Здравствуйте, это вы убили моего отца?»

Глупо. Неизмеримо глупо, но в то же самое время, и не позвонить он тоже не мог. Ему казалось, что вот-вот и он узнает правду, разрушив полог лжи, отделивший его от свободы и справедливости.

Но на том конце Чхе Дон Гиль, кем бы он ни был, тоже не торопился брать трубку. Джисону вдруг представились крупные капли пота на лбу у чиновника, который видел, что ему звонит его собственная жертва.

Гудки шли долго. Их уже было девять или десять. Сын министра хотел было уже отключить вызов, когда вдруг трубку на той стороне взяли.

— Алло? — дрожащим голосом произнёс абонент.

Джи Джисон даже открыл рот, но не смог проронить ни единого звука. Он впал в ступор, окончательно растеряв любые здравые мысли. Чего бы он сейчас не сказал, всё выглядело бы глупо и ненужно. Именно поэтому Джисон решил молчать и дальше.

— Алло, кто это? — продолжал человек с той стороны соединения, с каждым словом выдавая свою нервозность всё больше и больше. — Послушайте, если это какая-то шутка, то не надо так. Кто это звонит? Ответьте хоть что-нибудь, чёрт тебя подери!

Джисон ждал. Он вдруг захотел, чтобы человек сам бы признался в том, что совершил. Но, конечно, это было бы слишком просто. Да и кто в здравом уме будет сознаваться в совершённых преступлениях, если за него отдувается кто-то другой?

— Это же не может быть Югай Гён Тхе! Это полиция⁈ Если что, я был дружен с министром!

Понимая, что голос начинает срываться, Чхе Дон Гиль нажал на отбой. Телефон в руках Джисона булькнул, обозначая, что связь прервалась.

Он ещё долго сидел, сжимая в руках телефон отца с погасшим экраном. Не замечая ничего вокруг, он думал.

В той же позе он сидел и сейчас, спустя пару дней. Только вот телефон был отключен и надёжно спрятан.

Но главное, что у Джисона почти не осталось сомнений. Почему этот чиновник так сильно нервничал? Если бы он был ни при чём, вряд ли звонок с номера бывшего, пусть и погибшего начальника, вызвал бы у него подобные чувства. Но в данной ситуации страх буквально передавался на расстоянии.

Впрочем, этого, разумеется, было недостаточно для железобетонных доказательств. Нужно было, чтобы этот самый Чхе Дон Гиль сам сознался бы в содеянном. Но для этого необходимо было разработать план.

Джи Джисон откинулся на шершавую стену. Его мысли крутились вокруг одного и того же, постоянно приходя на одно и то же место. Нужно как-то вывести чиновника, убившего отца, на чистую воду.

Но как?

Вот, если бы этим занимался Гису, то, скорее всего, это не заняло бы много времени. Да, сын министра всё сильнее осознавал, почему к Гису Хегай такое отношение со стороны всех окружающих. Даже чеболей.

Не заметив, как это произошло, Джисон уснул. Разумеется, сны его не были спокойными, а мысли даже там крутились всегда вокруг одного и того же. Парень искал ответ, и хотел найти его любой ценой.

Тут-то он и понял, что вокруг него всё изменилось. Открыв глаза, Джисон увидел, что посреди камеры стоит его отец и с грустью смотрит на него.

— Отец! — хотел было сказать парень и подняться на койке, но ни гортань, ни какие-либо мышцы не слушались его, поэтому он вынужден был просто лежать и смотреть.

— Сын мой, — проговорил министр, по-прежнему глядя на Джисона, — теперь некому о тебе позаботиться, поэтому ты должен повзрослеть. К сожалению, я не всё смог донести до тебя. Но главное, что ты должен помнить, это о том, что справедливость выше всего остального. Я люблю тебя, сын.

— И я люблю тебя, отец, — проговорил Джисон и открыл глаза.

Камеру уже заливал свет из высокого зарешёченного окна. И, разумеется, никакой подсвеченной фигуры посреди камеры не было. Но Джисону показалось, что он обрёл нечто важное. Как будто что-то сильно изменилось за прошедшую ночь.

В его голове мысли перестали мчаться на бессмысленной карусели, а стали медленно и лениво складываться в некий план. Или хотя бы в некое его подобие.

Юми Нам сидела в своём новом кабинете и держалась из последних сил. Когда вышел очередной претендент на место в её пиар-агентстве, она обхватила голову ладонями и тяжело вздохнула, после чего, начала уже дышать размеренно, чтобы привести себя в порядок.

За последние несколько дней она уже несколько раз пожалела о том, что дала согласие на всю эту авантюру. Как только она погрузилась в то, что вообще предстоит сделать, у неё волосы зашевелились на голове.

Но это было ещё далеко не всё. Следующий шок её ждал, когда она начала набирать людей в свой проект. И вот тут начался самый натуральный ужас.

Большая часть из тех, кто пытался устроиться на ключевые должности были либо совершенно некомпетентны, либо вызывающе поверхностны. Юми, которая и сама совсем недавно с головой погрузилась в эту деятельность и то уже понимала больше, чем те, кто приходил уже с якобы опытом работы.

Другие приходили с действительным стажем и пониманием: как и с чего нужно начинать. Но эти все, как один сначала внимательно оглядывали кабинет, затем садились напротив Юми, проникновенно смотрели ей в глаза, и практически в один голос говорили:

— Я надеюсь, ваш отец имеет к этому непосредственное отношение? Просто работать на Ду Бон Нама — это огромная честь.

После этого Юми обычно объясняла, что её отец не имеет к данному проекту никакого отношения, и огонь в глазах претендентов заметно угасал. Они обещали подумать и довольно быстро уходили прочь, чтобы исчезнуть навсегда.

Девушка, конечно, негодовала. Но, разумеется, она не собиралась выезжать на имени отца. Хотя то, что он не имеет никакого отношения к агентству, было не совсем правдой.

Довольный Ду Бон Нам был готов предоставить дочери любые ресурсы, только бы она погрузилась в работу. И забыла о своём Чане.

На Чана, кстати, теперь действительно времени почти не хватало. Впрочем, так же, как и у него на неё. Встречались они только в комнате дома у Гису, но обычно просто падали рядом без сил и засыпали. А ещё вместе добирались до школы и сидели там на уроках, борясь с желанием ещё поспать.

Юми очень надеялась, что всё это временно. Она говорила себе, что вот сейчас всё доделает, откроет агентство, и тогда у неё сразу же появится время на личную жизнь. Однако проблем с каждым днём становилось всё больше.

И вот, казалось бы, она уже набрала людей на ключевые позиции и можно вздохнуть с облегчением. Но не тут-то было. Всё её агентство было похоже на несыгранный оркестр, где каждый музыкант вроде бы придерживается своей части партитуры, но всё вместе это сливается в ужасающую какофонию.

Не хватало чего-то главного. Того, что вдохнёт жизнь в чудище Франкенштейна, которое она собрала по кускам буквально за считанные дни. Не чувствовала Юми божественной искры.

Но и к Гису за советом она пока обращаться не стремилась. В конце концов, она — одна из совета ЮЧП. Она из тех, кто стоит в самом начале движения «Надуй щёки». Она — Юми Нам, и сможет сама завести эту махину так, чтобы та заработала на полную мощь.

В дверь постучали.

Не так, как обычно. А громко, требовательно и Юми даже сказала бы — нагло.

— Здраствуй, можно? — в кабинет вошёл крашенный блондин, не дожидаясь приглашения от Юми. — О, ничего себе, какая красотка, — бросил он в ответ на выгнутую бровь Юми. — Я пришёл устраиваться к вам в агентство.

Девушка не сдержалась, и на губах у неё появилась кривая усмешка.

— И на какую должность, если не секрет? — спросила она, борясь, чтобы не выставить молодого человека сию же секунду.

Волосы его были окрашены в светлый, отливающей платиной оттенок. Но покрашены очень качественно, так, что не было видно отросших корней. Костюм на молодом человеке явно был пошит на заказ, что сразу поднимало его статус. Под левым рукавом угадывались дорогие часы. В глазах стояли линзы, осветлявшие роговицы.

Что касалось манеры общения, то он не пытался выпендриться, как показалось Юми, а действительно так себя чувствовал. Словно весь мир должен был взирать на него и восхищаться им.

— Креативным директором могу, или генеральным, — парень развёл руками. — Одним словом, могу делать всё, чтобы помочь столь хрупкой девушке в управлении пиар-агентством.

— У вас есть опыт? — Юми открыла очередную анкету на компьютере, а затем взяла бланк и протянула его вошедшему.

— Даже с излишком, — ответил тот, но анкету из рук девушки не взял. — Полагаю, вся эта писанина ни к чему. Реальные умения проверяются на деле, не так ли?

— Что ж, не могу не согласиться, — кивнула Юми и положила анкету обратно в стопку.

Несмотря на вызывающее поведение посетителя, она почему-то не хотела немедленно выгнать его из кабинета. Что-то в его внешности, поведении, мимике, жестах и даже тоне голоса притягивало. Как будто в нём была какая-то тайна, которую хотелось разгадать.

— Но скажите мне хотя бы, как вас зовут, чтобы я записала вас в список соискателей, — Юми смотрела парню прямо в глаза, но тот выдерживал её взгляд с лёгкостью.

— Зовите меня Ким Чонмин. — ответил на это посетитель. — А по поводу соискателей скажу так. Могу приступить к работе под вашим чутким руководством хоть прямо сейчас. Или меня должен будет утвердить ваш отец?

Вот тут Юми уже почувствовала обычный укол раздражения. Так было всегда, когда в контексте данного проекта соискатели упоминали её отца. Но на этот раз она сдержалась и даже рассмеялась про себя.

— Нет, всех утверждаю я сама, — Юми не смогла сдержать улыбку. — И должна с прискорбием сообщить, что все ведущие должности в моём, — она сделала ударение на этом слове, — агентстве заняты. Но, если вы всё-таки желаете работать под моим началом, то я могу предложить вам менее значимую роль. Возможно, при должном опыте вы сможете быстро подняться по карьерной лестнице.

— И кем же вы можете меня взять? — парень прищурился, и тут Юми поняла, что слышит лёгкий акцент, словно корейский для Чонмина родной, но он долгое время общался на другом языке.

Возможно именно это в нём и привлекало.

— Сейчас гляну, — Юми открыла на экране ведомости.

— Берите исполнительным директором, — посетитель откинулся на спинку кресла, полностью уверенный в своих силах. — Я вам через месяц конфетку сделаю из агентства. У нас будут лучшие контракты.

— Пока, к сожалению, все эти места заняты, — девушка поняла, что в ней присутствует странное радостное злорадство. — Есть вот место копирайтера в креативном отделе.

— Копирайтера? — Чонмин проговорил это слово с таким выражением, словно оно обозначало что-то мерзкое и склизкое.

— Ага, — с удовольствием проговорила Юми.

Но её хорошее настроение практически сразу куда-то испарилось. Ким Чонмин склонил голову слегка набок и смотрел на неё изучающе. Словно удав на жертву. Затем уголки его губ дрогнули, а глаза при этом оставались холодными, словно лёд.

— Что ж, — проговорил он, не торопясь. — Если того требует такая девушка, давайте сыграем в эту игру.

Хотя Юми была не уверена, что в конце он сказал именно это. На какой-то момент ей действительно показалось, что посетитель её загипнотизировал.

Впрочем, встряхнувшись, она поняла, что просто очень сильно устала. Ну и Ким Чонмин явно согласился работать простым копирайтером.

— Отлично, — девушка выдавила из себя улыбку, — подходите завтра к началу рабочего дня. Если не передумаете, конечно.

— Я не передумаю, — улыбнулся Чонмин, однако, в этой улыбке совсем не было веселья. Она была холодной и слегка надменной. — До завтра.

И стоило ему выйти за дверь, как Юми с облегчением выдохнула. А затем она долгим взглядом посмотрела ему вслед.

— Странный парень. Может быть, не стоило устраивать его к себе? — прошептала она вслух.

Взглянув на календарь, я понял, что до олимпиады по физике осталось уже меньше месяца. А ведь я ещё ни разу не попал на дополнительные занятия к Шивону. Постоянно получалось так, что различные обстоятельства мешали мне это сделать.

Нужно уже взять себя в руки и начать готовиться. Не хотелось бы приехать в Пусан и хлопать там глазами, не понимая о чём речь.

Я открыл сайт с олимпийскими задачами по физике для третьего класса старшей школы и понял, что моих знаний явно будет недостаточно, чтобы наравне соревноваться с учениками из других школ.

Тем более я помнил, что Вонджу постоянно обставляет Дайвегу. А ещё была профильная физико-математическая школа при университете.

Что ж, чем сложнее поставленная передо мной задача, тем, как правило, интереснее её решать. Я выписал себе несколько примеров прошлых лет и принялся бродить по дому, попутно ища для них решение. На ходу мне думалось легче.

Я сразу же определил области, где мне не хватало знаний, и где их надо подтянуть. Так будет даже проще. Я смогу точно сказать Шивону, что именно мне нужно понять. Впрочем, может, к чёрту Шивона? Может быть, найти кого-нибудь более погружённого в тему.

Но додумать я не успел. Сначала одёрнул себя, что вместо решения примеров мой мозг перешёл на решение более глобальных проблем.

И тут почти сразу же внимание переместилось на Чана. Тот сидел в гостиной с ноутбуком на коленях и, беззвучно матерясь, быстро пролистывал какую-то информацию. Естественно, мне стало интересно, и я заглянул в экран, проходя у него за спиной.

И даже замер на несколько секунд.

— Неужели, — проговорил я, привлекая внимание Чана, — ты наконец-то решил от меня съехать? А как же особая атмосфера, которая тебе помогает?

На деле я не хотел слишком уж иронизировать, это получилось само собой.

— Да, — когда Чан обернулся ко мне, в его взгляде буквально светилось чувство собственного достоинства. — Я созрел. Да, конечно, рядом с тобой думается иначе. Но сам пойми, пока я был один — это было нормально. Но теперь я ответственен не только за себя, но и за Юми. Поэтому, как настоящий мужчина, я должен обеспечить нас комфортной средой.

Я с недоумением огляделся. Казалось бы, куда комфортнее? Но говорить вслух я этого не стал, чтобы не сбить общий настрой Чана. Внутри уже разлилось предвкушение, как тут будет тихо, когда все съедут.

По сути, пожить в тишине мне удалось только в самом начале, когда я только-только оказался в этом мире. А потом то одни жильцы, то другие.

— Что ж, молодец, — я кивнул и сел рядом с ним. — Отношения строить лучше в тишине и в стороне от лишних глаз. Но чем ты недоволен-то?

— А ты посмотри, что тут предлагают, — Чан развернул ноут так, чтобы мне было лучше видно фотографии, лентой бегущие по экрану. — Тут либо студия, — он ткнул указательным пальцем в одно из предложений, — которую бы по-хорошему конурой назвать. Либо апартаменты для наследных принцев или чеболей.

— Ну с роскошеством понятно, ты пока не потянешь. Но чем тебя вот эта студия не устраивает? Для двоих вроде ничего.

Чан открыл само предложение, и тут стало очевидно, что фотографировали чуть ли не с лестничной клетки, чтобы создать впечатление большей площади. А на деле вся комната вместе с кухней и санузлом была не больше десяти квадратных метров. При этом она была вытянута, что создавало вообще странные ощущения.

— Да ты о чём? — Чан посмотрел на меня и широко улыбнулся. — Это же никуда не годится. Я тут даже щёки не смогу надуть!

— И то верно, — согласился я. — Будешь о стены тереться. Ну а чего ты хочешь? Задай более внятные параметры, чтобы тебе поиск выдал требуемое. Помочь?

И тут я увидел, как во взгляде на меня проявилась самая натуральная обида.

— Ты что думаешь, что я сам даже квартиру снять не смогу? — поинтересовался у меня друг.

— Нет, я просто предложил помощь, — хмыкнул я, пробегая глазами по предложениям на экране. — Например, лучше сформулировать тебе твои требования по квартире.

Чан потупил взгляд и открыл фильтр в объявлениях.

— Просто я надеялся найти что-то похожее на твой дом.

— Ничего подобного нет? — уточнил я.

— Есть, — друг пожал плечами. — Но очень уж далеко отсюда. И ещё дальше от школы.

Тем не менее мы ещё некоторое время просидели в поисках подходящей квартиры для Юми и Чана. Мною овладело слегка насмешливое настроение, и я с иронией рассказывал Чану, как они будут жить в той или иной квартире.

— Смотри, тут места внутри тебе не хватит, зато есть прекрасная лоджия, на которой ты сможешь поставить себе раскладушку. О, а вот тут санузел практически на кухне, можно будет помешивать бульон, сидя прямо на унитазе.

И так далее. Чан тоже подхватил мой настрой и скоро мы были вынуждены остановиться с выбором от хохота. Потом пришла задумчивая Юми, и мы продолжили перебирать варианты.

Ближе к вечеру наконец удалось найти весьма приличный вариант. Недалеко от школы в старом зелёном районе, на границе с большим парком. Сама квартира хоть и была однокомнатной, но не выглядела, как саркофаг для мумии. В ней вполне могла разместиться молодая пара. И даже можно было принять гостей.

Забронировав квартиру, Чан закрыл ноут и повернулся ко мне.

— Спасибо тебе огромное, — с искренним порывом проговорил он.

— Да ладно, не за что. Подумаешь, несколько квартир высмеял.

Я пожал плечами.

— Да не только за это, — он протянул мне руку, и я не задумываясь пожал её. — Вообще за всё, что ты для меня сделал.

Я не стал ничего отвечать, а просто кивнул.

Утро было раннее, поэтому Чан испытывал некоторую слабость, которая обычно возникает из-за подъёмов затемно. Но добрая порция кофе постепенно приводила его в чувство, а проносящиеся виды из окна поезда с лихвой компенсировали это утреннее недомогание.

Он пытался представить, что это и не слабость вовсе, а лёгкость сознания, которое не затуманено бытовой рутиной. Впрочем, меньше, чем через час всё должно было измениться.

Чан мчался на скоростном поезде в окрестности Кванджу, где были расположены поля Хегай Рис. Причём, в поезде ехал он не один. Вместе с ним был один из первых классов старшей школы Дайвегу под предводительством Сон Хваён, учительницы биологии.

Но пока большая часть учеников спала, компенсируя ранний подъём ещё несколькими десятками минут сна.

Чан же не хотел тратить лишнее время на сон. Ему нужно было многое обдумать. Но всё же он позволил выделить себе несколько минут, и просто полюбоваться пролетающими за окном пейзажами родной страны. Зрелище, надо сказать, было достаточно захватывающим, так как Чану не часто приходилось путешествовать этой дорогой.

Допив кофе, он аккуратно поставил стаканчик на откидной столик и принялся составлять план действий.

В отличие от всех остальных школьников, которые сейчас под видом практической работы неслись сейчас на поля Гису, ему нужно было ещё проконтролировать постройку забора, на который он из-за тотальной экономии договорился с малознакомым подрядчиком. Плюс к этому необходимо было встретиться с агрономом и передать тому в распоряжение ребят.

Одним словом, день предстоял трудный, но вроде бы ничего неожиданного или невыполнимого не предвиделось. Если, конечно, не какой-нибудь форс-мажор.

— Ну ладно тебе, Мин Сори, не дуйся, — услышал он со своего места тихий шёпот за спиной.

Впрочем, шёпот этот остался без ответа, если за подобное не считать обиженное пыхтение.

Чан и сам не знал, почему этот голос вывел его из задумчивости, но почему-то он его заинтересовал. Парень осторожно поглядел назад и увидел, двух девчонок из первого класса. Одна из них пыталась заговорить со второй, которая сидела у окна. Но та насупилась и практически никак не реагировала.

— Мин Сори, ну прекрати ты, — продолжала упрашивать её первая девушка. — Ну сколько времени уже прошло! Пора бы и простить! Я же не знала, что это для тебя так важно!

— Не знала, Чон Хаён? — тихо, но очень злобно наконец-то откликнулась вторая девушка. — А мне казалось, что прекрасно знала. Ты же сама была очарована, когда только-только пришла в школу! Почему всё изменилось? Почему ты пыталась помешать мне вступить в «Надуй щёки»?

— Прости, — в голосе Чон Хаён слышалось раскаяние, но Чан не сказал бы, что оно на сто процентов искреннее. — Да, я была очарована, потому что обо всём этом рассказывалось, как о легенде, как о каких-то богах, спустившихся на землю. А когда я увидела совет ЮЧП и всех остальных, то поняла, что они обычные люди, как и мы с тобой.

— Один из них, кстати, где-то в поезде, — уже более спокойно заметила Мин Сори.

Затем на какое-то время возникла пауза. Чан уже не смотрел назад, чтобы не выдать себя, поэтому мог только домысливать происходящее между двумя подругами. Ему казалось, что они долго и пристально смотрят друг другу в глаза.

— И всё же я не понимаю, — сказала Мин Сори. — Почему тебе надо было тогда меня подставить с этой водой. Это же было такое классное задание. На выдержку, на сообразительность. Я бы обязательно справилась. А ты…

— Мне показалось это глупостью, и я хотела спасти тебя от насмешек, — едва слышно проговорила Чон Хаён. — Я боялась, над тобой будут смеяться.

— Кто⁈ — Мин Сори повысила голос, но тут же заговорила тише. — Там большая часть школы так ходила! Я могла стать изгоем после твоих действий!

— Но не стала, — с грустью и разочарованием проговорила её подруга.

— Нет, конечно, я теперь одна из претендентов на старейшины нашего класса. И теперь могу тебе с уверенностью сказать: да, может быть, это и не боги, сошедшие на землю, но определённо легенда, к которой можно и нужно прикоснуться.

Мин Сори снова отвернулась к окну. По крайней мере долгое время ничего не происходило. А потом Чан услышал совсем тихий голос.

— А ты можешь похлопотать за меня?

За пять минут до прибытия все ученики были уже разбужены, сосчитаны и проинструктированы о дальнейших действиях.

Ещё через полчаса автобус с учениками уже подъезжал к полям Гису Хегая. Бём Сок настаивал на том, чтобы ехать на автобусе от самой школы Дайвегу, но Сон Хваён на пальцах показала, что ехать на поезде быстрее и дешевле. Более того, отправляясь на автобусе, они рисковали вообще не успеть ничего посадить.

Поэтому решено было ехать так, как в итоге и поехали. Поездом, к которому подъезжал уже на месте арендованный автобус.

Чан уже издали увидел кучу стройматериалов, вагончики для рабочих и группу людей, и у него почти сразу отлегло от сердца. Наконец-то хоть что-то идёт по плану, не заставляя его поминутно хвататься за голову.

Когда же ученики школы Дайвегу высадились из автобуса, оказалось, что воздух уже хорошо прогрелся, и не было так зябко, как ранним утром. Но в то же время ещё не было слишком жарко, чтобы это составило проблему для посадки семян.

Не успел Чан Ан ступить на землю, как в его сторону выбежал растрёпанный человек. Сначала он подумал, что это бежит кто-то из работников, но затем с удивлением узнал в взъерошенном человеке с выпученными глазами агронома Сок Джи Шина.

— Господин Чан Ан! — закричал он шагов за тридцать. — Господин Чан Ан, как хорошо, что вы приехали! А я вам звонить собирался!

Чан заметил, что головы практически всех присутствующих повернулись к нему и махнул агроному рукой, чтобы тот вёл себя потише.

— Можете так не кричать? — попросил он. — Что у вас произошло.

— Да эти из компании «Сон-Блок» спят на ходу, вообще не понимают, куда им строить надо!

— Спокойно, — проговорил Чан, положив руку на плечо агронома. — Пойдём, вместе подойдём узнаем, что случилось.

И вот тут Чан понял, что рано порадовался тому что всё идёт как надо. Прорабом от фирмы «Сон-Блок», с которой он договорился на возведение забора, оказался китаец, который едва-едва понимал по-корейски. Но ещё хуже было, что он почти не разбирался в картах.

Чан попытался объяснить ему, как именно нужно вести ленту забора. И тут его взгляд упал на поля. Прямо посередине пахотной почвы шла канава под фундамент забора. У парня аж внутри похолодело.

— Это что? — спросил он прораба с непроизносимым именем.

— А я вам что!.. — хотел снова начать Сок Джи Шин, но Чан остановил его жестом.

— Нама говорит, загородка строить. Мы строить, как нам говорить! — невозмутимо, но нарастающим потихоньку вызовом, проговорил прораб.

Нужно, наверное, Гису звонить. Он-то и китайский вроде знает. — подумал Чан, но тут же одёрнул себя. — И сколько я собираюсь за спину Гису прятаться⁈ Я же уже бизнес свой строю!

— Спокойно, — голос Чана стал более низким и уверенным. — Давайте сверим документы и всё решим.

Китаец снова начал махать своими планами. Чан достал план поля у себя из папки. Такой же оказался и у агронома. Только вот у прораба бумага была в два раза меньше.

— Разрешите, — Чан взял экземпляр строительной фирмы, глянул на него острым взором, а затем развернул, превратив лист формата А3 в формат А2.

— О! — только и смог проговорить китаец. — О-о!

А затем на своём языке, вперемешку с корейским жаргоном принялся объяснять рабочим, что именно нужно менять.

— Спасибо! — агроном, казалось, был готов упасть на колени. — Спасибо! Вы меня спасли!

Тут к ним подошла Сон Хваён, которая во время всей этой сцены старалась держаться поодаль.

— Всё хорошо? — спросила она, прикрывая глаза от солнца. — Мы можем приступать? Просто у нас не так много времени.

Сок Джи Шин посмотрел на неё, затем на Чана, потом тяжело вздохнул и уронил голову на грудь.

— Всё готово. Кроме вот той канавы прямо по середине!

— Ничего, — Чан постарался вложить уверенность в голос. — Должны засыпать.

Следующие несколько часов всё шло по плану. Даже лучше. Чан видел, как одновременно возводится забор по периметру поля, и как одновременно с этим длинные гряды засеиваются семенами.

Для начала надо было сделать углубление специальным приспособлением. Затем в лунку нужно было положить три-четыре зёрнышка, залить водой, затем засыпать землёй с боков.

В целом — ничего сложного. Но, разумеется, сначала из-за неопытности ученики первого класса старшей школы Дайвегу тратили на это действие достаточно много времени.

Наблюдая за ними Чан даже подумал, что такими темпами за неделю они не управятся. Но, чем дальше двигалось дело, тем бойчее работали руками ученики.

— Вообще-то, — раздалось у Чана за плечом так неожиданно, что он даже резко обернулся, — для этого есть специальная машина.

Агроном, видимо не только проследил за взглядом помощника Гису, но и за ходом его мыслей. Впрочем, это было несложно, учитывая ситуацию.

— И в чём же тогда дело? — Чан приподнял бровь, выказывая своё недоумение. — Почему мы ею не воспользовались?

— Видите ли, — Сок Джи Шин выглядел виноватым, но голос его был твёрдым, — для того, чтобы купить такую у нас просто недостаточно средств. У нас вся техника заточена под посев и сбор риса.

— Аренда? — уточнил Чан.

— Сейчас самый сезон, — пожал плечами агроном. — Если даже получилось бы найти что-то подобное, то это на корню убило бы всю рентабельность затеи из-за дороговизны.

Чан понял, что агроном так и не понял задумки Гису. Или не захотел её понять. Но зато перед его внутренним взором нарисовался вариант, который сможет подстраховать его в случае форс-мажора.

— Ну во-первых, — проговорил Чан Ан, стараясь держать себя в руках, — у нас же есть техника. Можно было её продать и купить то, что нужно для засева канталуп.

— Как это продать технику? — глаза Сок Джи Шина раскрылись настолько широко, что Чан заподозрил у того европейские корни. — А как же мы потом?

— Господин Хегай разве не объяснил вам, что мы теперь будем заниматься дынями, поэтому нужно всё переводить на эти рельсы!

— Г-говорил, — агроном не выдержал и опустил глаза. — Но я думал это временно. Да и потом там бы всё равно потребовались бы руки.

— Значит, так, — Чан глубоко вздохнул и достал телефон, — кто у нас отвечает за технику? Дай мне его контакт сейчас же!

— Но мы не окупим тогда урожай дынь! — взмолился Сок Джи Шин.

— Мы не собираемся, продавать дыни, — проговорил Чан, глядя ему прямо в глаза.

— А что же тогда? Я думал…

— Мы собираемся продавать произведения искусства.

Но в глазах агронома всё ещё светилось непонимание. И это при условии, что он точно знал про формочки и остальное.

— И что же делать мне? — спросил он растеряно.

— Надуй щёки, — улыбнулся Чан и пошёл дальше контролировать работы.

Вода плескалась в подсвеченном бассейне, закатное солнце озарило небо, а тёплый воздух давал на некоторое время поверить, что Чхве Сонъюн действительно находится где-то на курорте, а не в своей части семейной резиденции возле Сеула.

Его семья относилась к чеболям самого высокого уровня. Такого, о котором многие даже не предполагали.

Сонъюн сидел и скучал. Впрочем, это было его обычное состояние. Даже в Гарварде большую часть времени он скучал. Любая информация, которая была ему необходима, давалась молодому человеку без труда, поэтому ему не приходилось хоть сколько-то трудиться для её усвоения.

— Ну ты, конечно, запрятал колу, Ён, — проговорил Джек Ли, выходя из резиденции, и спускаясь по широким ступеням к другу.

— Мы тут это пойло мало употребляем, — усмехнувшись, ответил Чхве Сонъюн и посмотрел на друга.

Джек был американцем корейского происхождения, поэтому имел довольно необычную внешность. Метис с завивающимися тёмно-русыми волосами и внимательным взглядом сквозь изящные очки.

Многие считали его «полукровкой с пятном», вот только вслух никто этого сказать Джеку не посмел бы. Его мать хоть и была из рода Чхон, и все знали, что держат архивы, способные утопить каждого. К тому же она была второй женой владельца корпорации «GS».

Правда, Сонъюну было наплевать на всё это. Он дружил с Джеком, потому что они были похожи там, где это было надо, и различались там, где это было не критично. Можно сказать, что их характеры прекрасно дополняли друг друга, поэтому они действительно дружили, не требуя от друга ничего взамен.

Достаточно было сказать, что Джек был единственным, кому было дозволено называть Сонъюна «Ён». Любой другой поплатился бы за такое обращение.

— Сейчас кругом сплошная химия, — философски заметил Джек, располагаясь в плетёном кресле возле Сонъюна, — так что неизвестно, что вреднее: кола, или ваш этот, как его.

Чхве только с усмешкой посмотрел на друга, но помогать с поиском правильного слова не стал.

А Джек и не собирался на этом зацикливаться.

— Искупаемся? — предложил он, кивнув в сторону бассейна, поверхность воды в котором была идеально гладкой, а сама толща прозрачной из-за высокотехнологичной и эстетичной подсветки.

— Неохота, — мотнул головой Сонъюн. — Может, позже.

— Зная тебя, я мог бы предположить, что ты опять впадаешь в обычную меланхолию, — проговорил Джек, глядя на воду, затем перевёл взгляд на огни близкого мегаполиса, после чего отпил колы и продолжил. — Но я же вижу искры в твоих глазах. Ты о чём-то задумался, но это явно приносит тебе удовольствие.

— Ну так, — Чхве неопределённо махнул рукой со стаканом из-под минералки. — Если бы я не знал тебя целую вечность, мне стоило бы устранить тебя за подобную проницательность, — оба хохотнули на это предположение. — На самом деле я сегодня развлекался.

Сонъюн замолчал и налил себе ещё минеральной воды. Ему нравился её горьковатый вкус, и пузырьки, щекочущие нос.

— Неужто женщина? — Джек приподнял бровь и даже принял позу поудобнее, приготовившись слушать. — Или какая-то очередная фикс-идея?

— Скажем так, два в одном, — ответил на это Чхве, всматриваясь в воду бассейна. — Я сегодня устроился на работу к Юми Нам. Знаешь такую?

— Что-то знакомое, — ответил на это Джек и стремительно проанализировал информацию. — Единственная дочь Ду Бон Нама, владельца нескольких СМИ и владеющего активами средней руки в данном секторе. На кой-оно тебе? Понравилась?

Теперь Джек не скрывал иронии. Он смотрел на друга со снисходительной улыбкой, словно мать, готовая всё понять и простить.

— Да если бы, — Чхве развёл руками и посмотрел в глаза другу по их американскому обычаю. — Эта Юми точно такая же, как все остальные девчонки. Напыщенная, пустая, высокомерная. Папенькина дочь, короче. Хотя и не скрою, красивая. Взгляд притягивает сразу.

— Папаша ей какой-нибудь ресурс дал в управление? — заинтересовался Джек, пытаясь в памяти восстановить облик Юми, но пока не мог.

— Как ни странно, нет, — пожал плечами Сонъюн и сделал ещё глоток, пока подбирал слова. — Она решила играть чуть основательнее. Или это папаша решил проверить её способности. Юми создаёт пиар-агентство с нуля.

— Вот даже как, — покивал Джек и встал, после чего сделал пару шагов к бассейну. — Чхве Сонъюн — креативный директор пиар-агентства. А что, мне даже нравится.

— К сожалению, эта должность была занята, — сквозь зубы ответил Чхве.

— Тогда кто? — Джек обернулся к нему. — Заместитель генерального? Исполнительный директор?

— Не угадал, — Сонъюн явно не хотел говорить всё, но переборол себя. — Я устроился к ней простым копирайтером.

— Что⁈ — Джек чуть не выронил высокий хрупкий бокал, который наполнил колой. — Чхве Сонъюн, наследник величайшей империи пошёл к какой-то девчонке простым копирайтером? Это ж насколько ты заскучал, друг? Может, махнём куда-нибудь в горы? Да и вообще, как она себе такое позволила⁈

— На неё не бухти, — Чхве провёл рукой по блондинистому ёжику волос и уставился куда-то вдаль. — В конце концов к ней устраивался не Чхве Сонъюн, а Ким Чонмин, поэтому она не знала, кого отшивает. Но оно и к лучшему?

— Полагаешь? — усмехнулся Джек и слегка прищурился. — Но почему?

— Понимаешь, как только она узнает, кто я такой, так сразу ринется ко мне в штаны, чтобы показать свою полную расположенность. Так всегда бывает. А тут она пока думает, что может влиять на меня. Знаешь, это даже забавляет и развеивает скуку.

— И долго ты собираешься водить её за нос, Ён? — Джек Ли поставил стакан на стол и подошёл к другу на расстояние вытянутой руки.

— Пока не заскучаю, — ответил на это Чхве Сонъюн. — Ты же знаешь, стоит мне понять, что я всего добился, как я теряю к этому интерес.

— Что есть, то есть, — согласился его друг, пожевал губу, поправил очки, после чего щёлкнул пальцами. — А я тебе предлагаю добавить сюда ещё больше огня.

— Это каким же образом? — Сонъюн с нескрываемым интересом уставился на друга.

— Давай устроим соревнования. Кто первым переспит с этой Юми, тот и выиграл. Как ты на это смотришь?

Чхве задумался. Затем блеск в его глазах усилился, а улыбка стала шире. Впрочем, может быть, это лишь отражалась подсветка бассейна.

— На что будем спорить? Не на деньги же⁈

— Фу, какая пошлость, — ответил Джек. — Но мне нравится твой Майбах.

— А мне твоя яхта, — в тон ему проговорил Сонъюн.

— Договорились!

И Джек протянул другу руку. Тот взял её и крепко сжал.

Недалеко от вагончика строителей, которые собрались на обеденный перерыв, Чан вдруг услышал голоса, казавшиеся слишком уж молодыми, чтобы принадлежать работягам.

И точно, прислушавшись, он понял, что разговаривают ребята из его школы. Но более всего его позабавил разговор, свидетелем которого он стал.

— Уважаемые, — говорил какой-то парень из первого класса, — а не найдётся ли у вас пары бутылок соджу для меня с друзьями? Мы можем заплатить.

В ответ им послышался слегка пренебрежительный смех. Затем бормотание, которое крайне сложно было понять. Потом уже последовал более внятный ответ.

— Нет, мелюзга, самим ещё до вечера пахать, а спиртного мало. Едва на всех хватит.

— Ну, пожалуйста! Мы вам щедро заплатим.

Чан уже хотел выйти, чтобы прекратить это безобразие, но тут разговор внезапно принял неожиданный поворот.

— Слушай, мелюзга, у вас шикарная предводительница…

— Это наша учительница биологии.

— Не важно. Вот если она подойдёт с нами познакомиться, то потом мы вам хоть пяток бутылок отгрузим!

— Ого! Но как?..

— Плевать, — перебил второй мальчишеский голос ученика Дайвегу. — Пойдём к ней, сейчас что-нибудь придумаем!

Чану пришлось сдерживаться, так как он представил, как эти ребята будут объяснять Сон Хваён, что ей надо срочно познакомиться с работягами. И понятное дело, что пропустить такое он не мог.

Учеников тоже собрали на обед и знакомили их с чудесами полевой кухни. Как ни странно, пища была очень вкусная и сытная. Подходя к импровизированному лагерю, Чан уловил запах рамёна, непроизвольно сглотнул и понял, что ужасно проголодался.

К тому же солнце поднялось уже достаточно высоко и начинала хорошенько поджаривать всё вокруг. Всем необходим был отдых.

Возле Сон Хваён уже вилась пара учеников, но пока они явно говорили на отстранённые темы. Впрочем, Чан и не был уверен в том, что это те самые.

Он взял себе порцию аппетитной лапши и пошёл поближе к преподавательнице, чтобы слышать, о чём идёт разговор.

Остальные ребята вокруг явно были воодушевлены чем-то новым в своей жизни, поэтому оживлённо общались между собой.

— Эй, — проговорила одна девочка практически над ухом Чана, поэтому он даже обернулся на её голос, хоть обращалась она и не к нему, — Ён Линь, чего это ты такой весёлый?

— А чего грустить-то? — голос ответившего ей парнишки действительно был весёлым, потому что до этого они о чём-то скабрезничали со своим товарищем. — Вон погода какая, свежий воздух, поля вокруг. Красота!

— То есть больше тебя ничего не волнует?

— Ну точно не ты. Сама сказала, что нам нужно расстаться!

— Значит, правильно сделала, раз тебя это никак не задевает!

— В данной ситуации меня и не должно это задевать.

— Но почему⁈

Но ответить он не успел, потому что ответил его приятель.

— Потому что через пару месяцев у нас тут вырастут дыньки, а у тебя — нет.

И оба закатились со смеху, а девушка надулась, и щёки её покрылись красными пятнами.

Впрочем, всего этого Чану и самому хватало в школе. Он раньше тоже частенько зубоскалил, пока Гису не разыграл его самого. Тогда-то Чан понял, каково это быть по ту сторону подобных подколов.

Тем временем двое парней уже решились. Они тянули Сон Хваён в сторону вагончика рабочих.

— Да объясните вы толком, чего вы от меня хотите!

Надо отдать должное учительнице биологии, она отчаянно пыталась разобраться в ситуации.

— Ну там вас просили подойти строители, которые возводят забор, — пытался заработать свою соджу тот, который и договаривался с работягами. — У них к вам какое-то дело.

Чан был совсем рядом. Он раздумывал над тем, не стоит ли вмешаться. В конце концов, то, что сейчас происходило не было нормальным. Но и доносить учителям — не было в правилах Чана.

— А им от меня чего надо?

Сон Хваён встала на месте, как каменное изваяние, потому что в её ответственности было больше двух десятков человек.

— Ну не знаю, — парень пожал плечами, и по его лицу было видно, что он очень сожалеет о том, что алкоголь вот-вот пройдёт мимо него.

— Может, вы им понравились, и они познакомиться хотят, — внезапно брякнул второй.

— Правда?

На лице Сон Хваён появилась улыбка. Только вот Чана она обмануть не смогла. Потому что это была улыбка хищника, поймавшего жертву в западню.

— Ага… наверное…

— Да вы в своём уме⁈ — учительницу как подменили. — Я тут головой за целый класс детей отвечаю, а вы меня вдруг увести в сторону захотели? А вдруг эти рабочие выкрасть наших девчонок хотят, вот и пытаются через вас ослабить моё внимание!

— Да, нет… нет… — оба замотали головами.

— А что, если… — учительница сощурилась, и теперь вообще была похожа на акулу, — … не девчонок. А допустим, вас! Пообещают вам спиртное, предложат выпить с ними, а потом…

— Да что вы такое говорите! — пискнул первый парень и поспешил ретироваться.

— Ну не знаю, — учительница приобрела свой обычный облик и даже улыбнулась уже своей обычной улыбкой. — Люди-то разные бывают.

Чан буквально сдерживался, чтобы не расхохотаться на месте. Он вдруг понял, что преподавание — это не только рассказ о конкретном предмете, но и умение воздействовать на учеников. В душе он буквально аплодировал Сон Хваён.

Юми пребывала в перманентном ужасе, наблюдая за своими работниками в течение первых дней работы её пиар-агентства. Причём это чувство вызывало отнюдь не работа с новым для неё направлением. С этим как раз проблем не было.

Основной шок вызывал подход людей к своим непосредственным обязанностям. Практически каждый из тех, кто был назначен на высшие должности, относился к работе спустя рукава. У Юми даже сложилось впечатление, что они просто решили пожить некоторое время за счёт её финансов, сами же не вкладываясь ничем, даже мозгами.

Исполнительный директор ещё ни разу не смог прийти вовремя. Причём, каждый раз у него находились вполне весомые оправдания для опоздания. Глядя на него и подчинённые тоже начали расхолаживаться.

Девушка даже похвалила себя за то, что не отдала всё на откуп одному-единственному человеку, а сама следила за каждым. Иначе её проект закончился бы не успев начаться.

Но больше всего её доводила снисходительная высокомерность, с которой к ней обращались её собственные работники. Как будто они забывали, кто именно им платит зарплату.

Нет, конечно, она понимала, что многие из них думают, мол это Ду Бон Нам организовал для дочери игрушку. А они делают вид, что поверили, но в реальности-то понимают, что работают на отца Юми.

Бесило это неимоверно. Но девушка сдерживалась, так как собиралась доказать собственную состоятельность делами, а не претензиями к работникам.

Правда, претензий накопилось очень уж много за прошедшие дни. И заключались они вообще не в отношении к самой Юми, а непосредственно к работе.

Сегодня девушка решила провести ревизию всех высших и средних кадров лично, чтобы уволить всех тех, кто, по её мнению, не справлялся со своими обязанностями.

И начала она с Кун Со Ёка — человека, который с ворохом рекомендаций от различных деятелей рекламного бизнеса устроился к ней в пиар-агентство на должность креативного директора.

Грузный креативщик сидел за своим столом и с высунутым от усердия кончиком языка что-то чертил на бумаге карандашом. При этом перед ним находился и планшет с открытым приложением, куда он старательно переносил то, что его устроило на бумаге.

«Грязь под ногтями», —

Прочитала Юми про себя.

Так, ну хорошо, хоть этот делом занят. Правда, разработать логотип для группы Пака она поручила креативному отделу, а не лично директору, но радует, что хоть кто-то относится к работе со всей серьёзностью.

— О, госпожа Нам, — Кун Со Ёк оторвался от рисования и посмотрел на Юми, — я думал вы ещё не пришли. Ничего важного не пропустил?

— Нет, не пропустили, — девушка склонила голову слегка набок, рассматривая теперь то, как именно выглядел бренд. — Рисуете варианты для бренда?

— Почему ж варианты? — креативный директор улыбнулся той самой улыбкой, выражающей снисхождение и высокомерие, которая больше всего бесила Юми. — Это самый, что ни на есть окончательный вариант.

Девушка поняла, что у неё поднимается изнутри ярость, но тут же взяла себя в руки и посмотрела на логотип ещё раз.

Плавные линии, которые совершенно не соответствовали музыке и энергетике группы. Вместо красно-чёрных цветов, или чего-то, что выражало бы протест, заложенный в творчестве подопечных Йонга, приторно розово-жёлтые колеры. Одним словом, именно то, что лезет из каждого рекламного баннера и промо-роликах в интернете.

— Вы считаете, это подойдёт столь экспрессивной группе, как «Грязь под ногтями»? — Юми даже приподняла бровь, действительно обескураженная ответом.

— Госпожа Нам, — в устах Кун Со Ёка это прозвучало чуть ли ни как оскорбление, — я понимаю, что вы молоды и пока ещё у вас слишком мало опыта в подобных вещах, но позвольте профессионалам заниматься их работой. Я так понимаю, что ваша ниша — это общее руководство? Я же туда не лезу? Вот и вы мне позвольте делать так, как принято в нашем деле.

— Господин Кун, — проговорила девушка, понимая, что хрипит от ярости, и у неё едва хватает воздуха для фразы, поэтому она сделала паузу, глубоко вздохнула, после чего продолжила, — разве задача креативного отдела не заключается в том, чтобы найти что-то новое в позиционировании бренда? Разве не нужно сказать новое слово в рекламном бизнесе?

Креативный директор тяжело вздохнул. По всему его виду было понятно, что с идиотами начальниками работать очень и очень тяжело. Но, видит бог, он старается. Однако, его взгляд, устремлённый на владелицу пиар-агентства говорил обо всех его мыслях куда красноречивее слов.

— Со стороны дилетанта и профана это может быть именно так, — проговорил он мягким тоном, которым обычно общаются с тяжело больными людьми. — Но вы должны понимать, что рекламная индустрия уже нашла все болевые точки аудитории, и исключительно эффективно давит на них. Если вы хотите, чтобы ваша рекламная стратегия сработала, нужно делать только так, как я скажу. Иначе, я за результат не отвечаю.

— Но аудитория меняется, — давя в себе клокочущую ярость и желание наорать, проговорила Юми. — И её болевые точки тоже. Вчерашние приёмы надоедают и нужны новые, креативные шаги!

Кун Со Ёк покачал головой. Больше всего девушку в его взгляде бесило некое подобие сочувствия. Вот этого ей ещё не хватало.

Но хуже всего, что она в какие-то моменты даже готова была с ним согласиться. И, если бы не её знакомство с Гису, возможно, она так и сделала бы. Да вот только последний год жизни приучил её к тому, что добиться выдающихся результатов можно только в том случае, когда умеешь ходить спиной вперёд и сдавать предметы с надутыми щеками.

— Люди не меняются со времён своей жизни в пещерах, — грустно проговорил креативный директор.

Юми уже думала над тем, уволить ли его прямо сейчас, или дать ещё один шанс, когда в дверь постучали.

— Да-да, войдите, — сказали Со Ёк и Юми в один голос, после чего посмотрели друг на друга с долей неприязни.

Между ними разгорелась нешуточное соперничество за главенство. И, судя по всему, не только в этом кабинете.

В дверь вошёл стильный Ким Чонмин в безупречно завязанном галстуке и с остро отточенными стрелками на брюках.

— Вызывали? — но смотрел он не на креативного директора, являвшегося его непосредственным начальником, а на Юми, и на губах парня играла лёгкая, но вполне дружелюбная улыбка.

— Да, — кивнул ему Кун Со Ёк, — вызывал. Нашему подразделению поступила задача сделать логотип для набирающей популярность кей-поп группы. Вот я тут сделал наброски, нужно их развить в данной парадигме.

Чонмин подошёл к столу креативного директора и заглянул в наброски, а затем и на экран планшета. После чего улыбнулся одной стороной рта, как будто принял увиденное за шутку и поднял взгляд на Юми.

— Прошу прощения, — сказал он тем тоном, после которого обычно говорят какую-нибудь гадость, — но как мне казалось, «Грязь под ногтями» — это достаточно инновационный проект с прорывным концептом и свежей музыкой. Не так ли?

— Это совершенно неважно, — ответил ему Кун Со Ёк. — Главное, что это кей-поп группа, которой нужен бренд. Я уже занимался подобным и знаю, как это должно выглядеть. Если я захочу узнать ваше мнение, я обязательно спрошу. А пока — занимайтесь, или я найду другого исполнителя.

— Стойте, — остановила его Юми. — Я хочу услышать соображения Ким Чонмина.

— Любезно с вашей стороны, — хмыкнул тот. — Что ж, тогда позволю себе заметить, что я слышал творчество данной группы. Если мы сделаем им логотип, как у всех, и начнём позиционировать бренд группы «Грязь под ногтями», как обычного кей-поп коллектива, то её перестанут воспринимать, как бунтарский и новаторский проект. Вся суть этой группы в разрыве шаблонов, в чистой энергии. В том, что она выкинула старые ярлыки и рамки на помойку. А вы хотите её позиционировать теми старыми ярлыками?

— Госпожа Нам, — Кун Со Ёк перевёл взгляд на Юми. — Полагаю, этот юноша не понимает, как работает индустрия пиар-агентства, поэтому предлагаю подыскать ему другую должность. А то и фирму.

Юми же стояла и смотрела на дерзкого парнишку, который ещё во время собеседования произвёл на неё довольно яркое впечатление. Поэтому она не стала даже ничего говорить креативному директору, а просто сделала ему знак рукой, чтобы он замолчал.

— Допустим, — она обращалась уже к изысканно одетому юноше. — Тогда я хотела бы узнать, что предлагаете вы. Какие мысли будут у вас?

— Это совсем несложно, — лёгким движением Ким стянул со стопки чистый лист бумаги и выхватил из подставки карандаш. — Большая часть уже проделана самими девчонками из группы. Мы должны их позиционировать, как пламя бунтарства, и как те несовершенства, которые присущи каждому. Они сами говорят: «мы — одни из вас». Это можно даже оставить их слоганом. Что по цветам, то будут уместны красный, чёрный и оранжевый вот тут в дальних планах. Словно буквы стоят на фоне зарождающегося зарева.

У Юми даже глаза открылись широко-широко. В режиме реального времени прямо перед ней творилось какое-то волшебство. Вроде бы небрежными штрихами за несколько секунд юноша набросал то, что уже привлекало внимание. В отличие от набросков Кун Со Ёка.

И несмотря на то, что рисунок был сильно схематичный, на нём уже было видно агрессивные буквы, соответствующие музыке группы Йонга. Их подсвечивал пожар на заднем плане, а возле самих букв были вписаны схематичные девичьи силуэты.

Но даже при этом мозг дорисовывал цвета и всё остальное. Юми хотелось крикнуть: «Да! Забери мои деньги, но сделай это!» Ну и разумеется хотелось узнать, что это за группа. Казалось бы простой набросок за секунды.

Девушка перевела взгляд на лицо Чонмина. Может быть, она неправильно сделала, что не назначила его креативным директором, как он того хотел? Впрочем, зато у него появилась мотивация, чтобы проявить себя.

Кун Со Ёк кряхтя встал из-за своего рабочего стола, чтобы тоже взглянуть на рисунок юноши.

— Ну вы что, — крякнув, проговорил он, — это же никуда не годится. Где плавность линий? Где разговор с покупателем на его языке? Это же всего лишь выкрик в лицо. От этого хочется закрыться! Нет, нет и ещё раз нет! Полагаю, такой сотрудник нас не устроит, госпожа Нам?

— Господин Ким Чонмин, — проговорила Юми, уже не обращая внимания на креативного директора. — Возьмите этот эскиз, доработайте его и подходите ко мне в кабинет, мы обсудим дальнейшие перспективы.

— Если вы дадите этому непотребству ход, я в вашем агентстве больше не работаю, — с плохо скрываемыми истеричными нотками заявил Кун Со Ёк.

Юми обернулась к нему и смерила его толстую фигуру ледяным взглядом.

— Я учту, — сказала она и вышла прочь из кабинета.

Всё утро я пребывал в странном состоянии. Оно бывало у меня и раньше, в прошлой жизни, которую я теперь практически уже и не вспоминал. Приходило оно после выполнения очередной грандиозной задачи.

Так было и сейчас. Оглядываясь назад, я понимал, что практически всё, что было задумано на этом этапе, сделано. Теперь нужно только ждать и готовиться ко всходам. Причём, как в переносном, так и в прямом смысле.

Можно своё внимание полностью сосредоточить на олимпиаде. Наконец-то.

Чана с Юми мы проводили ещё вчера. Мы с матерью остались в доме одни.

И весь вечер и даже начало ночи я прислушивался. Слишком тихо. Слишком уж громкая тишина. Именно тогда и пришли ко мне впечатления из прошлого.

Я вспомнил ту самую пустоту, которая накрывает после завершения большого и длительного процесса.

Да, конечно, ещё оставались нерешённые моменты с Джи Джисоном, но там, насколько я знал, дело не стоит на месте. В любом случае, это было как будто чем-то побочным.

Утром за сборами это чувство пустоты притупилось. Однако, перед самым выходом я невольно оглядел дом. Внутри буквально щемило от тишины и безлюдности.

Не сбегал по лестнице Чан с криками:

— Блин, проспал! Что там у нас сегодня?

Не спешила с чашкой кофе Шим Чихе. Не сходила, кутаясь в халат Ким Ю Джин.

Даже матери не было слышно. Вокруг как будто всё вымерло.

— Так, — сказал я вслух, чтобы наполнить пустое пространство звуком. — Надо будет собрать вечеринку что ли?

С тем я и отправился в школу.

Сегодня я собирался во что бы то ни стало посетить дополнительное занятие у преподавателя физики Шивона, так как до олимпиады оставалось всего ничего. Я даже нашёл ссылки на различные учебные пособия, которые могли мне пригодиться.

Но в данном случае меня ждало разочарование. Шивон подхватил какой-то модный гонконгский грипп и по рассказам других учителей мог лишь хрипеть в трубку, причём, в основном, из уборной.

Печально. Ну что ж, полагаю, что, если я правильно подойду к усвоению материала, то много времени для подготовки мне не потребуется. Другое дело, что соперники привыкли выигрывать. Интересно почему?

Сколько я не расспрашивал на эту тему того же Пака, он отрицал, что там всё проплачено. Он говорил лишь:

— Так сложилось исторически.

Мне как русскому человеку глубоко в душе эта фраза, как ничего не говорила, так и полностью всё объясняла. Но хотелось конкретики.

И ближе к концу последнего урока у меня в груди вдруг заныло. Не что-то физическое. Нет, словно это было продолжение той самой пустоты, которую я чувствовал с самого утра. Я бросил велосипед на парковке, и поспешил домой на такси.

— Кажется, впереди пожар. — Подобравшись, произнес таксист.

— Ага… — Сухо ответил я, уже догадываясь чей именно дом горит. — Твою ж…

Столб чёрного дыма поднимался высоко в небо. А вокруг столпилось немного людей.

Мой дом полыхал так, словно его облили цистерной бензина. Пожарные расчёты только подъезжали, ещё даже не успев занять позиции, поэтому казалось, что дом горит неспешно и без лишней суеты.

Только мать стояла через дорогу и наблюдала за пожаром. Огонь вырывался из окон, а языки пламени облизывали стены и фасад. У неё было два чемодана, в одном из которых я с удивлением признал тот, что постоянно мешался мне в моей комнате.

Я подошел и молча встал рядом с мамой.

— Вот, — сказала она, пододвигая мне чемодан, — я собрала там в твоей комнате, что успела.

— Ноут? — спросил я, потому что действительно меня интересовал только рабочий инструмент.

Мать кивнула, не оборачиваясь ко мне. Затем добавила.

— Ноут, документы на фирму, страховка на дом и так по мелочи.

Дом был застрахован, это уже радует. Теперь вопрос восстановления только во времени. И всё же… жить где-то надо до того момента, пока все вопросы утрясутся.

Тем временем огонь разгорался, а пожарные обступали его со всех сторон, разворачивая шланги и подключая их к системе водоснабжения. Другие уже развернули расчёты с пеной, которая должна была сбить самое горячее пламя.

Как говорится, бесконечно можно наблюдать за тремя вещами: как течёт вода, как горит огонь, и как кто-то другой работает. Идеальное место для этого — пожар. Вот только не тогда, когда горит дом, к которому ты уже начал привыкать.

— Ты куда сейчас? — спросил я мать после того, как мы с десяток минут простояли молча, ощущая на своих лицах долетающие отголоски жара от бушующего огня.

— Обратно в гостиницу, — та пожала плечами. — Я уже номер забронировала. Он меня как будто ждал. Тебе заказать?

— Пока не знаю, — я пожал плечами и понял, что говорю неправду.

Произнося это, я уже знал, что именно буду делать. И в душе даже появилась небольшая злорадность. Я достал телефон и набрал знакомый номер.

Ким Су Хон по большей части был спокоен. Да, до основной премии года для музыкальных групп оставалось ещё несколько недель, но все необходимые договорённости были достигнуты.

Более того, на горизонте не было никого, кто мог бы помешать ему продолжать властвовать на музыкальном олимпе. Что ж, неплохие итоги. Его влияние распространялось уже не только на саму Корею. Ким Су Хон постепенно начинал выводить свои группы и за её пределы.

Будущее сулило одни лишь удовольствия и прибыли.

Но что-то всё-таки грызло музыкального продюсера. Что-то не давало ему окончательно расслабиться.

Группа Пака? Эти грязные ногти? Да, нет!

Су Хон отмахнулся от собственных мыслей. Группа Пака была уничтожена. Да, они что-то там пытались сделать в интернете, но без нужных связей, поддержки критиков и СМИ успеха младшему Паку не видать.

Продюсер подошёл к бару, взял дорогущую бутыль и налил себе на два пальца янтарной жидкости. Через пару минут начинался сериал, который внезапно смог приковать к себе миллионы зрителей Кореи.

Он, можно сказать, произвёл настоящий фурор. Интересный феномен.

Ким Су Хон уже анализировал, в чём успех данного зрелища, но казалось, что ничего особенного в этой очередной дораме нет. Однако, она говорила со зрителями очень честно. Без фальши, без дешёвых трюков и подмен. Героям верилось, и очень хотелось им сопереживать.

На вступительных титрах раздалась музыка, которой тут раньше не было. Ким Су Хон мог в этом поклясться. Он смотрел уже не первую серию, и раньше открывающие титры были другими.

Но мелодия ничуть не ухудшила их. Скорее, наоборот, она только вовлекала в действие. Но вместе с тем будоражила. Её хотелось слушать ещё и ещё.

Затем перипетии сюжета поглотили продюсера, и он на время забыл про эту самую мелодию. Каждая серия раскрывала клифхенгер, на котором оборвалась прошлая серия, полностью завладевая вниманием зрителей.

Но когда эпизод пролетел, как всегда, почти незаметно, оборвав действие на самом интересном месте, мелодия зазвучала вновь. Причём, теперь на закрывающих титрах она была уже подкреплена словами.

Вниманию Ким Су Хона предстала готовая песня. Заводная, манящая, притягивающая.

Продюсер понял, что это хит в тот момент, когда поймал себя на том, что притоптывает в такт и двигает плечами, словно вот-вот сорвётся в пляс.

Но странным было не это, а то, что он не узнавал этой композиции. Все более-менее стоящие проекты сонграйтеры присылали в первую очередь ему. А вот этот стопроцентный хит прошёл как-то мимо него.

Ким Су Хон взял телефон и вызвал своего помощника.

— Слушаю, господин, — отозвался тот практически мгновенно.

— Ты новый сериал И Сухо смотришь? — выпалил Ким Су Хон.

— Сейчас включу, — ответил Чон Хи. — Что я должен увидеть?

— Скорее услышать, — проговорил ему продюсер, одновременно с тем пытаясь в титрах увидеть исполнителя песни. — У них новая песня на заставке. И это просто разрыв! Я должен знать, кто из наших это поёт!

В телефоне послышалась уже знакомая мелодия, которая теперь звучала менее гармонично, так как звук из аппарата запаздывал.

— Хм… — Чон Хи тоже явно был озадачен. — Честно говоря, не слышал. Правда, вот стиль… Стиль мне кажется, немного знакомым.

И тут оба в одно и то же время увидели титры, которые шли чуть ли не последними:

«Группа „Грязь под ногтями“ продюсерского центра Пака Йонга».

Некоторое время Ким Су Хон даже сказать ничего не мог, только сглатывал, отказываясь верить написанному. Но, наконец, ярость поднялась из живота к горлу и вышла наружу.

— Что⁈ Каким это образом⁈ Чон Хи, как они выбрались на телевидение? Я же приказал строго настрого! Запретить! Связаться с продюсерами сериала! Выкинуть этих жалких певичек на помойку! Я приказываю! Приказываю сейчас же!

Он чувствовал, как кровь прилила к ушам, а сердце забилось в груди быстро-быстро. Он не знал, почему какая-то группа, которая не должна была никуда пробиться, приводит его в бешенство. Но понимал, что никто, кроме его девчонок, не должен был написать что-то настолько прекрасное.

— Выкинуть их! Вон!

— Слушаюсь, — раздался сдавленный голос Чон Хи из телефона. — Сейчас же займусь этим вопросом.

Чхе Дон Гиль оказался не готов к тому, что происходило с ним в последние дни.

Он вздрагивал от каждого громкого звука, оборачивался на каждый окрик и весь сжимался при виде полицейского. Это было очень странно. Никогда он не мог подумать, что станет так реагировать на всё вокруг.

И если в первые несколько дней после убийства министра, он ещё надеялся, что это состояние постепенно пройдёт, то теперь он лишь уверялся в том, что тревожность нарастает день ото дня.

Дон Гиль стал гораздо хуже спать. Сомкнуть глаза удавалось на два-три часа, после чего бывший чиновник просыпался, пялился в потолок, испещрённый подвижными и угрожающими тенями, и никак не мог заснуть снова.

Содеянное сидело внутри него предательской раскалённой иглой, которая с каждым часом погружалась всё глубже в его плоть и грозила пронзить его чёрное сердце.

— Нет, — бубнил себе под нос Чхе Дон Гиль в минуты, когда становилось совсем уж сложно, — не может быть. В конце концов, это вышло не специально. Я же не хотел! Да и потом, полиция уже арестовала сына министра, а значит, мне ничего не грозит!

Но вместе с тем в лице каждого встреченного им человека он видел осуждение. Да, ни одной живой душе он не мог рассказать, что же его тяготит, но вместе с тем ему казалось, что все знают о самых тайных деяниях бывшего чиновника.

И ладно бы, если бы дело ограничивалось людьми. Хуже всего, что Дон Гиль повсюду начал видеть знаки, говорящие о его вине. Будь то очертания облака в виде лезвия, или дорамы по телевизору, намекающие на его преступление.

Самым большим ударом стало современное переложение легенды о Чхве Чхольджу из «Самгук юса». Там практически прямым текстом обвиняли Чхе Дон Гиля в совершённом преступлении. Да так настойчиво, что бывшему чиновнику ничего не оставалось, как выключить телевизор.

При этом пульс его скакал где-то в облаках, а давление грозило разорвать черепную коробку.

Дон Гиль схватился ладонями за голову и крикнул пустой комнате:

— Хватит! Я не виноват! Он сам меня уволил! А я лишь хотел, чтобы он взял меня обратно!

Но провидению, или судьбе, которая настойчиво обличала Чхе в содеянном, было всё равно на его слова. Она продолжала давить на него всей своей невероятной мощью. И, словно для того, чтобы добить его, вдруг раздался звонок телефона.

Бывший чиновник от образования даже не сразу смог понять, что происходит. Просто в оглушительном перестуке собственного сердца он вдруг расслышал знакомую мелодию. Стоило ему глянуть на экран, как всё внутри похолодело.

«Югай Гён Тхэ, начальник» — значилось там.

— Нет! — вскрикнул Чхе Дон Гиль и выронил телефон из рук.

Но тот, как назло продолжал звонить, стараясь своим звуком достать бывшему чиновнику до печёнок. Он, как будто говорил, что возмездие уже близко. И Дон Гиль скоро поплатится за то, что сделал.

— Этого не может быть! — шептал Чхе, глядя на светящийся экран телефона. — Ты же уже умер! По новостям передавали, что умер! Ты не можешь мне звонить!

Через минуту, а, может быть, через целую вечность экран погас. Мужчина потянулся к телефону, чтобы взять его в руку, но тут увидел, что пальцы его дрожат так, словно он алкоголик с многолетним стажем. Тряслись и сами кисти рук, а лоб буквально намок от крупных капель липкого и противного холодного пота.

Сглотнув, бывший чиновник образования всё-таки пересилил себя и взял телефон, после чего внимательно осмотрел, словно боялся, что из корпуса может выбраться дух министра, после чего упрятал в карман.

Затем он сел возле окна, и взгляд Дон Гиля замер, не видя ничего снаружи, кроме медленно движущихся теней.

В отличие от него самого, мысли его метались из стороны в сторону. Он не знал, что можно предпринять в данной ситуации. Если уж на охоту за ним вышли духи. Да нет, не может быть! Ерунда это всё, — успокаивал он сам себя. — Так не бывает!

Но звонок от Югай Гён Тхэ? Может быть, надо убраться прочь из страны? А разве для духов существуют границы? Если уж бывший министр задумал его достать, то обязательно достанет! Да нет, это просто кто-то позвонил с его телефона, вот и всё!

А как можно обезопасить себя? Может быть, просто пойти и сдаться? Да нет же! Уже есть подозреваемый, самого Дон Гиля никто не подозревает! Вот поэтому дух министра и активизировался!

В эту ночь бывший чиновник из министерства так и не смог заснуть. Ему всю ночь чудились звуки телефона. А стоило смежить веки, как перед внутренним взором возникала сцена, когда он пришёл к министру образования просить, чтобы тот его вернул обратно на своё место.

Это стало шагом полного отчаяния. Никто не брал Чхе Дон Гиля не только на сравнимые по оплате должности, но и вообще не на какие. Скудные сбережения бывшего чиновника быстро таяли, и он понял, что скоро пойдёт по миру.

Уверившись, что не найдёт себе приличного места из-за скандала, Дон Гиль попытал счастья у Асаки, по требованию которой и пытался убрать Бём Сока из Дайвегу. Но так лишь презрительно глянула на него и даже не стала говорить. По её мнению он был лишь таким же обслуживающим персоналом, как уборщик, приводивший её крыльцо в порядок.

И вот тогда Чхе Дон Гиль решился навестить министра образования и хотя бы на коленях просить его вернуть Дон Гиля назад. Пусть даже не на то тёплое местечко, что у него было, но в министерство, где он чувствовал бы себя в своей тарелке.

У бывшего чиновника и в мыслях не было убивать Югай Гён Тхэ. Ни на секунду. Тот сам виноват! Он сначала принял Чхе, а потом в жёсткой и не терпящей возражений манере начал говорить уволенному подчинённому, почему тот неправ, и как сильно он подвёл всю команду во главе с самим министром.

И да, он не собирался возвращать Дон Гиля обратно. Он хотел только ещё раз унизить его.

Но и тогда Чхе не собирался убивать министра. Нет, он всё ещё пытался уговорить Гён Тхэ, что нужен ему и такого больше никогда не повториться.

А министр встал из-за стола и принялся распекать посетителя ещё пуще прежнего, тыча в него пальцем и называя никчёмным червём и продажной девкой.

Этого Дон Гиль уже не выдержал и схватился за нож, лежавший на столе у министра.

И больше он уже ничего не помнил.

Хотя нет, не так. Чхе Дон Гиль пытался себя уверить в том, что ничего больше не помнит. Но он помнил, как наносил удар за ударом. Как изменился в лице министр. Как пытался защититься, выставив руки, а затем пытался поймать летящий в него заостренный кусок металла.

Но бывший чиновник пытался выбросить эти моменты из памяти, словно они произошли не с ним. Словно он не имел к ним никакого отношения. Без них жить должно было куда как проще. Вот только избавиться от всего этого уже не имелось никакой возможности.

Следующие несколько дней прошли в относительном спокойствии. Бывшему чиновнику даже получилось себя убедить, что всё это ему приснилось. Виноват в смерти министра его собственный сын, а Чхе всё это лишь почудилось, так как он слишком впечатлительная натура.

Более того, ему уже практически удалось устроиться на новую работу, где обещали зачесть его предыдущие заслуги.

Но вместе с тем он практически каждый день возвращался к дому министра. Ленточка, которой был обтянут вход уже поблекла и кое-где оказалась разорвана, но всё ещё преграждала путь внутрь. Оно и неудивительно, ведь отец был мёртв, а сын переехал в тюрьму.

И каждый раз Чхе проходил мимо, до хруста сжав челюсти. Он понимал, что нечто незримое и непонятное так и тянет его зайти внутрь и оглядеть, как там сейчас. Ловя себя на этом каждый раз, бывший чиновник аккуратно оглядывался, чтобы удостовериться: никто из прохожих ни о чём не догадывается.

Но уверенности в этом не было. Наоборот, улыбки некоторых словно говорили о том, что они в курсе всего и сейчас же пойдут в полицию, чтобы сообщить о настоящем убийце.

Усугубилось это всё тёплой ночью, когда Чхе Дон Гиль, наглотавшись снотворного, запил его соджу и попытался уснуть. В тишине одинокой квартиры снова раздалась трель телефона. И на экране снова значилось:

«Югай Гён Тхэ, начальник».

— Надо бы его переименовать, — вслух подумал бывший чиновник, затем испугался собственных мыслей и добавил: — Или вообще в чёрный список кинуть.

Вызов длился долго. Затем он закончился, и экран погас. Но не успел Дон Гиль спокойно выдохнуть, как экран снова зажёгся, и на нём высветилось:

«У вас есть одно новое голосовое сообщение от абонента: „Югай Гён Тхэ, начальник“. Прослушать его можно…»

Борясь с дрожью, мокрыми от выступившего пота пальцами бывший чиновник выключил телефон.

Но спать всё равно не мог. Ему казалось, что под его окном кто-то крадётся. Кто-то пришёл за его душой, чтобы утащить её в мир мёртвых для вечных мучений.

Разумеется, уснуть в такой ситуации было невозможно. Естественно, всё вокруг снова кричало о его вине. Это знак! Он должен был понимать это! Весь загробный мир теперь против него и собирается ему отомстить!

Кое-как сквозь грохот собственного сердца Чхе Дон Гиль пытался расслышать свои мысли и хоть как-то успокоиться. Но у него ничего не получалось.

Тогда он включил телефон и после некоторых метаний решился прослушать оставленное ему сообщение.

— Если я виновен, пусть моя душа исчезнет, как дым, — голос звучал с интонациями, присущими покойному министру. — Но, если невиновен, пусть мой дух вернётся, чтобы открыть истину и восстановить честь рода!

— Не может быть! — одними губами проговорил Чхе, когда послание закончилось. — Это же из легенды о Чхве Чхольджу! Само провидение решило наказать меня!

Единственное, что ему показалось странным, голос был слишком молодым для Югай Гён Тхэ, хотя и очень на него похож.

Чан чувствовал себя выжатым, как лимон. Последнюю неделю ему пришлось практически каждый день ездить на поля «Хегай риса», чтобы контролировать посев семян канталуп и постройку забора.

Параллельно с этим он занимался открытием собственного представительства металлоизделий в Корее. Но тут, скорее больше по телефону.

Когда он пришёл в квартиру, которую теперь снимал вместе с Юми, то ему хотелось только одного: завалиться на кровать прямо в одежде и проспать часов двадцать-двадцать пять.

Только этого делать было нельзя. Скоро должна прийти Юми, а она будет ещё более уставшая из-за того, что в её агентство пришли «одни идиоты», как она утверждает. Хотя во время собеседования все были суперпрофи. На словах, разумеется.

И теперь ей приходится перепроверять работу каждого, в квалификации которого она усомнилась, кого-то выставлять вон и подыскивать нового специалиста. Одним словом — не работа, а сказка. Чем дальше, тем страшнее, и счастливый конец не скоро.

Разумеется, к приходу любимой девушки Чан, несмотря на тотальную усталость должен был сообразить что-нибудь поесть и хотя бы немного прибраться.

Тут парень понял, что уже минут пять сидит на табуретке возле входа не в силах даже разуться. Да уж, не думал он, что когда-нибудь будет так уставать.

Но были и определённые плюсы. Работу для Гису он выполнил полностью, и теперь со спокойной душой мог заняться своими вопросами. Только вот отдохнёт пару дней, чтобы привести себя в порядок, и сразу же приступит к финальной фазе работ с открытием представительства.

Он представил, сколько заказов у него уже скопилось, и понял, что следующая неделя будет насыщена не меньше, чем предыдущая.

Собравшись с силами, Чан разулся, прошёл на кухню и с разочарованием уставился на остатки вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака. Да, одной готовкой не обойтись. Нужно, как минимум ещё загрузить посудомойку и вручную помыть то, что пригодится для сегодняшнего ужина.

Но не успел он открыть дверцу посудомойки, как в дверь позвонили.

Юми? Странно, она сказала, что раньше девяти дома не появится.

Но может быть просто справилась с завалами пораньше? Или настолько устала, что плюнула и пришла домой?

Чан открыл дверь и на секунду завис, хлопая глазами. На его пороге стоял Гису Хегай с большим чёрным чемоданом на колёсах.

— Привет, чего встал? — с лёгкой усмешкой проговорил тот и двинулся в квартиру. — Можно войду-то?

— М-можно, конечно, — Чан отстранился, но всё его внимание сейчас было сосредоточено на чемодане. — А эт-то чего? — он ткнул пальцем в большой чёрный сундук на колёсиках.

Гису с показным удивлением оглядел чемодан и выдал.

— Чемодан, конечно, а что?

— А зачем? — Чан продолжал задавать глупые вопросы, потому что от усталости никак не мог сосредоточиться на главном.

— Там мои вещи, — ответил Гису, подняв правую бровь. — Чан, дружище, да что с тобой?

— Устал, — тяжело вздохнув признался тот. — Так чего ты хотел-то?

Гису тем временем припарковал свой огромный чемодан к стене, а сам уже принялся разуваться, чтобы переобуться в приготовленные тапочки.

— Я решил осуществить твою мечту, — с напускным пафосом ответил Хегай. — Я наконец-то понял, как это можно сделать.

— Не совсем понимаю, — проговорил Чан, затем помотал головой и переиначил предложение. — Точнее, я совсем тебя не понимаю. Ты можешь говорить яснее? Зачем ты пришёл? Зачем тебе этот чемодан?

— Друг мой, — с широкой открытой улыбкой заявил Гису, одновременно с этим схватив Чана за плечи, — я же видел, как ты страдал, уезжая от меня. Ты ещё хотел дом, похожий на мой. Помнишь?

— Помню конечно, — Чан прошёл несколько шагов и сел на стул, стоящий у стены. — Но это тут причём?

— Ну так вот, — Гису огляделся и поцокал, — я пришёл тебе сказать, что отнюдь не место красит человека, а совсем наоборот. Ты тосковал о том, что тебе придётся жить без постоянной подпитки моей неистощимой энергией. А я подумал, и решил, что исполню твою мечту. И, несмотря на то, что у вас тут тесновато, конечно, я буду жить с вами.

— Что⁈ — у Чана чуть было нижняя челюсть не стукнула о коленку. — Гису, ты же понимаешь, что тут крохотная однокомнатная квартира, где нам и с Юми-то бывает тесновато.

— Понимаю, конечно, — кивнул Гису и ещё раз огляделся. — Но ничего. Ради тебя, своего друга, я готов потерпеть некоторые неудобства.

— Боги, — Чан закрыл ладонями лицо. — Только этого мне ещё не хватало! Меня же Юми убьёт!

— Я понимаю, тебе трудно справиться с восхищением и нахлынувшими эмоциями, но на самом деле я действительно хорошо отношусь к тебе. Поэтому я и здесь.

— Гису, что произошло? — хозяин квартиры одним глазом сквозь пальцы смотрел на незваного гостя.

— Да ничего особенного, — тот пожал плечами. — Говорю же, решил не оставлять тебя без источника столь нужной тебе энергии.

— А если серьёзно?

— У меня дом сгорел.

— Да⁈

— Ага.

— Ты опять шутишь?

— Ничуть. По-моему, даже где-то в новостях показывают. По крайней мере журналистов я там точно видел.

— Это полный капец. И на сколько ты собираешься заехать?

— Посмотрим, — Гису снова пожал плечами, встал и прошёл на кухню. — Страховка есть, но сам понимаешь, все эти бумажки, разбирательства и всё такое… а ещё и восстановление дома, всё это дело не быстрое. Поэтому какое-то время поживу у вас. А, может быть, съеду куда-нибудь потом.

— Но что я скажу Юми?

— Об этом как раз не беспокойся, — Хегай обворожительно улыбнулся и оглядел горы грязной посуды. — Я подготовлю её нежную психику. А пока, друг мой, полагаю тебе требуется некоторая помощь?

— Гису, ты серьёзно? — Чан не верил своим ушам. — Ты поможешь мне навести порядок?

— Конечно, — на полном серьёзе ответил непрошенный гость. — Ты начинай мыть посуду, а я пока какую-нибудь подходящую музыку подыщу.

— Понятно… и на что я рассчитывал? — проговорил Чан, но уже не выдержал и рассмеялся.

Как ни странно, но ему действительно стало легче, как будто от Гису на самом деле исходила дополнительная энергия подпитывающая Чана.

Когда в дверь снова позвонили, они уже практически закончили с уборкой.

— Это Юми, — проговорил Чан шёпотом. — Мы ещё не сделали ей свой набор ключей, но я по звонку знаю, что это она. Что делать-то?

Гису внимательно посмотрел на друга и улыбнулся.

— Надуй щёки, — сказал он и сам направился к двери.

Хегай неспешно открыл её, и на изумлённый и вопросительный взгляд вымотанной донельзя Юми ответил:

— Привет Юми, ты чего застыла? Ах, да, это Чан, он будет жить с нами, — и указал на парня, замершего на кухне с полотенцем в руках.

— Гису? — вопросительно проговорила Юми, после чего её взгляд упёрся в мой чёрный чемодан, стоящий у стены. — А что ты тут?..

Глаза её расширились от осознания ситуации. И она глубоко вздохнула, чтобы высказать всё. Но я решил сработать на опережение.

— Возвращается как-то муж из командировки…

Тут я глянул на растерянного Чана, хмыкнул и добавил:

— Хотя нет, скорее всё-таки жена. Тоже не то, слишком двусмысленно.

И это сработало.

Сперва Юми, как и обычно, вздернула одну бровь, а затем и вовсе не удержалась и рассмеялась.

— Как бы там ни было, Гису, но я рада тебя видеть. Надолго ты к нам?

— Пока не решил, — я развёл руками. — У меня знаешь ли дом сгорел, а в гостиницу было тащиться неохота. Решил вас навестить. С ответным визитом, так сказать.

— Юми, я сказал Гису, что у нас тут места не очень… — начал было Чан, поймал наши с Юми взгляды и потупился.

— Ну мы-то его сколько стесняли, — ответила на это Юми, проходя наконец внутрь и закрывая за собой дверь.

— Вот-вот, — буркнул я, изображая ворчливого деда, — долг платежом красен. Давайте ужинать.

— Сильный пожар? — поинтересовалась девушка, когда мы сели за стол.

— Да, — на этот раз я не стал иронизировать, — дом придётся выстраивать заново. Максимум, фундамент да цокольный этаж сохранились.

— Беда, — покачала головой Юми, — ты как теперь?

— Без перемен. Дом был полностью застрахован, так что никаких проблем. Всё восстановят, нужно только время. Я не настолько сильно привязан к месту, как могло бы показаться.

— Ты как обычно, — улыбнулась в ответ девушка и по одной этой улыбке стало ясно, что она чертовски устала. — Всё решаешь на ходу. Даже завидно, честно говоря.

— Вы учитесь тому же, — я вскинул бровь и сел напротив неё, а Чан устроился рядом. — Что тяжко даётся пиар-агентство?

— Ещё как, — ответила Юми, поразмыслив. — Я-то думала, что сейчас кину клич, и у меня тут же под рукой появится целая толпа знающих и умеющих людей, из которых я смогу выбрать самых дельных и перспективных.

— А что в итоге вышло? — спросил Чан, заглядывая подруге в глаза.

А я и так знал, что она ответит. Никогда ничего просто так не бывает. Нужно изрядно порыться в руде, чтобы добыть золото.

— А в итоге толпа народу, конечно, есть, но и то, скорее благодаря фамилии. А вот насчёт знаний и умений, тут всё очень плохо, — девушка подняла взгляд на меня. — Ну ты прикинь, они додумались группе Йонга логотип рисовать розовым и жёлтым. Причём, знаешь, такие пони с радугой. Аж тошно.

— Буэ! — отреагировал Чан.

— Это можно было бы использовать, — я пожал плечами. — Но лишь в смысле деконструкции привычного образа кей-поп группы.

— Вот именно, — Юми налила себе газировки и жадно принялась пить. — А они очередную штамповку решили сделать.

— Чем займёмся? — спросил Чан, когда наши тарелки опустели.

Было видно, что ему меньше всего хочется сейчас говорить о работе. А больше всего охота остаться наедине со своей девушкой и предаться различным приятностям.

— Я хочу отдохнуть, — ответила Юми, глядя на меня. — Надеюсь, вы на меня не обидитесь.

— Как раз хотел предложить сходить в кинотеатр, — негромко проговорил на это Чан, видимо уже понимая, какой его ждёт ответ.

— Нет, — Юми покачала головой. — Пока точно нет. Я без сил.

— Ну а завтра? — парня явно не покидала надежда.

— Завтра мне столько всего предстоит, ты даже не представляешь, — вздохнула его подруга. — И не важно, что буду дома. Но я должна всё это доделать. А может, — она оглядела нас, — придётся и на работу уйти.

Чан посмотрел на меня, как будто пытался найти поддержку в моём лице.

— Может тогда фильм посмотрим какой-нибудь?

— Это можно, — согласился я, понимая, что мне тоже нужно разгрузить мозг, чтобы яснее мыслить. — Что предлагаешь?

Чан только делал вид, что лишь сейчас озадачился выбором. На деле он уже давно всё придумал.

— Да вот тут есть прикольный японский фильм: «Женщина с разрезанным лицом» про Кутисакэ-онна.

— Фу, ужастик что ли? — поинтересовалась Юми, но глаза у неё подозрительно заблестели.

— Ну типа того, — нехотя согласился Чан.

— Про что хоть? — уточнил я, хотя и из названия всё было более-менее ясно.

— Ну там женщина в маске подходила в темноте к подросткам и спрашивала: «Я красивая?». Если они отвечали отрицательно, она их убивала.

— А если положительно? — уточнил я. — Ну-у, мало ли у кого какие фетиши?

— Слушай, ну давай посмотрим! Не буду же я тебе весь сюжет рассказывать?

Парни водят девчонок на ужастики лишь с одной целью. Чтобы в самый страшный момент те покрепче прижались к ним. При просмотрах дома цель не меняется. Поэтому фильм-то был запланирован заранее, а я оказался лишь непредвиденным обстоятельством.

Речь в ленте шла про семидесятые года прошлого века, когда некая женщина сначала разрезала себе рот, а затем начала охотится на случайных прохожих, допытываясь у них, красивая ли она.

В том или ином виде эта городская легенда уже несколько десятилетий витала над страной восходящего солнца, а также смогла выйти за её пределы. Вот и в Корее теперь смотрят эту жуть.

— Ну что, — сказал я, когда на начальных титрах по ушам ударила тревожная музыка, — надеюсь, я буду не слишком громко ржать.

Первые минуты я откровенно потешался над сюжетом и качеством съёмки. Стандартные скримеры тоже вызывали лишь снисходительную улыбку. Но затем случилось то, что заставило меня подпрыгнуть на месте.

В момент, когда на экране из-под фейкового клинка, распоровшего резиновую плоть, брызнула красная киношная краска, с той стороны, где сидели мои друзья раздался истошный вопль. Причём, судя по всему, принадлежал он отнюдь не Юми.

На экране всё происходило в потёмках, поэтому и света он давал немного. Но даже того скудного освещения, что было, мне оказалось достаточно, чтобы понять: Чан уткнулся Юми в грудь, словно пытался спрятаться там от ужаса, творящегося в фильме.

Девушка же, наоборот, откинула голову на спинку дивана и от души смеялась, но беззвучно, чтобы не поранить чувства своего кавалера.

Да, уж, Чан просчитался, но где?

Впрочем, фильм, несмотря на то, что был старым, и некоторые спецэффекты уже откровенно не работали, всё же успешно нагнетал атмосферу и пытался пугать своим нехитрым арсеналом. К финалу даже я проникся и уже не замечал, что кровь изображает краска, а плоть — резина. Можно с уверенностью сказать, что снято было со вкусом и жутковато.

Но в то же время оставался сказочкой для взрослых, чтобы пощекотать нервишки.

Полтора часа спустя, во время финальных титров, я понял, что мне чего-то не хватает. Обычно в подобной ситуации мог выручить горячий чай с хорошим бутербродом. Поэтому я поднялся, прошёл на кухню, включил там свет, оставив Чана с Юми на диване, и залез в холодильник.

Моему взору предстало довольно печальное зрелище. Полбутылки молока сомнительной сохранности, да пучок какой-то зелени.

— Чан, — крикнул я, продолжая разглядывать пустые внутренности холодильника, — а чего это у тебя тут какая-то мышь повесилась?

Не к месту я вспомнил Белькьяу и едва смог подавить смешок. Однако, где-то на краю сознания раздался перезвон бубенцов.

Тот сначала что-то невнятно промычал, из чего я сделал вывод, что рот у него в данный момент занят. Лишь спустя добрых полминуты, он ответил:

— А, что?

Ещё через несколько секунд Чан появился из комнаты, протирая глаза и щурясь на свету. Судя по всему, он уже успел задремать на груди у подруги.

— Да я только хотел в магазин сходить, а тут ты.

— Ладно, ясно-понятно, — я со вздохом закрыл дверцу. — Нашёл виноватого. У меня-то привык на всём готовеньком.

Юми, вышедшая вслед за парнем, рассмеялась. А Чан лишь виновато улыбнулся и развёл руками. Я глянул на них и сказал:

— Хорошо, я схожу. Чего вам взять? Всё равно захотелось подышать свежим воздухом.

— Что-нибудь поесть, — попросила девушка. — Только чтобы готовить не слишком долго.

— И мне того же, — кивнул Чан.

Освещение на лестничной площадке было тусклым, а в большинстве углов притаились тёмные тени, которые, казалось, шевелились, если не смотреть на них прямо.

Я даже усмехнулся над собой. Никогда не думал, что во мне отзовутся эмоции, скрытые в сознании тысячелетиями эволюции.

А, плевать! Сейчас самое главное — сходить за продуктами, быстренько сообразить поесть, да и на боковую. Завтра можно подумать, куда въехать на время восстановления дома.

С этими, да и другими мыслями, касающимися моего дальнейшего существования, я вышел из многоэтажки, в которой Чан снял квартиру, и отправился в магазин, располагавшийся в полукилометре. Это если идти дворами и напрямик.

Я даже не отдавал себе отчёта, что вокруг нет ни единого прохожего. Только промелькнула мысль, что днём тут было как-то значительно уютнее.

И в какой-то момент из-под моих ног с диким шипением рванулась кошка. Затем через два прыжка остановилась, повернулась ко мне и оскалилась.

От неожиданности я даже замер на месте, чувствуя, как учащается сердцебиение. Я же одновременно с тем с ироничной улыбкой фиксировал все эти изменения в теле. Всё же оно принадлежало молодому парню, о чём я порой напрочь забывал.

— Эй, кошка, — сказал я оскалившейся скотинке, — ты всего лишь кошка, поняла? Ты не страшная!

Кошка, кажется, обиделась всей своей кошачьей душой, встала, развернулась, дёрнула хвостом и исчезла за освещённым тусклым фонарём кругом.

Я огляделся. Только теперь понимая, что несмотря на обилие обитаемых домов вокруг, я на улице совершенно один. Даже фонарей в этом районе было раз-два и обчёлся.

Занятно.

Я поднял ногу, чтобы сделать следующий шаг к магазину, но тут с тихим треском перегорела лампа в фонаре над головой. Вокруг стало темно.

А я так и застыл с поднятой ногой, всё ещё не делая следующего шага.

Ну всё, пошли, — сказал я сам себе, — нас ждут вкуснейшие донаты и что-нибудь мясное. Да!

Но нога застыла в воздухе. В фонаре снова что-то затрещало электрическим сухим треском, лампа мигнула, но не зажглась. Однако в мгновенной вспышке, я видимо должен был разглядеть что-то зловещее.

Тут уж я рассмеялся в голос, сделал шаг и пошёл дальше.

И буквально через тридцать метров из-за полуразрушенного здание, которое раньше было трансформаторной будкой, на границе с небольшим пустырём, на меня вывалился призрачный силуэт.

Ярким белым пятном на лице выделялась медицинская маска, скрывавшая большую половину лица.

— Да красивая ты! Красивая! — закричал я, то ли в шутку, то ли под воздействием бурлящего адреналина в крови.

В окружающей темноте нельзя было с уверенностью сказать, что на меня вывалилась именно женщина, но реальность и фильм сейчас соединились в моём сознании в фантасмагорический сплав, к которому трудно было относиться серьёзно.

Впрочем, на мгновение мне действительно показалось, что в руке у силуэта, замершего всего в шаге от меня, зажаты ножницы, или отбрасывающий блики нож.

— Что? — с абсолютно потерянным выражением спросил меня женский голос, в котором слышался явный европейский акцент. — Что вы имеете ввиду?

И тут, словно по команде, зажглось сразу несколько фонарей, один из которых, осветил нас, выхватив из тьмы мою случайную встречную.

И сразу всё встало на свои места. В руке незнакомка сжимала свёрнутый лист бумаги, в глазах её стояло непонимание, и в целом она мало была похожа на жуть с экрана. Правда, медицинская маска и синюшные круги под глазами всё-таки заставили сохранять настороженность.

— Извините, — проговорил я, поднимая руки. — Я вас перепутал.

С одной маньячкой, разрезавшей себе рот, — добавил я уже про себя.

Я уже собрался идти дальше, как вдруг женщина сделала полшага ко мне навстречу, и мы оказались практически лицом к лицу. Между нами оказалось не больше полуметра.

— Простите, пожалуйста, — горячо проговорила она, с ещё более усилившимся акцентом. — Я заблудилась. Не могли бы вы мне помочь? А то тут никого нет!

Что-то сразу расположило меня к этой женщине. То ли её незащищённость и беспомощность, то ли тот факт, что на какой-то момент я представил её маньячкой из фильма. Как бы там ни было, но я не смог махнуть на неё рукой и просто уйти.

— Тут немудрено заблудиться, — сказал я, делая шаг в сторону, чтобы сохранить дистанцию между нами.

Меня так и подмывало сдёрнуть с женщины маску. Как будто надо было убедиться, что рот её не раскроен от уха и до уха.

— Да, я уж поняла, — незнакомка, судя по всему, попыталась криво улыбнуться, но я это мог понять только по движению медицинской маски. — Но мне дали адрес где-то тут. А я не местная, и не у кого спросить.

Она обвела руками окрестности.

— Просто я и сам не местный, — ответил я и сунул руку за телефоном. — Но могу попробовать подсказать. Что именно вы ищите?

— Мне дали адрес, на котором мне должны помочь с вылетом, — проговорила незнакомка, но как-то совершенно неуверенно, после чего протянула мне зажатую в руке бумагу. — Меня не выпускают домой.

Информация из её уст совершенно не желала складываться во что-то осмысленное. Помочь с вылетом? В этой глуши? Не пускают домой? Что?

Я взял бумагу, раскрыл её и прочитал, адрес, нацарапанный кривым почерком.

— Можно ещё раз уточнить, что это такое? — поинтересовался я, тряхнув перед ней листом?

— Адрес, — с готовностью сказала она, кивнув в такт моему движению.

— Чей?

— Человека, который должен помочь мне улететь домой.

— И кто вам его дал?

— Какой-то человек в аэропорте, который увидел, что у меня проблемы. Поделился со мной за двести долларов.

С одной стороны, я понял, что ничего не понимаю, а с другой, мне стало уже интересно. Меня всегда привлекали нестандартные ситуации. А тут я буквально чуял одну из них.

Ну и к тому же моя первая реакция на эту женщину сыграла свою роль.

— Если честно, я ничего не понимаю, — признался я, возвращая листок с адресом. — Могу только одно сказать, человек, который дал вам эту бумагу, вас обманул. Я знаю, что находится в указанном месте. Это мусороперерабатывающий завод.

— Как? — только и смогла выдохнуть моя случайная встречная, после чего решила осесть прямо на дорожку.

Но я подхватил её.

— Подождите, — сказал я достаточно жёстко, и женщина действительно немного пришла в себя. — Давайте сначала разберёмся, что с вами вообще случилось? И, может быть, я смогу вам помочь.

Минни и Харин — главные участницы группы «Грязь под ногтями» наконец-то вырвались с бесконечных репетиций и записей погулять в парк. Их не тяготила работа, но всё-таки иногда нужно было менять обстановку. Тем более в последнее время они сотворили что-то невероятное.

— Ну что, Минни, — сказала Харин, когда девушки взяли по мороженому и не торопясь шли по зелёной аллейке, — теперь-то ты видишь, что всё не зря?

— О, да! — кивнула солистка и со смаком лизнула фруктовый лёд. — Знаю, ты мне всегда говорила это, но в какой-то момент я едва не отчаялась. Особенно когда Ким Су Хон закрыл нам все двери.

— Ну это он так думал, — усмехнулась Харин и перевела взгляд на своё мороженое. — А мы через окно. Всё-таки Йонг — великий человек.

— Ага, — согласилась Минни, оглядываясь по сторонам, — обещал нас провести в первый эшелон, и слово своё сдержал.

— Жаль, он занят, — мечтательно проговорила Харин и прислушалась. — Слышишь? Слышишь⁈

— Они с Мун Хё На — пара, — откликнулась солистка, а затем и сама замерла. — И что я должна услышать?

Но тут и сама поняла. От небольшого киоска, где торговали варёной кукурузой неслась мелодия, которая успела девчонкам уже навязнуть в зубах. Это была их песня. Их гордость. Их прорыв на первые строчки хит-парадов.

Более того, их трек крутили уже везде: от Китая до Америки и от России до Австралии. Пахло уже не внутренним успехом, а всемирным. Это заряжало на новые свершения и рождало внутри странное чувство, что вот-вот у них всё получится. Они станут самыми-самыми.

На самом деле их песни крутили везде. Сначала только ту, что звучала на титрах в сериале, а потом народ распробовал и остальные. Можно сказать, что девчонки проснулись знаменитыми.

Навстречу Минни и Харин шли два молодых парня лет по пятнадцать. Один из них сначала оценивающе посмотрел на двух молоденьких девиц с мороженным в руках, а потом его выражение лица внезапно изменилось, и он толкнул локтем своего брата.

— Джонхё, смотри, это же они! Это же грязные ногти!

Минни с Харин переглянулись и рассмеялись, после чего весело помахали парням и пошли дальше.

— О, да, — снова проговорила солистка. — Именно этого я и хотела. Как я рада, что мы послушали Йонга, остались и многого добились. Может, отобьём его у Хё На, а?

Девчонки снова рассмеялись, и даже хлопнули друг другу по ладоням. Им было хорошо. Жизнь, какой она им представлялась в случае успеха, ждала на пороге. Они уже добились многого, а впереди только открытые горизонты.

Доев мороженное, они взяли по кукурузе и присели на лавочку. В парке было тепло, со стороны аттракционов доносились визги детишек. Лёгкий ветерок шевелил волосы и, казалось, гладил по лицу.

— Знаешь, чего я сейчас боюсь? — спросила Харин.

— Проснуться? — попробовала угадать Минни.

— В самую точку, — полушёпотом ответила вторая солистка. — Мне сейчас всё кажется слишком идеальным. Боюсь сглазить.

— Всё хорошо, подруга. Мы этого заслужили, — и Минни положила ладонь на плечо Харин.

Рядом на лавочку сел молодой человек, который даже не скрывал, что внимательно изучает подруг.

— Автограф? — с некоторым вызовом спросила солистка.

— Пока не нужен, — покачал головой парень. — Вы же из группы Пака, так?

И Минни, и Харин напряглись. То, что он не называл группу по её названию уже о многом говорило.

— Допустим, — холодно ответила Харин, — и чего вы хотите?

— Видите ли, — молодой человек пододвинулся к ним, всем своим видом давая понять, что берёт быка за рога, — я уполномочен передать вам одно предложение…

Но Минни его перебила.

— От кого?

— От Ким Су Хона, — ответил тот и сдержанно улыбнулся.

— Он нас не запугает, — чуть ли не в один голос проговорили подруги.

— Мой начальник осознал свои ошибки, — парень развёл руками. — Более того, он признаёт ваш талант. Именно поэтому он хочет предложить вам работать на него.

— У нас есть работодатель, — заметила Харин.

— Мой шеф в курсе, — кивнул парень, встал, сделал пару шагов и присел прямо перед девушками, после чего перешёл на доверительный полушёпот. — Именно поэтому он предлагает вам оплату в тройном размере от того, что вы получаете у Пака.

— Это длинная история, — грустно проговорила женщина, прислушиваясь к своим ощущениям.

А я понял, что приглядываюсь к медицинской маске, словно готовясь увидеть огромный неровный разрез от уха и до уха. Но нет, у случайной встречной неприятности, конечно, были, но далеко не того уровня, что в фильме.

— Я не очень тороплюсь, — ответил я, но практически сразу же добавил: — Однако, без меня мои друзья могут умереть с голоду. Поэтому с удовольствием послушаю вас по пути в магазин. Вы сможете идти?

Женщина с тоской поглядела на лист бумаги, зажатый у неё в руке.

— Это фейковый адрес, — я покачал головой. — Поверьте, вы там не найдёте помощи.

— И что же мне делать?

— Для начала расскажите, что вас сюда привело, — попросил я.

А вместе с тем в моей голове возникла фраза, услышанная мною в детстве, в другой жизни: «Мы в ответе за тех, кого приручили». В данном случае всё было немного не так. Хотя, конечно, можно сказать, своим отношением я её немного приручил.

Но привязка с моей стороны произошла по другой, возможно несуразной причине. Я в первый момент принял её за убийцу из фильма, и в этот момент между нами пролегла эмоциональная связь.

— Меня зовут Виктория, — начала женщина, следуя рядом со мной по направлению в магазин. — Я прилетела сюда в так называемый «косметический тур» из Европы.

— Я, кстати, догадался по акценту, — улыбнулся я, повернувшись к ней, стараясь сделать так, чтобы человеку было максимально комфортно в моей компании. — «Косметический тур», это про пластические операции?

— Именно, — Виктория улыбнулась в ответ, и я понял, что она немного расслабилась. — Я боялась, что старею и перестаю нравиться мужу, вот и решилась на такую поездку. Тем более, говорят, что местные врачи творят чудеса.

Тут она прервалась и горько вздохнула.

— Но что-то пошло не по плану? — уточнил я.

— Ещё как, — Виктория остановилась так, чтобы ближайший фонарь хорошо освещал нас, и повернулась ко мне. — Вот, полюбуйтесь.

С этими словами она сняла маску с лица. А я понял, что готов сейчас увидеть всё, что угодно. Вплоть до разверстого в дьявольской усмешке разрезанного рта. Но нет, ничего подобного под маской не скрывалось.

Впрочем, и облегчения я не испытал. Лицо женщины, в котором ещё угадывалась общая миловидность, было иссечено красными и розовыми шрамами, разной степени заживления. Кроме того, всё оно было усыпано кровоподтёками, словно её долго и усердно били ногами по лицу. Картину довершали отёки, которые делали черты практически бесформенными.

— Вот скажите, это вообще нормально?

— Нет, это абсолютно не нормально.

Я покачал головой, а затем вгляделся в черты лица Виктории снова.

— Это из-за этого у вас возникли проблемы с вылетом?

— Ага, — женщина кивнула и в глазах у неё встали слёзы. — Я умоляла таможенников связаться с моим мужем, чтобы он всё подтвердил, но они лишь сверкали глазами и гневно на меня смотрели. Не похожа, и всё тут. Пытаешься вылететь по чужому паспорту.

С этими словами она потянулась к карману и вытащила оттуда паспорт.

— Вот, смотрите. Я действительно совсем не похожа? Нет, я видела себя в зеркало, но всё-таки?

Со страницы международного документа на меня смотрело совершенно другое лицо. Миловидное, даже красивое, с едва заметными следами увядания.

— Совсем, — ответил я, чем вызвал непрошенный всхлип у женщины. — Но думаю, с этим можно что-нибудь сделать.

— Вы мне поможете? — с такой надеждой поинтересовалась Виктория, что я понял: буду чувствовать себя последней скотиной, если откажусь.

Тем более, дело казалось интересным. Нестандартным.

— Но сначала продукты, — ответил я, улыбнулся и кивнул на подсвеченный вход магазина, до которого мы успели дойти. — А уже потом всё остальное.

— Вы мой ангел! — сказала женщина и сложила руки перед собой в молитвенном жесте. — Что я могу для вас сделать?

— Надуйте щёки, — на автомате ответил я.

Дверь в квартиру нам не открывали довольно долго. Я даже решил, что пока я беседовал с Викторией, ребята могли попросту уснуть от усталости. Но нет, через пару минут в глубине квартиры послышались шаркающие шаги.

Открыл дверь Чан, и на его лице практически мгновенно появилось сначала выражение растерянности, а затем и испуга, когда он разглядел женщину рядом со мной.

— Красивая! — рявкнул он и захлопнул дверь.

— Да что такое? — послышался недовольный голос Юми. — Чан, что с тобой?

— Там она! Она! — крикнул тот, судя по всему, забираясь в туалет, так как голос его стал совсем глухой.

— Да кто? — спросила Юми, и мы услышали снова приближающиеся шаги.

— Может быть, я пойду? — спросила Виктория, и по голосу становилось ясно, что ей очень и очень неловко.

Тем более, реакция на неё была одна и та же уже у двоих встреченных ею людей.

— Не обращай внимания, — я махнул рукой и не смог сдержать смешка. — Это мы просто ужастиков на ночь глядя пересмотрели.

— Что тут?.. — начала было Юми, открыв дверь, но тут взгляд её упёрся в мою новую знакомую.

Не отводя от неё взгляд, девушка продолжила говорить, но обращаясь уже непосредственно ко мне.

— Гису?.. Гииисуу? Ты можешь мне объяснить, что происходит?

— Конечно, — хмыкнул я, уже предполагая последующее недовольство Юми. — Это Виктория. В связи с жизненными обстоятельствами ей нужна помощь.

— А я напоминаю, — голосом Шивона проговорила девушка, — что у нас тут однокомнатная квартира, а не особняк для собрания общины «Надуй щёки».

— Ну это пока, — отшутился я. — На самом деле, Виктории очень нужна помощь. Мы должны хотя бы выслушать её и понять, чем мы можем помочь. А завтра она отправится в гостиницу.

— Да я могу и сейчас уйти, — смущённо проговорила новая знакомая.

— Сейчас слишком поздно, — проговорили мы с Юми в один голос, переглянулись и улыбнулись друг другу.

— Ладно, оставайтесь, — смягчилась девушка. — Я придумаю, куда вас уложить.

— Она вас уже убила, или ещё нет? — раздался голос Чана из туалета.

— Меня зовут Виктория, — негромко начала девушка, когда мы приготовили и поели рамён, после чего все устроились в комнате, оставив приглушённый свет.

Чан делал вид, что подрёмывал, но я видел, как он до сих пор косится одним глазом на внезапную гостью.

— Я уже больше десяти лет замужем за Робертом, он отличный муж и отец. Но в последнее время мне начало казаться, что он стал охладевать ко мне. Я смотрела на себя в зеркало и понимала, что время беспощадно, и с каждым новым днём оно крадёт мою красоту.

Юми как-то странно вздохнула, но я решил, что уж она-то должна быть далека от подобных мыслей.

— Я дочь эмигрантов из Кореи, — внезапно Виктория сменила тему, хотя, может, мне так лишь показалось, так как неожиданно для себя, я сам стал задрёмывать под её ровный рассказ. — Моя мама до сих пор очень красива. А я стала замечать, что постепенно теряю своё очарование.

Но тут всё сошлось в моей голове. Я уже знал историю этой женщины. Хотя мне не хватало ещё нескольких моментов. Поэтому я стал слушать с ещё большим вниманием, отогнав сон.

— Я фанатка всего корейского, — в голосе Виктории слышалась гордость. — И поэтому, когда я решила привести себя в порядок, то конечно же захотела это сделать тут. Тем более, Корея славится своими пластическими хирургами. К сожалению, я отдала выбор клиники на откуп мужу. Точнее, не так, он сам вызвался помочь мне, когда я намекнула ему, что хочу сильнее заводить его. Он оживился, и мне показалось, что у нас будет всё как раньше.

Наша внезапная гостья прервалась, и я не сразу понял, что она тихонько всхлипывает, чтобы её никто не слышал.

Юми устроила ей импровизированную кровать, сложив вместе подушки от дивана и положив на них сверху матрас. Получилось очень даже симпатично и даже удобно.

— Он выбрал клинику, трансфер, и заверил меня, что всё будет в лучшем виде, — в голосе Виктории уже не было слышно слёз, но боли там прибавилось. — По сути, всё должно было быть так: я прилетаю в аэропорт, оттуда меня везут в клинику, там подготовка к операции, сама операция, затем период восстановления, потом трансфер в аэропорт, перелёт, и вот я уже дома. По крайней мере, так это выглядело в задумке.

Она снова перевела дыхание, а у меня перед внутренним взором стоял её муж вполне европейской внешности, который по телефону договаривался обо всех деталях.

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — пробубнил я себе под нос.

— Что? — не поняла женщина.

— Говорю, что что-то пошло не так. Иначе бы вы тут не оказались.

— Всё было хорошо до того момента, пока не пришла пора выписываться. Точнее, я уже догадывалась, что операция прошла очень плохо, потому что моё лицо до сих пор не зажило. Но главное, что персонал вдруг стал относиться ко мне очень плохо, а на третий день меня просто взяли и выписали, несмотря на моё состояние. При этом мне отказали в трансфере. Ну ничего, я поехала в аэропорт сама, встала в очередь…

Тут Виктория снова стала всхлипывать. Она пыталась взять себя в руки, но, видимо, ей очень сильно досталось там.

— Не переживайте, мы вам поможем, — внезапно сказала Юми.

И вот почему-то слова, сказанные ею, произвели на нашу гостью гораздо более сильный эффект, чем мои. По крайней мере, Виктория сразу же смогла успокоиться.

— Они сказали мне, что я пытаюсь уехать по чужому паспорту. Кто я и зачем это пытаюсь сделать, им неизвестно, но они меня не пропустят. Я пыталась позвонить мужу, но он не взял трубку. Более того, мне вообще никто не ответил. У меня создалось впечатление, что я просто не могу никуда дозвониться со своего номера.

Как много совпадений, — думал я, решая про себя, какие именно из моих догадок правда. Впрочем, уверен, скоро всё и так выяснится.

— А как вы оказались тут? — спросила Юми.

Лично мне эта часть необычного происшествия с Викторией была ясна. Тем не менее, я выслушал и её.

— В аэропорту, где со мной случилась форменная истерика, ко мне подошёл какой-то хорошо одетый гражданин, которого я приняла за представителя миграционной службы и сказал, что по указанному адресу, — гостья снова достала листок, который хранила, как зеницу ока, — мне смогут помочь, и я получу возможность вернуться домой. А мне очень надо, поймите! У меня, у старшего — выставка, у мужа — день рождения. На работе — проект, который я обязана сдать до конца месяца!..

Виктория, кажется, снова попыталась распереживаться, но на этот раз Юми встала с дивана, подошла к ней и обняла за плечи.

— Ни о чём не переживайте. Мы постараемся вам помочь.

— Совершенно верно, — проговорил я, заворачиваясь в одеяло. — Утро вечера мудренее. Поспите, завтра вам понадобится много сил, чтобы восстановить справедливость.

— Если получится, то о большем я и желать не могу.

— Получится, получится, — тихонько просопел Чан. — Вы даже не представляете, в чьи руки попали.

— Спокойной ночи всем, — сказал я. — А Чану пускай снятся ножницы. А то чего он.

В комнате воцарилась тишина, которую прерывал только какой-то странный звук. Лишь через минуту я понял, что это Юми изо всех сил пытается не хихикать.

Если раньше Чхе Дон Гиль только изредка ловил себя на мысли, что неплохо бы пойти в полицию и во всём признаться, после чего отгонял эти мысли прочь, то теперь дела обстояли куда хуже.

Он сам себя убеждал в том, что лишь чистосердечное признание поможет обрести ему душевное спокойствие. Только так он сможет получить прощение от духа, который повадился пугать его.

Иногда доходило до того, что бывший чиновник от образования приходил в себя, понимая, что приближается к полицейскому участку. Приходилось собирать все возможные силы, чтобы свернуть куда-нибудь в переулок.

Но затем всё стало ещё хуже.

Дон Гиль уже практически совсем не мог спать. Его мучила жесточайшая бессонница. Причиной тому были и периодически оставляемые духом сообщения на телефон, и собственная душевная дрожь, которую ничем нельзя было унять.

В один из вечеров Чхе Дон Гиль всё-таки отключился из-за постоянного недосыпа, который уже превратил его из человека в самого настоящего зомби, как его показывают в кино: синяки под красными глазами, опухшее лицо, странные, неосмысленные движения.

Но совсем скоро он проснулся, потому что его что-то тревожило.

На телефоне снова значился пропущенный от мёртвого министра. Бывший чиновник так и не нашёл в себе силы поместить номер начальника в чёрный список.

Записанное сообщение содержало весьма зловещий смысл.

— Я уже тут. Готовься.

Чхе Дон Гиль понял, что задыхается и открыл окно. На какой-то краткий миг ночная прохлада и свежий воздух принесли ему облегчение и даже дали вздохнуть свободно.

Однако под самыми окнами раздался знакомый голос.

— Зачем ты убил меня, Чхе Дон Гиль? Что я тебе сделал? Я принял тебя на работу и доверил выполнять необходимые задачи. А ты пришёл ко мне домой и убил меня.

Бывший чиновник хотел ответить, но тут горло перехватил спазм, и он смог только всхлипнуть.

— Зачем ты убил меня? — продолжал настаивать дух.

— Потому что ты уволил меня, оставив без средств к существованию! — наконец Чхе нашёл силы на ответ.

— Ты нарушил закон, поэтому я и уволил тебя. Разве это могло быть поводом для убийства?

— Я не хотел! — выкрикнул в темноту Дон Гиль и внезапно разрыдался. — Я не хотел тебя убивать! Я пришёл, чтобы ты меня взял назад! А ты не захотел! Ты кричал на меня! Ты унижал меня! Я не понимал, что делаю!

— А ты взял и убил меня, — продолжал дух уже гораздо тише.

— Да! Да! Да! — вскричал бывший чиновник, даже не осознавая, что делает. — Я убил тебя, Югай Гён Тхэ! Но я сделал это не нарочно. А ты преследуешь меня! Прекрати! Я не могу так жить! Я уже готов на смерть! Но боюсь, что и там ты продолжишь меня преследовать!

— Да, Чхе Дон Гиль, — с мрачной удовлетворённостью проговорил дух своим излишне молодым голосом, что вполне объяснимо, — я жду-не дождусь, когда ты окажешься тут, чтобы всю оставшуюся вечность до перерождения мучить тебя.

— Нет! Не надо! Прости меня, прошу!

— Тогда утром иди на место преступления и забери орудие убийства, — распорядился дух. — Явишься с ним в полицию, признаешься во всём, и я от тебя отстану.

— Я сделаю! Сделаю… Только не надо меня мучить.

Но дух уже не откликнулся.

Несмотря на тяжёлую и нервную ночь, Чхе Дон Гиль уснул на удивление быстро и глубоко, а, проснувшись утром, чувствовал себя отдохнувшим. Глянув на свою небритую физиономию в зеркало, он даже нашёл в себе силы криво улыбнуться.

Он пойдёт и заберёт тот нож, который выбросил в кусты. Странно, конечно, что его не подобрала полиция. Он был уверен в том, что нож найден. Но дух же не может обманывать.

Вот только ни в какой участок он не пойдёт. Если уничтожить орудие убийства, то и дух исчезнет! Он хорошо знал легенды. А потом, чтоб наверняка, можно будет и в другую страну переехать.

С каким-то странным чувством, похожим на удовлетворение, Дон Гиль подошёл к месту своего преступления. Вот тут, в этих самых кустах и должен валяться тот самый нож, который он схватил со стола.

Сейчас он только незаметно подхватит его. И всё.

Мужчина сунулся в кусты, но ножа на том месте, где он должен был лежать, не оказалось. Впрочем, Чхе бросал, не глядя, может быть, чуть дальше.

Но стоило ему сделать ещё пару шагов, как вдруг сзади его что-то ударило. Затем бывшего чиновника повалили на землю и заломили ему руки.

Джи Джисоном в последнее время владело чувство мрачного удовлетворения. Можно сказать, даже некоего восторга от того, что справедливость совсем скоро восторжествует.

С тех пор, как он вышел на след настоящего убийцы, что-то внутри него изменилось. Он и сам стал совсем другим. Более взрослым, собранным и злым.

Не озлобленным, а именно по-хорошему злым. По крайней мере ему это так виделось из глубины одиночной камеры, в которой он был заперт большую часть времени.

Вместе с тем, он, наконец, понял, почему люди вокруг так симпатизируют Гису. Без него у Джисона вряд ли что-нибудь получилось. Это именно Хегай договорился, чтобы Джисона иногда выпускали на ночь. Это Гису добился того, что в руках сына министра оказался телефон. А кроме этого он по своим каналам накопал массу информации на этого самого Чхе Дон Гиля, включая его домашний адрес, и выяснил, за что именно тот мог мстить.

Однако, всё основное психологическое воздействие он оставил Джи Джисону, хотя и подсказал некоторые приёмы, которые стоило попробовать. И именно благодаря Хегаю парень записал на диктофон признание Дон Гиля в убийстве министра.

Не было бы Гису, Джи Джисон так и гнил бы за решёткой. А вышел бы разбитым озлобленным на весь мир стариком.

Сейчас же его злость распространялась лишь на настоящего убийцу и на то, что он ещё не занял своё положенное место за решёткой.

Накануне того самого дня, когда всё должно было свершиться, Джи Джисон никак не мог заснуть. Оно и понятно. Должно было решиться слишком много. И дело даже не в оправдании, которое за этим последует. А в том, что преступник понесёт наказание, а отец будет отмщён.

И опять же, без Гису не обошлось бы. Джисон признавался даже самому себе, что по сути, всё провернул именно Хегай, а сам сын министра был лишь инструментом в его руках. Но парня это вполне устраивало. Он ещё потом и спасибо за это скажет.

— Да, завтра будет самый великий день, — под нос себе бубнил Джи Джисон.

Конечно, вполне было бы достаточно личного признания Чхе Дон Гиля для того, чтобы осудить его и снять все подозрения с сына министра. Но опять же Хегай сказал, что бывший чиновник может пойти на попятную, когда поймёт, что его окончательно прижали.

И вот тогда он предложил невероятно простой, но вместе с тем гениальный план.

В этом самом плане смешалось всё: и зависимость убийцы от места преступления, и кое-какие полицейские штучки. Но самое главное, что всё снова упиралось в психологию.

Сегодня за Джисоном уже приходили. В последний раз. И он снова изобразил своего отца. Он разговаривал его голосом. Подражая манерам министра и использовал те самые словечки, которые так ненавидел в исполнении Югая Гён Тхе.

Теперь же они стали самыми близкими словами для Джисона. У которого тут, в четырёх мрачных стенах, больше ничего, собственно и не было, кроме воспоминаний о доброте и любезности отца.

Сегодня Джи Джисон произвёл неизгладимое впечатление на бывшего чиновника из министерства отца. Да и не только на него, но и на себя тоже. А вот следующим днём всё должно было завершиться.

Сын министра не знал всех тонкостей операции. Но знал, что Гису через своих знакомых договорился о том, чтобы улику из дела министра подкинули на то самое место, где её и нашли. Если Чхе Дон Гиль сунется туда, чтобы поднять её, это станет важнейшим доказательством. А в купе с признанием, записанным Джисоном — это станет равносильно приговору.

— Надо поспать, — убеждал себя сын министра. — Завтра такой важный день, нельзя его провести со слипающимися глазами. Наконец-то! Отец, я добьюсь справедливости!

Мусоросжигательный завод в районе Янчхонгу.

На город уже опустилась ночь, и улицы вокруг завода опустели. Сам же он работал круглосуточно, но требовал минимум внимания, так как все процессы на предприятии были автоматизированы.

Двое мрачных парней криминального вида сидели возле приоткрытой двери и явно чего-то ждали. Когда вдали раздавался шум мотора, они затихали. Но автомобиль обычно исчезал, так и не свернув в узкий тупик, и парни снова переглядывались.

Один цыкнул сквозь дырку в зубах, и в свете тусклого фонаря блеснул его искусственный зуб. В Корее подобных пломб не делали уже лет тридцать, как бы не больше, поэтому можно было с уверенностью сказать, парни были не местными. Впрочем, в окрестностях мусоросжигательного завода они ориентировались очень даже неплохо.

— Ну и чё, где она? — спросил один, который выделялся блестящей лысиной. — Шеф сказал, что она вечером должна прибыть. Мы уже почти три часа тут торчим, и нифига!

— Шеф свистеть не будет, — пожал на это человек с металлической коронкой. — Сказал, ждать, значит будем ждать.

— И чё нам тут до скончания века куковать что ли? — поинтересовался лысый.

— Полагаю, этого он от нас не ждёт, — ответил фиксатый, затем встал и прошёл несколько раз в одну и в другую сторону, затем посмотрел на спутника. — Но согласись, что что-то могло пойти не так. Баба могла соскочить в какой-то момент. Попасть под машину. Затусить в клубе. Да хрен знает, сколько всего могло случиться.

— Не нравится мне это, — прохрипел лысый, вытащил сигарету из пачки, сунул в рот, пожевал её, затем как будто что-то вспомнил и выплюнул. — Люблю, когда всё по плану. Вот баба, вот завод, кинуть её в бак и проследить, чтобы сгорела, всё.

— Тихо ты, — цыкнул фиксатый и принялся озираться.

— Да нет тут никого на километр!

— Камеры, дурень! Это тебе не пасторальная Европка! Тут технолоджии на каждом шагу!

— Плевать, завтра нас тут уже не будет.

— А что, если она не приедет?

— Блин.

Лысый явно понял, что не прав, но признаваться в этом не хотел. Поэтому он ещё больше помрачнел, снова вытащил сигарету и на этот раз прикурил её, несмотря на осуждающий взгляд спутника.

Ещё дважды в течение часа они слышали гул моторов вдалеке, и только после этого решились позвонить по телефону для связи.

— Шеф, тут это, — сказал фиксатый, когда с той стороны подняли трубку, — мы уже четыре часа на стрёме, но вашей жены до сих пор нет. Что делать? Да, точно не могла мимо проехать, тут тупик. Мы внимательно следили. Ждать дальнейших?.. Хорошо, на связи.

Он отключил смартфон, убрал его в карман и некоторое время смотрел прямо перед собой в пространство. Лысый всё это время глядел на него, словно по лицу пытался прочитать, что сказал шеф.

Наконец фиксатый раздвинул в нервной усмешке губы и проговорил.

— Шеф сказал, чтобы шли пока отдыхать, но были на связи. Он всё устроит.

— А вдруг мы уйдём, а эта шаболда приедет? — скривился лысый.

— Шеф сказал, что всё устроит. Остальное нас не касается!

Юми проснулась неожиданно рано, но зато в хорошем настроении. Правда, оно практически сразу испарилось, когда девушка вспомнила, сколько ей всего предстоит разгребать на работе.

Практически все отделы занимались невыразимой хернёй. У Юми складывалось ощущение, что они отрабатывают по одному и тому же скрипту, созданному каким-то сумасшедшим тысячи лет назад.

Куда бы она не сунулась, везде дремучая дичь вместо креатива и простых изящных форм. Нужно было разобраться с отделом брендирования, с отделом позиционирования, а также с отделом рекламы.

От последнего в лёгкое смятение приходил даже Ду Бон Нам — отец Юми, так как основная часть рекламных кампаний проходила пока через него.

И это ещё не говоря о креативном отделе и обо всём персонале в общем.

Лицо девушки скривилось, затем она нахмурилась, быстро поцеловала спящего Чана и скатилась с дивана, попутно пнув спящего Гису. Разумеется, случайно. Но почувствовав при этом некоторое внутреннее удовлетворение.

Затем она быстро умылась и привела себя в порядок. В считанные секунды. Это то самое умение, которое не стоит показывать мужчинам. Пусть думают, что всё это занимает крайне много времени.

После этого она облачилась в рабочее платье и незаметно выскользнула из дома.

Город ещё спал. Несмотря на то, что солнце уже чётко обозначило рассветную линию на горизонте, люди не торопились начинать работать. И пусть Сеул — один из самых населённых трудоголиками городов, сейчас на улицах было всего несколько человек, сонно шагающих по своим делам.

Юми же шла упругой походкой с отсутствующим выражением лица. В её голове сейчас, как в супермощном компьютере происходила выработка программы. Нужно было оценить практически каждого значимого сотрудника на профессиональную пригодность. Затем перебрать все материалы агентства и решить, что с ними делать.

Внутренне девушка уже приготовилась к тому, что девяносто процентов придётся просто уничтожить, как не соответствующие духу проекта. Что ж, Гису многому её научил. В том числе и тому, что необходимо принимать во внимание собственные ошибки и по возможности их исправлять. Этим она и собиралась заняться.

И этим утром, в дремлющем ещё мегаполисе, под встающем над небоскрёбами солнцем, Юми была самым целеустремлённым человеком, чётко понимающим: что и зачем нужно сделать.

Точнее, почти самым целеустремлённым.

Юми не обратила внимания на то, что в паре окон на этаже её агентства горели лампы. Да и в свете разгорающегося дня это было не столь заметно. Девушка проскочила мимо сонной охраны, юркнула в лифт, и спустя несколько секунд уже выходила на нужном этаже, где только вчера прикрепили золотую табличку с названием её агентства. «PR-агентство Нам».

Таблички, кстати, не было, но Юми, пребывая в собственных мыслях, даже не заметила этого.

И только, когда вошла в коридор, ведущий к её кабинету, поняла, что что-то не так. Кое-где горел свет, многие двери были распахнуты. А в комнате, где обычно располагался её секретарь, стол был буквально завален различными папками. В том числе и личными делами.

На какой-то момент Юми даже успела подумать, что к ней ни с того ни с сего вдруг пожаловала проверка от налоговой. Или что-то в этом духе. Хотя, она же только начала деятельность, поэтому на её проект пока действовал мораторий. Какие-нибудь злопыхатели?

Тут из-за многочисленных папок показалась пепельно-блондинистая макушка.

— Чонмин? — проговорила девушка. — Это ты?

— Ага, — теперь уже из-за стопок бумаг показалась и физиономия со знакомой усмешкой.

— Что ты тут делаешь?

— Не спалось, решил прийти пораньше.

— А это? — девушка указала на груды документов.

— Пока тебя не было, решил немного вникнуть в дела сотрудников.

Юми приподняла бровь. Пока ей не особо нравилось то, что она слышала. Но в то же время Чонмин не производил впечатление агрессивного и неуправляемого человека. Скорее, наоборот, было в нём что-то приятное.

— Ну вот, я пришла, ты свободен, — проговорила она, понимая, что говорит достаточно безапелляционно, но сейчас слова подбирать не хотелось вовсе. — У меня ещё куча дел.

— А может?..

— Давай без может. Я же сказала, у меня полно работы. Мне нужно проверить всех на соответствие. Мне необходимо разобраться с креативным отделом. Да и с другими тоже.

— Ты уж извини, что полез не в своё дело, — никакого извинения в голосе парня слышно не было, — но пока у меня было время, я разобрался почти со всеми сотрудниками. Вот в этой стопке те, кто вообще не нужен агентству, потому что они будут тянуть его на дно. Вот тут те, с кем нужно провести воспитательные беседы. А вот тут те, кто будет работать на отлично, если их освободить от гнёта идиотов.

Юми блеснула глазами и оглядела папки. Последняя стопка казалась до неприличия тонкой. А это говорило лишь о том, что девушке снова придётся столкнуться с набором сотрудников. А она уже успела возненавидеть это дело.

Тем временем Чонмин выжидающе и даже с каким-то хищным интересом следил за начальницей.

Девушка подошла к столу и перебрала папки из всех трёх стопок. Мнение работника из креативного отдела на сто процентов совпадало с её собственным. Только было значительно смелее. В стопке на увольнение лежали дела ровно тех, кого она сама хотела бы уволить. Вот только к некоторым пока даже не знала, как подступиться.

На этот случай, к каждой папке был прикреплён лист с мыслями Чонмина. Почему данный сотрудник не соответствует должности, как может навредить, и какими словами его лучше отправить на улицу.

Даже беглого пролистывания документов хватило, чтобы всё понять. Это было не просто точное попадание. Всё выглядело так, словно это она сама потратила ночь, чтобы всё это отсортировать и описать.

— Что ж, это большая работа, благодарю, — осторожно проговорила девушка. — Как вы понимаете, мне теперь со всем этим надо ознакомиться.

— Много времени это не займёт, — хмыкнул работник и вышел из-за стола, после чего выжидающе уставился на начальницу.

— После этого мне придётся снова погрузиться в хаос резюме, — пожала плечами Юми, проходя к себе. — А это займёт не один день. Хорошие работники, как я уже поняла, редкость.

— Прости, но я взял на себя смелость, и покопался на профильных сайтах, — аккуратно с едва заметным кошачьим выговором сказал Чонмин, — и составил список соискателей с указанием вакансии, на которую их можно пригласить. Более того, я готов сам собеседовать их, если, конечно, ты будешь не против.

— Так! — проговорила Юми довольно резким тоном, но тут же смягчилась. — Я, конечно, тебе благодарна. Но всё-таки будь добр соблюдать субординацию.

— Список-то соискателей нужен? — Чонмин прищурился, продолжая усмехаться.

— Давай сюда, — Юми понимала, что зря раздражается на этого парня, просто он слишком скор, не даёт к себе привыкнуть.

В следующий же момент её телефон тренькнул и на него упал список претендентов на должности с указанием, чем именно каждый сможет заниматься лучше всего.

— Что-то ещё? — спросила девушка уже гораздо мягче.

Ещё бы, по большому счёту, за неё сделали всё то, чем она планировала заниматься ближайшие дни. А это очень большой объём работы. Возможно, надо будет как-нибудь отблагодарить парня.

— Один небольшой момент, — сказал тот, проходя вслед за Юми в её кабинет.

— Слушаю.

— Раз уж ты освободилась от большей части текучки, не будешь ли ты столь любезна, чтобы сходить со мной на чашечку кофе? — спросил он.

Юми устало посмотрела на него, а затем тяжело вздохнула.

— Свидание?

— Можно считать и так. — Довольно усмехнулся парень.

— Даже не думай.

— Э?.. Чего?

— Забудь об этом. У меня есть парень. И лучше бы ему не слышать ничего подобного. Иначе… на одного сотрудника может стать меньше. А ты вроде бы не такой бесполезный. Жаль будет.

— Хах! Какой грозный у тебя парень. Но мне приятно, что ты беспокоишься обо мне. — Шутливо произнес он, направившись на выход. А потом буквально про себя добавил. — Но мы ещё посмотрим…

— Ах, да. — Добавила Юми, пока тот не успел уйти. — Раз уж ты предложил кофе. Сходи вниз, пожалуйста, за стаканчиком. Капучино без сахара. Спасибо.

— Мммда… — Растянув губы в тонкую линию, недовольно хмыкнул парень. — Это будет сложнее, чем я думал.

— А? Ты что-то сказал?

— Нет-нет. Скоро буду.

Во сне я слышал гневный перезвон колокольчиков и голос Белькьяу:

— Где мои храмы? Где мои адепты? Моя сила слабнет! Где хотя бы мой образ мудрого божества в хентае?

Но я не стал ему отвечать на все эти вопросы. Меня сейчас беспокоило иное, но не менее важное. А, возможно, даже и более.

Виктория.

Что-то не сходилось для меня в её истории. А так как мой мозг привык работать и во сне, он перебирал различные варианты. К тому времени, как проснулся, я мало что помнил из выводов собственного мозга, но был уверен, что нашей новой знакомой нужна помощь.

Причём, совсем не та, о которой она думает.

Лёжа на своём спальном месте, я размышлял. Человек отправился совсем один в чужую страну, пусть и с оговорками. Более того, на операцию, которая в некотором количестве случаев может быть опасна.

И при этом полный игнор от мужа, который эту поездку и организовал.

Ну, допустим, он настолько занят, что не позвонил ей перед вылетом, но он должен же был понять, что она не прилетела обратно к себе. Её же должны были встречать?

В связи с этим сразу стало интересно, а какие отношения в семье у встреченной мною женщины? Что связывает их с мужем? Как вышло так, что он отправил её в возможно единственную хреновую клинику в Сеуле?

Я почему-то был полностью уверен в том, что, обратившись в любую клинику из запроса в поисковике, я получу самое лучшее обслуживание, которое только возможно.

А тут человек, обладая возможностями прислать жену издалека, натыкается на дилетантов. При уровне развития технологии красоты в Корее — это очень странно.

Впрочем, это ещё допустить можно. Лопухи везде встречаются. Может, нагрели через специальные поисковые запросы. Но почему этот человек до сих пор не поинтересовался судьбой своей супруги?

И это был тот явный вопрос, который буквально горел в мозгу ярким вопросительным знаком. Но кроме него было ещё множество мелких. В том числе и про количество денег у Виктории. И про не свершившийся обратный трансфер.

Отдельным же пунктом значился адрес мусоросжигательного завода, указанного на бумаге, которую дали Виктории в аэропорту. Тут с первого взгляда был просто самый обыкновенный развод от мошенников. Но почему именно то место?

Я специально посмотрел панорамы возле адреса и понял, что место абсолютно глухое. Случись там что с человеком, никто и не узнает.

Поднявшись, я услышал характерные звуки с кухни. Чан ещё крепко спал, а вот Юми уже не было. Впрочем, она упоминала, что рано утром отправится в офис, чтобы поработать с документами.

Я приветствовал её вовлечённость. Она не пыталась со всем справиться нахрапом, вместо этого девушка методично исследовала возможности, которые даёт этот проект, училась на своих ошибках и с большой скоростью исправляла их.

Ей можно было только поаплодировать.

Правда, всё это шло в ущерб учёбе и отношениям. Впрочем, учёба, которую проходила она сейчас, была куда как важнее в реальной жизни. Что же до отношений, я был уверен, что Чан поймёт и не осудит свою девушку.

Виктории тоже не было.

Выйдя на кухню, я обнаружил её у плиты. Женщина что-то бойко стряпала возле плиты. Причём, создавалось впечатление, что руки её порхают в воздухе с такой невероятной скоростью, что иногда даже исчезают из поля зрения.

Я прокашлялся, и Виктория обернулась.

— Привет, сони, — проговорила она, обернувшись, но тут же сконфузилась. — Извините. Я тут нашла немного всякого, решила утренний десерт приготовить.

Заглянув за неё, я увидел что-то настолько аппетитное, что у меня моментально слюнки потекли. Вот же, а ещё минуту назад я даже не подозревал, что хочу есть, так как утром вообще не испытываю голода.

— Время всё же ещё достаточно раннее, — с лёгкой улыбкой парировал я, но в то же время щурился от солнечного света, заливавшего кухню. — Мы как раз успеваем перекусить и ехать в школу. Чан! Эй, Чан, вставай, тут вкусное!

Обернувшись к комнате, я крикнул чуть ли не в полный голос. В комнате на диване заворочался мой друг.

Виктория улыбалась, но как-то слегка грустно. Затем, наклонив голову, она спросила:

— А вы мне подскажете, где тут можно будет снять отель на первое время. Если только не дорого, конечно.

И по тому, как она потупила взгляд, я понял, что денег-то у неё практически и нет. А кроме того, только теперь я разглядел среди кровоподтёков от операции глубокие чёрные круги у глаз. Судя по всему, она не спала почти всю ночь, а раздумывала о том, как она оказалась в сложившейся ситуации.

— Непременно, — я с готовностью кивнул, но тут же выставил указательный палец в потолок. — Но это всё чуть позже. Нам с Чаном нужно сходить в школу, тем более, что у меня ещё должен быть дополнительный час подготовки к олимпиаде. А вот после этого я вернусь и займусь твоим вопросом.

— Да мне бы просто недорогой отель… — продолжала протестовать Виктория.

— Решим, — твёрдо ответил я, в душе уже зная, что буду делать дальше.

Перво-наперво нужно найти тех, кто исправит всё то, что учудили с нашей гостьей. И да, я был просто уверен, что это смогут сделать в любой первой попавшейся клинике. В конце концов, пластическая хирургия — один из столпов современной Кореи.

В этот момент на кухню вышел Чан, и его голодный взгляд тут же вонзился в десерт, приготовленный Викторией.

— Ой, а это можно? — тут он рассеяно улыбнулся. — Всем привет.

— Привет, растяпа, — сказал я.

— Почему это я растяпа? — мгновенно подобрался парень.

— Ну а где твоя девушка? Проспал?

— Работает. С раннего утра. Никакой личной жизни.

Последнее уже прозвучало, как «лифной фифни», так как он набил полный рот воздушным и вкуснейшим десертом.

Я решил не отставать, поэтому тоже попробовал то, чем нас захотела попотчевать гостья. Это было что-то невероятное. Я даже не был уверен, что подобную вкуснятину можно было сделать без применения магии, используя исключительно продукты, завалявшиеся у Юми с Чаном и принесённые мною вчера. Но факт оставался фактом, и пенистая структура буквально таяла во рту, оставляя приятное клубнично-шоколадное послевкусие.

— Класс, — сказал Чан, съев свою порцию и начав озираться по сторонам в поисках добавки.

Виктория уже хотела что-то ему ответить, но в этот момент раздался непривычный звук, точнее мелодия, отчего наша гостья подпрыгнула на месте чуть ли не на пол метра и принялась лихорадочно шарить себя по карманам.

Звонил её телефон.

На лице у женщины смешались столь противоречивые эмоции, что я посчитал неприличным смотреть на неё в упор. Это была неистовая надежда, помноженная на радость и чувство облегчение вместе с уверенностью, что теперь-то её проблемы наконец закончатся.

— Да! Да! Да, дорогой! Почему ты не отвечал вчера! Я вся извелась! Да! Слушаю!

Было видно, что ей было трудно успокоиться, но слушая голос мужа, она приложила максимум усилий, чтобы это сделать. Затем совсем умолкла и слушала, что он ей говорит.

Я не слышал, что конкретно говорил мужчина на том конце провода, но хорошо слышал его тон, с которым он выражал свои мысли. И тут меня снова кольнуло. Всё, что вертелось в моей голове во время сна, выплыло наружу. Что-то не сходилось. Не говорят так спокойно, если только что выяснили, что близкий человек жив, частично здоров, но находится в бедственном положении.

Однако, Виктория этого, словно не замечала. Да и куда ей было. По лицу женщины, изрубленному уродливыми красными шрамами текли целые ручьи слёз только от того, что она слышала голос мужа. В мыслях она уже была на седьмом небе и в объятиях родных людей.

Вот только она находилась тут, и до дома ей было ещё ой, как не близко.

— Да, родной, — это уже почти шёпотом. — Конечно, я всё понимаю! Да я и не обижаюсь. Просто мне было так страшно! Так страшно! Но хорошо, что всё закончилось! Я теперь самая счастливая. Так хочу увидеть тебя скорее.

Тут она случайно прикоснулась свободной рукой к лицу, и замерла. Даже забыла сказать, что хотела мужу. А тот продолжал что-то вещать ей ровным голосом.

— Да, хорошо, — это она говорила уже сдавленно. — Обязательно. Жду, конечно. Адрес? Сейчас.

Чан, поняв, что нужно без слов, чтобы не вызывать лишних подозрений написал на салфетке адрес их дома. Виктория продиктовала его мужу.

— Я в мотеле, да. Ну хватило на дешёвенький. Да что ты, родной, у меня нет тут никаких знакомых. Это же другой край света! Конечно, жду.

Она дождалась, пока её муж нажмёт отбой и громко выдохнула.

— Чуть не попалась на радостях, — проговорила она, словно оправдываясь перед нами. — У меня муж жутко ревнивый. Подумает ещё, что я у любовника.

Чан фыркнул, а я напрягся ещё больше.

Ревнивый муж? Правда? И поэтому позвонил только на следующий день?

Глянув на часы, я понял, что пора идти в школу. Но вместе с тем понимал, что не хочу уходить. Моя интуиция буквально кричала, что нужно остаться вместе с Викторией.

— Что он вам сказал? — спросил я.

— Что всё устроит, — доверительно ответила наша гостья. — Он сказал, что скоро пришлёт номер машины, которая заберёт меня и отвезёт.

Повисла пауза в несколько секунд.

— В аэропорт? — я поднял правую бровь.

— Он не сказал. Просто сказал, что пришлёт за мной машину, вот и всё.

Я глянул на Чана. Тот непонимающе хлопал глазами.

— Послушай, — сказал я ему, глядя прямо в глаза, словно так до него лучше могли дойти мои слова, — иди сейчас в школу один. Мне нужно кое-что решить.

— Да что вы, не стоит, — попыталась протестовать женщина, — я могу и на улице подождать. Вряд ли это займёт много времени. Мой муж очень влиятельный человек, он привык всё делать быстро и наверняка.

— Вот именно, — пробубнил я себе под нос.

— Что? — переспросили в один голос Чан и Виктория.

— Ничего, мысли вслух. Чан, только ключи оставь.

Виктория вопросительно смотрела на меня. Чан поморщился, но ключи вытащил и положил на стол перед собой.

— Только Юми не говори, а то она… А, впрочем, по фигу.

Отлично, — решил я, — научился нести ответственность за собственные поступки. Это дорогого стоит.

Но все эти мысли лишь скользили по краю сознания. Сейчас меня больше всего занимала именно наша гостья, и её странная судьба. Хотя, если всё так, как я подозреваю, то ничего странного нет.

— А вы, Виктория, — проговорил я, откидываясь на спинку, чтобы показать, что никуда не спешу, — расскажите, пожалуйста, о вашей семье.

— О чём конкретно?

Гостья нахмурилась, но лишь потому, что совсем не понимала, к чему мои вопросы. Ей, по всей вероятности, хотелось петь и плясать. Подозреваю, что и бабочки порхали в животе. Что ж, в таком случае у меня будет очень неприятная функция. Придётся выжечь их напалмом, если мои подозрения подтвердятся.

— Ладно, я ушёл, — сказал Чан, подхватил свою сумку и выскочил из квартиры.

Он хорошо знал мои повадки, поэтому предпочёл ретироваться до того, как я начну вникать в суть. Хотя могу побиться об заклад, что ему до смерти было интересно, в чём там дело.

— Обо всём, — ответил я, глядя Виктории прямо в глаза, будто удав, встретивший кролика. — О семье, о муже, о ваших отношениях.

— О, мы давно вместе, — улыбнулась женщина, и её глаза мгновенно покрылись незримой простому глазу плёнкой, что говорило о погружении в собственные воспоминания. — Роберт обратил на меня внимание, когда я была совсем девчонкой. Мы какое-то время встречались, потом некоторое время жили порознь, но в один прекрасный момент сошлись вновь.

Треньк. Как какой-то звоночек прозвенел у меня в сознании. Обычная вроде ситуация. Люди сначала встречаются, затем расстаются, понимают, что идеально подходили друг другу, и сходятся вновь. Но тут что-то странное. Не на поверхности, в глубине.

— Я родила ему прекрасных детей, — Виктория буквально сияла, как новогодняя ёлка, — старший вот уже свои небольшие выставки делает, — она мгновенно помрачнела. — А я тут пропадаю. Но не в этом дело. Главное, что мы любим друг друга с Робертом. И он всегда меня называл своим ангелом-хранителем и залогом своего успеха.

— Почему? — спросил я примерно с тем выражением, с каким следователи допытывались у меня об отношениях с покойным министром образования.

— Как-то так совпало, что стоило ему взять меня замуж, как дела у него пошли в гору. Он попросил придумать меня название для его компании, я в шутку предложила «Виктори», что означает победа. А он сказал: «Ты — моя победа». После этого бизнес пошёл по нарастающей, да так быстро, что мы и оглянуться не успевали. Совсем скоро я могла просто сидеть дома и растить детей.

— А твоя доля в этом бизнесе есть? — спросил я.

— В какой-то момент, — усмехнулась Виктория, и я понял, что она совершенно не придаёт этому факту значения, — Роберт настолько уверовал в то, что я приношу ему успех во всех начинаниях, что согласился на брачный контракт, где отписывал мне половину всего бизнеса в случае нашего развода. Либо всё получал один из нас после смерти супруга.

— Хм. И во сколько сейчас оценивается бизнес Роберта и твоя половина?

— Точно не знаю, — даже страшные шрамы, избороздившие лицо женщины, не могли скрыть того, насколько она красива в моменты, когда та скромно улыбалась. — Несколько миллиардов.

— Чего?

— Евро.

— Ага… И всё доставалось одному только после смерти второго?

— Ну да, это стандартный пункт в брачном договоре. Я, честно говоря, не особо и настаивала. Не знаю, что я буду делать со всеми этими деньгами, если Роберта вдруг не станет.

— Зато он, судя по всему, точно знает, — задумчиво проговорил я.

— Простите, вы о чём?

— Не бери в голову, — я отмахнулся. — Лучше расскажи, как и почему у вас стали охлаждаться отношения? Что привело тебя в Сеул?

— Я уже вроде бы рассказывала.

— Расскажи ещё раз.

— Ну раньше мы всегда были вместе. На всех раутах, приёмах, в поездках. А потом, примерно год назад он перестал меня брать с собой. Не сразу. Сначала я пропустила какой-то приём, потому что плохо себя чувствовала. Потом он поехал один, сказав, что мне там будет скучно. И, чем дальше, тем больше. Меньше целовал меня. Почти не говорил ласковых слов. И мы почти полностью перестали… с ним спать.

Виктория всхлипнула, а я рисовал себе в сознании картину, которую не видела эта женщина. Причём, не видела исключительно из-за огромной любви к мужу.

— И ты решила, что дело в тебе?

— Ну а как иначе? Если мужчина перестаёт тебя хотеть, значит с тобой что-то не так. Я смотрела на себя в зеркало, а затем на тех девчонок, что мелькают в рекламе. Я иногда видела, на каких заглядывается Роберт. Одним словом, я решилась на кардинальную смену имиджа.

Она издала странный звук. И я даже не сразу понял, что она попыталась хихикнуть, но вместо этого неожиданно для самой себя всхлипнула.

— Я подошла и попросила рассказать, почему он ко мне охладел. Затем предложила съездить и провести операцию, чтобы радовать его более свежим видом.

— И он согласился? — уточнил я.

— Не сразу. Сначала он сказал, что всё это фигня. Но примерно месяц назад вдруг загорелся этой идеей. Уж не знаю, с чего именно, но прям сильно. И я даже почувствовала его интерес ко мне. В ту ночь у нас первый раз на долгое время был секс, и это было действительно здорово. Я решила, что это из-за предвкушения.

— Из-за чего же ещё, — усмехнулся я, и Виктория меня снова не так поняла.

— Ну а остальное вы знаете, — она развела руками. — Клиника, аэропорт, мошенники, судя по всему. Но теперь это всё в прошлом, потому что Роберт заберёт меня.

— Я хочу ещё кое-что уточнить.

Но договорить я не успел, у гостьи тренькнул телефон.

— Ну вот и всё, — Виктория улыбалась так широко, что даже некоторые шрамы начали выделять сукровицу, — через полчаса за мной приедет автомобиль.

Повинуясь интуиции, я проговорил:

— Можно глянуть?

— Конечно, — с удивлением ответила женщина.

Я запомнил номер машины, указанной в сообщении, ушёл в комнату и набрал знакомого хакера.

— Привет, это Гису.

— Уж вижу.

— Мне нужно пробить одну машину.

— Тебе как, срочно? А то дел от Топора по горло. Он тут решил…

— Срочно! Буквально прямо сейчас!

— Эх, ну ладно, — с явным сожалением проговорил номер. — Скидывай.

Ответ пришёл спустя пару минут.

«Авто числится в угоне, но при этом в теневых списках, чтобы не тормозили. Модель Киа Спортейдж».

Я понятия не имел, что такое теневые списки, но ясно было одно: мои подозрения подтверждаются. Если не полностью, то частично.

Снова выйдя на кухню, я посмотрел на Викторию, которая что-то рассматривала в своём телефоне. Если я сейчас ей скажу, что выходить на улицу к автомобилю не стоит, она меня просто не поймёт.

Состояние женщины сейчас возвышенное, очень ранимое. И при этом она не воспримет никаких доводов разума. В конце концов, с мужем они прожили больше десятка лет, а меня она даже и суток не знает.

Удивительно, что она вообще пошла со мной. Но тут, скорее всего сработало то, что она потерялась и была сама не своя от страха. Да и присутствие других людей в квартире её неплохо расслабило.

Но теперь дело заключается совсем в ином. Необходимо отвести от неё угрозу так, чтобы она не успела сама себя погубить. Ладно, и не с таким справлялся.

Заняв место у окна, я выглядывал в него каждый раз, когда слышал шум приближающегося мотора. Виктория вроде бы и не нервничала особо, но сидела, как на иголках. Оно и понятно, скоро её злоключения должны были закончиться.

— Может, я всё-таки внизу подожду? — спросила она, растянув губы в неловкой улыбке.

Я не ответил. Во двор въехала та самая машина, которая должна была забрать женщину. Пора было действовать.

— Да-да, конечно, — беззаботно ответил я и легко кивнул, от чего Виктория начала вставать со своего места, но я её остановил. — Только сейчас мусор выкину. Подожди меня. А потом вместе спустимся. Собирай пока свои вещи.

— Да какие у меня вещи?.. — начала было женщина, но притом начала озираться.

Я же схватил из ведра пакет с мусором, который не был заполнен даже до половины и помчался вниз. Вот-вот гостье придёт сообщение, что машина подъехала, и тогда счёт пойдёт уже на секунды.

Забросив пакет в бак, я поспешил к тёмному автомобилю, вставшему прямо у подъезда таким образом, что он перекрывал проезд всем остальным. По счастью в это время желающих выехать уже практически не было.

Окна с водительской и с пассажирской стороны были открыты, из чего я сделал вывод, что в машине находится не только водитель. Это, конечно, не очевидно, но заставило действовать значительно осмотрительнее.

Сейчас на телефоне у Виктории уже наверняка высветилось что-то типа:

«Машина у подъезда, выходи».

У меня есть минута. Максимум две.

Я твёрдым шагом направился к машине со стороны водительской дверцы. Внутри действительно сидели двое. Оба не корейцы. За рулём находился широкоплечий европеец с черепом больше похожим на биллиардный шар. Там даже блики солнца отражались.

Второй был поменьше, но на вид гораздо более опасный.

— О, привет, — выдал я, появляясь из слепой зоны прямо рядом с водителем. — Слушай, а я ведь тебя знаю!

— А⁈ Что⁈ — только и смог среагировать тот.

— Ты же этот! Из группы! Ну!.. — я пощёлкал пальцами. — Вас сейчас ещё в тик-токе крутят, ты там на синтезе играешь!

— Чё⁈ — водитель начал вскипать, насторожился и его спутник.

— Ой, да ладно, понимаю, скромность, — я поднял телефон, который был у меня наготове. — Давай сфоткаемся, а?

— Слыш, малец, — на сильно ломаном корейском сказал второй, и во рту у него что-то блеснуло, как будто металлическая коронка на зубе, — шёл бы ты… в школу.

— Так у нас сегодня задание, — расцвёл я и улыбнулся во все тридцать два, — сфоткаться со звездой! Можно я с вами сфоткаюсь. Вы же группа: сунь хунь в чан?

Откуда-то из недр водителя послышалось рычание. Я встал, словно был ошарашен этим, но тут же снова широко улыбнулся.

— О, какая у вас тачка клёвая! — не убирая телефон, а наоборот, направляя на неё камеру, я принялся обходить машину по кругу. — У брата моего двоюродного такая была. Угнали, представляете⁈ Вот гады! Полиция уже с ног сбилась, но найти не может! Вот точно такая же, клянусь! Но номера, наверняка другие. А у вас, кстати, какие номера?

— Так, малой, — рявкнул водила, открывая дверь, — а ну-ка, пшёл вон!

Это уже было на английском. Впрочем, я всё равно понял.

— Ой, слушай, а чего это у тебя такое выражение, как будто бы ты сходил к проктологу и был глубоко тронут? — спросил я его и направил телефон камерами прямо в лицо лысому водителю.

Дальше произошло именно то, чего я и добивался. Человек с пассажирского сидения втащил водителя назад в салон, дверь захлопнулась и дала газу, вылетая с ускорением из двора.

Если бы они могли, они бы меня убили. Но в столь людном районе не решились.

В следующий же момент из подъезда выскочила Виктория, размахивая в руке телефоном.

— Подождите! Подождите! Куда же вы⁈ Я же тут! Подождите!

Но автомобиль уже выскочил из двора, как пробка из бутылки шампанского.

— Я же тут! — женщина вдруг упала на колени, выронила телефон, обхватила лицо ладонями и горько зарыдала.

Плечи её подёргивались от всхлипов, вырывавшихся из груди.

Зато живая.

Несмотря на то, что поспал он всего ничего, Джи Джисон чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Более того, по жилам разливался адреналин, который не позволял усидеть на одном месте, а заставлял ходить взад-вперёд по одиночной камере, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре снаружи.

Шесть шагов. Ровно столько он мог сделать от двери до стены с зарешёченным окном под потолком. Затем разворот и шесть шагов обратно. Кровь в ушах отбивала какой-то парадный марш, за которым было плохо слышно всё остальное.

Но всё же Джисон весь превратился в слух, отслеживая внешние звуки. Дважды он слышал шаги, направлявшиеся к его камере, но замиравшее в этот момент сердце ошибалось. Шаги прерывались, не достигая его двери, а затем удалялись прочь.

На третий же раз, когда в душе сына министра стала потихоньку разливаться горечь разочарования, шаги не остановились где-то у соседних камер, а направились прямо к его двери.

Затем из-за двери назвали его имя и приказали собирать вещи.

Это могло значить только одно. В груди парня всё сжалось, а в горле встал комок. Судя по всему, усилия, предпринятые им, не остались напрасными. Теперь оставалось надеяться, что суд примет во внимание все вновь открывшиеся обстоятельства.

Ещё через пятнадцать минут дверь камеры открылась и Джи Джисон вышел в коридор, надеясь, что прощается с камерой навсегда.

Зал суда был таким же, как и обычно: невзрачным и сугубо функциональным. Сын министра никогда не обращал внимания на то, как и что тут устроено. Он тогда был слишком поглощён своим горем и несправедливостью по отношению к себе. Сейчас же он окинул отделанные тёмным деревом стены, но взгляду особо не за что было зацепиться.

Разве что за высокие спинки стульев судьи и её помощников.

Джи Джисона усадили к столу, стоявшему перпендикулярно к столу судьи, находившемуся на возвышении. Руки сковывать не стали. Рядом сел человек, которого парень видел несколько раз. Тот представился адвокатом, только вот сын министра не верил, что тот может хоть что-то сделать для него.

Затем через некоторое время в зал ввели Чхе Дон Гиля.

Джисон мгновенно узнал его и впился глазами в убийцу отца. Отметил затравленный взгляд бегающих глаз, бледность лица и сгорбленную фигуру, словно не выдерживающую груза собственных преступлений. Так же не укрылись от него и пластиковые наручники, скрытые плащом чиновника.

Парень поспешил убрать взгляд, пока Дон Гиль не увидел, что за ним пристально следят. Его посадили за отдельный стол так, чтобы он не пересекался взглядом с Джисоном. В целом, наверное, так и должно быть.

Затем в зал вошла женщина-судья в сопровождении двух помощников.

Все встали и склонились в немом поклоне перед представителями власти. После того, как все сели, возникла небольшая пауза. Судья обвела взглядом всех присутствующих, затем открыла перед собой папку с материалами дела и просмотрела несколько первых.

— Итак, — громко сказала она, чтобы все могли расслышать, — сегодня мы рассматриваем дело об убийстве Югай Гён Тхэ. В деле появились новые материалы, а также улики в адрес Чхе Дон Гиля, который теперь обвиняется в убийстве министра образования.

— Это не я! Меня подставили! — начал бормотать чиновник.

— Помолчите, — не выражая никаких эмоций, проговорила судья, — до вас ещё дойдёт очередь. Я прошу сторону обвинения предоставить доказательства.

Встал человек в прокурорской форме и открыл перед собой папку с различными материалами дела.

— Ваша честь, в последние несколько дней действительно появились неопровержимые улики по делу, подтверждающую причастность и виновность Чхе Дон Гиля, представленного тут.

— Да нет у вас ничего, — с горькой обречённостью проговорил чиновник.

— Я вас накажу за неуважение к суду, — даже не взглянув на него произнесла судья, а затем обратилась к работнику прокуратуры. — Я вас слушаю, предъявите обвинения.

В этот же момент один из помощников передал судье копию документов, которые лежали у обвинителя, чтобы она могла сверяться с текстом.

После небольшой вступительной речи тот перешёл к главному:

— Главными уликами против бывшего работника министерства образования Чхе Дон Гиля является само орудие убийства…

— Это ложь! Я к нему даже не прикасался!

Обвинитель даже бровью не повёл, несмотря на то, что его грубо перебили. Вместо этого, он со снисходительной и едва заметной улыбкой обратился к обвиняемому, на лбу у которого выступил пот.

— Зачем же вы полезли в кусты за ножом?

— Его надо было уничтожить, чтобы заставить духов замолчать!

Брови судьи приподнялись.

— Так вот, — продолжал работник прокуратуры, — при задержании подозреваемый Чхе Дон Гиль действительно не прикасался к орудию убийства. И тем не менее при более тщательной экспертизе на нём обнаружены его отпечатки. Таким образом, мы имеем не только мотив: уничтожение оружие убийства, но и доказательство причастности чиновника к данному оружию.

— Вы понимаете, что этого слишком мало для того, чтобы обвинить Чхе Дон Гиля в убийстве Югай Гён Тхэ?

При этих словах чиновник посмотрел на судью и буквально расплылся в улыбке. Он, видимо, всё ещё надеялся уйти отсюда. Но Джи Джисон знал, что этого не будет. Именно это знание удержало его, чтобы не стереть гадкую улыбку с лица убийцы кулаком.

— Вкупе с другими доказательствами, полагаю, этого будет достаточно для того, чтобы удостовериться в вине задержанного.

— Будьте добры, — кивнула судья.

— Что ж, у нас на руках имеется мотив: Чхе Дон Гиль работал в министерстве образования и был уволен незадолго до покушения на министра. Причём, уволен был за серьёзный проступок. Затем камеры зафиксировали, что в день убийства он был недалеко от дома министра. Кроме этого у нас имеются отпечатки пальцев на орудии убийства. А главное, у нас есть запись признания в убийстве самого Чхе Дон Гиля.

— Что? — чиновник буквально замер с открытым ртом. — Я не…

— В деле есть расшифровки записи с признанием в убийстве, — представитель стороны обвинения указал на бумаги, лежащие перед ним. — Вы можете во всех деталях ознакомиться с ними.

Снова на несколько минут повисла тишина, прерываемая только шорохом листьев, да звуками тяжёлого дыхания чиновника.

— Что ж, пожалуй, — проговорила судья, при этом недовольно хмурясь. — Хотя смысл диалога указанного тут не до конца мне понятен. Складывается впечатление, что обвиняемый беседует с покойным.

— Полагаю, нас сейчас больше должен волновать факт преступления, — с лёгкой улыбкой проговорил прокурорский работник. — Тем более, у нас есть другой обвиняемый по этому делу, который, судя по всему, не виновен.

И вот тут Чхе Дон Гиль повернулся на своём месте и впился глазами в Джи Джисона. Но парень был даже рад этому и с лёгкостью выдержал ненавидящий и затравленный взгляд жалкого чиновника.

— Вы с самого начала утверждали, что не причастны к смерти отца, — через некоторое время проговорила судья, обращаясь к Джисону. — Готовы ли вы повторить это сейчас в свете сложившихся обстоятельств.

Джи Джисон поднялся и сказал только два слова.

— Я невиновен.

Тут с места вскочил Чхе Дон Гиль и указал пальцем в сына министра.

— Это он! Это он меня пугал! Это он заставил меня сознаться в убийстве!

К чиновнику подскочили охранники зала суда и усадили на место.

— Последнее предупреждение, — сурово заявила ему судья, а затем снова обратилась к Джи Джисону. — Вы можете сказать, о чём он говорит?

— Понятия не имею, — с легкой усмешкой на лице отчеканил сын министра. — Всё это время я содержался в одиночной камере.

Это же было лучшее алиби, которое только можно было придумать.

Не успел я завести рыдающую Викторию в квартиру, как мне на телефон пришло сообщение:

«Сегодня сына министра должны отпустить из зала суда».

Что ж, отлично, конечно. Только вот совсем не вовремя. Я не мог взять ревущую женщину с собой, но и оставлять её одну тоже было опасно. В таком состоянии можно много чего наворотить.

А учитывая все открывшиеся обстоятельства, это было крайне опасно для её жизни.

В конце концов, пришлось применять все мои умения для того, чтобы только прекратить рыдания и добиться того, чтобы Виктория меня выслушала.

— Послушай, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — мне сейчас очень нужно отойти. Решается судьба одного очень неплохого парня. Но сразу после этого я вернусь и уже вплотную займусь твоей судьбой. Хорошо?

Женщина ничего не ответила, ограничившись кивком. Но меня это не устроило.

— Нет, — сказал я, положив ей руки на плечи, чтобы усилить зрительный контакт. — Я хочу, чтобы ты мне пообещала, что до моего возвращения никуда не пойдёшь! Это важно! От этого зависит твоя жизнь! А мне очень нужно отойти!

— Хорошо, я поняла.

— Пообещай, что останешься в квартире, пока я не вернусь!

— Обещаю!

— И никому не откроешь!

— Обещаю, что не открою!

— И никуда не выйдешь! Ни на лестницу, ни в магазин, ни вынести мусор!

— Обещаю!

— И на телефон никому не отвечай.

Добившись этого, я поспешил к зданию, где проходил суд. Естественно, на само заседание я опоздал, но зато успел уладить все вопросы, связанные с Джи Джисоном. Не то, чтобы его без этого не выпустили, но всё же моё присутствие кое-где было необходимо.

Потом я успел сделать пару звонков, уже касающихся нашей новой знакомой, после чего увидел, как из дверей выходит Джи Джисон. Застыв на крыльце, он смотрел в небо, словно не верил своим глазам. Ну или нынешняя свобода резко контрастировала со стенами одноместной камеры.

Я поспешил подойти к нему, чувствуя, как разливается в душе удовлетворённость от ещё одного успешно решенного вопроса.

— А ты, я смотрю, возмудел и похужал, — проговорил я вместо приветствия.

Сын министра повернулся ко мне, и в его глазах я прочитал всё то, что невозможно сказать целым потоком слов. Да и не нужны они тут были.

Он склонил передо мной голову, благодаря за всю оказанную помощь. Я кивнул в ответ.

— Что ж, теперь я могу точно сказать, что полностью выполнил просьбу твоего отца.

Джисон вскинул голову и весь превратился в слух.

— Теперь ты не тот инфантильный парень, что был раньше. Теперь ты взрослый человек, который полностью осознаёт ответственность за свои действия. Я обещал твоему отцу, что ты станешь самостоятельным. Ты им стал. И полностью готов к дальнейшей жизни.

— Благодарю, — только и сказал сын министра, сошёл с крыльца и пошёл навстречу новой жизни, широко расправив плечи.

— Отец бы гордился тобой… — Добавил я куда тише.

Из темноты вылетел полиэтиленовый пакет с мусором, пронёсся в нескольких сантиметрах от лысой головы и упал в бак, после чего послышались удаляющиеся шаги.

— Твою ж, — рыкнул лысый бандит и обратился к напарнику с металлической коронкой во рту. — Ты уверен, что это лучшее место для засады?

— Да, весь остальной двор просматривается, как на ладони, — буркнул фиксатый.

— А вон там, где развалины какие-то? И пустырь ещё?

— Оттуда мы ничего не увидим, тем более, не успеем, если объект выйдет, скажем, только выбросить мусор.

— Тут воняет.

— Ничего, — фиксатый цыкнул и плюнул себе под ноги, — дождёмся, свяжем и уедем. А после выполнения задания поедем отдыхать куда-нибудь в Египет.

— Ага, отпустят нас, — проворчал на это лысый.

— Ты что шефу не веришь?

— Да верю я, верю…

— Тс-с! Кажется, она.

И действительно из нужного подъезда вышла фигура, чем-то напоминавшая объект, который подельники должны были захватить. Даже несмотря на окружающую темноту, было видно, что волосы у неё светлее, чем у местных жителей. Да и медицинская маска на лице ясно говорила о том, что это точно их цель.

— Приготовься, — бросил фиксатый.

— Я уже давно готов, — буркнул в ответ лысый.

Женщина шла, не скрываясь. Более того, она как будто бы, мурлыкала себе под нос какую-то известную мелодию.

Одним словом, абсолютно безрассудное поведение в сложившейся ситуации. Хотя, по большому счёту она же не должна была ни о чём подозревать.

— Тупая курица. — Шепотом прохрипел один из них. — Так ничего и не поняла.

Лысый подготовил развёрнутый мешок, а фиксатый поудобнее перехватил тряпку, которую они собирались использовать в качестве кляпа.

Походка у женщины была довольно вызывающей, не совсем подходящей для того, чтобы выносить мусор. Но бандитов это не остановило. Они знали, что в Европе, откуда прибыла эта дама, встречаются разные причуды.

Они выждали, пока она приблизиться к баку и кинет мешок с мусором. И тут же выскочили к ней. Фиксатый постарался всунуть кляп, а лысый накинуть на голову огромный пакет.

Вот только женщина как будто была готова. Лысый получил каблуком в голень, а фиксатый коленом в пах, и оба на несколько секунд скрючились от боли.

— Ну что, бандиты, — проговорил голос, ни капельки не похожий на женский, — прикольно жить в дораме? Сейчас ещё и Сейлор Мун подтянется!

Лысый разогнулся первым и попытался собственным весом подавить объект, который оказался совсем не той, кого они ожидали. Под длинными волосами явно проглядывалось мальчишеское лицо, которое насмехалось над ними. Вот только парнишка оказался слишком юрким.

А когда в себя пришёл фиксатый, и они вдвоём попытались прижать пацана к мусорным бакам, откуда-то из-за помойки выскочил огромный тип в блондинистом парике с шикарными и длиннющими локонами. В руке, буквально переливающейся мускулами он сжимал блестящий топорик.

Лысый попытался перехватить его, ещё не понимая, что несущийся на него тип больше похож на машину для убийства и просто так его перехватить будет сложно. Мужик же с топором ощерился и крикнул:

— Лунная клизма, дай мне сил!

После этого схватил лысого за горло и притянул к себе.

Под блондинистым париком бандит хорошо разглядел угрожающее лицо прирождённого убийцы. И лицо это настолько не сходилось с блондинистыми локонами, что лысый не удержался от вопроса.

— Мужик, на фига тебе этот парик?

— Для атмосферы, — рыкнул тот, после чего в лицо лысому прилетел огромный кулак и свет для него померк.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.