Серия «В тренде. Читать!»

Иллюстратор: Дарья Гутиева

Иллюстрация обложки: Екатерина Скворцова Kaskva

© Ованесян С., текст, 2025

© Гутиева Д., иллюстрации, 2025

© Kaskva, иллюстрация обложки, 2025

© Фролова М., шрифт на обложке, 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

Он даже не успел закрыться. Удар пришёлся в скулу и скользнул по носу. Воробей, худой и долговязый, всегда бил по лицу. Во рту у Артёма сразу стало горячо. Он попытался выплюнуть густую жижу. Но эффектного плевка, как у Валерки, – сквозь зубы и с лёгким присвистом – у него не получилось. Вязкая кровавая слюна медленно стекла по подбородку. Артём хотел вытереть её ладонью, но в ту же минуту получил ещё один удар – в солнечное сплетение. Это был Оса, Толька Осипов. Маленький, плотный, как баскетбольный мяч, он, как всегда, работал в нижнем ярусе.

Артём охнул от неожиданности и сел. Он прикусил губу, зажмурился, чтобы сдержать слёзы. Но не помогло. Когда он открыл глаза, слёзы просто брызнули фонтаном. А сквозь расплывающуюся пелену Артём увидел Валерку. Тот спокойно наблюдал за дракой, и если делал шаг влево или вправо, то лишь для того, чтобы выбрать лучший ракурс для съёмки.

– Хватит. Пошли, – лениво сказал он, выключил телефон и сплюнул красиво, как умел только он.

Воробей резко занёс кулак, и Артём инстинктивно вжал голову в плечи в ожидании нового удара. Но под взглядом Валерки Воробей опустил руку и только пнул носком ботинка песок, с ног до головы обдав Артёма грязным крошевом вперемешку с окурками и засохшим птичьим помётом. Все трое ушли, не оборачиваясь.

Артём сначала провёл языком по зубам – вроде все целы. Поднялся. Отряхнул одежду, но стало только хуже: грязь ещё больше размазалась на заляпанных кровью футболке и джинсах. Подобрал рюкзак. Одна лямка была оторвана с мясом. Мать будет причитать: «Год только начался. Я же просила быть аккуратнее…» – и всё в таком духе. Артём закинул рюкзак на одно плечо и поплёлся домой.

Баська, дворняжка, снова увязалась за ним. Артём пару лет назад вытащил собаку буквально из-под колёс внедорожника, а после ещё целый месяц лечил её ушибленную лапу. Баську подкармливали во дворе и почти не обижали, но Артёма она выделяла среди прочих: провожала его до самой школы и встречала после уроков.

Сегодня она где-то задержалась по своим собачьим делам, иначе обидчикам Артёма наверняка тоже досталось бы. Мальчик потрепал дворнягу за ухом. Та лизнула ему ладонь и выжидающе посмотрела в глаза.

– Ты только о еде и думаешь, – невесело произнёс Артём и снял с плеча рюкзак.

Собака встала на задние лапы и прерывисто задышала, высунув язык. Артём надорвал упаковку с собачьим кормом, отсыпал попрошайке две пригоршни прямо на бордюр. Та принялась есть, а мальчик снова закинул рюкзак на плечо и пошёл домой.

С чего всё началось, наверное, никто, кроме самого Артёма, уже и не помнил. Он учился в этой школе с первого класса. Не сказать, что с кем-то особо дружил, но и не враждовал. Это случилось позже. Сначала были вроде как случайные тычки: типа локтем задели или подножку для смеха подставили. Но со временем конфликт стал открытым и жёстким. До крови. И ладно бы бились один на один… Хуже всего, что с недавних пор Валерка стал всё снимать на телефон.

В классе с Валеркой предпочитали не связываться. Было в нём что-то, что заставляло относиться к нему если не с уважением, то с осторожностью. Немногословный. И взгляд уверенный. Даже Светка Кузнецова – отличница, выскочка, староста и активистка – даже она побаивалась Валерки. Кузнецова была правой и левой рукой их классной, Анны Захаровны. Журнал принести из учительской – Светка, кому-то что-то передать – тоже она. Лучше неё никто не мог быстро и в срок собрать деньги на шторы, учебники или какую-нибудь экскурсию. Даже мамаши из родительского комитета почти все вопросы решали через Свету. Кузнецова важничала, говорила со всеми, кроме своей подружки Соньки Абрамян, как с какими-то недоумками. Но если нужно было сказать что-то Валерке, она долго готовилась, волновалась и потом, запинаясь и краснея, извиняющимся тоном, не глядя в глаза, говорила: «Мы тут… нам здесь через два дня… не мог бы ты…» Артём никак не мог понять причину её временного косноязычия. У доски шпарила как заведённая: вытягивалась в струну и смешно поднимала подбородок, наверное, чтобы слова не задерживались в горле, – а с Валеркой двух фраз связать не могла.

Валерка появился в их классе года три назад. И почему-то не в сентябре, как это обычно бывает с новенькими, и даже не в начале четверти, а, кажется, в феврале. Как-то сразу он подчинил себе почти весь класс. А Воробей и Оса стали его верной свитой: охраной, оруженосцами и беспрекословными исполнителями. До Валерки они были совсем незаметными. Так, иногда пакостили исподтишка, особенно Воробей. Больше, конечно, тренировались на девчонках. То карандаш сломают, то расстёгнутый ранец «нечаянно» уронят и хохочут, пока Маринка или Жанна по всему классу собирают из-под парт и в проходах не только книжки-тетрадки, но и другие девчачьи штучки: бусики, брелоки в виде пупсов или мелочь для завтрака в школьном буфете.

С приходом Валерки Воробей, который на самом деле был Жоркой Воробьёвым, и Оса почти сразу изменились. Даже во взгляде, когда они опускались до общения с остальным классом, появилось что-то от их повелителя. С Валеркой же они говорили подобострастно, как и полагается разговаривать с королём.

Артём считал, что всё началось в пятом классе, ближе к концу учебного года (да, кажется, была середина апреля), когда он в очередной раз опоздал на первый урок. Он уверен: если бы мать тогда не упрямилась и купила бы ему мобильный – ведь почти у всех в классе они были, – ничего бы не произошло. А она плела какую-то чушь про радиацию, про зрение и в своих фантазиях видела его уже наркоманом. «Мы же жили без телефонов – и ничего, мир не рухнул», – этот последний аргумент бесил Артёма больше всего.

Был бы у него телефон, можно было бы поставить будильник на повторный сигнал. И тогда бы он наверняка проснулся. Может, ему даже позвонили бы и предупредили. Но какой смысл думать, как могло бы всё сложиться, если случилось то, что случилось.

Мать, как всегда, в полвосьмого, стараясь не разбудить сына, осторожно прикрыла за собой входную дверь и убежала на работу. Артём сквозь сон услышал её удаляющиеся шаги. «Ещё целых полчаса», – подумал он и мгновенно отключился. Сон, который приснился ему в то утро, до сих пор стоял перед глазами в мельчайших подробностях. Как будто шёл Артём по центральной городской улице, а потом свернул в незнакомый переулок, зашёл в какой-то дом, и всё! Выхода просто не было. Лестница, которая, согласно логике, должна была вести наружу, заканчивалась глухой стеной. Рядом был какой-то кошачий лаз, через который Артём никак не мог пролезть, хотя очень старался.

И в ту секунду, когда он ногами вперёд протиснулся наконец по пояс, зазвонил будильник. Разве можно было прерваться на этом месте?! Короче, Артём проспал. Проснулся уже около девяти. К началу первого урока всё равно опоздал. Поэтому он оделся, умылся, поел вчерашней жареной картошки прямо из сковородки, не разогревая. И побежал коротким путём в школу. Ко второму уроку он наверняка успевал. Главное, сочинить правдоподобную легенду для тёти Гали, школьного сторожа.

– Чего стучишь? – прогудела она из-за застеклённой двери.

– Тёть Галь, я за спортивной формой бегал.

– Врёшь, негодник, ты только что пришёл.

– Тёть Галь, ну как же? Я же с вами поздоровался утром, и вы на меня ещё накричали.

– Да?! – тётя Галя задумалась. Вроде было такое. Кричала. Но на этого ли?! – А не врёшь? – с подозрением спросила она.

– Честное слово! – Артём поднял вверх сжатый кулак.

– Ну, иди, – впустила она его.

Артём взбежал на второй этаж и на цыпочках шмыгнул в туалет, забрался в кабинку и стоял так несколько минут, придерживая дверь с сорванной щеколдой. Надо было дождаться перемены, а дальше смешаться с толпой и, не вызывая подозрений, войти в класс.

Как только прозвенел звонок и школа сотряслась от топота и нарастающего гама вырвавшихся на волю учеников, Артём вылез из своего укрытия и, увлекаемый общей волной, направился к своему классу.

Когда он вошёл в кабинет, Анна Захаровна была уже там. Судя по прямой спине, классная была не в духе. Сидела за учительским столом и чересчур сосредоточенно заполняла журнал. Она отвлеклась только на секунду, неприязненно взглянула на Артёма и сухо поздоровалась. Мальчик напрягся. Нет, настроение класрука было вовсе ни при чём. Как получилось, что Артём пришёл раньше остальных?! Эта мысль не давала покоя, но не спрашивать же учительницу. Пришлось сесть за парту, достать из ранца учебник и начать повторять.

Звонок прозвенел, но в класс так больше никто не пришёл. У Артёма к горлу подкатил неприятный комок.

Анна Захаровна резко захлопнула журнал, встала из-за стола и, стуча каблуками, подошла к единственному ученику.

– Где все? – спросила она, глядя Артёму прямо в глаза.

Тот смутился, встал навытяжку.

– Ну, я жду, – русичка сверлила Артёма взглядом.

– Не знаю, – тихо ответил он.

Оказалось, что грубить и говорить вызывающе легко, только когда за спиной весь класс. А так, наедине, даже не знаешь, что сказать, чтоб и остальных не подставить, и себе не навредить.

Анна Захаровна молча развернулась и, печатая шаг, направилась к своему столу.

– Ну что ж, проведём перекличку, – сказала она и раскрыла журнал. – Абрамян, – учительница обвела глазами пустой класс, – отсутствует. Аверьянов, – она снова выдержала паузу, – отсутствует.

И так до последнего номера. Всем двадцати семи она засчитала отсутствие. Потом как ни в чём не бывало объяснила единственному присутствующему новую тему. А потом так же обыкновенно вызвала его к доске.

В тот день Артём получил заслуженную четвёрку. Но лучше бы он этого не делал. Лучше бы он тогда вообще не проснулся! Лучше бы он сломал ногу по дороге. Или тётя Галя не пустила бы его в школу. В общем, было бы лучше, чтобы этого дня не было совсем. Потому что назавтра случился худший день в жизни Артёма.

Он стоял в плотном кольце обступивших его одноклассников. Каждый считал своим долгом высказаться по поводу его поступка. Артём слушал, опустив голову. Он пытался что-то вставить в своё оправдание, но ему не дали такой возможности. Когда обвинения закончились, вперёд вышла Светка и вынесла приговор:

– Предательство не прощается! Мы объявляем тебе бойкот!

Вряд ли кто-то в классе имел достоверное представление о значении этого слова. Но этот метод наказания любила применять их классная. Сначала и правда это действовало. Виновного игнорировали, от него отсаживались. Но день-два – и всё забывалось. Позже слово «бойкот» вообще потеряло для ребят какой-то смысл.

Однако сейчас его звучание и та решимость, с которой оно было произнесено, вызвали среди ребят бурю одобрения. Они брезгливо расступились, чтобы даже не дышать одним воздухом с предателем.

Артём, как побитый и оплёванный, прошёл по коридору позора под улюлюканье одноклассников. Он сел на своё место, а Сонька Абрамян, которая с начала года сидела с ним, демонстративно пересела в другой конец класса.

В тот день дома Артём ревел как девчонка. Прямо в ботинках и куртке он лежал на диване лицом вниз и выл от бессилия и несправедливости.

«Но тогда ещё не били», – подумал он, поворачивая ключ в замке.

– Хватит, пошли уже, – сказал Валерка и красиво, как это умел только он, сплюнул сквозь зубы.

Воробей ещё раз для порядка пугнул хватающего ртом воздух Артёма, развернулся и пошёл вслед за своими приятелями. По пути они не разговаривали. Так, перекинулись парой незначительных фраз.

Воробей дёрнул Осу за рукав. Тот обернулся: «Чего тебе?»

Воробей глазами показал на Валерку, но тот как будто и сам всё понял, потому что, не глядя в их сторону, сказал: «Сегодня никуда не идём. Мне домой надо». Толька Осипов многозначительно посмотрел на Воробья и молча пожал плечами. На перекрёстке ребята пожали друг другу руки и разошлись.

Валерка хоть и сказал, что ему нужно домой, на самом деле идти туда совсем не хотел.

С тех пор как они три года назад переехали в этот район, ему никогда не хотелось идти домой. Он специально после уроков придумывал разные причины: посидеть с приятелями в беседке недалеко от школы, купить каких-нибудь чипсов и громко хрустеть ими в парке, задевать проходящих мимо девчонок (особенно тех, что шли в одиночку), громко смеяться над плоскими шутками Воробья. Или, как сегодня, в очередной раз напомнить Березину, что он ничтожество. И всё потому, что совсем не хотелось идти домой.

Воробьёв и Осипов ему давно надоели. То ли он перерос их, то ли они поглупели, но общаться с ними Валерке хотелось всё меньше и меньше. Он часто без причины орал на них, раздражался по любому поводу. Все разговоры сводились к «пойдём посидим». Валерке становилось с ними скучно, поэтому он придумал развлечение – снимать всё на телефон. Приятели уламывали его выкладывать ролики в сеть: «Знаешь, сколько просмотров будет?!» Но он не соглашался. Сам не знал почему.

Вначале, когда он перешёл в новую школу, в середине года… Нет, когда его насильно перевели. Потому что они так решили! Потому что его никто не спросил, как будто он – пустое место. Захотели – родили, захотели – отказались. Думают, что ему нужно вот это всё!

Три года назад – кажется, была осень; точно, ещё до Нового года, – он сидел в их кухне, поменьше и поскромнее, чем сейчас, и пил молоко. Мама села напротив и молча смотрела на него. Валерке даже стало не по себе от её пристального взгляда.

– Мам, ты чего? – спросил он, чуть не поперхнувшись.

– Валерик, мне надо с тобой поговорить.

Мальчик допил молоко, поставил пустую кружку в мойку, снова сел на место и вопросительно уставился на маму.

– Мы… – она немного замялась, потом продолжила: – Мы с папой разводимся. – Затем вздохнула и отвела взгляд.

Валерка напряжённо молчал. О чём-то таком он уже давно догадывался. Родители при нём никогда не ссорились, но в последнее время в доме часто было непривычно и даже зловеще тихо.

– Почему? – выдавил он.

– Так получилось, – сказала мама.

– А я?!

– Ты будешь жить с папой. Нам кажется, так будет лучше. Он сможет дать тебе хорошее будущее.

– А я?! – крикнул Валерка. – Вы уже всё решили без меня?! – он вскочил и задел ногой стул. Тот с грохотом упал. Но мальчик только с силой лягнул его и убежал в свою комнату…

Валерка хотел уехать к бабушке, но та просто заорала ему в трубку, чтобы не приезжал и сам учился разбираться со своими проблемами. Это был удар посильнее развода родителей. Валерка здорово обиделся. Ведь он всегда считал бабушку своим лучшим другом. Потом отец сказал, что надо её навестить, потому что она болеет. Но Валерка не смог забыть тот разговор. А через два месяца бабушка умерла, так и не увидевшись с ним. Потом был новый дом, папина новая жена и новая школа.

В первый день Валерка приехал в школу с отцовским водителем. У отца была какая-то срочная встреча. Директриса долго изучала документы. Потом подняла взгляд.

– Вы же понимаете, у нас хорошая школа, и мы не берём учеников посреди года, – она постучала карандашом по столу. – Но по поводу вашего сына, – водитель хотел что-то возразить, но она остановила его жестом, – к нам обратились такие люди, что мы должны пойти наперекор нашим правилам. Валерий будет учиться в классе у одного из наших лучших педагогов. Хотя, – она поправила себя, – у нас весь преподавательский состав замечательный.

Валерку, кажется, совсем не занимало происходящее. Он безразлично смотрел по сторонам и мечтал об одном – чтобы всё скорее закончилось.

Наконец директриса вызвала его новую классную руководительницу. Анна Захаровна начала говорить что-то про программу, углублённое изучение и переполненный класс, но, встретившись взглядом с директрисой, замолчала.

– Ну пошли, Михайлов, – сказала она.

Перемена уже закончилась. В тишине пустого коридора гулко звучали их шаги. Это место было очень похоже на его прежнюю школу. Даже стены были выкрашены в тот же серый цвет с точно такими же зелёными треугольниками для красоты. Они прошли весь второй этаж и остановились перед дверью с табличкой «5 „А"».

– Можно? – Анна Захаровна открыла дверь.

Молодая учительница что-то писала мелом на доске. Все встали.

Классная махнула рукой, чтобы садились.

– Ирина Эдуардовна, у нас новенький, – сказала она и многозначительно приподняла брови. Потом нашла глазами Кузнецову: – Света, занесёшь мне в учительскую журнал после урока.

Высокая девчонка, похожая на птицу, вскочила с места и закивала, готовая не только занести журнал, но и переписать его десять раз от корки до корки, если потребуется.

– Садись, где свободно, – Анна Захаровна неопределённо махнула рукой и ушла по своим делам.

Под любопытными взглядами Валерка пару секунд постоял в нерешительности. А потом собрался с духом и подошёл к парте, за которой сидела девочка. По рядам пронёсся шелест.

– Здесь свободно? – спросил Валерка.

Девочка кивнула.

Он сел рядом, посмотрел, куда можно пристроить ранец.

– Там сбоку крючок, – не глядя на него, сказала соседка.

– Ага, спасибо, – он повесил рюкзак и поинтересовался: – А какой сейчас урок?

– Математика, – шепнула она и кивнула на доску, где учительница дописывала условие задачи.

– А-а, – Валерка смутился из-за своей несообразительности.

– Инга, – шёпотом представилась девчонка.

– Валера, – ответил он и вынул из ранца тетрадь и ручку. – Я сегодня без книг. Расписания не знал, – объяснил он.

Инга кивнула и подвинула учебник на середину парты.

На перемене Валерка переписывал из дневника Инги расписание уроков, когда к их парте подошёл высокий, на голову выше него, худощавый прыщавый мальчишка.

– Новенький, выйди, поговорить надо, – сказал он, нарочно поддев ногой Валеркин рюкзак. – Весь проход загородил!

Валера резко встал и пошёл за мальчишкой в коридор. За ними увязался ещё один: маленький и круглый. Высокий подошёл к окну, где было не так людно, и без предисловий спросил:

– Ты зачем с ней сел?

– Там было свободно. А что?

Высокий визгливо засмеялся.

– С ней никто не сидит.

– Почему? – не понял Валерка.

– Потому что она вонючка.

– Да? Я не заметил.

– Её мать – уборщица в нашей школе.

– И что?

– Она с матерью туалеты моет после уроков, – маленький хрюкнул от смеха.

– Она изгой, – длинный с удовольствием произнёс это слово. – С ней нельзя сидеть. Кто сядет, тот сам становится изгоем.

– А кто это решает? – прищурившись, спросил Валерка.

– Здесь всё мы решаем, – выпятив грудь, сказал маленький.

– Да?! – усмехнулся Валерка. Сплюнув сквозь зубы, он отступил на полшага, посмотрел ребятам прямо в глаза и сказал чётко и сухо – так обычно говорил его отец: – Я всегда всё решаю сам.

– По-моему, ты не понял, – угрожающе произнёс длинный.

– Я всё понял, – ответил Валерка и пошёл прочь.

Неожиданный удар сбил его с ног. Он тут же вскочил, увидел насмешливую физиономию длинного и со всего маху врезал тому прямо в челюсть. Потом схватил обидчика за руку и заломил её за спину так, что тот присел.

– Пусти! Пусти, больно! – завыл длинный.

Маленький даже не рискнул прийти на помощь. В глазах у Валерки было что-то звериное. Напряжение, копившееся в нём последние месяцы, вырвалось наружу. И если бы не физрук, выскочивший на шум из учительской, длинному пришлось бы совсем плохо. Учитель растащил мальчишек и рявкнул:

– Воробьёв, Осипов, марш на урок! А с тобой потом поговорим, – пригрозил он Валерке.

Валерка свернул в переулок, где располагался частный сектор. Дошёл до ворот своего дома и позвонил в домофон. Потом ещё и ещё. Лильки опять не было дома. Пришлось доставать ключ.

Пока мама мыла пол в школьном коридоре на втором этаже, Инга успела поставить стулья на парты в двух классных комнатах и уже перешла в третью. Воздух в классах к концу дня был наполнен тем, что создаёт особый школьный дух: пылью, буфетными котлетами, дорогими духами англичанки, тошнотным «ароматом» спортивной раздевалки. Поэтому Инга раскрывала настежь все окна и только после этого приступала к своим обязанностям. Мама говорила, что достаточно и одного окна: и не продует, и дел меньше в конце уборки. Но у Инги выработалась собственная схема уборки, поэтому с окнами она поступала по-своему. И делала это в любую погоду.

Инга помогала маме чуть ли не с первого класса, поэтому у каждой из них была чёткая последовательность действий. В процессе уборки они практически не сталкивались. И в то же время прекрасно знали, чем каждая из них занята и где находится. Хорошо, что маме достался именно второй этаж. Классов мало. А в учительской и кабинете директора почти всегда чисто.

Инга подошла к окну, привычно провела пальцем по подоконнику – пыль придётся вытирать, – повернула тугую ручку и раскрыла створку окна. Оно выходило на задний двор школы, где всегда парковались физрук и трудовик. Здесь же стояли и мусорные баки, куда выносили отходы из школьной столовой. Обычно тут никто не ходил. Только Артём. Ему так короче.

Но сегодня возле мусорных контейнеров о чём-то шептались эти трое из её класса. Инга отошла от окна. Не хватало ещё, чтобы они подумали, будто она следит за ними. Вот чего Инга никак не могла понять, так это что могло связывать Михайлова с Осой и Воробьём. Ведь ничего общего! Осипов и Воробьёв всегда были отмороженными. Но Валерка совсем другой. Непонятный, но не такой, как они. А в первый день вообще удивил, когда подсел к ней.

У Инги никогда не было друзей. В начальной школе на переменах девочки собирались в кружок и обсуждали, а иногда показывали кукол, о которых Инга даже не осмеливалась мечтать.

«Дай посмотреть», – попросила она однажды Соню Абрамян.

«С ума сошла?!» – отскочила та как ужаленная.

Инги сторонились. Никто не хотел сидеть рядом. Сначала она никак не могла понять, почему у неё так часто меняются соседи по парте. День-два, и учительница опять пересаживает. Потом кто-то… да нет, она прекрасно помнила – это был Воробьёв, бросил ей в лицо: «Вонючка!» Сказал как плюнул. А Оса помахал рукой перед носом. Наверное, это действительно было смешно, потому что так сделали ещё несколько человек. Инга не знала, как реагировать. Но слёз её они не увидели. И никогда не увидят, решила она в тот день.

Инга снова выглянула в окно.

Эти трое всё ещё были там. Кажется, они прятались. Значит, поджидают. Кого?! Это было и так ясно. Артёму и в прошлом году от них доставалось, и он постоянно ходил то с подбитым глазом, то в разорванной куртке. Все знали, но делали вид, что ничего не происходит. И Анна Захаровна наверняка знала. А если не знала, то уж точно догадывалась. Но так легче: каждый день твердить, что не успевают по программе, и орать, чтобы на уроках было тихо. А что человеку плохо – никого не касается.

Инга сбегала в уборную, намочила тряпку, отжала и, как бы между делом поглядывая на пустырь, стала вытирать пыль с подоконника. Вот и Артём показался. Идёт, пинает ворохи осенних листьев, которые вчерашний ветер закружил в большую кучу. «Артём!» – чуть не крикнула Инга, но вовремя остановилась. Прямо первого сентября она поклялась себе, что никогда больше не заговорит с ним. Артём действительно оказался предателем.

Этим летом, когда в школе ещё шли выпускные экзамены, Инга целый день торчала дома с Серёжкой. В детский сад он и так не любил ходить, а после выпускного утренника и вовсе отказался. Поэтому решили, что на каникулах Инга будет сидеть с братом. Мама уходила спозаранку, возвращалась вечером, когда расходились по домам учителя после экзаменов. Особенно задерживалась, когда проверяли письменные задания. Вроде маме и делать там было нечего, но приходилось дожидаться, когда оценят последнюю работу. В один такой вечер мама вернулась на удивление радостной. У Инги даже сон пропал.

– Вот. А ты недовольна, что я в твоей школе работаю, – взахлёб начала мама.

Инга покраснела. Неправда, она никогда такого не говорила. Думала. Всегда об этом думала. Но вслух – никогда.

Но мама ничего не заметила и продолжила с воодушевлением:

– Представляешь, иду это я с ведром по коридору и считаю в уме, сколько ещё дел надо переделать, а мне навстречу директриса наша, Надежда Викторовна. Поздоровались. А она мне: «Наташа, если не ошибаюсь, ваша дочь в восьмой перешла». Я киваю.

– Мам, ну можно сразу к сути, без этих кивков и описаний заката за окном, – прервала её Инга.

– Как хочешь, – мама обиженно поджала губы. Но не выдержала и продолжила: – В общем, есть возможность отправить тебя на две недели в летний лагерь.

Инга выпрямилась.

– Ага! – торжествующе засмеялась мама. – Съела?! Теперь сама будешь закаты описывать.

– Мам, но как? А деньги откуда возьмём? Мы же телефон собирались покупать.

– Телефон нужно просить у Деда Мороза, – широко зевнув, многозначительно заметил Серёжка.

– Правильно, сынок, – мама потрепала его по голове. – Так вот, – продолжила она, – теперь самое главное! Я работаю в школе – это скидка номер «раз»! Одна воспитываю двоих несовершеннолетних детей – это скидка номер «два»! Ну а в-третьих, ты нигде никогда не отдыхала летом. У нас даже бабушки с дедушкой нет, чтобы к ним ездить.

– Бабушка есть, – тихо сказала Инга.

Мама сделала вид, что ничего не услышала.

– В общем, за эти две недели твоего отпуска я плачу как за обычную экскурсию. Понимаешь, практически даром! – мама ликовала. – А взамен ты получаешь две недели замечательного отдыха в лесу. Свежий воздух, полноценное трёхразовое питание. Говорят, даже речка есть. А главное – никаких швабр и тряпок! Дочь, это же просто находка. Я даже и мечтать не могла о таком.

Инга несколько секунд сидела молча. Потом посмотрела на уснувшего Серёжку.

– А с ним как? – спросила она.

– Справимся, – сказала мама. – Письменные экзамены уже закончились. Больше задерживаться на работе мне не придётся. Соседку попрошу присмотреть. В крайнем случае в садик отведу. Ты поезжай, а?! – она пристально посмотрела на дочь.

– Ладно, – выдохнула Инга, и губы её невольно расплылись в улыбке.

Мама обняла её, прижала к себе и зашептала:

– Как я рада. Как я рада. Хоть один раз. А потом в сентябре придёшь, а подружки твои спросят…

– Мам, – Инга сухо отстранилась, – не начинай. У меня нет подружек.

– Будут, доча, будут. И подружки, и друзья… Всё у тебя будет.

Инга закатила глаза.

Потом с этой путёвкой несколько раз что-то происходило. Она всё время переносилась на «следующую смену». И когда Инга совсем перестала об этом думать, поездка всё-таки состоялась. В середине августа!

После маминой паники – «вдруг не все документы взяли», «а вдруг тебя в списках нет», «вдруг опоздали» – нашли нужный автобус, фамилию в списке, и с бумагами оказался полный порядок.

– Чемоданы складываем в багажное отделение! – время от времени кричала вожатая. – Девочка, у тебя только рюкзак? Заходи, – кивнула она Инге.

Инга быстро попрощалась с мамой и Серёжкой. Поднялась в автобус. Нашла свободное место у окна. Рюкзак затолкала под кресло. Села. Помахала ещё раз своим. И вдруг ощутила сзади чей-то пристальный взгляд. Когда она слышала или встречала в книгах это выражение, не верила, что такое возможно. Но сейчас она готова была поклясться, что кто-то очень настойчиво разглядывает её затылок. Она немного сползла вниз, и «сверление» прекратилось.

Салон постепенно заполнялся ребятами.

– У тебя свободно? – поинтересовалась девочка с очень короткой стрижкой.

Инга кивнула.

– Алиса, – представилась девочка.

– Инга.

– Ты в первый раз?

– Ага.

– А я уже третий год. Надоело.

Инга ничего не ответила.

– А ты из какой школы? – поинтересовалась Алиса.

– Из сто шестьдесят четвёртой, – Инга подумала, что надо поинтересоваться в ответ, но не успела.

– Из твоей школы два человека, – сказала Алиса. – Я слышала, вожатые говорили. А из нашей только я. Жаль, конечно. Но с другой стороны, новые друзья, новые впечатления…

Инга машинально оглянулась в поисках знакомого лица и заметила через ряд за собой Артёма Березина из её класса. Она хотела было сразу же отвернуться, но Артём кивнул ей. Инга вежливо улыбнулась.

Всю дорогу её соседка тараторила без умолку. Сначала Инге было приятно такое внимание. Столько с ней никто ещё не разговаривал. И она пыталась вникать в то, о чём ей рассказывала Алиса. Но потом совсем запуталась в именах незнакомых мальчишек и девчонок. А вскоре, убаюканная мягким ходом автобуса, окончательно потеряла нить разговора и задремала.

– Привет, – Артём догнал Ингу, когда под руководством вожатых их отряд, выгрузившись из автобуса, направился к корпусам летнего лагеря.

– Привет, – не оборачиваясь, ответила она.

Молча пошли рядом. Красный песок, которым были посыпаны дорожки, скрипел под ногами.

– Давай помогу, – наконец заговорил Артём и подбородком показал на рюкзак, висевший за спиной у Инги.

– У тебя самого чемодан и сумка, – рассмеялась она.

– Могу твой в зубах понести, – сострил Артём.

Инга улыбнулась.

– А ты смелая, – через несколько шагов тихо произнёс Артём.

– Потому что в лагерь приехала? – Инга с удивлением посмотрела на него.

– Нет, – ещё тише ответил он, – ты единственная встала на мою сторону… ну… когда мне бойкот объявили. А я тебе даже спасибо не сказал.

Инга промолчала, но после этого признания идти стало совсем легко.

В лагере и правда было здорово. Многие ребята поначалу жаловались, что остались без телефонов, но Инга на это обстоятельство даже не обратила внимания. Телефона у неё и так не было.

Ей нравилось абсолютно всё: и подъём по сигналу, и ручей, который почему-то называли речкой, и трёхразовое питание, и посиделки у костра с песнями и страшилками на ночь. Но больше всего ей нравился отбой. Она долго лежала с открытыми глазами, стараясь не заснуть. А когда замолкали все звуки, тихонько вылезала из постели, укрывала одеялом свой рюкзак и с одеждой под мышкой бежала на цыпочках в туалет. Окно здесь зарешечено, потому что первый этаж. Но, как часто случается, один прут держался на честном слове. Инга быстро одевалась, забиралась на подоконник и через несколько секунд оказывалась на свободе, где её поджидал Артём. Они тёмными аллеями бежали к отключённому фонтану с гипсовым горнистом. Садились на бортик и разговаривали обо всём. Он угощал её конфетами, которые мама положила ему с собой. А однажды он снял с себя куртку и уговорил Ингу надеть её. Она даже почувствовала, как его руки крепче и дольше положенного задержались на её плечах. Это не могло ей показаться. Потому что после они просто молча сидели, не глядя друг на друга.

В последний день они долго стояли, взявшись за руки, не обращая внимания на предотъездную толчею и любопытно-насмешливые взгляды. «Такого больше никогда не будет», – беззвучно шептала девочка, не в силах унять слёзы.

А потом было первое сентября. Артём вошёл в класс и даже не посмотрел в её сторону. Он перестал её замечать так же, как и остальные…

– Ну и катись! – крикнула Инга, с грохотом захлопнув окно. Она увидела, что Валерка и компания вылезли из своего укрытия и пошли вслед за Артёмом, который свернул за угол.

В прихожей Артём стянул с себя стоптанные кроссовки, бросил рядом свой изодранный рюкзак и пошёл в ванную. Щека сильно ныла. Он посмотрел в зеркало: так и есть, глаз уже начал заплывать. Значит, от матери ничего скрыть не получится. Она опять начнёт причитать и плакать, потом скажет, что завтра же пойдёт в школу, пожалуется завучу или даже директору, а если они ничего не могут сделать, то напишет заявление в полицию. Должен же кто-то прекратить это безобразие!

Однажды она уже «помогла» ему – до сих пор никак от этой помощи не отмоется. Мама узнала о бойкоте через две недели. Плакала, переживала, а потом не нашла ничего лучшего, как рассказать об этом на родительском собрании, которые их классрук любила устраивать по любому поводу и без, не только в конце четверти. Артём не знал, что мать там наговорила, но на следующий день Анна Захаровна объявила внеочередной классный час и стала требовать, чтобы Артём назвал имена зачинщиков.

«Это пятно на всю школу! – кричала она. – Просто какие-то неуставные отношения. А вы представляете, если это дойдёт до Надежды Викторовны или куда дальше?! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы сор вынесли из избы». Потом долго говорила о школьной дружбе, которую они пронесут через всю жизнь. «Наш девиз: один за всех и все за одного!» – объявила она в конце и призвала сейчас же забыть старые обиды и помириться. Артём готов был сквозь землю провалиться. Лучше бы они продолжали свой бойкот. Они всем видом показывали, что извиняются перед ничтожеством. Но делали это только потому, что им было велено. Воробей даже отвесил поклон, чем очень развеселил Анну Захаровну.

«Ну вот и замечательно, ребятки! – обрадовалась она. – Раз шутите – значит, конфликт исчерпан. И вообще, запомните: друг познаётся в беде», – совсем уже некстати добавила она.

В этой комедии не участвовали только Инга и Валерка. Валерка демонстративно смотрел в окно, а Инга кусала губы и не отводила глаз от Артёма.

Но разве объяснишь матери, что своими непрошеными услугами она делает только хуже. Теперь снова придётся врать и убеждать её, что всё не так серьёзно.

Артём снял с себя окровавленную одежду и закинул её в стиральную машину. Насыпал порошка побольше, чтобы отстиралась наверняка, и включил, чтобы успеть до прихода мамы избавиться хотя бы от этой улики.

Достал из холодильника колбасу, отрезал два толстых куска, сделал себе бутерброды и, жуя на ходу, пошёл в свою комнату. В окно било чересчур яркое осеннее солнце. Артём задёрнул штору. Впереди была суббота, так что с уроками можно не спешить. На эту дурацкую экскурсию с классом он завтра ехать не собирается. Кроме того, уроки – самое меньшее, что сейчас интересовало Артёма. Он включил игровую приставку и уселся на пол.

Щёлкнул ключ в замочной скважине. В открытую дверь ворвался ветер.

– Тём, я пришла. Ты чего в потёмках сидишь? Хоть бы свет включил.

Мамин голос вернул Артёма к реальности. За окном действительно был уже вечер.

– Сегодня на работе у одной женщины давление подскочило, – непонятно зачем сообщила она из своей спальни.

Артём закатил глаза. Зачем ему эти рассказы о каких-то больных тётках.

– Даже скорую вызвали, представляешь, Тём? А врачи сказали, что это метеозависимость, представляешь? Я не поверила. Погода такая хорошая была. И солнышко. А сейчас домой возвращалась, такой ветер поднялся, и небо аж чёрное стало, представляешь.

– Не представляю, – раздражённо отозвался Артём, теряя ещё одну жизнь.

Мать, переодевшись, пошла на кухню. Артём слышал, как она перекладывала продукты из пакета в холодильник. Она что-то продолжала говорить, скорее всего, жаловалась на цены.

– Тёма, ты ел? – крикнула она ему.

– Ел! – Артём в сердцах отшвырнул джойстик.

– Как же ел, когда кастрюля полная?! Опять всухомятку питаешься. Желудок испортишь.

– Мам, я ел, – Артём зашёл на кухню, щурясь от яркого света.

– А уроки сделал? – мама ставила кастрюлю с супом на плиту.

– Конечно, – соврал он. Зачем соврал? Ведь завтра суббота.

– А как в школе дела? – мама обернулась и увидела синяк. – Что это?

– Где? – Артём придурковато огляделся вокруг.

– Не паясничай! – раздражённо прикрикнула она. – Откуда фингал?

– Ударился. Сам. Честное слово!

– Хватит врать! – маму уже было не остановить. – Я завтра же пойду в школу. Я выясню, что у вас там происходит. Я пойду к директору. Если они не могут с этим справиться, я обращусь в полицию. Я найду управу на этих уро… – она перевела дух и закончила: – на этих хулиганов.

– Мам, оставь. Ерунда ведь. Завтра суббота. А до понедельника всё пройдёт.

– Не пройдёт. Надо бадягой намазать, – она вывалила из аптечки чуть ли не сотню разных тюбиков. – Вот, держи, – она протянула один. – Как хочешь, а я сегодня же позвоню твоей Анне Захаровне.

– Не надо никому звонить. Я сам всё решу, – мрачно сказал Артём и заметил мигающий огонёк стиральной машины.

Мама его тоже увидела.

– Ты включал машинку? – подозрительно спросила она.

– Ну да. Ты же всегда говоришь, что мне надо становиться самостоятельнее. Вот я и решил постирать. Просто не успел развесить.

– Ничего, я сама, – сказала мама.

Она открыла дверцу машинки и достала влажные джинсы и футболку.

– Тут не отстиралось, – мама обнаружила на майке пятно.

– А, это мороженое потекло, – тут же сориентировался Артём. – Мы с ребятами после уроков мороженого купили.

– Ещё пятно. И на брюках тоже, – она внимательно посмотрела на сына. – Это не мороженое. Это кровь. – Мама, держа в руках мокрое бельё, обессиленно села на стул.

– Тёмочка, сынок, ты связался с плохой компанией? – произнесла она. – Только не ври.

– Нет! – честно ответил Артём. – Скорее это плохая компания связалась со мной. Но никуда ходить, никому жаловаться не надо. Я сам со всем разберусь. И завтра же запишусь на бокс или на борьбу какую-нибудь.

– Завтра суббота, – машинально ответила мама.

Она поставила на стол две тарелки с супом. Села напротив, подперев рукой подбородок, и молча смотрела на сына.

– Ма, я не могу есть, когда ты меня разглядываешь, – сказал Артём.

– Не буду, прости, – она взялась за ложку. Пару раз порывалась что-то сказать, но то ли раздумывала, то ли не решалась.

– Ну что? – Артём отодвинул тарелку.

– Сыночек, – робко произнесла мама.

Артём напрягся. «Сыночек» не предвещал ничего хорошего.

– Завтра к нам хочет зайти один мой знакомый.

У Артёма вытянулось лицо.

– Ты ничего такого не думай. Он очень хороший, – затараторила мать. – Зовут Михаилом. И он очень хочет с тобой познакомиться, представляешь?!

– Не представляю, – Артём резко встал.

– Это из-за фингала, да?! Но если ты не хочешь, – у матери задрожал подбородок, – тогда я скажу…

– Да нет, пусть приходит, – как можно беспечнее сказал Артём.

– Правда? – она недоверчиво посмотрела на сына.

– Конечно правда. Пусть приходит. Всё равно я завтра с классом на экскурсию еду. Как раз вам мешать не буду. – Он вышел и громко хлопнул дверью.

Ночью Артём долго не мог заснуть. Впрочем, не только он. Из-под двери маминой спальни пробивалась полоска света. Он слышал, как она всхлипывает, подвывая. Артём даже собирался извиниться. Вышел в прихожую, хотел постучаться. И понял, что она говорит по телефону.

Валерка прошёл в свою комнату, закинул рюкзак на кровать и только после этого переобулся.

Он терпеть не мог новый дом. За два с лишним года он так и не привык к нему. Хорошо, что хотя бы его комната была обставлена почти как в прежней квартире. Открываешь дверь – и дома. А снаружи всё было чужое. Мама любила яркие краски. Разноцветные подушки, какие-то репродукции на стенах в золочёных рамах, всякие статуэтки, обои в цветочек. Лилька же во всём предпочитала, как она говорила, «монохром и минимализм». Стены белые, как в больнице, пол и двери – серые. И обставлено всё здесь было по её вкусу: сплошные стекло и кожа. Вот она и тряслась теперь над каждым пятнышком на столе, над каждой царапиной на обивке. Хотя царапины, из-за которых она поднимала визг, вполне могла оставлять сама своими когтями. Из-за этой мебели она даже уговорила папу бросить курить: «Это натуральная кожа, милый. Она впитывает все запахи!»

«Милый», – Валерка поморщился. Мама звала папу только по имени, и это было нормально. Отец выкуривал по две пачки в день, и мама злилась, кричала, что нечем дышать. Бросалась открывать окна. У них всё было взаправду: и ссоры, и веселье.

А в этой квартире отец изменился до неузнаваемости. Начал стричься и одеваться по-другому, зачем-то стал носить очки в узкой оправе, хотя никогда не жаловался на зрение. Лилька сама покупала ему одежду, чтобы он всегда был «в тренде». «Смотри, зай, какая стильная вещь. За такой бренд я заплатила смешные деньги!» – она доставала из пакета очередную серую рубашку. А самое ужасное – отец уже не замечал, что, кроме работы и денег, его больше ничего не интересует. Валерка и раньше, когда родители ещё не развелись, нечасто его видел. А теперь даже не мог вспомнить, когда в последний раз нормально разговаривал с отцом.

Валерка открыл холодильник. Одна здоровая пища. Хоть бы суп сварила. Но Лильке некогда. У неё то подруги, то спортзал, то маникюр, то шопинг. Она готовит только ужин. Хочет папе показать, какая она прекрасная хозяйка. Стелет скатерть. Заставляет стол всякими соусниками, складывает из салфеток каких-то птиц – она уверяет, что это лебеди, – обязательно зажигает свечи. А из еды в лучшем случае макароны, которые она называет пастой, и салат с её любимой травой. Если бы всем этим можно было наесться, то Валерка согласен был бы и потерпеть. Но у неё всё недосолено, и даже хлеб приходится выпрашивать. Вот у мамы никогда таких заморочек не бывало. Поставит на стол целую сковородку жареной картошки с грибами или с мясом. И вкуснее этого ничего не было. Но для Лильки в еде самое главное не вкус, а польза. И чем полезнее была стряпня, тем меньше её хотелось есть.

Первое время Лилька пыталась изображать из себя добрую мачеху. Ждала Валерку после школы, готовила для него обед. Всё красиво раскладывала на столе. Разогревала десять раз. Стучала ему в дверь: «Стынет, Валера». А он заходил на кухню через час и ставил тарелку с остывшим «горячим» прямо в раковину. А сам жарил себе яичницу и запивал её холодным молоком.

Лилька ревела, жаловалась отцу. А потом просто перестала. И реветь, и готовить. Она только следила за тем, чтобы в холодильнике не заканчивались молоко и яйца.

Есть каждый день яйца с молоком оказалось утомительно, и Валерка уже был бы не против пересмотреть условия перемирия. Но не в его правилах было делать первый шаг. Поэтому он иногда покупал себе по дороге какой-нибудь бургер, или пиццу, или шаурму, от которой лицо у Лильки шло красными пятнами.

Сегодня на нижней полке холодильника, за продуктами, у Валерки был припрятан в контейнере кусок позавчерашней пиццы. Хорошо, что он не попался Лильке на глаза. Стоит ей только взглянуть на дату производства, еда сразу же оказывается в мусорном ведре. Даже если просрочена всего на день.

Валерка разогрел пиццу в микроволновке и съел, запивая молоком. Холодное молоко он любил с детства. Наливал его в большую кружку и выпивал первую половину залпом, а остальное – смакуя маленькими глотками. Точно так же пила молоко его бабушка.

Валерка доел, смахнул крошки со стола прямо на пол, поставил чашку и тарелку в раковину, а не в посудомойку, как этого требует Лилька, и пошёл к себе.

Было непривычно жарко для начала октября. Он стянул с себя одежду, надел футболку с шортами и, раскинув руки, растянулся на прохладном покрывале. Увидел на потолке паука и стал наблюдать за его передвижениями. Тот, как будто почувствовав, что за ним следят, замер на месте. Через несколько минут, осмелев, выпустил паутинку и, быстро перебирая лапками, начал спускаться, как по тросу. Окно было открыто, и от лёгкого порыва ветра паутинка качнулась. Почувствовав опасность, паук передумал, быстро вернулся на потолок и скрылся за карнизом.

Валерка потянулся за телефоном. Надо посмотреть, что он сегодня наснимал. Последним было видео с дракой.

Вот впереди идёт ни о чём не подозревающий Березин. За ним сначала крадутся, а потом бегут и догоняют Оса и Воробей. Березин оглядывается. Хочет снять с плеч рюкзак, но не успевает. Воробей с силой дёргает за лямку и отрывает её напрочь. Подлый он всё-таки. Никогда не дерётся один на один. И бьёт исподтишка.

Валерка отложил телефон.

Он никак не мог взять в толк, что его так раздражает в этом Березине. Когда два или три года назад они всем классом решили прогулять школу… Чего уж! Решил он, остальные поддержали. Он тогда всё хорошо продумал. До мелочей. В школу можно было попасть тремя путями. Поэтому он, Оса и Воробей заняли каждый свою точку и перехватывали одноклассников, не позволяя им дойти до школы. Не всем это нравилось. Но идти открыто против Валерки никто не рискнул. А когда их поддержала Светка, уговаривать остальных практически не пришлось. День провели скучно. Посидели в парке. Сходили в кафе, поели мороженого. И всё время оглядывались, не увидит ли кто из знакомых. Про Артёма Березина никто и не вспомнил тогда. Никто не заметил его отсутствия. Не человек, а пустое место. Сам Валерка, например, позже всех запомнил его имя, настолько этот Артём был никакой. Этот придурок на самом деле был ни в чём не виноват. Просто, как говорят в фильмах, «оказался не в том месте не в то время», или наоборот? А все наехали на него, потому что удобнее обвинять кого-то, а не собственную глупость.

Валерка ни о чём не жалел. Даже когда классная закатила истерику с родительским собранием, он был только рад. Вечером дождался отца и сказал, что того вызывают в школу. Папа замахал рукой, чтобы ему не мешали: у него была какая-то деловая онлайн-встреча. А после, когда Валерка опять полез к нему с этим вопросом, Лилька шикнула, потому что их у ворот ждало такси. Валерка в тот вечер даже маме позвонил, но она сказала, что у них в Канаде ещё ночь.

Получалось, что он тоже пустое место. Его тоже как бы нет.

Хотя не совсем. Неделю назад, когда Валерка завтракал, неожиданно в кухню вошёл отец. Сделал себе кофе и сел напротив. Валерка сосредоточенно жевал бутерброд с абрикосовым джемом.

– Как ты учишься? – вдруг спросил папа.

Валерка чуть не поперхнулся. Если бы отец поинтересовался, в каком году он родился, Валерка удивился бы меньше.

– Тебе дневник показать?

– Не надо.

– Ну нормально вроде.

– Этого недостаточно. Я специально определил тебя в эту школу. Здесь хороший английский. Но в любом случае со следующего года ты будешь заниматься с репетитором.

Валерка уставился на него. Так много с ним отец после новой женитьбы ещё не разговаривал.

– У тебя слишком много свободного времени. Мне нужно, чтобы ты перестал валять дурака и взялся за учёбу. И, пожалуйста, веди себя с Лилей уважительно.

– А-а, – Валерка отложил недоеденный бутерброд и встал из-за стола, – во-от оно что. А я-то уже решил, что тебе действительно есть до меня дело.

– Сядь! – рявкнул отец.

– Мне в школу пора, – ответил Валерка. – Браться за учёбу!

Валерка встал с кровати и поёжился. Почему-то стало зябко. Погода, кажется, менялась. Он закрыл окно, достал из шкафа скомканную толстовку и надел её. Зазвонил телефон. «Оса», – высветилось на экране. Валерка отключил звонок, чтобы не слышать назойливого жужжания. Но Осипов продолжал названивать каждые пять минут.

– Чего тебе? – ответил наконец Валерка.

– Слушай, скинь мне сегодняшнее видео. Я только пацанам хочу показать.

– Так я тебе и поверил, – хмыкнул Валерка.

– Честное слово, – не отставал Оса, – я никуда не выложу.

Валерка, ничего не ответив, выключил телефон.

Как же они ему надоели! Ещё и завтра с ними на эту экскурсию переться. Он бы с удовольствием остался дома, но целый день слышать, как назойливо кружит по комнатам робот-пылесос, или Лилька разговаривает по телефону, или ещё что-то – нет уж! Лучше экскурсия.

Его размышления прервал Лилькин возмущённый голос:

– Сколько раз можно повторять: не ходи по дому в грязной обуви! Неужели так трудно переобуваться в прихожей?

Валерка выглянул из своей комнаты, с демонстративной улыбкой поприветствовал мачеху и закрыл за собой дверь. Сейчас Лилька будет орать из-за грязной чашки в раковине. Пять, четыре, три, два, один… Есть!

– Ну что, Наташа, закончили? – поинтересовалась Надежда Викторовна у Ингиной мамы, когда та шла с ведром в сторону уборной.

– Почти. Дочка в последнем классе парты поправляет. Остался только ваш кабинет и учительская.

– У нас сегодня педсовет. Неизвестно, до которого часа он продлится. Давайте-ка оставим мою и учительскую комнату на завтра.

– Так завтра же суббота. Выходной, – напомнила мама Инги.

– Не беда. В понедельник с них и начнёте. Запирайте классы и идите домой.

Инга забежала в продлёнку за Серёжкой. Он очень обрадовался, потому что ещё с детского сада не любил, чтобы его забирали последним. Пока Инга помогала ему со сменкой, Серёжка болтал без умолку. Говорил, что ели, какую букву проходили. А потом стал взахлёб рассказывать, как описался мальчик по имени Вартан: «Все так смеялись. А он плакал».

Инга остановилась.

– Ты тоже смеялся?

– Да, – радостно ответил Серёжа.

– Но он же плакал.

– Но он же сам виноват, – мальчик видел, что сестра сердится, но не мог понять почему. – Надо было вовремя сходить в туалет.

– Это могло случиться с каждым. И с тобой тоже. Ему и так было стыдно, а ты смеялся.

– Все смеялись, – у Серёжки на глазах выступили слёзы.

– Но хотя бы кто-то должен был его пожалеть, – Инга немного смягчилась. – Нельзя, чтобы все смеялись, когда человеку плохо.

– Мне его было жалко, – Серёжка обнял сестру и горячими губами зашептал ей в ухо. – Честное слово, очень жалко. Просто все смеялись.

Инга поцеловала брата. Вытерла ему ладошкой слёзы.

– Ладно, пошли.

И они вприпрыжку побежали к школьным воротам, где их уже дожидалась мама.

По пути все трое зашли в магазин. Серёжа катил перед собой тележку и громко сигналил покупателям, которые не спешили освобождать проход.

– Надо ещё молока и муки купить, – вспомнила мама. – Ты же завтра с классом на экскурсию едешь?

Инга кивнула.

– Придём домой, я тесто поставлю. Напеку тебе пирожков с разной начинкой. Угостишь своих.

Инга вспыхнула.

– Мам, прошу, не начинай!

– Ну сама поешь, – она не стала спорить. – Кто знает, когда домой доберётесь.

У кассы мама взяла для Серёжи его любимый шоколадный батончик.

– Это тебе, лихач, за то, что никого не задавил, – сказала она и улыбнулась.

Не успели выйти из магазина, как мама резко остановилась.

– Ну что на этот раз? – хмыкнула Инга. – Соль?

– Спички, – виновато сказала мама.

– Ладно, вы идите, а я куплю и вас догоню.

Мама всыпала дочке в ладонь пригоршню монет, и Инга помчалась обратно за спичками.

Дома мама сразу занялась тестом. Инга переоделась и тоже пришла на кухню. Утром они проспали, поэтому тарелки после завтрака просто сложили в раковину. И пока мама замешивала дрожжевое тесто, поминутно заглядывая в тетрадку с рецептами, чтобы ничего не напутать, Инга перемыла всю посуду. Потом на глаз засыпала в кастрюлю гречки и поставила вариться.

– Ты что-то сегодня совсем невесёлая, – заметила мама, когда Инга села на стул и стала безучастно наблюдать за её действиями. – Случилось что?

– Нет, – пожала плечами Инга. – Всё как всегда.

– А что получила?

– Не помню.

– А контрольную, которую на той неделе писали, проверили?

– Не знаю. У нас сегодня не было алгебры.

Разговор не клеился. И мама замолчала.

Гречка закипела, и Инга убавила огонь.

– Мам, – тихо произнесла она, – а бывает так, что любишь человека, любишь, а потом раз – и ненавидишь?

Мама соскребла с ладоней остатки теста, вымыла руки, вытерла их насухо. Накрыла миску с колобком полотенцем и убрала его подальше от окна. Села напротив дочери. Пристально посмотрела ей в глаза и коротко ответила:

– Бывает. – Немного помолчав, добавила: – Я так твоего папу ненавидела.

– Мам, – сказала Инга испуганно, – он же погиб. Ты сама говорила.

– Погиб. Поэтому и ненавидела. Из-за этой проклятой аварии Серёжка такой слабенький родился. Вся жизнь наперекосяк пошла, – голос её задрожал. – Я его ненавидела. И это было даже страшнее его смерти. Я должна была жалеть, страдать. Я и страдала. Но от ненависти. У меня никого не было. Только он. И он меня предал. Самое ужасное, что я тогда именно так и думала.

– Мам, прости. Зря я начала… – Инга дотронулась до её руки.

Но мама словно и не слышала ничего.

– Когда папа погиб, я жить не хотела. Да и Серёжка тоже. Ещё не родился, а уже не хотел жить. Три дня не шевелился. А потом тихонько толкнул меня, – мама дотронулась до живота, – вот сюда.

Она закрыла лицо руками и сидела так несколько минут. Потом встала и виновато улыбнулась:

– Пришлось жить. Ради Серёжки, ради тебя. А теперь я вижу папу в вас. У Серёжи папины жесты. А когда сердится, так же кусает губы. Вот, спрашивается, откуда? Он же никогда не видел папу.

– А я? – спросила Инга. – У меня что от папы?

– Характер. Ты решительная, как он. И такая же красивая.

Инга покраснела.

– Слушай, а ты почему об этом спросила? – мама внимательно посмотрела на неё.

– О чём?

– Ну про любовь, ненависть… – мама не успела договорить. – Горелым пахнет?

– Ой! – Инга бросилась спасать гречку, над которой уже начал виться дымок, а мама – открывать настежь все окна.

– Ну мы с тобой и хозяйки, – мама рассмеялась. – Чуть со своими любовями без ужина не остались.

Инга тоже не удержалась и прыснула.

Гречку хорошенько полили кетчупом, добавили подрумяненные сосиски кружочками, и Серёжка, в которого еду обычно приходилось заталкивать насильно, даже попросил добавки.

– Офень фкуфно, – проговорил он с набитым ртом.

Мама и Инга уткнулись в свои тарелки, чтобы он не заметил их улыбок. Но когда Серёжка строго приказал им: «В следующий раз варите с такими же ингредиентами!» – обе расхохотались в голос. Он фыркнул и ушёл смотреть мультики. А мама никак не могла перестать смеяться и всё время повторяла: «Ингредиенты! Где он такие слова находит? Как он только выговорил!»

Инга вдруг увидела, что мама ещё совсем не старая, как ей раньше казалось. Просто очень уставшая.

– Мам, иди отдохни, а я тут всё уберу.

– Я и правда с ног валюсь, – мама зевнула. – Может, погода так действует? Смотри, какое небо серое. Ты меня разбуди, когда тесто подойдёт.

Инга мыла посуду и думала о том, что совсем не помнит того страшного дня, о котором говорила мама. Хотя должна бы. Всё-таки не совсем маленькая была – почти семь лет. В памяти всплывали только какие-то фрагменты, но главные части пазла были утеряны. Может быть, мозг избавился от воспоминаний, которые ей были не по силам?

Была ли вообще эта авария? Инга не помнила ни столкновения, ни скрежета, ни криков. Единственное, что она знала наверняка, – они втроём возвращались… Откуда? Вот и этого она не могла вспомнить.

Как она могла что-то вспомнить, если даже стала забывать, каким был её отец! Остались фотографии. Но разве снимки – это он? Она не помнила, как звучал его голос, как пахли его руки, как царапались его небритые щёки. Живой человек состоит из мелочей. А если всего этого нет, то нет и человека. И эта плита на кладбище – это не папа. Это просто камень, на который они кладут цветы.

Было ещё одно воспоминание, но настолько размазанное, что Инга уже не могла сказать с уверенностью, происходило это или нет.

Она очнулась в незнакомом месте. Там не было ни боли, ни страха. Она просто рассматривала белые стены, белых людей, которые бесшумно двигались, выходили и снова входили. Всё мелькало и менялось, как картинки в калейдоскопе. Потом вдруг появилась высокая чёрная женщина. Она сидела рядом на стуле и гладила Ингу по руке. Девочка до сих пор ощущала прикосновение холодных сухих пальцев. Женщина, кажется, что-то говорила. Но у Инги в голове звучал только плеск воды. Потом она узнала, что на время оглохла от удара.

А ещё позже – это Инга уже помнила очень отчётливо – началась совсем другая жизнь. Мама, похожая на привидение, Серёжка – существо, орущее дни напролёт, и маленькая девочка, совершенно потерявшаяся в новой реальности.

Инга домыла посуду. Поставила тарелки на полку. Приподняла полотенце, чтобы проверить тесто, и закричала:

– Мама! Оно подошло!

Тесто не просто подошло. Оно ожило, сделало глубокий вдох и приготовилось совершить побег из миски. Вскоре аромат маминых пирогов развеял все тревожные мысли.

– Значит, напомните мне в понедельник. Постараемся скорректировать расписание и выделить вам один свободный день, – Надежда Викторовна кивнула учительнице биологии. – Ну что, дорогие коллеги, с основными вопросами мы, кажется, более или менее разобрались. Я бы с удовольствием вас прямо сейчас отпустила, но хотелось бы узнать, как обстоят дела с внеклассной работой.

– Мы в начале ноября планируем организовать выставку детских поделок «До свидания, осень», – встала с места молоденькая учительница начальных классов.

– Замечательно, – кивнула директриса. – Только постарайтесь, чтобы она не обернулась выставкой родительских подделок.

Несколько человек оценили каламбур и заулыбались.

– Точно! Для родителей можно организовать отдельный конкурс, – откликнулся трудовик. – Например, «Почини парту, которую сломал твой сын!» или «Навесь дверь, которую сорвал с петель твой оболтус!»

Учителя, скучавшие до этой минуты, стали наперебой предлагать свои варианты, и Надежде Викторовне стоило немалого труда их успокоить.

– Давайте посерьёзнее! Подумайте хорошенько, и чтобы к понедельнику планы внеклассных мероприятий были у меня на столе.

– А мы завтра с классом на экскурсию в краеведческий музей едем, – сказала Анна Захаровна.

– Отлично. Как раз отчитаетесь, – сказала директриса и вдруг вспомнила: – Стоп! Никуда вы завтра не едете!

– Почему? – Анна Захаровна состроила подобие улыбки.

– Вы прогноз читали? Там чуть ли не штормовое предупреждение.

– Какое штормовое предупреждение? – Анна Захаровна вскинула брови. – Ясный день на дворе.

– А влажность? Вы разве не чувствуете, как сегодня парит? Ночью ожидается резкое похолодание. И завтра высокая облачность с нулевой видимостью. То ли циклон, то ли антициклон. Людмила Павловна, как вы думаете?

Географичка, которая была поглощена состоянием своего маникюра, лениво обвела всех взглядом и медленно, без выражения, произнесла:

– Циклоны – это огромные воздушные вихри, в центре которых образуется низкое атмосферное давление. Антициклоны – вихри с высоким давлением.

– Все записали? – сострил трудовик.

Рассмеялась даже Надежда Викторовна. Людмила Павловна обиделась и снова стала рассматривать свои ногти.

– Вы тут шутите, – вскочила с места Анна Захаровна, – а у меня практически вся экскурсия оплачена! С музеем договорились.

– Отменяйте. Не хватало нам ЧП в самом начале года. Ну, перенесите на благоприятное время. Сомневаюсь, что в этот музей очередь ломится.

– Господи! – Анна Захаровна воздела глаза к небу. – Вы же не представляете, какая это головная боль. Всех обзвонить. С музеем заново договариваться. А водитель… Он же аванс не вернёт…

– Не вернёт, – подтвердили сразу несколько учителей.

С педсовета Анна Захаровна вышла совершенно подавленная. Угораздило же её ввязаться в эту затею с музеем. Лучше бы в парк пошли осенний гербарий собирать или субботник какой-нибудь организовали. Хотя бы польза была. А теперь… Рабочий день в музее заканчивается в пять часов, значит, туда звонить уже бесполезно. Хорошо, что она догадалась попросить номер личного телефона директора. Но вот вопрос, согласится ли он вернуть деньги или хотя бы перенести эту несчастную экскурсию. Он будет давить на то, что в договоре ничего не было про «форс-мажорные обстоятельства», и ни о каком возврате денег речи идти не может. Но ведь к ним и в самом деле, кроме школьных экскурсий, никто не наведывается. Так что пускай идут навстречу.

Дома Анна Захаровна на всякий случай заглянула сразу на несколько страничек с прогнозом погоды в надежде найти хоть что-нибудь утешительное. Ведь сколько раз бывало: на одной – ветер, на другой – солнце, а на самом деле – ливень с грозой. Однако в этот раз все погодные сайты были единодушны в завтрашнем прогнозе: относительная влажность 100 %, видимость менее 40 м.

Анна Захаровна вздохнула и набрала номер директора музея.

Полчаса переговоров и препирательств наконец увенчались успехом. Деньги музей, конечно, не возвращал, но согласился перенести экскурсию на любую дату в течение следующей недели.

Разговор с водителем, как и ожидалось, ни к чему не привёл. У него график… Он из-за них хороший заказ отменил… Если хотя бы не в последний день… Анна Захаровна не сильно расстроилась, потому что иллюзий изначально никаких не было. Но хоть человека предупредила, чтобы в такую погоду за  руль не садился.

На то, чтобы обзванивать учеников, не было ни сил, ни времени. Поэтому она сделала то, что всегда называла «звонок другу».

– Светочка! Мне нужна твоя помощь, – начала она.

– Слушаю, Анна Захаровна, – Кузнецова вытянулась в струну.

– У нас ЧП! Скинь в общий чат, что завтрашняя экскурсия отменяется в связи с неблагоприятными метеорологическими, нет, погодными условиями.

– Хорошо, – ответила Света. – А что случилось?

– Циклон или антициклон, – уклончиво ответила Анна Захаровна. – Вроде туман обещают.

– Жаль, – сказала Кузнецова. – Тогда я лучше всех обзвоню, лично предупрежу, чтоб наверняка.

– Вот умничка! Что бы я без тебя делала, – Анна Захаровна облегчённо выдохнула.

Света Кузнецова выглянула в окно. Небо и в самом деле выглядело не слишком дружелюбно. Как будто кто-то подлил в его синеву молока и размешал. Но из-за погоды отменять экскурсию?! Тем более что собирались вовсе не на природу. Сели в автобус. Доехали до музея. Походили немного. И обратно опять на автобусе. Они и в дождь ездили на экскурсию – и ничего. Хотя и промокли. А тут просто туман.

Света была очень расстроена. Рушились все планы. Во-первых, они с Соней Абрамян договорились завтра одеться одинаково. У обеих были новенькие джинсовые комбинезоны – очень похожие – и красные кожаные куртки. Они очень смеялись, когда представляли лица одноклассников, которые увидят их вместе. Кроме того, после экскурсии их компания, в которую входил только узкий круг друзей, собиралась провести день с пользой: сходить в кино или посидеть в кафе. Можно было даже пригласить ребят к себе послушать музыку. Света очень надеялась, что Валера составит им компанию. Правда, в этом случае за ним увяжутся Осипов и Воробьёв со своими плоскими шутками. Но Света готова была и на эту жертву. А теперь оказалось, что всё впустую. Ещё и почти тридцать человек надо обзвонить.

Первой она позвонила Соне. Во-первых, Абрамян числилась первым номером в журнале. А во-вторых, кому ещё жаловаться, как не лучшей подруге! К удивлению Светы, Соня приняла эту новость совершенно спокойно. Она даже как будто была рада, что не нужно было спозаранку вылезать из-под тёплого одеяла.

– Мы же потом погулять хотели, – напомнила ей Света.

– Честно говоря, не очень-то и хотелось.

Это было неожиданно. Ведь Сонька единственная знала, что подруге нравится Валера. И они вместе до мелочей обсуждали план действий. Вот и доверяй ей после этого. Вообще-то сомнения в искренности Сонькиной дружбы были у Светы и раньше: та становилась особенно любезной в дни контрольных работ. То безделушку какую-нибудь подарит, то чем-нибудь вкусненьким угостит. Света и без всех этих знаков внимания давала ей списывать и всегда, кроме своего, решала вариант подруги тоже. Чувствовала себя виноватой, когда та даже списать не могла по-человечески.

– Ну ладно, пока, – произнесла Света прохладно. – Мне ещё остальных надо предупредить.

Дальше по списку был Аверьянов. Света проговорила заготовленный текст и набрала следующий номер.

Дошла до Артёма Березина. «Много чести», – подумала Света и позвонила следующему по списку.

– Алло, Женя, это Света. Завтра экскурсии не будет. Циклон, – многозначительно добавила она.

Дальше дело пошло легче. Она быстро отбарабанивала заученную фразу, ставила в списке галочку и звонила следующему.

Валера Михайлов. Этот номер Света помнила наизусть. Сколько раз искала повод набрать его. И вот, наконец, уважительная причина. К тому же звонит не просто так, а по поручению. Она кое-как уняла дрожь в пальцах и… отложила телефон в сторону. Как начать разговор? Может, «Привет, это Света!» А вдруг он спросит: «Какая ещё Света?» Тогда лучше: «Привет, это Света Кузнецова из твоего класса». Нет, «привет» – слишком… м-м… фамильярно – вспомнила она нужное слово. Правильнее будет «здравствуй». Фу, ну при чём здесь «здравствуй» – они же сегодня виделись. Можно и без приветствия, решила она. Дальше про экскурсию. И потом, как бы между прочим: «А мы тут с ребятами решили сходить куда-нибудь. Не пропадать же выходному. Может, присоединишься к нам? Будут только свои».

Да, это то что надо! Света проговорила текст ещё пару раз, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее. Вдохнула-выдохнула. Позвонила. Металлический голос сообщил, что «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Позвонила ещё раз. Потом через десять минут. Вызываемый абонент был недоступен.

Был ещё домашний телефон. И Света предприняла последнюю попытку. Трубку сняла женщина.

– Здравствуйте, это квартира Михайловых? – устало произнесла Света. Весь отрепетированный текст пропал впустую!

– Да.

– Можно Валеру попросить?

– Минуточку, – ответила женщина. И через несколько секунд: – Он, кажется, спит.

– Спит, – грустно повторила Света.

– А что передать?

– Ах да, – опомнилась девочка, – передайте, что завтрашняя экскурсия отменяется.

– Хорошо, спасибо, – на том конце повесили трубку.

Свете хотелось плакать. Но впереди ещё была треть списка. Как же они ей надоели! Хорошо, что все были доступны. Последней была Инга Яковлева. Валерка в первый день сел именно с ней, вспомнила Света. «Не сахарная!» – раздражённо сказала она и поставила галочку напротив фамилии Инги.

В пятницу, прямо посреди урока биологии, в класс ворвалась Анна Захаровна, чтобы в стотысячный раз напомнить о завтрашней экскурсии. «Автобус выезжает ровно в половине десятого! Поэтому не позже 9:15 все как штык должны быть на месте! Опоздавшие будут добираться своим ходом, – предупредила она и, как всегда, закончила свою речь крылатым выражением: – Семеро одного не ждут!»

Артём потянулся, нащупал на тумбочке телефон – будильник сверлил мозг полицейской сиреной. Он отключил его и уже хотел повернуться на другой бок, но вспомнил сначала про экскурсию, а потом про вчерашний разговор с мамой. Поехать с классом или остаться дома с каким-то знакомым матери? Нет уж, лучше экскурсия. А после неё пойдёт ещё куда-нибудь до самого вечера. Хотя бы в пиццерию. Денег должно хватить – он всегда экономил на завтраках, чтобы покупать еду для Баськи. Но в упаковке ещё полно корма. Так что вполне может себе позволить пиццу.

Он встал, выглянул на улицу и… ничего не увидел. Артём распахнул окно и вдохнул туман – такой густой, что казалось, его можно было сжать в ладонях. Не было видно ни соседних домов, ни деревьев, ни машин внизу. Хотя жили они невысоко – всего лишь на третьем этаже. И было так тихо, как будто во всём городе убрали звук.

«Ну и отлично! – подумал Артём. – Я ещё и телефон выключу. Пусть поволнуется до вечера».

Он стал одеваться. Вчерашние штаны, конечно, ещё не высохли. На спинке стула был свален целый ворох одежды, которую мама всякий раз наказывала складывать в корзину для белья. Артём выудил оттуда не очень свежие джинсы и натянул их. А когда шёл в туалет, краем глаза заметил, что мама возится на кухне у плиты. Судя по аромату, она готовила его любимые сырники.

«Обойдусь!» – сказал он себе. Умылся. Рассмотрел в зеркало заплывший глаз – синяк был почти в пол-лица. «Вот она, твоя хвалёная бадяга!» – с ожесточением подумал он. Конечно, с такой физиономией лучше нигде не светиться. Но разве у него был выбор?! Артём натянул кроссовки. Вспомнил про туман и надел куртку с капюшоном. Закинул на плечо рюкзак и щёлкнул замком.

– Артём, а завтракать?! – мама выбежала из кухни, вытирая руки о передник. – Свитер надень!

– Опаздываю, – сказал он и захлопнул за собой дверь.

Уже сбегая вниз по ступенькам, он обнаружил, что оторванная лямка от рюкзака пришита и почти не отличается от второй. А когда вышел на улицу, пожалел, что сам не подумал про тёплый свитер.

Влажность была как в парилке. Только пар холодный. Артём застегнул молнию на куртке, натянул на голову капюшон, который мало от чего спасал, и припустил знакомой дорогой к школе. Идти пришлось практически вслепую, без ориентиров. Но за столько лет он так хорошо изучил этот путь со всеми спусками и подъёмами, ямками и бугорками, что безошибочно определил и поворот, где его вчера настиг Валерка со своими дружками, и лаз в школьной ограде. Артём обошёл здание и вышел прямо к автобусу, который стоял за воротами школы. Там, где и должен был стоять. Двери были открыты. Водитель стоял спиной и, кажется, курил. Артём буркнул «здрасте», прикрыл капю-шоном фингал и вошёл в автобус. В салоне никого не было. Он обрадовался, что добрался первым, и прошёл в середину. Присмотрел место в правом ряду. Снял с плеч рюкзак и поставил его на соседнее сиденье. Сам сел к окну, так чтобы синяк не бросался в глаза, и стал смотреть на улицу, где застыла абсолютно белая мгла. Было десять минут десятого.

Валерка в темноте нащупал выключатель и щёлкнул. Мягкий свет выхватил знакомые предметы, проник в самые дальние углы, и комната обрела привычный вид. Ничего постороннего и… потустороннего. Хотя минуту назад казалось, что давно похороненные детские страхи, которые обитали за полуприкрытыми дверьми шкафов и заползали в самые узкие щели под кроватью, снова стали реальными и осязаемыми.

Валерка проснулся от того, что кто-то трогал его затылок. У мальчика перехватило дыхание. Превозмогая страх, он обернулся и ничего не увидел. Он готов был поверить в мистику, но тут до него дошло, что он сам настолько сильно отлежал руку, что именно его онемевшие до бесчувствия пальцы давили на голову. Левой рукой он вытащил из-под головы затёкшую правую и растирал её до тех пор, пока жизнь в виде болезненного покалывания не вернулась в неё.

Страх ушёл. Сердцебиение выровнялось. Спать не хотелось. Хотелось есть. Вчера он так и лёг не поужинав, хотя Лилька несколько раз стучалась в комнату.

Часы показывали пять. Дома было тихо. Валерка в пижаме побежал на кухню. Открыл холодильник и обнаружил на верхней полке в контейнере запечённую курицу. Пожалел, что вечером не вышел к ужину, потому что любил курицу горячей. Но так тоже сойдёт. Он отломил ножку и быстро съел её. Потом вторую. То ли он был очень голоден, то ли действительно было очень вкусно?! Правда, Лилька переборщила с приправами, но, кажется, она наконец научилась готовить.

Напоследок Валерка, как преступник, заметающий следы, тщательно убрал за собой и вернулся в свою комнату. Было почти полшестого. Он залез под одеяло. Спать совсем не хотелось, и, чтобы как-то убить время, он полез в мобильник. Тот был выключен. «Зарядка села», – подумал Валерка, подключил адаптер и вдруг вспомнил, что сам отключил телефон вчера, чтобы не доставали Воробей и Оса.

Валера включил мобильник, и сразу посыпались уведомления о пропущенных – даже от Кузнецовой было несколько звонков. «А этой что нужно?» – удивился он. После пролистал несколько роликов и с твёрдым намерением бодрствовать до половины девятого провалился в крепкий, здоровый сон.

Он вскочил, когда на часах было девять. Вытянул из шкафа первую попавшуюся толстовку. Быстро оделся. Ранний перекус помог не тратить времени на завтрак, и ровно через десять минут Валерка был во дворе.

Он даже присвистнул – такого тумана ему ещё не приходилось видеть. Ворот и тех словно не было. Хотя до них оставалось всего несколько метров. Валерка вышел за калитку. Дверь мягко закрылась за ним. Где-то слышался гул моторов, но самих автомобилей было не разглядеть. Было холодно и неприятно. Туман, казалось, заползал под одежду и мешал дышать. Валерка прибавил шагу, чтобы согреться. Автобус без него, конечно, не уедет, но являться последним точно не хотелось.

Ровно в 9:24 он был рядом со школой, где стоял жёлтый автобус. Водитель был чем-то занят, кажется, проверял задние покрышки, и даже не повернул головы, когда Валерка с ним поздоровался.

Мальчик ступил на подножку, и в первую минуту ему показалось, что в салоне никого нет. Потом он увидел Артёма. Тот демонстративно отвернулся к окну, за которым ничего не было. «Пустое место смотрит в пустое место», – усмехнулся про себя Валерка и впервые пожалел, что рядом нет Осипова и Воробьёва. Те бы точно оценили шутку. Он прошёл в самый конец автобуса и сел в середине, вытянув ноги.

Инга открыла глаза без пяти восемь. Опять сработало! Стоит ей вечером настроиться, и можно запросто вставать без будильника. Вчерашнее утро не в счёт: Инга понадеялась на маму, мама – на будильник, а сама забыла его завести. Но сегодня всё получилось. Инга поскорее отключила будильник, чтобы не трезвонил. И быстро подсчитала в уме: до школы полчаса пути, на сборы достаточно пятнадцати минут. Так что запросто можно немного поваляться.

Шторы на окнах были задёрнуты. Серёжка и мама спали. Хорошо было бы одеться без маминых нравоучений. Инга собиралась надеть коротенькие носочки, чтобы было похоже, что обувь надета на босу ногу. Но разве же мама разрешит? Будь её воля, Инга, наверное, и летом ходила бы в шапке и шерстяных носках. И разве в однокомнатной квартире можно что-то сделать бесшумно?! Не успела Инга приоткрыть дверцу шкафа, мама тут же проснулась.

– Колготки под брюки не забудь, – сказала она, словно всю ночь репетировала эту фразу.

Инга закатила глаза. О том, чтобы подвернуть джинсы, чтобы была видна щиколотка, теперь и речи быть не могло.

– И носки потеплее надень! – поставила мама жирную точку в несостоявшемся модном образе дочери.

– Это перебор, – Инга попыталась отстоять своё законное право на выбор чего-то одного. – Мы же не на Северный полюс едем!

– Тише, брата разбудишь, – шикнула на неё мама и встала, накинув халат поверх ночнушки. – После мать ещё и благодарить будешь.

Инга раздражённо фыркнула. Впереди ещё была борьба с целой тонной пирожков, которыми мама собиралась набить её рюкзак.

– Экскурсия продлится от силы четыре часа. Я даже проголодаться не успею, – Инга выложила из сумки половину припасов и решительно застегнула молнию.

Мама тоже почувствовала, что у дочери заканчивается предел уступчивости, поэтому дальше просто молча наблюдала за её сборами.

– Воду не забудь, – мама осторожно подсунула пол-литровую бутылку.

– Ну куда я её запихну?! – шёпотом возмутилась Инга, но воду всё-таки взяла.

– После экскурсии купи хлеба, пожалуйста, чтобы мне не выходить, – попросила мама и положила в карман Ингиной куртки сложенную купюру.

– Куплю! – сказала Инга и закрыла за собой дверь.

Она нажала на кнопку вызова, но лифт застрял где-то на нижних этажах. Инга даже крикнула в шахту: «Эй, отпустите двери!» Но не помогло. Пришлось спускаться с пятого этажа пешком. Окна в подъезде почему-то не были предусмотрены: воздух был спёртый и тёплый, а лампочки вкручены через пролёт, а то и через два. И светили так тускло, что где-то запросто могла высунуться «чёрная рука». В общем, Инга подумала: «Хоть бы починили до моего прихода». Одно дело спускаться, но подниматься в полутьме было ещё то удовольствие.

Где-то между вторым и третьим этажами Инга услышала, как внизу, лязгнув, закрылись двери лифта, и кабинка, натужно скрипя тросами, медленно поползла вверх.

Девочка потянула на себя тяжёлую подъездную дверь, и в лицо ударил холодный сырой и белый воздух. Такого тумана Инге никогда не приходилось видеть. Он был плотным и совершенно непроницаемым. Ни огонька, ни силуэта – одно сплошное молоко вокруг.

Она застегнула куртку не только на молнию, но даже на все кнопочки до самого горла. И, наверное, в первый раз пожалела, что мама не вспомнила про шапку. Хотя какая шапка в начале октября? Это бы даже маме в голову не пришло.

Инга втянула голову в плечи и зашагала… Куда?! Только возникающие на пути знакомые ларьки и зебры пешеходных переходов подсказывали, что идёт она в верном направлении. Иногда слышались чьи-то шаги, раздавался шелест шин, но не было видно ни людей, ни даже огоньков фар. Звук в густом, вязком воздухе распространялся так быстро, что трудно было определить его источник и направление. На переходах Инга останавливалась, вслушивалась в тишину. Возле супермаркета, где они с мамой вчера делали покупки, в голову ей пришла мысль: а не вернуться ли домой? Но была пройдена большая часть пути, и она решила идти до конца. Вот и трансформаторная будка с жёлтым треугольником и надписью «Стой! Напряжение» на покрытой ржавчиной двери. Значит, слева клумба. Так и есть. Ещё один переход, вернее, «перебег», – и вот он, школьный забор! Не успела Инга сделать и пару шагов, как впереди послышалось фырчанье, и её обдало горячей волной выхлопных газов. Она припустила что было духу, влетела в автобус. К её удивлению, в салоне, кроме Валерки, который сидел в самом конце, и Артёма, старательно отворачивающего от неё лицо, никого не было. Ну ещё водитель в чёрной куртке с капюшо-ном, который разогревал мотор. Инга очень хотела спросить про остальных – но не у Артёма же. Да и Валерке кричать на весь автобус было глупо. Не снимая с плеч рюкзака, она села за водителем и увидела, что на электронных часах, которые располагались под зеркалом, высветилось «09:30». «Ничего себе, как я опоздала!» – подумала Инга. Она не успела даже снять с плеч рюкзак, как двери, зашипев, закрылись.

Автобус медленно тронулся с места.

Ребята недоумённо переглянулись. Что за глупая шутка? Наверное, сейчас водитель затормозит, и весь класс с гиканьем и смехом ввалится внутрь. Доказывай им потом, что совсем не испугались. Но, кажется, автобус не собирался останавливаться.

Инга была ближе всех. Она привстала и постучала в стеклянную перегородку, отделяющую кабину водителя от пассажирского отсека. В ответ автобус прибавил газу.

– Подождите! – Инга сильнее застучала в стекло.

Мальчишки напряглись. Происходящее выглядело по меньшей мере странно.

Инга вскочила со своего места, подошла к водителю:

– Остановитесь! Нам нужно дождаться остальных!

– Эй! Что за дела! – Валерка, стараясь выглядеть невозмутимо, пошёл вперёд.

Артём тоже выскочил в узкий проход между сиденьями.

– Куда вы нас везёте?! – Инга закричала водителю прямо в ухо. – Да стойте же! – неожиданно для себя она схватила его за рукав.

Тот медленно повернул голову. Инга в ужасе отпрянула, споткнулась и упала. Перебирая ногами, она ползком попятилась от него, не отводя глаз от фигуры в капюшоне. Всё выглядело неправдоподобным, а от этого ещё более пугающим. Кто-то из ребят подхватил Ингу под мышки и потащил, как мешок, по проходу. Она не сопротивлялась, просто хватала воздух ртом, чтобы окончательно не задохнуться от страха, парализовавшего дыхание.

Было ясно только одно: то, что до смерти напугало Ингу, находилось в передней части салона. Поэтому мальчишки доволокли её в самый конец – в безопасность. Хотя какая безопасность в закрытом помещении?

Ребята кое-как подняли Ингу с пола. Она была невысокой. И упитанной её назвать было трудно. Но сейчас, совершенно обмякшая, она показалась мальчишкам очень тяжёлой. Её усадили на сиденье. Артёму пришлось поддерживать Ингу – без этого она заваливалась на бок. И автобус подбрасывало на неровной дороге.

– Что? Что ты увидела? – Валерка схватил Ингу за плечи и затряс что было сил.

Инга стеклянными глазами смотрела куда-то сквозь него. И этот мёртвый пронзающий взгляд был таким страшным, что Валерка, неожиданно для себя, влепил ей звонкую пощёчину. От удара Ингу дёрнуло в сторону. Если бы не Артём, она снова грохнулась бы на пол.

– Ты чего? – зашипел Артём.

Но «метод оплеухи» оказался действенным.

На белой щеке проступила алая пятерня, и вместе с прихлынувшей к лицу кровью к девочке стала возвращаться жизнь. Она заморгала и замычала что-то невнятное:

– Ава… Ува…

– Что? – Валерка до белых косточек сжал её пальцы.

– У… не… него… нет… – Инга жалобно всхлипнула.

– Отпусти! – толкнул Валерку Артём. – Не видишь, ей больно!

Валерка ослабил хватку.

– Чего у него нет? – спросил он.

Заикаясь и стуча зубами, она с трудом выговорила:

– Ли-ли… ли-ца…

Артём непроизвольно оттолкнул Ингу. Эти слова так и могли бы остаться на полпути набором бессмысленных звуков. Но они, слишком нелепые, чтобы принимать их всерьёз, дошли до Артёма. И, как это часто случалось с ним, от страха у него жутко скрутило живот. Он прямо сложился пополам.

Инга как заведённая мотала головой, словно хотела вытрясти из себя увиденное.

Валерке сейчас больше всего хотелось врезать обоим, чтобы привести их в чувство. Не могло всё это происходить на самом деле! Он просто спит. Сейчас проснётся и никуда не пойдёт. Ну её, эту дурацкую экскурсию! Как там проверяют, сон или не сон? Валерка вонзил ногти себе в запястье, и на руке выступила капелька крови. Он растерялся от сильной боли. Туман за окном, насмерть перепуганная Инга, пустой автобус, увозящий их неизвестно куда, – всё было правдой.

Стараясь совладать с гадкой дрожью в коленях, он, хватаясь за спинки сидений, прошёл почти до середины автобуса. В правой части лобового стекла, отражая не только весь салон, но и водителя, находилось круглое зеркало. Валерка заставил себя посмотреть в него. И увидел только чёрный пустой капюшон.

Он в ужасе попятился. Не сел, а повалился – кажется, на Артёма. К горлу подступало удушье. В голове стучало: надо что-то делать, надо что-то делать!

«Что?!» – неожиданно для себя резко выкрикнул он. Как ни странно, это подействовало почти так же, как оплеуха. Инга перестала трястись. А Артём выпрямился, и Валерка заметил у того фингал под глазом. Больше всего поразило то, что драка произошла только вчера, но сейчас она казалась очень далёкой, ненастоящей, да и вообще неважной.

Артём с Ингой выжидающе смотрели на Валерку.

– Что будем делать? – чуть тише произнёс он, будто именно это и хотел сказать. Потом добавил совсем уж очевидное: – Нам надо собраться.

Инга и Артём кивнули. Оказалось, что думать, когда от тебя мало что зависит, гораздо легче, чем когда принимаешь решение в одиночку.

– Надо позвонить? – неуверенно пробормотал Артём.

– Правильно! – сказал Валерка, хотя очень удивился, как эта мысль ему самому не пришла в голову. Конечно, нужно было сразу же позвонить папе. Он всё разрулит в два счёта. Это так обрадовало Валерку, что он почти успокоился.

Он похлопал себя по карманам. Телефон был в куртке. Валерка включил его и щёлкнул по контакту «Папа». Прижал телефон к уху. Никаких гудков. Валерка позвонил ещё раз. Опять тишина.

– Телефон не ловит, – руки Валерки некстати задрожали, когда он показал надпись «Нет сети».

– Подожди, давай я попробую, – сказал Артём. Но и его мобильный молчал. – 9:42?! – растерянно заморгал он, когда его взгляд упал на часы в верхнем углу экрана. – Вся эта чертовщина длится не больше двенадцати минут?!

Валерка тоже уставился в свой телефон. Уже тринадцать минут! А им казалось, что прошёл по меньшей мере час. Странную игру затеяло с ними время. Или это страх растянул его до бесконечности…

– Может, ещё попробуем? – Артём беспомощно посмотрел на ребят.

– Это всё из-за меня, – Инга прижала ладони к лицу. – Ничего не поможет.

– Ты чего? – Валерка вытянулся. – При чём тут ты?

Но Инга только судорожно всхлипывала.

Школьный автобус, подскакивая на ухабах, неуклонно набирал скорость. За окнами белело густое молоко тумана. И если бы не гул мотора и тряска, выворачивающая внутренности, можно было бы предположить, что всё это только привиделось. Всем троим одновременно. И вскоре ужас закончится. Но туман за окном, чёрная фигура водителя и сила, парализовавшая их, были правдой, которой проще было покориться, чем поверить в неё. Дети не кричали, не плакали. Они вжались в сиденья, не представляя, что ждёт их впереди.

Сколько продолжалось это непостижимое, далёкое от любой логики путешествие? Минуты? Часы? А может быть, вечность? Может, они уже выехали из города? А может, ездят по кругу?

Всё было похоже на кошмарный сон, от которого нет сил пробудиться. Реальным было только тепло сидящего рядом. И пусть это ощущение жизни ничего сейчас не меняло, но, когда боль или опасность распределяется поровну, ситуация перестаёт казаться совсем безнадёжной.

Неожиданно взвизгнули тормоза, и автобус резко остановился. Двери с шипением раскрылись. Внутрь ворвался холодный воздух. И ребята, словно очнувшись, бросились через заднюю дверь наружу – в туман. Подальше от этого ужаса! Временами им казалось, что за спиной слышен топот и прерывистое дыхание. Их преследовали?! Или это страх продолжал вести с ними неведомую игру, заставляя бежать, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Друг друга они не видели. Но то, что они могли хотя бы слышать товарища, придавало сил. Ветки хрустели под ногами. Крючковатые шипы впивались в одежду. У кого-то под ногой чавкнула лужа. Кто-то налетел на заросли.

– А-а! – донёсся голос Валерки, заглушающий остальные звуки. И откуда-то снизу: – Здесь овраг! Осторожно!

Но было поздно. Инга и Артём, не успев затормозить, съехали по толстому ковру мокрой гниющей листвы прямо на дно ямы.

– Все целы? – шёпотом спросил Валерка.

– Кажется, – Инга поднялась. Брюки намокли. В туфлях хлюпала вода. И рюкзак больно оттягивал плечи.

– Я руку ушиб, – тихо отозвался Артём, – но вроде не сильно.

– А… это… ну то, что гналось… – Валерка посмотрел вверх, в туманную гущу, – отстало?

– Это же был он, да?! – Инга снова застучала зубами – дрожь поднялась из живота и сотрясла всё тело.

Валерка промолчал и попытался дыханием согреть озябшие пальцы.

– А вдруг никакого «его» не было, – неуверенно предположил Артём.

Инга даже перестала выбивать дробь зубами. Стало совсем тихо. Ни шороха. Ни скрипа. Ни вообще каких-нибудь других звуков.

– Ну да, – воодушевился Березин. – Нет, ну кто-то, конечно, был. Но это шутка. Розыгрыш! – он судорожно, будто через силу, улыбнулся.

– Тебе смешно?! – зашипела Инга. – Розыгрыш? Ну так помаши ручкой.

– Зачем? – не понял Артём.

– Ну здесь же скрытые камеры понатыканы. – Глаза девочки сузились. – Как же мы, дураки, не догадались. Ха-ха-ха! – зло проговорила она.

– Ты чего?! – обиделся Артём. – Что у водителя нет лица, видела только ты. Могло и показаться.

Инга даже не нашлась что ответить. Молча хватала ртом воздух.

– Не показалось! – подал голос Валерка. Говорил он тихо, но твёрдо. – Инга не врёт. Я тоже видел.

Артём хотел было что-то возразить, но сник.

– Что же делать? – бессильно произнёс он.

– Надо позвонить! – решительно сказал Михайлов, довольный, что на этот раз вспомнил об этом раньше других.

– Звонили уже, – безучастно вставил Артём.

– В автобусе могли быть глушилки, – ответил Валерка, раздражённо хлопая себя по карманам.

– Или аномальная зона, – поддержала Инга.

– А здесь, по-вашему, «номальная», – хмыкнул Артём.

– Фух! – Валерка достал телефон. – Я уже думал, что потерял, пока падал. – Нажал на кнопочку сбоку. – Опять «нет сети», – он расстроенно показал ребятам экран мобильного.

– А ведь в службу спасения можно даже без симки звонить, – вспомнил Артём.

– Точно! – ухватился за новую «соломинку» Валерка и тут же набрал номер экстренной службы.

Инга и Артём подошли к нему вплотную и с надеждой уставились на мобильник, который мог вернуть их в прежнюю жизнь – пусть не самую счастливую, но настоящую и хотя бы немного понятную. Однако чёрный тоненький кусок пластика с хитроумными схемами внутри не издал ни звука.

– Может, я попробую, – ни на что не надеясь, проговорил Артём.

Но и его телефон был глух и нем. Связи не было.

Рухнула последняя надежда ребят, которые случайно оказались не в том месте и не в то время. Инга почувствовала, что ремешки рюкзака, которые и так давили на плечи, сейчас просто врезались в них, наверное, до крови.

– В любом случае надо отсюда выбираться, – глухо сказал Валерка.

– Да ты что?! – с издёвкой произнёс Артём. – А отсюда – это из ямы? Или вообще? – Сейчас он ненавидел Михайлова, кажется, больше, чем когда-либо.

– В первую очередь да! Именно из ямы! – раздражённо сказала Инга. – И не надо цепляться к словам. Никто не виноват, что мы сюда попали.

– А кто говорил: из-за меня, из-за меня? – Артём сорвался на крик.

– Заткнись! – вспыхнула Инга.

– Правильно тебе вчера врезали. – Валерка сплюнул в сторону.

Артём схватил его за грудки с такой силой, что затрещала ткань дорогой Валеркиной куртки.

– Прекратите! – втиснулась между ними Инга. – Если будете вести себя так же, как и раньше, мы можем остаться тут навсегда.

Эта перспектива отрезвила мальчишек.

Через несколько минут ребята вместе обследовали дно оврага и нашли наиболее пологий склон. По поводу глубины не было общего мнения. У каждого было собственное представление о том, как долго они падали вниз. Подниматься решили по цепочке: первым Валерка, потом Инга, Артём – замыкающий.

– Ну, полезли?! – не то скомандовал, не то спросил Валерка.

– Ой, подождите! – жалобно взмолилась Инга и поморщилась от боли, поводя плечами. – Камнями он набит, что ли? – пробормотала она, стаскивая рюкзак, и облегчённо выдохнула, когда справилась с лямками.

– Давай я понесу, – желая загладить вину, Артём схватился за рюкзак, но в то же мгновение отпустил его и больно хлопнул себя ладонью по лбу: – Блин, я же свой в автобусе оставил.

– Рюкзак? – спросила Инга.

– Ага! Мать меня точно убьёт.

– Можешь вернуться, – хмыкнул Валерка. – Тогда точно в живых останешься.

Артём набычился, но промолчал.

– Не передумал? – девочка дотронулась до его руки.

Артём отрицательно мотнул головой и закинул Ингин рюкзак за плечи.

– Совсем не тяжёлый, – заметил он. – А что там?

– Еда, – сказала Инга. – Правда, не знаю, что от неё осталось, пока мы падали. Смотри не исчезни вместе с ней, – мрачно пошутила она.

– Постараюсь, – ответил Артём и добавил очень серьёзно: – Только вы тоже не исчезните.

Подъём был трудным. Дорогу прокладывал Валерка. Полз вверх, хватаясь за какие-то кусты и коряги, которые вылезали из земли. Один раз ему попался совершенно сгнивший корень, из-за которого чуть не пришлось всё начинать сначала. Склон оказался не таким уж пологим, а местами даже чересчур крутым. Толстый ковёр из гнилых листьев не давал возможности нащупать почву. Поэтому каждый шаг приходилось продумывать, тщательно выбирая опору. А ещё хуже было то, что не было возможности понять, какую часть пути они прошли. Но сворачивать никто не собирался. Инга карабкалась как могла. Сзади пыхтел Артём.

Вдруг на Ингу сверху посыпалась земля, и почти одновременно прохрипел Валерка: «Хватайся за руку!»

Инга нащупала протянутую руку, подтянулась из последних сил и на четвереньках переползла через край оврага. Вдвоём с Валеркой они втащили наверх и Артёма. Только здесь они поняли, насколько устали. Просто повалились на землю и лежали, тяжело дыша.

Первым напрягся Артём. Он сел и стал вслушиваться.

– Что? – прошептал Валерка.

Артём показал рукой вправо. Валерка прислушался. Кивнул.

– Вставай, – он дотронулся до плеча Инги.

Теперь уже не было никаких сомнений. В тумане кто-то был. Невидимый, ужасный! И он быстрыми скачками нёсся к ребятам.

Не сговариваясь, они побежали, вытянувшись в цепочку. Валерка первым, Артём последним. А то существо, которое было из этого мира или из параллельного, гналось за ними. Только делало это как-то странно. Не приближалось. Но обходило то справа, то слева, заставляя ребят менять направление. Их, бегущих в тумане, не догоняли, а загоняли. Последним для всех троих было ощущение неведомой волны, которая с силой увлекла их куда-то, и громкий вязкий «чавк».

– Мам, когда мы будем есть? – уже в третий раз за последние десять минут спросил Серёжка.

– Скоро, сынок. Вот Инга сейчас вернётся с экскурсии, и поужинаем.

Мама беспокойно посмотрела на часы. Время близилось к шести. Инга говорила, что экскурсия продлится не больше четырёх часов. Ну пусть пять… Или шесть… Может, потом с ребятами зашли куда-нибудь. Деньги у неё были – сама же попросила хлеба купить. Ну ты только вернись, я тебе покажу, как гулять без спросу. Но прошло ещё полчаса. А Инга не возвращалась.

Серёжка молча доедал суп. Мама не выдержала, открыла записную книжку и набрала номер классной руководительницы.

– Анна Захаровна, здравствуйте, – сказала она как можно спокойнее. – Это мама Инги Яковлевой.

– Я вас слушаю, – у Анны Захаровны появилось дурное предчувствие.

– Хотела узнать, когда закончится экскурсия.

– Какая экскурсия? – учительница чуть не выронила из рук телефон. – Экскурсию отменили.

– Да?! – голос у мамы дрогнул. – А как же Инга…

Анна Захаровна что-то говорила, но мама Инги ничего не слышала. Она села на стул, и комната поплыла у неё перед глазами.

– Светлана! – заорала в трубку Анна Захаровна. – Ты вчера всех обзвонила?!

– Да, – пролепетала Света.

– Всех?! – повторила вопрос учительница.

– Да, – неуверенно сказала девочка.

– И Яковлевой звонила?

– Звонила, – прошептала Света.

– Не смей мне врать! Хватит с меня ваших интриг и закулисных игр! Устроили в классе травлю и бои без правил! Всех вас на чистую воду выведу!

– Да что случилось, Анна Захаровна? – Света взяла себя в руки.

– Инга с утра ушла на экскурсию и до сих пор не вернулась, – вне себя от гнева прокричала классрук и бросила трубку.

– Миш, может, всё-таки наберу его? – мама Артёма беспокойно ходила из угла в угол.

– Ань, ну нельзя взрослого парня так контролировать, – ответил тот самый знакомый, которого она так хотела представить сыну. – Артём от твоей гиперопеки скоро на стенку полезет.

– Да что ты понимаешь! – она повысила голос. – Это ребёнок.

– Ребёнок, – кивнул Михаил. – Только он так не думает.

– Ну что же делать? Уже полвосьмого. И этот туман ещё. А вдруг их автобус в аварию попал.

– Не драматизируй. Во-первых, ты знаешь, где я работаю. И о любом происшествии мне будет известно раньше всех. Во-вторых, полвосьмого для мальчишки – детское время. Да ещё и обижен на тебя. Решил проучить. В конце концов, с друзьями где-нибудь гуляет.

– У него нет друзей, – мрачно сказала Анна, – я тебе уже говорила. А вчера вообще с фингалом в пол-лица домой пришёл. Я не хотела, чтоб он ехал на эту дурацкую экскурсию. Кто знает, что там могло произойти. Но Артём меня даже слушать не стал. Особенно когда узнал, что я тебя в гости пригласила.

– М-да, – задумчиво произнёс Михаил. – Ну позвони, раз такое дело.

Анна судорожно пощёлкала по кнопкам своего телефона, нажала на «Вызов», и неживой голос равнодушно сообщил, что «вызываемый абонент временно недоступен». Мать Артёма беспомощно развела руками.

– С ним что-то случилось. Я это чувствую, – тихо сказала она.

Михаил вышел в соседнюю комнату и позвонил в диспетчерский пункт отделения полиции.

– Это Чернов. Посмотри-ка в сводках, нет ли каких происшествий со школьным экскурсионным автобусом?.. Нет? Ну отлично! – обрадовался он, но тут же нахмурился. – Что? Девочка?.. Подожди минуту… – Михаил прикрыл трубку рукой. – Аня, – позвал он, – Артём в какой школе учится?

– В сто шестьдесят четвёртой, – пересохшими губами ответила она.

– Скоро буду, – сказал он в трубку.

– Что? – женщина выжидающе смотрела на него.

– Артём в восьмом? – спросил Михаил, просто чтобы потянуть время.

– Да! Что с ним?

– Пока ничего не известно. Но пропала девочка из той же школы. Возможно, что из его класса. Тоже утром отправилась на экскурсию. А никакой экскурсии не было. Её вчера отменили из-за погоды.

– Господи, что же делать? – мама Артёма почувствовала, что ноги её не слушаются.

– Значит, так, – сказал Михаил, – ты ждёшь Артёма. Вполне возможно, что он просто где-то гуляет с этой девочкой. Инна, кажется.

– Инга, – машинально сказала она. – Да нет, какая ещё девочка?! Я бы знала.

– Не факт, – как можно беспечнее улыбнулся Михаил и приобнял Анну. – В общем, ты остаёшься дома, а я к своим: разузнаю всё на месте. И как только Артём вернётся, сразу звони мне, хорошо?

– Хорошо, – кивнула она.

Лиля нервно ходила по комнате. Прислушивалась к тишине за окном. Выходила на крыльцо. В туманных сумерках ничего невозможно было разглядеть. Наконец, около восьми она позвонила мужу.

– Милый, а ты когда приедешь? – она старалась не выдавать волнения.

– Не знаю точно, Лилечка. У нас деловая встреча намечается. Вы с Валерой ужинайте без меня.

– Я поэтому и звоню. Ты знаешь, его до сих пор нет.

– Опять где-то шляется, – раздражённо сказал Валеркин отец. – Ну я ему…

Но Лиля не дала договорить:

– Вчера вечером ему девочка звонила.

– Какая ещё девочка? – Валеркин отец нервничал.

– Не знаю. Из класса. Сказала, что экскурсия отменяется.

– Какая ещё экскурсия?

– Не знаю! В музей какой-то, кажется. Это вообще-то твой сын! – Лиля повысила голос.

На том конце повисло молчание.

– В общем, – Лиля тоже выдержала паузу, – я хотела его вечером предупредить, чтоб не ходил. Но он спал. А когда я утром встала, Валера уже ушёл.

– Ты ему звонила? – было слышно, как захрустели костяшки пальцев.

– Да. Вне зоны доступа.

– Скоро буду! – коротко бросил Валеркин отец и отключился.

В 21:30 во всех отделениях полиции города появились ориентировки на трёх пропавших подростков: Артёма Березина, Валерия Михайлова и Ингу Яковлеву.

Инга почувствовала, что кто-то настойчиво тычется ей в бок. «Серёжка, отстань!» – хотела сказать она, но рот словно был набит ватой. Попыталась оттолкнуть – руки не подчинялись. Приподнять голову тоже не вышло: она была свинцовой. Девочка лежала, уткнувшись щекой во что-то мягкое. Никак не удавалось сосредоточиться. В мозгу, быстро сменяя друг друга, мелькали обрывки мыслей. Но ухватиться хотя бы за одну из них не получалось. Вдобавок ко всему в ушах дребезжал старый дверной звонок, а в висках часто ухал молоток, бьющий то по гвоздю, то по пальцу. И утихомирить этот непрошеный оркестр, который фальшивил и не попадал в такт, не было никаких сил…

Инга снова очнулась, когда нечто мокрое, шершавое и тёплое коснулось её щеки. Только с третьей попытки девочке удалось сесть на колени. Для верности она помотала головой, чтобы удостовериться, что та на месте, и с трудом приподняла веки. В расплывающейся пелене у самого лица колыхались неясные очертания чего-то большого и чёрного. Девочка вскрикнула и невольно зажмурилась. А когда снова открыла глаза, видение исчезло, но вокруг был такой яркий свет, что в первый миг она даже и не поняла, прозрела или ослепла. В густом тумане зрение было вроде как ни к чему. Инга бежала с мальчишками практически на ощупь. А сейчас её глаза, словно подкручивая какое-то колёсико, настраивали резкость до тех пор, пока всё не стало болезненно чётким. Инга осмотрелась: вон раскидистое дерево, опавшая листва, покрывающая землю, сухие травинки с острыми обломанными листочками… Вот – совсем близко – мальчишки… Слева Валерка. В одной кроссовке… Справа Артём. Руки раскинуты в стороны. На спине горбом топорщится её, Ингин, рюкзак.

Ребята лежат ничком. Так, словно получили сильный пинок сзади или споткнулись на бегу обо что-то большое и, не сумев удержать равновесие, пролетели вперёд.

– Э-э-эй! – растерянно позвала Инга, но из сдавленного спазмом горла вырвалось невнятное блеяние.

Она подползла к Артёму. Её затрясло так, будто через тело почти непрерывно пропускали электрический ток.

– Мамочки… надо же этот… как его… пульс! – Инга задержала дыхание, чтобы унять дрожь. Помогло. Беспорядочный хоровод мыслей немного замедлился.

Она ткнула пальцем в неподвижно лежащего Артёма: «Эй!» Но тот даже не шелохнулся. Инга до крови закусила нижнюю губу, зажмурилась и решительно взяла его за запястье. Рука Артёма была тёплой.

Тук-тук-тук – под пальцами забилась тоненькая жилка.

Инга выдохнула.

В ту же минуту захрипел Валерка, и она подползла к нему. Начала трясти его за плечи, но тому, кажется, становилось только хуже. Он глотал воздух с противным присвистом, синие вены на шее вздулись, а пальцы в дикой судороге загребали пустоту. Инга наклонилась над Михайловым, просунула руки ему под живот, сцепила пальцы в замок и попыталась приподнять мальчика. У неё получилось. Почти! Потому что в этот миг тело Валерки скрутила такая судорога, что Инга чуть было сама не грохнулась рядом. Но удержалась и не отпускала Валерку, пока тот не выкашлял вместе с ночной курицей землю, которая набилась в рот. Потом Инга разжала руки, и Михайлов рухнул без сил.

От дикого напряжения у девочки тряслись руки и подкашивались ноги. Но Артём тоже всё ещё был без сознания. Других признаков жизни, кроме слабого пульса, у него не было. Нужно перевернуть его на спину, пока и он не стал задыхаться, как Михайлов.

Инга дёргала Артёма за плечи, пыталась обхватить, как несколько минут назад Валерку, за живот. Но ничего не получалось. Мешал проклятый рюкзак. Он никак не хотел стягиваться с плеч Артёма. Лямки Инга укорачивала под себя. Поэтому легче было совсем отстегнуть ремни. Пришлось немного повозиться с застёжками, и рюкзак полетел прочь.

Через какое-то время трое ребят – измождённые, грязные, бледные – сидели кругом, спина к спине, и вдыхали запах сырой земли и гниющих листьев.

– Ту-ман за-кон-чил-ся, – по слогам деревянными губами произнёс Артём и, как в замедленной съёмке, поднял правую руку.

Валерка вяло кивнул. Прямо ожившие зомби!

Ингу передёрнуло. Она только сейчас представила, что могло случиться, не очнись она раньше мальчишек. Если бы не…

– Это оно, – прошептала Инга, выставив руки, то ли защищаясь, то ли указывая куда-то перед собой.

Ребята медленно повернули головы, а потом так же медленно перевели взгляд на Ингу. Там, куда она показывала, ничего не было.

– Померещилось, – смутилась она и крепко прижала ладони к глазам. Это яркое солнце светило, кажется, не только сверху, но и по всему периметру полянки, на которой они оказались.

Ну не могло ей показаться уже в третий раз! ОНО появлялось и исчезало совсем неожиданно, но оно было – Инга не сомневалась. Однако сказать об этом мальчишкам у неё не хватало духу. Да и были они сейчас совсем не в том состоянии, чтобы грузить их известиями о новой напасти. Хотя почему напасти?! Ребята спаслись только потому, что Инга очнулась. А очнулась она потому, что её разбудило это самое ОНО. Зачем разбудило? Это был уже другой вопрос, на который у Инги не было ответа. Поэтому она решила помолчать до поры до времени. Может, как-то само и решится.

Инга убрала ладони от глаз. Взглянула на Артёма. Он сидел, уткнувшись лицом в колени. Точно так же в последний день смены он молча сидел рядом с ней на берегу ручья. А теперь никакие слова на свете не вернут того, что было…

Инга резко встряхнула головой и перевела взгляд на Валерку. Ему, кажется, было значительно лучше: лицо постепенно приобретало живой оттенок, и сидел Михайлов ровнее, не заваливаясь. Только, кажется, он здорово повредил ногу. Левая штанина ниже колена была порвана в клочья. А на голени, словно кто-то прошёлся по ней наждачкой, алела рана.

Вдруг девочка почувствовала, как Валерка напрягся.

– Что? – вздрогнула она.

Тот не моргая смотрел на что-то. Инга проследила за его взглядом – невдалеке в лучах света переливался разноцветными бликами тёмный силуэт. Тот самый!

Мало того, он на этот раз не собирался никуда испаряться а, помотав головой, затрусил в их сторону. Инга машинально дёрнула Артёма за рукав. Он привстал, потом выпрямился во весь рост и даже приложил козырьком ладонь ко лбу, чтобы лучше видеть. Теперь все трое молча наблюдали за «призраком». Одна голова, два глаза, уши – тоже пара, четыре ноги.

– Волк?! – не то с испугом, не то с надеждой прошептал Валерка. Наверное, он был бы рад и волку – потусторонних тварей на сегодня было достаточно.

– Не знаю, – так же тихо ответил Артём, – только он, кажется, в ошейнике.

Инга пригляделась. На шее зверя что-то точно поблёскивало.

Чёрная, без единого пятнышка, лохматая псина, вывалив красный язык, остановилась в нескольких метрах от ребят. Она была довольно крупной, но гораздо меньше, чем показалось им вначале – то ли от страха, которому свойственно всё преувеличивать, то ли от яркого света, который добавил лишнего объёма. Артём полез в карман, нащупал несколько шариков сухого корма, которым обычно подкармливал бездомных дворняг, сделал шаг вперёд, присел, протянул руку с кормом.

Валерка смотрел на происходящее со смешанным чувством. Собаки и прочая живность существовали для него в параллельной реальности. У него даже в самом раннем детстве не возникало желания завести хотя бы хомячка или канарейку. То, что сейчас делал Артём, с одной стороны, настораживало, а с другой – вызывало удивление и интерес.

Собака несколько минут наблюдала за Артёмом, потом подошла, обнюхала его ладонь, не съела, а, как пылесос, втянула в себя корм и боднула мальчика головой в знак благодарности. Артём не удержался и повалился на спину. Собака бесцеремонно лизнула его в нос. Инга прыснула. Даже Валерка хмыкнул. Контакт был налажен. Артём встал, потрепал пса за ухом.

– Это Люкс, – прочитал мальчик выгравированные на позолоченной бирке ошейника буквы.

– А можно и мне погладить Люкса? – встав с земли, спросила Инга, словно Артём был хозяином пса.

– Наверное, да, – ответил он, – только лучше жди, когда он сам к тебе подойдёт.

– А может, и я его угощу? – Инга вопросительно посмотрела на Артёма.

– У меня корма больше нет, – он виновато помотал головой. – Этот случайно завалялся. Я его в рюкзаке ношу обычно, а рюкзак сама знаешь где.

Валерка отвёл глаза. Он ясно вспомнил день, когда перед физкультурой прямо в раздевалке они решили сыграть в футбол штанами Артёма – он их тогда только что снял, собираясь надеть спортивные шорты. Оса схватил брюки, скомкал и бросил Воробью. Из карманов, как новогодние конфетти, посыпались кругляшки корма.

«Так он потому в буфет не ходит, – громко сказал тогда Валерка, – что вместо завтрака кошачью еду ку-ушает», – он выразительно растянул последнее слово.

Шутка вышла очень удачной. И Артём, босой, в одних трусах, скакал по раздевалке, пытаясь отобрать свои брюки, которыми ловко пасовали его одноклассники…

– У нас же пирожки есть! В рюкзаке! – вспомнила Инга.

Артём завёл руку за спину и виновато произнёс:

– Рюкзака нет. Я и его потерял.

– Не потерял, – успокоила его Инга и, вскинув руку, указала на лежащий поодаль ранец. – Это я его с тебя сняла, чтоб и ты концы не отдал.

Артём молча сходил за рюкзаком, а когда вернулся, Инга сидела в обнимку с Люксом без всяких угощений.

– Хороший пёс, красивый, – повторяла она, поглаживая Люкса вдоль спины. – Знаете, ведь он нас спас, – сказала она, обращаясь к ребятам.

– Как это? – удивился Артём.

– Ну он меня разбудил, а я уже потом – вас.

– Так ты ещё и умный, – Артём потрепал Люкса по лохматому загривку.

– А ты собак не любишь? – спросила Инга у Валерки.

Он неопределённо пожал плечами.

– Боишься? – не отставала она.

– Ничего не боюсь, – ответил он, – просто они бегают везде, в мусоре роются, грязные.

– Грязные?! – усмехнулась Инга. – Ты себя видел?

Валерка, кажется, только сейчас обратил внимание на то, что сидит в одной кроссовке, в порванных, грязных джинсах. Даже рану на ноге он заметил только что.

– Никто не хочет? – Инга разломила пирожок, проверяя начинку. Он оказался с мясом.

Мальчишки отказались. Зато Люкс проглотил угощение не жуя.

– Если бы воды… – Валерка с отвращением сглотнул.

Он мог сейчас поклясться, что знает, каково на вкус содержимое помойного ведра.

– Ой, а у меня есть, – сказала Инга.

Она вынула из рюкзака пластиковую бутылку и протянула Михайлову.

Валерка поблагодарил, сполоснул рот, выплюнул и отпил глоток.

– Инга, ты прямо как моя мать, – хмыкнул Артём.

Девочка непонимающе посмотрела на него.

– Ну у неё в сумочке тоже есть всё на все случаи жизни, – объяснил он. – Нитка с иголкой, лекарства от всего, пластырь…

Инга шутку не оценила.

– Этого у меня нет, – серьёзно сказала она. – А у Валерки вон какая ссадина на ноге. Рану надо обработать, хотя бы промыть, а воды вот столько, – она показала бутылку. – От заражения знаете что бывает?

– Ага, – ехидно ответил Артём, – одному мужику из нашего подъезда ногу отрезали. Теперь на костылях ходит.

Валерка посмотрел на ободранную голень и невольно съёжился.

Артём довольно отвернулся.

– Дурак, – сказала Инга, – тут рана неглубокая. Михайлов, ты ногой шевелить можешь?

Валерка подвигал ступнёй, подтянул к себе раненую ногу, выпрямил.

– А пальцами тоже можешь?

– Могу, – он, кажется, смутился от такого внимания.

– Ну, значит, ничего не сломал, – решила Инга. – А то пришлось бы тащить тебя. Ещё бы твою кроссовку найти, – она задумалась, потом развернулась. – Ты лежал вон там, – Инга пальцем обозначила направление, – то есть кроссовка должна быть неподалёку.

К поискам подключился Артём и даже Люкс, который бестолково бегал вокруг ребят, не понимая, в какую игру они сейчас играют.

– Нашёл! – вскоре крикнул Артём, поднимая грязную кроссовку за развязанный шнурок, и, раскачав как следует, бросил её Валерке. Кроссовка не долетела до хозяина каких-нибудь полметра.

– Ну всё, – Инга радостно выдохнула, – теперь надо выбираться отсюда, пока не стемнело. – Она оттянула рукав куртки и с удивлением уставилась на большие, похожие на мужские, часы. – Половина одиннадцатого?! – опешила девочка и протянула мальчишкам руку. – То есть прошёл всего лишь час?! А мне казалось, гораздо больше.

Артём, прищурившись, посмотрел на циферблат.

– Они же стоят, – догадался он. – Секундная стрелка не движется.

Инга приложила часы к уху. Они действительно не шли.

– Наверное, батарейка села, – вскользь заметил Валерка, – я сейчас на телефоне посмотрю, – и потянулся к карману.

Но Инга неожиданно зло ответила:

– Это телефон на батарейках! А они – механические, понял!

– Ну механические. И что? – Валерка пожал плечами.

– А то, что они испортились, – раздражённо бросила девочка.

– Ну можно починить или новые купить, – примирительно сказал Валерка. – Я не понял, ты чего из-за каких-то часов завелась?

– Из-за каких-то?! Ты… что ты понимаешь вообще, – зашипела она.

– Да что вы ко мне прикопались? – взорвался Валерка. – Один грозит мне ногу отрезать, другая орёт как ненормальная! Из-за меня, что ли, мы сюда попали? Или это из-за меня твои часы испортились? Я, может, больше вас хочу отсюда выбраться! Может, вообще это всё из-за тебя случилось! – и он вдруг с ненавистью посмотрел на Ингу.

– Из-за меня?! – лицо её пошло красными пятнами. – Я раньше думала, что ты другой. Не такой, как твои Осипов и Воробьёв. А теперь вижу: ты и сам не лучше.

– Чем не лучше? Что не поблагодарил тебя за своё, – он произнёс с выражением, – чудесное спасение? Благодарю, – Валерка снял с головы воображаемую шляпу и картинно поклонился.

Инга задыхалась от ярости. Сначала этот идиот чуть не умер у неё на руках, а теперь издевается.

– Ну хватит вам, – вмешался Артём. – Никто не виноват. Это случайность. Стечение обстоятельств.

– Где ты видел такие обстоятельства? – накинулся на него Валерка. – Она, – Михайлов кивнул подбородком в сторону Инги, – ещё в автобусе сказала, что это из-за неё. Вот пускай и выкладывает теперь, почему мы здесь оказались.

– Да она же тогда совсем невменяемая была. Что угодно могла наговорить, – неуверенно возразил Артём.

– Нет, – Инга взяла себя в руки.

– Что – «нет»? – Артём попытался улыбнуться.

– Он прав, – Инга кивнула на сидящего на земле Валерку. – Когда всё это началось, я сразу про неё подумала.

– Про кого? – в один голос спросили ребята.

– Про Смерть, – спокойно ответила она.

Мальчишки переглянулись.

– Не верите?! – девочка криво усмехнулась. – А она за мной уже второй год ходит везде. Я даже дорогу боюсь без светофора переходить.

– Гонишь, – недоверчиво хмыкнул Валерка. Хотя Инга была не из тех девчонок, которые выпендриваются, чтобы привлечь внимание.

– Откуда ты знаешь, что это… – Артём запнулся, – она?

– Оттуда, – резко ответила девочка. – Я в шесть с половиной лет чуть не умерла. Глаза открыла, а она сидит рядом и за руку держит. Вся чёрная и лицо такое… пустое…

– То есть ты девочка, которая выжила? – фыркнул Валерка.

– Заткнись! – Артём шумно сглотнул. – Как это – лицо пустое? Как у того… в капюшоне? – хрипло спросил он.

– Нет, – с досадой сказала Инга, – у того лица вообще не было. А у неё пустое. Ну как вам объяснить?.. Ну, без выражения. Каменное. Неживое.

– А как же она за тобой по городу ходит такая? – не унимался Артём.

– Вот так и ходит.

– А её, кроме тебя, кто-нибудь видит?

– Откуда я знаю? – резко ответила Инга. – Я её вижу! Этого достаточно?!

– Теперь ты считаешь, что мы все умерли? – с насмешкой спросил Валерка.

– Нет, Михайлов, не считаю. Ты, во всяком случае, жив. Пока! – с нажимом произнесла она.

Валерка демонстративно отвернулся и достал из кармана телефон.

– Что за… – он запнулся на полуслове. – Артём, – неожиданно для себя Валерка впервые назвал его по имени, – посмотри свой мобильник.

Смартфон Артёма не подавал признаков жизни.

– Разрядился?! – неуверенно предположил мальчик.

– Мой точно не разрядился! – раздражённо ответил Валерка, продолжая с силой давить на боковую кнопку телефона. – Я его под утро заряжал.

– И у меня перед выходом было 82 %, – сказал Артём.

Валерка нервно кусал губы.

– А где Люкс? – беспокойно оглянулся Артём. Собаки нигде не было. – Люкс! Люкс! – позвал он, но отозвалось только глухое эхо.

Этот пёс больше не выглядел таким уж безобидным. То есть он сейчас вообще никак не выглядел. Исчез, растворился в очередной раз. И остановившиеся часы с отключёнными телефонами не казались простой случайностью.

Даже этот яркий тёплый свет стал каким-то неприветливым и зловещим.

– Надо уходить, – сказала Инга, – если не собираемся ночевать здесь. Мы даже не знаем, который сейчас час. Может, мы в отключке полдня провалялись. Михайлов, ты идти сможешь? – не глядя на Валерку, спросила она.

Тот ничего не ответил, но встал, пробуя ступать на больную ногу.

– Могу, – сказал он, дохромал до своей кроссовки и обулся.

– И куда пойдём? – спросил Артём. – В какую сторону?

– Не знаю, – призналась Инга. – Можно сначала к тому дереву. Заодно проверим, с какой стороны на нём мох растёт.

– Это ещё зачем? – подал голос Валерка.

– Чтоб понять, с какой стороны север, – ответила она.

Мальчишки с ней тут же согласились, потому что о мхах и лишайниках тоже что-то слышали от географички. Как могла пригодиться эта информация, никто из них не знал, но сейчас это было самое разумное, что могло прийти в голову.

Снова растянувшись гуськом, они дошли до пригорка, где росло одинокое дерево. Изучив старый дуплистый ствол, с которого местами отваливалась кора, они не нашли ничего даже отдалённо напоминающего мох. Зато вид на поляну, открывшийся им отсюда, удивил и озадачил. Она была какой-то чересчур правильной, какой-то слишком круглой, с чётко очерченными краями, отражавшими лившийся сверху свет. Из-за этого отражения невозможно было понять, что же там, за её пределами.

Артём на всякий случай снова позвал Люкса, и тот неожиданно вынырнул неизвестно откуда. В этот раз его появление не вызвало у ребят такой радости, как в предыдущий. Было очень тихо. Ни щебетания птиц, ни стрекота кузнечиков. Только ветки иногда хрустели под ногами.

– И что теперь? – спросил Артём.

– Не знаю, – честно призналась Инга. – Наверное, надо идти дальше.

– А куда? – не унимался Артём.

Никто не ответил. Они молча спустились и направились к краю поляны. Чем ближе они подходили, тем неспокойнее становилось на душе. Не было больше отражённого света. Этот «край» оказался концом. За ним ничего не было. Серая, мутная, неживая пелена. Валерка протянул руку и тут же отдёрнул её как ужаленный.

– Что? – Инга непроизвольно схватила его за плечо.

– Стена, – беззвучно произнёс он.

Артём уставился на него как на ненормального.

Валерка внимательно изучал свою руку.

– Это стена, – повторил он. – Только какая-то ненастоящая.

Инга и Артём вопросительно смотрели на него.

– Мягкая и твёрдая.

– Ты что, дурак? – не выдержала Инга. – Как такое может быть?

– Откуда я знаю? – Валерка пропустил «дурака» мимо ушей. – Ну как желе. Или, скорее, холодец. Сами потрогайте.

Инга спрятала вмиг озябшие руки в карманы. Артём нехотя приблизился и после колебаний, которые выдавала непроизвольная дрожь в пальцах, приблизил ладонь и упёрся всей пятернёй в самый настоящий студень. Он пружинил. Вмятина почти сразу приобретала прежнюю гладкость. Осмелев, Артём несколько раз проделал этот трюк: с силой вдавливал пальцами поверхность странной стены и наблюдал, как быстро затягивались эти ямочки. На ощупь действительно было похоже на холодец… Артём понюхал, а потом зачем-то лизнул ладонь.

– Не делай так! – вскрикнула Инга и тише добавила: – Вдруг отравишься.

– Ни вкуса, ни запаха, – сказал он. – И вообще, на силикон смахивает.

– Не-а, – помотал головой Валерка, – на холодец. Я только сейчас вспомнил, как меня засосало, – он передёрнул плечами от отвращения. – Оно так чавкнуло.

– Кто? – вместе спросили обалдевшие Инга и Артём.

– Ну вот это! Стена, наверное.

– Точно! – Инга задумалась. – Я тоже помню: сначала вроде ударилась, потом хлюпнуло – и всё! После меня Люкс в чувство привёл.

Пёс услышал своё имя и вильнул хвостом.

– И что теперь? Она что, живая? – Артём сделал несколько шагов назад, глазами указав на странную субстанцию, которую они называли стеной. – Получается, что эта тварь нас проглотила?! И мы у неё… – он шумно сглотнул, – внутри?..

– Да ну, ерунда какая-то, – неуверенно возразила Инга. – Мы в лесу. Это просто опушка. Солнце светит.

– Ага, – Валерка смачно сплюнул в сторону, – солнце! – Он вскинул голову. – Где ты солнце увидела?! Посмотри вверх! Свет – да, есть. А солнца нет. Тут даже неба нет! – истерично крикнул он. – Ничего нет! Ничего живого, кроме нас троих. Мы, как тараканы, в ловушку попались.

– Четверых, – поправил его Артём. – Мы и Люкс.

– Гм-м, Люкс… – неприятно улыбнулся Валерка. – Вы что, не видите: он же ненастоящий. Как и тот, в автобусе.

Пёс ощерился, и в глазах его мелькнули красные искры. Валерка попятился.

– С чего ты это взял? – Инга чувствовала, что в словах Валерки есть здравый смысл, но поверить в вероломство Люкса означало лишиться последней надежды.

– Инга же сказала, что он спас нас, – произнёс Артём.

От заносчивости и самоуверенности Валерки почти ничего не осталось.

– Не знаю, – сказал он еле слышно. – Мне так кажется.

– Ну вот, видишь, – Инга попыталась изобразить радость. – Если кажется, то это неточно. И если мы сюда как-то попали, значит, можем таким же путём и выбраться. Надо просто найти эту… этот… ну, в общем, вход.

– Или выход, – нервно хохотнул Валерка.

«Продолжаются поиски трёх пропавших подростков: Артёма Березина, Валерия Михайлова и Инги Яковлевой. Их фотографии вы видите на нашем экране. Убедительная просьба: если кто-то располагает информацией о местонахождении этих детей, позвонить по следующим номерам или обратиться в ближайшее отделение полиции. Следственные органы круглосуточно занимаются поисками. Сегодня с утра подключились волонтёры. Организованные группы добровольцев прочёсывают дворы, чердаки и подвалы. К сожалению, неблагоприятные погодные условия не позволяют применить авиацию. Синоптики обещают, что действие циклона на наш регион ослабнет только к завтрашнему дню. И о погоде…»

Следователь Чернов щёлкнул пультом от телевизора. Он взял это дело под личный контроль. Обо всех, даже незначительных, мелочах в первую очередь докладывали ему. Однако он, как мальчишка, каждый час включал экстренные выпуски новостей в надежде, что появился хоть какой-то проблеск в этом странном и запутанном деле. Он не спал всю прошлую ночь. И следующая тоже обещала быть бессонной. Литрами вливал в себя крепкий кофе, чертил на доске какие-то одному ему понятные схемы, помечал всю карту города разноцветными флажками. Но не продвинулся ни на шаг.

Обыски в домах пропавших детей ничего не дали. Никаких записок, никаких улик. Да и взрослые, все как один, утверждали, что ребята отправились на экскурсию.

Одним из первых допросили водителя.

– Я что, самоубийца – в такой туман за руль садиться?! – он стучал себя в грудь большим волосатым кулаком. – Клянусь всеми богами, я из дома не выходил. Их учительнице вот прямо сейчас собирался аванс вернуть. Зачем мне деньги за несделанную работу?! Я порядочный человек. Я так и сказал: не волнуйся, уважаемая, всё верну в ближайшее время.

– Но дети где в таком случае? – следователь навис над водителем.

– Про детей, ну честное слово, – тот чуть не расплакался, – ничего не знаю. Поверьте! У самого четверо. Разве б я смог чужим детям зло причинить?!

Водитель, кажется, был ни при чём. Кроме того, и в автобусном парке подтвердили, что машина всё время находилась на стоянке.

Ещё вчера вечером Чернов успокаивал Аню, искренне веря, что её тревоги за Артёма – плод материнского воображения. Матерям свойственно слишком беспокоиться о своих детях, придумывать самые невероятные, кровавые сценарии, если те не отвечают на звонок или задерживаются на полчаса. Но сейчас он и сам перебирал в уме возможные версии случившегося.

Артём… Аня не раз говорила ему, что у Артёма не слишком складываются отношения с одноклассниками. Он сам несколько раз предлагал ей разобраться с этим. Но она только отмахивалась. Мол, Артём и так на нервах. Не хватало ещё, чтобы он подумал, что за него всё решают. Чернов предлагал сменить школу. Но тут уже Аня сама была против: хорошая школа, в пяти минутах ходьбы от дома.

Вчера она сказала, что Артёма довольно сильно избили. «Та-ак, – следователь потёр карандашом переносицу. – Может быть, произошло ещё что-то более серьёзное, о чём он не решился сказать матери?! Подростки в этом возрасте могут поступать непредсказуемо. – Чернов встал со стула и заходил по кабинету из угла в угол. – Но при чём тогда эта девочка, Инга Яковлева, – кстати, очень симпатичная, похожая на свою мать, только взгляд не такой затравленный. И каким боком тут другой мальчишка, Валера Михайлов…»

Чернов пытался выяснить, с кем конкретно у Артёма произошёл конфликт. Но все молчат. Хотя определённо что-то знают. Классная руководительница утверждает, что у неё очень дружный класс, рассказывает про хорошую успеваемость, совместные походы в театр и на экскурсии… Вот тебе и экскурсия… Как могло случиться, что все трое – Артём, Инга и Валера – с утра, по утверждению родителей, отправились на эту проклятую экскурсию, если директор школы накануне во время педсовета запретила её проводить. Это подтвердили все учителя и классная руководительница тоже.

Что же пошло не так?

Чернов ещё вчера прямо спросил у этой Анны Захаровны, были ли оповещены все ученики об отмене экскурсии?

– Да, конечно! – уверенно ответила она.

– Вы выложили объявление в общем чате? – спросил он. – Возможно, что кто-то не прочитал?

– Нет. Каждый учащийся был оповещён по телефону лично, – сказала она.

В её словах Чернов уловил какое-то сомнение.

– Вы сами сделали это? – с нажимом произнёс он.

– Их двадцать восемь человек… Ну вы же понимаете…

– Не понимаю, – сухо сказал он.

– Я, – Анна Захаровна отвела глаза, – я попросила это сделать старосту. Света Кузнецова очень ответственная девочка. Отличница. Активистка. Я всегда могу на неё положиться…

– Понятно, – скривился следователь. – Звоните этой Свете!

Было уже около одиннадцати вечера. Но нельзя было терять ни минуты.

Класрук позвонила матери Кузнецовой. Та несколько минут возражала, что Света легла спать и что можно с этим подождать до утра. Но Чернов вырвал трубку.

– Диктуйте адрес! – прокричал он.

Света сидела на диване, напуганная происходящим. Вокруг нервно ходила её мама и грозила, что она этого так не оставит. Отец её молчал и время от времени выходил на балкон покурить. Анна Захаровна теребила в руках носовой платок.

– Светочка, – стараясь говорить как можно мягче, начала она, – помнишь, в пятницу вечером я попросила тебя обзвонить ребят, чтоб не приходили на экскурсию?

Света молча кивнула.

– И ты это сделала?

Света снова кивнула.

– Деточка, а ты до всех дозвонилась? – продолжила учительница.

Света мотнула головой и всхлипнула.

– Прекратите! – взвизгнула мама девочки. – Что за допрос?! Не хватало ещё ребёнка до нервного срыва довести.

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказал следователь. – Это не допрос. Мы просто беседуем. Итак, Света, скажи, пожалуйста, с кем ты не смогла связаться.

– Я не дозвонилась до Михайлова, – девочка потянулась к журнальному столику, выдернула бумажную салфетку из салфетницы и высморкалась.

– Это Валерий, – подсказала Анна Захаровна.

– Я ему звонила на мобильный несколько раз, но он был недоступен. Поэтому я позвонила им на домашний. И попросила передать ему, что экскурсия отменяется из-за погоды.

Учительница бросила на следователя взгляд «я же говорила!».

– Света, вспомни, пожалуйста, а Артёму Березину и Инге Яковлевой ты точно дозвонилась? – продолжил Чернов. – Может, и у них были выключены телефоны?

– У Яковлевой вообще нет мобильного, – резко произнесла Света. – Я ей на домашний звонила. И Артёму тоже.

– На домашний? – уточнил следователь.

– Нет, у него есть, – ответила девочка, имея в виду мобильный Артёма. – У меня и список сохранился. – Она побежала к себе в комнату.

Отец Светы в очередной раз вернулся с балкона и сел на стул. А мать бросала неприязненные взгляды на непрошеных гостей.

Наконец Света вернулась со списком. Чернов взял листок и внимательно изучил его. Напротив каждого имени стояла галочка. Галочка Яковлевой была сделана с таким нажимом, что проткнула бумагу.

– Я забираю этот список, – сказал следователь.

Мама Светы пожала плечами. Чернов сложил листок вчетверо, сунул его во внутренний карман пиджака и уже у дверей спросил:

– Света, скажи, а почему Артёма не любят в классе?

Девочка захлопала глазами.

– Ну что вы такое говорите?! – возмутилась Анна Захаровна. – У нас прекрасный, дружный класс, так ведь, Светочка?

Девочка потупилась.

– Прекратите уже! – повысила голос мама Светы. – Вызывайте повесткой, официально! Мы законы знаем.

Чернов ходил по своему кабинету из угла в угол. Останавливался только для того, чтобы вынуть из стопки чистый лист бумаги, делал какие-то заметки, зачёркивал, раздражённо комкал и выбрасывал в корзину. Всё не то! Он достал из кармана список Светы Кузнецовой и развернул. Что-то с этими телефонными звонками было нечисто. Следователь хлопнул себя по лбу: нужно было в первую очередь сделать распечатку звонков с телефона этой старосты и отличницы!

Чернов вызвал по внутренней связи дежурного оперативника и распорядился выяснить всё в обслуживающей телефонной компании.

– Воскресенье же, – промямлил оперативник.

– Срочно! – рявкнул следователь.

Чернов включил чайник. Шум поднимавшихся со дна пузырьков быстро перерос в рокот турбин взмывающего лайнера. Следователь засыпал в чашку две ложки растворимого кофе. Подумал, добавил ещё одну. Залил кипятком, размешал. Поставил чашку на письменный стол. Сел на стул. Но вместо кофе взял в руки лежавшую на столе папку и углубился в чтение. Что он упустил? Чего не предусмотрел? Что могло связывать этих детей? Вопросы… одни вопросы…

Чернов захлопнул папку, едва не опрокинув нетронутый кофе. Залпом выпил остывший напиток и отставил чашку.

Валера Михайлов… Следователь нарисовал на чистом листе знак вопроса и стал размышлять, постукивая карандашом по столу. Мальчик учится в этой школе третий год. Перевёлся после развода родителей. Живёт с отцом и мачехой. Отец – фигура в городе известная. Неприятный тип. Пока писал заявление, орал, угрожал, обещал дойти до президента, привлечь своих людей, если у полиции не хватает собственных ресурсов. У Михайлова-старшего бизнес. Не самый крутой. Но врагов, наверное, хватает.

Если допустить, что на него могли надавить через сына?.. Что ж, возможно.

Но почему до сих пор похитители не связались с отцом? И при чём тут Инга с Артёмом?

Чернов поставил на бумаге ещё один вопросительный знак.

Инга с Артёмом… Именно! Оказалось, что Артём и эта девочка, Инга, летом отдыхали в одном лагере. Оперативники быстро связались с руководством лагеря и узнали, что подростки были в одном отряде. А когда созвонились с их вожатой, выяснилось, что ребята почти всё время проводили вместе. Правда, когда беседовали с классной руководительницей, та ничего такого не подтвердила. «Какие могут быть отношения в этом возрасте?» – фыркнула она.

«Ну хорошо, – Чернов с силой сдавил пульсирующие виски, – допустим, у Артёма с этой Ингой любовь, – он записал на бумаге их имена и поставил между ними „плюсик". – Предположим, что они вообразили себя Ромео и Джульеттой и решили сбежать. Ерунда какая-то, – возразил он сам себе. – Ни Аня, ни мама этой девочки ни о чём таком даже не догадывались и, следовательно, никаких препятствий не чинили. То есть детям бежать было не за чем и не от кого. Кроме того, есть ещё этот Валера Михайлов, который вообще никак не вписывается в эту схему».

Ещё один большой знак вопроса.

Чернов снял пиджак и открыл окно. Клубы холодного сырого воздуха ворвались в кабинет.

Изменения в погоде прогнозируют только завтра. И так потеряны сутки драгоценного времени. Просто чудо, что в таком тумане был найден рюкзак – единственная улика за почти двадцать четыре часа непрерывных поисков. Нашли его на территории, прилегающей к школе. Это значит, что дети, или хотя бы кто-то из них, действительно дошли до школы. Конечно, вызвали кинолога с собакой. Но та быстро потеряла след в районе пустыря между школой и лесополосой.

Когда Чернов в первый раз осмотрел содержимое рюкзака, у него защемило сердце от предчувствия. Пара неподписанных общих тетрадей, которые использовались по всем школьным предметам одновременно. Какие-то корявые конспекты по истории, несколько химических формул и всё в том же духе – типичная отмазка для учителей, видимость, что ученик не валяет дурака на уроке. Самый обычный мальчишеский рюкзак. В меру потрёпанный. Недорогой. У Валеры Михайлова наверняка какой-нибудь навороченный. Немного напрягла початая упаковка собачьего корма. Ни у кого из пропавших ребят дома нет ни собаки, ни кошки. Значит, обладатель рюкзака подкармливает бродячую живность. Но мальчишки в таком возрасте тщательно скрывают эту привязанность от чужих глаз. А вот девочки…

Следователь первым делом навестил мать Инги Яковлевой. Вызывать в отдел убитую горем женщину было не по-человечески.

– Это не наш рюкзак, – покачала она головой, – и почерк не её. Собак? Да, собак любит, даже что-то им из дома выносит. Но точно не её.

– Спасибо, – Чернов пошёл к двери. И тут к нему подошёл худенький мальчишка, брат пропавшей девочки.

– Это вы Ингу ищете? – пристально глядя ему в глаза, спросил он.

– Да, – ответил следователь.

– Найдёте?

– Найду, – выдавил Чернов.

Выйдя из подъезда Яковлевых, он позвонил Михайлову. Сегодня у того спеси поубавилось. А когда Чернов приехал к ним в дом, перед ним сидел обычный несчастный отец, осунувшийся, постаревший. Следователь показал ему найденный рюкзак, тетради. Михайлов смотрел на них и мотал головой.

– Я не знаю, – наконец тихо признался он. – Я не знаю, какой почерк у моего сына. Я не знаю, какой у него рюкзак. Не знаю, любит ли он собак. Я ничего не знаю о нём… – и закрыл лицо руками.

– Может быть, ваша супруга сможет опознать? – сухо спросил Чернов.

– Да. Наверное. Лиля, – позвал он.

Вышла ухоженная молодая – гораздо моложе Михайлова – женщина.

Она сразу же сказала, что рюкзак чужой.

– Вот его, – она вынесла добротный новый ранец со множеством застёжек. – Но Валера его почти не носит. Одну-две тетрадки за пояс – и в школу.

– Вы знали об экскурсии? – Чернов напрямую обратился к Лиле.

– Да. Они – ну класс то есть – деньги на неё собирали. В музей… краеведческий, кажется. Вчера должны были поехать.

– Но экскурсию же отменили, – сказал следователь.

– Ну… – Лиля замялась. – В общем, да, звонила вечером девочка какая-то. Но Валера спал.

Михайлов-старший сверкнул глазами.

– Да, – с вызовом продолжила она, – он спал. Я стучалась. Хотела предупредить. Валера даже к ужину не вышел. А утром я спала. Я поздно ложусь! – объяснила она то ли мужу, то ли следователю. – Ну не слышала я, как Валера ушёл! И записку ему не оставила не потому, что хотела, чтобы он попал в неприятную ситуацию, а просто потому, что не подумала! – последнюю фразу она прокричала.

Было понятно, что этот вопрос в их семье обсуждался не один раз.

Чернов с рюкзаком под мышкой топтался несколько минут перед Аниной дверью, не решаясь нажать на звонок.

Аня открыла сразу, как будто дежурила в прихожей. Она была в том же, в чём и вчера. «Не ложилась», – понял он и молча вошёл в квартиру.

– Где? Где ты нашёл Тёмкин рюкзак? – прошептала она и села прямо на тумбочку.

– У школы, – он взял её за руку и отвёл в гостиную. – Ты уверена, что это его? Посмотри, здесь кое-какие личные вещи.

– Мне не нужно ничего смотреть. Это Тёмкин. Я сама лямку вчера пришивала. Вот, посмотри.

– Верно, – Чернов повертел рюкзак в руках и обнаружил, что цвет ниток, которыми был пришит правый ремешок, немного отличался от фабричных стежков.

– И что же теперь, Миша? – она жалобно посмотрела на него.

– Ищем, родная, – он обнял свою бедную Аню.

Была б его воля, он прямо в эту минуту вернул бы ей сына. Но вместо этого вынужден был искать слова утешения.

Ребята обследовали всю окружность поляны. И даже, может быть, не один раз. Потому что нет у круга ни конца, ни начала. Только когда отломили от дерева сухую ветку и воткнули её в землю, получили более или менее сносную точку отсчёта. Просто надо было следить, чтобы Люкс со своей неудержимой энергией не снёс ориентир, и им не пришлось бы начинать всё заново.

Стена оказалась сплошной. Нигде она не была ни мягче, ни податливее, ни теплее. Холодная и словно замутнённая, как старое зеркало, в котором подростки отражались размытыми силуэтами. Когда ребята дошли до «ветки отсчёта», у всех, особенно у Валерки с его раненой ногой, было единственное желание – просто немного отдохнуть. Можно было бы свалиться прямо тут. Но от стены веяло тревожным холодом. И вообще, здесь они были как на ладони. Ребята в один голос решили устроиться на пригорке под деревом. Всё-таки спокойнее быть защищёнными хотя бы с одной стороны. Они уселись рядышком, прислонившись к толстому корявому стволу.

Люкс устроился у ног ребят.

Артём запрокинул голову и не моргая уставился на неживое солнце.

Оно светило так же и там же, не сдвинувшись ни на сантиметр на странном куполе небосвода.

– Купол! – неожиданно для всех, и для себя в том числе, воскликнул Артём.

Инга и Валерка удивлённо посмотрели на него.

– Мы попали под купол. За ним тот же туман. Ну, я не уверен, конечно, – засомневался Артём, – но так думаю.

– И что это меняет? – немного ядовито поинтересовался Валерка.

Артём пожал плечами.

– Ну здесь хотя бы сухо. И вроде пока не холодно.

– И еда есть. Тоже пока, – Инга вытащила из рюкзака бумажный пакет с изрядно помятыми пирожками. – Михайлов, ты как? Есть сможешь?

– Вроде смогу, – ответил он и потянулся за пирожком.

– Я тоже проголодался, – Артём потёр руки – то ли типа умылся, то ли обрадовался.

– После неё, – Инга кивнула в сторону стены, – неплохо было бы руки помыть. Кто знает, из чего этот «холодец».

– Да ладно, – проговорил Артём с набитым ртом, – если бы было что-то опасное, наверняка уже почувствовали бы. Я ж го-ворю: ни вкуса, ни запаха. Ешь, хуже всё равно не будет.

– Вот это точно, – хмыкнув, согласился Валерка.

То ли пирожки и в самом деле были такими необыкновенными, то ли от таких потрясений у всех троих разыгрался аппетит, но ребята готовы были поклясться, что в жизни не ели ничего вкуснее. Каждому досталось по два. Оставалось столько же. Инга с сожалением завернула остальные пирожки в бумагу и спрятала в рюкзак. «Надо экономить», – она виновато пожала плечами.

– А говорили, собак любите, – Валерка насмешливо посмотрел на сосредоточенно жующих Артёма и Ингу и бросил псу небольшой кусок пирожка без начинки.

Люкс лениво поднял голову и, не вставая, проглотил угощение.

Инга и Артём смутились. Но пёс, кажется, совсем не обиделся. Он правда был какой-то ненастоящий: покормишь – не откажется, не покормишь – не будет сверлить голодными глазами. Кроме того, он так уютно растянулся во весь рост, от него исходило такое домашнее тепло, что, несмотря на довольно скудный обед или ужин, всех стало клонить в сон – лучшее лекарство на свете для всех уставших, потерянных, не очень сытых, не знающих, что впереди.

Ребята спали. Время от времени лёгкая улыбка появлялась на их губах. Наверняка им снилось что-то хорошее и приятное из другой жизни. Сон был такой крепкий, что, когда Люкс сначала заскулил, а потом, словно предчувствуя что-то, отрывисто залаял, подростки не сразу пришли в себя. Они спросонок оглядывались, не понимая, где находятся и что происходит. А Люкс лаял всё громче, всё настойчивее.

– Слышите? – Валерка поднял указательный палец. Даже Люкс замолчал на несколько секунд.

Сверху, постепенно заполняя всё пространство внутри их купола, что-то гудело: сначала это было похоже на жужжание шмеля за окном, а потом гул становился всё громче, давя на барабанные перепонки. Источника звука нигде не было видно. Кругом, на первый взгляд, всё оставалось по-прежнему. Только свет, лившийся сверху, кажется, немного изменился: он стал синевато-белым и направленным. Такой трюк проделывают театральные прожекторы, когда фокусируются на каком-то герое. Ощущение «театральности» усилилось, когда свет вокруг стал тускнеть, пока вся поляна не погрузилась в полумрак, а «небесный» прожектор очертил на земле круг, и навязчивый гул тут же прекратился.

В освещённом круге возник человек. Мужчина. Он появился ниоткуда. Просто как будто собрался из разбросанных в воздухе молекул. Сначала очертания его были неясными, и весь он был какой-то прозрачный: вроде его видно, но и через него тоже видно, правда, с небольшим искажением. Такое искажение бывает, когда смотришь на предмет, частично погружённый в чистую воду. В месте, где он соприкасается с поверхностью воды, изображение немного искривляется.

Мужской силуэт становился плотнее, насыщеннее. Подростки смотрели на происходящее не отрываясь.

– Это голограмма, – прошептал Артём.

– Вижу, – так же тихо отозвался Валерка.

– Это мой папа! – вдруг вскрикнула Инга и побежала вниз, к кругу, свечение которого с каждым её шагом становилось ярче.

– Стой! Нельзя! – бросились за ней мальчишки, но не успели.

Инга перешагнула границу и исчезла. Артём застонал, зажмурился. Валерка как истукан смотрел на страшную картину. И вдруг, как несколько минут назад мужчина, начала собираться в своё собственное изображение Инга.

Валерка дёрнул Артёма за рукав. Оба застыли, разинув рты. Новая Инга была такой же, но ярче. Будто в неё добавили больше красок. Там вообще всё было насыщеннее: воздух – хрустальный, жухлая вода – изумрудная. И видно было всё так чётко, словно на экране с высоким разрешением. А Инга, или то, что от неё осталось, а может, то, что вместо неё возникло, даже не обратила внимания на те изменения, которые с ней произошли. Просто был стоп-кадр, а потом она с воплем «Папа! Папочка!», усиленным множеством невидимых динамиков, замерла в объятиях мужчины. Она ещё несколько минут подрагивала всем телом и всхлипывала. А мужчина гладил её по спине и повторял: «Ну же! Ну же!» Было видно, что он растерян не меньше дочери.

– Как ты здесь оказалась?

– Пап, то есть всё неправда?! – Инга удивлённо рассматривала своего отца. – Ты не умер?

– Да нет, умер! – уверенно ответил он.

– Значит, и я тоже, – вздохнула девочка.

– Нет! Нет! Тебе рано! Я точно знаю. Но всё-таки как же это?.. Ты – здесь.

– А-а… я просто вошла. Долго рассказывать. Это вообще какая-то странная история. Но как же здорово, что мы с тобой встретились. Ты не обижайся только, но я начала забывать, какой ты. Вот – часы твои ношу, чтобы лучше помнить, – она задрала рукав, – а они сегодня остановились. Честное слово, я не хотела.

– Да ладно, глупенькая, – потрепал её папа по щеке. – Разве мы помним людей благодаря каким-то вещам?

– Ну не знаю. Твои часы мне напоминают о тебе, – неуверенно сказала Инга. – Хотя я и без них тебя вспоминаю. Вот правда, – обрадовалась она, – думала, что забыла, а увидела и сразу узнала! Хотя столько лет прошло.

– А сколько прошло?

– Уже больше семи, – грустно сказала она. – Серёжка в первый класс пошёл.

– Серёжка… – повторил он. – Значит, мама назвала его Серёжкой. Мы с ней договорились: если будет девочка – тогда Света, а если мальчик – Серёжа.

– Хорошо, что не девочка, – сказала Инга. – У нас в классе есть одна Света. Кузнецо-ова!

– Семь лет… – задумчиво повторил папа. – Значит, тебе четырнадцать.

– Почти. Через четыре месяца будет.

– Через четыре месяца… – он что-то вспоминал. – То есть сейчас октябрь.

– Ага. Только я не знаю, какое сегодня число. Вроде вчера было десятое. Но я уже ни в чём не уверена. Здесь время какое-то непонятное.

– Да, со временем здесь всегда так. – Он немного помолчал. – А что мама? – запнувшись, спросил он.

– Мама работает техничкой в моей школе. Знаешь, это очень хорошая школа. Говорят, у нас лучший в городе уровень языков. Я некоторые книжки на английском почти без словаря читаю.

– Умница, – папа ласково погладил её по волосам. – Наверное, от кавалеров отбоя нет. У такой-то красавицы.

– Ну пап… – она толкнула его в грудь.

– Ну чего? – усмехнулся он. – Разве я не прав?

– Пап, только никому, ладно?

– Могила! – он поднял вверх кулак.

– Ну слушай, – зашептала она. – Есть у нас в классе один мальчик. Он мне очень нравится. И я ему тоже. Но он, кажется, меня стесняется.

– Ну и дурак, – коротко сказал отец.

– Наверное, – вздохнула Инга.

– Ну а как же мама… – снова спросил он после паузы.

– А-а! – догадалась Инга. – Мама одна. У неё, кроме нас, никого нет!

– Правда? – папа не смог скрыть довольную улыбку. – Невероятно, правда! Она же такая красивая.

Инга немного удивилась, вспомнив мамины грубые, потрескавшиеся руки, глубокие морщинки и седину в волосах, но кивнула.

– Слушай, а она очень на меня сердится?

– Знаешь, уже, кажется, нет. Но сначала… – Инга шумно выдохнула.

– Да уж, есть за что. Бросил её в самое неподходящее время. Но, честное слово, у меня не было выбора. Или я, или она. Если бы она, то и Серёжка тоже… Да и я, честно говоря, не представляю, как бы жил без неё. И тебя ещё воспитывать. Откуда я знаю, как с девчонками надо обращаться, – он подмигнул ей.

Инга грустно улыбнулась.

– А чтоб совсем-совсем никто, так нельзя было?

– Нельзя, – папа покачал головой. – Не мы пишем нашу книгу жизни…

– Печально, – сказала Инга.

– Что поделаешь, – он пожал плечами.

– Па, – Инга крепче прижалась к нему, – а ты ОТТУДА нас видишь? Помогаешь нам, когда мы… – она задумалась, – ну, например, переходим улицу на красный свет?

Папа громко рассмеялся.

– Значит, ты думаешь, что я где-то там, ну допустим, на облаке, сижу и наблюдаю за вами в бинокль, потом с воплем «Я спешу на помощь!» в нужную минуту мчусь выручать вас из очередной неприятности?

Инга очень живо представила эту картину и расхохоталась.

– Ну а как? – всё ещё смеясь, спросила она.

– А никак! Дорогу нужно переходить на зелёный и в положенном месте. И не надо искать приключений на свою голову. Смерть, – тут он стал очень серьёзным, – не любит, когда с ней слишком часто шутят.

– Папка! – Инга взяла отца за руку и обняла ею себя. – Какой же ты клёвый! Теперь я понимаю, почему мама так долго не может тебя забыть.

– Не только поэтому, – возразил отец. – Хочешь секрет? – он приподнял бровь.

– Ага.

– Она не может меня забыть, потому что в нашей семье посуду всегда я мыл. У неё же руки не из того места росли. Каждый раз то чашку, то блюдце разобьёт. У нас дома двух одинаковых тарелок не было.

– Ничего не изменилось, – засмеялась Инга. – Теперь я мою посуду. Потому что с такой ловкостью рук вся её зарплата будет уходить на новую посуду.

Отец взял в ладони лицо дочери и долго смотрел на него. Потом сказал:

– Пора!

Она расцеловала его. Слёзы выступили на глазах.

– Прощай, папочка! Я тебя всегда буду помнить и любить.

Она уже занесла ногу над светящимся ободком круга, как вдруг остановилась.

– Пап, а откуда мы в тот день возвращались?

– От бабушки, – ответил ей отец.

Она снова вернулась. Кажется, нашёлся кусочек пазла.

– Она такая высокая, худая и в чёрном?

– Ну, раньше чёрное не очень жаловала. Но в остальном похожа.

– Значит, это я её видела у своей кровати в больнице. И это она ходит за мной по пятам в последнее время.

– По пятам? – рассмеялся папа. – Значит, точно она. Опять какое-то расследование затеяла.

Инга ещё раз крепко обняла отца за шею. Глубоко вдохнула, чтобы запомнить его всего, и на этот раз уверенно вышла из круга.

– Товарищ майор, вы просили распечатку звонков, – оперативник без стука вошёл в кабинет следователя.

Чернов, сидевший на стуле, встрепенулся. Оказывается, он всё-таки задремал.

– Который час? – зевнув, спросил он.

– Полшестого вечера, – ответил полицейский и протянул Чернову бумаги.

– А день какой? – он беспокойно посмотрел на оперативника, принимая документы.

– Всё ещё воскресенье, товарищ майор. Не волнуйтесь, вы совсем недолго спали.

– Хорошо, что воскресенье, – сказал следователь, массируя ладонями веки.

Он быстро пробежался глазами по списку. Номера Артёма и Инги он уже выучил наизусть. Так и есть! Соврала активистка-отличница. Не звонила ни одному из них.

– День добрый, – он набрал телефон мамаши Кузнецовой. – С вами говорит вчерашний следователь Чернов. Ситуация немного изменилась, уважаемая гражданка Кузнецова. Поэтому я вынужден узнать, вызывать вас повесткой в отделение или поговорить с вашей дочерью по-человечески?

– По-человечески, – пробормотала мама Светы.

– Буду у вас через полчаса.

– Света, ты понимаешь, что это значит? – следователь разложил перед девочкой распечатку из телефонной компании.

– Нет, – глаза её испуганно забегали.

Мать взяла бумаги и стала их изучать.

– Я тоже не понимаю, – судорожно сказала она, – здесь одни номера телефонов.

– А это значит, гражданка Кузнецова, что в тот вечер ваша дочь не звонила ни Березину, – он показал ей написанный от руки на отдельном листке номер Артёма, – ни Яковлевой, – он ткнул пальцем в следующую комбинацию цифр. – Их номеров нет в списке тех, кому Светлана звонила в пятницу вечером, – жёстко повторил он. – Можете сами проверить.

Света сидела, опустив голову.

– Теперь давай сначала, – мягче произнёс следователь.

Света всхлипнула и кивнула.

– Подождите! – опять завелась её мать. – При чём тут Света? Обзванивать класс не входит в её обязанности. Анна Захаровна и так нагружает её сверх всякой меры не только классной, но и внеклассной работой. Девочка перенапряглась, упустила, забыла. И вообще, все вопросы к классному руководителю!

– Да я не об этом, – устало произнёс Чернов. – Классный руководитель получит своё административное наказание за халатность. Я понимаю, что тут нет злого умысла. И всё это, возможно, роковое стечение обстоятельств. Дело в другом. Почему именно эти двое, Света? Ведь это же не случайно? – он выжидающе смотрел на неё.

– Я, честное слово, не думала… Я не хотела, чтобы так получилось, – быстро заговорила девочка.

– Перестаньте! Прекратите сейчас же давить на мою дочь, – опять налетела мамаша Кузнецова. Но Света отмахнулась.

– Мама, замолчи, пожалуйста, – негромко, но твёрдо произнесла она.

Женщина осеклась и села с очень прямой спиной на самый краешек дивана.

– Вчера вы спрашивали про Артёма, – сказала Света. – Да, его никто не любит в нашем классе. Потому что предателей не прощают.

– Почему? – искренне удивился Чернов. – Я думал, всех можно прощать.

– Да?! А убийц? Их тоже?

– Сложный вопрос, – вздохнул Чернов. – Но Артём-то никого не убил.

– Он предатель, – глухо повторила Света.

– А почему ты так считаешь? – спросил следователь.

– Несколько лет назад мы всем классом сбежали с урока.

– Сколько лет назад это было? – уточнил Чернов.

– Не помню. Года два или три назад.

– Ну хорошо, продолжай.

– А он явился в школу и всех нас подставил. И нас всех наказали.

– Ну наказали бы вас в любом случае, – сказал следователь. – А почему он не убежал со всеми?

– Да я не помню. Это же давно было.

– А кто-нибудь в классе помнит об этом? – усмехнулся Чернов.

– Да нет, не думаю. Это же так давно было.

– Вы не помните почему, вы не помните когда, вы не помните за что. Но гнобите человека уже несколько лет, называете его предателем и унижаете. Я понял, почему ваш класс считается образцовым и дружным. Вы дружите против…

Света непонимающе хлопала глазами.

– Это самый лёгкий вид, – Чернов пальцами показал кавычки, – дружбы. Потому что не нужно сильно напрягаться. Достаточно просто объединиться против одного или двоих. И вот у вас есть тема для обсуждения, есть объект для насмешек, тычков. Ты в курсе, что Артёма в пятницу сильно избили?

Света помотала головой.

– Честное слово, я ничего не знала.

– Верю. А кто это мог сделать?

Света сглотнула.

– Может, Осипов с Воробьёвым, – нерешительно ответила она. – Но я не уверена.

– А Инга? – спросил следователь.

– Может, уже достаточно? – вмешалась мама Светы, но Чернов остановил её жестом.

– Её тоже избили? – глаза у Светы округлились.

– Надеюсь, что нет, – сказал он. – Просто хотел узнать, почему ты её так не любишь. Учится она не лучше тебя – я смотрел ваш журнал. Может, потому, что живёт не так, как ты? Или одевается проще? Или маме своей помогает? А ты знаешь, она здорово рисует. Я у них дома видел. И брат её очень любит и хочет, чтобы она поскорее нашлась.

– Я тоже хочу, – тихо сказала Света, глядя в пол. – Я не хотела, чтобы так вышло.

– Знаю. Тебе просто было всё равно, что они в такую погоду будут ждать остальных под открытым небом. И никакой автобус за ними не приедет. И в понедельник можно было бы всем классом от души посмеяться над двумя недоумками, тормозами… Такой вот розыгрыш.

– Прекратите! – закричала мать Светы. – Вы ничего не можете нам предъявить!

– Вы абсолютно правы, – усмехнулся Чернов. – Юридически – ничего.

– Тогда к чему весь этот разговор?

– А к тому, что хоть кто-то должен сказать вашей дочери, что независимо от того, нравится тебе кто-то или не очень, относиться к нему надо по-человечески. Она девочка умная и всё правильно поняла.

Осипов и Воробьёв жили в одном доме, но в разных подъездах. Чернов сначала зашёл к Воробьёву и через полчаса уже беседовал с Осиповым.

Внешне мальчишки были полной противоположностью друг другу. Осипов, которого звали Толиком, был невысоким, круглолицым, упругим, как мяч. Жора Воробьёв – высокий, худой, угловатый и сутулый, отчего его и без того длинные руки болтались чуть ли не ниже колен. Но, несмотря на эту непохожесть, они были как половинки одного яблока. Оба какие-то «не совсем»: не глупые, а глуповатые, не подлые, а подловатые, не трусливые, а трусоватые. Словом, в голове у Чернова образовался целый список неполных качеств, которые характеризовали эту парочку.

У Осипова дома был отец, который после каждого вопроса следователя грозил сыну «дать ремня», так что Чернову пришлось сначала с глазу на глаз побеседовать с Осой-старшим, чтобы тот занялся вопросами воспитания после его ухода.

А мать Воробьёва обещала обо всём рассказать отцу и даже влепила своему переростку увесистый подзатыльник.

Но самое главное – Чернову удалось выяснить, что Артёма эти двое систематически донимали не по своей инициативе – на это у них не хватило бы фантазии, – а по команде Валеры Михайлова. И это был ещё один жирный знак вопроса – настолько не вязались в его представлении эти двое и Валера, вроде бы мальчик из хорошей семьи.

Чернов каждого из ребят подробно расспросил о последней драке. Те выложили всё как было, вперемешку с соплями и слезами.

– Трое на одного? – спросил он Осипова.

– Не трое, – ответил он. – Валерка только на телефон снимает.

Это же подтвердил и Воробьёв.

– А куда вы выкладываете эти ролики? – строго поинтересовался Чернов.

Оба стали клясться-божиться, что, может, Валерка куда и выкладывает, но им не говорит.

– Все видосы в Валеркином телефоне, – гундосил Воробьёв.

– Мы с Воробьём его сколько раз уже просили, просто пацанам показать, – хныкал Оса, – но он не даёт.

Напоследок Чернов погрозил им кулаком.Не душеспасительные же беседы вести, как со Светой Кузнецовой.

Следователь сел в свой автомобиль, посидел немного и завёл мотор. Часы показывали 20:40. Машин на городских дорогах было очень мало. Чернов включил противотуманные фары, в эффективность которых при такой непроглядной мгле он не верил, и поехал – нет, пополз – обратно в отделение. На улице было сыро, зябко, пустынно. И где-то среди этой пустоты потерялись трое детей, найти которых живыми Чернов хотел больше собственной жизни.

– Ты… ты в порядке? – Артём обнял Ингу за плечи.

Она смотрела будто сквозь него. На лице глупая улыбка – как у человека, которого разбудили, а он всё ещё досматривает хороший сон. Но в остальном та же Инга. Все веснушки на местах. Просто немного выцвели с лета. Волосы так же пахнут травяным шампунем. И над правой бровью едва заметный шрам – это она в детстве о тумбочку ударилась. Тот, другой, о котором знает только Артём, – большой и страшный – она прячет под волосами.

– Инга, – тихо позвал он.

Она счастливо улыбнулась, смахнув с ресниц остатки видения. Заметила, что Артём всё ещё держит её за плечи. Смутилась и осторожно выскользнула из непрошеных объятий.

– Я в порядке, – сказала она и обернулась: загадочного круга не было. Даже трава не примята. И свет снова «включили».

Инга, выставив вперёд руки, сделала несколько шагов туда, где почти только что разговаривала с отцом. Ничего. Всё исчезло.

– Ты правда в порядке? – спросил Валерка.

– Я папу видела, – растерянно, будто не веря собственным словам, вместо ответа произнесла она.

– Ага, мы знаем, – брякнул Артём и наткнулся на пристальный взгляд Валерки.

– Вы всё слышали? – она беспокойно посмотрела на мальчишек.

– Нет, – Валерка слишком быстро и слишком категорично мотнул головой, незаметно ткнув Артёма в спину.

– А, ну да, – поспешно подтвердил тот, – только видели. И то не очень хорошо. А слышать – совсем ничего не слышали, – он посмотрел на Ингу чересчур честными глазами.

Она подозрительно смерила глазами обоих с ног до головы.

– А ты что-нибудь почувствовала? – Валерка сменил тему.

Девочка задумалась.

– Не знаю. Трудно сказать. Просто всё исчезло. И ещё: там было… ну не знаю, как объяснить… Вот как будто домой вернулась.

После этих слов долго молчали. Какой смысл говорить о доме, когда каждый из них только о нём и думал.

Валерка заметил, что Люкс опять отошёл от них, и стал внимательно наблюдать за псом. Может, он сейчас снова исчезнет, и тогда удастся обнаружить «слабое» место в этой стене, сквозь которую пёс мотается туда-обратно. Но Люкс отлучился по своим собачьим делам. Может, зря Валерка тогда взъелся, и это был самый обычный пёс?

– А если, – Валерка сконфуженно замялся, потом наконец произнёс: – А вот если кто-то из нас в туалет захочет…

– Других вариантов нет: только за дерево! – сразу ответил Артём, который, видимо, тоже обдумывал эту мысль.

– Тогда мальчики налево, девочки направо, – прыснула Инга.

– Знать бы ещё, где у дерева право, а где лево, – усмехнулся Валерка.

Через несколько минут все снова были вместе. Люкс притащил в зубах палку – ту самую, что ребята воткнули в землю как ориентир, – и требовал поиграть с ним. Артём бросал ветку, пёс бежал за ней со всех ног. На какое-то время эта игра настолько поглотила всех, что подростки забыли о том, что находятся в западне. Люкс носился как сумасшедший. Ребята догоняли его. Даже Валерка перестал думать о своей ноге. Внезапно Артём резко остановился.

– Смотрите, – он указал пальцем на стену.

Инга и Валерка внимательно уставились на неё, но ничего не увидели.

Михайлов вопросительно дёрнул головой.

– Я, кажется, за ней что-то вижу, – не слишком уверенно произнёс Артём.

– Где? – кинулись они к нему.

– Вон, – он показал вперёд. – Там что-то темнеет.

Инга щурилась-щурилась, но так ничего и не увидела.

– Ты вот об этом? – Валерка провёл рукой сверху вниз, но договорить им не дал Люкс, который, как и в прошлый раз, начал жалобно скулить и прижимать уши к голове. Ребята замерли. Всё повторилось в точности, за исключением того, что круг высветился не на прежнем месте, а совсем недалеко от них. Словно этот «прожектор» сам выбирал место для сцены, поближе к «зрителям».

В центре светового круга возникла женщина. Не молодая. Но и не старая. Наверное, таких называют пожилыми. Она стояла неподвижно, как манекен с красивой причёской и в брючном костюме песочного цвета.

– Ба?! – простонал Валерка и опрометью бросился в круг.

Инга даже не успела как следует испугаться, когда Валерка растворился и снова появился. А Артём, хотя и знал, как это происходит, всё равно наблюдал со смешанным чувством ужаса и восторга.

– Ба-а! – закричал новый Валерка и стиснул в объятьях женщину.

– Так это его бабушка, – догадалась Инга и вдруг повернулалицо к Артёму: – Ты же говорил, что ничего не слышно. Наврал, да?! – зрачки у неё сузились, как у кошки.

– Я тебя, честное слово, не стесняюсь, – вместо ответа стал оправдываться он.

– Придурок! Я тоже всё наврала папе, понял! – крикнула она и демонстративно отодвинулась от него.

Артём растерянно захлопал глазами. Люкс недовольно рыкнул, привстал, принимая какое-то решение, но передумал и снова улёгся, не выпуская из виду происходящее внутри освещённого круга.

– Совсем большой стал, мой Чижик, – женщина одной рукой гладила Валерку по спине, а другой ерошила ему волосы. – Меня давно перерос, скоро отца догонишь.

– Недавно, ба, – всё ещё всхлипывая, возразил мальчик. – Я только за это лето так вытянулся.

– Чижик мой родной.

– Меня больше никто так не зовёт, – мальчик покачал головой.

– А как же тебя зовут, малыш? – спросила она.

– В школе я Михайлов. А дома… – он растянул губы в улыбку. – Прикинь, дома меня никак не зовут.

Валеркина бабушка пристально посмотрела на него.

– Ба, прости меня.

– За что, Чижик? – удивилась она.

– …Я же не знал… – он словно не услышал вопроса.

– Ерунда.

– Не ерунда! – распалился Валерка. – Я предатель! Предал тебя, нашу… нашу… дружбу, – он нашёл нужное слово.

– Ты никого не предавал, – покачала головой его бабушка. – Просто так получилось. Никто не виноват.

– Виноват! – выкрикнул мальчик. – Я во всём виноват! Что мама с папой развелись! Что ты умерла! Я не хотел! Я не знал, что так выйдет…

– Глупенький мой мальчик, – она села прямо на землю и кивнула ему: – Сядь, пожалуйста. А то смотрю на тебя снизу вверх, как девочка-дошкольница.

Валерка послушно сел. Она обняла его, как маленького, и что-то неслышно зашептала ему в ухо. А может, и не шептала вовсе. Валерка стал каким-то крошечным и беззащитным.

– У мамы с папой давно всё наперекосяк было. И ты тут совсем ни при чём, – услышали Инга с Артёмом голос Валеркиной бабушки.

Валерка нахмурился, отстранился от неё.

– Ну бывает так у взрослых людей. Да и вообще у людей. Запас любви у всех разный, – продолжила она.

– Но так нельзя! – с болью выкрикнул Валерка. – Они только о себе думали. Зачем меня родили? Чтобы не знать, куда девать?!

– Не кипятись, – она ласково похлопала мальчика по спине.

– Ты ещё скажи: «вырастешь – поймёшь»! Слышал уже, – Валерка вскочил.

– Сядь! – твёрдо сказала она. – И не болтай ерунды. Ты меня знаешь: я кисель разводить не люблю.

Валерка послушно сел на место.

– Если бы они не развелись, всем было бы хуже. Тебе в первую очередь. Вот как они сейчас? – спросила бабушка.

– Нормально, – буркнул Валерка.

– Так это же хорошо, – сказала она и внимательно взглянула на Валерку. – Но ты всё равно недоволен.

Он громко сопел.

– С Лилей не ладишь? – догадалась бабушка. – А она, кстати, совсем неплохая, если не считать понты. Или понтов? Как правильно? Родительный или винительный?

– Да ну тебя, ба, – Валерка не смог сдержать усмешку. – Вечно прикалываешься.

Бабушка снова притянула внука к себе.

– Ну, выкладывай! – сказала она и подмигнула: – Я-то уже никому не разболтаю.

Валерка прижался к ней так сильно, что из глаз брызнули слёзы.

– Им всем не до меня! Если меня не будет, они даже не заметят.

– Да любят они тебя, дурачок. Просто как умеют, каждый по-своему. Нельзя требовать от людей больше, чем они могут дать.

– Но ты же могла! Тебе всегда было до меня. Знаешь, как я хотел, чтобы ты меня забрала у них. Пускай они хоть поубивали бы друг друга. А ты… Помнишь, что ты мне сказала?

– Помню, – у неё опустились плечи. – До сих пор себя простить не могу.

– Но почему?! Почему мне никто… Почему ты мне не сказала, что болеешь? Я же всё время думал, что и ты от меня отказалась.

– Я струсила, – бабушка отвернулась. – Я не знала, как сказать. Решила, что если ты… Да не знаю я, что я решила и что подумала, – в сердцах выкрикнула она. – Эта проклятая болезнь… она так не вовремя случилась!

Валерка уткнулся лицом ей в грудь и заплакал.

– Знаешь, Чижик, что труднее всего? – она поцеловала Валерку в макушку.

Он поднял заплаканное лицо.

– Простить самого себя, – произнесла Валеркина бабушка.

– Это как? – он удивлённо посмотрел на неё.

– А так! Других прощать легче. Да и время лечит. Прописная истина, конечно, – сказала она, – но, клянусь, так и есть. В конце концов, обидчика можно забыть и не вспоминать никогда. Ну, может, иногда, – она мягко улыбнулась, словно думая о чём-то своём. – Других можно оправдать. А себя… Мы же себя знаем, как… ну как самих себя, – она развела руками. – Знаем, что прячем внутри от чужих глаз. И прекрасно помним, что там надумали или нажелали сгоряча…

Валерка исподлобья посмотрел на бабушку. А она притянула его к себе. Они сидели так несколько минут в полном молчании.

Сверху, постепенно нарастая, послышался зудящий звук.

– Пора прощаться, Чижик, – вздохнула бабушка и встала.

Он тоже поднялся.

– Мне плохо без тебя, – Валерка крепко сжал её ладони. – Я не знаю, как жить.

– Ну, это совсем просто, – она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то грустной. – Надо учиться прощать и не требовать от людей большего, чем они могут дать. И ещё: надо учиться на ошибках. Я опять говорю банальности. Но, кажется, другого пока не придумано. Прошу тебя, малыш, не отравляй себя обидами и нелюбовью. Жизнь длинная… И очень короткая…

Последние слова прозвучали отрывисто и невнятно, словно возникли помехи со звуком. Изображение бабушки замерцало и стало расплываться.

Люкс истошно залаял.

– Валерка! – завопила Инга.

Но тот стоял, продолжая держать за руки тающий на глазах силуэт.

Артём со всех ног бросился в начавший мигать круг, схватил Михайлова и выдернул его наружу.

В воскресенье, во второй половине дня, высокая сухопарая женщина, с головы до ног одетая в чёрное, стояла перед закрытой подъездной дверью типовой девятиэтажки. В одной руке у неё была тяжёлая хозяйственная сумка. А другой она в который раз набирала комбинацию цифр, никак не решаясь нажать кнопку вызова. Домофон терпеливо выжидал положенное время и отключался. Женщине в чёрном казалось, что стоит она тут никак не меньше получаса. Находиться на улице в тумане, когда видишь только в пределах метра, было неуютно и холодно. Но даже это не придавало ей решимости. Ну позвонит. Ну спросят кто. И как ей отсюда кричать на весь двор, объяснять? Может, зря она всё это затеяла?

Женщина уже хотела было развернуться и пойти прочь, как из тумана возник парнишка в куртке с капюшоном, провёл магнитным ключом по панели домофона, и дверь открылась. Сочтя это благоприятным знаком, женщина в чёрном скользнула за пареньком внутрь. «Хорошо, что мальчишка, – подумала она. – Им нет дела, что за подозрительные личности шастают по подъездам».

– Вам на какой? – спросил парень, пропуская её в лифт.

– Я передумала, – ответила она. – Лучше пешком.

Она медленно поднималась по лестничным пролётам, то и дело останавливаясь и выравнивая дыхание. И всё равно на пятом этаже, когда она стояла перед дверью, сердце бешено заколотилось.

Ещё пару минут женщина собиралась с духом и наконец вдавила до упора кнопку звонка. Дребезжащий звук прорезал безмолвие лестничной клетки. Раздались торопливые шаги, дверь распахнулась. Здесь ждали кого угодно, только не её.

– Здравствуй, Наташа, – нарушила молчание женщина в чёрном. – Можно?

Хозяйка поправила на плечах шаль и посторонилась.

Гостья сделала несколько шагов, остановилась в нерешительности.

В полумраке комнаты сидел на полу мальчишка. Он не отрываясь смотрел в экран телевизора, где группа учёных делилась впечатлениями о каком-то важном конгрессе.

– Я пришла поговорить…

– Говорите, – сухо сказала хозяйка.

– Не здесь, – тихо попросила женщина в чёрном и глазами показала на мальчика.

– Серёж, мы на кухне посидим, – сказала мать.

Он вжал голову в плечи, но даже не обернулся.

Гостья прикрыла за собой кухонную дверь. Тяжёлую сумку поставила прямо на пол и, не дожидаясь приглашения, опустилась на стул. Несколько минут она беззвучно шевелила губами, словно проговаривая в уме заранее подготовленный текст.

– Я очень виновата, – наконец сказала она.

Молодая женщина поёжилась и плотнее закуталась в шаль.

– Выслушай меня, Наташа, а потом – как решишь, так и будет. Уже два года, как я переехала в ваш город. Живу в трёх кварталах от вас. Два года я ищу повод поговорить с тобой. Если бы не эта беда…

– Инга найдётся, – твёрдо произнесла Наташа.

– Конечно найдётся, – поспешно согласилась гостья. – Ты только разреши мне побыть с вами, пока её ищут. Я с ума схожу в четырёх стенах. Следователь меня уже на порог не пускает. А здесь я хотя бы со своей семьёй побуду.

– Вера Александровна, а семь лет назад мы не были вашей семьёй?

– Семь лет назад я совершила самую непоправимую ошибку в своей жизни, – глухо ответила она.

– Если бы только в своей, – мать Инги горько усмехнулась.

Гостья сидела, не смея поднять голову.

– Ничего нельзя вернуть, вы понимаете?! Ни вам сына, ни мне мужа, ни детям отца! – молодая женщина старалась говорить спокойно, но не выдержала и почти закричала: – Даже вчерашний день нельзя вернуть! Я же сама за своей девочкой дверь закрыла! Где?! Где было моё материнское сердце?! Почему оно мне ничего не подсказало?! – она несколько раз прерывисто вдохнула, пытаясь протолкнуть воздух в сжатое невидимыми тисками горло.

Вера Александровна встала, осторожно погладила её по спине, а потом прижала к себе. Мама Инги вдруг обмякла и разрыдалась – впервые со вчерашнего дня.

В кухню вбежал Серёжка.

– Мама, это про Ингу? – закричал он.

Она резко обернулась, обняла сына и постаралась улыбнуться.

– Нет, сынок, не про Ингу. Это к нам ваша бабушка приехала.

Мальчик исподлобья рассматривал высокую незнакомую женщину, которая стояла, не зная, куда девать костлявые руки.

– Она будет здесь жить? – спросил он.

– Нет, Серёжа, – успокоила его эта неизвестная бабушка, – но я хотела бы приходить к вам в гости.

– А-а, ну так можно, – кивнул мальчик. – А то Инга вернётся, а тут вы в её постели.

– Нет, Серёжа, я не буду спать в Ингиной постели. А вот вы с ней можете приходить ко мне и даже, если мама позволит, оставаться на ночь. Я для вас отдельную комнату приготовила.

– Да? – идея с комнатой очень заинтересовала мальчика. – А кровать двухэтажная есть?

– Пока нет. Я как раз хотела уточнить, нравятся ли тебе такие кровати.

– Ещё бы! – Серёжа очень воодушевился. – Чур, второй этаж мой.

Улыбнулась даже мама.

– Наташа, давай я тебе чаю с травами заварю. Вот тут и конфеты есть, и печенье, – Вера Александровна стала доставать из хозяйственной сумки продукты и через несколько минут вовсю хозяйничала на крошечной кухне.

Чай оказался на удивление вкусным, и Серёжа, совершенно освоившись, попросил у бабушки добавки.

– Оставь, Наташа, – строго сказала Вера Александровна, когда хозяйка попыталась убрать со стола. – Я же знаю, ты ночью не спала. Мы с Серёжей сами управимся, а ты отдохни.

– Что вы, Вера Александровна, какой отдых?! А вдруг позвонят?

– Ну, когда позвонят, мы тебе сразу дадим знать, правда, Серёжа?

Мальчик кивнул. Эта неожиданная бабушка нравилась ему всё больше и больше.

– Ба, – когда они остались на кухне вдвоём, Серёжка незаметно перешёл на «ты», – а ты будешь меня забирать после школы?

Вера Александровна обернулась, держа в руках намыленную чашку.

А он пристально посмотрел на неё, чтобы она осознала всю серьёзность вопроса.

– Ну… если мама разрешит…

– С мамой я договорюсь.

– А почему тебя нужно забирать?

– Потому что я ненавижу продлёнку, – сказал Серёжа. – Там скучно. И почти одни девчонки. А если ты согласна, тогда мы можем с тобой гулять после уроков, а потом пойдём к тебе в гости. А у тебя дома другие дети тоже есть?

– Нет, я живу одна.

– А собака? Или кошка?

Бабушка покачала головой.

– Жаль, – вздохнул Серёжа. – Но ты не волнуйся, мы с тобой заведём.

– Почему-то я уже не сомневаюсь, – засмеялась под нос Вера Александровна.

– Это опять с работы, – Лиля показалась в дверях гостиной с мобильным, который разрывался на все лады.

Михайлов-старший отмахнулся. Перед ним на столе были разложены Валеркины детские фотографии, а посередине стояла рюмка с коньяком. Он отпивал по чуть-чуть и после каждого глотка вытирал ладонью слёзы.

– Михайлов, возьми себя в руки! – прикрикнула на него жена.

– Что ты понимаешь? – ответил он заплетающимся языком. – У меня сын пропал!

– А если ты будешь так себя вести, он быстрее найдётся?!

– Это всё ты! – заревел Михайлов. – Тебе было наплевать на Валеру. Потому что он для тебя чужой!

– Я-то хотя бы пыталась с ним контакт наладить. А ты сам?! Что ты для него сделал?

– Я деньги зарабатывал на вот это всё, – он обвёл рукой практически белую гостиную с модными картинами на стенах, – на шмотки, на ваши последние айфоны. Я для него всё делал.

– Михайлов, ты сколько раз в его школе был? Ты вообще знаешь, в каком он классе? Чем он живёт? С кем дружит?

Михайлов-старший хватал воздух ртом, не зная, что ответить.

– В моём телефоне номера его одноклассников, классного руководителя, участкового педиатра и тренера по футболу, – сказала Лиля с вызовом.

– Он занимается футболом? – опешил Валеркин отец.

– Нет! Но записался два года назад. Мы с ним вместе ходили записываться, между прочим. Но ему не я, чужая тётя, нужна. А родной отец! Ты ему нужен!

Михайлов-старший до боли сдавил голову руками.

– Я пропустил всё на свете в этой гонке, – простонал он. – Я не видел его первых шагов. Не помню его первых слов. Я не заметил, как он вырос, – он поднёс одну из фотографий к глазам. – Сынок! Прости меня! – седеющий мужчина рыдал в голос от абсолютного бессилия.

Лиля присела рядом, обняла его.

– Вот увидишь, Валера вернётся. И всё изменится. Ты будешь пораньше возвращаться с работы. Вот видишь, ты вчера в офис не ходил, и там ничего не рухнуло. Можем взять абонемент в бассейн. Будете вместе с Валерой ходить. Мы даже можем съездить куда-нибудь. Все вместе. Вот как вернётся, я сразу билеты закажу. Даже неважно куда. Неважно, что среди четверти. На неделю. Нет, на десять дней. И работа твоя подождёт. Главное, что все вместе поедем, – она говорила с такой уверенностью, что Михайлов и сам поверил в это.

– Да, – всхлипнул он, – и школу можно поменять на нормальный лицей с охраной…

Около полуночи следователь Чернов разложил по папкам все бумаги, накинул на плечи куртку и вышел из своего кабинета. Ждать новостей от сегодняшнего дня уже не имело смысла. Шли вторые сутки работы в режиме нон-стоп. Он понимал: если не поспит хотя бы пару часов, вообще перестанет соображать. Даже садиться за руль в таком состоянии он не решился. Вызвал такси. На первом этаже сдал дежурному ключ от своего кабинета. И, едва заметив блеснувшие во мгле огоньки фар, вышел наружу. Очень хотелось домой. Очень хотелось спать.

– Куда едем? – поинтересовался водитель.

Чернов назвал адрес и мгновенно вырубился.

– Приехали, шеф, – хлопал его по плечу таксист.

Следователь недоумённо озирался вокруг. И вдруг вспомнил: он же машинально назвал не свой, а Анин адрес. «Наверное, так правильно, – усмехнулся он про себя, – раз ноги меня сами сюда привели».

Чернов расплатился, отпустил машину. На всякий случай позвонил Ане. «Жду три гудка, – решил он, – а потом…»

Но Аня сняла трубку после первого же, поэтому Чернов даже не успел подумать о своих дальнейших действиях.

– Я у твоего дома, – сказал он.

– Поднимайся, – коротко ответила она.

Аня встретила его на пороге.

– Ну зачем на сквозняке-то стоять, – сказал Чернов, – простудишься.

– Да ну, ерунда, – ответила она и заперла за ним дверь.

– Миша, знаешь, я сегодня почти ни разу не включала телевизор. И радио тоже не слушала, – сказала Аня, пока Чернов снимал в прихожей куртку. – Я же знаю, если будут какие-то новости, ты мне сразу сообщишь, – она с такой надеждой смотрела на Чернова, что тот отвёл глаза. – Надень тапочки, пожалуйста, – устало попросила она, – я полы только что вымыла.

– На ночь глядя? – удивился он.

– А какая разница? – Аня пожала плечами. – Надо же себя хоть чем-то занять, чтобы окончательно не свихнуться от этой неизвестности.

Чернов промолчал.

– Ты ел что-нибудь? – спросила она.

– Не помню, – честно ответил он. – Да и вообще как-то не подумал о еде, а то заскочил бы в магазин.

– Да ладно, – Аня махнула рукой, – что-нибудь найдётся. Ты посиди в гостиной. Сейчас чайник поставлю, – она сходила на кухню и тут же вернулась. – Хлеб есть вчерашний… Господи! Это же только вчера было – а будто месяц прошёл. Время тянется, тянется. День никак не закончится.

Чернов взглянул на часы и устало опустился на диван.

– А день-то уже закончился, – сказал он. – Я… мы делаем всё возможное. С утра обещали улучшение погоды. Прочешем каждый сантиметр. Надо будет – вызовем вертолёт.

– Слушай, Миша, – проговорила она задумчиво, – ведь есть же какие-нибудь экстрасенсы или колдуны. Почему вы их не привлекаете? Какая разница кто – лишь бы детей нашли… – Аня посмотрела на Чернова и запнулась.

За этот день он как будто лет на десять постарел. Осунулся. Глаза впали. Щетина – словно неделю не брился.

Анна молча накрыла на стол. Принесла чай. Она без слов намазала кусок батона толстым слоем масла и положила Мише на тарелку. Тот сжевал его, не ощущая вкуса. Взял чашку с чаем, сделал глоток.

– Пойду я, – он встал из-за стола.

– Куда пойдёшь? Ты же на ногах не стоишь. Оставайся. Тебе отсюда и на работу ближе. Я постелю сейчас.

Чернов послушно кивнул, откинулся на спинку дивана и заснул.

Анна принесла плед, укрыла совершенно измотанного и сейчас такого беззащитного Чернова. А сама подошла к окну. Долго всматривалась в ночную муть.

– Господи, ну дай хоть какой-то знак! – вырвалось из её груди.

– Валерка, Валерка! – Инга изо всех сил трясла его за плечи. Он непонимающе вращал глазами. – Эй, ты здесь? – девочка пощёлкала пальцами перед его носом.

Он вздрогнул.

Артём тяжело дышал и выглядел не лучше Валерки.

– Я испугался, что не успею, – деревянными губами проговорил он.

– Я тоже, – призналась Инга. – Я очень испугалась. Наверное, сильнее, чем в том идиотском автобусе.

Валерка уже пришёл в себя и мрачно смотрел на своего спасителя.

– Зачем ты полез туда? – процедил он с такой ненавистью, что Артём даже отступил на несколько шагов.

– Ты что? Что ты такое говоришь? – набросилась на него Инга. – Он же спас тебя.

– А я просил?! Я никого не просил меня спасать. Ни его, ни тебя. Как же вы мне надоели! Может, я там и хотел остаться, – голос Валерки дрогнул. – Вы же ничего не понимаете!

– Да уж куда нам, – лицо Артёма скривилось в подобие усмешки. – Это ты у нас особенный. Чижик, – прошипел он сквозь зубы.

– Ты! Ты! – Валерка сжал кулаки.

– Ну что? Один на один не решишься? – Артём с вызовом двинулся на него. – Эй, Оса, Воробей! – крикнул он в вышину. – Налетайте!

Люкс отчаянно залаял, обнажая острые клыки.

– Прекратите! – Инга заметалась между ними. – Ребята, это неправильно! Так нельзя! Это всё не просто так, как вы не понимаете!

– Что не просто так? – вместе спросили мальчишки.

– Ну мы… Ну то, что мы втроём здесь очутились. Всё, что с нами происходит. Твоя бабушка сказала, что нельзя обижаться. Нет, она по-другому сказала, – Инга зажмурилась, судорожно пытаясь воссоздать перед глазами эту картинку. – Она сказала, что нельзя отравлять жизнь обидами. Вот! Артём, она это и нам тоже сказала. Как же вы не понимаете?! – Инга чуть не плакала. – Вот и Люкс бесится, когда мы начинаем ругаться. Неужели вы ничего не видите? – она запнулась, потому что Артём и Валерка, в отличие от неё, определённо что-то видели.

Мальчишки застыли с открытыми ртами, уставившись во что-то у неё за спиной. Инга неожиданно для себя взвизгнула и тоже обернулась.

– Обалдеть, – выдохнул Артём.

Валерка молчал, но был удивлён не меньше. Вид вокруг их полянки изменился. В туманной дымке явственно просвечивал частокол деревьев.

– Мы спасены? – с сомнением спросила Инга. Эхо унесло её голос куда-то далеко и вернулось шелестящим утвердительным: «Спасены!»

– А-а-а! – закричали они разом.

Люкс растерянно вертел своей огромной башкой – резкие звуки вызывали у него беспокойство. Но когда дети начали обниматься, скакать и кричать что-то бессвязное, пёс тоже запрыгал, размахивая хвостом, – точь-в-точь как автомобильные дворники в ливень по стеклу.

Не веря своему счастью, ребята опрометью ринулись туда, где раньше была стена, и со всего разгону бухнулись в неё. Стена никуда не исчезла. Она спружинила, и пленников отбросило назад.

Только шаг отделял подростков от свободы. Они её видели, вдыхали, ощущали. И опять неудача.

Ребята молча стали подниматься, потирая ушибленные места. Смотреть друг другу в глаза не было никаких сил. Потому что читать в чужих глазах те же боль, страх и разочарование, которые переполняли каждого из них, значило помножить собственные переживания на два и даже на три. Наверное, впервые с начала своих злоключений подростки чувствовали себя по-настоящему преданными, обманутыми… и оплёванными. Хотя вот это последнее было, кажется, очень даже реальным и осязаемым. Вся одежда и ладони ребят и даже Валеркина щека были покрыты какой-то слизью. Он брезгливо тёр лицо и губы.

– Что за дрянь? Меня сейчас стошнит, – морщась и поминутно сплёвывая, произнёс он.

Остальные тоже пытались привести себя в порядок. Вдруг Артём поднёс ладонь к лицу, принюхался. Подошёл к стене, надавил на неё пятернёй.

– Эй, идите сюда! – крикнул он и протянул покрытую прозрачной липкой жидкостью ладонь. – Она тает!

Валерка и Инга бросились к нему.

– Где? Покажи!

– Да везде! – Артём шлёпал ладонью по сочащейся стене, и ребят обдавало мелкими холодными склизкими брызгами. – Надо найти, где она тоньше, и как следует надавить, – сказал он.

Чувство брезгливости у всех испарилось, и ребята что есть мочи замолотили по стене, пытаясь обнаружить в ней слабое место. Они обошли её всю. На этот раз, наученные опытом, они сразу же воткнули в землю ветку. А для ускорения процесса разошлись от неё в разные стороны: Валерка пошёл по часовой стрелке, а Инга с Артёмом – против. Люкс лениво наблюдал за этими передвижениями, лёжа на пригорке. Его, кажется, больше интересовало сейчас содержимое Ингиного рюкзака.

– Ну как? – время от времени подавали голос ребята.

– Пока ничего! – раздавалось с другой стороны.

Воодушевление и надежда таяли гораздо быстрее, чем стена этого ненавистного купола. Когда круг замкнулся, все просто молча побрели к дереву.

– Поесть бы, – сказал Валерка.

Инга расстегнула молнию на рюкзаке, посчитала свои скудные запасы. Оставалось четыре пирожка. Она достала сначала один, потом, вздохнув, добавила и второй.

– Половину сейчас, остальное потом, – сказала Инга, не уточняя про «потом», и раздала всем по полпирожка. Люксу, как и всем, пришлось довольствоваться фруктовой начинкой.

Все, даже пёс, ели сосредоточенно, стараясь растянуть процесс жевания. Потом по кругу пошла бутылка с водой. Каждый «бульк» эхом отзывался в тишине. Хотя, скорее всего, это обострённый слух и воображение играли с детьми в свои странные игры.

Все как-то разом устали. Что делать дальше, никто не знал. Ребята растянулись на земле. Сквозь переплетение веток и полуприкрытые ресницы источник света в центре купола выглядел совсем как солнце. Если долго смотреть, от него так же начинали расходиться блики: красные сменялись зелёными, жёлтые – фиолетовыми.

– Послушайте, – сказал Валерка, – ну, если эта фигня тает, может, просто надо подождать, когда она дотает до конца?

– Знать бы ещё когда, – проговорил Артём.

– А ещё – почему? – добавила Инга.

– Что «почему»? – не понял Валерка.

Инга привстала, опираясь на локти.

– Почему таять начала, – сказала она.

– Ну, может, от тепла, – предположил Артём.

– Здесь-то, кажется, ничего не меняется. Сами говорите, солнце ненастоящее, – Инга продолжила свою мысль.

– Тогда тепло стало за куполом, – Валерка тоже сел.

– А если снова похолодает? – у Артёма некстати снова заболел живот.

Повисла тягостная тишина.

– Ну мы и тормоза! – внезапно прервал молчание Валерка.

Инга и Артём переглянулись.

– Фу-уф! – Михайлов шумно выдохнул. – Вы что, совсем ничего не видите?!

– Объясни по-человечески, – разозлился Артём.

– Объясняю! Дерево есть? Есть! – Валерка показал на раскидистую крону над ними. – Огонь? Добудем! – решительно сказал он.

– Откуда? – недоумённо посмотрел на него Артём.

– Да хотя бы трением.

Артём скис. А Инга зачем-то полезла в свой рюкзак и некоторое время что-то перекладывала в нём, словно искала какую-то вещь.

– Не надо ничего добывать! – радостно вскрикнула Инга. – Мы вчера с мамой в магазин ходили, а она, как всегда, про спички в последнюю очередь вспомнила. Мне пришлось возвращаться.

– И?! – в один голос спросили ребята.

– А вот! – она с торжествующим видом продемонстрировала коробок спичек. – Этот случайно в кармашек завалился!

– Класс! – опять дружно заорали мальчишки.

– Теперь наберём сухих веток и разведём костёр у этой стены. Согласно закону физики она перейдёт из твёрдого состояния в жидкое. А чего сидим? – вскочила Инга.

Ребята, как муравьи, собирали в охапки всё, что могло гореть: хворост, куски полусгнившей коры, сухие стебли. Они носились вверх-вниз, высунув языки не хуже Люкса, которому очень понравилась новая игра. Но кучка росла очень медленно. Такой даже чашку чая не вскипятить – не то что стену растопить.

– Мы так ещё долго будем бегать, – сказал Артём, повалившись на землю.

– А что ты предлагаешь? – тяжело дыша, спросил Валерка и без сил бухнулся рядом.

– Правда, что? – Инга скорчилась, прижимая рукой правый бок.

– Собирать всё, что может гореть, в куртки, – просто ответил Артём.

– Точно, – хмыкнул Валерка. – Как я сам не догадался!

– Как сказала бы наша Анна Захаровна, одна голова хорошо, а две лучше.

Все рассмеялись.

– А я даже соскучился по её «идиоматическим выражениям», – Валерка изобразил классную на удивление похоже.

– Думаю, не только ты, – хихикнула Инга. – Она, конечно, не фонтан, но…

– Что – «но»? – подал голос Артём.

– Ну, наверное, она лучше и не может. Так и твоя бабушка сказала, – она кивнула Михайлову.

– Она про другое говорила, – буркнул он.

– Про другое, но всё равно похоже.

– Ладно, отдохнули, кажется, – оборвал разговор Валерка. – Пошли собирать горючее.

Идея Артёма оказалась дельной. И вскоре кучка у стены превратилась в полноценную кучу. Даже Люкс притащил свою ветку. Теперь оставалось всё это поджечь.

– Кто? – спросил Валерка.

Решили тянуть жребий. В коробке, как всегда, нашлась одна бракованная спичка без головки. Именно её и вытянул Михайлов.

– Ну, удачи! – благословила его Инга.

Все затаили дыхание. Валерка чиркнул спичкой по коробку. Серная головка только зашипела. Вторую спичку постигла такая же судьба.

– Отсырели, – с отчаянием сказал Валерка. Руки его тряслись.

– Давай я попробую, – Артём протянул руку к коробку.

Валерка пожал плечами и отдал спички Березину. Тот вынул сразу несколько спичек и чиркнул. На этот раз всё получилось. Прикрыв огонёк ладонью, Артём поднёс его к вороху сухой травы. И полыхнуло! Горело так, что жарко стало всем. Ребята отошли подальше и через пляшущие языки пламени и движущиеся потоки воздуха наблюдали, как огонь всё ближе подбирается к стене, которая отделяла их от привычного мира.

– Сработало! – заорал Валерка, когда сначала первая капля с шипением исчезла в пламени, потом вторая, третья. Он носился вокруг, пытаясь заглянуть за огонь, туда, где стена. – Главное, чтобы эта жидкость костёр не погасила. Сильно льёт! – он старался перекричать гудение горящих сучьев. – Как выход протопим, быстро вылезайте! Другого шанса может не быть.

Инга и Артём внимательно всматривались в сдающуюся, наконец, стену. Сквозь небольшое отверстие со свистом ворвался поток воздуха и разметал пепел, закружил его. Дым теперь ел глаза. Ребята закашлялись. Люкс заскулил. Инга отвернулась и часто заморгала, чтобы едкий дым рассеялся. А когда смогла видеть, от неожиданности чуть не лишилась чувств. На земле был светящийся круг, а в нём… тётя Аня.

– Артём, – Инга схватила его за руку.

Тот резко обернулся.

– Мама?! – он нелепо улыбнулся, а потом как заорал: «Ма-ма-а-а-а!» – и, не помня себя, бросился к ней.

Круг замерцал, затрещал, изображение, сопровождаемое сильными помехами, прервалось. Всё исчезло.

Артём лежал на земле, где секунду назад все видели его маму. Он молотил кулаками в бессильной ярости, выл каким-то нечеловеческим голосом.

Огонь сделал своё дело: проел дыру в их тюрьме. Но сейчас это вдруг показалось таким неважным. Валерка стоял рядом с Артёмом и кусал от отчаяния губы. Инга металась, не зная, как помочь. Она всё порывалась поднять Артёма, и наконец вместе с Валеркой им это удалось. Артёма раздирало изнутри страшное горе. Не было слёз, только отчаянный долгий крик вырывался из его груди, насколько хватало воздуха в лёгких. Инга гладила его по спине, по голове.

Артём вдруг резко выпрямился, встал во весь рост и закричал вверх:

– Эй вы! Вы же меня слышите! Почему вы не дали мне поговорить?! Вы даже попрощаться мне не разрешили! Почему? Почему? Чем я хуже?!

– Артём! Ну Артём! – бессвязно повторял Валерка.

– Ну что? – задыхаясь, ответил Артём. – Ты знаешь, как болит? – он прижал руку к груди.

Валерка смотрел под ноги.

– Я ведь думал, что она старая, – слёзы катились по щекам Артёма, – а у неё, оказывается, жених есть… был, – всхлипнул он. – Я вчера очень её обидел. А она мне лямку от рюкзака пришила, – Артём судорожно вдохнул, пытаясь сдержать рыдания, но не справился. – Я не хотел… не хотел…

– Прости меня за всё, – вдруг сказал Валерка. – За всё, – повторил он.

Артём пожал плечами.

И в эту минуту раздался звук, который они меньше всего ожидали услышать. Звонил мобильный телефон. Ребята удивлённо переглядывались, пока Инга не сообразила:

– Михайлов, это же твой!

Валерка непослушными руками достал телефон. «Папа», – высветилось на экране.

– Ну, отвечай, – Инга больно ткнула его кулаком в плечо.

– А… алло, – заикаясь, произнёс он.

– Валера! Сынок! – заорала трубка. – Жив! Он жив! – кричал кому-то Михайлов-старший. – Сынок, с тобой всё в порядке? – голос у отца дрожал.

– Да, папа.

– А ребята? Они там, с тобой? Девочка и мальчик?

– Пап, всё нормально. Инга и Артём здесь.

– Валера, вы только никуда не уходите. Стойте, где стоите. И не отключайте телефоны!

– Это папа, – Валерка устало опустился на землю.

Больше не нужно было убегать, думать, принимать решения. Надо было просто дождаться, когда их, как потерянный багаж, найдут, оформят, погрузят на транспортёр и вернут хозяевам. А кого-то и возвращать некому. Валерка посмотрел на несчастного Артёма. Инга крепко сжимала его руку и что-то говорила.

Странный какой-то получился финиш. Ни радости победы, ни шума аплодисментов. Просто гул мотора, вой сирен, маячки мигалок. И люди! Они бежали со всех сторон! Кричали. Кажется, радовались. Белые халаты мелькали там и сям. Осматривали, щупали, укутали по самое горло, задавали какие-то вопросы.

– На первый взгляд, дети в порядке, – сказала пожилая врач. – Небольшие ссадины, ушибы. Истощения не наблюдается. Переохлаждения, кажется, тоже. У этого мальчика гематома на лице. В любом случае, детей надо госпитализировать для тщательного обследования. Ну и консультация психолога необходима.

– Артём! – незнакомый мужчина тряс мальчика за плечи, но тот отрешённо смотрел перед собой.

– У него мама умерла, – тихо сказала Инга.

– Что?! – у незнакомца округлились глаза. – Когда?

– Недавно, – ответил Валерка.

– Я же с ней пять минут назад разговаривал, – сказал мужчина с плохо скрываемым волнением. – Погодите, ребята, я ничего не понимаю, – он достал из куртки телефон и позвонил.

– Да. Все здесь, – он разговаривал, но не сводил глаз с укутанных в пледы детей. – Врач сказала, что всё нормально. Везём в больницу. Нет, ничего не случилось. Просто так положено.

– А моя мама знает, что мы нашлись? – осторожно поинтересовалась Инга.

– Знает, знает, – следователь легонько щёлкнул её по носу. – И твоя мама знает, и мама Артёма, – лицо у Инги вытянулось. – Жива-здорова твоя мама, герой, – Чернов улыбнулся и подмигнул плохо соображающему Артёму. – Ну и Валерин отец тоже знает. А скоро весь город будет знать, – сказал он, заметив подъехавший микроавтобус местной телекомпании. – Так, ребятки, быстро загружаемся, – скомандовал он.

Через пару минут машина скорой помощи, оглашая город воем сирены, в сопровождении двух полицейских автомобилей мчалась в направлении центральной горбольницы.

– Когда вас, симулянтов, выпишут наконец?! – ругалась медсестра, каждый раз находя всех троих в одной палате. – Ещё раз такое увижу, – грозилась она, – уколы всем прямо тут и буду делать.

Михайлов-старший сначала хотел перевести сына в частную клинику, но Валерка наотрез отказался. Через две недели он с семьёй уезжал к какому-то очень тёплому морю – Лилька даже билеты показала.

Серёжка познакомил Ингу с бабушкой, которую важно называл «ба» и «тыкал» ей. У Инги так не получалось – с бабушкой Верой она была на «вы».

Следователь Чернов сразу понравился Артёму. Они много беседовали в больничной палате – причём не только о том, что с ними произошло. Артём совершенно искренне сожалел, что мама поторопилась с выбором жениха, пока на выписку они не пришли за ним вдвоём.

Хотя мама не очень любила вспоминать эти «самые страшные дни своей жизни», всё же иногда рассказывала, какое лицо было у Артёма, когда он понял, что Чернов и есть тот самый дядя Миша. А ещё она однажды обмолвилась, что в ночь перед тем, как ребята нашлись, ей приснился сон, будто она всех их увидела возле большого костра. «Знаешь, Тёмочка, мне так спокойно стало», – сказала она. А Артёма передёрнуло от жуткого воспоминания.

Расследование произошедшего зашло в тупик, потому что в месте обнаружения трёх пропавших школьников не нашли ничего похожего на купол, который они описывали. Не было и следов костра, хотя ребята в один голос утверждали, что разводили его. Даже предъявили исчирканный коробок спичек. Кроме того, дети нашлись совсем недалеко от школы – на окраине пустыря, возле лесополосы, несмотря на то, что они рассказывали о долгой дороге. В общем, в этом деле было очень много неясного, что списали на действие неблагоприятных метеоусловий на неокрепшую психику подростков в пубертатный период.

Кстати, большой чёрной собаки по кличке Люкс в городе и окрестностях тоже не обнаружили, хотя объявления с обещанием вознаграждения нашедшему были наклеены на всех фонарных столбах.

Надежда Викторовна сидела за столом в своём кабинете. Эти часы тишины, когда заканчивались уроки и школа начинала жить совсем другой жизнью, были её самыми любимыми. В пустых классах ещё какое-то время поскрипывали, словно принимая исходное положение, парты и истоптанные половицы. Иногда раздавались мягкие шаги техничек, готовящих школу к следующему дню, полному штормов и кратковременных штилей. Но пока можно было наслаждаться умиротворяющей тишиной этих стен.

Надежда Викторовна подошла к окну. Отсюда весь школьный двор был как на ладони. Липы, которые посадили два года назад, наконец, полностью освоились. И тёплый майский ветер играл в гибких ветвях, усыпанных леденцово-глянцевыми листочками. Надежда Викторовна улыбнулась: ни одно деревце не погибло. А ещё через несколько лет здесь будет настоящая аллея. Какой-то мальчишка, наверное, из соседних домов, лениво бьёт по мячу и искоса поглядывает в сторону разлинованной спортивной площадки. Нет уж, голубчик, гоняй пока свой мяч в собственном дворе, пока липы не окрепнут! Надо сторожу сказать, чтобы был повнимательнее и не пускал нарушителей.

Протарахтел старый жигулёнок трудовика. Тётя Галя сдала смену ночному вахтёру и вперевалочку, с трудом переставляя больные ноги, направилась к воротам. Значит, скоро и персонал столовой разойдётся по домам.

Вдруг взгляд Надежды Викторовны задержался на двух подростках. Они стояли под старым развесистым клёном, держась за руки, и что-то оживлённо обсуждали, смеялись. Потом мальчик взял у девочки её ранец, закинул себе на плечо, и они медленно, будто растягивая до бесконечности каждую минуту, вышли за школьные ворота.

Сколько таких первых чувств рождалось на глазах Надежды Викторовны! Но каждый раз она с трепетом и замиранием сердца наблюдала за магией, превращавшей отъявленного хулигана в смущённого поэта, а угловатую девочку-подростка в настоящую красавицу. Окружающее для влюблённых становилось бледной декорацией или вовсе переставало существовать. Двое были центром мироздания. Им открывалась жизнь, полная света, радости и надежд.

Надежда Викторовна неотрывно смотрела вслед ребятам, пока те не скрылись из виду. Она наморщила лоб. Вот так поворот! Влюблённая парочка – это Яковлева, дочь технички Наташи, и Березин! Директриса улыбнулась. А почему бы и нет?! Огонь и воду они вместе прошли…

Надежда Викторовна, ступая по мягкому ковру, задумчиво обошла свой кабинет. Машинально поправила на стене одну из грамот. На столе зачем-то передвинула подставку для карандашей. Присела на стул с высокой спинкой и с силой сдавила ладонями виски…

Прошло полгода. Всего шесть месяцев! Но школьная жизнь с её насыщенным ритмом уже сдала в архив эту историю, будто прошлогодний классный журнал. Каждый день – новые проблемы, задачи, которые требуют немедленного решения.

Прошло полгода. Целых шесть месяцев! Достаточный срок, чтобы взглянуть на произошедшее без лишних эмоций, которые в те дни мешали трезво оценить события, и понять, наконец, что же тогда на самом деле произошло. Надо вернуться к тому случаю – в этом Надежда Викторовна была абсолютно уверена. Прежде всего потому, что та история коснулась очень многих, а не только трёх подростков и их семей. Никто не вышел из той ситуации прежним.

Анне Захаровне переживания и неоднократные вызовы в районо добавили круги под глазами и стойкий запах корвалола. Физрук сменил формальный подход к своему предмету и теперь на своих уроках вынимал душу даже из самых ленивых и неповоротливых. «Это ещё цветочки! – подвешивая на брусья очередного книжного червя, заявлял он. – А вот как потеплеет, запишетесь ко мне на факультатив по выживанию в экстремальных условиях». Даже бдительная тётя Галя, которая была вообще ни при чём, стала ещё подозрительнее. И теперь мимо неё не могла проскочить незамеченной даже блоха.

Света Кузнецова, намудрившая с телефонными звонками, ни разу больше не появилась в школе. Она перешла на дистанционное обучение, и стоило больших трудов убедить её доучиться хотя бы до конца четверти. За документами приезжала мать Кузнецовой и сухо заявила, что дочь продолжит обучение в престижном лицее.

Надежда Викторовна сняла очки. Задумчиво повертела их в руках. Тот субботний день, точнее, вечер, когда ей сообщили об исчезновении детей, она помнила в мельчайших подробностях. Звонок Анны Захаровны, её срывающийся голос. Почти сразу позвонили из полиции. Как долго ехало такси до полицейского участка! Как гулко стучали шаги, когда они со следователем шли по пустым школьным коридорам! Как дрожали руки, когда она искала личные дела пропавших детей… Ей тогда казалось, что она проваливается в пропасть, и нет никакой возможности остановить падение. Страх – настоящий, липкий, каким его описывают в книжках, – парализовал, не давая возможности думать, анализировать.

Это уже потом, когда весь кошмар закончился, когда одновременный вздох облегчения разнёсся над целым городом, когда Надежда Викторовна собственными глазами увидела ребятишек – смешных, в больничных пижамах не по росту, – она обмякла и, не скрывая слёз, обнимала всех сразу. Дети, которые до этого были просто учащимися её школы, вдруг стали близкими и родными.

Надежда Викторовна обнаружила, что опять плачет. Она промокнула глаза платочком и снова надела очки.

Расследование тогда зашло в тупик. Оперативная группа прочесала каждый сантиметр лесополосы, где были найдены дети, но не нашла ничего хотя бы отдалённо напоминающего купол. Брали даже пробы почвы, чтобы обнаружить какие-нибудь следы странной субстанции – «холодца», как описывали подростки, – но всё было безрезультатно. Ничего не нашли: ни купол, ни следы костра. В общем-то, и поляны такой там никогда не было и нет – посаженные лет двадцать назад деревца густо разрослись в приличный лесок.

С ребятами работали психологи. Даже вызвали из столицы именитого гипнолога. Но дети и в бессознательном состоянии рассказывали одно и то же: школьный автобус, жуткий водитель, овраг, купол! Всё сходилось!

Полиции пришлось закрыть это дело. Хотя, наверное, здесь надо было разбираться не полиции, а уфологам.. Никто так и не смог внятно объяснить, почему поиски продолжались почти трое суток, а сами дети утверждали, что находились в куполе не дольше одного дня?! Как получилось, что у ребят не обнаружилось ни признаков истощения, ни даже обезвоживания, хотя в запасе у них было только несколько пирожков и пол-литровая бутылка воды?! Кроме того, если верить их рассказам, они умудрялись подкармливать какую-то собаку – имя странного пса вертелось на языке, но Надежда Викторовна никак не могла его вспомнить.

И почему именно эти трое: Инга, Артём и Валера – оказались в том автобусе?! Даже если считать автобус плодом их воображения, всё равно ребята неслучайно оказались в одном месте. Да, учатся в одном классе! Да, все трое не знали об отмене экскурсии! Но что-то их всех связывало! Надежда Викторовна чувствовала, что нащупала конец тоненькой ниточки, и теперь пыталась осторожно вытянуть её из спутанного клубка мыслей. Почему туман?! Почему все вместе?!

– Ту-ман, – прошептала она и повторила громко: – Туман!

– Если есть проблемы, которые невозможно решить в реальной жизни, значит, их нужно решить… – Надежда Викторовна задумалась. – …В другой жизни! В какой?! Наверное, в нереальной, параллельной, мистической… Конечно! Ведь это дети, которые ещё пару лет назад верили в Деда Мороза, а может, и сейчас верят где-то глубоко. Для них не существует неразрешимых вопросов. Это мы, взрослые, давно махнули на всё рукой, смирились. А им всему надо найти объяснение.

Бедные, бедные ребятки! Получается, что они подсознательно стремились за эту грань, чтобы найти ответы на главные вопросы. Мы их кормим, одеваем, отправляем в школу, платим за всякие развивающие кружки, а на самом деле ничего не знаем о наших детях: чем живут, что скрывают, о чём плачут втихомолку.

Эти ребята перешли черту, попали в какой-то временной провал или портал – Надежда Викторовна отбросила прочь все рациональные объяснения.

Для чего были все эти испытания? Может, для того, чтобы рассеять туман, неразбериху в юных головах, чтобы кого-то простить, что-то понять. А по большому счёту – разобраться в себе.

А вот что, скорее всего, останется тайной, так это вопрос, кто разыграл эту жестокую партию? Хотя почему жестокую?! Скорее, жёсткую! Ведь даже этот жуткий водитель – Надежда Викторовна поёжилась – он, в общем-то, не сделал детям ничего плохого. Просто водитель. Или, точнее, проводник.

Надежда Викторовна встала, подошла к зеркалу. Достала из косметички помаду, подкрасила губы. Переобулась в изящные туфли на высоком каблуке. Будь её воля, носила бы только кроссовки, мягкие, удобные. Но статус директора школы не позволял никаких вольностей. Она в последний раз окинула взглядом себя в зеркале.

– Как же всё-таки звали собачку? – наморщив нос, произнесла она вслух.

– Ой, Надежда Викторовна, вы ещё здесь? Простите, я позже зайду, – смутилась мама Инги, приоткрыв дверь.

– Уже ухожу, Наташа, – жестом пригласила её директриса. – Как у вас дела?

– Всё замечательно! – женщина расплылась в счастливой улыбке. – Правда, всё отлично!

– Вот и прекрасно, – улыбнулась в ответ Надежда Викторовна. Она вышла из кабинета, зашагала по школьному коридору, спустилась на первый этаж и постучала в окошко вахтёрской будки.

– Вам ключ потом Наташа после уборки сдаст, – сказала она.

Вахтёр, который, как всегда, разгадывал сканворды, оторвался от головоломки.

– Надежда Викторовна, вы же физику преподаёте? – неожиданно спросил он.

Директриса удивлённо посмотрела на него.

– Тут вопрос: единица измерения освещённости.

– Люкс, – машинально ответила она и на секунду остановилась. – Люкс! – радостно повторила она.

Вахтёр хотел спросить ещё что-то, но Надежда Викторовна уже захлопнула за собой дверь.