Через год после инцидента с Аддисон Уэйд

Октябрь для Нового Орлеана — сплошная благодать. Не слишком жарко и не слишком холодно, идеальная погода для прогулок на свежем воздухе. Лучи солнца заливали городской парк, освещая безлюдную детскую площадку. Бен Лавель не сомневался, что после школы здесь будет веселиться много детворы. Однако, в данный момент, это место идеально подходило для не совсем законной встречи с довольно известным в преступных кругах человеком — его братом Джином.

— Ты просишь о невозможном, Бенедикт.

Бен вздохнул, пытаясь сдержать так и рвущееся с языка язвительное словцо в адрес Джина. Только брат называл его Бенедиктом. Не говоря уже о том, что для Юджина практически нет ничего невозможного и его показная беспомощность оскорбительна.

Обычно Бен не шёл на поводу у Джина. Но ради дочурок, соседей и всего квартала, так и быть, попляшет под дудку братца.

— Для твоего босса это точно не проблема. Я знаю, кое-кто тайком выводит их из изоляторов. Я же не ради забавы прошу.

Хотя Юджин был старше Бена всего на восемнадцать месяцев, казалось, их разделял добрый десяток лет. Неудивительно, учитывая, что брат работал на мафию. Джиаллани — главари преступного мира Нового Орлеана по меньшей мере в пятом поколении, и Юджин прошёлся по головам, чтобы стать частью их внутреннего круга. Такая небескорыстная преданность криминальным элементам сказывалась на его душе и теле.

Джин сел на скамейку, с которой Бен только что поднялся. При других обстоятельствах, в столь прекрасный день Бен бы с удовольствием предался размышлениям в парке. Однако сегодняшний день не располагал к тихому созерцанию.

Юджин потёр переносицу.

— Если вы все видите призраков, возможно, стоит провериться на «аномалии» в Центре.

Бен сосчитал до десяти, пытаясь отыскать внутри себя неиссякаемый источник терпения, коим обладал, пока на его плечи не легло бремя всего мира.

— Все тридцать не могут оказаться «аномальными». Кроме того, я не слышал, чтобы заболевание впервые проявлялось у взрослых. А ты?

Обычно данная проблема возникала в детстве. Ещё одна головная боль родителям.

— Нет. — Джин на мгновение прикрыл глаза. — Не мне читать тебе лекции. Верно, брат?

Бен кивнул. Нет смысла спорить. Учитывая род деятельности Джина, он не в том положении, чтобы кого-то судить. Кроме того, в просьбе Бена нет ничего противозаконного. Он просто хотел воспользоваться услугами «аномального», говорящего с призраками. Ничего более. Тот расскажет, как избавиться от призрака, который бродит вокруг его дома в радиусе трёх кварталов.

Джин вздохнул и открыл глаза. На секунду Бен увидел его мальчишкой. Из них двоих старший брат отличался более чувственной натурой. В то время как Бен игнорировал постоянные насмешки над их «странными» глазами и матерью-японкой, воспринимая их как глупое невежество, Джин отчаянно цеплялся за идею, будто больше похож на белого, а не азиата, и из кожи вон лез, пытаясь вписаться в окружение тупоголовых расистов, дразнивших его «япошкой» и «узкоглазым». Брат сильней всех стремился выделиться в этой тесной компании.

Бена не волновало, что его мать родом из Японии. Для него она была воплощением грации и красоты. А для Джина... ну... он не заявлял этого прямо, но Бен подозревал, что брат её стыдится. Это нелегко. Их семья единственная в школе и церкви не была полностью «белой».

Бен почти видел Джина тем мальчиком, но стоило моргнуть, и иллюзия развеялась. Вместо этого перед ним предстал мафиози, чья жизнь была окрашена столькими оттенками серого, что Бен сомневался, сможет ли он когда-то понять, если Джин полностью погрязнет во тьме. Тем не менее, не ему судить. В данную минуту он нуждался в навыках брата, чтобы очистить дом от скверны.

— На какой срок тебе оно нужно?

Бен присел рядом с братом.

— Не думаю, что надолго, а что есть лимит?

— Ну, после побега Аддисон Уэйд с тем уродцем из «Уютного рассвета» всё намного усложнилось. — Запрокинув голову, Джин не отрывал взгляд от горизонта. Бену стало интересно, брат задумался или правда что-то высматривает. — Их убивают. Теперь им даже не позволяют жить.

Бен коснулся руки брата.

— Юджин, я бы не просил в иных обстоятельствах. Это важно. Ты же знаешь. Мои девчонки... Дафна и Элла...

— Ладно! Я все улажу, — Джин встал. — Ты же знаешь, ради малышек я готов пройти по воде. А сейчас мне даже не придётся делать ничего сверхъестественного.

Бен знал, брат не кривит душой. Дядя Джин целиком и полностью предан племянницам с момента их рождения. С той самой секунды, как малышки появились на свет с разницей в две минуты, черноволосые и вопящие, точно банши.

— Они не «аномальные», — скороговоркой выпалил Бен. — Они страдают от той же чертовщины, что и все мы. Может, это не призрак или полтергейст...

Джин сжал плечо брата.

— Всё в порядке. Ты правильно поступаешь. Так много странного дерьма творится...

— Да.

Между ними повисло привычное неловкое молчание. Так происходило всегда, когда с Беном не было дочек, которые без умолку болтали с дядей. Мимо парка пронеслись машины, разрушив безмятежность момента.

Джин вытащил сигарету из кармана пальто, и Бен покачал головой:

— Мне же не стоит напоминать, что курение убивает?

Брат пожал плечами, по привычке игнорируя его замечание.

— Планы на годовщину?

Бен не понял, о чем речь.

— Годовщину?

Джин откинулся на спинку скамейки.

— Ты шутишь?

— В смысле? — он потерял нить разговора.

— Бенедикт Лавель, я спрашиваю, как ты собираешься помянуть жену? Завтра — четыре года. Закажешь поминальную службу?

Бен обхватил голову руками.

— Боже милостивый…

Он — твою мать! — забыл. Так переживал о призраках, что забыл про годовщину смерти Даны. Что он за чудовище?

— Отличная сегодня погода, не находишь? — Джин резко сменил тему.

 Бен не сомкнул глаз всю ночь — да, он даже и не пытался. Сделав глоток слишком горького, даже для цикория, кофе, он тяжело вздохнул. Семь легла спать всего четыре часа назад, и он надеялся, что она выспится, хотя она сама уверяла, что больше не сможет заснуть. Она выглядела измученной. Что же до него, то он не был уверен, что вообще хочет представлять, какими будут его сны теперь. Бьющееся стекло, крик — и Семь, такая бледная, что он был уверен, что она умрёт у него на руках.

Он потёр глаза — они горели от усталости. По правде говоря, он не имел ни малейшего понятия, что теперь делать. Если он позволит Семь остаться здесь и сражаться с призраками, то, скорее всего, обречёт её на увечья или, не дай бог, на смерть. Но если отправит домой — она всё равно погибнет. Даже если ей удастся остаться и не причинить себе вреда, в итоге она вернётся домой умирать. Он ничего не мог с этим поделать, и это злило его сильнее, чем что-либо за последнее время.

Он взял телефон. Второе утро подряд начиналось у него со звонка Юджину. Брат, возможно, и не смог бы ничего исправить, но Бен хотя бы мог выговориться, не опасаясь ареста за «неподобающие разговоры о помощи аномальным». Брат не сдаст его полиции. Разве что решит, что Бен должен доложить обо всём, что, по его мнению, делал сам Юджин.

У них, конечно, были непростые семейные отношения, но обоих это вполне устраивало.

Брат ответил после первого же гудка.

— Ну и как тебе «аномальная»?

Хотя их отец говорил лишь с лёгким новоорлеанским акцентом, Юджин с годами приобрёл сильный — по-видимому, намеренно. Бен не был уверен, специально ли тот так говорил. Этот говор забавлял его — в отличие от других причуд брата, которые его раздражали.

— Её казнят, — сказал он. Было раннее утро, и мигрень уже поднимала голову. — Ты прислал ко мне домой женщину, которую казнят сразу после того, как она переступит порог «Полумесяца».

На другом конце повисло молчание. Бен подумал, не шокировал ли он брата настолько, что тот впервые в жизни лишился дара речи.

— Не вмешивайся в это, Бенедикт. Тебе нужна была помощь — я помог. Девочкам будет лучше без того, что творится у тебя дома. А в остальном не вмешивайся в дела Учреждения. Из твоего вмешательства ничего хорошего не выйдет.

У Бена задрожала нога — старая нервная привычка, от которой он так и не смог избавиться. Значит, он тревожился достаточно, чтобы она проявилась. Сейчас он был слишком устал, чтобы обращать внимание.

— Слишком поздно, Юджин, — вздохнул он. — Я уже замешан. Она — милая, молодая женщина. «Молодая» — ключевое слово. Их не должны убивать так рано. И я начинаю думать, что если бы хоть когда-нибудь задумался, что их вообще убивают, я бы возразил раньше.

Он надеялся, что это правда. Ему хотелось думать, что он из тех, кто не молчит.

— Против кого ты бы возразил? — донёсся голос брата.

Бен слышал, как тот затягивается сигаретой — всасывающий звук, похожий на «ууп-ууп». Иногда он задумывался, не придётся ли ему когда-нибудь помогать брату подключать кислородный аппарат. Хотя… все они могли утонуть в урагане хоть завтра. Кто знает, что вообще произойдёт? Боже, когда он успел стать таким фаталистом? Вся эта история с призраками вызывала у него слишком много вопросов.

— Не знаю, — ответил он, раздражённо ощущая, как брат бросает вызов его моральному возмущению. Это заставляло его чувствовать себя беспомощным. — Кого-нибудь.

— Сделай себе одолжение, ладно? — сказал Юджин. — Используй эту девчонку. Дай ей делать свою работу. Отпусти её. И забудь о ней.

Раздался короткий щелчок — Юджин повесил трубку. Бен уставился на телефон, словно на чужой предмет. Неужели брат только что бросил трубку? Ему хотелось перезвонить и высказать всё, что он думает о его хамстве.

Повернувшись, он увидел на столе фотографию Даны. Она улыбалась, держа обеих девочек на коленях. Они были крошечными, едва старше года — наполовину он, наполовину она. В последнее время Дана всё чаще казалась ему далёким воспоминанием. Первые годы после её смерти он не спал ночами, невыносимо тоскуя по ней, и думал, что не справится. Теперь он мог думать о ней и улыбаться.

Его любовь к ней превратилась в тихую, светлую память, а не в ту острую боль, что преследовала его когда-то, словно утрата конечности.

Девочки всегда напоминали ему о ней, но он знал: жизнь — это то, что нужно прожить. Дана хотела бы именно этого — она сказала ему это перед смертью. И он хотел, чтобы девочки жили полноценно, а не были обречены на бесконечное горе.

И всё же — какого чёрта он проводит ночи, думая о женщине из «аномальных»? Зачем он вообще впустил её в их жизнь? Может, стоило найти другой выход.

В этот момент входная дверь открылась и захлопнулась. Звук вырвал его из оцепенения.

— Привет, — донёсся голос Дафны.

Он напрягся. С кем она разговаривала? И что делала здесь так рано?

— Кто ты? — услышал он мягкий голос Эллы.

Девочки были дома. И единственным человеком, с кем они могли говорить, была Семь.

Он вскочил так резко, что стул с грохотом ударился о стол и упал на пол.

— Чёрт, — выругался он. Почти никогда этого не делал, но в последнее время с ним случалось многое из того, чего он обычно не делал.

Через две секунды он уже был у двери кабинета. В голове мелькали десятки вопросов. Как объяснить дочкам? Как объяснить саму «аномальность»? Стоит ли вообще объяснять?

Зрелище, которое он увидел, заставило его замереть.

Семь сидела на полу, а каждая из его дочерей устроилась у неё на коленях. Он моргнул несколько раз, не веря своим глазам. Обычно девочки не любили чужих людей, а теперь — сидели у неё, как дома.

— Привет, — голос его дрогнул, и он надеялся, что никто этого не заметил. — Что случилось?

Девочки подняли головы и улыбнулись почти одинаковыми улыбками.

— Папочка!

Элла вскочила и обняла его. Он прижал её к себе. Тёмные волосы дочери едва доставали ему до пояса, и ему захотелось подхватить её и закружить, как раньше. Сердце колотилось, будто он пробежал марафон, и он никак не мог понять, что происходит.

— Привет, папочка, — тихо сказала Элла.

Дафна не стала вставать с колен Семь. Вместо этого только устроилась поудобнее — теперь, когда Элла уступила место.

— Девочки только что рассказали мне, что любят есть на завтрак, — сказала Семь.

Он почесал затылок.

— И что же? Хлопья?

Семь тихо рассмеялась.

— Они прибежали домой. Дафна считает, что мисс Энни из соседнего дома ещё не знает, что они вернулись. Они улизнули.

Вот так сюрприз. Женщина наверняка будет в панике, когда обнаружит пропажу.

— Я позвоню ей, чтобы она не волновалась, — сказал он. Потом, собравшись, добавил — как его мать бы выразилась, «воспитательный момент»: — Девочки, убегать — это плохо. Взрослые, которые вас окружают, любят вас, и мы будем ужасно волноваться, если вы исчезнете. Обещайте, что больше так не будете делать.

Элла вздохнула, отпуская его.

— Дафна сказала, что мы тебе нужны.

Он поднял трубку. Интересно. Но сперва нужно было позвонить Энни и сообщить, что девочки у него. После первого гутка, соседка подняла трубку, что не удивительно.

— Здравствуйте, мисс Энни, — произнёс он, прислонившись к стене. — Девочки у меня.

— О, слава Всевышнему! — заговорила соседка так быстро, что слова слились в одно. — Я проснулась, а их нет! Бен, прости!

— Не стоит извиняться. Они могут быть сущим наказанием. Я растил их всю жизнь, и они до сих пор устраивают мне головомойки, — сказал он, взглянув на Дафну. Та улыбнулась, и его сердце немного растаяло. Да, когда они вырастут, у него будут большие проблемы, если уже сейчас они умеют так ловко им манипулировать.

— Они что, видели монстра? — ахнула Энни.

Он не стал спрашивать, кого она имела в виду. Лишь удивился, что соседка снова назвала Семь «монстром», хотя вчера вечером называла её просто девчонкой.

— Да, но всё в порядке. Все в безопасности, — ответил он. Кроме меня, — добавил про себя.

Он оглядел комнату: Элла рисовала Семь, а Дафна смеялась. Всё выглядело почти по-домашнему.

— Бен, я могу прийти и забрать девочек...

— Нет, всё в порядке, — перебил он. Вроде бы в порядке. Откашлявшись, добавил: — Мне пора.

Он повесил трубку, аккуратно положив её на держатель, и глубоко вздохнул. Как, чёрт возьми, с этим справиться?

— Папочка, — позвала Дафна, поднимаясь. — Ей нужно имя. Дай ей имя.

— У неё есть имя, Дафна. Семь, — ответил он, подходя ближе. Не имело смысла притворяться, что он не понимает, о ком речь.

Элла вздохнула.

— Папа, Семь — это число. Это не имя.

— В её случае — и то, и другое, — сказал он, открывая шкафчик с хлопьями. — И, если уж формально, это не её полное имя. Это только первая цифра.

— Это глупо, — фыркнула Элла.

Бен бросил на неё строгий взгляд.

— Так говорить невежливо. Воспитанные девушки так не разговаривают.

— Я ещё не выросла, — усмехнулась она. — Мне шесть.

Он не сдержал смех — слишком уж напомнила она Юджина, когда спорила. Дафна же, напротив, была серьёзной — как он сам когда-то.

— Это правда. Так что не заставляй меня тебя наказывать, — улыбнулся он, наливая молоко. — Что ты имела в виду, когда сказала, что я тебе нужен, Даф?

Она рассмеялась и пожала плечами.

— Не знаю. Просто показалось, что тебе нужно, чтобы мы вернулись и помогли тебе и Семь искать призраков.

Он резко обернулся и пролил молоко.

— Что?

Глаза Семь округлились.

— Я им ничего не говорила! — сказала она быстро и, замявшись, добавила: — Клянусь.

Он услышал дрожь в её голосе. Она не лгала. Она боялась.

Семь осторожно сняла Дафну с колен и встала.

— Я серьёзно, Бен. Я бы никогда не причинила вреда ребёнку — тем более твоим. Я бы не рассказала им ничего без твоего разрешения.

Она отступила на шаг, и он почувствовал, как это расстояние между ними стало почти физическим. Боялась ли она его? Нет. Это было неприемлемо. Не после той ночи, когда они ловили призраков… и всех тех слишком личных мыслей, что он не должен был о ней думать.

— Я тебе верю, — сказал он тихо и подошёл ближе. Осознал, что его вспыльчивость не помогает. Он схватил её за руку и притянул к себе, пока она не прижалась к нему. Причины, по которым он это сделал, лучше не обсуждать при дочерях. — Пошли. Нам всем нужно позавтракать.

Она посмотрела на него так, словно у него выросла вторая голова.

— Позавтракаем? Мы так и не доели блинчики. Я думаю… мы забыли.

— Вчера всё вышло из-под контроля, — ответил он. — Мы их оставили недоделанными. Так что да, первый приём пищи за день. Знакомое ощущение?

Он усадил её на табурет и отпустил руку. Он не причинил ей боли, но понимал, что перешёл черту. Надеялся, что она уловила безмолвное послание: она не должна бояться его.

— Я знаю, что такое завтрак, — тихо сказала она.

Он усмехнулся, вспомнив, что сам спросил об этом.

— Отлично. Значит, справишься.

Он поставил перед ней миску с хлопьями; его дочери запрыгнули на табуретки рядом. Они были довольны и, как он надеялся, не заметили ноток агрессии, которые он только что демонстрировал. Затем, поставив миски перед девочками, он схватил полотенце, чтобы вытереть беспорядок на полу.

— С чего ты взяла, что мы ищем призраков, Дафна?

Она ответила с набитым ртом, за что он обычно сделал бы ей замечание, но сейчас ему было всё равно.

— Потому что вы этим и занимаетесь.

— Да, — пробормотал он. Ему нужно было набраться терпения или вздремнуть. Или сделать что-нибудь, чтобы успокоиться, прежде чем он окончательно потеряет рассудок. — Но кто тебе об этом рассказал? Мисс Энни обсуждала это при вас, девочки?

— Нет, папочка, — пожала плечами Дафна. — Иногда я просто знаю что-то.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом хлопьев во рту его дочерей. Семь перестала есть и посмотрела на него печальным, спокойным взглядом. Он закрыл глаза.

Бен заметил, что иногда самые важные моменты в жизни отпечатываются в памяти всего за несколько секунд. У него было несколько таких моментов. Когда он узнал, что станет отцом — сюрприз! — это был один из них. Новость о том, что его жене осталось жить всего несколько месяцев, была не такой радостной. А заявление дочери о том, что она, вероятно, «аномальная», в комнате с «аномальной» потрясло его до глубины души, как и прежде.

— Нет, не надо, — проговорила Семь, и его взгляд оторвался от кафельного пола, на который он смотрел с момента заявления дочери. Неужели это было всего несколько секунд назад? Казалось, прошли часы.

Дафна повернулась на стуле, продолжая есть.

— Что?

Элла вздохнула:

— Она говорила, что иногда ты чего-то не знаешь, но это не так. Ты знаешь.

Семь кивнула и взяла обеих девочек за руки.

— Да. Это правда. Это настоящий… талант. — Она повернула голову; обе девочки несколько секунд смотрели ей в глаза. — Но это будет наш секрет. Ты никогда, никогда, ни за что на свете никому, кроме нас четверых, не расскажешь, на что способна Дафна. Пообещай мне, Дафна. И ты, Элла.

Улыбка Дафны померкла.

— Почему ты боишься, Семь? Кто-то что-то с тобой сделал? Папа не хотел хватать тебя за руку. Он делает это только когда напуган и никогда не причинит нам вреда.

Семь положила руки на щёки Дафны:

— Нет, я не боюсь твоего папы. У него добрая душа.

Он задумался: был ли он таким? Что же такого было в этой женщине, что так зачаровало его? Он внимал каждому её слову, словно священному писанию.

— В мире есть люди, которым не понравится, что ты знаешь что-то. Важно, чтобы они никогда не узнали. Мы все сохраним это в тайне. Ты сможешь это сделать?

— Да, — на мгновение Дафна стала серьёзной, затем бросилась в объятия Семь. Женщина, о которой он не переставал грезить, обняла его дочь так, словно это было самым естественным делом на свете.

— Хорошо, — встал он из-за стола. — И прости, что схватил тебя, Семь.

Она посмотрела на него через плечо дочери.

— Всё в порядке. Мне даже понравилось.

«Понравилось?» — у него отвисла челюсть; он почувствовал себя растерянно, словно выброшенная на берег рыба.

— Что мы будем делать сегодня? Сегодня суббота, — произнесла Элла, будто это было важно, чтобы он это услышал.

— Я знаю, какой сегодня день, — рассмеялся он, опираясь о столешницу и поражённый тем, сколько всего произошло за такой короткий промежуток времени. — Мне нужно купить мисс Семь одежду, а потом нам с ней нужно будет найти наших… призраков.

— Я могу ходить в этих вещах, — сказала Семь.

— Нет, — он взглянул на её оранжевый комбинезон. Он не думал, что когда-либо в жизни испытывал такое отвращение к одежде, как к этой. — Ты намного выше моей жены Даны, так что ничего из того, что у меня есть, тебе не подойдёт.

Бен раздал большую часть её вещей через несколько месяцев после её смерти. Кое-что он сохранил, думая, что девочкам когда-нибудь захочется носить одежду матери. Сейчас это не помогало.

— Отличный план, — кивнула Элла. — Мы с Дафной поедем с вами.

Он понимал, что не сможет оставить их одних; да и нужно было, чтобы Семь поехала с ним, примерять одежду. Значит, их ждёт семейная прогулка.

— Идите переоденьтесь.

Девочки вскочили и бросились вверх по лестнице, будто за ними что-то гналось. Возможно, так и было: в их возрасте каждый момент без веселья будто подталкивал их двигаться быстрее.

— Ни в коем случае, не позволяй им забрать её, — голос Семь вывел его из раздумий, и он пристально уставился на неё. Ему не нужно было объяснять, что она имела в виду.

— Как думаешь, она сдержит своё обещание? — спросил он.

Семь встала.

— Заставь её.

— Семь, что они сделают, если поймают её?

Он еле заставил себя задать ей этот вопрос. Всё было слишком реально, а прятать голову в песок из-за состояния Дафны было одним из его любимых занятий. Если он будет делать вид, что всё хорошо, и Дафна не проболтается перед неподходящими людьми, то ничего плохого с ними случиться не может. Он должен был в это верить.

— Тебе лучше этого не знать, Бен, — её глаза сверкнули, когда она ответила ему.

— Да, знаю. — Бен действительно знал. Больше всего на свете. Ему нужно было услышать правду о том, что может случиться с его ребёнком. О том, что случилось с женщиной, стоящей перед ним.

Она протянула руку и взяла его за руку.

— Прежде чем они с ней закончат, она ничего этого не вспомнит, — она взмахом руки обвела комнату. — Она, возможно, никогда больше не вспомнит, кто ты, кто Элла. Всё, что она знает сейчас, исчезнет. Она станет «аномальной». И больше никем.

Он слышал скрытый смысл её слов. Если Дафна была всего лишь «аномальной», то и Семь считала себя такой.

— Как это возможно? Я не могу в это поверить. Им никогда не удастся уничтожить всё, что есть в человеческом духе.

Она рассмеялась, и этот горький звук казался чуждым.

— В Учреждениях таких нет. Мы не люди. Мы — «аномальные».

— Ты человек.

Всё в ней было человеческим и очень, очень женственным. Его либидо остро осознавало, насколько женственной она на самом деле была. Он изо всех сил старался не прижать её к стене и не стать гораздо более агрессивным любовником, чем когда-либо в жизни.

— Не дай им забрать её. Они превратят её в меня.

 — Семь поняла, что Бену не по себе — хотя, пожалуй, «не по себе» было слишком мягким выражением. Он был в полном ужасе от происходящего. Она не знала, чего он ожидал: выводить её «в люди» всегда было делом непростым. По её ярко-оранжевому комбинезону с эмблемой «Полумесяца» на боку все сразу понимали, что она — «аномальная».

Некоторые просто пялились. Некоторые смотрели, разинув рот. Некоторые — даже убегали, и очень поспешно. Но Семь была почти уверена: самым большим кошмаром для Бена до сих пор оставалось то, что их выпроводили из двух магазинов ровно в тот момент, когда они туда вошли.

Они перестали пытаться купить одежду и теперь сидели в машине, наблюдая, как его девочки едят мороженое. Шестилетние красавицы, в которых тонко переплетались черты Бена и его покойной жены, весело болтали, пока клубничное мороженое стекало по их лицам.

— Мороженое на обед? — Она попыталась улыбнуться, надеясь, что Бен ответит тем же. Ей всегда становилось легче, когда он был счастлив. Его жизнерадостность успокаивала её до глубины души.

Он, казалось, не слышал её — только слегка барабанил пальцами по рулю.

— Как в том фильме с Джулией Робертс. Помнишь? Где она играет проститутку… Как он называется?

— Я никогда не смотрела фильмы в учреждении. Нам не разрешали смотреть телевизор.

В последнем доме, где, к сожалению, всё закончилось плохо, хозяева любили фильмы, в которых люди раздевались и занимались жёстким, болезненным сексом. Ей совсем не нравилось, что её заставляли это смотреть.

Бен тоже смотрел фильмы про проституток? Может, ему нравились такие же? Неужели они нравятся всем?

— Называется… «Красотка». Да, именно так. Моей жене он очень понравился, — он ухмыльнулся. — В любом случае, героине там не разрешали покупать одежду в определённом магазине, потому что она проститутка.

Семь кивнула, пытаясь понять, о чём он говорит.

— И потому, что мы не можем зайти ни в один магазин, чтобы купить мне одежду, тебе это напомнило фильм?

Бен улыбнулся.

— В моих словах для тебя мало смысла, не так ли?

— Столько же, сколько и в словах других. Со мной трудно разговаривать, потому что я не понимаю культурные особенности и не умею читать и писать.

— Ты не умеешь читать? — удивлённо спросила Элла.

Семь улыбнулась. Хотя знала их всего несколько часов, её не удивило, что острый слух Эллы подхватил эту деталь.

— Нет, — ответила она спокойно, будто в этом не было ничего особенного. Несколько секунд Семь смотрела на них, прежде чем отвернуться. На самом деле это было её самое большое сожаление — даже если вина за отсутствие образования лежала не на ней. Она всегда мечтала научиться читать.

Дафна улыбнулась и подалась вперёд.

— Тогда мы тебя научим!

— Нет. — Голос Семь дрогнул от этих простых, ласковых слов ребёнка, и она с удивлением почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Это запрещено.

Элла, очевидно, не собиралась сдаваться:

— Почему?

— Твой отец когда-нибудь объяснит тебе, — мягко сказала Семь и оглянулась на Бена, надеясь сменить тему. — И что же нам теперь делать? Думаю, лучше оставить меня в этой одежде и позволить пойти искать призрачную энергию.

Стук в окно заставил их обоих вздрогнуть. Бен опустил стекло, настороженно глядя наружу. Семь подумала, что неприятностей не избежать.

— Я купила ей одежду, — тихо сказала женщина с седеющими волосами и круглым, добрым лицом.

— Что? — Бен схватил Семь за руку и крепко сжал её. Она решила, что он хочет, чтобы она молчала. По крайней мере, ей так показалось. В любом случае, она подчинилась.

— Я видела вас в магазине, — сказала женщина. — Они даже не позволили вам купить ей спортивные штаны.

Бен рассмеялся.

— Никогда бы не подумал, что торговый центр в Метейри может так бояться одной женщины, но, видимо, продавцы не справились.

Слёзы брызнули из глаз женщины, и Семь ахнула. Ей вдруг захотелось выскочить из машины и обнять её.

Бен ещё крепче сжал её руку.

— Моего сына забрали, когда ему было десять... Я даже не знаю, откуда они узнали, что он «аномальный». Никто не видел, на что он способен, но они каким-то образом догадались, — она шмыгнула носом. — Мне хотелось бы думать, что если бы он каким-то чудом выбрался оттуда, куда его загнали, кто-то купил бы ему одежду.

— О, — Семь не выдержала молчания. — Я не сбежала. Я просто на задании, и мистер Лавель пытается быть со мной любезным, покупая одежду.

— Ну, — женщина снова шмыгнула носом, — значит, надеюсь, мой сын нашёл способ выбраться.

«Сомнительно», — подумала Семь, но женщина была слишком мила, чтобы её разочаровывать. Возможно, где-то там, в мире, есть кто-то, кто помнит о них — кто переживает и сожалеет о судьбах «аномальных».

— Думаю, у тебя четвёртый размер[5], верно?

Семь посмотрела на Бена, но тот только пожал плечами.

— Понятия не имею, мэм. У меня никогда не было одежды с размерами.

— Ну, думаю, подойдёт. Ты такая высокая и худая. Честно говоря, у тебя просто великолепная фигура.

— Спасибо, — Бен не дал Семь ответить и достал бумажник. — Сколько я вам должен?

Женщина передала ему через окно пакет с вещами.

— Считайте это подарком. Я настаиваю.

Деньги были для Семь чем-то непостижимым — она никогда не держала их в руках.

Но для Бена они явно что-то значили: он продолжал спорить с женщиной, утверждая, что не может принять подарок просто так. А она с мягким упорством твердило, что подарки не оплачивают.

Не зная, что делать, Семь повернулась к близняшкам:

— Как вам мороженое?

Элла улыбнулась, Дафна кивнула.

— Хорошо, — сказали они хором.

Это ненадолго отвлекло её. Семь откинулась на спинку сиденья. Бен всё ещё спорил, пока она наконец не положила руку на его руку.

— Думаю, она правда хочет подарить.

Бен молча посмотрел на неё, и Семь вновь пожалела, что не умеет читать мысли. Это было бы куда полезнее любой другой «аномалии». Она задумалась: умела ли его жена понимать всё без слов? И сколько времени ей потребовалось, чтобы научиться этому?

Эта мысль кольнула. Семь знала, что не сможет быть рядом с ним достаточно долго, чтобы изучить его по-настоящему. Это не её семья — и никогда не будет. Даже если в глубине души она бы этого хотела, одно лишь желание не сделает это правдой.

Желания — для тех, у кого есть будущее.

— Бен, возьми одежду, пожалуйста. Я хочу поскорее закончить работу. Если Мадам узнает, что я сижу на парковке торгового центра и бездействую, она, скорее всего, заберёт меня обратно. Тогда я никогда не решу твою проблему с призраком.

Бен повернулся к женщине, которая всё ещё стояла у окна:

— Спасибо за одежду, мисс Мэри.

Очевидно, в какой-то момент разговора он успел узнать её имя.

«Это было хорошо», — подумала Семь.

Лицо Мэри засияло.

— Не за что. И надеюсь, ты поступаешь правильно.

Бен тяжело вздохнул. По тому, как его свободная рука сжимала руль, Семь поняла: он не хотел задавать очевидный вопрос.

— Правильно?

— Конечно. Сбежишь с ней.

Семь ахнула и наклонилась к Бену:

— Нет, это было бы неправильно, мисс Мэри. Это самое худшее, что Бен мог бы сделать. Но большое вам спасибо за одежду. Я никогда не смогу вас отблагодарить.

— Мне было приятно. Может, ты когда-нибудь повстречаешь моего сына. Его звали Гай. Гай Маккид. Его увезли далеко.

Семь сомневалась, что в ближайшем будущем встретит много новых людей, но всё же улыбнулась и помахала рукой, когда мисс Мэри быстро пересекла парковку.

— Каждый в моём институте — это просто число, — тихо сказала она. — Если я и знаю Гая Маккида, то совсем по-другому.

Бен кивнул, нахмурив брови. Он не обернулся к ней, глядя прямо перед собой.

— Ты пристёгнута?

Она пристегнула ремень безопасности сразу, как только они сели в машину, и не расстёгивала его.

— Да, спасибо.

— Отлично, — он посмотрел в зеркало заднего вида. — Девочки, вы пристёгнуты?

Обе ответили утвердительно, и Бен выехал с парковки — словно за ним гнались. Семь подозревала, что так и было.

Её друзья в «Полумесяце» всегда завидовали ей за то, что ей позволяли покидать учреждение во время заданий. Большинство из них считались слишком опасными, чтобы получать разрешение на работу за пределами комплекса.

Но Семь знала правду. Как бы ни было приятно снова увидеть внешний мир, для окружающих её присутствие оборачивалось настоящим кошмаром.

Она никогда прежде не встречала такого добросердечного человека, как Бен. Казалось, одно её существование приносило с собой беду. Она была уверена, что он не сомкнул глаз прошлой ночью и теперь выглядел так, словно испытывал физическую боль.

— Прости, — вздохнула Семь. — Если бы я не была уверена, что на вас действительно напала призрачная энергия, я бы настояла, чтобы ты отвёз меня обратно. Я, очевидно, причина твоего огорчения.

— Это не так, — он искоса посмотрел на неё. — Ты просто заставляешь меня задумываться о морали, а это всегда неприятно. И… о других чувствах, которых я давно не испытывал.

Семь задумалась, стоит ли ей знать, о чём он говорит. Он был таким красивым. Сложив руки на коленях, Семь заставила себя не прикасаться к его лицу. Ей хотелось разгладить морщинки тревоги на его лбу, узнать, каково это — чувствовать его дыхание рядом.

Вместо этого она отвернулась к окну.

Пейзаж за стеклом казался бесконечной чередой тихих пригородов — словно миллионы маленьких городков, которые она видела во время своих поездок по стране. Единственным отличием был канал, идущий вдоль дороги.

— Первый дом, куда я тебя отведу, — это дом пожилой пары, Пеллангрос. Сьюзен и Дуг. Думаю, они хорошие люди, но нас там не будет ждать никто. — Он потер затылок. — Они не хотят находиться в доме, пока мы работаем.

Семь повернулась к нему. Он говорил спокойно, даже мягко, но смысл был очевиден: они не хотели быть рядом с ней. И, возможно, это было к лучшему.

Чем дольше она находилась в машине с Беном и его дочерьми, тем сильнее чувствовала усталость. Каждый встречный человек лишь напоминал ей, насколько она одинока в этом мире.

— Хорошо, — она потёрла нос. — Тогда, может, мы быстро закончим. Я освобожу их дом.

— Спешишь? — в его голосе прозвучала тень иронии. Или ей показалось?

— И да, и нет, — уклончиво ответила она.

— Папочка, а завтра мы можем покатать Семь на лодке? — спросила Элла.

Бен вздохнул:

— Не знаю, любит ли Семь лодки, и не уверен, что Мадам это одобрит.

Теперь она чётко уловила в его голосе лёгкую насмешку.

— Я тебя расстроила?

— Нет, не говори глупостей. Как ты могла меня расстроить?

— Не знаю, — хотела крикнуть она, но заставила себя говорить тихо, чтобы не тревожить девочек на заднем сиденье. — Я часто не понимаю, чего люди хотят от меня. Если я тебя обидела, то не знаю, чем.

Машина резко свернула на узкую подъездную дорожку и остановилась перед небольшим домом. Семь посмотрела в сторону — дом Бена оказался всего в трёх шагах.

Она указала на коричневый дом впереди:

— Сколько ему лет?

— Не так уж много по меркам Нового Орлеана. Здесь дома могут быть очень древними, — он почесал затылок. — Большинство построек в этом районе появились в пятидесятых. Этот — «дом-шотган[6]». Возможно, чуть старше остальных.

Дрожь пробежала по её телу, когда она взглянула на дом.

— Что-то не так? — спросил Бен.

— Мне кажется, этот дом страшный, — тихо прошептала Дафна. — И мне не нравятся мистер Дуг и мисс Сьюзен.

— Дафна, — мягко сказал Бен, отстёгивая ремень. — Никакое место не страшнее другого. Это всё наше воображение.

Семь заметила, что он никак не отреагировал на вторую часть фразы дочери. Быстро расстегнув ремень, она вышла из машины.

На неё обрушилась густая влажность Нового Орлеана — казалось, воздух здесь можно было резать ножом. Рядом с учреждением, где она прожила всю жизнь, даже воздух отдавал холодом.

Коричневый «дом-шотган» с бело-голубыми ставнями и крытой верандой выглядел вполне безобидно. Так почему же и она, и Дафна ощущали тревогу?

Когда они подошли ближе, дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина — среднего роста, светловолосая, голубоглазая, в простых джинсах и белой футболке, босиком. И всё же в ней было нечто властное: поднятая голова, уверенная осанка. Даже без вечернего платья она выглядела как хозяйка любого пространства, куда ступала. Как Мадам на благотворительных вечерах, облачённая в шикарное платье.

Семь вдруг остро осознала, что всё ещё в оранжевом комбинезоне. Она не знала, что именно купила ей мисс Мэри, но сейчас мечтала переодеться. В присутствии этой женщины она чувствовала себя обнажённой и беззащитной.

На лице Сьюзен появилась улыбка, не коснувшаяся холодных глаз.

— Бен, я так рада, что ты пришёл с помощью, — произнесла она. — И, вижу, детей привёл. Как мило. Я так давно их не видела.

Семь подумала, что это знак исключительного воспитания девочек — они не убежали, несмотря на ледяной тон женщины.

— Сьюзен, — Бен расправил плечи. — Я думал, вы с Дугом не хотели оставаться здесь, пока Семь работает.

Какими бы ни были причины её передумать, Семь мечтала, чтобы она снова изменила решение.

— Мы с Дугом решили, что кому-то всё же стоит остаться. Это ведь наш дом, — Сьюзен улыбнулась, словно всё происходящее её лишь забавляло. Но она лгала и что-то скрывала. Семь чуяла это нутром. — Я менее щепетильна, чем он, поэтому останусь. Он поехал кататься на лодке. Тебе, кстати, стоит присоединиться к нему как-нибудь. Вы, ребята, могли бы поучаствовать в гонках на озере Понтчартрейн[7].

— Ну что ж, Сьюзен, — сухо ответил Бен, — есть правила, когда можно и нельзя участвовать в гонках. Они, как ты знаешь, придуманы ради безопасности. — Он сжал плечо Семь. — Это Семь, и ничто из того, что она делает, не должно вызывать у тебя отвращения.

Сьюзен на долю секунды прищурилась, но снова натянула улыбку. Семь невольно задумалась, что она увидела. Будь она на её месте, то лишь женщину в оранжевом комбинезоне рядом с Беном и детьми. Так почему же в её взгляде мелькнула злоба?

И тут Семь поняла: Бен держал её за плечи. Он прикасался к ней. На глазах у Сьюзен.

Семь так быстро привыкла к его прикосновениям — это было странно. Обычно она не выносила, когда к ней прикасались. Но Бен… он был другим. Красивый, сильный, добрый. Она ловила себя на мысли, что хочет быть обычной женщиной — чтобы ощутить его прикосновения по-настоящему. Познать его ласки. Но сейчас ей нужно было остановиться.

Семь аккуратно высвободилась из его рук. Он был добр, но слишком рисковал. Такое отношение к «аномальной» могло навлечь на беду.

Опустив голову, она произнесла спокойно:

— Мистер Лавель был очень добр ко мне. Я благодарна ему за веру в мою способность справиться с этой работой. Если вы не против, я бы хотела войти и попытаться решить вашу проблему с призраком.

— У Бена всегда было доброе сердце, — холодно сказала Сьюзен. — Я дружила с его покойной женой. Мы все её обожали, и весь район защищает девочек. Честно говоря, если бы мы не были в отчаянии, я бы не захотела, чтобы рядом с нами находилась такая… ненормальная.

Семь кивнула. Она ожидала этого.

Бен почти прорычал:

— Сьюзен, хватит. Как бы ты ни оценивала моё «доброе сердце», я сам решу, кто может быть рядом с моей семьёй. Семь безопасна и готова помочь.

Семь сделала вид, что не заметила напряжения в его голосе.

— Я могу дать вам номер Мадам Джоан, директора «Полумесяца». Она подтвердит, что я не представляю угрозы.

— Оно ещё и говорит по делу, — усмехнулась Сьюзен. — Согласен, Бен?

— Сьюзен, — процедил он сквозь зубы.

Для Семь подобное было не ново. Люди часто просили её о помощи, но всё равно считали себя вправе осуждать её просто за то, кем она была «аномальной». Дьявольским отродьем. Что ж... Она привыкла. Но девочки…

Семь не осмелилась повернуться к ним.

Они молчали.

— С вашего разрешения, я зайду внутрь и начну, — тихо сказала она.

Ей было больно. Никогда прежде она не ощущала себя настолько уязвимой. Ей было важно, что думают девочки Бена. Она не хотела, чтобы они слышали, как её называют «оно». Эта мысль пронзила сердце.

Правда заключалась и в другом: ей было важно, что думает Бен. Он относился к ней с добротой, и она хотела видеть на его лице улыбку, а не страдание, вызванное борьбой с чужими предрассудками.

Она знала — эта ситуация может закончится плохо. Лучше поскорее войти, найти призрака и уйти.

Сьюзен кивнула, и Семь проскользнула мимо неё в дом.

Дрожь, охватившая её снаружи, ничто не значила по сравнению с тем, что она почувствовала внутри.

— Папа, почему мисс Сьюзен назвала её так? — донёсся тихий голос Эллы.

Семь сжала кулаки. День обещал быть долгим.

 Семь находилась в доме уже пятнадцать минут. Сьюзен, словно часовой, стояла у двери, её суровый взгляд буквально преграждал ему путь. Бен был терпеливым человеком, но его терпение стремительно иссякало. Ещё несколько секунд — и он войдёт внутрь, чтобы забрать ту, что теперь принадлежала ему.

— Папочка, с Семь всё в порядке? — голос Эллы прорвался сквозь туман гнева, затмивший его здравый смысл. Он велел Дафне оставаться в машине — выпускать её на улицу было слишком рискованно, особенно когда Сьюзен следила за каждым их движением.

— Да, детка. Я уверен, с ней всё в порядке. Семь очень, очень хорошо справляется со своей работой.

Он говорил это скорее для себя, чем для дочери. Элла упрямо отказалась возвращаться в машину.

— Сьюзен.

Его соседка постукивала ногой по крыльцу, время от времени оборачиваясь через плечо.

— Да, Бен?

Её улыбка выглядела зловеще. Он никогда не любил эту женщину — самую неприятную из подруг его покойной жены. Но сегодня ему хотелось сбросить её со скалы.

— Что происходит внутри? Возможно, я мог бы помочь Семь?

«Возможно, я смогу прибить тебя и спрятать тело, где никто не найдёт», — пронеслось у него в голове.

— Я не знаю, чем ты мог бы ей помочь. Разве что ты умеешь делать те же странные вещи, что и она?

Сьюзен шагнула ближе, и её босые ноги вызвали у него отвращение. Обычно он не обращал внимания на такие мелочи, но её ноги, испещрённые выступающими венами, казались старыми и безжизненными. Хотя Сьюзен было не больше тридцати пяти, в них уже поселилась старость.

— А ты, Бен? Можешь сменить цвет глаз на чёрный, как у того существа в доме, и видеть нечестивые вещи?

Гнев закипал в его жилах, и прежде чем он успел сдержаться, его кулаки сжались.

— Элла, садись к Дафне в машину. Запри двери и никому их не открывай, кроме меня. Поняла?

Элла бросилась к машине. Бен перевёл взгляд на Сьюзен. Сначала она стояла неподвижно, но потом он заметил, как она сглотнула, как напряглись мышцы её шеи — признак внутреннего напряжения, который он так хорошо умел читать. В зале суда именно такие мелкие детали часто выдавали ложь или страх.

Он сделал шаг вперёд, пока не оказался прямо перед ней.

— Отойди. Или я заставлю тебя это сделать.

— Позволь напомнить, Бенедикт Лавель, что ты стоишь на моём крыльце. И здесь решаю я — кому можно, а кому нельзя войти в мой дом.

Он положил руку ей на плечо.

— Тогда позволь спросить: как ты думаешь, сможешь ли ты достаточно быстро дозвониться в перегруженное полицейское управление Нового Орлеана, чтобы помешать мне просто оттолкнуть тебя и уйти с Семь? Даже если сможешь — я дружу с большинством парней из полиции. А если этого недостаточно... думаю, не секрет, кто мой брат.

За всю жизнь он ни разу не использовал имя Джина как угрозу. Но сейчас это было не шуткой. Если Сьюзен не уберётся с его дороги, он обрушит на неё ярость старшего брата — прежде, чем она успеет моргнуть.

Она отступила в сторону.

— Ну-ну, Бенедикт... Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто испытывает столь нездоровое влечение к одной из них.

— Отлично, — он отодвинул её и прошёл мимо. — Считай меня ненормальным и развратным. Мне всё равно.

Ещё вчера он бы терзался из-за подобных слов. Как возможно измениться так сильно — и так быстро? Он покачал головой. Сейчас нужно думать не об этом, а о Семь.

В доме работал кондиционер, и ледяной воздух окутал его, когда он переступил порог.

Когда он был здесь в последний раз? Если честно, он не был уверен, что вообще когда-либо заходил внутрь. Скорее, просто махал рукой Сьюзен с подъездной дорожки, когда привозил сюда жену.

Стены дома были тёмными, а картины, покрывавшие каждую свободную поверхность, выглядели странно — психоделично[8]. Яркие, искажённые узоры буквально резали глаза, и он быстро отвёл взгляд от этих безумных изображений.

— Семь? — позвал он, раздражённый тем, что она не отвечает. Через несколько секунд послышалось слабое хныканье. — Семь!

Бен двинулся на звук. В памяти всплыло, как прошлой ночью она рухнула под напором призрачной энергии. Может быть, она ранена... или даже умирает. Чёрт бы побрал Сьюзен с её играми. Это не была просто предвзятость — это было что-то личное. Он видел злость в её глазах.

Семь лежала на полу, свернувшись калачиком в позе эмбриона.

— Проклятье! — Он бросился к ней и поднял на руки. Её тело била крупная дрожь, кожа блестела от пота.

Он прижал её к себе и понёс к дивану.

— Семь? — Её глаза были открыты, но чёрные, как прошлой ночью, когда она находилась в своём «тёмном пространстве» и видела призрачный свет.

Бен встряхнул её.

— Семь, ты меня слышишь?

— Оно повсюду… — прошептала она, едва размыкая губы. Он понял, что она говорит не с ним, а просто бормочет вслух. — Как это возможно?..

Сьюзен медленно вошла в комнату. Прислонившись к дверному косяку, она направила на него пистолет.

Бен никогда прежде не видел, чтобы в него целились. У него пересохло во рту, но вместо страха пришла ярость.

— Мне почти жаль её, — сказала Сьюзен, качнув головой. — Жаль, что ты настоял войти. Она могла бы умереть, и никто бы не узнал, что произошло. Случайность. С ними такое часто бывает. — Она подошла ближе, не опуская оружия. — Они такие хрупкие создания, эти одержимые Дьяволом ненормальные.

Несмотря на ярость, голова оставалась холодной. Он был крупнее и сильнее, и это давало ему преимущество.

«Пистолет... не проблема, если действовать быстро. Глупо сидеть и ждать пулю в лоб. Сьюзен просчиталась — я не из таких».

Бен аккуратно опустил Семь на пол и рванулся вперёд. Он навалился на Сьюзен, и пистолет вылетел из её рук, отлетев через всю комнату.

— Тупая сука. Я никогда в жизни не поднимал руку на женщину. Но если ты не прекратишь — я убью тебя. Усекла? — его голос был хриплым, пропитанным яростью. — Я из тебя душу вытрясу.

Позади раздалось сиплое дыхание Семь, хватавшей ртом воздух. Это только усилило его гнев.

— Прекрати это! — крикнул он.

Сьюзен сдавленно рассмеялась.

— Не могу. Стоит запустить процесс — и его уже не остановить, — выдохнула она. — Кроме того, ты не сможешь убить меня, Бен. Дуг уничтожит твоих девочек, если ты это сделаешь.

В одно мгновение ярость охватила его полностью. Джин, возможно, был преступником в семье, но сейчас Бен понял, что способен на двойное убийство. Он бы застрелил их обоих без тени сомнения. и возможно получит от этого удовольствие.

«Как они смеют угрожать моей семье… моей Семь?»

— Нет, Дуг не причинит вреда детям, Сьюзен.

Бен вскинул голову. В дверях стоял незнакомец, спокойно наблюдая, как он удерживает Сьюзен на полу.

«Откуда он взялся? Неужели я был настолько поглощён яростью, что не услышал его шагов?»

На глазах у него мужчина убрал пистолет в кобуру, висевшую на поясе.

— Пожалуйста, — произнёс блондин спокойно. — Не убивайте её, мистер Лавель. Её муж уже заперт на заднем сиденье моей машины. Я бы с удовольствием забрал и Сьюзен. Представляете? Супружеская пара «аномальных», которые всю жизнь охотились на себе подобных.

Бен тяжело дышал, глядя на незнакомца.

— Кто ты?

— Меня зовут Роман Льюис, — ответил тот с блёклой улыбкой. — Я — сотрудник «Гнева».

Вдруг Бен ощутил волну страха — за Семь, лежащую без сознания, и за дочерей, ждущих его в машине. Он отпустил Сьюзен, отступил на несколько шагов и опустился на колени рядом с Семь.

— Я не понимаю, — произнёс он хрипло. — Как Сьюзен могла преследовать «аномальных»? Они ведь живут здесь уже много лет.

Роман тяжело вздохнул.

— Они с Дугом много путешествовали по «делам». Их было непросто выследить, что для меня, признаюсь, необычно. В этом смысле, Сьюзен, я даже впечатлён.

Агент «Гнева» перевернул Сьюзен на живот и двумя быстрыми движениями заковал её в наручники. Она вырывалась и ругалась, вновь обретая дар речи. Роман рассмеялся:

— Ну-ну, Сьюзен, я никогда не слышал таких выражений.

Он перевёл взгляд на Бена.

— Ну как вам живётся, зная, что в вашем квартале обитает семейка «аномальных» серийных убийц? — Роман положил руку на голову Сьюзен. — Спи, — произнёс он тихо. Через несколько секунд Бен услышал громкий храп, вырвавшийся из её рта. — Вот, теперь у нас с ней не будет проблем.

— Я в замешательстве, — признался Бен. Он не привык чувствовать себя не в своей тарелке.

Роман кивнул, бросив взгляд на Семь.

— Неудивительно. И, к сожалению, я не могу раскрыть детали. Это против правил.

— Понятно, — Бен встал. — Правила, да? Я всю ночь не спал, читал эти ваши так называемые правила о «аномальных». Насколько я понял, их просто нет. Есть кучка учреждений, которые делают, что хотят, и им всё сходит с рук. Никто не жалуется, потому что закон сам по себе настолько уродлив, что в нём нет смысла искать справедливость.

Роман смотрел на него спокойно. В нём не было ни малейших признаков раздражения, ни тени эмоций. Он был самым невозмутимым человеком, которого Бен когда-либо встречал.

— Большинство людей не разделяют ваших взглядов, мистер Лавель. Большинство рады, что «аномальных» держат взаперти. Они довольны, что есть такие, как я, — те, кто выслеживает беглецов и следит, чтобы они оставались под контролем.

— Ну да, — усмехнулся Бен, проводя рукой по волосам. — Очевидно, большинство людей — идиоты. — Он указал на Семь, которая всё ещё корчилась от боли. Сердце сжалось. — Можете ей помочь?

Он не знал, не обрёк ли Семь на гибель, обратившись к Роману. Возможно, тот сделает только хуже. Но он не мог оставить её в таком состоянии. Если бы Семь могла вернуться из призрачного света, она бы это сделала.

— Могу, — спокойно ответил Роман, кладя ладонь ей на плечо. — Она красивая, правда? Для «аномальной», конечно.

— Она красивая, кем бы она ни была. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

«И я хочу, чтобы ты убрал от неё свои грёбаные руки».

Он сдержал эту мысль, позволив мужчине помочь. Когда Семь придёт в себя, Бен, возможно, всё же выплеснет накопленную злость и объяснит Роману, куда тот может засунуть свои правила.

Глаза Семь распахнулись, и она застонала. Бен рухнул на пол рядом с ней. Роман убрал руку.

— Ты в порядке?

Семь попыталась сесть. Бен поддержал её, обняв за шею. Она закрыла глаза, словно свет причинял ей боль.

— Возможно, понадобится немного времени, чтобы тело перестроилось, — сказал Роман.

Её глаза резко распахнулись.

— «Гнев»… — произнесла она, будто в этом слове заключался весь ужас Вселенной.

К удивлению Бена, Роман улыбнулся и в его глазах заплескали искорки.

— Роман Льюис, к вашим услугам.

Семь судорожно схватила Бена за руку.

— Я не хотела всё испортить. Я никогда не видела столько энергии. Она была повсюду, всё прибывала и прибывала. Я пыталась очистить её, но она возвращалась снова.

Роман кивнул.

— Это была ловушка. Всё улажено. Ты ни в чём не виновата.

— Ловушка?

— Я не могу объяснить. Извини. Это дело учреждения. — Он почесал затылок. — Ты меня помнишь?

Семь растерянно моргнула.

— Мы встречались раньше? Простите, сэр, я не помню.

— Всё в порядке, Семь. Не думаю, что он сдерёт с тебя кожу за то, что ты не помнишь, — вмешался Бен, встретившись взглядом с Романом. — Я прав?

— Я бы удивился, если бы она меня помнила. Это было давно, — ответил тот.

Семь вздрогнула в его объятиях.

— Когда?

— Когда ты в последний раз попадала в подобную переделку?

Бен нахмурился. Он никогда не спрашивал, но теперь должен был знать всё.

— Семь, у тебя такое уже случалось?

— Когда я была маленькой. Это чуть не убило меня. Я долго лежала в коме, а потом очнулась в «Полумесяце».

Роман покачал головой.

— Я работал над тобой много дней. Никогда не видел, чтобы кто-то был так близок к смерти. Но я вернул тебя.

— Я не знала. Никто так и не рассказал, что случилось.

— Что ж, я этого не забуду. Сейчас ты стала сильнее. Тогда такой уровень призрачной энергетики убил бы тебя. — Он усмехнулся. — Мне интересно, почему это произошло с тобой дважды. Сьюзен и Дуг начали маньячить лишь несколько лет назад. Хотя… это уже неважно. Ведь, насколько я понимаю, тебя скоро ликвидируют.

Семь поднялась.

— Да. Полагаю, теперь, когда я провалила задание, всё закончится очень скоро.

Бен покачал головой.

— Это ещё не конец.

Роман глубоко вздохнул.

— Отнюдь. Ещё остаётся проблема призрачной энергии в домах. Теперь, когда её не подпитывают психопаты, ты сможешь уничтожить её без труда.

Бена не покидало чувство, что с этим мужчиной что-то не так. Для агента «Гнева» он казался слишком мягким, почти заботливым к девушке Бена. Он был благодарен ему за спасение Семь — ведь сам бы не смог, — но что-то в поведении Романа не укладывалось в его понимание. Сотрудники «Гнева» так себя не ведут.

Почему он так нежен?

— Семь, насколько я понял, собираются убить сразу после возвращения. Зачем её вообще спасать? Зачем тогда спасали ещё ребёнком? — Бена осенила мысль. — И… мне кажется, я уже слышал вашу фамилию. Льюис. Не о вас ли писали в новостях?

Подхватив Сьюзен и перекинув её через плечо, Роман направился к двери.

— Понятия не имею, о чём вы говорите. Фамилия Льюис довольно распространена.

«Лжец».

Бен мог быть на грани, но ложь чувствовал мгновенно — она оставляла неприятный привкус. До этого момента Роман был безупречно спокоен, но теперь что-то выбило его из равновесия.

— И у меня есть свои причины спасти эту девочку, — произнёс он.

Бен бросился за ним.

— Эти причины важны. Всё, что касается Семь, для меня важно. Я должен остановить казнь.

Он не мог поверить, что произнёс это вслух агенту «Гнева» — человеку, обязанному её ликвидировать. Но он сказал и не собирался отказываться от своих слов. Роман явно не был равнодушен к Семь, и Бен собирался использовать это.

Роман резко остановился и обернулся.

— Я не могу повлиять на её казнь. Совсем. Хотя в мире «аномальных» я способен почти на всё. Я годами задавался вопросом, почему могу находить людей на разных континентах и выполнять невыполнимое, но не в силах предотвратить гибель одной девочки.

Бен сжал кулаки. Его бесило, что он постоянно называет её «девочкой».

— У неё есть имя. Семь.

Роман рассмеялся холодно, почти безжизненно.

— Семь — это не имя, мистер Лавель. Это число. Если вы сможете спасти ей жизнь — желаю удачи. Мадам твёрдо решила её убить. Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, умрёт на следующей неделе. И я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

Он произнёс это с ледяным спокойствием, будто подводил черту, и вышел из дома так же бесшумно, как вошёл.

— Это был хороший вопрос, — прошептала Семь.

Бен обернулся.

— Какой?

Слишком много он их задал, чтобы понимать о каком речь.

— Зачем он всё время спасает мне жизнь? — её голос дрожал. — Ему следовало бы оставить меня умирать тогда, много лет назад, в той темноте, где энергия высасывала жизнь. Это избавило бы всех от необходимости иметь со мной дело.

Бен увидел слёзы на её лице и внутренне выругался.

«Вот чёрт! Как я умудрился довести её до слёз?»

— Семь?

— Не знаю, Бен. Я думала, мы друзья. Мне казалось, ты заботишься обо мне. Знаю, это глупо. Люди без «аномалий» никогда не заботятся о нас по-настоящему. Всё всегда превращается в кошмар. О чём я только думала?

Она закрыла лицо руками. Ему стало невыносимо больно. Её слёзы убивали его. Через мгновение он уже держал её в объятиях.

— Семь, нет. Ты всё неправильно поняла.

Она всхлипнула, пытаясь вырваться, но он не отпускал.

— Я была здесь и слышала каждое твоё слово, — прошептала она. Семь попыталась вырваться но он ещё крепче её обнял и прижал спиной к стене. — Отпусти меня, пожалуйста.

— Прежде всего, тебе нечего бояться. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Никогда. — Он говорил спокойно, глядя ей в глаза. — Ты была в безопасности прошлой ночью в моём доме и остаёшься в безопасности сейчас. Ты мне веришь?

Она кивнула.

— Я тебя не боюсь, Бен. Мне просто больно. И не нужно говорить, что это глупо.

— Нет, у тебя есть право чувствовать это. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я был откровенен с Романом. Я ему не доверяю. Он ведёт свою игру. Чувствую это, хоть и не понимаю, какую.

— И какое это имеет отношение ко всему? — прошептала она. — Я должна понять хоть что-то.

Он откинул её волосы со лба. Они были мягкие, как шёлк. Всё в ней было непостижимо. Ему хотелось просто прижаться, вдохнуть её незабываемый аромат.

«Боже, как она прекрасна».

— Ты понимаешь вещи, которые мне недоступны, — сказал он тихо. — Я даже не могу представить, какой была твоя жизнь.

— Бен, я…

— Послушай. Вот в чём дело. Ты — моя. Просто так. Не должна быть, я знаю. Это опасно — для меня, для тебя, для моих девочек о которых я должен думать в первую очередь. Но всё же…

Он выдохнул.

— Всё же ты моя.

Вопреки всему.

Настолько невозможная, насколько это и должно быть.

 Бен не ожидал этого, когда ложился спать, но теперь, когда Семь разбудила его и забралась к нему в постель, он был счастлив, как никогда.

Теперь он мог наслаждаться её присутствием, её дыханием, её шикарным телом — столько, сколько душе угодно.

Если бы она захотела, чтобы он снял штаны — он бы сделал всё, о чём она попросит.

Он чувствовал, как всё его тело, от кончиков пальцев до сердца, отзывается на её прикосновение, будто само пространство стало зыбким от её близости. Руки дрожали не желая подчиняться.

Он улыбнулся, осознавая, что, вероятно, выглядит немного смущённым.

— Ты можешь мне помочь?

— С удовольствием, — её голос был низким, мягким, и в нём звучало нечто, от чего внутри у него всё перевернулось.

Она осторожно стянула с него одеяло, её руки двигались неспешно, словно боялись разрушить этот миг.

Он почувствовал, как жар пробегает по коже — и понял, что полностью растворяется в ней.

Семь стянула с него штаны, пока они не опустились достаточно низко, чтобы он смог стянуть их ногами. Его эрекция напряглась под трусами. Рядом с Семь он чувствовал себя жеребцом в период гона. Для него такое поведение противоестественно. Хотя учитывая, что она «аномальная»  их отношениях многие сочтут таковыми....

— Я хочу прикоснуться к тебе, — прошептал он. — Хочу чувствовать тебя рядом. Слиться с тобой воедино. Почувствовать на пальцах сладкую влагу твоего возбуждения.

— Бен… — она произнесла его имя с тем самым оттенком растерянности, который всегда трогал его до глубины.

У неё были огромные глаза, и он был уверен, что если бы он мог лучше разглядеть её в темноте, её щёки бы покраснели. Ему нравилось, как легко её можно смутить.

Он улыбнулся.

— Тебе неловко от моих слов? Если да — я замолчу. Главное, чтобы тебе нравилось. — Ему хотелось говорить ей всякие непристойности, но больше всего на свете он хотел, чтобы ей было комфортно.

— Нет. Они заставляют меня чувствовать… жар внутри, — призналась она и опустила глаза, словно ей было неловко за свои чувства.

Он обхватил её лицо ладонями, поднял подбородок, заставив встретиться с ним взглядом. Набухший член жаждал ласки, а ещё лучше — разрядки в складочках её горячего лона, но терпения ему не занимать и сейчас оно понадобилось ему всё.

— Это хорошо, Семь. Так и должно быть. Веришь мне?

Она кивнула.

— Я знаю, что хочу тебя так, как никогда не хотела никого другого. Раньше всё это казалось… пустыми словами. Секс... Много шума из ничего, — её плечи дрогнули, будто она скинула невидимую тяжесть. Только Семь могла выразить всё такими словами.

— Тогда сделаем это чем-то настоящим, — Бен чувствовал, что их близость перевернёт его мир и выбивает почву из-под ног.

— Это уже лучше, что со мной происходило, а мы ещё даже не начали.

Он откинул прядь волос с её лица.

— Только посмотри, что со мной делают твои поцелуи и одна мысль о тебе... — выдохнул он, взяв её ладонь и положил на свой твёрдый член.

Она улыбнулась, коснувшись его рукой.

Это было робкое, но искреннее прикосновение перехватило дыхание и его накрыло волной удовольствия. Бен закрыл глаза, стараясь удержать контроль, чувствуя, как мир вокруг сворачивается в одну единственную точку — там, где соприкасаются их тела и души. Пускай она не девственница, но очень неопытна, раз считает секс, чем-то незначительным.

Поэтому ему нужно было подготовить к тому что их ждёт. Но Бен не рассчитывал, что сам едва не потеряет контроль.

— Тебе нравится? — спросила она, с едва слышным волнением.

Он поцеловал её в ответ.

— Даже слишком. Поэтому остановись, иначе я потеряю контроль, — сказал он с улыбкой, и в его голосе звучала нежность.

— О! — удивилась она, широко распахнув глаза.

Он рассмеялся.

— Перевернись, дорогая. Я хочу увидеть тебя сзади.

— Зачем?

В своей неопытности, она была настолько милой, что захватывало дух.

— Потому что ты прекрасна, а я очень хочу удивить твою прелестную попку. А теперь перевернись, пожалуйста, — попросил он мягко.

Семь послушно повернулась, и в её жесте было доверие, трогательная открытость.

При взгляде на её круглую, упругую попку у него вырвался рык.

— Когда-нибудь, не сегодня, ты доверишься мне настолько, что мы сможем быть вместе без границ, — сказал он тихо.

— А так можно? — удивление в её голосе было искренним, чистым.

«Забавно».

Она не боялась, его Семь, совсем не боялась. Он сжал её ягодицы, и она ахнула. Поддавшись желанию, он языком провёл языком по всей её спине, где под тонкой кожей жил её пульс. Она была такой худой — даже слишком худой, — и он очень отчётливо различал очертания её позвоночника.

Он улыбнулся.

— Можно всё, где есть любовь.

Он прижал ладонь к её талии, чувствуя, как дрожит её дыхание. Её кожа пахла кофе и ветром, а вкус воздуха между ними был солоноват, как море.

Бен не мог ею надышаться.

— Я собираюсь сделать своей миссией заботу о тебе, — сказал он почти серьёзно. — Часто и много.

Бен усыпал дорожку поцелуями по позвоночнику до её шеи. От нежных ласк у неё вырвался стон.

— Тебе приятно, дорогая?

Она вздрогнула.

— У тебя волшебные руки, Бен.

— Перевернись, — мягко попросил он.

— Тебе надоел вид сзади?

Он легко ущипнул её за ягодицу, и она вскрикнула, потом засмеялась.

— Я просто хотел полюбоваться тобой, — сказал он. — Я молча тобой восхищаюсь.

Она перевернулась, и в одно мгновение его ладони легли ей на плечи, скользнули вниз, обхватили  холмики с напряжёнными сосками. Всё в ней было создано будто специально, чтобы пробудить в нём страсть.

Бен знал, что когда этот Ад закончится и она сможет нормально питаться, то все эти изгибы станут поистине божественными.

Он поцеловал её в место, где шея плавно переходила в ключицу, и прошептал:

— Семь, ты — не вещь, не тень. Ты — человек, ты свободна. Когда я говорю, что ты моя, я имею в виду — ты в моём сердце. Понимаешь?

— Да, — кивнула она. — Пожалуйста, сделай так ещё раз.

Он улыбнулся, касаясь её губ, потом опустился чуть ниже.

— Тебе понравилось, когда я делал так? — Он лизнул его, желая запомнить её вкус.

— Очень. Я чувствую, будто вспыхиваю изнутри.

— Это хорошо, — ответил он и снова поцеловал её, — я чувствую то же самое. Мне очень нравится находить твои чувствительные точки.

Он провёл рукой вдоль её живота, и она выгнулась. Её дыхание стало прерывистым.

— Что со мной происходит? Я чувствую, что горю изнутри, — прошептала она.

— Не бойся, — сказал он. — Это не пламя, а наслаждение.

Он видел, как её глаза затуманились, как она растворяется в этом моменте. Всё вокруг — стены, тьма, тишина — исчезло. Остались только они и их дыхание.

Наклонившись, он погладил её лоно. Ему нужно снять боксёры. Немедленно. Никогда прежде потребность овладеть женщиной так не переполняла его. Бен не знал, что если он в ближайшее время не овладеет ею, но сойдёт с ума.

Семь застонала, выгнулась. Глаза томно прикрыты. Волосы разметались по подушке. О да, он довёл её до исступление, но она не ступила за грань. А он больше всего на свете хотел подарить ей оргазм. Казалось первый в её жизни.

«Решено, сначала она, а потом мы вместе».

Проведя пальцами по её животу бен скользнул к лону найдя пальцами маленький комочек нервов. Стал поглаживать, перекатывая между большим и указательным пальцем. Распахнув глаза Семь устремила на него взор затуманенных страстью глаз. В них читались удовольствие и смятение.

— Ты никогда там себя не трогала? — спросил он.

Она покачала головой.

— В учреждении не было места уединению.

— Тогда я первым покажу тебе, насколько это может быть восхитительно? Потрясающе.

Поистине это так. Бен чувствовал себя таким… везунчиком. Даже среди того ужаса, который пытался завладеть их жизнями, ему чертовски повезло встретить её. Теперь он мог прикасаться к ней, обнимать её, заниматься с ней любовью. Пусть весь мир катится к чёрту если застрял в предрассудках не видя насколько Семь прекрасна — душой и телом.

Пальцы скользнули в лоно, её внутренние мышцы сжались. Она выдохнула его имя — как молитву.

Да, это именно то, чего он добивался. О чём мечтал с первой их встречи.

Она была настолько мокрой.

Выгнувшись всем телом Семь кончила с его именем на губах.

По её щекам побежали слёзы. Надеясь, что это от переизбытка чувств, Бен всё же  спросил:

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да. Это было… не передать словами.

Он улыбнулся.

— Для меня это одно из самых красивых зрелищ.

— Правда? — Её голос дрожал от переизбытка чувств.

— Правда, — ответил он, поцеловав её в нос. — А теперь, милая, я очень хочу оказаться внутри тебя. Ты этого хочешь?

— Да, миллион раз да.

Он вдохнул глубоко, чувствуя, как по телу проходит дрожь.

— Тогда доверься мне, — прошептал он.

Терпение Бена было на исходе. С огромным облегчением он стянул боксёры. Он никогда не испытывал такого возбуждения, как с Семь. Прикосновения хлопчатобумажной ткани к каменной эрекции мыло мучительным. Но эта боль помогла собрать остатки терпения, иначе он кончит, даже толком к ней прикоснувшись. А Бену как никогда хотелось продлить столь сладостное мгновение.

Семь во все глаза смотрела на его член. Повисшая между ними тишина, поселила в его груди беспокойство:

— Всё в порядке?

— Да, — она подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Я никогда не видела такого большого.

Сказанные с таким трепетом слова ему невероятно польстили. Как любому мужчине ему было приятно услышать такое. Её первая реакция навсегда врезалась в его память. Тем не менее, его «большой» член хотел заполнить в её тугом лоне. Слиться с ней воедино, и чем скорее, тем лучше.

Бен усеял дорожку из поцелуев от её живота и стал подниматься выше, пока не добрался до губ. И нежный поцелуй перерос в страстный. Ладони скользили по телу, а член прижался горячему лону. Бен вздрогул, стараясь не спишить, чтобы не причинить ей боль.

— Всё в порядке, Бен.

В её ласковых глазах плескалось доверие. Это окончательно покорило его.

— Я не хочу причинять тебе боль.

Она посмотрела на него — спокойно, с уверенностью. Глаза искрились от счастья.

— Знаю. Я не сломаюсь. Поверь мне. И я не могу забеременеть. К тому же, у нас постоянно берут кровь на анализы, в случае болезни меня бы сразу казнили.

То что к ней не относились с должным уважением и Сем не понимала своей хрупкости, убивало его. Бен старался не спешить, проникать медленно. Её вздох, подтвердил его подозрения. Ему нужно проявить деликатность, что стало для него  изысканной пыткой. Её внутренние мышцы обхватили его словно перчатка. С каждым сантиметром он всё глубже проникал в её лоно. В конце концов, он знал: они созданы друг для друга. Ему лишь нужно было дождаться, когда она будет готова.

Наконец, он полностью вошёл в неё.

— Обалдеть… — выдохнул он. Воздух словно перестал существовать. Это был рай, если рай вообще можно почувствовать. Вот что значит любить — когда два сердца становятся одним дыханием, одним биением, одним смыслом.

Единение не только тел, но и душ.

В глазах Семь стояли слёзы.

— Бен… я чувствую тебя каждой частичкой своего существа. Я никогда не думала, что это может быть так. В тот первый раз…

— Тсс… — Он не хотел слушать ни о прошлом, ни о других. Сейчас существовал только этот миг. — Сейчас есть только ты и я.

Она положила руки ему на щёки.Он медленно начал двигаться внутри неё.

Его собственное самообладание трещало по швам — внутри бушевала стихия, которую он едва сдерживал. Так хотелось забыться в своей страсти. Но Семь слишком неопытна, а он клялся быть бережным, чтобы не причинить ей ни боли, ни страха.

— Бен, — её голос ласкал его душу. — Не сдерживайся.

Как она догадалась? Он лишь улыбнулся. В этом вся Семь — всегда знала чуть больше, чем следовало. Он воспринял её слова как разрешение.

Он двигался быстро. На секунду вошёл, потом снова вышел. Снова вошёл. Она застонала и выгнула спину.

Всё вокруг, даже воздух, наполнилось искрами — как будто звёзды опустились ближе к ним.

— Тебе нравится, конфетка? — шепнул он.

— Боже, да… — с дрожью в голосе она прикрыла глаза.

Бен скользнул рукой меж их телами, потёр клитор, и она выгнулась дугой под ним.

— А так тебе понравиться ещё больше.

— Это… пытка… — прошептала она. — Такое удовольствие сродни пытке.

Он понял её. Они оба горели, растворяясь друг в друге, и эта близость смывала границы мира. Бен знал, что теперь его жизнь не будет прежней.

Страсть Семь вспыхивала, как фейерверк — яркая, ослепительная, чистая. Он хотел, чтобы этот миг длился вечно. Собрав в кулак крупицы самообладания, он сдержал собственный орган, стремясь продлить её удовольствие.

И когда всё вокруг словно остановилось, Бен почувствовал, как сам мир изменился. Свет и тьма переплелись, боль и восторг стали одним целым. Он не мог ни думать, ни говорить, только чувствовать.

С её именем на губах Бен излился семенем в её тесное лоно.

Стараясь не причинить ей тяжести своего тела, он осторожно прижал её к себе. В его голове звенела тишина, как после грозы. Если бы жизнь оборвалась сейчас — он всё равно умер бы счастливым.

Семь никогда раньше не плавала на яхте, и это занятие показалось ей удивительно успокаивающим. Движение воды убаюкивало, навевая лёгкую сонливость. Она прислонилась к борту и закрыла глаза. Было ли у неё когда-нибудь такое утро, как это? Кроме того, что она поднялась на борт яхты и позволила Бену надеть на неё спасательный жилет, — она ничего не делала. Совсем ничего.

— Папа и дядя Джин однажды совершили кругосветное путешествие на яхте.

Семь открыла глаза и посмотрела на Эллу. Девочка сидела напротив в красном спасательном жилете. Её тёмные волосы были заплетены в две короткие косы, доходившие до плеч. Дафна была одета точно так же, только её волосы спускались по спине одной длинной косой.

— По всему миру? — Семь не знала о многих вещах, но могла безошибочно назвать некоторые участки суши на земном шаре. Если кто-то произносил их вслух, память подсказывала, где они находятся.

Бен рассмеялся, управляя парусником.

— Не совсем кругосветное. — Его чёрные волосы развевались на ветру, глаза сияли счастьем. — Твоему дяде Джину тогда было двадцать два, а мне — двадцать один. Мы решили напоследок повеселиться, прежде чем я поступлю в юридическую школу, а дядя Джин... кхм... займётся английской литературой.

Семь внезапно испугалась, что пропустила какую-то культурную отсылку, и неловко откашлялась.

— Он её не занялся?

— Возможно, занимался этим минут пять, прежде чем сдался и позволил своей тёмной стороне управлять его жизнью.

Элла встала и придвинулась ближе к Семь, пока они не оказались рядом.

— Дядя Джин — хулиган.

— Это точно подмечено, Элла-белла, — Бен усмехнулся и посмотрел на Семь. — Джин, между прочим, виноват в том, что ты пришла работать к нам.

— А-а, значит, он важный человек?

Бен пожал плечами.

— В каком-то смысле — да. Я всегда буду благодарен ему за то, что он смог использовать свои связи, чтобы найти тебя.

Она тоже. Если бы ей когда-нибудь представилась возможность отплатить Джину Лавелю, она непременно бы это сделала.

— Расскажи всё, — попросила она.

Бен рассмеялся.

— Хорошо. У нашего отца была парусная лодка — на самом деле чуть меньше этой. — Он окинул взглядом палубу, и Семь поняла, что он мысленно сравнивает размеры судов. Его ум восхищал её. Всё, что он говорил, звучало так, будто в этих словах есть жизнь. — Каким-то образом — и теперь, спустя столько лет, я не могу представить как — нам удалось уговорить отца позволить нам отправиться в плавание самим до Карибского моря.

Семь поднялась, но тут же едва не потеряла равновесие. Она всё ещё не умела, как говорил Бен, «держаться на ногах на корабле».

— Мне нравится смотреть на глобусы, — сказала она. — Один из охранников показывал нам, где что находится. Грандиозное путешествие.

Бен рассмеялся.

— Да, можно и так сказать. Джин хотел, чтобы мы добрались до острова под названием Сент-Люсия. Мы собирались приплыть туда и провести несколько недель, прежде чем вернуться.

Она не могла представить себе такое путешествие. Семь провела несколько дней в фургоне, не имея ни малейшего представления, где находится. Каково это — оказаться на воде, когда горизонт скрылся из виду, и можно полагаться только на себя?

— Вы доплыли? — спросила она.

Он покачал головой; в его взгляде на мгновение промелькнула тень.

— Нет. Нас пришлось спасать у берегов Флориды. Один за другим происходили какие-то нелепые неприятности. На этом озере я чувствую себя гораздо спокойнее, чем в открытом океане. Но мой брат всё же решился снова — и отправился в плавание в одиночку. И добился успеха, что, конечно, даёт ему полное право теперь всю вину за наш провал свалить на меня.

Глядя на Бена, Семь почувствовала странное, мягкое волнение где-то глубоко внутри. Он был невероятным мужчиной. Она не сомневалась, что любит его — о любви она слышала от охранников и по ночам, когда другие «аномальные» шептались о том, чего им не достичь. Для неё это чувство было даром, о котором она не знала раньше.

Что значит жизнь без любви? Она думала, что её собственная закончится, так и не познав этого.

На улице было тепло, но её обнажённые руки внезапно покрылись мурашками. Она рассеянно потёрла их. Страх. Она сглотнула. Да, именно это чувство охватило её изнутри — чистый, абсолютный страх. Несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от него. Больше всего на свете она хотела быть с Беном. Но если кто-то решит причинить ей боль, всё, что ему потребуется, — нанести хоть малейший вред Бену.

— Что случилось? Ты только что побледнела, — Бен протянул ей руку. — Иди сюда. Тебя укачивает?

— Нет, я в порядке, — ответила она, хотя уже шагнула к нему. На заднем плане раздавался смех Эллы и Дафны. Девочки, казалось, всегда умели развлекать себя. Семь никогда не встречала детей, которые с такой лёгкостью придумывали собственные игры. Наверное, потому что они близняшки.

Бен убрал прядь волос с её глаз. Они стояли молча, и ветер тут же вернул выбившиеся волосы обратно в её лицо. Она несколько раз моргнула, сдерживая подступившие слёзы.

— Что происходит, дорогая? — его голос прозвучал мягко, но тревожно.

Она вздрогнула от этого звука. Больше всего на свете ей хотелось броситься в его объятия и поверить, что он способен всё исправить. Но это было невозможно. Ей следовало подумать о риске, которому подвергались Бен и девочки, ещё до того, как она позволила ему завоевать её сердце.

— Я думаю, если ты любишь меня так, как я верю, то тебе и девочкам нужно уехать... и никогда больше не вспоминать обо мне.

Бен нахмурился.

— Ты же не серьёзно?

— Да, я серьёзно.

— С чего вдруг? — Он провёл ладонью по её щеке, и она, словно заворожённая, не смогла отстраниться. Бен был для неё как наркотик. Всего за короткое время она привыкла к его прикосновениям, к тому, как таяла в его руках.

— Я не переживу, если с тобой или с девочками что-то случится, — тихо произнесла она.

Бен отвёл взгляд и уставился вдаль, на горизонт. Она не знала, о чём он думает, и задавалась вопросом — не решил ли он действительно прислушаться к ней и уйти. С одной стороны, мысль, что он спасётся, приносила облегчение, но в то же время от одной только возможности потерять его её душу охватывал холод.

— Когда Дана умерла, я просто не мог поверить в это, — сказал Бен после долгой паузы. — Она была больна, и мы знали, что это случится. Я — мистер Подготовленный, поэтому мы привели все её дела в порядок. Она перечитала десятки книг о том, как помочь детям пережить смерть близкого, и фактически написала для меня целую диссертацию.

Семь не до конца поняла, что он имел в виду. Она не знала слова «диссертация» и не представляла, что значит «привести дела в порядок». Но она поняла достаточно, чтобы осознать: его жена готовилась к уходу, и это не облегчило боли.

Ему явно было нелегко вспоминать всё это.

— Бен…

Он словно не услышал её и продолжил:

— Но потом она умерла. И оказалось, что к потере любимой женщины и матери своих детей невозможно подготовиться. — Он глубоко вздохнул. — Поэтому, несмотря на все твои страхи, я не собираюсь уходить или оставлять тебя. Мы оба боимся, но это не причина сдаваться. Мы все когда-нибудь умрём. Нет смысла зацикливаться на этом так, чтобы забыть, как жить. Ты теперь часть моей жизни.

— У меня просто плохое предчувствие, — прошептала она.

— Семь...

— Папочка! — испуганный голос Дафны разнёсся по ветру. Девочка вскочила на ноги.

— Что случилось, милая? Семь, подержи. — Он указал на штурвал, и прежде чем она успела возразить, пересёк палубу, направляясь к дочери.

Семь судорожно сглотнула, ухватившись за штурвал. О чём он только думал, доверяя его ей?

— Просто держись за него покрепче, милая, — Бен повернулся к Дафне. — Что случилось, детка?

— Тёмные вещи, папочка. Тёмные вещи…

Он опустился на колени. Семь отвернулась. Дафне становилось всё хуже, и Семь не могла смотреть на Бена — он бы прочёл всё в её глазах. Она знала, что с этим ничего нельзя поделать. Всё, что она могла сделать, — позволить ему утешить дочь, не показывая, что его слова утешения бессмысленны.

Она видела подобное множество раз. Все дети начинали одинаково: при рождении — ни следа «аномалии». Потом  такие «симптомы» и оставалось ждать, когда проявятся все отклонения. У Семь это случилось в два года.

Способности Дафны к предвидению сначала казались безобидными, почти бессмысленными. Но Семь понимала: пока она не появилась в доме Бена и не заставила его увидеть правду, он отрицал очевидное.

День за днём он просто не позволял себе в это поверить.

Семь сжала штурвал так крепко, что пальцы побелели. Она сделала глубокий вдох, стараясь не зацикливаться.

Следующим этапом после проявления способностей наступала так называемая «фаза просветления», как называла её Мадам. Семь помнила свою. В детстве она не могла не переключаться на тёмный свет — всякий раз, когда энергия входила или покидала комнату. Это происходило помимо воли, и она была в ужасе, думая, что теряет контроль над собой.

Но контроль пришёл. Даже самые потерянные из «аномальных» учились сдерживать свои силы, если того хотели. Дафне повезло — её «аномальность» не имела физических проявлений. Если Бен сумеет спрятать дочь, пока она проходит «просветление», она вырастет, научится управлять даром и сможет скрыться среди людей.

Дафна была одним из тех детей, кого Мадам ненавидела особенно сильно.

Если повезёт, её не поймают. Разве что она окажется слишком близко к сотрудникам «Гнева» — те чувствовали «аномальных» даже без проявлений. Им достаточно было одной капли крови, чтобы всё закончилось.

Бену нужно было спрятаться. Семь обернулась к нему.

— Дорогой...

Он не услышал. Ветер усилился. Семь вздрогнула. Была ли такая резкая смена погоды обычным явлением на озере?

— Солнышко, тебе это, наверное, просто показалось, — крикнул Бен, перекрывая шум ветра. Он пытался успокоить Дафну. Но неужели не замечал, как громко стало вокруг?

Штурвал в её руках дрожал. Она едва удерживала его.

— Бен!

Он поднял голову.

— Секунду, я пытаюсь успокоить Дафну. Ей кажется, что она видит тьму на ветру.

Это прозвучало пугающе.

— Бен, я не могу удержать яхту! Это нормально, что ветер такой сильный?

Он резко поднялся.

— Если подумать — нет. Дафна, мы поговорим позже. Возьми сестру и спустись вниз.

— Папочка... — начала Элла.

— Элла, иди в каюту!

Девочки кивнули и быстро скрылись внизу. В два шага Бен оказался рядом. Его присутствие немного успокоило её, но ненадолго. Что-то пошло не так с погодой, и это не могло быть случайностью.

— Всё не по плану, — Бен взял у неё штурвал. Никогда в жизни она не испытывала такого облегчения, расставаясь с чем-то. — Спускайся к девочкам.

— Значит, это ненормально?

Он покачал головой.

— Прогноз был совсем другим. Посмотри наверх.

Семь подняла взгляд — и по телу пробежала волна страха. Тучи над ними были чёрными, плотными, словно живыми.

— Всё будет хорошо? Ты справишься?

— Справлюсь. Просто спустись вниз.

Гром расколол небо. Семь вздрогнула. Она никогда не видела непогоды. В учреждении, где она жила, их не выпускали на улицу, если шёл дождь — никто не хотел потом убирать грязь.

Она двинулась вперёд, спотыкаясь, когда лодку резко качнуло.

— Семь! — крикнул Бен.

Она подняла на него глаза и слабо улыбнулась.

— Я в порядке. Просто, видимо, не умею «ходить по палубе».

— Нет. Это не ты — яхту слишком трясёт. Ты сможешь дойти?

— Конечно, — выдохнула она, делая шаг. Дождь хлестал по спине. Она ненавидела такую погоду.

Она едва успела подняться, как ощутила, будто невидимая сила выдёрнула её из реальности. Резкий рывок — и тело взмыло в воздух. Крик Бена, раздавшийся позади, стал последним звуком, который она услышала, прежде чем мир растворился в ветре. Сердце рванулось в горло, из груди вырвался крик ужаса. Что происходит? Неужели её втянул какой-то дикий атмосферный разлом?

Семь поднималась всё выше. Казалось, кто-то держал её за руку — чья-то чужая, но неотвратимая сила. Воздух свистел в ушах, волосы хлестали по лицу. Она кричала, осознавая: если падение неизбежно, шансов выжить у неё не останется.

И всё же она продолжала подниматься. Когда паника немного отступила, сознание прояснилось — и пришло понимание: это не могло быть просто погодным явлением. Людей не уносит в небо с яхт без причины. Значит, кто-то — или что-то — поднимало её.

В «Полумесяце» жил один из «аномальных» — тот, кто умел управлять погодой. Он держался особняком, но Мадам его особенно ценила. Говорили, она продавала его дары богатым клиентам: ни один свадебный день не омрачался дождём, если за него платили достаточно.

«Как его зовут?»

Семь с трудом вспомнила номер — Пять-Тридцать-Два. Да. Пять-Тридцать-Два не только управлял стихией, но и мог двигать предметы силой мысли. Похоже, именно он и вытащил её с яхты.

Но зачем? Почему Мадам пошла на такой риск — показать себя миру ради того, чтобы вернуть её обратно?

Бен...

О, Боже, Бен всё видел. Он в опасности.

Семь боролась с ветром, но тщетно. Даже если бы вырвалась, она всё равно рухнула бы вниз — в воду или, может быть, уже на сушу. Если она вернётся в «Полумесяц», — погибнет.

Но почему? к сожалению, ответ она узнает лишь за мгновение до смерти.

Это была злая насмешка судьбы — подарить ей встречу с Беном, позволить понять, что значит любить, — лишь для того, чтобы всё отнять.

— Нет... — прошептала она. — Это несправедливо…

Её голос сорвался в крик, полным отчаяния и гнева. Слёзы смешались с ветром, руки сжались в кулаки, тело дрожало от силы чувств. Именно тогда она ощутила странное: что-то пробудилось вокруг неё. Энергия. Она ощутимо сгущалась, словно обвивая её невидимыми нитями.

Дар внутри неё откликнулся. Он звал — требовал, чтобы она перешла грань, сменила фазу, взглянула в пространство, где видят только «аномальные».

— Чёрт... — выдохнула она. — Тогда я хотя бы уйду, сражаясь.

Она позволила энергии накрыть себя. Её глаза изменились — вспыхнули тёмным светом. Пусть. Никто не увидит. Никто не закричит от ужаса. Бена не заботили её дьявольские чёрные глаза. Отбросив мысли о нём, она позволила себе шагнуть в мрак.

Вокруг — пустота. Ни света, ни звука.

Она огляделась.

Ничего.

— Ты хочешь освободиться? — спросил голос.

Семь ахнула.

— Кто здесь?

— Ты не видишь меня? Чёрт. Я думал, что уже во всём разобрался.

— Нет, — Семь покачала головой. — Ничего не вижу.

«Я окончательно сошла с ума», — мелькнуло в сознании.

Перед ней возникла тень — силуэт человека, лишённый чётких очертаний.

— Сейчас? Теперь видишь?

Семь обхватила себя руками.

— Ты... Дьявол?

— Что? Нет! — тень даже всплеснула руками. — Просто с проекцией облика проблемы. И да, она только что спросила, не Дьявол ли я. Просто, зашибись!

«Я в полном замешательстве», — подумала она.

— Кто ты? И с кем ты вообще разговариваешь?

— Прости, — голос стал мягче. — Меня зовут Спенсер. Мой брат, Роман, связался со мной, чтобы я помогла тебе выбраться из неприятностей, в которые ты попала.

Семь моргнула, не веря ушам.

— Роман из «Гнева»?

— Именно. Я сейчас говорю от лица группы — нас несколько. Мы работаем вместе, чтобы сделать возможным этот контакт между нами.

— Хорошо... — она провела рукой по затылку. — Мне показалось, что вокруг есть энергия.

— Есть. Мы с ней и работаем. Как только ты будешь с нами — если решишься — мы научим тебя, на что ты действительно способна.

— Что я могу? — прошептала она.

— Намного больше, чем тебе кажется. Ни один из тех, кто жил в неволе, не знает пределов своих сил. Но я не могу забрать тебя без твоего согласия. Это наш закон. Так мы защищаем тех, кто с нами.

— Тогда да. Забери меня. Если ты этого не сделаешь, они убьют меня.

Тень кивнула.

— Знаю. Мадам очень хочет твоей смерти. Мы не знаем почему, но узнаем.

— Тогда забери и Бена. И девочек. Они тоже в опасности.

От одной мысли об этом ей стало дурно.

— Мы не можем, Семь.

— Тогда я не уйду. — Голос её дрогнул. — Я не оставлю их.

Она не хотела оставлять Бена. Должен был быть способ освободиться и вернуться к Бену.

— Если останешься, ты погибнешь. И тогда уже никогда не вернёшься к нему. А без тебя им будет безопаснее. Ты сама это знаешь.

— Почему нельзя взять его со мной?

Спенсер вздохнул.

— Он слишком привязан к внешнему миру. Если его исчезновение заметят, начнутся вопросы. Возможно, однажды мы сможем. Но сейчас — нет. Мы проследим, чтобы он был в безопасности. Пойдём с нами, Семь. Остальное решим потом.

Она понимала — другого выхода нет. Если останется, погибнет. Если уйдёт, у неё появится шанс — вернутся к Бену. Он будет волноваться, но она найдёт способ и сообщит, что жива.

Впервые в жизни Семь поверила: её судьба не закончится под рукой палачей Мадам. Она найдёт способ выжить — и, может быть, вернуться к тем, кого любит.

К бену и девочкам.

В конце концов, в секретном месте будет лучше чем на плахе.

— Хорошо, — прошептала она. — Заберите меня с собой.

Пять лет спустя

— Дело сделано.

Шири выдохнула:

— Спасибо.

Она нажала кнопку отбоя на телефоне и попыталась сосредоточиться на происходящем. Гаю требовалась её полная концентрация: если кто-то из «Гнева» прорвёт защиту и направит разрушительную энергию в сторону Гая, ей придётся перехватить и нейтрализовать её. Прошли времена, когда она только позволяла энергии течь сквозь неё. Теперь она действительно чувствовала её приближение и могла контролировать. Нельзя было потерять с таким трудом обретённый контроль.

Но после звонка Романа она не могла не почувствовать облегчения: Бен не знал ничего, что могло бы навредить ему, хотя «Гнев» и учреждения всё равно попытаются что-то раскопать.

Телефон завибрировал. Она бросила взгляд на экран и тихо вышла из комнаты, где шла запись обращения Гая. Сообщение было от Аддисон Льюис — её прекрасной подруги, благодаря которой движение «аномальных» переживало новый расцвет. Та когда-то сбежала со Спенсером Льюисом, который затем стал её мужем. До этого она была грозной Аддисон Уэйд. Шири содрогнулась, вспомнив, что не знала об этом ничего, пока сидела взаперти в «Полумесяце».

Её руки дрогнули, пока она перечитывала сообщение — навык, который за последние пять лет стал жизненно важным. Подтверждение пришло.

Мадам Джоан выжила.

Бомбы, которые должны были её уничтожить, не сработали. Они разрушили «Полумесяц», но не её и не её извращённых приспешников. Она всё ещё была жива — и всё ещё могла приносить боль тем, кто этого не заслуживал.

Шири подняла глаза, когда в комнату вошла Тара.

Тара Финли стала её подругой в тот же день, когда Шири впервые переступила порог дома Гая Маккида. Когда-то Тара содержалась в «Уютном рассвете», прежде чем Аддисон и Спенсер освободили её. Она была одним из самых сильных поджигателей.

Она также могла быть настоящей мегастервой — хорошо, что с Шири у неё сложились тёплые отношения.

— «Гнев» смог защитить твоего парня? — спросила Тара.

Шири кивнула:

— «Гнев» много помог нам за эти годы. Он брат Спенсера. И у него есть имя, которое ты знаешь.

— У Романа свои планы, и ты это знаешь. — Тара закатила глаза, когда один из операторов шикнул на неё. Она схватила Шири за руку и увела подальше от камеры. — Он влюблён в тебя.

— Мы друзья.

Тара пожала плечами:

— Возможно. Но он в тебя влюблён.

— Сегодня это не важно. Сегодня ничего личного не имеет значения. Сегодня речь о свободе. Наши братья и сёстры получают шанс вырваться. Как только бомбы взорвутся в «Пепле», они поймут, что должны освободить остальных.

Тара обняла её. Голос дрогнул:

— Даже наши провидцы не могут предсказать, что будет дальше. Шири, они их не отпустят. Никогда.

Шири задрожала в её объятиях. Среди них — тех, кто спасся и добрался до частного острова Гая Маккида, — мнения о будущем разделились почти поровну. Как говорила Тара, даже самые одарённые провидцы были в растерянности.

Тара, Гай и многие другие считали, что открытая война неизбежна. И именно они победили в голосовании за подрыв бомб. Но Шири всем сердцем верила, что мирные пути ещё существуют. Бен Лавель уже находил способы частично контролировать работу учреждений... со временем всё могло измениться к лучшему.

Тара покачала головой, как будто прочитав её мысли, хоть это и не было её даром:

— Слишком много людей погибнет, пока вы ждёте. Я читаю тебя по лицу.

— Знаю, — Шири обняла её крепче, прежде чем отпустить.

Прикосновения стали для них всех чем-то огромным. За исключением бессмысленного секса, большинство «аномальных» никогда просто так не прикасались друг к другу. Теперь же все искали объятий.

— Ну и как я справился?

Они обернулись и увидели Гая. С его бритой головой и золотыми серьгами он напоминал пирата. При первой встрече Шири захотела убежать и спрятаться. Но потом узнала — большая часть его суровости была маской.

Позже она вспомнила, что уже слышала его имя: именно его мать покупала ей одежду в торговом центре — первую красивую одежду в её жизни. Эта история понравилась Гаю, когда она рассказала её. Или, по крайней мере, ей так казалось. Гай редко делился чувствами.

бе девушки взирали на Гая с одинаковым недоумением.

— Вы за мной не наблюдали, да? — Он закатил глаза.

Тара рассмеялась:

— Мы видели, как ты это делаешь, миллион раз.

Гай задержал взгляд на Таре чуть дольше, чем следует. Он делал это всегда — и только сама Тара, казалось, ничего не замечала. Шири едва заметно улыбнулась… достаточно, чтобы Гай это заметил и зыркнул на неё.

Никто не мог винить Гая — Тара была великолепна. Хотя большинство не знали своего происхождения, Шири подозревала, что Тара была армянкой: высокие скулы, иссиня-чёрные волосы и карие глаза, перед которыми мужчины теряли голову.

Шири вздохнула. Роман мог быть влюблён в неё, а мог и нет — всё равно.

— Роман позаботился о твоём парне? — спросил Гай.

Шири ухмыльнулась:

— Читаешь мои мысли, Маккид?

— Я прикасаюсь к тебе, Шири? Нет, значит, не читаю.

Она посмотрела на его перчатки. Она никогда не видела Гая без них — и, вероятно, никогда не увидит. Даже через ткань он ощущал чужие мысли и воспоминания.

— Да, Роман решил вопрос.

— Шири...

Она перебила:

— Знаю. Пока нет. Он пока не может со мной встретиться.

Годы она терпеливо ждала — чтобы не подвергать Бена и его семью опасности из-за контакта с ней.

— Пойдёмте. Мне надоело сидеть внутри, — сказал Гай и жестом пропустил их вперёд.

Шири улыбнулась. Возможность самой выбирать, когда выходить на улицу, когда дышать свободно — одно из преимуществ свободной жизни.

Они вышли на солнце. Здесь оно было иным, чем в Луизиане.

Карибское тепло ласкало её бледную кожу.

— Не сгори, дорогая, — поддела её Тара и направилась к воде. Гай замер, глядя ей вслед.

— В первую неделю ты чуть не сгорела. Я думал, нам придётся везти тебя в больницу, — напомнил он.

Шири улыбнулась:

— Да, ещё бы не помнить. Я сама тебя мазала кремом. Ты сегодня какой-то сентиментальный. Кажется, я тебя таким не видела.

— Если мы ошиблись… точнее совершили ужасную ошибку… всё, что мы построили, рухнет.

— Гай. — Она осторожно коснулась его плеча, стараясь держать руку на ткани. И всё же он вздрогнул. Она давно перестала реагировать на это: он нуждался в прикосновениях не меньше других. — Мы пошли бы за тобой хоть в ад. Ты это знаешь.

— Да. И именно поэтому это так тяжело. — Он прочистил горло и взглянул на часы. — «Пепел» скоро взорвётся. Спенсер вот-вот активирует бомбы, Шири.

Она улыбнулась.

— Что? — нахмурился он.

— Меня бесит, что ты не смогла забрать их с собой.

Её улыбка исчезла, и она с трудом сдержала слёзы.

— В этом был смысл. Хотя ты с Беном не знаком. Но он был слишком заметной фигурой, чтобы исчезнуть. А здесь есть вещи важнее, чем моё глупое сердце.

— Нет, не важнее. Я думаю, мы совершили ошибку. Зачем всё это, если мы не можем быть счастливы?

Она смотрела на него потрясённо:

— Гай...

Телефон громко завибрировал. Он взглянул на экран и быстро ответил:

— Порадуй меня, Спенс.

После короткой паузы Гай показал Шири большой палец.

— Ага. Надзирателя прихлопнули? Отлично. В «Полумесяц» мы её упустили. Мадам всё ещё на свободе. Думаем, её забрал кто-то из «Гнева». — Он выслушал Спенсера. — Аддисон начала эвакуацию. Около тридцати процентов «аномальных» уже в пути. Остальные семьдесят — у нас. Так что можешь посоревноваться с женой — попробуй справиться лучше. Два других острова тоже готовы.

Шири услышала достаточно. Она резко отступила от Гая. Его признание ударило в самое сердце. Ей было больно за Бена и его девочек. Единственное, что поддерживало её, — вера в правильность её выбора: скрыться, чтобы защитить их. И надежда, что однажды они воссоединятся.

Слёзы потекли по её лицу, и она вытерла их, почти бегом направляясь к своему бунгало. Когда она в последний раз плакала? Шмыгнув носом, вспомнила: пять лет назад. В первую ночь здесь.

Спенсер провёл её через тёмное пространство — опыт, который она надеялась никогда больше не повторить, — познакомил с жителями острова и оставил одну, чтобы она пришла в себя. Тогда она плакала долго. Через два дня Тара буквально вытащила её наружу и заставила встретиться с жизнью.

Она больше не была той девочкой. Девочкой без имени. Жертвой из «аномальных», которую всю жизнь использовала маньячка, жаждавшая её убийства. И самое печальное — люди, которые были светом в её жалком существовании, даже не знали, что она жива. И это была её вина.

«А теперь Гай говорит, что это было ошибкой? Твою мать…»

Шири распахнула дверь и упала на кровать. Уткнувшись лицом в подушку, глубоко вдохнула. Здесь пахло домом, и здесь она могла думать, хотя бы немного.

Закрыв глаза, она призвала энергию — ту самую, что принадлежала всем живым существам. Через несколько секунд вокруг неё возник барьер, который мог преодолеть лишь самый опытный путешественник по тёмному пространству. Этот трюк был одним из первых, чему её научил Спенсер. Шири умела не только пользоваться даром — она умела им управлять.

По ветру разнёсся шёпот:

«Семь…»

Она резко села. Кто это сказал? Никто не называл её так. Это было одним из правил Гая. Здесь у каждого было имя, и если его не было — человек выбирал сам. Ей понадобились недели, чтобы выбрать своё, и всё равно она сомневалась.

«Семь, помоги нам».

Она вскочила.

— Эй! Кто здесь? — Она послала свой дар проверить энергетическую сеть, раскинутую по бунгало. Разрыва не было. Никто не входил.

«Пожалуйста, Семь, выйди из укрытия. Они забрали моего папу и дядю. Все ушли. Мы напуганы. Мы не знаем, что делать. Если ты там, как я думаю… пожалуйста, вернись за нами».

«Дафна».

Шири осела на колени.

«Господи… Дафна — телепатка. Эту силу нелегко скрыть. Большинство телепатов слегка меняются, когда используют физический дар. Как Бен с этим справлялся?»

Шири не представляла. Двойная сила — огромная редкость. Как у Гая и Аддисон.

Она прикусила ноготь.

Бена и Джина забрали. Обоих. И они ещё не вернулись? Но они ничего не знали. Роман всё уладил.

Их должны были отпустить.

Должны были…

«Вот же чёрт!»

Шири вскочила. Она не телепат, ответить Дафне она не могла. Но кто-то другой мог — Лесли.

— Лесли! — Она выбежала наружу. — Лесли! — кричала она, пока не добежала до главного дома.

Подруга выбежала навстречу. Они едва не столкнулись, но Лесли подхватила её за руки.

— Что случилось?

— Бен… мой друг. Помнишь?

Лесли приподняла бровь:

— Друг?

— Ладно, парень. Неважно. Его дочь, Дафна. Я рассказывала тебе о его девочках, и одна из них…

— «Аномальная». Да.

— Она только что говорила со мной телепатически.

Лесли замерла.

— Она телепатка? Я думала, она провидица.

— Похоже, и то, и другое.

— Проклятье… — Лесли покусала губу. — И что тебе нужно?

— Ответь ей за меня. Они забрали Бена и Джина. И не отпускают.

— Я не могу, пока не поговорю с Гаем.

— Верно, — выдохнула Шири; руки дрожали от адреналина. — Тогда пошли.

Лесли схватила её за руку:

— Бежим.

Они побежали по тропинкам, которые сами же и проложили. Когда Гай впервые приехал на остров, здесь не было ничего. Когда Шири прибыла — всё основное уже было построено, но она прикладывала руку ко всему, что требовало сил.

Никогда ещё эти тропинки не казались такими длинными. Дафна нуждалась в ней. Бен пропал. А Элла, должно быть, в ужасе. Шири всё ещё представляла девочек такими, какими они были пять лет назад — маленькими, одиннадцатилетними. Она скучала по ним так же, как по Бену. Как же она хотела, чтобы Гай сказал «да». Лесли не нарушит правила — никогда.

Что ж… всё плохо. Если она не может ответить Дафне телепатически — она пойдёт к ней сама. Она не пленница. Её никто здесь не удержит, если она решит уйти. Верно?

Они почти врезались в Гая. Он всё ещё говорил по телефону — это стало его постоянным состоянием в последние месяцы. Организовывать восстание, наверное, никогда не было делом лёгким, даже если готовился к нему всю жизнь.

Он прервал разговор, опуская руку.

— Что происходит? — Он посмотрел прямо на Шири. — Почему вы несётесь как угорелые?

— Со мной связалась Дафна, дочь Бена Лавеля. Телепатически.

Гай присвистнул.

— Не знал, что она умеет. Думал, провидица.

Если бы ей пришлось объяснять это ещё кому-то, Шири закричала бы.

— У неё оба дара. Я не видела её пять лет. Не знала. Это не важно. Мне нужно, чтобы Лесли ей ответила.

— Погоди, — Гай поднял руки. — Я знаю, что ты не видела её пять лет. Я не идиот. И спрашиваю не просто так.

Шири скрестила руки, стараясь удержать раздражение.

— Извини. Говори.

— Тебе не кажется странным, что новая сила, о которой мы ничего не знали, появляется именно в тот день, когда мы взрываем не одно, а два учреждения?

Она понимала, но не разделяла его сомнеия.

— Нет. Не кажется. Её отец пропал. Раньше в этой способности просто не было нужды. И похоже, вместе с ним исчез и её дядя. Девочки должны быть в ужасе.

Гай вздохнул:

— Если Роман прав, за каждым их шагом следит сильнейшее крыло новоорлеанской мафии. Они в безопасности.

— Нет, Гай. Не в безопасности. Я понимаю, что сейчас не лучший момент. Но либо ты позволишь Лесли ответить ей, либо я сама пойду к Дафне.

Гай прислонился к пальме.

— Ты действительно пойдёшь? Даже если я скажу, что, сделав это, ты не сможешь вернуться?

Она вздохнула.

— Гай, ты только что сказал, что держать его подальше было ошибкой. Давай исправим это.

Он кивнул медленно.

— Твой ответ весьма красноречив. Значит, если я откажу — ты уйдёшь. Ты покинешь нас.

Это было мучительно — признаться в этом мужчине, который пять лет её защищал, учил, кормил, дал дом. Но Шири кивнула.

— Да. Я уйду. И не вернусь.

Он улыбнулся; на щеке прорезалась ямочка:

— Вот теперь я могу гордиться тобой. У тебя появился характер. Пять лет назад ты была сломана. Но ты исцелилась. Иди. Найди своего мужчину и своих девочек.

— Но как мне добраться до Бена? Он под стражей «Гнева».

— Иди к Аддисон. Она поможет. Извини, но я не могу позволить Лесли связаться с девочкой. Это слишком рискованно. Мы не знаем, следят ли они. И Дафна, сама того не понимая, может вывести их на нас.

Шири тяжело выдохнула. Не то, чего она хотела — но лучше, чем ничего.

Гай схватил её за руку.

— Просто запомни это. Если её отец оказался у них, девочки пойдут на всё, чтобы вернуть его. Обычно всё именно так и происходит.

— Я всего лишь маленькая «аномальная». С их точки зрения, я была довольно слабой. Почему они так обеспокоены моим возвращением?

— Почему они с самого начала так отчаянно хотели твоей смерти? Мы не знаем. Береги себя. Будь осторожна и возвращайся. Мне понадобится твоя помощь, когда сюда начнут прибывать люди. Они будут ранены — как и ты когда-то. Возможно, даже хуже.

— Постараюсь не задерживаться.

Когда она развернулась, чтобы бежать, к сердцу подкрался лёгкий страх. Что, если Бен не захочет идти с ней? Что, если она ему больше не нужна… или он не сможет понять, что она сделала?

— Шири.

Она обернулась на голос Лесли.

— Да?

— Мы будем скучать по тебе. Поскорее возвращайся домой.

Шири любила это слово — дом. Но этот остров ещё никогда не был им по-настоящему… потому что здесь не было Бена.

Если ей удастся прийти сюда вместе с ним — впервые в жизни она бы почувствовала, что действительно дома.

Бен не выкурил ни одной сигареты со времён колледжа — поклялся себе «никогда больше». Но сейчас был готов сделать исключение. Если бы только кто-нибудь предложил ему сигарету. Он откинулся на спинку неудобного стула и забарабанил пальцами по столу. Над головой беспрерывно жужжала флуоресцентная лампа, её шум давил на виски. Он знал: ещё чуть-чуть — и начнётся мигрень.

Он потёр лоб. Никто не заходил уже, по меньшей мере, час. Часы и телефон у него забрали, так что времени он не знал — но ощущения были такие, будто прошла целая вечность. Хотя, возможно, всего минут десять. С этим проклятым жужжанием счёт времени терялся.

Где-то вдали тянулся запах свежесваренного кофе. Но, как и сигарет, никто ему не предложил. Он снова вдохнул.

Этот аромат… кофе… он напоминал ему кого-то, но понять — кого — он не мог.

Что-то было… не так.

Полиция притащила его сюда и оставила сидеть. Он не понимал, как они вообще могли предположить, что он связан со взрывами в «Полумесяце». Да, он боролся с несправедливостью, как и любой человек с совестью. Но подорвать учреждение? Он понятия не имел, как подобное устроить.

С Джином их разлучили сразу — неудивительно. Если они действительно подозревали его во взрыве, то, конечно, захотели бы изолировать и допросить всех порознь.

Потом появились двое мужчин. Ничего не сказали, просто посмотрели странно, переглянулись — будто испугались — и ушли, когда он попросил адвоката.

И всё. Ни одного человека больше. Он снова откинулся на стул. Ещё минута — и он швырнёт этот стул в двустороннее зеркало напротив.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла пожилая женщина. Спина идеально прямая, как будто к позвоночнику прикрутили доску. Короткие белые волосы доходили до затылка, небольшие завитки у ушей. В ушах — серебряные кошачьи серьги. Губы плотно сжаты.

Он узнал её мгновенно. Он годами боролся против неё.

Мадам Джоан — директор «Полумесяца», учреждения, которое этим утром сгорело дотла.

Он поднял на неё глаза, почти удивившись, что на губах у него мелькнула улыбка. Раз она заговорила с ним — значит, проблемы у неё куда серьёзнее прежних. За пять лет, что он занимался делом «аномальных», она ни разу не разговаривала с ним лично. Ни одного раза. И вот она — здесь.

Даже немного жаль, что не он виноват во всех неприятностях так сильно ей испортивших жизнь.

— Мистер Лавель.

В её голосе звучал лёгкий французский акцент, который она, как всегда, выставляла напоказ, будто он придавал ей «элегантности». При том, что женщина не жила во Франции с трёх лет. Этот акцент был таким же наигранным, как всё остальное в ней. А Бен знал о ней чертовски много. Даже слишком много.

Он снова потёр лоб.

Откуда он вообще знает о ней столько? Откуда у него эта информация?

Боже… он, должно быть, сходит с ума. Или уже обезумел. Кто знает?

Проклятье.

— На вас воздействовали.

Она произнесла это таким насмешливым тоном, что Бен решил — ей впору преподавать мастер-классы по сарказму.

— Не понимаю, о чём вы. Насколько мне известно, на меня никто не воздействовал. — Он подался вперёд, поборов усталость. Он не собирался позволять ей давить на него. — Если меня в чём-то обвиняют — я хочу адвоката. Если нет — хочу уйти. И, к вашему сведению, ни один закон этой страны не даёт вам права допрашивать меня. Я не «аномальный» и не подчиняюсь вашей юрисдикции.

Её глаза сверкнули гневом.

— Вся страна в смятении. На нас напал безумец, который хочет выпустить самых опасных монстров, когда-либо рождённых. Некоторые из них уже сеют хаос. Уверяю вас, мистер Лавель, сейчас никому нет дела до ваших прав.

Он пожал плечами.

— Возможно. Но через пару недель, когда я подам в суд на вас, на это управление и на весь штат Луизиана за нарушение моих прав — тогда всем станет не всё равно.

Он никогда не бросался пустыми угрозами.

Хотя мысль о том, сколько документов ему придётся заполнить… заставила его на мгновение пожалеть о сказанном.

— Кто сказал, что вы вообще переживёте всё это, мистер Лавель? Если я добьюсь своего — а я всегда добиваюсь своего — вы не выйдете из этой комнаты живым. А может… я позволю вам жить. Как овощу. Уверена, вашим дочерям понравится ухаживать за вами до конца ваших дней.

Женщина перешла грань.

— Возможно, вы способны меня убить. Не сомневаюсь. Вы безумная стерва. Но вам никогда не остановить то, что произошло. Эти «монстры» придут за вами. И покажут вам истинное значение слова «кошмар».

— Знаешь, что в этом самое забавное? Ты даже не понимаешь, почему так себя чувствуешь. Мои мальчики сказали, что твоя память искажена настолько, что ты даже не знаешь, кем был Семь.

Он моргнул.

Она несла очевидную чушь.

— Простите, вы что-то сказали про цифру семь? Обычно я могу уловить суть разговора, но ваш — не понимаю.

Мадам присела на край стола и наклонилась так близко, что он почувствовал кислый запах её дыхания. Его чуть не вырвало, но он удержался — маленькая внутренняя победа.

— Знаешь, что поражает меня в тебе? — прошептала она. — Ты даже не знаешь, почему.

— Вам стоит поработать над тем, как вы выражаете мысли. Я понятия не имею, о чём вы говорите.

Она покачала головой.

— Последние пять лет ты был для меня настоящей занозой. Совет не хотел тебя трогать. Оливер Уэйд приказал оставить тебя в покое, позволить кануть в безвестность: чтобы тебя помнили лишь как бунтаря… или сумасшедшего. Я была готова терпеть твоё безумие, потому что понимала его причину. Ты любил ту девушку.

Он нахмурился.

Что за чушь она несёт?

— Я любил одну женщину в своей жизни. Дану Лавель — мою жену. Она умерла от рака, когда моим девочкам было два года.

— Нет. Ты полюбил снова. — Мадам тихо рассмеялась. — Тебе стёрли разум. Я не представляю, кто способен на такую манипуляцию — все «аномальные», что умели стирать память, давно мертвы. Обычно мы убиваем их сразу, как только находим.

— Это отвратительно. — Гнев поднялся, обжигая кровь.

Как она смела убивать одарённых? Как она вообще смела… Её нужно остановить. Это должно было закончиться. Раньше, чем, кто-то ещё…

Он моргнул.

Раньше, чем что? Прежде чем что-то случится с кем?..

— Ах да, проблемы с памятью. Уже замечаешь провалы, не так ли? — Мадам подошла к двустороннему зеркалу. — В твоей голове есть места, где один плюс один не складывается в два. Там пустота. То, что вы не можете вспомнить.

Она была пугающе точна. Но признаваться в этом он не собирался. Игры с разумом он терпеть не мог и не верил ей ни на грамм. Её слова вполне могли быть ловушкой. Бен понимал: она легко могла сыграть с ним злую шутку — посеять смуту и наслаждаться представлением.

Всё, что она наговорила, вполне могло оказаться бредом сивой кобылы.

— Мне нужен адвокат. Если хотите предъявить обвинения — предъявляйте. Если собираетесь меня убить — последствия будут, и не только юридические. Мой брат, которого вам лучше выпустить целым, имеет влиятельных друзей. Его работодатель вам этого не простит.

Когда-то Бену претила сама мысль иметь дело с людьми, с которыми работал Джин. Теперь же он был им обязан — за то, что они присматривали за его девочками. Жизнь стала куда более «серая», чем пять лет назад.

— Её забрали с твоей яхты. Словно ты безмозглый слабак, не способный защитить близкого. Пустое место. Никто. Никчёмный червяк.

Он закатил глаза.

— Леди, я не понимаю, о чём вы говорите.

— О тебе говорили в новостях. Ты выставил себя посмешищем. С тобой никто не хотел иметь дела.

— Уверяю вас, я бы это запомнил.

— Бен. — То, как она произнесла его имя, заставило его кожу покрыться мурашками. — Почему ты решил бороться за права «аномальных»? Из всего, что мог выбрать, ты рискнул собой и своей семьёй ради них.

— Любой, кто видел эти зверства, сделал бы то же самое.

— Нет, — она ударила ладонью по столу. — Они исковеркали тебе мозги.

Мадам положила руку ему на лоб. Бен попытался отшатнуться, но был словно прибит к стулу. Тело парализовало. Сердце металось. Он не мог поддаться панике.

Главное не паниковать!

— Чёрт… — Она закрыла глаза и театрально вздохнула. — Ты уничтожен. Память вычищена подчистую.

Она отступила, и тело отпустило. Он вскочил.

— Что ты, чёрт возьми, сейчас сделала?!

Он почти не ругался — но эта женщина явно делала что-то мерзкое.

— Последняя попытка, — ответила она.

Истина ударила его, как взрывная волна.

— Ты — «аномальная».

Она небрежно отмахнулась.

— Все руководители учреждений такие. Монстра контролирует только другой монстр. А я — худшая из всех.

Её лицо просияло, будто она отрепетировала эту фразу сотни раз.

— Репетировала перед зеркалом? Прекрасно. Браво, — Бен захлопал. — Где мой адвокат?

— У тебя нет здесь никаких прав, — расхохоталась она. — Возможно, ты и не расскажешь мне того, что нужно. Но, клянусь Богом, я наконец избавлюсь от мерзавца, который мешал мне пять лет.

Она подняла руку. У Бена была секунда подумать, какую ещё мерзость она способна применить, прежде чем раздался выстрел.

Сердце ухнуло. Он рухнул на пол.

Мадам резко обернулась к двери, которая распахнулась.

— Кто вы?

Лёгкая дрожь в её голосе сказала Бену всё: она испугалась. Он выглянул из-под стола и едва удержал ухмылку. У Джина были по-настоящему влиятельные друзья.

— Здесь двое моих людей, — сказал Пол Мендоса, человек, который, как и Джин, полжизни провёл в теневых делах мафии, управлявшей частью Луизианы. — Я пришёл за ними. — Он окинул мадам взглядом. — И я не люблю стрелять в старушек.

— Я убью тебя за две секунды. Ты даже не поднимешь пистолет.

Пол ухмыльнулся.

— Возможно. Но ты кое-что упустила.

Бен вскочил, схватил стул и, используя мышцы, давно забытые со школьного бейсбола, ударил ею по голове. Она рухнула.

Он смотрел на женщину — абсолютное воплощение зла.

— Она жива, — сказал Пол. — Так что можешь не мучиться чувством вины.

— Печальная правда: меня это мало волнует.

Он хотел её смерти. Но её слова не уходили из головы. Неужели его память действительно «подчистили»? Были ли жизни, моменты, которые он потерял?

Но сейчас было не время для моральных терзаний.

— Где Джин?

— Мы вытащили его пару минут назад. Его сильно избили. Думаю, хотели использовать его боль, чтобы добраться до тебя. Он в ярости. Но уверен, выкарабкается.

— Это хорошо. — Ему нужно было увидеть брата своими глазами, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

А ещё — возможно — Джин мог пролить свет на то, чего Бен не мог вспомнить.

И, разумеется, если он не увидит своих девочек как можно скорее, он окончательно слетит с катушек.

Он никогда не был тревожным человеком, но даже его можно было довести до крайности.

— Пошли, — пожал плечами Пол. — Только не обращай внимания на трупы по пути.

Вот этого Бен меньше всего ожидал услышать.

Может, он действительно был не в себе — потому что услышанное невольно вызвало у него улыбку.

— Вы, ребята, потрясающие, вы знали? И что мы будем с ней делать?

— Оставьте её. Босс сказал — по возможности не убивать. У неё высокопоставленные друзья, и он предпочёл бы не злить их без крайней необходимости.

Бен перешагнул её тело.

Может, у неё случится кровоизлияние в мозг — и тогда им не придётся иметь с ней дело снова.

— Тебе бы стоило увидеть своё лицо, — хмыкнул Пол. — Джин говорил, что в тебе есть скрытая кровожадность, но я не верил. Всегда думал, что ты олицетворение пацифизма.

Бен кивнул и последовал за Полом к двери.

— Пять лет назад я таким и был.

И ему предстояло разобраться, почему он изменился.

Он выбежал из здания вслед за Полом.

Жизнь определённо стала очень, очень странной.

Шири сошла с трапа самолёта в аэропорту Нового Орлеана, переполненная гордостью. Она успешно воспользовалась поддельным удостоверением личности, чтобы добраться до города, не привлекая внимания к своей истинной личности. Гай и правда мастерски умел скрывать людей. Если бы она не была так напугана всю дорогу, возможно, успела бы насладиться первыми в жизни перелётами. Вместо этого её всё время мутило.

Хорошее настроение продержалось ровно до того момента, пока она не вышла на влажную, душную летнюю улицу Нового Орлеана. Она ведь жила на Карибах — странно было, что жара Луизианы так сильно на неё влияет.

«Наверное, дело в воспоминаниях. Они остались где-то на уровне рефлексов».

Перед ней у обочины остановилась машина, коротко просигналив, чтобы привлечь внимание. Шири наклонилась, заглянула внутрь — и, мгновение тупо рассматривая водителя, невольно улыбнулась. Аддисон Уэйд Льюис была замаскирована так крепко, что даже родная бабушка её бы не узнала. Она улыбнулась в ответ. Если бы Шири заранее не знала, что Аддисон будет встречать её в аэропорту, она бы её не узнала. Шири открыла дверцу и села в машину.

— Эдди, посмотри на себя, у тебя тёмно-каштановые волосы! Что сказал Спенс?

Голубые глаза Аддисон, сейчас скрытые под карими линзами, весело сверкнули.

— Он видел меня такой всего минут десять, прежде чем мы расстались. Он сейчас в Аризоне.

— И что он сказал?

— Что ему это нравится ещё меньше, чем мне — его новый рыжий цвет. — Она почесала голову. — Похоже, мы оба любим друг друга настоящими.

Шири улыбнулась ей.

— А как малыш? Токсикоз ещё мучает?

— Честно? Удивительно, что Спенсер или Гай вообще позволили мне отправиться на это задание. Так что ты не начинай. Меня не тошнило уже несколько недель. Чувствую себя отлично. Малыш растёт хорошо, а я только наблюдаю и докладываю. Как только тебя устрою, вернусь домой и буду жить праздной жизнью.

Шири рассмеялась. Она любила Аддисон Льюис как сестру.

— Да-да, поверю, когда увижу. Ты будешь думать только о Джереми и изводиться, пока Спенс не вернётся домой. — Аддисон любила своего племянника как собственного сына.

— Ну же, Шири… Дай мне хотя бы немного побыть в своих фантазиях о безделье, ладно?

Шири вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Только если ты позволишь мне притвориться, что я действительно смогу выполнить свою миссию. Только если позволишь думать, что Бен будет рад меня видеть… и не станет вечно ненавидеть за то, что я скрывалась пять лет.

— Конечно у тебя всё получится. — Аддисон похлопала её по ноге, вливаясь в поток машин. — Малышка тебя окликнула, верно? Сообщение Гая было слишком расплывчатым — значит, она действительно тебя нуждается. Ты справишься.

— Надеюсь… Я никогда не жила под открытым небом. Я не уверена, что вообще знаю, как вести себя в реальном мире.

— Знаешь. Ты только что прилетела двумя самолётами. Нет ничего страшнее аэропорта. Раз справилась с этим — справишься с чем угодно. У тебя есть деньги, а они откроют много дверей, и целая сеть тайных помощников, готовых прийти на помощь.

Шири хотелось бы обладать хотя бы половиной оптимизма Аддисон. Где-то между Пуэрто-Рико и Майами она начала сомневаться, что её надежды исполнятся.

«А вдруг Бен не захочет иметь со мной ничего общего?»

— У меня есть новости о Бенедикте Лавеле.

Шири почти никогда не слышала, чтобы его называли полным именем. Она узнала о нём только когда начала писать ему — в Ассоциации адвокатов Луизианы он был зарегистрирован именно как Бенедикт. Тогда, в самый первый день, когда охранник привёл её к нему, она просто приняла его за клиента. Он представился Беном.

— Да? Выяснили, где его держат?

По натуре Шири не была склонна к насилию. Нисколько. Но она без колебаний причинила бы боль любому, кто причинил боль ему. Она знала это так же ясно, как и всё остальное.

— Его нет дома. Роман написал мне час назад. Похоже, люди брата устроили перестрелку и вытащили его.

— О, слава Богу… — Слёзы хлынули сами собой. Она вытерла глаза, не заботясь, как выглядит — перед Аддисон можно было не притворяться.

— Это хорошо. Да…

Шири услышала неуверенность в голосе подруги.

— Но?

— Готова с ним встретиться?

Она была готова пять лет. Она никогда не хотела с ним расставаться. Но лгать подруге не собиралась.

— Я волнуюсь.

— Это естественно.

— А если он меня возненавидит?

Аддисон покачала головой.

— Он посвятил пять лет борьбе за твою правду. Не думаю, что тот, кто ненавидит, способен на такое.

— Он думает, что я мертва. Вот почему он так поступил. Попытка рассказать миру едва не уничтожила его. Он может ненавидеть меня за это.

Аддисон шумно выдохнула.

— Возможно, он будет зол… немного. Но как только ты объяснишь, что тебе не позволили связаться с ним, он просто будет счастлив, что ты жива.

Шири надеялась, что это так. Со злостью она бы справилась.

«Я справлюсь. Я обязана».

«Семь».

Шири вздрогнула. Дафна не пыталась связаться с ней телепатически со дня того первого случая. Она повернулась к Аддисон — объяснить, что происходит.

«Ты придёшь за нами, Семь?»

— Девочки разве не с отцом?

Аддисон свернула на другую улицу. Шири не имела ни малейшего понятия, где они находятся, и только радовалась, что не она за рулём.

— Похоже, нет. Никогда ещё я так не сожалела об отсутствии дара.

«Мы спрятались. Ты меня слышишь? Мне кажется, я схожу с ума, раз думаю, что это работает. Может, работает только с Эллой… Не знаю. Мы спрятались на яхте, Семь. Пожалуйста, найди нас там. Пожалуйста».

Дафна звучала такой несчастной, что сердце Шири разрывалось.

— Аддисон, мне нужно, чтобы ты отвезла меня на яхту Бена.

— Понятия не имею, где она.

— Уверена, Роман знает. Он знает всё. — Шири достала телефон и написала ему, уточняя адрес лодочной станции.

Она прекрасно помнила яхту — даже место, где Бен её держал, — но не имела ни малейшего представления, как туда доехать. Ориентация никогда не была её сильной стороной; она могла заблудиться даже на острове, по которому ходила каждый день пять лет.

Телефон вибрировал. Шири посмотрела на экран.

— Я не об этом спрашивала…

— Что? — Аддисон не отрывала глаз от дороги.

— По словам Романа, несколько лет назад Бен перевёз лодку в место под названием Боннабель Боат Лаунч.

— Это… всё равно мало помогает, — выругалась Аддисон. — С Романом никогда не бывает просто. Нам же нужен адрес. Клянусь, он может быть братом Спенсера, но в плане общения они как день и ночь. Спенсер делится всем подряд.

Шири всегда находила Романа спокойным и приятным, но остальные либо избегали его, либо жаловались на него после визитов на остров. Сейчас критиковать его точно не стоило.

— Я спрошу у него адрес.

— Нет. Если он валяет дурака специально, то не перестанет. — Аддисон сжала руль до побелевших костяшек. — Ты умеешь пользоваться интернетом?

— Да, — Шири попыталась скрыть улыбку. Пять лет назад она была совершенно невежественна, и её пришлось учить тому, что для других было само собой разумеющимся. Иногда Аддисон всё ещё относилась к ней так, будто она не умеет даже завязывать шнурки. — Я поищу. Хорошая идея.

Она открыла карту, ввела название.

— Это в конце бульвара Боннабель, в Метери. Сможешь найти?

— Уже лучше. Разворачиваюсь.

Шири судорожно вцепилась в сиденье. Она никогда раньше не ездила с Аддисон, но, судя по словам Спенсера, та водила как гонщица. Аддисон резко вывернула руль, разворачиваясь через встречную полосу. Завизжали шины, загудели клаксоны.

— Тебе напомнить, чем для нас может обернуться погоня и задержание полицией?

Аддисон закатила глаза.

— Ты хочешь добраться до малышек раньше кого-то другого или нет?

— И всё же…

— О, это напомнило мне, — пробормотала Аддисон, лёгким стуком барабаня пальцами по центральной консоли. — На заднем сиденье лежит сумка. Возьми её, пожалуйста.

Шири подчинилась. Любое занятие было лучше, чем бесконечное возвращение мыслями к Дафне и Элле. «Как девочки вообще оказались в таком положении? Почему решили, что должны перепрятаться?» Она прикусила губу и положила сумку себе на колени.

— Что там?

— Новая ты.

Шири потрясённо покачала головой.

— Что?

— Сейчас ты сказала это точь-в-точь как Гай, — усмехнулась Аддисон.

— Прости, не поняла.

— Ты предпочла бы, чтобы я сказала «да»? — С беременностью чувство юмора у Аддисон стало каким-то особенно странным. Или, возможно, Шири просто терялась в нём.

— Пока мы здесь… внутри этой сумки — новая ты.

— Что? — Шири открыла чёрный пакет. Но это не помогло. Внутри был только пластиковый контейнер.

— Открой, — сказала Аддисон.

Внутри оказался чёрный парик. Шири судорожно сглотнула. Глупо, что это вызвало такую волну тревоги.

«Это же всего лишь парик… Что со мной?»

— Шири? Я понимаю. Мне тоже было тяжело надеть свой, — тихо сказала Аддисон.

— Почему? — она шмыгнула носом и вытерла слезу. — Это же просто парик.

— Потому что он означает одно: маскировку. А на острове нам не нужно скрываться. Там каждый просто остаётся собой… — Аддисон вздохнула. — Здесь же всё снова упирается в притворство. Всю жизнь я играла роль, пока не встретила Спенсера. Жила за стенами и чувствовала себя заключённой.

Шири почувствовала дрожь в пальцах.

— И то, что я надеваю этот парик… не значит, что я возвращаюсь за стены. Это значит, что я отказываюсь оставаться за ними, верно?

Глаза Аддисон заблестели слезами.

— Нам нельзя появляться среди людей как есть. Мы можем забыть об этом, когда далеко от материка… но не здесь. — Она постучала по своим фальшивым каштановым волосам. — Это напоминание о том, что мы не сбежали. Мы просто нашли хорошее укрытие. И однажды кто-то может нас найти.

— Нет. Они этого не сделают, потому что мы выйдем из укрытия сами — нравится им это или нет.

Аддисон рассмеялась:

— Теперь ты говоришь как Гай.

— Мы слишком много времени проводим вместе.

Обе замолкли, когда Аддисон резко повернула налево. Кто-то возмущенно посигналил. Шири предпочла не знать, какое очередное нарушение сейчас совершила подруга.

— Мне просто надеть его поверх своих волос? — она никогда раньше не пользовалась париками.

— У тебя, наверно, слишком длинные волосы.

Шири вздохнула. На острове она не стриглась ни разу. Это было её личным актом протеста. Мадам всегда требовала длину «чуть ниже плеч»: достаточно длинные, чтобы убрать назад, но достаточно короткие, чтобы выглядеть покорно. Теперь же волосы доходили почти до поясницы.

Даже ей иногда казалось, что это чересчур. «И всё же в мечтах я представляла, как Бен теряет голову, увидев меня с развевающимися волосами… О, какая же чушь.»

— Я соберу их и спрячу под парик, — сказала она.

Аддисон кивнула.

— Идеально. Тебе ведь не нужно обманывать ФБР. Просто быть незаметной. Хочешь — можешь даже не носить его. Гай всё равно не узнает.

— Меня не Гай беспокоит.

Гай — при всей вспыльчивости — был добрым человеком. Его силы боялись ради дела, а не ради страха. Шири никогда не считала его страшным. Не так, как… Мадам.

«Если меня поймают — всё. Учреждение. Пытки. Казнь.»

Нет. Парик был необходим.

Она перевернула голову и начала собирать волосы на макушке. Маленькое зеркало на козырьке едва помогало — большую часть она делала на ощупь. После нескольких попыток ей удалось уложить волосы под парик. Длинные пряди спрятались идеально — Гай явно заказывал парик специально под неё.

— Ну как?

Аддисон покосилась.

— Удивительно, но идеально с первого раза. Это настоящие волосы, знаешь? Как мои. Даже не хочу думать, где Гай их достаёт.

— Один из его источников, — Шири пожала плечами. У Гая действительно был талант добывать всё.

— Спенс наверняка знает, но я тоже не буду расспрашивать. Есть вещи, которые лучше не знать. — Аддисон ткнула пальцем вперёд. — О, вот он. Спуск для лодок Боннабель.

Шири вгляделась вперёд.

— Это совсем не тот причал, где мы были. Совсем другой.

— Роман же сказал, что яхту перевезли.

— Да… — страх охватил её. — Девочки там одни?

— Вероятно.

— Остановись там, — сказала она. — Я пойду посмотрю, смогу ли найти пропуск.

— Шири, тебя могут не пустить на частную пристань. У кого-нибудь точно возникнут вопросы.

— Значит, отвлеки того, кто управляет этим местом.

Брови Аддисон поползли вверх.

— Я?

— Ты же Аддисон Уэйд, помнишь? Уверена, ты сможешь занять пару менеджеров по судоходству на часок-другой.

Аддисон рассмеялась:

— О да, это я могу. Но ты уверена, что доберёшься до девочек без меня?

— Аддисон, если я не смогу — я, возможно, никогда больше не покину остров.

— Хорошо, — она припарковалась. — Зайду туда, — показала на здание с табличкой «Управляющий доком», — и постараюсь отвлечь.

Шири выскочила из машины. Чёрный парик подпрыгнул на плечах. Он чесался и казался тяжёлым. Она сомневалась, что выдержит в нём хотя бы пять минут. И выглядела в нём мрачно — Гай точно повеселился, подбирая цвет. О его чёрном юморе известно всем на острове.

«Лишь бы девочек не напугать…»

Она побежала по причалу. Где-то здесь должна была быть яхта. Их нельзя было оставлять одних. Чем дольше девочки были без защиты, тем выше шанс, что их найдут.

«Нет… нет, только не это…»

Лодка Бена называлась «Близнецы». Оставалось надеяться, что он не менял название. Иначе она могла не найти их вовсе.

— Давай, Дафна… дай хоть какой-то знак… Поговори со мной телепатически...

Ей приходилось действовать быстро. Аддисон не могла вечно отвлекать охрану. Раньше она могла оперировать своей именитой фамилией, а сейчас... Если её узнают, то подруга окажется в учреждении быстрее Шири.

Она увидела знакомый силуэт яхты и на секунду застыла. «Близнецы». Улыбка сама расползлась по лицу.

«Она здесь… значит, девочки тоже здесь…»

Она бросилась вперёд, стараясь не дать панике перерасти в ступор. Но девочек могло и не быть. А может… всё это ловушка.

Шири заставила себя дышать ровнее.

«Пока всё тихо…»

Подняться на борт оказалось куда сложнее, чем казалось. В прошлый раз Бен помогал ей — и она рассчитывала на это тогда куда больше, чем думала. Теперь же… Сандалии совсем не помогали удерживать равновесие. Она сдёрнула их, надеясь, что босыми ногами будет проще.

Она ухватилась за борт — но лодка пошла в сторону. Тело качнулось вслед за ней, а ноги остались на причале. На одну ужасную секунду Шири зависла между лодкой и деревянным настилом.

Сердце яростно забилось. Она понимала, что сейчас произойдёт.

Яхту, подгоняемую течением, унесло всё дальше от причала. Она не могла уйти в озеро — верёвка, привязанная к свае, удерживала её, — но лодка всё же отошла слишком далеко, чтобы Шири могла одновременно держаться и за «Близнецов», и за твёрдую поверхность под ногами.

Секунды тянулись, как вечность, но промелькнули слишком быстро, чтобы она успела вернуться на причал. Выбора у неё не было. Куда бы ни уходила лодка, она уходила вместе с ней.

Обхватив руками верхний поручень, она молилась, чтобы не упасть в воду. В лучшем случае она была никудышным пловцом — проплыла всего пару раз, и то лишь потому, что Гай упрямо повторял, будто жизнь на острове требует от каждого элементарных навыков.

Шири ненавидела плавать.

— Вот чёрт! — выдохнула она. Она почти никогда не ругалась. Всё её раннее воспитание всё ещё контролировало её словарный запас. Но сейчас был самый подходящий момент дать волю чувствам. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Её ноги дрыгались в воздухе, когда она изо всех сил пыталась подтянуться и забраться на верх лодки. На третьей попытке яхта начала возвращаться к причалу.

И тогда над бортом показались две головы, уставившиеся на неё. На миг они выглядели растерянными.

Сердце Шири вспыхнуло теплом. Дафна и Элла — такие взрослые, такие красивые.

— Девочки, — в её голосе смешались ужас и облегчение. — Я сейчас упаду в воду.

Они молчали. Затем лицо Дафны исказилось от шока и радости. Когда она заговорила, её голос был сдавленным:

— Семь… это правда ты.

— Ну… вроде того. Меня уже никто так не называет. Я объясню. Не могли бы вы помочь мне? Подтянуть меня?

Если ей удастся не окунуться в воду — этот день уже можно будет считать хорошим.

Бен вдавил педаль в пол, и машина рванула ещё быстрее. Он готов был бросить вызов любому полицейскому, который посмеет его остановить. Сегодня утром взорвалось учреждение. Разве у них не было дел поважнее?

Девочки на яхте. Он ЗНАЛ это. Когда он наконец остыл и стал мыслить ясно, всё сложилось. Им нравилась яхта. Они постоянно уговаривали его покататься снова. Будь его воля — он бы продал эту чертову штуковину.

Он стиснул зубы.

«Но почему? Зачем я хотел продать «Близнецов»?»

Ответ висел где-то на краю сознания. Он чувствовал его… но не мог дотянуться.

Бен был уверен: девочки на яхте. И если им не стёрли память, они могли бы рассказать ему, что, чёрт возьми, происходит — или что он, чёрт возьми, забыл.

Он слишком быстро влетел на парковку и резко нажал на тормоза. Машину повело, шины взвизгнули, но ему было всё равно. Он выскочил наружу.

Мимо прошла женщина с каштановыми волосами и задела его руку.

— Ой, простите, — улыбнулась она.

Бен кивнул. Женщина показалась смутно знакомой… почему-то.

«Неважно».

Его дети — и пусть им уже одиннадцать, они всё равно его дети — сбежали и подвергли себя опасности. Он нуждался в них. Немедленно! Потом он, конечно, наорёт на них. Но сначала — обнять, прижать к себе, убедиться, что они целы.

Он вытащил ключи.

«Да, девочки точно сделали копию этого чёртова ключа. Маленькие хитрюги. Готов биться об заклад на что угодно, что так и было».

Добежав до причала, он увидел черноволосую женщину, стоящую на лодке рядом с его дочерьми.

Глаза его расширились.

«Кто она, чёрт возьми? И что она делает с моими девочками?»

— Эй! — крикнул он и ускорился. Он сунул руку под куртку, нащупал пистолет. Джин настоял, чтобы он взял оружие — и сейчас Бен был ему благодарен. Если эта женщина хочет причинить вред его детям — он выстрелит без секунды сомнений.

— Отойди от них! — Он выхватил пистолет и направил прямо ей в грудь. Рука была удивительно твёрдой.

— Папа! — крикнула Дафна, и её улыбка стала шире, когда он взбежал ближе.

— Это… это пистолет? — Элла дрожала от ужаса.

— Да, милая. И я бы предпочёл им не пользоваться. Так что просто отойдите от незнакомки, пока я не разберусь.

— Девочки, делайте то, что говорит ваш отец, — сказала женщина.

Бен не знал, кто эта стервозная черноволосая баба, но он знал одно: он не позволит ей командовать его детьми.

Дафна и Элла отскочили от женщины. Бен схватил крюк, висевший у сваи, подтянул лодку к себе и легко вскочил на борт.

Он на миг замер, глядя на дочерей — такие живые, такие целые. Если бы они были одни, он обнял бы их так, что они умоляли бы отпустить. Но рядом была незнакомка. А Бен не переносил незнакомцев рядом со своими детьми.

«Особенно рядом с Дафной. Почему?..»

Он моргнул.

«Да что, чёрт побери, со мной сделали?»

Злость подступила, тёмная и горячая.

— Девочки, отойдите от меня, — приказал он.

Они немедленно подчинились. Это было странно. Обычно они спорили о каждом слове. Даже их подростковый мозг понимал, что ситуация серьёзная.

Бен перевёл взгляд на женщину.

— Кто ты такая?

Он вглядывался в неё, не моргая. Она была высокой, почти его роста, с поражающе зелёными глазами — в них можно было потеряться. Но это ничего не значило.

Красивые глаза тоже могут лгать. Могут скрывать коварство и зло.

Когда-то давно он, возможно, увидел бы в ней нечто романтичное… но теперь знал: Сердцу доверять нельзя.

Её волосы были самого тёмного оттенка чёрного, который он когда-либо видел у белой женщины. Бен подозревал, что они ненастоящие, и от этого доверия она вызывала ещё меньше. Если только она не была больна, ей не следовало носить этот парик. Это говорило о скрытых намерениях.

— Это Семь, папа. — Голос Дафны звучал выше обычного. Она боялась. Хорошо — девочки должны понимать, насколько всё опасно. Он не мог защищать их от этого вечно.

Женщина заговорила:

— Он меня не узнаёт, Даф.

Она не выглядела испуганной, но в её настороженном взгляде читалось понимание того, в какую беду она попала.

— Не разговаривай с ними.

Она кивнула, хотя и вздохнула:

— Хорошо, Бен, если ты этого хочешь.

— Заткнись. Не делай вид, будто знаешь меня.

Она скрестила руки на груди:

— Не уверена. Бен Лавель, которого я знала, по крайней мере, дал бы женщине всё объяснить, прежде чем направлять оружие ей в грудь.

Её слова задели его, но он проигнорировал это чувство. Мадам и учреждение похитили его. Он ни за что, ни при каких обстоятельствах не допустил бы ошибку, решив, что кто-то из них в безопасности. Психопаты хотели причинить ему боль — и что может быть лучше, чем напасть на его семью?

— Я буду задавать вопросы. Ты будешь на них отвечать. Только в таком порядке и никак иначе.

Она кивнула:

— На данный момент.

— Я приставил пистолет к твоей груди. Я буду задавать столько вопросов, сколько захочу, и так долго, как захочу.

У женщины хватило наглости лишь приподнять бровь. Её смелость, пусть и неохотно, произвела на него впечатление. Конечно, это могло означать, что она просто сошла с ума. В любом случае, у него не было времени размышлять о незнакомке, крутившейся возле его детей.

— Ты можешь опустить пистолет. Ты же не хочешь в меня стрелять. Если бы хотел — потом ужасно пожалел бы. Клянусь, я не представляю опасности ни для твоих детей, ни для тебя. Я не буду пытаться убежать.

— Посмотрим, — он махнул пистолетом. — Отойди туда.

Он должен был оставить между ней и девочками как можно больше расстояния. Чем дальше, тем лучше.

Она подчинилась, отступая, не сводя с него глаз. Держа её на прицеле, он смотрел, как она покусывает нижнюю губу.

— Ты действительно совсем меня не узнаёшь, Бен?

Он покачал головой:

— Почему должен?

— Потому что мы были… друзьями.

«Чушь собачья».

— Уверяю, я помню своих друзей.

— Не обязательно. Я немного обеспокоена тем, что Роман отнял у тебя больше памяти, чем предполагалось.

— Не сомневаюсь, что кто-то копался в моей голове. Если ты что-то знаешь об этом, тебе повезёт, если я не вышвырну тебя за борт.

Она вздохнула. Бен почувствовал исходящую от неё настороженность. Но не страх. Это показалось ему странным.

— Кто ты?

— Меня зовут Шири Робертс.

Он переварил это. Знал ли он это имя? Нет.

— Моя дочь назвала тебя как-то иначе. Цифрой. Семь. Почему она так тебя назвала?

— Она знала меня под этим именем. Ты тоже так меня называл. Мне дали это имя, когда я жила в «Полумесяце».

Теперь он смог поверить. Ярость вспыхнула в его жилах.

— Ты работаешь на «Полумесяц» и осмелилась приблизиться к моим детям?

— Нет, я не работаю на «Полумесяц». Ты заблуждаешься.

— Папа, — раздался голос Эллы позади. — Что ты делаешь?

Он поднял свободную руку, заставляя её замолчать:

— Я поговорю с вами обеими, когда буду готов. А пока — тише.

— Пять лет назад ты помог мне. Чтобы спасти тебя сейчас, мы решили удалить часть информации из твоего разума. Эта информация могла быть использована против тебя.

— Ты и твои дружки из учреждения пытались добраться до меня пять лет. А теперь я узнаю, что из-за тебя мне стёрли память, и ты хочешь, чтобы я поверил, будто это сделали для моего блага? Это чушь собачья. — Он подошёл и схватил её за руку.

Она ахнула, широко раскрыв глаза. Хорошо. Ей следовало нервничать.

— Пошли. Девочки, за мной.

Здесь он не получит реальных ответов. Но его брат — мог. И чем дольше он терял время, тем дольше эти люди сеяли хаос в его жизни.

Бен больше не собирался сидеть сложа руки. И любой кто хочет навредить его семье заплатит.

— Девочки, перелезайте через борт лодки, пользуйтесь лестницей и идите к машине. Я иду за вами.

Он крепко сжал руку Шири — или Семь, кем бы она ни была, чёрт возьми.

— Ты пойдёшь со мной.

— Хорошо, — её голос звучал напряжённо. — Я же сказала, я готова сотрудничать по любым вопросам.

— Посмотрим.

Он потянул её за собой. Её кожа была мягкой под кончиками пальцев. Он вдохнул и уловил аромат кофе. Этот запах всегда вызывал у него странное чувство тепла — словно он касался приятного воспоминания, которого не мог полностью вспомнить.

Запах исходил от женщины в его руке. Он покачал головой.

«И что с того?»

Просто приятный аромат. Это ничего не значило. Это не доказывало, что она говорила правду.

— Ты говорила, что мы друзья?

Она покосилась на него:

— Да, мы были… друзьями.

— Почему ты медлила с ответом? Я знаю, ты что-то скрываешь.

Шири кивнула:

— Конечно, знаешь. Ложь всегда можно учуять.

Он резко остановился. Это была абсолютная правда — так он всегда описывал свои ощущения, когда кто-то лгал.

— Откуда ты это знаешь?

Она вздохнула:

— Ты мне говорил. Послушай, я могу всё исправить. Ты не против, если я на минутку воспользуюсь мобильным телефоном?

Теперь он окончательно решил, что женщина лишилась рассудка.

— Нет, — он протянул руку. — Отдай мне свой телефон.

— Я не могу.

Он приподнял бровь. Вот это было похоже на ожидаемое упрямство. И всё же что-то болезненно кольнуло его внутри.

— Почему? Я думал, ты хочешь помочь мне, а не вредить.

— Я не могу отдать его, потому что у меня его с собой нет. Я имела в виду, что могла бы пойти и забрать. — В её глазах вспыхнул гнев. — Но даже если бы он был при мне, я бы не отдала его тебе. Я не собираюсь позволять тебе подставить под удар кого-то ещё. Если ты хочешь сомневаться во мне — твоё право. Я даже не виню тебя: у тебя, по-видимому, совсем-совсем помутился рассудок. Но я не позволю пострадать кому-то ещё.

«У леди есть мужество и дерзость», — отметил он.

И это, черт побери, было… впечатляюще.

Но тут же его сглотнула тяжёлая мысль: «Люди Джина знали бы, как с ней поступить».

Он сглотнул комок.

Что с ним не так, почему эта женщина могла сделать его мягким, когда он должен быть жёстким?

Он повёл её к парковке, где девочки уже сидели в машине.

— Позволь мне кое-что спросить, Бен.

— Я же сказал, что вопросы задаю только я.

Она замолчала, но он не надеялся, что она и правда послушается.

Женщина была невыносима. Какую часть фразы «не разговаривай» она не поняла?

— Что с тобой случилось, Бен? Что произошло за последние пять лет? Ты так расстроен, что кто-то стёр тебе память, или проблема в чём-то другом?

— Не веди себя так, будто ты меня знаешь, Шири.

Он произнёс её имя — и оно показалось ему чужим. Если бы он правда знал её… он бы точно не называл её Шири. Наверное, называл бы именем своей дочери. Семь. Говорила ли Мадам о ней? Была ли она причиной его ненависти к учреждению?

Они шли мимо машин. Шири бросила взгляд на одну из них. На секунду ему показалось, что она качнула головой кому-то, но оглянувшись, он никого не увидел. Воображение. Сейчас — ни к чему.

— Ты делаешь мне больно, Бен.

Он опустил взгляд и увидел, как крепко сжимает её руку. Сделав глубокий вдох, он ослабил хватку. Он никогда не поднимал руку на женщину — и сейчас не собирался. Если только это не была бы Мадам.

— Прости.

— Ничего. — Её глаза блестели от слёз. — Мне так жаль, что это случилось с тобой. Это всё моя вина.

— Теперь я верю.

Даже заставляя себя злиться на неё — ведь она была с его детьми, а он всё ещё не понимал, кто она и представляет ли опасность, — Бен почувствовал, как адреналин чуть ослабил хватку. С девочками было всё в порядке. Они сидели в машине, пристёгнутые, расстроенные, но целые. Что бы им ни пришлось пережить, они выбрались невредимыми.

Он усадил Шири в машину, продолжая держать на неё пистолет. Если она не совершит чего-то по-настоящему отвратительного, он, вероятно, уже не сможет выстрелить. Но ей необязательно об этом знать.

Как можно быстрее он сел за руль и завёл мотор. Ехать, одновременно удерживая оружие, было нереально. На секунду он задумался: преступная карьера явно была не его коньком. Как, чёрт возьми, Джин умудрялся выживать в подобном хаосе?

— Я не причиню вреда ни тебе, ни девочкам, — сказала она. — Можешь убрать его, пока мы не доедем туда, куда направляемся.

— Ты читаешь мысли? Это твой дар? Тебе учреждения за это платят?

Она вздохнула и сложила руки на коленях.

— Раньше ты не был таким упрямым.

— Смирись с этим.

Он убрал пистолет в кобуру под пальто и сосредоточился на дороге.

— Нет, я не читаю мысли. Это не мой дар. Моя способность — отслеживать, рассеивать и иногда использовать энергию призраков. Именно поэтому меня привели к тебе пять лет назад, хотя ты, наверное, этого не помнишь. — Она отвернулась к окну. — И нет, учреждения мне не платят. На самом деле, если бы они узнали, что я жива, они бы меня убили.

Информация была более чем ценной.

— По-твоему, выходит, ты враг учреждений?

— Верно.

Она посмотрела на него, и на её лице отразилась странная смесь: то ли облегчение, то ли раздражение. Он не хотел разбираться.

— Значит, это у нас общее. Они годами пытались меня достать.

— Они считают меня большей проблемой, чем тебя.

Вспомнив сцену с Мадам, Бен усомнился. Но рассказывать об этом Шири он не собирался. Доверия к ней не было.

— Почему?

— Потому что я сбежавшая «аномальная». Для них — беглянка. Ты же всего лишь обычный человек, которого они никак не могут понять.

— Папа... — голос Дафны прозвучал умоляюще, умоляя обратить внимание.

Он посмотрел в зеркало.

— Что случилось, милая?

— Семь пришла, потому что я её позвала.

Его гнев едва не вскипел. Девочки сами подвергли себя опасности?

— Ты звонила ей? — Он на секунду повернул голову к Шири. — У моих детей есть твой номер?

— Нет, — ответили одновременно Шири и Дафна.

Элла вздохнула:

— Дафна телепатически общалась с Семь.

Он пытался переварить услышанное, хотя во рту у него появился привкус крови — явно прикусил язык, услышав слова Эллы.

— Что?..

— Я говорила с ней телепатически, — Дафна заёрзала на сиденье. — По крайней мере, мне так кажется. Мы как раз это обсуждали, когда ты появился с пистолетом.

«Ладно. Мне придётся объяснить это дочерям так, чтобы они поняли», — промелькнула у него мысль. Они были ещё девочками — не совсем дети, но ещё и не подростки; трудно было решить, что объяснять, а что пока оставить в покое. Он не мог просто закрыть глаза на это.

— Я тебя слышала, милая. Я просто не телепат. Я не могу ответить — это как говорить в монитор. Я слышала, что ты сказала, но не могла тебе ответить. Другой телепат мог бы ответить, но, учитывая обстоятельства, мы решили, что безопаснее отправить меня к тебе, а не отвечать тебе напрямую».

«Его дочь — «аномальная?» — ударило у него в груди; сердце забилось так, будто могло вырваться наружу.

— Как давно ты знаешь, что можешь это делать, Даф?

«Её придётся спрятать. Мне нужен план…» — снова промелькнуло в голове.

Шири прикоснулась к его руке.

— Ты уже знал об этом, Бен.

— Да? — он ответил вслух.

«Нет — я не мог об этом просто забыть», — подумал он.

— Роман, должно быть, подумал, что это одна из тех вещей, которые не должны быть доступны для изучения в твоей голове.

— Роман? — переспросил он.

Она отпустила его руку.

— Тот парень, который сделал это с тобой по моей просьбе. Он думал, что помогает. Понимаю, почему он не хотел, чтобы кто-то из учреждений узнал о Дафне.

— Итак, просто для ясности, чтобы я не пропустил ничего из этого безумия: вы говорите, что я вас знаю? Я знал о Дафне? И мне стёрли память?

— Вот и всё.

— Если не считать того, что мы все думали, что она умерла, папа. Её просто стащили с нашей лодки. Она взмыла в небо и исчезла. Мы не видели её пять лет, — воскликнула Элла.

Бен посмотрел на женщину рядом с собой. В голосе у него прозвучало последнее требование:

— Ты начнёшь всё сначала и не остановишься, пока я не буду уверен, что знаю, кто ты и чего ты хочешь от моей семьи.

«Чего она хотела от его семьи?..»

Шири закрыла глаза и прислонилась к изголовью кровати. Впрочем, выбора у неё не было. Она была прикована наручниками к изголовью и не могла никуда уйти. От этого ощущения ей хотелось рвать и метать. Но оставалось либо откинуться назад и оставаться неподвижной, либо сломать себе руку. Она снова закрыла глаза; вся эта ситуация причиняла ей невыносимую боль.

«То, чего я хочу от его семьи, я не могу получить — по крайней мере, пока Бен не знает, кто я такая».

Он не желал верить, что ей можно полностью доверять, и она не могла винить его за это. Правда заключалась в том, что Шири и правда не заслуживала полного доверия. Она бросила его. Возможно, сейчас он этого не помнил, но обязательно вспомнит, когда Роман соберётся починить свои нейромедиаторы и в его голову вернутся воспоминания о собственной жизни.

Наконец она открыла глаза и посмотрела на открывшуюся перед ней картину. Бен жил в другом доме. Как она могла этого не знать? Учитывая всю информацию, которую ей удалось собрать о нём за эти годы, как она могла не заметить такую важную деталь? Она почти не видела этого дома, но была уверена, что теперь он живёт с Джином — в окружении мафии. Пять лет изменили его жизнь так, как она и представить себе не могла.

Тёмными ночами на острове её наполняла счастьем мысль о том, что он проводит свои дни именно так, как она себе представляла. Вместо этого он почти жил в самовольном уединении, опасаясь за жизнь своей семьи. Она пнула матрас под собой.

«Каким-то образом мне следует заставить Гая привести ко мне Бена и его девочек».

Хотя никому не под силу заставить Гая делать то, чего он не хочет.

Её разум заполнила лёгкая нить беспокойства, от которой она никак не могла избавиться.

«Неужели Роман сделал это специально?»

Все постоянно говорили ей, что он влюблён в неё. Он никогда не говорил ей об этом прямо, да и это не имело значения, потому что она была бесповоротно влюблена в Бена — и будет любить его до конца своих дней. А может быть, и дольше, если такое место вообще существует…

Она покачала головой. Сейчас было не время для экзистенциальных размышлений.

«Неужели Роман сделал это с Беном, чтобы мы больше не могли быть вместе?»

Она не могла поверить, что он способен на такое. Пять лет назад именно он спас ей жизнь. Он рисковал всем ради неё. Он не стал бы разрушать её счастье сейчас. Ни за что она в это не поверит.

Дверь бесшумно открылась. Бен вошёл в комнату и так же тихо закрыл её за собой. Последние лучи солнца просачивались сквозь щели в жалюзи, окутывая его сумеречной дымкой. Это придавало ему одновременно красивый и пугающий вид. Казалось, в нём больше не осталось того нежного, доброго человека, который не позволял ей сидеть на полу. Её милый Бен ушёл пять лет назад.

Слеза скатилась по её щеке.

«Было бы лучше, если бы он никогда со мной не встретился».

— Мои дочери в истерике, — его голос звучал хрипло. — Они не лгут, поэтому я решил поверить им, что история, которую они мне рассказывают, правдива.

Шири кивнула. Единственная проблема, которую она видела в этом, заключалась в том, что его дочери были слишком малы, когда всё произошло. Она сомневалась, что Бен рассказывал своим шестилетним девочкам о личных отношениях с женщиной, которую они называли Семь. Скорее всего, он не вдавался в подробности, ограничившись тем, что они были близкими подругами.

«Как много они поняли сами?»

Впрочем, это не имело значения. Без воспоминаний он не любил её, а заставить кого-то почувствовать это, просто сказав, что когда-то любил, было невозможно.

Он подошёл ближе — медленно, уверенно.

— Мне сказали, что на моих глазах тебя унесло с моей яхты в небо.

— Да. Мадам использовала одного из своих головорезов, чтобы захватить меня таким образом.

— Зачем бы она это сделала, если могла просто прийти и забрать тебя из моего дома?

Его слова, его вопросы, то, как он всё ещё смотрел на неё так, будто она для него ничего не значила, — всё это заставило её почувствовать себя мёртвой внутри. Она хотела, нет — нуждалась в его объятиях. Её тело жаждало его запаха, его вкуса, его сущности.

Быть так близко к нему и не иметь возможности свернуться калачиком в его тепле — это была пытка.

— Не знаю. Слава Богу, после этого я больше никогда не видела Мадам, — всхлипнула она.

Возможно, ей следовало бы смутиться из-за того, что он видел её в таком состоянии, но он всё ещё был похож на её Бена. Шири никогда бы не постыдилась рассказать своему Бену о своих мыслях или чувствах.

— Возможно, она каким-то образом знала, что ты никогда не выдашь меня ей.

Он никак это не прокомментировал, и Шири задумалась, не рассматривал ли он на самом деле возможность выдать её, если до этого дойдёт. Она была рада, что не знала, о чём он думает.

— Почему она так сильно хотела тебя вернуть? — продолжил он.

— По словам девочек, ты умеешь считывать призраков. Из моих исследований я знаю, что это выгодно учреждениям, но, конечно, не стоит рисковать и навлекать на себя такие неприятности, чтобы вернуть того, кто даже не пытался сбежать.

— У меня тоже нет ответа на этот вопрос.

Он потёр лицо.

— Мне нужны ответы о моей собственной жизни. Мне нужно знать, что здесь происходит.

— Бен, я могу в любой момент вернуть тебе воспоминания. Мне нужно лишь позвонить.

«А может, и нет», — мелькнула мысль. Вполне возможно, что Аддисон уже вызвала помощь, хотя и пыталась сказать подруге «нет» на парковке, не выдав себя Бену.

— Шири, — он сел рядом с ней на кровать, — то, что ты постоянно признаёшься, что как-то причастна к моим проблемам с памятью, только усугубляет ситуацию.

Было странно слышать, как он называет её Шири. Она отказалась от имени Семь в тот день, когда наконец дала себе имя. И всё равно это звучало непривычно на его губах. Если бы она постаралась, то смогла бы услышать, как он с страстью произносит её имя — Семь — в ту ночь, когда они занимались любовью.

— Я могла бы солгать, но, помимо того что предпочитаю говорить правду, мы оба знаем: ты бы понял, если бы я солгала.

— Попробуй поставить себя на моё место, — он подвинулся ближе и понизил голос. — Я знаю, что мы были знакомы. Мы определённо общались какое-то время пять лет назад. Но я ничего из этого не помню.

— Но девочки тебе рассказали, — она старалась сохранять позитивный настрой, чтобы он оставался в хорошем расположении духа.

— Да.Рассказали. Но им было по шесть лет. В этом возрасте я не уверен, что они понимали или разбирались в моих чувствах. Возможно, я просто притворялся твоим другом, чтобы успокоить их. Понятия не имею.

Она задумалась, как он отнесётся к мнению девочек. Открыв рот, попыталась придумать, что сказать, но слов не нашлось, и она снова закрыла его. Иногда молчание было безопаснее.

Он продолжил:

— Мне стёрли часть памяти. Последние пять лет я боролся за права «аномальных», а теперь мои собственные права были нарушены.

— Бен…

Он поднял руку, и она позволила ему говорить дальше.

— Я не знаю… возможно, важные воспоминания исчезли потому, что я узнал что-то, о чём ты не хочешь, чтобы я знал.

— Нет, — она попыталась вырваться из оков. Больше всего на свете ей хотелось прикоснуться к нему. — Пожалуйста, Бен, ты должен мне поверить.

— Не тяни. Ты только поранишься.

Он коснулся её руки, когда она снова откинулась на изголовье кровати. Она сглотнула. На секунду — всего на долю секунды — ей показалось, что она увидела жар в его глазах, когда он посмотрел на неё. Словно он видел в ней женщину, а не просто человека с сомнительными мотивами.

— Что ты собираешься делать, Бен? — она не хотела, чтобы он убирал руку, но он это сделал. — Ты не можешь держать меня здесь вечно. Или, может быть, и можешь, но я не верю, что ты это сделаешь.

Ты собираешься позволить людям своего брата пытать меня?

Шири ещё не встречала Джина, но знала, кто он. Всю переписку с Беном на протяжении пяти лет она вела именно через него.

— Нет, — он покачал головой. — Я не буду так поступать с женщиной. Но я собираюсь разобраться, что происходит. Мы с Джином вместе придумали план. Я не скажу тебе, какой именно, но ты будешь в нём участвовать.

— Понятно. — Её сердце гулко забилось. — Бен, твои слова заставляют меня нервничать.

— Хорошо. Так и должно быть.

Без предупреждения он протянул руку и грубо сорвал парик с её головы. Тот на секунду зацепился за волосы, и она ахнула. Кожа головы чесалась и давно вспотела от жара под париком.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть, — сказал он и швырнул парик через всю комнату. — Эта штука сводила меня с ума.

— Ничего страшного.

Но это было неправдой. Совсем. Даже в самом страшном кошмаре о воссоединении с Беном она не могла представить, что всё пойдёт настолько плохо.

«Я даже не представляю, как сейчас выгляжу».

Наверное, волосы на макушке были в ужасном состоянии — всё ещё стянуты назад, как у какой-то сумасшедшей библиотекарши, да ещё и влажные от пота. Несколько минут назад она плакала, так что лицо, должно быть, было в разводах и выглядело отвратительно.

— Ты рыжеволосая.

Это прозвучало нелепо.

— Верно.

— Рыжие обычно не в моём вкусе.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Она попыталась проглотить ком, застрявший в горле.

— Прискорбно это слышать.

Прежде чем она успела моргнуть, он наклонился вперёд и прижался губами к её губам. Она закрыла глаза, ошеломлённая внезапностью и одновременно взволнованная.

«Что, чёрт возьми, происходит?..»

А потом ей стало всё равно. Потому что это был Бен — её Бен — и он целовал её.

Его губы были сильными и в то же время мягкими, когда прильнули к её губам. Она застонала, наслаждаясь ощущением, и он углубил поцелуй. Он был страстным, требовательным. Своими губами он заставлял её сосредоточиться на нём, заставлял сдаться. И она была счастлива дать ему то, чего он хотел.

«Наверняка какая-то часть его мозга всё ещё помнит».

Она прервала поцелуй, чтобы заглянуть в его карие глаза.

Должно быть, внутри него оставалось что-то, до чего Роман не смог дотянуться. То, что было между ними, казалось совершенным. Даже если разум не помнил её — возможно, тело помнило.

— Развяжи меня, чтобы я могла прикоснуться к тебе.

Он покачал головой.

— Нет.

Бен снова поцеловал её, на этот раз нежно прикусив нижнюю губу. Она затаила дыхание.

«Что здесь вообще происходит?..»

— Ты не можешь прикоснуться ко мне.

— Почему нет?

Он не ответил, вместо этого снова жадно целуя её. Ответ был очевиден. Бен не хотел настоящей близости. Он испытывал к ней влечение — несмотря на свой грубый комментарий о рыжих, — но не хотел открываться.

«Настоящий вопрос в другом: почему я на это соглашаюсь?»

Может быть, потому что Бен чертовски хорошо целовался.

— Ты слишком много думаешь.

Она приподняла бровь.

— Если я не могу тебя коснуться, ты не имеешь права анализировать мои мысли.

— Мы ведь раньше были близки? Или действительно просто друзьями? — его взгляд встретился с её, но эмоции в нём были нечитаемы. Этот Бен был замкнут, отстранён.

Он не помнил. Она знала это.

«Так почему же мне всё ещё больно?»

Она моргнула, смахивая слёзы.

— Один раз. Всего один раз. За день до того, как меня похитили.

— О да. В тот день, когда тебя унесло с моей яхты, — он кивнул.

— Я этого не помню.

Он снова поцеловал её. Она не могла отрицать, что ей это нравилось — особенно если это помогало ему справиться с тем, что происходило внутри. Он сместился, опираясь одной рукой на изголовье кровати, а другой нежно коснулся её щеки.

— Ты действительно красивая, и это чертовски хреново.

— Я думала, тебе не нравятся рыжие, — язвительно заметила она. Его слова всё-таки задели. — И почему же хреново?

На его губах появилась полуулыбка.

— Потому что женщины, которые, возможно, пытаются тебя подставить, не должны быть красивыми.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, Бен. Я пришла помочь девочкам. Я бы хотела помочь и тебе, но ты должен рассказать мне о своих планах.

— Нет, — он втянул воздух у основания её шеи. — От тебя пахнет кофе. Это сводит меня с ума.

Пять лет назад он говорил ей то же самое.

«Я пахну кофе?..»

Никто никогда этого не замечал, и она не понимала, почему. Но если ему это нравилось — пусть будет так.

— Ты всё ещё пахнешь сандаловым деревом. Ты купил ещё мыла на благотворительном вечере?

Он отстранился.

— Ты не могла этого знать, если бы я тебе не рассказал.

И вот тогда он начал понимать.

— Верно. Это ты рассказал.

— Я… хм… я купила ещё. Но онлайн. Девочки на домашнем обучении. Это был единственный способ гарантировать их безопасность.

— Вполне логично. — Бен всегда умел заботиться о дочерях.

— Да, я знаю.

Что-то изменилось в его голосе. Тембр стал другим — более жёстким.

У неё была всего секунда, чтобы это осмыслить, прежде чем он взялся за наручники и открыл их ключом, вынутым из кармана.

— Ты меня развязываешь?

— Да.

— Почему передумал? — Зачем она вообще это спросила?

— Всё сложно.

Он снял последний наручник, и она подняла руки, чтобы растереть запястья.

Он наблюдал за ней.

— Сильно стянули?

— Нет. Просто больно быть связанным в любом положении несколько часов подряд.

Если его это мучило — тем лучше. Ему не следовало так поступать.

Бен спрыгнул с кровати и протянул руку. Она подалась вперёд и взяла её. Его ладонь была намного больше её. Они были примерно одного роста, но он был крупнее — во всём. Если бы захотел, он мог бы причинить ей боль.

Шири смотрела на него, размышляя, боится ли она Бена.

Нет.

Он пытался выглядеть угрожающе, но она не чувствовала страха.

Возможно, это было глупо, но Бен напоминал раненое животное. Кто то причинил ему боль — в его глазах это были Роман, Мадам и, возможно, она сама — и кто-то угрожал его детям.

«Как он вообще может оставаться спокойным?»

Если бы только она могла объяснить ему, что способна вернуть память и распутать весь этот хаос.

Они вышли из комнаты. Бен повёл её по коридору к длинной лестнице. Она смутно помнила путь, по которому её тащил наверх один из громил Джина.

Теперь она замечала детали. Интерьер напоминал прежний дом Бена. Те же фотографии, плюс несколько новых. В основном — девочки и их дядя.

«А где же он сам?»

Невозможно, чтобы он всё время работал на Учреждения.

Именно этого она всегда боялась.

— Полагаю, дети проводят много времени с Джином?

Бен издал неопределённый звук. Ни подтверждение, ни отрицание.

Разочарование быстро становилось её лучшим другом. Сколько ещё она сможет это выдержать? Где, чёрт возьми, Роман — с воспоминаниями Бена? Они вошли в гостиную. Джин сидел в окружении незнакомых людей. Шири огляделась. Нет — одного она знала. Рауль, громила, затащивший её наверх, сидел перед телевизором. Увидев их, он выключил его и встал. Через секунду поднялись все, кроме Джина.

Бен шагнул вперёд, заслоняя её собой. Желудок сжался.

«Что происходит?..»

— Я передумал. Мы не можем этого сделать.

Что именно — этого? Она оглядела восьмерых мужчин, но в ответ получила лишь пустые взгляды.

Джин откашлялся. Он был поразительно похож на Бена — только ещё более измотанный.

— У меня есть хорошие и плохие новости, братишка.

Она почувствовала, как напрягся Бен.

— Ты о чём?

— Хорошая новость в том, что я с тобой согласен. План был дерьмовым.

«Откуда у него такая слабость? Он ранен?..»

— А плохая?

Шири всё это не нравилось. Совсем. Всё было лучше, когда она была заперта в спальне.

— Я изменил план. И уже слишком поздно что-либо менять.

Бен рванулся вперёд и схватил брата за рубашку. Джин пошатнулся, но Бен удержал его.

Шири могла бы убежать. Но осталась, ощущая, будто кто-то забивает гвоздь в крышку её гроба.

«Интуиция меня ещё никогда не подводила».

— Это моя жизнь. А ты меняешь планы, не обсудив их со мной?

Джин прищурился — опасный, хищный. Тот самый человек, о котором она читала. Второй в семье Джиаллани.

— Ты не мог мыслить здраво. Мы не можем вломиться обратно и похитить Мадам. Мы бы не вышли оттуда живыми.

— Согласен. — Бен встряхнул его. — И что ты сделал?

— Я позвонил по номеру восемьсот в Управление по делам «аномальных» и сказал им, кто у нас. Мы отдадим её только самой Мадам. Она уже в пути.

Шири отступила за секунду до того, как ноги подкосились. Она упала, ударилась и тут же поднялась.

«Паническая атака».

Джин передал её Мадам.

Она покойница.

«Они могут ворваться в дверь в любую секунду».

Это была ошибка. Ужасная, фатальная ошибка. Бен больше не любил её. Он даже не помнил её.

И её жизнь подходила к концу.

От заявления Джина у Бена зазвенело в ушах. Его брат позвонил в Учреждение и попросил их приехать сюда?

«Он что, совсем спятил?..»

Бен встряхнул Джина, не обращая внимания на травмы брата.

— Ты что, совсем спятил? Ты послал их сюда? Они заберут её. Она никогда не сбежит. И девочки, Джин. Девочки. Они могут узнать о Дафне.

Джин покачал головой.

— Что могут узнать о Дафне?

Бен внезапно осознал всё.

Джин не помнил, что Дафна была «аномальной». Бен понял это только потому, что внезапно вспомнил об этом в машине. Он никогда не говорил Джину.

«О, чёрт».

Его брат также не знал о прошлых отношениях между Беном и Шири.

Бен, возможно, и не помнил их, но он точно знал одно: ему нравилось целовать её. Если бы он не нашёл в себе силы остановиться, он бы овладел ею, пока она была прикована наручниками к его кровати. Его либидо, похоже, плевать хотело на их общую историю.

— Дафна «аномальная», — сказал он сквозь стиснутые зубы, зная, что все в комнате могут его слышать.

«Всегда ли Рауль и остальные знали о Дафне? Или от них скрывали истинную причину её защиты?»

Это больше не имело значения. Девочки не могли оставаться здесь ни секунды.

Он оттолкнул Джина, когда тот начал бормотать что-то бессмысленное. Обвинять брата было бесполезно. Было уже слишком поздно, и Джин действительно ничего не знал.

От этого легче не становилось.

— Бен, — голос Шири прозвучал сдавленно.

Он резко обернулся. Она рухнула на пол, бледная как снег. Пока он склонялся над ней, его мысли неслись с бешеной скоростью.

— Мы уходим отсюда. Ты, я, девочки…

— Я помогу, — окликнул Джин сзади.

Бен проигнорировал его. Он был благодарен брату — и чувствовал, что воспоминания лишь усилят эту благодарность, — но сейчас дело было не в Джине.

— Пошли, мы уходим отсюда, — он потянул Шири за руку.

— Слишком поздно.

Её глаза встретились с его. Они были сухими и спокойными — слишком спокойными.

— Ты разве не чувствуешь их?

Бен не чувствовал ничего, кроме желания как можно быстрее увести Шири и девочек из этого дома.

— Их ещё нет. У нас есть время.

— Нет, Бен, ты ошибаешься. — Она вскочила на ноги. — Не для меня. Они уже здесь. Они окружают дом. Но для девочек ещё не поздно.

Она схватила его за руки и резко встряхнула.

— Ты всё ещё можешь спасти девочек. Они о них не знают. У нас ещё есть шанс спасти Дафну.

— Шири, никто…

Она встряхнула его снова. Бен замолчал, увидев напряжение в её глазах.

— Быстрее.

Ещё секунду назад Бен направлялся к двери — и в следующий миг ему преградили путь.

В комнату нагрянули «аномальные».

Или, по крайней мере, он решил, что это они, потому что появились они буквально из ниоткуда.

Он быстро сосчитал их. Восемь — очень крупных, очень разъярённых мужчин — перекрыли двери и окна, блокируя все выходы.

Люди Джина подняли оружие.

Бен напрягся. Если дойдёт до перестрелки, ему придётся повалить Шири на пол. Он втянул её в это, сам того не желая. Вина боролась в нём с яростью, и он сжал кулаки, жалея, что у него самого нет пистолета.

Прошла одна напряжённая секунда.

И всё оружие людей Джина исчезло.

Комнату наполнили вздохи и проклятия, когда один из вновь прибывших шагнул вперёд.

— Мы — «Гнев».

Это был уже второй раз за последние дни, когда Бену приходилось сталкиваться с «Гневом».

«Для якобы секретной организации они слишком часто оказываются на виду».

— Произошла ошибка, — заговорил Джин за его спиной.

— О нет, ничего подобного.

Мадам Джоана вошла в комнату так, будто была здесь хозяйкой.

Бен с мрачным удовлетворением отметил фиолетовый синяк у неё на голове — след от удара стулом. Он сглотнул.

«Никто из нас отсюда невредимым не выйдет».

— Вы меня опередили, мистер Лавель, — произнесла она, глядя на Бена, и ему захотелось ударить её снова. Затем она развернулась к Джину. — Представь моё удивление, когда ты оказался настолько любезен, что позвонил и сообщил: у тебя дома есть кое-что из моего имущества. То, что считалось мёртвым.

Она улыбнулась.

— Держу пари, ты не ожидал, что всё так обернётся.

— Мадам, — сказала агент «Гнева», стоявшая ближе всех. — Я чувствую, что в доме не одна «аномальная».

Мадам приподняла бровь. Сердце Бена заколотилось. Он перевёл взгляд на Шири, молча умоляя её понять его вопрос.

«Они чувствуют Дафну?..»

— Не говори глупостей, — усмехнулась Шири. — Это всего лишь я.

— Мадам…

— Если ваши агенты «Гнева» настолько безупречны, — продолжила Шири, — то как же мне удавалось ускользать в прошлом? Как нам вообще удалось взорвать ваше драгоценное Учреждение?

Мадам ахнула, её лицо налилось краской.

— Ты?.. Ты участвовала во взрыве в «Полумесяце»?

Шири пожала плечами. Бен резко притянул её к себе.

«Нет. Только не так».

Она с поразительной ловкостью вырвалась.

— Не прикасайся ко мне, Бен. Ты предал меня. Теперь для меня ты ничем не лучше неё.

Что-то внутри него закричало.

Он не знал эту женщину — по крайней мере, так подсказывала память. Он знал её всего несколько часов. Но её слова ранили так, будто она выстрелила ему в живот.

— Шири…

Она проигнорировала его, продолжая говорить Мадам:

— Я всё это устроила. Я сама взорвала ваше хвалёное Учреждение. Бум. Вашего убежища больше нет.

Агент рядом с Мадам рванулась вперёд. Бен попытался перехватить её, но Шири ударила мужчину ногой в пах и толкнула его вперёд.

Люди Джина тут же набросились на агента.

Если оружия у них не было, значит, будет рукопашная.

Бен бросился за Шири, когда она метнулась к лестнице в переднем холле.

Хорошо. Он был уверен, что она бежит к входной двери — и задохнулся, увидев, как она поднимается вверх.

— Шири, что ты делаешь?!

Она не ответила, перепрыгивая через две ступеньки. Крики за спиной усиливались.

— Куда ты идёшь?!

«Чёрт возьми, ответь же!»

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

— Девочки! — крикнула она через плечо. — Вторая дверь справа!

Она резко остановилась перед дверью. Бен едва не врезался в неё.

— Заперто, — Шири дёргала ручку. — Чёрт, заперто.

В её голосе звучало отчаяние, полностью совпадавшее с его собственным.

У них не было времени.

Он протянул руку мимо неё и ударил в дверь.

— Девочки, немедленно откройте! Это вопрос жизни и смерти!

Обычно он не пугал их. Но сегодня выбора не было.

Дверь распахнулась. На пороге стояла Элла.

— Папа!

Он заглянул ей за плечо. Высокий блондин держал Дафну за руку.

— Он только что появился, — сказала Элла.

Дафна заметно дрожала.

— Папа…

Бен протянул к ней руки. Ему хотелось броситься на мужчину, сбить его с ног — но он не мог рисковать Дафной, не зная, какими способностями обладает этот «аномальный».

— Отпусти её. Мы можем что-нибудь придумать. — Он должен был. Другого выхода не существовало.

Его дочери были смыслом его жизни.

Он был готов убивать, калечить и резать ради Дафны.

— Роман, — сказала Шири, входя в комнату следом за ним. — Всё в порядке, Бен. Он мой друг.

— Тогда почему он прикасается к моей маленькой девочке?

— Я спасаю ей жизнь, — Роман посмотрел на Эллу. — Ты идёшь? Или я заберу твою сестру без тебя?

— Никто никуда не идёт, — процедил Бен.

Роман прищурился.

— Послушай, я ценю, что ты хороший отец, даже если ты полный идиот, когда дело касается Шири. Но у тебя есть две секунды, прежде чем сюда ворвутся Мадам с остальной сворой. Сейчас их здесь нет только потому, что я окружил комнату силовым полем, не позволяющим им проникнуть внутрь. Но это ненадолго, и я не собираюсь ради тебя подставлять себя под удар.

— Ты можешь доверять ему, Бен.

По интонации было ясно: Шири умоляла его поверить. Прошло слишком много времени с тех пор, как он позволял кому-то делать что-то за него. С тех пор, как он действительно чувствовал, что кто-то другой способен позаботиться о его девочках.

«Когда я в последний раз позволял себе такую роскошь?»

— Думаю, у меня нет выбора, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. — Когда я увижу их снова?

— Элла, — Роман проигнорировал его вопрос. — Тебе не обязательно идти. Ты можешь остаться здесь, и кто-нибудь придёт и заберёт тебя. Это правда. Но ты вправе поступить так, как считаешь нужным.

Элла выглядела настороженной. Он видел в ней себя — слишком ясно. Элла была сильной. Способной.

— Куда бы ни пошла Дафна, я пойду с ней.

— Хорошо.

Элла бросилась к Дафне, когда Роман заговорил снова:

— Шири, я перемещу их в безопасное место. Я попрошу Аддисон перевезти их. — Он заметно сглотнул. — У меня недостаточно сил, чтобы переместить и тебя.

— Знаю, — Шири кивнула. — Я так и думала.

— Никто из нас этого не хочет, малыш.

В одно мгновение его девочки исчезли — и вместе с ними исчезло его сердце. Он попытался что-то сказать, но не смог. Вместо этого резко обернулся к Шири.

— Он в безопасности?

— Да. — Она кивнула и шагнула ближе, коснувшись его руки.

Шум в коридоре внизу усиливался.

— Но ты не будешь в безопасности, если останешься. За мной сейчас придут.

— Мы же можем ещё…

— Нет, — перебила она. — Не можем.

В комнату ворвались трое мужчин.

— Как ты нас не пускала?

Один из агентов схватил Шири и резко притянул к себе. Она вздрогнула. Бен рванулся к ней, но трое других агентов «Гнева» удержали его.

Он боролся изо всех сил, но чувствовал себя абсолютно бессильным. Они удерживали его не только телами, но и чем-то невидимым — словно вокруг него выросла кирпичная стена. Он взревел от ярости.

— Отпусти её!

Шири не обернулась. Вместо этого она спокойно ответила агенту, сжимавшему её так сильно, что Бен видел, как на коже проступают отпечатки пальцев.

— У меня много разных способностей, — голос Шири был безжизненным. — Создание защитных щитов, чтобы не пускать вас внутрь, — лишь одна из них.

— Раньше это не входило в число твоих талантов, — прошипел мужчина и рванул её за волосы.

Она ахнула и закрыла глаза.

Но когда заговорила снова, её голос звучал твёрдо и уверенно. Бена переполняла гордость за неё.

«Как ей удаётся быть такой сильной?»

— Думаю, вы, мальчики, знаете не всё, что, как вам кажется, знаете.

За это она получила пощёчину.

Бен дёрнулся вперёд, пытаясь приблизиться к ней, но тщетно. Он не мог сдвинуться с места. И всё, чего ему хотелось, — убить кого-нибудь.

«Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне».

Мысль ударила, как ток.

«Моя? Почему это кажется таким естественным? Неужели я начинаю вспоминать? Она говорила правду? Мы были вместе?..»

В комнату вошла Мадам. Она бегло осмотрелась, делая вид, будто ей всё равно. Он знал — это ложь. Для неё всё происходящее было лишь спектаклем.

— Я пыталась решить, какое наказание назначить вам, мистер Лавель, — её глаза удовлетворённо блеснули. — Но прежде чем мы перейдём к этому… — она повернулась к агенту, державшему Шири. — Где второй «аномальный»? Вы его упустили?

— Кто бы это ни был, он уже ушёл, когда я сюда попал, — мужчина побледнел.

— Это неприемлемо, агент. Вы знаете свою работу.

— Да, Мадам.

Она подошла ближе.

— Вы ведь не хотите жить в Учреждении, не так ли? Потому что именно это происходит с теми, кто терпит неудачу. Ваша удобная жизнь за его стенами исчезает.

Он кивнул, дрожа. Бен поймал себя на мысли:

«Если он отвлечётся, Шири может сбежать…»

— Примите мои глубочайшие извинения, Мадам.

— Как трогательно, — голос Шири сочился сарказмом. — Он очень, очень сожалеет.

Мадам закатила глаза.

— Уведите её в камеру предварительного заключения. Видишь ли, девочка, не имеет значения, что ты взорвала Учреждение. Мы переехали и сейчас собираем всех беглецов. Им не выжить без нашей помощи. Они даже не способны прокормить себя.

— Лгунья, — выплюнула Шири.

Бен больше не выдержал.

— Шири…

Она не остановилась.

— Их можно научить, как и любого другого. Ты не вернёшь их. Лгунья.

— Забери её отсюда.

— Нет! Чёрт возьми!

Бен рванулся вперёд и получил удар локтем в нос. Боль не имела значения. Он был готов выдержать тысячу ударов, лишь бы не допустить того, что вот-вот случится.

Он не закрывал глаз. Смотрел на неё, будто мог удержать одним лишь взглядом.

— Шири…

Она покачала головой, смахивая слёзы.

— Всё в порядке, Бен. У меня было пять дополнительных лет жизни. Настоящей жизни. Это был подарок. Помни об этом, когда будешь думать обо мне.

Он понял, что по его щекам текут слёзы.

«Когда я плакал в последний раз? Как я могу так любить женщину, которую не помню?..»

— Бен, я люблю тебя.

В следующее мгновение она исчезла.

Рана внутри него распахнулась. Гнев захлестнул, и он яростно рвался из невидимых оков.

Этого не могло быть.

Мадам усмехнулась.

— Думаю, наказывать тебя не нужно. Думаю, достаточно того, что ты проживёшь долгую, несчастную жизнь без неё, зная, что я убила её. — Она театрально вздохнула. — Или, возможно, я вернусь и убью тебя. Никто не знает. Особенно ты.

Когда агент «Гнева» исчез вместе с Шири, комната опустела. Бен рухнул на пол, словно лишённый мышц. Он не обращал внимания на боль — напротив, она его утешала.

«Девочки исчезли. Шири у Мадам. Я больше никогда её не увижу».

«Нет».

Эта мысль была неприемлема.

Он найдёт способ вернуть её. Любой ценой.

Джин ворвался в комнату в сопровождении своих людей.

— Бен. — Джин опустился на колени рядом с ним. — Ты в порядке?

Взволнованный тон брата заставил его поднять голову.

— Нет, я, чёрт возьми, не в порядке.

Двое мужчин схватили его за руки и посадили. Им следовало оставить его лежать на полу.

— Мне так жаль, Бен. В прошлый раз парни так легко её одолели. Я думал, всё будет так же. Они придут, мы их разгромим, и у нас появятся ответы.

Бен видел искреннее раскаяние в глазах своего старшего брата. Он хотел простить его, хотя и не был уверен, что сможет.

— Это был чертовски глупый план. У них было время подготовиться к нам. Это не похоже на одну из твоих операций. Мы не можем просто крушить всё вокруг, пока не получим желаемое.

— Я знаю это. — Джин заметно сглотнул. — Теперь.

— Оглядываясь назад, что ты этим хочешь сказать? — Бен изо всех сил старался не ударить брата. Вся его жизнь была огромной выгребной ямой, и он понятия не имел, что с этим делать.

— Слушай, признаю, я облажался.

— Ты так думаешь? Девочки пропали. Один из друзей Шири забрал их, но я понятия не имею, где они и увижу ли я их когда-нибудь снова. — Он закрыл глаза. — Шири попала в руки самой дьяволицы, и её собираются убить. Я даже не могу злиться на тебя, потому что ты просто делал то, что всегда делаешь, именно так, как привык.

Ненадолго между ними повисла гнетущая тишина.

— Что ты собираешься делать, Бен?

— Понятия не имею. — Он стал бить кулаком о пол, не заботясь о том, что сломает все кости в руке.

Джин схватил его.

— Бен!

— Ну разве это не трогательно?

Бен едва расслышал говорящего из-за грохота в собственной голове. Он тяжело дышал, поднимая глаза, и увидел мужчину, который забрал его дочерей, небрежно прислонившегося к комоду Эллы.

Бен вскочил на ноги.

— Где девочки? С ними всё в порядке?

— Они с друзьями. Они беспокоятся о тебе и о Шири, но с ними всё в порядке. Через несколько часов их отвезут в безопасное место, где никто не причинит им вреда и не найдёт их.

— Я не могу этого позволить. Они мои дочери. Вы не можете просто так забрать их навсегда, не сообщив мне, где они находятся.

Роман кивнул.

— Согласен.

«Правда?»

Бен не ожидал такого ответа.

— Согласен?

— Да. Ты очень хороший отец, хотя и конченный мерзавец.

— Эй, полегче, — крикнул Джин у него за спиной.

Роман в два шага преодолел расстояние до Бена.

— Я люблю её, придурок. Любил почти всю её жизнь. Я спас ей жизнь. Отвёл в безопасное место, а она даже не смотрит в мою сторону. Она никогда даже не думала обо мне в таком ключе. Нет, пять лет она только и мечтала вернуться к тебе. И что происходит, когда она возвращается? Её забирают, пока она спасает твою никчёмную задницу.

Бену хотелось врезать Роману.

«Он любил Шири».

Бен не имел права ревновать — женщина только что призналась ему в любви, — но он ревновал. Всё это было так хреново. Тем не менее он попытался найти разумный аргумент, хотя внутри у него всё горело от правдивости обвинений Романа.

— Я не помню её. Кто-то забрал мои воспоминания. Я не располагаю никакой информацией. Я не знаю, кому можно доверять.

Роман поднял брови.

— Я думал, ты смелее. — Он пожал плечами. — Похоже, я ошибался.

— Что это значит?

— Хочешь вернуть свои воспоминания? — Роман щёлкнул пальцами. — Вот, забери их обратно.

Перед глазами Бена замелькали вспышки света. Он услышал чей-то крик и понял, что это был его собственный голос. Он упал на пол, чувствуя, что голова вот-вот взорвётся.

«Семь...»

Шири медленно приходила в себя. Осознание возвращалось к ней постепенно. Сначала она поняла, что лежит на холодном, твёрдом полу. Из этого следовало, что она не дома, не в своём пляжном домике, в полной безопасности, и единственное, что её беспокоило там, — это отсутствие Бена и девочек. Затем её внимание привлекла боль в основании черепа — именно туда её ударил тот мерзавец из «Гнева».

Боль была чертовски сильной. Она застонала, жалея, что не вернулась домой, где Лорел могла бы её исцелить. Но этому не суждено было случиться, а место, где она сейчас находилась — где бы это ни было, — не было тем местом, где сбываются желания. На самом деле отсутствие надежды определяло облик этих Учреждений. Именно в них умирали мечты.

И вот она снова оказалась в одном из них.

Шири считала, что неплохо провела время на свободе, и, если задуматься, за эти годы она постарела на пять лет и приблизилась к сорока — возрасту, когда её должны были лишить жизни. По крайней мере, Мадам приблизит её к установленной законом дате.

Шири заставила себя сосредоточиться на других звуках, помимо пульсирующей головной боли. Где-то неподалёку капала вода. Она различала лишь медленный, размеренный, но постоянный звук.

Она осторожно попыталась открыть глаза — сначала левый, потом правый. Комната на мгновение закачалась, прежде чем снова выровняться. Тёмных кругов перед глазами или размытых цветов не было. Лорел научила её основам оказания первой помощи, и этого было достаточно, чтобы понять: сотрясения, скорее всего, нет, хотя голова болела ужасно.

Она приподнялась и села, скрестив ногу на ногу. Что случилось с Беном, когда она ушла? За попытки узнать о нём она получила по голове. Видимо, он был больной темой для Мадам и её людей. Хорошо.

Шири выдохнула.

«Бен».

С ним всё пошло не так, как она хотела. Если бы только у неё было время вернуть ему воспоминания до того, как Роман сбежал с девочками. Ей так хотелось ещё раз увидеть, как он смотрит на неё с узнаванием, прежде чем её жизнь закончится.

Дверь в камеру распахнулась, и вошла Мадам. Она скрестила руки на груди и посмотрела на Шири сверху вниз с явным презрением во взгляде.

— Семь-Два-Четыре, ты закончила доставлять неприятности, или мне снова позвать агента «Гнева»?

Шири подняла взгляд на Мадам Джоан. Пять лет, что она отсутствовала, не пощадили стерву. Её некогда платиновые волосы поблёкли, и от былого великолепия не осталось и следа. Морщинки, которых раньше не было, появились в уголках глаз и рта. Люди называли их морщинками от смеха. Шири знала, что Мадам никогда не занималась таким легкомысленным занятием, как юмор, поэтому они появились у неё по совсем другим причинам. Она не хотела представлять, каким именно.

— Ответь мне, Семь-Два-Четыре.

Внезапно Шири поняла, почему Гай настоял, чтобы они все взяли имена по прибытии на его остров. Семь-Два-Четыре — это было не она. Даже когда она жила в «Полумесяце», её звали Семь, а не Семь-Два-Четыре. Мадам могла сколько угодно кричать это имя, могла угрожать ей или даже убить её, если бы захотела. Но всё это никогда по-настоящему не затронуло бы душу Шири. Это была не она и даже не та, кем она когда-либо была.

Шири улыбнулась, и Мадам отступила на шаг, словно её ударили.

— У тебя невменяемый вид.

«Правда? Что ж, прекрасно. Это лучше, чем выглядеть жалкой. Возможно, я и правда немного не в себе».

— Отвечай на мой вопрос, неблагодарная язычница. Теперь ты готова к сотрудничеству?

— На самом деле вопрос в том, зачем тебе понадобилось моё сотрудничество, — Шири постучала рукой по полу своей камеры.

— Не твоего ума дело. Твоя единственная задача — повиноваться мне и надеяться, что я не убью тебя немедленно за неповиновение.

— Тогда, полагаю, тебе не повезло, потому что те дни, когда я слушала тебя, давно прошли. Можете смело меня убить, если хотите.

Шири не собиралась играть с этой женщиной в игры. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. Мадам привела её сюда, чтобы лишить её жизни. Она не собиралась облегчать ей задачу и не собиралась обманывать себя, думая, что, если поможет, то каким-то образом выживет.

«Всё это чушь собачья».

Слишком много людей жило и умирало, пытаясь дать «аномальным» свободу жить своей жизнью. Шири никогда бы не сделала ничего, что могло бы помешать этим усилиям.

— Я могу извлечь информацию из твоей головы без твоего разрешения.

Шири рассмеялась холодным, жёстким смехом.

«Самой не верится, что это мой смех».

— Если бы ты могла, ты бы уже это сделала. Что во мне тебя так раздражает? Пять лет назад ты приложила огромные усилия, чтобы вернуть меня, хотя я бы сошла с лодки на час позже, а сейчас тебя так бесит моё присутствие. В чём дело, Джоан? Что тебя так злит?

Шири намеренно использовала одно из самых грубых выражений Гая в адрес Мадам Джоан. Она также сознательно отказалась от обращения «мадам». Она устала пресмыкаться перед людьми, которые издевались над ней. У неё было пять лет, чтобы осознать свою ценность, и она не собиралась терять самообладание за пять минут общения с этими больными людьми.

— Как ты смеешь!

Несмотря на пульсирующую головную боль, Шири поднялась на дрожащих ногах. Мадам Джоан, должно быть, заметила, что она шатается, но Шири это не волновало. Для неё это было бы личной победой.

— Как я посмела? Кажется, я внезапно начинаю понимать, почему ты считаешь меня опасной. Почему, Джоан? Почему я так сильно пугаю тебя?

— Ты? — Мадам сделала два шага вперёд, но Шири не сдвинулась с места. Она будет стоять до конца. — Ты — ничто. Ты — личинка, которую я, к несчастью, должна кормить и одевать с тех пор, как тебе исполнилось два года. Двадцать пять лет.

Шири сглотнула.

— Я думала, никто не знает, сколько мне лет.

В комнате воцарилась тишина.

— Полагаю, двадцать пять. Кому интересно следить за тем, сколько кому-то из вас лет?

— Мне не всё равно. И многим другим — тоже. Всё больше и больше ты будешь видеть, как всё меняется, потому что мы заставим их к этому.

Теперь она говорила как Гай, и это было нормально. Если это сработает, она примет это.

— Ты говоришь о своей маленькой революции? Её уже подавляют. Все лидеры были схвачены. Мы — Учреждения. Даже правительство не контролирует нас.

Нет. Шири была уверена, что поняла бы, если бы это случилось. Каким-то образом она бы это почувствовала. Возможно, это было глупо — или наивно, — но она верила в своих товарищей по несчастью, которые сражались за всех «аномальных». Они были так связаны, так много времени проводили вместе, что она просто обязана была верить: она бы поняла, если бы их всех не стало.

Не говоря уже о том, что Мадам была отъявленной лгуньей. Верить всему, что она говорила, — крайне плохая идея.

— С меня хватит.

Мадам подбежала к ней и схватила за плечи. Шири попыталась вырваться, но стерва оказалась на удивление сильной. Для женщины, которая была значительно меньше Шири, её хватка была настолько крепкой, что Шири не смогла вырваться. Но огромный синяк на её лице доказывал, что её можно победить.

— Я отниму твои знания. Я забираю их. Все они принадлежат мне.

Мадам сжала её череп. Было больно, и Шири отчаянно замотала головой, пытаясь вырваться. Её усилия не увенчались успехом.

«Это невозможно».

Гнев придал ей сил, и Шири нанесла ответный удар единственным оружием, которым владела, — своей силой.

Спенсер Льюис не раз говорил ей, что, хотя она чувствует, будто её сила в лучшем случае носит оборонительный характер, однажды она найдёт способ управлять своей энергией так, чтобы та стала и наступательной.

В этот момент она хотела, чтобы Мадам страдала — чтобы она горела за всё, что совершила.

Шири направила свою энергию наружу, пока та не окружила Мадам. Стерва, казалось, была настолько поглощена своим стремлением проникнуть в сознание Шири — с чем у неё, по-видимому, возникли проблемы, — что не заметила, как Шири перестала сопротивляться.

«Зачем беспокоиться?»

Впервые в своей жизни она точно знала, что произойдёт. Шири собиралась сжечь Мадам.

Мадам, словно по собственной воле, опустила руки. Не чувствуя необходимости двигаться, Шири осталась на месте, наблюдая за тем, что, как она была уверена, вот-вот произойдёт. Мадам схватилась за открытые участки своих рук.

Широко распахнув глаза, она уставилась на Шири.

— Ты. Ты сделала это со мной? Я всегда знала, что ты опасная сука. Мне следовало прикончить тебя, когда ты впервые попала ко мне.

— Возможно, всё именно так. — Шири направила ещё немного энергии в сторону Мадам, и стерва закричала. — Так вот почему ты боялась меня, верно?

— Я никогда в жизни ничего не боялась. — Она усмехнулась, хотя уже начала корчиться от боли.

— О нет, боялась. — Шири сделала шаг вперёд. — Думаю, ты каждый день живёшь в ужасе.

Мадам упала на колени.

— Прекрати.

— Не могу. — Шири с удивлением поняла, что не испытывает к ней ни капли сочувствия. — В твоих венах сейчас течёт вся призрачная энергия, которую я смогла почерпнуть в Новом Орлеане. Энергетические сигнатуры всех усопших, Бог знает, сколько лет назад.

— Ты могла бы остановить это, если бы захотела.

— Возможно, я бы смогла.

Шири тоже опустилась на колени, чтобы смотреть на неё сверху вниз. По правде говоря, она не знала, действительно ли способна это остановить. Она никогда не делала ничего подобного раньше. Решение мучить Мадам далось ей пугающе легко. Эта женщина всю жизнь терзала её угрозами смерти.

— Ты не такая. Вы мягкая и покладистая, всепрощающая. — Мадам смотрела на неё умоляюще. — Пожалуйста, я отпущу вас. Даю вам слово. Я оставлю тебя в покое, если ты прекратишь это.

Шири вздохнула. Она ни на секунду не поверила, что Мадам сдержит своё обещание. Даже если бы та оставила Шири в покое, за ней просто пришёл бы кто-нибудь другой. В этом и заключалась проблема лжецов и манипуляторов — им нельзя было верить ни на слово.

Но Мадам попала точно в цель. Это было не в характере Шири, и как бы ни было приятно видеть, как Мадам начинает краснеть от боли, она не могла позволить ей умереть вот так. В глубине души — хотя она больше не верила, что была проклята при рождении, — Шири всё ещё хотела попасть на Небеса. Возможно, это было единственное место, где она когда-либо снова увидит Бена.

Если предположить, что он вообще захочет её увидеть.

Шири снова вздохнула.

Если бы она смогла послать это в Мадам, значит, теоретически могла бы и забрать обратно. Сосредоточившись, она позволила своему разуму переместиться в другое пространство — туда, где энергия была видна особенно ясно. Многочисленные оттенки красного, синего и розового переливались внутри Мадам, как и у Шири, когда та поглощала их. Но, в отличие от Шири, тело Мадам сопротивлялось этому натиску. Она не была вместилищем энергии.

Это было похоже на то, словно Шири отравила директрису, заставив проглотить призрачную энергию, и теперь та выжигала стерву изнутри.

Слегка изменив направление своего сознания, она усилием воли начала возвращать энергию обратно — понемногу. Шири не хотела, чтобы Мадам сразу осознала происходящее. Возможно, она и не желала становиться убийцей, но была не прочь ещё немного помучить свою мучительницу.

Спустя несколько секунд Мадам, должно быть, почувствовала разницу.

Её плечи расслабились, а расширенные от боли глаза начали проясняться.

— Ты такая легкомысленная. Доверчивая. Я бы оставила тебя умирать.

Шири кивнула. Она уже знала это.

— Я в курсе. Именно поэтому ты руководила одним из самых ужасных Учреждений за последние тридцать лет. И именно поэтому я никогда не смогла бы сделать ничего подобного.

Мадам с трудом поднялась на ноги.

— Возможно, ты удивишься. Я родилась с «аномалиями», но меня никогда не запирали. Нет, я была слишком сильной для этого. Слишком могущественной. Я правлю всеми вами. Я миллиардерша. Я могла бы стать ещё богаче, если бы Сьюзен не попалась и не попыталась убить тебя.

— Сьюзен? Ты думала, что она может убить меня? — Наконец всё встало на свои места. — И не притворяйся, что тебя не тяготили эти Учреждения так же, как и нас всех. — Это было бы смешно, если бы не было так грустно. — Ты провела свою жизнь в клетке, которую называли «Полумесяцем», и они дали тебе иллюзию власти. Ты по-прежнему всего лишь пешка. Просто в твоём случае это ещё хуже, потому что ты оскорбляла тех, кому могла бы помочь.

Мадам влепила ей пощёчину. Удар был тяжёлым, и Шири почувствовала вкус крови — она прикусила язык во время удара.

— Возможно, мне и не удастся проникнуть тебе в голову, но кто-то другой сможет. Я обрушу на тебя всю силу «Гнева».

Шири сжала кулаки и сдержалась, не отвечая на физическое нападение. Она ни за что не доставила бы этой женщине удовольствия увидеть, как сильно она её задела.

— Почему ты пришла за мной, когда я была с Беном и его семьёй на яхте? Что случилось?

— Я не хотела, чтобы ты так закончила, — прорычала Мадам. — Теперь тебя уже ничто не спасёт. Бог не желает иметь с тобой ничего общего.

Закатив глаза, Шири без тени сомнения поняла, что Мадам сама не верит в сказанное. Возможно, у неё не было способности Бена распознавать ложь, но Мадам потеряла самообладание, и её безупречный фасад дал трещину.

— Не говорите мне о Боге. Вы верите в это не больше, чем я. Учреждения уже более тридцати лет твердят о «дьяволе», чтобы запугать «аномальных». — Она покачала головой. — Нет, скажи мне правду. Почему ты хотела моей смерти?

Мадам выпрямилась, поправляя одежду, словно разглаживание пары складок могло каким-то образом вернуть ей опрятный вид.

— Ты разрушила мои планы. У меня была целая сеть людей, которые помогали мне повсюду. Они наполняли места призрачной энергией. В конце концов люди уезжали. Мы приходили и скупали недвижимость.

У Шири отвисла челюсть, и она ничего не могла с этим поделать. Когда к ней наконец вернулся дар речи, она сказала:

— Но ты посылала меня очищать эти места.

— Да. — Мадам приподняла бровь. — Для меня это стало настоящим подарком. Мне платили за твои услуги, а в итоге я получала желаемую недвижимость.

— Деньги? Всё это было из-за денег? — Шири хотелось кричать, хотелось обрушить ярость на тех, кто контролировал её жизнь и так легко решал, жить ей или умереть, исходя из размера прибыли.

— Ты не должна была пережить встречу с соседями Лавеля. Это испытание должно было оказаться для тебя слишком тяжёлым. Половина этого количества едва не убила тебя в детстве.

— Но я стала слишком сильной.

Теперь ей всё было предельно ясно. Она была полезной, приносила прибыль Учреждениям, но Мадам знала: рано или поздно Шири станет слишком могущественной, чтобы ею можно было управлять. Её нужно было уничтожить до того, как это произойдёт.

Но они спасли её — Гай, Спенсер, Роман и другие. Они спасли ей жизнь прежде, чем Мадам смогла помешать Шири обрести весь спектр своих способностей.

А ещё раньше Бен спас её душу. Если бы он не проявил к ней любовь — не показал, какой должна быть любовь, — она никогда не смогла бы принять мысль, что может стать кем-то большим, чем была когда-либо.

Бен снова принялся расхаживать перед телефоном, уставившись на устройство так, словно в нём хранилось какое-то волшебное решение всех его проблем. Роман разговаривал по громкой связи с кем-то по имени Гай, который, как надеялся агент «Гнева», мог решить хотя бы часть из них. Пока что его ответы доверия не внушали.

Гай говорил по телефону:

— Говорю тебе, всё не так плохо, как могло бы быть.

Роман фыркнул:

— Чушь собачья.

Бен перестал прислушиваться к их разговору. Этой фигнёй они занимались уже последний час. Гай нёс какой-то бред, утверждая, будто почувствует, если Семь… не станет. Бен покачал головой. Шири. Теперь её звали Шири — и она действительно могла выпутаться из неприятностей. Роман высмеивал эту идею, и дебаты продолжались. Бен, по сути, был бесполезен.

Его дочери были с Аддисон Уэйд — после замужества Льюис, — которая не разрешала ему увидеться с ними после того, как их забрал Роман. Ему не позволяли ни во что вмешиваться, и винить их за это он не мог. Ведь именно из-за него они оказались в таком затруднительном положении.

Тревога в миллионный раз грозила одолеть его, но он отогнал её прочь. Шири — это Семь. Семь — это Шири. И как ни крути, он приложил руку к тому, чтобы любимую женщину схватили и забрали на казнь. Он виноват в том, что хоть на секунду подумал, будто может согласиться с планом Джина.

«Моё тело её узнало. Почему я не доверял себе?»

Даже не подозревая об этом, он сумел вернуть любимую с того света — и тут же снова потерять. Даже в самых смелых своих фантазиях он не мог представить ту боль, которую испытывал сейчас.

Если он не будет осторожен, то провалится в огромную яму и никогда оттуда не выберется.

— Решение есть.

Бен открыл глаза, когда Джин заговорил с порога. Тот прислонился к двери, словно она могла поддержать его, если он вдруг свалится на пол. Бен никогда раньше не видел брата таким уставшим.

— Я весь во внимание, — сказал Бен. Он был готов рассмотреть любое предложенное решение.

— Думаю, нам уже раз двенадцать говорили, что мы не можем ворваться в здание, где держат Шири, и вызволить её оттуда. Мои люди сделали это, чтобы вытащить нас с Беном вчера. Они и сейчас готовы.

Роман хрипло зарычал.

— Да, тебе повезло. Полагаю, этот план сработает лучше, чем тот, из-за которого Шири и похитили. — Агент «Гнева» уставился на Бена так, словно хотел переехать его грузовиком.

Бен выдержал взгляд. Он и сам знал, что виноват. Если с Шири что-то случится, он не был уверен, что переживёт это.

Джин неуверенно шагнул вперёд. После драки в гостиной с ворвавшимися в дом сотрудниками «Гнева» у него появилось множество новых синяков. Бен не был уверен, что старший брат выдержит ещё какие-нибудь побои, не потеряв сознание.

— Я беру на себя полную ответственность за этот промах. Бен не имеет к этому никакого отношения.

Роман закатил глаза.

— Чушь собачья. Как бы ты ни изменил план, Бен участвовал в его разработке с самого начала.

— Роман, — голос Гая звучал так, словно он говорил, сцепив зубы. — Это никак не поможет.

— Как я уже говорил, если отбросить в сторону мой неудачный план, мы не можем штурмовать это место грубой силой и вызволить Шири.

Бену до боли хотелось, чтобы это оказалось возможным. Мысль о том, что она там, разрывала его изнутри. У него было столько вопросов, которые он хотел ей задать. Но больше всего он хотел просто обнять её, прижаться головой к её груди и послушать её сердцебиение — найти способ, чтобы им больше никогда не пришлось разлучаться.

Роман шагнул к Джину.

— Что же тогда ты предлагаешь?

— Раз уж ты ясно дал понять, что не можешь часто использовать свою способность — появляться и исчезать…

— Не могу. Там «Гнев» повсюду, — сказал Роман. — Они почувствуют моё присутствие, и я больше никогда никому не смогу помочь. Меня объявят врагом.

— Я думал, ты говорил, что любишь её, — резко сказал Бен. Ему было всё равно, как это прозвучит.

Роман упёр руки в бока.

— Люблю.

— Нет, не любишь. Потому что если бы ты любил её — если бы ты действительно любил её, — тебе было бы плевать, поймают тебя или нет и будет ли раскрыта твоя шпионская деятельность. — Бен шагнул к Роману. — Нет ничего, чего бы я не сделал. Я бы умер за неё. Я бы убил. Я бы занял её место.

— Хорошо, — голос Джина прервал их игру в доминирование, и Бен глубоко вздохнул. Ему хотелось кого-нибудь избить, и Роман казался подходящим кандидатом. — Потому что одному человеку нужно пробраться внутрь.

— Хорошо. Я пойду, — сказал Бен.

— Ты? — Роман вскинул руки. — Ты, мистер адвокат? Ты собираешься нарушить закон?

— Ради Семь я готов на всё.

В разговор вмешался голос Гая из трубки:

— Думаю, тебе придётся привыкнуть называть её Шири, Бен.

Он бы называл её как угодно — лишь бы снова увидеть и убедиться, что она в безопасности. Но в глубине души он всегда думал о ней как о Семь. Когда она стала его женщиной, её звали Семь.

Джин тяжело вздохнул.

— Хочешь узнать подробности, Бенедикт?

— Я сделаю всё, что угодно, Юджин. Абсолютно всё. Потому что иначе Шири ни за что не выйдет из этого здания живой.

Шири попыталась подняться на ноги. Мадам злобно хихикала, как безумная ведьма, сжимая извивающееся тело Бена. Что она с ним делала? Ужасные способности Мадам были печально известны в Учреждениях. Если кто-то пытался с ней связаться, она разрушала его разум — наполняла его такими пугающими образами, что не все возвращались из той бездны, куда она их заводила.

Долгие годы Шири верила в чушь, которую выдумывала эта женщина, считая, что ей следует быть благодарной хотя бы за элементарную заботу о людях, чьи жизни ей были доверены.

Ей нужно было оттащить Бена, пока не стало слишком поздно. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и снова встать на ноги. Чем дольше она смотрела на Мадам, тем сильнее сужался её взгляд. Никто не смеет причинять вред Бену. Слишком много всего произошло, слишком много у неё отняли. Бен не станет одной из этих жертв.

Шири казалось очевидным, что ей нужно сделать. Её тело знало, что делать, даже когда разум протестовал против этой мысли. Почти по собственной воле её рука потянулась в сторону Мадам.

Она впитывала и высвобождала энергию призраков, играла с ней. Ранее в тот же день она показала Мадам, что способна выплёскивать её на других людей. Но настоящая причина, по которой Мадам боялась её, заключалась в другом: Шири всегда знала, что способна на это — даже тогда, когда отказывалась это делать.

Но теперь всё изменилось. В мире существует множество видов энергии. Шири могла прикоснуться ко всем. И она собиралась забрать жизненную энергию Мадам.

Словно полагая, что это может сработать, Шири почувствовала, как сила проходит сквозь её пальцы. Мадам ахнула и попыталась повернуться, но истощение энергии удерживало её на месте.

— Ты не можешь убить меня. Ты не создана для убийства, — едва слышный голос Мадам напоминал писк.

— Я не могла этого сделать, пока ты не причинила ему вред, — выдохнула Шири. — Теперь я даже не чувствую сожаления.

Она не лгала.

Возможно, позже смерть Мадам вызовет у неё раскаяние или чувство вины, но сейчас она просто хотела покончить с этим.

— А как же Рай? Бог тебе этого не простит.

— Я не знаю, чего Бог от меня хочет или не хочет. Но ты узнаешь, что Бог думает о тебе, раньше, чем я.

В течение многих лет Ад пугал её. Она была готова на всё, чтобы избежать его. Но теперь? Она больше боялась прожить остаток жизни, беспокоясь о никчёмной женщине, единственным настоящим достижением которой было издевательство над другими.

Сцены пыток Бена заполнили её разум. Шири не понимала, почему ей являются образы Мадам, но, с другой стороны, она никогда раньше не забирала чужую жизненную энергию. Она видела то, что Мадам заставляла его видеть. Видения — как её казнят, как умирают его девочки, как застрелили его беспомощного брата.

Шири захотелось мгновенно умертвить Мадам. Да, эта женщина была раковой опухолью для всего мира. Её нужно было вычеркнуть из него.

Всё закончилось так же быстро, как и началось. Мадам рухнула на Бена. Шири почувствовала, как жизненная сила Мадам ускользает от неё, словно пыль на ветру. Она оставила часть призрачной энергии — пусть ею займётся кто-то другой. Шири пропустила через себя столько энергии Мадам, что этого хватило бы на всю жизнь.

Шири вздрогнула. Она не испытывала сожаления по поводу содеянного. Напротив, почувствовала облегчение. Но это отняло у неё невероятно много сил. После пыток Мадам и психологического давления, оказанного на неё «Гневом», Шири не знала, сколько ещё сможет продержаться в сознании.

Она опустилась на колени, желая быть ближе к теплу Бена. Осторожно потрясла его.

— Бен.

Её голос было трудно разобрать даже ей самой.

Она попыталась ещё раз:

— Бен. Проснись, пожалуйста.

На мгновение ей показалось, что он не откроет глаза. Может, она опоздала. Может, слишком долго тянула — и он навсегда останется во власти безумия Мадам, даже после её смерти.

Наконец, когда она уже собиралась просто закрыть глаза и позволить судьбе вести её куда вздумается, его веки дрогнули и открылись.

Он безучастно смотрел в потолок. Он был здесь… и в то же время — нет, если судить по невидящему взгляду. Собрав последние силы, она протянула руку и погладила его по щеке.

Он повернул голову и несколько раз быстро моргнул, глядя на неё. Она хотела улыбнуться, но у неё не хватило сил.

— Семь? — его голос звучал хрипло; он откашлялся.

Она бы не стала его поправлять, даже если бы могла говорить. Он мог называть её как угодно.

Он снова повернул голову, и по его лицу отразилось осознание того, что Мадам мертва. Он оттолкнул её тело от себя — того, чего Шири самой сделать не удалось.

Это потребовало бы слишком большой координации.

— Это ты сделала?

Шири не была уверена, что смогла кивнуть, но, должно быть, ей это удалось. Он схватился за голову.

— Ты спасла меня. Я пришёл сюда, чтобы спасти тебя, а вместо этого ты спасла меня.

Это было спорно. Она была без сознания, и он спас её от похитителей. То, что ему вообще удалось сюда попасть, казалось чудом. В любом случае ей было всё равно, кто кого спас. Она просто хотела спать.

— Мы должны убираться отсюда.

Бен, пошатываясь, поднялся на ноги. На его лбу выступил пот, и Шири недоумевала, как ему вообще удалось встать. Большинству людей требуются месяцы, чтобы оправиться от нападения Мадам. То, что увидел Бен, лишило бы её возможности думать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. И всё же он справился.

Её любовь к нему вспыхнула с новой силой. Даже если он не чувствовал того же, она знала: смогла бы прожить так всю оставшуюся жизнь, если потребуется.

И это никак не изменить. Главное — чтобы Бен жил.

— Уходи.

Это было чудо, что у неё получилось произнести хотя бы это слово. Ничто другое не имело значения. Он будет в безопасности. Мадам наконец-то ушла. Теперь она может поспать.

Бен с трудом осознал услышанное. Шири, казалось, была в ярости. Она влюблена в него? Она действительно толкнула его? Его сердце забилось быстрее от несбывшейся надежды. Он не мог позволить себе слишком доверять этому. Факт оставался фактом: он ничего не смог для неё сделать, когда она больше всего в нём нуждалась.

— Шири, успокойся. Ты только что очнулась после какого-то подобия комы у «аномальных». Тебе нельзя так волноваться.

Из её глаз брызнули слёзы, и у него ёкнуло сердце. Нет, она не могла плакать.

Он никогда не сможет довести это до конца, если она заплачет.

— Успокоиться? Я тебя люблю. Я уже много раз это говорила, а в ответ — тишина. Ты разбиваешь мне сердце. Да, пожалуй, я просто успокоюсь. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Шири, подожди.

— Почему? Почему я должна ждать, Бен? Разве ты сказал недостаточно?

— Шири, пожалуйста. — Руки Бена дрожали. Он чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.

По правде говоря, ему было всё равно, даже если он сейчас расплачется, как малое дитя.

Она всплеснула руками.

— Пожалуйста — что?..

— Пожалуйста, послушай. — Он подошёл к ней, хотя знал, что должен уйти. Она была нужна ему, как воздух. Кого он обманывал? Он не мог находиться рядом с Шири и не прикасаться к ней. Его руки дрожали от напряжения, пытаясь удержаться от того, чтобы не погладить её лицо.

— Я слушаю.

— Шири, я так сильно тебя люблю, что едва могу дышать от этой всепоглощающей любви. — Ему нужно было выговориться. — Я так сильно тебя люблю, что пять лет не мог делать ничего, кроме как пытаться отомстить за тебя.

Плач Шири тут же перерос в рыдания. Она закрыла лицо руками.

Боже милостивый, он этого не хотел.

Бен преодолел разделявшее их расстояние и заключил её в объятия с большей силой, чем было необходимо. Но он ничего не мог с собой поделать.

Он нуждался в Шири.

— Прости, Бен. — Она прижалась лицом к его рубашке. Он чувствовал её неповторимый запах. Как так получилось, что от этой женщины всегда пахло кофе? Когда этот аромат стал его любимым? — Я хотела вернуться к тебе каждый день. Они говорили мне, что это небезопасно для всех нас, но я всё равно должна была это сделать. Каждый день моей жизни был продиктован страхом.

— Я бы не хотел, чтобы ты возвращалась. Нет, если бы это было небезопасно. Я всегда этого хотел. Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Вот почему тебе нужно быть с Романом.

Рыдания Шири усилились.

— Бен, как ты можешь так говорить?

— Потому что я люблю тебя. Я хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее, Семь.

Чёрт возьми, он снова это сделал. Часть его всегда будет думать о ней именно так. Его Семь.

— Нет.

— Я не святой, Шири. Я стою здесь, обнимая тебя, и это — всё, чего я желаю во Вселенной.

— Тогда в чём проблема? Почему мы не можем быть вместе? Разве мы оба не достаточно страдали?

Он закрыл глаза и потёрся щекой о её волосы.

— Тебе пришлось убить мадам, потому что я не смог её остановить. Я бесполезен, милая. Бесполезен для тебя.

— Бен. — Она подняла голову и покачала его. Их взгляды встретились, и ему захотелось навсегда раствориться в них. — Никто не смог бы сделать больше. Ты проник на территорию объекта — я до сих пор не знаю, как, — и спас меня. Единственная причина, по которой я смогла добраться до мадам, заключалась в том, что она отвлеклась на тебя.

— Она скрутила меня, словно ребёнка.

— Нет. — Она топнула ногой. Бен в изумлении уставился на её изящные пальчики. Он никогда не видел её такой непреклонной. От волнения её щёки залились краской, и, к своему полному изумлению, он охрененно возбудился от этого. — По сравнению с ней мы все дети. Вот как она стала мадам. Ты устоял перед ней. Ты здесь, а не в психиатрической больнице. Ну и что, что в конце появился этот Роман? Если бы его не было, ты бы нашёл способ вытащить нас оттуда.

— О, Шири… — Когда она это сказала, он почти поверил ей.

— Нельзя бороться с такими людьми, как мадам. Никому из нас не должно приходиться это делать. Именно эта система институтов делает возможным существование таких, как она. Пять лет ты изводил её, заваливая судебными исками. Поверь мне, Бен, ты более чем способен на это. Кроме того…

Её голос затих, и он отстранился, чтобы посмотреть на неё. Волосы казались растрёпанными ветром. Лицо — искажённым яростью и залитым слезами. Никогда ещё она не была столь красива.

— Что «кроме того»?..

— У меня не было сердца, пока я не встретила тебя, Бен. Я была мертва внутри. Я люблю тебя.

— Я тоже был мёртв. — Он вздохнул. — А потом, когда ты умерла…

— Мне так жаль…

— Я думал, что никогда больше не смогу познать счастья. Я тебя люблю. Забудь о том бреде, который я нёс. Я не отдам тебя Роману. Я не могу. Я думал, что смогу, но это не так.

Она поцеловала его.

Её мягкие губы встретились с его губами, и он вздрогнул. Она принадлежала ему — независимо от того, какое имя использовала. Он никогда не был самоотверженным и понятия не имел, почему ему казалось, что теперь может быть таким. Нуждаясь в ней, как в воздухе, он притянул её к себе. Его возбуждение, должно быть, было для неё очевидным — он был твёрже камня.

Она погладила его по щеке. Такая любящая, такая нежная. Если бы он мог, он бы позаботился о том, чтобы у неё больше никогда не было плохих дней. Она должна прожить жизнь, купаясь в солнечном свете, под лёгким ветерком.

Как по команде лодка накренилась на левый борт, и они оба отлетели назад — на оттоманку. Она вскрикнула и обняла его за шею.

— Всё в порядке. — Он погладил её по спине. — Вода неспокойная, но Джин в этом деле настоящий мастер. Он же совершил кругосветное плавание, помнишь?

— В такую погоду?

Бен кивнул. Он на самом деле не знал, но был уверен: они прошли через всё это не для того, чтобы просто утонуть.

— Да.

— Ты лжёшь?

Он ухмыльнулся.

— Ты чувствуешь это на вкус?

— По-видимому.

— Пойдём со мной. — Он потянул её за собой, пытаясь сдержать желание прижать её к стене и овладеть ею, пока она не начнёт умолять его отпустить. Они не были вместе пять лет. Ему придётся быть с ней нежным, чтобы не отпугнуть её.

— Скажи мне ещё раз. — Её голос звучал едва слышно, но заставлял его кровь лавой течь по венам.

— Я люблю тебя. И я не брошу тебя.

Возможно, он никогда не сможет защитить её, но он умрёт, пытаясь. Этого должно быть достаточно.

— Куда мы идём?

Бен не смог сдержать улыбку. В её голосе звучало нетерпение, и он был безмерно рад, что их воссоединение затронуло её так же сильно, как и его.

— В мою каюту.

— Насколько велик этот корабль?

— Чертовски большой. Аддисон говорит, что у её семьи было несколько таких, но это самый крупный, на котором я когда-либо плавал.

— У Гая много ресурсов, поддерживающих наше движение.

Он распахнул дверь, втащил её внутрь и так же быстро закрыл. Прижав её к стене каюты, он вдыхал запах её кожи, пока не почувствовал, что готов утонуть в её аромате. Это был бы хороший способ умереть.

— Я не хочу говорить о Гае или «Сопротивлении». Я хочу сосредоточиться только на тебе.

Их губы соприкоснулись, и он погрузил язык в её рот. Он так долго ждал этого, сомневался, что это вообще возможно — или допустимо. Чёрт возьми, он думал, что она умерла. Для него не было ничего важнее во Вселенной, чем завладеть её телом. Пока он не почувствовал, как она дрожит от удовольствия под ним, он не мог поверить, что это действительно происходит. Даже тогда он, возможно, всё ещё не верил.

— Рубашку. Сними. — Он не мог говорить полными предложениями. Его тело требовало освобождения.

Шири сделала, как он велел. Её глаза горели возбуждением.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, Бен.

— Я жажду этого не меньше. — Он погладил её плоский живот. Она была слишком худой. Он будет кормить её, пока она не начнёт умолять его остановиться. Но сначала…

Он потянул за лифчик, пока застёжка не поддалась. Меньше всего ему хотелось рвать ей бельё, но если оно встанет у него на пути — так тому и быть.

Лодку снова накренило на левый борт, и Шири пискнула.

— Не беспокойся. Ничего страшного.

Она рассмеялась, запустив руки в его волосы.

— Ты этого не знаешь.

— Позволь мне отвлечь тебя. — Он опустил голову к её шее, отчаянно желая ощутить её вкус. — Мы сами устроим зажигательную вечеринку.

Шири рассмеялась, и её идеально сформированные груди коснулись его.

— Это как-то банально, Бен.

— Прости. Я никогда не обещал тебе стихов.

Она крепко поцеловала его. Его дама была агрессивна — и ему это понравилось.

— Сними рубашку, и я прощу тебе эти банальности.

Он засмеялся, снимая рубашку-поло.

Шири провела пальцами по его груди.

— Бен, ты всегда такой накачанный. Как часто ты тренируешься?

— Не так много, как следовало бы, но достаточно, чтобы оставаться в форме. — Он поцеловал её в нос. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— Нет.

Они обнялись так, словно два человека, изголодавшиеся друг по другу. Бен никогда ещё так остро не нуждался в прикосновении другого человека, как в её прикосновении. Он боролся с её брюками, расстёгивая пуговицу и стягивая их, пока те не упали ей на лодыжки.

За те пять лет, что они не виделись, её ноги стали ещё стройнее. Должно быть, она занялась бегом.

— Шири, я хочу любоваться тобой обнажённой в лучах солнца. Когда мы доберёмся до этого острова, я найду способ.

Она проложила поцелуями дорожку от его груди к шее, поглаживая его возбуждение через брюки.

— С этим могут возникнуть пару проблем.

— Ты собираешься разрушить мою фантазию. — Он позволил пальцам поиграть с её трусиками, теребя край кружева, но не снимая. — В чём проблемы?

— Я рыжая. Я знаю, что тебе не нравятся рыжие.

Он вдруг вспомнил своё нелепое заявление.

— Ты знаешь, что это неправда. Ты мне невероятно нравишься. Я тебя люблю. Я просто пытался скрыть правду. Задеть. Я полный идиот.

Она широко улыбнулась, демонстрируя идеально ровные белые зубы.

— Ты прощён.

От её нежных слов у него перехватило дыхание. Как так получилось, что эта добрая душа хотела его? Он отбросил этот вопрос. Он удержал её. Каким-то образом заполучил. И отдавать её никому не намерен.

— Какое отношение твои великолепные рыжие волосы, которые на самом деле скорее золотисто-огненные, имеют к наготе и острову? — Он провёл рукой по её пупку и почувствовал, как она вздрогнула.

Она приподняла бровь.

— Солнце мне не друг.

У Шири была самая красивая фарфоровая кожа на свете. Он провёл руками по её плечам к запястьям.

— Да, я определённо вижу веснушки, которых не было пять лет назад. Очевидно, ты слишком много времени проводишь на солнце.

Она укусила его за плечо, и он ойкнул.

— У меня нет новых веснушек. Прикуси язык.

Он ухмыльнулся и расстегнул молнию на брюках. Шири обхватила его твёрдый член, и ему удалось не кончить в её руках лишь благодаря невероятному усилию воли.

— Ты сказал, что есть ещё одна причина, по которой я не смогу полюбоваться тобой обнажённой на пляже.

— На главном острове не так много мест для уединения. Ты можешь укрыться в своём домике, но за его пределами всегда найдётся кто-то, кому нужно, чтобы ты выполнил какое-то задание.

— Семь… — Он знал, что использовал неправильное имя, но иногда, казалось, был не в силах поступить иначе. — Я очень изобретательный. Я обещаю тебе, что когда-нибудь найду для нас уединённое место, где смогу побыть с тобой наедине и обнажённым.

— Это будет твой проект?

— Да. — Он наконец стянул с неё трусики.

— Разве это справедливо, что я стою здесь голый, а ты всё ещё в белье?

Бен опустил глаза, словно только сейчас заметил это.

— В самом деле? Полагаю, тебе придётся снять его с меня.

Она прикусила нижнюю губу — должно быть, это было самым милым зрелищем, которое он когда-либо видел. Каждое неосознанное движение Семь возбуждало его всё сильнее. Он мог бы целыми днями наблюдать за тем, что она делает. Но сейчас всё, чего он хотел, — это оказаться внутри неё, почувствовать, как сокращение её мышц под удовлетворённые стоны.

Шири стянула с него трусы, и он переступил через них. Она обхватила его член и стала ласкать ладонями.

— Я не могу забеременеть от тебя.

Бен кивнул.

— Знаю. — Он хотел бы иметь с ней детей, но сказал себе, что это не имеет значения. Он хотел Шири больше всего на свете — с детьми или без них. — У меня не было никого, кроме тебя, уже пять лет. Никого.

Она поцеловала его в губы.

— Бен, у меня никогда не могло быть никого, кроме тебя.

— Ты доверяешь мне?

— Всегда.

Он поднял её так, чтобы она опиралась всем весом о стену.

— Обхвати меня ногами за талию.

Неуловимым движением Шири обхватила его ногами. Бен расположил  член напротив её лона. Её жар манил его. Да, это было то, что ему нужно, чего он жаждал пять лет. Это было все, чего он хотел больше жизни.

— Я люблю тебя, Шири.

Она прикусила его губу.

— Я тоже люблю тебя, Бен.

Шири встретилась с ним взглядом. Ему не нужно было объяснять, чего она хочет. Он пытался начать медленно, но каждое её движение и каждый стон всё глубже погружали его в неистовое наслаждение, которого он никогда прежде не испытывал. Их единение казалось предначертанным судьбой. Он должен был чувствовать это. Он должен был обладать Шири.

— О Боже, Шири… — Он произнёс её имя как молитву, потому что для него это и было молитвой. — Я люблю тебя, милая. 

Шири закричала, достигнув пика наслаждения. Её мышцы обхватили его член словно перчатка. Ласка и возбуждая до предела. С губ Бена сорвался стон.

Каждый такой миг между ними сокровенен.

Каким-то чудом он не уронил её. Он ловко уложил их обоих на кровать, и после этого не знал ничего, кроме тьмы и переплетения счастья.

Спустя некоторое время — он понятия не имел, сколько прошло, — он открыл глаза. Шири нежно проводила руками по его волосам. Её глаза были сонными, но она выглядела счастливой и умиротворённой. Хорошо. Именно такой он хотел её видеть.

— Море, кажется, успокоилось. — Она прижалась к нему ещё теснее.

Он сделал глубокий вдох, вдыхая её аромат.

— Я же говорила, что отвлеку тебя.

— И справилась с задачей. — Она поцеловала его в плечо. — Могу я тебя кое о чём спросить?

— О чём угодно. — Он зевнул. На самом деле ему хотелось зацеловать её до беспамятства, снова заняться любовью и уснуть до утра. Но он был почти уверен, что ему придётся встать и сменить Джина на посту капитана. К тому же ему нужно было проведать дочерей.

— Как ты понял, что собираешься жениться на своей жене?

Он слегка приподнялся, чтобы взглянуть на неё.

— Откуда я знал, что женюсь на Дане?

— Да.

— Ты хочешь поговорить о Дане?

Она кивнула.

— Да.

— Я понял, что женюсь на ней, как только встретил её, потому что я так устроен. Точно так же, как сразу понял, что буду любить тебя вечно. — Он притянул её к себе. — Почему ты хочешь поговорить о Дане?

— Потому что ты женился на ней.

Теперь он понял. Он поцеловал её в висок.

— Ты хочешь знать, хочу ли я жениться на тебе?

Щёки Шири восхитительно покраснели.

— Неужели я настолько очевидна?

— Да.

— Хорошо. Да, я хочу знать, хочешь ли ты жениться на мне. — Говоря это, она зажмурилась.

— Да. Я хочу всегда быть с тобой, Шири. Ты выйдешь за меня замуж?

Шири широко распахнула глаза.

— Ты серьёзно?

— Боже, да.

— Да, я хочу выйти за тебя. Это всё, чего я хотела последние пять лет.

Он наклонился, чтобы поцеловать её.

— Сейчас мне нечего тебе предложить. Мне придётся начинать всё с нуля, и у меня две дочери. Они тебя обожают, но это комплексная сделка: я и они.

— Тогда, наверное, хорошо, что я их тоже люблю.

Он знал, что это правда, но всё равно ему было приятно это слышать.

Остров, год спустя

Президент уставился на сообщение, появившееся на экране его компьютера.

«Как, чёрт возьми, оно туда попало?»

 Перевод не преследует коммерческих целей и является рекламой бумажных и электронных изданий. Любое коммерческое использование данного произведения, а так же частичное или/и полное копирование запрещено. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам. 

Ещё подростком я пряталась в своей комнате, чтобы прочитать любимые любовные романы, хотя по идее должна была делать домашние задание. Надеюсь, теперь мои родители думают, что это того стоило.

Я — мама троих прелестных мальчиков, и мне повезло выйти замуж за лучшего друга. Мы живём в северном Нью-Джерси и пытаемся не замёрзнуть в зимние месяцы.

Я обожаю фэнтези, фантастику, паранормал и пытаюсь использовать все эти элементы в своих романах. Мне сказали, что я немного кровожадная, поэтому надеюсь, при прочтении моих работ вы насладитесь экшеном, который всегда заканчивается романтикой. Я люблю писать серии, поскольку мне нравится наблюдать, как со временем изменяется характер героев, и я всегда счастлива видеть, как полюбившиеся герои появляются в других книгах.