Где-то далеко жили на свете муж и жена; им давно уже хотелось иметь ребёнка, но его всё не было; и вот наконец явилась у жены надежда, что милостивый Господь исполнит её желание.

А было у них в горенке маленькое окошко, оттуда был виден великолепный сад, где росло много прекраснейших цветов и всякой зелени. Но сад был обнесён высокой оградой, и никто не осмеливался в него входить, так как сад этот принадлежал одной колдунье; она обладала большим могуществом, и все на свете её боялись.

Стояла раз жена у окошка, заглянула в сад и увидела грядку, а рос на ней прекраснейший рапунцель[1]; был он на вид такой свежий и такой зелёный, что ей страсть как захотелось отведать этого рапунцеля. Это желание у неё всё с каждым днём возрастало, но так как она знала, что его достать ей никак невозможно, то она вся исхудала, побледнела и выглядела несчастной. Испугался муж и спрашивает:

– Чего тебе, моя жёнушка, недостаёт?

– Ах, – говорит она, – если не добыть мне из того сада, что за нашим домом, зелёного рапунцеля и его не отведать, то остаётся мне одно – помереть.

Муж очень её любил и подумал: «Уж если жене моей от этого помирать приходится, то я достану для неё рапунцеля, чего бы это мне ни стоило».

И вот перелез он в сумерках через каменную ограду в сад колдуньи, нарвал второпях целую пригоршню зелёного рапунцеля и принёс его жене.

Она тут же приготовила себе из него салат и с жадностью его поела. И салат ей этот так понравился, показался ей таким вкусным, что на другой день появилось у неё желание втрое большее, чем прежде. И она не могла найти себе покоя, пока муж не согласился полезть в сад ещё раз.

Он пробрался туда в сумерках, пролез через каменную ограду, но сильно перепугался, увидав перед собой колдунью.

– Как ты смеешь лазить в мой сад, – сказала она, гневно на него поглядев, – и красть у меня, как вор, мой зелёный рапунцель? Тебе плохо за это придётся.

– Ах, – ответил он, – вы уж меня простите, ведь я решился на это по нужде: моя жена увидала из окошка ваш зелёный рапунцель и почувствовала к нему такую страсть, что, пожалуй, умерла бы, если бы его не отведала.

Гнев у колдуньи немного прошёл, и она сказала ему:

– Если это правда, что ты говоришь, то я позволю тебе набрать рапунцеля столько, сколько ты пожелаешь, но при одном условии: ты должен будешь отдать мне ребёнка, который родится у твоей жены. Ему будет у меня хорошо, я буду о нём заботиться, как мать родная.

И он со страху согласился на всё. Когда жене пришло время рожать и она родила дочку, явилась тотчас колдунья, назвала дитя Рапунцель и забрала его с собой.

Стала Рапунцель самой красивой девочкой на свете. Когда ей исполнилось двенадцать лет, колдунья заперла её в башню, что находилась в лесу; в той башне не было ни дверей, ни лестницы, только на самом её верху было маленькое оконце. Когда колдунье хотелось забраться на башню, она становилась внизу и кричала:

А были у Рапунцель длинные прекрасные волосы, тонкие, словно из золотой пряжи. Услышит она голос колдуньи, распустит свои косы, подвяжет их вверх к оконному крючку, и упадут волосы на целых двадцать аршин вниз – и взбирается тогда колдунья, уцепившись за них, наверх.

Прошло несколько лет, и случилось королевскому сыну проезжать на коне через лес, где стояла башня. Вдруг он услышал пение, а было оно такое приятное, что он остановился и стал прислушиваться. Это пела Рапунцель своим чудесным голосом песню, коротая в одиночестве время. Захотелось королевичу взобраться наверх, и он стал искать вход в башню, но найти его было невозможно. Он поехал домой, но пение так запало ему в душу, что он каждый день выезжал в лес и слушал его.

Вот стоял он раз за деревом и увидел, как явилась колдунья, и услышал, как она закричала:

Спустила Рапунцель свои косы вниз, и взобралась колдунья к ней наверх.

«Если это и есть та лесенка, по которой взбираются наверх, то и мне хотелось бы однажды попытать счастья», – подумал королевич.

На другой день, когда начало уже смеркаться, подъехал королевич к башне и крикнул:

И упали тотчас волосы вниз, и королевич взобрался наверх.

Рапунцель, увидя, что к ней вошёл человек, какого она никогда не видела, сначала сильно испугалась. Но королевич ласково с ней заговорил и рассказал, что сердце его было так тронуто её пением и не было ему нигде покоя, и вот он решил её непременно увидеть.

Тогда Рапунцель перестала бояться, и, когда он спросил у неё, согласна ли она выйти за него замуж – а был он молодой и красивый, – она подумала: «Он будет любить меня больше, чем старуха фрау Готель», – и дала своё согласие и протянула ему руку. Она сказала:

– Я охотно пойду вместе с тобой, но не знаю, как мне спуститься вниз. Когда ты будешь ко мне приходить, бери всякий раз с собой кусок шёлка; я буду плести из него лесенку, и, когда она будет готова, я спущусь вниз, и ты увезёшь меня на своём коне.

Они условились, что он будет приходить к ней по вечерам, так как днём приходила старуха. Колдунья ничего не замечала до тех пор, пока однажды Рапунцель не заговорила с ней и не сказала:

– Скажи мне, фрау Готель, почему мне тебя тащить наверх тяжелей, чем молодого королевича? Он подымается ко мне в один миг.

– Ах ты, мерзкая девчонка! – крикнула колдунья. – Что я слышу? Я считала, что скрыла тебя ото всех, а ты меня всё-таки обманула! – И она вцепилась в ярости в прекрасные волосы Рапунцель, обмотала их несколько раз вокруг левой руки, а правой схватила ножницы и – чик-чик! – отрезала их, и чудесные косы упали на землю.

И была колдунья такою безжалостной, что завела бедную Рапунцель в глухую чащу; и пришлось ей там жить в большой нищете и горе.

И в тот же самый день, как она прогнала Рапунцель, она привязала вечером отрезанные косы к оконному крючку, и когда явился королевич и крикнул:

то спустила колдунья волосы вниз.

И взобрался королевич наверх, но не нашёл там своей любимой Рапунцель, а увидел колдунью. Она глянула на него своим злобным, язвительным взглядом.

– Ага! – крикнула она насмешливо. – Ты хочешь увезти свою возлюбленную, но красавицы-птички нет больше в гнезде, и она уже не поёт. Её унесла кошка, а тебе она выцарапает к тому же глаза. Ты потерял Рапунцель навек, не видать её тебе больше никогда!

Королевич был вне себя от горя и в отчаянии выпрыгнул из башни; ему удалось сохранить жизнь, но колючие шипы кустарника, на которые он упал, выкололи ему глаза. И он бродил, слепой, по лесу, питаясь лишь одними кореньями да ягодами, и всё время горевал и плакал по потерянной им любимой жене.

Так блуждал он несколько лет в горе и печали и зашёл наконец в густую чащу, где жила, бедствуя, Рапунцель вместе со своими детьми-близнецами, которых она родила, с мальчиком и девочкой.

Вдруг услыхал королевич чей-то голос; он показался ему таким знакомым, и он пошёл навстречу ему; и когда подошёл он ближе, то Рапунцель его узнала, бросилась к нему на шею и горько заплакала. Но упали две слезинки к нему на глаза, и он снова прозрел и стал видеть, как прежде. И он привёл её в своё королевство, где встретили его с радостью, и они жили долгие-долгие годы в счастье и довольстве.

Жила-была бедная богобоязненная девочка; жила она со своею матерью одна, и есть у них стало нечего. Тогда вышла она в лес и повстречалась там со старухою, которая уже заранее знала, в чём её горе. И подарила та старуха ей горшочек, да такой, что ему стоило только сказать: «Горшочек, вари!» – и он начинал варить чудесную, сладкую кашу. А скажешь ему: «Горшочек, по́лно!» – и он тотчас же переставал варить.

Принесла девочка свой горшочек к матери домой, и таким образом они от голода и бедности были избавлены и могли кушать сладкую кашу сколько душе угодно.

Случилось однажды, что девочки не было дома, а её мать возьми и скажи:

– Горшочек, вари!

И стал он варить, и наелась она досыта; затем захотела мать, чтобы он не варил больше, да слово-то и позабыла.

А горшочек-то варит да варит. Каша уж и через край вылезает, а он всё варит. Уж и кухня, и весь домик кашей наполнились, а затем и соседний дом, и вся улица кашей залиты, словно бы горшочек задумал наварить каши на весь белый свет. И беда для всех настала, и никто не мог той беде помочь. Наконец, когда уже изо всей деревни один только домик остался кашей не залит, вернулась девочка домой и только сказала:

– Горшочек, по́лно! – и перестал горшочек варить.

А наварил он столько, что, если кому надо было в город из деревни ехать, тот должен был себе в каше проедать дорогу!

Был у одного хозяина осёл, и много лет подряд таскал он без устали мешки на мельницу, но к старости стал слаб и к работе не так пригоден, как прежде.

Подумал хозяин, что кормить его теперь, пожалуй, не стоит; и осёл, заметив, что дело не к добру клонится, взял и убежал от хозяина и двинулся по дороге на Бремен – он думал, что там удастся ему сделаться уличным музыкантом.

Вот прошёл он немного, и случилось ему повстречать по дороге охотничью собаку: она лежала, тяжело дыша, высунув язык, – видно, бежать устала.

– Ты что это, Хватай, так тяжело дышишь? – спрашивает её осёл.

– Ох, – отвечает собака, – стара я стала, что ни день, то всё больше слабею, уже не в силах. Вот и задумал меня хозяин убить, но я от него убежала. Как же мне теперь на хлеб зарабатывать?

– Знаешь что, – говорит осёл, – я иду в Бремен, хочу сделаться там уличным музыкантом. Пойдём вместе со мной, поступай ты тоже в музыканты. Я играю на лютне, а ты будешь бить в литавры.

Собака на это охотно согласилась, и они пошли дальше. Вскоре повстречали они на пути кота; он сидел у дороги, мрачный да невесёлый, словно дождевая туча.

– Ну что, старина Кот Котофеич, беда, что ли, какая с тобой приключилась? – спрашивает его осёл.

– Да как же мне быть весёлым, когда дело о жизни идёт, – отвечает кот. – Стал я стар, зубы у меня притупились, сидеть бы мне теперь на печи да мурлыкать, а не мышей ловить, – вот и задумала меня хозяйка утопить, а я убежал подобру-поздорову. Ну, какой дашь мне добрый совет? Куда ж мне теперь деваться, чем прокормиться?

– Пойдём с нами в Бремен – ты ведь ночные концерты устраивать мастер, вот и будешь там уличным музыкантом.

Коту это дело понравилось, и пошли они вместе. Пришлось нашим трём беглецам проходить мимо одного двора, видят они – сидит на воротах петух и кричит во всё горло.

– Чего ты горло дерёшь? – говорит осёл. – Что с тобой приключилось?

– Да это я хорошую погоду предвещаю, – ответил петух. – Ведь завтра воскресенье, утром к хозяйке гости приедут, и велела она кухарке сварить меня в супе, и отрубят мне нынче вечером голову. Вот потому и кричу я, пока могу, во всё горло.

– Вот оно что, петушок – красный гребешок, – сказал осёл, – эх, ступай-ка ты лучше с нами, мы идём в Бремен – хуже смерти всё равно ничего не найдёшь. Голос у тебя хороший, и если мы примемся вместе с тобой за музыку, то дело пойдёт на лад.

Петуху такое предложение понравилось, и они двинулись все вчетвером дальше. Но дойти до Бремена за один день им не удалось, они попали вечером в лес и решили там заночевать.

Осёл и собака улеглись под большим деревом, а кот и петух забрались на сук. Петух взлетел на самую макушку дерева, где было ему всего надёжней. Но прежде чем уснуть, он осмотрелся по сторонам, и показалось ему, что вдали огонёк мерцает, и он крикнул своим товарищам, что тут, пожалуй, и дом недалече, потому что виден свет. И сказал осёл:

– Раз так, то нам надо подниматься и идти дальше, ведь ночлег-то здесь неважный.

А собака подумала, что немного костей и мяса было бы как раз кстати. И вот они двинулись в путь-дорогу, навстречу огоньку, и вскоре заметили, что он светит всё ярче и светлей и стал совсем уже большой; и пришли они к ярко освещённому разбойничьему притону. Осёл, как самый большой из них, подошёл к окошку и стал в него заглядывать.

– Ну, осёл, что тебе видно? – спросил петух.

– Да что, – ответил осёл, – вижу накрытый стол, на нём всякие вкусные кушанья и напитки поставлены, и сидят за столом разбойники и едят в своё удовольствие.

– Там, пожалуй, кое-что и для нас бы нашлось, – сказал петух.

– Да, да, если бы только нам туда попасть! – сказал осёл.

И стали звери между собой судить да рядить, как разбойников оттуда выгнать, и наконец нашли они способ. Решили, что осёл должен поставить передние ноги на окошко, а собака – прыгнуть к ослу на спину. Кот взберётся на собаку, а петух пускай взлетит и сядет коту на голову. Так они и сделали, и по условному знаку все вместе принялись за музыку: осёл кричал, собака лаяла, кот мяукал, а петух запел и закукарекал. Потом ворвались они через окошко в комнату, так что даже стёкла зазвенели.

Услышав ужасный крик, разбойники повскакивали из-за стола и, решив, что к ним явилось какое-то привидение, в великом страхе кинулись в лес. Тогда четверо наших товарищей уселись за стол, и каждый принялся за то, что пришлось ему по вкусу из блюд, стоявших на столе, и начали есть и наедаться, будто на месяц вперёд.

Поужинав, четверо музыкантов погасили свет и стали искать, где бы им поудобней выспаться, – каждый по своему обычаю и привычке. Осёл улёгся на навозной куче, собака легла за дверью, кот на шестке у горячей золы, а петух сел на насест; а так как они с дальней дороги устали, то вскоре все и уснули.

Когда полночь уже прошла и разбойники издали заметили, что в доме свет не горит и всё как будто спокойно, тогда сказал атаман:

– Нечего нам страху поддаваться, – и приказал одному из своих людей пойти в дом на разведку.

Посланный нашёл, что там всё тихо и спокойно: он зашёл в кухню, чтобы зажечь свет, и показались ему сверкающие глаза кота горящими угольками. Он ткнул в них лучинкой, чтоб добыть огня. Но кот шуток не любил, он кинулся ему прямо в лицо, стал шипеть и царапаться. Тут испугался разбойник и кинулся бежать через чёрную дверь; а собака как раз за дверью лежала, вскочила она и укусила его за ногу. Пустился он бежать через двор да мимо навозной кучи – тут и лягнул его изо всех сил осёл задним копытом; проснулся от шума петух, встрепенулся, да как закричит с насеста: «Кукареку!»

Побежал разбойник со всех ног назад к своему атаману и говорит:

– Ох, там в доме страшная ведьма засела, как дохнёт она мне в лицо, как вцепится в меня своими длинными пальцами! А у двери стоит человек с ножом, как полоснёт он меня по ноге! А на дворе лежит чёрное чудище, как ударит оно меня своей дубинкой! А на крыше, на самом верху, судья сидит и кричит: «Тащите вора сюда!» Тут я еле-еле ноги унёс.

С той поры боялись разбойники в дом возвращаться, а четырём бременским музыкантам там так понравилось, что и уходить не захотелось.

А кто эту сказку последний сказал, всё это сам своими глазами видал.

Бедняк-крестьянин сидел раз вечером у печки и разгребал жар, а жена сидела и пряла. Вот и говорит он жене:

– Как жаль, что нет у нас детей. Уж так у нас тихо, а вон в других домах, погляди, как шумно да весело.

– Да, – ответила жена и вздохнула, – если бы был у нас хоть один, даже такой маленький, как мизинец, и то я была бы довольна. И как бы мы его любили!

И вот случилось, что жена забеременела и спустя семь месяцев родила ребёнка, и был он здоровый и сложён хорошо, но ростом был всего с палец.

И они сказали:

– Вот так оно и случилось, как мы хотели: дитятко наше мы будем любить, – и назвали его за его рост Мальчик с пальчик.

Они хорошо его кормили, но ребёнок всё не рос и не рос и оставался таким же, как и родился; но глаза были у него умные, и вскоре он показал себя понятливым и прилежным, и всё, что он ни делал, ему удавалось.

Собрался раз крестьянин в лес дрова рубить и сказал про себя: «Хорошо, если б кто приехал за дровами с повозкой».

– Батюшка, – говорит Мальчик с пальчик, – повозку я привезу, уж ты на меня положись, и доставлю её в лес как раз вовремя.

– Да как же ты с этим делом управишься, ведь ты слишком мал, чтоб лошадью править?

– Это, батюшка, ничего! Если мать запряжёт, то я заберусь лошади в ухо и буду кричать ей, куда ей следует ехать.

– Ладно, – ответил отец, – один раз, пожалуй, попробуем.

Пришло время, запрягла мать лошадь и посадила Мальчика с пальчик лошади в ухо, и стал мальчонка покрикивать, куда ей ехать: «Но! Но! Левей, правей!»

Всё шло как следует, словно у опытного кучера, и повозка ехала верной дорогой прямо в лес. И случилось, что на повороте, когда Мальчик с пальчик крикнул: «Левей, левей!», показалось навстречу двое незнакомцев.

– Глянь, – сказал один из них, – что это такое? Едет повозка, возница на лошадь покрикивает, а самого его не видать.

– Тут что-то неспроста, – заметил другой, – давай-ка пойдём вслед за повозкой и посмотрим, где она остановится.

Но повозка всё ехала дальше в глубь леса и прямёхонько туда, где рубили деревья. Увидал Мальчик с пальчик отца и говорит ему:

– Вот, батюшка, я и приехал с повозкой. А теперь ты меня сними и спусти на землю.

Взял отец левой рукой лошадь под уздцы, а правой достал из лошадиного уха своего сыночка, который и уселся весело на былинку.

Увидели двое незнакомцев Мальчика с пальчик и не знали, что и сказать им от удивленья. Отвёл один другого в сторону и говорит:

– Послушай, этот малышка мог бы нам принести счастье, мы бы показывали его в большом городе за деньги – давай-ка купим его.

Они подошли к крестьянину и говорят:

– Продай нам своего маленького человечка, ему у нас будет неплохо.

– Нет, – говорит крестьянин, – это мой любимец, и я ни за какое золото на свете его не продам.

Но Мальчик с пальчик услыхал, что его покупают, взобрался по складкам платья к отцу на плечи и стал нашёптывать ему на ухо:

– Батюшка, ты меня продай, а назад я уж к тебе вернусь.

И вот продал его отец за большие деньги двум незнакомцам.

– А куда тебя посадить? – спросили они малютку.

– Да уж посадите меня на поля вашей шляпы, там мне можно будет прогуливаться и рассматривать окрестности, я оттуда не упаду.

Они исполнили его желание. Мальчик с пальчик попрощался с отцом, и они двинулись в путь-дорогу.

Так шли они некоторое время, а тут стало уже смеркаться, вот и говорит малютка:

– Спустите меня вниз по надобности.

– Да оставайся там наверху, – сказал человек, на голове у которого он сидел, – это ничего, от птиц тоже иной раз попадает.

– Нет, – ответил Мальчик с пальчик, – я уж знаю, как надо себя вести, скорей спустите меня вниз.

Снял человек шляпу и посадил малютку на придорожное поле. Тут он прыгнул и стал пробираться между комьями земли, приметил мышиную норку и вдруг скользнул в неё.

– До свидания, господа, до свидания, ступайте себе домой без меня, – крикнул он им из норки и стал над ними смеяться.

Подбежали те к мышиной норе, стали тыкать в неё палками, но напрасно – Мальчик с пальчик заползал всё глубже и глубже, а становилось уже темно, и пришлось им воротиться домой с досадой да с пустою сумой.

Когда Мальчик с пальчик заметил, что они ушли, он выбрался из подземного хода наружу. «В потёмках идти по полю, пожалуй, будет опасно, – сказал он, – чего доброго, шею или ногу себе сломаешь!» К счастью, попалась ему по дороге пустая раковина улитки. «Слава богу, – сказал он, – теперь я смогу провести ночь спокойно», – и забрался в раковину.

Только хотел он было уже уснуть, вдруг слышит – идут мимо два человека, и один из них говорит:

– Как бы это нам выкрасть у богатого пастора деньги и серебро?

– Я бы тебе сказал, как это сделать! – крикнул Мальчик с пальчик.

– Что это? – спросил испуганный вор. – Я слышу, кто-то говорит. – Они остановились и стали прислушиваться.

Тогда Мальчик с пальчик снова сказал:

– Возьмите меня с собой, я вам помогу.

– А где же ты?

– А вы поищите меня на земле и слушайте, откуда голос идёт, – ответил он.

Наконец воры отыскали его и подняли наверх.

– Ах ты, малышка, чем же ты нам можешь помочь? – сказали они.

– А вот чем, – ответил он. – Я пролезу через решётку в кладовую пастора и достану вам то, что нужно.

– И то дело, – сказали они, – посмотрим, как ты с этим управишься.

Пришли они к дому пастора, и забрался Мальчик с пальчик в кладовую да как закричит оттуда во всё горло:

– Вы всё хотите забрать, что тут есть?

Испугались воры и сказали:

– Да ты говори потише, а то ещё кто-нибудь проснётся.

Но Мальчик с пальчик будто их не понял и как закричит опять во всю глотку:

– Вы что хотите – всё забрать, что тут есть?

Услыхала это кухарка – она спала в соседней комнате, – приподнялась на постели и стала прислушиваться. Но воры перепугались и со страху отбежали от дома, но потом приободрились и подумали: «Наш парнишка хочет нас, видно, подразнить». Они вернулись и шепнули ему:

– Ну, довольно баловаться, достань-ка нам что-нибудь из кладовой.

Но Мальчик с пальчик опять закричал, да так громко, как только мог:

– Да я вам всё подам, вы только руки протяните!

А служанка прислушивалась и услышала всё, что они говорили; тут соскочила она с постели и, спотыкаясь, подбежала к двери кладовой.

Воры пустились наутёк, точно за ними гнался волшебный стрелок, а служанка, никого не найдя, пошла зажечь свечу.

Вошла она в кладовую, а Мальчик с пальчик тем временем незаметно пробрался в амбар.

Служанка, обшарив все углы, улеглась опять в постель, думая, что всё это ей почудилось во сне. А Мальчик с пальчик забрался в сено и, найдя там укромное местечко для сна, решил отдохнуть до утра, а потом уж вернуться домой к отцу-матери.

Но суждено ему было испытать иное! Да, много случается на свете горя и несчастья…

Когда стало светать, служанка встала с постели, чтобы задать немного корму скотине. Пошла она на сеновал, взяла охапку сена, и случилось, что захватила она как раз клок сена, в котором спал Мальчик с пальчик, а спал он так крепко, что ничего не заметил, и проснулся уже во рту у коровы, которая схватила его заодно с сеном.

«Ах, господи, – воскликнул он, – я точно на сукновальню попал», – но вскоре сообразил, где очутился. И он старался как-нибудь проскользнуть между зубами коровы, чтоб не оказаться раздавленным, и ему пришлось наконец сползти вниз, в желудок. «А в каморке-то окна прорубить, должно быть, позабыли, – сказал он, – вишь, и солнце в неё не светит, да и огня здесь не зажигают». Правду сказать, квартирка эта ему мало понравилась, и что было хуже всего – в дверь вползало всё новое и новое сено, а места становилось меньше и меньше. И он вскрикнул от страха так громко, как только мог:

– Не надо мне больше свежего корму, не давайте мне больше свежего корму!

А служанка в это время как раз доила корову; она услыхала, что кто-то кричит, а никого не видать, и показался ей голос похожим на тот, что слышала она ночью, и она так испугалась, что упала со скамейки и разлила всё молоко. Побежала она, запыхавшись, к своему хозяину и говорит:

– Ах, боже мой, господин пастор, а корова-то наша заговорила!

– Ты что это, с ума спятила? – сказал пастор, однако же отправился в коровник – поглядеть, что там случилось.

Но только вошёл он туда, а Мальчик с пальчик как закричит снова:

– Не давайте мне больше свежего корму, не давайте мне больше свежего корму!

Тут и сам пастор испугался и подумал, что в корову вселился злой дух, и он велел её зарезать. Зарезали корову, а желудок, где спрятался Мальчик с пальчик, бросили в навозную кучу.

Мальчику с пальчик пришлось с большим трудом выбираться из коровьего желудка, и немало ему пришлось повозиться; и вот он почти уже было выбрался и даже голову высунул, как приключилась новая беда: бежал мимо голодный волк, увидав требуху, схватил её и проглотил. Но Мальчик с пальчик не растерялся. «Пожалуй, – подумал он, – с волком можно будет сговориться», – и он закричал ему из волчьего брюха:

– Милый волк, а я знаю для тебя лакомый кусок.

– А где ж он? – спросил волк.

– Да в том вон доме, но пробраться в него можно через сточную канаву; там найдётся для тебя и пирогов, и сала, и колбасы, всего-всего вдосталь. – И он подробно описал волку дом своего отца.

Волк, недолго раздумывая, забрался в дом через водосточную канаву и нажрался там в кладовой всего, чего только ни нашлось, вдоволь. Наевшись до отвала, он хотел было назад возвращаться, но брюхо у него так раздулось, что прежней дорогой он выбраться уже не мог! На это и рассчитывал Мальчик с пальчик и, подняв в волчьем брюхе страшный шум, стал кричать и барахтаться изо всех сил.

– Да замолчи ты там, – сказал волк, – а то, чего доброго, людей разбудишь!

– Да чего там, – ответил малютка, – ведь ты же наелся, дай и мне теперь повеселиться, – и стал снова кричать во всё горло.

Тут от шума проснулись наконец отец с матерью, подбежали к кладовой и заглянули в щёлку. Как увидели они, что забрался туда волк, кинулись прочь; схватил отец топор, а мать косу.

– Ты иди следом за мной, – сказал муж, когда они входили в кладовую, – когда я его ударю, а он будет ещё живой, ты его добивай и брюхо косой вспарывай.

Услыхал Мальчик с пальчик голос своего отца и как закричит:

– Милый батюшка, я здесь, здесь, я спрятался в волчьем брюхе!

И воскликнул отец на радостях:

– Слава тебе, Господи, дитятко наше нашлось! – и велел жене убрать косу, чтоб Мальчика с пальчик не поранить. Потом он размахнулся да как ударит волка топором по голове, тот и упал замертво. Нашли они нож и ножницы, вспороли волку брюхо и вытащили оттуда малышку.

– А мы-то, – говорит отец, – сколько горя натерпелись из-за тебя.

– Да, батюшка, немало я постранствовал, но, слава богу, снова выбрался на божий свет!

– Где же ты пропадал?

– Ах, батюшка, был я и в мышиной норке, и в коровьем желудке, и в волчьем брюхе, а теперь уж останусь у вас, никуда не уйду.

– А мы не продадим тебя ни за какие сокровища на свете, – сказали отец и мать и ласкали и миловали своего милого Мальчика с пальчик. Накормили его, напоили, пошили ему новое платье – прежнее-то всё в странствиях у него поистрепалось.

В большом лесу на опушке жил бедный дровосек со своей женой и двумя детьми; мальчика звали Гензель, а девочку – Гретель. Жил дровосек впроголодь. Вот наступила однажды в той земле такая дороговизна, что не на что было ему купить даже хлеба на пропитание.

И вот, под вечер, лёжа в постели, стал он раздумывать, и всё одолевали его разные мысли и заботы. Повздыхал он и говорит жене:

– Что же теперь будет с нами? Как нам прокормить бедных детей, нам-то ведь и самим есть нечего!

– А знаешь что, – отвечала жена, – давай-ка пораньше утром, только начнёт светать, заведём детей в лес, в самую глухую чащу; разведём им костёр, дадим каждому по куску хлеба, а сами уйдём на работу и оставим их одних. Дороги домой они не найдут, вот мы от них и избавимся.

– Нет, жена, – говорит дровосек, – этого я не сделаю; ведь сердце-то у меня не камень, я детей одних бросить в лесу не могу, там нападут на них дикие звери и их разорвут.

– Эх ты, простофиля! – говорит жена. – Ведь иначе мы все вчетвером с голоду пропадём, и останется только одно – гробы сколачивать. – И она донимала его до тех пор, пока он с ней не согласился.

– А всё-таки жалко мне моих бедных детей! – сказал дровосек.

Дети от голода не могли уснуть и слышали всё, что говорила мачеха отцу. Залилась Гретель горькими слезами и говорит Гензелю:

– Видно, нам теперь пропадать придётся.

– Тише, Гретель, – сказал Гензель, – не горюй, я уж что-нибудь да придумаю.

И вот, когда родители уснули, он встал, надел свою курточку, отворил дверь и тихонько выбрался на улицу.

На ту пору ярко светила луна, и белые камешки, лежавшие перед избушкой, блестели, словно груды серебряных монет.

Гензель нагнулся и набил ими полный карман. Потом вернулся он домой и говорит Гретель:

– Утешься, милая сестрица, спи себе теперь спокойно, Господь нас не оставит. – И с этими словами он снова улёгся в постель.

Только стало светать, ещё и солнышко не всходило, а мачеха уже подошла и стала будить детей:

– Эй вы, лежебоки, пора подниматься, собирайтесь-ка с нами в лес за дровами!

Дала она каждому из них по кусочку хлеба и говорит:

– Вот это будет вам на обед; да смотрите не съешьте его раньше времени, больше ничего не получите.

Гретель спрятала хлеб в свой передник – ведь у Гензеля карман был полон камней. И они собрались идти вместе в лес. Прошли они немного, вдруг Гензель остановился, оглянулся назад, посмотрел на избушку – так он всё время оглядывался назад и останавливался. А отец ему и говорит:

– Гензель, что это ты всё оглядываешься да отстаёшь? Смотри не зевай, иди побыстрей.

– Ах, батюшка, – ответил ему Гензель, – я всё гляжу на свою белую кошечку; вон сидит она на крыше, будто хочет сказать мне «прощай».

А мачеха и говорит:

– Эх, дурень ты, это вовсе не твоя кошечка, это утреннее солнце блестит на трубе.

А Гензель вовсе и не на кошечку смотрел, а доставал из кармана и бросал на дорогу блестящие камешки. Вот вошли они в самую чащу леса, а отец и говорит:

– Ну, дети, собирайте теперь хворост, а я разведу костёр, чтобы вы не озябли.

Гензель и Гретель собрали целую кучу хворосту. Разожгли костёр. Когда пламя хорошо разгорелось, мачеха говорит:

– Ну, детки, ложитесь теперь у костра да отдохните как следует, а мы пойдём в лес дрова рубить. Как кончим работу, вернёмся назад и возьмём вас домой.

Сели Гензель и Гретель у костра, и, когда наступил полдень, каждый из них съел по кусочку хлеба. Они всё время слышали стук топора и думали, что их отец где-то поблизости. Но то был совсем не стук топора, а чурбана, который привязал дровосек к сухому дереву, и он, раскачиваясь под ветром, стучал о ствол.

Долго сидели они так у костра, от усталости стали у них глаза закрываться, и они крепко-крепко уснули. А когда проснулись, была уже глухая ночь. Заплакала Гретель и говорит:

– Как же нам теперь выбраться из лесу?

Стал Гензель её утешать:

– Погоди маленько, скоро взойдёт луна, и мы уж найдём дорогу.

Когда взошла полная луна, взял Гензель сестрицу за руку и пошёл от камешка к камешку – а сверкали они, словно новые серебряные денежки, и указывали детям путь-дорогу. Они шли всю ночь напролёт и подошли на рассвете к отцовской избушке.

Они постучались, мачеха открыла им дверь; видит она, что это Гензель и Гретель, и говорит:

– Что же это вы, скверные дети, так долго спали в лесу? А мы уж думали, что вы назад вовсе не хотите возвращаться.

Обрадовался отец, увидев детей, – было у него на сердце тяжело, что бросил он их одних. А вскоре опять наступили голод и нужда, и дети услыхали, как мачеха ночью, лёжа в постели, говорила отцу:

– У нас опять всё уже съедено, осталось только полкраюхи хлеба, видно, нам скоро конец придёт. Надо бы нам от детей избавиться: давай заведём их в лес подальше, чтоб не найти им дороги назад, – другого выхода у нас нету.

Тяжко стало на сердце у дровосека, и он подумал: «Уж лучше бы мне последним куском с детьми поделиться». Но жена и слышать о том не хотела, стала его бранить и попрекать. И вот – плохое начало не к доброму концу – уступил он раз, пришлось ему и теперь согласиться.

Дети ещё не спали и слышали весь разговор. И только родители уснули, поднялся Гензель опять и хотел было выйти из дому, чтобы собрать камешки, как и в прошлый раз, но мачеха заперла дверь, и Гензель выбраться из хижины не смог. Он стал утешать свою сестрицу и говорит:

– Не плачь, Гретель, спи спокойно, уж Бог нам как-нибудь да поможет.

Ранним утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Дала им кусок хлеба, он был ещё меньше, чем в первый раз. По дороге в лес Гензель крошил хлеб в кармане, всё останавливался и бросал хлебные крошки на дорогу.

– Что это ты, Гензель, всё останавливаешься да оглядываешься, – сказал отец, – ступай своей дорогой.

– Да это я смотрю на своего голубка, вон сидит он на крыше дома, будто со мной прощается, – ответил Гензель.

– Дурень ты, – сказала мачеха, – это вовсе не голубь твой, это утреннее солнце блестит на верхушке трубы.

А Гензель всё бросал и бросал по дороге хлебные крошки.

Вот завела мачеха детей ещё глубже в лес, где они ни разу ещё не бывали. Развели опять большой костёр, и говорит мачеха:

– Детки, садитесь вот тут, а устанете, так поспите маленько; а мы пойдём в лес дрова рубить, а к вечеру, как кончим работу, вернёмся сюда и возьмём вас домой.

Когда наступил полдень, поделилась Гретель своим куском хлеба с Гензелем – ведь он весь свой хлеб раскрошил по дороге. Потом они уснули. Но вот уж и вечер прошёл, а никто за бедными детьми не приходил. Проснулись они тёмной ночью, и стал Гензель утешать сестрицу:

– Погоди, Гретель, вот скоро луна взойдёт, и станут видны хлебные крошки, что я разбросал по дороге, они укажут нам дорогу домой.

Вот взошла луна, и дети отправились в путь-дорогу, но хлебных крошек не нашли – тысячи птиц, что летают в лесу и в поле, все их поклевали. Тогда Гензель и говорит Гретель:

– Мы уж как-нибудь да найдём дорогу.

Но они её не нашли. Пришлось им идти целую ночь и весь день, с утра и до самого вечера, но выбраться из лесу они не могли. Дети сильно проголодались, ведь они ничего не ели, кроме ягод, которые собирали по пути. Они так устали, что еле-еле передвигали ноги, и вот прилегли они под деревом и уснули.

Наступило уже третье утро с той поры, как покинули они отцовскую избушку. Пошли они дальше. Идут и идут, а лес всё глубже и темней, и, если бы вскоре не подоспела помощь, они выбились бы из сил.

Вот наступил полдень, и они заметили на ветке красивую белоснежную птичку. Она пела так хорошо, что они остановились и заслушались её пением. Но вдруг птичка умолкла и, взмахнув крыльями, полетела перед ними, а они пошли за ней следом и шли, пока наконец не добрались до избушки, где птичка уселась на крыше. Подошли они ближе, видят – сделана избушка из хлеба, крыша на ней из пряников, а окошки все из прозрачного леденца.

– Вот мы за неё и примемся, – сказал Гензель, – и то-то будет у нас славное угощенье! Я отъем кусок крыши, а ты, Гретель, возьмись за окошко – оно, должно быть, очень сладкое.

Взобрался Гензель на избушку и отломил кусочек крыши, чтоб попробовать, какая она на вкус, а Гретель подошла к окошку и начала его грызть.

Вдруг послышался изнутри чей-то тоненький голосок:

Дети ответили:

И, не обращая внимания, они продолжали объедать домик.

Гензель, которому очень понравилась крыша, оторвал от неё большой кусок и сбросил вниз, а Гретель выломала целое круглое стекло из леденца и, усевшись около избушки, стала им лакомиться.

Вдруг открылась дверь, и вышла оттуда, опираясь на костыль, старая-престарая старуха. Гензель и Гретель так испугались, что выронили из рук лакомство.

Покачала старуха головой и говорит:

– Э, милые детки, кто это вас сюда привёл? Ну, милости просим, входите в избушку, худо вам тут не будет.

Она взяла их обоих за руки и ввела в свою избушку. Принесла им вкусной еды – молока с оладьями, посыпанными сахаром, яблок и орехов. Потом она постелила две красивые постельки и накрыла их белыми одеялами. Улеглись Гензель и Гретель и подумали, что попали, должно быть, в рай.

Но старуха только притворилась такой доброй, а была она на самом деле злой ведьмой, которая подстерегает детей, и избушку из хлеба построила для приманки. Если кто попадал к ней в руки, она того убивала, потом варила и съедала, и это было для неё праздником. У ведьм всегда бывают красные глаза, и видят они вдаль плохо, но зато у них нюх, как у зверей, и они чуют близость человека.

Когда Гензель и Гретель подходили к её избушке, она злобно захохотала и сказала с усмешкой:

– Вот они и попались! Ну, уж теперь им от меня не уйти!

Рано поутру, когда дети ещё спали, она встала, посмотрела, как они спят спокойно да какие у них пухлые и румяные щёчки, и пробормотала про себя: «То-то приготовлю я себе лакомое блюдо».

Она схватила Гензеля своею костлявой рукой, унесла его в хлев и заперла там за решётчатой дверью – пусть кричит себе сколько вздумается, ничто ему не поможет. Потом пошла она к Гретель, растолкала её, разбудила и говорит:

– Вставай, лентяйка, да притащи мне воды, свари своему брату что-нибудь вкусное – вон сидит он в хлеву, пускай хорошенько откармливается. А когда разжиреет, я его съем.

Залилась Гретель горькими слезами, но что делать? Пришлось ей исполнить приказание злой ведьмы.

И вот были приготовлены для Гензеля самые вкусные блюда, а Гретель достались одни лишь объедки.

Каждое утро пробиралась старуха к маленькому хлеву и говорила:

– Гензель, протяни-ка мне свои пальцы, я хочу посмотреть, достаточно ли ты разжирел.

Но Гензель протягивал ей косточку, и подслеповатая старуха не могла разглядеть, что это такое. Она думала, что это пальцы Гензеля, и удивлялась, отчего это он всё не жиреет.

Так прошло четыре недели, но Гензель всё ещё оставался худым. Наконец старуха потеряла всякое терпение и ждать больше не хотела.

– Эй, Гретель, – крикнула она девочке, – пошевеливайся живей, принеси-ка воды: всё равно, жирен ли Гензель или тощ, а уж завтра утром я его съем.

Ох, как горевала бедная сестрица, когда пришлось ей таскать воду, как текли у неё слёзы ручьями по щекам!

– Господи, да помоги же ты нам! – воскликнула она. – Лучше бы нас растерзали дикие звери в лесу, тогда хотя бы погибли мы вместе.

– Ну, нечего хныкать! – крикнула старуха. – Теперь тебе ничего не поможет.

Рано поутру Гретель должна была встать, выйти во двор, повесить котёл с водой и развести огонь.

– Сначала мы испечём хлеб, – сказала старуха, – я уже истопила печь и замесила опару. – Она толкнула бедную Гретель к самой печи, в которой так и полыхало большое пламя. – Ну, полезай в печь, – сказала ведьма, – да погляди, хорошо ли она натоплена, не пора ли хлебы сажать?

Только полезла было Гретель в печь, а старуха в это время хотела закрыть её заслонкой, чтобы Гретель зажарить, а потом и съесть. Но Гретель догадалась, что затевает старуха, и говорит:

– Да я не знаю, как это сделать, как мне туда пролезть-то?

– Вот глупая гусыня! – сказала старуха. – Смотри, какое большое устье, я и то могла бы туда залезть. – И она взобралась на шесток и просунула голову в печь.

Тут Гретель как толкнёт ведьму, да так, что та очутилась прямо в самой печи. Потом Гретель прикрыла печь железной заслонкой и заперла на задвижку. У-ух, как страшно завыла ведьма! А Гретель убежала, и сгорела проклятая ведьма в страшных мучениях.

Бросилась Гретель поскорей к Гензелю, открыла хлев и крикнула:

– Гензель, мы спасены: старая ведьма погибла!

Выскочил Гензель из хлева, словно птица из клетки, когда откроют ей дверку. Как обрадовались они, как кинулись друг другу на шею, как прыгали они от радости, как крепко они целовались! И так как теперь им нечего уже было бояться, то вошли они в ведьмину избушку, а там всюду стояли по углам ларцы с жемчугом и драгоценными каменьями.

– Эти, пожалуй, будут получше наших камешков, – сказал Гензель и набил ими полные карманы.

А Гретель говорит:

– Мне тоже хочется что-нибудь принести домой, – и насыпала их полный передник.

– Ну а теперь бежим поскорей отсюда, – сказал Гензель, – ведь нам надо ещё выбраться из ведьминого леса.

Вот прошли они так часа два и набрели наконец на большое озеро.

– Не перебраться нам через него, – говорит Гензель, – нигде не видать ни тропинки, ни моста.

– Да и лодочки не видно, – ответила Гретель, – а вон плывёт белая уточка; если я её попрошу, она поможет нам переправиться на другой берег.

И крикнула Гретель:

Подплыла уточка, сел на неё Гензель и позвал сестрицу, чтоб и она села вместе с ним.

– Нет, – ответила Гретель, – уточке будет слишком тяжело; пускай перевезёт она сначала тебя, а потом и меня.

Так добрая уточка и сделала, и когда они счастливо переправились на другой берег и пошли дальше, то стал лес им всё знакомей и знакомей, и они заметили наконец издали отцовский дом. Тут на радостях они пустились бежать, вскочили в комнату и бросились отцу на шею.

С той поры как отец бросил детей в лесу, не было у него ни минуты радости, а жена его умерла. Раскрыла Гретель передник, и рассыпались по комнате жемчуга и драгоценные камни, а Гензель доставал их из кармана целыми пригоршнями.

И настал конец их нужде и горю, и зажили они счастливо все вместе.

У одной вдовы было две дочери; падчерица была красивая и работящая, а дочка родная – уродливая и ленивая. Но вдова больше любила уродливую и ленивую, а другой приходилось исполнять всякую работу и быть в доме Золушкой.

Бедная девушка должна была каждый день сидеть на улице у колодца и прясть пряжу, да так много, что от работы у неё кровь выступала на пальцах.

И вот случилось однажды, что всё веретено залилось кровью. Тогда девушка нагнулась к колодцу, чтобы его обмыть, но веретено выскочило у неё из рук и упало в воду. Она заплакала, побежала к мачехе и рассказала ей про своё горе.

Стала мачеха её сильно бранить и была такою жестокой, что сказала:

– Раз ты веретено уронила, то сумей его и назад достать.

Вернулась девушка к колодцу и не знала, что ей теперь и делать; и вот прыгнула она с перепугу в колодец, чтоб достать веретено. И стало ей дурно, но когда она опять очнулась, то увидела, что находится на прекрасном лугу, и светит над ним солнце, и растут на нём тысячи разных цветов. Она пошла по лугу дальше и пришла к печи, и было в ней полным-полно хлеба, и хлеб кричал:

– Ах, вытащи меня, вытащи, а не то я сгорю – я давно уж испёкся!

Тогда она подошла и вытащила лопатой все хлебы один за другим.

Пошла она дальше и пришла к дереву, и было на нём полным-полно яблок, и сказало ей дерево:

– Ах, отряхни меня, отряхни, мои яблоки давно уж поспели!

Она начала трясти дерево, и посыпались, словно дождь, яблоки наземь, и она трясла до последнего яблока. Сложила она яблоки в кучу и пошла дальше.

Пришла она к избушке и увидела в окошке старуху, и были у той такие большие зубы, что стало ей страшно, и она хотела было убежать. Но старуха крикнула ей вслед:

– Милое дитятко, ты чего боишься! Оставайся у меня. Если ты будешь хорошо исполнять у меня в доме всякую работу, тебе будет хорошо. Только смотри, стели как следует мне постель и старательно взбивай перину, чтобы перья взлетали, и будет тогда во всём свете идти снег[2]; я – госпожа Метелица.

Так как старуха обошлась с нею ласково, то на сердце у девушки стало легче, и она согласилась остаться и поступить к госпоже Метелице в работницы. Она старалась во всём угождать старухе и всякий раз так сильно взбивала ей перину, что перья взлетали кругом, словно снежинки; и потому девушке жилось у неё хорошо, и она никогда не слыхала от неё дурного слова, а варёного и жареного каждый день было у неё вдосталь.

Так прожила она некоторое время у госпожи Метелицы, да вдруг запечалилась и поначалу сама не знала, чего ей не хватает; но наконец она поняла, что тоскует по родному дому, и, хотя ей было здесь в тысячу раз лучше, чем там, всё же она стремилась домой. Наконец она сказала старухе:

– Я истосковалась по родимому дому, и хотя мне так хорошо здесь, под землёй, но дольше оставаться я не могу, мне хочется вернуться наверх – к своим.

Госпожа Метелица сказала:

– Мне нравится, что тебя тянет домой, и так как ты мне хорошо и прилежно служила, то я сама провожу тебя туда. – Она взяла её за руку и привела к большим воротам.

Открылись ворота, и, когда девушка оказалась под ними, вдруг пошёл сильный золотой дождь, и всё золото осталось на ней, так что вся она была сплошь покрыта золотом.

– Это тебе за то, что ты так прилежно работала, – сказала госпожа Метелица и вернула ей также и веретено, упавшее в колодец.

Вот закрылись за ней ворота, и очутилась девушка опять наверху, на земле, и совсем недалеко от дома своей мачехи. И только она вошла во двор, запел петух, он как раз сидел на колодце:

И вошла она прямо в дом к мачехе; и оттого что была она вся золотом покрыта, её приняли и мачеха, и сводная сестра ласково.

Рассказала девушка всё, что с ней приключилось. Как услыхала мачеха о том, как достигла она такого большого богатства, захотелось ей добыть такого же счастья и для своей уродливой, ленивой дочери.

И она посадила её у колодца прясть пряжу; а чтоб веретено было у неё тоже в крови, девушка уколола себе палец, сунув руку в густой терновник, а потом кинула веретено в колодец, а сама прыгнула вслед за ним.

Попала она, как и её сестра, на прекрасный луг и пошла той же тропинкой дальше. Подошла она к печи, а хлеб опять как закричит:

– Ах, вытащи меня, вытащи, а не то я сгорю – я давно уж испёкся!

Но ленивица на это ответила:

– Да что мне за охота пачкаться! – и пошла дальше.

Подошла она вскоре к яблоне, и заговорила яблоня:

– Ах, отряхни меня, отряхни, мои яблоки давно уж поспели!

Но ответила она яблоне:

– Ещё чего захотела, ведь яблоко может упасть мне на голову! – и двинулась дальше.

Когда она подошла к дому госпожи Метелицы, не было у неё никакого страха – она ведь уже слыхала про её большие зубы, – и тотчас нанялась к ней в работницы. В первый день она старалась, была в работе прилежная и слушалась госпожу Метелицу, когда та ей что поручала, – она всё думала о золоте, которое та ей подарит. Но на второй день стала она полениваться, на третий и того больше, а потом и вовсе не захотела вставать рано утром. Она не стлала госпоже Метелице постель как следует и не взбивала ей перины так, чтобы перья взлетали вверх. Это наконец госпоже Метелице надоело, и она отказала ей в работе. Ленивица очень этому обрадовалась, думая, что теперь-то и посыплется на неё золотой дождь.

Госпожа Метелица повела её тоже к воротам, но когда она стояла под ними, то вместо золота опрокинулся на неё полный котёл смолы.

– Это тебе в награду за твою работу, – сказала госпожа Метелица и закрыла за ней ворота.

Вернулась ленивица домой вся в смоле; и как увидел её петух, сидевший на колодце, так и запел:

А смола на ней так на всю жизнь и осталась, и не смыть её было до самой смерти.

Зимним деньком падали снежинки, точно пух с неба, и сидела королева у окна – рама его была из чёрного дерева, – и королева шила. Когда она шила, загляделась на снег и уколола иглою палец – и упало три капли крови на снег. И красное на белом снегу выглядело так красиво, что подумала она про себя: «Вот если б родился у меня ребёнок, белый, как этот снег, и румяный, как кровь, и черноволосый, как дерево на оконной раме!»

И родила королева вскоре дочку, и была она бела, как снег, румяна, как кровь, и такая черноволосая, как чёрное дерево, – и прозвали её потому Белоснежкой. А когда ребёнок родился, королева умерла.

Год спустя взял король себе другую жену. Это была красивая женщина, но гордая и надменная, она терпеть не могла, когда кто-нибудь превосходил её красотой. Было у неё волшебное зеркальце, и когда становилась она перед ним и глядела в него, то спрашивала:

И зеркало отвечало:

И она была довольна, так как знала, что зеркало говорит правду.

А Белоснежка за это время подросла и становилась всё краше, и, когда ей исполнилось семь лет, была она такая прекрасная, как ясный день, и красивей самой королевы. Когда королева спросила у своего зеркальца:

зеркальце ответило так:

Испугалась тогда королева, пожелтела, позеленела от зависти. Увидит, бывало, Белоснежку – и сердце у неё разрывается, так невзлюбила она девочку. И зависть и высокомерие разрастались, как сорные травы, в её сердце всё выше и выше, и не было ей отныне покоя ни днём ни ночью.

Тогда она позвала одного из своих егерей и сказала:

– Заведи эту девочку в лес – я больше видеть её не могу. Ты должен её убить и принести мне в знак доказательства её лёгкие и печень.

Егерь послушался и завёл девочку в лес; но, когда он вытащил свой охотничий нож и хотел было уже пронзить ни в чём не повинное сердце Белоснежки, та стала плакать и просить:

– Ах, милый егерь, оставь меня в живых! Я убегу далеко-далеко в дремучий лес и никогда не вернусь домой.

И оттого, что была она такая красивая, егерь над ней сжалился и сказал:

– Так и быть, беги, бедная девочка!

И подумал про себя: «Всё равно там тебя скоро съедят дикие звери», – и будто камень свалился у него с сердца, когда не пришлось ему убивать Белоснежку.

И как раз в это время подбежал молодой олень, егерь его заколол, вырезал у него лёгкие и печень и принёс их королеве в знак доказательства, что её приказание исполнено. Повару было велено сварить их в солёной воде, и злая женщина их съела, думая, что это лёгкие и печень Белоснежки.

Осталась бедная девочка в дремучем лесу одна-одинёшенька, и в страхе она оглядела все листики на деревьях, не зная, как ей быть дальше, как своему горю помочь.

Она пустилась бежать и бежала по острым камням, через колючие заросли; и прыгали около неё дикие звери, но её не трогали. Бежала она сколько сил хватило, но вот стало наконец смеркаться. Вдруг она увидела маленькую избушку и зашла в неё отдохнуть. И было в той избушке всё таким маленьким, но красивым и чистым, что ни в сказке сказать ни пером описать.

Стоял там накрытый белой скатертью столик, а на нём семь маленьких тарелочек, возле каждой тарелочки по ложечке, а ещё семь маленьких ножей и вилочек и семь маленьких кубков. Стояли у стены в ряд семь маленьких кроваток, и были они покрыты белоснежными покрывалами.

Захотелось Белоснежке поесть и попить, она взяла из каждой тарелочки понемногу овощей и хлеба и выпила из каждого кубочка по капельке вина – ей не хотелось пить всё из одного. А так как она очень устала, то легла в одну из постелек, но ни одна из них для неё не подходила: одна была слишком длинной, другая слишком короткой; но седьмая оказалась наконец ей как раз впору; она в неё улеглась и, отдавшись на милость Господню, уснула.

Когда уже совсем стемнело, пришли хозяева избушки; были то семеро карликов, которые в горах добывали руду. Они зажгли семь своих лампочек, и, когда в избушке стало светло, они заметили, что у них кто-то был, потому что не всё оказалось в том порядке, в каком было раньше. И сказал первый карлик:

– Кто это на моём стуле сидел?

Второй:

– Кто это из моей тарелочки ел?

Третий:

– Кто взял кусок моего хлебца?

Четвёртый:

– А кто мои овощи ел?

Пятый:

– Кто моей вилочкой брал?

Шестой:

– А кто моим ножичком резал?

Седьмой спросил:

– Кто это пил из моего маленького кубка?

Оглянулся первый, и заметил на своей постельке маленькую складочку, и спросил:

– А кто это лежал на моей кроватке?

Тут сбежались остальные и стали говорить:

– И в моей тоже кто-то лежал.

Глянул седьмой карлик на свою постель, видит – лежит в ней Белоснежка и спит. Кликнул он тогда остальных; подбежали они, стали от удивления кричать, принесли семь своих лампочек и осветили Белоснежку.

– Ах, боже мой! Ах, боже мой! – воскликнули они. – Какой, однако, красивый ребёнок!

Они так обрадовались, что не стали её будить и оставили её спать в постельке. А седьмой карлик проспал у каждого из своих товарищей по часу – так вот и ночь прошла.

Наступило утро. Проснулась Белоснежка, увидела семь карликов и испугалась. Но были они с ней ласковы и спросили её:

– Как тебя звать?

– Меня зовут Белоснежкой, – ответила она.

– Как ты попала в нашу избушку? – продолжали спрашивать карлики.

И она рассказала им о том, что мачеха хотела её убить, а егерь сжалился над ней, и что бежала она целый день, пока наконец не нашла их избушку.

Карлики спросили:

– Хочешь вести у нас хозяйство? Стряпать, постели взбивать, стирать, шить и вязать, всё содержать в чистоте и порядке – если ты на это согласна, то можешь у нас остаться, и будет у тебя всего вдосталь.

– Хорошо, – сказала Белоснежка, – с большой охотой, – и осталась у них.

Она содержала избушку в порядке. Утром карлики уходили в горы копать руду и золото, а вечером возвращались домой, и она должна была к их приходу приготовлять им ужин.

Целый день девочке приходилось оставаться одной, и потому добрые карлики её предостерегали и говорили:

– Берегись своей мачехи: она скоро узнает, что ты здесь. Смотри, никого не впускай в дом.

А королева, съев лёгкие и печень Белоснежки, стала опять думать, что она теперь самая первая красавица в стране. Она подошла к зеркалу и спросила:

И ответило зеркало:

Испугалась тогда королева – она ведь знала, что зеркальце говорит правду, и поняла, что егерь её обманул, что Белоснежка ещё жива. И она стала снова думать и гадать, как бы её извести. И не было ей от зависти покоя, оттого что не она самая первая красавица в стране.

И вот под конец она кое-что надумала: она накрасила себе лицо, переоделась старой торговкой, и теперь её никак нельзя было узнать. Направилась она через семь гор к семи карликам, постучалась в дверь и говорит:

– Продаю товары хорошие! Продаю!

Глянула Белоснежка в окошко и говорит:

– Здравствуй, голубушка! Ты что продаёшь?

– Хорошие товары, прекрасные товары, – ответила та, – шнурки разноцветные, – и достала ей один из них показать, и был он сплетён из пёстрого шёлка.

«Эту почтенную женщину можно, пожалуй, и в дом пустить», – подумала Белоснежка. Она отодвинула дверной засов и купила себе красивые шнурки.

– О, как они тебе идут, девочка, – молвила старуха, – дай-ка я зашнурую тебе лиф как следует.

Белоснежка, не предвидя ничего дурного, стала перед нею и дала затянуть на себе новые шнурки. И начала старуха шнуровать, да так быстро и так туго, что Белоснежка задохнулась и упала замертво наземь.

– Это за то, что ты самой красивой была, – сказала королева и быстро исчезла.

А вскоре, к вечеру, вернулись семь карликов домой, и как они испугались, когда увидели, что их милая Белоснежка лежит на полу – не двинется, не шелохнётся, словно мёртвая! Они подняли её и увидели, что она крепко-накрепко зашнурована; тогда разрезали они шнурки, и стала она понемногу дышать и постепенно пришла в себя.

Когда карлики услыхали о том, как всё это случилось, они сказали:

– Старая торговка была на самом-то деле злой королевой. Берегись, не впускай к себе никого, когда нас нет дома.

А злая женщина возвратилась тем временем домой, подошла к зеркальцу и спросила:

Ответило ей зеркало, как прежде:

Когда она услыхала такой ответ, вся кровь прилила у неё к сердцу, так она испугалась, – она поняла, что Белоснежка ожила снова.

– Ну уж теперь, – сказала она, – я придумаю такое, что погубит тебя наверняка.

И, зная разное колдовство, она приготовила ядовитый гребень. Потом переоделась она и притворилась другою старухой. И отправилась за семь гор к семи карликам, постучалась в дверь и говорит:

– Продаю товары хорошие! Продаю!

Белоснежка выглянула в окошко и говорит:

– Проходи себе дальше, в дом пускать никого не велено!

– Поглядеть-то, пожалуй, можно, – молвила старуха, достала ядовитый гребень и, подняв его вверх, показала Белоснежке.

Он так понравился девочке, что она дала себя обмануть и открыла дверь. Они сошлись в цене, и старуха сказала:

– Ну а теперь дай-ка я тебя как следует причешу.

Бедная Белоснежка, ничего не подозревая, дала старухе себя причесать; но только та прикоснулась гребешком к её волосам, как яд стал тотчас действовать, и девочка упала без чувств наземь.

– Ты, писаная красавица, – сказала злая женщина, – уж теперь-то пришёл тебе конец! – И, сказав это, она ушла.

Но, по счастью, дело было под вечер, и семеро карликов вскоре вернулись домой. Заметив, что Белоснежка лежит на полу мёртвая, они тотчас заподозрили в этом мачеху, стали доискиваться, в чём дело, и нашли ядовитый гребень; и как только они его вытащили, Белоснежка опять пришла в себя и рассказала им обо всём, что случилось. Тогда карлики ещё раз предупредили её, чтоб она была поосторожней и дверь никому не открывала.

А королева возвратилась домой, села перед зеркалом и говорит:

И ответило зеркало, как прежде:

Услыхав, что говорит зеркало, она вся задрожала-затрепетала от гнева.

– Белоснежка должна погибнуть, – крикнула она, – даже если бы это мне самой стоило жизни!

И она отправилась в потайную комнату, куда никто никогда не входил, и приготовила там ядовитое-преядовитое яблоко. Было оно на вид очень красивое, белое с красными крапинками, и всякий, кто его бы увидел, захотел бы его съесть; но кто съел хотя бы кусочек, тот непременно бы умер.

Когда яблоко было готово, королева накрасила себе лицо, переоделась крестьянкой и отправилась в путь-дорогу – за семь гор, к семи карликам. Она постучалась; Белоснежка высунула голову в окошко и говорит:

– Пускать в дом никого не велено – семь карликов мне это запретили.

– Оно правильно, – ответила крестьянка, – но куда же я дену свои яблоки? Хочешь, я тебе одно из них подарю?

– Нет, – сказала Белоснежка, – мне брать ничего не велено.

– Ты что же, отравы боишься? – спросила старуха. – Погляди, я разрежу яблоко на две половинки: румяную съешь ты, а белую я.

А яблоко было сделано так хитро, что только румяная его половинка была отравленной. Захотелось Белоснежке отведать прекрасного яблока, и, когда она увидела, что крестьянка его ест, девочка не удержалась, высунула из окошка руку и взяла отравленную половинку. Только откусила она кусок, как тотчас упала замертво наземь. Посмотрела на неё своими страшными глазами королева и, громко захохотав, сказала:

– Бела, как снег, румяна, как кровь, черноволоса, как чёрное дерево! Уж теперь-то твои карлики не разбудят тебя никогда!

Она вернулась домой и стала спрашивать у зеркала:

И ответило зеркало наконец:

Успокоилось тогда её завистливое сердце, насколько может подобное сердце найти себе покой.

Карлики, возвратясь вечером домой, нашли Белоснежку лежащей на земле, бездыханной и мёртвой. Они подняли её и стали искать отраву: они расшнуровали её, причесали ей волосы, обмыли её водой и вином, но ничего не помогло – бедная девочка как была мёртвой, так мёртвой и осталась.

Положили они её в гроб, уселись все семеро вокруг неё, стали её оплакивать и проплакали так целых три дня. Потом они решили её похоронить, но она выглядела как живая – щёки у неё были по-прежнему красивые и румяные.

И сказали они:

– Как можно её такую в землю закапывать?

И они велели сделать для неё стеклянный гроб, чтоб можно было её видеть со всех сторон, и положили её в тот гроб, написали на нём золотыми буквами её имя и что была она королевской дочерью. Отнесли они гроб на гору, и всегда один из них оставался при ней на страже. И явились также звери и птицы оплакивать Белоснежку: сначала сова, потом ворон и, наконец, голубок.

И долго-долго лежала в своём гробу Белоснежка, и казалось, что она спит, – была она бела, как снег, румяна, как кровь, и черноволоса, как чёрное дерево.

Но однажды случилось, что заехал королевич в тот лес и попал в дом карликов, чтобы там переночевать. Он увидел на горе гроб, а в нём прекрасную Белоснежку, и прочёл, что было написано на нём золотыми буквами. И сказал он тогда карликам:

– Отдайте мне этот гроб, я дам вам за это всё, что вы пожелаете.

Но карлики ответили:

– Мы не отдадим его даже за всё золото на свете.

Тогда он сказал:

– Так подарите мне его – я не могу жить, не видя Белоснежки, я буду её глубоко уважать и почитать, как свою возлюбленную.

Когда он это сказал, добрые карлики сжалились над ним и отдали ему гроб; и велел королевич своим слугам нести его на плечах. Но случилось так, что они споткнулись в кустах, и от сотрясения кусок отравленного яблока выпал из горла Белоснежки. Тут открыла она глаза, подняла крышку гроба, а потом встала из него и ожила снова.

– Ах, господи, где ж это я? – воскликнула она.

Королевич, обрадованный, ответил:

– Ты со мной. – И рассказал ей всё, что произошло, и молвил: – Ты мне милее всего на свете; пойдём вместе со мной в замок моего отца, и ты будешь моею женой.

Белоснежка согласилась и пошла вместе с ним; и отпраздновали они свадьбу с большой пышностью.

Но на свадебный пир была приглашена и злая мачеха Белоснежки. Нарядилась она в красивое платье, подошла к зеркалу и сказала:

И ответило зеркало:

И вымолвила тогда злая женщина своё проклятье, и стало ей так страшно, так страшно, что она не знала, как ей с собой совладать. Сначала она решила совсем не идти на свадьбу, но не было ей покоя – ей хотелось пойти и посмотреть на молодую королеву. Она вошла во дворец и узнала Белоснежку, и от страха и ужаса как стояла, так на месте и застыла.

Но были уже поставлены для неё на горящие угли железные туфли, их принесли, держа щипцами, и поставили перед нею. И она должна была ступить ногами в докрасна раскалённые туфли и плясать в них до тех пор, пока наконец не упала, мёртвая, наземь.

Бедная вдова жила одна в своей избушке, а перед избушкой был у неё сад; росли в том саду два розовых деревца, и цвели на одном белые розы, а на другом – алые; и было у неё двое детей, похожих на эти розовые деревца, звали одну – Беляночка, а другую – Розочка. Были они такие скромные и добрые, такие работящие и послушные, что таких ещё и не было на свете; только Беляночка была ещё тише и нежней, чем Розочка. Розочка всё больше прыгала и бегала по лугам и полям, собирала цветы и ловила бабочек; а Беляночка – та больше сидела дома возле матери, помогала ей по хозяйству, а когда не было работы, читала ей что-нибудь вслух. Обе сестры так любили друг друга, что если куда-нибудь шли, то держались всегда за руки, и если Беляночка, бывало, скажет: «Мы всегда будем вместе», то Розочка ей ответит: «Да, пока мы живы, мы никогда не расстанемся», а мать добавляла: «Что будет у одной из вас, пусть поделится тем и с другой».

Часто девочки бегали в лесу одни, собирали спелые ягоды, но ни один зверь их не трогал, и все доверчиво подходили к ним. Зайчик ел у них с руки капустный лист, дикая коза паслась рядом с ними, весело прыгал около них олень, и птицы оставались сидеть на ветках и распевали разные песни, какие только знали. И ни разу никакой беды с сёстрами не случалось. Если они, бывало, в лесу задержатся и наступит уже ночь, они лягут рядом на мягком мху и спят так до утра; мать знала об этом и никогда о них не беспокоилась.

Однажды заночевали они в лесу, проснулись на рассвете, видят – сидит рядом с ними чудесное дитя в белом сверкающем платьице. Оно встало и ласково на них поглядело, но ничего им не сказало и ушло в глубину леса. Оглянулись они и увидели, что спали они как раз на самом краю пропасти и, должно быть, упали бы в неё, если бы в темноте сделали хоть один шаг. И вот мать им объяснила, что то, должно быть, был ангел, охраняющий добрых детей.

Беляночка и Розочка держали избушку в такой чистоте, что в неё приятно было заглянуть. Летом за домом присматривала Розочка. Каждое утро, пока мать ещё спала, ставила она у её постели цветы – с каждого деревца по розе. Зимой Беляночка затапливала печь, подвешивала к очагу котёл на крюке; и медный котёл блестел, точно золото, так хорошо он был вычищен. Вечером, когда падал белыми хлопьями снег, мать говорила:

– Ступай, Беляночка, и запри дверь на задвижку.

Они садились потом у очага, и мать надевала очки и читала им вслух из большой книги. А девочки сидели, пряли и слушали. Рядом с ними лежал на полу ягнёнок, а сзади сидел на насесте белый голубок, спрятав голову под крыло.

Раз вечером сидели они мирно все вместе, вдруг кто-то постучался в дверь и попросил, чтоб его впустили. Мать говорит:

– Розочка, открой поскорей дверь, это, пожалуй, какой-нибудь странник просится на ночлег.

Розочка пошла и отодвинула задвижку, думая, что это какой-нибудь бедный человек; но то был медведь, который просунул в дверь свою большую чёрную голову. Розочка громко вскрикнула и отскочила назад, ягнёнок в то время заблеял, голубок вспорхнул, а Беляночка забралась к матери на постель. Но медведь вдруг заговорил и сказал:

– Не бойтесь, я вас не трону, я очень озяб и хочу у вас немного отогреться.

– Ох ты, бедный медведь, – сказала мать, – ну, ложись тогда поближе к огню; только смотри, не спали своей шубы. – Затем она кликнула: – Беляночка, Розочка, идите сюда, медведь нас не тронет, он добрый.

Девочки подошли поближе, и мало-помалу и ягнёнок с голубком тоже перестали бояться медведя. Тогда медведь и говорит:

– Дети, стряхните снежок с моей шубы.

Девочки принесли метёлку и как следует почистили медведю шубу; он растянулся у очага и начал весело урчать от удовольствия. Вскоре они и совсем к медведю привыкли и стали подшучивать над своим неуклюжим гостем. Они теребили его за шерсть, становились ему на спину, таскали его по комнате или брали прут и били его, а когда он ворчал, они весело смеялись. И медведю это нравилось, но, когда уж слишком сильно они ему докучали, он кричал:

– Ах, дети, оставьте меня в живых:

Когда пришло время ложиться спать и все уже были в постели, мать сказала медведю:

– А ты уж, бог с тобой, оставайся лежать себе у печки, уж тут ты укроешься от холода и непогоды.

Когда начало светать, дети выпустили медведя, и он затопал по сугробам в лес. С той поры стал медведь приходить к ним каждый вечер в свой обычный час. Он ложился у очага и всегда позволял детям с ним играть и коротать свой досуг; и все так к нему привыкли, что даже дверей не запирали, пока не явится их чёрный приятель.

Но вот наступила весна, всё кругом зазеленело, и сказал тогда медведь Беляночке:

– Ну, теперь мне пора убираться – целое лето я к вам не приду.

– Куда же ты пойдёшь, милый медведь? – спросила его Беляночка.

– Мне надо идти в лес, свои сокровища от злых карликов сторожить. Зимой, когда земля замерзает, их никто там не откопает; но теперь, когда земля на солнце оттаяла и согрелась, карлики, ещё чего доброго, заберутся, начнут искать сокровища, докопаются и их утащат; а что попадёт к ним в руки, то запрячут они в свои пещеры, и не так-то легко их будет разыскать.

Беляночка сильно загрустила, что приходится им расставаться. Когда она открыла дверь, то медведь, пробираясь, зацепился за дверной крюк, дёрнулся и вырвал кусок шкуры – и показалось Беляночке, будто золото блеснуло; но она не была в этом уверена. Медведь быстро убежал и вскоре исчез за деревьями.

Спустя некоторое время мать послала детей в лес собирать валежник. В лесу нашли они большое срубленное дерево; лежало оно на земле, и у ствола в траве что-то прыгало; но они никак не могли разобрать, что это такое.

Они подошли поближе, видят – стоит перед ними карлик, лицо у него старое, морщинистое, и длинная-предлинная седая борода. Кончик бороды попал в трещину дерева, и человечек прыгал, как собачонка на привязи, и не знал, как ему свою бороду вытащить. Он вытаращил на девушек красные горящие глаза и крикнул:

– Ну, чего стоите, разве нельзя подойти и помочь мне?

– Да как это с тобой, человечек, случилось? – спросила его Розочка.

– Глупая гусыня, да к тому ж и любопытная, – ответил карлик, – хотел я было дерево расколоть, чтоб дров себе для печки нарубить; если класть толстые поленья, то наше кушанье быстро подгорает, – мы ведь не так прожорливы, как вы, грубый да жадный народ. Клин вогнал я удачно, и всё шло как следует, но проклятое дерево было слишком гладкое, вот клин случайно и выскочил, дерево так быстро сошлось, что я не успел вытащить своей красивой белой бороды. Вот она и защемилась, и мне нельзя теперь выбраться отсюда. Чего смеётесь, глупые, толстые рожи? Тьфу, до чего же вы скверные!

Дети стали изо всех сил бороду тащить, но вытащить её никак не могли – уж очень крепко она застряла.

– Я сбегаю людей позову, – сказала Розочка.

– Эх, головы вы бараньи! – прокричал карлик. – Зачем людей-то звать – вас тут и двоих будет достаточно. Лучше ничего надумать не можете?

– Ты уж потерпи маленько, – сказала Беляночка, – я что-нибудь да придумаю. – И она достала из кармана маленькие ножницы и отрезала кончик бороды. Как только карлик освободился, он тотчас схватил мешок, полный золота, спрятанный под корнями, вытащил его оттуда и проворчал про себя: «Вот неотёсанный народ, отрезали кусок такой чудесной бороды!» Схватил мешок свой на плечи и ушёл – на детей даже не глянул.

Захотелось вскоре после того Беляночке и Розочке наловить рыбы к обеду. Подошли они к ручью, видят – скачет над водой большой кузнечик, точно в воду прыгнуть собирается. Подбежали они и узнали карлика.

– Ты куда это собрался? – спросила его Розочка. – Уж не в воду ли прыгнуть хочешь?

– Я не такой уж дурак, – крикнул ей карлик, – разве не видите, что проклятая рыба меня за собой тянет?

Человечек сидел и удил рыбу, а ветер, к несчастью, запутал его бороду в леске, и, когда клюнула большая рыба, у карлика не хватило сил её вытянуть; рыба была сильнее его и тянула карлика за собой. Как ни хватался он за траву и за камыш, ничего поделать не мог, и пришлось бы ему нырять вслед за рыбой, вот-вот утащила бы она его в воду. Девочки подоспели как раз вовремя, подхватили карлика и стали бороду из лески выпутывать; но ничего у них не выходило, борода и леска крепко перепутались. Оставалось только одно – достать небольшие ножницы и отрезать бороду, – вот пропал и ещё кусок бороды. Увидал это карлик, начал на них кричать:

– Разве это дело, жабы вы этакие, уродовать человеку лицо? Мало вам того, что вы мне уже раз бороду обкорнали, а теперь собираетесь отрезать ещё кусок, да притом самый красивый? Мне теперь к своим и на глаза показываться нельзя будет! Чтоб вам пусто было! – Тут достал он мешок с жемчугами, запрятанный в камышах, и, не сказав больше ни слова, потащил его куда-то и исчез за прибрежным камнем.

Случилось, что вскоре после того послала мать обеих девочек в город купить ниток, иголок, шнурков и лент. А дорога шла через долину, где повсюду лежали в беспорядке огромные обломки скал. И вдруг увидели они на небе большую птицу; она медленно кружила над ними, спускаясь всё ниже, и села наконец поблизости на скалу.

Затем они услыхали резкий, жалобный крик. Они подбежали и с ужасом увидели, что орёл схватил их старого знакомца карлика, собираясь его унести. Добрые дети тотчас уцепились за человечка и стали его у орла отнимать; и выпустил наконец орёл свою добычу. Не успел карлик прийти в себя от испуга, как начал кричать своим визгливым голосом:

– Разве нельзя было обращаться со мной повежливее? Вот ухватились за мой тоненький сюртучок и весь его разорвали, весь он теперь в дырках, ах вы такие-сякие, неуклюжие да неповоротливые!

Взял затем карлик свой мешок с драгоценными камнями и шмыгнул снова в свою пещеру под скалами. Но девушки уже привыкли к его неблагодарности; они продолжали свой путь, пришли в город и сделали свои покупки.

На обратном пути через долину они увидели карлика: выбрав ровное местечко, карлик высыпал из мешка драгоценные камни, не подозревая, что кто-нибудь будет так поздно проходить мимо. Вечернее солнце падало на блестящие камни, и они так красиво сияли и светились разными цветами, что дети остановились и засмотрелись на них.

– Чего вы стоите, мерзкие ротозеи? – закричал карлик, и его пепельно-серое лицо стало от гнева красное, как киноварь.

Он бы продолжал ещё браниться, но вдруг послышался громкий рёв, и чёрный медведь затопал из лесной чащи. Вскочил испуганный карлик, но добраться до своей лазейки не успел – медведь был уже совсем близко. И крикнул карлик в большом страхе:

– Дорогой мой сударь медведь, пощади ты меня, я отдам тебе за это все свои сокровища! Погляди на эти прекрасные драгоценные камни, что лежат перед тобой. Не убивай меня! Что пользы тебе от такого маленького, щуплого человечка? Да ты меня на зубах и не почувствуешь; съешь лучше вот этих двух злых девочек; они будут для тебя лакомым куском, они жирны, как молодые перепёлки, съешь их во славу Господню!

Но медведь не обратил внимания на его слова и ударил злобного человечка лапой так, что тот больше уже и не поднялся.

Девочки бросились бежать, но медведь крикнул им вслед:

– Беляночка, Розочка, не бойтесь, подождите, я вас провожу.

Они узнали его по голосу, остановились. Подошёл к ним медведь, и вдруг свалилась с него медвежья шкура – и стоял перед ними красивый юноша, одетый весь в золото.

– Я сын короля, – сказал он, – я был околдован этим злым карликом. Он украл у меня мои сокровища, обратил меня в дикого медведя и заставил жить в лесу до той поры, пока его смерть не расколдует меня снова. А теперь он получил должное возмездие.

И вышла Беляночка за королевича замуж, а Розочка – за его брата; а большие сокровища они поделили между собой поровну. Мать-старуха жила ещё долгие годы счастливо и спокойно вместе со своими детьми. Два розовых деревца она взяла с собой, и они росли перед её окном, и каждый год зацветали на них прекрасные розы – белые и алые.

У одного короля была дочь; она была необычайно красивая, но притом такая гордая и надменная, что ни один из женихов не казался для неё достаточно хорош. Она отказывала одному за другим, да притом над каждым ещё смеялась.

Велел однажды король устроить большой пир и созвал отовсюду, из ближних и дальних мест, женихов, которые хотели бы за неё посвататься. Расставили их всех в ряд по порядку, по чину и званию; впереди стояли короли, потом герцоги, князья, графы и бароны и, наконец, дворяне.

И повели королевну по рядам, но в каждом из женихов она находила какой-нибудь изъян. Один был слишком толст. «Да этот – как винный бочонок!» – сказала она. Другой был слишком длинного роста. «Долговязый, слишком тонкий, да и статной нет походки!» – сказала она. Третий был слишком низкого роста: «Ну какая в нём удача, если мал и толст в придачу?» Четвёртый был слишком бледен: «Этот выглядит как смерть». Пятый был слишком румян: «Это прямо какой-то индюк!» Шестой был слишком молод: «Этот юн и больно зелен, он, как дерево сырое, не загорится».

И так находила она в каждом, к чему можно было бы придраться, но особенно посмеялась она над одним добрым королём, что был выше других и чей подбородок был чуть кривоват.

– Ого, – сказала она и рассмеялась, – да у этого подбородок, словно клюв у дрозда!

И с той поры прозвали его Дроздовиком.

Как увидел старый король, что дочка его только одно и знает, что над людьми насмехается и всем собравшимся женихам отказала, он разгневался и поклялся, что она должна будет взять себе в мужья первого встречного нищего, что к нему в дверь постучится.

Спустя несколько дней явился какой-то музыкант и начал петь под окном, чтоб заработать себе милостыню. Услыхал это король и говорит:

– Пропустите его наверх.

Вошёл музыкант в своей грязной, оборванной одежде и начал петь перед королём и его дочерью песню; и, когда кончил, он попросил подать ему милостыню.

Король сказал:

– Мне твоё пение так понравилось, что я отдам свою дочь в жёны.

Испугалась королевна, но король сказал:

– Я дал клятву выдать тебя за первого попавшегося нищего, и клятву свою я должен сдержать.

И не помогли никакие уговоры; позвали попа, и пришлось ей тотчас обвенчаться с музыкантом. Когда это сделали, король сказал:

– Теперь тебе, как жене нищего, в моём замке оставаться не подобает, можешь себе отправляться со своим мужем куда угодно.

Вывел её нищий за руку из замка, и пришлось ей идти с ним пешком. Пришли они в дремучий лес, и спрашивает она:

Проходили они по полям, и спросила она опять:

Проходили они затем по большому городу, и спросила она опять:

– Мне вовсе не нравится, – сказал музыкант, – что ты всё хочешь себе в мужья кого-то другого: разве я тебе не мил?

Подошли они наконец к маленькой избушке, и она сказала:

И музыкант ответил:

– Это дом мой да и твой, мы будем жить здесь с тобой вместе.

И пришлось ей нагнуться, чтобы войти в низкую дверь.

– А где же слуги? – спросила королевна.

– Какие такие слуги? – ответил нищий. – Ты должна всё делать сама, если хочешь, чтобы было что-нибудь сделано. Ну-ка, живей растапливай печь и ставь воду, чтоб мне готовить обед, я очень устал.

Но разводить огонь и стряпать королевна совсем не умела, и пришлось нищему самому приняться за работу; и дело кое-как обошлось. Поели они кое-чего впроголодь и легли спать.

Но только стало светать, он согнал её с постели, и ей пришлось заняться домашней работой. Так прожили они несколько дней, ни плохо ни хорошо, и все свои запасы поели. Тогда муж говорит:

– Жена, этак у нас ничего не получится, мы вот едим, а ничего не зарабатываем. Принимайся-ка ты за плетение корзин.

Он пошёл, нарезал ивовых прутьев, принёс их домой, и начала она плести, но жёсткие прутья изранили её нежные руки.

– Я вижу, дело это у тебя не пойдёт, – сказал муж, – возьмись-ка ты лучше за пряжу – пожалуй, ты с этим управишься.

Она села и попробовала было прясть пряжу; но грубые нитки врезались в её нежные пальцы, и из них потекла кровь.

– Видишь, – сказал муж, – ты ни на какую работу не годишься, трудненько мне с тобой придётся. Попробую-ка я приняться за торговлю горшками и глиняной посудой. Ты должна будешь ходить на рынок и продавать товар.

«Ах, – подумала она, – ещё, чего доброго, придут на рынок люди из нашего королевства и увидят, что я сижу и продаю горшки, то-то они надо мной посмеются!»

Но что было делать? Она должна была подчиниться, а не то пришлось бы им пропадать с голоду.

В первый раз дело пошло хорошо – люди покупали у неё товар, так как была она красивая, и платили ей то, что она запрашивала; даже многие платили деньги, а горшки ей оставляли. Вот так и жили они на это.

Накупил муж опять много новых глиняных горшков. Уселась она с горшками на углу рынка, а товар вокруг себя расставила и начала торговать. Но вдруг прискакал пьяный гусар, налетел прямо на горшки – и остались от них одни лишь черепки. Начала она плакать и от страху не знала, как ей теперь быть.

– Ах, что мне за это будет! – воскликнула она. – Что скажет мне муж?

И она побежала домой и рассказала ему про своё горе.

– Да кто ж на углу рынка с глиняной посудой садится? – сказал муж. – А плакать ты перестань; я вижу, ты к приличной работе не годишься. Вот был я давеча в замке у нашего короля и спрашивал, не нужна ли там будет судомойка, и мне пообещали взять тебя на работу; там будут тебя за это кормить.

И стала королевна судомойкой, ей пришлось помогать повару и исполнять самую чёрную работу. Она привязывала к своей сумке две мисочки и приносила в них домой то, что доставалось ей на долю от объедков, – тем они и питались.

Случилось, что на ту пору должны были праздновать свадьбу старшего королевича, и вот поднялась бедная женщина наверх в замок и стала у дверей в зал, чтоб поглядеть. Вот зажглись свечи, и входили туда гости, один красивей другого, и всё было полно пышности и великолепия. И подумала она с горестью в сердце про свою злую долю и стала проклинать свою гордость и надменность, которые её так унизили и ввергли в большую нищету. Она слышала запах дорогих кушаний, которые вносили и выносили из зала слуги, и они бросали ей иной раз что-нибудь из объедков, она складывала их в свою мисочку, собираясь унести всё это потом домой.

Вдруг вошёл королевич, был он одет в бархат и шёлк, и были у него на шее золотые цепи.

Увидев у дверей красивую женщину, он схватил её за руку и хотел было с ней танцевать; но она испугалась и стала отказываться – узнала в нём короля Дроздовика, что за неё сватался и которому она с насмешкой отказала. Но как она ни упиралась, а он всё-таки втащил её в зал; и вдруг оборвалась тесёмка, на которой висела у неё сумка, и выпали из неё на пол мисочки, и разлился суп.

Как увидели это гости, стали все смеяться, над нею подшучивать, и ей было так стыдно, что она готова была сквозь землю провалиться. Бросилась она к двери и хотела убежать, но на лестнице её нагнал какой-то человек и привёл назад. Глянула она на него, и был то король Дроздовик. Он ласково ей сказал:

– Ты не бойся, ведь я и музыкант, с которым ты вместе жила в бедной избушке, – это одно и то же. Это я из любви к тебе притворился музыкантом; а гусар, что перебил тебе все горшки, – это тоже был я. Всё это я сделал, чтобы сломить твою гордость и наказать тебя за твоё высокомерие, когда ты надо мной посмеялась.

Она горько заплакала и сказала:

– Я была так несправедлива, что недостойна быть твоею женой.

Но он ей сказал:

– Успокойся, трудные дни миновали, а теперь мы отпразднуем нашу свадьбу.

И явились королевские служанки, надели на неё пышные платья; и пришёл её отец, а с ним и весь двор; они пожелали ей счастья в замужестве с королём Дроздовиком; и настоящая радость только теперь и началась.

И хотелось бы мне, чтобы ты да я там побывали тоже.

Жарким летним утром сидел портняжка у окна на своём столе для шитья; ему было весело, и он шил изо всех сил. А проходила по улице крестьянка, выкрикивая: «Хорошее варенье продаю! Хорошее варенье продаю!» Портняжке это слышать было приятно, он вытянул свою хилую шею в окошко и крикнул:

– Эй, голубушка, заходи-ка наверх, тут свой товар и продашь!

Женщина поднялась со своей тяжёлой корзиной к портному на третий этаж и стала развязывать перед ним все свои банки. Он все их оглядел, осмотрел, каждую поднял, пригляделся, понюхал и наконец сказал:

– Варенье, кажется, хорошее. Что ж, отвесь мне, голубушка, четыре лота[3], а то, пожалуй, и все четверть фунта[4] возьму.

Женщина, понадеявшись сбыть немало своего товара, продала портному столько, сколько он просил, и ушла, ворча от досады.

– Ну да благословит Господь Бог это варенье, – воскликнул портной, – и пошлёт мне бодрости и силы! – С этими словами он достал из шкафчика хлеб, откроил себе краюху и намазал её вареньем. – Оно будет, пожалуй, недурно, – сказал он, – но сперва я закончу куртку, а потом уж как следует и поем.

Он положил кусок хлеба около себя и продолжал шить дальше, но на радостях стал шить крупными стежками. А запах сладкого варенья между тем разнёсся всюду по комнате, и множество мух, сидевших на стене, почуяли это и целым роем слетелись на хлеб.

– Эй вы, кто вас сюда звал? – сказал портной и стал прогонять незваных гостей.

Но мухи немецкого языка не понимали, они его не слушались, и их налетело ещё больше. Тут у портняжки, как говорится, терпенье наконец лопнуло, он вышел из себя, кинулся, схватил суконку и с криком «Погодите, уж я вам задам!» без всякой жалости хлопнул изо всей силы по мухам. Поднял он суконку, поглядел, сосчитал – и лежало перед ним, протянув ноги, не меньше чем семь убитых мух. «Вот я какой молодец! – сказал он и сам удивился своей храбрости. – Надо, чтоб об этом весь город узнал».

Тут выкроил портняжка наскоро пояс, стачал его и большими буквами вышил на нём: «Побил семерых одним махом».

«Да что город, – продолжал он рассуждать дальше, – весь свет должен об этом узнать!» И сердце его затрепетало от радости, как бараний хвост.

Подпоясался портной поясом и собрался пуститься по белу свету, считая, что портняжная мастерская слишком тесна для его храбрости. Но прежде чем отправиться в путь-дорогу, он стал шарить по всему дому, нет ли чего такого, что можно было бы с собой захватить, но не нашёл ничего, кроме головки старого сыра, и взял её с собой. У ворот он увидал птицу, что запуталась в кустах; он поймал её и тоже сунул заодно с сыром в карман. Потом он смело двинулся в путь-дорогу – а был он лёгок да проворен и потому никакой усталости не чувствовал.

Путь привёл его к горе, и когда он взобрался на самую вершину, то увидел там огромного великана, который сидел и спокойно поглядывал кругом.

Портняжка смело подошёл к нему, заговорил с ним и спросил:

– Здравствуй, приятель, ты что тут сидишь да разглядываешь привольный и широкий свет? Я вот иду по белу свету странствовать, хочу попытать счастье, не пойдёшь ли и ты вместе со мной?

Великан презрительно поглядел на портного и сказал:

– Эх ты, жалкий оборванец!

– Как бы не так! – ответил портняжка, и он расстегнул свою куртку и показал великану пояс. – Вот, можешь сам прочитать, что я за человек!

Великан прочитал: «Побил семерых одним махом» – и подумал, что речь идёт о людях, которых убил портной, и почувствовал к этому маленькому человечку некоторое уважение. Но ему захотелось сначала его испытать. Он взял камень в руку и сдавил его так, что из него потекла вода.

– Вот и ты попробуй так же, – сказал великан, – если силёнок у тебя хватит.

– Это и всё? – спросил портняжка. – Да это для меня пустяки! – И он полез в карман, достал оттуда головку мягкого сыра и сжал её так, что сок из неё потёк. – Ну, что, – сказал он, – пожалуй, получше твоего будет?

Великан не знал, что ему и сказать, – от такого человечка он этого никак не ожидал. Поднял тогда великан камень и подбросил его вверх, да так высоко, что тот исчез из виду.

– Ну-ка ты, селезень, попробуй тоже.

– Что ж, брошено хорошо, – сказал портной, – но камень-то ведь опять на землю упал; а я вот брошу так, что он и назад не вернётся. – И он полез в карман, достал птицу и подбросил её вверх. Птица, обрадовавшись свободе, взлетела, поднялась высоко в небо и назад не вернулась. – Ну а это как тебе, дружище, понравится? – спросил портной.

– Бросать ты умеешь хорошо, – сказал великан, – но посмотрим, сумеешь ли ты нести большую тяжесть. – И он подвёл портняжку к огромному дубу, что лежал срубленный на земле, и сказал: – Ежели ты достаточно силён, то помоги мне вытащить дерево из лесу.

– Ладно, – ответил маленький человечек, – ты положи ствол к себе на плечи, а я подниму и понесу сучья и ветки – это ведь будет куда потяжелей.

Великан взвалил ствол себе на плечи, а портной уселся на одну из веток; и пришлось великану, который оглянуться назад никак не мог, тащить всё дерево да в придачу ещё и портняжку. И был портняжка весел и насвистывал песенку: «Трое портных подъезжали к воротам…» – словно тащить дерево было для него детской забавой.

Протащил великан тяжёлую ношу недалеко, но дальше нести был не в силах и крикнул:

– Послушай, а дерево-то мне придётся бросить.

Тут портной проворно соскочил с ветки, схватил дерево обеими руками, будто нёс он его один, и сказал великану:

– Ты такой большой, а дерево-то нести не можешь.

Пошли они дальше вместе. Проходя мимо вишнёвого дерева, великан схватил его за верхушку, на которой висели самые спелые вишни, нагнул её вниз, дал портному и стал его угощать. Но портняжка был слишком слаб, удержать веток не смог, и, когда великан их отпустил, дерево поднялось, и портной взлетел вместе с ним на воздух. Он упал благополучно на землю, а великан и говорит:

– Что ж это ты, неужто ты не в силах удержать такой маленький прутик?

– Силы-то у меня хватит, – ответил портняжка, – ты думаешь, что это что-нибудь значит для того, кто побил семерых одним махом? Это я через дерево прыгнул, ведь внизу охотники стреляют по кустам. А ну, прыгни-ка ты так, если можешь.

Великан попробовал было, но через дерево перепрыгнуть не мог и повис на ветвях, так что и тут портняжка одержал верх.

И сказал великан:

– Если ты уж такой храбрец, то пойдём вместе со мной в нашу пещеру, там и заночуешь.

Портняжка согласился и отправился вслед за великаном. Подошли они к пещере, глядь – сидят там у костра и другие великаны, и у каждого из них в руке по жареной овце, и каждый её ест. Осмотрелся портняжка и подумал: «А здесь-то куда просторней, чем у меня в портняжной».

Великан указал ему постель и сказал, чтоб он лёг и как следует выспался. Но постель для портняжки была слишком велика, он не лёг в неё, а забрался в самый угол. Вот наступила полночь, и великан, думая, что портняжка спит глубоким сном, поднялся, взял большой железный лом и одним ударом разломал кровать надвое, думая, что этого кузнечика он уже истребил.

Ранним утром великаны ушли в лес, а о портняжке и позабыли, и вдруг он выходит, весёлый и бесстрашный, им навстречу. Тут великаны испугались и подумали, что он всех их перебьёт, и бросились наутёк.

А портняжка двинулся дальше куда глаза глядят. Долго он странствовал и вот пришёл наконец во двор королевского дворца и, почувствовав усталость, прилёг на траве и уснул. В то время как он лежал, пришли люди, стали его со всех сторон разглядывать и прочли у него на поясе надпись: «Побил семерых одним махом».

– Ох, – сказали они, – чего же хочет этот знатный герой здесь в мирное время? Это, должно быть, какой-нибудь важный человек.

Они пошли и объявили об этом королю, полагая, что на случай войны он будет здесь человеком важным и нужным и что отпускать его ни в коем случае не следует. Этот совет королю понравился, и он послал к портняжке одного из своих придворных, который должен был ему предложить, когда тот проснётся, поступить к королю на военную службу.

Посланец подошёл к спящему, подождал, пока тот стал потягиваться и открыл глаза, и только тогда изложил ему королевское поручение.

– Я затем сюда и явился, – ответил портной. – Что ж, я готов поступить к королю на службу.

Его приняли с почестями и отвели ему особое помещение. Но королевские воины отнеслись к портняжке недружелюбно и хотели его сбыть куда-нибудь подальше. «Что из этого выйдет? – говорили они между собой. – Если мы с ним поссоримся, то он, чего доброго, на нас набросится и побьёт семерых одним махом. Уж тут никто из нас против него не устоит». И вот они порешили отправиться всем вместе к королю и просить у него отставку.

– Где уж нам устоять, – сказали они, – рядом с таким человеком, который побивает семерых одним махом?

Опечалился король, что приходится ему из-за одного терять всех своих верных слуг, и захотелось ему поскорей от портного избавиться, чтобы больше его и на глаза не пускать. Но король не решился дать ему отставку: он боялся, что тот убьёт его, а заодно и придворных, а сам сядет на его трон. Долго он думал, раздумывал и наконец порешил сделать так. Он послал к портняжке и велел ему объявить, что он хочет ему, как великому военному герою, сделать некоторое предложение.

В одном из лесов его королевства поселились два великана, они своими грабежами и разбоями, поджогами и пожарами великий вред учиняют; и никто не осмеливается к ним приблизиться, не подвергаясь смертельной опасности. Так вот, если он этих двух великанов одолеет и убьёт, то отдаст он ему свою единственную дочь в жёны, а в приданое полкоролевства, а поедут с ним сто всадников на подмогу.

«Это было б неплохо для такого, как я, – подумал портняжка, – заполучить себе в жёны красавицу королевну да ещё полкоролевства в придачу – такое не каждый день выпадает на долю».

– О да! – сказал он в ответ. – Великанов этих я одолею, и сотни всадников мне для этого не надо; кто одним махом семерых побивает, тому двоих бояться нечего.

И вот пустился портняжка в поход, и ехала следом за ним сотня всадников. Подъехав к лесной опушке, он сказал своим провожатым:

– Вы оставайтесь здесь, а я уж расправлюсь с великанами один на один. – И он шмыгнул в лес, поглядывая по сторонам.

Вскоре он увидел двух великанов. Они лежали под деревом и спали, и при этом храпели вовсю, так что даже ветки на деревьях качались.

Портняжка, не будь ленив, набил себе оба кармана камнями и взобрался на дерево. Он долез до половины дерева, взобрался на ветку, уселся как раз над спящими великанами и стал сбрасывать одному из них на грудь камень за камнем. Великан долгое время ничего не замечал, но наконец проснулся, толкнул своего приятеля в бок и говорит:

– Ты чего меня бьёшь?

– Да это тебе приснилось, – ответил ему тот, – я тебя вовсе не бью. – И они опять улеглись спать.

А портной вынул камень и сбросил его на второго великана.

– Что это? – воскликнул второй. – Ты чем в меня бросаешь?

– Я ничем в тебя не бросаю, – ответил первый и начал ворчать.

Так ссорились великаны некоторое время, и, когда оба от этого устали, они помирились и опять уснули. А портняжка снова начал свою игру, выбрал камень побольше и кинул его изо всей силы в грудь первому великану.

– Это уж чересчур! – закричал тот, вскочил как безумный и как толкнёт своего приятеля о дерево – так оно всё и задрожало. Второй отплатил ему той же монетой, и они так разъярились, что стали вырывать ногами с корнем деревья и бить ими друг друга, пока наконец оба не упали замертво наземь.

Тут портняжка спрыгнул с дерева. «Счастье ещё, – подумал он, – что не вырвали они того дерева, на котором я сидел, а то бы пришлось мне, пожалуй, прыгать, как белка, с дерева на дерево, – ну да мы уж люди проворные!» Он вытащил свой меч и изо всех сил ударил обоих великанов в грудь, потом вышел из лесу к всадникам и сказал:

– Дело сделано, я прикончил обоих. Однако пришлось мне трудненько; почуяв беду, они вырывали целые деревья из земли, чтобы защититься, но им это мало помогло, раз явился такой, как я, что семерых одним махом побивает.

– А вы не ранены? – спросили всадники.

– Обошлось благополучно, – ответил портной, – и волосом не тронули.

Всадники верить ему не хотели и направились в лес. Они увидали там великанов, плававших в собственной крови, а вокруг них валялись вырванные с корнем деревья.

И вот потребовал тогда портняжка от короля обещанной ему награды, но тот уж и так раскаивался в своём обещании и стал снова придумывать, как бы это ему избавиться от подобного героя.

– Прежде чем ты получишь мою дочь в жёны и полкоролевства в придачу, – сказал он ему, – ты должен совершить ещё одно геройское дело. Живёт в лесу единорог, он причиняет большой вред, ты должен его поймать.

– Единорога я боюсь ещё меньше, чем двух великанов; семерых одним махом – дело как раз по мне.

Вот взял он с собой верёвку и топор, вошёл в лес и велел людям, которые были даны ему на подмогу, дожидаться его опять на лесной опушке. Долго искать ему не пришлось; единорог вскоре явился и кинулся прямо на портного, собираясь его тотчас насадить на свой рог.

– Потише, потише, – сказал портной. – Этак быстро дело не выйдет!

Он остановился и стал ждать, пока зверь подойдёт поближе, потом он проворно отскочил и спрятался за дерево. Единорог разбежался изо всех сил и вонзил свой рог в ствол, да так крепко, что у него не хватило сил вытащить его назад, – так он и поймался.

– Теперь-то птичка в моих руках, – сказал портной и, выйдя из-за дерева, накинул единорогу на шею верёвку, потом отрубил ему топором рог, что застрял в дереве, и, когда всё было в порядке, он вывел зверя из лесу и привёл его к королю.

Но король и теперь не хотел дать ему обещанной награды и выставил третье требование. Должен был портной для свадьбы поймать ему дикого вепря, что наносит в лесу большой вред, и должны были в этом деле ему помочь егеря.

– Ладно, – ответил портной, – это для меня детская забава!

Егерей с собой в лес он не взял, и они остались этим очень довольны, потому что дикий вепрь не раз встречал их так, что у них пропала охота за ним гоняться.

Когда вепрь заметил портного, то кинулся на него с пеной у рта и оскаленными клыками, собираясь сбить его с ног. Но ловкий герой вскочил в часовню, что находилась поблизости, и мигом выпрыгнул оттуда через окошко. Вепрь вбежал за ним следом, а портной обежал вокруг часовни и захлопнул за ним дверь, – тут лютый зверь и поймался: был он слишком тяжёл и неловок, чтобы выпрыгнуть из окошка.

Созвал тогда портной егерей, чтобы те собственными глазами увидели пойманного зверя, а наш герой направился тем временем к королю; и как уж тому не хотелось, а пришлось-таки сдержать своё обещание, и он отдал ему свою дочь и полкоролевства в придачу.

Знал бы он, что стоит перед ним не великий герой, а простой портняжка, то было бы ему ещё больше не по себе. Свадьбу отпраздновали с великой пышностью, да малой радостью; и вот стал портной королём.

Спустя некоторое время услыхала ночью молодая королева, как супруг её во сне разговаривает: «Малый, а ну-ка сшей мне куртку да заштопай штаны, а не то отдую тебя аршином». Тут и догадалась она, из какого переулка родом этот молодчик; рассказала на другое утро о своём горе отцу и стала просить его, чтобы избавил он её от такого мужа – ведь оказался он простым портным. Стал король её утешать и сказал:

– В эту ночь ты опочивальню свою не запирай, мои слуги будут стоять у дверей, и, когда он заснёт, они войдут, свяжут его и отнесут на корабль, и будет он отвезён в дальние земли.

Королева осталась этим довольна, но королевский оруженосец, который всё это слышал и был молодому королю предан, рассказал ему об этом замысле.

– Я с этим делом управлюсь, – сказал портняжка.

Вечером он улёгся в обычное время в постель со своей женой. Она подумала, что он уже спит, встала, открыла дверь и легла опять в постель. А портняжка притворился спящим и начал громко кричать: «Малый, сшей мне куртку да заштопай штаны, а не то я отдую тебя аршином! Я побил семерых одним махом, двух великанов убил, увёл из лесу единорога и поймал дикого вепря – мне ли бояться тех, кто стоит за дверью!»

Услыхали слуги, что говорит портной, охватил их великий страх, и они убежали прочь, будто гналось за ними по пятам грозное войско. И никто уже с той поры больше не отваживался трогать портного.

И вот, как был портняжка королём, так на всю свою жизнь им и остался.

Жил-был человек. Было у него три сына, звали младшего Дурнем; его презирали, смеялись над ним и всегда обижали. Собрался раз старший идти в лес – дрова рубить, и дала ему мать на дорогу вкусный сдобный пирог и бутылку вина, чтоб не знал он ни голода, ни жажды. Он пришёл в лес и вот повстречал там старого седого человечка. Поздоровался с ним человечек и говорит:

– Дай мне кусок пирога, что у тебя в кармане, и глоток вина – я очень проголодался и хочу пить.

Но умный сын ответил:

– Если я отдам тебе пирог да вино, то мне самому ничего не останется. Ступай своей дорогой.

Так и остался человечек ни с чем, а умный сын пошёл себе дальше. Вот начал он рубить дерево; ударил топором, да угодил себе прямо в руку – пришлось ему домой возвращаться и делать себе перевязку. А вышло всё из-за того седого человечка.

Потом пошёл в лес средний сын, и дала ему мать, как и старшему сыну, сдобный пирог и бутылку вина. Ему тоже повстречался старый седой человечек и попросил у него кусок пирога и глоток вина. Но и средний сын, тоже разумный, ответил:

– Дам я тебе – мне меньше достанется. Ступай своей дорогой.

Так и остался человечек ни с чем, а средний сын пошёл себе дальше. Но и он был наказан: ударил он несколько раз по дереву и попал топором в ногу, вот и пришлось его домой на руках относить.

Тогда Дурень и говорит:

– Дозволь мне, батюшка, хоть раз в лес пойти дров нарубить.

Ответил отец:

– Братья твои уже ходили, да только себе навредили, – куда уж тебе, ты в этом деле ничего не смыслишь.

Но Дурень всё просил да просил, и отец наконец сказал:

– Ну, ступай, авось в беде поумнеешь.

И дала ему мать пирог, а был он на воде замешен да в золе испечён, и бутылку кислого пива. Пришёл Дурень в лес; повстречался ему тоже старый седой человечек, поздоровался с ним и говорит:

– Дай мне кусок пирога и глоток из твоей бутылки – я так голоден, и мне очень хочется пить.

Ответил Дурень:

– Но у меня-то ведь пирог на золе испечён, а пиво кислое; но, если это тебе по вкусу, давай присядем и вместе закусим.

Сели они; достал Дурень свой пирог, что был на золе испечён, а оказался он сдобным и вкусным, а кислое пиво стало хорошим вином. Поели они, попили, и сказал человечек:

– Оттого что у тебя сердце доброе и ты охотно со мной поделился, я награжу тебя счастьем. Вон стоит старое дерево, ты сруби его, и между корнями для тебя кое-что найдётся. – Потом человечек попрощался и ушёл.

Пошёл Дурень, подрубил дерево, оно свалилось, вдруг видит он – сидит на корнях гусь, а перья у гуся все из чистого золота. Поднял он гуся, взял его с собой и пошёл в харчевню, где и решил заночевать. А у хозяина харчевни было три дочери; увидали они гуся, стало им любопытно, что это за диковинная птица такая, и захотелось им добыть одно из его золотых перьев. Старшая подумала: «Случай к тому, пожалуй, подвернётся, я вытащу себе золотое перо». Только Дурень отлучился, схватила она гуся за крыло, но тут пальцы её так к крылу и пристали. Пришла вскоре вторая сестра, и было у неё одно на уме: как бы это вытащить и себе золотое перо; но только она прикоснулась к своей сестре, так тотчас к ней и прилипла. А тут пришла и третья сестра, чтоб добыть себе золотое перо, но сёстры ей крикнули:

– Ради бога, не подходи к нам, отойди!

Но она не поняла, почему это нельзя подойти, и подумала: «Если сёстры мои там, то и я могу быть тоже с ними», и только она подбежала и прикоснулась к одной из сестёр, так тотчас к ней и прилипла. Вот и пришлось им провести ночь возле гуся.

На другое утро взял Дурень гуся под мышку и ушёл, мало беспокоясь о том, что три девушки тащатся за ним следом. Пришлось им всё время бежать следом за гусем то туда, то сюда, куда ноги Дурня надумают. Повстречался им в поле пастор, увидал он такое шествие и говорит:

– Постыдитесь, бесстыжие девушки! Чего бежите следом за парнем, куда это годится? – И он схватил младшую за руку, собираясь её оттащить. Но только он к ней прикоснулся, как тоже прилип, и пришлось ему самому бежать следом за ними.

Повстречался им вскоре на пути причетник; увидел он пастора, спешащего следом за тремя девушками, удивился и закричал:

– Эй, господин пастор, куда это вы так спешите? Не забудьте, что нынче надо ещё ребёнка крестить. – И он подбежал к пастору, схватил его за рукав и тоже прилип.

Когда они все впятером бежали следом друг за дружкой, повстречалось им двое крестьян, возвращавшихся со своими мотыгами с поля; пастор крикнул им, чтоб они освободили его и причетника. Но только прикоснулись крестьяне к причетнику, как тоже прилипли, – и стало их теперь семеро, бегущих следом за Дурнем и его гусем.

Вот пришёл Дурень в город, а правил в том городе король; и была у него дочка, такая строгая да мрачная, что ни один человек не мог её никак рассмешить. И потому королём был объявлен указ, что кто, мол, её рассмешит, тот на ней и женится.

Услыхал Дурень об этом и отправился со своим гусем и целой ватагой спутников к королевне. Увидела та семерых, бегущих друг за дружкой, и так начала смеяться, что и остановиться ей было трудно. Потребовал тогда Дурень её себе в невесты, но королю будущий зять что-то не очень понравился. Стал король придумывать всякие отговорки и сказал, чтоб привёл он ему такого человека, который бы смог целый подвал вина выпить. Тут Дурень и вспомнил про седого человечка и подумал, что тот сможет, пожалуй, прийти ему на помощь. Отправился Дурень в лес и увидел на том самом месте, где рубил он однажды дерево, какого-то человечка; тот сидел, и по лицу его было видно, что он сильно пригорюнился. Стал Дурень его расспрашивать, чего он горюет. Тот ответил:

– Мучит меня сильная жажда, никак не могу я её утолить. Колодезной воды я не пью, бочку вина я уже опорожнил, но для меня это всё одно, что капля на раскалённый камень.

– Я могу в этом деле тебе помочь, – сказал Дурень. – Ступай за мной, и ты вдосталь напьёшься.

Повёл его Дурень в королевский подвал. Подсел человечек к огромным бочкам и стал пить; пил и пил, пока живот у него не раздулся, и не прошло и дня, как выпил он целый подвал.

Потребовал во второй раз Дурень себе невесту, но король рассердился, что такой простой парень, которого всяк величает Дурнем, может взять его дочь себе в жёны, и поставил тогда новое условие: должен Дурень сначала найти такого человека, который бы смог целую гору хлеба поесть.

Недолго думая, отправился Дурень прямо в лес; и сидел на том самом месте какой-то человек; он подтянул свой пояс потуже, лицо у него было грустное, и он сказал:

– Я уже съел целую печь ситного хлеба, да что это для меня, когда у меня такой сильный голод! Утробы моей никак не насытишь, и приходится мне пояс подтягивать всё туже, чтоб с голоду не пропасть!

Обрадовался Дурень и говорит:

– Так вставай и ступай за мной: уж ты досыта наешься.

Привёл он его к королевскому двору, а туда свезли на ту пору всю муку со всего королевства и напекли огромную гору хлебов; ну, тут лесной человек подошёл и начал есть – и в один день вся хлебная гора исчезла.

В третий раз потребовал Дурень себе невесту, но королю хотелось от него избавиться, и потребовал он у Дурня такой корабль, чтобы мог по воде и по суше плавать.

– Как только ты на том корабле ко мне подплывёшь, – сказал он Дурню, – тотчас получишь дочь мою в жёны.

Отправился Дурень прямою дорогой в лес: сидел там старый седой человечек, которому он отдал когда-то свой пирог, и сказал человечек:

– Это ты меня накормил, напоил, дам я тебе за это корабль; я это делаю потому, что ты меня пожалел.

И дал он ему корабль, что мог ходить и по суше и по морю. Увидел король тот корабль и не мог отказаться выдать дочь свою замуж за Дурня. Вот сыграли свадьбу, и после смерти короля наследовал Дурень всё королевство и жил долгие годы счастливо со своею женой.

Жил-был король с королевой, и были они бездетны. Это их так огорчало, что и рассказать нельзя. Пили они всякие воды, давали обеты, ходили на богомолье, но, что ни делали, ничего не помогало. Однако королева наконец родила дочь.

Счастливые родители позвали в крёстные матери семь волшебниц, какие только жили в королевстве, чтобы каждая из них сделала маленькой принцессе какой-нибудь подарок и чтобы таким образом принцесса была одарена всеми хорошими качествами.

В королевском дворце для волшебниц приготовили роскошное угощение. У каждого прибора положили великолепный футляр чистого золота, в котором находились ложка, вилка и ножик, усыпанные бриллиантами и рубинами. Все уже садились за стол, как вдруг в зал вошла старая колдунья, которую не пригласили, потому что она уже больше пятидесяти лет не показывалась из своей башни и все думали, что она умерла.

Король приказал поставить и ей прибор, но неоткуда было взять для неё, как для других волшебниц, футляр чистого золота, потому что таких футляров заказывали всего лишь семь, по числу семи приглашённых крёстных. Старая ведьма вообразила, что это сделано ей в насмешку, и принялась ворчать сквозь зубы.

Одна из молодых волшебниц, сидевшая возле старухи, услышала её бормотание. Сообразив, что колдунья может пожелать маленькой принцессе что-нибудь недоброе, тотчас после обеда она пошла и спряталась за пологом кровати, для того чтобы говорить последней и таким образом иметь возможность поправить зло, которое наделает колдунья.

Скоро волшебницы начали говорить принцессе свои пожелания. Самая младшая пообещала, что она будет красивее всех на свете; вторая – что она будет умна, как ангел; третья – что она будет мастерица на все руки; четвёртая – что она будет отлично танцевать; пятая – что голос у неё будет соловьиный, а шестая – что она с большим искусством будет играть на всяких инструментах.

Когда черёд дошёл до старой колдуньи, та затрясла головою (больше от злости, чем от старости) и сказала, что принцесса уколет себе руку веретеном и от этого умрёт. От такого ужасного предсказания все гости затрепетали, и никто не мог удержать свои слёзы.

Но тут молодая волшебница вышла из-за занавесок и громко произнесла:

– Успокойтесь, король с королевою! Дочь ваша не умрёт! Правда, не в моей власти отменить то, чем пригрозила старая колдунья: принцесса уколет себе руку веретеном. Но она не умрёт от этого, а только заснёт глубоким сном, который продолжится сто лет. Тогда придёт молодой королевич и её разбудит.

Однако, несмотря на это обещание, король со своей стороны попытался устранить беду, напророченную колдуньей. Он издал указ и под страхом смертной казни запретил всем в королевстве пользоваться веретеном или даже просто держать веретено у себя в доме.

Лет через пятнадцать или шестнадцать король с королевой поехали в свой загородный замок. Там принцесса, бегая по комнатам и поднимаясь с одного этажа на другой, взобралась под самую крышу. Там в каморке сидела старушонка и крутила веретено. Эта добрая старушка и слыхом не слыхала о королевском запрете.

– Что ты, бабушка, делаешь? – спросила принцесса.

– Пряду, дитятко, – отвечала старушка, которая её не знала.

– Ах, как это славно! – сказала опять принцесса. – Как же это ты прядёшь? Дай-ка, милая, посмотреть, может быть, и я тоже сумею?

Но как только она взяла веретено, так сейчас же уколола им руку и упала без чувств.

Старушонка перепугалась и закричала. Со всех сторон сбежались люди, стали брызгать принцессе в лицо водою, расшнуровывать её, хлопать в ладоши, тереть ей виски уксусом – нет, в себя принцесса не приходила. Тогда король, который тоже пришёл на шум, вспомнил пророчество волшебниц и, увидев, что судьбы не минуешь, приказал положить принцессу в самом лучшем покое дворца на кровать из парчи, золота и серебра.

Точно ангел лежала принцесса, так была она красива! Обморок не испортил цвета её лица: щёки были алые, губки как кораллы, и только глазки закрыты… Но ровное дыхание доказывало, что она жива. Король приказал не тревожить сон принцессы, пока не придёт ей час проснуться.

Когда с принцессой приключилась эта беда, добрая волшебница – та, что спасла ей жизнь, заменив смерть столетним сном, – находилась в некотором царстве, в далёком государстве, но ей сию же минуту принёс известие карлик в семимильных сапогах (это такие сапоги, которые отхватывали по семи миль каждым взмахом). Волшебница тотчас пустилась в дорогу и через час приехала в замок на огненной колеснице, запряжённой драконами.

Волшебница одобрила все приказания короля, но так как она видела далеко вперёд, то рассудила, что, проснувшись через сто лет, принцесса будет очень недовольна, если она очутится одна-одинёшенька в старом замке.

Поэтому волшебница коснулась своей волшебной палочкой всех, кто находился в замке (кроме короля с королевой): статс-дам и фрейлин, горничных, придворных, офицеров; коснулась дворецких, поваров, поварят, казачков, гвардейцев, швейцаров, пажей, камер-лакеев; коснулась также лошадей в конюшне с конюхами, больших дворцовых собак и маленькой принцессиной собачки, которая лежала возле неё на кровати.

Как только она их коснулась, так все сразу заснули. Они все должны были проснуться вместе со своей госпожой, чтобы служить ей и дальше. Даже вертелы в печи, унизанные куропатками и фазанами, – и те заснули, и огонь тоже.

Тогда король с королевой, поцеловав свою милую дочь, вышли из замка и приказали, чтобы никто не смел подходить к нему близко. Впрочем, это и не нужно было приказывать: через четверть часа вокруг замка выросло столько больших и маленьких деревьев, столько перепутанного между собою шиповника и терновника, что ни человек, ни зверь не могли бы сквозь них пробраться. Замок совсем спрятался за этим лесом, виднелись только одни верхушки башен, и то издалека. Вероятно, и это устроила всё та же добрая волшебница, чтобы сон принцессы не тревожили праздные зеваки.

Спустя сто лет сын короля, который правил тогда королевством и происходил из другой фамилии, охотился в этой стороне и, увидев из-за густого леса верхушки башен, спросил, что это такое. Все отвечали ему по-разному. Один говорил, что это старый замок, где водится нечистая сила, другой уверял, что здесь ведьмы празднуют шабаш. Большинство утверждало, что здесь живёт людоед, который хватает маленьких детей и затаскивает их в своё логово, где и ест их без опаски, ибо ни один человек не может за ним погнаться – только он один умеет пройти через дремучий лес.

Королевич не знал, какому слуху верить. Но вдруг подошёл к нему старый крестьянин и сказал:

– Ваше высочество! Годов тому с хвостиком пятьдесят слышал я от своего батюшки, что в замке том лежит принцесса красоты неописанной, что будет она там сто лет почивать, а что через сто лет разбудит её суженый, молодой королевич.

От таких речей молодой королевич загорелся желанием решить судьбу принцессы. И, мечтая о любви и славе, он немедленно отправился попытать счастья.

Как только он подошёл к лесу, так все большие деревья, шиповник и терновник сами раздвинулись, давая ему дорогу. Он направился к замку, который виднелся в конце большой аллеи. Удивительным показалось королевичу, что никто из свиты не мог за ним последовать, потому что, едва он прошёл, деревья сейчас же сдвинулись по-прежнему. Однако же он продолжал идти вперёд: молодой и влюблённый королевич ничего не боится!

Скоро добрался он до большого двора, где всё представилось его взору в ужасном виде: везде тишина, везде лежат люди и животные… Однако, присмотревшись к красным носам и пунцовым лицам швейцаров, королевич догадался, что они не умерли, а только уснули.

Оттуда пошёл королевич во второй двор, выложенный мрамором, поднялся по лестнице, вошёл в караульный зал, где в два ряда стояла гвардия с ружьями на плечах. Прошёл он множество комнат, в которых лёжа и стоя спали придворные кавалеры и дамы. Наконец вступил в позолоченный покой и увидел на кровати с раздёрнутым пологом прекраснейшее зрелище: принцессу пятнадцати-шестнадцати лет и ослепительной, небесной прелести.

Королевич приблизился в смущении и, любуясь, стал возле девушки на колени. В эту самую минуту заклятью пришёл конец. Принцесса проснулась и, глядя на него таким ласковым взором, какого нельзя бы и ожидать от первого свидания, сказала:

– Это вы, ваше высочество? Как же долго я вас ждала!

Восхищённый королевич не знал, как выразить свою радость и благодарность. Речи его были бессвязны, оттого и пришлись принцессе по сердцу: чем меньше красивых слов, тем больше любви. По-видимому, добрая волшебница в продолжение её долгого сна подготовила её к свиданию приятными сновидениями. Четыре часа говорили они между собой, а не высказали и половины того, что было у них на сердце.

Тем временем все во дворце очнулись вместе с принцессой и принялись за свои дела. А так как спали они долго, то всем захотелось кушать. Старшая статс-дама, тоже голодная, как и все, громко доложила принцессе, что обед готов. А после обеда, чтобы не терять времени, старший капеллан обвенчал их в дворцовой церкви.

На следующий день королевич простился с принцессой и возвратился домой, а отцу сказал, что заблудился на охоте и ночевал в избушке угольщика. Король был добряк и поверил, но королеву не так-то просто было провести. Она заподозрила неладное. И, видя, что королевич почти каждый день ездит на охоту и вечно остаётся по две, по три ночи вне дома, она догадалась, что здесь что-то не так.

Королевич прожил с принцессой целых два года, и родилось у них двое детей. Старшего ребёнка, дочь, назвали Ясной Зарёю, младшего сына – Светлым Днём.

Королева пыталась вызвать королевича на откровенность, но королевич никак не смел признаться ей в своём секрете. Он любил свою мать, но ещё больше боялся, потому что она происходила из рода людоедов, и король женился на ней только по причине её несметных богатств.

При дворе ходили слухи, что королева и до сих пор сохраняет людоедские вкусы и что, когда идут мимо неё малые дети, она насилу удерживается, чтобы не броситься на них…

Целых два года королевич никак не решался открыться. Каждую неделю он говорил родителям, что ездит на охоту, а сам скакал к своей принцессе.

В конце второго года старый король умер. Королевич взошёл на престол и объявил всем о своей женитьбе. Вскоре он пошёл войной на своего соседа. Отправляясь в поход, он поручил старой королеве править государством, а заодно попросил её присмотреть за его супругой и за детьми.

В походе молодой король должен был провести всё лето. Как только он уехал, старая королева тотчас отослала невестку и детей в загородный дом посреди дремучего леса. Через несколько дней она и сама туда явилась и вечером отдала повару страшное приказание:

– Завтра подай мне за обедом Ясную Зорьку.

– Ах, как можно! – вскричал повар в ужасе.

– И слышать ничего не желаю! – отвечала старая королева.

Она произнесла это тоном людоедки, которой хочется человеческого мяса.

Бедный повар, видя, что с людоедкой не поспоришь, взял большой кухонный нож и пошёл в комнату Ясной Зорьки.

Ясной Зорьке было тогда четыре года. Узнав повара, она со смехом бросилась ему на шею и попросила конфеток. Повар заплакал, выронил из рук нож, отправился на скотный двор, зарезал барашка и подал его под таким чудесным соусом, что, по отзыву старой королевы, она в жизни не ела ничего вкуснее.

Ясную Зорьку повар спрятал в своей каморке.

Через неделю злая королева опять вызвала повара:

– Хочу съесть за ужином Светлого Дня.

Повар промолчал, но решился обмануть её, как и в первый раз. Пошёл он за Светлым Днём и увидел, что тот с маленькой шпажонкой в руках нападает на большущую обезьяну – а было ему всего три года! Повар отнёс его к жене, спрятал вместе с Ясной Зорькой, а вместо Светлого Дня подал королеве маленького козлёнка, мясо которого людоедка нашла удивительно вкусным.

День шёл за днём, и однажды вечером злая королева снова вызвала повара:

– А подай-ка ты мне саму молодую королеву, да тоже под соусом.

Делать нечего, чтобы спасти свою шею, повар решился зарезать королеву. Он вошёл в её комнату с ножом в руке, однако, не желая убивать молодую королеву врасплох, доложил: так и так, ему дали приказ зарезать её.

– Режь, режь, – сказала молодая королева, опуская голову, – делай, что велено. На том свете я увижусь со своими детьми, которых я так любила. – Бедная женщина думала, что их нет уже в живых.

– Нет, нет, сударыня! – ответил повар, тронутый её речами. – Не буду я вас убивать, а с детьми вы увидитесь в моей каморке. Я их туда спрятал. А старую королеву я опять обману: вместо вас подам ей молодую лань.

Взял он её за руки, повёл в свою каморку и оставил там хорошенько наплакаться и нацеловаться с детками, а сам пошёл готовить лань. Старая королева скушала её с таким аппетитом, как будто это и вправду была её невестка. Она очень радовалась своей проделке, а сыну, когда он возвратится, собиралась сказать, что бешеные волки загрызли его молодую жену и детей.

Как-то вечером бродила она по своему обыкновению по всему замку, разнюхивая, не пахнет ли где человеческим мясом, и вдруг слышит: Светлый День плачет, потому что мать собирается наказать его за капризы, а Ясная Зорька заступается за брата…

Узнав голос молодой королевы и её детей, людоедка пришла в бешенство от того, что её обманули. На другое же утро с криками, от которых все затрепетали, приказала она выкатить на середину двора большую бочку, наполнить её жабами, ящерицами, змеями и ехиднами и бросить туда королеву с детьми, повара с поварихой и их служанку.

Схватили их палачи, подвели к бочке, как вдруг нежданно-негаданно верхом на коне въехал на двор король. Удивился он: что это бочка во дворце делает? Никто не посмел рассказать ему правду. Но от досады на свою неудачу людоедка сама бросилась в кадушку головою вниз, и ядовитые гады тотчас её и закусали.

Король очень огорчился: всё-таки она была его мать, – но прекрасная супруга и дети скоро его утешили.

Жила-была маленькая девочка. Была она скромная и добрая, послушная и работящая. Мать не могла нарадоваться, что у неё растёт такая помощница: дочка помогала ей по хозяйству, а когда вся работа была переделана, читала матери что-нибудь вслух.

Всем нравилась эта милая девочка, но больше всех её любила бабушка. Сшила она как-то из красного бархата шапочку и подарила её внучке на именины.

Новая шапочка была девочке очень к лицу, и за то, что с того дня никакую другую она носить не хотела, люди прозвали её Красной Шапочкой.

Однажды мать решила испечь пирог.

Замесила она тесто, а Красная Шапочка нарвала яблок в саду. Пирог вышел на славу! Посмотрела на него мать, да и говорит:

– Красная Шапочка, ступай-ка навести бабушку. Положу я тебе в корзинку кусок пирога и бутылку молока, отнесёшь это ей.

Обрадовалась Красная Шапочка, тут же собралась и отправилась к бабушке, которая жила на другом краю леса.

Мать вышла на крыльцо проводить девочку и стала её напутствовать:

– С чужими, дочка, не разговаривай, с дороги не сворачивай.

– Не беспокойся, – ответила Красная Шапочка, попрощалась с матерью и отправилась через лес к дому, где жила бабушка.

Шла Красная Шапочка по дороге, шла, да вдруг остановилась и подумала: «Какие красивые цветы здесь растут, а я и не смотрю вокруг, как звонко птицы поют, а я словно и не слышу! Как же хорошо здесь, в лесу!»

Действительно, сквозь деревья пробивались солнечные лучи, на полянках благоухали прекрасные цветы, над которыми порхали бабочки.

И Красная Шапочка решила: «Принесу-ка я бабушке вместе с пирогом ещё и букет цветов. Ей, наверно, будет приятно. Ещё ведь рано, я к ней всегда успею».

И она свернула с дороги прямо в лесную чащу и стала собирать цветы. Сорвёт цветок и подумает: «А дальше вон растёт ещё покрасивей», – и к тому побежит; и так уходила она всё глубже и глубже в лес.

Идёт девочка по лесу, собирает цветы, поёт песенку, вдруг навстречу ей злющий волк.

А Красная Шапочка вовсе его и не испугалась.

– Здравствуй, Красная Шапочка! – сказал волк. – Куда это ты собралась так рано?

– К бабушке.

– А что это у тебя в корзинке?

– Бутылка молока и пирог, мы с мамой его испекли, чтобы порадовать бабушку, она больная да слабая, пусть поправляется.

– Красная Шапочка, а где живёт твоя бабушка?

– Чуть подальше в лесу, под тремя большими дубами стоит её домик.

– Счастливого пути тебе, Красная Шапочка, – пробормотал волк, а про себя подумал: «Славная девочка, лакомый был бы для меня кусочек; повкусней, пожалуй, чем старуха; но, чтоб схватить обеих, надо дело повести похитрей».

И он что есть духу помчался самой короткой дорогой к бабушкиному дому.

Идёт Красная Шапочка по лесу, никуда не торопится, а серый волк уже стучится к бабушке в дверь.

– Кто там?

– Это я, Красная Шапочка, принесла тебе пирог и бутылку молока, открой мне, – ответил волк тонким голоском.

– Нажми на щеколду, – крикнула бабушка, – я очень слаба, подняться не в силах.

Нажал волк на щеколду, дверь отворилась, и, ни слова не говоря, он подошёл прямо к бабушкиной постели и проглотил старушку. Затем волк надел её платье, чепец, улёгся в постель и задёрнул полог.

А Красная Шапочка всё цветы собирала и, когда она уже их набрала так много, что больше нести не могла, вспомнила она о бабушке и отправилась к ней.

Подошла Красная Шапочка к домику бабушки, а дверь открыта. Удивилась она, зашла внутрь и крикнула:

– Доброе утро! – Но ответа не было.

Тогда она подошла к постели, раздвинула полог, видит – лежит бабушка, надвинут чепец у неё на самое лицо, и выглядит она странно.

– Ой, бабушка, отчего у тебя такие большие уши? – спросила Красная Шапочка.

– Чтоб лучше тебя слышать!

– Ой, бабушка, а какие у тебя большие глаза!

– Это чтоб лучше тебя видеть!

– Ой, бабушка, а что это у тебя такие большие руки?

– Чтоб легче тебя обнять.

– Ох, бабушка, какой у тебя, однако, большой рот!

– Это чтоб легче было тебя проглотить!

Сказал это волк, вскочил с постели – и проглотил бедную Красную Шапочку.

Наелся волк и улёгся опять в постель, заснул и стал громко-прегромко храпеть.

В ту пору проходил мимо дома бабушки добрый охотник. Хоть и было у него ружьё, но он редко стрелял из него, потому что любил зверей.

Услышал он доносившиеся из домика какие-то странные звуки и насторожился: не может быть, чтобы старушка так громко храпела!

Подкрался он к окошку, заглянул внутрь – а там в кровати волк лежит.

– Вот ты где, серый разбойник! – сказал он. – Я уже давно тебя разыскиваю.

Хотел охотник сначала застрелить волка, да передумал. Вдруг тот съел бабушку, а её можно ещё спасти.

Взял охотник тогда ножницы и вспорол брюхо спящему волку.

Выбрались оттуда Красная Шапочка и бабушка – обе живые и невредимые.

И были все трое очень и очень довольны. Охотник снял с волка шкуру и отнёс её домой. Бабушка скушала пирог, выпила молока, что принесла ей Красная Шапочка, и начала поправляться да сил набираться.

Красная Шапочка же поняла, что всегда нужно слушаться старших и в лесу никогда не сворачивать с дороги.

Один мельник, умирая, оставил своим трём сыновьям наследство: мельницу, осла и кота. С разделом недолго возились и обошлись без помощи суда, потому что судьи обобрали бы их до нитки.

Старший брат взял себе мельницу.

Второй – осла.

А младшему дали кота.

Он был неутешен, что досталась ему такая дрянь.

– Братья, – говорил он, – могут честно зарабатывать себе кусок хлеба, а мне, несчастному, когда я съем своего кота и сошью из его шкуры рукавицы, придётся умирать с голоду.

Только вдруг Кот, который слышал эти речи, но не подавал и виду, что их понял, и говорит спокойным, серьёзным тоном:

– Не горюй, хозяин, а дай ты мне лучше мешок да закажи мне пару сапог, чтобы не больно было ходить по кустам. И увидишь, что ты не так обделён, как думаешь.

Владелец Кота не слишком поверил его обещаниям, но, вспомнив, что Кот – мастер на разные хитрости (чтобы ловить мышей, например, он мог прикинуться мёртвым), подумал, что, может быть, Кот и в самом деле поможет ему в несчастье.

Когда Кот получил то, что просил, он храбро надел сапоги, перекинул мешок через плечо, взял в передние лапки верёвочки, которыми мешок задёргивался, и пошёл в лесок, где водилось много кроликов. В мешок он положил отрубей и травы. Растянувшись как мёртвый, Кот стал ждать, когда какой-нибудь молодой кролик сунется в мешок, чтобы съесть брошенную туда приманку.

Едва он улёгся, как уже мог праздновать победу. Молоденький глупый кролик вскочил в мешок, и Кот сейчас же и задёрнул верёвочки.

Радуясь своей добыче, он пошёл к королю и попросил аудиенции. Кота впустили в покои его величества. Войдя туда, он отвесил королю низкий поклон и сказал:

– Государь, вот кролик. Господин маркиз Карабас (таким именем вздумалось Коту украсить своего хозяина) поручил мне поднести вам этого кролика в подарок.

– Скажи своему господину, – отвечал король, – что я благодарю его и очень доволен.

В другой раз Кот запрятался в пшеницу, опять со своим мешком, и, когда туда зашли две куропатки, задёрнув верёвочки, поймал их. Потом он отнёс свою добычу к королю, так же как кролика. Король благосклонно принял и куропаток и приказал дать Коту на чай.

Таким образом Кот два или три месяца сряду носил королю дичь от имени своего хозяина. Вот однажды удалось ему узнать, что король собирается прокатиться по берегу реки с дочерью, самою хорошенькою принцессою на свете.

И говорит Кот хозяину:

– Если хочешь, послушайся моего совета, и будешь тогда счастлив навеки. Ступай купаться, я укажу, в каком месте, а об остальном не заботься.

Маркиз Карабас послушался Кота, хоть и не понимал, для чего это нужно.

Вот плещется он в воде, а король едет мимо. Вдруг Кот как закричит:

– Помогите, помогите! Господин маркиз Карабас тонет!

Король высунулся из кареты на крик и, узнав Кота, который столько раз ему приносил дичь, приказал своим гвардейцам скорее бежать на помощь господину маркизу Карабасу.

Пока бедного маркиза вытаскивали из реки, Кот подошёл к карете и доложил королю, что в то время, как его барин купался, мошенники унесли его платье, хоть он, Кот, и кричал «караул» изо всей силы. (А плут сам же спрятал платье под большой камень.)

Король сейчас же приказал смотрителям своего гардероба принести господину маркизу Карабасу самый лучший костюм.

Потом король принял маркиза со всеми почестями. Платье, которое ему принесли, подчёркивало его прекрасную фигуру (он был хорош собою и строен), и королевской дочери он очень понравился.

Не успел маркиз Карабас бросить ей два-три почтительных взгляда и один немножко нежный, как она уже в него влюбилась.

Король пригласил его сесть в карету и прокатиться вместе.

Кот, радуясь, что намерение его начинает приходить в исполнение, побежал вперёд. Попались ему крестьяне, косившие луг. Кот и говорит им:

– Эй вы, косари! Если вы да не скажете королю, что луг этот принадлежит господину маркизу Карабасу, смотрите у меня! Всех вас в порошок сотру!

Король действительно спросил косарей:

– Чей это луг?

– Господина маркиза Карабаса! – отвечали они во весь голос: угроза Кота их напугала.

– У вас хорошее состояние, – заметил король маркизу Карабасу.

– Да, государь, – ответил маркиз, – этот луг даёт мне весьма порядочный доход.

А Кот всё бежит впереди. Встречаются ему люди на жатве, он и говорит им:

– Эй вы, жнецы! Если вы да не скажете, что все эти хлеба принадлежат господину маркизу Карабасу, смотрите у меня: всех вас в порошок истолку!

Король, проезжая через несколько времени, пожелал знать, чьи это видны хлеба.

– Господина маркиза Карабаса! – отвечали жнецы.

И король порадовался этому вместе с маркизом.

А Кот всё бежал впереди кареты и всем, кого только ни встречал, наказывал одно и то же.

Король был изумлён громадностью состояния господина маркиза Карабаса.

Наконец Кот прибежал в прекрасный замок, принадлежавший Людоеду, который обладал невиданными богатствами, ибо все земли, через которые ехал король, составляли угодья этого замка.

Кот, который предварительно навёл справки о том, кто такой Людоед и какие за ним водятся таланты, попросил позволения представиться ему, говоря, что он не смел пройти мимо замка, не явившись к нему на поклон.

Людоед принял его так вежливо, как только Людоед может, и пригласил садиться.

– Сказывают, – начал беседу Кот, – что вы можете, например, превратиться в льва или слона?

– Это правда, – басом отвечал Людоед, – а чтобы показать тебе моё искусство, вот смотри, я стану львом.

Кот так испугался, видя перед собою льва, что вмиг забежал на крышу – не без труда и не без опасности из-за своих сапог, ведь в сапогах очень неудобно ходить по черепице.

Когда Людоед принял человеческий образ, Кот спустился с крыши и признался, что он был в большом страхе.

– Сказывают ещё, – заговорил опять Кот, – но уж этому я не верю, – будто бы вы умеете обращаться и в самых маленьких зверьков, можете, например, превратиться в крысу или мышь? Откровенно скажу вам, я считаю это несбыточною вещью.

– Несбыточною? – заревел Людоед. – А вот увидишь!

И в ту же минуту он превратился в мышь, которая забегала по полу.

Кот как только её увидел, так сейчас бросился на неё и съел.

Между тем король, заметив мимоездом прекрасный замок Людоеда, пожелал в него войти.

Кот услышал стук экипажей по подъёмному мосту, кинулся навстречу и говорит королю:

– Милости просим, ваше величество, в замок господина маркиза Карабаса.

– Как, господин маркиз! – вскричал король. – И замок этот принадлежит вам? Ничего не может быть красивее двора и строений! Посмотрим комнаты, если позволите?

Маркиз подал молодой принцессе руку и последовал за королём, который шёл впереди. В большом зале их ожидала великолепная закуска, приготовленная Людоедом для своих приятелей, которые собирались навестить его в этот самый день, но не посмели войти, узнав, что в замке находится король.

Короля очаровали добрые качества господина маркиза Карабаса. Видя, каким маркиз обладает несметным богатством, как он учтив и хорош собой, король сказал:

– Не хотите ли, господин маркиз, быть моим зятем?

Маркиз не раздумывая согласился на такую большую честь и в тот же самый день обвенчался с принцессою.

Кот зажил большим барином и уж больше не ловил мышей, разве иногда для развлечения.

Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет ещё не видывал.

У неё были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером.

У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая – вся в покойную мать, а мать её была женщина самая красивая и добрая.

И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав. Всё было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она свою падчерицу.

Девушка была так хороша, что мачехины дочки рядом с нею казались ещё хуже.

Бедную падчерицу заставляли делать всю самую грязную и тяжёлую работу в доме: она чистила котлы и кастрюли, мыла лестницы, убирала комнаты мачехи и обеих барышень – своих сестриц.

Спала она на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. А у обеих сестриц были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с кроватями, разубранными по последней моде, и с большими зеркалами, в которых можно было видеть себя с головы до ног.

Бедная девушка молча сносила все обиды и не решалась пожаловаться даже отцу. Мачеха так прибрала его к рукам, что он теперь на всё смотрел её глазами и, наверно, только побранил бы дочку за неблагодарность и непослушание.

Вечером, окончив работу, она забиралась в уголок возле камина и сидела там на ящике с золой. Поэтому сёстры, а за ними и все в доме прозвали её Золушкой.

А всё-таки Золушка в своём стареньком платьице, перепачканном золой, была во сто раз милее, чем её сестрицы, разодетые в бархат и шёлк.

И вот как-то раз сын короля той страны устроил большой бал и созвал на него всех знатных людей с жёнами и дочерьми.

Золушкины сёстры тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу.

У бедной Золушки работы и заботы стало ещё больше, чем всегда. Ей пришлось гладить сестрам платья, крахмалить юбки, плоить воротники и оборки.

В доме только и разговору было что о нарядах.

– Я, – говорила старшая, – надену красное бархатное платье и драгоценный убор, который мне привезли из-за моря.

– А я, – говорила младшая, – надену самое скромное платье, но зато у меня будет накидка, расшитая золотыми цветами, и бриллиантовый пояс, какого нет ни у одной знатной дамы.

Послали за искуснейшей модисткой, чтобы она соорудила им чепчики с двойной оборкой, а мушки купили у самой лучшей мастерицы в городе.

Сёстры то и дело подзывали Золушку и спрашивали у неё, какой выбрать гребень, ленту или пряжку. Они знали, что Золушка лучше понимает, что красиво и что некрасиво.

Никто не умел так искусно, как она, приколоть кружева или завить локоны.

– А что, Золушка, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? – спрашивали сёстры, пока она причёсывала их перед зеркалом.

– Ах, что вы, сестрицы! Вы смеётесь надо мной! Разве меня пустят во дворец в этом платье и в этих башмаках!

– Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал!

Другая на месте Золушки причесала бы сестриц как можно хуже. Но Золушка была добра: она причесала их как можно лучше.

За два дня до бала сестрицы от волнения перестали обедать и ужинать. Они ни на минуту не отходили от зеркала и разорвали больше дюжины шнурков, пытаясь потуже затянуть свои талии и сделаться потоньше и постройнее.

И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сёстры уехали. Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Её крёстная, которая как раз в это время зашла навестить бедную девушку, застала её в слезах.

– Что с тобой, дитя моё? – спросила она.

Но Золушка так горько плакала, что даже не могла ответить.

– Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? – спросила крёстная.

Она была фея – волшебница – и слышала не только то, что говорят, но и то, что думают.

– Правда, – сказала Золушка, всхлипывая.

– Что ж, будь только умницей, – сказала фея, – а уж я позабочусь о том, чтобы ты могла побывать сегодня во дворце. Сбегай-ка на огород да принеси мне оттуда большую тыкву!

Золушка побежала на огород, выбрала самую большую тыкву и принесла крёстной. Ей очень хотелось спросить, каким образом простая тыква поможет ей попасть на королевский бал, но она не решилась.

А фея, не говоря ни слова, разрезала тыкву и вынула из неё всю мякоть. Потом она прикоснулась к её желтой толстой корке своей волшебной палочкой, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную резную карету, позолоченную от крыши до колёс.

Затем фея послала Золушку в кладовую за мышеловкой. В мышеловке оказалось полдюжины живых мышей.

Фея велела Золушке приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех мышей по очереди, одну за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, фея прикасалась к ней палочкой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого, мышастого коня.

Не прошло и минуты, как перед Золушкой уже стояла великолепная упряжка из шести статных коней в серебряной сбруе.

Не хватало только кучера. Заметив, что фея призадумалась, Золушка робко спросила:

– Что, если посмотреть, не попалась ли в крысоловку крыса? Может быть, она годится в кучера?

– Твоя правда, – сказала волшебница. – Поди посмотри.

Золушка принесла крысоловку, из которой выглядывали три большие крысы.

Фея выбрала одну из них, самую крупную и усатую, дотронулась до неё своей палочкой, и крыса сейчас же превратилась в толстого кучера с пышными усами – таким усам позавидовал бы даже главный королевский кучер.

– А теперь, – сказала фея, – ступай в сад. Там за лейкой, на куче песка, ты найдёшь шесть ящериц. Принеси-ка их сюда.

Не успела Золушка вытряхнуть ящериц из фартука, как фея превратила их в выездных лакеев, одетых в зелёные ливреи, украшенные золотым галуном.

Все шестеро проворно вскочили на запятки кареты с таким важным видом, словно всю свою жизнь служили выездными лакеями и никогда не были ящерицами.

– Ну вот, – сказала фея, – теперь у тебя есть свой выезд и ты можешь, не теряя времени, ехать во дворец. Что, довольна ты?

– Очень! – сказала Золушка. – Но разве можно ехать на королевский бал в этом старом, испачканном золой платье?

Фея ничего не ответила. Она только слегка прикоснулась к Золушкиному платью своей волшебной палочкой, и старое платье превратилось в чудесный наряд из серебряной и золотой парчи, весь усыпанный драгоценными камнями.

Последним подарком феи были туфельки из чистейшего хрусталя, какие и не снились ни одной девушке.

Когда Золушка была уже совсем готова, фея усадила её в карету и строго-настрого приказала возвратиться домой до полуночи.

– Если ты опоздаешь хоть на одну минутку, – сказала она, – твоя карета снова сделается тыквой, лошади – мышами, лакеи – ящерицами, а твой пышный наряд опять превратится в старенькое, залатанное платьице.

– Не беспокойтесь, я не опоздаю! – ответила Золушка и, не помня себя от радости, отправилась во дворец.

Принц, которому доложили, что на бал приехала прекрасная, но никому не известная принцесса, сам выбежал встречать её. Он подал ей руку, помог выйти из кареты и повёл в зал, где уже находились король с королевой и придворные.

Всё сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты, и гости невольно загляделись на незнакомую красавицу, которая приехала на бал позже всех.

«Ах, как она хороша!» – говорили шёпотом кавалер кавалеру и дама даме.

Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Золушку и сказал королеве вполголоса, что давно уже не видел такой обворожительной особы.

Придворные дамы были заняты только тем, что рассматривали её платье и головной убор, чтобы завтра же заказать себе что-нибудь похожее, если только им удастся найти таких же искусных мастеров и такую же прекрасную ткань.

Принц усадил свою гостью на самое почётное место, а чуть только заиграла музыка, подошёл к ней и пригласил на танец.

Она танцевала так легко и грациозно, что все залюбовались ею ещё больше, чем прежде.

После танцев разносили угощение. Но принц ничего не мог есть – он не сводил глаз со своей дамы. А Золушка в это время разыскала своих сестёр, подсела к ним и, сказав каждой несколько приятных слов, угостила их апельсинами и лимонами, которые поднёс ей сам принц.

Это им очень польстило. Они и не ожидали такого внимания со стороны незнакомой принцессы.

Но вот, беседуя с ними, Золушка вдруг услышала, что дворцовые часы бьют одиннадцать часов и три четверти. Она встала, поклонилась всем и пошла к выходу так быстро, что никто не успел догнать её.

Вернувшись из дворца, она ещё сумела до приезда мачехи и сестёр забежать к волшебнице и поблагодарить её за счастливый вечер.

– Ах, если бы можно было и завтра поехать во дворец! – сказала она. – Принц так просил меня…

И она рассказала крёстной обо всём, что было во дворце.

Едва только Золушка переступила порог и надела свой старый передник и деревянные башмаки, как в дверь постучали. Это вернулись с бала мачеха и сёстры.

– Долго же вы, сестрицы, гостили нынче во дворце! – сказала Золушка, зевая и потягиваясь, словно только что проснулась.

– Ну, если бы ты была с нами на балу, ты бы тоже не стала торопиться домой, – сказала одна из сестёр. – Там была одна принцесса, такая красавица, что и во сне лучше не увидишь! Мы ей, должно быть, очень понравились. Она подсела к нам и даже угостила апельсинами и лимонами.

– А как её зовут? – спросила Золушка.

– Ну, этого никто не знает… – сказала старшая сестрица.

А младшая прибавила:

– Принц, кажется, готов отдать полжизни, чтобы только узнать, кто она такая.

Золушка улыбнулась.

– Неужели эта принцесса и вправду так хороша? – спросила она. – Какие вы счастливые!.. Нельзя ли и мне хоть одним глазком посмотреть на неё? Ах, сестрица Жавотта, дайте мне на один вечер ваше жёлтое платье, которое вы носите дома каждый день!

– Этого только не хватало! – сказала Жавотта, пожимая плечами. – Дать своё платье такой замарашке, как ты! Кажется, я ещё не сошла с ума.

Золушка не ждала другого ответа и нисколько не огорчилась. В самом деле: что бы стала она делать, если бы Жавотта вдруг расщедрилась и вздумала одолжить ей своё платье!

На другой вечер сёстры опять отправились во дворец – и Золушка тоже… На этот раз она была ещё прекраснее и наряднее, чем накануне.

Принц не отходил от неё ни на минуту. Он был так приветлив, говорил такие приятные вещи, что Золушка забыла обо всём на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась только тогда, когда часы стали бить полночь.

Она поднялась с места и убежала быстрее лани.

Принц бросился за ней, но её и след простыл.

Только на ступеньке лестницы лежала маленькая хрустальная туфелька. Принц бережно поднял её и приказал расспросить привратников, не видел ли кто-нибудь из них, куда уехала прекрасная принцесса. Но никто никакой принцессы не видал. Правда, привратники заметили, что мимо них пробежала какая-то бедно одетая девушка, но она скорее была похожа на нищенку, чем на принцессу.

Тем временем Золушка, задыхаясь от усталости, прибежала домой. У неё не было больше ни кареты, ни лакеев. Её бальный наряд снова превратился в старенькое, поношенное платьице, и от всего её великолепия только и осталось, что маленькая хрустальная туфелька, точно такая же, как та, которую она потеряла на дворцовой лестнице.

Когда обе сестрицы вернулись домой, Золушка спросила у них, весело ли им было нынче на балу и приезжала ли опять во дворец вчерашняя красавица.

Сёстры наперебой стали рассказывать, что принцесса и в этот раз была на балу, но убежала, чуть только часы начали бить двенадцать.

– Она так торопилась, что даже потеряла свой хрустальный башмачок, – сказала старшая сестрица.

– А принц поднял его и до конца бала не выпускал из рук, – сказала младшая.

– Должно быть, он по уши влюбился в эту красавицу, которая теряет на балах башмаки, – добавила мачеха.

И это была правда. Через несколько дней принц приказал объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что девушка, которой придётся впору хрустальная туфелька, станет его женой.

Разумеется, сначала туфельку стали мерить принцессам, потом герцогиням, потом придворным дамам, но всё было напрасно: она была тесна и герцогиням, и принцессам, и придворным дамам.

Наконец очередь дошла и до сестёр Золушки.

Ах, как старались обе сестрицы натянуть маленькую туфельку на свои большие ноги! Но она не лезла им даже на кончики пальцев. Золушка, которая с первого взгляда узнала свою туфельку, улыбаясь, смотрела на эти напрасные попытки.

– А ведь она, кажется, будет впору мне, – сказала Золушка.

Сестрицы так и залились злым смехом. Но придворный кавалер, который примерял туфельку, внимательно посмотрел на Золушку и, заметив, что она очень красива, сказал:

– Я получил приказание от принца примерить туфельку всем девушкам в городе. Позвольте вашу ножку, сударыня!

Он усадил Золушку в кресло и, надев хрустальную туфельку на её маленькую ножку, сразу увидел, что больше примерять ему не придётся: башмачок был точь-в-точь по ножке, а ножка – по башмачку.

Сёстры замерли от удивления. Но ещё больше удивились они, когда Золушка достала из кармана вторую хрустальную туфельку – совсем такую же, как первая, только на другую ногу – и надела, не говоря ни слова.

В ту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея – Золушкина крёстная.

Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало ещё пышнее и красивее, чем было накануне на балу.

Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели во дворце. Они кинулись к ногам Золушки, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые она вытерпела от них. Золушка простила сестёр от всего сердца – ведь она была не только хороша собой, но и добра.

Её отвезли во дворец к молодому принцу, который нашёл, что она стала ещё прелестнее, чем была прежде.

А через несколько дней сыграли весёлую свадьбу.

Жили на свете король с королевой. У них была дочь, такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Дворец короля был самый пышный в мире – весь из хрустальных плит. Богатствам счёту нет: везде золото, серебро и алмазы блестят. Королева была добра и прекрасна. Король души в ней не чаял. Его министры были мудры, царедворцы и слуги преданны, верны и трудолюбивы; конюшни просторны, светлы и полны самых породистых златогривых коней, покрытых расшитыми попонами.

Весь свет завидовал могуществу и богатству короля. Отовсюду приезжали в его столицу путешественники и дивились его богатствам, но более всего изумлялись его ослу. Этот осёл стоял на самом видном месте перед прекрасными конюшнями. Не из каприза, а по заслугам отвёл ему король самое почётное стойло: каждое утро подстилка под ослом вместо навоза покрывалась золотыми монетами. Придворные собирали их и отправляли в казну.

Но счастье на свете не вечно. Стряслась беда и с королём. Его прекрасная супруга опасно заболела. Король бросался туда и сюда: и к знахарям, и к докторам; но ни колдуны, ни учёные ему не помогли – королеве становилось всё хуже. Почувствовав, что умирает, она позвала мужа.

– Перестаньте плакать, – сказала королева. – Обещайте мне одно: если вздумаете жениться…

– Нет, нет! – вскричал король в отчаянии. – Я никогда не женюсь.

– Но подданные могут потребовать этого, чтобы иметь наследника престола, – продолжала королева, – и я умоляю вас выбрать себе в невесты только ту, которая окажется красивее и милее меня.

Муж поклялся исполнить её желание. Королева была очень довольна: она знала, что красивее её не сыскать никого, стало быть, король не найдёт себе невесты.

Вскоре она скончалась. Король был безутешен, рыдал, и плакал, и убивался, и никак не мог успокоиться.

Вдруг к нему явились целой толпой самые знатные из придворных и стали просить жениться во второй раз. Эта просьба вызвала у короля новые слёзы. Он рассказал о своей клятве взять в жёны только ту, которая окажется красивее и милее покойной королевы.

Придворные пустились искать по свету прекраснейших принцесс. Их портреты каждый день посылали королю, но красивее его покойной жены никого не нашлось в мире – кроме их приёмной дочери.

Дело в том, что много-много лет назад король с королевой, тоскуя, что у них нет детей, взяли во дворец девушку и воспитали её как родную дочь. И выросла молодая принцесса стройной и гибкой, как зелёная ель в заповедных лесах, белой, как сверкающий снег на высоких горах, прекрасной, как майское утро. Жилось ей легко и привольно, пока не случилось несчастье: король, отец её, объявил, что женится на своей дочери, потому что только она одна красивее и милее умершей жены.

– И я сдержу клятву, и королева у вас будет лучшая на свете, – говорил он придворным.

Молодая принцесса себя не помнила от горя. Но как она ни плакала, как ни молила отца выбрать себе другую невесту, упрямый король стоял на своём. Придворные ему не перечили, им по душе была красота и доброта молодой принцессы. Одно только и осталось королевне – ехать за помощью к фее Сирени. Взяла она карету, запрягла в неё большого старого барана, который знал все дороги, и глубокою ночью выехала из дворца.

Едет красавица путём-дорогою и вдруг видит: навстречу ей идёт сама волшебница.

– Знаю, бедненькая, о твоём горе, но я уже придумала, как тебя от него избавить. Скажи отцу: сделай мне к свадьбе платье ярче весенних небес. Поверь, что такого наряда ему не достать.

Поблагодарила принцесса волшебницу, вернулась домой и говорит отцу:

– Достань мне, отец, платье ярче весенних небес, а тогда уж и свадьбу сыграем.

Созвал король самых лучших портних во всём королевстве и заказал им наряд. Долго они хитрили-мудрили, и днём и ночью шили, наконец принесли платье, какое просила принцесса. В сравнении с ним даже небесный свод, окружённый золотыми звёздами, казался бледным.

Горько заплакала красавица и опять отправилась за советом к фее Сирени. Та глубоко задумалась и посоветовала на этот раз попросить у короля платье, как ясный месяц. Король ни в чём не мог отказать принцессе, он вновь послал за самыми искусными мастерами, и не прошло и суток, как платье цвета ясного месяца было готово.

Принцесса восхищалась платьем; но, когда ей сказали, что пора к венцу, бедняжка загоревала и затосковала. Волшебница вновь тотчас явилась к ней на помощь.

– Потребуй от отца невозможного, – посоветовала она, – скажи, чтобы тебе сшили платье, которое сверкает, как золотое солнце.

Принцесса согласилась и на следующий день потребовала у короля платье цвета золотого солнца. Долго думал король; наконец он в третий раз созвал самых искусных мастериц и, передав им всё золото, бриллианты и другие драгоценные камни с собственной короны, велел во что бы то ни стало сшить платье, сверкающее, как золотое солнце.

На следующий же день перед принцессой развернули такое ослепительно блестящее платье, что все от яркого света зажмурили глаза. С этой поры все придворные стали носить синие очки.

Принцесса убежала в свою комнату, сказав, что у неё разболелись глаза, и встретила там смущённую волшебницу.

– Теперь осталось только одно средство образумить твоего отца, – сказала опечаленная фея, – попроси у него шкуру его любимого осла, который приносит ему столько денег. Я думаю, в этом король тебе откажет, и тебе не придётся выходить за него замуж.

Но волшебница ошиблась и на этот раз. Король очень удивился капризу дочери, но тотчас же исполнил его.

– На что мне эта гадость! – в отчаянии заплакала принцесса, когда ей торжественно принесли шкуру бедного осла. – И неужели теперь нет средства спастись от свадьбы?

В тот же миг перед принцессой возникла фея Сирень. Она была едва ли не печальнее самой принцессы.

– Теперь тебе остаётся самое последнее средство, – сказала она грустно, – бежать из дворца. Шкура осла сослужит тебе хорошую службу: завернись в неё хорошенько и ровно в полночь уходи из дворца куда глаза глядят. Свои три платья – как голубые небеса, как ясный месяц и как сверкающее солнце – возьми с собой; я уложу их в эту скорлупу, а ты спрячь её в ослиной шкуре.

Принцесса не могла ослушаться волшебницы – уж очень ей не хотелось выходить замуж за старого короля. Она натянула на себя мерзкую шкуру, вымазалась глиной и сажей, чтобы её никто не узнал, и убежала ночью из роскошного дворца.

Какой шум поднял наутро король, когда узнал, что дочь исчезла! В погоню были посланы тысяча всадников и тысяча пеших стрелков. Но, разумеется, сколько ни искала стража исчезнувшую принцессу, никто не узнал красу-принцессу в замарашке с ослиной шкурой на плечах. А она себе шла да шла вперёд по дороге. Вскоре гонцы вернулись назад.

А принцесса, идя путём-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, – наконец дошла до дворца соседнего короля. В ослиной шкуре она была так отвратительно грязна, что стража прогнала принцессу от ворот.

Тогда бедняжка побрела прочь и через некоторое время увидела бедную хижину пастуха, который пас королевские стада. Принцесса постучалась в окошко. Жена пастуха как увидела королевну, всплеснула руками и вскрикнула:

– Какая противная Ослиная Шкура!

Однако женщина впустила путницу в дом, напоила, накормила и дала работу – пасти овец, стирать бельё, смотреть за домашней птицей и чистить свиные корыта. За бедной принцессой так и осталась кличка Ослиная Шкура.

Ослиная Шкура была усердна, работяща и так кротка, что и мухи не обидит. Всякое дело спорилось в её руках.

Однажды она пасла овец на берегу чистой речки и глянула в воду. Принцесса ужаснулась при виде своего отражения, сбросила отвратительную ослиную шкуру, искупалась в реке и снова превратилась в красавицу. Вечером, завернувшись опять в свою противную одежду, девушка отвела домой стадо, а сама заперлась на ночь в своей каморке, зажгла огарок свечи, вынула из скорлупы, которую ей дала волшебница, платье, блестящее, как солнце, и надела его. Все в доме уже спали, и принцесса думала, что она одна любуется своим нарядом.

А в это время мимо ехал с охоты молодой принц. Он остановился отдохнуть в доме пастуха. Вскоре ему захотелось осмотреть всю лачугу. Он обошёл все комнаты и вдруг увидел тёмный коридор, в конце которого виднелась дверь. Подойдя к ней и заглянув в щёлку, принц изумился: за дверью стояла прекрасная нарядная принцесса!

Долго стоял принц, любуясь девушкой и удивляясь, как такая красавица попала в бедную, грязную хижину.

На другой день утром принц пришёл к пастуху спросить, кто живёт в его чулане. Ему отвечали, что там поместили из милости девчонку по прозванию Ослиная Шкура, такую грязную и противную, что всякий её сторонится.

Принц убедился, что остальные знают ещё меньше, чем он сам, что толку он не добьётся, и печальный вернулся во дворец, но не мог забыть прекрасную девушку в золотом платье, которую он видел в бедной комнате грязной лачуги. Он стал так тосковать по красавице, что вскоре заболел.

Явились доктора, но лекарствами они только портили дело. Принц таял, как воск, и приводил в отчаяние короля, королеву и всё государство. Любовь и тоска сокрушали его сердце. Мать первая догадалась об этом.

– Может быть, ты хочешь жениться на какой-нибудь прекрасной принцессе? – спросила сына королева.

– Мне не нужно принцессы, – грустно ответил он.

– Тогда, может быть, ты полюбил богатую и знатную девушку, но не королевской крови? – допытывалась мать. – Для спасения твоей жизни мы согласимся на такой брак.

– Я не думаю жениться против вашей воли, – ещё грустнее прошептал принц.

– Ну, тогда скажи, чего ты хочешь, и мы всё сделаем, – пообещала королева.

Принц просиял.

– Я хочу, чтобы Ослиная Шкура изготовила пирог и сама принесла его мне.

Королева удивилась такому странному имени и спросила:

– Кто же это?

– Это самая противная замарашка на свете, – сказал один придворный, случайно видевший Ослиную Шкуру, – чумазая грязнуля, которая моет свиные корыта на грязном дворе у пастуха.

– Что делать! – проговорила королева. – Каприз больного надо исполнить. Я повелеваю Ослиной Шкуре изготовить пирог для принца.

Услышав приказание, придворные побежали в бедную хижину пастуха, отыскали там комнату, где жила девушка, и передали ей приказание королевы, добавив, чтобы она испекла пирог как можно лучше и как можно быстрее.

А Ослиная Шкура уже давно знала и любила прекрасного принца. Она очень обрадовалась приказанию королевы. Девушка заперлась в своей каморке, оделась в платье цвета ясного месяца, причесалась, умылась и стала месить тесто из самой лучшей муки и самых свежих яиц. В пирог она запекла колечко с камешком, а в том камешке, точно в зеркале, показывалось её отражение во всей своей красоте. Потом принцесса вновь перепачкалась в саже, надела ослиную шкуру и понесла пирог во дворец.

– Как здоровье принца? – спросила замарашка, подавая пирог придворным.

Но те даже не ответили грязнуле, а схватили блюдо и понесли больному.

Принц жадно выхватил у них пирог и принялся есть так поспешно, что доктора испугались. И вправду – больной чуть не подавился крошечным колечком Ослиной Шкуры. Но он потихоньку от всех вынул его и загляделся на камешек: в нём виднелась краса-принцесса. Принц долго не мог налюбоваться на колечко. Он спрятал его и доставал лишь тогда, когда рядом никого не было.

Чем дольше он смотрел на колечко, тем более тосковал по Ослиной Шкуре. Но он боялся рассказать о ней королю и королеве. Однако вскоре здоровье его так ухудшилось, что мать вновь спросила, не хочет ли принц жениться на какой-нибудь девушке. Тогда королевич вынул колечко, которое было спрятано в пироге, испечённом Ослиной Шкурой, и сказал:

– Я выздоровлю, если женюсь на той, на чей пальчик придётся это колечко. Батюшка и матушка, дадите ли вы на это согласие?

– Колечко такое маленькое, – ответила королева, – что может принадлежать только принцессе. Мы даём своё согласие, сын мой!

– Мы даём своё согласие, сын мой, – сказал и король: он всегда повторял слова своей умной супруги.

Королевская свита стала ходить повсюду и созывать девушек со всего государства во дворец.

Сначала колечко примеряли принцессам, но, сколько они пальцами ни крутили, ни одной из них колечко не пришлось впору. Тогда колечко стали пробовать надеть княжнам и графиням.

Но, сколько они пальцами ни крутили, ни одной из них колечко не подошло. Наконец впустили простых девушек – швей, горничных, судомоек, пастушек. Но и им колечко не шло дальше ногтя.

Тогда принц, который сам смотрел за тем, как девушки примеряют колечко, спросил:

– А приводили эту Ослиную Шкуру, что испекла мне такой славный пирог?

При имени Ослиная Шкура все захохотали и сказали, что её сюда нельзя впустить: такая она грязная и противная.

– Позовите её! – приказала королева: она была твёрдо уверена, что кольцо не придётся на палец пастушке.

А Ослиная Шкура сидела в своей каморке и со страхом ждала конца испытания: она боялась, что какой-нибудь принцессе колечко придётся впору.

Ослиную Шкуру не позвали во дворец, сзывая всех девушек; но она в глубине души надеялась, что принц вспомнит о ней. Поэтому красавица, умытая и причёсанная, надела платье ярче весенних небес и ждала.

Когда постучали в её каморку, она торопливо набросила поверх своего наряда старую ослиную шкуру, а потом отворила. Придворные, смеясь и перешёптываясь, повели её во дворец. Войдя в прекрасные покои дворца, принцесса увидела, что стоит одна перед большой толпой народа и многие над ней смеются.

Даже принц при виде уродливой шкуры с длинными ушами задрожал всем телом и глубоко вздохнул.

– Дайте ваш пальчик, Ослиная Шкура! – боязливо сказал он.

Каково же было его удивление, когда из-под отвратительной шкуры высунулась самая восхитительная в мире ручка, и на хорошенький пальчик мигом наделось крохотное золотое колечко! Все изумлённо ахнули.

Тогда королевна сбросила с себя ослиную шкуру. Никто не мог понять: то явь или сон? Перед придворными, королём с королевой и принцем вместо Ослиной Шкуры стояла краса-принцесса. Ярче весенних небес сиял её наряд. По плечам лежали душистыми волнами кольца кудрей. Очи – синие, как глубокое море. Принц упал перед ней на колени.

В это же мгновение раскрылся потолок, оттуда посыпался дождь сиреневых цветов, и среди них показалась фея Сирень. Она поцеловала принцессу и рассказала всем её историю.

Королева обняла красавицу и заплакала.

– Я раньше думала, что хороши только знатные и богатые; а теперь вижу, что и под ослиной грязной шкурой может биться благородное сердце. Будь невестой нашего сына, красавица!

– Будь невестой нашего сына, красавица! – повторил, по обыкновению, за женой и король.

– Я не могу выйти за принца без согласия моего батюшки, – сказала прекрасная королевна.

– Твой батюшка уже женат теперь и шлёт тебе со мной своё благословение, – поспешно ответила фея Сирень.

Как обрадовалась принцесса, услышав эти слова! Она обняла волшебницу и короля с королевой и согласилась стать женой принца.

Послали гонцов во все земли – весь мир на пир сзывать.

Съехались отовсюду короли в великолепных золотых каретах, убранных страусовыми перьями. Самые дальние прибыли на могучих слонах, на горбатых верблюдах, на сильных орлах и на белоснежных лебедях. Дети явились на страусах и на учёных крокодилах. Король дикарей прискакал на жирафе. Никто в названный день не оставался дома, все пировали на свадьбе красы-принцессы.

Но самым дорогим и почётным гостем там был её старик отец. Он приехал со своей женой и целой свитой разряженных в золото придворных.

Встреча короля с дочерью была так трогательна, что все всплакнули. Потом принялись за вина заморские и за кушанья сладкие. Говорят, с начала мира не было такого пира.

Вот вам сказки конец, а мне мёду корец.

В мраморном королевском дворце был пир – крестили новорождённого королевича. Но его мать и отец были печальны: их маленький сын родился страшным уродом. На голове у него торчал пресмешной хохолок. Поэтому королевича назвали Хохликом.

Его крёстная мать была волшебницей.

– Не горюйте, – сказала она королю с королевой, – не выйдет он ни ростом, ни статью, зато такой будет умница, что, весь свет пройди, умней его не найдёшь. И кроме того, кого бы ни полюбил королевич, тот сразу же сделается умным и рассудительным.

И действительно, рос Хохлик и удивлял всех: такие умные вещи говорил, что только взрослому впору.

А тем временем в соседнем государстве родились у короля с королевой две дочки: одна – красавица писаная, а другая – безобразная. Волшебница и к ним на крестины попала.

Радуется королева на красавицу дочку, глаз не сводит, а фея и говорит ей:

– Принцесса-то и вправду хороша будет, только уж не взыщите: глупа она от рождения, а вырастет – и совсем дурочкой будет.

Опечалилась королева, взглянула на вторую дочь и вовсе расплакалась.

– Что я, – говорит, – с этим уродом делать буду?

А волшебница отвечает:

– Ну, об этой принцессе тужить нечего. Некрасива она будет, да зато умна: такой умницы девушки и свет не видывал.

– Но нельзя ли дать немножко ума и красавице? – попросила королева.

– Я не могу этого сделать, – ответила волшебница, – но даю ей в дар возможность передать свою красоту тому, кого она полюбит.

Подрастают дочки королевские; везде только и слышно, что об уме младшей да о красоте старшей. С годами, к сожалению, росла и глупость красавицы, а младшая королевна день ото дня становилась безобразнее. Старшая дочка ещё и была рассеянна: несёт ли ложку ко рту – всё на себя расплещет; мимо гвоздя ни за что не пройдёт, чтобы платья себе не разорвать; на стул сядет – и тот сломает.

Поэтому младшая, даром что дурнушка, нравилась всем больше красавицы. Например, на праздниках вначале гости подходили к старшей королевне и любовались на её красоту. Но, увидев, что она и двух умных слов сказать не может, отходили к младшей принцессе – хотя и дурнушке, но умнице. Заслушаются они её рассудительных речей – и перестанут замечать её безобразие.

Поэтому младшая дочь раньше нашла себе жениха, славного королевича. Отпраздновали свадьбу. Старшая королевна и тут отличилась: всё платье себе соусом за столом облила. Все смеются, а красавице обидно.

Убежала она с горя в лес, сидит на траве и плачет. Вдруг откуда ни возьмись подходит к ней королевич Хохлик. Он видел портреты красавицы и влюбился в неё. Хохлик себя не помнил от радости, что встретил принцессу.

– Я никогда не видел такой красоты, – сказал он с восторгом. – Вы самая прелестная из всех девушек в мире!

– Я глупа, – отрезала принцесса. – Уж лучше б я была таким же уродом, как вы, да родилась хоть немножко поумнее.

– Но именно умному человеку и кажется всегда, что он ещё недостаточно умён. Чем больше в голове ума, тем скорее веришь в его недостаток, – возразил Хохлик.

– Кто вас поймёт, что вы говорите, – сказала принцесса, – а только я ваших речей понять не могу, умом я не вышла, оттого и плачу.

– Я могу помочь вашему горю, – живо заговорил Хохлик, – ведь я могу поделиться своим умом с той девушкой, которую полюблю. Мне это было предсказано волшебницей в день моего рождения. А люблю я вас, принцесса, и если вы хотите поумнеть, то вам стоит только согласиться выйти за меня замуж.

«За такого-то урода!» – подумала красавица и ничего не ответила.

– Даю вам год на размышление, – сказал Хохлик, – подумайте и решитесь.

«Ещё целый год оставаться дурой, а мне так хочется поумнеть», – подумала принцесса и согласилась стать женой королевича ровно через год, день в день.

И в тот же миг красавица поумнела. Она вдруг начала вести с Хохликом такой живой и весёлый разговор, что королевичу пришла в голову мысль: уж не передал ли он ей больше ума, чем оставил самому себе.

Вскоре королевна вернулась домой и удивила всех: теперь она говорила столько умного, сколько прежде произносила глупого.

Быстро по всему королевству разнёсся слух о такой чудесной перемене. Теперь и сам король в своих важных государственных делах нередко советовался со старшей дочерью. Отовсюду стали съезжаться королевичи и свататься к красавице. Но она находила их недостаточно умными. Отец ни в чём не принуждал принцессу: он позволил ей самой выбрать себе жениха, того, кто окажется лучше других и придётся принцессе по сердцу. Поблагодарив отца, красавица попросила дать ей время на размышление. Про Хохлика королевна совсем забыла; она дала ему обещание, ещё будучи дурочкой, а поумнев, забыла все свои глупости.

С каждым днём всё больше и больше молодых и красивых юношей съезжались во дворец, чтобы попытать счастья и посвататься за прекрасную и умную принцессу. Но молодая королевна никак не могла выбрать среди них себе жениха. И вот наконец явился столь умный и столь красивый королевич, что принцесса не смогла устоять.

Она начала подумывать о том, чтобы ответить согласием на предложение принца и стать его женой.

Однажды пошла она в лес поразмыслить, верный ли выбор она собирается сделать. Ведь чем человек умнее, тем труднее ему принять какое-нибудь решение.

Идёт принцесса лесом и вдруг слышит из-под земли гул и шум, голоса, топот. Прислушалась хорошенько и слышит крики:

– Клади на блюдо! Подай сковороду!..

Вдруг земля под её ногами разверзлась, и красавица увидела огромную кухню, а в ней поваров, поварят, судомоек, лакеев видимо-невидимо. Все они друг за другом выскочили оттуда и длинной вереницей потянулись к столу, застеленному скатертями и украшенному цветами. Там толпа слуг принялась расставлять угощения.

Для каждого гостя был поставлен серебряный прибор, да такой тонкой работы, какой и королевская посуда не видывала. Скатерти на столах были расстелены необыкновенные, с затейливым узором и искусной вышивкой. А сколько кушаний несли к столу поварята! Уток и гусей жареных, сладких пряников, вин заморских столько, будто готовился невиданный пир.

– Что это за суета? Почему вы так хлопочете? – спросила принцесса.

– Мы оттого хлопочем, что завтра королевич Хохлик празднует свою свадьбу, – отвечали слуги и со всех ног бросились к столу.

Красавица вдруг вспомнила, что ровно год назад она обещала Хохлику выйти за него замуж. В ту же минуту около неё появился и сам королевич.

– Уже всё готово к свадьбе, – сказал он. – Как я счастлив, принцесса, что вы пришли сюда исполнить своё обещание – стать моей женой!

– Я ещё не решила этого, – ответила принцесса, испугавшись его безобразия.

– Что значат ваши слова? – спросил Хохлик с глубокой грустью.

– Мне было бы трудно говорить с вами об этом, если бы вы были дерзким дураком. Вы бы тогда сказали мне, что принцесса должна держать своё слово. Но ведь умнее вас нет никого, и вы поймёте меня: если я, будучи дурочкой, не решилась тотчас выйти за вас замуж, то как же сделаю я это теперь, когда поумнела и стала разборчивее? Вам не следовало делать меня умной.

– Вы сейчас сказали, – возразил Хохлик, – что даже дурак мог бы упрекнуть вас за измену. Как же вы хотите, чтобы я удержался от упрёков, когда вы разбиваете всё моё счастье? Справедливо ли, чтобы умным людям приходилось хуже, чем дуракам? Ведь вы сами умны и так хотели сделаться умной. Разве вы не видите, что я вас люблю больше, чем все ваши женихи, вместе взятые? Мне недостаёт красоты; но в вашей воле сделать меня красивейшим из людей.

– Как так? – спросила принцесса.

– Вам стоит только полюбить меня, – ответил Хохлик. – Этот дар – разделять красоту с любимым человеком – дала вам та же волшебница, которая позволила мне передать вам свой ум.

Красавица задумалась: среди её женихов не было ни одного такого постоянного, такого скромного, как Хохлик, никто не сделал ей столько добра (ведь это он её, тогда ещё глупую, обратил в умницу), никто так горячо её не любил. Конечно, и она любит его всей душой.

Принцесса взглянула на королевича, и вдруг – о чудо! – предсказание волшебницы сбылось: уродливое тело королевича показалось ей стройным; горб придавал его осанке важность и солидность, хромота делала его походку приятной и лёгкой, косые глаза превратились в выразительные красивые очи, большой красный нос придавал лицу что-то геройское, возвышенное. Да, любовь совершила чудо.

Красавица ласково назвала королевича своим женихом и повела к отцу с матерью за благословением. Вскоре было решено сыграть свадьбу.

Слуги Хохлика суетились недаром: на весёлый пир гости собрались со всего света; дома остались лишь одни больные. Все на пиру были удивлены богатством Хохлика, а ещё больше – его неслыханной щедростью: на память о свадьбе первого в свете умника с прекраснейшей из принцесс он раздавал гостям хрусталь и золотую посуду.

Но больше всех рад был старый король – отец невесты, ведь слухи об уме и добром нраве принца Хохлика давно разнеслись по всему королевству, и лучшего зятя королю было не сыскать. Долго и счастливо жил Хохлик со своей женой, и всегда она казалась ему необычайной умницей, а он ей – замечательным красавцем. И потому супруги любили друг друга до конца дней своих.