Eve Titus

Basil in Mexico

© 1976 by Eve Titus

© Парфёнова А., перевод на русский язык, 2025

© Гэльдон П., иллюстрации, 1976

© ООО «Феникс», издание на русском языке, оформление, 2025

Есть ли на свете хоть один человек, который не слышал о Шерлоке Холмсе?

Люди справедливо считают его своим лучшим детективом всех времен. Ну а мыши гордятся своим суперсыщиком по имени Бэзил с Бейкер-стрит. Даже самое запутанное преступление не ставит в тупик и не пугает этого отважного детектива, а преступники цепенеют лишь от упоминания его гордого имени.

Меня зовут доктор Дэвид К. Доусон, мы с Бэзилом проживаем на Бейкер-стрит, 221Б. Как вам, несомненно, известно, по этому же адресу проживают мистер Шерлок Холмс и доктор Джон Х. Ватсон. Люди живут наверху, а мы, мыши, – внизу, под лестницей, в подвальном сообществе Холмстед, название которому дал Бэзил.

Мой друг изучает детективную науку у ног своего кумира, когда тот обсуждает новое дело с собственным коллегой и биографом. Бэзил делает множество заметок в блокноте, спрятавшись за ножкой стула. Вы спросите: замечает ли его мистер Шерлок Холмс? Я уверен, что да, и думаю, что ему нравится его крошечный подражатель в кепке охотника на оленей с двумя козырьками.

Чтобы привести вам пример гениальности моего друга, я расскажу, как он всего за несколько часов раскрыл дело, которое неделями ставило в тупик детективов Мышленд-Ярда.

Ясным октябрьским утром 1894 года миссис Джадсон подала нам завтрак. А в полночь мы должны были отплыть с секретной миссией в Мексику.

Бэзил положил себе вторую порцию сырного суфле.

– Наша дорогая мышехозяйка, – сказал он, – завтра мы будем завтракать посреди открытого океана. Нам будет не хватать вашей превосходной стряпни, а также вашего ободряющего присутствия.

– Мне тоже будет не хватать вас, джентльмены. Только подумайте, сам президент Мексиканской мышереспублики прислал вам приглашение! Это большая честь, мистер Бэзил!

Кивнув, он просмотрел «Маус таймс».

– Доусон, дело о поддельном сыре так и не раскрыто! Сотни мышей со сломанными зубами осаждают кабинеты стоматологов. Поддельный сыр выглядит и пахнет словно настоящий. Мыши обнюхивают его в темных уголках и грызут. И что потом? У них с треском ломаются зубы! Улик нет. Полицеймыши уничтожают подделку, но тут же появляется другая. Вы помните историю про Потерянную колонию и золотую головку сыра, внутри которой спрятана смертоносная мышеловка?

Я вздрогнул.

– Если бы вы не предупредили меня тогда, дорогой друг, я бы погиб! Это злодейское устройство изобрел профессор Крысиган – глава лондонского мышиного преступного мира. Подозреваю, что это снова его проделки. Однако кое-кто получает от этого дела немалую выгоду – стоматологи! На прошлой неделе я был у своего. Кабинет доктора Такмана был набит битком! Я в шутку сказал, что он заработает миллионы, но он даже не улыбнулся, а его лапы дергались и дрожали.

– Хм… Миссис Джадсон, а что с вашим стоматологом?

– Мой тоже не в восторге от скопления пациентов. И, простите за выражение, мистер Бэзил, он нервничал, как кот!

Мой друг задумался.

– Своего доктора Ричардсона я отношу к беззаботному типу мышей, но вчера он был нервным, как кенгуру. Его лапы дрожали так сильно, что я испугался, как бы он не просверлил мне здоровый зуб! Если нервничает один дантист, это может быть случайностью, если двое – совпадением, но если сразу трое? Доусон, для этого должна быть весьма и весьма основательная причина!

Он вскочил с места.

– Боже мой! А что, если…

Раздался стук в дверь. Миссис Джадсон впустила инспектора Холлиера из Мышленд-Ярда.

– Мистер Бэзил, нам нужна ваша помощь! Начальник полиции Бигелоу просит вас отложить отъезд и заняться делом о поддельном сыре.

– Отложить поездку в Мексику? Нет! Это невозможно! Но дело о поддельном сыре весьма интересно и очень занимательно. Я постараюсь раскрыть его прямо сегодня, буду работать до самой темноты. Наш корабль всё равно отплывает только в полночь, Доусон. Итак, расскажите мне всё, что вам известно, инспектор.

Холлиер не смог сообщить ничего нового, за исключением того, что детективы Мышленд-Ярда допросили всех тридцати двух мышиных стоматологов в Лондоне.

– Все они нервничали, – сказал он. – Мы решили, что это из-за переутомления: они лечат сломанные зубы сутки напролет.

– Переутомление? Чушь кошачья! – воскликнул Бэзил. – Дело не в этом. Доусон, будьте добры, передайте мне каталог лондонских мышиных стоматологов.

Я принес том с полки, и детектив некоторое время листал страницы, бормоча что-то себе под нос.

– Хм… Ричардсон, Стэнли. Закончил школу Спринг-Вью, подготовительный колледж Брайерли и Родентал-колледж. Женат на Симоне Верне, сын Алекс учится в Брайерли. Такман, Бернард. Те же учебные заведения, сын Адам в Брайерли. Сент-Клер, Тревор, Уиндибэнк. Хм… У всех сыновья учатся в Брайерли.

Он захлопнул книгу.

– Холлиер, скажите начальнику полиции Бигелоу, что у меня есть зацепка по делу о поддельном сыре. Но теперь мне нужно навестить своего стоматолога. Пойдемте, Доусон!

Доктор Ричардсон работал у себя в кабинете.

Бэзил не тратил слов попусту.

– Вас терроризируют, и я знаю почему. Во имя всего святого, расскажите мне всё!

Ричардсон опустил голову.

– Увы, мне не хватит смелости!

В этот момент вошла его жена в слезах.

– Дорогой! Есть новости о нашем сыне? – воскликнула она.

– Симона, молчи, ни слова! – остановил жену стоматолог.

Обернувшись, она увидела Бэзила, и её глаза загорелись.

– Мистер Бэзил, вы наша единственная надежда! Только вы можете перехитрить этого злого профессора Крысигана. Я больше не буду молчать, я расскажу всё. В школу Брайерли принимают только сыновей лондонских мышиных стоматологов. Каждый год в октябре школу закрывают, а ученики под руководством наставников отправляются в велопоход. Они пишут домой каждый день, но в этом году писем от них не было четыре дня. Первым делом ребята едут через мышиный городок Брайерли Глен. Но мэр этого городка сказал, что в этот раз их там не видели! Забеспокоившись, мы, родители, решили на следующий день идти в полицию. Но потом… – она задрожала, – в ту же ночь… мы со Стэнли проснулись, а у нашей постели стоял профессор Крысиган.

«Это я изобрел поддельный сыр, так что вознаграждение, которое платят за починку сломанных зубов, причитается мне. Мои мыши будут приходить за деньгами каждый день. И помните: если вы хоть слово скажете полиции или этому назойливому Бэзилу с Бейкер-стрит, то никогда не увидите своего сына!» – сказал он.

– А потом он исчез! Бандиты ежедневно приходят за нашей выручкой. Когда мы и другие родители спрашиваем о наших детях, эти негодяи только ухмыляются. Пожалуйста, помогите нам!

Бэзил похлопал несчастную мать по лапе.

– Мадам, не отчаивайтесь! Дети будут спасены! Но сейчас мы должны вас покинуть.

Мы мчались по улицам Лондона. Огромные, как чудовища, торопливые человеческие ноги шагали вместе с нами. Городская мышь легко может погибнуть под огромным каблуком, если зазевается. На вокзале Чаринг-Кросс Бэзилу удалось пробраться в пассажирский поезд до Чатема. Оттуда он должен был попасть в мышиный городок под названием Брайерли Глен. А я отправился домой.

Бэзил вернулся в девять вечера. Вскоре появился Холлиер, радостный и возбужденный.

– Начальник полиции Бигелоу благодарит вас, сэр! После того как вы сообщили по телефону местонахождение фабрики по производству поддельного сыра, мы устроили там обыск и произвели несколько арестов, но Крысиган и его основные подручные сбежали. Тем не менее мы закрыли фабрику.

– Хорошая работа! – сказал Бэзил. – Бигелоу – мудрый начальник, и он непременно повысит вас в должности. Теперь я расскажу вам, как всё было.

В Брайерли Глен я взял напрокат велосипед и поехал в школу Брайерли. Вокруг не было ни души, я был одиноким велосипедистом. Здания школы стоят в стороне от дороги, за исключением сарая для велосипедов, который расположен сразу за воротами. Я протиснулся под навес и влез внутрь. Грязные и пыльные велосипеды валялись там везде в диком беспорядке. Так я нашел главную улику!

– Скажите скорее, – взмолился Холлиер, – какую улику?

– Элементарно, мои дорогие мыши! Мальчишки, будь то мышиные или человеческие, могут раскидывать одежду и книги, у них может быть полный кавардак в комнате. Они не всегда моют шею и не любят принимать душ, но свои любимые велосипеды они всегда содержат в порядке. Они часами натирают их, скребут и полируют, чтобы те сверкали, как бриллианты в короне. В том сарае мне стало очевидно, что велосипеды бросили не мальчики, а бандиты! Если доставить туда побольше еды, необитаемая во время каникул школа может быть прекрасным местом для удержания заложников. Я предупредил местную полицию и поехал посмотреть вместе с ними, верны ли мои предположения. Бандиты, как я и предполагал, находились в школе. Оказавшись в меньшинстве, они сдались.

Холлиер просиял:

– Вы великолепны, сэр! Удачи с вашей секретной миссией в Мексике!

– Она пока что является секретной даже для меня самого, – ответил Бэзил. – Уже поздно, Доусон. Нам пора попрощаться.

Снаружи нас поджидали тридцать два благодарных дантиста, которые заплатили Бэзилу кругленькую сумму и пообещали нам бесплатную стоматологическую помощь на всю оставшуюся жизнь. Они долго махали нам вслед, а мы мчались по Бейкер-стрит в клубящемся тумане.

Нам нужно было сесть на человеческий корабль, который отплывал в Мексику!

«Рут Лоу» оказалась грузовым судном среднего размера. Дождавшись подходящего момента, мы взбежали по трапу, и мускулистые рабочие, которые грузили корабль, нас не заметили.

Мы сразу направились в корабельный трюм, а точнее, в тот его угол, который редко посещают люди. Корабельные мыши устроили уютное жилище на верхней полке. Нам показали нашу каюту, и мы хорошо там выспались.

Бэзил разбудил меня рано.

– Вам привет от капитана, Доусон. Мы будем завтракать за его столом.

Нас ждал приятный сюрприз! Капитаном оказался Сесил Райдер – некогда наш одноклассник по Рэтклифф-колледжу.

Рядом с Бэзилом сидела прелестная дама с большими блестящими глазами и бархатистой гладкой шерсткой, столь типичной для английских мышек из высшего класса. Её звали Марлейн, она была женой мышиного президента Мексики.

Глаза Бэзила заблестели.

– Дайте подумать! Вы, если не ошибаюсь, писательница, а родились в Мексике в семье британцев и одинаково хорошо говорите по-испански и по-английски. Диего Новато – ваш муж – возглавил народное восстание против жестокого диктатора, который правил Мексикой. Побежденного диктатора по имени Эль Бруто сослали на остров в океане, а вашего мужа избрали президентом.

– Потрясающе, Бэзил! Что еще вам известно?

– Вы на этом корабле не случайно, а с целью рассказать мне всё о миссии.

Она кивнула.

– Посыльный, который доставил мне письмо из Мексики, сказал, на каком корабле вы поплывете. Я ездила по Европе, собирала материал для следующей книги, она будет называться «Знаменитые самки мышей». Я устала и хотела бы немного отдохнуть. Мы будем плыть пару недель, так что, если не возражаете, я расскажу вам обо всём подробно чуть позже.

– Я подожду, Марлейн, но только если вы пообещаете помочь нам освоить испанский язык.

Она согласилась, и мы заговорили о другом.

Райдер рассказал, что мышиные капитаны и их команды дважды в год плавают на человеческих кораблях, чтобы побольше узнать о том, как люди управляют ими. Они прячутся и записывают всё, что видят.

– Мой собственный корабль под названием «Юнис Р.» ждет меня в Веракрусе, туда мы сейчас и плывем. А теперь я и моя команда заберемся наверх, чтобы смотреть, слушать и учиться. После ежедневной уборки мои матросы ставят на главной палубе шезлонги для наших собственных пассажиров – это под спасательными шлюпками, рядом с поручнями. Там вы сможете насладиться морским путешествием в полной мере.

Так начался первый день незабываемого плавания.

Устроившись в шезлонгах, мы смотрели на залитое солнцем море, бледно-голубое небо, облака, пушистые, как взбитый сливочный сыр. Над нами висела большая спасательная шлюпка, которая закрывала нас от солнца. Мы наблюдали, как пускают фонтаны киты и резвятся морские свиньи.

К чаю стюарды подавали выпечку с сыром.

По утрам мы занимались испанским языком, а вторую половину дня Бэзил и Марлейн проводили в оживленных дискуссиях, которые казались мне чрезвычайно интересными.

Они обсуждали множество разных вещей: гордость и приличия, снобов и общество, шоколад и сыры, мосты и бризы, привидений и географию, свиней и искусство фотографии, музыку и тайны, людей и истории, моряков и пейзажи, мышей и машины.

Бэзил обычно выигрывал эти маленькие словесные баталии, но Марлейн была достойным противником, и однажды он восхищенно сказал:

– Для самки вы чрезвычайно умны и не уступаете большинству самцов.

Она сердито топнула лапой.

– И ты, Брут, то есть Бэзил? Вы считаете, что сделали мне комплимент? Но я устала от того, что меня сравнивают с самцами! Судите о нас по нашим делам, по достижениям и личным качествам!

– Браво! – воскликнул я. – Да здравствует равноправие! Отцовство не мешает самцам делать карьеру. С материнством всё иначе. Это благородная роль, но матери тоже должны иметь возможность заниматься делом. Даже в прогрессивном 1894 году это до сих пор оказывается сложно! Однако некоторым человеческим женщинам это всё же удалось: всем известны доктор Элизабет Блэкуэлл и медсестра Флоренс Найтингейл, которые усовершенствовали больницы, а еще Клара Бартон, основательница Американского Красного Креста, и Мария Кюри, талантливая ученая дама из Польши.

Марлейн улыбнулась:

– Автор «Франкенштейна» – женщина, её зовут Мэри Шелли, сёстры Бронте писали замечательные книги, а еще были писательницы Жорж Санд и Джордж Элиот, вынужденные печататься под мужскими именами. А поэтесса Элизабет Браунинг и юрист Белва Локвуд! Журналистка Нелли Блай объехала вокруг света за семьдесят два дня. И главное – наша добрая и милосердная королева Виктория!

Марлейн расхаживала по палубе и продолжала перечислять.

– Композитор Сесиль Шаминад, художница Сюзанна Валадон, оперные певицы Нелли Мельба и Ирен Адлер.

– Но среди женщин нет ни одного сыщика, – заявил Бэзил. – Правда, Анна Кэтрин Грин пишет прекрасные детективы. Но я должен признать, что человеческие женщины многого добились. Среди мышей же наиболее почитаема бедуинская мышехозяйка, которая столетия назад изобрела творог, из которого впоследствии стали готовить сыр. Она самая знаменитая самка мышей во всей истории!

Марлейн смахнула слезу.

– И всё же мы по-прежнему существа второго сорта, нам отказано в праве голоса. И это совершенно несправедливо!

– Не стоит унывать! – ответил Бэзил. – Смею предположить, что британские самки (как мышиные, так и человеческие) получат право голоса примерно через двадцать пять лет, американские – чуть позже. А вот мексиканские самки мышей начнут голосовать гораздо раньше, потому что этого добьетесь вы, Марлейн, их талантливая защитница!

– Надеюсь, что ваше предсказание сбудется, – ответила она. – А теперь, Бэзил, пришло время открыть секрет вашей миссии в Мексике.

Детектив наклонился вперед, его глаза заблестели.

– Может ли этот секрет касаться кражи бесценной картины – «Мыши Лизы»?

Её глаза расширились от удивления.

– Но как, черт возьми?.. Как вы узнали? Бэзил, вы просто волшебник!

Бэзил, улыбаясь, откинулся на спинку шезлонга.

– Моя дорогая Марлейн, волшебство тут ни при чём. Прошлой ночью я лежал без сна в своей каюте, гадая, какое экстраординарное событие заставило бы ваше правительство послать за детективом на другой конец Земли. С тех пор как жестокий диктатор Эль Бруто был изгнан, мексиканским мышам живется хорошо. Новато – мудрый и справедливый президент, а уровень преступности сейчас ниже, чем когда-либо прежде. И тут я вспомнил, что в прошлом году в мире искусства только и говорили о том, что «Мыша Лиза» продана вашей стране. За этот шедевр, точнее мышедевр, была выплачена огромная сумма денег. Я обдумал проблему, исключил невозможное и пришел к следующему выводу: во-первых, картина украдена, во-вторых, Мексика решила скрыть факт кражи по неизвестным пока причинам, в-третьих, в вашем музее теперь висит подделка.

Марлейн вздохнула.

– Вы правы. Если бы не зоркий глаз Хостеса, американского художника, мы бы до сих пор думали, что у нас висит оригинал. Только Хостес и несколько высокопоставленных мышей знают о подделке, и все они поклялись хранить молчание.

Я стал вспоминать историю картины. В 1506 году она прославила итальянскую мышь по имени Де Виржилио. Мыша Лиза, прекрасная племянница мышиного герцога, позировала для этого портрета.

Художник, которому потребовалось два года, чтобы написать картину, безумно влюбился в свою модель. Чтобы заставить её улыбаться, он нанял скрипачей, которые играли в студии романтическую музыку. Цветы в вазах наполняли воздух ароматом. В день представления картины он женился на своей обожаемой Мыше Лизе.

Один знаток искусства написал об этой картине: «Ты видишь живое, дышащее существо! Как ему удалось написать такую несравненную красоту? Золотисто-коричневый мех, овальная мордочка, сияющие невинностью глаза и столь неотразимо прекрасная улыбка, что к ней возвращаешься снова и снова. На протяжении веков мыши гадали, что значит эта улыбка, но прийти к единому мнению им так и не удалось».

Голос Бэзила вывел меня из задумчивости.

– Факты, Марлейн, мне нужны факты.

– Хорошо, Бэзил. Прежде чем мы купили картину, Италия иногда одалживала её. У нас она произвела ни с чем не сравнимую сенсацию! Сеньор Годой, куратор музея, получил тысячи писем с пожеланиями, чтобы наше правительство купило её. Он обратился с предложением о покупке к итальянцам. В то время наводнение так сильно повредило итальянский музей, что его необходимо было срочно реставрировать. Итальянские мыши отчаянно нуждались в средствах, они согласились продать её, но потребовали неслыханную сумму в миллион мексиканских песо! Мы подумали, что столько заплатить не сможем. Но картина нравилась буквально каждой мыши в Мексике, и каждая внесла свой вклад. Бедные давали по одному песо, богатые – по тысяче! Годой, горячо любимый всеми, отдал половину своего огромного состояния и призвал друзей поступить так же. Он всегда помогает бедным художникам. Наш национальный музей со всеми произведениями искусства был его щедрым подарком стране. Когда сумма была собрана, его отправили за картиной в Италию. По его возвращении был объявлен всеобщий выходной и мыши со всей Мексики съехались в столицу, чтобы поглазеть на свою «Мышу Лизу».

Марлейн помолчала.

– Мы выставляем не только старых мастеров, но и современных художников: например, ранее в этом году проводилась выставка под названием «Шоу одной мыши», её организовал американец Хостес. Мы с моим мужем Диего познакомились с ним в тот вечер, когда он прибыл в Мексику. Он рассказал, что, когда учился в Италии, ежедневно часами изучал перед «Мышей Лизой» технику Де Виржилио. Так он сформировал свой собственный стиль.

– Можно мне увидеть «Мышу Лизу» сегодня, как в старые добрые времена? – попросил он. – Сейчас уже поздно, но президента страны Новато охрана наверняка впустит.

Диего согласился. Сначала Хостес стоял как зачарованный, но затем его лицо омрачилось страшной гримасой: он подошел поближе, чтобы получше рассмотреть картину, и вдруг трагически воскликнул: «Подделка!»

– Но это невозможно! – недоверчиво заявил Диего.

– Выявлять подделки – мое хобби, – ответил Хостес. – Но эта очень хорошая – лучшая, что я видел! Я изобрел техническое устройство, которое определяет истинный возраст произведения.

Он достал из кармана предмет размером с часы и медленно провел им по холсту. Мы напряженно ждали. Наконец он сказал, что портрет и даже трещины в краске, из-за которых он казался старым, были сделаны около года назад – картину искусственно состарили.

Оказалось, что миллион песо отдали за подделку! Руководство музея решило скрыть эту новость от общественности, опасаясь, что могут начаться беспорядки, если ужасная правда выплывет наружу. Хостес сказал, что иногда в подобных случаях вор раскаивается и возвращает шедевр. Мы ждали два месяца, но тщетно. И тогда было решено пригласить вас, мистер Бэзил.

Бэзил поднялся.

– Будьте уверены, – решительно сказал он, – что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы разгадать эту тайну. Знание испанского языка мне очень в этом поможет. Так что давайте продолжим занятия, Марлейн!

И мы вернулись к изучению удивительного и прекрасного языка.

«Comprar» – покупать, «volar» – летать, «llorar» – плакать, «mandar» – отправлять, «prestar» – одалживать, «terminar» – заканчивать.

На этом и закончим эту главу.

Звездной ночью мы пришвартовались в живописном порту Веракрус.

Кортес и его люди торжественно сошли с испанских кораблей на этот берег в 1519 году. Мы же в 1895 высадились тихо, как и подобает мышам.

Высокие красивые местные жители встретили нас и повели на фиесту. Вокруг отплясывали танцоры в ярких костюмах, бродячие оркестры марьячи исполняли музыку всех штатов Мексики.

Уплетая тако, тортильи и сырные энчилады, мы восхищались захватывающими пируэтами мексиканского танца со шляпой. На пол положили большое сомбреро, вокруг него кружились самец и самка: они так легко наступали на её поля, что шляпа ни на миллиметр не сдвинулась с места.

Марлейн потащила Бэзила танцевать, и ученый сыщик удивил всех своей ловкостью. Его длинный шотландский плащ с пелериной развевался на ветру, он гарцевал и подпрыгивал не хуже любого мексиканца!

Так мы развлекались до самого рассвета.

На рассвете Марлейн, Бэзил и я без билетов сели в пустое купе человеческого поезда, направлявшегося в Мехико. Мы собирались поспать, но тропический пейзаж за окном заворожил нас.

На склонах холмов среди множества экзотических цветов стояли дома в испанском стиле с красными черепичными крышами. Стройные пальмы плавно покачивались на ветру.

На севере возвышалась снежная вершина величественной горы Орисаба – самой высокой в стране.

Поезд медленно поднимался в горы. Веракрус расположен на уровне моря, а столица страны Мехико находится в окруженной горами долине на высоте 2260 метров.

На вокзале по месту прибытия нас встретил Диего Новато, он нежно обнял свою жену, которую давно не видел. Президент понравился нам с первого взгляда.

Он провел нас по людской столице, искусно избегая мест скопления огромных человеческих ступней. Бэзил отметил, что у мексиканцев ступни меньше, чем у англичан, что с мышиной точки зрения было большим преимуществом.

– Добро пожаловать в национальный парк Чапультепек, – объявил Диего. – Наша мышиная столица находится в самом дальнем его уголке, в глубине леса, подальше от людей.

В тайной столице мексиканских мышей гармонично сочетались европейская элегантность и мексиканская жизненная сила. Наш отель находился на улице Панадеро, недалеко от Площади Четырех Сыров.

Мы договорились встретиться в музее на следующий день в десять утра, и после этого Диего и Марлейн удалились.

Я укладывался спать, и вдруг Бэзил, который до этого смотрел в окно, обернулся ко мне, весело сверкая глазами.

– Мой дорогой доктор, я пришел к выводу, что в этом отеле мы не будем скучать по дому.

Я забрался под одеяло.

– Почему же, Бэзил?

– Улица, на которой находится наш отель, называется Панадеро. А это по-испански значит ‘пекарь’. В Лондоне мы живем на Бейкер-стрит, что также переводится как «Улица пекарей», так что скучать по дому нам не придется!

Я громко захрапел, притворяясь, что ничего не слышу.

Мы пришли в музей пораньше, и Луис Годой, хрупкий пожилой куратор, провел нас по залам.

Коллекция была не хуже любой европейской – здесь выставлялись предметы искусства всех стран: картины, вазы, статуи, древняя резьба по дереву, изысканный нефрит.

Затем Годой показал нам поддельную «Мышу Лизу», которая ввела в заблуждение даже экспертов.

– Мы огородили её бархатными веревками, – сказал он, – чтобы никто не подходил слишком близко.

В десять часов в просторном кабинете Годоя собрались все сотрудники музея, начиная с членов совета директоров и заканчивая простыми работниками.

Выступил президент.

– Соратники мыши, секрет, который вы сейчас узнаете, нельзя разглашать за пределами этой комнаты. Нашу любимую «Мышу Лизу» украли, и на её месте висит копия!

Потрясенные участники собрания заговорили все одновременно.

– Но где наша «Мыша Лиза»?

– Президент, наверное, шутит!

– Кто совершил это чудовищное преступление?

– Вор должен сесть в тюрьму пожизненно!

Президент поднял лапу, призывая к тишине.

– Позвольте представить вам мистера Бэзи-ла с Бейкер-стрит – Шерлока Холмса от мира мышей!

Бэзил поклонился.

– Я обещаю работать день и ночь, пока не верну пропавший мышедевр. Но сначала я должен допросить каждого из вас по отдельности.

– Вы можете без стеснения занять мой кабинет, – сказал Годой.

Когда детектив садился за стол куратора, на пол упал конверт. Взглянув на него, он передал его Годою, который прочитал, что на нём написано.

– Это от моего врача: скорее всего, счет за услуги.

А потом он обратился к Бэзилу с просьбой.

– Мистер Бэзил, один из моих работников должен уйти пораньше: его жена больна. Не могли бы вы допросить его первым?

Мой друг кивнул. Мыши гуськом вышли из кабинета, за исключением нервного рабочего по имени Пабло.

– Сеньор Бэзил, я проработал в музее много лет, и мне пообещали, что это место будет моим всю жизнь. Но такой детектив, как вы, наверняка всё узнает, поэтому я хочу сделать признание относительно моего прошлого. Я не крал «Мышу Лизу», но однажды давным-давно совершил преступление. Я был тогда неопытным деревенским мышонком, только что приехал в город и попал в компанию плохих мышей. Они заставили меня украсть часы, и я оказался в тюрьме. В музее об этом не знают, мои дети тоже – лишь моя жена. Детям было бы так стыдно за своего папу! Я умоляю вас сохранить мою тайну!

Бэзил задал ему несколько вопросов, а затем сказал:

– Идите, Пабло. Я верю, что вы честный и трудолюбивый представитель мышиного народа. Я сохраню ваш секрет.

Пабло вышел с гордо поднятой головой.

Следующим вошел член совета директоров.

– Сеньор Салданья, кто присутствовал на том экстренном совещании, когда Хостес объявил, что обнаружил подделку?

– Президент и его супруга, сам художник Хостес, главный куратор, другие директора и я.

– Как долго длилось совещание?

– Три часа, пока все выдвигали свои предположения.

– Что это были за предположения, сеньор Салданья?

– Одни предлагали скрыть эту новость от общественности; другие, наоборот, хотели немедленно предложить большое вознаграждение за возвращение картины. Одни настаивали на том, чтобы послать за знаменитым французским детективом; другие отдавали предпочтение вам. Третьи говорили, что дело должна взять в руки мексиканская полиция.

– Кто предлагал мексиканскую полицию?

– Двое директоров и Годой. Я был за вас, мистер Бэзил, как и Хостес, но он считал, что надо подождать месяц или два.

– Я знаю, почему вы выжидали, – сказал сыщик, – надеялись, что великое произведение искусства заставит преступника передумать. «Мышу Лизу» уже однажды украли в Италии, а потом грабитель вернул её с запиской, в которой говорилось, что он раскаялся и исправился. Я понимаю смысл задержки, но она усложнила дело, потому что идти придется по холодному следу.

– Верно. В письме, которое мы отправили вам с посыльным, мы не осмелились упомянуть «Мышу Лизу». Если бы мексиканские мыши узнали о пропаже, нацию бы охватила паника.

– Почему вы были уверены, что я возьмусь за это дело?

– Мы решили, что вы не сможете устоять перед подобным вызовом, ну и, конечно, быстро разберетесь, что произошло.

Бэзил ухмыльнулся.

– Правильно. Кстати, среди музейных мышей есть профессиональные художники?

– Есть несколько, но не очень успешные.

– Мне нужен список их имен. Еще вопрос: на собрании происходило что-нибудь необычное?

– Да! Когда я открыл дверь, чтобы выйти, в комнату буквально ввалилась секретарша Пилар. Было совершенно очевидно, что она подслушивала у замочной скважины, но решительно это отрицала – сказала, что просто пробегала мимо. Мы поняли, что она пытается нас обмануть, и тогда рассказали ей о том, что шедевр пропал, и обязали хранить тайну.

Бэзил нахмурился.

– Хм… Пусть она войдет.

Пилар была миловидной мышкой, но с хитрыми лисьими глазами. Бэзил сразу спросил её, подслушивала ли она в тот день.

– Да, сеньор Бэзил, я подслушивала, но не хотела признаваться и солгала. Все, кто пришел на собрание, были так расстроены, что я просто не могла не подслушать: мне было очень любопытно.

– Если любопытство убило кошку, то мышам и подавно следует опасаться его, – сурово заявил Бэзил, – так что впредь будьте осторожны!

Он задал Пилар еще пару вопросов и отпустил её.

Когда дверь закрылась, он заметил:

– Хитрая плутовка! Я таких еще не видел! Вполне может оказаться, что она подслушивала не только из любопытства. Возможно, она в сговоре с преступниками и получила задание следить, что творится в музее. Я включаю её в число подозреваемых.

– И сколько их у вас? – поинтересовался я.

– Узнаете в свое время, Доусон.

Затем Бэзил допросил куратора.

– Как вам известно, мистер Бэзил, это я ездил в Италию, чтобы купить «Мышу Лизу». Картину перевозили в ящике, и она находилась в моей каюте в течение всего обратного рейса. Туда никто кроме меня не входил. В Веракрусе меня встретили четверо вооруженных охранников и сопроводили в столицу, прямо в музей. Служители музея распаковали картину, и мы сразу же повесили её на стену.

– Сеньор Годой, мог ли кто-нибудь заменить оригинал копией после высадки на берег?

– Нет. Я ни на минуту не упускал ящик из вида.

– На этом всё, спасибо, – сказал Бэзил.

Вошла следующая мышь, за ней другая, допрос завершился далеко за полдень.

А потом в кабинет вошел Диего и сказал:

– Хуан Романо, охранник, который сопровождал Годоя из Веракруса, находится в больнице святой Мерседес: он сломал ногу. Хотите с ним поговорить?

Бэзил усмехнулся.

– Безусловно. Разве может быть что-то более приятное, чем разговор с мышью, которую назвали в честь сыра?

Романо с загипсованной ногой сидел на кровати.

Бэзил попросил его рассказать, как «Мышу Лизу» везли из порта в музей. История охранника полностью совпала с историей, которую рассказал куратор Годой.

Зашел врач, который лечил Романо, и я удивленно сказал:

– Доктор Вега! Мы с вами познакомились на медицинской конференции в Лондоне.

– Здравствуйте, Доусон! Что привело вас в Мексику?

– Я сопровождаю своего друга, знаменитого мышиного детектива мистера Бэзила с Бейкер-стрит, – ответил я и представил их друг другу.

– Приглашаю вас на ужин, господа, – сказал Вега.

– С удовольствием! Но после того, как я раскрою дело, – сказал Бэзил.

Вега дал мне свою визитку. И, выйдя из больницы, мы направились в отель.

Несколько одетых в лохмотья молодых мышей играли в мяч на улице Панадеро, прямо у нашего отеля. Мяч полетел в нашу сторону, и Бэзил бросил его обратно.

Парнишка, поймавший его, уставился на моего друга.

– Сеньор, неужели вы Бэзил с Бейкер-стрит? Возможно ли это? Собственной персоной? На самом деле?

Глаза Бэзила весело заблестели.

– Мои дорогие мышки, вынужден признать, что я не Шерлок Холмс.

Обезумев от радости, парни размахивали перед ним обрывками бумаги, упрашивая дать автограф. Довольный Бэзил ухмылялся, как Чеширский Кот.

Подписав семь мятых клочков бумаги, он улыбнулся семи грязным мордочкам.

– Господа, приглашаю вас на ланч в нашем отеле, – сказал он им.

– Мы будем очень рады вас угостить, – добавил я. На самом деле более худых и голодных мышей мне видеть не приходилось.

– Но мы уличные мучачо, – сказал один из них, – для вашего шикарного отеля наша поношенная, драная одежда не подойдет, а другой у нас нет.

– Это не важно, – ответил Бэзил. – Вы будете нашими особыми гостями. Идемте, ребята!

Мы вошли в мраморный вестибюль в сопровождении уличной шпаны, а затем проследовали в ресторан, не обращая внимания на поднятые брови других гостей.

Метрдотеля наше появление заметно шокировало.

– Сеньоры, этим уличным парням здесь не… не…

– Не рады? – строго спросил Бэзил. – Так вот, мы им очень рады, они наши гости, поэтому будьте любезны рассадить всех нас немедленно.

Обтянутые красным бархатом стулья стояли вокруг столов, на которых мягко поблескивали серебряные приборы. Обеденный зал был оформлен в испанском колониальном стиле, с высокого сводчатого потолка свисали сверкающие хрустальные люстры.

Парень, который заговорил с Бэзилом на улице, представил остальных.

– Справа от меня Рикардо, Эдуардо, Бернардо. Слева – Роберто, Альберто, Хильберто. А я Гектор, мое имя не рифмуется с другими, так что они назначили меня главным. А есть мы когда будем?

– Немедленно. Заказывайте всё, что вам нравится.

Семь улыбок озарили семь мордочек, когда они просматривали меню. Как всё-таки мыши любят сыр!

Они заказали суп, посыпанный тертым сыром, чили Поблано, фаршированный сыром, печеный картофель с плавленым сыром, тушеный кактус с сырным соусом и салат из авокадо с сырной заправкой.

Ну и аппетит! Мы наблюдали, как они съедали по две-три порции каждого блюда.

Пораженный метрдотель предложил:

– Если найдется место для десерта, я предлагаю клубничный чизкейк, популярный среди мышей в США.

В итоге мы с Бэзилом съели по одному кусочку, а наши гости – по три!

– В Лондоне мистеру Шерлоку Холмсу, – сказал Бэзил, – помогают уличные дети: они выполняют его поручения и доставляют нужную информацию. Он называет их своей партизанской армией Бейкер-стрит. Согласны ли вы семеро стать моими партизанами здесь, на улице Панадеро?

– Да, да, да! – радостно закричали парни.

– Да будет так! А теперь, Доусон, где у вас визитка доктора Вега? Я хочу получить его консультацию.

Мне как будто дали пощечину.

– Но, Бэзил, я был вашим личным врачом долгие годы. Просто скажите мне, в чём проблема, и я в мгновение ока приведу вас в порядок.

– Мне нужен Вега, – холодно ответил он.

«Вот и кончилась наша дружба», – подумал я. Мне было горько, я чувствовал себя уязвленным, но был слишком горд, чтобы умолять, поэтому без слов отдал ему карточку.

Бэзил посмотрел на меня и ухмыльнулся.

– Не унывайте, друг мой! Мне нужен Вега по делу «Мыши Лизы», а не ради моего здоровья.

– Могли бы так и сказать, – проворчал я.

– Каким будет наше первое поручение? – спросил Гектор.

– Мои дорогие партизаны, я не знаю вашего города, – сказал Бэзил, – проводите меня к доктору Вега и еще в несколько мест. Кроме того, я слышал, что у вас здесь популярны мишени для игры в дартс с нарисованной кошачьей мордой. Я хочу, чтобы доктор Доусон купил мне такую. Ты знаешь, где они продаются, Гектор?

– На Авенида-де-лос-Гатос. Рикардо, Эдуардо, Бернардо, проводите туда нашего доброго доктора. А вы, Альберто, Роберто и Хильберто, пойдете со мной и сеньором Бэзилом.

К счастью, на Авенида-де-лос-Гатос нам не попалось ни одной кошки («Гатос» по-испански означает ‘кошки’). В необычном магазине мы нашли раскрашенные доски для игры в дартс. Кошачьи морды в натуральную величину выглядели слишком уж реалистично.

Рикардо шепнул мне, что в Мексике тех, кто сразу платит названную цену, считают слабоумными, поэтому я по-дружески поторговался с продавцом и в итоге заплатил гораздо меньше первоначальной суммы.

Подумав, я купил еще одну такую же доску и подарил её нашим юным партизанам. Они обрадовались и всю дорогу благодарили меня.

Мистер Шерлок Холмс платит своим молодым помощникам английскими шиллингами. Я же расплатился с нашими горстью мексиканских песо.

Бэзил вернулся в отель на закате и плюхнулся в мягкое кресло, вытянув перед собой длинные лапы.

– Доусон, я потратил чертовски много времени, чтобы выудить у доктора Вега историю болезни моего подозреваемого. В конце концов мне пришлось рассказать ему о «Мыше Лизе» и о том, что информация, которую я ищу, даст мне важную зацепку в деле её похищения, и только тогда он мне помог. Так что след теперь не холодный, а, напротив, раскаленный докрасна! Подозреваемого мы с вами навестим сегодня ближе к ночи.

– Вы говорите о подозреваемом в мужском роде? Значит, Пилар не виновна?

– Пилар? Ха! Да у неё мозгов не больше, чем у кошки!

– Кстати, о кошках, – заметил я, – взгляните-ка на ту стену.

Он повернулся и посмотрел на доску для игры в дартс.

– Великолепно!

Он встал в стойку, взял дротик, прицелился и метнул его прямо кошке в подбородок. Вслед за первым снарядом полетел еще один и угодил прямо в розовый нос.

– Браво! – воскликнул я, – а теперь в этот злобный зеленый глаз! В оба!

Бэзил последовал моему совету и был весьма доволен результатами.

Он метнул еще с десяток дротиков, а потом удовлетворенно улыбнулся.

– Ну вот, теперь, когда я должным образом наказал эту свирепую кошку, настроение мое улучшилось, – сказал он. – И если бы я не был мышью, то непременно бы замурлыкал.

– Замурлыкал? Но вы победили всего лишь нарисованную кошку, – пошутил я и увернулся от подушки, которую он в меня бросил.

После ужина мы пошли в номер играть в шахматы. Должно быть, я задремал, потому что меня разбудил голос Бэзила.

– Полночь, Доусон, – нам пора идти. Вы спали вполглаза, как кошка. Они потому и ловят мышей, что никогда не спят по-настоящему.

Мы шли по широким бульварам мимо величественных домов на ровных покатых лужайках.

Бэзил остановился перед высокими воротами из кованого железа.

– Быстро перелезаем, пока нас не заметили.

Я без вопросов последовал за ним.

Место, куда мы попали, напоминало заколдованный сад. Там били фонтаны, стояли мраморные статуи, благоухали роскошные клумбы с удивительными цветами. Было темно, если не считать маленького квадратика света наверху в чердачном окне жилища.

Бэзил заметил, что к этому окну подходит тонкая ветка.

– Она, скорее всего, сломается под моим весом, но придется рискнуть. Один сильный порыв ветра, и…

– Падёт детектив, на оленей охотник, и прочая, прочая, прочая! – продекламировал я.

– Именно. И всё же я должен рискнуть. Не спрашивайте почему. Скоро вы узнаете не только почему, но и кто, что, где, когда и как.

Мы забрались на дерево. Бэзил велел мне держаться поближе к стволу, а сам стал медленно подбираться к окну по корявой ветке. И вот он уже на тонком её кончике и наклонился, чтобы заглянуть в окно.

Я ждал, гадая, кто же там на чердаке. Я знал только, что это не Пилар – секретарша с лисьими глазами.

Неужели это директор Салданья или кто-то другой из руководителей музея? Или это куратор Годой? Или Романо, которого выписали из больницы? Вдруг Бэзил зря ему поверил, ведь Пабло сидел в тюрьме? Кто же там, – спрашивал я себя, – кто на чердаке?

В этот момент налетел сильный порыв ветра. Я что было сил обнял ствол дерева, чтобы меня не унесло.

Бэзилу повезло меньше, он висел на тонком конце ветки, не смог удержаться и рухнул в птичье гнездо!

Я поспешил вниз.

– У вас кости целы, Бэзил?

– Целы. И, к счастью, хозяев гнезда, которые скорее съедят мышь, чем пригласят её в гости, сейчас нет дома. Смотрите, Доусон, свет на чердаке погас!

И тогда мы услышали глухой голос:

– Я ждал вас, сеньор Бэзил. Пожалуйста, пройдите к главному входу.

Мы спустились на землю, на ходу стряхивая труху с одежды, а потом поднялись по мраморным ступеням лестницы.

Тяжелая дубовая дверь медленно отворилась.

– Приветствую вас, – мягко сказал сеньор Годой и провел нас внутрь.

Мы последовали за хрупким пожилым куратором через огромный вестибюль в его заставленный книгами кабинет.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказал он, – слуги спят, иначе я бы приказал подать чего-нибудь освежающего.

– Это не обязательно, мы пришли не за этим, – сказал Бэзил, – мы хотим послушать вашу историю. Вы её расскажете?

Странная история, которую поведал нам куратор, показалась мне еще более странной из-за его учтивой, формальной манеры говорить.

– Знайте, что я, Луис Эрнесто Фелипе де Годой, происхожу из старого и знатного испанского рода. Мои предки прибыли в Мексику вместе с Кортесом в 1519 году. Я последний в семье и никогда не был женат. Меня послали в Италию купить «Мышу Лизу». Приехав туда, я сразу пошел в музей. Я повидал немало известных картин, но такого, как в тот день, не испытывал никогда: воздействие этого мышедевра на меня было просто невероятным! В тот момент, когда я увидел её сказочную мордочку, эту завораживающую улыбку, я был околдован, как будто на меня наложили заклятие. С тех пор я стал другой мышью. Я знал, что солгу, подделаю, украду, если понадобится, чтобы только завладеть ею. Мысль о том, что мне придется делить её с другими мышами, казалась мне невыносимой. Я никогда не согласился бы на это! «Мыша Лиза» моя и только моя! И так будет всегда!

Слеза скатилась по его впалой щеке.

– В юности я брал уроки живописи в Испании. Мой учитель сказал тогда, что мне не суждено стать великим художником или даже просто достаточно хорошим, но он весьма высоко оценил мое мастерство копииста. Я бросил учебу и стал помогать бедным молодым художникам, у которых был настоящий талант, и со временем стал ведущим экспертом по искусству. И вот, стоя там, в том итальянском музее, перед «Мышей Лизой», я решил сделать копию для мексиканских мышей, а оригинал оставить себе.

Сеньор Годой волновался, у него запершило в горле, и он откашлялся.

– Я пошел в кабинет директора и внес плату – тот самый миллион песо. Мне сказали, что на следующий вечер, к отплытию моего корабля, вооруженная охрана доставит картину на борт. Она будет упакована в защитный ящик. Я спросил, какого размера картина без рамы, и запомнил точные цифры. В тот вечер в музее давали прием в мою честь. Следующий день, мой последний в Италии, оказался очень насыщенным. Как эксперту мне часто приходилось оценивать, является работа оригиналом или подделкой. Поэтому я хорошо знал, какие ошибки совершают фальсификаторы старинных картин: например, они используют современные краски из тюбиков. Они не знают, что в прежние века художники сами растирали себе краски. Я хорошо заплатил одному итальянскому мышехудожнику, чтобы он растер для меня определенные цвета и разложил их по баночкам. Затем я купил кисти, холсты, складной мольберт, книгу о подделках и чемодан. В парке я набрал грязи в маленькую коробочку и сложил всё в чемодан.

Сеньор Годой вновь закашлял от волнения.

– Тем вечером охранники подняли ящик на борт. Я сказал капитану Райдеру, что хочу весь рейс безотлучно находиться в своей каюте, и попросил, чтобы еду оставляли на подносе у двери. Я объяснил, что не хочу, чтобы стюарды входили, потому что опасаюсь за картину. Он согласился. Я заперся на ключ и всю ночь читал мемуары голландской мыши-фальсификатора, он написал их в тюрьме. На самом деле, в тюрьме он оказался после того, как его разоблачил я. И что же? Теперь я сам стал фальсификатором.

Утром следующего дня я достал картину из ящика и поставил её на мольберт лицом к себе. Я сел за письменный стол и нарисовал глаза. Я сделал это не один, не десять, а сотни раз! Я рисовал её глаза до тех пор, пока мои собственные не устали и не закрылись сами собой – я заснул.

На следующий день я нарисовал нос, в точности подражая стилю Де Виржилио. Затем я потратил несколько дней на губы, плечи, лапы, мех, платье и так далее. Я копировал подпись, снова и снова.

Годой сделал паузу. Часы пробили три.

– Неделю спустя я начал рисовать на холсте. Я вырезал куски того же размера, что и оригинал, и сделал десять копий. Потом я состарил лучшую из них, проделав крошечные трещинки в холсте, втирая в них грязь. Я состарил лучший деревянный подрамник, к которому крепят холст.

Моя работа не была идеальной копией «Мыши Лизы», ей не хватало определенного блеска. Но если я, великий знаток искусства, скажу всем, что это оригинал, кто усомнится в моих словах? Я вставил подделку в настоящую раму и упаковал в ящик. Затем я скатал настоящую картину в рулон. Всё, чем я пользовался для изготовления подделки, я сложил в чемодан и выбросил ночью за борт. Таким образом я избавился от всех улик. Два дня спустя мы причалили в Веракрусе.

Охранники музея, которые меня встречали, ласково похлопали по ящику, даже не подозревая, что настоящая «Мыша Лиза», свернутая в рулон и пристегнутая ремнями, спрятана под моим длинным черным плащом.

Хранитель тяжело вздохнул и поднялся.

– Друзья мои, сейчас я вам её покажу.

Он привел нас на чердак, нажал на панель, и стена отъехала в сторону, открыв проход в потайную комнату.

Там, на мольберте, стоял величайший мышедевр – подлинная «Мыша Лиза»!

Портрет излучал интенсивное теплое сияние, запечатленная на холсте живая красота ослепляла зрителя. Как и подобает богине, подлинная Мыша Лиза была божественно прекрасна!

Невыразимо уставший Годой опустился в кресло.

– Здесь я провожу каждую свободную минуту, сеньор Бэзил. Но в последнее время её глаза упрекают меня, обвиняют в том, что я обокрал и обманул своих собратьев-мышей. Если бы вы не вычислили меня, я бы очень скоро и сам признался в своем преступлении, потому что оно не дает мне покоя ни днем ни ночью. Жизнь без чести слишком тяжела, я не в силах нести подобное бремя.

– Я подозревал вас с самого начала, – сказал Бэзил, – но сдержался, зная, что вы любимец Мексики и всю жизнь служили на благо сограждан. Я сосредоточился на других подозреваемых, изучал даже Пабло, чья невиновность для меня очевидна. Я разговаривал со всеми его соседями, их семьями и друзьями и вскоре пришел к выводу, что ни Романо, ни Пилар, ни Пабло не могли украсть картину: они недостаточно умны, чтобы спланировать и осуществить столь дерзкую кражу.

Заложив лапы за спину, Бэзил мерил шагами комнату.

– Некоторые вопросы требовали срочного ответа. Сколько мышей было задействовано в преступлении? Совершили его профессионалы или любители? Кто создал подделку, когда и где? В итоге я понял, что причастны или Салданья, или вы, но оба вы были вне подозрений. Что произошло в вашей каюте во время долгого морского путешествия? У меня была теория, но я не мог её доказать.

Бэзил посмотрел в окно.

– Затем на допросе Салданья сказал, что вы предложили привлечь к делу мексиканскую полицию, а не посылать за мной. И тогда я пришел к выводу, что виновны именно вы. Видите ли, из всех мышей Мексики вы чаще всех путешествуете по свету и хорошо осведомлены о том, какую известность я имею в мире как сыщик. Мексиканские полицейские хороши, но среди них нет ни одного знаменитого детектива. Почему же тогда вы предпочли их мне?

Куратор склонил голову.

– Потому что только с вашим умом можно было докопаться до истины.

– Не стану спорить. Но почему, думал я, столь благородная мышь могла пойти на преступление? Из-за денег? Я навел справки. Вы были и до сих пор остались очень богатым. Может быть, вы больны страстью обладать величайшим мышедевром Де Виржилио? Но я чувствовал, что есть более веская причина. В музее, когда с вашего стола упал адресованный вам конверт, я увидел имя отправителя – доктор Вега. Мы случайно столкнулись с ним в больнице святой Мерседес, а позже я зашел к нему в кабинет, чтобы обсудить состояние вашего здоровья.

Голос куратора задрожал.

– Значит, вы знаете? Я не хочу ничьей жалости! Я попросил доктора Вега никому не говорить.

Бэзил ласково сказал:

– Он выдал вашу тайну, только когда я сказал, что «Мыша Лиза» украдена и эта информация может помочь мне раскрыть дело. Когда я узнал, что у вас редкая неизлечимая болезнь и жить вам осталось совсем недолго, всё стало кристально ясно. Вы подменили картину, чтобы она украсила последние месяцы вашей жизни.

Затем Бэзил назвал болезнь куратора, и я подтвердил, что она неизлечима. Радовало только то, что Годой с его нежной душой не испытывал по крайней мере физической боли.

С изможденным лицом он посмотрел на Бэзила.

– Позор и тюрьма – вот чего я заслуживаю. Мне дать вам письменное признание?

На его глаза навернулись слезы, да и мне тоже пришлось смахнуть одну или две.

И как, по-вашему, поступил Бэзил?

То, что он сделал дальше, еще раз доказало, что он лучший и мудрейший из всех мышей, которых я знал, и что за суровой внешностью он прятал золотое сердце.

Он похлопал Годоя по плечу.

– В этом нет ровно никакой необходимости. Один неверный шаг не может перечеркнуть целую жизнь бескорыстного служения. Никто кроме нас не узнает, что это сделали вы. Главный куратор Годой по-прежнему будет любимцем Мексики. Я скажу директорам музея, что картина возвращена мне, но, кто вор, я не знаю, – дело можно будет закрыть. Сеньор, я уверен, что все так обрадуются, что не станут задавать никаких вопросов.

Годой привел нас вниз, на кухню, где завернул картину в обычную крафтовую бумагу.

– Благослови вас Бог, сеньор Бэзил, – крикнул он, когда мы уходили, – и вас, доктор Доусон, благослови Господь вас обоих!

Когда мы шли через сад, я сказал:

– Благодаря вам и вашему доброму сердцу, Бэзил, он проведет свои последние дни здесь, среди прекрасных вещей, а не в мерзкой тюремной камере под придирчивым взглядом часового.

Но Бэзил в тот день уже насладился похвалами и беспечно заметил вот что:

– Кстати, о тюрьме. Доусон, скажите, в чем разница между часовым и часовщиком?

– Я понятия не имею, Бэзил, и в чём же?

– Элементарно, мой дорогой доктор! Часовой стоит на часах, а часовщик их чинит.

Я немного повозмущался, чтобы сделать ему приятно, и мы вернулись в отель: нам просто необходимо было выспаться.

Позже в тот день в музее состоялось особое собрание. Как и предсказывал Бэзил, все так обрадовались возвращению мышедевра, что приняли объяснение без каких-либо вопросов. Все поздравляли Бэзила, столпившись вокруг картины.

Годой выглядел лучше, чем обычно, он отдохнул и пребывал в хорошем расположении духа. Он приказал закрыть музей для посетителей на час, и мы наблюдали, как в конце концов он повесил подлинную «Мышу Лизу» на её законное место!

Президент Новато отвел Бэзила в сторону.

– Мистер Бэзил, вы просто молодец! Я уверен, что именно ваш приезд в Мексику вынудил вора вернуть картину. Назовите любую сумму гонорара, какую пожелаете. Для вас у нас нет предела!

– Диего, мой гонорар будет весьма скромным. Первое, о чем я попрошу, – это оплатить образование моему партизанскому отряду – семи смышленым парням с улицы Панадеро. Ну а второе… в память об этом необычном деле я прошу, чтобы эту чудесную поддельную «Мышу Лизу» доставили ко мне домой в Лондон на Бейкер-стрит, 221Б. Вас это устроит?

– Прекрасно. Обе ваши просьбы будут с благодарностью удовлетворены, мы выражаем вам нашу бесконечную признательность. Кстати, наши полицейские, которые вами восхищаются, просят вас прочесть им завтра утром лекцию на любую тему по вашему желанию. Вы сделаете им такое одолжение?

Бэзил согласился, и мы уехали. В отеле нас ждали сообщения от друзей из Международного общества мышей-альпинистов. Они собрались в Мексике, чтобы совершить восхождение на знаменитую вершину Попокатепетль. Мы с Бэзилом тоже состояли в МОМА и решили подняться на эту гору вместе с ними.

Я оставил записку, в которой говорилось, что мы сможем увидеться с ними за ужином.

В тот вечер в обеденном зале отеля мы встретились с нашими старыми друзьями. Здесь были и лорд Адриан, и махараджа Бенджистана, и Ричард Янг, и Винченцо Старретти, и Боб Хан, и Фрэнк Рейли, и доктор Джулиан Вольф, и другие альпинисты, включая Лютера Норриса – книготорговца и любителя таинственных историй, который жил в Мексике.

Он принес нам подарки: рассказ о Шерлоке Холмсе, переведенный на греческий язык для Бэзила, другой для меня на латыни и три рассказа о Бэзиле с Бейкер-стрит на испанском.

Мы поблагодарили заботливую книжную мышь, а затем перешли к обсуждению деталей восхождения на гору Попокатепетль.

– Я дважды поднимался на Попо, – сказал Лютер, – и, если хотите, могу быть проводником. У меня есть знакомая ослица, её зовут Карменсита, она очень дружелюбная и может доставить всех нас туда вместе с припасами и снаряжением. Если вы согласны, я могу встретиться с ней завтра и обо всём договориться, мне это будет приятно.

Мы проголосовали за его предложение, после чего перешли к дегустации впечатляющего ассортимента мексиканских сыров, забыв обо всём на свете.

Но добрые люди предполагают, а злые располагают. Увы, наши планы разрушил злодейский заговор. Если бы наши веселые друзья за изобильным столом только моги представить, какие испытания всех нас ждут в самом ближайшем будущем, они бы страшно расстроились.

С тяжелым сердцем я, Бэзил с Бейкер-стрит, беру в лапы перо, чтобы написать эти строки.

Писать это должен был Доусон, но, увы, его здесь нет: он исчез, и я не знаю куда!

Однако позвольте мне рассказать о сегодняшних событиях по порядку.

Сегодня утром я выступил перед мексиканской полицией с лекцией на тему: «Обнаружение и анализ отпечатков лап». Доусон много раз слышал мои соображения на эту тему, поэтому я ушел, не разбудив его.

Мое выступление было принято хорошо, а позже меня пригласили стать почетным гостем на обеде. Я сидел между генералом Сьеррой и шефом полиции Гарсией. В конце обеда Сьерра между делом упомянул, что вся мышиная армия, за исключением дворцовой стражи, находится на учениях в Куэрнаваке, примерно в пятидесяти милях от города.

– Вы хотите сказать, что оставили столицу без охраны? – удивленно спросил я.

– У нас сейчас мир, сеньор Бэзил, – ответил генерал Сьерра, – Эль Бруто, жестокий тиран, который когда-то правил нами, сейчас находится под усиленной охраной на далеком острове, куда мы его сослали, так что бояться нам нечего.

– Генерал совершенно прав! – сказал шеф полиции Гарсия, – за пять дней во всей Мексике не было совершено ни одного преступления. Это вас не убеждает, сеньор Бэзил?

Я нахмурился.

– Напротив! Полное отсутствие преступлений указывает на то, что банды объединились и к чему-то готовятся. Господа! В стране назревает что-то серьезное! Нужно немедленно поднять и полицию, и армию по тревоге и приготовиться действовать.

Шеф Гарсия снисходительно похлопал меня по плечу.

– Вы знамениты во всём мире, но в данном случае ошибаетесь.

Обед закончился, и я направился в отель, где нашел записку от Доусона, которую тот написал утром. В ней говорилось, что к нему явился посыльный с известием о том, что в отеле «Элеганте» слегла в лихорадке некая английская аристократка. Доусон пошел к ней и надеялся скоро вернуться.

Однако была уже середина дня, а его всё не было. Я решил, что его что-то задержало, и в ожидании занялся своей монографией под названием «Охотничьи привычки кошек».

Когда стемнело, а мой друг так и не явился, я встревожился и решил разобраться, что к чему. Я позвал на помощь наших партизан, которые играли на улице, и они повели меня в отель «Элеганте». Мы шли, окрестности становились всё более запущенными и грязными, и вскоре мы оказались в настоящих трущобах.

Отель «Элеганте» был каким угодно, но только не элегантным. Обветшалый, с разбитыми окнами и облупившейся краской, он располагался на узкой замусоренной улочке. Велев парням ждать снаружи, я вошел внутрь.

Неряшливый клерк сутулился за стойкой регистрации.

Я представился и обратился к нему:

– Милейший, мне нужна информация. В этом отеле зарегистрирована английская аристократка?

Клерк рассмеялся мне в лицо.

– С какой стати иностранным мышам из высшего класса селиться в такой помойке, как «Элеганте»?

– Но отсюда прислали за врачом, чтобы он оказал помощь знатной английской мыши, которая, как сообщалось, заболела.

Грубый клерк зевнул.

– Ну возможно, я и видел, как мышь с докторской сумкой поднималась наверх.

– Он был один? Вы видели, как он уходил?

– Откуда мне знать? Я не сторожевой пес!

В этот момент в вестибюль вбежал Гектор.

– Сеньор Бэзил! – позвал он в сильном волнении, – там старый торговец горячей кукурузой говорит, что видел, как двое выходили сегодня из этого отеля, и у одного была в лапах черная сумка.

Я выбежал на улицу, чтобы пообщаться с торговцем, который жарил кукурузу на очаге своей тележки. Я купил кукурузы на всю нашу компанию и грыз её, слушая старика.

– Да, сеньор, сегодня утром я видел, как две мыши вышли из отеля. У одной была докторская сумка. Другой, со злой длинной мордой, прижимал лапу к спине доктора. Я думаю, он держал в ней пистолет.

Я пристально смотрел на старика и внезапно всё понял, как будто в голове щелкнуло! Чутье детектива подсказывало мне, что мне строит козни мой старый враг – профессор Крысиган. Я не раз убеждался, что мое чутье всегда ведет меня в правильном направлении, поэтому внимательно отношусь к его проявлениям.

– Это был худой костлявый мышь с высоким лбом и глубоко посаженными пронзительными глазами? – спросил я. – Он необычно высок, примерно моего роста?

На лице продавца кукурузы отразилось удивление.

– Значит, вы тоже видели его, сеньор? Вы описываете его совершенно точно.

– Сегодня не видел, но благодаря вам теперь знаю, что глава всемирного преступного сообщества мышей прибыл в Мексику. Я положил конец его бесчинствам с поддельным сыром в Лондоне, и теперь он мстит мне, похитив моего друга доктора Доусона.

Я повернулся к партизанам с улицы Панадеро.

– Ребята, за нашим общим другом доктором Дэвидом К. Доусоном я готов идти на край света, если понадобится. Я накажу этого негодяя Крысигана, даже если это будет стоить мне жизни!

Я вернулся к нахальному клерку.

– Вам лучше со мной сотрудничать, – сурово предупредил его я, – вы сдали комнату высокому, худощавому постояльцу из Англии. Это опасный преступник, которого ищут. Он покинул отель сегодня утром. Если вы не покажете мне комнату, которую он занимал, я немедленно сообщу в полицию.

Служащий неохотно достал ключ. Вместе с юными помощниками мы бросились наверх, в комнату 23, и отперли дверь.

С кровати уже сняли постельное белье, а корзину для мусора опустошили, но, к счастью, еще не подмели пол.

Достав свою лупу, я встал на четвереньки и стал обследовать комнату. Ни один квадратный дюйм пола не ускользнул от моего пристального взгляда, и наконец я был вознагражден. Под корзиной для мусора мне удалось обнаружить два маленьких клочка ярко-желтой бумаги.

Я стал внимательнейшим образом изучать эти крошечные обрывки, ведь других улик у меня не было.

На каждом из них были написаны буквы, которые были частью каких-то слов. На одном было написано «ало» на другом «ус». Мне предстояло разгадать, что за слова написаны на желтой бумаге.

Прислонившись к ножке кровати, я мысленно перебирал подходящие слова. Что такое «ало»? Мало? Сало? Жало? Немало? Налог? Галоша? Алоэ? Жалоба? Шалость?

Или это заложник?

Второй случай был еще труднее, потому что там было всего две буквы. Гнус? Вкус? Пуск? Усы? Трусы? Вирус?

Или Доусон?

Очевидно, Доусона взяли в заложники и где-то заперли. Я на правильном пути, но мне нужно было что-то большее, чем эти два обрывка.

В грязном коридоре стояла большая корзина для мусора. Я позвал горничную, дал ей песо и сказал, что нам нужно порыться в мусоре.

– Не волнуйтесь, сеньора, – сказал я, – мои друзья наведут здесь порядок, когда закончат, вам не придется работать дополнительно.

Горничная кивнула и зашаркала по коридору прочь. Я перевернул мусорную корзину и высыпал на пол всё, что там было. И мы с ребятами принялись тщательно выискивать среди отбросов клочки ярко-желтой бумаги.

Я положил на пол свою охотничью фуражку с двумя козырьками и сказал:

– Кладите в неё все обрывки, которые найдете, чтобы мы точно знали, что все они здесь.

Вы не представляете, какое количество всевозможного мусора мы тогда перелопатили! Его было бесконечно много, мы просеивали его снова и снова, пока у нас не заболели глаза. Наконец я убедился, что мы собрали все клочки до последнего. Их оказалось около сотни.

Я проследил, чтобы парни сложили мусор назад в мусорную корзину. Затем я поднял с пола свою фуражку охотника на оленей и понес наши драгоценные находки в номер 23, там я аккуратно разложил их на столе.

– Это похоже на пазл, – заметил Роберто.

– Правильно! И это самая важная головоломка на земле, потому что, только разгадав её, мы сможем спасти доктора Доусона. За работу, партизаны!

Работа продвигалась невыносимо медленно, поскольку клочки были слишком уж мелкими. У детей собирать пазлы получается лучше, чем у взрослых, и я был рад тому, что они оказались терпеливы и настойчивы.

Час спустя я прочитал послание, от которого у меня шерсть встала дыбом.

Крысиган устроил жестокому диктатору Эль Бруто побег с дальнего острова, и тот собирается свергнуть правительство.

Неудивительно, что целых пять дней в Мексике не совершалось преступлений. Крысиган наверня-ка собрал все мышиные банды вместе, чтобы его собственные бандиты научили их, что делать. После возвращения Эль Бруто к власти Крысиган разделит с ним богатство. Эта парочка негодяев намеревается безжалостно грабить несчастных мексиканских мышей, которые вынуждены будут им подчиняться.

Я обязан действовать! Две сотни преступников не могли спрятаться в городе, не привлекая внимания, из чего я сделал вывод, что они расположились с лагерем в другом месте.

Я спросил у своих партизан:

– Есть ли не слишком далеко от столицы какое-либо надежное убежище?

Бернардо кивнул.

– Старая крепость. Она рушится, и туда больше никто не ходит.

– За исключением Бэзила с Бейкер-стрит! Я замаскируюсь и направлюсь туда на разведку! – заявил я, спускаясь по лестнице, парни следовали за мной по пятам.

Выйдя на улицу, я за хорошую плату арендовал у торговца кукурузой его тележку на весь следующий день, и он пообещал привезти её к моему отелю к восьми утра.

Вернувшись в город, я отправил партизан по домам, не забыв пригласить их на завтрак следующим утром.

В магазине, где продавалась поношенная одежда, я купил потрепанную белую рубашку, брюки, стоптанные кожаные сандалии и старое сомбреро, чтобы походить на торговца кукурузой.

Я ворочался всю ночь, думая о том, что случилось с Доусоном, и гадал, что принесет завтрашний день: успех или неудачу?

Я проснулся рано и принялся гримироваться. Мой добрый Доусон часто называл меня мастером маскировки, и я, должен признаться, никогда этого не отрицал.

В моей коробке с гримом много волшебных сюрпризов. Но я не буду раскрывать свои секреты. С помощью некоторых ухищрений я легко могу превратиться в старика с морщинами и грустными складками на морде. Работая перед зеркалом, я вскоре преобразился из зоркого сыщика в продавца кукурузы с сонными глазами.

Партизаны ждали в вестибюле и не узнали меня под личиной сутулой старой мыши, которая, шаркая, подошла поздороваться с ними тоном продавца кукурузы.

Затем уже обычным голосом я сказал:

– Разрешите вам представить Шерлока Холмса из мира мышей!

Их изумление убедило меня в том, что загримировался я действительно неплохо, и мы отправились завтракать.

Позже в переулке торговец кукурузой научил меня пользоваться своей тележкой.

Он развел огонь в очаге, обжарил кукурузный початок и полил его плавленым сыром. Я внимательно наблюдал за ним, а потом несколько раз повторил то же самое. Моему примеру последовал и Гектор. Куда девать жареную кукурузу, проблем не возникло: партизаны съели её всю.

Я сказал Гектору, что он пойдет со мной в старую крепость и будет изображать моего сына. Остальные были разочарованы, но не жаловались. Они знали, что нам предстоит очень опасная миссия.

Целых два часа я катил тележку в сторону крепости, Гектор шел рядом со мной. В половине одиннадцатого мы ступили на заросшую травой дорогу, которая вела к воротам цитадели.

У ржавых ворот несли вахту двое часовых в выцветшей униформе. Они подозрительно осматривались по сторонам и, несомненно, приказали бы нам убираться прочь. Но я показал им пару жареных початков.

– Для вас, солдатос, бесплатно, сколько захотите! Но взамен я прошу об одном маленьком одолжении. Два таких красавца впустят старого бедного торговца, чтобы он мог продать кукурузу вашим товарищам? Это Гектор, мой старший сын. Сегодня у него день рождения. В крепости много солдат, я быстро распродам свой товар и смогу вернуться домой, чтобы отпраздновать день рождения моего сыночка.

Я разговаривал с ними и одновременно жарил кукурузу. До охранников донесся её восхитительный запах.

– Эль Бруто ничего не узнает, – сказал один охранник другому, – он всё время с Крысиганом, они разговаривают часами.

Они открыли ворота, и мы с Гектором вошли. Я дал им бесплатной кукурузы и закатил тележку внутрь. Мятежники сразу же столпились вокруг нас: их манил божественный запах плавленого сыра, никто не мог перед ним устоять – я только и успевал жарить початки.

Я замаскировался очень кстати: среди солдат присутствовали и мышегангстеры Крысигана. Моей кукурузы отведали и Доран, и братья Флэши Фаррелл, и Левша Личина, и Шон Райт, известный как Ронго Райт.

– Подмени меня – прошептал я Гектору, который тут же встал к плите, а я смешался с толпой.

Тогда-то я и увидел у забора тюремную клетку из металлической сетки. Там, закованный в кандалы, пригорюнившись сидел мой друг Доусон.

Я осторожно подобрался к нему и тихо спросил:

– Здравствуйте, дорогой доктор, не подскажете ли вы мне, где находится палатка Эль Бруто? Я хочу послушать, о чем они там говорят.

Он улыбнулся.

– Я, дорогой Бэзил, ни минуты не сомневался, что вы меня найдете! И как чудесно вы загримировались! Впрочем, чему я удивляюсь! Ищите самую большую палатку – бунтовщики слишком заняты вашей кукурузой и ничего не заметят. Я полагаю, Крысиган и Эль Бруто замышляют что-то грандиозное. Когда вы намерены напасть на них?

– Завтра рано утром, старый друг. Тогда и увидимся!

Воспользовавшись перочинным ножом, я проделал небольшую прорезь в задней стенке большой палатки – так я мог не только слышать злодеев, но и видеть их.

Внутри и в самом деле находился мой злейший враг, профессор Падрейк Крысиган, король преступного мира! С ним беседовал здоровяк с крошечными свиными глазками, которые заблестели, когда он начал говорить. Это и был Эль Бруто – жестокий угнетатель мексиканских мышей.

– Крысиган, вы просто чудо! Пять дней назад вы устроили мне побег с острова. Особенно мне понравился фокус с моей восковой копией, которую вы бросили в море, чтобы охранники решили, что меня сожрали акулы. Дева Мария! Именно так они и подумали! Вы собрали моих сторонников и привлекли на нашу сторону всех головорезов Мексики, разумеется, тех, кто не в тюрьме. А ваш Доран, который служил в мышином иностранном легионе, дает им уроки военной подготовки! Профессор, мы победим, и тогда я поделюсь с вами богатством. Грабь и властвуй – вот мой девиз! Кстати, вы уже решили, что будет с Доусоном?

– Он ценный заложник. Стоит мне только пообещать, что я сделаю больно Доусону, и Бэзил оставит любые попытки помешать нам. Бэзил – единственная мышь, чьи умственные способности равны моим собственным. Более того: откровенно говоря, он единственная мышь, которой я боюсь! Мы с ним могли бы править всем мышиным миром, стать невероятно богатыми. Я говорил ему об этом, но этот упрямый дурак отказывается быть моим союзником! Что ж, мы посадим его закадычного дружка Доусона в тюрьму правительственного дворца, когда захватим власть.

Эль Бруто воодушевленно воскликнул:

– Завтра мы победим! Наполеон сказал, что армия марширует, пока у солдат набиты животы. Поэтому завтра в шесть утра мои ребята плотно позавтракают, а в полседьмого мы двинем маршем на столицу!

Того, что я услышал, было достаточно, чтобы начать действовать. Убегая, я обратил внимание на крутой утес сразу за задней стеной форта, и у меня зародилась одна идея.

Мы с Гектором покинули крепость с пустой кукурузной тележкой. Оказавшись вне поля зрения солдат, я навел подзорную трубу на скалу. Примерно на середине её высоты зияло отверстие – вход в пещеру. Взобраться туда по стене открыто было невозможном: меня бы тут же обнаружили, но я заметил тропинку, которая огибала утес и вела к противоположному от крепости склону горы. Мы пошли по этой тропинке. Я снова воспользовался своей подзорной трубой и убедился, что с другой стороны тоже есть вход в горную пещеру. Соединяются ли эти входы туннелем? Я должен был выяснить это и немедленно!

– Гектор, беги во дворец! – приказал я своему главному партизану, – передай Эль Президенте, что я должен сообщить ему и генералу Сьерре нечто крайне важное, это вопрос жизни и смерти. И поторопись!

Он бросился исполнять мое поручение, толкая перед собой тележку.

Я поднялся по отвесному утесу и вошел в пещеру. Она вела в длинный туннель, который, как я и надеялся, сообщался с пещерой на вражеской стороне горы. Я выглянул наружу, изучая поле предстоящей битвы: далеко внизу раскинулся лагерь бунтовщиков. Теперь я точно знал, какую стратегию следует избрать.

Я выбежал по туннелю обратно, спустился со скалы и изо всех сил поспешил в столицу.

Президент Новато и генерал Сьерра ждали меня в конференц-зале дворца.

– Вопреки тому, что говорят, – сказал я, – Эль Бруто жив и здоров, жестокому диктатору удалось избежать зубов акулы. Более того, он полон решимости снова править мышами Мексики и сговорился с профессором Крысиганом свергнуть нынешнее правительство, то есть вас, сеньоры. Их нужно остановить, и я настоятельно рекомендую прибегнуть к тактике, которую я вам сейчас изложу.

Новато и Сьерра смотрели на меня недоверчиво и очень внимательно.

– Мятежников нужно застать врасплох! Немедленно отзовите свои войска из Куэрнаваки! Мы соединимся с ними в полночь рядом с утесом, в стороне от вражеского лагеря. Половина солдат с помощью наших опытных альпинистов поднимется по скале в пещеру. Туннель приведет их на другую сторону горы, откуда открывается вид на старую крепость и лагерь бунтовщиков. Мы выступим перед рассветом – я сам поведу эту группу!

Я перевел дыхание.

– Под командованием генерала Сьерры остальное войско обойдет гору. Когда мои мыши нападут на мятежников со стороны горы, враги бросятся к воротам крепости, но там их будет ждать генерал со своим войском – он не даст им уйти. Загнанные в угол, мыши Эль Бруто быстро сдадутся.

Генерал поклонился.

– Мои поздравления, мистер Бэзил! Это замечательный план! Я и сам предложил бы такую же стратегию! Вы военный гений! Не хотите ли стать генералом армии мексиканских мышей?

– Это большая честь, – ответил я, – но мое предназначение – следовать по стопам Шерлока Холмса.

Генерал немедленно разослал посыльных с приказами в войска.

Генерал Сьерра, я, а также наши друзья – опытные альпинисты со своим специальным снаряжением – прибыли на место встречи ровно в полночь.

Солдаты уже ждали нас, готовые к действию.

Под предводительством генерала Сьерры половина армии бесшумно выдвинулась по тропинке, огибающей утес.

Остальные остались со мной.

Лорд Адриан, Ричард Янг и Боб Хан забрались по стене в пещеру, закрепили там веревки и спустили их концы вниз.

На земле под руководством других альпинистов мексиканские солдаты стали подниматься вверх, ко входу в пещеру, ухватившись за веревки, – это был трудный подъем. Затем, воспользовавшись сквозным туннелем, они прошли сквозь толщу горы и оказались на другой её стороне – в пещере над крепостью. Всем нам предстояло долгое ожидание, и я предложил солдатам немного поспать.

Сам я расхаживал взад-вперед из угла в угол пещеры, обдумывая заключительные элементы своей стратегии.

Незадолго до рассвета я разбудил свою армию спящих красавиц, напомнив им, что необходимо соблюдать тишину. Альпинисты первыми полезли к уступам внизу, чтобы помочь солдатам спуститься по почти отвесной скале. Но всё прошло как по маслу.

Ничего не подозревающие мятежники сладко спали. Мы спустились на землю и медленно двинулись вперед под защитой высокой травы.

Мы взобрались на заднюю стену крепости и затаились там, готовые к борьбе или к смерти.

И вот настал решающий момент! В напряженной тишине мне казалось громом собственное дыхание, я навострил уши и поднялся на задние лапы, подавая знак остальным сделать то же самое.

«Сейчас или никогда», – подумал я и крикнул: – Аделанте, солдатос! В АТАКУ!

Длинной шеренгой смелые мексиканские мыши-солдаты спрыгнули на землю. Изо всех сил они выкрикивали то, что я им приказал:

– МЯУ! МЯУ! МЯУ!

С диким визгом и истошным мяуканьем они двинулись вперед, воинственно размахивая своими винтовками.

Охваченные ужасом сторонники Эль Бруто вылезали из своих палаток, дрожа всеми четырьмя лапами! Вскоре они поняли, что на них напали не кошки, а мыши, но мяуканье уже лишило бунтовщиков воли к борьбе. Они бросились к воротам, пытаясь уйти от солдат мексиканской мышиной армии, но там их уже ждал генерал Сьерра.

Ошеломленные и сбитые с толку, бунтовщики сдались. Моя стратегия внезапности увенчалась впечатляющим успехом!

Эль Бруто смирился со своим поражением. Крысиган же, увидев меня, злобно сверкнул глазами. Я посмотрел на него в ответ.

– Мерзкий негодяй! Ты предстанешь перед мексиканским судом как похититель Доусона и заговорщик и будешь отбывать тюремный срок. А потом тебя депортируют в Англию, чтобы ты и там ответил за другие свои преступления.

– Не рассчитывай на это, Бэзил! Когда-нибудь мы встретимся снова, и тогда – берегись!

Его взяли под руки и повели прочь, но он еще долго бормотал под нос угрозы в мой адрес.

Тем временем ко мне подошел освобожденный из заточения Доусон, и оба мы были очень рады встрече.

Так была раскрыта тайна исчезновения доброго доктора.

Что ж, позвольте теперь без дальнейших церемоний вернуть перо в его почтенные лапы.

Отдав должное Бэзилу, который весьма удачно подменял меня, пока я терпел лишения в плену у Эль Бруто, я, доктор Дэвид К. Доусон, с позволения дорогих читателей, продолжу рассказ о наших мексиканских приключениях.

Чтобы отпраздновать разгром взбунтовавшегося диктатора, во дворце был устроен банкет с дегустацией сыра. Там мы познакомились с сэром Джоном Хэтэуэем – послом Великобритании в Мексике – и его женой леди Полой. Превосходный сыр и отличная компания сделали наш вечер незабываемым.

На рассвете следующего дня мы отправились штурмовать гору Попо. Карменсита, весьма симпатичная ослица, ждала нас при выезде из мышиной столицы, будучи слишком большой, чтобы войти в город.

Мы погрузили ей на спину наши припасы и снаряжение, а затем и сами забрались верхом.

Она бежала трусцой, и мы время от времени наблюдали могучий вулкан, чья заснеженная вершина, казалось, касалась облаков.

Карменсита оставила нас у подножия вулкана, пообещав вернуться через неделю.

Люди и мыши часто совершают восхождения на Попо, который не извергался уже много лет. Ближе к вершине стало очень холодно, и в наших рядах чуть не случилось трагедии.

Фрэнк Рейли сбился с тропы во время снежной бури и заблудился. Несколько часов спустя Лютер Норрис в конце концов нашел его.

Вдалеке виднелась похожая на Попо гора Истаксиуатль, которую мексиканцы называют Иста. Но нам хватило и одного вулкана – мы спустились вниз и с нетерпением ждали, когда прискачет Карменсита. Она вернулась в сопровождении своего красивого молодого племянника по имени Пепито, который пришел специально, чтобы познакомиться с Бэзилом. Детектив в награду покатался на его спине и рассказал о самых захватывающих случаях из своей практики.

На обратном пути у Пепито разболелся зуб. Нам с доктором Вольфом пришлось изрядно полазать, чтобы заглянуть ему в рот. Зуб оказался разрушенным, спасти его не представлялось возможным.

– Вам когда-нибудь приходилось удалять зубы ослам? – спросил меня Вольф.

– Нет, Джулиан, но есть один безотказный метод, который одинаково хорош и для мышей, и для людей, и для ослов.

Мы обвязали зуб Пепито одним концом веревки, а другой зажала зубами Карменсита.

– Через минуту всё закончится, – успокаивал я Пепито.

А его тете я сказал:

– То, что кажется веревкой мыши, для осла всего лишь нитка! Беги!

Она побежала, и зуб выскочил наружу. Мы с Вольфом обработали полость марлей с антисептиком, и вскоре юный Пепито снова заулыбался как ни в чём не бывало.

Узнав, что мы собираемся отправиться в Соединенные Штаты, Карменсита вызвалась доставить нас к границе. И мы тут же приняли её предложение.

Вернувшись в столицу, мы узнали, что скончался сеньор Годой. Тысячи людей пришли на похороны отдать ему дань уважения. Это был достойный конец достойной мыши. Только мы с Бэзилом знали его тайну, которую он унес с собой в могилу.

Наши друзья из МОМА остались в Мексике, чтобы подняться на гору Орисаба. Но нам с Бэзилом не терпелось увидеть Большой каньон в Аризоне и другие места на Диком Западе. Хэтэуэй упомянул расположенный в тех краях отель под названием «Маус», который принадлежал их бывшему повару и дворецкому.

– Мистер Бэзил, он пишет, что странные и таинственные происшествия отпугивают от отеля туристов. Если им придется закрыться, они потеряют всё, что у них есть.

– Я займусь этим вопросом, – ответил Бэзил, – это поможет мне усовершенствовать мои навыки сыщика.

Когда пришла пора двигаться в путь, мексиканские мыши пришли попрощаться, они махали нам вслед: партизаны с улицы Панадеро, Марлейн, Диего Новато и многие другие.

Когда Карменсита трусцой несла нас к границе, Бэзил спросил:

– Мой дорогой доктор, на Диком Западе определенно есть дикие кошки, но как вы думаете, есть ли там дикие мыши?

Я лукаво улыбнулся.

– Мой дорогой детектив, умерьте свое любопытство: в свое время вы всё узнаете.

И, не обращая внимания на его раздраженные возгласы, я задремал.