Серия «Фронтовая разведка 41-го. Боевая проза Тамоникова»

© Тамоников А.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

– Что, дочка, приуныла?

К Шуре Гороховой, сидевшей неподалеку от танка Т–34, на котором она числилась радистом-пулеметчиком, подошел старшина Коломеец. Дмитрию Степановичу – водителю-механику, служившему на том же, что и Шура, танке, было уже сорок семь лет, так что девятнадцатилетняя Саша вполне годилась ему в дочери.

– Львов наш, – задумчиво произнесла в ответ на вопрос Коломейца Шура.

Тот рассмеялся.

– А, теперь понятно, что тебя тревожит, Катигорошек ты наш. – Коломеец сел рядом с Сашей на землю и, немного помолчав, сказал: – Это, конечно, не мое стариковское дело – молодым барышням такие вопросы задавать, но все-таки – можно я у тебя спрошу?

– Спрашивайте, дядя Митя. Вам все можно. Сами ведь знаете, что я к вам как к отцу родному отношусь.

– Знаю. – Добрая и немного грустная улыбка скользнула по губам Коломейца.

Он снова замолчал. Может, о чем-то задумался, а может, решал, стоит ли ему задавать вопрос или все-таки нет. Наконец он произнес:

– Молодая ты еще, Шура, вот что я тебе скажу. Не мне, конечно, тебя уму-разуму учить да наставлять. Хотя и говоришь ты, что я для тебя как отец родной. Война – она всех сближает, всех родными и близкими делает. Но ведь человек, Шура, как устроен… Вот когда ему тяжело и душа его мается, то хочется ему, чтобы рядом с ним был не просто друг и товарищ, а кто-то близкий. Настолько близкий, чтобы чувствовать рядом с ним себя спокойно и знать, что человек этот тебя завсегда поймет и утешит в случае нужды и дух твой поднимет. Ты согласна со мной? – посмотрел он на Шуру.

Девушка молча кивнула, все еще не поднимая глаз и задумчиво глядя на яркие язычки костерка, возле которого она сидела.

– Ты вот сейчас сидишь и думаешь о нем, о капитане, значит…

– С чего это вы, Дмитрий Степанович, взяли, что я о Шубине думаю? – неожиданно взвилась Шура и, нахмурив реденькие рыжие бровки, с возмущением посмотрела на Коломейца.

Тот рассмеялся.

– Сама только что проговорилась. Да у тебя и без того все на лбу написано, – шутливо ответил он. – Большими такими буквами. Не веришь? Иди, глянь в воды Вислы, и сама убедишься.

Александра фыркнула и отвернулась. Снова уставилась на огонь.

– Ты что же, думаешь, что твои чувства к этому капитану такой уж большой секрет? – продолжил после некоторого молчания Коломеец. – Я сразу тебя, а вернее, твое неравнодушие к Глебу разглядел, как только он к нам знакомиться пришел. Видел, как ты на него смотришь, как в глаза ему заглядываешь, как говоришь с ним…

– Что, и вправду так все было видно? – не поворачивая головы, буркнула Шура, и щеки ее вспыхнули ярким румянцем, который еще больше усилился в отблеске костра.

– А то! – по-отечески ласково улыбнулся Коломеец. – Нет, я не против того, чтобы ты влюбилась, – положил он Шуре на плечо свою широкую и горячую ладонь. – Любовь, она, конечно же, красит человека. Вот только не всегда. И твой случай – как раз такой. Смотрю я на тебя Катигорошек, и душа моя плачет.

– С чего это она плачет? – покосилась на него Шура.

– Сердцу, конечно, не прикажешь, – выдержав небольшую паузу, ответил Коломеец. – Да только высохла ты с этой своей любовью. Ты глянь – одни глазищи остались на лице, да курносый нос из-под шлема торчит. А он у тебя не сказать что большой. И о чем это говорит?

– О чем? – Шура с вызовом посмотрела на механика-водителя.

– А о том, что ты, дуреха, не ешь ничего, – с досадой ответил Коломеец. – А разве ж так танкисту можно? Тут, понимаешь ли, наступление, отдыху никакого и так нет, а ты еще и есть ничего не ешь. Скоро в обмороки голодные начнешь падать. А кто за тебя воевать тогда будет? – нарочито сердитым голосом стал он отчитывать Шуру. – Сил-то, небось, много надо, чтобы в бою не просто в танке сидеть, а работу работать. А какие у тебя силы, если ты не ешь ничего? На вот тебе хлеба. – Коломеец неожиданно для Шуры протянул ей большую горбушку ржаного хлеба. – Я и каши тебе принес. Будешь есть? А то ведь скоро наша очередь переправляться. А там как Бог даст…

Саша улыбнулась и взяла из рук Коломейца хлеб. Непонятно отчего, ей вдруг сделалось легче на душе, и раздирающая сердце тоска, которую она носила с собой уже несколько дней, вдруг отступила. Она не исчезла совсем, но сделала шаг назад и спряталась где-то в глубине души Шуры.

– Бога нет, дядя Митя, – сказала она, откусывая от горбушки.

– Это мы так думаем, – серьезно ответил Коломеец. – Ты вот сейчас немцев видишь? Нет, не видишь. А они есть. Так и Бог. Мы его не видим и не верим в него, а это не значит, что его нет и он сейчас нас не видит. – Коломеец протянул Шуре котелок с уже остывшей кашей.

– Не знала, что вы верующий, – заметила девушка, принимая котелок и ставя его к себе на колени.

– Меня мать с отцом крестили при моем рождении, – ответил Коломеец. – Революция хотя и отрицала существование Всевышнего, так ведь это дело такое… Мало ли что мы отрицаем. А оно есть независимо от нашего отрицания. Вот и ты, а вернее, твое сердце независимо от тебя взяло и влюбилось в человека с первого взгляда. А какой он, этот человек, ты знаешь?

– Знаю, – уверенно тряхнула головой Шура. – Он самый что ни есть лучший человек во всем мире.

Коломеец скрыл улыбку, скользнувшую было по губам, и серьезно ответил:

– Вот я и говорю – сердцу не прикажешь. Не скажешь ему – люби того, а не этого. Так и с Богом. Если веришь в него, так как прикажешь сердцу не любить его. Ты ведь веришь, что капитан хороший человек? Веришь.

Коломеец замолчал, прислушиваясь к суете вокруг них. Переправа на левый берег Вислы шла своим чередом.

– Ладно, Шура, ешь да на ус мотай, что я тебе скажу. А скажу я тебе вот что. Напрасна та любовь, которая остается без ответа. Она только съест тебя. Высосет из тебя весь сок жизни до самой капельки. Ты ведь не маленькая и должна понимать, что капитан Шубин, какой бы он ни был расхороший и храбрый, не пара тебе.

– Почему это не пара? – Шура оторвалась от еды и возмущенно посмотрела на Коломейца.

– А потому. Он на сколько лет тебя старше? Вот то-то и оно… – несколько сердито ответил тот.

– Ну и что? Подумаешь, старше. Возраст для любви не помеха.

– Может, возраст и не помеха, – согласился Коломеец, – да вот только он-то тебя не любит. А может, у него жена есть или любимая женщина, а тут ты со своими детскими влюбленностями. Так ты, значит, не строй напрасных надежд, а лучше выбери для себя парня попроще и помоложе. Вон их сколько в нашей бригаде на тебя посматривает. Да вот хотя бы Кольку нашего возьми. Парень тоже, не хуже тебя, скоро совсем высохнет от любовной тоски.

– Колька? – Шура удивленно посмотрела на Коломейца. – С чего это вы взяли, что он в меня влюбился? Он надо мной только насмешничать и умеет. Постоянно дразнится и побольней уколоть словом норовит.

Механик-водитель усмехнулся и покачал головой.

– Ох, Шура, Шура, – сказал он. – Это так же явно, как то, что ты потеряла голову из-за капитана Шубина. А ты вот о чем подумай лучше. – Коломеец пристально посмотрел в глаза Шуры. – Готова ли ты тому, кого любишь сейчас, отдать всю свою жизнь? Не ту, что у нас с тобой осталась на этой войне. Мы с тобой не властны над смертью, под которой ходим каждый день и каждый час, а ту часть мирной жизни, что будет потом, когда эта страшная война закончится и наступит мир, а с ним и привычные послевоенные будни. Представь себя не возлюбленной капитана, а его женой, со всеми вытекающими из этого представления последствиями…

Он замолчал, и Шура, для которой откровения Коломейца стали большой новостью, вдруг впервые по-настоящему задумалась о своих чувствах к Шубину. Она и раньше думала о любви к неожиданно ворвавшемуся в ее жизнь капитану, но думала о ней отстраненно, как о чем-то эфемерном и прекрасном. Она ни разу не представила себя в роли жены Шубина, ни разу не подумала о том, что ей придется стирать его белье или готовить ему обеды. Она не мыслила о своей любви с практичной точки зрения, представляя себя лишь в объятиях Глеба, и думала о его поцелуях…

И вдруг ее девичьи мечты стали не просто мечтами, а образами. И эти образы разительно отличались от тех, что она напридумывала себе ранее. Она видела себя в фартуке на кухне в окружении кучи ребятишек. Она пыталась представить рядом с собой Глеба и то, как она кормит его борщом или вареной картошкой… Но его фигура отчего-то расплывалась и никак не хотела вставляться в ее представления о семейной жизни. Она хмурилась, пыталась настроить себя, представить Шубина в роли своего мужа, но у нее ничего не получалось. Но зато к ней в мысли все настойчивей и настойчивей влезал образ Кольки. Она гнала его, злилась на саму себя, пыталась сменить его образ на образ Шубина, но это у нее плохо получалось. Шура от досады даже жевать перестала. Так и застыла с ложкой в руках и с полным ртом каши.

К Коломейцу и Шуре подошел двадцатидвухлетний танкист – Колька Ревунец, служивший заряжающим на танке.

– Вы чего не спите? Говорят, скоро наша очередь переправляться. Я только что от Слюсаренко, он сказал, что…

Он не договорил. Александра вскочила и, опрокинув котелок с недоеденной кашей наземь, умчалась в сторону реки.

– Чего это с Катигорошком случилось? – удивленно посмотрел Ревунец на механика-водителя, который с не меньшим удивлением смотрел вслед умчавшейся Шуре. – Мухи вроде не летают. Поздно уже.

– Зато комаров много, – хлопнул себя по шее Коломеец и тоже встал.

Он притоптал уже начинавший и без того потухать костерок и, повернувшись к Ревунцу, спросил:

– Так что там командир сказал?

– Говорит, что через час для нашей бригады уже будут готовы плоты для переброски на тот берег. – Колька все еще не отрывал взгляда от той стороны, куда умчалась Шура.

– Ну, раз так, то пойдем, подготовим машину, – отмахиваясь от ставших совсем уж назойливыми комаров, позвал Кольку Коломеец.

– Удивительно, что немцы до сих пор не бьют по переправе, – заметил Ревунец, следуя за механиком-водителем и время от времени оглядываясь на реку. – Неужели так и будем их гнать до самой Варшавы?

Едва он произнес эти слова, как вдалеке, со стороны реки, раздалась канонада. По звуку танкисты определили, что бьет немецкая артиллерия.

– Ага, держи карман шире. Можешь еще и шлем снять и его подставить, – усмехнулся Коломеец. – Немцы, пока мы в их Силезию не войдем и их заводы не захватим, будут еще нам много пакостей делать. Наверняка что-то опять задумали, раз притихли. Погоди, все еще впереди. Не думаю я, что они нас так просто к Сандомиру пропустят.

– Где это они колотят? Явно не рядом с нашей переправой, – прислушался Колька.

– Это, похоже, по архиповской пятьдесят третьей танковой бригаде бьют, – заметил Коломеец. – Они как раз правее нас по Висле переправляются. Спешат прикрыть соединения тринадцатой армии. Им на том берегу без огневой поддержки худо один на один с немцами-то.

– Все-то ты, дядя Митя, знаешь, – рассмеялся Колька. – Тебе командовать армией надо, а не на дне танка сидеть и в двигателях ковыряться.

– Не скажи. Полководцев на этой войне и без меня хватает. И они поумней меня будут в стратегиях, – проворчал в ответ Коломеец. – А вот в механизмах танка не всякий из этих полководцев сможет разобраться. Я же этот танк сам, можно сказать, по винтикам на заводе собирал и каждую детальку, какая на каком месте стоит, знаю как свою жену.

– Надо бы Шуру вернуть, – забеспокоился вдруг Колька. – Вдруг фашист и по нашей переправе бить начнет.

Он хотел было повернуть назад, чтобы сходить за девушкой, но Коломеец его остановил:

– Не ходи. Она не маленькая. Сама придет. А если фашист начнет бить, так и что с того? Нам все равно переправляться. Сейчас риск попасть под обстрел невелик. Вот потом, когда на воде будем, тогда и беспокойся.

Полчаса Шура не появлялась возле машины, а когда пришла, то старалась не поднимать глаз ни на Ревунца, ни на Коломейца. Но как она ни старалась скрыть свои страдания, Коломеец все-таки догадывался, что творится на душе у девушки. Он хотя и делал вид, что не смотрит на нее и ему вообще неинтересно, что она думает и что прячет, но исподтишка все же искоса посматривал на нее.

Колька же, наоборот, подойдя к ней, начал расспрашивать, стараясь заглянуть Шуре в глаза.

– Катигорошек, ты чего убежала-то? И кашу не доела. Я, что ли, тебя обидел чем? Так я и слова в твой адрес не сказал.

– Ты тут вовсе ни при чем, – буркнула Шура. – Много о себе думаешь. Стала бы я на тебя обижаться, даже если бы и сказал чего…

Она отвернулась от него и полезла в танк, проворчав что-то вроде «рацию надо проверить».

– Эй, слюсаренковцы, новость слышали?! – крикнул танкистам проходивший мимо незнакомый боец. – Наш танк на том берегу немецкую артиллерию разогнал.

Коломеец и Колька прислушались. И вправду, звуки канонады смолкли, и над рекой установилась тишина.

– Постой. – Колька подбежал к спешившему куда-то дальше бойцу и схватил его за руку. – Ты толком расскажи, что случилось и что за танк.

– Сам только краем уха слышал, – остановился боец. – Знаю только, что, когда пятьдесят третья танковая переправлялась по головному понтону, немцы шарахнули. Но не попали. Снаряд позади плавучего моста упал. Но один танк все же успел на берег выскочить. Мотор-то не глушили, пока по воде шли. Понтон – на дыбы, а танк как скакнет, и на берег! – радостно, взахлеб, тараторил солдат. – Ребята говорят, что он немцев с тылу обошел и вдарил по ним. Герой!

– А командир танка кто, не знаешь? – к рассказчику и Ревунцу подошел полковник Слюсаренко.

– Говорят, что танк вел младший лейтенант Оськин, товарищ полковник, – увидев Слюсаренко, вытянулся боец. – Разрешите идти? – покосился он на Ревунца с досадой.

– Иди, никто тебя не держит, – улыбнулся Захар Карпович и добавил: – А Оськин этот молодец. На орден себе точно заработал.

Слюсаренко, как и полагается всякому танкисту, пускай даже бригадному командиру, был одет в комбинезон. Он огляделся по сторонам, надел танкистский шлем и спросил у Ревунца:

– А Горохова где? Нам к переправе выдвигаться надо, а я ее не…

Он не успел договорить, как Шура, выглянув из башенного люка, крикнула ему:

– Я на месте, товарищ командир. Танк готов к переправе и к бою. Если только Ревунец все подготовил, а не трепался тут со всякими мимо проходящими.

– У меня все уже давно готово. И не трепался я, а новости расспрашивал, – с обидой ответил Колька. – Ты, Катигорошек, за своим хозяйством смотри, а в мою пушку и снаряды не лезь. Без тебя разберусь.

Шура начала что-то говорить в ответ, но Слюсаренко оборвал ее:

– Ладно, хватит вам препираться, поехали. Дмитрий Степанович, заводи машину! – крикнул он Коломейцу, который уже и без командирского приказа полез в нижнее отделение танка, где находилось машинное отделение.

Переправлялись на другую сторону по понтонному мосту, который успели уже установить через Вислу. Немцы словно только и ждали, когда танки 56-й бригады начнут переправу, – открыли артогонь.

– Вот гады, по пехоте не стали стрелять, снаряды для нас берегли, – выругался Ревунец.

А немцы и вправду словно озверели – старались бить прицельно и так густо укладывали снаряды подле плавучего моста, что воды Вислы ходили ходуном и грозили перевернуть и понтон, и всю ту технику, которая спешно двигалась по нему. Танк Слюсаренко, который двигался в голове колонны, успел-таки проскочить на противоположный берег еще в самом начале обстрела. Остальные машины подтягивались уже с риском утонуть и не дойти до берега. Так и получилось – танк, который шел одним из последних в колонне, все-таки упал в воду. Звено понтона, на которое он как раз в это время въехал, сильно накренило, а потом и вовсе поставило на ребро, и тяжелая махина соскользнула в темные воды реки. Механик-водитель утонул вместе с машиной, не успев выбраться из нижнего отделения. Остальных танкистов из экипажа, которые успели спрыгнуть с танка, так как находились наверху и соскользнули во время падения в воду, спасли бойцы, переправлявшиеся в лодках.

Потеря хотя бы одной боевой машины не на поле боя, когда каждая единица техники была на счету, больно ударяла и по самой слюсаренковской бригаде, и по всей 3-й гвардейской танковой армии. Но 56-й еще повезло. Едва последний танк бригады выбрался на твердую землю, как в небе появились самолеты люфтваффе, которые прилетели на помощь артиллерии. Второй понтонный мост на данном участке переправы, по которому шли грузовики со снарядами и бойцами, был взорван. На него упала одна из бомб. На переправе творился ад. Командиры кричали, срывая голоса, отдавая приказы, но их никто не слышал. Часть машин, которые не успели пойти ко дну, пыталась вернуться на берег задним ходом, двигаясь по остаткам моста.

Люди барахтались в воде. Кто не умел плавать или был ранен – тонули. Остальные как могли плыли к берегу. Кто-то – к левому, где находился враг и где ждали их уже переправившиеся части, а кто-то плыл обратно, на правый берег. Многие утонули. Самолеты все летели и сбрасывали свой смертоносный груз прямо на людей, артиллерия врага била не переставая, и урон войскам третьей танковой армии Рыбалко был нанесен немалый. Танки, едва въехав на твердую почву, сразу же вступали в бой, стараясь хотя бы частично принять на себя удар вражеской артиллерии и отвести огонь от переправы.

– Эх, наша артиллерия где-то застряла в пути, – с досадой проговорила Шура. – Сейчас бы она нам ох как пригодилась.

– Сейчас нам много бы чего пригодилось, – заметил Слюсаренко, который сидел на командирском месте рядом с радисткой-пулеметчицей и зорко всматривался в местность, по которой мчался их танк. – У нас после боев под Львовом и так большие потери. И техники, и людей не хватает катастрофически.

– Хорошо бы к нам перекинули резерв. Тогда все легче было бы, – отозвалась Шура.

– Перекинут, куда ж деваться, – уверенно ответил Слюсаренко. – Дальше двигаться надо? Надо. А немцы – они ведь после того, как их выперли из границ Советского государства, что будут делать? А будут они цепляться за земли Польши всеми своими загребущими руками и даже зубами. Будут стараться, чтобы потом предложить выгодный для них мир.

– Какой же он для них выгодный? Их ведь вон куда, аж в самую Европу отбросили, – удивилась Шура.

– Тут… – Слюсаренко вдруг замолчал и скомандовал: – Дмитрий Степанович, поворачивай налево. Нам в лоб к немцам сейчас идти не следует. Обойдем их, и тогда уже погоним подальше от переправы… Шура, передай по рации, чтобы все следовали за головной машиной. Стрелять только в случае, если уверены, что попадут прямой наводкой. У нас пока что на полноценный бой снарядов маловато.

Танк дернулся и начал резво разворачиваться, а Александра стала связываться с остальными экипажами, передавая им приказ командира. Немцы не стали дожидаться, когда советские танки подойдут к их артиллерии на расстояние выстрела, и поспешили, бросив свои орудия, убраться восвояси. Слюсаренковская бригада, выскочившая к немецким позициям, не застала у орудий ни одного расчета и остановилась.

– Сбежали, и хорошо. Нам меньше возни, да и горючее со снарядами сэкономим, – заметил Коломеец. – Теперь наша пехота с фрицами и без нашей поддержки управится… А мы теперь куда? – повернулся он к полковнику.

– Нам приказано двигаться к району города Сташув, – ответил Слюсаренко. – Это южнее Сандомира. Будем создавать плацдарм для дальнейшего наступления наших войск. Пока немцы сидят в этом районе, наша переправа будет все время под ударом. Наша задача – отвлечь на себя основные силы врага, чтобы они не смогли пройти к нам в тыл, когда армия начнет двигаться по направлению к Оглендуву и Сандомиру. Ну а дальше видно будет. Поэтому заводи двигатель и поехали. Нечего давать врагу возможность прохлаждаться.

30 июля Гейнц Гудериан, начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта, докладывал фюреру обстановку на участке, который в немецких документах значился как плацдарм Барнаув.

– Мой фюрер, – говорил он, – советские войска переправились на западный берег Вислы неподалеку от города Барнаув и начали расширять плацдарм в районе городов Сандомир и Сташув. Все наши усилия остановить переправу через Вислу и дальнейшее наступление с помощью артиллерии и авиации не принесли должного успеха.

– Почему? – Гитлер нервно дернул головой и искоса посмотрел на генерал-полковника.

– Русские, которые понесли большие потери в битве под Львовом, не стали восстанавливать свои силы и решили атаковать нас сразу, не останавливаясь на перегруппировку и не дожидаясь переброски резервов. Мы не ожидали от них такой прыти и не были готовы…

– Меня это не интересует. Этот плацдарм для нас как пистолет, приставленный к голове империи. Его нужно срочно ликвидировать. Нам нужно остановить это наступление и не позволить русским продвинуться дальше границ западной Польши. Мы и так в последние месяцы потеряли слишком много восточных земель, – резко оборвал его фюрер. – Что конкретно вы можете предложить, Гейнц?

– После неудач последнего времени я считаю необходимым отстроить заново укрепрайон на востоке. Восстановить оборонные рубежи между этими укрепрайонами и не позволить таким образом продвинуться русским дальше на запад. В этом случае мы сможем усадить их за стол переговоров и оставить за собой все земли, которые еще не были отбиты у нас. То есть все западные земли Польши, а также Румынии, Молдавии…

– Я понял, можете не перечислять, – снова нетерпеливо оборвал генерала Гитлер. – Вопрос в том, как вы собираетесь их остановить. С помощью одних укреплений? Это смешно.

– У нас есть план…

– У кого это – у вас? – насмешливо поинтересовался фюрер и добавил: – Я сам назначу генерала, ответственного за операцию на плацдарме Барнаув. Мне кажется, что командующий четвертой танковой армией генерал-полковник Йозеф Харпе справится с этой задачей куда как лучше вас, Гейнц.

– Но…

– Никаких но. – Гитлер ледяным взглядом своих серых глаз снизу вверх посмотрел на Гудериана. – Германия нуждается не только в укрепрайонах. Мы еще способны вести наступление. Наша армия все еще сильна, и у нас достаточно оружия, мощного оружия, чтобы противостоять Советам. В конце концов, у нас есть супероружие, которое способно не только остановить наступление русских, но и отбросить их.

– Вы говорите о «Королевских тиграх», мой фюрер? – осторожно поинтересовался генерал-полковник.

– А о чем же еще? И о них, и о ракетах «Фау–2». С помощью этого супероружия мы победим. Конечно же нам необходимо время для восстановления и увеличения производства этого оружия. Американцы и англичане сильно повредили наши цеха по выпуску ракет и бронетехники. Но мы уже перенесли часть заводов под землю, куда не достанут бомбы противника. Так что у нас есть еще надежда на то, что Германия сможет переломить ход не только войны, но и всей истории. У вас есть что возразить на это, Гейнц?

Гитлер снова дернул головой. Он все еще не отошел от недавнего покушения на него. Его руки тряслись, голова непроизвольно подергивалась. Особенно это было заметно, когда фюрер злился или нервничал. А злился и нервничал он в последнее время практически постоянно.

Гудериан молчал, и это раздражало фюрера еще больше, чем его дурацкие предложения по восстановлению укреплений. Он снова дернул головой и велел вызвать к себе генерал-полковника Харпе. Тот явился тотчас же, словно все это время находился за дверьми и готов был в любую минуту предстать перед Гитлером. Впрочем, так оно и было. Перед тем как выслушать доклад начальника Генерального штаба сухопутных войск, Гитлер уже имел беседу с Харпе, который командовал на этот момент 4-й танковой армией вермахта, и выслушал его мнение по поводу ситуации на Висле. Именно Харпе предложил Гитлеру контратаковать советские войска на плацдарме Баранув тяжелыми танками и не допустить переброску войск на западный берег Вислы.

Харпе вошел в кабинет фюрера прямой и подтянутый, как и полагалось выглядеть истинному арийскому офицеру. Он приветствовал фюрера и Гудериана вытянутой вперед рукой и был удостоен благосклонности Гитлера, который, подойдя к нему и взяв его под руку, провел к своему столу.

– Йозеф, – вкрадчиво начал Гитлер, – вы уже в курсе того, какая честь выпадает вам. Я назначаю вас главным в операции, цель которой – остановить продвижение советских войск к Силезии. Мы ведь с вами понимаем, что прорыв фронта на этом направлении грозит Германии потерей не просто западных земель рейха, но и потерей важнейшего для мощи нашей армии производства.

– Да, мой фюрер, – чуть наклонив голову в знак согласия, ответил Харпе. – Я сделаю все, что будет в моих силах, и даже больше, чтобы остановить наступление русских в Польше и отбросить их обратно за Вислу.

– Я верю вам, Йозеф. – Гитлер хотел протянуть руку и похлопать Харпе по плечу, но тут же отдернул ее. Рука начала трястись, и ему пришлось прижать ее к себе, чтобы унять дрожь. – Итак, эту проблему мы с вами решили. Вы предложили, – фюрер насмешливо посмотрел в сторону Гудериана, хотя и имел в виду предложение, которое сделал Харпе, – усилить третий танковый корпус генерала Брейта двумя батальонами – пятьсот первым и пятьсот девятым, которые имеют в своем составе тяжелые танки с непробиваемой броней.

– Да, я думаю, что потрепанные в боях и при переправе через Вислу советские войска не смогут дать достойный отпор нашим «Королевским тиграм», – с большим достоинством и гордостью ответил генерал-полковник Харпе. – Их мощь – это мощь всей нашей армии вермахта.

– Учитесь, Гейнц, – повернулся фюрер к Гудериану. – Это слова настоящего воина и защитника рейха.

Гудериан почтительно вытянулся, но на реплику не ответил. Он понимал, что спорить с фюрером было бы делом бесполезным. Споры и возражения только вызывали бы у Гитлера новый нервный припадок, который не мог закончиться для генерал-полковника чем-то хорошим.

– Гейнц, в вашу задачу входит обеспечение армии оберст-генерала Харпе дополнительной поддержкой. Сейчас нам как никогда на этом направлении необходимы свежие резервы. Мы разрежем армию маршала Конева на несколько частей и отбросим ее за границы Польши. Я надеюсь, что вы согласны со мной? – И снова колючий и не принимающий никаких возражений взгляд скользнул по фигуре Гудериана.

– Я полностью согласен с вами, мой фюрер, – коротко ответил командующий Генеральным штабом сухопутных войск.

– Я знал, что вы верный идеям рейха и своему фюреру воин, – смягчился Гитлер. – Ступайте. – Кивком головы он отпустил обоих и, не дожидаясь, когда оба генерала выйдут, сел в кресло и прикрыл глаза. По его лицу пробежала судорога, и он сказал: – Скажите, чтобы ко мне прислали Еву.

Гудериан и Харпе вышли из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. В приемной, у кабинета фюрера, толпились люди. В основном военные, которые пришли с докладами. Они приветствовали генералов, но те, ответив им чисто автоматическим поднятием руки, прошли мимо. Лишь проходя мимо секретаря, Гудериан приостановился и передал ему просьбу фюрера, а затем прошествовал дальше, следом за Харпе.

– Послушайте, Йозеф, – обратился Гудериан к командующему 4-й танковой армией. – Нам стоит с вами подробней обсудить вопрос с этим чертовым плацдармом.

Харпе остановился и, повернувшись к Гудериану, спокойно посмотрел тому в глаза.

– Согласен, – кивнул он и уточнил: – Прямо сейчас?

– Да, – раздраженно ответил Гудериан. – Пройдемте в мой кабинет.

Коридоры подземного бункера были извилисты и запутаны, как лабиринт. И только тот, кто хорошо изучил их, не заблудился бы в его бесконечных поворотах, спусках и подъемах. Гейнц Гудериан уверенно провел Харпе до своего кабинета и, предложив ему сесть, спросил:

– Вы уверены, Йозеф, что сможете остановить русских на этом плацдарме? Конев – крепкий орешек и не станет останавливаться, перебросив свою армию через Вислу. Он не из тех командующих, которые дают своим войскам передышку после тяжелых боев. И мы с вами это знаем как никто другой. Признайтесь, вас славно потрепали под Львовом, – насмешливо заметил он.

Харпе, сидевший в кресле напротив Гудериана, недовольно поморщился. Ему было неприятно это замечание со стороны командующего Генеральным штабом сухопутных войск. Но Гудериан был начальником и одним из фаворитов фюрера, хотя оба они – и Гудериан и Харпе – ходили в одном звании и, казалось бы, были в равном положении.

– Я не отрицаю, что бои под Львовом были тяжелыми и натиск русских был настолько силен, что моя танковая армия понесла большие потери при обороне города. Но мои солдаты сражались как львы…

– Ну да, а потом бежали как шакалы, поджав хвост, – усмехнулся Гудериан. – Но не будем сейчас об этом. Фюрер счел вашу кандидатуру для операции на Висле наиболее подходящей, и не мне возражать ему. У вас, Йозеф, появился шанс реабилитировать себя как командующего армией. Вы это понимаете?

– Да, понимаю, – нахмурил брови Харпе.

– Хорошо, – кивнул в ответ Гудериан. – Ваша задача – отодвинуть советские войска к реке и уничтожить переправу. Не дать русским перекинуть резервные войска и расширить плацдарм. Сейчас для этого самое время. Переправилась только небольшая часть армии. И ее легко будет уничтожить. Насколько я понял, вы собираетесь ударить по русским с нескольких сторон и разрезать силы противника на несколько частей.

– Да, точно так, – кивнул Харпе.

– Покажите мне на карте ваш план. – Гудериан встал и подошел к большой карте, что висела на стене.

Харпе, подойдя к карте, начал четко докладывать обстановку, которая сложилась на левом берегу Вислы в эти дни.

– На сегодняшний день русским удалось прорваться и захватить на западном берегу Вислы плацдарм шириной двенадцать километров и глубиной восемь километров. По сведениям разведки, это части тринадцатой армии и первой танковой армии. На левый берег, на юге от Сандомира, удалось переправиться нескольким частям третьей танковой армии и частям третьей гвардейской армии под командованием Гордова. Они сейчас ведут бои с нашими войсками в районе Сташува. Русские форсировали реку и северней Баранува, что позволило им выйти к Сандомиру с северной стороны. Сейчас натиск на наши позиции усиливается и…

– Я это знаю и без вас, Йозеф, – прервал собеседника Гудериан. – Объясните мне, что конкретно вы хотите предпринять, чтобы остановить дальнейшее продвижение советских войск.

– При поддержке дивизии пехоты я намереваюсь контратаковать русских из района Мелиц в сторону Баранува на восточном берегу Вислы и, таким образом, выйти в тыл первой и третьей танковым армиям, а также тринадцатой армии. Они окажутся в окружении и не смогут продолжить переправляться, а значит, продвигаться далее на запад.

Харпе на карте показал, где именно он собирается нанести контрудар. Гудериан, соглашаясь, кивнул.

– Я мыслил примерно так же, как и вы, Йозеф. Но ваши танки сейчас довольно далеко от этого места, и вы сможете осуществить свое намерение не ранее чем через два-три дня. А нам нужно начинать действовать немедленно. Я попробую отвлечь внимание русских от дальнейшего наступления и контратаковать их частями семнадцатой армии по направлению к деревне Майдан. – Гудериан указал на карте место предполагаемого контрудара. – Это позволит отрезать передовые части противника от основных сил, которые все еще продолжают переправляться. Но даже если эта контратака и не даст должного результата, вы, Йозеф, к тому времени успеете подогнать ваши танки для удара в тыл тех армий, которые вы только что перечислили.

– Думаю, что совместными усилиями мы сможем не только остановить наступление, но и выбить русских из Польши, – предположил Харпе. – Но даже если это сразу и не удастся, то у нас будет время для переброски нашей новой и весьма мощной бронетехники и дополнительных дивизий на этот участок. И пока Красная армия отвлекается на наши контрудары на восточном берегу Вислы, мы сумеем создать мощный кулак на западном берегу и ударить этим кулаком в самое сердце вымотанной в боях под Львовом армии Конева.

– Что ж, оберст-генерал, я думаю, что совместными усилиями мы выполним наказ нашего фюрера и ликвидируем так называемый пистолет у головы нашей империи, – подвел итоги разговора Гудериан. – Когда вы улетаете?

– Самолет до Варшавы будет готов через час. А потом, по прибытии в Польшу, я сразу же отправлюсь в Кельце, чтобы уточнить обстановку на плацдарме. Затем отправлюсь в Хмельник, где находится штаб генерала Брейта, чтобы уже там, на месте, принять решение о контрнаступлении и дождаться подхода наших тяжелых танков.

– Что ж, желаю вам удачи. – Гудериан протянул Харпе руку. – И еще желаю вам на этот раз не разочаровывать нашего фюрера. После покушения он плохо переносит плохие новости с фронта.

– Капитан Шубин, направлен в пятьдесят шестую гвардейскую танковую бригаду командиром разведроты. – Алексей Семенович Жадов глянул на Глеба из-под густых темных бровей и кивнул, словно бы подтверждая личность Шубина. – Да, капитан, долго тебе придется до своих добираться, хотя и недалеко твоя часть. Пятьдесят шестая танковая сейчас на том берегу ведет бои и расширяет плацдарм у Сташува для дальнейшего продвижения. Просто так до них не дойдешь. Видал, что на переправе делается? Жарко? Так вот на том берегу тем, кто уже переправился, еще жарче приходится… Сегодня какое число?

– Пятое августа, товарищ генерал-лейтенант, – напомнил Шубин.

– Вот то-то и оно, что пятое. А мы, а вернее, Первый Украинский фронт тут переправляется, считай, с двадцать девятого июля. И конца-краю переправе не видать. Немец нам жару дает и на том, и на этом берегу Вислы, только успеваем отбиваться. Мои гвардейцы, не успев толком выйти на тот берег, сразу же вступили в бой. Это как раз в районе Сташува, где и твоя танковая бригада сейчас воюет. Там сейчас самое горячее место. Хорошо хоть артиллерия подоспела. Стало легче отбивать атаки фашистов…

Генерал-лейтенант вдруг замолчал, задумался, а потом, вернув Шубину приказ о назначении, сказал, махнув рукой в сторону Вислы:

– Идите, капитан. И пусть в этом аду вам повезет попасть к своим.

Жадов был прав – вокруг и вправду царил ад. Снаряды рвались практически непрерывно. Немцы били и по берегу, и по воде, не давая советским войскам быстро переправляться через реку. В первые же дни инженерные войска, которые наводили понтонные мосты и обеспечивали переправу людей и техники через Вислу, понесли большие потери. Пехоте приходилось своими силами строить плоты и использовать другие плавсредства для переброски с одного берега на другой. А это занимало немало времени. Люди были вымотаны не только боями, но и работой, которую приходилось выполнять, чтобы продолжить дальнейшее наступление.

Мелец, к которому немцы подогнали свежие силы и от которого контратакой попытались выбить наши части из Баранува, только вчера был освобожден 33-м стрелковым корпусом.

– Слышали новость с того берега, товарищ капитан? – рядом с Шубиным, который ждал своей очереди у переправы, остановился незнакомый лейтенант. – Говорят, что ребята из пятьдесят третьей танковой почти дошли до самого Кракова.

– Так это же глубоко в тылу, – удивился кто-то из офицеров, стоявших рядом и слышавший сообщение. – Не может такого быть. Кто бы их туда пропустил?

– Проспали, значит, немцы, – заметил Шубин, который отчего-то поверил новости. – Если танкисты сразу, с наскоку проскочили их оборону… Или с тылу обошли… То запросто могли продвинуться вглубь.

– Ох, плохо это, – расстроенно заявил какой-то боец. – Теперь если немец поймет, что наши так далеко от основной армии оторвались, так точно попытается их окружить.

– Может и окружить, – согласился с бойцом лейтенант. – Если только сообразит. А может, и не узнают о них…

– Да как же не узнают, если целая бригада танков в их тылу разъезжает? – задался вопросом боец. – Беда…

– Не беги вперед телеги, деревня, – наставительно произнес кто-то из офицеров. – Думаешь, что командующий фронтом не в курсе, что наши танкисты к самому Кракову подошли? В курсе, ясен день. Значит, так надо. А если не надо, так вернут всех обратно – и вся недолга.

Переправа, переправа… Сколько раз уже приходилось Глебу Шубину переправляться через большие и малые реки – не счесть. Переправлялся он через них и в одиночку, и со своей разведгруппой, и вместе со всей своей частью, а то и целой армией, как вот и сейчас. И практически не было ни разу такого случая, будь то ночью или в светлое время суток, чтобы переход через водную преграду был спокойным и безопасным. Немец, словно зная уязвимость людей в этот момент, когда на воде нет возможности вести полноценный бой или хотя бы отстреливаться, пользовался этим обстоятельством и бил на полную мощность.

Переправа через Вислу не была исключением, и Шубин, стоя под прикрытием подлеска, что близко подходил к самому берегу, с беспокойством следил, как по воде, по плотам и понтонным мостам била авиация люфтваффе.

– Сегодня еще ничего, сегодня еще цветочки, – заметил лейтенант. – Не очень густо летят. Всего-то два самолета отправили бомбить переправу. Это ненадолго. Да и артиллерия фрицев молчит уже третий день. Видать, их на том берегу хорошо отодвинули. Спасибо нашим танкистам и артиллеристам.

– Если бы у немцев были танки, их так просто бы не смогли от берега спровадить, – снова высказал свое мнение незнакомый Шубину боец. – Танков у них нет, одна пехота да артиллерия. Вот и бегут.

– Нам бы свои ИСы[1] на тот берег переправить, дело бы быстрее пошло, – вставил лейтенант.

– А что мешает? – спросил боец.

– Очень уж танк тяжелый, – влез в общий разговор еще один из офицеров, ожидавших, когда дойдет очередь переправляться и до их подразделений. – Его по понтонному мосту не пустишь, а уж чтобы на плоту или плавучем понтоне переправить, так и говорить нечего. Мост еще только строят. Вон там, – указал он в сторону, где возводили мост, – немцы периодически пытаются помешать нам, но туда поставили зенитки и бьют по самолетам. Я сам позавчера видел, как один самолет сбили. Так они теперь в этой стороне наладились летать и бить по плотам и пехоте. Потому так медленно и получается переправляться.

– А что, сюда нельзя пару зениток поставить? – спросил кто-то.

– Можно, – ответил офицер. – Но те, что были, уже в боях на той стороне используют, а новые пока не подошли. С техникой и орудиями сейчас вообще плохо – много подо Львовом побило. Новая пока придет. Да и немец не дремлет. Вот только вчера, говорят, станцию бомбили, а вагоны с боеприпасами и пушками не успели разгрузить. Много чего сгорело.

Очередь Шубина переправиться на тот берег Вислы пришлась на поздний вечер. Он хотя и был сейчас, пока не прибыл в распоряжение своей части, как бы сам по себе офицер, но все-таки общему воинскому порядку должен был подчиняться. Ему спешить, в отличие от пехоты, артиллерии и САУ было некуда. Потому в первую очередь переправляли технику и бойцов резервных частей. Тех частей, которые были сейчас как никогда необходимы на плацдарме. Именно армия Жадова должна была поддержать третью танковую армию и не позволить нацистам окружить и уничтожить уже прорвавшиеся к самому Сташуву танковые формирования.

К вечеру немцы приутихли. Самолеты в темное время суток практически не летали, и переправа проходила более слаженно и спокойно. Правда, изредка по воде прилетали снаряды, но их было немного, и большого урона они нанести не могли.

Шубин попал на один из плавучих понтонов, на котором переправляли, помимо людей, два артиллерийских орудия. Глеб видел, что параллельно с их понтоном шли еще несколько таких же: один – с грузовиками, два – с самоходными установками. Бойцы из 32-го стрелкового пехотного корпуса переправлялись и на обычных деревянных плотах и лодках, которых было не меньше десятка. На реку постепенно опускался туман. В сумерках и в тумане все плывущие по воде понтоны, вместе с людьми и орудиями, казались чем-то нереальным, ненастоящим. Обстрел реки внезапно прекратился, и над водой установилась тишина. Правда, она была не настоящей, и тишиной ее можно было назвать только условно – были слышны разговоры и даже изредка смех людей, плеск воды от весел, тарахтение моторов грузовиков, которые во время переправы не глушили. Но все эти звуки были мирными, а значит, можно было сказать о них, что они и были частью тишины, которая опустилась на реку, когда прекратился обстрел.

– Тихо-то как, – произнес кто-то рядом с Глебом.

Шубин оглянулся и увидел присевшего на лафет орудия артиллериста. Уже пожилой мужчина, усатый и чуть кривой на один глаз, скручивал самокрутку и посматривал время от времени вокруг.

– Ты чего, Кутузов, хочешь там увидеть? – насмешливо поинтересовался у пожилого бойца второй артиллерист, помоложе, который стоял рядом с орудием и отмахивался веткой от приставучих комаров. – Туман, да и темно уже. И глаз у тебя кривой, – добавил он. – Что ты им увидишь?

– Это тебе, Хлынов, оба глаза нужны. Это ты у нас наводчик. А мне и с моим кривым глазом неплохо живется. Главное – снаряды вовремя вам поднести, а для этого и одного глаза хватит, – добродушно отозвался тот, кого назвали Кутузовым. – А смотреть я смотрю на туман. Красивый он.

– Чего ж в нем красивого? – усмехнулся собеседник. – Туман как туман. Обыкновенное дело.

– Такие туманы у нас на Волге часто случаются. Аккурат в это же время года, – с удовольствием затягиваясь и прищуривая глаза, пояснил пожилой артиллерист и замолчал, попыхивая самокруткой.

И снова наступила тишина. Но ненадолго. Внезапно в небе заискрились и зашипели ракеты. Много ракет. Они ныряли в воду, и казалось, что это звезды падают с неба. Но хотя зрелище и выглядело красиво, только вот все, кто находился сейчас на воде, да и на берегу, знали, что ничего хорошего это красота в себе не несет. Разговоры и смех смолкли, и над рекой и вправду повисла тишина. Был слышен лишь всплеск воды от весел и тихое журчание воды под понтонными плотами.

И тут небо, да и сам воздух вокруг людей, словно взорвалось от гула множества летящих, как сначала показалось, с противоположного берега снарядов. Сначала Шубину и остальным бойцам, что плыли на понтоне, из-за густого тумана ничего видно не было. Были слышны только удары мин и снарядов по реке, всплески поднимаемых ими волн и стрекот пулеметных очередей. Вода вокруг заходила ходуном, а сам плот так сильно стал раскачиваться, что орудия начали скатываться то к одному, то к другому краю. Вода захлестывала понтон, и, чтобы хоть как-то удержать пушки и не дать им соскользнуть в воду, артиллеристам пришлось упасть на колеса и придавить их всем своим весом.

Туман разрывало на клочья и относило в стороны. Видимость над рекой стала лучше. Но от этого стало только хуже. Прямо перед понтоном, на котором находился Шубин, он увидел лодки. Много лодок и в них солдат. Но это были не наши солдаты, а немцы. Никто не успел опомниться, как немцы начали стрелять по приближающимся к ним понтонам и лодкам. Стреляли не только из автоматов и карабинов, но и из пулеметов.

– Вот дьяволы! И откуда они здесь взялись?! – крикнул наводчик Хлынов, падая на доски понтона рядом с Шубиным. – Ведь наши же на том берегу должны были быть! И вот нате вам – немцы!

– Видать, прорвались, гады, – заметил кривоглазый пожилой артиллерист, низко пригибая голову и прикрывая ее рукой от летевшей в него щепы, отколотой пулями от настила.

Вверху загудело. Шубин глянул на небо и увидел приближающийся к реке самолет-штурмовик. Летел он низко. Глеб явственно слышал громкий гул его двигателей и свист воздуха, разрезаемого крыльями. Когда самолет приблизился к понтону, на людей, словно горох с неба, посыпались пули. Люди еще больше прижались к деревянному настилу, от которого в разные стороны полетели щепки. Плот сильно качнуло и залило водой, но он устоял на воде, хотя и беспомощно оставался болтаться на одном месте. Течение Вислы в этом месте было совсем небольшим, и понтон, который сейчас никем не управлялся и не подталкивался, не плыл, а лишь качался на воде. Двух гребцов смыло в воду, они так и не успели подняться обратно – их убили пули, выпущенные немцами из автоматов.

Теперь, когда клочья тумана разнесло в разные стороны и вражеские осветительные ракеты падали практически беспрерывно, Шубин смог рассмотреть, что творилось на реке. Один из плотов, на котором плыли пехотинцы, практически был разметан по бревнышкам. Несколько лодок плавали вверх днищем. Солдаты из тех, кто выжил после налета штурмовика, кто как мог, пытались доплыть до понтонов или, ухватившись за бревна плота, плыли по направлению к правому берегу. Но немцы, что сидели в лодках, тоже не спали и стреляли по плывущим людям, стараясь потопить их как можно больше.

Но теперь, когда туман рассеялся и немцев стало хорошо видно, по ним тоже начали стрелять. Пехотинцам 32-й стрелковой не надо было даже отдавать никакого приказа, они и сами знали, что нужно делать. И – завязался бой. Бой на воде, где одни люди, в лодках, стреляли по другим людям, которые также находились в лодках. Почему немцы оказались на реке и откуда они приплыли к месту переправы на лодках, оставалось для Шубина, как и для остальных советских бойцов, загадкой. Да это сейчас и не было самым важным. Главное было дать отпор врагу и выжить самим. Сверху немцев поддерживал штурмовик, который кружил в небе и, возвращаясь всякий раз на бреющем полете, поливал свинцовым дождем тех, кто и без того находился сейчас в невыгодном для себя положении.

– Эх, шарахнуть бы сейчас по самолету зениткой! Надоел, сволочь! – высказался пожилой артиллерист.

– Да чего зениткой-то? Его и из пулемета вполне можно достать, если умеючи, – заметил наводчик Хлынов. – Вон как низко летает.

– Хватит вам трепаться, – оборвал артиллеристов Шубин. – Пора и самим дело делать. Рассредоточиться и приготовиться к бою! Стрелять по фрицам по моей команде! – приказал он.

Глеб привстал и, согнувшись, подобрался к самому краю понтона. Бойцы, а это были два артиллерийских расчета, словно только и ждали приказа. Сейчас им было неважно, кто ими командовал. На войне всякий командир для солдата главный – будь он хоть из разведки, хоть из авиаполка или из пехоты. Рассредоточившись вокруг орудий, бойцы залегли и стали ждать приказа. Долго ждать не пришлось. Лодки с немцами подошли к понтону уже совсем близко. Была слышна лающая немецкая речь, и пули все чаще попадали не по воде, а по понтону. Глеб и артиллеристы отстреливались, но лодки у немцев были более подвижны и в конце концов приблизились к плоту так близко, что стрелять уже было бесполезно.

Увлеченный боем, Глеб не сразу обратил внимание на то, что немецкий самолет перестал летать над рекой и расстреливать плывущие по реке лодки и понтоны. Лишь в какой-то момент он краем уха уловил далекий, кратковременный залп зенитной батареи с берега и резкий гул двигателя падающего штурмовика. Однако Шубину, как и остальным бойцам, сейчас было не до самолета. Все его внимание, слух и зрение были сосредоточены на немецких лодках, которые со всех сторон окружали их понтон. Солдатам некогда было оглядываться вокруг и оценивать обстановку боя. Перед ними сейчас стояла только одна задача – выжить самим и уничтожить врага, который наседал на них со всех сторон.

– Их слишком много! – крикнул кто-то из артиллеристов, но его голос потонул в грохоте боя.

Глеб один из первых встретил немцев, которые начали запрыгивать на настил понтона. Стрелять уже не было никакой возможности, да и сами немцы в остервенении и запале боя стали применять свои автоматы как ударное оружие, замахиваясь ими на советских солдат, словно дубинками. Лодки приставали к плоту со всех сторон, и тем бойцам, кто был еще в состоянии сопротивляться, пришлось вступить в рукопашную схватку. В ход пошли не только автоматы и ножи, но и саперные лопатки и весла. На одного советского бойца приходилось по три-четыре немца, а потому приходилось отбиваться всем, что подвернется под руку. А когда ничего не подворачивалось, то на помощь приходили руки, ноги, голова и даже зубы. Выражение «вцепиться в глотку врагу» теперь уже не было метафорой. Когда на кону стоит твоя жизнь, становится не до метафор. Шубин на какое-то мгновение отвлекся и осмотревшись вокруг, вдруг понял, что они не одни находятся сейчас в таком положении. На соседнем понтоне происходила точно такая же рукопашная схватка, как и на их плоту.

Глеб не успевал откинуть от себя одного фрица, как на него нападали второй и третий. Силы были явно неравны, но зато приходило яростное остервенение, которое помогало не уставать и продолжать борьбу. Скинув с плеч очередного немецкого солдата, Шубин кинулся на одного из фашистов, который наседал на Хлынова. Тот, высокий и жилистый, ловко вывернувшись, развернулся и вцепился в горло Шубина худыми, но сильными пальцами. Глеб с трудом начал отдирать его руки от своего горла, чувствуя, что кислорода уже начинает не хватать. Он ударил немца коленкой в пах, но тот, словно и не почувствовал этого удара, продолжать сжимать пальцы. Тогда Шубин, вытянув руки, сам сомкнул пальцы на горле немца и начал валить его на настил. Но тут в очередной раз рядом с понтоном лег снаряд. Плот накренился, и настил захлестнуло водой. Оба – и Глеб и фриц – соскользнули в воду. Это произошло так быстро и неожиданно для обоих, что, по идее, они оба должны были отпустить друг друга, но этого не произошло. Хотя хватка немца немного ослабла, его пальцы все так же сжимали горло Шубина. Глеб тоже не отпускал противника, понимая, что, ослабь он хватку, позволь немцу почувствовать слабину, – неминуемо погибнет.

– Шайзе, – прохрипел фашист, выныривая из вод Вислы.

Они с Шубиным едва держались на воде, затрачивая силы не только на борьбу друг с другом, но и на то, чтобы оставаться на поверхности и не уйти под воду.

И тут Глеба осенило. Он как мог глубоко втянул носом воздух и расслабился, давая немцу возможность вновь покрепче вцепиться в горло. Затем отцепил руки от шеи фашиста и, положив их на плечи врагу, с силой надавил. Он сам и немец резко ушли под воду. И сразу же после этого Глеб почувствовал, что пальцы на его горле разжались, хотя и не отпустили его еще до конца. Шубин схватил фашиста за волосы на макушке и надавил, погружая таким образом немца еще больше, а сам при этом, наоборот, поднимаясь на поверхность. Он как пробка вынырнул из воды и втянул в себя воздух. Успел втянуть, прежде чем немец, схватив его за ногу, резко увел снова под воду.

Теперь уже Глеб оказался под водой, а немец успел вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуху. Шубин не стал применять против фрица тот же прием и утягивать того за ногу под воду. Он просто отплыл под водой чуть в сторону и, вынырнув на поверхность, определил местонахождение врага. Тот, уже немного оправившись, тоже оглядывался, выискивая в темноте фигуру Шубина. И снова Глеб не стал дожидаться, когда немец его увидит и подплывет ближе. Он опять нырнул и, доплыв до неглубокого в этом месте дна, нащупал подходящий камень. Не очень большой, но зато удобно укладывающийся в ладони.

Вода была мутная, и разглядеть в ней хоть что-то было нереально. Поэтому Глебу снова пришлось вынырнуть на поверхность и оглядеться по сторонам. Немец был неподалеку, и теперь уже не оглядывался, а плыл по направлению к понтону, на котором все еще продолжалась рукопашная схватка. Не обнаружив Глеба на воде, он, вероятней всего, посчитал его утонувшим и решил вернуться, чтобы помочь своим.

В несколько мощных гребков Шубин нагнал немца. Тот, услышав позади себя плеск, перестал плыть и оглянулся. Но был уже поздно. Глеб, не давая врагу опомниться, с силой опустил камень на голову фрица. Удар пришелся по виску и оглушил немца. Тот, обмякнув, стал погружаться в воду. Шубин помог ему в этом, надавив ладонью на макушку и окончательно погрузив фрица в темные волны Вислы.

На соседнем понтоне горел один из двух грузовиков. По всей видимости, в нем не было никакого оружия или боеприпасов. Иначе при таком пожаре они бы обязательно взорвались. На понтоне из людей никого не было, и он неторопливо шел вниз по течению. Впрочем, и остальные плавсредства тоже относило к середине реки, хотя в момент атаки лодки и понтоны уже прошли большую часть пути.

Когда Глеб доплыл до своего понтона, то борьба на нем уже утихала. Немцев удалось-таки победить, но и артиллеристы потеряли в схватке трех человек. Еще двое были ранены и нуждались в медицинской помощи. Оглядевшись, Глеб мало что смог увидеть в сумерках ночи. Тем более что теперь вместо тумана над водой расстилался черный и тягучий дым, закрывавший собой практически всю реку и берег в радиусе нескольких сот метров.

Глеб осмотрел настил и, увидев брошенный багор, поднял его.

– Надо плыть к берегу, – сказал он, обращаясь к Хлынову, который, по сравнению с остальными бойцами, потрепанными в бою, выглядел молодцом. – Надо найти весло или еще один багор.

Он снова оглянулся. Один из раненых, прислонившись к орудийному лафету, застонал. Хлынов нагнулся над ним и сказал:

– Потерпи, Кутузов, сейчас до берега доплывем, я тебя перевяжу.

К Шубину подошел один из артиллеристов – парень, которого, как помнил Глеб, все называли Юркой. В руках у него было весло.

– Вот. Только одно нашел. Второе, наверное, вместе с переплавщиками тю-тю – утонуло. А багор только один – тот, что у вас в руках, товарищ капитан.

– Ничего, управимся, – ответил Глеб и, подойдя к краю понтона, опустил в воду багор. Упершись им о дно, он с силой навалился на него, оттолкнулся и, почувствовав, как тяжелая махина плота сдвинулась с места, сказал молодому Юрке: – Давай, двигай на корму, будешь плот подправлять, чтобы не уходил в сторону. Попробуем вон к тем кустам подплыть. Там, мне кажется, удобней всего будет пристать и выкатить орудия.

Паренек оказался сообразительным, и уже минут через двадцать, хотя и с большим трудом, понтон все же пристал к нужному месту на берегу. Возле берега дыму было не так много, как казалось первоначально, и Глеб осмотрелся. Справа и неподалеку от их понтона причалили к берегу сразу несколько лодок, а слева, чуть ниже по течению, уже стоял один плот, и с него скатывали орудия. Еще один понтон со стоящей на нем САУ только еще приближался к берегу.

– Эй, соседи! – крикнул Шубин и, махнув рукой, пошел к артиллеристам, которые выкатывали на берег уже второе орудие. – У вас какие потери?! Командир батареи с вами?

– Убили нашего лейтенанта, – ответил ему один из бойцов, когда Глеб подошел к плоту поближе. – У нас на две пушки остался целым один расчет. Раненых трое. Остальные убиты. Да и пушка одна повреждена. Ремонт потребуется. А что у вас?

– У нас трое убитых и двое раненых, – ответил Глеб. – Но оба орудия целы… Не знаете, как дела у остальных?

– Нет. Мы, как и вы, видим только то, что нам видно. Вон, – кивком артиллерист указал на только что приставший к берегу понтон, – ребята, может, что и знают. У них спросите.

Глеб направился к следующему плоту с самоходными установками на нем и спросил раненого старшего лейтенанта, который только что ступил на берег:

– Большие потери?

Лейтенант устало посмотрел на Глеба и, горько усмехнувшись, спросил:

– А как вы сами думаете? Одного водителя убили, второй ранен так, что тоже не жилец. Как на машинах воевать будем, ума не приложу. – Он безнадежно махнул рукой и отвернувшись от Шубина, крикнул кому-то на понтоне: – Жданов, какого беса ждем? Давай выводи машину на берег! – Он снова повернулся к Глебу и спросил: – Откуда тут на реке немцы взялись? Ведь наши части на этой стороне Вислы должны были давно закрепиться и не пускать никого к переправе.

– Скорее всего, они на правом берегу выше по течению загрузились и хотели нашим в тыл ударить, – предположил Шубин. – Но их в тумане отнесло вниз, и когда они уже почти доплыли до этого берега, то оказалось, что мы тоже как раз в этом месте переправляемся. Думаю, что они попытались не просто нас утопить, а захватить и наши пушки, и САУ. Потому и рискнули к нам приблизиться, и в рукопашный бой вступили.

– А самолет? – спросил старший лейтенант. – Он что, тоже случайно мимо пролетал?

– Самолет могли послать позже в качестве огневой поддержки десанту. Но летчик, заметив, что мы совсем рядом от лодок и столкновения не избежать, решил, что если обстреляет нас сверху, то тем самым поможет своим. Я обратил внимание, что сначала мы увидели лодки, а потом уже, через пару минут, прилетел самолет. То есть для немцев мы были такой же неожиданностью, как и они для нас, – предположил Глеб.

– Не стыкуется что-то у тебя, капитан, – вздохнув, нахмурился старший лейтенант. – Началось-то все с того, что по нам стали бить минами. Минометы – штука тяжелая, его на лодку не установишь. Откуда били? Вот вопрос.

– Вопрос… – согласился с лейтенантом Шубин.

Он оглянулся и осмотрел берег. Артиллеристы с его понтона, позвав на помощь нескольких пехотинцев, уже выкатывали орудия на пологий песчаный берег. Чуть дальше к берегу подплывали еще два понтона, на которых перевозили лошадей – главную тягловую силу на войне. Именно лошади перетаскивали тяжелые пушки с одного места на другое, а потому были незаменимы в артиллерии.

– Удивительно, как их удалось в такой бойне сохранить. – К Шубину и старшему лейтенанту, которые наблюдали за выгрузкой лошадей с понтона, подошел сержант из пехотного полка.

– Они последними от берега отплывали. А когда вся заварушка началась, видать, отстали, чтобы под минометный огонь не попасть. Вот их почти и не задело, – предположил раненый лейтенант. – Вы из какой дивизии? – спросил он у сержанта и сам же, вспомнив, ответил: – Ах да, тридцать вторая стрелковая. Много людей потеряли?

– Сам еще не знаю, – ответил сержант. – Меня командир батальона, майор Галиев, отправил по берегу собрать всех, кто выплыл. Да и радистов надо найти. Связь с тем берегом установить.

– У меня один радист остался, и обе рации на машинах целы. Если не найдете своих, обращайтесь. Со связью поможем.

– Спасибо, учту, – кивнул сержант и поспешил дальше вдоль берега к высадившейся пехоте.

– Надо бы нам с этим майором Галиевым переговорить, – заметил старший лейтенант, глядя вслед сержанту. Неожиданно для Шубина он протянул ему руку и представился: – Дмитрий Самарин, командир взвода самоходной артиллерии.

– Капитан Шубин, разведка, – не вдаваясь в подробности, ответил Глеб.

– Разведка? – удивился Самарин и вопросительно посмотрел на Шубина.

– Да. Догоняю свою пятьдесят шестую танковую бригаду. Так получилось, – ответил Глеб на его взгляд.

– Из госпиталя, значит, – понимающе кивнул Самарин.

– Примерно, – снова не стал ничего пояснять Шубин. – Пойду найду этого Галиева, – сказал он и пошел в сторону, которую указал им сержант, говоря о командире батальона.

– Жданов, ну куда ты выехал, дурья твоя голова! – воскликнул Самарин, поворачиваясь к Шубину спиной и направляясь к увязшему в мокром песке тяжелому ИС–152. – Ты что, не видишь, что тут песок рыхлый? Давай, дальше проезжай, на твердую почву!

Глеб прошел несколько шагов вдоль берега и свернул к заросшему редким кустарником и высокой травой подлеску. Он не сразу нашел Галиева, который сидел на поваленном деревце и, развернув перед собой карту, изучал ее.

– Разрешите обратиться, товарищ майор, – обратился к нему Шубин.

Не поднимая головы и не отрывая взгляда от карты, Галиев – черноусый и смуглый азербайджанец – ответил:

– Обращайся.

Глеб, выдержав небольшую паузу, сказал:

– Хотелось бы узнать, товарищ майор, в каком направлении будет двигаться ваш батальон.

Галиев наконец поднял голову и с удивлением посмотрел на стоявшего перед ним Шубина.

– А вам куда надо? – усмехнулся он. – У меня – своя задача, а что было приказано вам – я не знаю.

Галиев встал и теперь уже вопросительно посмотрел на Глеба.

– Капитан Шубин, командир разведроты пятьдесят шестой танковой бригады, направляюсь в свою часть.

– Из госпиталя, что ли? – поинтересовался Галиев и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мне было приказано выдвинуться в сторону города Полонец, а вам, как я понял, надо в Сташув. Или, по крайней мере, в ту сторону. Получается, что нам не по пути.

– Не по пути, – согласился Шубин и, опустив голову, замолчал, раздумывая над словами Галиева.

– Вам, капитан, надо попасть вот сюда, – майор поманил Глеба пальцем и, когда тот подошел ближе, показал ему на карте, где располагается нужное Шубину место. – Здесь, восточнее Шидлува, сейчас стоят несколько частей девяносто пятой стрелковой дивизии и располагается штаб дивизиона. Обратитесь к генерал-майору Олейникову. Он вам поможет перебраться северней, ближе к Сташуву.

– Так и сделаю. Спасибо за подсказку, – поблагодарил Галиева Глеб и хотел было уйти, но майор остановил его.

– Вы с кем плыли, капитан?

– С артиллеристами лейтенанта Дробышева, – ответил Глеб и добавил: – Но говорят, что лейтенанта убили…

– Да, я слышал, – кивнул майор. – Я почему спросил…

Он не успел договорить, как рядом с ними просвистел снаряд и, упав где-то на берегу, ухнул, взорвавшись. Песок и ветки прибрежных кустов брызгами разлетелись в разные стороны. Следом прилетели и легли неподалеку второй и третий снаряды.

– Да что ж это такое, в самом деле! – воскликнул Галиев, отряхивая с фуражки грязь и листья. – Откуда они стреляют, сволочи?! Где, в конце концов, наши артиллеристы? Батарея Розанова должна была прикрывать переправу, да и батальона Махотина что-то не видать. Вымерли они, что ли? Вот только связь наладим, так я им задам… – пригрозил он пальцем неизвестно кому.

– Бьют оттуда, слева, – указал Шубин в том направлении, откуда, как ему казалось, летели снаряды. – Может, еще один немецкий десант был высажен, а мы о нем не знаем? Или – прорыв обороны? Немцы постоянно контратакуют, а это неспроста.

– Десант? Какой десант? – возмутился Галиев. – Да и прорыва никакого не было. Иначе на нас сейчас немец пер бы валом. А ты его видишь?

– Ну, не обязательно валом переть. – Глеб старался скрыть беспокойство за невозмутимостью. – Немцы могут сделать вид, что их немного, чтобы заманить нас в ловушку…

– Вот ты у нас разведка, ты и выясни, что они там думают, эти немцы. Я дам тебе трех бойцов посмекалистей. Иди и проверь. А я пока попробую собрать всех, кто еще есть живой после переправы. Закрепимся прямо тут, неподалеку, и подождем от тебя новостей. Правильно я мыслю, капитан?

– Правильно, – согласился Шубин.

– Тогда ступай за мной. – Галиев широкими шагами направился к берегу, по которому фрицы все еще били из минометов.

Негусто били, но и одиночные взрывы значительно замедляли разгрузку техники и орудий с понтонов. Глеб был удивлен тому, как много народу успело переправиться вместе с ним на этот берег. Он-то поначалу думал, что понтонов, самодельных плотов и лодок было не так уж и много. Но теперь, когда весь берег был устлан плавсредствами и людей на этой стороне Вислы собралось не меньше двух сотен, он оценил масштабы переправы.

– Товарищ майор. – К Галиеву подбежал сержант, с которым Шубин недавно разговаривал у реки. – Я нашел радистов. И велел всем собраться вон там, в лесочке, – указал он в сторону негустого пролеска.

– Хорошо, Силкин, – кивнул Галиев и добавил: – А теперь найди мне старшину Лепатова и скажи, что я хочу его видеть. Я знаю, что он жив и не ранен. Да постой ты, – остановил он сержанта, который бросился выполнять приказ майора. – Пускай он с собой пару бойцов прихватит. Помоложе и пошустрей. Понял?

– Так точно! Я мигом! – крикнул сержант и снова умчался.

– Товарищ капитан, а нам как быть? – К Шубину и майору подошел боец Хлынов. – Мы без командира остались, – пояснил он Галиеву, который вопросительно посмотрел на наводчика орудия.

– А, артиллеристы, – кивнул майор.

– Я думаю, вам следует или найти командира другого батальона и присоединиться к нему, – ответил Шубин. – Или обратиться к старшему лейтенанту Самарину. Это командир взвода «Зверобоев».

– Да, капитан прав, – подтвердил слова Глеба и Галиев. – Вам, артиллеристам, следует держаться вместе. Куда вас должны были перебросить? – спросил он у Хлынова.

– Насколько я знаю, наша батарея должна была выдвигаться в сторону Сташува. Но куда конкретно… – Наводчик пожал плечами. – Мы – солдаты. Куда нам прикажут, куда поведут, туда и пойдем, – добавил он.

– Ага, так вы к Сташуву будете направляться, – обрадовался Галиев и, повернувшись к Шубину, сказал: – Держитесь тогда артиллерии, капитан. Вам, значит, вместе с ними в расположение девяносто пятой стрелковой надо будет пробиваться. Но это – позже. Нам сейчас важно обстановку вокруг разузнать. А то ведь черт-те что делается, – указал он на очередной снаряд, который, пролетев метрах в десяти от них, ударил по воде, не задев, правда, при этом ни одного понтона или лодки.

– Раз так все складывается, то вот что, Хлынов. – Глеб положил руку на плечо артиллериста, который оглянулся на взрыв, привлекая его внимание к себе. – Разыщи, как я тебе и сказал, кого-то из командиров артиллерии или найди старшего лейтенанта Самарина. Скажи, чтобы, пока не будет приказа, никто никуда далеко от берега не отходил.

– Пехота говорит, что тут неподалеку выкопаны окопы. Так себе укрепления, конечно, но все-таки… – вставил Хлынов.

– Вот дальше этих окопов пока никто не должен выдвигаться, – подтвердил слова Шубина майор Галиев. – Это мой приказ. Кстати, пока я не связался с командованием на той стороне, и чтобы не было никаких вопросов и разногласий на этой стороне Вислы, пускай со мной свяжутся все офицеры, что переправились на этот берег. Ясен приказ, боец?

– Ясно, товарищ майор, – вытянулся Хлынов. – А как с ранеными быть? Мы только двух санитаров нашли. Они пока что всех тяжелых в одно место сносят. А кто может, своим ходом топает. Вон туда, – указал он направление.

– Пускай пока перевязывают и присматривают, – ответил Галиев. – А потом мы всех на понтоны или лодки загрузим и обратно отправим. Сейчас важнее организовать связь с той стороной, обеспечить оборону на случай прорыва немцев и провести разведку. Остальное по ходу дела будем решать. Иди, боец, действуй, как сказали. И всех командиров ко мне отсылай.

– Понял, товарищ майор, – козырнул Хлынов и убежал.

– Ничего, – негромко проговорил Галиев, приседая и прикрывая голову от песка и осколков, брызнувших на него и Шубина от очередного взрыва неподалеку. – Ничего, – повторил он. – Бывало и похуже. В сто раз. И ничего, живы.

К ним, пригибаясь от близких разрывов снарядов, подбежали три пехотинца. Один из них, старшина, доложил Галиеву:

– Старшина Лепатов, товарищ майор. Привел двух бойцов, как вы приказывали.

– Слушай, Лепатов, меня внимательно, – наклонился к низкорослому старшине Галиев. – Пойдете сейчас вместе с капитаном Шубиным в разведку. Ты и твои бойцы. Надо разобраться, откуда немец по берегу бьет. Не должно быть тут никаких немцев, но они, как видишь, есть. Вот и соображай, куда мы пойдем, если вдруг окажется, что фашисты прорвались на плацдарм.

– Да как же им прорваться, если наши сейчас чуть не у самого Сташува бои ведут! – удивленно проговорил старшина.

– Ты не спорь с командиром, – осадил его Галиев. – Говорят тебе – надо разведать, значит, надо.

– Так я же разве против, товарищ майор. Я завсегда готов. Приказ есть приказ, – вытянулся старшина.

– Вот, Шубин, забирай их и ступай. Карта у тебя есть? – кивнул майор на планшет Глеба.

– Есть, – ответил тот и, обращаясь к старшине, сказал: – Шинели свои пока снимите. Без них и удобней, и быстрее будет передвигаться.

Бойцы скинули шинели и, не зная, куда их девать, свернули и бросили на песок.

– Я скажу сержанту Силкину, он в обоз их закинет. Не потеряете, – успокоил Галиев солдат, видя их беспокойство.

– Идемте, – позвал Шубин и, не оглядываясь, быстро пошел от берега в сторону поросшего кустами и травой подлеска.

Подлесок был небольшой и закончился, не успев начаться. За ним Шубин и вправду увидел вырытые в рыхлой песчаной земле окопы, больше напоминавшие неглубокие канавки, чем полноценные укрепления. Спустились в окопы, и Шубин остановился. Он решил осмотреться.

– Видать, некогда было ребятам окапываться глубоко, – заметил Лепатов. – Наступали быстро, а немец, похоже, и не сопротивлялся особо. Вот и не стали рыть глубоко… Куда теперь, товарищ капитан? – поинтересовался он у Глеба, который приник к окулярам бинокля.

– Не торопись, старшина. Заниматься разведкой – это тебе не в атаку ходить, – не отрываясь от наблюдения, ответил Глеб. – Перекурите малость. Потом такой возможности не будет.

Бойцы, приняв его слова буквально, стали доставать мешочки с табаком и портсигары, но Шубин, краем глаза заметив их намерения, повернулся к ним и строго сказал:

– Отставить сигареты. Я имел в виду не курить, а отдохнуть. В разведке курить категорически запрещается. Понятно?

– Понятно, – проокав, кивнул один из бойцов, молодой, светловолосый и курносый боец, и поспешно спрятал табак за пазуху.

– С Поволжья? – улыбнулся Глеб.

– Костромские мы, – белозубо улыбнулся в ответ паренек.

Глеб отвернулся и снова в бинокль продолжал наблюдать за открывшейся перед ним долиной. Трава на равнине хотя и была высокой, но от жары пожухла, а в некоторых местах, куда падали снаряды, и вовсе выгорела. Ночь еще только начиналась, но августовский месяц светил ясно, и видимость была неплохая. Неподалеку Глеб разглядел несколько брошенных немцами орудийных установок, перевернутый грузовик, а чуть дальше, задрав дуло к небу, стоял подбитый танк «Пантера». Не было видно никакого шевеления или передвижения. Все было тихо.

– Старшина, – позвал Глеб, и Лепатов придвинулся к нему ближе. – Возьми одного бойца, и ползите вон к тому танку. – Шубин указал направление, в котором надо было двигаться, и передал старшине бинокль. Тот приложил его к глазам. – Видишь направление?

– Ага, понял, – так же тихо ответил Лепатов. – Хоров, пойдешь со мной, – обратился он к одному бойцу – темноволосому, высокому и плечистому парню лет двадцати семи или около того.

– Как доползете, подашь сигнал. Кинешь в мою сторону камешек. А буду я вместе с Костромой левее вас. Вон за тем грузовиком, – указал на перевернутую машину Глеб.

– Ага, понятно, – ответил Лепатов.

– Выждешь минуты две, и, если будет тихо, ползите вперед. Где-то там должен быть овражек. Спуститесь в него и ждите нас… Давай. – Шубин несильно хлопнул старшину по спине, и тот, выбравшись из окопа, пополз вперед. Боец Хоров последовал за ним.

– Давай и мы с тобой, Кострома, выдвигаться. – Глеб беззвучно пополз в сторону грузовика. Он невольно улыбнулся, услышав за собой громкое сопение светловолосого бойца.

Когда минут через семь они добрались до овражка, Глеб снова начал осматриваться, внимательно подмечая все, что могло бы сказать ему, что враг находится неподалеку. На этот раз он заметил почти на горизонте какое-то одиноко стоявшее строение. Не то храм, не то пожарную каланчу. Далековато, да и в темноте разобрать было трудно.

– Смотри, старшина, – снова передал он бинокль Лепатову. – Видишь то здание? Нам надо к нему подойти как можно ближе. Если немцы засели где-то поблизости и долбят по берегу, то это наверняка где-то в той стороне. Вот и проверим, много их там или нет. И проверять надо осторожно. У немцев наверняка тоже разведка не спит, – прошептал он в самое ухо старшине.

– Командуй, капитан, – прошептал в ответ Лепатов.

– Ты слышал когда-нибудь, как выпь на болоте кричит? Или козодой? – спросил Шубин.

– Откуда ж мне слышать? Городской я. Да и вообще я во всех этих птицах не разбираюсь. Токарем на заводе всю жизнь проработал.

– Ладно. Нет так нет, – покачал головой Шубин. – Значит, мяукать будешь. Надо же как-то сигнал подать, что все у вас в порядке и немцев нигде не обнаружено. Ну или наоборот, если немцев вдруг увидите или услышите, то…

– Я умею совой кричать и выпью, – неожиданно сказал белобрысый боец.

– Вот и отлично. Тогда бери, старшина, с собой Кострому, и аккуратненько заходите слева от этой колокольни, или что там еще торчит, – обрадовался Шубин. – Значит, так и договоримся. Если немцев нет, то кричит сова, а если есть, то выпь. Не перепутаешь? – спросил он бойца.

– Нет, не перепутаю, – ответил тот.

– Вот и ладно. Давайте. А мы с Хоровым с правой стороны зайдем. Глянем, что и как. Если что – тоже ответим совой или выпью. После того как сигналами обменяемся, на месте оставайтесь. Мы к вам сами подойдем.

Шубин нацепил на шею бинокль, поправил его так, чтобы он не мешал ему при движении, и выполз из овражка. Огляделся и встал. Пригнувшись, тихо ступая и не оглядываясь, пошел вперед. Теперь он весь обратился в зрение и слух. Но вокруг было тихо. Так тихо, что Глеб все же оглянулся, чтобы проверить, идет ли за ним боец Хоров или нет. Тот был совсем рядом и не отставал от Глеба. Шел след в след.

Пройдя несколько десятков шагов, остановились, и Шубин прислушался. Поначалу он ничего не услышал, но, когда уже решил двигаться дальше, вдруг справа от себя различил едва заметное шевеление. Насторожился, замер, вглядываясь в темноту. И снова шевельнулась высокая трава, выскочила из нее, пискнув, перепелка. Бросилась было под ноги Шубину, но шарахнувшись в сторону, умчалась дальше.

Глеб присел, дав знак бойцу следовать его примеру. Прошла минута, другая… Сухая трава зашуршала под чьей-то ногой или лапой, и через минуту справа от Шубина проявилось очертание человека. Он шел, ступая так осторожно и неслышно, что Глеб сразу понял, что перед ним разведчик. Но свой или немецкий? Сразу было не разобрать. Но вот человек наконец вышел из высокой травы и остановился, оглядываясь и прислушиваясь. Рядом с ним появились еще двое. Постояв, они двинулись дальше, взяв немного влево. Теперь Глеб уже явственно видел, что это были немцы. Еще несколько шагов, и они пройдут совсем рядом с Шубиным и Хоровым.

Глеб достал нож и краем глаза уловил рядом движение человека. Значит, боец понял, что следует делать, и это было хорошо – Шубину не придется ждать, когда тот сообразит, что к чему, и нападать на дозор в одиночку.

Напрягая мышцы, Шубин прыгнул так, словно вместо ног у него были пружины. Еще на лету он, повалив одного из немцев ударом ножа, всем телом ударился о второго. Падая наземь и не давая фрицу опомниться, он придавил ему локтем горло, не позволяя вдохнуть. Его нож так и остался в груди первого немца. Поэтому Шубину пришлось быстрым движением достать из кобуры пистолет и приставить его к виску фашиста. Все нападение произошло для немцев настолько быстро, что они даже не успели ничего понять, а уж тем более – что-то предпринять.

Шубин огляделся, пытаясь увидеть, что стало с третьим немцем, и увидел, как Хоров откатывается в сторону, открывая взору Глеба тело фрица с головой, запрокинутой и неестественно скособоченной.

– Готов, – тихо и коротко сообщил пехотинец.

– Хорошо, – так же коротко ответил Глеб.

Он повернулся к поверженному им немцу и, обращаясь к нему, спросил по-немецки:

– И много тут вас?

Немец промолчал, повернув голову и глядя куда-то мимо Шубина. Глеб низко наклонился и всмотрелся в лицо немецкого разведчика. Он был молод и некрасив. Худой, лопоухий, с заячьей губой. Такого, наверно, не очень жаловали девушки – ну да какое Шубину было до этого дело? Он приставил дуло пистолета к его виску, и снова задал тот же вопрос. Немецкий разведчик продолжал молчать.

– Подай мне нож, – попросил Шубин бойца.

Хоров выдернул нож капитана из тела убитого немца и протянул его Глебу. Спрятав пистолет, Шубин поднес нож к горлу немца.

– Посмотри у него в карманах, – приказал Глеб Хорову.

Пехотинец осмотрел карманы немца, но в них ничего, кроме фотографии какой-то пожилой фрау, не нашлось.

– Разведка, – констатировал Шубин. – Ничего лишнего в карманах, как и полагается. Ну ладно. – Он снова перешел на немецкий язык. – Не хочешь мне говорить, сколько вас, то скажи хотя бы, кто это у тебя на фотографии? Мама?

– Муттер, – ответил немец, и его голос дрогнул.

– Ага, значит, и тебя мать родила, как и меня. Так почему же тебе дома, возле материнской юбки не сиделось и ты пошел воевать? За рейх и фюрера?

– Мобилизовали, – коротко ответил немец и покосился на нож, который Глеб отвел от его горла и теперь держал чуть в стороне от лица пленного.

– Вот и не дождется теперь тебя мать с войны, – заметил с сочувствием в голосе Шубин и добавил: – А могла бы дождаться, если бы ты не упрямился и отвечал на мои вопросы. В плену лучше, чем на передовой. Шансов, что вернешься к матери после войны, больше. Ты один сын у нее?

Последний вопрос Шубина достиг цели, и молоденький немчик расплакался.

– Не убивайте меня, я один у матери. А она больная у меня. Сердце у нее больное.

– Я тоже у матери один, – вздохнул Глеб сочувственно. – Только вот отпустить я тебя не могу. Понимаешь?

– Я все расскажу, только не убивайте. Пусть будет плен, но оставьте в живых.

– Рассказывай тогда все, что знаешь, – потребовал Глеб. – Какое подразделение, как попали к нам в тыл, кто еще должен к вам был подойти и какие задачи ставились?

И немец обо всем рассказал. Оказалось, что вчера вечером, когда уже стало смеркаться, два взвода пехотинцев с четырьмя минометами, переправившись с восточного берега Вислы на западный в районе севернее городка Поланец, практически беспрепятственно проехали на грузовиках вдоль берега и, свернув на запад, прибыли в точку, в которой они сейчас и находятся. К ним должны были переправиться на лодках еще два взвода, а чуть позже должна подойти и механизированная бригада. Или даже две, пленный точно этого не знал. В задачу группы входило отвлечение на себя тех советских войск, которые будут переправляться через реку, чтобы основные силы немецких войск успели до прибытия подкрепления уничтожить те части, которые сейчас ведут бои в районе Сташува.

– Так я предполагал, – заметил Шубин, коротко переведя Хорову ответ немца. – Фрицы будут стараться замедлить переправу или даже вовсе не дать нам переправиться. Ладно. С этим вопросом мне все понятно. Неясно только, что мне теперь с этим лопоухим делать.

– Да в расход его – и все дела, – предложил Хоров. – Не с собой же его таскать.

– С собой, не с собой… – задумчиво произнес Шубин и добавил, немного подумав: – Пускай пока с нами будет. Сдается мне, что он не все нам рассказал и с ним надо будет еще поговорить. Но потом. Сейчас надо обратно возвращаться. Вот что, боец. Дорогу обратно помнишь?

– Помню, не маленький, не заблужусь.

– Откуда ты? – улыбнулся Шубин, с интересом вглядываясь в бойца.

– Алтайский. Из села Бараны. Не слыхали про такое, небось.

– Нет, не слышал, – честно признался Шубин.

– Непроходимая тайга вокруг и озера. Мало кто о нашем селе слышал, – заметил Хоров.

– Тогда понятно, почему ты так тихо умеешь двигаться и реакцию имеешь отменную. Из охотников?

– Есть такое, – улыбнулся алтаец. – У нас заготовкой пушнины и рыбы совхоз занимался.

– Так вот, охотник, бери с собой пленного, – тон Шубина стал серьезным, – и отправляйся с ним назад. Найдешь майора Галиева и все слова немца, что я тебе сказал, ему передашь. Пускай он этого лопоухого маменькиного сыночка на тот берег отправит. Надо, чтобы немца поподробнее порасспросили, что и как. Мне недосуг с ним сейчас возиться. Все понял?

– Так точно, – ответил Хоров и, обращаясь к немцу, сказал: – Сымай ремень, теля.

Немец, естественно, не понял, что от него хотят, и вопросительно посмотрел на Шубина. Тот перевел. Пленный нехотя, но ремень все же снял. Хоров перетянул этим ремнем немцу руки впереди и, кивнув на спадающие с немца штаны, сказал:

– Портки держи, чтобы не упали, и двигай вперед.

На этот раз немец и сам догадался, что от него требуется. Неторопливо и тихо Хоров с пленным ушли, а Шубин, прокричав выпью несколько раз, двинулся в сторону, в которой, как он надеялся, встретит старшину Лепатова с белобрысым бойцом. И только когда Глеб уже сделал несколько шагов в том направлении, он сообразил, что до сих пор не слышал никакого сигнала от своих разведчиков. Это насторожило его. По логике, раз он, Шубин, встретил на полпути к постройке немецких разведчиков и задержался, разбираясь с ними, то Лепатов и Кострома должны были за это время уже подойти к немцам совсем близко. Но сигнала от них почему-то не было.

«Неужели попали в ловушку? Или, может, просто что-то непредвиденное у них случилось?» – терялся в догадках Глеб.

Он продвигался вперед хотя и торопливо, но осторожно, часто останавливаясь и замирая, прислушивался. Вскидывал к глазам бинокль и осматривал местность. Оставалась сотня шагов до места, в котором, по его предположению, должны были находиться Лепатов с бойцом, когда вдруг на Глеба из высокой травы выскочила огромная овчарка. Она не стала останавливаться, а кинулась на Шубина, угрожающе рыча. Реакция последовала молниеносно. Капитан выхватил нож и замахнулся на зверя. Но Глебу не хватило буквально полсекунды – зубы овчарки, белые и острые, вцепились ему в плечо. Шубину повезло, он в тот миг, когда собака бросалась на него, чуть вильнул в сторону, чтобы было удобно бить ножом, и клыки пса вместо горла вцепились в плечо.

Глеб, присев, перехватил нож в другую руку и, превозмогая боль, нанес разъяренному псу удар в шею. Собачьи челюсти разжались, раздался визг, и собака упала наземь. Из артерии, куда попало лезвие ножа, фонтаном брызнула кровь. Часть из нее попала Глебу на грудь. Но ему сейчас было не до того. Из травы, следом за собакой, выскочили два автоматчика и бросились к Шубину. Они не стали в него стрелять, а попытались ударить Глеба прикладами автоматов, вероятно желая захватить его живым. Это обстоятельство и спасло капитана. Завязалась борьба. Немцы, по всей видимости, не ожидали такого яростного сопротивления и сразу не успели собраться, несмотря на численное преимущество. Глеб ударом ноги выбил автомат у одного из немцев, подхватил на лету оружие и ударил им по лицу хозяина оружия, затем так же быстро нанес удар и второму немцу в область солнечного сплетения – тоже ногой.

Охнув, тот согнулся пополам и упал, но при этом успел нажать на спусковой крючок. Раздался одиночный выстрел. Но пуля, по счастью, не задела Шубина, и он (теперь ему было терять уже нечего) тоже дал короткую очередь по обоим фашистам. Краем глаза он заметил, как слева от него качнулась темная тень. Шубин развернулся, готовый стрелять, и уже чуть было не выстрелил, но вовремя остановился. Перед ним стоял старшина, в руках у него был автомат, нацеленный на Шубина.

– Капитан! – радостно воскликнул он, опуская автомат и шагнув к Шубину.

– Где Кострома? – быстро спросил Шубин, осматриваясь, но не видя белобрысого бойца. – Почему не было сигнала?

– Собака, бес ее дери, – указал Лепатов на убитого пса, подходя к нему ближе. – Выскочила как из-под земли и сразу в горло. Да притом так тихо, что я и не услышал ничего… Хоть бы залаяла, сволочь, – пнул он тело животного. – Не эта, другая овчарка, – тут же пояснил он Глебу, который вопросительно смотрел на старшину. – Ту я ножом и прикончил. Потом, не дожидаясь, когда на нас немцы выйдут, взвалил Андрюху на спину и ушел. Донес его до танка и перевязал, а сам вернулся. Думал вас найти. А вы вот сами уже вышли… Ранило Кострому. Сильно ранило. Такие вот дела…

– Вышел, мать их, – непонятно на кого выругался Шубин. Скорее всего, и на старшину, и на немцев, и на себя одновременно. – Идем отсюда скорее. Наверняка немцы, услышав выстрелы, отправили сюда солдат проверить свой дозор. Надо забрать Кострому.

Он быстро, практически не скрываясь и не пригибаясь, побежал в сторону, откуда появился старшина. Тот побежал следом. За спиной, в месте, где они только что стояли, раздался взрыв. На них посыпалась земля вперемешку с травой. Шубин прибавил скорость. Старшина не отставал, и они припустили так, словно за ними гнались черти. Где-то позади них, пока что еще вдалеке, послышался стрекот мотоциклов.

– Про мотоциклы он, гад, ничего не сказал, – проговорил Шубин.

– Кто не сказал? – не понял старшина.

– Да так, это я себе, – не останавливаясь, отмахнулся от вопроса старшины Глеб.

Добежали до разбитой «Пантеры».

– Кострома, ты жив? – Шубин подскочил к молодому бойцу.

Никто не ответил. Наклонившись, Глеб увидел, что Кострома не может говорить из-за раны на горле. Но он был жив и даже приподнялся на локтях.

– Бери меня за шею, – повернулся Шубин к нему спиной и тотчас же почувствовал на плечах тяжесть от навалившегося на них тела. Раненый товарищ, как известно, гораздо тяжелее, чем целый, а почему так – да кто ж его знает? – Крепче держись. Да не души меня, а то вместе тут и поляжем, – насмешливо закончил он говорить и, встав, чуть подпрыгнул на месте, устраивая бойца на своей спине поудобнее.

Теперь бежать приходилось намного медленнее. Но Глеб знал, что позади него бежит старшина Лепатов, а значит, его тыл был надежно прикрыт. Единственное, что беспокоило Шубина, – это стрекот приближавшихся к ним мотоциклов.

– Кострома, ты чего такой тяжелый? – задыхаясь, но ни на секунду не останавливаясь, поинтересовался Глеб. Он, конечно же, знал, что ему не ответят. Но спрашивал больше для того, чтобы поддержать и молодого бойца, и себя. – Небось повар у вас в полку хорош, вовремя кашей всех кормит и мяса не жалеет. Это хорошо. Пехота у нас – главная движущая сила. Ей положено хорошо питаться. Только вот тяжело вытаскивать вас, таких упитанных. Но ничего, мы в разведке все жилистые. Сдюжим.

Он замолчал, сберегая силы и прислушиваясь к нарастающему рокоту. За спиной раздалась автоматная очередь. Но Шубин уже добежал до воронки и упал в нее, повалившись на бок и скатывая со спины раненого. Рядом с ним приземлился старшина.

– Немного до наших не добежали, – сказал Лепатов, оглядываясь на темневший неподалеку пролесок. – Может, давайте я теперь Андрюху понесу, а вы прикрывайте?

– Не успеем, – ответил Глеб и кивнул в сторону появившихся из высокой травы четырех мотоциклов. – Попробуем отбиться. Эй, Кострома, ты там как? – наклонился он над раненым бойцом.

Тот сидел, привалившись к земляному склону воронки, и тяжело, со свистом, дышал. Повязка вся потемнела от крови. Но когда Глеб наклонился над парнем, тот сделав над собой усилие, приподнялся, готовый вступить в бой.

– Лежи пока, без тебя управимся, – снова прислоняя бойца к склону воронки, сказал Шубин.

Едва он проговорил эти слова, как по ним ударили первые очереди. Мотоциклисты, соскочив со своих стальных коней и упав на землю, стали рассредоточиваться, расползаясь в разные стороны и стараясь окружить засевших в неглубокой воронке русских. Завязалась перестрелка, и кто знает, чем бы она закончилась для Шубина, старшины и раненого бойца, если бы на помощь им не поспешили наши пехотинцы, возглавляемые Галиевым. Большая часть немцев так и осталась лежать на поле, и только один из четырех мотоциклов успел убраться восвояси, увозя с собой троих фрицев.

– Хорошо, что Хоров успел до нас добраться первым и доложить мне, что вы на немцев напоролись. Я подумал, что не помешает к вам послать еще нескольких человек. А то мало ли что. Вот пока я решал, кто пойдет, – услышали выстрелы. Я сразу сообразил, что к чему. Вот и прибыл на помощь с десятком бойцов, – пояснил Шубину майор Галиев.

– Вовремя подоспели, – заметил Глеб. – Еще бы немного – и нас бы окружили. Да и патронов у нас с собой немного было.

Глеб рассказал майору, как прошла разведка и почему их обнаружили.

– С ними собаки были, – сказал он. – Пленный же немчик ни о собаках, ни о том, что при них есть мотострелковая рота, ни словом не обмолвился. Скрыл. Надеялся, что если промолчит, то нас обнаружат и поймают. Так и получилось. Накрыли нас. И если бы вовремя подмога не поспела, то кто знает, как все повернулось бы.

– Везучий ты, видать, капитан, – похлопал Глеба по плечу майор. – А пленного немца я на тот берег отправлю. Пускай там с ним беседуют конкретно. А у нас с тобой сейчас другая задача. Будем копать защитные укрепления. Переправу прикрывать как-то надо. А по ходу дела разберемся и с теми фрицами, что успели обосноваться у нас в тылу.

Разбираться с фашистами пришлось уже буквально через полчаса. По всей видимости, немецкие автоматчики, вернувшись к своим после неудачной погони и перестрелки, доложили, что советские бойцы раскрыли местонахождение прорвавшихся на плацдарм отрядов. Немцы не стали дожидаться, когда советские войска укрепятся на берегу Вислы, и решили напасть на них в темноте ночи, что стало неожиданностью для советских воинов. Не в обычаях немцев было совершать ночные атаки.

После получасового затишья, когда пехотинцы только еще приступили к рытью окопов, выбрав для укрепления позиций наиболее подходящее место, раздались первые взрывы. Немцы били прицельно, что говорило о том, что они знали о точном расположении успевших переправиться подразделений. Не давая красноармейцам опомниться и подготовиться к бою, немцы пошли в атаку.

Шубин, который с Лепатовым и Хоровым вел наблюдение за местностью, первым заметил фашистов. В бинокль ясно было видно, что их было намного больше, чем два взвода, о которых говорил лопоухий пленный. Глеб чертыхнулся и пообещал себе в следующий раз проверять сведения языков самому, прежде чем поверить им на слово.

Впереди нескольких рядов автоматчиков, рассредоточившихся по широкому полю, двигались четыре бронетранспортера, облепленные немецкими пехотинцами. Позади автоматчиков Глеб рассмотрел и пару артиллерийских орудий, стволы которых были направлены в сторону берега. А это означало, что орудия вот-вот откроют пальбу, иначе для чего немцам было тащить их с собой?

– Пес бы их побрал! – стал ругаться Галиев, когда Шубин доложил ему о приближении врага. – Не успели мы толком окопаться, а они уже тут как тут! Вызывайте пятого, – приказал он радистам. – Буду докладывать обстановку. У нас только четыре орудия и две самоходные установки. Да и то толку от них нет почти никакого. Людей в расчетах не хватает, командиров – только четверо на все про все, пехоты едва сто пятьдесят человек наберется. Нужна поддержка с того берега… Самарин, – обратился он к старшему лейтенанту. – Будешь у меня пока за всю артиллерию отвечать. Распредели людей на все четыре орудия. Если нужен боец на поднос снарядов, возьми кого-нибудь из пехоты. Расставь орудия по флангам, самоходки ставь по центру.

– Я-то поставлю, – нервно ответил Самарин, – вот только толку от того немного будет. У меня снарядов практически нет. На каждую установку по два боекомплекта, и это все. Остальное потонуло при переправе.

– Пока будем воевать тем, что имеем, – нахмурился майор. – Думаю, с того берега нам подошлют и людей, и боеприпасы.

Не успел он закончить фразу, как у него за спиной, у самой реки, раздались взрывы. Немцы навели свои пушки и прицельно вели огонь уже не только по окопавшимся солдатам, но и по берегу Вислы.

– Ишь, гады, как шмаляют, – выругался сержант Силкин. – Словно услышали ваши слова, товарищ майор.

– Не дураки небось, – заметил Лепатов. – Понимают, что нам с той стороны обязательно помощь придет, вот и не хотят этого допустить.

– Вы чего треплетесь, как бабы на базаре! – рявкнул на них Галиев. – А ну – быстро по своим местам, и чтобы мне огонь только прицельно вели! Каждый выстрел – чтобы в яблочко! Патроны беречь. По крайней мере, пока нам с той стороны не доставят боеприпасы.

Сержант умчался передавать приказ майора пехотинцам, а Лепатов вопросительно посмотрел на Шубина.

– Можно идти? – спросил он Глеба.

– Пойдем, старшина, – кивнул Шубин. – Я к артиллеристам поближе пойду. А вы с Хоровым идите в свое отделение.

Старшина ушел, а Глеба остановил Галиев.

– Погоди, разведка, – сказал он. – Ты мне пока что тут нужен. Мало ли что со мной случится, и, если что, возьмешь на себя командование.

– Товарищ майор, пятый ответил, – обратился к Галиеву радист.

– Пятый?!. Товарищ генерал-лейтенант, на плацдарме обнаружены немецкие войска. Я отправил вам пленного, которого взяла наша разведка, но похоже, что первоначальные данные, которые он нам сообщил, не соответствуют действительности. Кажется, немцев не два, а минимум четыре взвода – точнее сосчитать трудно. Есть несколько орудий и минометных расчетов. На данный момент выявлены четыре бронетанковые машины. У нас мало снарядов. Я уже вам докладывал… Что?

Галиев перестал говорить и какое-то время молча слушал ответ Жадова. Кругом рвались снаряды, велась беспрерывная стрельба, и связь периодически прерывалась. Связистам приходилось снова ловить волну и восстанавливать соединение связи.

– Что говорит начальство? – поинтересовался Шубин.

– Говорит, чтобы держались, пока не подготовят понтоны для переправы на этот берег. Пленный, когда на него надавили, все-таки признался, что дал неверные сведения. Вот в этот квадрат, – Галиев развернул и показал Шубину на карте место, – была переброшена моторизированная пехотная дивизия. И две артиллерийские батареи. Они действительно прошли вдоль берега Вислы, переправившись через реку в районе Полонца. Только вот не двумя взводами, а большим числом. В их задачу входило занятие берега в районе нашей переправы и удержание его до прихода подкрепления.

– А тот десант в лодках? Он и был их подкреплением? – спросил Глеб.

– Насколько я понял из объяснений командующего, это были отвлекающие от основных сил отряды. Они должны были попробовать захватить или, как вариант, уничтожить наши понтоны со всем вооружением, которое на них будет.

Связь восстановили, и Галиева снова подозвали к рации. Майор слушал, что ему говорят, и его черные брови сходились на переносице все больше. Глеб, который не мог сидеть спокойно, когда вокруг шел бой, вскинул к глазам бинокль и стал наблюдать за полем. Немцы больше не продвигались вперед. Встреченные огнем артиллерии и САУ, которые подбили два из четырех бронетранспортеров, и остановленные выстрелами пехотинцев, они были вынуждены залечь и отстреливаться. На какое-то время бой затих. Наши бойцы, как и было приказано, берегли патроны и снаряды, а немцы, по всей видимости, ожидали команды, чтобы начать новое наступление.

– Сказали держаться до утра во что бы то ни стало, – заявил Глебу вернувшийся после разговора с командующим Галиев. – Раньше, говорят, нет никакой возможности выслать помощь. Понтоны практически все повреждены и требуют ремонта. Могут прислать только несколько лодок, загрузив их ящиками с патронами и лентами для пулеметов. Снаряды для артиллерии и САУ на лодках не доставишь, – вздохнул он.

– Ладно, хоть так, – ответил Глеб, пригибаясь от пуль, чиркавших по краю окопа рядом с ним. – До рассвета уж как-нибудь продержимся.

– У меня снаряды на установках закончились! – сообщил подбежавший к ним Самарин. – Пулемет пока еще в деле, но и у него надолго боеприпасов не хватит. Максимум на отражение двух атак. У артиллерии на каждый расчет, а их осталось только три, по два ящика снарядов осталось. Одну пушку немцы у нас повредили.

– А что с людьми? – спросил Галиев.

– Двух артиллеристов и двух пехотинцев, что на подхвате были, мы потеряли. Какие в пехоте потери, я не знаю.

– Бери еще людей, если надо, но фланги мне держите! – наставительно произнес майор. – Попробуй пушки, что на заднем фланге у немцев, убрать к чертовой бабушке. Если не получится, то хотя бы сообщи мне их координаты. Я их передам на тот берег в батарею Розанова. Пускай они с ними разбираются.

Самарин убежал выполнять приказ, а Глеб сказал, обращаясь к майору:

– Не нравится мне, что притихли фрицы. Наверняка что-то затевают. Как бы в обход наших позиций не пошли. Надо бы проверить.

– Иди, капитан, проверяй, – махнул рукой Галиев. – Если что, ракету запустишь, чтобы я знал, к чему готовиться. Ракетница при себе есть?.. Нет?.. На, возьми, – потянул он Шубину ракетницу, взятую из ящика, что стоял рядом с ним.

Глеб решил выйти ближе к берегу реки и, пройдя краем негустого подлеска, выйти с левой стороны от позиций, которые сейчас занимали красноармейцы.

Немцев он увидел почти сразу, как только вышел из подлеска. Их было около половины роты – точнее сосчитать было невозможно. Увязая в песке, они шли цепочкой, практически по самой воде, обходя наши фланги. Недолго думая и не заботясь, что его могут увидеть, Глеб запустил в небо сигнальную красную ракету, предупреждая об опасности. Потом бросился в сторону подлеска и, миновав его, выскочил как раз в том месте, где стояли два орудийных расчета, прикрывающие фланги.

– Разворачивай стволы! – крикнул он. – Немцы обошли нас с тылу. Метрах в трехстах пятидесяти возле самого берега.

– Товарищ капитан, это вы? – узнал Глеб голос наводчика Хлынова. – У нас только одно орудие целое. Пехота, мать ее за ногу, ушла с позиций.

– Куда ушла?! – возмущенно спросил Шубин, подбегая ближе к артиллеристам.

– Так кто ж ее знает, – волнуясь, ответил Хлынов. – Приказали ей уйти, она и ушла. Вон туда, – махнул он рукой вправо и кинулся помогать остальным бойцам разворачивать пушку.

Глеб спрыгнул в окоп и побежал в указанном ему направлении. Через несколько поворотов он наткнулся на старшину Лепатова.

– Куда пехота с левого фланга подевалась?! – выкрикнул он ему прямо в лицо. – Срочно туда людей! Немцы в тылу, а у нас фланги голые!

Два раза старшине говорить не понадобилось, он кинулся выполнять приказ. Глеб, пробежав еще немного, выскочил из окопа и, нырнув под укрытие деревьев подлеска, помчался на правый фланг, резонно полагая, что немцы и с той стороны затеяли обойти наши позиции.

До конца фланга добежать он не успел. Немцы начали вторую атаку. И была она намного сильнее и напористей, чем первая. Тогда они еще только проверяли силы обороняющихся, прощупывали их сильные и слабые стороны, теперь же, когда они смогли обойти красноармейцев и зайти им практически в тыл, атака была усилена. Их орудия теперь стреляли не по противоположному берегу, а по окопам на этом берегу. Оставшиеся на ходу бронемашины, разбрызгивая песок и глину, помчались вперед с большой скоростью, прикрывая пехоту стрельбой из пулеметов.

Одновременно с пулеметами и артиллерией вступили в бой и минометы. Расположенные по флангам, они сильно мешали нашим артиллеристам правильно вести огонь. Да и единственную на левом фланге оставшуюся целой пушку пришлось отвернуть от основных нападающих сил, чтобы отбить атаку с тылу. Поэтому от минометов отстреливаться пришлось пехотинцам, а это было нелегко. Миномет находился в недосягаемости броска гранат, а из карабина или автомата по нему было стрелять бесполезно.

Глеб вернулся и снова спрыгнул в окоп. Бежать дальше, даже по подлеску, было опасно, а в планы Шубина не входило погибнуть, так и не установив, вышли ли немцы им в тыл и правый фланг.

Оказалось, что вышли. Но Галиев, после того как Шубин выпустил ракету и предупредил об опасности окружения, и сам догадался послать на правый фланг людей для усиления обороны.

– Вовремя мы все-таки развернуться не успели, – пояснил Глебу старшина Жданов – радист с одной из САУ, который был поставлен старшим лейтенантом Самариным командовать защитой правого фланга. – Заметили немца уже тогда, когда он сзади совсем близко подошел и открыл по нам огонь. Боец, что был послан к нам от майора, добрался уже после начала атаки. Орудие разворачивали уже по ходу боя. Но стрелять не получилось. Очень уж близко подошли к нам фрицы, – не прекращая отстреливаться от наседавших на бойцов немцев, рассказывал Жданов.

Глеб присоединился к ним, подняв и нацепив на голову каску убитого немцами пехотинца. Разговаривать было некогда, разговоры отвлекали от боя. Фашисты наседали, не давая окруженным со всех сторон бойцам расслабиться хотя бы на секунду. Натиск длился минут двадцать, затем накал боя стал снижаться, а вскоре атака и вовсе захлебнулась. Немцам не удалось застать красноармейцев врасплох, как они это задумывали, и потому запал энтузиазма у них быстро иссяк. Практически все, кто зашел с тылу, были уничтожены, остальные отступили, поняв всю бесполезность дальнейшего окружения.

– Уползли, гады, – вытирая пот со лба, заметил Жданов. – Нечего было соваться.

– Без помощи и без дополнительных боеприпасов мы долго не продержимся, – заметил один из бойцов. – У меня патроны закончились. Пришлось стрелять из карабина убитого товарища. А сколько в нем патронов, в том карабине?..

– Потери большие? – оглядываясь по сторонам, спросил Шубин, но никто на этот вопрос не знал ответа, и Глеб, сняв каску, сказал Жданову: – Пойду узнаю, что там и как. Заодно подсчитаю потери.

Пока он дошел до Галиева, который оказался легко раненным в голову, выяснил, что половина всех бойцов, что находилась на правом фланге, вышла из строя. Тяжелораненых было немногим меньше, чем убитых. К тому же оставшиеся в живых жаловались на нехватку патронов, из чего следовало, что если третья атака немцев будет такой же активной, какой была и предыдущая, потерь будет гораздо больше.

– А, капитан, – встретил Глеба улыбкой майор. – Живой. А меня вот задело малость, – приложил он руку к повязке. – Но это пустяки. Царапина, можно сказать. До свадьбы заживет, – добавил он, заметив беспокойство в глазах Шубина. – Ты мне скажи – у нас большие потери? Хотя откуда тебе знать…

– Правый фланг потерял половину состава, не меньше. Человек сорок осталось. А вот что на левом фланге – не знаю.

– У нас в центре, как мне успели передать, – ответил Галиев, – осталось двадцать три бойца. Из них с тяжелыми ранениями – четверо. Как дела обстоят на левом фланге, пока тоже не знаю, и послать туда пока никого не посылал. Сержанта Силкина убили. Самоходка у нас одна только осталась. Да и на той, как я понял, некому воевать. Самарин тяжело ранен, остальные убиты, – с сожалением добавил он.

– Сам схожу. – Глеб встал с ящика, на котором сидел рядом с Галиевым. – Вам бы полежать, товарищ майор, – заметил он.

– Полежу, когда убьют, – усмехнулся тот. – Иди, капитан, и возвращайся. Мне, как командиру, надо точно знать, сколько мы тут сможем продержаться. До рассвета еще далеко, – вздохнул он.

Глеб шел по траншее и все больше и больше мрачнел. Убитых было много. Слишком много. А раненых, которых два оставшихся после неудачной переправы санитара сносили в подлесок, было еще больше. Среди раненых, которые еще только ждали своей очереди, Шубин увидел и старшего лейтенанта. Самарин был ранен в грудь, он тяжело дышал. Глеб присел рядом с ним на корточки и сказал:

– Ничего, Самарин, держись. Свяжемся с правым берегом, оттуда вышлют за вами плоты или лодки. Главное – продержаться. Осталось – самую малость.

– Ты меня, капитан, не утешай. Я сам свой срок знаю, – с трудом разлепив запекшиеся от крови губы, тихо ответил старший лейтенант. – Мне цыганка еще в мирное время нагадала, что умру в тридцать три года. А мне как раз столько и есть. Так что…

Он не договорил, закашлялся.

– Молчи уже. Глупости все эти гадания и бабские суеверия. А ты не баба небось. Зачем всему веришь? – резко ответил Шубин. – Сейчас выясню, какая обстановка на левом фланге, и вернусь к Галиеву – пускай связывается с командованием. Надо как-то останавливать немца. Иначе вся переправа застопорится.

Хороших новостей на войне всегда бывает немного. Поэтому тот факт, что единственное оставшееся на левом фланге орудие тоже было подбито, а из артиллеристов остался жив один только наводчик Хлынов, ничуть не удивил Шубина.

Когда Глеб дошел до места, где располагался расчет, то увидел покореженную и перевернутую набок пушку, да еще тела бойцов, разбросанные взрывом. Хлынов сидел на краю окопа, зажав голову между ладонями. Он словно бы и не слышал, что к нему подошли, – сидел, не шевелясь и ни на что не реагируя.

– Жив? – положил ему руку на плечо Глеб.

Хлынов поднял голову и с удивлением уставился на Шубина. Затем встал и, одернув гимнастерку, сказал глухо:

– Я и не слышал, как вы подошли, товарищ капитан.

– Ты контужен?

– Вроде нет, – качнул головой артиллерист. – Вас сейчас хорошо слышу. Но в голове гул и подташнивает. Это, наверное, из-за близкого взрыва. Пройдет скоро, – ответил Хлынов.

– Может, к тебе санитара прислать?

– Не надо, у них сейчас и без меня работы хватает. Пройдет, – повторил он и, застонав, снова обхватил голову руками. – Если я уйду, то кто будет держать оборону на левом фланге? Видите, что творится? – махнул он рукой на тела товарищей.

– Вижу, – нахмурился Глеб. – Ладно. Я сейчас к тебе людей пришлю.

Шубин отправился в обратную сторону. Через несколько метров, дойдя до нескольких бойцов, что отдыхали, прислонившись к стенкам окопа, он спросил у них:

– Старшина Лепатов жив?

– Жив я, товарищ капитан. – Один из красноармейцев, лицо которого было все в крови и черным от земли и гари, налипшей на него, встал и посмотрел на Шубина. – Не признали меня?

– Не признал, старшина, – ответил Шубин. – Вы все сейчас на одно лицо – чумазые, как черти, – улыбнулся он.

Бойцы переглянулись и рассмеялись, глядя друг на друга.

– И вправду, как черти, – согласился один из них и стал отирать лицо рукавом. – А меня теперь признали? – улыбнулся он, глядя на Глеба.

– Хоров, ты, что ли? – узнал Шубин.

– Точно – я, – рассмеялся тот и еще яростней стал вытирать лицо рукавом.

Его примеру последовали и остальные.

– Лепатов, сколько у тебя осталось человек? – спросил Шубин уже серьезным тоном.

– Все тут, – кивнул старшина в сторону пятерых пехотинцев. – А если всего считать, то человек пятнадцать или семнадцать наберется.

– Тогда давайте так… Распредели всех бойцов равномерно по всему окопу, начиная от места, где стояли орудия. Рассредоточьтесь и готовьтесь к бою. Все оружие и какие остались еще боеприпасы распредели поровну между красноармейцами. Понял?

– Понять-то понял, – кивнул Лепатов. – Да вот только у нас почти ничего и не осталось. Нечего распределять.

– Пока раздай то, что есть. Нам с той стороны обещали на лодках и людей, и боеприпасов прислать, – успокоил старшину Шубин.

– Хорошо, если так, – без энтузиазма отозвался Лепатов.

Вернувшись к Галиеву, Глеб доложил обстановку на левом фланге и спросил:

– Связь с тем берегом есть?

– Есть, – ответил майор. – Говорят, что выслали к нам пять лодок и понтон с пушкой. Иди встречай. Пушку пускай на левый фланг отводят. Он у нас совсем без защиты остался.

– Ну хоть одна хорошая новость, – обрадовался Шубин.

Глеб побежал к берегу, прихватив с собой одного красноармейца. По дороге забежал к раненым и сообщил санитарам, чтобы готовили раненых к отправке на тот берег. На берегу уже стояли несколько бойцов, которых туда отправил Галиев. Они должны были помочь разгрузить ящики с боеприпасами и, кроме того, помочь санитарам загрузить в лодки раненых. Все напряженно всматривались в темноту, с нетерпением ожидая, когда прибудет столь ценный для них груз.

Но едва первая лодка коснулась носом берега, как немцы, словно они только и ждали этого момента, открыли по берегу прицельный артиллерийский огонь. Первый снаряд, пролетев со свистом мимо, упал в воду, второй ударил по берегу, совсем рядом с лодкой. Нескольких человек, стоявших у самой воды, убило. Но те, кто остался жив и не был ранен, никуда не ушли, не стали прятаться. Вытянув лодку на берег, они начали разгрузку. Патроны и гранаты были сейчас намного важнее для солдат, чем их собственные жизни.

Обстрел реки и левого берега не прекращался, но ни одна из лодок так и не повернула обратно. Понтон с пушкой причалил вторым по счету. На нем была не только пушка, но и несколько ящиков со снарядами. Шубин велел одному из бойцов привести на берег пару лошадей, которых до этого момента держали в безопасном месте – небольшом овражке в подлеске. Пока солдат бегал за тягловой силой, орудие совместными усилиями вытянули на берег.

– Оттаскивайте пушку на левый фланг! – скомандовал Глеб, указывая направление командиру артиллерийского расчета и перекрикивая грохот разорвавшегося на берегу очередного снаряда. – Сразу же разворачивайтесь и не ждите приказа – вступайте в бой. Командиров у нас нет. Вам необходимо уничтожить ту пушку, которая сейчас лупит по берегу.

– Сделаем, товарищ капитан, – козырнул командир расчета и быстро стал отдавать команды своим артиллеристам: – Монин, ты чего там, уснул? Давай, разворачивай ствол к воде. Будем цеплять орудие к лошадям. Пошевеливайтесь, ребята, иначе сами потянете! – покрикивал он.

– Быстрее вытаскивайте боеприпасы на берег! – махнул Глеб рукой четырем бойцам, указывая на ящики со снарядами.

Сам он побежал к двум лодкам, которые только что пристали к берегу. В них прибыло подкрепление – двадцать пять человек красноармейцев под командованием младшего лейтенанта.

– Младший лейтенант Дулин прибыл в распоряжение майора Галиева, – отрекомендовался он Шубину.

– Берите своих людей и отводите их к окопам. Похоже, немцы начали новую атаку. Время, лейтенант, время! Распределите бойцов по всему периметру, следите за тылами, – махнул Шубин рукой в сторону расположения укреплений.

Не дожидаясь, когда лейтенант уведет солдат с берега, он кинулся помогать разгружать вторую лодку, загруженную ящиками с патронами. Еще одна лодка с боеприпасами только готовилась причалить к берегу, когда прямо в нее угодил снаряд. Взрыв был такой силы, что земля под ногами людей заходила ходуном и огонь на целых полминуты ослепил тех, кто находился на берегу. Красноармейцев, что находились ближе всего к месту взрыва, разметало в разные стороны, словно тряпичных кукол. Шубин оглох на несколько минут, получив небольшую контузию. Но ему еще крупно повезло – он успел упасть возле лодки, у которой стоял по колено в воде. Занимавшихся разгрузкой бойцов в большинстве своем накрыло осколками, брызнувшими от взорвавшихся ящиков с гранатами и патронами. Многие солдаты так и остались лежать на песке, и тела их, источавшие кровь из множества ран, вылизывала река – темная, холодная и равнодушная и к людским смертям, и к тому, что происходило на ее берегах.

Мало-помалу люди, оставшиеся в живых, приходили в себя. К ним на помощь спешили санитары. Они тут же перевязывали раненых. Бинты у них, правда, уже все давно закончились, и перевязочным материалом сейчас служили рукава от гимнастерок или запасные чистые портянки, которые можно было найти в заплечных мешках у убитых пехотинцев.

Шубин, покачиваясь и не обращая внимания ни на кого вокруг, стал вытаскивать ящики из лодок, которые хотя и задело взрывом (все вокруг было засыпано песком и осколками), но лишь касательно, и потому они не пострадали от взрыва. К нему присоединились и другие красноармейцы, которых отправил для этой цели на берег младший лейтенант Дулин.

– Надо бы отвести целые лодки подальше, – заметил один из бойцов, указывая на горевшую после попадания в нее снаряда лодку. – Начнется детонация, сам Бог знает, какой ад опять начнется.

– Разгружайте. У нас нет времени возится с переброской, – ответил Глеб, а сам, схватив багор, валявшийся на песке, направился к горевшей лодке.

– Капитан, не ходи! – крикнул ему вдогонку кто-то. – В любой момент шарахнуть может!

Но Шубин даже не оглянулся, а только прибавил шагу. Дошагав до горящего судна, он уперся багром в нос лодки и, напрягая все силы, стал отталкивать лодку, увязшую в мокром песке, от берега. Нос лодки сидел намертво. Как ни старался Глеб, как ни налегал на багор, но сдвинуть лодку у него не получалось.

– По всей видимости, днище пробило. Ее и притопило, – сказал кто-то за спиной Шубина. – Придется снимать вручную.

Глеб не успел обернуться, чтобы посмотреть на советчика, как тот сам шагнул вперед и двинулся дальше, направляясь к лодке. Это был высокий, крепкий боец с круглым, скуластым, заросшим черной щетиной лицом и широким торсом. Чуть отвернувшись от жара огня, он схватился огромными ручищами за нос лодки и со всей силы дернул его вверх. Лодка со всем ее грузом качнулась и немного приподнялась над водой. Крякнув от напряжения, боец дернул второй раз.

– Давай, капитан, – обернул он к Шубину лицо, – берись теперь ты за передок, а я сбоку качну.

С этими словами он вошел в воду и, дождавшись, когда Шубин возьмется за нос лодки, скомандовал:

– Поднатужься!

Глеб потянул вверх, а боец тем временем, схватившись за борт лодки, обуглившийся от жара, тоже стал тянуть, одновременно раскачивая судно. Лодка сдвинулась с места и уже легче заскользила по воде. Глеб, хотя огонь и жар опаляли его лицо, заметил, что на дне лодки уже собралось много воды и нижние ящики подмокли. Но те, что были вверху и поверх которых полыхал пожар, начали опасно потрескивать.

– Отходите, товарищ капитан, дальше я сам. Отведу ее подальше от берега, – выкрикнул боец, видя беспокойное выражение на лице Шубина.

Но Глеб, войдя в воду по щиколотку, оттолкнул лодку от себя и, обратившись к красноармейцу, который, стоя по пояс в воде, продолжал тянуть судно, пытаясь отвести лодку подальше от берега, крикнул:

– Отталкивай лодку и бегом от нее!

Но тут он увидел, что крышка одного из верхних ящиков, выгорев полностью, провалилась внутрь.

– Ложись, сейчас рванет! – только и успел крикнуть Глеб, падая плашмя прямо в воду и прикрывая голову руками.

Рвануло. На Шубина, успевшего только наполовину погрузиться в воды Вислы, посыпались щепки от ящиков и доски от лодки, песок и еще что-то горячее и жалящее кожу спины, словно тысячи разъяренных пчел. Еще мгновение – и Глеб полностью погрузился в реку. Вода накрыла его словно одеялом, сомкнувшись поверх спины. Шубин ткнулся лицом в песок на дне реки, его уши заложило так, словно в них вдруг резко забили дубовые пробки. На несколько долгих секунд Глеб оглох и потерял счет времени. Голову разрывало от страшного гула. Под водой все звуки становятся глухими и кажутся нереальными. Но только не в этот раз. Шубину показалось, что он вообще ничего не слышит, а сознание и вовсе отказывалось воспринимать действительность.

Пришел он в себя в тот момент, когда чьи-то сильные руки вытянули его из воды. Глеб, словно новорожденный, всхлипнул и вдохнул воздух полной грудью. С него текла вода, ноги подкашивались. Его оттащили на берег и аккуратно положили на бок. Вода хлынула из носа и рта, водопадом изливаясь на песок.

– Ох и везунчик вы, товарищ капитан, – услышал он голос.

Но голос звучал приглушенно, словно из бочки. Оно и понятно, уши знатно заложило от близкого взрыва. Хотя Шубин и должен был признать правоту сказанного – не упади он в воду и не погрузись полностью в реку, то как пить дать остался бы глухим на всю оставшуюся жизнь. А это означало бы его списание в тыл. Глеб не был готов к такому повороту в своей жизни. Ему, как он считал, еще рано было начинать мирную жизнь. Война откатывалась на запад, а значит, и до победы оставалось совсем уже недолго. Какой тут тыл, при чем тут тыл?..

Шубин сел на песок, помотал головой и, наклонив голову набок, стал вытряхивать воду из ушей. Сначала – из одного уха, потом – из второго. Слух постепенно возвращался. Он теперь явственней слышал и грохот взрывов, и стрельбу, которая раздавалась где-то у него за спиной, и крики людей на берегу, все еще разгружавших снаряды и переносивших раненых в освободившиеся лодки.

– Все в порядке? – К Глебу наклонился какой-то красноармеец. Он обеспокоенно и с надеждой смотрел Шубину прямо в лицо. – Санитара позвать, товарищ капитан?

– Не стоит, – ответил Глеб. – Я в порядке. – Он оглянулся. – А где…

– Вы кого-то ищете? – не меняя сочувственной интонации, поинтересовался красноармеец. – Если того товарища, который с вами лодку от берега отгонял, так он погиб. Вон он лежит, – указал он Глебу на темный силуэт, лежавший на воде неподалеку от догоравшей в реке лодки.

Шубин хмуро посмотрел в указанную сторону и молча начал подниматься. Ноги все еще плохо его слушались, и он чуть не упал, но его вовремя поддержали.

– Спасибо, я теперь сам, – поблагодарил бойца Шубин.

– В рубашке вы, видать, родились, товарищ капитан, – покачал головой солдат и, не оглядываясь, побежал к товарищам, которые спешно перетаскивали ящики с патронами с берега к окопам.

Глеб немного постоял, чуть покачиваясь, потом побрел в сторону подлеска. Мимо него, обгоняя, пробегали люди: санитары и помогавшие им красноармейцы спешили перенести тяжелораненых на понтон и в оставшиеся целыми лодки. Взрывы на берегу прекратились и теперь раздавались в той стороне, где сейчас шел бой.

– Надо собраться, – сам себе вполголоса сказал Глеб. – Надо собраться, – повторил он и прибавил шагу.

– Капитан Шубин? – К Глебу подбежал незнакомый солдатик.

– Он самый, – кивнул Глеб.

– Вас товарищ майор разыскивает. Велел найти и привести к себе.

– Пошли. – Шубин прибавил шагу, шел он все еще тяжело ступая. Ноги словно налились свинцом и почти не слушались.

– Ты чего такой мокрый? – оглядел его с ног до головы Галиев, когда Глеб предстал перед ним.

– В воду упал, – почти не соврал Шубин. – Высохну. Вон как горячо становится.

– Горячо, но держимся, – отозвался майор. – У меня, а вернее, у нашего командования к тебе задание, капитан. Немцы, по всей видимости, в каком-то месте наладили резервы на этот берег подкидывать. Уже третью атаку за ночь отбиваем, а их, гадов, все никак меньше не становится. Словно из земли вырастают. Я тут на них посмотрел, – кивнул он на стереотрубу для наблюдения за местностью, – чистенькие такие. Явно не те, что в атаке уже побывали. Так что поручаю тебе, как разведчику, то место, где они наладили к нашему плацдарму переправу, выявить и сообщить командованию координаты.

– Ясно, – кивнул Шубин.

– Даю тебе радиста с рацией и одного бойца, – продолжил говорить Галиев. – Постарайтесь управиться до утра. До рассвета осталось еще часа два, надо успеть все нужное нам выяснить. Не думаю, что переправа у них где-то далеко, но лошадей все равно возьми. Остальное – сам знаешь, что делать, не мне тебя учить.

– Мне бы красноармейца Хорова с собой, – попросил Шубин.

– Бери кого хочешь, но не медли, – отмахнулся от него Галиев, снова припадая к окуляру стереотрубы и наблюдая за местностью. – Радиста не забудь прихватить… Юлдашев! – крикнул он, подзывая к себе одного из радистов. – Готовь рацию и сам готовься тоже. Пойдешь с капитаном в разведку.

Небо уже начало светлеть, когда Шубин наконец обнаружил место переправы немцев через Вислу. В этом месте реки был изгиб, и, по всей видимости, она была неглубокой. Участок берега, который немцы выбрали для переправы, утопал в прибрежном кустарнике и не был столь крут на левом берегу, как это было дальше к северу. Глеб ясно видел в бинокль, как по перекинутому через реку понтонному мосту спокойно проезжали бронетранспортеры, проходила пехота, переправляли артиллерию.

– Много их, однако, – констатировал факт радист Юлдашев, который лежал рядом с Шубиным в кустарнике.

Глеб с удивлением посмотрел на узкоглазое скуластое лицо радиста и спросил:

– А ты что же, отсюда видишь, сколько их?

– Вижу, – уверенно ответил Юлдашев. – И солдат вижу, и технику, и танк вижу.

– Танк? Какой танк? – Глеб приложил бинокль к глазам и стал всматриваться в противоположный берег. Никакого танка он до сообщения Юлдашева не видел.

– Вы, товарищ капитан, левее возьмите, – указал радист в ту сторону, где берег зарос совсем уж густым кустарником. – Видите вон те кустики? Так это не кустики, а маскировка. Танк ветками закидали. Видите, дуло торчит?

С трудом, но Шубин все-таки рассмотрел то, на что ему указывал Юлдашев. Заметить танк в предрассветных сумерках даже через окуляры бинокля было тяжело, не говоря уже о том, чтобы разглядеть его невооруженным взглядом.

– Ну у тебя, Юлдашев, и зрение! Прямо как у орла, – восхищенно покачал головой Шубин и приказал: – Давай, готовь рацию к связи. Будем передавать координаты.

Связь они наладили скоро, но едва успели передать все координаты на командный пункт артиллеристов из батареи Розанова, как немцы открыли по ним огонь из минометов.

– Ах ты ж, мама моя родная! – воскликнул Юлдашев, прикрывая собой рацию. – Быстро же они нас засекли!

– Давай скорее уходить отсюда, пока нас тут не похоронили! – скомандовал Глеб.

Радист сунул рацию в чехол, и они, пригибаясь, побежали вглубь посадок, в которых их ждал Хоров, охранявший лошадей. Но едва они добежали до первых деревьев, как им в спины ударила автоматная очередь. Затем – еще несколько очередей и одиночных выстрелов. Шубин оглянулся на бегу и увидел, что по берегу за ними бегут человек десять немецких солдат. Увидев, что их заметили, немцы упали на землю, продолжая стрелять по убегавшим разведчикам. Глеб и Юлдашев нырнули в тень деревьев, чтобы скрыться с глаз немцев, и стали отстреливаться. Теперь немцы оказались в невыгодном положении. На открытом месте их легко было достать встречным огнем, поэтому они решили попытаться тоже добежать до подлеска и уже под прикрытием деревьев продолжить преследование.

Два автоматчика остались лежать на песке и беспрерывно стреляли в ту сторону, где, по их представлению, находились русские – прикрывали остальных, пока те преодолевали опасное место на берегу. Но Шубин понимал, что, задержись он хотя бы на полминуты, чтобы отбить атаку, ни он сам, ни Юлдашев не успеют добежать до лошадей. А потому решил прекратить отстреливаться и не дожидаться, когда немцы войдут в подлесок. Он махнул рукой Юлдашеву, приказывая радисту следовать за ним, и помчался в сторону оставленных под присмотром Хорова лошадей.

Красноармеец, заслышав выстрелы, сразу понял, в чем дело. Отвязав лошадей и держа их наготове, он с нетерпением ждал приближения Шубина и радиста. Едва те подбежали, он вскочил на лошадь и, передав поводья остальных лошадей их ездокам, крикнул:

– Скачите, я их задержу!

Глеб хотел его остановить, но боец уже умчался в сторону берега. Через пару секунд с той стороны раздались выстрелы.

– Хоров, твою мать, вернись! – запоздало среагировал Шубин, пытаясь остановить рвущуюся припустить в галоп из опасного для нее места лошадь.

– Едемте, товарищ капитан, – позвал Глеба Юлдашев. – Жив будет – догонит. Немцы – пешие, им нас все одно не достать.

Радист оказался прав, Хоров нагнал их спустя пару минут после того, как они поскакали обратно к своим позициям. Где-то за их спинами, у реки, раздались взрывы.

– Наша артиллерия по переправе бьет! – крикнул Хоров, выравнивая свою саврасую лошадку с каурым конем Шубина. – Теперь эти гады больше не смогут резервы на левый берег перекидывать.

Глеб посмотрел на бойца и ничего не ответил. А что было отвечать, если и так все было ясно и понятно? Но его мысли произнес вслух Юлдашев.

– Рано радуешься! – крикнул он Хорову. – Не в этом, так в другом месте они организуют переправу! Или попытаются контратакой прорваться к нашей переправе. Невыгодно фрицу, чтобы наши войска быстро через Вислу перебрались!

Возразить бойцу против этого аргумента было нечего, да и разговаривать во время скачки не очень-то удобно…

– Вот и молодцы, вот и ладушки, – обрадовался Галиев, когда Глеб доложил ему о разносе переправы. – Теперь легче будет. Теперь мы им хвосты-то накрутим!

Но крутить хвосты немцам пришлось еще два дня. Фрицы, как оказалось, крепко засели между двух больших хуторов и на самих хуторах, что располагались неподалеку от того места, где переправлялись советские войска.

Как выяснил Шубин, который за эти два дня еще несколько раз успел сходить в разведку, фрицы нарыли укреплений, натянули проволоку и даже поставили одну деревянную вышку, на которой разместили огневую точку, установив пулемет. Вторая высотная точка, с которой они обстреливали красноармейские позиции, располагалась на колокольне небольшого каменного костела. Того самого, за которым Шубин наблюдал во время своей первой разведки на этом берегу Вислы.

Неприятнее всего для нашего командования было то, что эти немецкие защитные укрепления перекрывали путь к дороге, которая шла между Поланцом и Осеком – двумя большими поселениями городского типа. Эта дорога была единственной, которая вела к этим населенным пунктам, и по ней могли спокойно пройти советские танки и другая техника. А без дороги – как пройдешь? Двигаться вдоль реки или по полям практически невозможно – почва была песчаной, местами глинистой, и танки (да и артиллерийские орудия тоже) вязли бы в ней, стоило случиться хотя бы небольшому дождю. Да и присутствие мин на поле тоже нельзя было исключать.

Мост для тяжелой техники строился ниже по течению Вислы, но когда еще он будет готов? А вот дожди ожидались со дня на день. Артиллерию же и САУ перебрасывать нужно было уже сейчас. Поэтому выбить немцев с занятого ими небольшого, по сути, плацдарма было необходимо как можно быстрее…

– Проблема в их огневых точках, – доложил Глеб Галиеву, вернувшись из очередной разведки. – Надо их уничтожить, и тогда взять их, в общем-то, не слишком укрепленную позицию будет проще.

– Проще, – согласился Галиев. – Но выбивать нечем, в том-то и дело. Нашу артиллерию на том берегу перекинули в район Мелеца. Немцы не оставляют попыток пробиться к этому городку из Щуцина и снова занять его, чтобы помешать переброске наших войск. Нам придется как-то самим решать эту проблему. А у нас – одна пушка осталась, и к ней всего несколько снарядов. С таким богатством мы ничего не уничтожим. Только последние снаряды зазря израсходуем. Ну-ка, распиши мне еще раз, где у фрицев что находится, – расстелил он на ящике, служившем ему столом, карту.

Глеб нарисовал карандашиком все огневые позиции противника, указал, где находятся пулеметные и минометные точки и даже где у немцев стоит пара гаубиц.

– Проволока у них только в два ряда. Третий ряд, видать, не успели натянуть, – предположил Глеб. – Но и эти два ряда надо как-то пройти. Фрицы навешали на проволоку банок. Так что просто проделать в них брешь не получится. Загремят баночки веселым хором… Мне просто удивительно – как они успели вообще что-то сделать у нас под самым носом, – добавил он. – Наши войска ведь постоянно переправлялись на эту сторону. Не видели, что ли, что творится у них под носом?

– Некогда было смотреть по сторонам, сразу уходили вперед, – вздохнул Галиев. – Необходимо было срочно вступать в бои, которые велись в направлении Сташува. Там и сейчас такая каша варится, что свежие резервы постоянно нужны не только для расширения плацдарма, но и чтобы удержать уже то, что под нами. К тому же именно в этом месте мы первые высадились. Ранее высадка войск проводилась левее и правее от этой точки, – ткнул он карандашом в карту. – Поланец и Осек сейчас под нами. Надо двигаться дальше – на Пацанув – и расширять плацдарм. Части ждут нашего прибытия, а мы тут застряли, – с досадой произнес майор, хлопнув ладонью по ящику с картой на нем. – Так что посоветуешь, капитан? Как нам фрица из этих башен выбить? А то ведь даже ночью мы у них как на ладони.

– Надо выслать две группы и одновременно уничтожить обе огневые точки, – ответил Глеб и посмотрел на младшего лейтенанта Дулина, который тоже присутствовал на этом полевом совещании.

– Согласен, – ответил тот. – И готов лично вести одну из групп для проведения диверсии.

– Это не тебе решать, лейтенант, – заметил Галиев и тут же предложил Шубину: – Давай, капитан, разрабатывай план. Но только побыстрее. Нам тут торчать не с руки. Командование приказало сегодня же освободить от немцев этот участок.

– Командование бы лучше нам прислало еще людей для атаки, – тихо сказал Дулин, но майор его все равно услышал.

– Толку от атаки не будет, пока мы не уберем препятствие. Хоть ты батальон в атаку веди, а фрицы всех положат. Для немца, что сидит на этих башнях, мы сейчас легкая мишень. А у нас – каждый боец на счету. И так много людей потеряли под Львовом. Но я запрошу, чтобы прислали хотя бы еще пару взводов.

– Брать укрепления придется не раньше, чем стемнеет, – заметил Дулин и посмотрел на Шубина.

Тот с ним согласился и продолжил развивать мысль, предлагая план наступления:

– Как я уже говорил, на проволочное заграждение немец нацепил банки, поэтому придется делать подкопы. Вот с этой и с этой стороны, – показал он на карте.

– Предлагаешь обойти их с тылу? – удивленно посмотрел на него Галиев.

– Да. Они нас с той стороны явно не ждут, хотя и охрана у них наверняка по всему периметру выставлена. К башне и к колокольне, опять же, с той стороны подойти будет удобнее, потому что ближе. А значит, и подобраться к ним незаметно будет проще. Желательно, чтобы обе группы действовали одновременно и, проникнув на территорию, постарались так же незаметно добраться и до пулеметчиков на высотках.

– У меня есть несколько шустрых ребят, – вставил Дулин. – Как раз для такой цели подойдут.

Глеб одобрительно кивнул.

– Главное – как можно тише подобраться и убрать пулеметные расчеты, – сказал он. – Но нужно учитывать еще и минометчиков, и расчеты, которые обслуживают гаубицы. Поэтому предлагаю подойти к укреплениям с двух сторон и атаковать сразу же, как только устранят на вышках пулеметчиков.

– А это значит, что с наступлением темноты выдвигаться на позиции к немецким укреплениям надо будет одновременно всем, – уточнил майор. – Я правильно тебя понял?

– Правильно, – ответил Глеб. – Но только не всем скопом сразу. Основные силы должны выдвинуться после диверсионных групп и только после сигнала о том, что огневые точки успешно устранены. Наверняка немец, находясь на колокольне и вышке, ведет с них наблюдение за местностью. Думаю, что получаса нам для операции обезвреживания огневых позиций хватит.

– Тебе виднее, капитан. Как скажешь, так и выдвинемся, – ответил майор.

Далее пошел разговор о всяких подробностях предстоящей операции. Галиева, как командира, они удовлетворили, и Дулин с Шубиным отправились отбирать людей для выполнения главной задачи перед основной атакой – для устранения вражеских огневых точек.

К вечеру для проведения атаки на засевшего в обороне противника все было готово. С противоположного берега командующий 5-й гвардейской армией генерал-лейтенант Жадов выслал несколько лодок с пехотинцами, приказав Галиеву сегодня же покончить с непредвиденной преградой и очистить этот участок плацдарма от немцев.

– Ну, Шубин, теперь все от вас с Дулиным зависит. Как только устраните фрицев на вышках, сразу подавайте сигнал к атаке. Как и договорились – две красные ракеты. – Галиев посмотрел на Дулина, потом снова на Глеба и поинтересовался: – А как вы узнаете, что обе точки под контролем?

– У нас фонарики есть, – ответил младший лейтенант. – Договорились, что будем общаться между собой световой азбукой.

– Дельно, – одобрил Галиев.

Едва начало смеркаться, Глеб и Дулин, как и договаривались заранее, одновременно двумя группами и с двух сторон вышли в тыл немецких укреплений. Шубин, направив свет фонарика в сторону группы младшего лейтенанта, подал короткий световой сигнал. В ответ моргнул ответный огонек. Это значило, что у Дулина все спокойно и он со своей группой был готов к выполнению задания.

Глеб прислушался. Вокруг было тихо. Но вдруг где-то позади и левее от него раздался тихий свист. Шубин оглянулся, но никого не увидел – только высокая трава вокруг колыхалась от ветерка.

– Слышали? – К Глебу тихо подполз Хоров. Он и еще один боец лежали позади Шубина и ждали от него сигнала.

– Угу, – промычал тот, не переставая прислушиваться. – Пора, – прошептал он, давая понять, что им пора подползать вплотную к заграждениям и начинать рыть подкоп под проволокой.

Но едва они шевельнулись, чтобы подобраться к заграждению, как позади них снова раздался тихий свист, а затем и громкий шепот:

– Эй, разведка!

Глеб быстро перевернулся на спину, выставив перед собой автомат. Его примеру последовали и двое красноармейцев.

– Свои мы, не пугайся, – раздался тихий насмешливый голос, и из высокой травы к ним выползли три человека в летнем маскировочном облачении советских разведчиков.

Не опасаясь, что их могут обнаружить немецкие посты, неизвестные пока что Шубину разведчики спокойно и без лишней суеты подползли к Глебу и его бойцам.

– Вы от Галиева? – все еще настороженно поинтересовался Глеб.

– Нет, мы сами по себе, – с легкой усмешкой ответил один из разведчиков – судя по всему, старший в группе. Потом, видя, как брови Шубина поползли к переносице, он все же добавил уже серьезным тоном: – Дивизионная разведка девяносто пятой гвардейской дивизии, гвардии старший лейтенант Деревянко.

– Капитан Шубин, командир разведроты, пятьдесят шестая танковая бригада Слюсаренко, – в свою очередь представился Глеб. – А вы тут как оказались? Ваша дивизия, насколько я понимаю обстановку, сейчас ведет бои где-то возле Шидлува.

– Положим, не вся дивизия, а только несколько полков, – заметил Деревянко. – А откуда мы тут взялись – так ты, капитан, если разведчик, и сам сообразить должен. Моей группе приказали уточнить, что немцы у нас в тылу делают.

– Долго же вы добирались, чтобы уточнить, – пришла очередь Шубина сказать насмешливо. – Эти, – он кивнул в сторону немецких укреплений, – тут уже дня три или четыре сидят. Видишь, как успели окопаться.

– Вижу, – ответил старший лейтенант. – Какова ваша задача?

– Будем немца выбивать, – ответил Шубин. – Майор Галиев уже подтягивает солдат поближе к их укреплениям. Но прежде надо разделаться с огневыми точками на вышках. Так что или не мешайте нам, или присоединяйтесь. Мы и так за разговорами много времени потеряли.

– Командуйте, капитан, коль такое дело, – ответил Деревянко.

Подкоп вырыли, что называется, на раз и два. Почва была рыхлой и легко поддавалась. Проникнув со всей осторожностью на территорию, чтобы не привлекать к себе внимания охраны, которая полусонно бродила вдоль ограждения, разведчики пробрались к колокольне. Сразу пробраться внутрь не получилось. Возле входа, неподалеку от самого строения, стояли и о чем-то болтали три немецких автоматчика. Глеб не стал прислушиваться к их болтовне и дожидаться, когда они отойдут, чтобы беспрепятственно попасть на колокольню. Он решил действовать, но действовать тихо, благо теперь у него в помощниках были профессиональные разведчики. Он дал понять Хорову и второму красноармейцу, чтобы они следили за прилегающей к колокольне территорией, а сам вместе с Деревянко и его разведчиками под прикрытием темноты и стен пристройки, примыкавшей к колокольне, незаметно подобрался почти вплотную к немцам.

Через минуту все три автоматчика были уничтожены, и Шубин тенью скользнул в дверь, ведущую на колокольню. Деревянко, оставив своих бойцов охранять вход, последовал за ним. Внутри колокольни немецких солдат не наблюдалось, и вообще все было тихо. Немного постояв, прислушиваясь к обманчивой тишине, Глеб начал подниматься по ступенькам, держа перед собой автомат и прижимаясь к стене. Деревянко так же тихо ступал следом, прикрывая Шубина с тыла.

Пока они поднимались, было тихо, но едва дошли до последнего лестничного пролета, как наверху скрипнул деревянный настил, служивший полом в помещении звонницы. Послышались шаги, но было непонятно – один человек находится при пулемете или несколько. Разговоров слышно не было. Шубин замер, но ждать долго он не мог, а потому снова стал подниматься. Деревянная крышка, прикрывавшая выход на звонницу, была откинута. Глеб чуть наклонил голову и, глянув в открытый люк, увидел только темнеющий на фоне осветленного луной неба колокол. Людей видно не было. Где-то слева от него снова скрипнула половица, и раздался приглушенный кашель. Медлить было нельзя.

Поднявшись на предпоследнюю ступеньку, Шубин достал из-за голенища нож и, словно черт из табакерки, пружиной выскочил из люка. Он покачнулся, удерживая равновесие, и сразу же кинулся на стоявшего у одного из узких окон человека. Глеб не знал, есть ли на колокольне еще кто-то. Все его внимание было сейчас приковано только к этому темному силуэту, стоявшему у окна. Немец не успел отреагировать. Единственное, что он успел сделать, – это повернуть голову в сторону нападавшего, и тут же упал замертво. Нож Шубина, судя по всему, угодил прямо в сонную артерию. Глеб не стремился специально ударить именно туда, но так уж получилось. В темноте всегда так – бьешь наугад, а уж как там получается, известно только одному Провидению.

Позади себя Глеб услышал шум. Оглянувшись, он увидел, как совсем рядом с ним падает второй фашист, убитый Деревянко.

– Готов, – тихо сказал старший лейтенант, вытирая о штанину нож, который он выдернул из спины немца.

Не теряя времени, Шубин подошел к крайнему левому окошку и выглянул наружу. Внизу, как на ладони, расстилалась местность, казавшаяся сверху идеально ровной. Вдалеке поблескивала в лунном свете река.

– Вот, через трубу лучше будет видно, – сказал подошедший к Шубину Деревянко и поставил перед ним стереотрубу. – Наблюдали, гады, отсюда за местностью. Там, что ли, ваши позиции? – указал он в сторону реки.

– Там, – коротко ответил Глеб и навел трубу на вышку, откуда должен был подать сигнал Дулин.

Видимость через немецкую оптику была отличной, и Глеб прекрасно рассмотрел площадку на вышке и двух людей, что стояли на ней. Сначала Шубин не понял, были ли это немецкие солдаты или Дулин со своими бойцами.

«Если это Дулин с красноармейцами, то почему их только двое, а не трое?» – подумал Глеб и напрягся, но сразу же облегченно выдохнул. Один из людей поднял руку, и тут же в темноте блеснул огонек, который, то гас, то снова загорался.

– У нас все в порядке, – прочел Шубин сигнал.

Он вынул из кармана фонарик и ответил, просигналив тот же текст. Потом достал из кобуры ракетницу.

– Начнем, – проговорил он и, подняв руку, послал в темное небо, одну за другой, две красные ракеты.

Немцы поначалу не сообразили, что сигнал был подан прямо с их позиций. Они не ожидали, что русские рискнут пробраться к ним и захватить под самым их носом колокольню и вышки. Опомнились они лишь тогда, когда по ним, а вернее по местам, где у них стояли гаубицы и минометные расчеты, ударили пулеметные очереди. Да и то, пока они поняли, что бьют по ним не со стороны советских позиций, а с их же огневых точек, Шубин и Дулин успели уничтожить немало фрицев. К тому же в бой вступили и оставшиеся у колокольни красноармейцы, и разведчики, что внесло еще большее смятение в ряды немецких солдат.

Впрочем, фашисты быстро сообразили, что советские бойцы не пошли в атаку, как они поначалу думали, а всего-навсего захватили вышки, с которых сами немцы вели наблюдение за переправой и обстреливали советские позиции на левом берегу Вислы. Шубину сверху было хорошо видно, как немецкий офицер начал отдавать команды солдатам. Немцы разделились, и одна их часть стала подступать к колокольне, а вторая – к деревянной вышке, окружая их со всех сторон.

Глеб понимал, что сейчас Дулину приходилось намного труднее, чем ему. Ведь подступы к вышке никто не оборонял. По всему выходило, что, кроме самого младшего лейтенанта, некому было отражать атаку наседавших со всех сторон немцев.

– Деревянко! – крикнул Глеб. – Принимай пулемет. Придется тебе остаться одному. Я пойду к вышке. Надо помочь младшему лейтенанту. Один он долго не продержится.

– Давай лучше я попробую к нему прорваться, – остановил капитана разведчик. – Внизу – мои ребята и твои бойцы. Возьму кого-нибудь с собой, а остальных к тебе отправлю.

Сказал и, не дожидаясь ответа от Шубина, начал спускаться. Возражать или менять что-то Глебу было некогда. Он едва успевал следить за передвигавшимся внизу врагом и отстреливаться. Ящиков с пулеметными лентами у него хватало, но чтобы прицельно стрелять из пулемета, торчащего из окна колокольни, ему надо было встать в полный рост, чего немцы ему не позволяли делать. Приходилось стрелять больше наугад и по ходу стрельбы прятаться за толстыми стенами между окнами. Немцы развернули одну из гаубиц и начали бить по колокольне. С каждой минутой находиться наверху становилось все опаснее, но Глеб понимал – покинь он свое место, перестань стрелять, немцы смогут быстро подойти вплотную к зданию. Тогда тем, кто находится под самыми стенами колокольни и прикрывает доступ к ее входу, придется совсем тяжело.

Но внезапно воздух разрезало многоголосное «ура», и Шубин увидел, как через колючую проволоку, буквально напролом, накидывая на нее доски и шинели, падая на них грудью и роняя столбы ограждения, бегут красноармейцы. Это, конечно, были бойцы майора Галиева – больше никого здесь быть не могло. Немцы, которые были заняты в этот момент тем, что отстреливались от проникших в их лагерь разведчиков, не ожидали такого поворота событий и растерялись. Они пытались отстреливаться, но быстро поняли, что окружены, и стали сдаваться, бросая оружие на землю и поднимая руки.

Через десять минут бой был закончен. По подсчетам Галиева, в плен, кроме двух офицеров, были захвачены не менее сотни солдат.

– Ай да мы, ай да молодцы! – приговаривал Галиев, расхаживая по комнате хуторского дома, где совсем недавно, судя по всему, проживал один из немецких офицеров и где у фрицев, по всей видимости, располагался штаб. Тут же, в комнате, были обнаружены карты и какие-то документы.

– Кто у нас по-немецки разумеет? – посмотрел майор на Шубина и Деревянко, стоявших перед ним.

Те переглянулись и, не сговариваясь, разом сказали:

– Я знаю немецкий язык.

– Тогда возьмите, – протянул Галиев им какие-то бумаги. – Изучите и доложите, что в них написано. А я пока побеседую с пленными офицерами. Может, что-нибудь от них еще разузнаю. А вы, – повернулся он к радистам, – мигом наладьте мне связь с тем берегом. Надо же мне доложить пятому, что переправа свободна…

– Ну что там у тебя, гвардии старший лейтенант? – Глеб после изучения своей части документов повернул голову к Деревянко.

– Ничего особенного, – ответил тот, не отрывая взгляда от листов бумаги. – Наградные списки, какие-то личные письма к немецкой фрау… А вот – интересный документ, – протянул он лист бумаги, который только что изучал, Шубину.

Глеб пробежал напечатанный на машинке текст глазами и кивнул.

– Да, я думаю, что этот приказ заинтересует наше командование, – сказал он. – Похоже, немцы планируют нанести два мощных удара в сторону Баранува. Один – силами третьего танкового корпуса – во фронт нашему плацдарму от Шидлува, пробившись до переправ как раз в этом районе. И одновременно с первым – второй удар силами пятьдесят девятого танкового корпуса по восточному берегу Вислы непосредственно на сам город.

– Они явно хотят остановить переброску наших войск на западный берег и разрушить наш центр распределения довольствия в Барануве. И все – одним ударом. Вернее, двумя одновременными ударами. А это как пить дать приведет к окружению армии Жадова, которая сейчас переправляется через Вислу, – добавил свое видение положения Деревянко. – Надо срочно доложить о планах немцев и на тот берег, и моему командованию. Моя дивизия как раз и находится на линии предполагаемой контратаки фрицев.

– Когда ты хочешь возвращаться? – поинтересовался Шубин.

– Я бы прямо сейчас и пошел, – ответил Деревянко. – Чего дожидаться? Но мне хотелось бы узнать, что пленные офицеры рассказали майору. Подтвердили или нет то, что написано в этом приказе. Надо же мне что-то докладывать своему командованию.

– Подтвердят, куда они денутся. Но я почему тебя спрашиваю? Мне ведь с вами по пути будет. Надо же мне как-то до своей бригады добираться. А она сейчас, по моим сведениям, ведет бои где-то в стороне Сташува.

– Да, где-то там, я это тоже слышал, – согласился Деревянко. – Если так, то вместе и вернемся. А там посмотрим, как все сложится. Сейчас такие бои идут, что непросто тебе будет к своим попасть.

С того времени, как Шубин попал в один из полков 59-й гвардейской стрелковой дивизии, которые отражали натиск немцев на направлении Стопница – Сташув, прошло три дня. О том, чтобы пробиться к своей танковой бригаде, пришлось временно забыть. Фашисты не переставали подбрасывать свежие резервы и атаковать, а наши части отражали их атаки на всей линии обороны на этом участке. Порой бои длились без перерыва по нескольку суток. И в этом аду не было никакой возможности передвигаться куда– либо, как только наступать вперед, на запад, или откатываться на восток, в сторону Вислы.

Приходилось воевать там, куда привела Глеба фронтовая дорога, очередная в череде таких же невероятно длинных и таких же непредсказуемых дорог. Подполковник Павлов в полку, где Деревянко был командиром разведроты, принял Шубина так, словно он был направлен непосредственно к нему в полк, и сразу же привлек его к очередному заданию.

– У меня, капитан, как ты сам понимаешь, сейчас каждый человек на счету, а направление у нас – горячее. Немец жмет, не ослабляя натиска. Так что ты для меня как манна небесная. Вот и будь другом, сходи к фрицам в тыл и узнай, что у них на уме. У меня людей и снарядов – постоянная нехватка. Надо что-то решать. Иначе посыплемся, как песок в реку.

Подполковник был прав. Немцы и вправду не давали его полку отдыха и все пытались теснить и отодвигать его части к востоку. Приказ есть приказ, и неважно, от какого командира он поступил – от твоего непосредственного начальника или от чужого.

– Ну, старший лейтенант, советуй, куда нам лучше выдвинуться, – обратился Глеб к Деревянко. – Это твой участок, значит, тебе лучше знать, где на нем языки водятся.

– Языки водятся по всему фронту, – усмехнувшись, ответил Деревянко. – А вот нужные для нас сведения мы сможем раздобыть, только когда проберемся поглубже в тыл. В сторону Хмельника, думаю, самое верное будет сходить.

– Тогда собирай группу, и выдвигаемся, – скомандовал Шубин и стал изучать карту местности, чтобы лучше узнать маршрут, по которому им придется идти.

Было решено, что, обойдя Шидлув с юга, они попробуют подойти как можно ближе к Хмельникам под прикрытием лесополос, которые шли вдоль дороги, ведущей из Хмельников к Шидлуву.

– Сейчас немцы концентрируют силы в Хмельнике, – рассуждал Шубин, оценив обстановку на данном участке фронта. – В их ближайшие планы наверняка входит захват Шидлува, а то и дальнейшее продвижение к Огледуву. Но какими силами они собираются это делать – вот вопрос, на который нам надо найти ответ.

Группа разведчиков выдвинулась вечером. Шли около двух часов, пока не вышли к дороге, ведущей к Хмельникам. Свернули в ближайшие лесопосадки, чтобы оценить обстановку и решить, как им действовать дальше.

Глеб снова сверил маршрут группы по карте и сказал, обращаясь к Деревянко:

– Скоро, надо полагать, мы выйдем к постам, которые стоят на подступах к городу. Наверняка по периметру ведется постоянное патрулирование, поэтому надо выслать вперед двоих, чтобы прикинуть, как нам лучше будет подобраться ближе к городу.

– Истомин, Рюмин! – позвал Деревянко. – Пройдите вдоль дороги, проверьте, что и как.

Разведка вернулась через сорок минут.

– Вокруг города полно немцев – не протолкнуться, – доложил Истомин. – Километрах в двух отсюда, за поворотом дороги, пропускной пункт. Прошли мы, значит, дальше и вышли к каким-то складам. Возле них немцы суетятся и что-то в грузовики загружают. Офицеришка за погрузкой следит и что-то записывает. Но мы задерживаться не стали и чуть дальше прошли. За складами танки стоят. В основном «Пантеры», но и «Тигров» несколько штук есть.

– Вы в темноте все это и рассмотрели? – скептически заметил Шубин.

– Да какое там – в темноте! Немцы прожекторов наставили столько, что вокруг светло, как днем. Не спят, гады, сразу видно, что к чему-то большому готовятся.

– Но подойти к ним, как я понял, все-таки можно.

– Они так заняты подготовкой, что, кажется, и не думают, что у них под носом может быть наша разведка, – заметил Рюмин. – Видать, планы у немца на эти дни грандиозные, раз они столько техники в одном месте сконцентрировали и так заняты предстоящим наступлением, что ничего вокруг не замечают. Мы к самым машинам подобрались, а нас никто не заметил.

– Хорошо, если так, – задумчиво проговорил Шубин и встал. – Идем, – скомандовал он. – Пока они там суетятся, а это нам только на руку, нужно найти кого-нибудь, кто бы нам об этих их планах рассказал…

До пропускного пункта добрались без всяких проблем благодаря тому, что деревья и кустарники подходили близко к дороге.

– Пройдем дальше, к складам? – спросил Деревянко.

– Да, пойдем к складам, – ответил Глеб. – Тут нам ловить некого. Не думаю, что охранники в курсе планов командования. Оставляй тут двоих разведчиков на случай отхода. Одного берем с собой и попытаемся подобраться к тому офицерику, который следит за разгрузкой.

Но подойти близко к складам у разведчиков не получилось. Погрузка уже заканчивалась, большая часть грузовиков уехала. Солдаты, которые раньше были заняты работой, а теперь были свободны, от безделья слонялись по территории. Глеб опасался, что кто-то из них может случайно наткнуться на разведчиков и поднять шум. Поэтому он знаком приказал двигаться дальше, минуя складские помещения. За ними и вправду стояли, словно выстроившиеся на парад, танки. Несмотря на ночное время, немцы не спали, а возились возле танков.

– Торопятся фрицы, – заметил Деревянко, наблюдая за суетой танковых экипажей. – Может, уже на утро назначено наступление? – предположил он.

– Может, и на утро, – согласился Шубин. – Надо бы нам поторопиться. Смотри, – указал он на стоявший чуть в стороне от техники штабной автомобиль. Возле него беседовали два немецких солдата. – Один, наверное, шофер, и нам бы он пригодился.

– Думаешь? – засомневался Деревянко.

– По своему опыту знаю, что обычно такие вот штабные шоферы бывают в курсе всех последних штабных новостей. Офицеры, которых они возят, много чего обсуждают между собой, пока добираются из штаба после совещания до своих подразделений. А шофер их разговоры вольно или невольно слышит.

– Это точно, – заметил разведчик, который был с Деревянко и Шубиным. – Взять, к примеру, нашего полкового шофера Пылеева. От него всегда можно свежие штабные новости узнать, ежели к нему подход определенный иметь и трофейными немецкими сигаретами угостить.

– Есть такое, – подтвердил Деревянко. – Только как нам к нему подобраться, к этому шоферу?

– Поглядим, подумаем… – задумчиво ответил Глеб.

Подобраться близко к автомобилю было и вправду сложно. Во-первых, немцев было вокруг полно, а во-вторых, свет от прожекторов был настолько ярким, что не оставлял никаких шансов прокрасться ближе – даже под прикрытием теней или темноты.

Пока Шубин размышлял, как им быть, в их сторону, к кустам, где они прятались, направился тот самый солдат из охраны, который разговаривал с шофером.

– Тсс… – предупредил Глеб Деревянко, который хотел ему что-то сказать, и указал на немца.

Разведчики пригнули головы, и немец прошел мимо них, устремляясь подальше в лесок.

– Прихватило немчуру, – прошептал Деревянко на ухо Глебу.

Шубин многозначительно посмотрел на старшего лейтенанта. Тот сразу же понял, что хотел сказать ему капитан, и развернулся, готовый следовать за ним. Глеб сделал знак разведчику оставаться на месте и следить за немцами у танков, сам же пополз в сторону, в которую удалился фриц. Они с Деревянко подошли с двух сторон к уже успевшему снять штаны фашисту. Немец не успел ничего сообразить и хоть как-то отреагировать, как возле него неожиданно выросли как из-под земли две фигуры в защитной форме советских разведчиков и повалили его на землю.

– Тихо, – предупредил немца Глеб, наставив на него автомат, и тут же предложил: – Снимай все остальное. Быстро.

Немец, который оказался примерно одного возраста с Шубиным, стал поспешно расстегивать и снимать форму, бормоча как заклинание:

– Не убивайте меня… Не стреляйте…

Но его все-таки убили, воткнув нож прямо в сердце. Ну что с ним было делать, куда девать? Глеб быстро переоделся в его одежду и, передав свою Деревянко, приказал:

– Идите обратно к посадкам. Пройдете немного в обратную сторону и ждите меня неподалеку от дороги.

Старший лейтенант кивнул и сразу поспешил выполнить приказ. Ему не надо было объяснять замысел Шубина. Он и сам несколько раз прибегал к такому же приему, когда, переодевшись в немецкую форму, захватывал армейскую или штабную машину вместе с ценными документами или с языком.

Выждав несколько минут, чтобы дать возможность Деревянко с разведчиком отойти подальше от опасного места, Шубин вышел из кустов и, надвинув каску так, чтобы не видно было его лица, направился к штабному автомобилю, возле которого его дожидался шофер. Едва Глеб подошел к нему, как тот со смехом повернулся к нему и произнес:

– Что, Дитрих, не на пользу пошли тебе консервированные бобы?

Смех оборвался, когда фриц понял, что перед ним вовсе не Дитрих, а какой-то незнакомый немецкий солдат. Удивленно оглядевшись, но пока что еще ничего не подозревая, шофер спросил:

– А ты кто такой? Я тебя в первый раз вижу. Из какой ты части?

Глеб, подойдя к нему вплотную и делая вид (на тот случай, если за ними вдруг кто-то наблюдает со стороны), что что-то хочет сказать ему на ухо, прижал к его груди нож и сказал по– немецки:

– Прокатимся, красавчик. Только тихо, если не хочешь, чтобы я тебе все твои внутренности на землю выпустил.

Шубин скользнул рукой по бедру немца и быстрым ловким движением расстегнул кобуру и вынул пистолет. Сняв пистолет с предохранителя, он приставил оружие к боку фрица и чуть надавил, давая понять, что не шутит.

– Садись в машину и заводи.

Шофер, выпучив глаза, но не смея возражать или предпринять хоть что-то, чтобы защитить себя, сел на водительское сиденье и завел двигатель. Глеб быстро осмотрелся по сторонам и, видя, что никто на них не обращает внимания, сел позади шофера и переместил пистолет к спине немца.

– Поехали. Только спокойно, – приказал он, наклоняясь к самому уху фрица. – Сдай назад и развернись. Выезжай на дорогу и, пока я не скажу, где свернуть, двигайся по ней.

– Но там пропускной пункт. Мы не сможем проехать через него, – проговорил шофер.

– Ничего, ты ведь, я так понимаю, имеешь при себе пропуск и можешь провезти нас за шлагбаум. Не так ли? Не оглядывайся. – Дуло пистолета еще сильнее надавило на спину фашиста, который хотел оглянуться, чтобы что-то объяснить Шубину. – Смотри вперед и делай вид, что все идет, как и должно идти. И пока едем, придумай, что ты будешь говорить на выезде постовым. Это спасет тебе жизнь, – напомнил он. – В плену не так плохо, как ты думаешь. Есть шанс вернуться после войны к жене и деткам. Ведь у тебя есть фрау?

– Да-да, есть. И трое детей, – быстро закивал в ответ немец и, поелозив задом на сиденье, крепче вцепился в руль.

На пропускном пункте их ожидаемо остановили, и какой-то фельдфебель, который оказался весьма разговорчивым и любопытным, поинтересовался:

– Хельмут, куда это ты направляешься? Нам приказано никого не выпускать за пределы зоны. Кому, как не тебе, знать об этом? Где твой начальник, лейтенант Шмутц?

– Я как раз за ним и направляюсь, – ответил шофер. – Мне приказано забрать лейтенанта из Буско-Здруй. Я отвозил его туда сегодня утром по штабным делам. Это было не в твою смену, Эрнст.

– Странно, – покосился на Шубина охранник. – Он в Буско-Здруе, а ты тут. Какого черта происходит?

– Никто не обязан тебе докладывать, Эрнст, о перемещениях офицеров штаба, ты это прекрасно знаешь. Так что попускай нас и не задавай лишних вопросов. Или мне позвонить полковнику Винфриду и доложить о том, что ты препятствуешь выполнению моих служебных обязанностей?

Фельдфебель нахмурился и с недоверием посматривал то на шофера, то на Шубина, но, по всей видимости, угроза Хельмута все-таки взяла верх над служебным рвением, и он велел поднять шлагбаум.

– И все-таки я сам позвоню полковнику и узнаю, какого черта этот Хельмут мне тут наплел, – проворчал он, глядя на удаляющийся по дороге автомобиль.

Он, возможно, так бы и поступил и тем самым выяснил бы, что его нагло обманули, но не успел. Его отвлек тот самый офицер, который следил за погрузкой грузовиков со складов. Он на полевом автомобиле подъехал к шлагбауму и, указав на колонну из грузовых машин, которая двигалась за ним, приказал пропустить их. Занявшись проверкой документов и разрешений, Эрнст позабыл о своей угрозе. А когда вспомнил, то махнул на свои слова рукой.

– Черт с ним, с этим Хельмутом, – проворчал он себе под нос. – Никуда он не денется. Вернется вместе с лейтенантом, тогда я и спрошу у герра Шмутца, чем его шофер занимался в Хмельнике, пока его начальник был занят делами в Буско-Здруе… Ну и название у этого польского города, – покачал он головой и окончательно забыл о Хельмуте.

Шубин же благополучно добрался до места, где его поджидал Деревянко с разведчиками. Переодевшись, он показал шоферу Хельмуту одежду его дружка и нравоучительным тоном сказал:

– Не будешь с нами сотрудничать и откажешься отвечать на наши вопросы, тебя ждет та же участь, что и Дитриха. Ты понял?

Немец, конечно же, все понял и с готовностью закивал, приговаривая:

– Я все расскажу. Все, что знаю.

Как выяснилось, знал шофер, служивший при штабе одной из танковых частей третьей танковой дивизии, много чего. Во всяком случае, так сказал Глебу подполковник Павлов, когда благодарил за доставленного так вовремя языка.

– Все подтверждается, – сказал Павлов. – Все совпадает с показаниями пленных, которых вы взяли на днях неподалеку от переправы. Шофер подтвердил то, что они рассказали при допросе офицеру из тридцать второй стрелковой дивизии. В район Сандомира немцы собираются перебросить еще пять свежих дивизий, в том числе и одну танковую дивизию из армии «Южная Украина». А также подогнать несколько дивизий из самой Германии и три из Венгрии…

– Смотри-ка, как засуетились, – покачал головой Шубин.

– Да, еще забыл упомянуть шесть бригад штурмовых орудий, но это уже несущественно по сравнению с теми танковыми батальонами, которые фашисты собираются выдвинуть против нас, – нахмурился подполковник. – Видно, что немцы настроены весьма серьезно затормозить наше дальнейшее продвижение. Что ж, буду докладывать обо всем в штаб пятой армии лично генерал-лейтенанту Жадову. Пускай решают, как остановить всю эту орду. А остановить ее надо. У нас переправа через Вислу еще в самом разгаре. Не успеем перебросить тяжелую технику – все наши надежды на удержание плацдарма, да и на все наступление на этом направлении, пойдут прахом.

Доклад Павлова о планах немцев был услышан Алексеем Семеновичем.

– Ну спасибо, Иван Дмитриевич, – поблагодарил Жадов подполковника. – Я уже говорил тебе, что несколькими днями ранее мне докладывал майор Галиев из тридцать второй стрелковой дивизии о том, что немцы затевают контрнаступление, и я передал его доклад в штаб фронта товарищу Коневу. Командующий уже предпринял некоторые шаги в этом направлении. Ты ведь помнишь, что наша пятьдесят третья танковая прорвалась к самому Кракову?

– Помню, товарищ генерал-лейтенант, – ответил Павлов.

– Так вот, командующий отдал им приказ вернуться, чтобы усилить оборону плацдарма. Так что не переживай, танкисты уже на подходе к вашему участку фронта и помогут вам в случае атаки. Я сегодня сам буду говорить с командующим фронтом. Будем решать вопрос о строительстве оборонительных укреплений вдоль берегов Вислы. Думаю, что он прислушается к моим аргументам. Так что в вашу задачу теперь будет входить не расширить плацдарм, а остановить контрнаступление немцев. Ты меня понял, Иван Дмитриевич?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Все понял, и во что бы то ни стало мы выполним ваш приказ, – заверил подполковник.

– Вам известно время нанесения контрудара? – поинтересовался Жадов.

– К сожалению, выяснить точное время у нас не получилось, – признался Павлов. – Пленный не располагал точными сведениями о времени наступления. По всей видимости, немцы держат эти данные в большом секрете. Но мы думаем, что немцы начнут атаку, как и обычно, с раннего утра.

– Что ж, тогда только могу пожелать вам быть наготове и ожидать их удара в любой момент.

Но дождаться наступления немцев на своем участке у Павлова не получилось. Практически сразу с ним связались из штаба 3-й танковой армии Рыбалко и отдали приказ перевести полк к северо-западу от Шидлува.

– Приказ командующего фронтом, – добавил начальник штаба, аргументируя приказ.

– По предположительным данным, именно в этом месте немецкое командование готовит решающий удар. А направление Стопница – Сташув – лишь отвлекающее, – объяснял Павлов Шубину и Деревянко решение о переброске полка. – Нам было приказано выстроить линию обороны в нескольких километрах от Шидлува. И еще… – Он серьезно и озабоченно посмотрел на разведчиков. – Капитан, бери с собой Деревянко и его разведгруппу, и еще раз сходите в сторону Хмельников. Необходимо точно узнать, что затеяли немцы и какими силами собираются навестить нас и заставить отступить к Сандомиру и Висле.

Павлов развернул карту и подозвал разведчиков ближе.

– Смотрите, – указал он на карту. – Наша линия обороны сейчас представляет собой полукольцо. Надо признать, весьма уязвимое на данный момент полукольцо. Поэтому командование решило выстроить защиту таким образом, чтобы не допустить прорыва немцев сначала к Шидлуву, а затем и к Сташуву, которые напрямую открывают им выход к нашей переправе под Баранувом.

Павлов посмотрел на Шубина и Деревянко. Те понимающе кивнули в ответ на его взгляд, и подполковник продолжил:

– Вот тут, неподалеку от места, где стоял до переброски полк, – развязка дорог, по которой фрицы перекидывают, а вернее, перекидывали свою технику и резервы к Стопницам, чтобы ударить нам во фланги. В этом направлении мы уже работаем – бьем по этим дорогам артиллерией и не даем немцам сконцентрировать большие силы. А вот по этому направлению, – карандаш Павлова переместился, прочертил на карте неровную линию и остановился у северо-западных окраин Шидлува, – у нас маловато сведений. Нашему командованию, повторюсь, необходимы точные данные о силах противника, которые он собирается бросить на Шидлов. Ваша задача – во что бы ни стало узнать планы немцев. Причем как можно быстрее.

Добраться до самого Хмельника, как это было двумя днями ранее, теперь стало задачей практически невыполнимой. Вдоль дороги, ведущей к городу, и на подступах к нему немцы сконцентрировали невероятное число артиллерии, пехотных и танковых частей. Поэтому Шубину с Деревянко пришлось прятаться днем в лесополосах, а на охоту за языком выйти только в темное время суток. Самый верный способ добыть необходимые командованию сведения – это напасть на какую-нибудь военную машину и взять в плен немецкого офицера или хотя бы унтер-офицера. Лучше, конечно, офицера, но тут уж как повезет.

Выбрав удобное для засады место – на обочине дороги, ведущей к Хмельнику, разведчики целые сутки поджидали удобного случая добыть языка. Удача улыбнулась им в виде двух легковых машин, двигавшихся от немецких позиций, которые они начали выстраивать в преддверии наступления к Хмельнику.

– Ну наконец-то! – выдохнул Деревянко, прицеливаясь из автомата.

– Не торопись, – остановил старшего лейтенанта Шубин. – Дай подъехать к шипам – не зря же мы их установили посреди дороги и замаскировали. Начинаем действовать сразу, как только первая машина остановится.

Армейский джип французского производства и немецкий базовый «Хорьх 108», оба с открытым верхом, по всей видимости, уже не первый раз проезжали по этой дороге. Двигались они неторопливо, и разведчикам была даже слышна речь и смех сидевших в автомобилях немцев. Судя по голосам, в каждой машине было три-четыре человека, не меньше.

– А что, если наша задумка не сработает и прокола не будет? – забеспокоился вдруг Деревянко. – Жалко упускать такой шанс добыть языка. И так уже вторую ночь тут дежурим.

Глеб не ответил. Он и сам не знал, получится ли у них захватить фрицев, или придется придумывать какой-то другой план, более рискованный и более эффективный. Ему не хотелось, чтобы немцы обнаружили у себя в глубоком тылу его группу. Если это произойдет, то вернуться обратно на свои позиции будет практически невозможно. Да, они успеют передать по рации сведения, которые добудут на месте у языка, но сами наверняка не смогут уйти из окруженной со всех сторон немцами зоны. И хотя Шубин не раз бывал в таких ситуациях, он понимал, что бесконечного везения на войне не бывает, и эта разведка в тылу может оказаться для него последней. К тому же, как командир, он отвечал еще и за жизни своих подчиненных и был обязан сделать все, чтобы его группа вернулась обратно хотя бы без ощутимых потерь. А лучше всего – в полном составе.

Пока Глеб обдумывал ситуацию и то, что бы он мог предпринять в случае сегодняшней неудачи, идущая впереди машина подпрыгнула, наехав на самодельного «ежа», и одно из передних колес авто громко хлопнуло, что могло означать лишь одно – колесо получило прокол. Автомобиль занесло. Проехав еще немного, он остановился на обочине.

– Черт возьми! – выругался один из ехавших в машине немцев. – Люцвиг, на какое шайзе ты умудрился наехать?

Люцвиг не успел ничего ответить, потому что по их автомобилю ударила короткая автоматная очередь. Шубин, Деревянко и еще двое разведчиков выскочили на дорогу из окружавших ее кустов и перегородили путь. Шофер второй машины, которая остановилась следом за первой, дал по газам и попытался развернуться. Сидевшие в ней немцы открыли стрельбу по разведчикам. Те отбежали, спрятавшись за остановившимся джипом, и открыли ответный огонь по стрелявшим фрицам. Шофера разведчики застрелили сразу, и машина, которой уже некому было управлять, выехала на обочину и застряла в кустах. Остальных немцев, что находились в машине, а их было трое, тоже пришлось застрелить.

– А ну, руки вверх! – прикрикнул Деревянко на немцев из первой машины. – Живо и без фокусов!

Крикнул он по-русски, но немцы все же сообразили, что от них требуется, и вскинули руки. Вернее, руки подняли только двое. Третий же, выхватив пистолет из кобуры, выстрелил в одного из разведчиков. В ответ раздалась автоматная очередь, и немец упал на заднее сиденье машины. Остальные пригнулись, прикрыв головы руками.

– Это он зря так сделал, – заявил Деревянко, подбегая к автомобилю, чтобы удостоверится, что стрелявший по ним немец мертв. – Жорка, ты там живой? – поинтересовался он у бойца, в которого стрелял фашист.

– Живой, – ответил разведчик. – Этот косорылый в темноте стрелять, видать, не научен.

– Руки вверх, вам было сказано! – рявкнул Деревянко на двух остальных немцев, которые теперь сидели, просто заложив руки за головы, и ожидали своей участи. – Хенде хох, гады, а то пристрелю, – повторил он, поведя дулом автомата в сторону фрицев.

– Не суетись, старший лейтенант, – сказал Шубин, подходя к машине. – Не ровен час, твои крики может кто-то услышать.

– Да кто тут может ночью услышать? Мы и так тут нашумели прилично, – кивнул он в сторону засевшей в кустах второй машины.

Глеб включил фонарик и посветил им сначала на немца, который лежал на заднем сиденье, потом на двух фрицев, что сидели впереди. Один – полный, с солидным брюшком фельдфебель – сидел на месте шофера и испуганно смотрел на Глеба. Второй немец – с ефрейторскими нашивками и тоже не худенький – внешне был спокоен, он лишь отвернулся в сторону, когда свет от фонарика ударил ему в глаза. Шубин уменьшил свет и приказал по-немецки:

– Выходите из машины.

Оба фрица молча подчинились.

– Куда вы направлялись? – задал Глеб вопрос ефрейтору.

Тот промолчал, покосившись на шофера.

– Люцвиг, ты можешь сказать, куда вы ехали? – поинтересовался у шофера Деревянко.

– В бордель, – ответил Люцвиг, и разведчики, поняв его слова, рассмеялись.

– Хорошо, однако, устроились, – усмехнулся Шубин и приказал разведчикам проверить, цела ли вторая машина. Но машина оказалась повреждена, пуля пробила бензобак.

– Да, далеко на такой не уедешь, – заметил Глеб. – Запасное колесо есть? – по-немецки поинтересовался он у шофера, и, снова перейдя на русский язык, пояснил Деревянко: – Если поменять колесо, то обратно можно будет вернуться не пешком, а с комфортом – на этой колымаге. Да и быстрее так будет. Все не пешком топать.

– Да-да, есть, – торопливо ответил немецкий фельдфебель и указал на задний бампер. – Можно быстро поменять, – предложил он заискивающим тоном.

– Люцвиг, ты сволочь, – прошипел ефрейтор, глядя на шофера.

– Меняйте, только быстро, – подтолкнул дулом автомата ефрейтора Деревянко. – И попробуй мне выкинуть что-нибудь, сразу отправишься следом за своим дружком, – кивнул он на немца, которого два разведчика уже вытаскивали с заднего сиденья, чтобы унести подальше в придорожные кусты.

Колесо поменяли не так скоро, как хотелось бы Шубину, но в темноте этот процесс и не мог быть быстрым. Пока немцы были заняты и находились под присмотром Деревянко и его разведчиков, Глеб, посветив фонариком, изучил документы, отобранные у фрицев. В бардачке автомобиля он ничего интересного не обнаружил, и это косвенно говорило о том, что Люцвиг говорил правду и вся компания, скорее всего, и впрямь ехала в Хмельник не по поручению начальства и не по армейским делам, а чтобы развлечься. А что же еще немцу делать по ночам, если днем он воюет и времени на отдых и развлечения у него нет? Такова была немецкая логика, и Шубин о ней знал.

Все трое оказались из штабной роты танкового полка 16-й танковой дивизии, которая базировалась как раз в Хмельниках и должна была участвовать в атаке на Шидлув.

Немного поразмыслив, Глеб направился ко второй машине и обыскал и ее. Больше для порядка, чем надеясь найти в ней что-то ценное. Но неожиданно для себя обнаружил на заднем сиденье папку, в которой лежали какие-то бумаги. Бегло просмотрев их, Глеб понял, что это был приказ о наступлении немецких войск по направлению на Шидлув и Сташув. Приказ был подписан самим генерал-майором фон Бокком и гласил: «По личному указанию фюрера и в свете того, что он одобрил наступательную операцию, направленную на ликвидацию русского плацдарма под Баранувом, приказываю 16-й танковой дивизии выдвинуться из района города Хмельник в восточном направлении на местечко Шидлув. Необходимо уничтожить встретившиеся на пути дивизии слабые группы противника и, не обращая внимания на фланги, выполнить поставленную перед нами задачу – захватить плацдарм русских на реке Чарна в районе Сташува».

– Да, дела, – пробормотал Шубин, убирая обратно в папку приказ о наступлении. – Получается, что наше командование правильно догадывалось о планах гитлеровцев. Немцы действительно готовятся нанести удар по Шидлуву и Оглендуву, с захватом Сташува. Вот только вопрос – для чего нашим пленникам понадобилось таскать с собой столь ценную бумагу? Ведь они вроде ехали, чтобы развлечься… Вопрос – есть, а ответа – нет. Ну да ладно, обойдемся и без ответа.

– Готово, капитан, можно ехать, – позвал Шубина Деревянко. – Пленных связали и разместили на заднем сиденье. С Вислой будем связываться? – спросил он, имея в виду позывной своего полкового штаба.

– Пока нет, – ответил Глеб, усаживаясь на переднее сиденье рядом со старшим лейтенантом, который взялся вести машину. – Куда ехать, знаешь?

– Не сегодня родился, – усмехнувшись, ответил Деревянко.

Им повезло. Бензину в баке джипа хватало. Но ехать по бездорожью, где вся местность изрыта воронками от взрывов и чередовалась с минными полями, холмами и перелесками, было то еще удовольствие. Поэтому машину бросили, как только начало светать, а до красноармейских позиций оставалось всего каких-то полтора-два километра. Там же, в лесочке, сообщили по рации, чтобы ждали их с «подарком».

Немецкий ефрейтор, в отличие от шофера Люцвига, который пыхтел, отдувался, но старался идти быстро, шел неохотно и все время спотыкался и оглядывался.

– Ну, чего плетешься! – подгонял его молодой разведчик, которого Деревянко называл Жоркой. – Передвигай ногами, а то заставлю бегом бежать. И как только таких увальней, как эти двое, – кивнул он в сторону шофера, – берут в армию. Воевать у них совсем уже некому стало?

– Это еще ничего, – ответил Деревянко. – Ты недавно у нас в разведке, а я за полтора года и не таких фрицев повидал. Мне в плен и косоглазые попадались, и чуть ли не глухие, и с одной ногой, которая короче другой. Так что эти двое – еще ничего себе фрицы. Справные. А растолстеть они могли и на службе. Один – фельдфебель, шофер. Видать, офицериков возит. Работа не пыльная, на такой и растолстеть немудрено. Второй – ефрейтор. А ефрейторы, они знаешь какие ушлые и жадные? У них солдат голым и голодным будет ходить, а сами они себя не обидят: и пожрать вовремя пожрут, и без теплых портков зимой не останутся. Знаем их повадки!

– У нас в роте, когда я еще в пехоте служил, такой вот старшина был, – вспомнил Жорка. – Такой жадный и запасливый, что зимой, когда у одних солдат шинели после боев все в дырах и заплатах были, он на себя две шинели надевал. Говорил, гад, что ему мерзнуть никак нельзя. Он, видите ли, с раннего детства подвержен воспалению легких. А как он будет воевать, ежели воспаление схватит? Так и ходил в двух шинелях.

– Ты говоришь – был? – спросил его второй разведчик по фамилии Корякин.

– Убили его в бою. И две шинели ему не помогли, – ответил Жорка и снова прикрикнул на немца, подгоняя его: – Шевели лаптями, деревня!

Пока шли до позиций, Глеб расспрашивал немцев о том, какие части стоят возле Хмельника и в самом городе. Интересовался, знают ли они о планах командования и какие дополнительные резервы еще должны быть переброшены на этот участок Сандомирского плацдарма…

– Долго же вы ходили, – проворчал подполковник Павлов, когда Шубин и Деревянко ввели в штаб двух немцев. – Я уж думал, что от ваших прогулок никакого толку не будет. Думал, сгинули вы… Ну, ладно. Что узнали от них? – кивнул он на ефрейтора и скептически посмотрел на него, прикидывая, много ли можно было узнать от этого увальня.

– Оба пленника – из шестнадцатой танковой дивизии, – стал докладывать Глеб, передавая комполка документы пленных и папку с документами. – Ефрейтор больше молчал и на вопросы отвечать отказывался, а вот по утверждению этого фельдфебеля, – указал он подполковнику на Люцвига, – в районе Хмельника, как и мы об этом знаем, сейчас накапливается техника и пехота для наступления. Что и подтверждается приказом, который лежит в папке, которую я вам передал.

– Посмотрим, посмотрим, что там немцы задумали, – ответил Павлов, изучая документы, взятые у пленных.

Как узнал Глеб чуть позже, пленные все-таки рассказали еще и о том, что для укрепления танкового корпуса под командованием Брейта в Хмельники должны были вскоре подойти еще несколько танковых батальонов, в том числе и батальон, в составе которого будут тяжелые 68-тонные танки «Тигр Б», которые немцы называют также «Королевскими тиграми».

– Ничего, ребятки, нам и не такие звери по зубам, – приговаривал Павлов, проводя совещание командиров своего полка. – Командующий пятой армией Жадов уже приказал заняться укреплением подходов к переправе. Наша же с вами цель – сдерживать противника, дожидаясь подхода дополнительных сил, и не допустить, чтобы немцы прорвались к Шидлуву, Сташуву и дальше, к Сандомиру. С левого и правого фланга нас поддержат танкисты, – говорил он, показывая на карте, где расположены танковые бригады. – Наша основная задача – отражать удары немцев, помогая артиллеристам. Сразу могу сказать, что придется нам туго. Нельзя нам дать немцам пробиться к Сташуву, никак нельзя. А немцам – очень уж хочется туда прорваться. Такая вот получается картина…

И было туго. Не просто туго, а так, что порой казалось, что вот еще совсем немного – и оборона дрогнет. Против советских частей, защищавших это направление, фашисты выдвинули четыре самые лучшие танковые дивизии и одну моторизированную дивизию. И это – не считая мотопехотных частей.

Шесть батарей артиллерии полка, которые должны были отражать атаки немецких танковых дивизий, решили расположить на холмах, которые находились на рубежах обороны советских войск. Но их еще нужно было укрепить, врыть в землю, что называется. Да и основные укрепления, которые должны были возвести вдоль северо-западной стороны Шидлува, еще не были построены. Поэтому Павлов собрал всех командиров полковой разведки и сказал им:

– Вот что, ребятки. Немцы не сегодня так завтра утром начнут наступление, и мы не сможем их удержать, если не закончим укреплять наши позиции на подступах к городу. Тем более мы все еще не знаем, в каком количестве немец выдвинет против нас свои тяжелые танки. То, что их броня непробиваема, мы слышали только из уст пленных немцев. Но как оно на самом деле – никто пока не знает. Придется вам встретить незваных гостей первыми. Дам вам в помощь пару батарей. Окопаетесь, насколько успеете, и примете на себя первый удар.

Павлов хмуро оглядел командиров, и его взгляд остановился на Шубине.

– Я понимаю, что кидаю вас в самое пекло. К тому же вы – разведка, и это вроде как не ваше прямое дело – отражать вражеские атаки. Но нам необходимо время, чтобы закончить защитные сооружения. А этого времени, как я понимаю и вы, надеюсь, тоже, у нас нет. Считайте, что я поставил вам задачу, которая называется разведка боем. Она нам просто необходима. В вашу задачу будет входить не только сдерживать врага, но и выявить его слабые и сильные стороны, его численность и состав. Надеюсь, задача ясна.

– Так точно, товарищ подполковник, – ответил за всех Деревянко.

Окопы для отражения контрудара начали рыть сразу, как только вышли на указанные Павловым позиции – неподалеку от дороги Хмельник – Шидлув. Это была та самая дорога, по которой еще вчера Шубин ходил добывать языка. Необходимо было окопаться не только самим, но и спрятать орудия, которые расставили так, чтобы было удобно бить по немцам не только в лоб, но и с флангов.

Павлов рассчитывал, что к концу ночи передовые отряды его полка успеют вырыть необходимой глубины рвы, но все сложилось не так, как хотелось. Неожиданно для советских войск немцы, желая застать врасплох части Красной армии, решили воспользоваться фактором внезапности и атаковали наши укрепления в темное время суток. Уже ближе к утру, в третьем часу ночи, со стороны дороги послышался грохот моторов и лязг гусениц, явно принадлежавший тяжелой бронетехнике.

– Эх, малость не успели, – досадовали бойцы, готовясь к отражению атаки.

Шубин, которого Павлов оставил за командира, доложил по рации о начале наступления.

– Ты уверен, что это не разведка боем? – обеспокоенный необычным поведением немцев, которые решили наступать в темное время суток, спросил подполковник.

– Уверен, – твердо ответил Глеб. – Судя по подсветке фар, которые я наблюдаю, наступает не меньше одной танковой дивизии. Вперед пустили танки, а не пехоту, а это означает…

– Знаю я, что это означает, – прервал капитана Павлов и с нотками волнения в голосе добавил: – Ну, Шубин, держитесь там, сколько сможете. Мы тоже поднажмем. Не отходите, пока живы. Снарядами и боеприпасами я вас обеспечу. Остановите эти танки во что бы ни стало! Или, по крайней мере, задержите их на какое-то время.

Закончив разговор, Глеб тотчас же прошел вдоль окопов и, обосновавшись рядом с Деревянко, бойцы которого должны были отбивать атаки в центре позиций, стал наблюдать за колонной немецких танков, которая двигалась в их направлении.

– Много их, – прошептал он. – Очень много.

Деревянко услышал его и спросил:

– Танков много или вообще?

– И танков, и вообще, – не отрывая глаз от окуляров, ответил Шубин. – Пока еще плохо видно, что это за танки. Хваленые ли немцами «Тигры Б» или обычные «Пантеры», пес их разберет. Фары они щитками прикрыли, чтобы их издалека не так легко было заметить. Но то, что их много, – это точно.

– Ну, если это обычные танки, то еще ничего, – заметил один из бойцов-артиллеристов, лежавших рядом с Глебом. – С этими мы дело уже имели. Щелкали их на Днепре, как белка орешки.

Глеб промолчал. Он не хотел раньше времени пояснять ни артиллеристам, ни разведчикам, что силуэты танков, проступающие в темноте перед его взором, ничем не похожи на легкие «Пантеры» или обычные «Тигры». Это были массивные, тяжелые танки, которые медленно и неумолимо приближались к их позициям.

– Будем действовать так, – наконец приняв решение, сказал Шубин, обращаясь к командиру батарейного расчета, который находился рядом с ним. – Без моей команды по танкам не стрелять. Подпустим их поближе. Немцы сейчас движутся колонной и не подозревают, что встретят сопротивление так далеко от наших основных позиций возле Шидлува.

– Ты видел, что это за танки? – Деревянко, который тоже начал наблюдать в бинокль за движущейся техникой, повернул к Глебу голову. Шубин даже в темноте увидел, как лицо Деревянко побледнело. – Судя по силуэтам, это какие-то Змеи Горынычи, а не обычные танки.

– Недаром же их прозвали «Королевскими тиграми», – нахмурился Шубин. – У нас приказ, – напомнил он. – Попробуем подпустить их поближе и бить артиллерией в лоб. Передай по батарее, – попросил он Деревянко, – чтобы пробовали бить по разным частям танка. Не может быть, чтобы у них не было ни одного уязвимого места.

Чем ближе подходили танки к окопам, тем сильнее они вызывали у бойцов беспокойство. Они еще никогда не сталкивались с подобной вражеской мощью, и уверенность в том, что этого стального монстра можно подбить 45-мм снарядом, уменьшалась с каждой секундой. Невольно хотелось бросить позиции и безоглядно бежать от наступающего на окопы бронированного зверя. Даже Глебу стало не по себе, когда он увидел громадину передового танка, двигавшегося по дороге.

Напряжение бойцов достигло пика, когда «Королевскому тигру» оставалось дойти до них буквально пару сотен метров.

– Командуй «огонь», командир, – выкрикнул Шубин, обращаясь к командиру расчета.

Первый снаряд полетел в головной танк и, ударившись о толстую броню, отскочил от нее, как мячик от стены. Следом за первым снарядом полетели другие. Батарейные расчеты сначала действовали слаженно, прикрываемые пулеметными очередями разведчиков, стрелявших по ехавшим на танках немецким пехотинцам.

Гитлеровцы, едва только раздались первые выстрелы, начали спрыгивать на землю и рассредоточиваться вдоль дороги. Они, как и предполагал Шубин, явно были не готовы встретить сопротивление за несколько километров от Шидлува. Но танки продолжали двигаться вперед, словно люди, сидевшие в них, никак не могли понять, что же им предпринять. Они явно были дезориентированы и пытались вычислить – нарвались ли они на небольшое заградсоединение, или их встретили основные силы противника. Для того чтобы прорвать оборону, им нужно было время понять, откуда по ним бьют, и по вспышкам огня сообразить, большие ли силы советских войск противостоят им. Теперь же, чтобы выйти из-под роя снарядов, который, казалось, летел на них со всех сторон, им следовало сойти с дороги и выстроиться в наступательную линию. Спасало немецких танкистов только одно – броня их мощных танков.

Но и эта защита на какой-то миг показалась им вдруг не такой надежной, как это было раньше, на западных направлениях, когда «Королевские тигры» показали себя во всей красе и были наречены немецким командованием «непобедимыми». Часть колонны отступила, а те танки, что шли впереди, рассредоточились вдоль дороги и продолжали наступать, стреляя как попало и куда попало.

Но растерявшиеся поначалу немцы вскоре поняли, что имеют дело не с мощным оборонительным заслоном, а всего лишь с немногочисленным заградительным отрядом, и осмелели.

– Мы теряем орудия и людей! – докладывал Шубин Павлову. – У нас фланги некому оборонять. Танки уже подступили к самым окопам!

– Держитесь, мои хорошие, держитесь! – отвечал ему подполковник. – Еще немного надо продержаться. Необходимо дать возможность нашим истребительным артиллерийским батальонам закончить оборонительные укрепления!

И разведчики с артиллеристами держались до самого рассвета, не позволяя танкам и пехоте прорвать их оборону. Несколько тяжелых танков все же каким-то образом удалось подбить. Но и это не помогло остановить наступление. Танки прорвались-таки через заслон, и Шубину с остатками разведчасти (а осталась едва половина состава) пришлось отступить. Связи не было, и дозвониться до Павлова он не смог, поэтому рискнул взять всю ответственность отступления на себя.

– Отходим! – скомандовал он, когда первые восемь танков противника перевалили через их окопы и вышли на прямую, ведущую к холмам, где их ожидали артиллеристы.

Собрав раненых, разведчики с большим трудом, отбиваясь от натиска мотопехоты, стали пробиваться к своим позициям. Дойти до них они не успели – в предрассветном небе загудели моторы немецких самолетов, и сверху на отступающих полетели снаряды. Но самолеты не стали задерживаться и полетели дальше – бомбить артиллерийские подразделения, обосновавшиеся на холмах.

– Слева танк! – крикнул Деревянко, указывая Глебу на движущуюся темную громаду.

Бойцы залегли кто где. Тем, кто нашел укрытие – воронку от снаряда, – повезло больше, чем остальным. Танк начал обстрел кучки бойцов. Бил неторопливо, прицельно.

– Надо как-то остановить гада, – заметил Деревянко, когда один из снарядов разорвался в опасной близости от него и Шубина.

Глеб не успел ничего ответить, как старший лейтенант шустро, словно ящерица, выполз из воронки и пополз навстречу стальному монстру.

– Деревянко, вернись! – крикнул он, но уже понимая при этом, что тот не послушается его приказа.

Разведчик все полз и полз, стараясь обойти танк сзади, где не было пулеметчика, который мог бы его заметить и открыть по нему огонь. Шубин и еще несколько разведчиков, которые прятались в той же воронке, с волнением наблюдали за передвижением старшего лейтенанта.

– А ведь доберется! – высказал свое мнение Жорка, молодой разведчик, с которым Шубин ходил на последнее разведзадание. – Командир у нас упрямый и своего всегда добьется.

Танк снова выстрелил, и Шубину пришлось пригнуться, поэтому он не увидел, как, добравшись наконец до бронемашины, Деревянко кинул гранату прямо под ее гусеницу. Взрыв оглушил находившихся в танке немцев, и они не сразу смогли понять, что произошло. Но когда попытались уехать с опасного места, то обнаружили, что ходовая часть танка повреждена. Деревянко же, которого присыпало землей и ранило в спину осколком, попытался отползти от махины подальше, но не смог. Глеб наблюдал, как его товарищ уткнулся лицом в землю, и хотел уже выбраться из воронки, чтобы ползти ему на помощь, но его остановили сильные руки Жорки.

– Поздно, товарищ капитан, – воскликнул разведчик и указал на немецкого танкиста, который в это самое время вылезал из нижнего отсека танка.

Сначала немец высунул голову, затем, осмотревшись, увидел лежавшего возле их бронемашины Деревянко. Разведчик поднял голову и попытался поднять руку, в которой у него был автомат, чтобы выстрелить, но не успел. Фриц опередил его. Прозвучала очередь, и тело старшего лейтенанта, дернувшись, замерло.

– Сволочь, – проскрипел зубами Жорка и, сняв пилотку, вытер набежавшие на глаза крупные слезы. – Такой командир был…

Шубин же не отрываясь смотрел, как из обездвиженного танка выползают немецкие танкисты. Их было четверо. Осмотреться вокруг они не успели: Глеб, грязный и весь в крови своих погибших товарищей, выскочил из воронки и выпустил по немцам длинную очередь из автомата.

– Так-то вот, – сказал он то ли самому себе, то ли Жорке и двум другим разведчикам, которые встали с ним рядом. – Так-то будет лучше. Правильней будет.

Где-то впереди, у самого подножия холмов, к которым стремились дойти разведчики, уже разгоралось новое сражение. Гремели взрывы, гудели в небе самолеты, стоял многоголосый гул орудий, отбивавшихся от сонма «Королевских тигров» и от множества панцергренадеров, спешащих опрокинуть и смять оборону советской артиллерии.

Глеб подошел к Деревянко и вынул у него из нагрудного кармана гимнастерки документы и завернутый в тряпицу орден, который тот бережно прятал в кармане. Постоял, отдавая дань убитому товарищу, а потом пошел по направлению к советским позициям.

– Идемте, – позвал он остальных за собой. – Нам нужно добраться до своих.

И они пошли. К ним по пути присоединялись другие разведчики, которые остались в живых после боя и после обстрела остатков части танком. Их было немного – человек двадцать от силы, но все они были полны решимости дойти до цели и встать плечом к плечу со своими товарищами. После долгого и изматывающего ночного боя они устали и еле стояли на ногах, но их дух не был сломлен. Мысль о том, что они обязаны дойти до своего полка и продолжать сражаться с фашистами, придавала им силы.

– Товарищ подполковник. – К Павлову подбежал один из командиров полка. – Шубин с разведчиками вернулся!

– Неужто живые есть?! – взволновался подполковник. – Где они?

– Тут я, – отозвался Глеб, подходя к Павлову в блиндаж пункта наблюдения.

– Капитан, родной ты мой! Жив! Сколько людей привел с тобой? – кинулся к нему Павлов.

– Девятнадцать человек, – устало ответил Глеб. – Артиллерия вся разбита. Больше половины состава разведчасти погибли.

– Деревянко… – Павлов хотел спросить о своем лучшем из командиров разведки, но Глеб понял его и ответил:

– Деревянко погиб как герой. Из командиров остались только я и младший лейтенант Миронюк. Но и он тяжело ранен. Его отнесли в санчасть.

– Шубин… – Павлов что-то хотел сказать Глебу, но тут его окликнул начальник штаба:

– Иван Дмитриевич, товарищ подполковник! Немцы совсем близко!

Павлов быстро подошел к начштабу и стал всматриваться в оптическую трубу.

– Ах ты ж, горе мое! – воскликнул он. – Ну и махины же эти их хваленые «Тигры»! И что, так ли они непробиваемы, как о них говорят? – обернувшись, обратился он с вопросом к Глебу. – А то ведь как бывает – кажется одно, а на деле совсем другое.

– Наши сорокапятимиллиметровки их броню не брали, – ответил Глеб, подходя ближе. – Но остановить их можно. Деревянко одного такого «Тигра» остановил, когда мы отходили с позиций. Ценой своей жизни, но остановил. Ходовая часть у них слабовата.

– Плохо, – нахмурился Павлов. – Попробуй еще попади в эту ходовую часть! Но будем надеяться, что наша противотанковая артиллерия достанет их пятидесятисемимиллиметровым калибром. Бьют же они «Пантер» и легкие «Тигры».

– Не знаю, не уверен, – пробормотал Шубин, опустив голову.

Но подполковник, услышав его, нахмурился.

– Что за паникерские настроения, капитан? – недовольно поинтересовался он.

– Не паникерские, товарищ подполковник. – Глеб посмотрел в глаза Павлову. – Говорю то, что видел своими глазами. Снаряды от брони этих танков отскакивали как мячики, не оставляя даже вмятин на корпусе. Пятьдесят седьмые хотя и противотанковые, но ненамного мощней сорок пятого калибра. Даже если и повредят танк, то незначительно. Какая царапина сможет остановить разъяренного зверя в атаке?

Павлов задумался, потом сказал:

– Говоришь, что у них ходовая часть слабовата? Что ж, попробуем тогда бить по ней. Может, хотя бы таким образом мы их остановим. Передайте дивизионной батарее, чтобы больше били по гусеницам танков, – обратился он к своему адъютанту.

Когда тот отошел к полковому радисту, чтобы связаться с командиром противотанковой артиллерии и передать ему слова подполковника, Павлов снова посмотрел на Шубина.

– Но как же так получилось, что они выбили в темноте всю вашу батарею за такой короткий срок? Впрочем, можешь ничего не говорить. Я и сам догадываюсь. По вспышкам огня, который велся в их направлении. Сейчас еще темно, и немцы стреляют больше наугад, чем прицельно, надеясь вызвать ответный огонь. А это значит, что необходимо подпустить их как можно ближе к батареям. Пойдем, капитан. Ты мне нужен, – позвал он с собой Шубина и покинул свой командный пост.

Вокруг шел бой, ожесточенный и яростный. Солдаты в окопах отбивали атаки мотопехотинцев, которые действовали, стараясь укрыться за тяжелыми танками. Еще до конца не рассвело, а бойцы уже прекрасно видели громадную технику, которая неторопливо и с большими остановками, чтобы можно было вести прицельный огонь, приближалась к окопам. Противотанковая артиллерия, стоявшая на окрестных холмах, молчала. Ждала, когда все танки войдут в зону выстрела. Заманивала их в ловушку.

Павлов с Шубиным прошли вдоль окопов, и подполковник, обходя все батареи своего полка, отдавал комбатам и командирам расчетов один и тот же приказ – по танкам не стрелять, пока не подойдут совсем близко. А танки неумолимо приближались все ближе и ближе. Снаряды, пущенные ими, уже ложились совсем рядом с позициями, которые занимали полковые батарейные расчеты.

– Держитесь, ребятки, держитесь! – подбадривал бойцов Павлов, проходя по окопам.

– Держимся, товарищ комполка, – отвечали ему красноармейцы и шутили, указывая на немецких автоматчиков: – Вы только поглядите на эту пехоту, что копошится возле танков. Поглядеть, так чисто муравьи подле своей матки.

– Смех смехом, а ведь они правы, – заметил Павлов, поворачивая голову к Шубину. – Рядом с этими махинами панцергренадеры и даже привычные для нас «Пантеры» и впрямь похожи на букашек.

Как бы там ни было, но танки неумолимо приближались. И только когда им осталось пройти примерно три сотни метров, Павлов отдал приказ открыть огонь. Как и говорил Шубин, снаряды не причиняли мощным танкам никакого вреда. Немецкие же танкисты после того, как по ним начали стрелять, словно бы очнувшись от спячки, прибавили скорость и поползли по полю быстрее. Быстрее побежали и немецкие пехотинцы.

– Обрадовались, гады, – прокомментировал действия фрицев кто-то из бойцов неподалеку. – Небось, думают, что это вся наша артиллерия, которая им может противостоять. А вот выкусите! – крикнул он и бросил в приближающихся к окопу автоматчиков гранату.

Артиллерия полка Павлова била по танкам практически непрерывно. Стволы орудий перегревались от большого количества выпущенных из них снарядов, но танки все приближались и приближались, обстреливая теперь уже раскрытые ответным огнем позиции. Артиллеристы ругались на чем свет стоит, видя, что их снаряды не могут повредить или даже остановить танки, но эти ругательства были скорее от бессилия и никак не поднимали боевого духа бойцов. Десятки выпущенных по броне танков снарядов оставляли на них лишь незначительные вмятины и царапины, а то и вовсе с душераздирающим визгом отлетали от брони.

– По гусеницам, по гусеницам бейте! – кричал им Павлов, но из-за ужасающего грохота, который не смолкал ни на секунду, его слова никто не мог услышать.

Один из командиров расчета, который был ближе всего к подполковнику, все же понял, что от него требуется. Он остался один у орудия. Его наводчик и подносчик снарядов были убиты. Тогда он сам встал к орудию и, наведя дуло пушки прямо на ходовую часть уже близко подошедшего к окопам танка, выстрелил. Танк резко встал, но из его орудия брызнул огонь, и снаряд, перелетев через окоп, взорвался за спиной у артиллериста. Его накрыло землей и осколками, но не убило. Он встал и хотел снова направиться к орудию, но Глеб, который был неподалеку и видел, что происходит, крикнул ему что было сил:

– Осторожно! Пулемет!

Его крик был услышан, и артиллерист снова укрылся за земляным валом. И вовремя. Тотчас же по краю окопа прошаркали, разбрызгивая песчаную землю, пули, пущенные из танкового пулемета.

– Ага! – воскликнул Павлов, пригибаясь от взрыва снарядов. – Их все-таки можно остановить!

Он снова побежал вдоль окопов и теперь уже приказывал и своей батарее прицеливаться в нижнюю часть танков.

Но тут произошло то, что и должно было произойти, – в бой вступили противотанковые батареи полковника Калинина, стоявшие на холмах. Для «Королевских тигров», которые только что вошли в зону огня орудий, стоявших на возвышенности, было полной неожиданностью узнать, что их начали обстреливать с флангов. Один из головных танков, развернувшись и подставив боковую часть машины под прицельный огонь, решил двигаться по направлению к обнаруженным позициям. И тут, неожиданно для немецких танкистов, снаряд, пущенный одним из орудий павловской батареи, попав между башней и броней, пробил-таки брешь в мощной броне. Танк загорелся.

– Смотрите! – указал Шубину и Павлову на горящий танк какой-то красноармеец.

Глеб и подполковник, хотя и с удивлением, но в то же время и с радостью, увидели, как горит первый подбитый их бойцами непобедимый и несокрушимый «Королевский тигр».

– А ты говорил, что он непробиваемый! – воскликнул довольный Павлов, обращаясь к Глебу и прикладывая к глазам бинокль, чтобы лучше рассмотреть горящую машину. – Значит, есть у них и слабые места! Значит, можно их бить! Не только останавливать, но и сжигать! Молодцы ребятки! Так их, этих «Тигров», мать их растак!

Павлов развернулся и направился обратно вдоль окопов, подбадривая бойцов и радуясь этой маленькой победе вместе с ними.

Глеб не торопился идти следом за подполковником. Он стоял и с тревожным чувством смотрел в бинокль на подбитый танк.

– Это случайность, – бормотал он себе под нос. – Хорошая, счастливая, но случайность. Попали, судя по всему, куда-то в башню, – пытался он рассмотреть место удачного попадания, но огонь и черный дым, которые валили из смертельной раны бронированного зверя, не позволяли точно определить место попадания. – Эх, сейчас бы ближе подойти да уточнить, что и как…

Но уточнять не было ни возможности, ни времени. Бой не только не утихал, но становился все ожесточеннее. Артиллеристы, вдохновленные удачным попаданием, теперь еще с большим остервенением заряжали снарядами орудия и увеличивали и без того интенсивный огонь по бронетехнике.

Противотанковые батареи, открыв огонь со своих позиций, били прицельным огнем по танкам, часть которых уже выдвинулась в их сторону. Огонь усиливался то с одного, то с другого холма. Артиллеристы старались запутать немецких танкистов и не дать им определить, в какую сторону направлять свои основные силы.

Но и немцы не собирались сдаваться. Они еще не ввели в бой свои основные силы. В их планы входило выяснить боевую мощь оборонявших подступы к Шидлуву, а только потом ударить по его защитникам по-настоящему – со всей силой.

– Не ожидал немец, что его встретят так неприветливо, – довольный тем, что его полку удается сдерживать натиск наступавших фашистов, приговаривал Павлов. – Уже почти полдень, а они так и не смогли прорвать нашу оборону. Смотри, капитан, – указал он Шубину на поле боя, – сколько танков нам удалось-таки подбить. А ты говорил…

Глеб молчал. И молчал не потому, что ему нечего было возразить подполковнику. Возражения как раз имелись. Он молчал потому, что сейчас его слова, какими бы убедительными они ни были, просто не поймут и снова посчитают, что Шубин пал духом и ударился в пессимизм. Да, все пока складывалось в пользу защитников Шидлува. Хотя и потери среди личного состава полка были немаленькие, врагу до поры до времени не удалось пробить брешь даже в первой линии обороны. Действительно, на поле битвы остались стоять подбитыми или выведенными из строя несколько десятков немецких танков. Но в большинстве своем это были не «Королевские тигры», а «Пантеры» с более слабой броней, но лучшей маневренностью, которые немцы кинули вместе с тяжелыми танками на прорыв укреплений. И если тяжелые «Тигры» легко преодолевали местность, то легкие танки начинали буксовать в песчаной почве. Пытаясь вывести машину из неблагоприятной для них ситуации, танкисты «Пантер» еще больше усугубляли свое положение, подставляя уязвимую часть брони под прицел советской артиллерии. Это и помогло павловским батареям и противотанковым орудиям нанести значительный урон танковому батальону.

Но это, как понимал Глеб, было временной победой. Он прекрасно помнил, что немцы собирались вводить в бой немалое количество своих войск. Но пока по какой-то причине не вводили. Это и настораживало Шубина.

Его опасения подтвердились. Немцы бросили в бой свежие силы, и частям павловского полка пришлось отступить. Сначала – на пару километров, потом – еще и еще…

Тяжелые, изнуряющие и одну и другую сторону бои длились целые сутки. Немцы сумели вклиниться в оборону советских войск на нешироком участке фронта и на десять километров подойти близко к Шидлуву. Дальше их не пустили, и немецкая танковая дивизия, которая проломила оборону, откатилась назад, понимая, что сил захватить с наскоку городишко у нее не хватит. Фашисты понимали, что на улицах Шидлува у советских войск будет преимущество, и отошли на уже захваченные ими позиции. К тому же с флангов на помощь полку подоспели свежие танковые части.

– Все, выдохлась немчура, – передавали бойцы друг другу радостную новость. – Вон как чешут обратно, завидев наши танки! С танками-то воевать – не то что с пехотой. Много не навоюешь.

Так они говорили, а Шубин слушал их и, улыбаясь, думал: «До чего удивительные люди – наши советские солдаты! Шесть дней они стояли насмерть против немецких „Пантер“ и „Тигров“, отбивали атаки немецких танков одну за другой, а сейчас как дети радуются приходу на помощь наших танков и рассуждают, что против танков воевать невозможно. А ведь воевали же! Да еще как!»

– Говорят, что наконец наладили мост через Вислу и по нему переправили наши тяжелые ИСы, – сказал один из бойцов, находившийся неподалеку.

– Ну раз говорят, то так оно и есть, – отвечали ему. – Значит, скоро мы верх над немцем возьмем окончательно и снова его погоним. Теперь уже до самого Берлина.

Но радоваться было рано. Неожиданно для пехотинцев полка Павлова немцы решили нанести по советским войскам последний удар. В этот раз они решили не идти в лоб, а взять Шидлув, охватив его с двух сторон в стальные клещи.

Маневр удался, и советским войскам пришлось отступать дальше на восток, оставив немцам Шидлув, а днем позднее и деревню Оглендув.

– Эх, нам бы сейчас не помешали наши ИСы, – сетовал Павлов. – Они бы уж точно управились с этими тяжелыми танками.

– Не управились бы, Иван Дмитриевич, – возражал Павлову его начальник штаба, подполковник Топилин. – На направлении Стопница – Сташув ИСы были, но нас там тоже малость потеснили. Хотя я даже точно не знаю, использовали ли немцы в боях эти свои тяжелые танки или нет.

– Сташув мы немцу не отдадим, – твердо сказал Павлов. – Я разговаривал с командующим фронтом. Он обещал выслать нам на помощь еще две танковые бригады – пятьдесят третью и пятьдесят вторую, – пояснил он, – и один полк тяжелых танков ИС. Одно плохо – мост через Чарну возле Ракова наши соседи из сто двенадцатой стрелковой дивизии взорвать не успели. Немцы их плацдарм заняли, и теперь придется как-то дорогу на Баранув на этом направлении перекрывать.

– Я разговаривал с начальником штаба сто двенадцатой дивизии, – ответил подполковник Топилин. – Он сообщил мне, что необходимые меры уже приняты и на тот участок отправлена восьмая гвардейская бригада противотанковой артиллерии под командованием полковника Чеволы. Она и будет вести оборону и дороги, и переправы через Чарну.

– Полковник Чевола? – спросил Шубин, который в последнее время находился постоянно рядом с Павловым. – Я слышал о нем.

– Еще бы не слышать, – улыбнулся Павлов. – Его бригаду всегда на самые тяжелые участки фронта бросают. И они всегда оправдывают свое гвардейское звание. Но я вот что тебе скажу, капитан. А вернее, предложу. Оставайся-ка ты у меня в полку. Я подам рапорт, чтобы тебя оставили у меня. Деревянко погиб, а мне, сам знаешь, сейчас без хорошего командира в разведке не обойтись.

Глеб опустил голову, не зная, что ответить на такое предложение. Теперь ему стало понятно, почему Павлов все время держит его рядом с собой. Видимо, присматривался. Хотя замена Деревянко у него была – лейтенант Микошин неплохо справлялся с обязанностями командира разведроты.

Шубин поднял голову и ответил:

– Разрешите отказаться, товарищ комполка. Я бы хотел вернуться в свою часть, в пятьдесят шестую танковую дивизию.

– К Слюсаренко, значит… – задумчиво глядя на Глеба, кивнул Павлов. Он минуту помолчал, потом, снова кивнув, словно приняв какое-то решение, сказал: – Ну раз такое дело, то тебе надо прямо сейчас переходить из моего полка в пятьдесят третью танковую бригаду и с ними немножко повоевать. Почему именно к ним я тебе предлагаю? Их соединение будет ближе всего к твоей бригаде. Не знаю, сможешь ли ты сразу от них попасть к Слюсаренко, время покажет. Немцы, сам видишь, не дают нам ни сна, ни отдыха. Но в любом случае две танковые бригады одной армии когда-нибудь и в каком-нибудь месте пересекутся.

К вечеру того же дня Глеб на машине Павлова выехал в расположение штаба 53-й танковой бригады, которая прибыла под Сташув для обороны городка.

– Пока что, капитан, будешь находиться в распоряжении третьего танкового батальона моей бригады, – узнав, что Шубин временно будет находиться в его бригаде, сказал полковник Архипов. – Они сейчас занимают оборону на правом фланге от Огледува. Вот и топай к ним. Капитан Мазурин скажет тебе, что делать.

– Разведка? – Мазурин поздоровался с Шубиным за руку. Его рукопожатие было крепким, как у человека решительного и уверенного в себе. – Разведка – это хорошо. Как видишь сам, наш батальон сейчас находится на самом уязвимом для немецкой атаки месте. Видишь ту дорогу? – Он указал Глебу на тракт, уходивший по широкой вытянутой долине в сторону Огледува, где засели немцы. – Она ведет до самого Сташува, и фашисты прекрасно об этом знают. Наверняка будут пробовать пробиться именно в этом месте.

– Вы уже знаете, какими силами они собираются прорывать вашу оборону? – поинтересовался Глеб.

Как опытный разведчик, он знал, что именно от собранных заранее сведений о планах и мощи врага зависит в том числе и то, как правильно держать оборону.

– Да какая там разведка! – махнул рукой Мазурин. – Мы только два часа назад прибыли на позиции. За два часа – что разведаешь? Нам сейчас главное – машины к бою подготовить. А разведка – она, конечно же, нужна, не спорю. Надо же узнать, что немцы нам готовят. Ты, капитан, пока что погуляй немного. Наш комбриг собирает командиров на совещание. А потом мы с тобой обсудим насчет разведки. Добро?

Мазурин спешно ушел, а Глеб решил ознакомиться с обстановкой на участке, посмотреть, как танкисты готовятся к бою. Танков, а это были в основном тридцатьчетверки, в бригаде было совсем немного.

– Эй, а ну стой! Ты кто такой? Что тут делаешь? – окликнули Шубина с одного из танков, мимо которого он только что прошел.

Глеб оглянулся и увидел, как с корпуса танка скатывается молодой мужчина в танкистском комбинезоне и решительно направляется к нему. Шубин спокойно ждал, когда тот подойдет.

– Капитан Шубин, разведка, – представился Шубин.

Танкист недоверчиво осмотрел Глеба с ног до головы и сказал:

– Что-то я тебя раньше не видел. Ты из какой бригады? Или к нам, новенький? Документы можно посмотреть?

– У вас все в батальоне такие бдительные? – улыбнувшись, спросил Глеб и протянул недоверчивому танкисту документы.

Тот их с серьезным видом изучил и, вернув, козырнул и представился:

– Младший лейтенант Оськин. Александр, – добавил он, смутившись. – Вы уж, товарищ капитан, не сердитесь, что я у вас документы потребовал. У нас сейчас сами знаете какая катавасия готовится. Кто знает, какую гадость немцы могут подкинуть? Фрицы шпионов и диверсантов запросто могут подослать. Поневоле приходится быть бдительным…

– Могут, – согласился Глеб. – Поэтому вы, Александр, правильно все сделали, увидев незнакомого вам человека, праздно шатающегося возле техники накануне немецкой контратаки.

– Разрешите идти, товарищ капитан? – козырнул танкист.

– Идите, младший лейтенант, – улыбнулся Глеб и хотел отправиться дальше, но его остановил Оськин.

– Разрешите задать вопрос, товарищ капитан?

– Задавайте.

– Вот вы, я так понимаю, к нам попали случайно. И наверняка не из тыла прибыли. Это по гимнастерке видно. Очевидно, недавно в бою побывали. Так?

– Так.

– Я хотел спросить – вы эти новые танки, которые все «Королевскими тиграми» зовут, видели?

– Видел, – ответил Шубин, и лицо его стало серьезным.

– Что, и вправду они такие огромные? Говорят, раза в два больше «Пантер».

– Больше «Пантер» и больше легких «Тигров» – это точно, – подтвердил Глеб. – Я их вот как тебя сейчас, так же близко видел. Огромные танки, эти «Тигры Б». А ты с ними разве еще не сталкивался? – удивился он.

– Не пришлось пока, – ответил младший лейтенант. – На направлении, с которого нас сюда перебросили, обычные танки были. Ходили слухи, что немцы и там должны были бросить в наступление тяжелые танки, но до этого дело не дошло. И знаете почему? – белозубо улыбнулся Оськин.

– Откуда же мне знать? – пожал плечами Глеб.

Танкист подошел ближе и, опершись спиной о стоявший рядом танк, достал портсигар с папиросами.

– Курите, товарищ капитан? – предложил он Глебу, а когда тот отказался, сам неторопливо закурил и сказал: – Я и сам не знал, да вот вчера разговорился с заместителем нашего комбата, с Ивушкиным. Он мне и рассказал, почему у немцев, которые так хвалились своими танками, не получилось их в бой сразу на всех направлениях кинуть. Оказывается, не такие уж они и надежные, эти махины…

– Что танки не такие непобедимые, как о них говорят, – это точно, – подтвердил Шубин. – Есть у них, несмотря на их непробиваемую обычными бронебойными снарядами броню, слабые места. Наша артиллерия их немало набила, когда они шли на Шидлув. Но я тебя прервал, извини.

– Да ничего, – добродушно отмахнулся Оськин. – Мне самому это дело интересно. Набили, говорите, хотя и непробиваемая у них броня? А куда попадали, не помните?

– Отчего не помню? Помню. Ходовая часть у них слабая. Как гусеницу повреждают, так они враз встают и уже не могут по песчаной рыхлой земле ползти…

– Вот-вот! – обрадованно проговорил танкист. – Именно по этой причине и не дошли некоторые танки до места боя. Разведка – не наша, а соседей – привела еще до начала немецкой атаки двух пленных. Они и рассказали, что в бой должны были вступить тяжелые танки, которые прибыли вместе с пятьсот первым танковым батальоном под командованием майора фон Легата на станцию Консуполь. Номер дивизии они не знали, но те новые тяжелые танки, что поступили в дивизию, своими глазами видели. Только вот на наше направление они не попали. Да и до Хмельника, как говорят, дошли не все. Часть их еще по пути сломалась, и немцам пришлось их ремонтировать. Так вот я что теперь думаю… – Оськин выбросил окурок себе под ноги и смял его подошвой ботинка. – Они эти танки небось уже отремонтировали и думают их против нас послать. Может такое быть?

– Может, – согласился Глеб. – И даже очень может, – добавил он. – Поэтому надо бы вашему командиру отправить к Огледуву разведку, чтобы уточнить, какими силами собираются немцы атаковать в вашем направлении. Сейчас, пока образовалось небольшое затишье и все – и мы и противник – готовимся к боевым действиям, самое время для разведки.

– И я так же мыслю, товарищ капитан. – За разговорами Оськин и Шубин не заметили, как к ним подошел заместитель командира батальона – капитан Ивушкин.

– Младший лейтенант Оськин, ваш танк уже готов для предстоящего боя? – строго спросил он у Александра.

Но того не смутила строгость начальства, и он отрапортовал:

– Так точно, товарищ гвардии капитан, танк Т–34–86 к ведению боя готов! Разрешите идти?

– Идите, Оськин, – многозначительно посмотрел на подчиненного Ивушкин.

Танкист убежал к своему танку и о чем-то стал разговаривать с членами своего экипажа.

– Хороший командир этот Оськин, – заметил капитан Ивушкин. – Только вот любопытный очень.

– Любопытство – не порок, если несет пользу и самому человеку, и окружающим, – ответил Шубин. – Он у вас бдительный парень. Остановил меня и строго потребовал предъявить документы. Молодец, одним словом.

– Вот ведь неймется ему, – проворчал Ивушкин, наблюдая, как Оськин со своим экипажем ползает по танку и чистит его броню.

Но Глебу было видно, что капитану было приятно, как отзываются о его подчиненном.

– Все это хорошо, но давайте вернемся к делу, – повернулся замкомандира батальона к Шубину. – Вы говорили о разведке в тылу врага. Я правильно понял?

– Да, сейчас самое время.

– У меня выставлены посты наблюдения, – сообщил Ивушкин. – До деревни недалеко – километра полтора, может, чуть больше. Эта лощина, – вытянул он руку перед собой, указывая направление на Оглендув, – выходит между двумя высотами как раз к деревне. Сейчас есть возможность подобраться к самому логову фашистов. Вот только не знаю, как сделать лучше – попробовать подъехать к ним на мотоциклах и легких танках и провести разведку боем или пройти прямо к ним в тыл. То есть в саму деревню? Как ты считаешь? – переходя на ты, спросил Ивушкин.

Глеб на минуту задумался, а потом сказал:

– Все зависит от того, какие сведения необходимо получить. Если хотите попробовать вытянуть противника из норы и узнать о его готовности к предстоящей атаке, то лучше провести разведку боем. Но на данном этапе, когда фашисты еще не готовы к наступлению…

– А как узнаешь, готовы они или нет? Они тебе докладывать не станут, когда им начать наступление, – заметил Ивушкин.

– Им и не надо докладывать, – усмехнулся Шубин. – Если бы они были готовы наступать, то уже начали бы обстреливать вас и с воздуха, и с помощью артиллерии.

– Артподготовка… Ну да, верно. Так думаешь, что стоит сходить к ним в гости?

– Думаю, стоит. Тем более что есть у меня подозрения, что именно на вашем направлении фашисты захотят применить свои тяжелые танки.

– «Королевские тигры»?

– Да. Я думаю, что надо бы уточнить их количество, чтобы не было никаких неожиданностей. Я смотрю, танков в вашем батальоне не так уж и много.

– Немного, – согласился Ивушкин. – Потрепали нас немцы под Львовом. Да и в предыдущем бою – на направлении Стопница – Сташув – были потери.

– Говорили, что вы до самого Кракова успели добраться. – Глеб с интересом посмотрел на Ивушкина.

– Было дело, – улыбнулся он, но улыбка тут же пропала. – И хорошо, что вернулись обратно. Наш командующий фронтом словно чувствовал беду и приказал быстро возвращаться на плацдарм. Что мы и сделали. Еще один день промедления, и нам бы хана была.

– Немцы готовили вам ловушку? – догадался Шубин.

– Точно так, – покивал Ивушкин. – Один немецкий офицер, которого взяли в районе Казимежа Велька, рассказал, что в планы Харпе входило отрезать нашу бригаду от остальных сил и уничтожить. Сам понимаешь, какая катастрофа бы тогда случилась. У нас на плацдарме и так не много танковых дивизий переброшено, а если бы еще и нас немцы перебили… – вздохнул он, нахмурился и задумался о чем-то.

– Так что насчет того, чтобы сходить в разведку? – прервал его размышления Шубин.

– А вот давай мы с тобой это дело и обдумаем, пока наш командир батальона на совещании у комбрига, – ответил Ивушкин и предложил: – Идем, спрячемся в тени. Такие важные дела, как разведка, стоя не решаются. В ногах, как говорят, правды нет.

– Ну это как сказать, – усмехнулся Шубин. – Мои ноги, например, помогают мне эту правду раздобыть в тылу врага.

– Ага, и руки, и ноги, но прежде всего голова, – согласился с ним Ивушкин, усаживаясь на траву. – Вот и скажи мне, что у тебя на уме. Сдается мне, что ты в нашей бригаде неслучайно появился.

– Да нет, случайно, – рассмеялся Шубин.

– Ну, во всяком случае, все, что ни делается, то к лучшему, – заметил Ивушкин. – У нас в батальоне разведка, конечно же, и своя есть, но не такая опытная, как хотелось бы. Опытных разведчиков за два с половиной года войны поубавилось. Много новых людей пришло. Стараются, конечно, но и ошибок немало делают. А ты, как я понял со слов командира батальона, с начала войны в разведке.

– С начала, – подтвердил Глеб.

– Вот и возьми на себя труд и помоги нам узнать, что у немцев в планах на нашем участке. Много ли у них новых тяжелых танков, которые они, я так понимаю, обязательно на нас опробуют.

– Опробуют, можете не сомневаться, – кивнул Шубин. – И танки эти серьезные. Их броню даже ЗИС–2 и ЗИС–3 в лоб своими снарядами в пятьдесят семь миллиметров не смогли пробить. Да и семьдесят шестой их не берет. Разве что в лоб и с самого близкого расстояния.

– Слышал такие дела, – нахмурился Ивушкин. – Вот в том-то и проблема, что у нас практически все тридцатьчетверки, а их всего у нас восемь штук, под семьдесят шестой миллиметр. Да вот разве что у младшего лейтенанта Оськина пушка на восемьдесят пять миллиметров. Всего девять серьезных танков мы можем противопоставить немцам. Правда, у соседей – пятьдесят второй и пятьдесят первой танковой бригады – танков побольше нашего, но нам от этого не легче. Первый удар на себя принимаем все-таки мы, – вздохнул Ивушкин и замолчал.

– Сходить к немцам в Огледув не проблема, – немного помолчав, заговорил Глеб. – Был бы отдан приказ, а остальное – дело техники и умения. Я так думаю, что чем раньше мы узнаем о планах гитлеровцев, тем лучше подготовимся к обороне.

– Это и я знаю, – кивнул Ивушкин и встал, заметив бегущего к ним Свердликова – вестового командира батальона Мазурина.

– Срочно к командиру, товарищ капитан! – крикнул он еще издалека. – И разведку с собой прихватите.

Свердликов развернулся и умчался обратно.

– Ну вот и решим сейчас все, – отряхиваясь от налипшей сухой травы, сказал Ивушкин.

Как и предполагал Глеб, Мазурин приказал ему взять с собой пару разведчиков и, как только стемнеет, подобраться как можно ближе к Огледуву.

– Было бы неплохо и в саму деревеньку попасть, чтобы уж точно узнать, что и как. Но если что, не рискуйте, – наставлял он Шубина. – Если вы не вернетесь, то вторую группу мне туда высылать будет не резон. Немцы, обнаружив вас, будут настороже. А значит, ничего толкового мы не узнаем. Если получится – идите в деревню, а нет – добудьте языка. Только такого, который в курсе планов своего командования, а не Тяпкина-Ляпкина, который наврет мне с три короба. Да что я тебя учу, ты и сам лучше меня свою работу знаешь!

Глеб взял с собой двух бойцов, которые выполняли в бригаде функции разведчиков и которые показались ему наиболее толковыми – сержанта Артемьева и красноармейца Титова. Едва стало темнеть, они по дороге вышли к краю лощины и свернули налево, к одному из холмов, в километре от которого находилась деревня. До самого Оглендува участок был практически без деревьев, и пройти незамеченными было сложно.

– Наверняка немцы выставили посты по всему периметру, – заметил Артемьев.

– Есть предложения, сержант? – спросил Глеб, хотя уже и сам решил, как им следует действовать дальше. Сама местность подсказывала ему идею, но он, как опытный командир, всегда предлагал своим разведчикам проявить инициативу и высказать свое мнение.

– Есть, – ответил Артемьев и, указав на стоявшие на полях стога сена, добавил: – Доберемся ползком до вон того стога, а потом можно короткими перебежками от одного стога к другому добраться до кустов, что примыкают вон к тем деревьям.

– Разумно, – кивнул Шубин и, посмотрев на Артемьева, спросил: – А если в кустах немецкий дозор? Тогда он нас на раз-два заметит…

– Так ведь темно, – высказался Титов. – Как заметит-то?

– А ну-ка, держи, – протянул Глеб бойцу бинокль. – Глянь, видно чего?

Титов, приложив окуляры к глазам, долго всматривался в местность.

– Видно, – нехотя признался он, возвращая бинокль Шубину. – Не то чтобы все видно, но если мы будем двигаться, то нас точно можно будет рассмотреть. Месяц, так его за ногу, очень уж ярко светит сегодня.

– Вот и я о том, – кивнул Глеб. – А потому мы к тем кустам не пойдем, а поползем, присыпав себя сеном. Поползем осторожно и неторопливо и доберемся до тех кустов с двух сторон. В нашем случае, когда вся местность даже в темное время суток хорошо просматривается, переть напролом, да еще и короткими перебежками, никак нельзя. А в целом идея правильная, – добавил он, чтобы подбодрить малоопытных разведчиков.

Еще час ушел на то, чтобы пробраться до намеченного кустарника. Глеб оказался прав. Едва он подполз к кустам чуть ближе, как заметил шевеление веток, и подал знак Артемьеву и Титову о том, что впереди залег немецкий дозор. Те поняли и, разделившись, стали обходить опасное место, намереваясь зайти с тылу и напасть на дозорных сзади. Их маневр удался, и вскоре в их руках оказались два немецких солдата. Автоматы и другое оружие, которое при них было, разведчики отобрали, а рты заткнули кляпами из тряпок. Мало ли что, вдруг плененным немцам вздумается крикнуть, чтобы предупредить другой дозор, нахождение которого поблизости нельзя было исключать.

– Какая часть? – поинтересовался Шубин у одного из немцев, но кляп вынимать не стал, а просто ловко и быстро обшарил карманы сначала у одного, а потом и у второго немца. – Знакомый мне уже шестнадцатый танковый, – усмехнулся он, изучив документы солдат. – Ну что ж, кто из вас хочет мне что-то рассказать? – спросил он по-немецки и посмотрел на пленных. – Никто, – вздохнул он и вынул нож.

Потом, взяв одного дозорного за воротник, поднял его с земли и сделал вид, что хочет отвести подальше в кусты и там убить. Сам же при этом посматривал на лежащего на земле молодого немца. Тот шевельнулся и что-то промычал или простонал.

– Что? – Глеб низко нагнулся к нему и, увидев во взгляде смятение и страх, спросил: – Ты что-то хочешь сказать?

Немец закивал. Глеб передал стоявшего немца Артемьеву и кивком приказал отвести того в сторону и убить, а сам, присев возле второго дозорного на корточки, вынул кляп из его рта.

– Я скажу все, что вы хотите узнать, – испуганно залепетал немец, посматривая в ту сторону, куда увели его товарища. – Но вы не должны меня убивать. Я все, что знаю, расскажу. Спрашивайте.

Глеб стал задавать вопросы, а немчик старательно и торопливо на них отвечал. Настолько торопливо и не задумываясь, что Глебу показалось, будто большинство своих ответов он дает только для того, чтобы создать видимость своей осведомленности.

– Не нравится мне, что он такой разговорчивый, – заметил Шубин вернувшемуся из соседних кустов Артемьеву. – Говорит, что в деревне стоит только порядка двадцати «Пантер», которые и будут участвовать в контрнаступлении. Спросил его про тяжелые танки, говорит, что они есть, но их мало. Говорит, что много танков сломалось во время перехода от станции разгрузки до Хмельников, а часть была потеряна во время боев за Шидулув. Но это я и без него знаю. Что-то тут не вяжется.

– Думаете, врет поганец? – Артемьев присел рядом с Глебом и демонстративно выставил перед собой нож.

Немец с ужасом посмотрел на нож и снова что-то начал быстро-быстро говорить.

– Что он лепечет? – поинтересовался Титов, который, пока Шубин был занят допросом, следил за их безопасностью, а теперь подполз ближе.

Глеб не ответил, он слушал, что ему говорят, и сам задавал вопросы, а потом, засунув немцу в рот кляп, махнул на него рукой.

– Теперь он говорит, что тяжелых танков – одиннадцать штук, и просит, чтобы его не убивали. Мол, он всю правду сказал, а больше ничего не знает.

– Так что, поверим или проверим? – спросил Артемьев.

Глеб, немного подумав, ответил:

– Проверим. Такие вещи лучше проверять. Но в деревню не пойдем. Слишком уж сейчас опасно это делать, а нам с вами обязательно надо вернуться. Рации у нас нет, чтобы сведения передавать. Придется нам еще одного фрица раздобыть. И в этот раз кого-нибудь повыше званием, чем рядовой.

Поразмыслив, послушав и понаблюдав за окрестностями, Глеб все-таки решил, что им следует подойти поближе к деревне.

– Хотя бы еще немного надо пройти вперед. Думаю, что все танки, какие у немцев имеются, в деревне расположиться не могут, а значит, есть какие-то части и за Огледувом. Слышите? – тихо спросил он.

Артемьев и Титов прислушались и услышали тихие, едва слышимые голоса: кто-то переговаривался неподалеку от них. Тихо ступая и часто останавливаясь, чтобы прислушаться и самим себя не выдать, разведчики направились в ту сторону, откуда раздавались голоса, и через пару сотен метров под прикрытием кустов и редких деревьев вышли к поляне. На ней, практически не замаскированные, а лишь слегка прикрытые ветками, стояли несколько огромных тяжелых танков, рядом с которыми расположились на ночь их экипажи. Танкисты еще не спали, о чем-то переговаривались друг с другом. Но несмотря на то, что ночи уже были прохладными, костров они не разжигали. Наверно, боялись демаскировать себя и свою технику.

Глеб подал знак замереть и начал прислушиваться к разговору немецких танкистов. Минут через двадцать или около того он подал знак отползать назад. Когда очутились на том же месте, где оставили связанным молодого немчика, Глеб тихо сказал:

– Немец, похоже, не наврал. – Он кивнул в сторону пленного. – Тяжелых танков, как он и говорил, одиннадцать. Два из них еще чинят, а потому до конца починки – а это займет примерно сутки, по словам немецких танкистов, – наступления не планируется. Так что можем спокойно отправляться домой.

– А этого – с собой? – спросил Артемьев, указывая на пленного.

Глеб задумался, но ненадолго.

– Этого мы к его товарищу присоединим. Ветками закидаем, чтобы смена, которая придет их менять, не сразу трупы обнаружила.

Так и сделали. Обратно, до холма у лощины, добрались намного быстрее. Теперь за разведчиками на этом участке следить было некому, немецкий дозор был ими снят, вот и двигались не ползком, а, как первоначально предлагал Артемьев, короткими перебежками от стога к стогу. Ивушкин и Мазурин уже ждали их и сразу же забросали вопросами.

Глеб доложил об обстановке и добавил:

– Танки, как вы и предполагали, пойдут по дороге, что ведет через лощину к Сташуву. Если немец прорвет вашу оборону, то остальным частям будет уже сложнее его остановить.

– Это нам и так ясно, – сняв шлем, почесал лоб Мазурин. – Вопрос – как остановить их еще на подходе к лощине – стоял сегодня в повестке совещания у комбрига. Решение принято. Будем устраивать врагу ловушку. Но это уже наше, а не разведки дело, где и как проводить операцию. Меня беспокоит другое: как эффективно выбить тяжелые танки, которые немцы наверняка пустят вперед, как таран, против нашей обороны. Калибр орудий у нас на тридцатьчетверках в основном семьдесят шестой, а он, как известно, их броню не берет.

– Надо задействовать на переднем крае защиты танк Оськина, – предложил Ивушкин. – Уж его-то пушка возьмет толстую броню. Не может не взять, – стукнул он кулаком по ладони.

– Танк мы, конечно, задействуем, – нахмурился Мазурин. – Но он у нас один. Ну подобьет он парочку «Королевских тигров», а что потом? Немцы его по огневым вспышкам вычислят и в первую очередь будут стараться уничтожить как досадное препятствие. Тут нужен какой-то другой подход… Капитан? – Мазурин посмотрел на Шубина, ожидая, что тот предложит им какую-нибудь стоящую идею.

Глеб ответил не сразу. Не зная, что сказать, предложил наобум:

– Может, нам, пока немцы не начали наступление, украсть у них их королевское величество да потренироваться на нем? Кто знает – вдруг выясним, какие у него еще слабые места, кроме ходовой части?

Ивушкин и Мазурин переглянулись, и командир батальона сказал:

– Идея неплохая, но сырая. Как ты себе, капитан, представляешь такой пассаж? Угнать тяжелый танк под самым носом у фрицев – это тебе не к теще на блины сходить. Хотя и там всякое случается, – хохотнул он. – Думаешь, это возможно?

Глеб пожал плечами. Он и сам не ожидал, что предложит нечто этакое, из ряда вон выходящее. Как и не ожидал, что его предложением заинтересуются и даже начнут всерьез задумываться об осуществлении этой его полубезумной идеи.

– В принципе, если все как следует продумать и учесть все случайности и повороты, то, думаю, попробовать стоит, – произнес он задумчиво. – По крайней мере, я знаю, что такие случаи на фронте случались, и не один раз.

– Продумать – это хорошо сказано, – усмехнулся Мазурин. – Только вот времени долго продумывать у нас нет. Сам ведь говоришь, что через сутки начнется контрнаступление.

– До утра я попробую что-нибудь придумать, – сказал Шубин. – Тем более что у меня уже появилась идея. Пока еще нечеткая, но если все детали как следует обмозговать… Думаю, что затея с танком должна получиться. А почему бы и нет?

– Давай, думай. Как надумаешь, так сразу мне свой план и выкладывай. А потом пойдем с ним к комбригу. Архипов у нас командир толковый. Если твоя идея ему понравится, то поможет чем сможет. Думай, но побыстрее. До утра времени мало. Часу тебе хватит на обдумывание?

– Думаю, что хватит, – кивнул Глеб. – Но мне бы листок с карандашиком. Мои запасы давно закончились, – похлопал он по своему планшету.

– Ивушкин, дай капитану все, что ему требуется, и вместе с ним помозгуйте, как его затею лучше провернуть, – скомандовал Мазурин своему заместителю. – Одна голова – хорошо, а две – лучше, – добавил он и вышел из штабного блиндажа.

– Ну, выкладывай свою идею, будем думать. – Ивушкин протянул Глебу лист бумаги и карандаш и подкрутил лампу.

Свет стал ярче. Глеб, положив бумагу на ящики, которые служили столом, начал что-то рисовать на ней. Ивушкин молчал и только внимательно наблюдал. Он понимал, что Глебу нужно время, чтобы собраться с мыслями и нарисовать какую-то схему или, может, подробную карту чего-то, чтобы объяснить свой замысел.

– Ну вот вроде бы все, – прервал свое занятие Глеб.

Он указал Ивушкину на листок с нарисованной картой и какими-то стрелочками на ней и стал объяснять:

– Вот смотри, что получается. – Он указал кончиком карандаша на листок. – Это – место на краю лощины, где мы с Артемьевым и Титовым сегодня уже побывали. Вот тут – у немцев был дозор, который мы убрали. Кто знает, когда фрицы хватятся своих. Когда у них смена караульных проходит, я не уточнял. Не до того было. Да и вернуться обратно в то место в наши планы тогда не входило.

– Ты хочешь сказать, что даже если мы сегодня ночью туда успеем вернуться, то там вполне может быть снова выставлен дозор? – решил уточнить Ивушкин.

– Может, будет, а может, и нет. Но для нас это сейчас не так уж и важно, – ответил Глеб. – Даже если он там есть, то они все равно отвлекутся. Но об этом я чуть позже расскажу. Пойдем дальше. Как я уже на основной карте показывал, когда докладывал о ходе разведки, вот в этом месте, в рощице, немцы припрятали несколько тяжелых танков. Сами они сейчас собираются поспать и набраться сил, что вполне естественно для таких любителей порядка и расписания, как немцы.

Ивушкин рассмеялся и сказал:

– Это точно – порядок и расписание они любят до такой степени, что пока свой утренний или вечерний кофе не выпьют – в атаку не пойдут.

– И эта их особенность нам только на руку. Пускай спокойно ложатся спать, – улыбнулся Шубин. – Пока они будут спать, я с одним из экипажей проберусь поближе к рощице. Лучше всего будет пройти до нее не по лощине, а в обход. Вот тут. – Глеб на своем плане прочертил стрелку, показывая, как он собирается идти.

– Тут болото, – подсказал Ивушкин. – Ты собираешься идти по нему?

– А почему бы и нет? – посмотрел на него с улыбкой Шубин. – Может, времени это займет чуть больше, но зато уж с этой-то стороны немцы никого не будут ожидать. Какой нормальный человек пойдет ночью через болото?

– А пройдете? – засомневался Ивушкин.

– Рискнем, – решительно кивнул Глеб. – Во всяком случае, опыт перехода по болоту я имею. И ночью тоже приходилось переправляться.

– Ну хорошо, можно попробовать, – посомневавшись, согласился Ивушкин. – Давай дальше излагай.

– Как только мы подойдем ближе к немцам, я запущу ракету…

– Так фрицы же ее увидят! Не все ведь спать будут, – удивленно посмотрел на Шубина замкомбата.

– Ну это не беда, – хмыкнул Глеб. – Времени поразмыслить и отреагировать у них все равно не будет. Потому, как только я подам сигнал, ваша мотопехота должна будет отвлечь их на себя – немного покататься вокруг холмов и стогов и пострелять в сторону рощицы. Можно парочку танков к операции привлечь, чтобы погрохотали неподалеку. Не обязательно подъезжать близко. Главное, чтобы немцы слышали лязг и грохот.

Ивушкин быстро сообразил, что было на уме у Шубина, и, усмехнувшись, сказал:

– Сонные фрицы наверняка начнут паниковать и думать, что мы начали наступление. Отвлекутся, чтобы дать отпор… Но постой, а если они вздумают в танки свои забраться и двинуть на нас?

Глеб задумался. Такого варианта развития событий он не предусмотрел.

– Приказ им может отдать только офицер, – наконец сказал он. – Придется мне как-то решать этот вопрос. Хотя погоди…

Шубин снова задумался, а потом сказал:

– Паника среди танкистов нам будет только на руку. В темноте, да еще и в полусонном состоянии, не очень-то разберешь, где свои, а где чужие. Я пока еще не знаю, но попробую уже там, на месте, что-то предпринять, чтобы немцам и в голову не пришло воспользоваться танками. – Глеб многозначительно посмотрел на Ивушкина.

– Ты эту кашу заварил, на тебе и ответственность, – ответил тот. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. В конце концов, ты рискуешь больше остальных. Но суть я понял. Мы тревожим немцев, чтобы они хотя бы на несколько минут отвлеклись от своих машин, а ты тем временем, воспользовавшись моментом, вместе с нашими танкистами угонишь один из их танков…

– Да, я выеду на танке из рощи прямо навстречу вашей мотопехоте и через поля, лавируя между холмами, доберусь до дороги, а там уже и до наших позиций недалеко, – закончил Глеб мысль Ивушкина.

– Все хорошо, но очень уж рискованно, – покачал головой помощник комбата. – Ну, да кто не рискует, тот не знает, получится у него или нет. А потому – пойдем к Мазурину. В конце концов, не нам с тобой решать, подходит твой план или нет.

Командиру батальона идея Шубина понравилась, и они вдвоем отправились к полковнику Архипову.

– Полковник спит, – сообщил им его адъютант. – Он двое суток не отдыхал. А ну как завтра бой?

– Разбуди, – настойчиво потребовал Мазурин. – Скажи, что дело особой важности и секретности. Да и не будет завтра никакого наступления.

– Много вы знаете… – недовольно проворчал лейтенант, но будить полковника все же пошел.

Архипов вышел и, кивнув Мазурину, с интересом посмотрел на Шубина.

– А, разведка, – сказал он и зевнул. – Я так понимаю, что именно тебе обязан своим пробуждением. Но не смущайтесь, – махнул он рукой, заметив, что Шубин опустил голову. – Я и так не спал. Лежал, думы разные одолевали. Говорите, что там у вас за секретное и неотложное дело.

Мазурин, как командир, изложил план, предложенный Шубиным.

– Сыровата немного твоя идея, – заметил Архипов. – Но выбора у нас нет. Если добудете танк, – он посмотрел на Глеба пристальным взглядом, – будет тебе звезда Героя и новое звание в придачу. Ну а если нет…

– На нет и суда нет, товарищ гвардии полковник, – ответил Шубин.

Архипов покачал головой и, отвернувшись от подчиненных, прошелся по землянке. Он долго стоял, обдумывая что-то, а когда повернулся, сказал:

– Ладно, черти, действуйте. Как говорят – или пан, или пропал. Дам я вам роту мотопехотинцев. А насчет танкового экипажа ты, Мазурин, сам побеспокойся. Сам понимаешь, немецкий тяжелый танк – это не наша тридцатьчетверка. Подбери ребят посмекалистей, с опытом. А ты, капитан, – Архипов серьезно посмотрел на Шубина, – смотри у меня. Головой за каждого танкиста отвечаешь. У нас перед немецким контрнаступлением каждый член экипажа на счету. Нет экипажа – нет танковой единицы. Понял мою мысль?

– Так точно, товарищ гвардии полковник, – так же серьезно ответил Глеб.

Подозвав адъютанта, Архипов велел позвать к нему командира одной из мотострелковых рот.

– А вы идите, – отпустил он Мазурина и Шубина. – Я сам переговорю с Рыжовым. Когда хотите начинать операцию? – уточнил он.

– Сразу, как только все будет готово. Примерно через час, – ответил Мазурин, посмотрев на часы.

– Держите меня в курсе событий. Впрочем, я и сам теперь не усну. Подойду к тебе, Мазурин, через час. Доложишь мне, что к чему…

– Ну и как, утвердили? – нетерпеливо поинтересовался Ивушкин у своего командира, когда он и Шубин вернулись от Архипова.

– Утвердили, – ответил Мазурин. – Теперь давай с тобой подумаем, кого нам с капитаном отправить. Нужен опытный механик-водитель, стрелок, заряжающий… В общем, кого ты можешь предложить?

– У нас все опытные, – растерялся Ивушкин. – Любого возьми, хоть экипаж Оськина, хоть экипаж Николая Карпенко.

– Нет, эти экипажи я трогать не буду, – покосился на Шубина Мазурин. – Мало ли как дело повернется, а мне еще оборону держать. Нет, только не экипажи Оськина и Карпенко.

– Тогда пускай с ним экипаж Сорокина идет, – предложил Ивушкин. – У них механик-водитель Кайгородов из Тулы – мастер на все руки. Он тебе любую машину починит, если что с ней не так.

– Согласен, Кайгородов хорош, – не раздумывая ответил Мазурин. Он повернулся к Шубину и сказал: – Вот экипаж Сорокина и пойдет с тобой. Ребята в основном молодые. Самому старшему – Кайгородову – двадцать девять.

– Это хорошо, что молодые. Через болото идти – силы понадобятся, – одобрительно кивнул Глеб.

– Иди, буди сорокинцев, – приказал Мазурин Ивушкину. – Так, разведка, а ты мне теперь скажи, что тебе с собой, кроме моих ребят, еще понадобится.

Глеб перечислил все необходимое для осуществления своего плана и добавил:

– Много, как видите, не прошу. Через болото лучше налегке идти. Все, что нужно, при необходимости будем добывать на месте.

Пока ждали танкистов, обсудили еще пару важных вопросов и сделали несколько уточнений по карте.

– Ну вот теперь я вижу, что в теории твой план неплох. Посмотрим, как оно будет на практике, – подводя итоги, заметил Мазурин.

– На практике все будет зависеть от слаженности и быстроты действий нашей и вашей группы, – ответил Шубин. – Ну и, конечно, от удачи.

– Может, все-таки возьмете рацию и по ней передадите сигнал к началу нашей атаки? С ракетой хоть и будет быстрее, но ракета – это дело такое…

Глеб задумался, решая вопрос насчет рации, но потом все-таки отказался от нее.

– Нет, рация все-таки вес немаленький имеет, а нам, кроме нее, еще пулемет на себе тащить. Если выбирать между тем и другим, то я выбираю пулемет. А насчет ракеты мы уже говорили. Если мотострелковая рота будет стоять наготове неподалеку от нужного места, то для немцев ее нападение и так будет полной неожиданностью.

– Вызывали, товарищ капитан? – Из темноты к Шубину и Мазурину шагнул высокий танкист.

За ним в свет костра вышли еще трое в танкистских комбинезонах и шлемах.

– Это и есть Сорокин. Подходите ближе, – позвал их Мазурин. – Садитесь, есть разговор. С капитаном Шубиным вы знакомы?

– Виделись, – ответил за командира невысокий и коренастый танкист, выглядевший старше всех. Шубин понял, что это и есть тот самый механик-водитель Кайгородов из Тулы.

– Виделись – несерьезно. Теперь знакомьтесь ближе, Кайгородов, – ответил Мазурин. – Сегодня будете выполнять задание под его командованием.

– Так мы ведь не разведка, – удивился другой танкист. Судя по внешности – самый молодой из всего экипажа.

– Советский танкист, Сливаков, обязан уметь все, чего от него может потребовать родина на войне, – строго заметил Мазурин. – Сегодня от тебя требуется быть разведчиком, а завтра пехотинцем или артиллеристом. Вот и будешь тем, кем тебе командиры прикажут. Ясно?

– Так точно, – козырнув, весело и молодцевато ответил Сливаков и добавил для Шубина: – Выполняю обязанности радиста-пулеметчика.

– Гварители – заряжающий на танке Т–34–76, – приложил руку к шлему танкист с большим носом и черными густыми бровями, явно выдававшими в нем жителя Грузии.

– Капитан Шубин, – ответил Глеб и уточнил: – Глеб Шубин.

– Что от нас требуется? – Сорокин посмотрел сначала на Мазурина, а потом на Глеба.

– Пойдете с капитаном в тыл к немцам, – произнес Мазурин. – Впрочем, пускай капитан Шубин сам вам объяснит суть вашего с ним задания.

Когда Глеб закончил говорить, установилась тишина.

– Вопросы есть? – Мазурин посмотрел на подчиненных.

– Никак нет, товарищ командир батальона, – ответил Сорокин.

– У меня есть, – поднял руку Гварители. – Зачем нам пулемет с собой тащить через болото, если на немецком танке и свой пулемет имеется?

– Хороший вопрос, – улыбнулся Шубин. – Можно было бы, конечно, пулемет с собой и не брать, но так как мы с вами пока еще не знаем, сколько фашистов находится в данной рощице и по соседству с ней, то лучше не рисковать. Пулемет – это наш с вами билет на танк. Да и потом: когда начнем прорываться к нашей мотопехоте, пулемет на башне нам не помешает… Как думаете, лейтенант? – обратился он к командиру танка.

– Думаю, что мысль правильная, – кивнул Сорокин. – Как говорится, один пулемет на танке хорошо, а два – лучше, – улыбнулся он.

– Пришел Рыжов, – наклонившись к Мазурину, сказал его вестовой.

В свете костра появился средних лет невысокий и худой лейтенант и, козырнув, обратился к Мазурину:

– Товарищ капитан, прибыл в ваше распоряжение по приказу полковника Архипова.

– Вам уже объяснили вашу задачу? – сразу же спросил Мазурин.

– Так точно. Мои ребята уже готовят мотоциклы.

– Знаю, лейтенант, что вы уже не раз участвовали в ночных боях, но не на технике. Как думаете, получится у вас покататься у немцев под носом при свете луны? Правда, никакой особой романтики я вам не обещаю…

– По дороге нет проблем покататься, – усмехнулся лейтенант. – А вот по полю и холмам – сомневаюсь. Сами ведь знаете, что почва тут песчаная и техника буксует. Правда, мотоциклы – это не танки, они намного легче, но все же…

– А если снять коляски? – спросил Шубин. – Я думаю, что маневренность в этом случае повысится. Да и проще будет выбраться, если вдруг мотоцикл забуксует.

– Дело, – кивнул, соглашаясь, Рыжов. – Только тогда мы уменьшим боевой состав.

– Ничего страшного, – заметил Глеб. – В вашу задачу не входит вступать в бой с немцами. В конце концов, можно просто, добравшись до ближайшего к немцам холма, спешиться, оставить технику и пробежать вперед по полю, занять удобные для ведения боя позиции. Постреляли в одном месте, сменили место – постреляли в другом.

– В принципе, если на мотоциклах без люлек передвигаться, то можно даже и не спешиваться, – обдумав предложение Шубина, сказал лейтенант Рыжов. – По движущейся мишени труднее попасть, чем по лежащим на одном месте солдатам.

– Это уже ваше дело, как вы будете проводить отвлекающий маневр. – Мазурин встал, увидев, что к костру подошел Архипов. Следом за ним встали и остальные.

– Сидите, чего уж там, – махнул рукой полковник. – Все вопросы решили? – посмотрел он на Шубина.

– Да, почти все. Осталось согласовать с капитаном Мазуриным, какие танки будут выполнять обязанность статистов в нашем спектакле. Впрочем, этот вопрос он может решить и без моего участия.

– Решим, не переживай, капитан, – усмехнулся Мазурин. – Устроим немцам такой концерт, что в пляс пойдут. Ну а если серьезно, то удача нам всем не помешает.

– Это точно, – кивнул Архипов. – Я пока что командованию о наших делах не докладывал. Все никак не решусь созвониться со штабом армии. Но рано или поздно мне все равно придется докладывать Рыбалко о нашей авантюре с танком. Так что если дело прогорит или, не дай бог, мы своими выкрутасами заставим немцев начать наступление раньше, чем мы сами к нему будем готовы… Не сносить головы ни мне, ни вам. Понимаете вы это?

– Понимаем, товарищ полковник, – ответил Мазурин. – Но у нас нет времени, чтобы спрашивать разрешения у командующего. Они там не на передовой и могут сказать, что надо подумать или что вся эта затея ни к чему хорошему не приведет. А нам как быть? Как-то ведь надо от этих «Королевских тигров» отбиваться!

– Да, тут вопрос пока открытый – как отбиваться, – вздохнул Архипов. – Я читал донесение в штаб армии от полковника Калинина, который командовал истребительными батареями под Шидлувом. Он пишет, что единственным пока что известным ему слабым местом танка является ходовая часть. Да, он подтверждает, что во время боя были подбиты несколько тяжелых «Тигров», и какие-то из них, по его утверждению, даже сгорели. Но вот куда именно были попадания в эти сгоревшие танки, он сказать не может. Вся техника осталась на поле сражения, а в Шидлуве сейчас немцы.

– Я слышал, что если попасть между корпусом и башней… – начал говорить молодой Сливаков, но Мазурин его перебил:

– Говорят, на горе кур доят, Сливаков. Если попасть в щель между корпусом и башней, то любой танк от этого загорится. Только ведь не всегда такой меткий выстрел выходит. Так попасть – это надо еще умудриться… Я правильно говорю, Сорокин?

– Точно так, товарищ капитан, – ответил командир экипажа.

– Ну раз всем все понятно, то пора, ребятки, выдвигаться. – Архипов встал и подошел к Шубину. – Иди, капитан, и вернись на коне, а не на щите. Нам сейчас твоя авантюра, хотя и рисковая она, ой как нужна. Вернее, не она сама, а ее положительный результат. Чтоб уж если будут меня бить в штабе армии за такое самоволие, то хоть бы чтобы не зря били, – протянул он руку Шубину.

Глеб не стал ничего говорить в ответ на эти слова, а только крепко пожал широкую ладонь полковника. Он и сам понимал, что его затея с похищением танка и впрямь была больше похожа на авантюру, чем на серьезное боевое задание. Но он отчего-то верил, что у него все получится. Верил не безоглядно и бездумно, а выверенно, понимая, что на кону стоит не только его, Шубина, жизнь, но и жизни людей, которые сейчас находились вокруг него и которые поверили ему. Поверили в его способности и опыт разведчика. В то, что у него все получится. И он теперь ответственен за них и за их жизни, а кроме того, и за свою честь. Ведь если он погибнет или вернется, но без танка, – это будет катастрофой для всего батальона Мазурина и даже для всей бригады Архипова. Возможно даже, для всего Сандомирского плацдарма.

Выйти на задание у Шубина и его группы получилось только ближе к третьему часу ночи. Кроме экипажа Сорокина, Глебу выделили еще двух бойцов из разведки – все тех же Титова и Артемьева.

– Лишними не будут, – заметил Мазурин. – Мало ли как карты у вас лягут. Да и отстреливаться от немцев будет проще, когда будете уводить машину.

Глеб не стал возражать, понимая, что комбат прав.

До болота идти было недалеко. Сама гать тоже не сказать что большая по размерам. Шубин, когда они дошли до болотца, сплошь покрытого кочками и густой болотной травой, поймал себя на мысли, что в последний месяц ему слишком уж часто приходилось переходить через такие вот кочкарники. Сначала – в лесах Волыни, когда несколько раз пробирался к партизанам, а теперь вот – и в Польше.

– Проводника у нас нет, и что это за болото, много ли на нем гиблых мест, мы не знаем, – обратился Глеб к своей команде. – Поэтому впереди пойду я. Остальные за мной – след в след. Всем нарезать себе слеги потолще и понадежней. Чтобы не сломалась где-нибудь на середине пути. Титов, Артемьев, вы ведь разведчики. Ходили когда-нибудь по болоту?

– Мне приходилось, товарищ капитан, – отозвался Артемьев.

– А мне – нет, – честно признался Титов. – Я, в отличие от Захара, сразу в разведку танковой бригады попал. А танкисты, как известно, в основном по полям и дорогам передвигаются. Какие же там болота?

– Это танкисты со своими танками по сухому месту, паря, передвигаются, а разведка – она хоть и относится к танковой бригаде, может, если случится, передвигаться по какой угодно местности. Просто ты еще мало времени в разведке, вот тебе и не приходилось, – усмехнувшись, наставительно произнес Артемьев, который был не только старше своего товарища, но и опытней.

– Не знаю, может, оно и так, только я еще ни разу за полгода не то что по болоту, но и по лесу не ходил.

– Ладно, хватит болтать, – прервал разговор бойцов Шубин. – Будем считать это твоим новым опытом в разведке. Поэтому пойдешь в середине группы, а Артемьев пойдет замыкающим.

Так и решили идти: Шубин – впереди, за ним – Гварители и Кайгородов, в середине цепочки – Титов, за которым шли молодой радист-пулеметчик Сливаков и командир танкового экипажа Сорокин. Замыкающий Артемьев.

Глеб переживал, что дорога через гать займет у них значительное время. Он не был большим знатоком болот, несмотря на то что не раз уже проходил через такие препятствия. Обычно всегда находились проводники, которые легко проводили группу разведчиков через опасные места даже в темное время суток. Теперь же вся ответственность за безопасность людей полностью легла на него.

Плюсом для Шубина был опыт. Он на практике знал, как надо вести себя при переходе через болотистую местность. Но когда Глеб первым ступил на чмокающую под ногами жижу, он вдруг заволновался. Нет, не испугался, но почувствовал, что напрягся, словно в ожидании чего-то непредвиденного впереди.

«А ну-ка, прекращай паниковать, – приказал он мысленно самому себе, хотя до панического состояния ему, конечно же, было далеко. – Будешь сомневаться – совершишь ошибку. В конце концов, не факт, что это болото такое уж опасное. Кочек много, можно будет идти по ним».

Шубин глубоко вдохнул и перенес ногу на ближайшую кочку. Почувствовав под ногой более или менее твердую основу, он уже увереннее пошел вперед, прокладывая себе путь шестом из срубленного молодого деревца.

На переход через болото у группы ушло минут сорок. И не потому, что гать была большой и труднопроходимой, а, скорее, из-за неторопливого и выверенного движения вперед.

Когда все ступили на твердую почву, то свободно вздохнули. Болото, хотя и не было большим по протяженности, оказалось не таким уж безобидным. Ноги Глеба и его спутников несколько раз проваливались в болотную жижу. Ступишь на кочку, а она утопает под тяжестью человека, затягивая и его с собой в трясину. Если бы не надежные лаги в руках и неторопливость, с которой отряд двигался, то неизвестно еще, как бы все могло повернуться.

– Отдыхаем десять минут, – скомандовал Шубин, посмотрев на часы. – У нас есть немного времени, чтобы вылить воду из сапог и сменить, если нужно, портянки, подготовить оружие и проверить, все ли готово к тому, чтобы не только быстро дойти до расположения немецкой части, но и для ведения боя. Курить воспрещается, – строго посмотрел он на Сливакова и Кайгородова, которые собирались скрутить самокрутки. – Мы находимся совсем рядом с гитлеровцами. Ветер хотя и не в их, а в нашу сторону, но это дело такое. И если немцы выставили патруль вокруг своих танков, то учуять дым от ваших цигарок могут запросто.

Пока остальные отдыхали, Глеб, взяв с собой Титова, отправился в разведку. Передвигались по роще, часто останавливались и прислушивались к предутренней тишине. Внезапно где-то впереди, метрах в двадцати от Шубина, хрустнула ветка. Глеб сразу же скользнул за ствол неширокого деревца и оглянулся на Титова, который шел следом за ним. Тот хотя и не слышал ничего подозрительного, но все понял и тоже спрятался за ближайшим деревом. Так простояли минуты две. Темнота ночи понемногу уходила, и сумерки наступающего дня уже позволяли видеть на несколько метров вперед более отчетливо. Звуки шагов в их сторону приближались, и Глеб увидел двух немцев в касках и с автоматами. Они, стараясь ступать тихо, неторопливо шли в их сторону.

Шубин снова оглянулся на Титова и подал ему знак, чтобы тот пропустил немцев немного вперед. Разведчик понял, что Глеб хотел тихо убрать дозорных, и вынул из чехла нож. В нескольких метрах от Титова лежал поваленный ствол старого и уже прогнившего дерева. Немцы как раз направлялись к нему. Они шли не оглядываясь. Зачем оглядываться на то, что уже прошел и считаешь безопасным? Но как ни бдительны были немцы и как бы тихо они ни шли, Шубин шел за ними еще тише.

Нападение сзади было для фрицев полной неожиданностью. Титов добрался до одного из гитлеровцев раньше Шубина и, обхватив того рукой за шею, повалил на землю, одновременно ударив ножом под ребро снизу вверх. Немец, охнув, кулем свалился на землю. Второй дозорный успел развернуться к Титову и направить на него автомат, но выстрелить или предпринять еще что-то так и не успел. Шубин опередил его, прыгнув на него сбоку и, не давая возможности опомниться, одной рукой вырвал у него автомат, а второй нанес удар ножом в область сердца.

– Готов, – тихо сообщил он.

– А мой, похоже, еще жив, – так же еле слышно ответил Титов, наклоняясь над лежавшим у его ног фрицем. – Может, поговорим с ним?

– Зачем время терять? Некогда нам с ним возиться. Главное, что теперь с этой стороны у нас путь свободный. Я останусь тут на всякий случай: вдруг еще кто надумает в этой стороне шляться. А ты беги за ребятами.

Титов убежал, а Глеб, присев рядом с раненым немцем, который оказался уже немолодым седеющим мужчиной, сначала долго смотрел на него, а затем поинтересовался, переходя на немецкий язык:

– Наверное, у тебя дома, в Германии, остались жена и дети?

Зачем он это спросил, Глеб и сам не знал. Может быть, потому, что что-то в облике этого человека напомнило ему его собственного отца.

– Письмо, – еле слышно проговорил немецкий солдат и положил руку на нагрудный карман, пытаясь его расстегнуть.

Глеб аккуратно отодвинул его руку и, расстегнув пуговицу, достал из кармана немца сложенный в несколько раз листок бумаги. Развернул, но читать не стал. В сумерках он мало бы что прочел, да и читать чужие письма, а уж тем более написанные к немецкой фрау, ему не хотелось.

– Жене? – спросил он.

– Дочери, – ответил немец. – Не хочу, чтобы она знала, что я вот так погиб…

Он закашлялся, и изо рта вытекла струйка крови.

– Как – вот так? – Шубин вдруг ощутил неловкость. – На войне умирают по-разному. Одни – как герои, а другие…

Глеб не договорил, так как слушать его уже было некому. Взгляд немца остановился на лице Шубина, словно запоминая его. Глеб не стал закрывать умершему глаза, он положил развернутое письмо на грудь покойнику, придавил его рукой немца и встал. Несколько минут он вслушивался в тишину, затем сначала услышал, а потом и увидел идущих в его сторону бойцов.

– Идемте. Но только не идите сразу за мной, – предупредил он. – Я пойду вперед, а когда отойду метров на тридцать, то идите и вы. До лагеря, где немецкие танки, совсем немного осталось.

Он неторопливо, держа наготове автомат, двинулся вперед. Переходя от дерева к дереву, прячась то за одним кустом, то за другим, вышел к месту стоянки немцев. С места, где стоял Шубин, ему была хорошо видна поляна, на которой были натянуты несколько палаток и догорал костерок. Возле костра сидел немец и играл на губной гармошке. Звуки были тихие и такие жалостливые и одинокие, что брали за душу даже Шубина. Но он тут же отогнал от себя это не вовремя накатившее на него чувство и, оглянувшись, посмотрел, где находится его группа. Жестом подозвал к себе Сорокина.

– Смотри, – указал он командиру танкового экипажа в сторону, где серыми тенями стояли зачехленные немецкие тяжелые танки. – Видишь, где их махины стоят?

Сорокин кивнул, и Глеб продолжил:

– Твоя с экипажем задача – еще до того, как я подам сигнал ракетой, – обойти их с тылу и выбрать самую подходящую машину.

– Да нам они все подходящие, – усмехнулся Сорокин.

– Ты не понял, – вздохнул Глеб. – Я имел в виду танк, который будет удобней всего быстро расчехлить и вывести из рощи так, чтобы немцы не успели не только преградить путь, но и глазом моргнуть. Понял? Если окажется, что в танковом пулемете нет ленты или ни одного заряда к пушке, то на кой ляд нам такой «Королевский тигр» сдался? Нам надо быстрее ноги уносить, а не отмахиваться от фрицев чем придется. – Он посмотрел на Сорокина, понял ли он его мысль, и решил уточнить: – Значит, вам нужно не только тихо обойти танки и проверить, нет ли за ними какой охраны, а еще и потихоньку проверить парочку из них. Побывать внутри.

– Понял, – кивнул Сорокин и совсем уже было собрался идти, но Глеб остановил его.

– Погоди. Пускай сначала Титов и Артемьев проверят тылы, а потом уже, если все чисто, то пойдете и вы. Как только будете готовы завести машину, пришлете ко мне кого-нибудь из разведчиков. И еще. Пока я не подам вам сигнал, двигатель не заводить. Теперь – все.

Сорокин убежал, и для Глеба начались долгие минуты ожидания, которые, казалось, растянулись до бесконечности. Так всегда бывает в последние мгновения перед ответственным заданием или перед боем, который ожидается с минуты на минуту. Шубин не раз сталкивался с этим ощущением, когда кажется, что время остановилось, и пространство вокруг тебя становится вязким и тягучим. Чтобы избавиться от этого ощущения, Глеб начал мысленно считать, при этом не переставая наблюдать за немцем, сидевшим у костра. Тот, поиграв еще немного на гармонике, спрятал ее в нагрудный карман и начал подкидывать ветки в угасающий костер.

Неожиданно из одной из палаток вышел еще один немец. Он постоял, посмотрел вокруг и вдруг начал делать зарядку: приседать, размахивать руками, делать повороты туловищем. Так как немец был не очень-то спортивного телосложения – довольно большой живот так и выпячивал у него из-под нижней рубахи, – выглядели эти его упражнения весьма забавно. Глеб улыбнулся, наблюдая за ним. Такое действо отвлекло его на пару минут от часового, а когда он снова посмотрел в сторону костра, то часового там уже не было.

Шубин чертыхнулся и начал осматривать поляну и рощицу возле нее. Наконец он увидел часового. Тот возвращался откуда-то из-за деревьев и нес в руках ведерко. Судя по тому, как он осторожно его нес, оно было наполнено водой. Наверное, где-то рядом был ручей и немец ходил к нему, чтобы принести умыться или, может, собирался сварить себе и своим товарищам утренний кофе.

Предположение Шубина оправдалось. Часовой, дойдя до костра, отлил часть принесенной воды в большой котелок и подвесил его над огнем на палке, уложив ту на две рогатины, которые Глеб сразу и не заметил. Позади Шубина раздались осторожные и тихие шаги. К нему подошел Артемьев. Он встал рядом и, глядя на суетящегося возле костерка немца, полушепотом сказал:

– Не придется им кофейку попить. Сейчас мы им другой завтрак приготовим.

– Что, уже готовы? – удивился Шубин и с сомнением посмотрел на разведчика.

– Если вы насчет танка, то Сорокин с ребятами уже нашли себе подходящую машину. Видите вон тот танк, что третьим от нас стоит? – указал он Глебу, в каком направлении смотреть.

Шубин приник к окулярам бинокля и увидел возле самых гусениц зачехленного монстра маленькую серую фигурку танкиста.

– Это Сливаков готовит танк к расчехлению, – пояснил Артемьев. – Режет веревки, чтобы можно было легко скинуть брезент, когда будет подан сигнал. Остальные уже внутри. Пулемет, правда, пока что у Титова, который следит за местностью вокруг. Мало ли. Но закинуть на танк пулемет недолго. Так что можно подавать сигнал, пусть начинают.

Глеб кивнул и, мельком еще раз глянув на двух фрицев, которые о чем-то весело болтали, достал ракетницу.

– Мне обратно идти? – спросил Артемьев. – Надо будет помочь Титову с пулеметом…

– Иди, – отпустил его Шубин, заряжая ракетницу. – Меня только не забудьте, когда будете уходить, – усмехнулся он. И добавил иронично: – И сгоряча не пристрелите из пулемета.

– Так запускайте ракету, и айда со мной, – предложил разведчик.

– У меня еще тут дела есть, – отказался Глеб. – Топай давай.

Едва Артемьев скрылся за деревьями, Шубин выстрелил из ракетницы. Белая звездочка ракеты понеслась вверх, а затем с шипением, описав дугу, стала падать. Несколько секунд стояла тишина, а затем она разом наполнилась несусветным грохотом и треском. На поляну, практически в самый костер, упал снаряд, выпущенный, как понял Шубин, из танка. Неподалеку от немецкого лагеря послышались очереди из автоматов и взрывы гранат. Глеб не стал дожидаться, когда земля, поднятая взрывом от снаряда, уляжется, и выскочил на полянку. Подбежав к крайнему к нему танку, он громко крикнул по-немецки:

– Это русские наступают! Быстрее выходите!

Из палаток и так уже выскакивали полуодетые немцы. У некоторых в руках были автоматы, но большинство из них просто метались по поляне, не зная, куда бежать.

– К танкам, олухи, к танкам! – раздался властный крик и выстрелы из пистолета.

Глеб понял, что какой-то офицер пытается прекратить панику среди личного состава и направить их действия в нужное русло. Часть немецких солдат – по всей видимости, танкистов – и вправду побежала к танкам. Но вдруг один из тяжелых «Тигров» ожил. Его двигатель взревел, чехол разом был скинут на землю, и танк ринулся навстречу немцам. Те расступились, полагая, что один из экипажей первым успел добраться до своего танка, но тут по ним ударил шквал огня из пулеметов.

Глеб же, выскочив на середину поляны, крикнул, обращаясь к тем солдатам, которые все никак не могли решить, куда же им бежать:

– Вперед, за мной! Нельзя допустить, чтобы русские захватили наши танки! Это не наступление, а всего лишь разведка боем!

Несмотря на грохот и стрельбу, которая, казалось, заглушала все звуки, кроме звуков боя, его услышали и побежали в сторону, откуда слышалась приближающаяся стрельба из автоматов. Шубин же сразу после того, как отвлек на себя внимание, поспешил спрятаться в ближайших кустах, чтобы не попасть на глаза бегущим в его сторону немцам. На глаза ему попался немецкий офицер – тот самый, который дал команду бежать к танкам. Он стоял с пистолетом в руке и пытался понять, что происходит. Он видел, как один из танков внезапно ожил и двинулся вперед, чтобы, как сначала показалось офицеру, вступить в бой с наступавшими силами противника. Но когда танк начал обстреливать из двух пулеметов своих же солдат, это ошарашило офицера. А тут вдобавок он услышал, как еще кто-то вместо него отдает его солдатам приказы… Это заставило его остановиться и осмотреться.

– Хенде хох! – сказал кто-то в самое ухо офицера.

Тот оглянулся и вытаращил глаза, увидев, что на него наставлено дуло автомата, а перед ним стоит советский разведчик в маскировочном комбинезоне.

– Тсс. – Шубин приложил палец к губам и вырвал из рук впавшего в ступор офицера пистолет.

Затем, схватив его за воротник незастегнутого мундира, прижал к себе и, прикрываясь им, как щитом, стал отступать в сторону выхода из рощи. Тем временем немецкие солдаты начали понемногу приходить в себя. Те из них, которые успели убежать под прикрытие деревьев, теперь вернулись, а вместе с ними прибыло и подкрепление. По всей видимости, неподалеку стояли части мотопехоты, и теперь ее солдаты пришли на помощь танкистам.

Захваченный экипажем Сорокина и разведчиками тяжелый танк двигался медленно и какими-то рывками – это Кайгородов пытался приноровиться к управлению незнакомой техникой. Мало-помалу танк начал двигаться увереннее в сторону полей. Стрельба с него временно прекратилась – сорокинцы берегли патроны и снаряды. Да и под мощной броней «Королевского тигра» они были надежно прикрыты и от гранат, и от стрелкового оружия фрицев.

На краю рощицы танк притормозил.

– Товарищ капитан! – крикнул Титов, сидевший за пулеметом на башне танка и первым заметивший Шубина. – Давайте к нам!

– Даю! – ответил Глеб и, ткнув в спину немецкого офицера его же пистолетом, сказал: – Давай лезь наверх… Артемьев, прими пленного! Живее только! – приказал он второму разведчику.

Но тот, и сам уже сообразив, что к чему, спустился на корпус бронемашины и протянул офицеру руку. Немец неохотно протянул свою ладонь и одним мощным рывком оказался заброшенным на танк.

– Куда его? – поинтересовался Артемьев у Шубина.

– Пускай подышит свежим воздухом, – ответил Глеб. – Посади его на башню лицом к немцам. Чтобы им и в голову не пришло чем-нибудь тяжелым по танку шарахнуть.

Сам Глеб остался сидеть сбоку на корпусе. Как он потом объяснял – так ему было удобнее отстреливаться от немцев.

Уже почти рассвело, и прибежавшие на помощь танкистам немецкие пехотинцы поначалу не поняли, что случилось, когда увидели, как «Королевский тигр» выползает из рощицы на открытое пространство и движется к дороге, ведущей на Сташув. И солдаты, и их командиры подумали, что началось ожидаемое наступление на советские позиции.

Командиры выстраивали солдат в цепь и приказывали им бежать следом за набиравшим скорость тяжелым танком в сторону окопов под Сташувом. Впереди и вправду были советские войска, которые вели непрерывный огонь в сторону немцев.

Рота мотострелков, которую Архипов выделил для отвлечения немцев от группы Шубина, всеми силами старалась создать у фрицев иллюзию наступления на их позиции у Оглендува. Красноармейцы на мотоциклах часто меняли позицию, заезжая то с правой стороны, то с левой. Наступающие советские бойцы стреляли и из автоматов, и из пулемета, который замаскировали в одном из стогов, и из танка. Тридцатьчетверку поставили у крайнего к рощице холма таким образом, чтобы, поворачивая башню и стреляя в разных направлениях, танк мог создавать у немцев видимость, что с ними ведут бой сразу несколько машин. Это сбивало с толку, и немцы никак не могли понять, то ли они наступают, то ли наступают на них.

Когда из рощи выполз тяжелый немецкий танк, это обстоятельство поначалу насторожило командира мотопехотной роты лейтенанта Рыжова. Кто знает, получилось ли у группы Шубина захватить немецкий танк, или это сами немцы решили ввести в бой против них свои танки. Ожидая, что из рощи вот-вот выползут еще несколько бронированных монстров, лейтенант отдал приказ прекратить огонь, чтобы не выдавать своих позиций. В то же время он стал лихорадочно придумывать способ, как остановить эти тяжелые танки, если немцы и вправду выдвинут против них свои «Королевские тигры» в большом количестве и начнут наступление на позиции танковой бригады полковника Архипова.

Рыжов пристально рассматривал поле, ставшее полем битвы, в бинокль. Потом направил бинокль на танк и увидел, что с «Тигра», который мчался в их сторону все быстрее и быстрее, начали стрелять из установленного на башне пулемета по бегущим за танком немцам.

– Уф! – облегченно вздохнул Рыжов. – Кажется, это наши ребята.

Он отдал приказ не стрелять по танку и передать на тридцатьчетверку, в которой за командира сидел сам капитан Мазурин, что «Королевский тигр», который движется по полю, ведут наши танкисты. И значит, это никакое не наступление.

– Ай да ребятки, ай да молодцы! – одобрительно воскликнул капитан, узнав новость. – Теперь бы еще довести этот танк до наших позиций в целости и сохранности. Поможем сорокинцам. Выводи машину на дорогу, и поехали навстречу, – скомандовал он своему механику-водителю.

Поняв, что экипажу Сорокина и разведчикам удалось совершить невозможное – захватить целый и невредимый хваленый «Королевский тигр», мотопехота воспрянула духом и с криками «Ура!» стала наступать, помогая танку оторваться от немцев.

Теперь и до немецких солдат, которые бежали следом за «Тигром», дошло, что их танк просто-напросто угоняют из-под их носа. Они стали стрелять по танку не только из автоматов, но и из пулеметов, которые они прихватили с собой, когда, по их мнению, началось наступление. Правда, все их попытки снять с танка хотя бы пулеметчиков ни к чему не привели. Как только кто-то из немецких командиров рассмотрел в бинокль, что на танке сидит пленный офицер, прозвучал приказ прекратить и без того бесполезный обстрел своего же танка и сосредоточиться на том, чтобы попробовать отбить его.

На поле появились мотоциклы с автоматчиками. Они пытались объехать «Тигра» с двух сторон и завязать бой с нашими мотострелками. Но и эта затея фашистов оказалась неудачной. Их мотоциклы с колясками были не такими мобильными, как наши мотоциклы, с которых коляски были сняты. Это помогало советским мотопехотинцам легко уходить с линии огня противника, самим подбираться к ним ближе с удобной стороны и вести по немцам прицельный огонь.

«Королевский тигр» тем временем неумолимо продвигался по полю к дороге, где его уже ждала наша тридцатьчетверка. Оставалось проехать совсем немного, но неожиданно в небе загудело, и неподалеку от угнанного танка, между ним и тридцатьчетверкой, упал снаряд. Сначала Шубину, который по-прежнему сидел на танке, показалось, что это была бомба, скинутая с самолета, но затем сидевший на башне рядом с пленным офицером Артемьев крикнул:

– Они вывели еще один танк из рощи и теперь пытаются нас подбить!

– Ну, подбить-то они вряд ли нас хотят, – проговорил Глеб больше для себя, чем в ответ на предупреждение Артемьева. – Скорее – чтобы остановить наше продвижение вперед. Вот и самолет специально для этого послали.

Сказал и пригнулся, спасаясь от трассирующих пуль, которые были выпущены по танку из самолета. Немцы явно пытались снять с башни нашего пулеметчика, чтобы была возможность подобраться к угнанной машине поближе. Самолет атаковал не только угнанный танк, но и советских мотопехотинцев, чтобы тем самым увеличить шансы вернуть себе тяжелый «Тигр». Теперь погоня немцев стала более осмысленной и организованной. Самолет и выползший из рощи еще один «Королевский тигр» должны были уничтожить нашу тридцатьчетверку и мотопехоту, которая прикрывала бегство разведчиков с угнанным танком и пленным офицером.

Когда самолет пролетел мимо, чтобы, развернувшись, снова вернуться, Глеб крикнул Артемьеву:

– Офицера в танк!

Но Артемьев, по-видимому, его не услышал, так как в этот момент сбоку, совсем рядом с танком, разорвался еще один снаряд, пущенный «Тигром». Тогда Глеб решил подобраться к Артемьеву и пленному поближе, но танк, ведомый Кайгородовым, набрал такую скорость, что машину трясло на неровностях поля так, что надо было думать о том, как удержаться и не свалиться на землю. Пришлось оставить все как есть и надеяться, что они не потеряют пленного до конца этой опасной для всех дороги. Тот факт, что пленный офицер являлся весьма ценным кадром в связи с наступлением немцев и мог много чего прояснить в этом плане, заставлял Шубина переживать за его сохранность.

– Артемьев! – снова крикнул он, привлекая к себе внимание разведчика.

Тот наконец посмотрел в его сторону, и Шубин указал на немца, а затем на люк, ведущий внутрь танка. Артемьев понял его и, кивнув, потянул немца за рукав, но тут самолет снова зашел с восточной стороны для атаки и застрочил из пулемета. Шубин пригнул голову и прижался к корпусу танка. Он не видел, что произошло в последующие секунды, но зато услышал выстрелы, а затем протяжный вой, который раздался сверху. Подняв голову, Глеб увидел, как самолет, промчавшись мимо и протянув за собой черный хвост дыма, начал терять высоту, грозя упасть прямо на стоявшую впереди на дороге тридцатьчетверку.

– Твою мать! – ожидая удара в наш танк, в сердцах выругался Шубин.

Но самолет пролетел мимо и врезался буквально в сотне метров от танка. Сама же тридцатьчетверка продолжила движение навстречу угнанному «Тигру» и даже сделала выстрел в сторону рощи по выползшему из нее монстру. Большого вреда толстой танковой броне выстрел, конечно же, не мог нанести, но зато заставил отступить к роще пехоту, которая и так уже была готова это сделать, когда увидела, как упал самолет.

Глеб, проследив полет немецкого пикировщика до самой земли и порадовавшись тому, что удар пришелся не по нашему танку, посмотрел на башню «Тигра». В ответ на его взгляд Артемьев, подняв руку с автоматом, радостно крикнул:

– Как я его, товарищ капитан! А то ведь думал, что все, конец мне настал, когда он прямо над головой завис!

Глеб, улыбнувшись, показал разведчику выставленный вперед большой палец и тоже крикнул;

– Молодец, Артемьев! Орден себе точно заработал!

– Не за ордена бьем фашистов, а за победу! – ответил разведчик. Он уже отправил пленного немецкого офицера внутрь танка, но вдруг, схватившись за голову, упал, но при этом не скатился на землю, а каким-то непостижимым образом остался лежать на башне танка.

– Титов, снайпер! – предупредительно успел крикнуть Шубин, и сам прильнул к стальному корпусу.

Едва он спрятался за башню, как рядом с ним тоже со звоном ударилась и отрекошетила от брони танка пуля. Можно либо спрятаться от снайпера, либо снять его с помощью другого снайпера – это факт общеизвестный. Обычно так и происходило, когда шел полноценный бой. Но в данном случае ситуация была иная. Снайпер прятался где-то в роще, и его видно не было, а Шубин и Титов, за которыми он теперь начал охоту, находились в весьма невыгодной для себя позиции – на открытом месте, на виду, как в тире, посреди поля на броне танка, который мчался по неровной местности. Трясло машину так, что спрятаться внутри или хотя бы сменить невыгодную для себя позицию, в отличие от Титова, который в любой момент имел возможность нырнуть в люк башни, Шубин не мог. Титов так и поступил, утянув заодно с собой внутрь танка и тело Артемьева.

Внезапно танк начал сбавлять ход и разворачиваться к роще стальным боком, прикрывая, таким образом, Шубина от прицельных выстрелов снайпера. Теперь, когда скорость замедлилась и Глеб был в безопасности, он имел возможность пробраться внутрь танка. Он так и хотел поступить, но тут к «Тигру» подъехал на мотоцикле мотопехотинец и крикнул:

– Капитан, прыгай! Давай ко мне пересаживайся!

Легко сказать – прыгай. Высота, с которой Шубину предлагали спрыгнуть, была довольно большая. Легко было сломать ногу, а то и вовсе угодить под мощные гусеницы тяжелой махины. Поэтому Глеб подождал еще пару минут, пока угнанный танк не остановится, и только после этого слез с него и сел на мотоцикл за спину мотострелка.

Удаляясь, он оглянулся и увидел, как угнанный танк развернул башню и выстрелил в сторону рощи. А вернее, в сторону своего собрата, который все это время не переставал стрелять по нашей тридцатьчетверке. Советский танк к тому времени тоже успел развернуться на дороге и начал удаляться в сторону красноармейских позиций. Операция подходила к концу. Мотострелкам удалось остановить преследование немецких солдат, самолет был сбит Артемьевым, а угнанный «Королевский тигр» неумолимо двигался в сторону советских позиций.

Немцы, видя всю бесполезность дальнейшего преследования, откатились обратно в рощу. Теперь им предстояло объяснять своему командованию, каким образом они потеряли один танк и одного немецкого офицера, причем не просто офицера, а командира танковой роты. И потеряли не просто танк, а «Королевский тигр».

– Ай да Шубин, ай да Сорокин! – приговаривал полковник Архипов, хлопая себя руками по бедрам и обходя вокруг остановившегося возле его временного штаба тяжелого немецкого танка.

– Это еще не все, товарищ комбриг! – улыбаясь, крикнул сверху Мазурин, танк которого остановился тоже рядом с полковником. – У нас есть еще парочка сюрпризов. Так, капитан? – спросил он Шубина, спрыгивая с танка и подходя к Глебу, который стоял возле «Королевского тигра» и, подняв голову, с волнением ждал, когда из нутра этого стального зверя появятся танкисты из экипажа Сорокина.

Но первым из люка башни вылез не лейтенант Сорокин, а Титов. Он не стал сразу спускаться с башни, а наклонился над люком и принял на руки тело Артемьева, которое ему передали танкисты. Шубин влез на танк и помог спустить убитого разведчика на землю. Следом за ним стали спускаться и танкисты. У угнанного танка стали собираться и остальные – танкисты, штабные и полевые офицеры, пехотинцы. Вскоре вокруг положенного на землю тела разведчика стояли уже почти все бойцы из батальона Мазурина.

Шлемы, пилотки, каски и фуражки были сняты. Все стояли молча, отдавая дань своему погибшему боевому товарищу.

– Красноармеец Артемьев погиб как герой, – после минутного молчания сказал Мазурин. – Он сбил фашистский самолет и дал нам возможность довести угнанный «Королевский тигр» до наших позиций. Если бы не снайпер… Я… Мы никогда не забудем своего товарища. Пускай и посмертно, но звездой Героя его наградят…

Он хотел сказать еще что-то, но не смог, не дал горький комок, стоявший в горле. Махнув рукой, Мазурин развернулся и пошел куда-то в сторону штаба. Следом за ним последовал и полковник с остальными офицерами. Разведчики, забрав тело Артемьева, унесли его, чтобы похоронить. Возле немецкого «Тигра» остались только танкисты, которые с интересом рассматривали это огромное немецкое чудо техники. Глеб, которого не позвали с собой в штаб, остался стоять в задумчивости, все еще глядя на то место, где только что лежало тело Артемьева, и краем уха слушая, как переговариваются танкисты.

– Танк, конечно, знатный, – сказал с видом знатока один из танкистов, взобравшись на корпус танка и обследуя его. – Длина ствола метров пять с половиной будет, а то и побольше.

– Побольше, – согласился с ним Гварители и добавил: – И скорострельность у него высокая. Сам проверял на фрицах, – рассмеялся он.

– Снаряд, небось, как у нас – восемьдесят пятого калибра? – спросил кто-то из присутствующих танкистов, наверное, заряжающий из экипажа танка Оськина.

– Да нет, Халычев, побольше, чем у тебя на танке. Миллиметров восемьдесят восемь будет. Здоровый снаряд, – ответил Гварители.

– Да, такую махину попробуй уничтожь, – произнес все тот же танкист, который первым начал разговор. – Толстая броня у гадины, попробуй возьми такую семидесятишестимиллиметровым калибром.

– Не берет семьдесят шестой, так восемьдесят пятый возьмет, – узнал Глеб голос Александра Оськина. – У меня на танке пушка такая, что весь этот танк к чертовой бабушке разнесет. Точно, Халычев?

– Ой, Саня, не хвались, – заметил кто-то. – Ты еще пока ни одного выстрела по этому сундуку не сделал, а уже решил, что и твои восемьдесят пять запросто пробьют его броню.

– Я и не хвалюсь, – ответил Оськин. – Вот увидите, когда начнем по этой мишени бить – моя пушка враз его пробьет.

Танкисты продолжали препираться и спорить, когда к Глебу подошел капитан Ивушкин и, взяв его за рукав, сказал:

– Пойдем, капитан. Тебя ждут в штабе. Надо еще с пленным разобраться.

Глеб кивнул и пошел следом за Ивушкиным. Удрученный гибелью Артемьева, он совсем забыл о пленном офицере.

В штабном блиндаже было накурено и душно, несмотря на утреннюю августовскую прохладу. Никого, кроме капитана Мазурина и полковника Архипова, внутри не было, все командиры разошлись по своим частям готовиться к предстоящим боям.

– Входи, капитан, садись, – указал полковник на ящик, стоявший у одной из стен блиндажа. – Я понимаю, ты устал. Но отдыхать нам с тобой сейчас, сам понимаешь, некогда. За офицера тебе отдельное спасибо. Честно скажу, не ожидал я, что ты еще и языка нам такого ценного доставишь.

– Я и сам не ожидал, – серьезно и устало ответил Глеб. – Так, под руку подвернулся, вот и прихватил его с собой. Зачем добру пропадать, коли оно само к тебе в руки идет, – слабо улыбнулся он.

– А раз так, то давай мы с тобой это добро допросим. Я в немецком языке не силен, а ты, я так понимаю, им владеешь. – Архипов в ожидании ответа посмотрел в глаза Шубину.

– Есть такое. – Глеб встал и поправил сбившуюся гимнастерку.

– Сиди, сиди, – махнул рукой Архипов и, выглянув из блиндажа, громко сказал кому-то: – Давайте сюда пленного.

Ввели офицера – среднего роста и возраста немца с седыми волосами на висках и с орлиным носом. Мундир он успел застегнуть и теперь стоял перед полковником и Мазуриным гордо подняв голову, словно он был не немецким лейтенантом и командиром танковой роты, но командовал по меньшей мере танковым корпусом.

– Ваше имя, звание и номер части? – спросил немца Шубин. Он не раз проводил такие допросы и знал, о чем необходимо спрашивать пленных в первую очередь.

Офицер помолчал, затем сказал:

– Я не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, пока мне не дадут гарантий, что меня не расстреляют сразу же после допроса.

Глеб перевел его слова Архипову, и тот, нахмурившись, покачал головой.

– Ишь, какой грамотный отыскался. И какие мы тебе гарантии должны дать? Письменные заверения с печатью и подписью? – усмехнулся полковник и сказал Шубину: – Это можешь не переводить. Скажи ему, что мы пленных, которые добровольно идут на сотрудничество, не расстреливаем, а отправляем в лагеря для военнопленных.

Глеб передал немцу слова Архипова, и тот кивнул с таким видом, словно он был удовлетворен данным ему обещанием.

– Лейтенант Фридрих Таненбаум. Командир третьей танковой роты пятьсот первого батальона шестнадцатой танковой дивизии, – отчеканил он.

– Очень хорошо, – одобрительно произнес Архипов. – А теперь скажи нам, сколько тяжелых и сколько легких танков собирается ваше командование выставить на нашем направлении. Я ведь так понимаю, что основной прорыв вы готовите именно здесь – на дороге, ведущей через ущелье?

Когда Глеб перевел немецкому офицеру вопросы полковника, тот ответил:

– Да, прорвать вашу оборону действительно готовятся именно на этой дороге. Тяжелых танков у нас не так и много, и все они стоят в той роще, в которой сегодня побывала ваша разведка, – повернулся он в сторону Шубина. – Наверняка вы уже в курсе, что в ней стоят всего шесть тяжелых «Тигров». Что касается остальных танков, то их не больше двадцати. Точнее сказать не могу.

– У нас несколько другие сведения о количестве тяжелой техники, которую вы собираетесь применить, – пристально посмотрел немецкому лейтенанту в глаза полковник Архипов.

Тот пожал плечами и промолчал.

– Ну, хорошо, – не стал настаивать командир танковой бригады. – Не хотите честно отвечать – не надо. Но учтите – это не пойдет вам на пользу. Давайте поговорим на тему, которую вы должны знать очень хорошо, – о новейшей модели тяжелого «Тигра». «Тигер, Ауст Б» – так, кажется, вы его называете? Эта тема должна быть вам близка. Не так ли? Иначе вас не поставили бы командовать ротой.

Фридрих Таненбаум поморщился. Ему явно не хотелось говорить о том, что немецкое командование считало большим секретным оружием против советских войск.

– Я не так уж много знаю о новых танках, – промямлил он. – Я только месяц назад был поставлен командиром роты…

– Но ведь вы со своей ротой уже участвовали в боях за Шидлув и Оглнендув? – прервал его Шубин.

Глеб перевел слова немца Архипову, чтобы тот понял, почему он, Шубин, задал немцу этот вопрос.

– Да, участвовал, – ответил офицер. – Мы потеряли два танка в этом бою.

– Ага, значит, все-таки ваши хваленые «Королевские тигры» не так уж неуязвимы! – Архипов, когда Глеб перевел ему ответ, подошел к пленному ближе и заглянул ему в лицо. – И какова была причина? Их подбили? Куда были попадания? Где находятся слабые стороны вашего хваленого танка? – забросал он немца вопросами.

Таненбаум вопросительно посмотрел на Шубина, и тот перевел слова командира танковой бригады.

– Не знаю, – после некоторого молчания ответил немецкий лейтенант. – Мы сразу же были переброшены дальше. Я даже не знаю, смогут ли починить танки из моей роты, или они потеряны навсегда.

– Вот врет ведь, каналья! Вижу, что врет! – воскликнул Архипов, выслушав перевод ответа.

– Разрешите, товарищ гвардии полковник, я с ним немного поговорю, – попросил Глеб.

– Поговори, – махнул рукой Архипов. – Может, что и узнаешь. А нет, так мы и сами выясним, в каком месте эти танки пробиваемы, а в каком нет.

Шубин минут десять пытался выяснить у немца подробности конструкции танка, но толком ничего не добился.

– Он все время твердит, что он не механик, а солдат и вообще в технике не разбирается, – пересказал Глеб Архипову и Мазурину ответы немца. – Его дело – стратегия. Он направляет танки, ведет их в бой, отдает команды – и все. Единственное, что я сумел с него вытянуть, так это то, что у «Тигра Б» слабая ходовая часть, часто глохнет мотор в самое неподходящее для этого время и что к нему в роту после выгрузки прибыло только шесть тяжелых танков из десяти. Четыре танка сломались еще при переходе. Но какие это были поломки – он не знает. Говорит, что и в других ротах сейчас недокомплект тяжелых машин.

– Недокомплект – это хорошо, – ответил Архипов. – У нас самих сейчас недокомплект техники. У Мазурина вон в батальоне только одна тридцатьчетверка с более или менее мощной пушкой. Что ж, будем думать, как быть, – вздохнул он и приказал увести пленного. – Ну что, где будем устраивать испытания? – посмотрел он на Мазурина.

Тот предложил отвести угнанный танк поближе к болоту, чтобы он не торчал на открытом месте и не соблазнял немцев.

– Кто их знает, вдруг они надумают отбить свой танк обратно или пошлют к нам бомбардировщики, чтобы уничтожить его, а заодно и ряды наших танков проредить, – предположил командир третьего танкового батальона. – А так – пусть думают, что мы его в тыл отвели для изучения специалистами.

– В тыл мы его потом и так отправим, – заметил Архипов. – Но позже. Сейчас надо опробовать его броню на прочность, чтобы решить, что нам дальше делать – как держать оборону дороги. Привлеки к этому экипаж Сорокина, – обратился полковник к капитану Мазурину. – Раз уж они этот танк к нам доставили, так пускай они с ним и дальше возятся. А ты, Шубин, узнай у пленного, когда его командование собирается начать против нас контратаку.

Мазурин вышел, а Глеб еще минут двадцать продолжал допрос пленного, выясняя у него подробности планов немецкого наступления.

Танк отвели вглубь обороны и подальше от дороги – примерно к тому месту, где начиналось то самое болото, которое шло до самой рощи подле Оглендува. За самим болотом тоже стояли наши части – 294-й стрелковый полк.

– Надо бы соседей предупредить, что будем стрелять, – заметил Мазурин. – А то, не ровен час, подумают, что немцы начали наступление и мы тут оборону держим. Начнут в штаб армии звонить. А там и знать ничего не знают…

– Про танк там уже знают, – нахмурился Архипов. – По головке меня за это самоволие, конечно, не погладили, но и ругать не ругали. Сказали, что погодят и ругать, и хвалить. Сказали, что на заметку себе взяли, а теперь посмотрят, каким боком вся эта история повернется.

Мазурин ничего не сказал, только хмыкнул.

– И не хмыкай тут мне! – строго посмотрел на него Архипов. – Их там, в штабе, тоже можно понять. Немцы против нас контрудар готовят. Можно сказать, что судьба всего плацдарма и нашего наступления решается, а тут мы со своими опасными инициативами.

– Опасными, но зато эффективными, – возразил Мазурин. – Согласись, не зря ведь все было?

Архипов ничего отвечать не стал, но с предложением созвониться с соседним стрелковым полком согласился.

Тем временем танкисты из экипажа Сорокина поставили немецкий танк таким образом, чтобы по нему было удобно стрелять с любой стороны. Было решено, что испытывать танк, а вернее, обстреливать его как мишень в тире, будут два экипажа – Сорокина и Оськина. Оба командира стояли чуть в стороне от своих танков и в ожидании приказа начинать стрельбу переговаривались. Глеб стоял рядом с ними и с интересом слушал их разговор.

– Как думаешь, Саня, со скольких метров моя пушка сможет взять броню этого зверюги? – спросил Сорокин Оськина.

– Думаю, что с пятидесяти метров пробьет, – почти не раздумывая, ответил младший лейтенант. – Но не дальше.

– Нет, – возразил Сорокин, – я думаю, что и со ста пятидесяти возьмет.

– А давай спорить. – В глазах у Оськина загорелся от азарта огонек.

– Я вот вам сейчас поспорю. – К командирам танков подошел капитан Ивушкин. – Давайте живо по машинам! Добро соседями дано. Но стрелять много не будем. Приказ гвардии полковника – только по три снаряда из одного танка. Снаряды велено беречь. И трех раз хватит, чтобы понять, где слабые места в броне. Ясно?

– Так точно, товарищ капитан, – лихо приложил руку к шлему Оськин.

– Иди, Саня, – рассмеялся Ивушкин. – Надеюсь, что тебе с твоей восьмидесятипятимиллиметровкой и одного выстрела хватит.

Заместитель командира батальона оказался прав. После выстрела из танка младшего лейтенанта Оськина с расстояния двухсот метров броню «Тигра» и вправду пробило как скорлупу орешка.

– Вот. А я что говорил! – радовался танкист. – Теперь-то мы точно знаем, что эти «Королевские тигры» не такие уж зубастые, как их расписывают.

– Да что тут радоваться, – угрюмо ответил лейтенант Сорокин. – У нас в батальоне только один твой танк с пушкой такого диаметра. Ты один, что ли, собираешься одиннадцать штук этих махин останавливать?

Основания для плохого настроения у Сорокина были, нужно сказать, весомые. Выстрелы из его танка, бьющего снарядами в 76 мм, так и не смогли нанести толстой броне тяжелого «Тигра» особого урона. Только с расстояния ста метров снаряд пробил заднюю броню танка, и то, опять же, попав в место, находившееся ближе к башне.

– Эх, надо бы нам еще пару раз пальнуть по нему! – с досадой проговорил заряжающий Гварители. – Не все еще места опробовали.

– Тут, Алико, дело такое – или ты такую толстую броню пробьешь сразу, или бей сколько влезет, а все одно бесполезно будет, – успокаивающе положил ему руку на плечо Оськин. – Не тот калибр у вашей пушки.

– Не тот, – согласился заряжающий.

Но как бы там ни было, а Мазурин позволил экипажу Сорокина пальнуть по тяжелому «Тигру» еще несколько раз. Один из ударов пришелся на ходовую часть, что сделало танк неспособным передвигаться самостоятельно.

– Ну и что теперь нам с этой махиной прикажешь делать, Гварители? – с досадой в голосе поинтересовался Мазурин у Сорокина. – Мы его хотели в тыл отправить, для дальнейшего изучения его технических данных, так сказать. А теперь что? Некогда нам, да и не на чем его в тыл оттаскивать. Каждый танк сейчас на вес золота.

– Так уж получилось, товарищ капитан, – пожимал плечами Сорокин. – Но вы не расстраивайтесь, мы вам на днях не один, а несколько таких танков предоставим. Не все же «Королевские тигры» будут нами в бою уничтожены. Что-нибудь да останется для изучения нашим кулибиным.

– Ну что? Результаты нам понятны, – кивнул полковник Архипов, услышав доклад Мазурина об итогах испытаний. – Теперь будем думать, как нам обхитрить немца и если не остановить его на этой дороге, то хотя бы нанести ему такой урон, чтобы дальнейшее его продвижение замедлить и дать время подтянуться к нашим оборонительным рубежам соседям.

Совет командиров проходил на улице. На одном из танков разложили карту местности, и Архипов сказал:

– Прежде чем что-то решать, хочу выслушать нашу разведку. Капитан, – обратился он к Шубину, – вы у нас хотя и всего один день, но с обстановкой знакомы лучше моих орлов из разведки. Что можете посоветовать? Какое у вас мнение? Как лучше вести оборону на нашем участке?

Шубин не ожидал, что именно к нему Архипов обратится с такими серьезными вопросами, и смутился. Но деваться ему было некуда, и он, шагнув к карте, наклонился над ней.

– Всякая защита основывается на особенностях местности, – начал он сбивчиво. – Насколько я успел ознакомиться с этими самыми особенностями, я бы поступил таким образом. – Он замолчал, несколько секунд обдумывая, как ему четко пояснить свою мысль, и продолжил: – Скорее всего, тяжелые танки по открытому полю не пойдут. Песчаник – не самое лучшее место для передвижения таких тяжелых махин, как «Королевские тигры». Думаю, они захотят пойти в обход. То есть как раз по дороге через лощину. И значит, выйдут на батальон капитана Мазурина.

Шубин снова помолчал, изучая карту.

– То, что немец пойдет по дороге, ведущей через лощину, сомнений не вызывает. Об этом говорят факты. И прежде всего тот факт, что враг накапливает силы именно неподалеку от этой дороги. Да и показания пленных говорят о том же.

Глеб посмотрел на Архипова, и тот подтвердил его слова кивком.

– Так вот, – продолжил Шубин. – С одной стороны от дороги, на выходе из лощины, у нас гряда песчаных холмов или, я бы даже сказал, дюн с редким кустарником на них. С другой стороны – поле с копнами сена. И то и другое отлично подойдет для маскировки техники. Так?

Глеб снова посмотрел на Архипова.

– Точно так. Я тоже уже думал, что эти копны отлично подойдут, чтобы спрятать часть наших танков. Как думаешь, Мазурин, правильным будет спрятать твои девять танков с правой стороны от дороги?

– Так точно, правильно, – ответил командир батальона.

– А слева мы поставим наш второй батальон, под командованием майора Коробова. – Архипов посмотрел на одного из командиров присутствующих на совете. Он, по всей видимости, и был Коробовым.

Тот кивнул и сказал:

– Задачу понял.

– Наверняка тяжелые немецкие танки пойдут впереди колонны, но под прикрытием бронетранспортеров с пехотой и обычных танков – «Пантер» и легких «Тигров», – продолжил Шубин.

– Ну с пехотой и прочими танками нам помогут разобраться артиллеристы из девяносто седьмой гвардейской стрелковой дивизии, – прервал Глеба Архипов. – «Королевским тиграм» они, конечно, большой урон не нанесут, а вот пехоту и обычные танки малость проредят. Да и второй танковый батальон им поможет. Извини, что прервал.

– Может, попробовать устроить им засаду? – вопросительно посмотрел Шубин на Архипова, а потом и на Мазурина.

– Из девяти танков? – не понял Мазурин.

– Думаю, что двух или трех хватит, – пожал плечами Глеб и показал на карте. – Смотрите, вот тут, на самом выходе из лощины, есть возвышенность. Если на нее поставить танк и замаскировать его… Ну хотя бы соломой из стогов, что ли…

– Хм, неплохая идея, – заметил Архипов. – Надо бы ее до ума довести. Итак, ты предлагаешь поставить танк вот тут. – Полковник указал место на карте. – Тогда надо будет поставить и еще один танк, но чуть ближе к выходу из лощины. Например, танк Оськина. Как думаешь, капитан? – повернулся он к Мазурину.

– Да, я думаю, это хорошая мысль, – одобрил план командир батальона. – Оськин мощной пушкой своего танка сможет запросто бить с этой точки по танкам. Немцы, решив, что наши позиции находятся справа от дороги, развернутся и, съехав с нее, пойдут на высоту, в его сторону. А развернувшись, они, таким образом, подставят свой борт нашим противотанковым орудиям и танкам майора Коробова, которые, как уже сказано, мы поставим слева от дороги. Таким образом, возможно, у нас получится сразу, еще до начала атаки немцев, остановить хотя бы несколько тяжелых «Тигров» и бронетранспортеров с пехотой…

– Думаю, что получится, – уверенно сказал Архипов. – Главное для нас – чтобы немцы не пронюхали заранее о наших планах. Но это уже дело нашей разведки – следить за противником и не давать его разведке подойти близко к нашим позициям. – Он выпрямился и, посмотрев на Глеба, спросил: – Задача ясна, капитан?

– Так точно. – Ответ Шубина не заставил себя ждать.

– Вот и возьмешь на себя временно руководство всей моей разведротой, капитан Шубин. – Архипов похлопал Глеба по плечу. – Ребята у меня, сам видел, не лыком шиты, самолеты на лету сбивают…

Сказал и нахмурился, вспомнив, что разведчика-героя уже нет в живых. Остальные командиры, которые находились рядом, тоже притихли, хотя перед этим активно обсуждали детали предстоящей операции.

– Капитан, ты можешь быть свободным и приступать к своим обязанностям. За вами, за разведкой, – ведение наблюдения за врагом и недопущение проникновения его на нашу позицию, – отдал приказ Шубину полковник и, повернувшись к своим командирам, продолжил вести совещание.

Последним, что услышал Глеб, удаляясь от места совещания, были слова Архипова:

– Теперь, раз уж вопрос встал о том, чтобы неприметно укрыть наши танки до начала немецкой атаки, необходимо определиться со временем. Пленный офицер во время допроса сказал, что наступление назначено на тринадцатое августа, но на какое конкретно время, он не знает. Говорит, что им приказано быть наготове и выступать по первому же приказу. Таким образом, у нас с вами осталась только половина дня для того, чтобы подробно разработать план действий и осуществить маскировку техники…

Глеб вместе с Ивушкиным, который взялся его проводить, отправился в расположение разведроты. Правда, назвать ротой то количество красноармейцев, которые в ней остались, было трудно. Но что же поделать? После тяжелых наступательных боев личный состав не только у одних разведчиков был неполным. Людей не хватало во всех подразделениях.

Когда Шубин и Ивушкин подошли в расположение роты, разведчики как раз собирались помянуть своего погибшего товарища – сержанта Артемьева – и разливали по кружкам спирт из фляжки. Приход офицеров заставил их встать.

– Сидите, – махнул рукой в их сторону Ивушкин.

– Давайте с нами. – Шубину и заместителю командира батальона протянули по кружке. – Помянем героического хлопца…

Ни тот ни другой не стали отказываться и выпили вместе со всеми.

– Вот, лейтенант Лисицын, я привел к вам временного командира, – вытерев губы рукавом, сказал Ивушкин.

– Сдается, у нас есть командир, – покосившись на лейтенанта, ответил один из бойцов. – Живой и невредимый.

– Я ведь сказал – временно, – строго посмотрел на него Ивушкин. – Приказ Архипова, если кому-то непонятно. Капитан Шубин – человек с большим опытом. В разведке с начала войны, а у нас сейчас намечается секретная операция. Так что его помощь нам не помешает. Так говорю, Лисицын?

– Как скажете, товарищ капитан, – нехотя отозвался лейтенант.

Остальные разведчики сидели молча, стараясь не смотреть в сторону Шубина. Глеб тоже молчал. Он понимал, что для этих разведчиков, которые за время, пока они воевали вместе, сплотились в единую, нераздельную команду, он был чужим, чужим и останется. Временно – это не постоянно, а значит, нет смысла сближаться с человеком и принимать его в свой уже сложившийся коллектив. И хотя приказ командования не обсуждается, было видно, что принимали бойцы Глеба неохотно, под принуждением.

– Да ладно вам! Что вы как дети малые, в конце концов! Капитан Шубин… Да я сам видел, какой он разведчик! Нам у него есть чему поучиться! – решил вступиться за Глеба Титов. – Он и пленного офицера на раз-два взял. И когда мы танк угоняли, то за спинами танкистов и за нашими спинами не прятался. Отличный командир.

Теперь, когда Титов объяснил всем, кто же именно стоит перед ними, разведчики повернули головы и с интересом стали смотреть на Шубина. Лейтенант Лисицын первым подошел к Глебу и, протянув руку, сказал:

– Не сердись на нас, капитан.

– Я и не сержусь, – серьезно ответил Глеб. – Но я хотел бы поговорить с вами о деле.

Он посмотрел на Ивушкина, и тот, словно бы вспомнив, что ему надо возвращаться в штаб, заторопился:

– Мне надо идти. Если возникнут какие-то вопросы… В общем, я пошел, – махнул он рукой и, ступая широким шагом, удалился, оставив Глеба с разведчиками танковой бригады.

– А ну, подвиньтесь, – попросил своих бойцов Лисицын, – пускай капитан сядет.

– Садитесь рядом, товарищ капитан, – предложил Титов, отодвигаясь на край бревна, на котором он сидел с другими красноармейцами.

Глеб сел и, посмотрев по очереди на разведчиков, которые с серьезным видом приготовились слушать, сказал:

– Завтра утром немцы намерены попробовать прорвать нашу оборону на этом участке. Сейчас в штабе бригады идет совещание, на котором будет решаться, как остановить наступление. В планы командования входит устроить ловушку для тяжелых немецких танков, которые немец решил применить на начальном этапе удара по нашим тылам, – четко выговаривая слова, стал излагать Глеб.

Он достал из планшета карту, попросил разведчиков убрать котелки и кружки и развернул ее прямо на ящике из-под патронов, временно служившем разведчикам столом.

– Вот в этих местах, на выходе из лощины, планируется спрятать танковый батальон капитана Мазурина, – показал он место на карте. – К тому же вот тут и тут будут поставлены два танка, которые должны будут отвлекать на себя тяжелые немецкие танки, которые первыми пойдут по дороге. Как видите, позиции наших танков очень близко подходят к позициям немцев. Наша с вами задача – обеспечить безопасное прикрытие на время маскировки танкового батальона и артиллерии. Ни один разведчик со стороны немцев не должен проникнуть на этот участок! Иначе наш замысел раскроется.

– А если они уже выслали в нашу сторону дозор или разведгруппу? – спросил кто-то из разведчиков. – Может ведь такое быть?

– Не может, Кривошапов, – вместо Шубина резко ответил бойцу лейтенант Лисицын. – Ты забыл, что у нас выставлены дозоры на подходе к позициям? Если забыл, то сам сейчас отправишься и сменишь кого-нибудь из ребят. Например, Анциферова. Понял?

– Да я-то что… – сконфузился Кривошапов. – Я только спросил…

– Если бы был прорыв с немецкой стороны, то я бы знал, – словно бы оправдываясь, стал объяснять Глебу Лисицын. – У меня разведка четко отлажена. Я разместил дозоры таким образом, что ни одна мышь, не говоря уж о фашистах, мимо не проскользнет.

Он показал Шубину на карте, где у него размещены наблюдательные пункты и секреты.

– Толково, – согласился Глеб. – Но я бы еще поставил наблюдателей вот в этих местах, – указал он, в свою очередь, на карте две точки. – А еще нам надо, лейтенант, выдвинуть одну группу разведки как можно ближе к самому Оглендуву. Вот из этой рощицы, где мы фрицев утром немного пощипали и из которой мы их танк увели, они, скорее всего, свои машины уже убрали от греха подальше. Через эту рощицу незаметно в нашу сторону может пройти немецкая разведгруппа. Там, правда, имеется болотце на подступах к нашим позициям. Но болото – так себе преграда. Мы через него легко прошли. Значит, могут пройти и немцы. Правильно я говорю, Титов?

– Нормально прошли, – согласился разведчик. – И насчет немцев тоже все верно…

– Понял, – кивнул Лисицын и предложил: – Я сам и пойду с этой группой.

– У вас есть опыт перехода через болото? – задал ему вопрос Шубин.

– Нет, но если вы говорите, что ничего сложного нет…

Глеб не дал ему договорить и возразил:

– Нет, не пойдете, лейтенант. Я не могу рисковать и отпускать неопытного человека на разведку в местность, ему незнакомую. Тем более накануне серьезного боя. Это было бы безответственно с моей стороны. Болото хотя и небольшое, но и в нем есть свои опасности. Нельзя, чтобы через него шла группа без опытного проводника.

– А Титов не мог бы… – хотел спросить Лисицын, но, увидав, что Шубин отрицательно качает головой, замолчал.

– Я сам поведу группу, – решил Глеб. – А вы, лейтенант, возьмете на себя выполнение остальной части задания. Я уже говорил, что необходимо организовать четкий заслон для проникновения на наши позиции разведки противника. Вот этим и займитесь.

– Сколько человек вы хотите взять с собой? – поинтересовался лейтенант. – Тех, кто останется, я распределю для наблюдения за местностью.

– Мне хватит пятерых, – ответил Шубин и добавил: – Но самых опытных и толковых.

– Титов, Корейцев, Швалев, Дмитрук и Мартинсон, – назвал Лисицын фамилии.

Названные им разведчики вставали по очереди, чтобы Шубин видел, кто именно с ним идет. Почти все красноармейцы оказались как на подбор – среднего роста и телосложения, и только Мартинсон был невелик ростом и отличался от всех худобой.

– А он сможет пройти через болото? – с сомнением посмотрел на невысокого Мартинсона Шубин. – Сил много надо будет потратить, – как бы между прочим заметил он.

– Сема, покажи капитану, – предложил чернявому и носатому Мартинсону Титов. – Вы не смотрите, что он худой. Сема у нас – двужильный, и силушка у него имеется.

Мартинсон тем временем подошел к бревну, на котором сидели разведчики, взялся за один его конец, и Глеб с удивлением увидел, как он это бревно, а вернее, один его край, легко поднял над землей. И если бы люди, которые сидели на бревне, заранее не знали, что их поднимут, и не держались бы крепко друг за друга, то наверняка скатились бы со своего места на землю.

– Ничего себе! – удивился Глеб. – В первый раз вижу такого силача! Обычно у вашего народа наблюдаются несколько другие таланты. Вы ведь еврей, не так ли?

– У него мама еврейка, а отец у нашего Семы – русский мужик, – под дружный хохот разведчиков стал объяснять изумленному Шубину Титов. – Не поверите, но, по рассказам самого Семы, батька его был двухметрового роста и так широк в плечах, что рубахи на спине рвались, когда он ими, то есть плечами, поводил. Сила у него была такая, что мог коня с седоком на руки поднять. Сема ростом в мать пошел, а силушкой в отца.

– Это правда? – улыбаясь, спросил Глеб низкорослого Мартинсона. – А отчего тогда у тебя фамилия еврейская, а не по отцу?

Сема, которого такое к нему внимание капитана смутило, ответил густым басом, который тоже не вязался с его внешностью:

– Я на мать в метрике записан, потому ее фамилию и ношу. Они с отцом невенчанные живут. Не захотела мать со своей веры на православную в свое время переходить, вот так и получилось. Ну а потом революция случилась, и вовсе не до документов стало. А так-то я по отцу Архангельский.

– Ну раз такое дело, то тогда я не возражаю, чтобы ты с нами шел, – снова недоуменно покачав головой, согласился Глеб.

Обсудив с Лисициным еще несколько вопросов касательно разведки, Шубин велел своей группе собираться.

– Полчаса на сборы – и выходим, – сказал он и пошел обратно в штаб бригады, чтобы доложить полковнику о принятых им решениях.

– Что ж, тебе, капитан, видней, как быть и что делать. Мне главное, чтобы до начала наступления немцев все у нас было готово. Так что надеюсь, что вы с Лисициным все сделаете как надо, – сказал полковник, выслушав Шубина. – Действуйте.

И снова Шубин, во второй раз за этот день, отправился в тыл врага. На этот раз он не собирался уходить далеко от болота. Если немцы и захотят отправить свою разведку именно этим путем, то ждать их группу следует рядом с гатью.

«По открытому полю или вдоль дороги их разведка точно не пойдет, – мысленно рассуждал Шубин, пока они шли через болотце. – Немцы знают, что мы держим под контролем эту местность. А вот под прикрытием деревьев они точно попробуют пройти. Тем более что они теперь догадываются, каким путем мы прошли до их секретных позиций не замеченными их постами. Теперь они и сами попробуют проникнуть на нашу территорию той же дорогой».

Но чтобы уж точно быть уверенным, что фашисты убрали свои танки из рощицы, он все-таки решил отправить туда двух разведчиков. Едва они ступили на твердую землю, как Шубин, подозвав к себе Титова и Мартинсона, приказал:

– Сходите к полянке, гляньте, что там делается, – и мигом назад. Если вдруг по дороге наткнетесь на засаду и вас обнаружат, то принимайте бой на себя. Обратно не возвращайтесь, не тащите немцев за собой. Немцы не должны знать, что нас больше чем двое. Иначе вся наша затея пойдет прахом. Но надеюсь, что до этого дело не дойдет. Будьте внимательны и не торопитесь. Если случится так, что вы обнаружите дозор, а вас не заметят, то сразу отступайте назад и возвращайтесь. Все ясно?

Титов в знак согласия кивнул, и они с маленьким евреем ушли. Глеб же, осмотревшись, распределил оставшихся с ним разведчиков так, чтобы все подходы к болоту оставались в зоне их видимости.

– Если кто из вас первым увидит приближающихся фрицев, сидим тихо, пока я не подам сигнал к нападению, – предупредил он всех. – Сигналом будет трехразовый крик кукушки.

И потекли для Шубина и разведчиков пятьдесят третьей танковой бригады минуты ожидания…

Разведка – это не открытый бой с противником, где все ясно и понятно: вот – твой враг, и ты должен его убить – или он убьет тебя. Разведка – это невидимый бой, скрытая от многих глаз тихая война. Но это не значит, что эта война не так опасна, как битва на поле сражения. В какой-то мере она даже опаснее. Прежде всего, именно разведчики постоянно находятся на переднем крае, именно они подвергаются наибольшей опасности, находясь в самой опасной зоне – в тылу врага. И именно разведчиков больше всего погибает на фронте. Но только их гибель, которая скрыта от глаз всех остальных солдат, проходит незаметно и тихо. Ну не вернулся один разведотряд, ходивший в тыл врага, чтобы добыть важные сведения, и никто из простых бойцов, кроме их товарищей, этого и не заметил. А сколько таких вот отрядов и групп кануло в безвестность – не сосчитать…

Такие вот отчасти философские мысли одолевали Глеба, пока он в ожидании возвращения Титова и Мартисона лежал за поваленным деревом и напряженно вслушивался и всматривался в окружающее его пространство.

Солнце уже начало склоняться к горизонту, когда среди деревьев он различил несколько фигур, которые двигались в сторону болота. Шли они не с той стороны, откуда Шубин ждал разведчиков, а с другой – где, как знал Глеб, находится деревня Оглендув. Значит, это были не Титов и Мартинсон, а немцы.

«Но где тогда мои ребята? – подумал Глеб, тревожно посматривая то на группу немецких разведчиков, мельтешивших среди деревьев, то в сторону поляны, к которой он отправил своих бойцов. – Прошло уже сорок минут, а они до сих пор не вернулись».

Отряд немецких разведчиков тем временем приближался. Теперь Глеб уже и без бинокля видел, что в группе было не менее семи человек. Один из них нес рацию, а это означало, что разведка была отправлена, чтобы проверить, где именно находятся советские позиции на этом участке и какие части стоят в обороне, и сообщить об этом своему командованию. Видимо, после удачной вылазки группы Шубина в их тыл немцы забеспокоились, что их план прорваться в сторону Баранува в обход Сташува с востока может провалиться. Поэтому и выслали разведку, чтобы уточнить, чего им ждать от противника, то есть от русских, во время контрнаступления.

И снова опытность и дальновидность Шубина помогли ему предугадать действия противника. Как он и предполагал, немцы отправили группу разведчиков к советским позициям не через поле, а через лесистую местность. Знали ли немцы о болоте или не знали, но они рассчитывали, что именно этот путь будет самым безопасным и скрытным для глубокого проникновения в тыл к русским.

Немцы шли неторопливо, но и не останавливаясь. Подойдя к краю болотца, они все же остановились и стали тихо переговариваться, по-видимому, решая, как им быть, – найти путь в обход опасного места или пройти напрямую через топь. Один из разведчиков, по всей видимости старший группы, достал карту и пару минут изучал ее, оглядывался, сверяясь с местностью, а затем отдал какой-то приказ. Один из немцев подобрал с травы длинную жердь, которую бросил кто-то из советских разведчиков после перехода через гать, и, осмотрев ее, решил, что она вполне пригодна для него.

Глеб по-прежнему наблюдал и подавать сигнал к атаке не спешил. Он понимал, что если они прямо сейчас откроют огонь по немцам, то те смогут легко рассыпаться по лесу и найти себе укрытие, из-за которого им будет удобно вести огонь. Вступать в полноценный бой с врагом и привлечь внимание к этому месту немцев, части которых могут находиться поблизости, не входило в планы Шубина. Он ждал, когда немцы, ступив на болото, не смогут уже сойти с тропы, опасаясь увязнуть в топкой жиже, а значит, не смогут никуда спрятаться и станут отличной мишенью для его разведгруппы.

Хотя Шубин и наблюдал, не отрывая взгляда, за группой немецких разведчиков, слух его все-таки уловил едва заметный шорох справа. Быстро повернувшись, он увидел, как из-за ближайшего к нему дерева выглядывает Титов. Тот, заметив, что Глеб смотрит в его сторону, кивнул и быстро, как ящерица, скользнул к поваленному дереву, за которым лежал Глеб.

– Мы с Семой шли за ними, – шепнул он Шубину.

– Где Мартинсон? – спросил в свою очередь Глеб.

Титов указал рукой на кусты, растущие неподалеку от того места, где на краю болотца все еще топтались немцы. Глеб промолчал, но беспокойство шевельнулось в нем, когда он увидел, что старший группы повернулся лицом к тем кустам и чуть склонил голову набок, прислушиваясь. Но тут к нему подошел один из солдат и отвлек его каким-то вопросом.

– Почему медлим? – нетерпеливо заерзал Титов, прицеливаясь в сторону немцев.

– Рано еще, – ответил Глеб таким тоном, что ерзать разведчик перестал и замер, всматриваясь в прицел карабина.

Наконец немцы выстроились цепочкой и начали медленно продвигаться вглубь болота. Шубин по-прежнему медлил. Он ждал, когда последний солдат окажется на небольшом расстоянии от сухой земли. Шубину хотелось быть уверенным, что ни один немец не успеет выстрелить в ответ. Наконец старший группы (он шел замыкающим) тоже ступил на первые кочки болота. Руки у немцев сейчас были заняты – они жердями прощупывали дно болота. Их автоматы свободно висели на груди, и, чтобы взяться за них и начать стрелять, фрицы должны были выпустить лаги из рук. А без лаг они наверняка не рискнут идти дальше и останутся стоять посреди болота. И залечь им тоже будет несподручно – не станут же они плюхаться прямо в болото! Итак, момент настал.

Глеб прокуковал три раза, как и было заранее оговорено, и первым встал из своего укрытия. Остальные разведчики тоже вышли из-за деревьев, за которыми прятались. Все это было большой неожиданностью для немцев. Впрочем, сильно удивиться, а тем более отреагировать должным образом, никто из них не успел. Прозвучали выстрелы, и большая часть немцев тут же упала в чавкающую болотную жижу. Большая часть, но не все. Двое фрицев, один из которых был старшим группы, когда началась стрельба, присели и закрыли головы руками, тем и спаслись. Едва выстрелы прекратились, оставшиеся в живых немцы решили сдаться и, побросав жерди в воду, подняли руки.

– Выходите, – скомандовал им Шубин по-немецки и потом уже по-русски приказал своим разведчикам: – Не стрелять!

Все опустили оружие, давая понять немцам, что их пока что оставляют в живых. Солдат, который был дальше от берега, вдруг схватился за автомат и дал короткую очередь в сторону, где стоял Корейцев. Разведчик упал, а немца тут же застрелил Шубин.

– Не стреляйте, не стреляйте! – подняв руки еще выше, крикнул старший группы, который уже стоял на твердой земле.

К нему подскочил Титов и, замахнувшись прикладом, чтобы напугать, забрал у него оружие.

К упавшему Корейцеву подбежали Швалев и Дмитрук, которые были ближе всего к своему товарищу.

– Живой! – крикнул Шубину Дмитрук. – Повезло, чертяке. Этот гад его в плечо ранил, и то навылет.

Корейцева тут же перевязали.

– Надо уходить, – скомандовал Шубин. – Немца берем с собой. После с ним разберемся. Мартинсон, – подозвал он к себе маленького силача, – бери его на себя. Следи, чтобы он не утонул по дороге. – Он посмотрел на раненого Корейцева. – Ты как? Сможешь сам идти?

– Дойду, – ответил красноармеец.

– Пойдешь в середине цепочки, – кивнул Шубин. – Замыкающим будет Титов.

Болото прошли на удивление быстро, правда, один раз все же пришлось всем остановиться. Пленный немец, поскользнувшись на кочке, упал в болото и чуть не ушел в воду с головой, но Мартинсон, вовремя схватив немца за шиворот, легко, как пушинку, потянул на себя и поставил на ноги.

– Смотри под ноги, – проговорил он густым басом и этим поверг немца в ступор. Мало того что у коротышки была необыкновенная сила, так еще и густой бас. – Чего смотришь? Евреев никогда не видел? Топай давай, – подтолкнул немца Мартинсон.

– Юде? – Теперь только немец рассмотрел своего спасителя.

Удивленно оглядываясь, медленно и осторожно ступая с кочки на кочку, пленный пошагал вперед.

– Юде? – не понял Мартинсон.

– Это он, Сема, удивляется, что ты – еврей и его, немца, спас, – усмехнулся идущий перед фрицем Швалев. – Фашисты – они ведь кого больше всего ненавидят? Вас, евреев. Считают вас нелюдями, не способными тонко чувствовать и глубоко мыслить. Вот и уничтожают. А тут такое дело – еврей немца из болота достает…

– Глупый народ, – немного помолчав и, по всей видимости, поразмыслив над словами товарища, констатировал Мартинсон. – По мне хоть немец, хоть еврей, хоть украинец или француз какой – все едино создание Божие. И жить одинаково хочет.

– Это тебе все едино, – заметил Титов, который шел за Мартинсоном, – а немцу, может, и нет. Он себя пупом земли считает. Белая кость, так сказать. Арийская раса!

– Знаем мы эту белую кость, – ворчливо ответил Мартинсон. – Много их в Гражданскую войну таких вот было. И куда все подевались?

– Вестимо куда, – рассмеялся Швалев. – В гниющем болоте собственной надменности и самоуверенности потонули. И этих, – он кивнул в сторону немца, – та же самая участь ждет.

В штабе бригады их так быстро не ждали и потому удивились, что, вернувшись, они с собой привели еще и пленного.

– Где ты их, Шубин, берешь? – покрутил недоуменно головой Архипов. – Такое впечатление, что они сами, добровольно к тебе в руки идут. Как грибы собираешь.

Глеб промолчал. Да и что он мог ответить? Он и сам не совсем понимал, почему ему так везет в разведке. А ведь такая везучесть на войне редко когда добром заканчивается. Вот и Глеб всегда внутренне был наготове к любым неожиданным поворотам судьбы. Возможно, именно эта внутренняя готовность не только спасала ему жизнь, но и служила неким притягивающим его везучесть фактором.

Пленный немец оказался весьма словоохотливым и сразу же выложил все, что знал о готовящемся немцами наступлении. Шубин едва успевал переводить его слова Архипову.

– Он говорит, что его командование рассчитывает одним ударом продвинуться до самого Баранува, с ходу выбив наши силы из Сташува. А затем, используя отступление советских войск, на наших плечах дойти до переправы на Висле. Но они думают, – переводил Глеб, – что основная линия обороны у нас стоит именно возле Сташува, и поэтому хотят обойти нас с западной стороны, чтобы ударить во фланг. Его группу отправили проверить, есть ли наши войска на этом участке, потом дойти до окраин Сташува и сообщить, в каком именно квадрате находятся наши передовые части и в каком количестве…

– Все это хорошо, – перебил Шубина Архипов. – Но ты спроси у него, на какое время намечено их наступление. Вот что для нас важно.

Глеб спросил и тут же перевел ответ немца:

– Его группе было поручено собрать и сообщить необходимые сведения не позднее шести часов утра. По всей видимости, именно на это время у немцев и намечено наступление. Ну, может, чуть позже, когда рассветет немного. Часов на семь, например, – предположил Шубин.

– Да, скорее всего, так оно и есть, – согласился Архипов и попросил начальника штаба собрать всех офицеров бригады на срочный совет.

– Мы только что узнали, что немцы начнут атаку не позднее семи часов утра, – объявил полковник, когда все командиры собрались. – Как мы и предполагали, они пойдут в обход нашей обороны по дороге, ведущей по лощине. Поэтому операция-ловушка для «Королевских тигров», которую мы разработали, остается в силе. Наша задача на ближайшие несколько часов – расставить все танки, задействованные в операции, а это в основном танки третьего батальона, по своим местам.

Архипов посмотрел на Мазурина.

– Чтобы не привлекать внимания немцев к нашим приготовлениям, мы с Ивушкиным решили отправлять танки на позиции по одному, – ответил на его взгляд капитан Мазурин. – Первым пойдет танк младшего лейтенанта Оськина, потому что он должен будет находиться ближе остальных к выходу из лощины. С командирами экипажей я уже обговорил, в каком месте будут находиться их машины во время боя. По поводу маскировки техники мы тоже уже все решили. Руководить засадой из двух танков и координировать их действия будет мой заместитель – капитан Ивушкин.

– Это я и хотел от тебя услышать, – кивнул Архипов. – Нам важно сейчас все приготовления провести тихо и незаметно. Думаю, что грохот артиллерии, которая уже всю неделю громит позиции немцев в Оглендуве, поможет вам незаметно провести танки на заявленные позиции… Капитан Шубин, – он повернулся к Глебу, – за вами остается все та же задача – следить, чтобы разведка противника, пока мы будем расставлять танки на позиции, об этом не пронюхала.

Шубин заверил его, что гвардии полковник может не сомневаться в том, что его приказ будет выполнен, и Архипов снова обратился к Мазурину:

– Поговори еще раз с Оськиным. Серьезно поговори! Я знаю его характер. Он хотя и отличный командир, но иногда очень уж увлекается. А в нашей ситуации надо, чтобы все прошло четко и гладко. Выехал, пострелял, отвлек на себя внимание немецких танков – и все, дальше в дело вступят остальные танки твоего батальона и артиллерия. Скажешь Оськину, что, как только в эфире рации прозвучит код триста семь, триста пять, он немедленно должен будет уходить со своей позиции и возвращаться обратно на исходную, чтобы не попасть под огонь и немецких танков, и нашей артиллерии.

– Ясно, товарищ гвардии полковник, – ответил Мазурин.

Обсудили еще раз все детали предстоящего боя и разошлись. Глеб сразу же отправился искать лейтенанта Лисицына, чтобы выяснить, как обстоят дела с пунктами наблюдения. Он не сомневался, что командир разведчиков правильно расставит посты и предпримет все необходимое, чтобы не пропустить к позициям танкистов вражеских разведчиков, но, как говорится, – доверяй, да проверяй. На войне без этого никак. Тем более что Шубину пришла в голову неожиданная идея, которую он хотел обсудить с Лисициным.

– Понимаешь, какое дело, лейтенант… – Шубин замолчал, раздумывая, как лучше донести до Лисицына свою мысль. – Посты, секреты, наблюдательные пункты – это все хорошо и правильно. Но ведь и немцы не дураки. Взять, к примеру, тот участок с болотом, который у нас на правом фланге. Кто думал, что фрицы рискнут топать через болото, чтобы незаметно попасть к нам в тыл?

– Вы, товарищ капитан, – улыбнулся Лисицин.

– Да я не о том, – отмахнулся Глеб. – Сейчас речь не обо мне, а о хитрости врага. Как бы ты поступил на месте врага? Вот прямо сейчас, когда твое командование готовится к наступлению?

Лейтенант подумал и сказал:

– Я бы отправил в тыл врага не одну, а несколько разведгрупп. На одну группу надеяться – это значит недооценивать противника.

– Правильно мыслишь, – одобрил Шубин. – Так вот, если немцы ждут сведений от своей группы, которую они отправили в сторону Сташува, то их может насторожить, что группа не вышла в эфир в назначенное время. Так? Что они предпримут перед тем, как выступить в нашу сторону по дороге?

– Наверное, отправят еще одну группу, но уже по лощине, – ответил Лисицын.

– Не наверное, а отправят, – кивнул Шубин. – И отправить они ее, кстати, могут, не дожидаясь, когда с ними свяжется первая группа разведчиков. Ночь, кругом грохочут пушки. Самое удобное время незаметно пройти этим путем, – указал Глеб в сторону дороги, проходящей по лощине, – и все разведать.

– Согласен. Только у нас ведь уже расставлены посты и…

– Расставлены, – прервал лейтенанта Глеб. – Но я думаю, если немецкая разведка пойдет этим путем, то пойдет она с такой осторожностью и маскировкой, что мы можем ее прозевать. Да и вообще, если фрицы близко подойдут к краю лощины, то даже артиллерия не сможет помешать им услышать рокот наших танков, которые будут выезжать на позиции для маскировки. Отсюда вывод: немцам необязательно углубляться в наш тыл, им вполне хватит того, что они услышат двигатели танков.

– И как нам быть? – вопросительно посмотрел на Глеба Лисицын.

– Надо нескольких человек отправить как можно ближе к немецким позициям, прямо к самой окраине Огледува, чтобы ни один немец не мог и близко подойти к месту, где начинается лощина, – ответил Шубин. – Как думаешь, лейтенант? Нам с тобой нужно обеспечить секретность передвижения нашей техники, а как ее обеспечишь, сидя в лощине под стогом сена или под кустом?

– Согласен, – кивнул Лисицын. – Но кого отправлять? У меня все люди уже распределены по постам.

– Я сам пойду, но мне нужен радист. – Шубин вопросительно посмотрел на лейтенанта. – А что, если попросить в штабе дать радиста? Как думаешь, дадут?

– Не знаю. Сейчас, наверное, каждый человек на счету, но если для дела… Попробую выбить.

– Давай, лейтенант, попробуй. Скажи, что позарез надо. А я пока пойду к Оськину и договорюсь с ним, пусть нас на своем танке подбросит до начала лощины.

Радиста Шубину хотя и неохотно, но дали.

– Как от сердца отрываю, – сказал Архипов Лисицыну, отправляя с ним одного из штабных радистов. – Скажи Шубину, чтобы, как только заварушка начнется, мне его в целости и сохранности вернул. Понял?

Лисицын передал слова полковника Глебу, и тот заверил его, что ничего плохого с радистом не случится.

– Мне ведь с ним оборону на передке не держать. Вернется ваш радист живым и невредимым.

На танке Александра Оськина добрались до места, где машину младшего лейтенанта должны были замаскировать до начала наступления немцев.

– Место для прицельной стрельбы просто отличное, – заметил Глеб.

– Да, вся дорога отсюда просматривается, а меня, кроме кустов, еще и сено прикрывать будет. Пока немцы сообразят, что к чему, я парочку танков точно остановить успею.

– Смотри, слишком не увлекайся, – рассмеялся Шубин. – А то говорят, что ты бываешь очень уж горяч во время боя.

– Есть такое, – усмехнулся Оськин. – Я бы и остался на этой позиции, но приказано сразу после выстрелов отходить. Так что куда деваться – вернусь. Приказ есть приказ.

Глеб договорился с младшим лейтенантом, что в случае, если вдруг немцы решат провести разведку на этом участке и он, Глеб, их заметит, то обязательно сообщит об этом Оськину на его рацию.

– Думаешь, захотят проверить дорогу? – встревожился Оськин.

– Не знаю, – честно ответил Шубин. – Но соломки нам подстелить не мешало бы.

Глеб направился по полю в сторону околицы Огледува. Выбрал удобную позицию за кустарником вблизи дороги и решил оттуда наблюдать за дорогой и окружающей местностью. Ночь была прохладной и темной, и только вспышки от артиллерийской канонады, словно грохочущие молнии, прорезали черноту ночи. Углядеть что-либо в бинокль было делом бесполезным, да и услышать из-за рокота стрельбы тоже ничего было нельзя, поэтому Глеб решил оставить радиста и попробовать подойти как можно ближе к вражеским позициям.

– Подготовь рацию для передачи и жди меня. Если немцы что-то задумают, я вернусь и сообщу. А если нет, то… В общем, там будет видно. Жди.

– И долго ждать? – поинтересовался радист. – У меня приказ вернуться к семи утра.

– Вот и жди до половины седьмого, – сказал Глеб и пополз вперед, к деревьям, за которыми, как он подозревал, вполне уже могли находиться немецкие части, готовящиеся к утреннему контрнаступлению.

Его ожидания оправдались в полной мере. Едва он достиг опушки, как услышал голоса. По всей видимости, переговаривалась охрана. Глеб прислушался к разговору, но ничего интересного из того, что он смог разобрать из отрывочно доносившихся до него слов, он для себя не узнал. Это был обычный треп немецких солдат накануне наступления.

Шубин решил, что если в течение двух-трех часов ничего не изменится, то он вернется к месту, где оставил радиста, и будет, как и предполагал ранее, наблюдать за дорогой оттуда.

Канонада то утихала, то снова набирала силу. Время, как обычно в таких случаях, когда надо было ждать каких-то значимых событий, текло медленно. Но вот в какой-то момент Глеб уловил среди деревьев непонятную покамест активность, а затем и звуки мотора. Солдаты охраны замолчали – должно быть, и они услышали то же самое.

Шубин напряг слух и зрение до предела. Гул мотора приближался, и вскоре из леса, метрах в ста пятидесяти от Глеба, на дорогу выехали три бронетранспортера и остановились. За ними показались четыре мотоциклиста и тоже остановились. Затем к мотоциклистам подошел немецкий офицер и начал о чем-то с ними говорить, но о чем именно, Шубин услышать не мог. Да и то, что к мотопехотинцам подошел именно офицер, Глеб понял не сразу, а лишь после того, как при вспышке сигнальной ракеты, которую немцы для какой-то цели выпустили в небо, смог рассмотреть на его голове офицерскую фуражку.

«Они явно что-то затеяли. Иначе для кого была пущена ракета?» – подумал Шубин и стал отползать от места своего наблюдения. Потом, когда он убедился, что в темноте его никто не увидит, встал и, пригибаясь, побежал по полю в сторону кустарников, за которыми его ждал радист.

И вновь небо, практически над бегущим Шубиным, осветилось ракетой. Глеб упал и уткнулся головой в песчаную почву. Когда ракета с шипением погасла, он встал и опять побежал.

Канонада внезапно умолкла, и наступила тишина. И в этой тишине Шубин услышал, как заработал двигатель бронетранспортера позади него. Застрекотали мотоциклы. А вот ракеты перестали падать. Теперь Глеб бежал, уже не опасаясь, что его могут увидеть. Едва капитан добежал до кустов, где прятался радист, и перевел дыхание, он спросил:

– У тебя рация готова к передаче?

– Готова, – коротко ответил радист.

– Хорошо. Тогда ждем.

Ждать им пришлось около получаса. Глеб, как ни прислушивался, не слышал теперь ни звука. Негромкий рокот двигателей снова смолк, и наступила тишина – ни орудийной пальбы, ни звуков работающих двигателей, ни человеческих голосов. Тишина все тянулась и тянулась, и Глеб даже успел подумать, что зря он так волновался и немцы ничего этакого не задумали, а вывели транспорт на дорогу просто так, чтобы проверить готовность машин к предстоящему наступлению. Но тут он снова услышал звуки двигателей и стрекот мотоциклетных моторов. Звуки приближались. Еще пара минут, и на дороге появились те самые три бронемашины в окружении мотоциклов. Свет фар и у бронетранспортеров, и у мотоциклов был приглушен специальными защитными щитками. Двигалась техника неторопливо, словно кралась в темноте.

– Чего это они выползли? – шепотом спросил у Шубина радист.

– Не знаю, – так же тихо ответил тот. – Может, хотят провести разведку боем, а может, проверяют дорогу на предмет минирования. Танков не слышно, значит, это еще не наступление. Ты вот что. Передай Оськину, чтобы они сидели тихо и даже чихом себя не выдали. Пускай передаст по рации остальным, что немцы выслали небольшой мотоотряд, чтобы проверить дорогу. Надо, чтобы их пропустили. Пускай думают, что дорога до самых окраин Сташува свободна.

Радист тут же отстучал в эфир сообщение и получил ответ.

– Они все поняли. Передадут дальше, – сказал он, закончив прием сообщения. – А нам что делать? Обратно пойдем?

– Пока нет. Посмотрим, чем дело закончится. Мало ли, вдруг фрицы следом все-таки еще и танки отправят. Вдруг они решили перенести наступление на ночное время.

Небольшой немецкий моторизованный отряд проехал мимо них по дороге и свернул за поворот. Звуки двигателей были четко слышны в ночной тишине, но, кроме них, больше ничего слышно не было. Предупрежденные Шубиным танкисты сидели тихо. Они уже выставили свои танки на исходные позиции и успели их замаскировать. Так что вероятность того, что в такую темень их можно будет увидеть с дороги, была практически нулевой.

Но как ни опасался Шубин, что немцы вдруг перенесут свое наступление на ночное время, этого не случилось. Бронетранспортеры и мотоциклисты, проехав поворот и далее по дороге еще с полкилометра, развернулись и поехали обратно.

– Вы были правы, товарищ капитан, – заметил радист Шубину, когда немецкая техника проехала мимо них. – Фрицы и вправду проверяли дорогу. Прямо как в воду смотрели – угадали.

– Разведка – это тебе не бабка-гадалка, – усмехнулся Шубин. – Не угадал я, а только предположил, какие могут быть предприняты врагом действия. Предположил на основании предыдущего своего опыта – можно сказать и так. Ты вот свою работу радиста почему хорошо и быстро делаешь? Потому что опыт имеешь и соответствующие знания. Так? Вот и я так же.

Остатки ночи прошли спокойно. К утру на землю стал опускаться туман, который густо покрыл всю лощину вместе с дорогой, дюнами и полями. Даже в паре метров от себя Шубин уже ничего не видел. Примерно в шесть часов утра, когда со стороны немецких позиций послышались звуки разогреваемых танковых моторов, Глеб отправил радиста обратно в расположение штаба.

– А вы, товарищ капитан, разве не идете со мной? – спросил радист.

– Нет, я пока останусь здесь. Дождусь момента, когда немец начнет выдвигаться, тогда и вернусь.

Долго ждать ему не пришлось. Уже через полчаса вновь послышался рокот двигателей, и он быстро стал приближаться.

– Ну, наверняка пошли, – сказал сам себе Глеб и побежал прямо по полю в сторону, где стоял танк Оськина.

Он еще не добежал до копны, в которой прятали танк, как немецкая артиллерия начала артподготовку. Снаряды, словно разъяренные огненные осы, разрывая воздух свистом, полетели в сторону Сташува. В небе послышался гул самолетов. Шубин поднял голову и увидел, как в их сторону приближается «юнкерс».

– Давай, капитан, быстрее к нам в танк! – позвал его младший лейтенант, выглядывая из стога сена. – Как-нибудь поместимся!

Глеб нырнул под копну. Самолет пролетел мимо, так и не заметив спрятанного в сене танка.

– Слышишь, Александр, танки идут, – сообщил Глеб Оськину, когда они оба пробрались внутрь машины.

– Слышу, не глухой, – ответил командир танка. – Но пока ничего не вижу. Туман, так его, весь обзор закрывает. Да еще и дорога тут поворот делает. Но ничего, пусть выйдут на прямую… Как раз напротив моего танка окажутся.

Внутри танка звуков снаружи почти не было слышно. Глеб слышал, как пощелкивала и потрескивала рация рядом с ним и как переговариваются Коробов, Ивушкин и Мазурин, как Мазурин сообщает, что снаряды артиллерии пролетают прямо над танками его батальона.

– Наша разведка хорошо сработала, – ответил Ивушкин. – Не позволили немцам разнюхать, где стоят наши танки и что мы затеваем устроить им в этом месте ловушку. «Юнкерс» тоже мимо полетел, а значит, он тоже ничего не заметил.

В разговор вступил Архипов:

– Оськин, ты меня слышишь?

– Слышу, товарищ гвардии полковник, – ответил младший лейтенант.

– Без команды огонь не открывать. Подпустим ближе – и тогда начнем.

– Понял, – коротко ответил Оськин.

На несколько минут в эфире установилось молчание. Видимо, Ивушкин, ответственный за операцию, высматривал со своего наблюдательного пункта (второго спрятанного в засаде танка), когда на дороге появятся передовые немецкие «Королевские тигры». Наконец он связался с Оськиным.

– Саня, приготовься, я их уже хорошо слышу. Туман рассеивается. Артиллерия, видать, его разогнала. Танки от тебя уже совсем близко. Будь готов, – снова в волнении повторил он. – Я уже сообщил Архипову на НП. Жди команды.

– Да, я вижу, как первый танк появляется на дороге, вползает в лощину, – сообщил Оськин.

И следом подключился голос Коробова, наблюдавшего за дорогой с левого фланга:

– Я тоже их вижу. Второй танк ползет следом. Здоровенные, гады. Еще вижу пару бронетранспортеров.

– Огонь не открывать, подпустить поближе. Метров до четырехсот, не дальше. Чтобы уж наверняка было, – сказал Архипов.

Шубин припал к обзорной щели и увидел, как один из тяжелых танков тяжело движется по дороге, раскидывая вокруг себя песчаную землю. Танк медленно продвигался вперед и уже миновал то место, где стоял танк Оськина, когда за ним появился из-за поворота второй танк. А за ним и третий.

– Этак они все мимо проедут, – заволновался Оськин и спросил в рацию: – Стрелять?

– Бить? – переспросил Ивушкин у Архипова, и тот скомандовал:

– Бей!

Команда была принята младшим лейтенантом, и он, в свою очередь, скомандовал своему экипажу:

– Прицельным по первому танку, огонь!

Глеб почувствовал, как махина танка заходила ходуном, танк дернулся, выпуская снаряд. Шубин по-прежнему не отрывал глаз от смотровой щели, и он увидел, как их снаряд попал в правый бок немецкого танка, проделав в нем пробоину. Тридцатьчетверка дернулась во второй раз, и еще один «Королевский тигр» остановился прямо на дороге. Показался черный дымок, а затем из темной дыры полыхнуло пламя.

– Я ведь говорил, что мы их достанем! – воскликнул Оськин и скомандовал: – Давай третий выстрел, пока нам не приказали отъезжать!

И тут же в тяжелый немецкий танк, который, развернувшись в их сторону, начал съезжать с дороги, угодил еще один снаряд. «Тигр» дернулся несколько раз и остановился.

– В ходовую попал! – услышал Глеб голос заряжающего.

– Не медли, бей! – крикнул Оськин, и тридцатьчетверка послушно выстрелила еще раз.

И тут в рации прозвучал голос Архипова.

– Триста семь, триста пять! – крикнул тот, подавая сигнал к началу всеобщей атаки.

И тотчас же по танкам и бронетранспортерам, которые находились на дороге, и по тем, что уже успели свернуть с нее, ударили сразу несколько десятков стволов – били и из артиллерии, и из танков батальона Коробова.

Шубин снова приник к смотровой щели и увидел, как несколько тяжелых «Тигров», пятясь, стали съезжать с дороги. И тогда по ним снова ударили орудия нескольких советских танков. Третий из «Королевских тигров», который был «ранен» в ходовую часть после второго удачного попадания, ярко заполыхал в начинающих уже рассеиваться предрассветных сумерках.

– Надо уходить с линии огня, – обеспокоился Оськин. – Мы слишком близко от них!

Его танк, стряхнув с себя остатки сена, сначала попятился, не переставая при этом время от времени посылать снаряды в противника. Чтобы было лучше видно, что делается снаружи, Оськин открыл люк и выглянул наружу. И тут же снова нырнул обратно, не забыв закрыть люк.

– Над нами «юнкерсы» и «мессеры», – сказал он и приказал механику-водителю: – Двигай к танку Ивушкина! Не переставайте стрелять! – дал он команду заряжающему и стал диктовать тому координаты для наведения пушки.

В танке немилосердно трясло, и рассмотреть, что сейчас происходит на поле боя, через узкую смотровую щель было невозможно. Но из коротких реплик Оськина и обрывков слов, звучавших из рации, которые иногда различал Глеб в бесконечно продолжавшемся грохоте, он понял, что немецкие танки попали под перекрестный огонь. Но хотя они сейчас и находились в невыгодном для себя положении, сдаваться они не собирались. К тому же наземным войскам пришли на помощь самолеты, и на поле битвы начали сыпаться бомбы, сбрасываемые самолетами люфтваффе.

– Наши самолеты в воздухе! – услышал радостное восклицание Ивушкина Шубин. – Уводят от нас «юнкерсы»!

Но радость танкистов была недолгой. Радоваться было некогда – бой на земле шел жестокий, и отвлекаться от него стало совершенно невозможно. 85-миллиметровая пушка на танке Оськина била по немецким тяжелым танкам практически не переставая. Но теперь и она не всегда могла пробить толстую броню. Теперь, чтобы самому не быть подбитым, приходилось стрелять с довольно большого расстояния. А потому даже такой большой калибр, какой был у пушки советского танка, оставлял на «Королевских тиграх» только небольшие царапины и вмятины, не причиняя махине большого вреда.

Шубин, у которого не было на голове защитного шлема, как у танкистов, вскоре перестал слышать вообще что-то, кроме нескончаемого гула и грохота. Он уже жалел, что влез в танк Оськина, а не пошел в сторону основных позиций танковой бригады, в окопах которой сейчас находились разведчики. Сидя в танке и не зная, чем он на данный момент может помочь экипажу, кроме как не мешать никому из них вести бой, он ощущал неловкость. Чувство было такое, словно он прятался от врага за этими железными стенами вместо того, чтобы воевать.

Глеб привык на войне вести бой с противником открыто – один на один, ощущая или ярость врага, или его страх, видеть его лицо и знать, что вот он, враг, перед тобой и его надо уничтожить. Тут же, в закрытом пространстве, он не мог никого видеть, и все, что происходило снаружи, было для него каким-то не совсем настоящим, вроде как неопасным, похожим на какую-то игру. Хотя разумом он и понимал, что это не так и их танк в любой момент могут подбить. Он понимал, что смерть внутри машины будет не менее ужасной, чем в открытом поле: смерть – она везде смерть, везде одинакова. Понимал, что и тут, в замкнутом и, казалось бы, защищенном от внешних сил пространстве, у каждого, кто сейчас находился рядом с ним, есть свои страхи. Но танкисты к этим страхам давно привыкли и даже не думали о них. Сейчас все их мысли, энергия и дух были заняты битвой с врагом.

Из тягостных раздумий его вывел крик Оськина:

– Ага, отступают, гады!

Танк остановился, и Оськин, открыв люк, впустил внутрь танка свежий воздух. На какое-то мгновение стало тихо. Немцы, встретив неожиданное сопротивление там, где они его совсем не ждали, растерялись и в срочном порядке решали, что им предпринять дальше.

– Ай да мы, ай да молодцы! – К танку Оськина подбежал Ивушкин. – Крепко ты их припечатал, Саня! – похвалил он младшего лейтенанта. – Три таких мощных танка подбить – это умудриться надо. Ты и твой экипаж точно по ордену заработали!

– Ну, это еще неясно, кто все три подбил, – скромно заметил Оськин. – Если честно, то в третий танк уже не я один стрелял.

Их разговор прервал крик одного из танкистов с машины Ивушкина.

– Командир, танки! – предупредил он, указывая на движущуюся в их направлении вторую волну мощных немецких танков.

Ивушкин бросился к своему танку, и тут снова заработала артиллерия противника. Но на этот раз она уже била по лощине, стремясь попасть по советским бронемашинам. И снова прозвучала команда – 307–305, и снова закипел бой. На этот раз Шубин, который так и не ушел к основным позициям, решил помочь заряжающему и стал подавать ему снаряды. Танк бил непрерывно – то пятясь под огненным натиском, то маневрируя, чтобы не попасть под огонь артиллерии, то на большой скорости двигался вперед, резко тормозя и вновь пятясь.

Советские войска ввели в бой самоходные орудия, которые сосредоточились на уничтожении тяжелых танков и не позволяли им точно бить по нашим тридцатьчетверкам. Нашим же танкистам был отдан приказ вывести из строя как можно больше бронетранспортеров. Со стороны Сташува по немцам били гаубицы.

Но немцы не сдавались и напирали, волна за волной накатывалась на защищавших наши позиции танкистов.

Бой с небольшими перерывами длился до самого вечера. Немцы подошли почти к самым позициям 53-й танковой бригады, но вдруг что-то пошло не так. Внезапно немецкие танки начали отступать, пятясь и только изредка огрызаясь огнем.

– Чего это они? Снаряды у них, что ли, закончились? – удивленно спросил Шубин.

– Кто их знает, – ответил Оськин. – Но вы не расслабляйтесь! Они отступают, значит, нам надо наступать. Поднажми, ребята!

И они поднажали. Как стало известно позднее, на помощь тридцатьчетверкам пришли тяжелые танки ИС–122, которые и надавили на уже порядком потрепанных за день боев «Королевских тигров». Следом за танками в атаку пошла и пехота. Ночью Оглендув был взят, и одним из первых в деревню ворвался танк Оськина.

– Эй, разведка, выходи, приехали! – крикнул он Шубину, когда танк остановился на окраине деревушки. – Покатался? – спросил он, когда Глеб, усталый и чумазый, вылез из танка.

– Покатался, – улыбнулся Шубин. – Теперь меня в эту душегубку не скоро затащишь. Оглох и все внутренности за день растряс.

– Ничего, это с непривычки, – рассмеялся Оськин. – Первый раз в танке катаешься?

– Да нет, не первый, – признался Глеб. – Уже приходилось. Даже в разведку боем на одном ходил. Но чтобы вот так, как сегодня…

– Бывало и похуже, – ответил Оськин. – Под Курском сутками из машины не выходили. Вот там нам немец жару давал. Но ничего, пережили, как видишь.

– Куда вы теперь? – спросил Глеб, осматриваясь и размышляя, где ему сейчас, в этой кутерьме, которая царила вокруг него, найти разведроту или хотя бы лейтенанта Лисицына, если он, конечно, жив.

– Как куда? Вперед, на Шидлув. Чего останавливаться-то на половине пути? Пока немец пятится, нам наступать надо.

Но все оказалось не так-то просто, как хотелось бы и Оськину, и Шубину…

Тридцатьчетверка Оськина умчалась дальше освобождать Оглендув, а Шубин быстрым шагом, почти бегом, отправился следом. Бой еще не закончился. Хотя немцы и отступали в панике, но отдельные солдаты, в беспорядке рассыпавшись по деревне, прятались по дворам и пытались отстреливаться от наседавших на них красноармейцев. Пылали дома, мимо Шубина мчались танки и бронетранспортеры, бежали люди. Крики, выстрелы, взрывы – все смешалось в одну непрекращающуюся уже несколько часов какофонию. Единственное, что возможно было делать в этом безумном водовороте из людей и машин, – это бежать вперед и стрелять вместе со всеми.

Глеб присоединился к небольшой группе бойцов, которые преследовали немецких солдат. Те, словно загнанные в угол крысы, метались от одного дома к другому, пытаясь спрятаться, уйти от погони, и только изредка огрызались короткими автоматными очередями и выстрелами из карабинов. Среди них Шубин приметил и офицера. Тот был без фуражки, он, видимо, где-то потерял ее во время бега, но Глеб успел рассмотреть его офицерскую форму, когда немец пробегал мимо горящего как факел дома. Пробежав мимо пылающей хаты, офицер внезапно свернул во двор следующей, думая спрятаться в доме и пропустить преследователей. Но Шубин заметил его маневр и побежал за ним.

Свернув во двор горящего дома, Глеб устремился к ограде, разделяющей соседние дворы, рассчитывая обойти немца с фланга. Ограда была невысокой, и Глеб легко ее перепрыгнул. Мимо его уха просвистела пуля, и ему пришлось упасть плашмя на землю. Теперь он понял свою ошибку. Собираясь перехватить немецкого офицера и не дать ему уйти, он, срезая путь и пробегая возле горящего дома, невольно подставил себя. В свете огня он стал для фрица хорошей мишенью.

Чертыхнувшись, Шубин чуть приподнял голову и осмотрел двор перед домом. То, что он увидел, заставило его сердце бешено заколотиться. Неподалеку стоял немецкий танк, и не какой-нибудь обычный, а тот самый, тяжелый «Королевский тигр». А еще Шубин увидел, как на этот танк пытается взобраться немецкий офицер. По всей видимости, увидев, что Шубин упал, он подумал, что убил своего преследователя. Офицер, вероятно, решил, что сможет найти защиту у своих танкистов, потому и карабкался на высокий корпус танка.

«Если этот „Тигр“ стоит тут в засаде и собирается неожиданно выехать нашим наступающим частям в тыл, то отчего его двигатель не работает? – вдруг пришла к Шубину неожиданная мысль. – И почему никто из экипажа не высунулся, чтобы помочь офицеру?»

И тут до Шубина дошло, что, скорее всего, танк пустой, немцы его бросили. Но почему? Как они могли оставить столь грозную и притом секретную машину? Размышлять на эту тему Шубину было некогда. Офицер наконец взобрался на башню танка и уже открывал люк, собираясь нырнуть внутрь машины. Глеб прицелился и выстрелил. Немец схватился за раненую руку и, повернувшись к Шубину, нашел его глазами. Он поднял вторую руку, в которой у него был пистолет, но выстрелить не успел. Шубин опередил его, попав на этот раз в плечо. Пистолет выпал из руки фашиста и скатился вниз.

Глеб подбежал к танку и ловко взобрался на броню.

– Стоять! Не двигаться! – в запале прокричал он по-русски.

Тем не менее немец все равно понял Шубина, но поднял вверх только одну руку, да и ту невысоко. Вторая рука у него так и осталась висеть плетью. Оглянувшись и убедившись, что никаких других немцев поблизости пока не наблюдается, Шубин решил, что может быстро проверить танк. Может, машина неисправна? Или весь экипаж погиб? Ведь не может такого быть, чтобы немцы просто так, без всякой причины, оставили танк!

Не найдя ничего подходящего, чтобы связать немца, он приказал ему оставаться на месте и не двигаться. На этот раз – по-немецки. Видимо, понимая, что с двумя перебитыми руками он далеко не убежит в заполненной русскими деревне, офицер мрачно кивнул, что могло означать лишь одно – он останется на месте.

Глеб влез внутрь танка, желая проверить, что там творится и в каком состоянии находится машина. Он подсветил себе фонариком и был несказанно удивлен и обрадован, обнаружив на командирском месте какие-то документы и карты. Чтобы рассмотреть их потом получше, он сложил их в свой планшет и хотел уже было выбраться наружу, как у себя над головой услышал грозный окрик:

– Руки вверх, фриц поганый!

Чтобы не быть по нечаянности убитым своими же бойцами, Глеб послушно поднял руки и крикнул:

– Не балуй, я свой! Капитан Шубин, разведка!

– Капитан?! – раздался удивленный и обрадованный возглас. – Это же я, Титов! Вы что там делаете?!

Глеб выглянул из люка и улыбнулся, увидев удивленное лицо Титова.

– Трофей изучаю, – сказал он и, оглянувшись, спросил: – А где мой немец?

– Так вот он, внизу, – указал Титов в сторону стоявшей неподалеку тридцатьчетверки. Возле нее и вправду стоял пленный офицер под охраной какого-то танкиста. – Мы мимо дома проезжали, смотрим, танк стоит – и вроде как целый, а не стреляет. Решили подъехать ближе и проверить. Смотрим, а на башне танка немецкий офицер стоит, и одна рука у него поднята. Мы к нему, а он не бежит и что-то по-своему лопочет, – радостно тараторил Титов.

– Да погоди ты, сорока, трещать, – рассмеялся Шубин. – Танк, похоже, в исправном состоянии бросили. Уж не знаю почему. Может, экипаж струсил и дал деру. А может, закончилось горючее?

– А мы сейчас проверим. – На танк взобрался майор Коробов. – Жив, капитан? Где тебя носило? Мы уже думали, что ты погиб. Во всяком случае, Архипов о тебе спрашивал, но никто толком ему ответить, что с тобой сталось, не смог. А спросить по рации у третьего батальона не догадались. Да и не до того было.

– Я весь день в танке с младшим лейтенантом Оськиным прокатался, – ответил Шубин.

– То-то я смотрю – чумазый весь, как черт из пекла. На вот тебе, вытри лицо, – подал он Шубину какую-то ветошь.

– Из пекла – это точно, – рассмеялся Глеб, вытираясь. Он достал из планшета найденные в танке документы и передал их майору. – Вот, нашел внутри. Похоже, что танк командирский.

– Вот и хорошо. – Коробов, довольный, спрятал документы в свою сумку. – Забирай, разведка, своего офицера, а с танком мы сами разберемся. Не сейчас, конечно, а позже. Сейчас времени его осматривать нет. Надо дальше двигаться… Титов! – окликнул он уже стоявшего внизу разведчика. – Забирай фрица, и идите с капитаном обратно. Найдете Архипова, доложите, что мы, не останавливаясь, попробуем как можно дальше за Оглендув, к деревне Заразь, немцев выдавить.

Коробов спрыгнул с танка, Шубин последовал за ним.

– Все, ребята, по коням – и вперед, – скомандовал майор своему экипажу. – А то все медали третьему батальону достанутся.

Командирский танк Коробова, взревев мотором, умчался по улице догонять уже успевшие уйти вперед машины второго танкового батальона. Глеб, посмотрев ему вслед, сказал Титову:

– Идем искать Архипова, но сначала надо бы перевязать этого, – кивнул он на раненого офицера. – У тебя есть чем?

– Найдем. – Титов развязал свой мешок и, покопавшись в нем, достал какую-то тряпицу. – Давай сюда свою руку, фриц, – обратился он к офицеру.

Тот послушно протянул руку, и разведчик ловко и быстро перевязал ее. Немец что-то сказал, но Титов не понял. Глеб перевел:

– У него еще и плечо ранено.

– У меня только чистые запасные портянки остались, – посетовал разведчик, но потом, махнув рукой, достал одну из них и начал перевязывать пленному плечо. – Придется потом выбивать у старшины себе новые портянки, – заметил он. – Ну да ладно. Живы будем – без портянок не останемся. Ну, чего смотришь? – спросил он немецкого офицера, который с подозрением смотрел на процесс перевязки. – Не нравится? Спасибо лучше бы сказал, что вообще тут с тобой возимся. А то вот поставили бы к стеночке – и в расход, – проворчал Титов. – А вообще, русская портянка – она целительная. Запомни это, фриц!

Глеб, не обращая внимания ни на Титова, ни на немецкого офицера, вышел со двора и стал осматривать уже практически полупустую улочку. Пехоты видно не было. Солдаты гвардейских стрелковых дивизий, участвовавшие в контратаке, по всей видимости, ушли вперед. По улице ползли четыре тяжелых советских танка ИС–2. Завидев Шубина, командир головного танка приказал остановиться и поинтересовался, крикнув:

– По какой причине застряла, пехота? Может, подбросить куда надо? Так давай, забирайся на танк!

– Я из разведки! – крикнул в ответ Шубин. – Проезжай мимо! У меня своя задача.

Командир ИСа кивнул и дал команду двигаться дальше.

– Все, можно идти, – сказал Титов, подошедший к Глебу, перед которым вышагивал пленный офицер.

Архипова они и вправду нашли на окраине деревни. Он приказал остановить свой танк у одного из крайних домов, чтобы сориентироваться в обстановке и решить, как его бригаде действовать дальше. Когда Шубин и Титов, воспользовавшись подсказкой проходивших мимо красноармейцев, подошли к дому, где расположился временный штаб, то увидели возле него, кроме командирского танка, еще и несколько автомобилей, которыми обычно пользовались штабные офицеры из других подразделений.

– Видать, будут решать, как немца до самого Шидлува гнать, – предположил Титов. – Вон та машина, – указал он, – командира девяносто седьмой стрелковой дивизии. Почему я это знаю? Сам когда-то в этой дивизии воевал. А говорили, что они неподалеку от Сташува сейчас. Видимо, нам в помощь их вместе с ИСами перебросили. О, товарищ капитан, а вон и наш лейтенант Лисицын! – обрадованно воскликнул разведчик.

Каким-то чудом он высмотрел в темноте своего командира и быстрым шагом направился к нему. Глеб, не зная, кому передать пленного, пошел за Титовым.

– Капитан Шубин! – улыбкой встретил Глеба Лисицын, которому Титов уже доложил о встрече с капитаном. – Вот так встреча! Мы уж думали, что вы погибли. Когда началась атака немцев, я все ждал, что вы появитесь, а потом…

– Потом было не до того, – понимающе закончил за него Глеб. – Мне бы куда-нибудь этого фрица пристроить. Висит на мне, как ботало на корове, – кивнул он в сторону немца. – Может, его сначала санитарам передать, чтобы нормально перевязали? А то вся кровь из него еще до начала допроса вытечет.

– Титов, отведи его к санитару, – приказал Лисицын и, указав, где, по его мнению, должен находиться санитар, добавил: – Дождешься, когда перевяжут, и отведешь его к Коргунову – вон в тот дом, – указал он. – Видишь, третий с краю на той стороне? Пускай запрет его вместе с другими пленными. Потом с ним разберемся.

Титов увел пленного, а Лисицын, повернувшись к Шубину, спросил:

– Так где же вы все время пропадали, товарищ капитан? Вижу, опять пленного раздобыли. Да не просто солдата, а офицера.

– Так получилось, – пожал плечами Глеб.

Он хотел еще что-то добавить, но тут к ним подбежал Ивушкин. Он не ожидал увидеть Глеба, но обрадовался ему и сказал, обращаясь к нему:

– Жив, значит. Это хорошо. Хотел позвать Лисицына, но теперь, раз такое дело, пойдем со мной к Архипову. Мы-то уже не чаяли тебя живым увидеть, – добавил он, когда они быстрым шагом направлялись к дому, где обосновался штаб.

Архипов также обрадовался, увидев Шубина, но не стал ни о чем расспрашивать и сразу приступил к делу.

– Раз жив и не ранен, значит, боеспособен, – сказал он. – Возьмешь с собой нескольких человек и пойдешь в сторону Шидлува. Долго немец отступать не будет. Наверняка будет пытаться отбить Оглендув обратно. Вот и надо узнать, что он готовит нам на утро. Мы, конечно, попытаемся выдавить его как можно дальше и занять небольшую деревню Заразь между Оглендувом и Шидлувом, но, сам понимаешь, за сутки боев все устали. А если у противника будут свежие силы… В общем, мне нужны точные данные, и ты мне их, будь добр, предоставь к утру. Если мы займем Заразь, то будешь искать меня там. Все, иди.

«Легко сказать – к утру, – хмурясь, размышлял Шубин. – Так ведь утро уже, считай, на подходе. Пока я в одну сторону схожу, оно уже и наступит».

Подойдя к Лисицыну, он сказал ему:

– Дай мне двух человек и какой-нибудь транспорт. Мотоцикл или машину. – Он покосился на одну из машин, стоявших возле штаба. – Можешь самолет дать, чтобы я успел выполнить задание до рассвета.

– Машины у меня нет, и самолета тоже, – не поняв шутки, серьезно ответил Лисицын. – А вот мотоцикл я тебе могу организовать.

– Ну давай мотоцикл…

Лейтенант перебежал через дорогу и кого-то окликнул. Переговорив с каким-то военным – Глебу не видно, было с кем именно, – он позвал Шубина.

– Вот, товарищ капитан, это Соломатин, командир мотострелковой роты. Он тебе выделит один мотоцикл и опытного водителя… Мартинсон! – крикнул он, и тут же возле него, словно из-под земли, появился низкорослый разведчик.

– Слушаю, товарищ лейтенант, – басом проговорил он.

– Едешь с капитаном Шубиным, – приказал ему Лисицын. – Хватит тебе одного разведчика, капитан? – улыбаясь, блеснул он зубами в темноте. – Сема один двоих и даже троих разведчиков стоит.

– Это точно, – согласился Шубин.

О том, чтобы добраться до самого Шидлува, и речи быть не могло: фронт шел широкой полосой от Оглендува на запад. Но приказ есть приказ, и раздобыть необходимые сведения надо было во что бы ни стало. Немного поразмыслив, Шубин решил, что если выехать из Оглендува и обогнуть соседнюю с ней деревеньку Заразь (в которой пока все еще были немцы) с северной стороны, то есть шанс подойти близко к Шидлуву, не привлекая к себе внимания. Он рассуждал так: немцы сейчас заняты – отбивают контратаку советских танкистов в лоб – и им некогда следить за флангами, поэтому есть шанс проскочить прямо у них под носом.

Маневр удался, и мотоцикл, скрываемый темнотой и подлеском с левой стороны, смог подобраться к Шидлуву на расстояние одного километра.

– Остановись тут, – попросил Глеб водителя, и тот заглушил двигатель мотоцикла. – Отведи мотоцикл в кусты и жди нас. Если через час не вернемся, уезжай, – наказал ему Глеб.

Сам он вместе с Мартинсоном направился в сторону, как он сначала подумал, дороги. Самой дороги, правда, он в темноте не видел, но с той стороны, куда он сейчас шел, были слышны звуки множества двигателей. Ну а где слышны моторы, там и дорога.

Но оказалось, что никакой дороги в том направлении не было. Но зато Шубин при свете множества зажженных фар увидел танки. И если судить по темным громадным силуэтам, половина из них были «Королевскими тиграми».

Танки стояли, рыча моторами, но с места не двигались. Между танками суетились немцы. Шубин немного понаблюдал за всей этой беготней издалека, а потом, хотя и риск быть пойманным был велик, решил подобраться поближе.

– Останься на месте и не теряй меня из виду, – прошептал он Мартинсону. – Если что, не высовывайся и уходи.

Глеб, стараясь оставаться в тени и не выходить в свет фар, пробрался чуть ли не в самую середину танкового корпуса. И тут он увидел двух офицеров. Они что-то изучали по карте, которую один из них держал в руках. Глеб притаился и стал наблюдать за ними. К офицерам время от времени подбегали командиры танков и докладывали им о готовности. Взять языка в такой обстановке было нереально, и Шубин это отлично понимал. Ему оставалось лишь наблюдать за офицерами и надеяться на случай. На фортуну, которая, как известно, должна быть неизменной спутницей разведчика.

Его мысли словно были услышаны кем-то свыше, и случай, которого Глеб так желал, был ему предоставлен. Внезапно к офицерам подбежал вестовой и передал одному из них пакет. Немец хотел его раскрыть и прочитать, как вдруг где-то впереди, но где именно, Шубину видно не было, раздался шум и грохот и что-то вспыхнуло и загорелось. Обеспокоенные поднявшейся вокруг суматохой, офицеры направились в сторону шума.

– Наверное, я и вправду родился в рубашке, – тихо прошептал Глеб себе под нос, когда увидел, что офицер, в руках которого были конверт и планшет с картой, уходя, словно бы по рассеянности или от волнения, положил их на корпус близстоящего танка.

Чтобы убедиться, что офицеры отошли далеко, Глебу пришлось, пригнувшись, перебежать освещенное место и спрятаться за один из танков. Осторожно выглянув, он осмотрелся. Никого рядом не было, зато там, где что-то горело, собралась куча немцев. Они метались на фоне огня и, по всей видимости, пытались потушить пожар. Шубин не стал вдаваться в подробности инцидента. Ему до него не было никакого дела. Хоть все танки сгори синим пламенем. Будет только лучше, если они сгорят. Будет ближе до победы – хоть на один шаг. Он подбежал к танку, на котором лежал конверт и офицерский планшет, и, схватив и то и другое и спрятав все за пазуху, сразу же побежал в ту сторону, где его ждал Мартинсон.

Глеб бежал, не пытаясь особо скрываться, надеясь на то, что немцы, привлеченные пожаром, сейчас находились далеко от него. Поэтому он был чрезвычайно раздосадован и разозлен (больше, конечно же, на себя самого), когда нос к носу столкнулся с двумя немецкими танкистами. Эти двое, которые по какой-то причине не побежали, как остальные их товарищи, тушить пожар, а глазели на него издалека и громко обсуждали это событие, и сами опешили, когда прямо на них выбежал русский разведчик. Несколько долгих секунд царила немая сцена, достойная пера Гоголя. Шубин пришел в себя чуть раньше фрицев и благодаря этому спас себе жизнь.

Глеб метнулся в сторону и укрылся за рядом стоявшим бронетранспортером. Немцы вскрикнули и бросились за оружием, которое лежало у них на танке, а затем, разделившись, решили поймать разведчика, окружив его с двух сторон. Почему они никого не позвали на помощь и не предупредили, что в их тылу советская разведка, так и осталось для Шубина загадкой. Но именно это обстоятельство в конечном счете и помогло ему и Мартинсону, который пришел капитану на помощь, устранить танкистов тихо и незаметно для остальных фрицев.

Спрятавшись за бронетранспортер, Глеб понимал, что, попробуй он сейчас бежать по открытому пространству, его всенепременно заметят и застрелят. Поэтому он остался стоять и ждать, когда немцы сами выйдут на него. Чтобы его сразу не заметили, он присел, спрятавшись в тени машины, и достал нож. Едва он взял его в руки, как из-за бронетранспортера выскочил один из танкистов с автоматом в руках.

Он не сразу увидел присевшего на корточки Шубина. Глеб, схватив немца за ногу, уронил его на землю и, набросившись на него сверху, ударил ножом в грудь. Точнее сказать, попытался ударить, но танкист успел развернуться, и лезвие попало ему в бок, скользнуло по ребру, не проникнув глубоко в тело. Взмахнув рукой, в которой у него был автомат, немец угодил Шубину в лицо. Но удар тоже пришелся вскользь, и это не помешало Глебу ударить немца ножом еще раз. На этот раз лезвие вошло глубоко под ребра и пробило легкое. Изо рта немца полилась кровь, и он стал хватать ртом воздух. Шубин ударил второй раз, и немец затих.

Глеб оглянулся, недоумевая, куда мог деться второй немец, который наверняка должен был или бежать за своим товарищем, или, обойдя бронемашину с другой стороны, прийти ему на помощь во время драки.

И тут Шубин увидел этого немца, а когда увидел, то понял, почему тот не помог боевому другу поймать или убить его, Глеба Шубина. Второй немец лежал ничком с другого края транспортера, голова его была неестественным образом свернута набок. Рядом с фрицем стоял маленький Мартинсон. В пылу борьбы Глеб не слышал, что творилось у него за спиной. Но удивляться тому, как Мартинсон очутился рядом и убил второго немца, было некогда.

Шубин встал с колен, на которых стоял возле поверженного им фрица, и побежал по направлению к посадкам. Теперь он бежал спокойно, глядя только вперед, уверенный, что его прикрывает с тылу Мартинсон.

Когда они вдвоем садились на мотоцикл, Глеб услышал, как в той стороне, откуда они только что прибежали, начали раздаваться голоса. Их было много, и они приближались.

– Двигай на всех парах! – крикнул Шубин водителю, и мотоцикл помчался сначала по проселочной дороге, а потом и напрямик по полю, в сторону деревни Заразь.

Глеб так и не узнал, пытались ли немцы организовать за ними погоню, или шум случился по какой-то другой причине. Скорее всего, никакой погони не было. Потому как немцам в этот момент было не до того. Советские войска наступали, и фрицам надо было думать, как остановить это наступление, а не разбираться с советской разведкой. Пока Глеб добывал важные документы, наши войска успели занять деревню Заразь.

Как узнал Шубин позднее, важную роль в занятии деревни сыграли тяжелые танки ИС. Но этих мощных танков оставалось в полку не так уж и много, и в помощь им и стрелковым частям, участвующим в наступлении, были выделены несколько тридцатьчетверок из архиповской бригады.

Именно эти несколько среднетяжелых танков должны были идти впереди ИСов и пехоты и принять на себя первый огонь противника. Немцы, видимо, не ожидали такой прыти от советских танкистов, не думали, что советские войска после тяжелых боев, длившихся целые сутки, пойдут дальше Оглендува, и не спрятали свои танки. Тридцатьчетверки, легко маневрируя, подбили первый заслон из «Пантер» и «Тигров», выставленный перед деревней. Трех «Королевских тигров» взяли на себя наши тяжелые танки. Оборона немцев у Зарази была прорвана, и деревню заняли наши войска.

Именно там, в Зарази, в одной из хат, в которой расположился временный штаб бригады, Шубин и нашел гвардии полковника Архипова, когда вернулся из разведки.

– Представляю, какое было лицо у того офицера, когда он вернулся к месту, где он оставил конверт и карты, и ничего не обнаружил, – выслушав рассказ Шубина и приняв от него добытые документы, недоуменно сказал Архипов, хотя был вполне доволен выполненным заданием. – Раз уж такое дело, то тебе этот документ и переводить, капитан, – вскрывая конверт и протягивая Шубину бумаги, которые в нем находились, добавил полковник.

– Это какой-то приказ, – сказал Шубин, пробегая глазами по листку.

Глеб несколько минут изучал написанное, а затем перевел Архипову дословно все, что там было сказано.

– Вот оно как, – нахмурился полковник. – Значит, немец решил выдвинуть против нас свежие силы шестнадцатой танковой дивизии и ударить сразу и в лоб, и во фланги. Попытаться нащупать наши слабые места и окружить Оглендув.

– Именно так, – подтвердил Шубин. – В приказе сказано, что две группы из этой танковой дивизии, в составе которых, кроме танков, находятся самоходные орудия и бронетранспортеры, должны будут двигаться в сторону Оглендува в обход, по проселочным дорогам.

– Что ж, будем готовиться, – уверенно заявил Архипов. – Уже давно рассвело, и надо действовать быстро. Командующий фронтом сейчас как раз находится в Оглендуве. Я свяжусь с ним и доложу результаты разведки. Будем решать, как встретить незваных гостей… Кстати, Шубин. – Архипов подошел к высокому капитану и посмотрел на него снизу вверх. – Я только что, буквально таки перед твоим возвращением, разговаривал с полковником Слюсаренко. Сейчас танки его бригады расширяют плацдарм у города Опатув. Но несколько танков из его частей были переброшены на наше направление для сдерживания немецкого контрудара. Они сейчас как раз находятся на северной стороне от Оглендува. Узнав, что ты возвращаешься к ним в бригаду, Захар Карпович обрадовался и велел отослать тебя к его танкистам. Пускай, говорит, он с ребятами обратно потом и возвращается.

Глеб, который сильно устал за эти несколько, пожалуй, одни из самых тяжелых для него дней на войне, услышав такую новость, был готов ехать в Оглендув прямо сейчас, но Архипов остановил его.

– Не торопись, капитан, – сказал он. – Передохни малость. На тебе лица нет, один нос торчит. Видно, что с ног падаешь, устал. Как та лошадь, на которой скакали сто верст без передышки. Да и голодный небось. Я через час тоже поеду в ту сторону, подброшу тебя на машине. А пока давай-ка поешь чего-нибудь. Я скажу своему ординарцу, чтобы тебя накормил, да ложись вон там. – Он указал рукой на кровать, стоявшую у дальней стены за занавеской. – И никаких возражений от тебя я не принимаю, – нахмурился Архипов, видя, что Глеб собирается ему что-то сказать. – Это приказ.

Он вышел, оставив Шубина один на один со своими мыслями и чувствами. Глеб, не зная теперь, что ему делать, сел на лавку и опустил тяжелые руки между колен. Только теперь, когда он расслабился и осознал, что сейчас, в данный момент, ему никуда не надо спешить, капитан почувствовал, как же сильно он и вправду устал за эти дни. Ему сейчас даже не хотелось ни о чем думать, не то что двигаться. Прислонившись к стене и закрыв глаза, он незаметно для себя уснул.

Снилась Шубину не война, а мать. И видел он ее сейчас во сне не такой, какой знал, когда уходил на фронт, – постаревшей и угнетенной расставанием с единственным сыном, а молодой, красивой и веселой. Такой, какой она была, когда он был еще маленьким мальчиком. Когда его отец был жив, когда в его счастливой стране никто еще и думать не думал, что в их мирное существование ворвется война с ее смертями, голодом и разрухой.

Спасибо за выбор книг нашего издательства!

Будем рады вашему отзыву.

ИС – серия советских тяжелых танков выпуска 1943–1953 годов. Аббревиатура означает «Иосиф Сталин» – в честь И. В. Сталина.