Серия «Приключения Пети и Волка»

Автор идеи, креативный и генеральный продюсер – Алексей Лебедев.

Персонажи из мультипликационного сериала «Приключения Пети и Волка», 2019–2022 гг., режиссер: А. Лебедев, автор сценария: А. Лебедев.

По лицензии ООО «Союзмультфильм»

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Петя

Городской мальчик. Любит технику, гаджеты и покой. Хотя после знакомства с Волком покой ему только снится. Петя – добрый и отзывчивый, слегка пугливый. У него хорошо развита смекалка, которая включается в критические моменты. Сказочный Волк постоянно втягивает Петю в приключения, и Пете приходится путешествовать через другие миры и решать проблемы существ, о которых он до этого читал в книгах. Ответственный: не бросает дело, за которое взялся.

Волк

Говорящий Волк. Возраст неизвестен. Волк часто позиционирует себя как уставшего от жизни профессионала. Спокойный, ироничный, редко теряет самообладание, эгоистичен. Волк легко помещается в различные небольшие замкнутые пространства – гардеробы, дупла деревьев и т. п. Через них он перемещается в параллельный мир, где занимается решением проблем самых необычных существ. В отношении Пети Волк нетерпелив и настойчив, не всегда понимает его обстоятельства и по наивности может отрывать Петю от учебы и домашних дел.

Мама Варя

Хорошая хозяйка. Рациональна и практична. Любит Петю, мужа, своего папу, мир. Оптимистка. Верит, что всё всегда будет хорошо. Пытается всех успокоить и умиротворить, найти компромисс. В контактах со сверхъестественным поначалу пугается, но потом адаптируется и ведет себя со сказочными существами так же, как с родными людьми.

Папа Витя

Считает себя главой семьи, несмотря на конкуренцию со стороны Дедушки, отца Мамы. Умен и начитан. Переживает за всё и за всех. Легко впадает в панику.

Совестлив, эмоционален. Чрезмерно и комично изводит себя чувством вины.

Дедушка

Истинный глава семьи. Всё повидал, всё про всех знает. В бытовых условиях беспомощен. Верит в себя, в хитрость, а также в силу житейского опыта. Легко сходится с незнакомцами. Дедушка тесно общается с Петей, поэтому становится основной «жертвой» визитов постоянных гостей из других миров.

– Хочу волка-а-а-а!

Царский терем потряс пронзительный девчачий вопль. Этот вопль услышали все, начиная от гусей, летящих в поднебесье (одна особо впечатлительная гусыня умудрилась даже снести в полете яйцо), до мышей в погребе. Услышали его и в царской сокровищнице.

– Волка хочу-у-у-у!

– Опять завелась, – меланхолично прокомментировал происходящее Кот Ученый и поправил сползающие очки.

– Это надолго, не отвлекайся, – буркнул казначей.

Перед Ученым Котом лежала внушительная опись единиц хранения. В лапе он крепко сжимал новинку – самопишущее перо.

– Давай дальше, – велел казначей. – Отмечай: Ковер-самолет – левитационное устройство для свободного перемещения по воздуху. Одна штука. В наличии.

– Где? – мяукнул Кот.

– Вон, в углу, трубочкой скручен.

Кот присмотрелся: в дальнем углу заваленной вещами комнаты действительно виднелось нечто, обмотанное цепями. Что, впрочем, не мешало этому «нечто» дрожать и даже подпрыгивать.

– А как ты хотел? – Казначей вздохнул и устало потер переносицу. – Артефакт иноземный.

– А почему он такой… нервный? – удивился Кот, глядя на подрагивающий ковер.

– Да явился тут к нам один чародей, нечисть пакостная. Нафуфыренный весь, в чалме, со звездами. И мешок такой большой притащил. А в мешке-то! Чего там только не было: и петух механический, так весь золотом и отливает, и лампа какая-то, чадит – не приведи боги! И даже девка живая! И ковер этот, тьфу! Моя-то женка его и как тряпку половую использовать бы постеснялась, а тот чародей и говорит, мол, ковер не простой, а летучий! Глядь – встал он на ковер-то этот и давай по комнате носиться! Чуть все вазы в царской горнице не перебил. Наш-то царь-батюшка уши развесил, велел чародею золота отсыпать… Где это видано, чтобы за тряпку летучую полновесным золотом платить, а?

– А дальше что?

Потолок над сокровищницей чуть подрагивал: видно, в тереме происходили какие-то бурные события.

– А что дальше? Как его активировать, все слышали, запомнили. А только за чародеем этим дверь захлопнулась – спохватились. Как выключить-то, никто не знает! А чародея уж и след простыл. Вот и пришлось связать да в угол поставить от греха подальше.

– Жалко его.

– Ничего, тут ему сухо, тепло. Постоит, может, сам успокоится. Давай, отмечай: Скатерть-самобранка – синтезатор еды в ответ на голосовой ввод. Одна штука. Ставь, Кот, скобку, пиши: шесть на два метра, значит.

– Долго еще? – Кот потянулся. За окном ласкало воздух ясное солнышко, пели птички. Все нормальные коты в такой час должны лежать кверху сытыми животиками и дремать. В сокровищнице было пыльно, темно и уныло. Кот страдал.

Казначей заглянул в свиток:

– Девятьсот восемьдесят два предмета по описи.

– Да мы тут состаримся! – Спина благородного зверя выгнулась дугой, уши прижались, глаза за линзами круглых золотых очков зловеще блеснули.

– Ничего не поделаешь, работа такая. – Старый казначей был невозмутим, как индийский йог, коротающий свой досуг на гвоздях. – Отмечай: картина в раме, холст, масло. Н.х. Неизвестный художник, значится.

Кот мельком взглянул на картину и моментально понял, почему художник этого полотна предпочел остаться неизвестным. Изображенный на картине монстр с приветливо оскаленными клыками потрясал натуралистичностью. Кот подумал, что увидь он этот шедевр ночью, то рисковал бы или сделать позорную лужу, или остаться с седой, вздыбленной шерстью. Или все сразу. Понятно, почему картину убрали в сокровищницу – из милосердия к случайным зрителям.

– Это, кстати, не просто картина. Сия погань жуткая прадедушку нашего Царя схарчить пыталась.

– А он что?

– Живехонек остался. Изволил монстра пакостного подсвечником огреть самолично. Вон он, кстати, в углу. Помялся только. Инвентарный номер двести девяносто шесть.

Кот присмотрелся и увидел неподалеку от картины слегка погнутый подсвечник для восьми свечей.

– Да, герой был прадедушка. А наш-то… Только и знает доченьку свою баловать да что попало в терем тащить. Коллекционер! А нам сиди тут, проверяй.

Над головами Кота и казначея что-то загремело и покатилось.

– Ваза, – машинально отметил старик. – Серебряная. Инвентарный номер…

– Помощник нам нужен, – придумал Кот. Не зря же он был Ученым. – А то мы до пенсии тут просидим. Кто-то помоложе, кто хорошо разбирается в сокровищах…

– А это мысль!

В тереме гремел скандал. Царевна требовала новую диковинную зверушку, царь вяло отнекивался, заранее зная, что уступит любимой дочери.

И никто не знал, к каким катастрофическим последствиям приведет этот вроде бы совершенно обычный разговор в царской сокровищнице…

– Итак, что мы имеем?

Волк по привычке заложил лапы за спину и мягко заходил по комнате.

– Что? – Петя поудобнее устроился на диване.

– А имеем мы телефонный звонок от Соловья-разбойника. Мне показалось, что он был очень напуган. Петя, ты Соловья видел?

– Нет. Но я видел маму и папу. Он им очень не понравился. – Петя подобрал ноги с пола. Половичок застенчиво подполз поближе. – Даже, скорее, напугал.

– Вот именно! – Волк поднял лапу. – Напугал! А теперь кто-то напугал самого Соловья. Представляешь?

– С трудом.

Волк снова заходил по комнате. От его движения дверца шкафа чуть приоткрылась. Из темноты вылетела моль, а немного погодя показался хмурый упитанный Мыш. Он буркнул «Извините», прошагал по комнате и исчез за тумбочкой. Волк не обратил на него внимания, только машинально прикрыл поплотнее дверцу. Петя же подумал, что мама, наверное, в чем-то была права, когда говорила, что поддерживать порядок в квартире, куда в любую минуту может зайти кто-то из другого мира, совершенно невозможно. Мыш же был в свое время пойман лично Котом Баюном. Кот, как зверь интеллигентный, есть Мыша не стал, и тот как-то незаметно прижился в квартире Семенковых, подрос и растолстел.

– Так, о чем это мы? Значит, Соловья, вполне себе заслуженного злодея, кто-то сильно напугал. Где он сейчас находится, мы не знаем.

– А он что-нибудь сказал конкретное?

– «Спасите!» сказал и «Помогите!». А еще сказал, что его куда-то забирают. Плохо слышно было. Потом какой-то шум и все – гудки.

– Мда… Вот так напасть на Соловья-разбойника, да еще в нашем мире, средь бела дня… Я бы не рискнул. На нем же не написано, что он разбойник. Как это вообще возможно?

– Не знаю, Петя. И что делать, тоже не знаю.

В шкафу что-то громко застонало и забряцало.

– Как не стыдно? – укоризненно сказал Волк.

Шкаф затих.

Вообще-то в шкафу иногда не только звенело, бренчало и постанывало. Там могли поджидать разные сюрпризы, и даже мама не часто рисковала туда заглядывать. Дело в том, что после приключений Пети и Волка именно в шкаф складывались подарки жителей других миров, спасенных друзьями, или то, что не пригодилось. Постепенно обычный шкаф стал настоящей кладовкой с артефактами. Мама недавно сказала, что боится однажды открыть дверцы, а оттуда что-нибудь как выползет да как вылетит. И лови потом это что-то по всей квартире.

– А что нужно делать, когда не знаешь, что делать?

– Погуглить? – предложил Петя, кивая на ноутбук.

Волк поморщился:

– Боюсь, не поможет. Но можем попробовать.

Петя перебрался с дивана на стул и открыл поисковую систему. Ввел запрос: «Кто может напугать Соловья-разбойника?» Первый же ответ заставил мальчика пригорюниться: Илья Муромец. Остальные ответы были посвящены разбору былин, где описывались подвиги богатыря.

– Еще варианты есть?

Петя промотал вниз несколько страниц, но все было не то. Тогда он решил просто набрать «Соловей-разбойник». Поисковик тоже не поскупился на результаты. Мальчик и Волк с интересом узнали о том, что у Соловья было отчество – Рахманьевич или Рахматович, – дом и даже семья. Приводились там и письменные упоминания о злодее.

– «Сидит Соловей-разбойник на сыром дубу, – нараспев прочел Волк. – Сидит Соловей-разбойник, Одихмантьев сын»… Это мы уже поняли. Интересно, почему дуб сырой? Дождь там у них, что ли, был… «А то свищет Соловей да по-соловьему, он кричит, злодей-разбойник, по-звериному»… Интересно. Значит, и свистит, и вопит. «И от его ли то от посвиста соловьего, и от его ли то от покрика звериного те все травушки-муравы уплетаются, все лазоревы цветочки осыпаются, темны лесушки к земле все преклоняются»[1]… Что и следовало доказать!

– И получается, что его вообще никто, кроме Ильи Муромца, победить не мог! – Петя пробежал глазами страницу. – Смотри: «Согласно былине, Илья Муромец поехал к Киеву прямою дорогою от Чернигова, которую заложил Соловей-разбойник ровно тридцать лет, не пропускал ни конного, ни пешего». То есть вообще никто тридцать лет не мог там ни пройти, ни проехать. А ведь это дорога к князю! Наверное, он бы озаботился, чтобы, не знаю, там… товары купцы возили… Войска какие-нибудь маршировали. Что еще?

Волк энергично кивал на каждое слово.

– А что там у нас дальше? «Выехал Илья Муромец в чистое поле и увидел попрыски (следы) богатырские, и по них поехал, и приехал на те леса Брынские, на те грязи топучие, на те мосты калиновы и к той реке Смородинке». Ну, дальше все ясно. А, нет, вот еще интересно: «Соловей-разбойник, не допуская Илью Муромца за двадцать верст, засвистал своим свистом разбойническим крепко; но богатырское сердце не устрашилось». Не устрашилось – это хорошо, но получается, что свист был слышен… Двадцать верст – это сколько? Двадцать один километр?

– Неслабо, – охнул Петя. – А смотри, дальше сказано, что за десять верст конь начал спотыкаться.

– Ну, положим, сейчас его явно не на коне ловили, но не суть… Что там у нас еще интересного?

Из интересного «там», то есть в Википедии, содержались сведения относительно внешности Соловья, его семейного положения – есть сыновья и дочь – и «гнезда» на девяти дубах.

– Очень крутой дядька, – констатировал Петя.

Дверь комнаты тихонько скрипнула, и на пороге появился чем-то явно взбудораженный дедушка. В руке Николай Семенович держал какой-то листок.

– Петя, я на вокзал! Капочка прислала телеграмму. Ты ее, конечно, не помнишь…

– Кого, телеграмму? – машинально переспросил Петя.

Но Волк не дал дедушке ответить. Он вдруг подпрыгнул и завопил:

– Точно! – И звучно хлопнул себя лапой по лбу. – Как я сразу не догадался?! Телеграмма! Надо действовать по старинке. Если твой этот интернет не может помочь…. Пошли, Петя!

И Волк целеустремленно кинулся к двери. Петя, пожав плечами, за ним:

– При чем тут телеграмма?

Дедушка посторонился и уже в спину внуку прокричал:

– Я хотел попросить тебя быть дома к нашему приезду!

– Ладно, – донеслось с лестничной площадки, и входная дверь захлопнулась.

Дедушка встретился с Мышем мрачным взглядом, вздохнул и ничего не сказал. Озвучивать рвущиеся с языка слова «А вот в наше время старших уважали и в комнате порядок поддерживали» он посчитал ниже своего достоинства.

Мыш тоже промолчал, хоть и был с ним полностью согласен.

– А. Куда. Мы. Бежим? – Волк с разбега взял такой темп, что Петя с трудом за ним успевал.

– К норнам, – лаконично ответил Волк.

– К каким норам? – не расслышал Петя.

– Не к норам, а к норнам.

– А при чем тут телеграмма?

Бодрой рысью друзья пересекли переход на Невском проспекте и понеслись по Лиговскому. Ветер, как всегда, гнал по небу тучные тяжелые облака, грозившие чуть что пролиться дождем.

– Понимаешь, Петя, я вдруг понял, что можно ведь позвонить, но прислали телеграмму. Ну кто сейчас так делает?

– Никто, – согласился мальчик.

– Вот именно! И я подумал, что и нам нужно действовать старыми методами. Не знаешь, что делать, – спроси совета у того, кто знает! А кто знает?

– Кто? – машинально повторил Петя, с трудом уворачиваясь от самоката. На Лиговском шел бесконечный ремонт, снова меняли асфальт на тротуаре. Многие дома скрывались под лесами. Мальчик вспомнил, что рассказывали родители: давно, когда они еще учились в школе, каждую весну дома в Санкт-Петербурге мыли. Сначала чистили песком, а потом промывали водой. А еще раньше – во времена Достоевского – все здания были покрашены в яркие цвета. Достоевского Петя пока не читал, но подозревал, что ярким и цветным домам не нашлось места в его книгах. Интересно почему?

– Норны! Они вообще все знают и живут недалеко.

– А почему пешком? – За время дружбы с Волком мальчик привык, что все их приключения начинаются со шкафа, откуда можно попасть в любой мир и любое измерение.

– Ну, Петя! Не можем же мы нагло явиться к трем пожилым дамам без предупреждения!

Вообще-то, Волк никогда не страдал особенной застенчивостью. Когда надо было, вваливался и к дамам, и к джентльменам – и ничего. Даже к Змею Горынычу вваливался, если было очень надо. Пете даже на минуту показалось, что Волк… Боится он их, что ли?

– Опасаюсь, – подтвердил Волк и чуть сбавил темп. Впереди с трудом пробиралась через строительные материалы пожилая пара. – Понимаешь, они очень могущественные… дамы… Сильнее всех, кого ты знаешь.

– Сильнее Змея Горыныча? – не поверил мальчик.

– Сильнее.

– И Бабы-яги? – Петя вспомнил, как лихо старушка управлялась с людьми и нелюдьми.

– Намного.

– И Соловья?

– Соловей, по сравнению с норнами, просто мальчишка.

– Так, может, это они его и…

– Исключено! Норны никогда ни во что не вмешиваются. Только, когда приходит пора, делают – чик! – Волк показал движение ножницами. – И всё!

– В каком смысле всё? – на всякий случай уточнил Петя.

– В окончательном, – загробным голосом отрезал Волк. Закатил глаза, свесил язык набок и наклонил голову, показав, как именно будет выглядеть это самое «всё». Петя понял и проникся.

– Норны знают вообще всё на свете, – «ожил» Волк. – Им ведомо прошлое, настоящее и будущее. Кстати, их так и зовут: Урд – Прошлое, Вернанди – Настоящее и Скульд – Будущее.

– Крутые, должно быть, дамы. Прямо Википедия – всё знают, на любой вопрос ответят.

– Тихо. – Волк подпрыгнул и, зажав Пете рот лапой, огляделся по сторонам. Вокруг не происходило ничего необычного: по Лиговскому проспекту сновал народ, ехали машины, призывно мигали витрины магазинов. На мальчика и «собачку» никто не обращал внимания.

– Запомни, Петя… – Волк говорил очень серьезно. – Норны – очень могущественные и очень обидчивые. Не шути так! И еще кое-что…. Они ужасно древние, у них на троих всего один глаз, который они передают друг другу. И, к сожалению, они нам ничего не скажут, если у них будет такая возможность.

– Почему? Такие вредные?

– Цыц! – Волк уже откровенно нервничал. Даже шерсть на хвосте встала дыбом. – Так принято.

– Мне кажется, что я что-то такое читал. В сказке.

– Это не сказка[2], – возразил Волк. – Такое уже случалось два раза. Нам очень повезет, если удастся и в третий раз. Но зато у них можно узнать вообще всё на свете и обо всех.

Друзья подошли к Обводному каналу, перешли проспект и двинулись по набережной.

– Мы пришли. – Волк остановился около небольшого магазина. – Главное – сохраняй спокойствие. Что бы ни случилось.

– Они здесь работают? – удивился Петя.

Волк только фыркнул, уверенно пересек тротуар и направился к неприметной двери. Наверное, это был служебный вход. От воды канала на стенах желтой пятиэтажки играли солнечные зайчики. Петя оглянулся. Из-за домов выглядывали купола Покровской церкви. Прямо напротив возвышался огромный торговый центр «Лиговъ». Так странно было думать, что в обычном городе, в обычном доме живут какие-то страшно могущественные норны, которые знают все на свете. Впрочем, с тех пор как мальчик познакомился с Волком, он повидал и не такое.

Петя даже рискнул спросить об этом Волка. Тот посмотрел на мальчика так, как будто Петя разом деградировал до одноклеточного существа, презрев миллиарды лет эволюции:

– А кто тебе сказал, Петя, что они живут в Санкт-Петербурге? Именно живут?

– Мы же к ним пришли, – растерялся Петя.

– Эх, Петя-Петя… Мы пришли не к ним, мы пришли к переходу в другой мир. Норны живут не в Санкт-Петербурге, они… просто… есть. Везде и всегда. К ним можно попасть разными путями, и один из них – здесь!

Волк нажал на кнопку звонка. Из глубины дома послышался перестук каблуков, затем скрежет засова, и дверь приоткрылась.

– Девочки, это они! – радостно провозгласил высокий голос из темноты.

– Наконец-то! – рявкнул второй голос, низкий и грубый.

Волк глубоко вздохнул, как будто собирался нырять в воду, и перешагнул порог. Петя – за ним.

За дверью царила темнота. И стрекотали кузнечики. Было тепло, как летом, под ногами шуршала трава, а когда глаза привыкли к темноте, Петя увидел, как на фоне светлого неба рельефно выделялись верхушки высоких деревьев. Почти бесшумно пролетела сова. Вернее, проплыла по воздуху, как привидение.

Наверное, мальчику положено было удивляться, но как-то не хотелось. Даже наоборот – все казалось совершенно нормальным и даже приятным. Волк, кравшийся впереди, тоже не выглядел взволнованным.

Перед глазами Пети смутно просматривалась тропинка, ведущая в глубь леса. Мальчик оглянулся. Позади стояла глухая стена темноты, такая плотная, что казалась почти живой. Сунуть туда руку или, еще хуже, – голову показалось Пете, мягко говоря, опрометчивым. Какая-то она была настороженная, небезопасная, эта темнота. И прямо посреди тьмы светлым прямоугольником выделялась дверь с надписью: «Посторонним вход воспрещен». Логично.

Петя немного постоял, вдыхая запахи леса и теплой земли, а потом осторожно, стараясь не наступить на корни, вальяжно лежащие посреди тропинки, пошел вслед за Волком.

Тропинка чуть-чуть пружинила под ногами палой листвой. Где-то слышался негромкий плеск – наверное, рядом был ручей или даже река, – но в темноте Петя не мог этого разглядеть. Он как будто плыл сквозь травяную пучину. Шелестя, расступались деревья, трава, колышась, захлестывала ноги.

Откуда-то издалека веяло людским жильем. Дымом и чем-то еще, таким знакомым, как пахло у мамы на кухне. Друзья ускорили шаг.

– Не будем заставлять их ждать, – прошептал Волк.

– А где они? – спросил Петя. Ведь кто-то же открыл им дверь.

– Скоро увидишь.

Тут вдалеке на тропинке мигнул огонек. Мигнул и пропал. И снова мигнул, уже ближе.

Кто-то шел по тропинке им навстречу. Петя приготовился увидеть тех самых могущественных и таинственных норн, но вместо неведомых, но очень важных дам перед его глазами предстало такое, отчего все мысли об осторожности, о том, какие вопросы они сейчас с Волком будут задавать норнам, и даже о том, где они вот прямо сейчас находятся, вылетели у него из головы, как перепуганные мотыльки.

Посреди тропинки лежал капкан. Сам его вид просто вопил, что капкан не простой, а волшебный. Такой волшебный, что у мальчика по рукам побежали мурашки. Посреди капкана ярко пылал фиолетовый огонек – приманка, если Петя хоть что-нибудь в этом понимал.

Но самое главное – ловушка не была пуста. Нет! В ней билась маленькая, с ладошку, девушка.

Девушка была зелёная. Девушка была с крыльями. И она была совершенно точно, сто процентов, живая! Она билась в капкане, отчаянно пытаясь вытащить из ловушки ногу. Тянула руки, а вокруг метались и тоже тянули ручки ещё трое таких же малышек.

Все это происходило в абсолютной тишине.

Огонек приближался. Вот уже слышны стали тяжёлые шаги, вот грубый женский голос откашлялся, проговорил что-то негромко… Три крылатые девушки заметались ещё сильнее.

Шаги приближались.

Что бы вы сделали на месте Пети? Что-то подсказывало ему, что дама, идущая по тропинке, не одобрит то, что он собирался сейчас совершить, но стоять и смотреть, как эти малютки паникуют…

Петя шагнул, уже не соблюдая тишину, и буквально брякнулся на колени перед капканом.

– Что ты творишь? – удивился Волк.

– Надо ее выпустить.

– Как?

– Я не охотник, конечно, но, кажется, его надо отжать.

Вдох-выдох… Пружина не поддавалась. Маленькие… Да чтоб!.. Мелкие девчонки летали вокруг, мешая сосредоточиться.

Свет становиться все ярче. Кто-то нес мерцающий фонарь. И этот кто-то был уже совсем близко…

Петя надавил еще. И еще. Руками, потом коленом. Ну давай же!

Свет мигнул. Кто-то обошел дерево. Споткнулся и выругался. Девчонки с тихим писком разлетелись и затаились в траве.

Крылья пленницы судорожно бились у Пети под локтем. Последним отчаянным усилием он надавил еще раз всем телом. Пружина щелкнула. Фиолетовый огонек полыхнул выше деревьев и погас. Темнота обрушилась откуда-то сверху, ударила по глазам и схлынула.

Из-за деревьев показался темный силуэт.

– Что вы тут копаетесь? – рявкнула фигура, закутанная в темный балахон.

– Да мы тут… – промямлил Волк и шаркнул лапой.

– Мы вас триста лет ждем! – не унималась фигура. – А вы отвлекаетесь на этих маленьких негодниц! А ну брысь!

Из травы во все стороны прыснули крылатые девчонки. Петя осторожно перевел дух – кажется, обошлось и ругать его никто не собирался. Не говоря уже о чем-то более серьезном.

– А зачем вы их ловите? – удивился мальчик.

– Это был вопрос? – Фигура лукаво склонила голову. Волк толкнул Петю в бок, и тот опомнился.

– Нет-нет, это я так… просто интересуюсь!

– Это не мы, – судя по голосу, женщина улыбалась. – Не обращай внимания, эти негодницы постоянно лезут куда не надо. Но ты молодец, добрый мальчик и довольно смелый. Расскажу сестрам, они обрадуются. А то Скульд не верила, что ты… Пошли, чего ждем?! – вдруг рявкнула она.

Друзья переглянулись, а фигура поудобнее перехватила фонарь и двинулась в глубь леса. Петя и Волк поспешили следом.

Это было большое-пребольшое дерево. Самое огромное, какое только можно вообразить – а может быть, и вообразить нельзя. Гигантские корни вздымались и уходили вверх. А еще выше виднелся громадный перекрученный ствол, устремленный куда-то ввысь. Если сильно-сильно запрокинуть голову, то где-то там, так далеко, что почти и не видно, за набухшими облаками, можно было разглядеть – или даже, скорее, угадать – раскидистую крону.

Но самым удивительным было даже не дерево.

Между могучих корней, как картина на стене, висело окно, за которым несла воды хмурая Нева. Петя разглядел даже людей, идущих по набережной. Рядом с окном располагался круглый стол, накрытый скатертью с мережкой. Рядом – плита и массивный буфет. На столе испускал немыслимые ароматы закопченный медный кофейник и ждала гостей открытая коробка конфет. Рядом с корнем возвышался еще один предмет, который Петя, кажется, видел когда-то в музее.

«Прялка, – вспомнил мальчик. – Это прялка».

Под ногами пружинила трава. Где-то вдалеке стрекотали сверчки и журчал ручей.

– Что же вы так долго, мальчики? – Стройная и прямая, несмотря на солидный возраст, дама упаковывала вещи в огромный красный чемодан. Впрочем, то, что возраст у нее солидный, можно было утверждать, только глядя на нижнюю часть лица – верхняя была надежно скрыта вуалью. Голос же был совершенно молодой, звонкий, даже звенящий.

– Представляете, девочки, мальчик решил помочь феям! – пробасила вторая дама. Она куталась в широкий черный балахон, на воротник которого свободно падали длинные седые волосы. Лицо дамы скрывал легкий газовый шарф.

– А что я говорила? – обрадовалась первая. Тут Петя наконец-то разглядел, что именно укладывает в чемодан эта дама: разноцветные нити, тонкие и какието очень живые на вид.

– Садитесь к столу, дорогие! – Из-за огромного корня показалась третья фигура с небольшой серой книгой в руках. Эта пожилая женщина скрывала лицо за огромными темными очками. Петя вспомнил, как Волк говорил, что у норн всего один глаз на троих, и поежился. Впрочем, дамы не выглядели слепыми – они двигались совершенно спокойно и обращались к Пете и Волку так, будто видели их совершенно отчетливо. – Извините, у нас небольшой беспорядок.

– Уезжаем в командировку, – объяснила та, что складывала нити. Присмотревшись к одной из них, темно-фиолетовой, она достала из кармана изящные, на вид серебряные ножницы, прицелилась и обрезала. Та вдруг обуглилась и почернела.

Волк вздрогнул.

– А что вы делаете? – отважился спросить Петя, осторожно присаживаясь к столу.

– Много будешь знать – скоро состаришься и будешь как я, – ответила старушка с молодым голосом.

– Вы хотели у нас что-то спросить, – напомнила дама в черном балахоне. – Мы ответим на один вопрос. Тебе. – Узловатым пальцем она указала на Петю. – За то, что ты спас ту глупую фею. Один вопрос!

Вопросы заметались в голове у Пети, как вспугнутые тараканы. Где искать Соловья-разбойника? Кто его похитил? Зачем? Все это не похоже на один-единственный вопрос.

– Поторопись, – велела пожилая женщина. Теперь две дамы работали вместе: одни нити, которые они складывали в чемодан, казались бесконечно длинными, а другие – короткими, как шнурки для ботинок.

– Петя, – тихонько позвал Волк. – Решайся!

– Как нам найти Соловья-разбойника? – решился Петя. В конце концов узнать, кто его похитил и зачем, можно было уже после того, как они его отыщут.

– Хороший вопрос, – кивнула женщина с книгой. Потом вдруг прислушалась к чему-то и достала из кармана новенький мобильный телефон: – Да, Светочка! Ах, как вы любезны! Конечно, мы сейчас спускаемся, дорогая. Вы просто золото! Передайте наш поклон Виктору Павловичу. Надеюсь увидеться с ним на конференции. – Дама убрала телефон в карман и скомандовала: – Так, девочки, вперед! Такси ждет, наш самолет через два часа!

– Ты, Волк… – Дама в черном снова указала пальцем, на этот раз на Волка. Накрашенный ярким лаком ноготь остановился буквально в сантиметре от его носа. Волк свел глаза в кучку и сглотнул. – Скоро сам его встретишь. Сам у него и спросишь. А ты, Петя… – Палец переместился к мальчику. – Лучше спроси совета у Сфинксов. Они каменные, им ничего не страшно.

– А вам страшно? – рискнул Петя. – Может, вам чем-то помочь?

Все три женщины расхохотались.

– Нам неприятно то, что происходит, – пояснила дама с книгой в руках, закончив смеяться. – Не хотелось бы оказаться в няньках у капризной девчонки.

– Какой девчонки? – не понял Волк.

Дамы резко перестали смеяться.

– Мы согласились ответить на один вопрос, да и то только из уважения к твоей храбрости, Петя. А это уже второй!

– Третий, – уточнила дама с книгой.

– Тем более! Ступайте, мальчики, сами слышали, нас уже ждет такси.

– А куда… – начал Петя. Ему было страшно интересно, куда отправляются эти три дамы.

– Четвертый вопрос, – констатировала дама в балахоне.

– Еще одно слово, и… – Та, что укладывала нити в чемодан, достала ножницы.

– Всего хорошего, – поспешил откланяться Волк.

– Удачной поездки, – пожелал Петя.

Дамы снова захохотали. На миг Пете показалось, что одна из них была молода и ослепительно прекрасна, вторая годилась ему в матери, а лицо третьей избороздили ужасающие морщины.

Дверь квартиры Семенковых распахнулась, и на пороге возникла эффектная пара. Довольно худощавая дама на высоченных каблуках, в узкой юбке, украшенная неимоверным количеством меха и разноцветных перышек. Из-под лихо надетой набекрень шляпки с вуалью выглядывало розовое личико.

Сзади маячил дедушка, который каким-то непостижимым образом умудрялся держать три чемодана и круглую шляпную коробку одновременно.

Увидев застывшую в прихожей Варвару Николаевну, дама чрезвычайно оживилась и с криком бросилась ей на шею:

– Ах, дорогое дитя! Варенька, дорогая, как ты прекрасно выглядишь! Ах, какая прическа! Какое платье! Какие бусики!

Надо отдать должное Варваре Николаевне – она оказалась на высоте. Прежде всего крепко обняла значительно превышающую ее ростом гостью, резко отставив правую ногу в качестве опоры. Благодаря чему обе дамы не свалились на пол. Но, к сожалению, при этом Варвара Николаевна нечаянно пнула застывшего от изумления Виктора Петровича. Вскрикнув от боли и неожиданности, тот схватился за ногу. Проигнорировав мужа и пригвоздив его локтем к стене, Варвара Николаевна прижала к себе пестрое создание, угадав в нем дальнюю родственницу, тетушку Калиопу Львовну, и без запинки ответила на приветствие в том же духе:

– Тетя Капа, сколько лет! Как молодо ты выглядишь! Как чудесно!

Приветствие получилось что надо. В последний раз Варвара видела тетушку лет двадцать назад и даже под угрозой расстрела не могла бы сказать, изменилась та или нет. Но кое-что Варвара Николаевна помнила хорошо: неудержимую тетушкину болтливость. Нужно было срочно принимать решительные меры, иначе был высок риск застрять за разговорами в прихожей до глубокой ночи. Муж был временно выведен из строя, а Николай Семенович сгибался под тяжестью багажа. Так что Варвара Николаевна взяла дело в свои руки. Ласково улыбнувшись приезжей и приветливо обняв ее за талию, она продолжила щебетать:

– Познакомься, Витя, это тетя Капа. Заходи, тетушка, будь как дома! Кофе, чаю? А может, ты голодна? Или нет, сначала умойся с дороги! Как же ты замечательно выглядишь – такая молодая и красивая!

Надо признать, тактика имела успех: Калиопа Львовна, явно ошарашенная, позволила завлечь себя на кухню. В прихожую ввалился взмокший дедушка, поставил три чемодана и коробку у двери и отправился за следующей порцией багажа. Виктор Петрович, озадаченно покачав головой, пошел помогать.

Тетушка опомнилась только на кухне и сразу же заполнила собой все пространство:

– Прелестная кухня с видом на зелень. Я очень хорошо помню ваш милый домик, у меня и фотографии сохранились, завтра распакую вещи, покажу. Мне помогут, правда? Боже мой, как изменился Ленинград! Просто не узнать, какие улицы, дома! Ах да, теперь надо говорить не Ленинград, а Санкт-Петербург, но ведь так даже лучше, правда? Дитя мое, а где твой сын? Коля мне писал, что у тебя растет прелестный мальчик! Нет, я не желаю в отель. Я стосковалась по родным, а ведь вы – моя семья!

– Она всегда такая? – шепотом уточнил Виктор Петрович, внося чемоданы.

– Не помню, – пропыхтел дедушка. – Убей бог, не помню! Я ее и видел-то последний раз не помню когда.

Довольно просторная прихожая семейства Семенковых оказалась маленькой и тесной для багажа гостьи: шесть громадных чемоданов и две гигантские сумки возвышались, как гора.

– Может, ей у нас не понравится и она съедет в гостиницу? – высказал робкую надежду Петин папа.

– Никуда она не съедет, – разочаровал зятя Николай Семенович. И мрачно пояснил: – По дороге призналась, что мечтает пожить в семье, в теплой домашней обстановке. Посетить театры, музеи, у нас-де в Питере такая «насыщенная культурная жизнь».

– Так и сказала? – ужаснулся Виктор Петрович, прислушиваясь к бесконечному монологу из кухни. Редкие «да» и «нет» жены только изредка вклинивались в безостановочное щебетание приезжей тетушки.

– А вообще она хоть какой-то вопрос задала? – полюбопытствовал Виктор.

Николай Семенович вежливо удовлетворил её любопытство:

– И даже много вопросов. Но ответить мне не удалось ни на один, хотя я честно пытался.

– Да кто она вообще такая? – взъерошил волосы зять.

– Дальняя родственница. Лет, наверное, сорок жила в Москве, чем-то там занималась… Честно говоря, понятия не имею чем. Что-то связанное с искусством. Теперь вышла на пенсию и решила побывать в городе детства. Родственников в Питере, кроме нас, у нее не осталось.

– Жаль, – вырвалось у Виктора.

– Ладно, надо идти пообщаться, а то неудобно.

– Может быть, я пока в магазин схожу? И, кстати, где Петя?

– Виктор, будь мужчиной! – подбодрил непреклонный дедушка. – А Петя убежал куда-то с Волком…

– Как обычно, – вздохнул Виктор Петрович, но послушно отправился на кухню.

Варвара Николаевна уже заканчивала накрывать на стол. Тетя Капа вела бесконечный монолог:

– Петрушку листовую и сельдерей, а тебе, дорогуша, сырок, пожалуй, будет вреден… Нет-нет, милочка, салфетки непременно разложи веером. И свечи поставь, ни одно торжество не обходится без свечей. Ложки ближе к тарелкам, сначала эти, потом – вон те. А приправы где? А что касается салата, то возьми кочанный, он лучше. Под бокалы положи подставки. Как это нет? Вон же они! Не ленись, деточка, принеси. Скатерть неровно, поправь. Ну и где приправы? А, Виктор! – отвлеклась она на минутку. Судя по лицу Варвары Николаевны, та уже почти потеряла терпение. – Как кстати!

Папа нервно сверкнул очками.

– А я как раз спрашиваю, куда же подевались наши мужчины? Мне так хотелось принести вам с Варенькой свои глубочайшие извинения за причиненные вам с супругой хлопоты и неудобства, а также выразить самую горячую признательность за оказанное гостеприимство. Вы были так милы, что согласились приютить меня у себя, в вашем прелестном доме! Встретить в наше суровое время столь обязательных и услужливых людей – чрезвычайная редкость. Варенька, дорогая, тарелки тоже неровно расставлены, поправь, детка! Поверьте, я в отчаянии, что вынуждена злоупотреблять вашей добротой, и чувствую себя так неловко. Нет-нет, не возражайте (хотя никто и не собирался), я знаю, что злоупотребила! И, невзирая на это, хотелось бы тем не менее питать надежду, самую скромную надежду на то, что такие милые и доброжелательные люди не станут уж слишком сердиться на меня.

Звенящий монотонный голос изливался непрерывным потоком, и приостановить его не было никакой возможности. Варвара Николаевна и Виктор Петрович ошеломленно внимали. Но вот прозвучал вопрос, и, воспользовавшись паузой, Петины родители в один голос заверили тетушку, что не станут. Калиопа Львовна в ответ на это принялась сгибаться в поклонах, как гибкая березка на ветру.

– Смею ли я просить извинения за столь неожиданный приезд? – допытывалась тетушка и, не давая ответить, щебетала дальше: – Ах, как чудесно снова оказаться среди родных, в семье, в моем любимом городе. Как сейчас помню – вечера в Кировском… Теперь он, говорят, называется Мариинский, а тогда там работал такой симпатичный мальчик. Помнишь, Коленька, я рассказывала?..

В Викторе Петровиче постепенно зарождалось ужасное подозрение, что теперь до конца жизни им не избавиться от этой дамы, выключить которую не было никакой возможности. Первоначальное остолбенение на его лице сменилось сначала чем-то вроде восхищения, которое постепенно перешло в ужас. Предоставленный самому себе Николай Семенович тихонько посмеивался.

Калиопа Львовна же продолжала со все возрастающим энтузиазмом обсуждать свои планы пребывания в культурной столице, попутно делая Варваре Николаевне бесценные замечания о том, как следует сервировать стол и готовить ужин. Наконец папа не выдержал. Он издал какой-то сдавленный стон и быстрыми шагами удалился в спальню.

Калиопа Львовна продолжала свой бесконечный монолог, «обсуждая» дела давно минувших дней, громкие спектакли и выставки, где принимали участие ее знакомые, поэтические вечера в Политехническом и великих музыкантов, которых она называла «мальчиками». В голове у дедушки тоже начали зарождаться некие подозрения. Пока еще настолько смутные, что он даже не мог их сформулировать.

– Да, сильны! – проворчал Волк. Выйдя от норн, они с Петей оказались на Дворцовой набережной и теперь бодро шагали в сторону Адмиралтейства. Идти до сфинксов было далеко, поэтому Петя решил задать все накопившиеся вопросы. И первый из них звучал так:

– Кто такие эти норны? Теперь можешь сказать?

– Теперь могу, – кивнул Волк. – Видишь ли, норны… Я, честно говоря, думал, что ты сам догадаешься. В общем, это такие дамы из древних скандинавских мифов…

– Сильно древними они не выглядели, – едко заметил Петя.

– Обманчивое впечатление, – парировал Волк. – Так вот. Норны в легендах, да и, судя по всему, не только в легендах, обладали способностью определять судьбу людей и богов. Они, как бы это сказать, прядут судьбу…

– А! – вспомнил Петя. Он обрадовался и покрылся холодным потом одновременно. Обрадовался, потому что вспомнил эту историю, а испугался от осознания того, у кого им с Волком удалось побывать. Согласно мифам, норны были дамами более чем суровыми, и разозлить их опасался даже верховный бог Один. А это о многом говорит. Впрочем, судя по скандинавским легендам и Петиному личному опыту, в обители богов Асгарде мало кто производил впечатление белого и пушистого.

За разговором друзья не заметили, как миновали Исаакиевский собор и Медного всадника. И тут Петя вдруг понял, что не очень понимает, куда они направляются.

– Волк, а куда мы идем?

– Как это куда? – удивился Волк. – К сфинксам, конечно!

– К каким? – коварно уточнил Петя.

Дело в том, что в Санкт-Петербурге было и есть много разных сфинксов. Самые известные хранили Университетскую набережную, гордо возвышаясь напротив Академии художеств. Не менее знаменитые из них охраняли Египетский мост. Но ведь есть и другие: на набережной Малой Невки, неподалеку от Каменноостровского моста, четверо сфинксов украшают пристань на Свердловской набережной, а во дворе Строгановского дворца есть еще два сфинкса из розового гранита. Каких именно сфинксов имели в виду норны?

Когда Петя изложил все это своему товарищу, Волк схватился на голову.

– И это еще не все сфинксы, – безжалостно продолжал Петя. – Есть еще четыре на Васильевском острове. И на набережной Робеспьера[3] совершенно жуткие сфинксы. Представляешь, у них лица рассечены пополам. Одна половина красивая, обращена к жилым домам, а вторая – голый череп – повернута на противоположный берег Невы. Я видел как-то – жуть полная! А! Точно! Вспомнил! Еще есть фонтан «Четыре сфинкса»…

– Достаточно! – отрезал Волк. – Я понял, что сфинксов у вас тут более чем достаточно. Какие самые ближайшие?

– Те, которые на Университетской набережной.

– Значит, к ним и пойдем, – решил Волк. – Если они нам не помогут, посетим всех остальных.

– Это будет долго, – предупредил мальчик.

– А что делать? – вздохнул Волк. – Надо Соловья выручать.

– А зачем? – вдруг пришло в голову Пете. – Он же злодей. Он Сяо Луна украл, помнишь? Мост сломал. И вообще знатно накуролесил. Почему мы теперь так активно его спасаем?

– А потому, Петя, что он нас попросил. – Волк снова вздохнул, печально-печально. – Я же путешественник, ты не забыл? Путешествую туда-суда и помогаю решать проблемы специфического характера тому, кто меня об этом просит. Если я взял дело… Ну не могу я теперь его не выполнить, сам же знаешь. Я не могу путешествовать просто так – только по делам. А дела, за которые берусь, должен завершать. Так что делать нечего, надо спасать Соловья.

Делать, действительно, больше было нечего, и друзья продолжили путь.

– Интересно, а почему именно сфинксы? – спросил Петя чуть погодя.

– Ну, они же полульвы-полуфараоны. Древние египтяне верили, что лев – самое сильное и красивое животное на свете, а правители Египта – фараоны – считались мудрейшими из людей. Сфинкс, по легенде, совмещает в себе силу льва и мудрость фараона, вот почему у них тело льва и голова человека.

– Круто. И откуда ты все знаешь?

– Приходилось уже встречаться, – уклончиво объяснил Волк. Это воспоминание, кажется, не было приятным, поэтому Петя не стал настаивать.

Но возле сфинксов друзей поджидал сюрприз: на набережной шел ремонт. Днем здесь суетились рабочие, а сейчас, вечером, было тихо и пусто. Вокруг величественных фигур возвели временный забор. У забора в полном беспорядке лежали доски, каменные глыбы и стояли ярко-зеленые ящики.

Сфинксы дремали.

– Доброй ночи, мудрейшие, – поздоровался Волк издалека. Ближе подойти было невозможно.

Петя слегка поклонился. Существа, возраст которых насчитывал несколько тысяч лет, заслуживали уважения.

Одна из каменных фигур чуть повернула голову в сторону друзей. Бесстрастное лицо фараона казалось зловещим в подступающих сумерках.

– Мы. Любим. Тишину, – проговорил сфинкс. Петя думал, что голос каменного создания будет низким, грубым, под стать векам, которые пережили сфинксы. Но нет – чудовище говорило высоким голосом, настолько высоким, что это неприятно поражало.

– Смертные. Никогда. Не бывают тихи, – констатировал второй сфинкс, не удостаивая Петю и Волка взглядом.

– Добрый вечер, – осмелился заявить о себе мальчик.

– Мы. Любим. Тишину, – повторил сфинкс. Эхо от его слов поднимало легкую рябь на Неве.

– Мы осмелились вас побеспокоить, чтобы задать один вопрос. Всего один-единственный вопросик! – На фоне величественных чудовищ Волк казался совсем маленьким.

– Смертные. Всегда. Спешат, – без выражения констатировал второй сфинкс. – Помнишь. Как. Они. Меня. Уронили?

– Да. – Первый сфинкс слегка зевнул. – Когда. Везли. Нас. На. Корабле[4].

– Можно, я их укушу? – раздался еще один голос откуда-то из-за забора.

Петя и Волк немного попятились.

– Кто это? – непроизвольно вырвалось у Пети.

– Я – грифон, – был ответ.

– А! – обрадовался Петя. – Я вас знаю!

Когда он был маленьким, то они с дедушкой приходили на набережную, и мальчик с удовольствием гладил блестящие лбы четырех бронзовых чудовищ.

– А правда, что вы исполняете желания?

– В-в-врут! – ответил грифон. – Свои желания человек должен исполнять сам. Вместо того чтобы пихать свои грязные руки нам в пасть. Так бы и тяпнул!

Сфинксы, казалось, окончательно потеряли интерес к разговору и снова слегка задремали.

– Э-э-э, мудрейшие! – рискнул напомнить о себе Волк. – Норны говорят, что вы знаете…

– Норны… – Сфинкс чуть потянулся. – Хорошие девочки…

– Да, конечно, – поспешил согласиться Волк. – Они посоветовали обратиться к вам…

– Норны. Еще не устали. От людей, – невозмутимо продолжал сфинкс.

Волк почувствовал, что звереет.

– Подскажите, пожалуйста, как нам найти Соловья-разбойника? – вклинился Петя в зарождающийся конфликт.

– Мы. Любим. Тишину, – в третий раз произнес сфинкс.

– Это очень хорошо, но нам… – сделал очередную попытку Волк. В его речи отчетливо слышалось легкое подвывание.

– Спросите у Пифии. – Древнее чудовище наконец выдало что-то конкретное. – Она. Так. Молода.

– Ей. Еще. Не надоели. Смертные, – поддержал второй сфинкс и тяжело вздохнул.

– А где нам ее найти? – поспешил спросить Петя.

– Там, – неопределенно махнул лапой сфинкс.

Петя и Волк синхронно развернулись в ту сторону, куда указала лапа. Там с трудом, но можно было рассмотреть фигуру Медного всадника, мост и здание Адмиралтейства вдалеке.

– А поконкретнее? – рискнул уточнить Волк.

Ответа не последовало. Сфинксы, казалось, снова задремали. Видимо, столь интенсивное общение их изрядно утомило.

– В том зеленом доме, – вдруг выручил грифон. – Который раньше был красный.

– Спасибо! – обрадовался Петя. Зеленым (с натяжкой) можно было назвать только Эрмитаж. И он когда-то давно действительно был выкрашен в кирпично-алый цвет. Обидно только, что они с Волком с той стороны пришли, а теперь им придется идти обратно, но ладно.

Посмотрев на часы на мобильном, мальчик обнаружил четыре пропущенных вызова от мамы и шестнадцать – от папы, но не это огорчило его больше всего.

– Эрмитаж закрывается через десять минут!

– За мной! – Волк бросился к большому ящику, стоящему около забора. Петя кинулся следом. Раздался «пф-ф-ф!».

Сфинксы как ни в чем не бывало продолжали задумчиво взирать на мерно несущую свои воды Неву.

– Почему. Ты. Им. Не сказал? – нарушил тишину один.

– Скоро. Сами. Все узнают, – ответил второй. – Нас. Это. Не. Касается.

Петя осторожно приоткрыл дверцу шкафа и огляделся. Они с Волком оказались именно там, где планировали: в зале античного искусства. Друзьям показалось логичным искать таинственную пророчицу Пифию среди тех предметов, которые будут для нее привычными. Вот только как ее узнать?

Мальчик выбрался из шкафа. Эрмитаж, как всегда, производил ошеломляющее впечатление. Петя встретился взглядом с пустыми глазами скульптуры какого-то божества или героя и так засмотрелся, что забыл отойти в сторону.

– Петя, подвинься! – шепнул Волк. Петя отпрыгнул в сторону, и из шкафа вылез Волк.

– Что будем делать? – спросил Петя.

– Что ты здесь делаешь? – в унисон возмутился кто-то совсем рядом.

Петя вздрогнул, обернулся и буквально уткнулся носом в маленькую сухонькую старушку в очках.

– Как не стыдно! – Негодование старушки было более чем справедливым. – Музей закрыт! Лазить по шкафам! («Почему во множественном числе?» – мысленно удивился Петя). Притащить в музей… – Старушка набрала побольше воздуха в грудь и почти перешла на ультразвук. – Собаку!

– Извините, пожалуйста, – потупился Петя. – Вы, случайно, не Пифия?

– Хам! Здесь Эрмитаж, молодой человек, а не цирк! Немедленно покиньте помещение!

– Что происходит? – раздался вдруг низкий женский голос, эхом прокатившийся по залу.

У входа стояла пожилая дама (у Пети мелькнула мысль, что весь день он активно общается с людьми и не людьми, возраст которых зашкаливает за тысячи лет). Назвать ее «старушкой» не повернулся бы язык: элегантное бордовое платье, высокие каблуки, шаль на плечах, темные волосы, уложенные настолько идеально, словно это был парик, и яркие, как будто пронзающие насквозь, глаза, – все производило просто убийственное впечатление. Довершал образ изящный бордовый ободок.

– Что случилось, деточка?

– Вы посмотрите, что творится, Инна Андреевна! Мало того, что бродит тут после закрытия, ищет какую-то Пифию, так еще и собаку притащил!

– Пифию, говоришь, – задумчиво повторила Инна Андреевна. – А откуда ты, мальчик, знаешь, где искать Пифию?

– Сфинксы сказали. – Петя решил говорить правду. А вдруг поможет? А если и нет, то в худшем случае их с Волком просто выгонят из музея.

Волк согласно завилял хвостом. Получалось не очень естественно, но хоть как-то работало на образ «собачки».

– Сумасшедший! – взвизгнула старушка в очках.

– Идите за мной. – Инна Андреевна царственно махнула рукой, неспешно развернулась и элегантными извивами заскользила прочь. За ней засеменила старушка.

– Петя, – прошептал Волк, не разжимая зубов. Идти ему пришлось на четырех лапах, чтобы не выпадать из образа. – Петя, это она! Пифия!

– Точно? – Мальчик тоже старался шептать, не разжимая губ. – Откуда знаешь?

– Точно! По запаху чую!

Процессия во главе с предполагаемой Пифией прошествовала по залам к неприметной дверце. За ней скрывался небольшой кабинет: два стола, заваленные бумагами, полки с книгами и старинными папками на завязочках и несколько стульев.

Пифия уселась за стол. Петя и Волк остались стоять. Вся их группа мучительно напоминала картину «Опять двойка».

– Идите, деточка, мы пока с ребятами поговорим, – велела Инна Андреевна. Старушка укоризненно что-то проворчала и удалилась, громко хлопнув дверью. Петя проводил ее взглядом. Что ж, если эта Инна Андреевна и правда искомая Пифия, она с полным правом может называть «деточкой» и его, Петю, и старушку, и даже какого-нибудь двухсотлетнего седобородого волшебника из Тридевятого царства.

Дождавшись, пока за пожилой женщиной захлопнется дверь, Пифия проворно схватила Петю за руку. Тот охнул от неожиданности.

– Теплая, – с явным огорчением заметила Пифия. – Значит, живой. Мда… Старею.

– В каком смысле? – удивился Петя.

– Ладно, неважно. Потом узнаете. С чем пожаловали?

– Мы хотим узнать, как нам найти Соловья-разбойника. – Волк с явным облегчением встал на задние лапы. – Мы уже были у норн и у сфинксов, но они ничего не сказали.

– Еще бы. – Пифия отпустила Петю, но только для того, чтобы бесцеремонно потрогать Волка за главную часть волчьего организма – за хвост. – И этот живой. Да что ж такое-то?!

Инна Андреевна задумчиво помешала кофе на столе. Подумала. Петя и Волк молчали, затаив дыхание.

– Значит, сфинксы посоветовали обратиться ко мне. Хороши, нечего сказать! И что вы от меня хотите? Вам карты раскинуть или на кофейной гуще погадать? – Яда в голосе Пифии было столько, что можно было сцеживать.

– Может быть, лучше фимиам? – рискнул предложить Петя. На уроках им рассказывали про пифий и их прорицания, и он твердо знал, что для того, чтобы Пифия изрекла пророчество, нужно что-то воскурить. Правда, был не совсем уверен, что именно.

– С ума сошли?! В музее категорически нельзя ничего воскурять! Ишь чего захотели!

– Что же нам делать? – расстроился Петя. Сейчас Пифия пошлет их еще к кому-то, а дедушка просил быть дома к его приходу, но он, Петя, забыл. В кармане зажужжал мобильник. Папа звонит…

Инна Андреевна посмотрела на откровенно несчастного мальчика и неожиданно смягчилась.

– Происходит что-то странное, ребята. Пока, правда, всё на уровне подозрений, ничего конкретного, но… Норны уже уехали?

Петя кивнул.

– Вот. Кто-то бежит со всех ног. Кто-то исчезает. Атланты… Мы любили иногда поболтать… Говорят, у них сейчас ремонт, но не знаю, не знаю. Ладно! – Пифия решительно ударила ладонью по столу. – Раз такое дело… Внимайте!

Пифия достала из ящика стола ароматическую палочку и спички. Зажгла, погасила огонь и поставила тлеющую палочку в керамическую подставку. Немного подождала.

Петя и Волк внимали. Петя – зачарованно, Волк – подозрительно.

Над палочкой всколыхнулось багровое пламя, нещадно чадя и источая более чем неприятный запашок.

– О, великие боги, услышьте мой смиренный глас! – с чувством произнесла Пифия явно ритуальную фразу, возводя глаза к потолку. Древнегреческих богов и иже с ними там не наблюдалось.

Запах усилился, приобретя настолько мерзопакостный оттенок, что только горячее желание узнать наконец, где скрывается Соловей-разбойник, не позволило Пете броситься вон из комнаты, зажимая нос. Волк тоже как-то взгрустнул, сведя глаза к носу и судорожно сглатывая.

Пифия, видимо, решила, что хорошенького понемножку, оставила потолок в покое и обратила взор на Петю и Волка. Впечатление она производила такое, что Петя малодушно захотел сбежать в соседний зал и затеряться там среди статуй – авось не заметит. В бездонных зрачках Пифии клубилось багровое пламя, лицо казалось застывшей маской. Разомкнув запекшиеся губы, она хрипло заговорила.

– Ты точно все запомнил?

– И даже записал. Вот. – Петя вытащил из кармана мобильник и включил запись.

«Светоч над книжными крыльями тех, кто стерег сокровища, укажет путь к брату Хирона, что проведет вас через ворота Афины…» – раздался голос пророчицы.

– Бред какой-то, – выдал Петя.

– Молодец, что записал, мы бы в жизни этого не запомнили, – сказал Волк.

– Но что это значит?

– Ты меня спрашиваешь?!

Вопрос был отнюдь не риторическим: ни Петя, ни Волк даже близко не представляли, что имела в виду Пифия.

– Давай заглянем к атлантам? – вдруг предложил мальчик.

– Давай, – согласился Волк. – А зачем?

Петя пожал плечами: он и сам не знал. Тревожно было, вот и все.

– Ты понял, на что она намекала?

– Пифия? – уточнил Волк.

– Да, когда говорила, что мы живые, какой мол, ужас.

– Не знаю и знать не хочу! – Волк решительно махнул лапой.

Повидаться с атлантами друзьям не довелось. Портик Нового Эрмитажа ощетинился строительными лесами и был затянут плотной зеленой сеткой. На видном месте висела угрожающая надпись: «Осторожно!» А рядом другая: «Проход закрыт. Ремонт».

Друзья обошли вход в музей и даже сделали попытку заглянуть под сетку, но тщетно. Волк попробовал было принюхаться, но ничего не получилось – его нос еще не отошел от аромата благовония, щедро воскуряемого Пифией.

– Может, покричим? – неуверенно предложил Волк. – Ответят… Наверное…

– А если нет? Выйдет какой-нибудь сторож и так нам потом покричит по шее!

– Резонно.

Что делать дальше друзья, не представляли, поэтому решили идти домой.

– Да, – после недолгого молчания задумчиво протянул Волк. – Не нравится мне это всё…

– Что именно?

– У сфинксов ремонт. У атлантов ремонт. Не слишком ли много ремонтов, как думаешь?

– Есть такое, – кивнул мальчик. – Но вообще-то ремонт в начале лета – это нормально.

– Да? Ну ладно.

Неподалеку от дома Петя замедлил шаг. Близость родных пенатов напомнила о пропущенных вызовах от мамы и папы. Вспомнил он и о том, как обещал дедушке вернуться пораньше. Теперь родители, понятное дело, ждут, и сейчас он узнает следующее: кто он по сути своей, как можно квалифицировать его поступки и что его ждет в ближайшем и далеком будущем. И разговор, скорее всего, будет гораздо круче обычного – судя по количеству пропущенных, отец просто мечтает пообщаться со своим потомком.

Потомок покаянно вздохнул. Он испытывал непреодолимое желание свернуть с дороги, и только присутствие Волка вернуло Петю на избранный путь.

Последние метры он едва волочил ноги. У подъезда притормозил, под изумленным взглядом Волка внимательно присмотрелся к небу, но ничего достойного внимания не обнаружил. В подъезде снова задержался и пересчитал почтовые ящики.

– Ты чего? – не выдержал Волк.

Петя только вздохнул.

Друзья поднялись в лифте на нужный этаж. Петя достал из кармана ключ, снова глубоко вздохнул, как перед погружением в воду, и открыл дверь.

В квартире было тихо и спокойно. Только в кухне что-то негромко говорила мама. Петя с опаской отправился туда. Его глазам предстала очень странная картина. Мама энергично помешивала в кастрюльке какой-то соус, распространяющий немыслимые ароматы, и ворчала:

– Не тот нож, не так держу, сначала это, а потом то, а лучше одновременно! Добавить воду, убрать газ, а потом нет, снова сильный огонь, издевательство какое!

Но не это заставило Петю замереть в дверях. Виктор Петрович сидел за столом, пристроив разделочную доску на хлебницу, как мольберт, и с упоением что-то рисовал гуашью, которая с незапамятных времен валялась у Пети в письменном столе.

– Но ведь получилось же, – заметил папа, не отрываясь от своего увлекательного занятия.

– Получилось! – Судя по маминой интонации, именно это ее и бесило больше всего. – Пахнет, во всяком случае, вкусно.

Варвара Николаевна осторожно попробовала соус.

– И по вкусу тоже ничего! Но сколько поучений: резать обязательно кубиками, все высчитывает до грамма, перец чуть ли не пересчитала по крупинкам! И болтает, и болтает, прямо как…

– Как ты сейчас, – пробурчал папа себе под нос.

Вошедший вслед за Петей Волк заглянул ему через плечо. И застыл. Весь его вид сейчас напоминал Пете игрушку-антистресс. Если ее сжать посередине, то получится точь-в-точь Волк: глаза выпучены, шерсть дыбом, хвост горизонтально. Петя посмотрел, что же так изумило Волка, и тоже застыл.

– Мама! – позвал мальчик внезапно охрипшим голосом. – Иди посмотри на свой портрет!

Варвара Николаевна, предчувствуя недоброе, оставила в покое соус и подошла к мужу.

– Что это? – спросила она, помолчав. – Что это такое? С чего ты взял, что это мой портрет?!

– А он на тебя смотрит, да, папа?

– Ага. Смотрит. Витя, я последний раз спрашиваю, что это такое?

В подозрительно спокойном голосе Варвары Николаевны прорывались зловещие нотки, но увлеченный папа не обратил на это внимания, продолжая вносить последние штрихи в свое творение.

– Я художник, я тебя так вижу, – спокойно пояснил он.

У мамы на мгновение перехватило голос. И в этот момент в замке заскрежетал ключ.

– О нет! – Мама отвлеклась от содержания папиного шедевра. – Это они! Сейчас опять начнется!

– Что начнется? – не понял Петя.

– Поучения. – Варвара Николаевна энергично помешала соус. – Петя, я так больше не могу! Эта тетушка сегодня учила меня готовить обед!

– Жить надоело, видать, – чуть слышно пробормотал Волк.

– Но получилось же вкусно, – попытался Петя вступиться за незнакомую ему пока тетушку.

– Вкусно! – подтвердила мама. – Но невыносимо. А теперь еще и это!

Варвара Николаевна указала ложкой на мужа – тот самозабвенно вносил последние штрихи в свой шедевр.

– Художника может обидеть каждый, – вздохнул он.

– Пап, подожди, – попытался разобраться в ситуации Петя. – С чего ты вообще взялся рисовать?

– Тетя Капа его надоумила. – Яд в голосе Варвары Николаевны можно было сцеживать и использовать в медицинских целях.

– Да! – с достоинством подтвердил отец. – Калиопа Львовна заметила у меня нераскрытый талант. Сказала, что видит во мне творца. Творца! А вы! Обыватели. – Виктор Петрович вздохнул и закатил глаза. – Душители искусства.

Петя переглянулся с мамой и пожал плечами.

– Витя, пойми. – Варвара Николаевна попыталась говорить мягко и убедительно. – Никто не собирается душить твой талант.

Петя энергично кивнул.

– Просто твое… полотно… Показалось нам немного…

– Или не немного, – буркнул Волк.

– Вы ничего не понимаете в искусстве! – горько улыбнулся отец. – Это же импрессионизм! А импрессионизм – это…

– Какая прелесть! – Звенящий голос прямо над ухом заставил Петю подпрыгнуть. – Боже мой! Виктор! Я же говорила, что у тебя талант!

«Прелесть» представляла собой нагромождение разноцветных квадратов и треугольников. При должном усилии среди геометрических фигур можно было разглядеть чудовищную рожу с оскаленными зубами, по всей видимости, женскую. В верхней части картины угадывалось нечто, напоминающее высокую прическу. Ровно посередине этого, с позволения сказать, полотна на зрителей взирал огромный глаз, почему-то один. В оскаленных зубах красовался косенький цветочек.

– Что это такое? – с любопытством осведомился дедушка.

– Портрет мамы, – вежливо объяснил Петя.

Несколько секунд дедушка стоял молча, сраженный оригинальностью видения женщины, а потом бестактно в голос захохотал.

– Какая экспрессия! – продолжала восхищаться тетушка. – Какой колорит, боже, это прекрасно!

Петя улучил момент и осторожно отступил к дедушке.

– Вы где были? – шепотом спросил мальчик, с интересом рассматривая оригинальную тетушку.

– На экскурсии, – так же шепотом ответил Николай Семенович. – Пятьдесят тысяч шагов.

– Сколько?!

– Пятьдесят тысяч.

– С ума сойти!

– Ты прекрасно уловил… Эта характерная деформация… – разливалась соловьем Калиопа Львовна. – Так похоже на Вареньку…

– Что? – холодно прервала ее Варвара Николаевна. – Что вы сказали?

– Варенька, ты нам чайку не согреешь? – ринулся на подмогу самоотверженный дедушка. Варвара Николаевна в ответ сверкнула глазами и отвернулась к чайнику.

Тетушка тоже сориентировалась. Она оставила в покое шедевр Виктора Петровича и с не меньшим вдохновением принялась рассказывать всем присутствующим об экскурсии, на которой они с Николаем Семеновичем только что побывали. В Санкт-Петербурге ее восхищало всё: дорожные работы – «ах, какие здесь трудолюбивые люди!», воздух, дома, машины… Словесная лавина изливалась и изливалась, как вдруг Петя и Волк навострили уши: в речи тетушки прозвучало то, что заставило друзей насторожиться.

– А во времена моей молодости грифоны были совсем другие! Кстати, экскурсовод рассказала, такая милая дама, совершенно очаровательная… Так вот, Банковский мост находится перед зданием бывшего Ассигнационного банка, сейчас там экономический университет – чудесное место, совершенно прекрасное! Кстати, мифическим грифонам со времен Древней Эллады приписывали способность надежно охранять золото от любых посягательств. Вот и у этих крылатых львов была обязанность стеречь золотые запасы государства Российского. А сейчас они, наверное, стерегут молодые умы!

Волк стегнул Петю хвостом по ногам, но мальчик и сам слушал изо всех сил.

– А в две тысячи восьмом году прямо на месте были отремонтированы фигуры грифонов. Варенька, поставь чайник! Попрошу кофе, разумеется, крепкий, к нему теплое молоко и ложечку меда. Настоящего. Дитя мое, какая же ты медлительная… Так вот, а с восстановлением золотого покрытия крыльев помогла одна из неравнодушных жительниц Петербурга. Представьте себе, женщина пожертвовала четыре книги с листами сусального золота на реставрацию грифонов. И, по словам экскурсовода, книги она приобрела в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году за сто советских рублей, а это, кто помнит из присутствующих, равнялось средней месячной зарплате тех лет… Дети, куда вы?!

Входная дверь захлопнулась с громким хлопком.

– «Светоч над книжными крыльями»! – Петя несся вперед, Волк не отставал. – Может, это я, конечно, сову на глобус натягиваю, но, по-моему, всё сходится!

– Крылья сделаны… Ладно, не сделаны, а покрыты… Золотом из книг. Над ними горит фонарь – можно фонарь назвать светочем? Ладно, сейчас проверим.

На город темной вуалью опустилась ночь. Зажглись фонари.

Несколько раз Пете казалось, что прямо над ним раздавалось хлопанье огромных крыльев, но, поднимая голову, он видел только небо, перечеркнутое проводами.

Государственный экономический университет – огромное желтое здание с колоннами и высокими окнами – тихонько дремал в маленьком скверике. Большие кованые ворота были закрыты на висячий замок. Неподалеку в молочном свете фонарей застыли четыре каменных стража. Впрочем, слово «застыли» к крылатым львам не слишком подходило. Один самозабвенно потягивался, выгнув спину и выставив горизонтально мощный хвост с кисточкой. Другой с удовольствием чесал за ухом задней лапой. Третий опирался на парапет и что-то высматривал в водах канала Грибоедова. Ну а четвертый сжимал когтистой лапой газетный лист и, нахмурив брови, читал какую-то статью.

– Как хорошо, что этого никто не видит, – сказал Волк. Действительно, случайный прохожий решил бы, что сошел с ума. – Добрый вечер!

Петя вежливо поклонился. Помня прохладный прием сфинксов, мальчик опасался, что и грифоны будут не слишком дружелюбны. Однако крылатые львы как по команде прервали свои занятия и уставились на пришедших без тени неудовольствия на клыкастых мордах.

– Пр-ривет! – муркнул ближайший к Пете и Волку зверь. – Если вы за желанием, то самое время.

– Только учтите, – заметил второй лев. – Мы решаем исключительно финансовые вопросы. Вот он – лучше всех! – Грифон кивнул на собрата, который уже потерял всякий интерес к происходящему и снова углубился в чтение. – Семь желаний за последнюю неделю.

– Да нет, у нас другой вопрос, – смущенно ответил Петя. Ему было немножко неудобно, ведь львы так искренне хотели им помочь.

Грифон мягким, совершенно кошачьим шагом подошел к мальчику, принюхался и вдруг поставил лобастую голову.

– Тогда хоть за ухом почеши, что ли, – попросил каменный зверь. – Все лапу трут, а вот за ухом… Почему-то не догадываются.

Петя осторожно положил руку на холодную голову льва. Тот чуть слышно заурчал, как будто включил маленький моторчик.

– Хор-р-роший мальчик. – Второй лев спрыгнул с постамента, потянулся всем телом и расправил крылья.

– А часто вы так… гуляете? – спросил Петя.

– Иногда. Довольно утомительно, знаешь ли, стоять не двигаясь и держать мост. Есть, правда, и у нас развлечения. Некоторые считают, что если положить нам под лапу монетку, то твое желание обязательно сбудется. Вон, видишь их сколько? – Грифон указал на то место, где только что сидел. В свете фонарей над головами чудовищ блестела россыпь мелочи. – Когда нас реставрировали, то нашли даже старинные серебряные монеты.

– А есть и такие, – добавил другой лев, – которые целуют нас на удачу чуть повыше хвоста. Жуть как щекотно!

– Учились бы лучше да трудились усерднее – толку было бы больше, – наставительно заметил лев с газетой.

– Мы вообще-то к вам за помощью, – подал голос Волк. Пока Петя чесал льва за ухом, ответственный Волк внимательно разглядывал всё вокруг в поисках… чего-то, что сможет натолкнуть их с Петей на мысль, где искать Соловья-разбойника.

– Да, – опомнился и Петя. – Нам нужно найти… Кое-кого. Мы обратились к Афине, и она сказала, что… сейчас… Волк, ты помнишь, как там было точно?

– «Светоч от книжных крыльев тех, кто стерег сокровища, укажет путь к брату Хирона», – лихо процитировал Волк.

– Мы те, кто стерег сокровища, – согласился лев с газетой в лапе. – Вон оно, сокровище. – Он кивнул на желтый особняк. – Когда-то давным-давно это был Ассигнационный банк. Мы его и стерегли. А теперь там университет, получается, мы стережем знания. Сокровища – это же не обязательно что-то материальное. Знания или тайна иногда бывают дороже золота!

Петя и Волк кивнули.

– Так, что там дальше? – продолжал лев. – Светоч от книжных крыльев…. Ну, светоч – это у нас над головами… Крылья тоже на месте… А брат Хирона… О, знаю! Хирон – это кентавр, получеловек-полуконь. А с братом его вы можете познакомиться. Покажи-ка им.

Другой грифон чуть-чуть повернул голову. В отблеске от золотых крыльев на камне мостовой отчетливо проявилось изображение крохотного тонконогого кентавра, заключенного в круглый лавровый венок.

– А ведь я его знаю, – протянул Петя. – Где-то я его видел.

– Хорошие у тебя знакомые. – Волк потянул носом. – Полезные.

– Вспомнить бы еще, где я его видел.

Кентавренок, словно нарисованный детской рукой, безмятежно улыбался.

– Да не помню я! Вот честное слово, не помню, где видел этого кентавра.

Петя нервно взлохматил и без того стоящие дыбом волосы. Волк задумчиво бродил по Банковскому мосту. Львы переглядывались и улыбались в усы.

Все были при деле.

– Давай рассуждать логически, – предложил Волк. – Насколько я понимаю, кентавры тут просто так стаями по улице не бегают. Так?

– Так, – согласился Петя. А чего ему спорить, всё правильно – не бегают. Ни стаями, ни поодиночке.

– В первой части загадки – я думаю, что это загадка, – говорилось о каменных львах…

– Чугунных, – поправил лев, невозмутимо читающий газету.

– Да? Я думал, вы каменные. Ладно, не суть. Думаю, и сейчас имеется в виду какой-то памятник… Монумент… Ну, что-то такое… неподвижное.

– Согласен. – Петя снова полез рукой в шевелюру. – Слушай, давай погуглим, а? Я не помню.

– Да, еще момент! Тебе не кажется, что это не кентавр?

– А кто? – Мальчик наклонился над мостовой. Крылатый лев услужливо подставил крыло, чтобы рисунок можно было рассмотреть. Как поняли Петя и Волк, при дневном освещении или просто в свете фонарей кентавр был не виден.

– Я имею в виду, не взрослый кентавр, а маленький. Кентавренок.

С этим сложно было поспорить.

Петя включил телефон, вошел в поисковую систему и набрал: кентавр, Санкт-Петербург. Интернет предложил на выбор конный клуб, клуб собаководов (при чем тут собаки?) и несколько скульптур. Четыре мощные фигуры кентавров улыбнулись Пете со страницы, где сообщалось, что находятся они в Павловске. Не вариант. Нет, можно было, конечно, быстренько смотаться в Павловск, но тут мальчик увидел то, что было нужно, – рисунок практически повторял тот, что слабо виднелся в свете золотого крыла.

– «Кентавренок – единственный эскиз художницы Нади Рушевой, получивший скульптурное воплощение, – прочитал Петя. – В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году он стал символом международного кинофестиваля “Послание к человеку”, а несколько лет спустя нашел свое воплощение и в призах, которые вручаются за лучшие фильмы отечественного и зарубежного кинематографа»… Так, дальше неважно. Вот! «В две тысячи третьем году памятник Кентавренку скульптора Дмитрия Борисовича Пахомова был установлен у Дома кино на Караванной улице, дом двенадцать. Очевидцы утверждают, что если рассказать Кентавренку о своих мечтах, то они сбудутся. А еще ему можно приносить конфеты, ведь он, как и все дети, любит сладкое».

– То, что нам нужно, – вынес вердикт Волк.

– Именно!

Найти Караванную улицу не составило труда. Подчиняясь подсказкам навигатора, Петя и Волк бодро понеслись по ночным улицам. Время от времени мальчику казалось, что за ними украдкой наблюдают чьи-то внимательные глаза, но сколько он ни вертел головой, ничего и никого заметить не удалось. Друзья пронеслись через пустынный в этот поздний час Невский проспект, свернули на Малую Садовую и оттуда на Итальянскую. Эхо гулко следовало за их шагами, бросались в сторону тени. Памятники коту Елисею и кошке Василисе проводили друзей ленивыми взглядами – они видели и не такое. Подумаешь, мальчик бежит. А с ним маленький толстенький Волк. Ничего особенного, не стоит ради этого отрываться от более важных дел: вылизывания блестящей шерстки, умывания усов и потягушек на крыше.

Друзья пробежали Манежную площадь и остановились возле величественного здания Дома кино. Кентавренка они увидели сразу. Тот не скучал. Небольшая скульптура играла в классики прямо на ступеньках.

– Привет! – Кентавренок выглядел таким маленьким и, в общем, дружелюбным, что Петя даже не успел задуматься, прилично ли здороваться с мифическим созданием таким образом.

– Приветствую тебя, путник, что пришел издалека, – радостно откликнулся Кентавренок. – И тебя, серый волк, что в лесах пробирается скрытно. Пусть снизойдут на вас мир и богов благосклонность. Путь же ваш будет свободен, как утренний ветер!

– Доброй ночи, – ответил Волк. – Скажи, пожалуйста, ты не мог бы проводить нас… то есть, прости, указать путь через ворота Афины?

Кентавренок задумался. Было видно, что он очень сильно старается понять, чего хотят от него Петя и Волк, но ничего не получается. Малыш неуверенно улыбнулся и ответил:

– Не понимаю слов твоих, незнакомец. Смысл ускользает, как ветер, скользит из сетей, что рыбак на просушку оставил около хижины, словно дым очага ускользает, когда разожжен неумелой рукою…

– Приехали. – Петя и Волк озадаченно переглянулись.

– Может, с ним надо на древнегреческом? – предположил Волк.

– Он же по-русски с нами разговаривает. Только странно как-то… Как стихами.

– Значит, и отвечать надо стихами. Петя, ты умеешь сочинять стихи?

– Я?! – Петя посмотрел на Волка с таким ужасом, как будто только что наступил на змею.

– Ну не я же…

Кентавренок ждал. Волк смотрел с укоризной.

– Петя, соберись.

Мальчик честно попытался. Потом еще раз попытался. Но на ум ничего, кроме вызубренных в школе «Белеет парус одинокий»[5] и «У Лукоморья дуб зеленый»[6], не приходило. Ну не поэт же он, в конце концов! Почему он должен уметь говорить стихами?!

– Петя, ты хочешь узнать, где Соловей-разбойник, или нет?!

Петя вздохнул. Выдохнул. И совершенно неожиданно для себя заговорил:

– За что же, о люди, мне муки такие? Стихи на заказ – это пытка, не в шутку! – получилось довольно проникновенно, от души. Даже Волк оценил. – Вдохновение – дар, только муза решает, кого одарить им и во время какое…

Тут у мальчика закончились и дыхание, и приступ вдохновения. Но, кажется, хватило и этого. Кентавренок очень обрадовался:

– Еще раз приветствую, путник, и волка рядом с тобою. Что привело вас сюда, ко подножию храма искусства?

– Понимаешь, нам ужасно… Да что ж такое, опять не понимает! Петя!

– Ищем давно мы ворота премудрой Афины, – без запинки отчеканил Петя. Кажется, он уже начал привыкать к своеобразному стилю речи Кентавренка. Во всяком случае, шпарил не задумываясь: – Сможешь ли ты проводить нас к богине прекрасной?

Кентавренок немного помолчал, попрыгал на одной ножке (наверное, так лучше думалось) и ответил:

– Ворота Афины стоят величаво, как стражи веков, высоки и прочны и прославлены тонкой резьбою. Но только страшись: совоокая дева Афина известна и мудростью, данною ею отцом, и своим отношением к пришедшим без спроса. Разгневаться может она, и тогда…

– Но нам очень надо! – взмолился Волк. – Понимаешь, мы весь день бегаем, пытаемся найти эти несчастные ворота. И у сфинксов были, и у Пифии, и у норн… Ладно, мы тогда не знали, что нам нужны ворота… Просто. Слушай, кентаврик, поздно уже, а мы еще и не обедали. Пойдем, сходим к этим воротам да по домам, а?

Кентавренок мало что понял из страстной, но сбивчивой речи Волка, однако неподдельное чувство (вероятно, голода) тронуло его. Он окинул друзей каким-то очень недетским мудрым взглядом и ответил:

– Я провожу вас к воротам премудрой богини. Мне скучно…

– Ну, вот и хорошо, – обрадовался Волк. Петя, который уже ног под собой не чуял, тоже воспрял духом. Может, и правда, сходят сейчас к воротам, всё узнают и спать? Мальчик душераздирающе зевнул. Хорошо, что завтра выходной, можно будет выспаться. Ах, нет, не получится – дома гостья, и неизвестно еще, что им с дедушкой взбредет в голову.

Троица отправилась в путь. Они снова шли тихими и пустынными улицами, и снова Петю не покидало довольно неприятное ощущение чужих взглядов. Когда проходили по Марсову полю, ощущение усилилось настолько, что зачесалась спина.

– Ты ничего не чувствуешь? – рискнул он спросить Волка.

– Да нет. – Волк поднял морду и напряженно принюхался. Ветер нес запах теплой воды, водорослей и земли. Обычные запахи. – А что?

– Как будто на нас кто-то смотрит. – Петя поежился и огляделся.

Лучше бы не оглядывался. Прямо на него совершенно бесшумно, растопырив огромные серые крылья, планировало что-то большое, клыкастое и когтистое. Абсолютно машинально мальчик отскочил, и существо, царапнув воздух, пролетело мимо, а потом резко развернулось и пошло на второй круг. То, что произошло дальше, Петя мечтал бы забыть и не вспоминать никогда. Он мог бы гордиться, если бы размахнулся и врезал когтистой твари прямо в полете. Тихонько восхищался бы собой, если бы поймал летающее чудовище голыми руками. Но это… Когда прямо перед ним снова оказалось непонятное существо, Петя… завизжал, как девчонка, прямо в раскрытую клыкастую пасть. Визг получился что надо: существо отшвырнуло в сторону, Волк зажал уши, где-то неподалеку завыли сирены и залаяли собаки…

Третья атака не состоялась по техническим причинам. Оглушенное чудовище, хлопая крыльями, поднялось высоко в небо. Разделся далекий многоголосый хохот.

– Их там что, много? – выдохнул Петя.

– Что это было?! – пришел в себя Волк.

Кентавренок, сохранявший удивительное спокойствие, пожал плечами:

– Это жители каменных зданий, химерами также зовутся. В крыльях их слышен ночной переменчивый ветер. Часто летают они над домами в безлунную полночь. Бояться не надо – хоть мрачны они ликом, но в сердце их пламень. Хранители города древнего наши химеры.

– Прекрасно, – проворчал Волк. – И что теперь? Их много? Чего они от нас хотели?

– Да ничего не хотели. – Рядом захлопали крылья, и на дорожку рядом с друзьями приземлилось странное существо. Насупленная клыкастая пасть чем-то напоминала львиную. Под толстеньким пузиком висел пышный венок.

– Ты, парень, это… зла не держи, – проговорило существо. – Наш дружбан просто неудачно пошутил.

– А вы кто? – Петю слегка потряхивало после этой «шуточки».

– Я – химера. И эти вон… – Химера показала крылом куда-то вверх. – Тоже. Мы вообще-то мирные. Дома сторожим. Я, например, с Кузнечного переулка, меня еще в тысяча восемьсот девяносто пятом году создали. Вон тот… – Химера снова показала вверх, где (Петя присмотрелся) кружилась парочка таких же крылатых существ. – С Апраксина. А во-о-он те, что высоко летают, самые у нас знаменитые в тусовке – из особняка великого князя Владимира Александровича на Дворцовой.

– А кто вы все такие? – еще раз спросил Петя. – Кто такие химеры?

Чудовище пожало каменными плечами:

– Да кто ж нас знает! Вообще, когда-то давным-давно люди верили, что мы огнедышащие чудовища. С головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом-змеей. Порождение Тифона и Ехидны, между прочим!

– Что-то непохоже. – Волк придирчиво обошел чудовище вокруг и даже понюхал. Пахло камнем, пылью и бензином. И немножко дождем.

– Так это сейчас! – Химера брезгливо убрала крыло подальше от Волка. – Эти архитекторы совсем не заморачиваются с нашим обликом. Делают пострашнее и всё!

– И часто вы так… летаете? – уточнил Петя.

– Бывает! Хочется иногда, знаешь ли, крылья поразмять! Ну, бывай, парень! Не обижайся, мы не со зла!

Химера захлопала крыльями и резко взлетела. Петя перевел дыхание.

– За такие шуточки… – начал он. Но не договорил: в небе кружили химеры, а ссориться с ними Петя не собирался.

Друзья миновали памятник Суворову, вышли на Дворцовую набережную и тут… Оказалось, что встреча с химерой – не самое страшное, что могло случиться с ними в эту длинную-длинную ночь. Впереди поджидали гораздо более серьезные испытания. И одно из них Петя видел прямо перед собой.

– И что теперь? – со вздохом протянул Волк.

– Путь наш лежит через водную гладь на затерянный остров: на нем обитает богиня, дочь прародителя Зевса, что мудростью славен своею и грозно с Олимпа взирает на смертных, – объяснил Кентавренок.

– Как мы пересечем эту, с позволения сказать, водную гладь? – Петя смотрел на хорошо знакомую ему Неву с неприязнью.

Дело в том, что за всей этой беготней, общением с памятниками, химерами и прочей древнегреческой нечестью мальчик забыл о таком простом и известном всем жителям города на Неве факте: мосты на ночь разводят. Вот так просто. Разводят, и все. И теперь они втроем стояли на берегу и разглядывали, наверное, самый знаменитый питерский вид – взметнувшиеся вверх крылья Троицкого моста. Путь на Заячий остров, который Кентавренок назвал затерянным, был закрыт.

Мимо невозмутимо катила воды Нева.

– Вплавь? – предложил Петя. Снова посмотрел на воду и содрогнулся. – Не хотелось бы.

– Вплавь не получится. Холодно и далеко.

– Можно по дну перейти на желанную землю, – предложил Кентавренок.

– Ну да, ему-то что, он же, – Петя потрогал блестящий лавровый венок на макушке Кентавренка, – железный. А мы как?

– А помнишь, Петя, мы так уже думали недавно. Только тогда мы плыли с острова, а не на остров.

Петя прекрасно помнил это неприятное приключение. Тогда они тоже оказались в безвыходной ситуации на берегу. Им на подмогу явился один мелкий и вредный гоблин[7]. Закончилось всё, правда, мокро.

– Не вариант, – отмел это предложение мальчик. – Не доверяю я этому гоблину… Как его там… Грахур Кварог, кажется.

– Грахур-Карог, – поправил Волк. – Ну, как знаешь.

Троица нерешительно переминалась у моста. Петя уже склонялся к мысли прийти сюда завтра. От озвучивания этой идеи его останавливало только одно: а вдруг завтра Кентавренок не согласится быть их проводником? А без него Афина не согласится с ними разговаривать? Да и саму древнегреческую богиню Петя, как ни мучился, на Заячьем острове вспомнить не мог. Вроде бы везде был – и в Петропавловской крепости, и в тюрьме Трубецого бастиона, и вместе с классом в Музее космонавтики, – но Афины нигде там не заметил. Если с ними не будет Кентавренка, как они с Волком ее найдут? А ворота?

Нет, нужно было что-то придумать именно сейчас. Только не придумывалось.

Его размышления прервал визг тормозов. Несмотря на поздний час, движение по Дворцовой набережной не утихало. Не такой активный, как днем, но небольшой поток автомобилей двигался в обе стороны. Но большая черная, почти квадратная «Тойота», резко затормозившая рядом, приковала к себе особое внимание. Хлопнули дверцы. Из машины выскочили два совершенно одинаковых молодых человека. Они поправили пиджаки и синхронно шагнули в сторону Пети, Волка и Кентавренка.

– Волк? – в один голос уточнили парни, склонившись над ставшим вдруг совсем маленьким Волком. Видимо, на контрасте – парни были большие, крепко сложенные, таких раньше называли «кровь с молоком».

Волк кивнул.

– Мы – Двое из ларца, одинаковы с лица! – с улыбкой представились парни.

– А где ларец? – удивился Петя.

– Вот! – не переставая улыбаться, парни показали на припаркованный автомобиль. – Прощения просим. – И с этими словами они аккуратно подхватили Волка под передние лапы.

Прежде чем Петя успел хоть как-то отреагировать, молодые люди чуть приподняли Волка от земли, оперативно (но вежливо) запихнули на заднее сиденье «Тойоты» и сами запрыгнули внутрь. Тормоза взвизгнули, машина дернулась и плавно влилась в поток других автомобилей.

Петя застыл на мостовой. Возможно, впервые в жизни он почувствовал, что означает выражение «щемящее одиночество».

Его величество царь-батюшка Ерофей Четвертый обладал на редкость тонким слухом. Эта способность пришла к нему сразу же, как только он обнаружил себя счастливым отцом прекрасной (естественно) царевны. Когда дочь была младенцем, царь с легкостью различал до ста оттенков ее плача: от ехидного до требовательного. С возрастом государь-батюшка стал по звуку шагов любимого чада понимать, идет доченька требовать от отца очередную «забаву» или так, просто пришла поздороваться.

Вот и сейчас Ерофей Четвертый прислушался и заранее содрогнулся: топот обутых в красные сафьяновые сапожки ног разносился по терему. Приближалось неизбежное свидание с обожаемой дочуркой.

Приходилось признать печальный факт: Ерофей Четвертый, самовластный монарх, царь-государь всего Тридевятого царства и его окрестностей… боялся свою дочь. Ладно-ладно! Сильно опасался. О ее взрывном характере слагали легенды и распевали баллады менестрели. Об умении принцессы устроить скандал на ровном месте рассказывали сказки. Историями о капризах пугали детей.

Скандалов Царь не любил – был мирный, спокойный и покладистый.

Высокие резные двери распахнулись от мощного пинка. Царевна, по-хозяйски уперев руки в боки, окинула тронную палату недовольным взглядом, обнаружила батюшку и устремилась к нему. Позади ее высочества колобками катились мамки и няньки.

В тронной палате в это время находилось два человека. Один – толстенький, с бородой и короной – собственно, царь. Второй – в иноземном наряде, высокий, темноволосый и в очках. Оба сидели (на троне и на подлокотнике), внимательно изучая инвентаризационный список царской сокровищницы. При виде царевны тот, что сидел на троне, поспешно с него вскочил, а второй тут же туда уселся.

– С добрым утром, батюшка!

– И тебе не хворать. Что случилось, солнышко мое? – промурлыкал родитель.

– Где моя зверушка?

– Какая именно?.. Ах, эта! Где зверь? – загремел царь в полный голос. – Доставили?

– Так точно, ваше величество! – В дверях воздвиглись два дюжих молодца, косая сажень в плечах и с улыбками до ушей. Если бы здесь был Петя, то он сразу узнал бы Двоих из ларца.

– Вот видишь, деточка, всё в порядке.

Насупленная царевна в последний раз окинула взором тронную палату и степенно удалилась.

Царь задумчиво почесал корону в поисках головы:

– И где же разместить-то их всех, а? Сокровищница полнешенька, вон! – Государь потряс документом. – Сам видишь. По терему спокойно не пройдешь: под столом утка золотые перышки крякает, в конюшне конь златогривый… говорящий… с конюхами ругается словами неблагозвучными… Где только научился? Такой жеребенок был приличный!

– Ваше величество, – подал голос мужчина в очках. – Я тут с Котом Ученым давеча словечком перемолвился…

– Ну-ну, – оживился Ерофей Четвертый. Своего нового советника царь ценил и даже, можно сказать, уважал. Советник был деловит, несуетлив и, что удивительно, всегда давал на редкость дельные советы.

– У ее высочества проблемы… Нет-нет, не подумайте ничего дурного, она у вас на редкость разумная девочка… Красавица. – Царь позволил себе в нетерпении перебрать пальцами по подлокотнику трона. Восхваление любимой дочурки он готов был слушать бесконечно, но слово «проблемы» слегка раздражало. Советник понял и закончил уже другим, сухим и деловым тоном: – Проблемы с историей государств иноземных. Атланты, государь, хорошо справляются, да только время их скоро закончится. Надо бы кого-то из других краев пригласить.

– Других, говоришь? – Царь задумался. С иноземной историей у него тоже не ладилось.

Но выход подсказал тот же советник:

– Я вот тут список составил, уж не сочтите за труд, ваше величество, изучите на досуге, кого можно будет пригласить к ее высочеству.

При виде списка Ерофей скривил царскую губу. Читать, а тем более думать ему по чину не полагалось.

– Ты вот что, друг мой. – Царская длань величественным жестом вернула свернутый в трубочку свиток советнику. – Сам уж как-нибудь разберись. Я прикажу – Двое из ларца тебя послушают. Сам, давай, а? А у меня тут и так забот хватает.

– Как прикажете, ваше величество. – Советник поклонился, спрятав улыбку. – А атлантов обратно вернем?

– Посмотрим. Думаю, им тут делать нечего. Если у тебя всё, то свободен!

Советник снова поклонился, развернулся на каблуках и неторопливо направился к неприметной двери за троном, куда более захватанной, чем парадная.

В кабинете у советника было уютно и одновременно просторно, в камине горел огонь, вокруг круглого дубового стола стояло несколько глубоких кресел, а на столе притаилась печатная машинка, накрытая чехлом. Мужчина устало опустился в кресло, небрежно бросил на стол бумаги и задумался, подперев рукой щеку. Взгляд его блуждал по кабинету, пока не остановился на машинке.

– Когда же всё это кончится? – проворчал советник. И имел он в виду совсем не приказы короля и не капризы его дочери.

Первым порывом Пети было бежать со всех ног за машиной, размахивая руками и крича что-то бессмысленное, типа «Стой!». Он даже сделал пару шагов, но автомобиль, увозивший Волка, мигнул фарами и скрылся в потоке машин.

Догнать его было невозможно. Оставаться на месте – недопустимо. Мысли метались, как вспугнутые птицы. Кто?.. За что?.. Зачем?.. Куда?.. Но самое главное – что теперь делать?!

Хотелось плакать.

– Что же делать? – простонал Петя.

– Надо идти к совоокой богине Афине, – предложил Кентавренок. – Мудростью может она поделиться с пришедшим.

– Зачем мне теперь к Афине?! Дался мне этот Соловей-разбойник! Мне Волка искать надо!

– Богиня Афина мудра и всё знает на свете, – веско ответил Кентавренок. – Укажет она, где потерянный спутник блуждает, ведомый судьбою. И волю врагов разгадать она может. Воистину, всё подвластно прекрасной богине.

– Думаешь, – у Пети забрезжила смутная надежда, – Афина подскажет, где искать Волка?

– Я думаю, дочь громоносного Зевса, та, что оружием блещет и славится мудростью вечной, поможет тебе и укроет от бед и несчастий. Но торопись и страшися разгневать богиню! Ждать нас прекрасная дева не будет. Жестоко карает она за гордыню.

– Так, спокойно. – Мальчик говорил сейчас не с Кентавренком, а сам с собой. – Пойти к Афине. Узнать, где Волк. Но как пойти к Афине, если мост развели? Ждать до утра? Плыть? Лететь?!

Зарождающуюся было истерику прервал смутно знакомый звук. Звук приближался, и вот уже Петя отчетливо различил скрип уключин и плеск весел. Из-под моста, как голова неведомого болотного чудища, показался нос лодки. На веслах сидела невысокая фигура, закутанная в плащ.

Первая мысль замороченного Пети была «Харон!». Так звали лодочника в Древней Греции, который отвозил души умерших на другой берег реки Леты. А что вы хотите? Пообщавшись с таким количеством мифических существ, еще и не то подумаешь!

Но тут предполагаемый Харон откинул капюшон. В слабом свете уличных фонарей блеснули металлические бляшки. Сомнений не оставалось: в лодке сидел старый знакомый – зеленый гоблин.

– Чего ждешь?! – рявкнул гоблин с поэтическим прозвищем Ветерок. – Заваливай!

– К-к-куда? – прокашлялся Петя. Потрясение было слишком сильным даже для привыкшего к чудесам мальчика. Только что он лишился лучшего друга, а теперь в центре Санкт-Петербурга в лодке сидит натуральный гоблин и предлагает… куда-то заваливать.

– Мне кажется, он предлагает вступить в этот утлый… – Кентавренок немного замешкался, – челн и отдаться на волю стихии.

Челн был действительно невероятно утлый. Еще в прошлый раз Петя недоумевал, как это дырявое нечто вообще держится на воде.

– Ты откуда тут взялся?

– Слышь, чувачок, у тебя что, память, как у рыбки? Ты ж сам меня позвал! Опять. Нет, ну какие вы, людишки, беспокойные. Не успели из одной передряги вылезти и снова ищете приключения на свою зад… голову! Давай, заваливай в лодку, а то сейчас придет какой-нибудь сторож и всыпет нам по первое число!

Возможно, гоблин планировал какую-то пакость. Возможно, собирался искренне помочь.

Но его планам не суждено было сбыться: сам не зная зачем – скорее от растерянности, – Петя сделал шаг в лодку. Вдруг что-то крепкое вцепилось в его плечи, и мальчик почувствовал, что взлетает в воздух. От неожиданности Петя вскрикнул. Что-то неведомое поднимало его всё выше и выше. Хватка на плечах усилилась, это было почти больно. Петя увидел, как оскалился гоблин, грозя кому-то кулаком. Внизу блестела Нева. Над головой хлопали чьи-то крылья.

– Тяжелый, з-з-зараза! – прохрипел кто-то в темноте.

Петя извернулся и глянул вверх. Его несла большая каменная химера. Та ли это была химера, с которой он общался на Марсовом поле, Петя не понял. Крылья ее были похожи на нетопыриные, в пасти виднелись здоровенные загнутые клыки, а когти на лапах выглядели как львиные.

Мимо гораздо быстрее пролетела вторая химера. Она несла радостно бьющего воздух всеми четырьмя копытами Кентавренка. Малыш не выглядел ни растерянным, ни испуганным – даже, наоборот, радостно хихикал.

Значит, бояться нечего. Хотя… Петя посмотрел вниз. Если шмякнуться с такой высоты, то все равно будет, удариться об воду или о землю, – костей не соберешь.

Вдалеке шумел никогда не спящий город. Темная река катила тяжелые, глянцево поблескивающие воды. Петя честно старался не смотреть вниз и завертел головой. Оказалось, что, кроме него, химер и Кентавренка, в воздухе кружились маленькие белесые огоньки. Мимо на большой скорости пронеслось странное существо: верхняя часть его была лошадиной, а позади усердно молотил воздух большой рыбий хвост. Навстречу неторопливо пролетела самая настоящая крылатая русалка. Еще несколько маленьких крылатых коней золотистыми росчерками мелькнули вдалеке.

С некоторым трудом, но все же Петя смог опознать во всей этой летающей нечисти статуи и скульптуры, которые он часто видел в центре города. Видимо, не только химеры иногда отправлялись размять крылья.

Ох, как там Волк?..

Химера внезапно застыла, озираясь. Каменные крылья натужно молотили по воздуху, заглушая шум города. А потом чудовище отклонилось назад, размахнулось и… Петя стал рассекать воздух руками, словно пытался взлететь, но земное притяжение оказалось сильнее. Несколько раз перекувыркнулся через голову, окончательно запутался, где небо, а где земля, и с размаху шмякнулся на что-то твердое. И это «что-то» было живое. И очень-очень недовольное.

– А можно поосторожнее? – проговорил женский голос.

– Извините, пожалуйста, – поспешил ответить Петя и попытался аккуратно встать на ноги. Небо и земля продолжали кружиться.

– Мне же тяжело, – намекнул всё тот же голос.

Со второй попытки Пете удалось встать и оглядеться. Неподалеку от Иоанновского равелина на травке пузиком вверх отдыхала довольно компактная бегемотиха. Лоснистая шкурка животного блестела в свете фонарей, маленькие ушки отливали золотом.

– Извините еще раз. – Петя замялся. Наверное, надо еще что-то сказать, если шмякнулся на бегемота?

– Да ладно. – Бегемотиха вдруг рассмеялась так задорно, что Петя невольно улыбнулся. – Со мной такого еще никогда не случалось! Лежишь, никого не трогаешь, греешь пузо при свете Луны, и вдруг – нá тебе, явление! Будет что подружкам рассказать! – И она снова засмеялась.

– Я не хотел, просто… так получилось…

– Хорошо получилось, смешно. Меня, кстати, Тоня зовут.

– Петя. – Мальчик шаркнул ножкой. – А вы откуда тут?

Насколько он помнил, раньше никаких бегемотов на Заячьем острове не водилось. Ни живых, ни каменных, ни чугунных.

– Ой, да навещала тут друзей неподалеку. – Тоня показала лапой куда-то в сторону и кокетливо потупилась. – Пока обратно плыла, устала, решила отдохнуть. Прилегла на бережке, только задремала, а тут на меня с неба парни падают! – Бегемотиха снова заливисто расхохоталась.

Петя улыбнулся, но больше из вежливости: он вдруг вспомнил, что летел на остров не один. Где же Кентавренок? Мальчик завертел головой и с облегчением обнаружил своего спутника у ворот в крепость.

– Ну ладно, – вклинился Петя, дождавшись, когда бегемотиха закончит смеяться. – Извините еще раз, мне пора.

– И что, даже ушки мне не почешешь? – удивилась Тоня.

– Зачем? – Уши у бегемотихи и правда отливали золотом, что наводило на определенные выводы.

– О! – Тоня даже привстала. – Ты не знаешь эту историю? Слушай. Я вообще-то живу во дворе филологического факультета. И я памятник очень романтическим событиям, чтоб ты знал! Жили-были в восемнадцатом веке в Петербурге девушка и юноша, без памяти влюбленные друг в друга. Но родители отказались выдать девушку замуж за простого небогатого человека. От горя влюбленные бросились в Неву, чтобы быть вместе хотя бы на том свете. Но случилось чудо: по Неве плыл бегемот…

– Откуда у нас тут бегемот? – не удержался Петя.

– Из зоопарка сбежал! – рявкнула Тоня. – Не перебивай! Влюбленные схватились за его уши и спаслись. И вот с две тысячи пятого года я живу и напоминаю об этом чудесном событии. А еще я исполняю желания. Девушка, мечтающая поскорее выйти замуж, должна подержаться за мое правое ушко, а юноша, мечтающий жениться, – за левое. Не хочешь попробовать?

– Я? – Петя с ужасом посмотрел на горящие огнем уши бегемотихи и на всякий случай спрятал руки за спину.

– Не романтичный ты субъект, Петя, – сделала вывод бегемотиха. – Хотя… Будем считать, что ты уже подержался, когда на меня свалился.

– Э-э-э… Я пошел!

Петя рванул к Кентавренку. За спиной послышался плеск – бегемотиха неторопливо вошла в воду и поплыла, быстро-быстро перебирая передними ногами.

– Поторопись, путник, – упрекнул Кентавренок мальчика. – Время предстать пред богиней. Каждый миг драгоценен, как капля росы на заре. И негоже вместо мудрой Афины стоять и внимать гиппопотаму!

– Извини. – Петя подумал, что почему-то за эту ночь ему приходится слишком часто извиняться.

Мальчик и кентавр осторожно прошли на территорию Петропавловской крепости. Петю слегка потряхивало и от пережитых волнений, и от атмосферы этого места. А потом к нему пришла мысль, которая появляется, только когда очень-очень сильно чего-то боишься: а вдруг богиня Афина откажется ему помогать? Просто скажет: «Не знаю, где Волк!» – и всё. Что он тогда будет делать?

Из-за дерева вдруг вынырнула полупрозрачная женская фигура в черном старинном платье. Когда они с Петей поравнялись, мальчик вежливо поклонился. Фигура сделала реверанс и растворилась в воздухе.

А впереди уже виднелись Петровские ворота. Кентавренок замедлил шаг.

– Ту, что стоит пред тобою, узри в одеянье свободном! Дочь громоносного Зевса, мудрейшая дева Афина. С хитро искусным умом, светлоокая, с сердцем немягким, дева достойная, градов защитница, полная мощи. О совоокая, изобретатель ремесел, царица! Молят тебя день и ночь, и всегда, до последнего часа. Ныне услышь и смиренный глас… как его… Пети!

Прекрасные статуи, до сих пор мирно стоящие в нишах ворот, вдруг как по команде повернули головы. Глаза полыхнули золотом. Змея в руке левой Афины вздрогнула и зашипела.

Сомнений не оставалось – богиня услышала Кентавренка.

– Приветствую тебя, маленький кентавр. – Каменные губы обеих статуй улыбались. У Пети немного отлегло от сердца. Тем более, что все мифы утверждали, что Афина – богиня мудрости и, вообще, не злая. – И тебя, мальчик.

Статуи говорили хором.

– Здравствуйте! – Петя слегка поклонился, богиня все-таки. – Извините за беспокойство, пожалуйста, но у меня тут случилось…

– Зачем ты пришел? – перебила его богиня.

– Мне нужно задать вам один вопрос… – начал объяснять мальчик, но левая Афина вдруг крепко сжала зеркало, а правая, в доспехах, опытным движением поправила шлем. Глаза обеих нехорошо сузились.

– Зачем ты пришел? – повторили они. В голосах отчетливо послышалось недовольство и нетерпение. Видимо, первый ответ их не удовлетворил.

– У меня друг пропал, – грустно признался Петя.

– Зачем. Ты. Пришел? – отчетливо выговаривая каждое слово, снова повторили статуи. Стало тихо-тихо. Кентавренок постарался незаметно отойти в тень.

– Я пришел за другом, – решительно ответил Петя.

Этот ответ явно понравился богине. Обе Афины громко расхохотались.

– Молодец! Ты храбрый мальчик. Я помогу тебе!

– Буду очень вам благодарен!

А что еще можно было сказать? Тем более в этом щедром обещании Петя чувствовал какой-то подвох. В школе они проходили несколько древнегреческих мифов, и боги Олимпа, насколько помнил мальчик, никогда ничего не делали просто так.

– Но сначала ты должен пройти испытания!

– Ну вот, начинается. – Петя пригорюнился.

– Я хочу испытать твой ум, – сказала левая статуя.

– И храбрость, – добавила правая. – Я задам тебе три вопроса. Ответишь – сможешь пройти дальше!

Такое расплывчатое обещание Петю категорически не устраивало. С утра он уже набегался и наобщался с разными могущественными (и довольно капризными) личностями, поэтому сейчас больше всего на свете хотел спасти Волка и отправиться спать. И ужинать. Можно и в другой последовательности: сначала ужинать, а потом спать – неважно.

Но у богини на его счет были другие планы. Статуи переглянулись и хором задали первый вопрос:

– На свете есть чудовища с крыльями птицы, клювом орла и телом льва. Они «собаки Зевса». Кто это?

– Надо подумать. Можно мне пару минут?

Богиня милостиво кивнула. Петя принялся интенсивно размышлять. «Собаки Зевса» – эта фраза ему ни о чем не говорила. Ни в одном известном мальчику мифе она не встречалась. Он, конечно, не специалист, но всё же. Так, тогда просто по описанию: тело льва… Сфинксы? У них явно было львиное тело. Но сфинксы, во-первых, не имеют никакого отношения к Древней Греции, вряд ли бы Афина спросила про них. Во-вторых, тело-то у них льва, но голова человека. Не пойдет. Что там дальше? Тело льва, клюв и крылья… И крылья… Что-то такое было, что-то очень похожее и совсем недавно. Львы с крыльями…

– Грифоны? – неуверенно предположил Петя и угадал.

Глаза статуй сверкнули торжеством. Особенно радовалась левая:

– Молодец, мальчик! Правильно! Второй вопрос: что за странные существа – полулюди-полукони, обитатели гор и лесов?

– Так это же кентавры, – хмыкнул Петя. Вопрос был простой, тем более что ответ радостно гарцевал неподалеку.

– Да! – снова улыбнулась Афина. – Ты прав, мальчик. Остался третий, последний вопрос. Туловище этого чудовища спереди львиное, в середине козье, а сзади змеиное. У него три головы: возможно, льва, козы и змеи, изрыгающие из пастей пламя. Кто это?

Вот это было уже посложнее. Сначала Петя даже растерялся. Таких странных существ он еще не встречал. Но тут мальчик увидел, как Кентавренок показывает пальцем куда-то вверх. Наверное, все-таки встречал.

– Не подсказывай! – Голос Афины стал подозрительно похож на голос Марь Иванны. Она именно так одергивала тех, кто сидел на первой парте и пытался помочь отвечающим у доски. Кентавренок всем своим видом изобразил раскаяние.

– Думай, Петя. От твоего ответа зависит судьба твоего друга, – проговорила Афина. Подбодрила, называется. Петя и так постоянно помнил о том, что где-то Волк изнывает без его помощи. Мыслительному процессу это не помогало – скорее даже наоборот.

– А можно повторить вопрос? – рискнул попросить Петя.

Богиня нахмурилась, но повторила:

– Туловище спереди львиное. В середине козье, а сзади змеиное. Три головы – льва, козы, змеи, изрыгающие из пастей пламя.

Жуть какая-то. Единственный Петин знакомый, который умел извергать пламя, – это Змей Горыныч, но спрашивала Афина явно не про него. Тогда про кого? Кентавр показывал вверх. Вверх… Воздух… Может быть, изрыгать пламя и необязательно?

– Химера, – ответил Петя. Единственное существо, на котором Петя поднимался в воздух, была химера.

– Правильно! – Голос Афины победно звенел. – Ты прошел испытание! Теперь можешь задать мне свой вопрос.

Петя испытал такое облегчение, как будто лично, на своих плечах передвинул с места на место пирамиду Хеопса, не меньше. Кентавренок радостно засмеялся и встал «свечкой».

Смущало Петю только одно – «вопрос» в единственном числе. А вопросов у мальчика было по меньшей мере три. Кто похитил Волка? Зачем? Как его найти? Нужно было выделить главный, но… Предположим, Афина ответит, кто именно украл его друга. И что? Это поможет его найти? Нет. Значит, надо спрашивать только, как найти Волка, а с остальным Петя как-нибудь разберется.

Этот вопрос мальчик и озвучил суровой богине.

– Что ж… – Афина выглядела довольной. – Это тот самый вопрос, ответ на который ты сможешь узнать и сам. Ступай. – Статуи одинаковым жестом указали Пете в глубину арки. Мальчик осторожно заглянул – там виднелся кусочек какого-то здания.

– Только будь осторожен, – добавила левая статуя.

– Вера в победу – уже половина победы, – подбодрила правая, которая была одета в доспехи.

А Петя вдруг понял, что его испытание еще не закончилось – Афина еще чего-то от него хочет. Как она сказала?.. Проверить ум и храбрость? Видимо, вопросы и были проверкой ума. Теперь – храбрость. Значит, просто пройти по дорожке под аркой не получится.

Петя осторожно сделал пару шагов. Ничего не происходило. Он обернулся, и оказалось, что арка находится от него на порядочном расстоянии. В темноте виднелся полукруглый свод, в котором, как в раме, застыл Кентавренок. Малыш снова встал на дыбки и поднял руку в безмолвном жесте прощания. Петя помахал в ответ, а потом зашагал в сгущающейся темноте по коридору все дальше и дальше. Понятия не имея куда.

Страшно здесь не было. Наоборот, даже на удивление уютно и спокойно. Пламя светильников металось над тяжелыми черными чашами и бросало на стены красные отсветы. А на самих стенах красовались рисунки. Не идеально-прекрасные, как на вазах в музеях, а почти живые. Бились воины в доспехах, и Петя почти слышал, как звенят, сталкиваясь, их мечи. Женщина несла кувшин. Мальчик не удержался и подошел поближе: ее лицо было усталым, задумчивым, с глубокими лучиками морщинок вокруг глаз. А рядом корабли вспенивали гладь Эгейского моря, бич со свистом падал на спины волов, певец аккомпанировал себе на кифаре. Вот высокая фигура царя в пышном одеянии, сидящая на троне. И юная царевна (может быть, это Медея?) у его ног глядела на него с обожанием.

– Нравится? – тихонько произнес кто-то.

– Очень! – честно ответил Петя и только потом обернулся.

В полутьме коридора стоял… воздвигался… возвышался Минотавр. Вполне классического вида – получеловек-полубык. Тело атлета лоснилось в отблесках пламени, а на голове быка особенного внимания заслуживали могучие рога.

– Спасибо, – довольно проворчал Минотавр и, заметив недоумевающий Петин взгляд, пояснил: – Это все я нарисовал.

– Правда? – Представить себе огромного Минотавра с кисточкой и мольбертом было очень сложно. Скорее, с молотом. Или с мечом.

– Честное слово. Хочешь, я тебе покажу свою любимую? Пошли!

Они немного прошли по коридору. Теперь Петя догадался, что это был не коридор, а лабиринт. По легенде, которую они изучали в школе, лабиринт был создан знаменитым механиком и изобретателем Дедалом, чтобы спрятать в нем Минотавра – могучее и грозное чудовище.

Петя искоса поглядел на своего спутника. Могучим Минотавр был однозначно, а вот насчет грозного… Морда чудовища выражала, скорее, грусть, а не кровожадность.

В одном из приключений Петя и Волк уже имели дело с представителем этого племени[8]. И тот тоже не был злым. Петя даже пригласил его пожить с папой, мамой и дедушкой, пока они с Волком искали ему хорошего психолога. Так что мальчик совершенно не боялся.

– Вот, – с гордостью объявил Минотавр, останавливаясь. – Это одна из моих самых любимых работ! Как тебе?

На стене красовался действительно замечательный портрет. Таинственная и очень красивая девушка-гречанка с широко расставленными карими глазами, мягкими пепельными кудрями под золотой сеткой и легкой улыбкой на нежных губах. В руках она держала стилус и таблицу для нанесения записей.

– Потрясающе! – честно ответил Петя. Девушка была просто пугающе живой. – А кто это?

– «Сапфо фиалкокудрая, сладкоулыбающаяся, чистая…» – так писал о ней её друг, поэт Алкей.

– Никогда о таких не слышал, – признался мальчик.

– Они жили очень давно. – Минотавр ободряюще положил Пете руку на плечо. – Она была поэтессой. Ты кушать хочешь?

Петя хотел вежливо отказаться, но вдруг вспомнил, что не обедал, не ужинал и вообще смертельно устал.

– Хочу.

– Как хорошо! – обрадовалось чудовище. – А у меня как раз фрукты, жареная рыба, пирожки с разной начинкой и с десяток головок овечьего сыра. Пойдем! У меня так редко бывают гости. – Это прозвучало ужасно грустно.

– А мы разве не должны с вами?.. – Петя запнулся, не зная, как можно в двух словах объяснить Минотавру, что, скорее всего, он, Петя, должен продемонстрировать Афине свою храбрость, вступив в бой. Что-то подсказывало, что Минотавра такая перспектива не обрадует. Его, Петю, тем более. Весь вид Минотавра говорил о том, что любой бой с ним очень быстро превратится в догонялки, причем убегать будет явно не древнее чудовище.

Но Минотавр понял всё без слов.

– Обойдемся, – отрезал он. – Предпочитаю интеллектуальные сражения. А мечом махать… Нет, это пусть спартанцы так развлекаются, по мне, так это очень вульгарно.

Минотавр увлек Петю в боковой коридор, узкий и полутемный. Через несколько минут коридор закончился дверью, выкрашенной в нежно-золотистый цвет.

– Это выход? – обрадовался Петя.

– Из лабиринта нет выхода, – довольно зловещим тоном произнес Минотавр и открыл дверь.

Они оказались в небольшой светлой комнате. Мраморный пол в золотистых прожилках. Тонкие колонны, поддерживающие крышу. Заросли ползучего винограда превращали одну из стен в сплошной пушистый ковер. Окна были распахнуты, за ними ровно вздыхало море. Слышалось шуршание – птицы устраивались на ночлег. Где-то вдали громыхали по каменным мостовым колеса телег, лаяли собаки и мычали коровы. Пахло печным дымом и горячим оливковым маслом.

– А это всё… – Мальчик показал на окно.

– Не обращай внимания, это всё иллюзии. Садись, будем ужинать.

Петя осторожно уселся на мраморную скамью, накрытую шкурой. Минотавр устроился на складном стуле.

– Это тоже иллюзия? – настороженно уточнил мальчик. На столе красовались блюда с фруктами, рыбой, сыром. В крутобоком глиняном кувшине что-то плескалось.

– Настоящее. Ты кушай, кушай, не отвлекайся!

– Спасибо, – с полным ртом промычал Петя. То ли он был страшно голодным, то ли всё действительно было настолько вкусным – мальчик с огромным удовольствием попробовал все угощения Минотавра. Разговор возобновился только тогда, когда был съеден последний кусок хлеба.

– А теперь ты мне расскажешь, как тебя сюда занесло. – Минотавр не спрашивал и не предлагал. – Тебя Афина послала? Решила испытать твою храбрость? Давай, рассказывай! Да не бойся, не буду я с тобой сражаться. Еще я с мальчишками не сражался…

Царевна сидела на подоконнике, ела устрашающих размеров яблоко и отчаянно скучала. Волк не оправдал ожиданий. Девочка представляла такого волка… ну, такого… как в сказке: «синие леса мимо глаз пропускает, озера хвостом заметает»[9]. А получила маленького толстенького Волка, грустного и страшно недовольного происходящим. Ничего интересного он не рассказывал, ездить на себе не позволил – в общем, ерунда какая-то, а не волк.

Царевна куснула яблоко. Оно тоже было не такое.

Девчонка прицелилась и пульнула огрызок в толстого черного кота, развалившегося на дереве. Кот был Ученый, что не мешало ему дремать на солнышке, повесив мантию и шапочку на ветку. Огрызок приземлился, куда и планировалось, – прямо в пузо. Кот вскочил, ошалело огляделся и забормотал:

– Я не сплю! Я не сплю!

Царевна захихикала.

– Стыдно, – укоризненно зашевелил усами Кот. – Стыдно, ваше высочество!

Стыдно не было. Было скучно.

А самое обидное, что царь-батюшка заперся со своим новым советником в тронном зале и ходить к ним не велел. Изволил даже сказать царевне (доченьке любимой!) «брысь». Царевна оскорбленно встала с трона (да, именно на нем она проводила время, когда неожиданно нагрянул родитель) и попыталась красиво хлопнуть дверью на прощание. Вот именно – попыталась. Тяжелая дверь, зараза, застряла, пришлось приналечь плечом, и хлопок вышел неубедительным.

А за дверью раздался обидный хохот на два голоса.

Сенные девушки, впечатленные дружелюбным оскалом царевны, понятливо растворились в складках портьер, и девочка отправилась в свои покои в гордом одиночестве. А теперь вот коротала досуг на подоконнике. На коленях у нее лежал раскрытый учебник истории. Мельком поглядев на рисунок – вполне типичный, то есть кто-то гонится за кем-то, потрясая оружием, – принцесса пригорюнилась еще сильнее. Так ведь и жизнь пройдет. Сиди, принцессочка, учись, читай, вышивай крестиком, порти глаза, жди своего принца.

У-у-у, тоска!

Правда, с принцами из сопредельных территорий иногда случались интересные истории.

Вот, например, по весне: стук, звон, грохот! И въезжает во двор рыцарь на белом коне. Стройный, красивый, при оруженосце – в общем, всё как положено. И как завопит:

– О, прекрасная принцесса, сбрось вниз свои дивные волосы, чтобы я мог забраться вверх и спасти тебя!

Сразу показал себя ду… в общем, не великим разумником. Во-первых, где он видел башню в тереме? Во-вторых, он же килограммов на девяносто потянет, да в броне. А в-третьих (и в-последних), с чего он взял, что его общество заинтересует красу и гордость Тридевятого царства? Даже выбирая между ним и задачей по математике, царевна отдала предпочтение последней.

И неважно, что он красивый.

В общем, стоит рыцарь, надрывается, орет, как кот по весне, веселит народ. И тут, на его несчастье, выглянул на крики сам царь. У него как раз был приемный день, поэтому и настроение соответствующее.

– Ты что, – говорит он, – такой-сякой, окаянствуешь, делами государственными заниматься мешаешь?! Эй, стража!

Тут и добры молодцы из батюшкиной стражи подоспели.

А этот крикун оказался наследным принцем иноземного королевства. Который, между прочим, орал не просто так, а собирался выяснить, нет ли тут вакантной принцессы и не менее вакантного чудовища. В общем, на подвиги собрался парень.

Вышел большой конфуз и куча дипломатических осложнений.

Девочке тоже хотелось подвигов и сражений. Спасать прекрасных принцев, летать верхом на драконе, ловить разбойников и сматываться прежде, чем тебя настигнут благодарные местные жители. Но нет, нельзя, не положено! Вот тебе, деточка, яблочко, вот тебе, деточка… Царевна злобно огляделась… Зеркальце! И сиди, страдай!

Ладно! Девочка захлопнула книгу и отправилась гулять по терему. Заглянула на кухню за пирожком (так гулять гораздо веселее), потом зашла в конюшню, где на сене трубно храпел конюх. Постояла во дворе – тишь да гладь, летняя благодать. Цыкнула на девок, чтобы не лезли или, того хуже, няньке не докладывались, где царское детище гулять изволит, и пошла вдоль стены.

Царский терем в Тридевятом царстве был на загляденье. Строили его иноземные мастера, которых никто не видел и не слышал. Просто царь (прапрапрадедушка нынешнего) дал задание очередному незадачливому претенденту на руку, сердце и прочие органы его дочери, в комплекте к которым шла корона и полцарства. Тот расстарался, вызывал каких-то чародеев – и вуаля! Получите, распишитесь. Царь как-то выкрутился, дочку и полцарства себе оставил и дворец тоже к рукам пригреб.

Больше всего к царскому терему подходило определение «элегантный». Еще, может быть, «величавый», но это слово было вторичным. Небольшой, элегантный и величавый. Да, вот так. Бело-голубой, похожий на ледяной кристалл, с множеством сверкающих граней.

У одной из таких граней, прямо под окном застыла царевна. А точнее, под окном кабинета советника.

Батюшкиного советника царевна не то что не любила – она его просто терпеть не могла. Он был суров, плевать хотел на все ее фокусы и миролюбив, как шмель. Заставлял царевну – царевну! – усердно учиться, читал ненужные нотации и всячески обижал.

А батюшка ему в том потворствовал.

Девчонка считала своим долгом пакостничать и выводить советника из себя, но пока он побеждал с разгромным счетом 103:15.

Вот и сейчас царевна не могла пройти мимо. В кабинете батюшка и советник беседовали о каких-то страшно интересных вещах.

– Может, Финиста – Ясного сокола попросим? – прямо-таки загробным голосом говорил царь.

– А если не согласится? – Судя по тому, что голос то приближался, то отдалялся, советник ходил по комнате. – Или, еще хуже, не справится?

– Нет у него вариантов, – отрезал царь. – У нас его перо. У Соловья-разбойника, кстати, тоже прядь волос отстригли, вот пусть вместе и пойдут! Он разбойник, ему не привыкать!

– А у Василисы что отобрали? Напомните, ваше величество.

– Лягушачью кожу. У Волка еще не забыть шерсть состричь. Молодец ты, все-таки, Виктор, так ловко с ними со всеми справился!

– Я же вам говорил, ваше величество, предметы и части тела, которые имеют возвратное действие… С Финистом и Василисой это давно известно. Перо на землю бросим – и тут как тут наш сокол. Вот с кожей осторожнее, она только один раз работает.

– Я помню. Так что там с ящером-то? Что делать будем?

– Возможно, сначала нужно просто послать дружину… Не хмурьтесь, ваше величество, пошлем просто на разведку. Потом посмотрим. По обстоятельствам: или богатырей попросим – это им только в радость будет, – или, действительно, Соловья, Финиста… И кто у нас там еще есть в резерве?

– Не найдем никого, так еще поймаем! Но девицам я пока скажу, чтобы собирались…

Царевна попятилась.

Действительно, несколько дней назад в царский терем прискакал гонец: глаза выпучены (царевна даже испугалась, как бы он их не уронил с натуги), дрожит, как заяц, что-то лопочет бессвязно. Оказалось, в темном лесу – в том, что примыкает к колдовским горам, – проснулся зверь невиданный, чудо-юдо иноземное. Проснулся, и захотелось ему кушать. А кушает он только девиц прекрасных и в строго определенное время. Вот и требует это ценное промысловое животное, чтобы ему такую барышню привели. А всё не то!

Что тут началось! Все бегают, всем весело! Решили кинуть клич: кто пожертвует собой на благо королевства? И награду обещали безутешным родственникам. А еще, естественно, награду за голову этого несчастного голодного чудо-юда, если кто осмелится его на бой вызвать. А кстати… Чудо-юдо… Зверь невиданный? Хм?..А что? Отличная идея!

– Вот, кажется, и всё. – Петя доел последний кусок ошеломительно вкусного хлеба, закончив рассказывать историю их с Волком поисков. Минотавр какое-то время задумчиво молчал.

– Ну что же, – промолвил он наконец. – С Афиной-то как раз всё более-менее понятно. Статуй же было две, верно?

Петя кивнул.

– Одна – в шлеме, вторая – с зеркалом и змеем. Ну, тут все просто: та, что с зеркалом, – это Афина в образе Полиады, покровительницы городов. В руке у нее змея как символ мудрости и зеркало, с помощью которого богиня может видеть даже то, что происходит у нее за спиной. А та, что справа, – это тоже Афина, но уже в образе Паллады, справедливой победоносной воительницы в воинских доспехах. На ее шлеме изображена саламандра, символ непобедимости.

– И что?

– А то! – Минотавр поднял указательный палец. – Они проверяли твою мудрость и храбрость. Мудрость – вопросами, на которые ты ответил. А храбрость – мной. Вот!

– А как вами можно проверить?.. А, понял! Я должен с вами сразиться и победить. – Мальчик еще раз оглядел накачанного, как бодибилдер, Минотавра. – Только мне что-то не хочется. Извините, пожалуйста.

– Да мне тоже. – Чудовище отмело его предположение взмахом огромной ручищи. – Это пусть спартанцы так развлекаются. У меня есть занятия поинтереснее. Посмотри сюда!

Минотавр развернулся и извлек откуда-то деревянную шахматную доску, закрытую на замочек так, что получилась шкатулка. Внутри доски что-то грохнуло – наверное, фигуры.

– Умеешь играть?

Петя честно задумался. Можно ли назвать умением пару партий с дедушкой? Наверное, нет. Но это все равно лучше, чем драться с Минотавром. Мальчик пожал плечами.

– Ну, правила знаю…

– Отлично! Решила Афина, что мы с тобой должны сразиться? Мы и сразимся. Будет у нас интеллектуальное сражение. И безопасно, и удовольствие. Знаешь, как мне надоело играть самому с собой?! А так всё по-честному. Тут мышцы роли не играют, только мозг. – Минотавр постучал себя по лбу. Получилось гулко. – Условия такие: выиграешь – пойдешь в свое Тридевятое царство, я покажу дорогу. Проиграешь… Ну что ж…

Петя побледнел, а Минотавр засмеялся:

– Да ты не бойся, не съем! Тоже мне, Тесей[10]! Будешь тренироваться, пока не научишься. Всё, начинаем. Победил – свободен!

Соперники расставили фигуры на доске. Пете выпало играть белыми, и он сразу же сделал первый ход (просто ничего другого он и не знал): перепрыгнул пешкой через клетку. Минотавр ответил: пешка, которая охраняла черного коня, сделала один ход вперед. Петя поставил еще одну пешку рядом с первой. Офицер черных занял место пешки. На взгляд Пети, в этом не было никакого смысла, но Минотавр выглядел очень довольным.

Мальчик вспомнил, что слышал краем уха: бывают разные виды начала игры. Как они правильно называются, он понятия не имел, но знал, что они есть. В голове крутилась фраза «Защита Касабланки»[11], но что это такое?

Надо было ходить – Минотавр уже в нетерпении начал пристукивать ногой. Злить чудовище, несмотря на его заверения, что мальчиков он не ест, Петя не хотел. Поэтому сделал свой ход: конь прыгнул на черную клетку. В ответ Минотавр передвинул черную королевскую пешку вперед.

Петя тоже пошел пешкой. Перед его войском выстроились уже три пешки, но что с ними делать дальше? Мальчик знал, что пешка, пройдя всё поле, становится королевой. Только как ему это пригодится? Минотавр никогда не позволит этому случиться.

А тот в ответ вдруг тоже шагнул конем и при этом подмигнул Пете.

– А говорил, что плохо играешь, – улыбнулся противник.

Несмотря на открытое окно, мальчику было невыносимо жарко. Он опять шагнул пешкой – для разнообразия офицерской – и передвинул ее на одну клетку.

Черный ферзь хищно, как показалось Пете, метнулся на место офицера. Петин офицер пошел по диагонали и преданно встал за спиной у пешки. Мальчику казалось странным, что фигуры бегают по своим сторонам поля, но, наверное, так было нужно.

Противник шагнул конем. Теперь напротив Петиного войска стояли две пешки и два коня. Мальчик решил не отставать и тоже пошел конем. Поставил его за спину офицеру – в конце концов, животное не виновато, что оказалось на поле сражений. Вот пусть офицер его и защищает.

Минотавр передвинул ладью на одну клетку в сторону.

Мальчик с сомнением посмотрел на свою ладью, но двигать ее не рискнул. И пошел королем, переместив его вперед.

Он поднял взгляд на Минотавра. Тот сидел в позе знаменитой скульптуры «Мыслитель», подперев рогатую голову, и громко пыхтел. Видимо в хаотичных, как казалось Пете, перемещениях фигур противник угадывал какой-то смысл.

И этот смысл ему не очень нравился.

– Ты так, да? – сквозь зубы прорычал Минотавр. – Тогда я – вот так!

И передвинул самую крайнюю пешку на шаг вперед.

А смысл? Петя вдруг почувствовал себя смертельно уставшим. Решительно взял своего офицера и шагнул им по диагонали на поле противника. Прямо в объятия вражеской пешки.

Минотавр снова шагнул пешкой. Но не той, что стояла напротив Петиного офицера, а той, что всё еще оставалась на своем месте с начала партии. Ладно, решил Петя, и тоже пошел пешкой.

Минотавр глубоко задумался. Он думал так долго, что Пете показалось, будто чудовище уснуло: Минотавр сидел с закрытыми глазами, зажав уши ладонями. Потом внезапно открыл глаза, уверенно взял в руки фигуру и снова шагнул – пешка прыгнула через клетку и очутилась нос к носу с противником, Петиной пешкой.

Минотавр явно знал, что делает. Он продумывал и просчитывал шаги. Петя играл так, как подсказывала ему интуиция, поэтому его офицер сожрал вражеского и даже не поперхнулся.

– Ах ты маленький плут! – прорычал Минотавр. И сделал свой ход: его ферзь радостно съел офицера. Пете даже стало как-то неудобно – это же он подставил фигуру под удар. Он решил больше не рисковать и осторожно прокрался пешкой на следующую клетку.

Черный ферзь по диагонали шагнул назад. Петя хотел пойти конем, взялся за него… И отставил. Нет, он пойдет…

– Так не положено! – рявкнул Минотавр. – Взял фигуру – ходи!

Мальчик дернулся от неожиданности и пошел: его конь сгоряча скакнул прямо в гущу черных фигур. «Тут ему и конец придет», – присказкой подумалось ему, но Минотавр вдруг кинулся на беззаботно стоящую пешку.

– Ах так! – Пете даже стало немного обидно. Он тоже сожрал черную пешку. В ответ Минотавр следующим ходом атаковал его пехотинца. Съел и даже не облизнулся. На защиту пешки кинулась королева. Петя, правда, сначала думал оставить важные фигуры на какие-нибудь критические моменты, но уж больно удачно она ему подвернулась. Минотавр крякнул и переместил своего коня. Теперь несчастная королева оказалась со всех сторон окружена вражескими войсками.

– Вы нарочно так сделали? – Петя понял, что проиграл. Ну что, прощай, Волк. Прощайте, папа, мама и дедушка. А ему, Пете, придется теперь коротать кусочек вечности за игрой в шахматы с Минотавром.

Терять ему было нечего, и он сделал свой ход: просто передвинул пешку вперед. Почему-то именно движения Петиных пешек каждый раз повергали Минотавра в крайнюю задумчивость. Вот и теперь он несколько минут таращился на доску и раздраженно мел хвостом мраморный пол. Наконец решился – ладья двинулась вперед, как стенобитное орудие Средневековья, по пути сожрала пешку и оказалась на краю доски.

Петя злобно съел вражеского коня. Минотавр пошел пешкой. Петя передвинул свою ладью так, чтобы в следующем ходе проехать на ней на другую сторону игрового поля, а заодно и подкрепиться пешкой. Черная пешка шагнула к ладье поближе.

«Чего это она подкрадывается?» – забеспокоился мальчик. И на всякий случай сделал рокировку – поменял местами ладью и короля.

Вражеская ладья сожрала Петину пешку. Петин конь решительно выпрыгнул вперед! И его сразу же съела вражеская пешка.

Проигрыш мальчика был лишь делом времени, но именно это самое время Петя и решил немного потянуть – его конь с гордым ржанием (так ему показалось) съел вражескую пешку.

А ладья Минотавра съела героического коня, мальчик и ойкнуть не успел. Королева белых атаковала ладью. Черная пешка шагнула вперед. Петя переместил офицера.

Сейчас они с Минотавром играли почти на равных – оба сосредоточенные, быстрые, бросали друг на друга злобные взгляды и сопели. У Минотавра получалось громче, у Пети – музыкальнее.

Черная ладья отступила. Белая пешка закусила черным собратом. Черный конь переместился на сторону белых. Король боязливо передвинулся в сторонку. Черный офицер шагнул по диагонали. Петин белый офицер атаковал и съел. Черный конь оказался у Пети под носом, но мальчику было не до того: его прекрасная белая королева почти добралась до лагеря черных. Вместо того чтобы атаковать, черная королева отошла в сторонку.

«Тут что-то нечисто», – мысль была здравая. Петя оставил королеву в покое и увел офицера назад. Черная ладья не растерялась и тут же его съела.

– Так-то, братец ты мой, – захохотал Минотавр.

Но пока он смеялся, Петя вдруг увидел, что его король стоит в очень опасной позиции и вот-вот будет атакован. Он увел слабого монарха из-под обстрела. Черный конь отпрыгнул.

Партия заканчивалась. На поле осталось совсем мало фигур. Однако Минотавр не выглядел счастливым от того, что выиграл.

Петин король вдруг собрался с силами и решительно атаковал черную ладью. Та пала. Изумленный действиями монарха, черный конь отскочил подальше, а король спокойненько вернулся на свое место. Чтобы через мгновение замереть от ужаса.

– Шах, – объявил Минотавр.

Белый король отскочил. Черная королева снова поменяла позицию.

– Шах, – снова объявил соперник.

– Уверены?

Белая королева подошла к черному королю близко-близко.

– Может быть, ничья?

Никогда не выигрывайте в шахматы у Минотавра. Вот просто не надо. Как оказалось, эти существа очень болезненно реагируют на такие ситуации. Обижаются и чуть ли не плачут.

Минотавр, конечно, проводил Петю к выходу из Лабиринта, но на морде его читалось настоящее отчаяние.

– Я надеялся, что ты останешься. Играли бы в шахматы. – Минотавр мотнул головой, как будто отгонял невидимую муху. – Думал, будем дружить.

Петя попытался объяснить, что у него Волк попал в неприятности, что мама, папа, дедушка… Школа… Но промолчал. Мальчику было очень жалко Минотавра. Страшно представить: вечно хранить Лабиринт, рисовать и играть сам с собой в шахматы. И так целую вечность.

Ужасно жаль.

Но надо было идти, и он пошел. Под арку. Снова.

Правда, на сей раз арка была деревянная. На стене висел указатель с надписью «Тридевятое царство». Не успел Петя сделать и пары шагов, как проход закончился.

На мальчика обрушился поток солнечного света. В Тридевятом царстве лето было в самом разгаре. Оглушительно пели птицы. В воздухе одуряюще пахло свежескошенной травой. Никто не обращал на Петю ни малейшего внимания. Пожилая женщина в платке и крупных алых бусах на морщинистой шее вышла из низенькой двери, зевнула, пробормотав «Как там они без меня?», и неторопливо прошествовала в сарай, откуда доносилось громкое гусиное гоготание. Мимо с ложками в руках бодро промаршировали бородатые парни в блестящих золотом кольчугах. За ними, спотыкаясь от торопливости, пробежал парень в длинной рубахе. На вытянутых руках он нес пузатый самовар.

А вот терем был совершенно прекрасен. Нереален. Невероятно сказочен. С кружевной резьбой, голубыми ставнями и крышей. И было совершенно ясно, что это царский терем. И если Афина через Лабиринт направила Петю сюда, то где-то здесь находится Волк – нужно только его найти.

И Петя отправился на поиски. По-прежнему на него никто особенно не обращал внимания, не останавливал и не мешал. Сначала мальчик забрел на конюшню, где разбудил крепкого детину, спавшего в углу на сене. Детина сел, свел глаза в кучку, обвел помещение мутным взглядом и с трудом сфокусировался на Пете.

– А? – спросил он хриплым басом. – Ты чего… это?

– Спи-спи, – шепнул мальчик. – Я тебе снюсь.

– А, – согласился детина. – Ну, снись давай.

Он уютно устроился на сене и захрапел. Ну и конюхи у сказочного царя! Никакой ответственности. А сивухой-то как разит! Зато, наверное, за лошадьми ухаживает хорошо, вон они какие сытые, блестящие. Все, кроме одной. Петя во все глаза смотрел на лошадь. Такого ему еще не доводилось видеть: бедное животное едва дышало, ноги у него дрожали, кости выпирали. Казалось, лошадь вот-вот упадет, и сдерживает ее только цепь, один конец которой был крепко вмурован в стену, а второй обвивал шею.

Мальчик приблизился к стойлу, протянул руку и осторожно погладил животное по спине. В ту же секунду конь вздохнул и без сил упал к его ногам.

– Эй, лошадка, ты чего? – запаниковал Петя. – Эй, вы! Как вас там…Тут конь умирает!

Конюх перевернулся на другой бок и захрапел еще выразительнее.

– Не умирай, лошадка! – попросил Петя. Вот что ему было делать в такой ситуации? Бежать за помощью? Остаться с лошадью?

Но лошадь и правда собралась умирать и твердо решила довести дело до конца. Она задыхалась, закатывала глаза и тихонько постанывала. Петя кинул ей травы. Лошадь вздрогнула и отвернулась.

На глаза у мальчика навернулись слезы.

– Лошадка! – Он почувствовал, как задрожал голос, и сам на себя разозлился.

Конь открыл один глаз и, честное слово, ехидно ухмыльнулся:

– Это все гадость, это я не ем.

– А что ты ешь? – От облегчения, что конь в прямом смысле не скопытился, Петя даже забыл удивиться.

– Моя еда – жар от огня. Я же не простой конь, а волшебный. Разведи костер, если хочешь, я и поем, и попью.

Легко сказать – разведи костер! Тут же всё деревянное, а вдруг загорится? И чем развести, даже если очень захочешь? Ни спичек, ни зажигалки. Но тут конь фыркнул, и из его ноздрей полетели искры, от которых затлела солома. Петя сунул туда веточку, она затрещала и загорелась.

– Вот за это хозяева меня и не любят, – прокомментировал конь.

Ветка горела неохотно, но стабильно. Некоторое время конь ждал, пока пламя как следует разгорится, а потом вдруг быстро приподнялся и проглотил это пламя, широко раскрывая рот и явно наслаждаясь. Петя онемел. А конь, подъев всё до последней искорки, преобразился: шкура залоснилась, глаза, покрытые болезненной пленкой, засверкали, грива стала густой и красивой.

– Ну спасибо тебе, парень! Накормил! Ну молодец! Чем я могу тебе помочь?

– Вы тут, случайно, Волка не видели? Маленького такого, серого.

– Видел! – Конь ударил копытом. – В тереме. Он там у царевны живет, давно уже, с неделю как. Иди вон на то крыльцо! – Волшебный зверь повел мордой вправо. – Только помни: человека от лягушки отделяют две вещи – миллионы лет эволюции и одно короткое заклинание.

– Это ты к чему? – Мог бы и не пугать. И так страшно до тошноты.

– Да так…

Петя заглянул в блестящий лошадиный глаз. Конь лукаво прищурился и промолчал, мол, думай что хочешь.

Петя послушно пошел в указанную сторону. Резная дверь открылась тихонько, без скрипа, и мальчик оказался в длинном полутемном коридоре. Пол устилала длинная ковровая дорожка, глушащая шаги. Из приоткрытой двери доносился голос:

– Сапоги-скороходы – одна пара.

– Всего одна? – удивился второй голос.

– По описи значится одна, значит, одна. Сбил меня! Еще раз, значит: Сапоги-скороходы – усилитель ножного привода. Одна пара. Отметил? Дальше: Горшок-кашевар – индуктор каши типа манны, готовой к употреблению. Одна штука. На кой он нам сдался? Это, Кот, не пиши. Это так, мои замечания.

Петя подкрался к двери. Осторожно заглянул. Комната представляла собой что-то среднее между лавкой старьевщика и антикварным магазином: горы книг, одежды, обуви, шкафы, сундуки, ларцы. На одном из сундуков сидел упитанный кот в золотых очках и шапочке с кисточкой. В одной лапе он держал большое фиолетовое перо, в другой – свиток. Морда у кота была деловая и недовольная одновременно, как лицо директора школы во время годовой контрольной.

– Дальше, – муркнул кот.

Из завалов всякого добра вынырнул пожилой мужчина, тоже со свитком в руках.

– Рубашка крапивная, – продиктовал он. – Возвращает заколдованным исходную форму. Одна штука. Ставь скобку, пиши: осторожно, опасность ожога. Закрываем скобку. А тебе чего?

– Мне? – Петя не ожидал, что его так быстро заметят. – Я Волка ищу!

– Второй этаж. – Кот даже не оторвался от своих записей. Подумаешь, какой-то мальчишка. – По лестнице и налево.

– Спа… – Петя только открыл рот, чтобы поблагодарить, как на него налетел высокий молодой человек с огромным мешком. Человек был одет в черную кожанку и джинсы. На голове красовалась красная бандана с оскаленными черепами.

– Поберегис-с-сь! – Парень как-то странно пришептывал. Петя отпрянул.

Из мешка прямо на пол посыпались серьги, бусы, ожерелья.

– А, молодец, Соловушка! – обрадовался старик. – Сейчас мы это всё запишем!

Петя счел правильным быстренько ретироваться. Но когда он уже поднимался по лестнице на второй этаж, его вдруг поразила догадка: Соловушка! Что же это получается – тот парень и есть искомый Соловей-разбойник? Вот это да! Но мальчик не позволил себе остановиться. С Соловьем они как-нибудь потом разберутся. Сейчас самое главное – найти Волка.

Лестница в царском тереме была на заглядение: широкая, пологая и с резными перилами. Петя птицей взлетел на второй этаж. Мимо сновало множество народу, и на мальчишку никто не обращал внимания. Торопились куда-то девушки в разноцветных сарафанах, высокие парни торжественно пронесли по лестнице золотые блюда. Увлеченно о чем-то беседовала прямо на ступеньках пара бородатых старцев в длиннополых шубах.

Удивительно, но еще ни разу Пете не попались стражники. Мальчик всегда считал, да и в кино видел, что почти у каждой двери в царском дворце или в королевском замке должен стоять какой-нибудь караул. Солдаты, стрельцы, просто охрана – ну хоть кто-нибудь. Но никого не было. Удивительно!

Мальчик совершенно беспрепятственно прошелся по длинному коридору, осторожно открывая одну дверь за другой. Где-то неподалеку мужской голос монотонно, с откровенной скукой бубнил:

– Эта страна расположена на Балканском полуострове. Греция по рельефу – это горная страна, так как горные хребты пересекают ее вдоль и поперек. – Говоривший душераздирающе зевнул. Петя невольно тоже. – Самая высокая гора в Греции – Олимп, по преданию на ней живут греческие боги. В Греции нет леса, пригодного для строительства, хвойный строевой лес можно найти только на севере… Всё, не могу больше!

– Давай я продолжу. Что у нас тут? Слушай. Климат в Греции очень жаркий, так как летом температура в тени достигает отметки + 40 градусов по Цельсию.

– Бывает просто жутко жарко, – снова поддакнул первый голос.

– Почвы каменистые, плодородных земель нет, – внушительно проговорил второй голос. – Поэтому земледелие здесь не является основным занятием населения. Путешествовать можно по Эгейскому или Ионическому морям.

Петя открыл очередную резную дверь и остолбенел. Первое, что бросилось ему в глаза, – огромный письменный стол, за которым сидела, болтая ногами, рыжая лохматая девчонка чуть младше Пети в лихо заломленной на затылок короне. Рядом маячили две могучие и какие-то смутно знакомые мужские фигуры.

– Греция – это страна гор и быстрых горных рек с холодной прозрачной водой, которой путник может утолить жажду в знойный летний день, – бубнил мужчина, с тоской глядя в окно. – Зима в Греции короткая, но теплая. Хотя в стране мало лесов и плодородных земель, ее природу нельзя назвать бедной. Ты слушаешь?

Девочка в короне оторвала взгляд от потолка (потолок и правда был очень красивый – по нему летели розовые и голубые нарисованные птицы), тяжело вздохнула и кивнула.

– Между гор находятся зеленые пастбища, на которых пасутся овцы и козы, – без выражения продолжал мужчина.

У большой изразцовой печи на табуретке притулился Волк. Петя с изумлением увидел, что его друг держит на коленках большую книгу и что-то оттуда конспектирует.

– Что тут происходит? – рявкнул Петя, распахивая дверь полностью. Волк дернулся, книга упала на ковер обложкой вверх. На обложке крупной золотой вязью было вытеснено «Сказка про Ивана Царевича и Серого Волка».

– Петя! – Волк одним скачком оказался рядом. Друзья обнялись.

– Что тут происходит? Как ты здесь оказался?

– Нет, это ты как здесь оказался? – От избытка чувств Волк даже подпрыгивал. – Ты прошел ворота Афины?

– Конечно! Там был Минотавр, мы играли в шахматы. Я выиграл и прошел. А ты как тут? Кто тебя похитил?

– Они. – Волк мрачно указал куда-то за спину Пете. Мальчик обернулся: в дверях с очень неодобрительными выражениями на лицах стояли два добрых молодца, косая сажень в плечах.

– А вы кто? – удивился Петя и вдруг вспомнил, что именно эти парни похитили Волка! Только тогда они были в другой одежде.

– Мы – Двое из ларца!

– Это мои охранники, – спокойно пояснила девочка, о которой, по правде говоря, Петя и Волк совсем забыли. – И их тоже! – Девочка показала на Волка и мужчин. Петя присмотрелся и с ужасом опознал в них атлантов с портика Нового Эрмитажа.

– Так это всё ты! – разозлился мальчик. – Это из-за тебя всё!

– Что я? – удивилась девчонка.

Петя набрал воздуха в грудь, но Волк остановил его движением лапы.

– Подожди, Петя, тут всё немного сложнее. Видишь ли, эта девочка – царевна Тридевятого царства.

– Эта? – Петя с искренним изумлением окинул взглядом растрепанную девчонку. На царевну сказочного царства она была похожа только короной.

– А что, – подбоченилась предполагаемая царевна. – Не похожа?

– Абсолютно, – отрезал Петя.

– Стоп! – Волк вклинился между мальчиком и девочкой. – Подождите, я еще не всё рассказал! Давайте не будем делать поспешных выводов! Водички можно?

Двое из ларца синхронно кивнули и одновременно достали из карманов два стакана. Волк выпил. Петя – совершенно машинально – тоже.

– Спасибо! Так вот, Петя. Царевна, в сущности, ни в чем виновата.

– Да ладно? – прищурился Петя. Царевна ответила таким же взглядом.

– У девочки проблемы с учебой. Особенно с историей. С литературой тоже не очень. Поэтому ее папа – между прочим, царь – и вызвал сюда вот этих двоих, атлантов. Он посчитал, что лучше всего о событиях в Древней Греции, о ее истории, культуре и географии могут рассказать те, кто там бывал. Вот Двое из ларца их и похитили.

– А всех остальных? А тебя? – не понял мальчик.

– А меня забрали, потому что царевна читала сказку об Иване Царевиче и Сером Волке. Вот и захотела, чтобы у нее тоже был свой собственный Волк.

– Да вы что тут все, с ума посходили?! И ты, Волк, еще говоришь, что она не виновата?! А кто тогда?

– Видишь ли, Петя… – Волк, как всегда, был справедлив и обстоятелен. – Она не сама это придумала. У нее папа – коллекционер и собирает различные волшебные артефакты: Ковер-самолет, Скатерть-самобранку…

– Видел. – Петя вспомнил, как Кот Ученый записывал в свиток названия волшебных предметов и их особенности.

– Вот. И сначала он никого не похищал. Просто покупал у владельцев. Но потом оказалось, что можно ходить по мирам – ну, ты помнишь, по специальным мостам. Один из мостов – тот, благодаря которому Соловей оказался в твоем мире, – находится неподалеку. И по просьбе царевны Двое из ларца – вот эти! – стали притаскивать из разных миров и сказок всех, о ком царевна узнавала. В книжке вычитала или рассказал кто. Соловья-разбойника, меня, Коня златогривого и прочих волшебных жителей. Она просила, а царь спешил исполнить просьбу любимой дочурки.

– И ты еще говоришь, что она не виновата?! – Петя был возмущен как никогда в жизни. – А кто еще? Ты чего молчишь?!

– Ты как с царской дочерью разговариваешь? – возмутилась царевна.

– Как хочу, так и разговариваю! – напирал мальчик. – Немедленно отпусти всех! Сейчас же! Ты что, не понимаешь, что натворила?!

– И что же я такого натворила?! – Царевна не уступала Пете в возмущении. – Я – царевна, мне все можно! А они все сказочные, значит, должны мне подчиняться! Я велела, и всё! А ты сейчас отправишься в темницу!

– С чего бы это?!

– За оскорбление царской дочки!

– А в моем мире никаких царей и царских дочек нет! И я не сказочный, а настоящий. Я тебе не подчиняюсь!

– Как это нет? – опешила царевна. – Как это не подчиняешься?

– А вот так. Нет, и всё!

– Странный у вас, наверное, мир. – Царевна от изумления даже перестала орать. – Царей нет…

– Ничего не странный, нормальный мир. Это у вас тут всё странное.

– Подожди, Петя, – снова остановил мальчика Волк. – Я еще не закончил. Дело в том, что она не сама это придумала.

– А кто? – спросил Петя.

– Я, – ответил кто-то из-за двери.

Двое из ларца почтительно расступились. В комнату колобком вкатился маленький круглый человек с короной на голове. Видимо, это и был тот самый царь и по совместительству батюшка царевны. Но говорил не он, а высокий мужчина в очках и строгом сером костюме. Обычном костюме: рубашка, галстук, пиджак. Всё это на фоне расписных царских палат и пестрых нарядов смотрелось странно, если не сказать чужеродно.

– Это всё придумал я, – повторил мужчина. – Позвольте представиться: Виктор Михайлович, советник царя. В нашем с тобой мире, Петя, я был писателем.

– Был? – повторил Петя. Просто нужно было что-то сказать.

– Был. – Виктор Михайлович тяжело вздохнул. – Пойдемте в мой кабинет, ребята, я вам всё объясню. Ваше величество, позволите?

– Располагайтесь, мальчики. – Мужчина был спокоен как удав. Он удобно устроился в кресле и сделал приглашающий жест Пете и Волку. Те переглянулись, но сели. В кабинете оказалось неожиданно уютно. На столе дожидался поднос с чашками и чайником, вазочка с печеньем. В деревянном горшочке золотился мед, на блюде горой лежали свежие крутобокие яблоки.

– Думаю, вы уже поняли, ребята, что я не исконный житель Тридевятого царства, а из твоего, Петя, родного мира. Жил я до недавних пор в Москве и был писателем, довольно известным. В своих кругах. Так вот. Именно я тот злодей, который надоумил царя, что пополнять его коллекцию артефактов можно живыми экземплярами. Подождите! – Виктор Михайлович увидел, как нехорошо сузились глаза у Пети, и поспешил оправдаться: – Выслушайте, пожалуйста, мою историю, а потом уже выносите приговор. И пейте чай, остывает же!

Писатель, подавая пример, сделал глоток из уютной пузатенькой чашки.

– Так вот. До знакомства со мной наш царь-батюшка даже не предполагал, как использовать в хозяйстве всяких полезных жителей нашего и их сказочного мира. Нет, он и сам животных приваживал, особенно когда дочка кого-то просила. У них тут уже побывал говорящий заяц. Между нами – абсолютный кошмар, никто переговорить не мог, пришлось на работу устроить, спортивные программы теперь комментирует. Жар-Птица, опять же.

– А! – вдруг вспомнил Петя. – Помнишь, Волк, нам Кот Баюн рассказывал…

– Вот-вот, Кота Баюна царевна тоже потребовала в свое время, но он успел вовремя улизнуть. По-настоящему сильных сказочных персонажей царь тогда не трогал – не было у него рычагов влияния.

– А сейчас есть? – вставил вопрос Волк.

Виктор Михайлович понимающе улыбнулся:

– А сейчас есть. Да ты и сам об этом знаешь. Ну, так вот. Именно я, ваш покорный слуга, подкинул царю идею, что в хозяйстве могут пригодиться другие сказочные персонажи с их способностями. Ну там, охранять дворец, например… Думаю, ты, Петя, заметил, что у нас тут нет стражников. Знаете, как раньше утомляли эти караулы, оружием бряцали, топали, шумели! Зато сейчас – тишь да благодать!

– А как же вы без стражников?

– Специальная система сигнализации. И Двое из ларца не дремлют, опять же. Сказочный народ вообще очень полезный. Кто-то царевне сказки рассказывает, кто-то, как Кот Ученый и Соловей-разбойник, сокровищницу каталогизирует. Финист – Ясный сокол – воздушная оборона. Ну и так далее. Кстати, Соловья Кот Ученый сам попросил.

– Как это? – удивился Петя.

– Ну не прямо вот Соловья, а кого-нибудь молодого и компетентного на помощь. А мы с царем решили, что лучше Соловья-разбойника никто в сокровищах не разберется. Он разбойник, с сокровищами дело имел, молодой, сильный – то что надо.

– Глупость какая! – фыркнул Петя. Он, конечно, сам видел, что Соловей-разбойник работал в сокровищнице вместе с Котом, но все равно происходящее казалось ему чем-то невероятным.

– А как Двое из ларца в наш мир пробрались? Через мост, который Змей Горыныч охраняет? – уточнил Волк.

– Зачем? – безмерно удивился Виктор Михайлович. – Я же писатель. А для писателя нет никаких проблем с помощью фантазии строить мосты между мирами и перемещаться, куда заблагорассудится. Я им дорогу открывал.

– Можно я его укушу? – не повышая голоса, очень вежливо поинтересовался Волк.

– Чуть попозже, – так же тихо ответил Петя. – Мне очень интересно, зачем вам все это нужно? Я правильно понимаю, что именно вам, а не царю?

– Да при чем тут царь?! – Виктор Михайлович нервно поправил очки. – Царь просто очень любит свою дочку и во всем ей потакает. А царевна – та еще штучка, вечно со своими капризами. Не обращайте на нее внимания!

За дверью что-то громко стукнуло. Волк потянул носом, но никак это не прокомментировал. У Пети мелькнула мысль, что это может быть, но он тоже ничего не сказал. Виктор Михайлович подлил себе чаю из чайника и зачерпнул ложечкой меда.

– Так зачем вам понадобились эти сказочные жители?

Писатель вдруг как-то поник.

– Ребят, у меня проблема.

– У вас? – в один голос удивились Петя и Волк.

– У меня потерялась Муза. Знаете, такая… В общем, без Музы ни один автор работать не может, и я тоже. Сам виноват, конечно. Обидел я ее сильно, ребята. Вот и пытаюсь теперь найти свою Музочку во всех возможных мирах и измерениях.

– А при чем тут сказочные жители? И мифические персонажи, вон, те же атланты? Их-то за что?

– Нет, я его все-таки сейчас укушу! – Волк вскочил. – Если их всех не будет, то и сказок никаких не останется! И мифов, и легенд, и вообще ничего!

– А мне какое дело?! – Писатель вдруг тоже жутко разозлился. – Какое мне дело, если даже и исчезнут?! Если я писать не могу, то пусть все другие сказки исчезнут!

– Да вы просто… просто… – Петя от возмущения даже не мог найти слов. – Вы просто из вредности?

– Да, из вредности! – Виктор Михайлович со звоном поставил чашку на поднос и тоже вскочил. – Если у меня без Музы не получается писать интересные истории, пусть и у других не будет ничего интересного!

Волк зарычал.

– А вот теперь я его точно покусаю! Не смотри на меня так, Петя! Кровопускание – надежный и проверенный веками метод! Говорят, совесть после этого просыпается!

– Я тебе укушу! – Виктор Михайлович тоже уже почти рычал. – Попрошу без оскорблений! Держи себя в лапах!

– Так, стоп! Стоп, стоп, стоп! – Петя раскинул руки, не давая оппонентам перейти от слов к делу. – Давайте подумаем, как нам быть.

– Может, я его все-таки укушу? – с надеждой спросил Волк.

– Но-но! – Писатель нервно поправил очки. – Только попробуй! Животное!

– Тихо! – рявкнул Петя. – Предлагаю подумать, как мы с Волком можем вам помочь?

– Мне? – Виктор Михайлович так удивился, что не сразу нашелся, что ответить. – Н-н-е знаю, что тут можно сделать.

– Что-то сделать всегда можно. – Петя был искренне убежден, что безвыходных положений не бывает. Сколько раз они с Волком влипали в такие передряги, что, казалось бы, всё, конец! Ан нет, каждый раз им удавалось выкрутиться, справиться, что-то придумать.

– Согласен. – Волк уже успокоился и тоже обрел способность мыслить логически. – Когда вы в последний раз видели свою Музу?

– Год назад. – Писатель присел к столу и любовно провел рукой по клавиатуре печатной машинки. Та едва слышно зазвенела. – Знаете, ребята, там такая некрасивая история получилась… В общем…

– Какая история? – сразу же вскинулся Волк.

– Некрасивая, – с нажимом повторил Виктор Михайлович. – Неприятная. Обидел я ее сильно, она и ушла. А я… Ищу ее теперь. Я же вам только что говорил, что без Музы писать не могу. А когда я писать не могу, то… Неважно. Просто всё плохо.

– Слушайте! – Петю вдруг посетила блестящая, как ему показалось, идея. – А это мысль! Скажите, а когда Муза к вам вернется, что вы будете делать?

– Как что?! – Писатель аж подпрыгнул. – Я же писатель, я буду писать! Свои книжки! Вы даже не представляете, сколько всего интересного я тут узнал, сколько всего увидел и услышал! Я тут со всеми познакомился, разговаривал. Знаете, какие истории можно сочинить про… про?.. Да про всех!

– Догадываемся. – Петя покосился на запертую дверь кабинета. Показалось или нет? – А вот эти все пленники… – Мальчик старался максимально тщательно подбирать слова. – Они после этого будут вам не нужны?

– Да они мне и сейчас не особенно нужны, – вздохнул Виктор Михайлович.

– А вы с царем в хороших отношениях? – вкрадчиво спросил Волк. Он понял, к чему клонит Петя. Писатель это тоже понял.

– Мы с царем в отличных отношениях, пленники мне не нужны. Хорошо, я согласен!

– На что? – Петя не ожидал такого быстрого успеха.

– Давайте заключим сделку: вы с Волком находите мою Музу, а я за это уговорю царя отпустить всех пленников. Согласны?

– Нет!

Это сказали не Петя с Волком.

В кабинет влетел лохматый рыжеволосый вихрь в красном сарафане. При очень большом желании в вихре можно было узнать красу и гордость Тридевятого царства, единственную дочь царя Ерофея Четвертого. Впрочем, именно сейчас царевна выглядела так, что впору было заподозрить царскую семью в родственных связях с кикиморами.

– Опять подслушивала, – вздохнул писатель.

– Имею право! – рявкнула царевна. – А вот ты, колдун, – она обличающе ткнула пальцем в мужчину, – по какому праву здесь распоряжаешься?! Ты кто такой?! Я папе скажу!

– О! – обрадовался Виктор Михайлович. – А я как раз к нему собирался! Пойдем вместе?

Этого дочка царя никак не ожидала. По ее мнению, увидев грозную царевну, мужчина должен был сразу же устрашиться и пойти на попятную. А он… да как он!..

– Да я тебя! Да я тебя! Папа! – завопила девчонка и затопала ногами. – Стража! Все сюда! Меня обижают!

По коридору протопали кованые сапоги стражников. Правда, бравые воины отнюдь не стремились поскорее исполнить желание царской дочки – к ее истерикам давно все привыкли. В дверную щель осторожно просунулась бородатая голова в шлеме. Ее обладатель присмотрелся, оценил обстановку и предпочел оставаться в коридоре. Через мгновение дверь распахнулась во всю ширь, и на волне гнева и беспокойства в кабинет ввалилась толстенькая и кругленькая нянька.

– Деточка! Что… что такое? Они тебя обижали?! Ах, ироды проклятущие, тьфу на них! Как только рука поднялась нашу красавицу до слез довести? – запричитала нянька. Царевна завопила еще громче. Волк рефлекторно прижал уши. Петя пожалел, что так не умеет, – откровенно притворный девчоночий визг вонзался в мозг и мешал сосредоточиться.

В кабинет неторопливо вошел сам царь. Устало поглядел на любимое детище, вздохнул. Наклонился к самому уху писателя и проорал:

– Что случилось?!

– Ваше величество, – прокричал в ответ писатель. – Поговорить надо! Наедине!

– Пойдем! – Мужчины вышли.

– Чего ты орешь? – Петя воспользовался паузой, пока царевна набирала побольше воздуха.

Девочка не ожидала такого вопроса и ответила почти нормальным голосом:

– А чего он?

– Отличный аргумент, – хмыкнул мальчик.

– Ты как с царевной разговариваешь, охальник?! – возмутилась нянька.

– Подождите, пожалуйста. – Петя был предельно вежлив. – Так что случилось-то, можешь нормально объяснить? Без крика, – предупредил мальчик, видя, что царевна опять пытается начать слезоразлив. – Ты когда так вопишь, совсем ничего не понятно. Зачем тебе все эти пленники? Тебе заняться нечем?

– Нечем, – шмыгнула носом царевна. – Я же царевна. Мне положено вот так… ну, капризничать, что-то требовать. А как иначе?

– Кто тебе сказал такую глупость? – удивился Волк.

– А что мне еще делать? – Царевна поправила корону. – Мне скучно, понимаете? Так скучно, что просто… Сил нету.

– Учиться не пробовала?

– Скучно!

– Книжки читать?

– Скучно!

– В компьютер поиграй! А, у вас его еще не изобрели… Тогда яблочко по блюдечку посмотри… В гости сходи к кому-нибудь. Да хоть к Бабе-яге, она столько всего знает! Путешествуй. Рисуй. Не знаю, что еще. Вон, няньке своей помоги по хозяйству…

– Мне не по чину!

– А орать вот так по чину? – вклинился Волк. – Это же позор на всё царство-государство! Что же тут за царь такой, если он единственную дочку воспитать не смог?!

– Шить, вышивать, – продолжал перечислять Петя все известные ему хобби. – Картины писать. Путешествовать. Собирать гербарии…

– А это как? – заинтересовалась царевна.

– Потом расскажу! Изучать… флору и фауну родного края. О! Лепить из глины. Выжигать по дереву. Плести макраме. В конце концов, если тебе скучно, сделай хоть что-нибудь!

– Петя! – Волк дернул мальчика за рукав, пытаясь привлечь его внимание. Но Петя его уже не слышал.

– Заняться танцами! Плести из бисера! Разводить цветы! Петь! Научиться играть на балалайке!

– Петя! – снова рявкнул Волк, и мальчик замолчал. Царевна и нянька смотрели на него одинаково круглыми глазами. Видимо, капризной девчонке даже в голову не приходило, сколько есть интересных занятий. Не менее ошеломленным выглядел царь. На долю секунды Петя даже испугался, как бы государя не хватил удар, но нет, Ерофей Четвертый был опытным государственным деятелем, а значит, привык ничему не удивляться. Даже тому, что какой-то мальчишка из другого мира орет на его единственную дочку, а та только глазами хлопает.

– Мы вам не помешали? – ядовито уточнил писатель.

– Нет, – отрезал Петя. – Мы закончили.

– Очень рад. – Царь вспомнил, что он тут вообще-то главный, приосанился и заявил: – Я решил удовлетворить просьбу моего ближайшего советника. Все пленники будут свободны сей же час! И ты, Волк, тоже!

Но не успели Петя и Волк обрадоваться, а царевна – протестующе взвыть, царь продолжил:

– Однако, если через три дня и три ночи ты, мальчик, и ты, Волк, не найдете советнику искомую Музу, всё станет как прежде! Вам ясно?

– Он сможет снова тебя похитить? – уточнил Петя, кивая на царя.

– Сможет, – вздохнул Волк. – Я тебе потом всё объясню. Мы согласны, да, Петя?

– Согласны! Мы пошли?

Царь милостиво кивнул, и Петя с Волком нырнули в шкаф. Мало ли, а то сейчас как передумает. Раздалось «пфффф!», пахнуло грозой.

Царевна подскочила и рывком распахнула дверцы. В шкафу на плечиках покачивались черный фрак, пиджак, косоворотка и бобровая шуба. Больше там никого не было.

Дверь скрипнула и медленно-медленно приоткрылась.

Царевна выждала немного, убедилась, что поблизости никого нет, и осторожно вышла на крыльцо. Солнышко ласково касалось ступеней, упоительно пахло травой, вдалеке выводил рулады петух, всё вокруг радовалось погожему летнему дню, но девочку вдруг пробрала дрожь.

«Еще не поздно вернуться обратно, – напомнила она себе. – Еще же ничего не случилось».

Самоуспокоение не сработало. Царевна прекрасно понимала, что обратной дороги нет. Девочка глубоко вздохнула, прикрыла дверь и решительно спрыгнула с крыльца. Перебежала через двор. Так, теперь куда? Тот странный мальчик рассказывал, что он прошел в арку. Логично было предположить, что в арку можно и выйти. Хоть и странно звучит. Царевна часто входила и выходила в эту арку, и ничего страшного или чудесного с ней не происходило. И куда ведет мощенная камнями дорожка, девочка тоже прекрасно знала, но надо попробовать.

И все-таки было страшно.

Царевна отважно зажмурилась и шагнула. Не открывая глаз, она почувствовала, как ее накрывает тень. Шаг. Еще шаг. Ничего не происходило. Не сработало?

Девочка осторожно открыла один глаз.

Прямо на нее со скоростью света неслось огромное рычащее чудовище с огненным взглядом. Царевна вскрикнула, зажмурилась и шарахнулась в сторону. Чудище тоже закричало пронзительным высоким голосом. Царевна прижалась к стене, и чудовище со свистом пролетело мимо, почти касаясь лощеным боком ее платья.

Дрожащими руками царевна поправила корону. Немного постояла, выравнивая дыхание, и только потом осмелилась посмотреть вперед. Глянула – и буквально приросла к месту.

Петя не соврал: его мир действительно был совсем не похож на сказочный.

Нет, нельзя сказать, что царевна Тридевятого царства была совсем-совсем не подготовлена к жуткому зрелищу. Все-таки она выросла в просвещенной семье, много читала. У папеньки, опять же, была неплохая коллекция артефактов, и множество гостей из разных миров посещало его дворец. В какой-то книжке царская дочь даже видела рисунок какого-то чудесного экипажа будущего. Но здесь их были… Тысячи! И все двигались нескончаемым потоком! Некоторые останавливались, из них вылезали люди!

И все рычали и ревели. Не люди, а эти самодвижущиеся экипажи.

Неизвестно, сколько бы царевна еще простояла в остолбенении, если бы мимо нее под аркой не прошли двое. Мужчина не произвел на девочку особенного впечатления, но вот женщина! Девочка ни разу в жизни не видела, чтобы женщины одевались так! Распущенные волосы отливали золотом даже в тени, короткая юбка развевалась, а на ногах у нее… Боги, что же такое было у нее на ногах? Ботинки? Черные, невероятно огромные и широкие, на толстой подошве.

Совершенно завороженная костюмом женщины, девочка рефлекторно пошла следом за парой. Опомнилась она, только когда оказалась прямо посреди улицы. Вокруг всё гремело, говорило, грохотало. Пахло так, что перехватывало дыхание. Странная пара потерялась в толпе, а царевна озадаченно закрутила головой.

– Поберегись! – Девочке понадобилась пара мгновений, чтобы понять, что бесцеремонный окрик относится к ней, царевне. Но да, именно ей кричал какой-то нахал. Промчался мимо на странной желтой штуковине, чуть не сбил. А все вокруг шли и шли, никто даже внимания на это не обратил, как будто так и надо.

– Ой, какой хорошенький костюм! – На девочку слева налетела какая-то женщина. – Ты, наверное, артистка, да? А можно с тобой сфотографироваться? А сколько стоит? Сто рублей? Двести? Триста хватит? Олег! Олег, иди сюда! Сфоткай нас!

Совершенно ошеломленную царевну заключили в могучие объятия. А женщина продолжала говорить:

– Настоящая принцесса! Нет, царевна! Русская царевна, какая красота! Улыбайся!

Что-то вспыхнуло в руках у немолодого мужчины. Царевна рефлекторно зажмурилась, а когда открыла глаза, женщина уже ушла, сунув в руки девочки какие-то странные бумажки.

Нет, всё, хватит. Пора домой!

Царевна решительно развернулась, так что сарафан взвился парусом, и зашагала в обратном направлении. Арку, в которой на нее напал рычащий монстр, она нашла без труда. Только – дошло с опозданием – это был не монстр, а один из этих самодвижущихся экипажей, которые носятся по улицам с ужасной скоростью.

Вот и арка. Царевна зажмурилась и ступила в ее тень. Шаг. Еще шаг.

Открыла глаза.

Ничего не изменилось! За спиной гудел поток самоходных экипажей, впереди виднелся кусочек неба и серая стена.

Еще раз. Зажмуриться. Сделать два шага. Открыть глаза.

И еще раз. Снова зажмуриться.

Только после третьей неудачной попытки на царевну обрушилось осознание происходящего. Она совсем одна. Совсем одна в чужом страшном и непонятном мире.

Ужасно хотелось плакать. Да что там плакать – устроить настоящую истерику! Вот только… кому? Ни любящего батюшки, ни мамок-нянек, ни даже слуги какого-нибудь завалящего рядом не было. Их вообще не было.

И что теперь делать?!

А еще хотелось есть.

Еще какое-то время царевна растерянно потопталась на месте, а потом осторожно выглянула из арки. Оказалось, что проход ведет в очень странное (но хотя бы тихое!) место, со всех сторон окруженное стенами. В стенах были окна, из чего царевна решила, что это дом. Да, высокий, выше батюшкиного терема, но дом. Судя по всему, она попала во внутренний двор, как в иноземных замках. Девочка видела такие в учебнике истории, и Кот Ученый рассказывал. В углу двора у скамейки ворковала стая голубей, было тихо, гул шумной улицы доносился, как дальний прибой.

«Посижу тут, отдохну немного, – решила царевна. – И придумаю, что делать дальше. Обязательно придумаю!»

Но не успела девочка устроиться на скамейке, как на другой ее конец присела какая-то дама.

– Заблудилась, милая? – заботливо спросила дама. – Тебе помочь?

Голос показался царевне смутно знакомым. Она медленно обернулась, лихорадочно соображая, что делать. Сказать, что заблудилась, и попросить о помощи? Или сделать вид, что всё в порядке?

Но когда девочка увидела того, кто беззаботно сидел рядом с ней на скамейке, кормил голубей и совершенно не по статусу болтал ногами, все сомнения вылетели из головы. Она оцепенела.

И только сейчас поняла, в какой опасности оказалась…

Продолжение следует…

Волк цитирует былину «Илья Муромец и Соловей-разбойник».

Действительно, Петя читал о норнах не в сказке, а в древнем сборнике скандинавских песен и легенд «Старшая Эдда».

В 2014 году набережной вернули ее историческое название – Воскресенская. Но до сих пор в умах петербуржцев она воспринимается исключительно как Робеспьера.

Сфинксы имеют в виду, что в 1832 году, во время погрузки на борт корабля «Буэна Сперанца», одна из скульптур рухнула, в результате чего повредился платок на голове.

Стихотворение М. Ю. Лермонтова.

Стихотворение А. С. Пушкина.

Об этом приключении читайте в книге «Приключения Пети и Волка. Дело о Золотом Драконе».

Мультфильм «Приключения Пети и Волка. Дело о Минотавре». «Союзмультфильм».

Русская-народная сказка «Иван Царевич и Серый Волк».

Герой древнегреческих мифов. Сразился с Минотавром, победил его и смог выйти из лабиринта с помощью клубка ниток, который дала Ариадна.

Петя имеет в виду Хосé Рауля Капаблáнка-и-Граупéра – выдающегося кубинского шахматиста.