Я ощущала взгляд в спину. Зря свернула в арку. Могла бы еще погулять — пройти пяток-другой учреждений, где меня все равно выставят за порог. Возвращаться на проспект было нелогично, теперь только вперед и лучше с ускорением… Я вышла из подворотни во двор, облегченно выдохнула. Здесь было людно. Пацаны гоняли мяч по тающему снежку. Дворник профессорского вида рыхлил лопатой почерневший сугроб. Я обернулась. В подворотне было пусто. Но этот взгляд я придумать не могла — чувствительная стала. И как понимать? Накручиваю себя на пустом месте? Ну уж нет…

Я обогнула детскую площадку, на которой выясняла отношения местная детвора, вышла к родному дому переменной этажности. Его построили восемь лет назад для не бедствующих слоев населения. Беспокойство проходило. Погода для первой декады марта стояла вполне приличная — на столбике термометра чуть выше нуля, безветренно, солнышко проглядывало сквозь пелену облаков. Дружелюбно гавкал спаниель Кузя с четвертого этажа. Но у подъезда снова началось: спина зачесалась, стало неуютно. Взявшись за дверную ручку, я обернулась. На лавочке у соседнего подъезда сидел товарищ в бежевом пальто и смотрел в мою сторону. Маньяков в Советском Союзе вроде не было, во всяком случае официально. Как и наркоманов, проституток и прочих плохих людей, обитающих только в странах загнивающего Запада. У нас они не водятся ввиду отсутствия социальной почвы. Но это мало успокаивало. Я вошла в подъезд и побежала на третий этаж. Входная дверь вроде не хлопала, но ключ от квартиры я уже держала в руке. Подъезды в нашем доме были просторные, чистые, жильцы выставляли на подоконники горшки с цветами.

Я пулей влетела в квартиру и захлопнула дверь. В подъезде стояла тишина. А почему так смотрел? Понравилась ему как женщина? Не пора ли подлечить расшатанную нервную систему?

Мы с дочкой проживали в трехкомнатной квартире площадью 90 «квадратов». Для двоих, при норме на жильца 12 метров, как-то многовато. Раньше еще был муж, но прошло четыре месяца, и вообще это отдельная грустная история. В глубину пространства тянулся коридор, от него ответвлялись помещения — кухня, детская, гостиная, супружеская спальня. Коридорная система, ничего особенного. Я отдышалась, сняла демисезонные сапожки, оставшиеся от прошлой безмятежной жизни, повесила на крючок пальто. Ноги от бесконечных хождений становились деревянными. Я доковыляла до кухни, бросила на стол авоську с хлебом и солью. Скоро и это не смогу себе позволить, будем с Юленькой существовать на пенсию свекрови.

На кухне все было в порядке, только в стене кто-то ковырялся — то ли мышь, то ли электрик. На календаре седьмое марта, год 1982-й от Рождества Христова. Но это было позавчера, в воскресенье, сегодня вторник, девятое. Международный женский день прошел без моего участия. Поздравила дочку, свекровь, и на этом все. Никто не звонил, не приходил. От друзей и знакомых остались только воспоминания. Я заглянула в детскую. Юленьку забрала свекровь, я помнила, но в нынешнем состоянии лучше все же убедиться. Поправила покрывало на кроватке, мимоходом глянула в зеркало. Лучше бы мимо прошла — отражение давно перестало хорошеть. В спальне тоже все штатно, от счастливой семейной жизни не осталось и следа.

Я вернулась в коридор, шагнула к застекленным двустворчатым дверям гостиной. Двери были закрыты. А я их точно закрывала? Память не работала. Я взялась за дверную ручку и вдруг похолодела. Возникло чувство, что за дверью кто-то есть, притаился, поджидает… В этом не было смысла, но чувство сохранялось. Мурашки ползли по коже, зашевелились недавно постриженные волосы (в парикмахерские меня пока пускали). Чистое мракобесие! Кто там мог быть? Я распахнула дверь.

В гостиной, понятно, никого не было. Только открытая форточка болталась. Я никогда ее не закрывала, в комнате безумно жарили батареи. Ветерок проникал сквозь тюлевые занавески. Да по карнизу расхаживал голубь. Мягкие кресла, ковры, серванты с хрусталем. Голубь, что-то почувствовав, улетел. Я бы тоже с Юленькой куда-нибудь улетела…

Добралась до ближайшего кресла, уселась в него и с наслаждением вытянула ноги. Почудилось? Не то слово. Но что это было? Несколько дней преследовало ощущение, что за мной наблюдают. Скользкие взгляды в общественном транспорте, на улице. Мужчина в очереди за колбасой проникновенно дышал в затылок. А когда я собралась с духом и обернулась, стал отводить глаза. Вчера проснулась в холодном поту — снилось что-то ужасное, причем сразу забылось, остался только страх. Можно списать на умственное помешательство, но и в этом нет ничего хорошего.

Я немного посидела, размышляя о нелепостях жизни, отправилась в спальню — переодеваться. Потом — на кухню. Ребенок, которого Надежда Георгиевна доставит к семи, сам себя не накормит. Я добралась до платяного шкафа, задержавшись перед очередным зеркалом, успела что-то с себя снять. В прихожей прозвенел звонок. И все заново — мурашки по коже, безотчетный страх. Звонок почудиться не мог. Я накинула то, что успела снять, обреченно побрела в прихожую. Открывала, не спрашивая — кому надо, все равно войдет. За дверью стояли двое — разумеется, в штатском. Один постарше, другой моложе, оба строго одеты — в темное, но не сказать, что безвкусное. Тот, что в годах, занимал центральное положение — невысокий, с резко очерченными чертами лица, седой. Смотрел исподлобья, улыбкой не утруждался. Спутник находился в полушаге сзади — светлоглазый, русоволосый, напоминал обычного человека. Все портил взгляд — прохладный, изучающий. Оба были с непокрытыми головами — видимо, вышли из машины. Язык не повернулся спросить, не ошиблись ли товарищи дверью.

— Здравствуйте, — сухо произнес седой субъект. — Уланова Софья Андреевна?

Я кивнула. Формальность, они прекрасно знали, кто я такая.

— Комитет государственной безопасности. Позволите войти?

А кто ж еще? Общество потребительской кооперации? Я отступила, и гости проникли в прихожую. Напарник седого мягко закрыл на замок дверь.

— Я могу собрать вещи? — уныло спросила я.

— О нет, не стоит, Софья Андреевна, — пришелец скупо улыбнулся. — Вы никуда не едете. Пока, во всяком случае. Мы хотим с вами поговорить. Пригласите в квартиру?

Сколько задушевных бесед я с ними вытерпела четыре месяца назад! Допрашивали и в светлых кабинетах, и в темных подвалах. Давили на психику, использовали свои коронные психологические приемы. Меня даже опутали проводами, подключили к прибору и при этом задавали каверзные вопросы. Думала, с ума сойду. Тогда допрашивали другие, теперь состав мучителей сменился — данных товарищей я видела впервые.

— Не волнуйтесь, Софья Андреевна. — Голос чекиста на градус потеплел. — Вас не будут допрашивать и подвергать истязаниям. Все осталось в прошлом. Вашей вины в случившемся нет — это установлено следствием. Предлагаю не терять время.

— Проходите в гостиную, — вздохнула я. — Обувь можете не снимать. Но если не трудно, вытрите ноги о коврик… Чай? Ватрушки?

— Спасибо, нет, — отказался седовласый.

С некоторых пор я стала искать в происходящих вещах положительные моменты. Не скажу, что это облегчало жизнь, но толику позитива вносило. Вот и сейчас — все было плохо, беспросветно, но два момента я выделила: первое — ближайшую ночь я, скорее всего, проведу дома. И второе: я не сумасшедшая. За мной действительно велось наблюдение.

Гости сидели в креслах, я — на стуле, и от пристальных взглядов очень хотелось провалиться к соседям снизу.

— Полковник Анненский Юрий Константинович. — Старший показал удостоверение. — Первое Главное управление, внешняя разведка.

— Майор Вернер, — произвел аналогичное действие второй. У него хотя бы голос был приятнее. — Олег Михайлович. Второе Главное управление, контрразведка.

Надо же какие люди. А мне и похвастаться нечем. До того как жизнь дала трещину, работала в секретариате 4-го Европейского отдела МИДа, специализирующегося на Польше и Чехословакии. Особой секретности в работе не было, имелись перспективы для роста. Четыре месяца назад все рассыпалось, я стала никем. Горько, обидно, ведь я действительно ни в чем не виновата.

— Позвольте вопрос? — спросила я. — Если моя невиновность была полностью установлена, почему меня уволили с работы без права восстановления? Почему я обладаю волчьим билетом и не могу устроиться даже посудомойкой? На что прикажете жить? Почему моего ребенка исключили из детского садика и не принимают в другие — даже отдаленные от дома? Разве это справедливо?

— При всем сочувствии, Софья Андреевна, — поморщился полковник с белогвардейской фамилией, — за справедливостью — не к нам. Вы прекрасно понимаете, что произошло. Будьте, пожалуйста, благодарны, что вам позволили остаться на свободе. А также вашей свекрови Надежде Георгиевне Улановой. А ваш ребенок — не в детском доме. И не за такое давали срока или высылали за сто первый километр. Прошу простить за суровую правду жизни.

Я прикусила язык. Дурой, в принципе, не была, понимала многие вещи. Ничего не изменить, а вот отяготить текущее можно запросто. Ту же квартиру, которую мы с Юленькой вряд ли заслуживаем, могут отнять…

— Мы вам сочувствуем, Софья Андреевна, — негромко произнес Вернер. — Считайте это обстоятельством неодолимой силы. Но со временем все устроится. Вы сейчас нигде не работаете?

— Была бы рада, — буркнула я. — Но не берут.

— Тогда на что живете?

Можно подумать, они не знали!

— Машину мужа продала.

— Серьезно? — Анненский притворился удивленным. — У вас с мужем, насколько известно, был новый «ВАЗ-2103». Вы тоже ездили — имели права и навыки. За эту машину можно было выручить не одну тысячу рублей.

— Тысяча двести, — возразила я. — Продала с рук на сомнительной автобарахолке в Бирюлево. Товарищ из солнечного Баку сказал, что возьмет, не торгуясь, за тысячу и даже проводит до ближайшей сберкассы, чтобы деньги не украли. В противном случае я бы торговалась до сих пор. Или лежала бы в больнице с пробитой головой и без денег. Вы сами знаете, что это такое. Да, продешевила, но это мое дело, разве нет? Надеюсь, не совершила ничего противозаконного. На эти деньги пока и живу, а также содержу ребенка.

— Ладно, это ваше дело, — сказал Анненский. — Мы пришли не за тем, чтобы ловить вас на чем-то незаконном. Мы не имеем отношения к тем людям, что допрашивали вас в ноябре. Итак, вы Уланова Софья Андреевна, в девичестве Самойлова, тридцать два года, уроженка города Новосибирска, жили в Ленинграде, потом с семьей переехали в Москву. Ваши родители трагически погибли в семьдесят третьем году во время пожара в дачном товариществе. Простите, что напоминаю. К тому времени вы окончили Московский государственный университет по специальности «иностранные языки». Напомните, какими языками вы владеете?

— Английским — в совершенстве, — вздохнула я. — Испанским — прилично. Немецким, французским — терпимо. Если интересно, владею языком глухонемых, а также умею читать по губам.

— Поясните, — не понял Анненский.

— Ну, по губам… — Я растерялась. Как это можно объяснить бестолковым людям?

— Поправьте, если ошибаюсь. — Полковник переглянулся с майором. — Невдалеке стоит человек, что-то говорит, и вы по движениям губ безошибочно понимаете, о чем речь?

— Ну почему же, — пожала я плечами, — бывает, ошибаюсь. Зависит от того, далеко ли объект и внятно ли вещает.

— Удивительно, — хмыкнул полковник. — Не загибаете, Софья Андреевна?.. Олег Михайлович — не в службу, а в дружбу. Выйдите из гостиной. Что там у нас через проход? — Полковник вытянул шею. — Кухня? Пройдите к кухонному окну и что-нибудь негромко произнесите. А Софья Андреевна нас порадует.

Майор удалился, встал у кухонного подоконника. На зрение я не жаловалась. Вскоре он вернулся, сел на прежнее место.

— Не ожидала, что вы любитель Афанасия Фета, Олег Михайлович, — сказала я. — «Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом…»

— Достаточно. — Анненский с усмешкой покосился на коллегу. Мина у последнего была красноречива, он все же смутился. — Браво, Софья Андреевна. Вы у нас, оказывается, уникум. Мысли читать не пробовали? Ну да ладно, продолжим. После окончания вуза вы устроились на упомянутую работу, где доросли до заместителя начальника отдела. В семьдесят четвертом году вышли замуж за сотрудника КГБ Алексея Романовича Уланова. В то время он был капитаном. Муж на несколько лет вас старше, сейчас ему 39. Через два года родилась дочь Юля, сейчас ей шесть.

— Почему вы перечисляете все эти биографи… — Я осеклась — полковник остановил меня раздраженным жестом.

— Отец вашего мужа был пенсионером всесоюзного значения, заслуженным работником органов госбезопасности. Он вышел в отставку двенадцать лет назад в возрасте шестидесяти пяти лет. Сын пошел по стопам отца, стремительно поднимался по карьерной лестнице, пользуясь безграничным доверием своих товарищей и руководства. В ноябре восемьдесят первого года подполковник Уланов возглавлял отдел «Д» в ПГУ, сотрудники которого курировали нашу нелегальную сеть в капиталистических странах. А также работали с завербованными агентами в тех же странах. Помимо этого Алексей Романович принимал участие в ряде секретных проектов на территории СССР и за границей…

— Минуточку, — перебила я. — Муж никогда не обсуждал со мной свои служебные дела. Ключевое здесь слово — «никогда». И это меньше всего меня заботило…

Полковнику не понравилось, что его перебили, но он стерпел.

— Третьего ноября прошлого года ваш супруг отправился по служебным делам в Восточный Берлин. И ничто, как говорится, не предвещало несчастья. Похоже, имелась договоренность с БНД[1]. Он обвел вокруг пальца всех — и вас в том числе. В какой-то момент Алексей Романович внезапно пропал. Грешили на криминал, на местных женщин… извините. Никому и в голову не приходило, что такой человек может переметнуться к врагам. Мы искали крота — кто-то из ПГУ активно сдавал наши секреты. Но до последнего не думали, что это он. Видно, близко подобрались, и возникла угроза. Впоследствии узнали, что он уже больше двух лет сотрудничал с иностранной разведкой. Ваш супруг не вернулся. Информация пришла значительно позже. Немецкие товарищи выступили не лучшим образом. Плюс подготовка к празднованию 64-й годовщины Октябрьской революции — на что отвлекли значительные силы госбезопасности обеих стран. Сотрудники БНД с фальшивыми документами Штази отвезли перебежчика к границе с Западным Берлином. Далее воспользовались тоннелем, о существовании которого никто не знал. Из Западного Берлина его вывезли в ФРГ, оттуда — в Америку, где Алексей Романович сейчас и пребывает.

— Даже не знала об этом, — призналась я.

— Охотно верю, — согласился Анненский. — А также в то, что вам глубоко безразлично, где находится ваш муж.

— Тогда какие ко мне претензии? Вы по-прежнему ассоциируете меня с этим человеком? Поверьте, я уже стала о нем забывать.

— Речь не идет о претензиях, Софья Андреевна. Что же касается ассоциаций… Об этом поговорим позднее. Я, кстати, вижу фотографию за стеклом серванта, — обнаружил полковник, — на ней запечатлены вы оба. Так что память остается, нет?

Взоры присутствующих обратились к чертову серванту. За стеклом действительно стояла фотография. Снимок прятался за богемским стеклом и горным хрусталем. Отвернулся майор Вернер — чтобы не увидели улыбку.

— Мне жаль, товарищ полковник, — я потупилась. — У вас не очень хорошее зрение. Да, на фото я и мой бывший муж. Но, во-первых, я тут хорошо получилась, а такое случалось редко — обделена фотогеничностью. Во-вторых, у моего супруга лицо Омара Шарифа — я вырезала его из журнала «Советский экран». Хотела приклеить лицо Олега Янковского или Александра Абдулова, но решила остановиться на бандите Джоне Колорадо из «Золота Маккены». В-третьих, это единственная в доме фотография, хоть как-то напоминающая о прошлом. Других нет, можете проверить. Увезла на дачу и сожгла.

— Понятно. — Полковнику очень хотелось улыбнуться, но должность не позволяла. — Тем не менее вы не развелись, у вас по-прежнему штамп в паспорте.

— А как развестись? — удивилась я. — Мужа нет, выяснить, согласен ли он на развод, затруднительно.

— На самом деле это просто, — подал голос Вернер. — Подаете заявление в загс — и вас разводят автоматически, в связи с известными обстоятельствами.

— Но не спешите это делать, — сказал Анненский. Я напряглась. — Итак, продолжаем. Отец Уланова не перенес позора, скончался от сердечного приступа. У вашей свекрови Надежды Георгиевны случился инсульт, но организм справился, сейчас она в порядке, помогает вам с воспитанием Юлии Алексеевны. Ссориться вам не было резона, вы обе это поняли. Органы провели определенную работу и выяснили, где находится ваш муж. Это США, штат Флорида, южное побережье. Уланов находится на вилле в окрестностях городка Кармелло. Вилла плотно охраняется сотрудниками ФБР. Наши противники не знают, что мы это выяснили, иначе перевели бы Уланова в другое место. С ним работают, виллу посещают люди из ФБР и ЦРУ. Можете представить, какие консультации он дает. Это бездонный источник секретных материалов. Алексей Романович проживает в роскоши, но в свободе передвижений пока ограничен. Если покидает пределы убежища, то с внушительным эскортом.

— Вы доверяете мне такие страшные государственные секреты, — заметила я, — словно я работаю в вашем ведомстве. Уверены, что мне стоит об этом знать? Мне действительно плевать, где находится этот человек. Не желаю о нем ничего знать.

— Не спешите, Софья Андреевна. Вашего мужа нужно нейтрализовать. Пока он выдает важные сведения, но кое-что приберегает, как всякий уважающий себя профессионал. Это касается… впрочем, не важно, об этом вам знать необязательно. Как только он почувствует, что перестает быть интересен спецслужбам, пустит в ход убийственный козырь, и это будет катастрофа…

Я невольно задумалась, что это может быть? Компромат на высших государственных деятелей СССР? Нет, не может быть, советские деятели кристально честны и преданы заветам вождя.

— Вы же не собираетесь, Софья Андреевна, всю жизнь носить ярлык жены предателя Родины?

— Ярлык вдовы предателя Родины звучит лучше? — задала я встречный вопрос.

— Вы не поняли, — снисходительно усмехнулся Анненский. — Нам не нужен мертвый Уланов, нам нужен исключительно живой Уланов. И, по возможности, здоровый. Его нужно вернуть на родину. Для этого есть серьезные причины, и разрешите их не называть. Ликвидировать вашего мужа мы могли бы и сами, уж простите за цинизм. Зная, где он находится, где пролегают его маршруты… Поверьте, для снайпера в этом нет ничего невозможного. Сложности — лишь технические. Отбить его у своры вооруженных агентов, а затем вывезти из страны — задача архисложная. Вероятность успеха стремится к нулю. Нам нужен человек внутри — понимаете?

Я давно поняла. Но когда он заговорил открытым текстом, содрогнулась.

— Уланов хочет воссоединиться с семьей, — сделал нажим на втором слове Анненский. — Невзирая на все свои недостатки, он любит дочь и по-прежнему питает к вам чувства. То, что сбежал, не предупредив… обычная практика перебежчиков. Не мог он сказать: я тут сбегу, дорогая, ты только не волнуйся, позднее позвоню, и мы снова будем вместе. А вот теперь он требует от американских властей сделать все возможное, чтобы большевики выпустили вас за границу.

— А меня он не спрашивает? Хочу ли я к нему ехать после всего, что он натворил?

— Видимо, считает, что вы безнадежно его любите и помчитесь к нему хоть на край света. Принято решение предоставить вам такую возможность. Пока просто послушайте. Операция разработана, есть все шансы на успех, несмотря на авантюрный флер. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, верно? Понимаем, что вы человек со стороны, не имеете отношения к нашему ведомству. Но выбрать не из чего… простите. Вы молодая, здоровая, в стране вас ничто не держит. Вы занимались плаванием, легкой атлетикой, в юности увлекались альпинизмом. Вы неглупая, в конце концов. План таков. Госдепартаменту США удалось продавить наш МИД, мы согласны выслать вас из страны. От этого нам никакого ущерба — ну, воссоединится семья предателя. Взамен они предлагают экстрадировать из США в СССР одного хулиганствующего диссидента. Это Эдуард Петровский, слышали, наверное? Был журналистом «Комсомольской правды», неплохо писал, потом попал под воздействие западной пропаганды и… в общем, слегка тронулся рассудком. Усердно гадил в период проведения Олимпиады. Полежал в психиатрической больнице, где ему самое место. Представители Хельсинкской группы подняли дикий ор — в общем, выдворили его из страны. Поначалу на руках носили, орали о блестящей победе над кровавым большевизмом. Человек, понятно, зазнался, возомнил себя… Теперь не знают, как от него избавиться. Пьет, употребляет наркотики, устраивает дебоши в ресторанах и на пляжах Калифорнии. Последнее его достижение — дебош на борту рейса Лос-Анджелес — Филадельфия, пришлось посадить самолет в Мемфисе и вызывать полицию. Выбор невелик: посадить в тюрьму либо вернуть Советам. Тоже ничего не теряют, как и мы с вами, Софья Андреевна… Уланову сообщат, что его прошение удовлетворено, Советы пошли на уступки. Семья воссоединится. Хулиган Петровский сядет в тюрьму или продолжит лечение в специализированном учреждении. В стане врага вы будете работать на нас. Действовать по обстановке, исходя из обстоятельств. Уланов не должен ничего заподозрить. Вы изображаете счастливую жену. Сколько будете там находиться, пока неизвестно. У вас будет помощник — он, кстати, находится здесь, это Вернер Олег Михайлович. Первое время он будет держаться в тени. Вы полетите раздельно и пока про него забудьте. Идеальное решение: морская прогулка на яхте, сломанное навигационное оборудование, «коридор», который оформлен, — и парни с Кубы забирают вас всех. Вы догадываетесь, что мы плотно сотрудничаем с островитянами. А уж долететь из Гаваны до Москвы — элементарно.

Уши от этих слов сворачивались в трубочку. Я задыхалась от возмущения. Обелить свое имя? А я его очерняла? Операция у них, видите ли, разработана! И центральная фигура этой авантюры — я! А меня ни о чем не хотят спросить? Я им что — Мата Хари?! Мое лицо, должно быть, отражало множество всего интересного — они таращились с живым любопытством.

— Во-первых, — выдавила я, — я не позволю рисковать жизнью и здоровьем своего ребенка. Как вы это представляете? Ее тоже будут таскать по волнам ваши кубинские беспризорники?

Вернер подавил улыбку, прикрыл губы кулаком. Полковник Анненский укоризненно покачал головой.

— Что за словечки, Софья Андреевна? Придется вам поучиться хорошим манерам. Могу сообщить лишь одно — ваша дочь с вами не полетит. Останется в Москве с бабушкой. Они же ладят? А мама нашла себе работу и улетела в командировку. Так что ничто вам мешать не будет. Уланову это не понравится, но потерпит. Важна причина — почему вашу дочь не выпустили из страны. Допустим, это временное явление. Например, болезнь. Что-то несерьезное, но полет противопоказан. Или встала в позу таможня — необходимо разрешение второго родителя на выезд за границу. Как его получить? Да, анекдот, но вы еще не знаете нашу бюрократию. В общем, есть над чем подумать. Вы должны понимать, почему не выпустят вашу дочь. Нам нужна гарантия, что вы вернетесь — уж простите за откровенность. Решайтесь, Софья Андреевна. Приказать не можем — вы не на службе. И в случае отказа не привлечем ни к какой ответственности. Но зачем вам осложнять себе жизнь? Она и так непростая. Кончатся деньги, что будете делать? Не забывайте, что это Флорида, а не какое-то Гаити. Таких пейзажей не увидите даже в Крыму. Море, солнце, всегда тепло, экзотическая флора. Считайте просто отпуском. Фактически вам ничего не придется делать.

— Вы так считаете… — Я поперхнулась и насилу прокашлялась. — То есть снова жить с Улановым, как жена с мужем, — это ничего не делать? Я не хочу с ним жить, как вам это объяснить? Он мне противен, а после того, как сбежал к капиталистам, — стал противен втройне… Это правда, что при его побеге погибли люди? На этом настаивал следователь в ноябре.

— Это правда. БНД действовало не очень аккуратно, их засекли военнослужащие армии ГДР. Боевики отстреливались, убили двух солдат. Позднее в гостинице нашли офицера КГБ без сознания. Есть версия, что он разгадал замысел вашего мужа и пытался его остановить. У несчастного была пробита голова твердым тупым предметом. К сожалению, человека не спасли. Он впал в кому, а через неделю умер, не приходя в сознание.

— И вы хотите, чтобы я опять спала с этим человеком?

Даже мне казалось, что я чересчур капризничаю. Но эти двое терпели, вели себя мягко. Люди неглупые, понимали, что принуждать бессмысленно, я должна иметь мотивацию и понимать, на что иду.

— Да, он убийца, Софья Андреевна, — вкрадчиво вещал полковник. — Жестокий, аморальный тип, странно, что вы его не раскусили раньше. Он изменял не только Родине, но и вам — есть факты, о которых вам, конечно же, известно. Он неоднократно поднимал на вас руку, особенно в нетрезвом состоянии. Вы же не станете и это отрицать? И такой человек будет жить в Америке беспечной сытой жизнью, жировать на деньги, полученные со сдачи наших секретов, — это, по-вашему, нормально? Нам не справиться без вас — разве что убить его. Но повторяю, Уланов нужен живым, причем в обозримом будущем. В конце концов, вы вышли за него замуж, жили в мире и согласии — по крайней мере, некоторое время. Ведь было что-то и хорошее? Он отец вашего ребенка. Неужели не можете постараться? Это не продлится долго. Никто не предлагает ложиться грудью на амбразуру или прыгать с самолета без парашюта. Все останутся живы. Нужно лишь непринужденно сыграть свою роль.

Он был чертовски прав, этот полковник! Когда мы познакомились, я была заворожена обаянием Уланова. Влюбилась по уши, как дура. И он казался влюбленным, может, и правда чуточку любил. Жили первые годы душа в душу, родили Юлю. Уланов в ней души не чаял, на руках постоянно носил. Со временем его отношение ко мне стало прохладным, стал отстраненным, черствым, мое присутствие его раздражало. Иногда, впрочем, смягчался, мог почесать за ухом, как кошку. Ночами набрасывался, делал свое дело и засыпал. Приходил, бывало, поздно, случалось, что и утром, пахло от него спиртным, фиксировались на рубашках следы помады. Критику воспринимал болезненно, наличие любовниц отрицал — опять я что-то выдумываю! А он пашет сутками, блюдет государственную безопасность! На работе — образец хладнокровия и самообладания, а дома отпускал тормоза, и вся гниль лезла из него наружу. Как-то ударил, я отлетела, шмякнулась затылком о дверь. Он тут ж бросился, лебезил, извинялся. Думала, случайность, но инцидент повторился, на этот раз кулак прилетел точно в глаз. Снова ползал на коленях, бормотал, что на работе запарка. Но к Юленьке, надо признаться, относился трепетно. В последние месяцы сделался как-то тише, домой приходил вовремя, даже цветы пару раз купил и коробку «Птичьего молока», которое я терпеть не могу (мог бы и запомнить). Я кисло улыбалась и ночами терпела, но про себя решила — хватит. В загс, только в загс! Но не успела осуществить свой коварный замысел. Случилась та самая командировка в братскую ГДР, а далее по тексту…

— Я могу подумать?

— Думайте, Софья Андреевна, — кивнул полковник. — Обязательно подумайте. Дело серьезное, с кондачка не решается. До обеда завтрашнего дня — устроит? Олег Михайлович вас навестит, и начнем подготовку. Времени у нас — не больше недели. И помните главное — кто, если не вы? Надеюсь, понимаете, что о нашем разговоре — никому ни слова?

Неделя пролетела, как одно дыхание. Среднемагистральный лайнер ТУ-154 взмыл со взлетной полосы аэропорта Шереметьево, взял курс на запад. Аэрофобией я не страдала, но в голове творилось бог знает что. Вернер был прав — сущий винегрет. Давило грудь, щемило сердце, даже наяву преследовали ужасы. С Вернером и Анненским я больше не встречалась, вокруг меня крутились другие люди. Суровые мужчины доставили нас с Юленькой в аэропорт. Надежда Георгиевна уже была там — растерянная, ничего не понимающая. Она привыкла все контролировать, но сегодня и слова не могла вымолвить.

«Не разговаривайте с нами, — процедил сквозь зубы сопровождающий в штатском. — Ведите себя естественно». Естественно — это как?! Я вела себя так, словно меня уже поднимали на эшафот! Плакала Юленька, которую отбирали суровые субъекты в таможенном облачении. Я тоже не могла молчать, кричала на все Шереметьево: «Это произвол, отдайте дочь!» Что-то разъясняли работники социальной службы: произошла бюрократическая ошибка, ребенка вам вышлют позднее, когда подготовят необходимые бумаги. Можно подумать, девочка — это чемодан! Кажется, перестаралась — появились люди в милицейской форме и популярно объяснили: женщина, проваливайте на свой гнилой Запад. Либо оставайтесь в стране с уголовным делом об учинении беспорядков в международном аэропорту.

«Сонечка, за Юлю не переживай, она будет со мной…» — бормотала заплаканная свекровь. Кто бы ей объяснил, что за дичь тут происходит?

В омуте, куда я нырнула, было душно, тоскливо. Утробно гудели турбины. Удалялась родная земля. Вещал на двух языках командир экипажа: «Рады приветствовать вас на борту нашего лайнера… Наш самолет выполняет рейс по маршруту… Во время полета вам будут предложены…» За ваши комфорт и безопасность командир корабля и поднимает свой первый тост… Последнее — из анекдота. Я не могла ни есть, ни пить, не вставала, не ходила в туалет. Душили черные мысли. Заплаканное личико Юленьки стояло перед глазами. Я засыпала, просыпалась, снова старалась уснуть. Рядом восседал толстяк неопознанной национальности, сопел, кряхтел, но, слава богу, не лез знакомиться. Огромное ему за это человеческое спасибо!

Где-то ночью начали снижаться. Вроде рано. Тревожные мысли забирались в голову: приступаем к падению? Самолет захватили террористы? Нет, всего лишь дозаправка. То ли Карибские острова, то ли Азорские. Заглохли двигатели, царила темень. Только за бортом проплывали огоньки. Заправка продолжалась около часа, вставать не разрешали. Все-таки Азорский архипелаг — кто-то пошутил по-русски: Азоры здесь тихие. Снова набор высоты, тошнота, боль в ушах, леденцы от улыбчивой стюардессы, от которых меня точно бы вырвало, если б съела хоть один…

Был рассвет, густые облака под крылом самолета, в которые мы проваливались, точно в вату. Очередное снижение: «Наш самолет прибывает в аэропорт имени Джона Кеннеди города Нью-Йорка… местное время… температура воздуха…» Я ничего не запомнила, и в куцем пальтишке с кожаными вставками было жарко. За спиной поучительно просвещали: мартовская температура в Нью-Йорке непредсказуема — от минус 11 до плюс 30. Так что нынешние «двадцать» вполне приемлемы.

Несло людское течение. Закрытый переход из самолета в здание аэровокзала, шум и толчея в гигантских залах. Но ошибиться трудно, таможенный контроль везде един. «Старший американский брат» незримо присутствовал, дышал в затылок.

На выходе с таможни над ухом прозвучало: «Миссис Уланофф? Следуйте за нами». Говорили на английском. Агенты американских спецслужб внешне не отличались от своих советских коллег. Те же каменные лица, пристальный взгляд. Преобладали европеоиды. «А как же багаж?» — робко пискнула я. «Следуйте за нами», — звучало рефреном.

Предстоял еще один полет — рейсом внутренних авиалиний. Мой чемодан принесли к стойке регистрации — и он опять уплыл. Я не вникала в ход событий, плыла по течению. Русская речь больше не звучала — только английская. Редко — испанская. Мелькали лица — белые, азиатские, выходцев с Африканского континента. Бегали какие-то дети. Моя личность никого не интересовала. Человек, доставивший чемодан, отошел в сторону и слился с толпой. Внутренние рейсы обслуживали авиакомпании American Eagle и American Airlines. Бог знает, на чем я летела. Да хоть на фаустпатроне!

Салон был такой же объемистый, я сидела в хвосте, чувствовала себя никому не нужной «второсортницей». Нервная система приходила в порядок. Странно, чем дальше я отдалялась от родины, тем спокойнее становилось на душе. Видимо, это называлось апатией. От нечего делать я перелистывала упитанное издание с информацией об авиакомпании. Откуда столько рекламы? Везде — на стенах, на щитах, на каждом свободном пятачке. Про радио с телевидением даже говорить не стоит. В Советском Союзе рекламы практически нет. Зачем она? Граждане купят ВСЕ — лишь бы появилось в продаже. Больше всего умиляла «Летайте самолетами Аэрофлота!». Можно подумать, полетишь на еще чем-то.

В Майами было жарко, 29 градусов. Я сложила пальто, несла его под мышкой. Пришлось ожидать багаж. В этом аэропорту нянек не было. У всех нормальных людей чемоданы оснащались колесиками, и только у меня — настоящий Советский Союз! Я тащила его двумя руками, отдувалась, ловила на себе удивленные взгляды. Помощь не спешила. Где этот чертов Уланов? Правило «не поминай черта» сегодня не сработало. И почему я так нагрузилась? Ведь предупреждали! Когда мы с чемоданом вывалились из Северного (Голубого) сектора, обслуживающего внутренние рейсы, под палящее солнце, я готова была убить своего бывшего! В Майами миновал полдень, жара стояла несусветная. Больше всего я хотела обратно. Ничуть не привлекала незнакомая обстановка, необычная растительность. Можно подумать, я манго не видела… Ну не видела, и что?..

— Миссис Уланофф? — вкрадчиво осведомился мужчина в солнцезащитных очках. Откуда он взялся? В стеклах его очков я могла наблюдать собственное взмыленное отражение.

— Уланофф, Уланофф… — проворчала я.

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Да неужели! Я всплеснула руками и бросила чемодан на асфальт. Агент задумался, все же взял его и куда-то понес. Я пристроилась в кильватер и стала наконец осматриваться. Необычные авто, необычные автобусы. Люди катили чемоданы, сигналили желтые «Ситроены» с шашечками. За пределами транспортных терминалов — зеленые газоны, клумбы, переплетались дорожки. Произрастало много зелени — все какое-то ненормальное, удивительное для глаза. У серого минивэна на парковке ждал еще один персонаж — в таких же темных очках. Он сдержанно кивнул. Оба носили темные парусиновые костюмы, имели одинаковые стрижки. Да и лица их были примерно одинаковые.

— Добрый день, миссис Уланофф, — скрипнула дверца багажника, куда отправился мой чемодан. — Хорошо долетели? Моя фамилия Вильямс. Это мой коллега Роджерс. Федеральное бюро расследований. Мы отвезем вас в особняк на Холланд-роуд.

— Где мой муж? — спросила я. — Почему он не приехал встречать?

— Увы, мэм, это невозможно, — ответствовал то ли Вильямс, то ли Роджерс. — Это связано с соображениями безопасности. Вам не о чем волноваться, именно ваш муж отправил нас сюда. Прошу садиться.

И все же я с опаской забиралась в салон. Сначала сунула нос, осмотрелась. От моего возлюбленного можно ожидать любой пакости. Забралась целиком, выбрала удобное место по ходу движения. Салон был кожаный, минивэн со значком «Форд» на капоте сиял и переливался. В номерных знаках я не разбиралась, но, видимо, они что-то значили. Сопровождающие устроились в кабине, иногда поглядывали в зеркало.

— Ехать долго, мэм, располагайтесь с удобством. В Майами заезжать не будем, сразу отправляемся на юг.

В кофте из синтетики я быстро запарилась. Но под ней ничего не было. Или почти ничего. Но в салоне было прохладно, работал кондиционер — невиданная редкость для шестой части суши. Окна закрывали шторки. Отгибать их вроде не запрещалось. Микроавтобус покидал Международный аэропорт Майами. Округ Майами-Дейд, это я уже усвоила. Навстречу катил огромный пассажирский автобус. Я машинально задернула шторку. Автобус прогрохотал мимо — я снова высунулась. В глаза бросился гигантский плакат — улыбающийся Рональд Рейган, актер среднего пошиба, почему-то ставший президентом США. Реакционер, ярый империалист, злейший враг Советского Союза и всего прогрессивного человечества. Избрали на нашу голову. Предыдущий Джимми Картер был как-то мягче…

Обстановка начинала утомлять. Тоска по родине еще не била в набат, но уже как-то покусывала. Оборвалась территория аэропорта, пошла сельская местность. Когда я вновь решила взглянуть на окружающий мир, проезжали мимо огромной парковки, забитой машинами. Длинное двухэтажное здание, прочесть вывеску не успела — какой-то «молл». Я слышала про такие — магазины, кинотеатры, прочие развлечения — и все под одной крышей. Недели не хватит, чтобы все обойти. Я отстранилась от окна. Монотонная езда начинала убаюкивать. Попутчики попались молчаливые, я даже не пыталась их разговорить. Один вертел баранку, другой сидел неподвижно. Иногда затылок совершал плавное движение — мужчина наблюдал в зеркало заднего вида. Словно проверял, нет ли хвоста. Он что-то бросил напарнику, тот свернул на примыкающую дорогу. Зашуршал гравий под колесами. За окнами замелькали деревья, ограды из штакетника. Водитель сбавил скорость, теперь он еле плелся. Громоздкий внедорожник обогнал минивэн, ушел в отрыв. Такие штуки, снабженные кузовом, кажется, назывались пикапами. За бортом у последнего подпрыгивали баки и бидоны. Вираж — и снова под колесами образовался ровный асфальт. Сопровождающие обменялись репликами. В голосах звучало облегчение — почудилось что-то… Странно, — пришло на ум, — какие-то люди забрали меня из аэропорта, посадили в машину, можно сказать, похитили. Кто они такие? Документы не показывали. Еще страннее, что от этой мысли я не почувствовала никакого беспокойства…

Глаза слипались, я проваливалась в сон. Очнулась в страхе, завертела головой, попутно отметив, что спала без кошмаров. Прямо достижение. С каждой минутой я все ближе становилась к своему главному кошмару! Солнце как-то подсело. Под колесами мягко стелился асфальт, но это была не трасса. Отсутствовали другие участники движения, вдоль обочин тянулись пышные заросли. Цветы усыпали кустарники, тянулись невысокие ветвистые деревья с широкими листьями. С веток свешивались плоды — пока еще зеленые, вытянутые, размером с крупную картофелину. В небе ни облачка, и ветра, похоже, не было. Пристально смотрел на меня водитель — словно специально повернул в мою сторону зеркало. На дорогу бы лучше смотрел! Второй был неподвижен, как изваяние. Эти люди не знали, что такое усталость. Точно похитили! Поминай теперь как звали, дорогая Софья Андреевна! Я отогнула шторку и уставилась в окно. Сочная зелень рябила в глазах. И вдруг расступилась — мы съезжали с горки. Мелькнули крыши населенного пункта, и снова обзор закрыла стена растительности. Что-то заблестело за охапками флоры. Я насторожилась. В разрыве возникло море — огромное, пронзительно-синее, спокойное. Я и ахнуть не успела, как оно пропало, мы падали в гущу каких-то непроходимых джунглей. Местечко, где обосновался мой муж, не изобиловало антропогенными пейзажами. Но дорожка была заасфальтирована, причудливо петляла. С нее мы съехали на приличную двухполосную дорогу — она тянулась вдоль моря. Видимо, та самая Холланд-роуд. Я невольно дернулась — мы ехали в метре от обрыва! Круча отдалилась, стала сглаживаться. Море зелени — плотность растительности здесь была наивысшей, деревья и кусты опутывали ворохи вьюнов-паразитов.

Свернули влево на укатанную щебеночную дорожку. У поворота стояла машина с антенной. Нас зафиксировали, но не останавливали. Сжалось сердце, видать, приехали. Решетчатые ворота, опутанные проводами, открылись, как по щучьему велению. Подошел мускулистый субъект в костюме спортивного покроя, переговорил с водителем, сунул нос в салон. Я сидела прямая, как штанга, спокойно смотрела ему в глаза. Утолил любопытство, приятель? Именно так и выглядят жены предателей.

Удивительное спокойствие овладело мной. То ли Вильямс, то ли Роджерс вел машину по аллее между стрижеными кустами. На территории росли плодовые деревья. Яблони и груши здесь, увы, не расцветали. Зато теперь я догадывалась, как выглядят манго, авокадо и каким образом произрастают бананы (их не выкапывают из земли и не сбивают с высоких пальм). Клумбы, газоны, вазоны, беседки, проплыл бассейн, выложенный голубой плиткой. Огурцы с кабачками здесь, похоже, не выращивали. Обернулся очередной самец, лениво прогуливающийся вдоль аллеи. На груди у него висела рация, а из уха торчал наушник. Показался дом — какой-то раскидистый, двухэтажный, не сказать, что дворец, но вполне приемлемый для проживания. Дворцов здесь не строили — ни одного не видела. Темноволосый садовник в комбинезоне стриг ветки, обернулся, проводил глазами микроавтобус. У крыльца прохлаждался еще один субъект мужского пола с характерной для охранника внешностью. Он отступил с дорожки, что-то бросил в рацию. Фасад «дачки» оплетали вьющиеся растения с крупными цветами. Они цвели, похоже, круглый год. Высунулась девушка с острым носиком, скорчила гримасу и скрылась. Вышла еще одна особа — статная, видная, одетая не вызывающе, но с претензией. Вслед за ней — мужчина с холеным лицом. «Ну, все, капут тебе, Софья Андреевна», — подумала я.

— Прибыли, мэм, — сообщил водитель, останавливаясь напротив крыльца.

— Наслаждайтесь, — негромко добавил второй.

Боже правый, они такие проницательные и даже с задатками юмора. Я вышла из машины, соорудив снисходительную улыбку. Надолго ли? Комитет по встрече оставался прежним — двое на крыльце. Статная особа осталась на месте, мужчина в парусиновых штанах и сорочке навыпуск сбежал с крыльца, распахнув объятия. Он улыбался, как довольный кот.

— Вот она, моя прекрасная половина! — вскричал Уланов и бросился обнимать любимую жену. Он вроде и не изменился, выглядел сносно, где-то даже мужественно, только немного раздался вширь.

Я не ударила в грязь лицом, стоически вынесла объятия, страстные поцелуи. Дело привычное, сколько лет это длилось. Выкинуть из головы все лишнее, сделать себе строгое внушение… Я подставляла места для поцелуев, шутливо фыркала. Сама между делом изучала обстановку. Садовник отложил свое занятие, пришел посмотреть на нас. Он был сравнительно молод, осанист, имел впечатляющий дугообразный нос. Девчушка в фартуке вышла на веранду, ей тоже было интересно посмотреть, что происходит. Статная дама не шевелилась, презрительно выпятила губу. Ее коробило это зрелище. Неприязнь ко мне буквально сочилась из глаз. Все понятно с этими голубками. Будет жена или нет — вопрос сложный, а утолять свои потребности хочется всегда. И искать никого не надо, все рядом, на блюдечке с голубой каемочкой. Кто такая? Домоправительница, экономка, гувернантка для оставшейся в Москве Юленьки?

— Ну, все, дорогой, хватит, — я вырвалась. — Помял — пора и честь знать. Люди смотрят.

— Тогда в спальню, любовь моя? — засмеялся Уланов. Он буквально пожирал меня глазами, выискивал подвох. А я держалась. Ведь я теперь не просто так, простушка доверчивая, а как бы на службе.

— Не спеши, Лешенька, — помотала я головой. — Дай мне все-таки время. Я вообще-то с дороги, устала, как собака, есть хочу, спать хочу, и вообще я не в своей тарелке, неужели непонятно?

— Ты вроде и не рада меня видеть, — проницательно подметил Уланов.

— Рада, мой дорогой, очень рада, — выдохнула я. — Соскучилась по тебе, мочи нет. Но ты сволочь, согласись?

— Сволочь, — соглашаясь, кивнул супруг. — Еще какая сволочь. Но когда-нибудь ты меня поймешь. Нам нужно многое обговорить.

— Вот этим и займись. Убеди меня, восстанови мое душевное равновесие. Чего сразу лапать, облизывать, да еще и на людях? На нас вон баба твоя смотрит — прямо съесть меня готова…

Он все-таки смутился. Так, немного, для приличия. Сделал в сторону особы раздраженный жест — та развернулась и удалилась в дом, все проделала с задранным носом.

— Это не то, что ты подумала, — простодушно объяснил Уланов. — Мэрилин Руссо, тутошняя экономка. Следит за порядком, делает заявки, гоняет прислугу. Она не из ФБР, но прекрасно знает, где и на кого работает. Ее и проверять не надо — сама кого угодно проверит. Прислуги, кстати, немного. Горничная Бетси — вон та дурнушка. Есть еще одна, все время забываю ее имя. Посменно трудятся на благо капиталистического общества, гм… Вон тот парень, которому ты понравилась, — Фабиано Луна: садовник, дворник, чистильщик бассейна… Нет, ты точно не в восторге от нашей эпохальной встречи, — констатировал Уланов. — Признайся, мои бывшие коллеги тебя обработали? Ты у них на службе?

Я поступила естественно — поперхнулась. Стала кашлять, отмахиваться. Между делом постучала по голове. Уланов развеселился, как-то даже расслабился.

— Да шучу я, солнце мое, неужели непонятно? Такой суровый и беспощадный чекистский юмор. Где ты и где КГБ? Но только не убеждай меня, что чекисты не проводили с тобой воспитательных бесед. Не поверю. Ладно, позднее поговорим. Что с Юленькой? Несколько часов назад по каналам ФБР пришла новость: нашу дочь не выпускают из страны. В чем дело? Убеди меня, родная, что это досадное недоразумение.

Мои глаза наполнились слезами. Играть даже не пришлось. Меня прорвало, как плотину, я реально в эту минуту оказалась в чужой шкуре. Слезы текли, я судорожно вздрагивала, бормотала, что сама ничего не понимаю, была договоренность — летим вдвоем. Собрала вещи дочери, наговорила ей, что летим отдыхать, скоро увидим папу… Что-то случилось в аэропорту, ребенка отобрали, даже чекисты, сопровождавшие нас, казались удивленными. Возможно, спектакль и все спланировали заранее. Бюрократические неувязки, козни социальных служб, да еще и таможня подлила масла в огонь! Ладно, ребенок не пропадет, будет жить с Надеждой Георгиевной. Женщина ответственная, безумно любит Юленьку. И сама еще крепкая, в инвалиды записываться не собирается…

На этом месте истерика усилилась. Я дрожала, размазывала слезы и безоговорочно верила в то, что говорю. Мне плевать на политику. Раньше было не плевать, но сейчас… именно это слово. Допекло. Муж сбежал за кордон — при этом даже не намекнул, что собирается это сделать! Живи как знаешь! А как жить? Клеймо на всю жизнь! Жена изменника Родины, дочь изменника, мать изменника… События, понятно, не афишируются, но весь мир в курсе! Люди сторонятся, друзей не осталось, знакомые отказываются поддерживать отношения. Хорошо, что в окна камни не бросают. С работы выгнали, на другую устроиться невозможно, Юленьку поперли из садика — как прикажете это понимать? Дети в ответе за своих родителей?! Через год ей в школу — и что? Даже если примут — заклюют, затравят! Он об этом подумал, когда сбегал на свой гнилой Запад? Надежду Георгиевну на допросы затаскали, соседи и знакомые отвернулись. Отец и вовсе скончался от сердечного приступа, да и правильно, наверное, сделал, чтобы не жить в этом позоре…

— Давай осторожнее с ярлыками, — насупился Уланов. — Груби, как говорится, да знай меру. Не все так просто. Ну, есть моя вина, согласен. Прости подлеца. То, что с отцом такое стряслось, так это вообще беда страшная… — Он для приличия сделал скорбный лик, но даже на минуту не хватило. — Но с другой стороны, Сонька, я сразу, как сюда приехал, стал трясти бюро насчет воссоединения семьи. Так что, может, я и урод, но не совсем пропащий…

Я хлюпала носом, он расчувствовался, обнял, как-то даже усовестился. Надеюсь, сообразил, что на интим в ближайшее время лучше не рассчитывать. Я бормотала, что больше не могла жить в этой стране. Пусть он думает, что хочет, но просто не могла! Экономка не появлялась, видимо, разносила дом. Горничная пробежала с тюками, бросила исполненный любознательности взгляд. Садовник Фабиано вернулся к выполнению обязанностей, исчез за кустами. Охрана рассосалась по территории. Роджерс остался у беседки, его коллега Вильямс сел за руль микроавтобуса и повел его куда-то за угол. Мой чемодан перекочевал в дом. На нас не обращали внимания. Появился мужчина лет сорока, с серьезным лицом. Он шел по дорожке, делая отмашку, приблизился к нам.

— Мэм, — кивнув, сказал он учтиво, — рад вашему приезду. На пару слов, мистер Уланофф.

Они отошли, обменялись лаконичными фразами. Зря этот тип стоял ко мне лицом. Английскую речь я тоже читала по губам. Все в порядке, дальние посты сообщают, что машину от Майами не вели, опасения не подтвердились. Все в порядке, мистер? У вас привлекательная супруга, но она сегодня явно не в духе. При этом он косил глаз в мою сторону. Я обаятельно улыбнулась человеку. Доброе слово и кошке приятно. Уланов уверил, что все в порядке, просто у супруги стресс. Для этого есть целый букет причин. Агент сочувственно кивнул, одарил меня еще одним взглядом и удалился.

— Харви Слейтер, — пояснил Уланов. — Нормальный мужик, профессионал до мозга костей. Руководит местной службой безопасности. В его подчинении около десятка агентов. Меня здесь считают важной персоной, охраняют, как золотой запас… Ну, ты как?

— Да ладно, — отмахнулась я. — Жить буду.

— Пойдем в дом? Тебе там понравится.

— Может, тут еще побудем? — робко спросила я. Солнце опускалось, жары уже не было. Появились облака, и подул ветер. Посторонних глаз в округе стало еще меньше. Страшно не хотелось оставаться с Улановым наедине.

— Давай, — покладисто согласился Уланов. — Проведу для тебя экскурсию.

Мы бродили по дорожкам, он поддерживал меня за локоток, через слово справлялся, как я себя чувствую. Хреново я себя чувствовала! Но дышалось лучше, обстановка была довольно милой.

— Не знаю, дорогая, как долго нас тут продержат, но до лета точно. С июня душегубка начнется. Но лучше здесь, чем где-нибудь в загазованном Нью-Йорке или Бостоне. В Майами управление ФБР, оттуда народ и катается сюда. Случаются гости из ЦРУ, даже из АНБ[2]. Хотя ты все равно не знаешь, что это такое… Пару раз сам ездил в Майами — под охраной, разумеется. Но подобные поездки люди из ФБР не приветствуют. Ладно, хрен с ними, здесь неплохо. Так, это у нас папайя, — показывал Уланов, — бананы, манго… ну, это общее место, никого не удивишь. Вроде как у нас — рябина с полукультуркой. Беседка, бассейн, с этим все понятно. Можешь купаться в любое время суток, на охрану не обращай внимания, будут подглядывать, да и бес с ними.

Я обратила внимание на высокие заборы с западной и восточной сторон. В районе ограды росли высокие деревья, полностью закрывая обзор. Уланов проследил за моим взглядом.

— Так бывает, дорогая, от соседей никуда не денешься. Священная частная собственность, не выгонишь. Но ФБР все контролирует. Там, на востоке, пожилой дядечка — ветеран всех американских войн, включая Гражданскую. Живет один, домик так себе, в дела соседей не лезет. Да и пуганый он. Западный участок сдавался в аренду, вроде договорились, но точно не уверен. Пусть у Харви голова болит… Представляешь, — засмеялся Уланов, — тебя обменяли на полудурочного Петровского. Ты же знаешь Эдика? Должна знать, весь Союз знает. Жил в СССР, не тужил, карабкался по служебной журналистской лестнице. То, что его на мужеложстве поймали, — не вранье, так и было. Но пожалели, не стали срамить. Но дальнейшая карьера, сама понимаешь… Обозлился Эдик, давай страну грязью поливать, да еще каким-то чудом за бугор выскочил. Крышу снесло, возомнил себя… В общем, дяде Сэму это надоело и тишком полудурка отдали Советам. А тебя — взамен. Ну, Петровский — это, мягко говоря, не Фрэнсис Пауэрс…

— Я и не горжусь, — буркнула я. — Слушай, а у тебя тут вроде море есть?

— Кстати, да, — встрепенулся Уланов и схватил меня за руку. — Пойдем. Ты знаешь, у меня есть собственный спуск к морю и собственный пляж. Ну, временно мои, я пока все это не купил… Слушай, тебе не жарко в этой синтетике?

По мощеной дорожке мы обогнули дом. На обратной стороне был такой же сад, только запущенный. Широкие ступени спускались к морю. Это было впечатляюще. За ворохом зелени, за полоской золотистого песка простиралась безбрежная масса воды. Сегодня был штиль. Солнце отражалось в воде, дробило ее на зоны: синяя, голубая, бирюзовая. Это было просто дьявольски красиво. Микроскопические волны набегали на пляж, пенились. Поблескивал песок, который разравнивали граблями. На горизонте белел одинокий парус, ближе дрейфовал белоснежный катер. Ширина пляжа составляла порядка ста метров. С запада и востока он ограничивался большими бетонными блоками. Не удивлюсь, если и там стояли защитные системы. На пляже не было ни души. Сбоку притулился туалет, кабинка для переодевания. Шезлонги, зонтики, складной столик.

— Ну, и как тебе? — хитро щурился Уланов. — Что ты видишь загнивающего в этом Западе? Лично я — ничего. Запад как Запад. У них все для людей. А слово «загнивающий» придумали наши божки, чтобы не травмировать собственных граждан. Загнивает Советский Союз, и вот это, к сожалению, факт. Ладно, сегодня без политики… Люблю сюда приходить, — признался Уланов. — Сидишь себе, красота, пиво попиваешь, кораблики в бинокль рассматриваешь…

— В бинокль? — уточнила я.

— В него, — кивнул Уланов. — В доме есть самый настоящий полевой бинокль. Понятия не имею, откуда он взялся и кто тут обитал до меня. Висит в гостиной между штурвалом и рогами американского оленя… Искупаться хочешь?

— Хочу, — призналась я. — Только купальник дома оставила.

— Не беда, — уверил Уланов. — Мы тебе десять купальников подберем. Вот прямо сегодня и закажем. А пока можно без купальника, кто тебя увидит?

«Ты увидишь, — подумала я, — и целая куча агентов ФБР, которым нечем заняться, кроме как глазеть на голых баб».

— Спасибо, отклоняется, — отказалась я. — А вдруг медуза за что-нибудь схватит? Сами голыми купайтесь.

Он как-то невзначай оказался рядом, взял меня за плечи и развернул. Я не вырвалась, но вся сжалась, плечи стали деревянными. Он придирчиво смотрел мне в глаза.

— Признайся, душа моя, мы еще не в разводе?

— В каком смысле? — не растерялась я.

— Думаю, в прямом. Тебе ничто не мешало развестись с предателем и ренегатом. Советский загс с удовольствием бы это сделал. Это просто. Проще, чем когда супруги рядом и начинают что-то делить.

— Да не разводилась я с тобой, — фыркнула я. — Не веришь, проверь. Это ведь несложно? Паспорт, к сожалению, показать не могу. Твои бывшие коллеги сказали, что больше он мне не понадобится.

— Почему не развелась? — настаивал Уланов. — Признайся, все еще любишь меня?

Я просто не знала, что можно развестись. Не до развода было. И что бы это изменило с уже приклеенным ярлыком? Но для пользы дела я потупилась и смущенно призналась:

— Да, люблю, хоть ты и сволочь редкая… Доволен? Хотела забыть, но не смогла… Но это ничего не значит, Уланов…

Он схватил меня за талию и начал тискать. Я и эту атаку выдержала. Но сама едва стояла на ногах — он это заметил и повел меня в дом. Из дома как раз удалялась экономка Мэрилин — стрельнула глазами. Уланов напустил на себя отсутствующий вид. В дом агентов ФБР не пускали. Горничная Бетси возилась с метелкой в кухонной зоне. Она была какой-то незаметной. Я ни разу не посещала американские дома, с любопытством озиралась. Огромная кухонная зона совмещалась со столовой — духовки, плиты, вытяжки, хитроумные устройства, о назначении которых я даже не догадывалась. Пестрое половое покрытие, монохромные стены, какие-то картинки абстрактного содержания. Справа целая анфилада — гостиная, кабинет, бильярдная. Современная мягкая мебель, телевизор с примкнувшей к нему видеосистемой. Широкая лестница с перилами уводила на второй этаж.

— Скромное жилище советского перебежчика, — самокритично возвестил Уланов. — Комнат шесть или семь. Два санузла, две душевые — еще один комплект на втором этаже рядом со спальней. Жить можно, если особо не придираться. Только не делай вид, будто тебе неинтересно.

— Хорошо, не буду, — вздохнула я. — Кстати, перечисляя обслугу, ты не упомянул повариху. Эта ставка не предусмотрена? Вы здесь что-нибудь едите?

— Милая, прости! — ахнул Уланов. — Ты с дороги, ты голодна! Открывай скорее холодильник и что-нибудь в нем найди! Мне жаль, но в этом доме никто не готовит. Готовую пищу привозят из ресторана «Бразилио» в Кармелло. Этими вещами заведует Мэрилин. Иногда еду довозят еще теплой. Мы не привередливы, дорогая, согласны на устриц и кальмаров. Но ты не представляешь, как порой хочется картошки с селедкой…

— Уланов, вы тут в своем уме? — ужаснулась я, распахивая двустворчатые двери холодильника. Там были только полуфабрикаты. Осторожно извлекла палку копченой колбасы, стеклянную банку с овощными консервами.

— Я спасен, — пробормотал Уланов, — ты же классно готовишь, Сонька! Нам нужно лишь делать правильные заказы. Перенацелим усилия Мэрилин на русскую кухню…

— Так, стоп, — опомнилась я. — Это не слишком, дорогой? Снова в кухонное рабство? По-твоему, я за тем тащилась в такую даль? Пусть Мэрилин и дальше разогревает ресторанную еду… Ну ладно, — смягчилась я, заметив расстроенный лик благоверного, — может быть, однажды или раз в неделю…

— Годится, — согласился Уланов.

— А вообще-то, будучи порядочным сыном, ты мог бы затребовать и маму, — добавила я. — Если здесь, как ты уверен, настолько хорошо, то почему бы ей остаток жизни не провести в Америке? У тебя ведь есть возможность это сделать? Удивляюсь, почему ты об этом не подумал.

Уланов задумался и как-то даже смутился.

— Нет, — покачал он головой, — мама не сможет поступиться принципами. Это советская пропаганда, детка. Есть люди, просто одержимые ею. Они лишены гибкости. Опять же память об отце, дача, которую она ни на что не променяет…

— Аргумент, — согласилась я. Дача — это серьезно. Это дополнительный фактор, привязывающий советского человека к родной земле.

Есть не хотелось. Я блуждала по комнатам первого этажа, с удивлением обнаружила, что кабинет заперт (а ключ с брелоком — на штанах Уланова). Поднялась наверх. Муж, как верная собачка, тащился следом. Но я не верила в эту верность. Она лишь ширма. Из памяти не выводились синяки и шишки, полученные при общении с данным индивидуумом. На втором этаже было меньше пространства, но светлее. Небольшой «предбанник», короткий коридор, опочивальня с окнами, выходящими на три стороны света. Центральное место помещения занимала кровать, куда, помимо нас с Улановым, вместилась бы еще экономка, а также парочка других красоток. Платяной шкаф, трельяж, книжные полки. Главное окно, расположенное напротив кровати, выходило на море. Открылся частный пляж, на котором я уже побывала, бескрайняя синяя гладь, сливающаяся с небом. Я распахнула окно — створки отзывчиво разъехались. Для стеснительных оконная рама снабжалась тюлем.

«Так, не поддаваться соблазнам, — приказала я себе. — Иначе покатишься по наклонной, никакой КГБ не остановит!» Я отошла от окна. Имелись еще два — на запад и восток. Из первого открывался урезанный вид на участок, непроницаемый забор за ветвями деревьев. Соседний дом практически не просматривался, виднелась лишь часть мансарды, единственное окно, задернутое шторой. Дом, по-видимому, не впечатлял габаритами и ценой. На востоке, где проживал участник всех американских войн, также обзор был неважен. Второй этаж, если таковой существовал, вообще не просматривался. Деревья сжали ограду с обеих сторон, с гребня забора свешивались охапки вьюна.

Я вздрогнула, услышав за спиной выразительное покашливание. Уланов задержался внизу, теперь был здесь. Неслышно поднялся по лестнице, вошел в «предбанник». Вот же чертов лис! Я отшатнулась от окна, словно делала что-то незаконное. И уже в следующий миг любовалась его лучащейся физиономией.

— Тюль закрывай, если окном не пользуешься, — бросил Уланов. — И даже если пользуешься — просто не отдергивай. Харви этого требует — правила безопасности. А он, увы, не у меня на зарплате, приходится выполнять… Ну что, родная, оценила обстановку?

— Оценила, — кивнула я. — Особенно вид вот из этого окна. — Я покосилась на море, по которому блуждали блестки клонящегося на запад солнца. Светило опускалось где-то справа, удлинялись тени от кустов и шезлонгов.

— Да, приятное дополнение к дому. Смотришь на эту красоту, и пропадает ностальгия по березкам и мусоркам. Кстати, последних в этой стране тоже хватает — и в самых неподходящих местах. А если учитывать постоянную жару, духоту… то лучше бы не уезжал. Это шутка, дорогая. Все, что ни делается, — к лучшему… Ну, все, давай в душ, он за стенкой, — заторопился Уланов. — Что ты как не родная? В шкафах есть все, бери халат, если стесняешься. В душе — полный набор для приятного времяпрепровождения. Только убедись, что там не ползают скорпионы, а то мало ли… Прости, это тоже шутка, просто у тебя такое лицо…

Я мылась полчаса. Уланов попробовал войти, но получил по носу, удалился, обиженно ворча. С флаконами и тюбиками я разобралась — не настолько бестолковая. Выходила из душа так, словно меня держали за хлястик.

В спальне открылась неожиданная картина. Уланов сидел на кровати рядом с моим открытым чемоданом, перебирал вещи. С какой-то грустью рассматривал детские платьишки и маечки — я напихала их в багаж по совету старших товарищей.

— О, ну наконец-то! — Он изменился в лице, захлопнул чемодан и вскочил. Глаза плотоядно заблестели.

Отступать было некуда (позади Москва). Вспомнился заезженный анекдот: не можете избежать — так хотя бы расслабьтесь и получите удовольствие. Я стояла, ожидая исхода, а он пыхтел, развязывая тесемки халата, которые я тщательно затянула.

— Мистер Уланофф, извините, что вмешиваюсь, но вы не могли бы спуститься? — прозвучал снизу громкий женский голос.

Какая жалость! Благоверный скрипнул зубами.

— Вот же чертова Мэрилин… Да, должны были приехать… С тобой, дорогая, так незаметно бежит время… Ладно, переносим удовольствия на вечер.

Он удалился, а я стояла, не веря своему тихому счастью. Теперь так будет всегда? Зачем я подписалась на эту пытку? Не сказать, что я была до одури заморочена марксистско-ленинской идеологией, но я всю жизнь прожила в Советском Союзе, любила свою родину, во многом соглашалась с партией. И этот тип вызывал брезгливость — как бы он ни хорохорился и ни шутил. Вздохнув, я перезатянула тесемки халата и отправилась наводить ревизию в шкафах. Свои вещи тоже стоило разложить. Что-то подсказывало, что эта волынка затянется надолго. А если Комитет потерпит фиаско, то и навсегда.

Я спустилась вниз минут через двадцать — в узкой маечке наподобие тельняшки, в безразмерных хлопковых штанах. Улыбнулась горничная, пробегая мимо. Мэрилин стояла в открытых дверях и приглушенно общалась с начальником охраны Харви Слейтером. Последний задержал на мне внимательный взгляд. Надеюсь, я не надела майку наизнанку. Обернулась Мэрилин, тоже удостоила взглядом. «Подружиться с ней надо, — мелькнула мысль. — Намекнуть, что не хочу стоять на пути ее счастья».

Харви удалился, Мэрилин осталась.

— Нас не представили, — дружелюбно сказала я. — Можете звать меня Софи. Мы же не будем конфликтовать?

Она поколебалась, с усилием выдавила из себя улыбку.

— Что вы, мэм, конечно, нет. Меня зовут Мэрилин, я заведую хозяйственными делами на территории виллы. Прошу простить, мэм, но у меня много дел. Возможно, позднее мы с вами поговорим, — она опять помялась. — У вас безупречный английский, мэм. Только следует проработать американское произношение.

С головой она дружила, решила присмотреться, не делать резких движений. Но то, что Мэрилин неровно дышит к Уланову, было очевидно. Чем он, интересно, ее зацепил? Видимо, тем же, чем и меня много лет назад…

Агентов за бортом значительно прибавилось. К местным добавились приезжие, и выходить наружу не хотелось. К Уланову прибыли люди, из кабинета доносились глухие голоса. Я ушла на кухонную зону, устроила ревизию. Или я не хозяйка в этом доме? Картошка и лук отыскались в нижнем ящике кухонной тумбы, рядом с подозрительной маниокой. Селедку заменил тунец в вакуумной упаковке — я поджарила его до золотистой корочки, затем поставила тушиться. Соорудила подобие «еврейского салата» — сыр здесь был неплох, а вот чеснок не выдерживал критики — пришлось крошить двойную дозу. Соусов хватало, майонез провансаль и здесь был в дефиците. Не сказать, что я хотела ублажить Уланова, просто искала себе занятие. В кабинете работали люди, увлеклись. Меня не волновало, что там происходит. Блуждала одинокой волчицей Мэрилин, ревниво следила за моими манипуляциями.

Совещание закончилось, когда садилось солнце. Из кабинета вышли двое — солидные, породистые. Уланов провожал гостей, забыв стереть с губ угодливую улыбку. Он был в прекрасном расположении духа. Пришельцы покосились в мою сторону, пошептались, оба учтиво кивнули. Уланов был не прочь меня представить, но те не горели желанием — без остановки проследовали к выходу. Мол, пусть ФБР занимается этой темной лошадкой. Пока он провожал гостей, я пыталась разобраться, что означает слово «макароны» в понимании американцев. Рождалось подозрение, что это не то, к чему следует добавлять говяжий фарш. Темнело, я включила лампу. Затем еще парочку, разбросанных по кухонному пространству. Вернулся сияющий Уланов, приобнял меня сзади, похлопал по месту, по которому всегда любил хлопать. Я уже настроилась на капитуляцию. Чему быть, того не миновать. Он заглянул в сковородку, где томилась рыба, сунул нос в кастрюлю с картошкой, одобрительно заурчал.

— Сонька, ты прелесть! Ну, все, праздничный ужин! — заспешил к холодильнику, вытащил шампанское, стал хлопать дверцами шкафов, извлекая посуду.

Мы сидели за кухонным столом напротив друг друга, он поедал меня глазами, разливал шампанское. Я была сравнительно в форме, улыбалась.

— Кто это был? — спросила я. — Ну, те двое невоспитанных.

— По работе, — отмахнулся Уланов. — Представители Разведывательного сообщества Соединенных Штатов. А с какой целью интересуетесь, Софья Андреевна? — Уланов прищурился.

— То есть это выглядит подозрительно? — уточнила я.

— Ну, в целом — да…

— А если бы не спросила? Это бы не выглядело подозрительно?

Уланов задумался.

— Да кто тебя поймет, дорогая. Не знаю, что сказать. — Он засмеялся, поднял бокал. Хрустальные фужеры в этой части света не практиковали. — Шампанское, кстати, калифорнийское. Представь, там есть виноградники. Местные даже не подозревают, что вино делают в Европе, тем более в Советском Союзе… Давай, Сонька, за воссоединение нашей семьи. Чтобы Юленьку скорее привезли, дай бог и мама подтянется. Чтобы все невзгоды и непонятки остались в прошлом и мы жили дружно и долго! Присоединяешься? — Глаза моего супруга сузились в щелки.

— Прости, — встрепенулась я. — Конечно, присоединяюсь — я же здесь, с тобой. Но сам пойми — все непривычно, обустроенная жизнь канула в прошлое, ты — другой, на родину уже не попадешь, что происходит — плохо понимаю… Не дави на меня, ладно? В голове винегрет, поджилки до сих пор трясутся. Ты родину предал — это факт. А нас всю жизнь учили хранить верность идеалам. Не желаю вреда своей стране. Что ты хочешь от меня? Повторить, почему я здесь? Потому, что не могла больше там, условия создались невыносимые. У меня Юленька до сих пор перед глазами — плачет, к матери твоей льнет. И я, хоть убей, не понимаю, чего ты сбежал. Мы плохо жили?

Тему развода, которую я мусолила в голове весь октябрь, я тактично опустила.

— Так, ша, — нахмурился Уланов. — Можешь не продолжать. Я все понимаю, родная. Тебе нужно время. Прости, что давлю, больше не повторится. Но давай все же выпьем за все перечисленное.

Странно, но он вел себя понимающе. Может, действительно понимал?

Шампанское пилось легко, в один присест я осушила весь бокал. Захотелось еще, попросила добавку. Уланов удовлетворенно заурчал, наполнил емкость. Так вот в чем секрет избавления от стресса! Я выпила и эту порцию, протянула бокал — давай еще.

— Эй, остановись, — спохватился Уланов. — Куда погнала? Шампанское хорошее, но не настолько же. Ешь давай.

Он уминал за милую душу — истосковалась душа по домашней еде. Обсасывал косточки, нахваливал, называл меня золотцем. Мы оба подобрели: я от выпитого, он — от съеденного. Человек напротив уже не казался порождением тьмы. Но настороженность не проходила. О политике и обо мне, несчастной, больше не говорили. Он уверял, что дико рад, что мой приезд во Флориду — самое радостное событие в его жизни. Возможно, так и было, ведь зачем-то он этого хотел. Бормотал, что скоро, через месяц-другой, мы уедем с этой «фермы», получим новые документы — то есть полностью сменим свои личности, и пропадет необходимость в круглосуточной опеке. Юг — это здорово, но на юге лучше отдыхать, чем постоянно жить. За истекшие месяцы он накопил изрядную сумму, скоро заработает еще, и нам ничто не помешает купить домик где-нибудь в предместье Чикаго или Филадельфии, воплотить в жизнь простую американскую мечту. Заведем собаку, может быть, еще одного ребенка. Я вроде поддакивала, боясь спросить, на чем именно он заработал свои фантастические богатства.

— Вот увидишь, дорогая, именно так и будет, — заключил Уланов. — И никакой КГБ нам дорогу не перейдет. А пока поживем здесь, под надзором. Ну ничего, тебе понравится эта золотая клетка. Завтра крупных дел не будет, пойдем на пляж. Ничего не делать весь день — как тебе?

— А там точно безопасно? — я беспокойно повела плечами, — Все открыто. Всплывет какой-нибудь водолаз с гранатометом…

Уланов смеялся громко, но как-то натянуто.

— Ты прелесть, Сонька… Нет, водолаз не всплывет, в воде металлическая сетка. Ее установили лет десять назад… разные гости приезжали на эту дачку. Видела белый катер на якоре? Он не просто так там стоит. По периметру — сигнализация, повсюду датчики и агенты. Даже соседи не заглянут. Так что будем голышом купаться — и пусть охрана подглядывает и завидует… Завтра еще что-нибудь приготовишь?

Он допивал шампанское (я свое давно допила), вылизывал остатки салата из плошки, а я невесело размышляла. Снова рабство: кухонное, сексуальное плюс насильственное удержание за границей. Последнее — не совсем так, но для пущего драматизма не помешает. Как жить? Где мои новые работодатели? Хотя какие они работодатели — за спасибо тружусь!

— Ну, все, — заключил Уланов, вытирая салфеткой губы. — Поели, попили, пора и честь терять, — и засмеялся, довольный своей удачной шуткой.

— Как скажешь, дорогой, — покорно согласилась я. — Только посуду помою.

— Даже думать не смей, — запротестовал супруг. — Хватит того, то ты приготовила всю эту вкуснятину. Горничная уберет, для того она и существует. Пойдем, дорогая, мы так долго ждали этого часа…

Я выстояла, не сломалась. В принципе, не привыкать. В постели был все тот же Уланов — может, более напористый, агрессивный. Изо всех сил я делала вид, что мне это нравится, закатывала глаза, использовала звуковое сопровождение. Судорожно пыталась представить на его месте другого. Но кого? Представила майора КГБ Вернера — его образ еще не стерся из памяти. Смешно, но стало легче. Все кончилось, Вернер… тьфу, Уланов! — откатился на край кровати, выдохнул:

— Мы еще вернемся к рассмотрению данного вопроса, никуда не уходи… Слушай, Сонька, ты просто бесподобна… Что хихикаешь?

— Анекдот вспомнила, — призналась я, — Муж уехал на юг отдыхать, телеграфирует жене: «Ты — лучшая, не устаю в этом убеждаться».

Уланов гоготнул и все же обиделся.

— Что за беспочвенные измышления, душа моя? Как не стыдно? Ну, было раз или два в Москве, сорвался, каюсь, виноваты стресс и нагрузки… Больше никого, только ты.

Он подбил подушку, устроился поудобнее и дотянулся до сигарет. Пепельница стояла на тумбочке, далеко тянуться не пришлось. Я не возмущалась, все окна были приоткрыты. Вопросы теснились в голове, но я держалась: не всегда стоит говорить то, что просится на язык.

— Признайся, душа моя, тебя вербовали мои коллеги? Только хорошо подумай. Я прекрасно знаю своих бывших коллег — они такой шанс не упустят.

— Ну, пытались, — допустила я.

Уланов оживился.

— Как прошло? Что обещали? Впрочем, знаю, полное восстановление в правах, возвращение на престижную работу — так? План-то какой? Убить меня? Депортировать в Советский Союз?

— Ну, убить — это точно не ко мне, — я натянуто засмеялась. — Какой бы сволочью я тебя ни считала, но смерти твоей никогда не хотела. Я вообще существо мирное, ты это знаешь. Вопросами депортации тоже не занимаюсь. Как ты это себе представляешь? Единственное, что я уловила — ты нужен своим коллегам живой.

— Немудрено, — ухмыльнулся Уланов, — Об этом пришлось позаботиться. Им мой труп вообще невыгоден. Только живой, но каким, интересно, образом? Тебя, случайно, не посвящали?

Я закашлялась.

— Понятно, — констатировал Уланов. — Нос у тебя еще не дорос. Но инструкции-то были? Ты должна была как-то реагировать.

— Уланов, ну что ты от меня хочешь? — простонала я. — Давай по-честному, я похожа на шпионку? И они, к моему облегчению, это поняли. Но обещала подумать, — добавила я. — Так что не расслабляйся. Я, к твоему сведению, вообще не хотела ехать. Ты натворил такого, что… — Я не стала заканчивать. — А потом подумала: ну кто я здесь? Прошлого не вернуть, покачусь по наклонной, жить-то как? Одними идеалами сыт не будешь. А Юлю как воспитывать? Сидеть на шее у твоей матери, жить на ее пенсию? Так Надежда Георгиевна, извини, не вечная. В общем, сам понимаешь… Да и не смогла я тебя забыть. Пыталась — не получается…

— Вот с этого и следовало начинать, — заулыбался Уланов. — Говорю же, все будет хорошо, Сонька, забудем старые обиды, заживем новой жизнью… А то, знаешь, даже беспокоиться заставила — приходят к тебе левые мужики, дарят цветы, конфеты, потом ты с ними уединяешься…

Я похолодела. Ай да возможности у моего благоверного. Но уже вживалась в роль, изобразила легкое смущение.

— Ты про Николая Павловича? — Я импровизировала на грани фола. — Бывший коллега, его когда-то тоже несправедливо уволили. Не вышло у нас ничего, — вздохнула я. — Не мой типаж. Чаем напоила с его же конфетами и выставила с богом.

— Смотри, Сонька, — насупился Уланов, — если узнаю, что у вас с ним что-то было…

— И что? — резко повернулась я. — Поколотишь?

— Да ладно ты, — он даже смутился. — Не сдержался однажды — теперь всю жизнь вспоминать будешь?

Во-первых, не раз, а как минимум два. Или больше, учитывая эпизод, когда мне удалось увернуться. Во-вторых… — Я промолчала. Не ссориться сюда приехала, а наоборот — втереться в доверие.

— В общем, дело хозяйское, — сказала я. — Можем остаток ночи говорить о моей шпионской деятельности, о которой я ничего не знаю. Твои коллеги пытались меня окучить, но поняли, что вербовать такую — курам на смех. Причины моего приезда уже высказаны: невозможность жить в Советском Союзе и… Нет, не буду о любви. — Я надулась, а Уланов, внимательно за мной наблюдавший, засмеялся. — Ты обещал рассказать свою печальную историю, — напомнила я. — Какого рожна ты сбежал? Ведь все нормально было.

— Забыла упомянуть, что уже полтора года я сотрудничал с ЦРУ, — хмыкнул Уланов. — Наносил вред своей стране. Наносил бы и дальше, но контрразведчики сели на хвост. У них появился круг подозреваемых, и я в нем занимал одно из почетных мест. Пришлось договариваться с кураторами и делать ноги. Что там про меня плели?

— Что ты уполз, как червяк, в нору, да еще и человека убил при побеге.

— Ладно, хоть не в женском платье, как Керенский, бегущий из Петрограда. — Уланов криво усмехнулся. — Знаешь, кстати, что никакого женского платья не было? Это комиссары придумали. Нормально сел в машину и уехал. Еще с Каплан, стрелявшей в Ленина, была мутная история. Как, скажи на милость, Фанни могла стрелять с большого расстояния, если дальше носа не видела? Со зрением у человека были проблемы… Ну да ладно. Никуда я не полз, шел, как все, — ну, пригнулся пару раз. А то, что человека убил, — пусть не свистят. Не было такого — просто отсутствовал сам факт такового.

Думаю, врал мой ненаглядный. Терялись навыки по ходу сытой жизни за кордоном. Мял пальцами простыню, косил на сторону. Слова не соответствовали жестам и мимике. Но я молчала, притворялась наивной дурочкой.

— Не все так просто, Сонька. Тридцать три иудиных сребреника, по сути, ни при чем. Ты права, мы нормально жили. Но много не знаешь. Наша страна не оплот справедливости, а противоестественный монстр, пугало для человечества. Варшавский договор — насильственное объединение. Мы просто сильнее. Европейские братья спят и видят, как бы развестись. Это не слова, я долго наблюдал за этими процессами. Народ бежит от нас. Часто слышала, чтобы кто-то бежал к нам? Случаи единичные, о каждом на всю страну трубят. Все неправда, все вранье, сами себя загнали в тупик. Миллионы жертв — неоправданных, заметь, жертв. Убивали просто так, чтобы другим неповадно было. Построили систему, которая не может существовать в современном мире, — только на насилии и временно. Да, мне стыдно, что я предал свою страну, но так же стыдно, что много лет на нее работал. Она развалится — вопрос времени. Стоит вывести из равновесия, и все посыплется. Идем непонятно куда, и ведут нас дряхлые, выжившие из ума старцы. И ведь не умирают, особенно дорогой Леонид Ильич… Вот какого мы залезли в Афганистан, скажи, Сонька?

— Ты у меня это спрашиваешь? — удивилась я. — Я тебе что, Политбюро?

— Тундра ты, всем известно, — отмахнулся рукой с тлеющей в ней сигаретой Уланов. Я машинально проследила за тающим «инверсионным» следом. — Грубейшая и непоправимая ошибка. Строить социализм в стране, где народ еще с гор не спустился и на ослах ездит? Ничему не учит история. Ну не любят там чужаков с их планами переустройств. Не надо им этого. Наши придут — огребут. Американцы придут — тоже огребут. Ну есть там в городах тонкая — я бы даже сказал, тончайшая — прослойка интеллигенции — и что с того? Таких людей мало, социализм населению не нужен. Как жили в аулах, так и будут. А мы к ним лезем со своими идеями и идеалами, которые давно протухли… Ладно, Сонька, у нас еще будет время на разговоры. — Уланов раздавил окурок в пепельнице. — Готова к новому раунду наших мирных переговоров? Ползи ко мне…

Я напряглась, стала извлекать из памяти образ майора Вернера — пропади он пропадом, «помощник» несчастный!

На следующий день Уланов ворчал, что я где-то посеяла бинокль. Обыскали весь пляж — не нашли. Я пожимала плечами и делала отсутствующее лицо. Объясните, почему во всем виновата я? Ну хорошо, я об этом знаю, но Уланов ведь не знает? Возвращать на место было бы странно, это могло усилить подозрения. Я запихнула бинокль глубже под кровать, чтобы горничная не ткнула в него шваброй. В тот день я дважды подходила к окну — Вернер не соизволил. На следующий день осчастливил своим появлением: сообщил, что ничего нового. Я изобразила: и у меня. Продолжить общение не дали, снова не к месту заявился Уланов. Он что-то чувствовал. На этот раз малой кровью я от него не отвязалась.

— Пляши, родная, — объявил супруг, — завтра у нас сухопутная прогулка.

— Какая прелесть, — умилилась я. — Дождались. Не то что сама — даже с собственным мужем не выйти.

— Мы пленники, — развел руками Уланов. — Не в классическом понимании, но ты поняла. Меня считают важной персоной, лакомой добычей для тех, чье имя всуе упоминать не будем. Думаю, ФБР перестраховывается. Комитет не знает, где я нахожусь. В твоем общении с Анненским ничего подобного не звучало?

— Место твоего обитания точно не звучало. — Я сделала вид, что глубоко задумалась. — Нет, я бы это запомнила… Я летела в Штаты, не зная, где окажусь.

— Ну да, в твоем безразмерном чемодане лежали теплые вещи, — усмехнулся Уланов, — ты словно на Аляску собиралась. В Нью-Йорке к тебе пытались приклеиться два типа, но их нейтрализовали, а тебя быстро увели в другой терминал. За этими ребятами потом проследили. Офицеры КГБ, работают под прикрытием посольства. Вряд ли они рассчитывали, что смогут отследить твой маршрут по Америке, но попытались. Дальше КГБ тебя потерял. Теоретически могли проследить рейс до Майами, но куда потом? Хвоста за тобой не было. Жучки к тебе не цепляли — их бы выявили еще в аэропорту. Так что в этом плане нам бояться нечего.

— А в каком плане есть что бояться? — насторожилась я.

Он сделал какое-то сложное выражение лица.

— Не забивай голову. Все остальное решаемо. Завтра поедем в Кармелло. Это симпатичный городок в нескольких милях к западу. Магазины, пляжи, порт. Тебе давно пора прибарахлиться. С нами поедет охрана, это не обсуждается.

— Спасибо, дорогой, — заулыбалась я. — А то, знаешь ли, начинает убивать эта жизнь затворницы.

Стыдно признаться, но мне понравилось. В минивэне кроме нас сидели двое. Еще одна машина следовала сзади. Береговая полоса утопала в зелени. Море под обрывом переливалось всеми оттенками лазури и бирюзы. Дорога петляла по краю пропасти, иногда подступала к ней вплотную — и от страха захватывало дух. Бояться было нечего — отбойник у края обрыва имел убедительный вид, пробить такой мог только разогнавшийся грузовик. И все равно было страшно. Езда по нервам продолжалась недолго. Дорога расширилась, бездна отступила. Спуск к морю сглаживался. Проехали парковку с туристическими автобусами. На противоположной стороне находилась смотровая площадка, толпились туристы. Мы съезжали в город по покатой горке. Потянулись светлые строения — двух-, максимум трехэтажные — не сказать что шедевры архитектуры. Но в этих тропиках с изобилием зелени и цветов таковых и не требовалось. Не Европа с их строгими культурными ценностями. Здесь было много машин, народ предпочитал пикапы и вместительные универсалы. Ближе к центру потянулись магазины и лавочки. Устремлялись ввысь «корабельные» пальмы с метелками на макушках. Я всматривалась в лица американцев — и не находила в них ничего «инопланетного». Люди как люди, разве что более раскрепощенные, улыбчивые, одеты хорошо, разнообразно и как-то небрежно. В основном белое население, но мелькали и темные лица, выходцы из Латинской Америки. Мулаты — бывшие кубинцы, метисы — то ли с индейским, то ли с азиатским уклоном.

Дорога отдалялась от моря, мы находились в сердце городка. Поражало обилие вывесок, рекламы. Рекламировали все — пылесосы, газонокосилки, моторные лодки, какие-то орешки, чипсы. Каждый производитель лез из кожи, чтобы люди обратили внимание на его продукцию. Я вертела головой. Посмеивался Уланов, небрежно обнимая меня за плечо. Машина сопровождения не отставала. Мы въехали на гигантскую парковку перед торговым комплексом. Ничего подобного я еще не видела. Культ вещизма и потребительства в моей стране не поощрялся. Там люди были заняты другими вещами — шли к победе коммунистического труда. «А у кого это глазки разгорелись?» — ухмылялся Уланов. Да, мне было стыдно, но ноги сами несли в торговый комплекс. Охрана еле поспевала обеспечивать мою безопасность.

В огромном торговом центре я не знала, в какую сторону бежать. Это было какое-то сумасшествие.

— В продуктовый супермаркет не пойдем, — тянул за руку Уланов. — Поверь на слово, там есть все и даже больше чем все. Просто сделаешь заказ — и все доставят. Давай по более высоким вещам: тряпки, сумочки, кольца, перстни, брошки… И давай без потребительского ажиотажа. Веди себя спокойно, с достоинством, все это изобилие никуда не пропадет. Не хочу краснеть за тебя.

Я взяла себя в руки и сбросила обороты. Но глаза разбегались, руки загребали. Я бросала одно, хваталась за другое. Купила несколько костюмов для лета, платье, туфли, кроссовки, кое-что из интимной области, чтобы Уланов не тосковал, наступая мне на пятки. Шляпка, сумочка, еще одна шляпка… Зачем мне все это? Я что-то мерила, что-то брала просто так — на глаз. Как будто собиралась прожить остаток жизни в Америке! Но это было не так, и покупки не имели смысла. Но я не останавливалась — и никто пока не намекал, что мы выходим из бюджета…

— Ну, ты, мать, даешь, — бурчал Уланов, сгружая покупки в багажник. — И после этого будешь нахваливать Советский Союз, где ничего подобного нет? Все, валим отсюда, я уже не могу…

Агенты ФБР отказывались таскать мои коробки — у них своя работа, пришлось нагружать мужа и использовать свою тягловую силу. Уланов облегченно стонал, когда мы покидали парковку. Он как-то размяк, подобрел, видимо, уверовал, что я прибыла в Америку всерьез и надолго. В самом деле, какая уважающая себя шпионка будет вести себя так, как я…

Из центра Кармелло мы отправились к причалам. Здесь все находилось рядом, несколько минут езды. Порт был небольшой, обслуживал малые суда — в основном частные. Ума не приложу, зачем меня сюда привезли. Мы просто проехали мимо. Возвышался лес мачт, у причалов стояли катера, яхты — от мизерной грузоподъемности до дорогущих красавиц с умопомрачительными обводами. Кипела работа, что-то ремонтировали, обслуживали, что-то разгружали. На судно большой вместимости с двумя палубами поднималась компания с детьми и собаками. Мужчины в бейсболках передавали на борт зачехленные снасти. У «граждан отдыхающих» назревала увеселительная прогулка.

— А, понятно, — догадалась я. — Решил меня подразнить?

— Ни в коем случае, солнышко, как ты могла подумать? — возмутился Уланов. — Твоя просьба помещена в список ожиданий. Не все так просто. Но скажу как есть, Сонька. Необязательно быть владельцем яхты, чтобы совершать морские прогулки. Яхту можно арендовать — вместе с капитаном, а если понадобится, с командой и халдеями.

— Так в чем дело? — оживилась я. — Давай арендуем на сутки-двое?

— Арендуем, — усмехнулся Уланов. — Но пока некогда. Серьезно некогда, Сонька. А вот как только, так сразу. Не будет государство катать нас за свой счет — делать ему больше нечего.

Больше я ни о чем не спрашивала. Настаивать — подозрительно. Я озиралась на мачты, мечтательно туманила взгляд. Море я любила, могла смотреть на него часами. Любила водные прогулки, купание, не боялась глубины — и Уланов об этом знал. Даже абонемент мне в бассейн однажды купил. Он жаловался, что я его замотала в торговом центре, подобные мероприятия уже не для него — уставать стал. Обратно доехали быстро, морские красоты уже не впечатляли. Охранники несколько раз приказывали водителю остановиться — выполняли свои загадочные инструкции. Вторая машина отстала и потерялась за изгибами лесной дороги. На территорию виллы въехал только наш фургон. Я припахала горничную Розалинду — бедняжка таскала наверх мои покупки. Криво смотрела экономка — давненько к ней не бегал мой суженый. На всякий случай я закинула еще одну удочку.

— Столько всего не куплено, — пожаловалась я. — Например, босоножки, кое-что из нижнего белья, посуды. В чем прикажешь тебе готовить? То, что в шкафах — ужасно. А косметика? Не поверишь, дорогой, то, чем я пользуюсь, привезено из Советского Союза.

— Но советское — значит, отличное? — неуверенно заметил Уланов.

— Разумеется, — кивнула я. — То, что касается карьерных экскаваторов, космических кораблей и большегрузной техники. Но женская косметика — не то, чем гордится наша страна. Поверь, это важно. Надо мной скоро твои охранники смеяться будут.

— Минутку, — испугался Уланов. — Я больше с тобой по магазинам не поеду.

— Так могу и сама, уже не маленькая. Подожди возражать. Ты же не хочешь, чтобы я тут все возненавидела? Сегодня развеялась, спасибо. Завтра опять начнется. Отвлекаться надо, понимаешь? За мной все равно потянется шлейф из агентов, что переживать? Если попытаюсь связаться со своими благодетелями из КГБ — разве не вычислят?

— Ты сейчас… шутишь? — сглотнул Уланов.

— Нет, я серьезна, как никогда! — разозлилась я. — Найдется подержанная машинка? Имею права — правда, советского образца, но твоим конвоирам какая разница? Водить умею, попадусь гаишникам — вытащат… Хочешь, чтобы мы жили нормально, Алексей? — пошла я ва-банк. — Тогда давайте хоть какую-то свободу! А то надо же, подразнили, помахали перед носом морковкой…

Мне действительно смертельно надоела эта вилла. Что это за рай, когда не выпускают? Странно, но Уланов не возражал. Его руководство тоже пошло навстречу. Видимо, с целью очередной проверки. На следующее утро на территорию загородного дома въехала смешная маленькая машинка ярко-красной расцветки. Вообще маленькая! Вышел мулат, передал охране бумаги, ключи и удалился. Я вылетела из бассейна, засеменила по дорожке, застегивая халат. Такое чувство, то эта машинка тоже на меня смотрела. У нее были забавные круглые фары.

— Это то, о чем я подумала? — спросила я у подошедшего Уланова.

Тот сдержал злорадную улыбку.

— Именно, Сонька. Можешь кататься. Разумеется, на поводке. Но для начала продемонстрируешь Харви свои навыки. Что кривишься? Это «Мини-Марк-III», достойный представитель семейства «Мини Куперов». Изделие компании British Motor Corporation. Не старый, ему лет восемь. Заметный, согласись, от охраны не сбежишь. Во всем мире женщины на таких ездят. Отличный дизайн, идеальная управляемость.

— Маленький, — вздохнула я, обходя машинку. — Смешной какой-то.

— Покупки не влезут? — съязвил Уланов. — Авианосец нам подавай? Смешной, видите ли. Не смешнее «Запорожца», знаешь ли. То есть отказываешься?

— Нет, — ужаснулась я. — Беру, отличная игрушечная машинка.

— То-то же, — Уланов оскалился. — Но для начала сдашь экзамен. Тут тебе не Советский Союз. Поедешь с Харви до Кармелло, дадите кружок по городу — и назад. Что он скажет, так и будет.

Я сильно волновалась, зубы выстукивали чечетку. Харви Слейтер оказался нормальным мужиком, не язвил, не выказывал пренебрежение. Мы сели в машину, он показал, где какая кнопка, прочел лекцию.

— Теперь вперед, миссис Уланофф, давите на газ… но только после того, как откроются ворота, — все же воткнул он шпильку. — Помните, где Кармелло? Едем осторожно, обращаем внимание на знаки и других участников движения.

…Я испугалась только раз — когда дорога метнулась к обрыву и внизу разверзлась пропасть! Но вида не подала, сбавила скорость, вписалась в поворот, и через пару минут дорога ушла от обрыва. Подо мной гудела отличная отзывчивая машинка! Она выполняла именно то, что я хотела — не больше, не меньше. Управляемость — безупречная, все необходимое находилось рядом. Харви невозмутимо молчал — даже в тот момент, когда я обогнала ползущий грузовик. «Противопоказаний» не было, участок дороги — свободен. В городе он скупо извещал, на какую улицу сворачивать. Ясно дал понять, что западнее Кармелло мне делать нечего. А если ослушаюсь, то охрана примет меры, и это будет моя последняя попытка вырваться на волю. Внедорожник с охраной наступал на пятки. Поездка заняла полтора часа. Я въехала в ворота виллы и заглушила двигатель.

— Неплохо, миссис Уланофф, — вынес вердикт Харви. — Удивительно, но неплохо. Вы прошли испытание. Можете совершать самостоятельные прогулки — при этом не забывая заранее информировать. По всем вопросам обращайтесь к парням, что будут ехать сзади.

— Спасибо, Харви, я вам очень признательна, — от души поблагодарила я. — Как насчет завтра?

— Решайте с мужем. Завтра с раннего утра у него поездка в Майами, вернется только вечером. Думаю, он не будет возражать.

Уланов не возражал. Немного покривился, выразил удивление, что я сдала экзамен. Потом неохотно признался, что никогда и не считал меня глупышкой.

— Рад за тебя, дорогая. Согласен, волноваться не о чем — тебя будут сопровождать обученные люди. Не пытайся от них смыться, это чревато непредсказуемыми последствиями.

— Зачем? — не поняла я.

— Да кто тебя знает. Из вредности. Слушай, дорогая, мне нужно поработать в кабинете перед завтрашней встречей, так что займись чем-нибудь. Я присоединюсь к тебе позднее.

Да кто бы возражал. Со второго этажа спускалась горничная с ведром. Бинокля при ней не было, значит, не нашла. Экономка занималась бухгалтерией — что-то писала в увесистом гроссбухе. Проводила меня неприязненным взглядом. Я поднялась в спальню, плотно прикрыв обе двери. На часах — без нескольких минут пять. На юге темнеет рано, пока светло, но краски дня уже теряли сочность, округа погружалась в дымку. Вернер был на посту, подал мне знак. Заколотилось сердце. Я бросилась к полке с романами Джона Ле Карре (Уланов любил перед сном читать про шпионов), стянула сверху упаковку альбомной бумаги, извлекла из нее лист. Бумага была тонкая, пришлось подложить под нее шпионский роман. Фломастер я приготовила заранее, писала крупными печатными буквами. Поднесла лист к стеклу. У Вернера был такой же бинокль, проблем не возникло. Он кивнул — усвоено. Я скомкала листок, сунула под матрас, вооружилась новым и снова написала. В спальню никто не поднимался. Бросилась к окну, прижала лист к стеклу. Я ничем не рисковала, заметить с дорожки мои художества было невозможно. Для этого нужно было забраться в кусты, да еще и подпрыгнуть… Я лаконично известила, что «удочка» заброшена, выразила надежду, что Уланов сообщит заранее о намечающемся «круизе».

«Обязательно заранее, — последовал ответ. — Минимум за двое суток. Иначе не будет смысла».

Вторая новость: «Я была в городе, и теперь у меня есть степень свободы!»

«Рад за вас, Софья Андреевна, — ответствовал Вернер. — Но встретиться не сможем, опасно. Будем общаться тем же способом, что и сегодня. Это тоже рискованно».

Мне ли этого не знать! Снизу раздался шум. Я отскочила от окна, сунула бинокль под кровать, а листок — под матрас. Фломастер переместился на свое место в стаканчике. Я открыла книжку с шпионским романом, сделала вид, что читаю. Спохватилась, отправила на полку стопку листов. Вот бы Ле Карре обхохотался! Его герои подобными глупостями не занимались, у мэтра все было серьезно. На этот раз я, кажется, перебдела. Никто не вошел. Горничная уже была, Уланов занят в кабинете, экономка сюда не ходит. Я простояла в глупой позе несколько минут, убрала книжку на полку. Вернер пропал. Я сообщила все, что хотела. Стало тоскливо. Уланов не шел. Впрочем, это была хорошая новость.

Вечер тянулся, как черепаха. Я смотрела телевизор, знакомилась со шпионской литературой в первоисточнике. Ле Карре, конечно, был мастер, но мне его творчество показалось скучноватым. Уланова я так и не дождалась. Он пришел, когда я засыпала. Просыпаться не стала — он и не настаивал. Походил на цыпочках, разделся, скромно пристроился сбоку. Заработался, бедняжка. Или заглянул к экономке по хозяйственным вопросам? Пойму это утром — по взгляду Мэрилин…

Наутро экономка смотрела с вызовом, украдкой усмехалась. Комментарии не требовались. Уланов уже уехал. Что там у них происходит, меня не касалось, пусть забирает. Я сидела одна в машине, и это было прекрасно. Хоть какая-то иллюзия свободы.

Над полуостровом разгорался новый день — как и всегда теплый, солнечный. Ветерок проникал в открытое окно. Я уверенно давила на газ — дорога была свободна. «Марик» шустро повиновался командам, держал дорогу. Становилось обидно за советских автопроизводителей. Когда научатся делать машины? Идеология вроде не мешает. Джип с охраной постоянно присутствовал, но я делала вид, что его не вижу. Это было сущее наслаждение, я щурилась от блаженства, подставляла физиономию ветерку. Машинка катила размеренным ходом, пока без приключений. В городок я въехала до наступления дневной жары. Поплутала по улочкам, заехала на парковку у магазина косметики. Двое мужчин отправились за мной, один остался на улице. Продавщицы удивленно на них поглядывали. Держу пари, мои эскортники чувствовали себя не в своей тарелке!

Уланов выдал на расходы в валюте. Мог бы и больше, но ладно, пусть останется на его совести. Я затоварилась всем необходимым, замешкалась с выбором духов. Дала понюхать агенту Вильямсу.

— Вам нравится, Вильямс? Вы бы хотели, чтобы ваша жена так пахла?

— Мэм, мне уже совершенно безразлично, как пахнет моя жена, — ответствовал агент. — К тому же мы в разводе. Покупайте то, что считаете нужным.

Классно помог! Я выкрутилась — купила оба флакончика.

Следующую остановку мы сделали у знакомого торгового центра. Там я задержалась часа на полтора. На этот раз посетила продуктовый супермаркет — по сути тот же универсам. И здесь устыдилась за отечественных производителей. Я блуждала вдоль витрин и холодильников, загруженных съестным, и, как всегда, разбегались глаза. Но имелись и положительные моменты. В отделе с молочной продукцией было бедно, продавалось какое-то соевое молоко. Ни сметаны, ни творога. Молчу уж про кефир, варенец, ряженку с простоквашей и ацидофильное молоко. В бакалейном отделе было много риса, какого-то кускуса, подозрительно витые макаронные изделия из кукурузы. Ни манки, ни пшенки, ни гречки! Из чего ребенку кашу варить? Я слышала, что гречку на Западе выращивают, но используют как корм для домашней птицы. Дикость какая-то. Это же вкусно — любой обитатель шестой части суши подтвердит!

Я приобрела немного замороженного мяса (почему не сделать вечером барбекю?), удивилась отсутствию очередей у касс. Стыдно признаться, но мне здесь нравилось. С оговорками, но нравилось. Отнесла покупки в машину, затем прошлась по посудным отделам, купила миленький чайный набор. Трезво рассудив, что здесь я не в последний раз, покинула территорию торгового центра. Разыгрался аппетит. Я рискнула перекусить в популярной местной забегаловке Макдоналдс, быстро разобралась, как там все работает. Пища была вредная, сделана непонятно из чего, с добавлением канцерогенного масла. Но я решила, что от одного раза не умру. В принципе, тоже понравилось, даже черная газировка с необычным вкусом. Бутерброд с котлетой пришлось резать ножом — он не проходил в рот.

— Держите, парни, проголодались поди, — я сунула агентам на парковке запакованную коробочку. — Картошка, бургер — разберетесь.

— Мэм, не стоило, — смутился Роджерс. — Спасибо вам…

Проехать мимо причалов я просто не могла. Море звало. Откуда во мне такое? В прошлой жизни рыбачила на сейнере?

Перед причалами находилась просторная открытая стоянка. За бревенчатым настилом покачивались яхты с катерами. Море сегодня волновалось — но незначительно. На причале играла музыка, хохотали женщины на капитанском мостике внушительной посудины. Я хотела пройтись по причалу, присмотреться, может, прицениться. Спешить было некуда, а возвращаться на виллу страшно не хотелось.

Рядом встал какой-то черный, побитый жизнью универсал с эмблемой «Форда» на капоте. Выбрался взъерошенный мужчина лет сорока, открыл багажник, стал выгружать картонные коробки. Вышла спутница — миловидная, года на четыре моложе, но такая же взъерошенная. Видимо, сиеста только что закончилась. Мужчина выгрузил из багажника несколько коробок, запер его на ключ. Поставил три коробки друг на дружку, поднял и понес к причалу. От спутницы требовалось то же самое. Она построила такую же горку, подняла и понесла. Вспомнилась русская поговорка: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Видимо, не только русские женщины коня на скаку и далее по тексту. Но далеко свою ношу она не унесла. Соскользнула верхняя коробка, женщина ойкнула, присела, но спасти положение уже не могла. В коробке было что-то стеклянное. Я оказалась рядом, подхватила коробку. Ничего страшного не произошло. Спутник дамы уже дошел до причала, озирался. Напряглась и занервничала моя персональная охрана.

— Фу, спасибо вам… — с облегчением вымолвила американка. — Ставьте коробку сверху, попробую еще раз.

— И точно уроните, — уверила я. — Давайте помогу, мне не сложно. Идите, я за вами. Далеко нести?

— Нет, что вы, совсем рядом, — американка заулыбалась. — По лестнице подняться на причал, а там до «Арабеллы» два шага.

Тащить коробку было неудобно. Но раз уж взялась за гуж… Мы забрались на причал, прошли метров тридцать по дощатому настилу. Представляю, какая паника царила в рядах моих сопровождающих.

— Ставьте здесь, — просипела случайная знакомая.

Я поставила. Через борт небольшой яхты перебирался тот самый взъерошенный мужик, бросился к нам, перехватил коробки у своей спутницы.

— Диана, какая ты неловкая! — вскричал он. — Стекло обязательно было ставить сверху?

— То есть это я виновата? — возмутилась особа. — Сам тоже головой иногда думай. Мог бы предупредить. Если бы не эта любезная незнакомка, от твоего виски за двадцать долларов только запах бы остался!

— Ладно, никто не виноват, — мужчина заулыбался, протянул руку. — Спасибо, мэм, вы так вовремя оказались рядом. Бенджамин Харрис. Можно Бен. Мы из Оклахомы. Сюда приезжаем каждый год в апреле, снимаем домик, арендуем яхту. Моя жена Диана.

— Хоть не забыл, — проворчала спутница и тоже протянула руку. Видно, это было нормой — здороваться за руку со всеми подряд.

— Софи, — представилась я. — Просто Софи. О, это ваша арендованная яхта? — Я с любопытством уставилась на пришвартованную посудину. Впечатления миллионеров эти двое не производили (особенно машина). Но яхта была немаленькая. Высокая надстройка с капитанским мостиком, палуба спереди, палуба сзади. Но если присмотреться — судно старенькое, борта обшарпаны, видна ржавчина. Вряд ли аренда «Арабеллы» стоила бешеных денег. Вполне по плечу рядовым американцам — если год копить.

— Ну, не самый комфортабельный лайнер, но нас устраивает, — засмеялся Бен. — Не любим без дела валяться на пляже, предпочитаем активный отдых. Я удочки забрасываю, иногда тунца могу вытащить. Диана на палубе загорает, ворчит на меня. Нам нравится. На день на два уходим, потом возвращаемся в Кармелло, можем на пляж сбегать, по ресторанам пройтись. Можем до Гризго на яхте дойти — это городок милях в восьми к западу.

— Завидую вам, — восхитилась я. — Лучший в мире отдых. Тоже бы яхту арендовала, да вот не знаю — сложно все…

— А по нам очень просто, — засмеялся Бен.

Его супруга оказалась наблюдательнее, помалкивала. На лицах агентов ФБР было явственно написано, кто они такие. Они приблизились, на причал не поднимались, но находились рядом.

— А вот эти неразговорчивые мужчины… — начала с опаской Диана.

— Это со мной, — вздохнула я. — Не обращайте внимания. Угораздило же родиться дочерью миллионера…

— Ничего себе, — присвистнул Бен. — А мы так беззастенчиво эксплуатируем ваш труд, Софи. Просим прощения. И от души сочувствуем. Нелегко, наверное, быть дочерью миллионера?

— Удовольствие среднее, — согласилась я. — Туда не ходи, этого не делай.

— Вы не из Лондона? — спросила Диана.

— С чего вы так решили?

— Не знаю, — она замялась. — Английский язык у вас какой-то… правильный, что ли. У нас так не говорят.

— Примерно оттуда, — подтвердила я. — Спасибо вам большое за общение. Так приятно поговорить с обычными людьми. Может, еще увидимся.

— Присоединяйтесь к нам как-нибудь, — улыбнулась Диана. — Нет, серьезно, при желании всегда нас найдете. Место у причала также арендовано. Покатаем вас по морю и даже денег не возьмем. И этих с собой берите. — Она опасливо покосилась через плечо.

— Этих можно и не брать. — Бен понизил голос и проглотил смешинку. — Мы серьезно, Софи, будем рады вас видеть. Жалко вас стало, вы так грустно смотрите на мир…

Мы расстались почти друзьями. Агенты помалкивали. Поели — настроение поднялось. Третий сотрудник — с фамилией, если не ошибаюсь, Моретти — что-то записывал в блокнот. Об этом я, увы, не подумала. Бедные Харрисы, их будут проверять на предмет сотрудничества с советской разведкой…

В целом я осталась довольна поездкой. Приятная усталость расползалась по телу. «Марик» дружелюбно завелся, двигатель работал без посторонних шумов. Минут через десять я выехала за пределы городка, стала взбираться на гору. Оборвались строения, пошла природа. Солнце давно миновало зенит, светило в затылок. Трасса тянулась вдоль кручи. Я уже не боялась, ехала с выверенной скоростью, позволяя лихачам себя обгонять. Поднявшись на гору, я с удивлением обнаружила, что смотровая площадка сегодня пуста. Как и стоянка для туристических автобусов. Поколебавшись, я снизила скорость, сдала к обочине. Мысль о том, что через пять минут я буду на вилле, решительно не нравилась. Я еще не надышалась воздухом свободы. Несколько минут ковырялась в сумочке, отыскала на дне зеркало, все необходимое. В сумочке царил несусветный кавардак. Проще генеральную уборку в квартире провести, чем в женских вещах. Я подвела ресницы, губы — вдруг кто-нибудь появится, а я не накрашена?

Джип с моими друзьями тоже съехал на обочину и встал вплотную. Я успешно училась не обращать на них внимания. Да парни и не отличались большой вредностью. Помахивая сумочкой, я отправилась на смотровую. Она висела на краю утеса, вдающегося в бездну. Все было предельно безопасно, но голова закружилась. Я спустилась со ступенек на площадку, подошла к заграждению. Охрана осталась в машине. Эти люди понимали, что призваны оберегать меня, а не бесить. Это было завораживающе. Где-то далеко под ногами плескалось море, скалы и груды камней казались игрушечными. Бирюзовая даль уходила за горизонт. Слева вздымались неприступные скалы, справа виднелся кусочек Кармелло, пристань с яхтами. Снующие по морю суденышки казались микроскопическими. Усиливался ветер, но я не обращала на него внимания. В таких местах забываешь обо всем, по крайней мере о многом. Я простояла минут восемь, вцепившись в ограждение. Голова уже не кружилась, и картинка внизу стала казаться нарисованной. Не двигались даже суденышки — словно срочно встали на якорь…

Пришло время возвращаться. Перед смертью не надышишься. С Харви Слейтером лучше не ссориться. Я пересекла площадку, поднялась по ступеням. Движение на дороге почти отсутствовало. В направлении Кармелло проследовал минивэн, исчез за поворотом. Охранники терпели — им было без разницы, где выполнять свою работу.

Грянь гром — я бы меньше удивилась! Образовался шум, из-за поворота со стороны Кармелло возник неповоротливый фургон — вроде тех, на которых развозят продукты для крупных магазинов. Никого это не смутило, только шум раздражал. Грузовик вписался в поворот, водитель стал разгоняться на прямом отрезке дороги. И вдруг резко затормозил, стал выкручивать баранку вправо! Скрежетали тормоза, кузов занесло, и стальная махина перекрыла всю проезжую часть, заслонила мою машинку, внедорожник с охраной. Я застыла с открытым ртом: что за новости? Да и куда бы я побежала? Распахнулась водительская дверь, из кабины вывалился субъект в надвинутой на глаза бейсболке и бросился прыжками через дорогу. В скалах чернела расщелина, заросшая кустарником. Он нырнул в эти дебри и пропал. Встревоженно перекликались агенты, которых я не видела. Все происходило стремительно. С обратной стороны подкатил невзрачный серый джип с дребезжащим багажником на крыше, чуть не ткнулся в кузов фургона. Выскочили двое в масках, бросились ко мне. Я заверещала от страха. Бежать было некуда, разве что назад на смотровую площадку да кубарем вниз… Видит бог, я так бы и сделала, вот только впала в ступор. Они набросились на меня, страшные, мускулистые, с закрытыми лицами. Один схватил за руку. Я дернулась, продолжая орать, вернулась способность сопротивляться. Второй ударил наотмашь по макушке — и голова загудела, как старый чугунный котел. Подкосились ноги. Я подавилась собственным криком, стала задыхаться. Как у Высоцкого: «меня схватили за бока два здоровенных мужика» — потащили на дорогу. Я, кажется, выронила сумочку. Пока эти двое меня уламывали, джип развернулся. Один схватил меня за шею, другой за ноги, я пулей влетела на заднее сиденье, ударилась головой. Сознание я, в принципе, не теряла, хотя и творилось в голове не пойми что. Голова распухла от нехватки кислорода. Один из этих бандитов втискивался вслед за мной, чуть не оседлал. Ногу сводила судорога. Второй запрыгнул на сиденье рядом с водителем. Машина дернулась, рванула с места преступления. Я от страха практически не соображала. Хороши же мои охранники, за что им деньги платят! Машину болтало из стороны в сторону, водитель яростно сигналил. Видимо, кто-то ехал навстречу. Трое в салоне дико ругались на английском языке. Это были никакие не работники спецслужб! Обычная шпана, которой хватает в любом уголке мира. Но сработали ловко. Машина неслась, как на гоночном треке. Голова трещала, судорога сводила ногу. Я делала попытку вытащить ее из зажима, но только получила кулаком в бок. Да так сильно, что слезы брызнули из глаз.

— Лежи, сука! — зарычал человек в маске. Он склонился надо мной, глаза метали молнии. Я видела только глаза — большие, с выпуклыми белками. Еще рот, набитый белоснежными, хотя и не совсем ровными зубами. Чернокожий? — мелькнула мысль.

— Что вы делаете? — пискнула я. — Что я вам… — Неужели на русский перешла? Хоть убей, не помню.

— Молчи, сука! — взревел этот джентльмен, и я снова получила — на этот раз в живот.

Боль скрутила. Когда я Юленьку рожала, меньше мучилась! Кашель душил, я царапала ногтями ободранную обшивку. Бандиты о чем-то переговаривались, но я же не понимала. Вряд ли хотели меня убить — давно бы это сделали. Машина вдруг резко повернула налево. Вилла, где я проживала, осталась в стороне. До нее даже не доехали. А возможно, это была совсем другая дорога. Ветки царапали борт. Поначалу ехали сравнительно ровно, потом начались ухабы и крутые виражи. Машину подбрасывало, скрипели рессоры. За окном мелькали деревья, завихрения вьюна. Из ругани похитителей явствовало, что они заблудились — не туда свернули. Машину жестко тряхнуло, я взвыла от вспарывающей боли. Мужчины галдели, как сороки. Доставалось водителю. Я пришла в чувство, но, увы, ненадолго. Неумеха за рулем резко затормозил, похитители посыпались кто куда. Голова провалилась в пространство между сиденьями. Машина встала, двигатель заглох. Я плохо ориентировалась в происходящем, кровь приливала к голове. Меня вытаскивали за ноги, я брыкалась, за что получала отдельно. Хорошо, что надела джинсы и кроссовки, иначе сгорела бы от стыда перед приличной публикой…

Во все стороны простирались глухие джунгли. Лесная дорога в этом месте обрывалась. Когда-то тянулась дальше, но переломанное дерево закрыло проезд. Орали луженые глотки, крутили перед носом пистолетами. Я вспотела от страха. Чего хотели-то? Один убрал за пояс пистолет, вооружился широким увесистым ножом и стал рубить ветки, пошел вперед. Меня подхватили за локти, поволокли следом. Видно, им что-то не нравилось, я постоянно получала затрещины. Ветки царапали руки, что-то острое полоснуло по щеке. Помимо прочих удовольствий, мы поднимались в гору. Этот ужас продолжался недолго, заросли оборвались, и подъем закончился. Меня поволокли по разреженному лесу, награждали тычками. Это были те еще знатоки галантного обхождения с дамами…

Я сообразила, что буду меньше получать, если побегу самостоятельно. И неплохо бы включить голову — или что там от нее осталось. Я усердно перебирала ногами, и агрессивность заметно спала. Мелькали канавы, какие-то змеиные ямы, почва проседала под ногами, как в болоте. Но откуда болото на вершине холма? «Думай, думай, — твердила я себе. — Тебя похитили, при этом ценности ты не представляешь, но нужна живой… Для чего? Ясное дело, для воздействия на Уланова, на кого же еще? Эти упыри не работают на ФБР, с какой стати? На советскую разведку тоже не похоже — или я перестаю что-то понимать в создавшейся ситуации…» Нить мысли ускользала, я провалилась в яму, откуда меня с руганью извлекали. Снова гнали, я переставляла деревянные ноги. Бандит, возглавляющий шествие, радостно закричал: впереди асфальтовая дорога! Остановить машину, водителя к праотцам — и валить отсюда к хозяину!

Я тут же провалилась в очередную яму. Как бы нечаянно. Плевать, что будет. На меня навалились всем гуртом, орали в лицо, у одного при этом съехала маска, и он действительно оказался чернокожим. Еще больше рассвирепел, отвесил мне пощечину, стал выдергивать из ловушки. Я кричала, что мне больно, что он сломал мне ногу. Надеюсь, преувеличивала, но правда было больно. Похитители потеряли кучу времени, бранились. До дороги оставалось метров сто. Я даже видела, как по ней проносятся машины. В спину загремели выстрелы! В рядах моих мучителей вспыхнула паника. Они стали разбегаться. Меня толкнули, я покатилась по земле, ударилась плечом о какой-то гниющий пень. Встала на колени, куда-то поползла, но угодила в месиво лиан — они плелись не только по деревьям, но и по траве. Запуталась, стала вырываться. Вокруг протекал настоящий бой! Хлопали выстрелы, свистели пули. Спрятаться в разреженном лесу было трудно. Я выла, заткнув уши пальцами. О подобном мы точно с полковником Анненским не договаривались. Но кое-что я ухитрялась подмечать. Схватился за грудь похититель, вывалился из-за дерева, обливаясь кровью, упал, раскинув руки. Второй находился неподалеку, прижался к стволу. Он сорвал с головы маску. Безумно блуждали глаза, кривился рот. Этот оказался белым, хотя, возможно, и с примесью латиноамериканской крови. Пот блестел на физиономии. Он выбросил руку с пистолетом, дважды надавил на спусковой крючок. В ответ разразилась сумасшедшая пальба. Пули стучали по дереву. Парень скорчил страдальческую гримасу. Пальба оборвалась. Он решился — смертельно побледневший, оттолкнулся от дерева, пустился наутек. Вариант сдачи, как видно, не рассматривался. Он прыгал, как тушканчик, отталкивался от стволов. Загремели выстрелы. Я видела, как пуля попала ему в спину, вырвав клок майки, брызнул фонтанчик крови. Парень повалился ничком, его трясло. Он пытался ползти, пару раз подтянулся на руках, но больше не смог, уткнулся носом в землю. Из соседних кустов выскочил последний из напавших на меня — тоже темнокожий. Физиономия исказилась, тряслась оттопыренная губа. Он попытался улизнуть, но пули прижали его к земле. Он стал затравленно озираться, обнаружил меня в двух шагах, нездорово возбудился. Не успела я визгом выразить протест, как он с низкого старта бросился ко мне, выдернул из сплетения вьюнов, развернул и сжал горло. Я задыхалась, круги поплыли перед глазами. Он заслонил себя моим безжизненным телом, ствол пистолета уперся мне в висок.

— На хрен пошли! — хрипло заорал этот ублюдок. — Не подходить, кому сказано! Я убью эту потаскуху!

С последним высказыванием я бы поспорила, но была не в состоянии. Бандит пятился, брызгал слюной, сдавливал мою шею. В голове воцарялся вакуум, все становилось безразличным. Выстрел я все же услышала. Похабная ругань оборвалась на полуслове, мы оба стали куда-то заваливаться. Мой темнокожий друг упал первым, я на него. Он больше не дергался. Дышать стало легче, прояснилось в голове. Я сползла со своей «подстилки», вывернула шею. Кровь была повсюду, и не просто кровь, а вперемешку с кисельной субстанцией. Глаз бандита был распахнут, второй отсутствовал, обломки костей смешались с кровью и ошметками мозга. Молодой негр скалился — словно все происходящее ему нравилось. Я взвизгнула, откатилась от него. Что мешало стрелку взять на пару сантиметров левее? И у меня бы тоже не было глаза…

Я поднималась на четвереньки, тряслась, как припадочная. Со стороны кустов приближались двое. Они бежали, пригнувшись, сжимали пистолеты, стреляли глазами по сторонам. Родненькие вы мои… Совершенно не было сил подняться, я стояла на четырех опорах и хлюпала носом. И это свободный мир, где царят гармония и справедливость? Да в моей стране самый отмороженный зэк не станет так обращаться с женщиной!

— Миссис Уланофф, с вами все в порядке? — выкрикнул Вильямс, пряча пистолет в кобуру под мышкой.

— Да, мистер Вильямс, — простонала я, падая ему на шею, — все в порядке, я отлично провожу время…

Позднее выяснилось, как мои спасители нашли выход из положения. Ступор продлился недолго. Фургон наглухо блокировал не только проезд, но и проход. Агенты перебрались через кабину. Правая дверь оказалась блокирована, потеряли несколько секунд и пару пуль. Они выпрыгивали на дорогу, где уже собрались машины. Люди не могли проехать, возмущались. Кто-то видел, как от места происшествия удирал серый внедорожник «Шевроле». Машину агенты конфисковали у первого попавшегося жителя солнечной Флориды, бросились в погоню. На маршруте было несколько проселочных дорог. Вблизи виллы дежурил пост коллег. Мимо них серый «Шевроле» не проезжал. Помчались обратно, не дожидаясь, пока среагирует все войско. Помогла наблюдательность — свежие следы протектора при заходе в вираж. Этими дорогами давно не пользовались, большинство из них вели в никуда. Собственную ошибку худо-бедно исправляли — проехали метров триста и обнаружили брошенный «Шевроле». Дальше — дело техники. Догнали быстро — ведь у них не было балласта и не пришлось прорубать просеку в джунглях…

Мое состояние лучше не описывать. Не помню, как меня довели до дороги, усадили в служебную машину. Парни выполняли свою работу, но я была им до глубины души благодарна.

Глаза экономки округлились, когда меня ввели на территорию виллы — бледную, как поганка, и всю в крови. Правда, в чужой. В них даже мелькнуло что-то сочувственное. Украдкой крестился садовник Фабиано — как будто увидел саму Смерть. Суетились горничные Бетси и Розалинда — сегодня работали обе. Довели до душевой на первом этаже, стали раздевать. Я ни на что не реагировала. Колючие струи воды привели в чувство, я поблагодарила добрых самаритянок, уверила, что дальше справлюсь сама. Пусть только принесут халат. Дрожь не проходила, чуть не упала с лестницы. В спальне свернулась клубочком на кровати, забылась кошмарным сном. Примчался Уланов (видимо, Харви дозвонился до Майами и у моего суженого появилась причина сбежать пораньше). Топая как слон, он взлетел по лестнице, стал зачем-то меня трясти, справлялся о самочувствии. Я хмуро на него таращилась: ну и какого фига ты меня разбудил?

Уланов что-то знал и сильно нервничал. Причем знал что-то такое, что утаил от своих благодетелей из ФБР и ЦРУ. Это ясно читалось по его лицу. Но справился, стал изображать полное неведение по поводу того, что произошло.

Агенты доставили мою красную машинку, извлекли из нее покупки и передали через горничную на второй этаж. Мясо на жаре протухло, его отправили в мусорный контейнер. Я уныло перебирала свои покупки, гадала, что теперь с ними делать. Уланов вился вокруг меня, как верный пес. Сотрудники ФБР проводили расследование, из штаб-квартиры прибыли свежие силы. Опять возник на горизонте агент Солсбери — на этот раз «с самыми теплыми намерениями». Я повествовала обо всем без утайки — нечего было скрывать в этой дурацкой истории. Он слушал, что-то записывал, озадаченно тер карандашом кончик носа. Запомнила ли я внешность водителя фургона, пропавшего в расщелине? Нет, не запомнила. Во-первых, было не до того, во-вторых, он надвинул на глаза козырек бейсболки и усердно отворачивался. Ну, мужчина, не такой уж молодой, среднего роста, средних пропорций, кажется, белый. Что я могу сообщить о похитителях? Ни-че-го. То есть совсем. Никаких секретов по мере моего похищения они не раскрывали, только дико ругались и орали друг на друга. При этом использовали сленг, в котором я не шарю. Вряд ли это члены местного клуба джентльменов. Агенты Вильямс и Роджерс конечно, отличные парни, вовремя пришли на помощь, но зачем всех поубивали? Могли бы одного оставить — и получить весь расклад относительно случившегося. Но тут я могла ошибаться, парни действовали по ситуации, за что им огромное человеческое спасибо… Кое-что я могла сообщить. Преступники упоминали слово «хозяин» — если это интересно уважаемому мистеру Солсбери.

Уважаемый мистер был просто бездонным источником любопытства. Получается, что за мной следили? Хорошо, опустим вопрос, кому и зачем это надо. Но как им удалось подкараулить меня у смотровой площадки и так лихо избавиться от охраны? Откуда взялся грузовой фургон? Это не просто так машина. И самое интересное — откуда они знали, что я остановлюсь у смотровой площадки, если я сама не знала? Снова меня подозревал? Это было как-то слишком. Я не знала! Рада бы помочь, да не могла. Но если мистеру Солсбери угодно… Я не сразу вышла из машины. Посидела минут пять, привела себя в порядок. И на площадке пробыла минут восемь. И шла до нее минуты две. Так что четверть часа на принятие решения у моих похитителей имелась. Кто такие Харрисы, с которыми я контактировала в Кармелло? Я долго соображала, о чем речь. Да, конечно. Просто милые люди из Оклахомы, приехали в отпуск. Или шпионы — например, китайские. Или пособники моих похитителей, хотя ума не приложу, в чем заключалось их пособничество. У ФБР нет возможности выяснить, кто они такие? Ах, уже выясняется…

Меня оставили в покое, даже Уланов перестал увиваться и что-то обсуждал со своими хозяевами. Я заработала психологическую травму — надо же, на старости лет. Или нет? Подумаешь, с кем не бывает. Все когда-то встречаются с гопниками. Болела голова, ныли боевые раны. Я стояла перед зеркалом, закутанная в халат, угрюмо созерцала свое отражение. Царапины на руках подживали, гематом на голове избежала. На щеке красовался пластырь. Кто был этот добрый человек, налепивший его, уже не помню. Взгляд случайно упал на часы. Минута шестого! Я бросилась к окну. Вернер стоял на посту, уже затосковал без моей светлой личности. Обрадовался — вот и личность! Я сделала знак: один момент, побежала за фломастером и писчей бумагой. Скоро Уланов начнет удивляться: куда исчезает его бумага? Я писала со скоростью печатной машинки, отбрасывала листы. Потом собрала их в кучку, понесла к окну. Он читал увлеченно, как приключенческий роман, а я готова была его растерзать! Он отнял бинокль от глаз — глаза его бегали, сам изменился в лице.

«Ты в порядке? — вопрошал он. — Что с лицом?»

А я и не знала, что мы перешли на «ты». Ладно, пусть так. Человека, с которым на «ты», и посылать проще.

«Это не наша организация, — бормотал он. При этом повторил несколько раз, словно я самая бестолковая. — Будь осторожна, мы постараемся все необходимое выяснить».

Послать я его, к сожалению, не успела, пришлось срочно сматывать удочки. Я все растащила по местам, встала к зеркалу и печально на себя уставилась. Вошел Уланов.

— Стоишь? — Он критически обозрел мою согбенную фигуру. — Красивая, Сонька, красивая. Все равно красивая.

За это «все равно» я и его готова была убить. Вздохнула, села на кровать. Он пристроился рядом, тактично меня обнял. Я не возражала. Обними меня Кощей Бессмертный — тоже не стала бы возражать.

— Ну, и кому сказать спасибо за этот чудесный день? — поинтересовалась я.

— Все в порядке, милая. — Он был как шелковый. — Такое больше не повторится.

— Разумеется. Если запереть меня в этой комнате, обложить охраной и никуда не выпускать — ты прав, все будет в порядке. Но я не хочу, понимаешь? Только стала освобождаться от этого затворничества…

— Несколько дней, родная. — Уланов просто елей источал. — Всего лишь несколько дней. Все выяснится, и жизнь вернется в прежнее русло. Произошел возмутительный инцидент, такого никто не ожидал. ФБР работает. Ты даже не представляешь, как я за тебя волновался.

«Пожалеть его?» — подумала я.

— Ладно… Удалось что-нибудь выяснить? Или опять — знают все, кроме меня?

— Ничего конкретного, — он разразился вздохами. — Твои Харрисы — обычные работяги из Оклахомы. Он — мастер первого класса на судоремонтном заводе, супруга — там же, трудится в снабженческом секторе. Отсюда их страсть к малогабаритным судам и активному отдыху. Прибыли в Кармелло на своей машине неделю назад, пробудут здесь еще пару недель.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула я. — Существуют еще нормальные люди на белом свете. Опять же рабочий класс…

— Вот только давай без этого, — рассердился Уланов. — На пролетариев всех стран они, кстати, не похожи. Вполне обеспеченые люди, имеют свой дом, счета в банках. Но с твоими похитителями связь не прослеживается. ФБР проводит расследование. Зашли на меня — через тебя, это и ежу понятно. Обычный криминал — как-то сложно. Фургон получасом ранее был похищен на стоянке у временно закрытых складов в Кармелло, отморозки в масках и при оружии… Народ, как ты уверяешь, простой, мозгами не обременены, значит, действовали по указке. Агенты перестарались, могли бы и сохранить кому-то жизнь. Но подобная ситуация инструкциями не обговаривалась, их главная задача в тот момент — твоя безопасность. И ошибку, в принципе, исправили.

— В пассиве — всего лишь мои нервы и полчаса страха, — хмыкнула я.

— Это так, — признался Уланов и погладил мою руку. — Но ты справилась, молодец. Кому это надо, тоже выясняется. Подмывает списать на наших советских друзей, но это абсурд — сами же тебя отпустили. И не знают наши советские друзья про это место.

«А вот здесь ты ошибаешься, дорогой», — подумала я.

— Спросить не у кого, — разглагольствовал Уланов. — Мертвые молчат и не потеют. Местная полиция данных отморозков не знает — значит, приглашенные. Документов при них не обнаружили — даже задрипанных водительских удостоверений. Публика, кстати, сидевшая, не только наши зэки наколки набивают. Личности установят, но пройдет время. Эта ниточка, скорее всего, приведет в никуда. Джип также был похищен получасом ранее с парковки крупного торгового центра. Пассажиры ушли развлекаться — и с концами. Это у нас граждане проводят досуг в театрах и на концертах. Здесь проще — ходят на весь день в ближайший молл — за покупками, пожрать, посетить кинотеатр… Есть версия, что на тебя в любом случае хотели напасть: отрезать охрану фургоном — ну и далее. А смотровая площадка только все упростила. Хорошо, что без жертв — из хороших, разумеется, парней и девчат. — Уланов ехидно осклабился. — А вообще хреново, Сонька. Как бы в чью-то мудрую голову не пришла идея сменить убежище. Здесь Флорида, море, солнце, не хочется в какую-нибудь дыру типа Юты с ее мормонами или в заснеженную Миннесоту…

— И в этом я виновата, дорогой?

— Не язви. Ты не виновата. Все в порядке. Но несколько дней придется побыть под домашним арестом. Это не проблема? Ты можешь гулять по саду, спускаться к морю. Разрешаю пококетничать с садовником…

Откуда такая щедрость? Уланов сослался на «кое-какие дела» и ушел. Кто бы возражал. Я сидела в прежней позе. Из памяти выплывали страшные картинки недавнего прошлого: головорезы в масках, гонка по ухабам… Мертвые тела, расколотый череп в дюйме от лица… Нет, это точно не мое. Многое бы я отдала, чтобы забыть эту глупую историю, отмотать назад.

Снизу раздавались голоса. Я вернулась в настоящее время, подошла к западному окну. Майор КГБ в оконном проеме больше не показывался. Бинокль валялся под кроватью — это было плохо. Уланов иногда вспоминал про него, но быстро забывал — хватало иных забот. Вернуть его на место, в принципе, можно — и даже забрать, когда понадобится. Но возникнет ряд вопросов. Я создавала себе проблемы, при этом понятия не имела, как их решать… И это еще цветочки. Убедившись, что никто не топчется под дверью, я приподняла матрас. Там лежала писчая бумага, исписанная фломастером. Улика против меня — просто убойная. При этом я подставляла не только себя, но и Вернера. Ладно, горничная не заметит, если будет поправлять сбившуюся простыню, — листы копились под циновкой, натянутой на каркасе. Но вдруг заметит уплотнение? Или решит поправить циновку? Несколько раз я порывалась избавиться от этого мусора, но всякий раз заходила в тупик. Выбросить в мусорную корзину? Таковая — внизу. Уйма скомканных листов — горничная или экономка могут проявить любопытство. Сжечь? Это как, интересно? Закопать в саду — под пристальным наблюдением агентов? Зарыть в песке на пляже? Отличное решение — просто девочка решила построить песочный замок. Спрятать еще куда-то — просто невозможно. Жевать и проглатывать по кусочку?

Не имела я опыта в подобных штучках. Пустота в голове, ни одного решения. Я решила не заморачиваться, оставила как есть. Злобно глянула в зеркало, проходя мимо. Пластырь на щеке нещадно бесил. В итоге я успокоилась, наговорила себе кучу приятных вещей. Горничную можно просто не пускать наверх. Сама с руками. И терпеть не могу, когда кто-то лезет в места моего проживания! На этом стоило сыграть.

Вечер, как ни странно, прошел спокойно. Уланов не приставал. Я его практически и не видела — общался со своими американскими «коллегами». Горничные смотрели сочувственно, экономка Мэрилин — с плохо скрываемым злорадством. Ужинать я не стала, прокралась в спальню и забралась под одеяло. Хотела все обдумать, но некстати уснула. Несколько раз просыпалась, в панике отрывала голову от подушки. Соседнее место пустовало, источало приятный холодок. Уланов изволил отсутствовать. Просто праздник. Всю ночь я продиралась через жуткие сны, через судорогу в ноге. Уланов пришел глубокой ночью — на цыпочках, бесшумно, лег и сразу захрапел. Да и хорошо. Экономка выступала в роли громоотвода — и это нравилось нам обеим. Уланов с каждым днем все больше вызывал неприятие, роль любящей жены давалась с трудом…

Он еще спал, когда я утром спустилась вниз, поставила кофе на плиту. Аппетита не было — впрочем, дело наживное. В холодильнике лежали пирожные, круассан. В самый раз для моего отощавшего тела. Горничная Бетси подметала коридор, сделала в знак приветствия книксен. Экономка изучала упаковки доставленных продуктов и добродушно мурлыкала. Ну, понятно. Даже мое появление не испортило ей настроение. Покосилась, буркнула «Доброе утро, мэм», стала разглядывать этикетку на брикете подтаявшего теста. Это было что-то новенькое. Раньше я жарила Уланову беляши, пирожки с луком и яйцом. Он уплетал, и за ушами трещало. Теперь экономка решила перенять почин? Бога ради, никто не против, но стоит ли затевать то, в чем никогда не достигнешь вершин? Но пусть пробует. Я забрала кофе, блюдечко с пирожным, вышла на веранду. Здесь имелась еще одна обеденная зона — столик, плетеные кресла, ограда веранды, увитая цветущим вьюном. К бассейну этим утром не тянуло. Мускулистый торс Фабиано, конечно, лучше располневших телес Уланова, но даже его сегодня видеть не хотелось. Я сидела спиной к ограде, наслаждалась покоем, тянула кофе, отщипывала кусочки от пирожного. Утренняя прохлада еще не вылилась в безжалостный дневной зной, дул расслабляющий ветерок. Обитатели виллы не тревожили. За спиной хрустели камешки — по дорожке прогуливались секьюрити. Вежливо поздоровался агент Роджерс — я ответила тем же. Никто не докучал, все было прекрасно. Алые бутоны на ограде источали дразнящий запах. Но потом появился Уланов, и идиллия рассыпалась. Он вышел из дома — едва одетый, заспанный, зевающий, с такой же чашкой кофе, что и у меня. Обрадовался, заспешил за мой столик, пристроился справа.

— Доброе утро, любимая, — голос похрипывал после сна.

Я кисло улыбнулась. Он поднес к губам чашку, обжегся, подавил рвущийся из горла матерок. Отставил чашку, беспардонно забрал мое пирожное и стал жевать. Потеря небольшая (просто невкусно), я не стала устраивать сцен. Он подул на кофе, осторожно отпил.

— Ты как?

— Не очень, — отозвалась я. — Кошмары, судороги, испепеляющая головная боль. Ждала тебя, но ты не пришел.

— Реально ждала? — удивился Уланов, — Ну извини, любовь моя, вчера был не только сумасшедший день, но такой же вечер и трудная ночь. Нашли водителя, сбежавшего из фургона… и снова потеряли. Он отметился не только на смотровой, но и у складов, садящимся за руль. Парня срисовал очевидец, правда, этот добрый человек не знал, что срисовывает преступника. Ладно, подождем. Личности твоих похитителей установили. Некто Эндрюс, Харп и Барбелла, сами из Цинциннати, штат Огайо, входили в одну из местных банд. Кто их нанял, выясняется. Зачем кому-то понадобилось тебя похищать?

— Ты сам знаешь, — осторожно заметила я. — Мое похищение — это послание. Для тебя. Тебя о чем-то предупреждают. Ты же знаешь, кто нанял этих ребят?

Выстрел был наудачу — основан на интуиции и природных наблюдениях. И ведь попал же! Уланов как-то потемнел, поежился, покосился на агента, проходящего мимо веранды.

— Откуда такие выводы, дорогая?

— Я, конечно, дура, дорогой, — начала я издалека, — но не тупая. Провожу наблюдения, слышала про термин «анализ фактов». Ты что-то утаил от своих хозяев, верно? И сейчас оно аукается, при этом достается мне. Но ты по-прежнему что-то скрываешь от ФБР. Успокойся, я на твоей стороне — вернее, мне все равно. Стучать не буду, не так воспитана. Тем более это не соответствует моему нетленному чувству к тебе. Но обидно, что ты выходишь сухим из воды, а на меня сыплются шишки. Ты не двойной агент, дорогой?

Уланов поперхнулся, поставил чашку на стол.

— Откуда такие познания, солнце мое?

— Книжки шпионские читаю. У тебя их целая полка наверху. Ты втихую работаешь на Советский Союз? И кто-то об этом узнал и теперь тебя шантажирует? Только не подумай ничего, я далека от политики. Просто боюсь представить, что случилось бы вчера, не догони агенты тех упырей. Меня бы резали на кусочки и пересылали тебе по почте?

Уланов внезапно засмеялся. Сначала утробно, горлом, словно камлающий шаман, в финале перешел на фальцет — ему действительно было смешно. Покачал головой, вытирая слезы умиления.

— Ну, ты, мать, даешь, ей-богу, рассмешила. Не рассказывай никому, ладно? Ты, может, и не дура, но с воспаленным воображением проблем не имеешь.

Он взял чашку с остывшим кофе и поднес к губам. В первый миг мы не поняли, что произошло. Чашка разбилась у него в руке! Кофе вылился на стол, разбрызгался по мятой футболке. Уланов тупо смотрел на то, что осталось у него в руке — ручка и немножко чашки. Одновременно разбилась декоративная тарелка на столбике у него за спиной. Мы оба оторопели. Уланов вдруг смертельно побледнел, начал медленно приподниматься. Почему до меня дошло первой? Я истошно завизжала, подскочила и толкнула его в плечо. Уланов потерял равновесие, завалился на правый бок. И в следующее мгновение пуля попала в спинку стула, где он только что сидел! Стул опрокинулся, запрыгал по полу. Уланов копошился, кряхтел, пытаясь подняться. Я продолжала орать на всю ивановскую. Из сада бежала охрана, агенты вытаскивали на бегу пистолеты. Вильямс первым взлетел на крыльцо, оценивая обстановку. Из дома выбежала экономка, бросилась поднимать Уланова. Какая милая самоотверженность. Третьего выстрела не последовало. Агенты сообразили, прикрыли собой Уланова. Его затаскивали в дом, экономка при этом активно мешалась. Супруг наконец сообразил, растолкал всех, побежал, пригнув голову, к распахнутой двери. Меня схватил в охапку то ли Вильямс, то ли Роджерс. Темные очки слетели, и это оказался Вильямс. Я пришла в себя уже внутри — растрепанная, возбужденная. Меня тащили в глубину гостиной, заставили лечь на пол. Площадным матом ругался Уланов. На улице бегали и тревожно перекликались люди. Чуть позднее разрешили подняться в спальню, но категорически запретили подходить к окнам. Меня трясло. Не успела отойти от вчерашнего, и вот опять! Сегодня я не пострадала, только душевно — в отличие от Уланова, который повредил плечо, когда я его толкнула. Впоследствии доктор вправил вывих, но какое-то время он ходил и шипел…

Даже моих познаний хватало: стрелял снайпер. Причем с восточной границы участка. Позднее все встало на свои места, появилась информация. Я слышала разговоры, затем пробелы восполнил Уланов. ФБР свистало всех наверх. Часть агентов занималась охраной вверенных лиц, остальные заняли позиции в саду у восточного забора. Соседний участок окружили, ворвались на территорию. Никто не верил, что «участник всех войн» оказался киллером. Так и вышло. Домик был самым заурядным, раз в пять поменьше виллы Уланова. Запущенный сад, беспорядок. В одной из комнат лежало мертвое тело пенсионера. Несчастному бесхитростно перерезали горло. Кто пришел в гости, выяснили не сразу. Территорию обшарили — стрелок ушел. Вести огонь из дома не могли, даже с крыши — попали бы только в забор. Позицию стрелка в итоге отыскали. Ему пришлось потрудиться. Вскарабкался на забор, цепляясь за ветки дерева, пристроился на одной из толстых веток. Листва закрывала его почти полностью, оставался лишь узкий просвет для наблюдения. Часть веранды он мог просматривать. Бедняга сидел в неудобной позе, фактически балансировал. Отсюда и качество стрельбы. Моя фигура его не соблазнила. Но мог бы убить выстрелом в левый висок. Я пила кофе, щипала пирожное, а он ждал у моря погоды. В принципе, дождался, изготовился к стрельбе. Практически попал! Сантиметром правее — и выбил бы Уланову глаз. Не оттолкни я своего супруга, второй выстрел был бы эффективнее — повалился бы не только стул, но и сидящий на нем Уланов…

— Снайперскую винтовку нашли под забором, — волнуясь, повествовал чудом выживший муж. — Понял, что не повезло, выбросил, сам бежал. Хорошая американская винтовка — разборная, с глушителем, армейского образца… Тебя на этот раз трогать не стали, за мной пришли… Сонька, ты понимаешь, что ты мне жизнь спасла? — Уланов сильно нервничал, начал заикаться. — Я тупой какой-то стал, не доперло. Странно, думаю, чашка в руке разбилась. Только потом, когда ты меня толкнула… Плечо вывихнул, ты сильная, душа моя, а я дурак дураком… Да хрен с ним, с этим вывихом, его уже вправили… Все, Сонька, проси что хочешь, по гроб жизни тебе обязан… Ты, блин, хоть и орала как недорезанная, а все делала правильно, молодец…

— То есть теперь я не подозреваемая? — спросила я. — Больше не советская шпионка?

— Да перестань. — Уланов скривился. — Какая ты шпионка? Никогда тебя такой не считал. И в ФБР умные люди это понимают, просто по инструкции прорабатывают все версии… Хреново, кстати, отрабатывают, — голос Уланова задрожал от возмущения. — Роют не там, где нужно. Чуть не профукали все на свете! Старика проверили, но участок не контролировали, с чего-то взяли, что снайперу там не разместиться. Ладно, хоть сейчас свою ошибку исправили, полностью оккупировали соседские владения…

— Но есть еще один участок, — робко заметила я. — Ну, там, на западе…

— Этого мужика уже проверили, и не раз, — отмахнулся Уланов. — Служил в торговом флоте, уволился, простой парень. В разводе, сам из штата Мэн… Куда еще проверять? И не выселишь — на каком основании? К черту полетит весь режим секретности. Здесь свободная страна, люди живут где вздумается, если это не запрещается законом. Но работу над ошибками ФБР сделало: этот моряк может проживать где хочет, но теперь он под постоянным наблюдением. Ладно, не могут ведь все в этой стране оказаться наемными убийцами…

Уланов перетрусил, это было видно невооруженным глазом. А то, что жив он лишь благодаря моему вмешательству, его не только умиляло, но и коробило. Наступила иная реальность, он должен был с этим считаться.

— Теперь тебя точно перевезут в другое место, — вздохнула я. — Прощай, солнышко и синее море.

— Вопрос, кстати, интересный, — встрепенулся Уланов. — Речь об этом пока не идет. КГБ не знает о моем местонахождении. Это главное. Комитету незачем похищать тебя, а также пытаться меня застрелить. Я нужен им живым. Зачем убивать, если они знают, что я тут? Это другие люди, Сонька. ФБР не понимает, кто, пытается выяснить. Подозревают, что я что-то знаю и навожу тень на плетень…

— Но это, разумеется, не так, — вставила я.

— Конечно, — усмехнулся Уланов. — Стрелка, кстати, выявили. Это молодой длинноволосый мужчина с гитарным чехлом за спиной. Смахивает на Ричи Блэкмора, если понимаешь, о чем я. Его видели в районе выходящим из такси. Когда закончилась буча, снова засекли — уже без чехла. Чехол, кстати, нашли в бурьяне нашего пенсионера недалеко от «гитары». Копы проявили несвойственную прыть, мужчину пытались задержать неподалеку от автостанции в Хартмонде. Имело место преследование, прыжки через забор — и досадный несчастный случай. Преступник выскочил на дорогу, по которой с превышением скорости несся спортивный автомобиль. Полмиллиона долларов всмятку, представляешь? Преступник пролетел метров тридцать, а потом еще катился столько же. Ни одной целой косточки не осталось. Документов при нем не нашли. Но один из копов предпенсионного возраста определил этого парня как члена мафиозного клана из Луизианы. Меткий стрелок, выполнял деликатные поручения главарей. Будет ли такой человек работать на КГБ? Да ни в жизнь. Комитет принято демонизировать, мол, он может все, но фактически это не так. Мафия не сотрудничает со спецслужбами — те много не предложат. А вот с властями предержащими — могут…

Он снова говорил загадками. Как и в случае с моими похождениями, все ниточки оказались оборваны. Погиб еще один исполнитель — в добавление к трем предыдущим. Даже я понимала, что повторить подобное в обозримом будущем — задача сложная. ФБР плотно оцепило район. Мысль о перевозке важного источника информации в безопасное место действительно муссировалась. Но тему, к счастью, сняли с повестки дня. В новом месте все повторится, а деньги налогоплательщиков — не бесконечные. Выкручивайтесь, господа, выявляйте опасное соседство. Запасного убежища, похоже, не было — во всяком случае, подготовленного.

К вечеру Уланов был изрядно пьян. Блуждал с бутылкой виски по гостиной, что-то мычал. Иногда выбирался на веранду, но там ему не нравилось, спешил обратно. Я стала свидетелем безобразной сцены: он ударил горничную Розалинду. Требовал от нее что-то принести, девушка принесла, он резко повернулся с бокалом, стекло выскользнуло из руки, разбилось. Уланов побагровел, ударил ее по щеке. Девушка отшатнулась, схватилась за щеку. Вины ее не было — и даже если бы была? Уланов даже не извинился, выругался ей в лицо по-русски матом. Но тормоза включились, больше руки не распускал. Напряглась экономка, наблюдавшая за этой сценой, насторожились агенты снаружи. Глотая слезы, горничная выметала осколки. Уланов глухо рычал, требовал быстрее шевелить веником. А мне было так противно за этим наблюдать! Вновь убеждалась: от былой любви не осталось ничего! И вообще, однажды поднявший руку на женщину будет это делать впредь и впредь…

Страстно хотелось пообщаться с Вернером. Последняя отдушина в нормальный мир. Но опасно. Спалюсь сама, спалю другого человека. На участке Вернера ФБР хозяйничает, как в собственном офисе… Я обогнула гостиную, чтобы не попадаться на глаза Уланову, на цыпочках поднялась в спальню. На улице смеркалось, но пока не критично. Я пару раз прошла мимо окна, высунула из него нос. Наверняка агенты выявили интересный факт — что из нашего окна… площадь Красная видна! По крайней мере площадь Дзержинского, бывшая Лубянка. В окне, как пугало, маячил Вернер, подавал знаки! Надо же! Конечно, любопытно человеку — отчего такой ажиотаж? Участок осмотрели и обнюхали люди с жетонами, заняли ключевые позиции. Могли даже скупо что-то сообщить. Он отчаянно жестикулировал: давай быстрее, времени нет. Можно подумать, у меня оно есть! Я бросилась за своими шпионскими принадлежностями и уже через минуту передавала информацию. Принимать ответы было проще — читала по губам.

«Ты в порядке?»

«Да я только сильнее становлюсь от этих испытаний!»

Он тоже выкручивался, как мог — изображал растерянность, полную покорность, уверял агентов, что понятия не имеет, как обращаться со снайперскими винтовками… В общем, клиника. Но, в принципе, западного соседа ФБР ни в чем не подозревало. Комитет умеет делать документы и создавать правдоподобные легенды. Только не могла бы я поспешить, ведь эти люди где-то здесь? Больше всего моего сообщника интересовало, кто эти люди, что напали на меня и стреляли в Уланова. Вернее, кто заказчик. Мафия, разумеется, не будет охотиться за советским перебежчиком. Ей заняться больше нечем?..

Вернер сообщил, что находится под наблюдением. Я могу не сомневаться — похищал меня не КГБ (я, собственно, и не сомневалась). Не могу ли я как-то прощупать эту тему, не спугнув фигуранта?.. Почему бы нет, товарищ майор, я же такая опытная шпионка…

«Будь осторожна», — напутствовал напоследок Вернер. Ладно, пусть так. Хоть кто-то делает вид, что я ему небезразлична.

Приведя в порядок «рабочее место», я спустилась на первый этаж. При этом усиленно размышляла о посторонних вещах. Например, о том, что у нормальных (то есть советских) людей первый этаж — это первый, а у ненормальных — цокольный. А как раз второй они называют первым, хотя какой он, я вас умоляю, первый?

Уже стемнело, в доме было тихо, горели электрические лампы. С улицы доносился беззаботный стрекот цикад. Горничная Бетси, сменившая униженную Розалинду, мыла что-то в раковине. Слонялась без дела надутая экономка — похоже, и ей досталось. Охрана в открытую дверь не лезла.

— Прошу прощения, что отрываю от важных дел, Мэрилин, — сказала я, — но где я могу увидеть своего мужа?

Экономка отрыла рот, чтобы съязвить (согласна, фразу я выстроила не очень удачно), но передумала, указала подбородком. Я отправилась по коридору — мимо кабинета, гостевой спальни. Ни в одном из указанных помещений Уланова не было. Я нашла его в бильярдной, куда вел отдельный короткий коридор. Какое-то время он действительно гонял шары — пара из них валялась на полу, потом занялся более серьезным делом. Уланов сидел в кресле, пил виски из граненого бокала и закусывал кусочками манго. В бутылке бурбона, что стояла на стеклянном столике, осталась жалкая треть. Странно, но впечатления в стельку пьяного мой супруг не производил. Но смотрел тяжело, исподлобья.

— Надо же, — он шевельнулся, — кто к нам пришел. Чем обязан такому удовольствию, солнце мое?

Он смотрел так угрюмо — я пожалела, что не захватила кочергу. Надеюсь, он помнил мои слова про распускание рук. Смешно, но он их помнил. За все время пребывания на вилле — ни одной попытки заняться исконно русским воспитанием супруги.

— Хорошо, — пожала я плечами. — Могу и уйти.

— Эй, стой, — спохватился он. — Конечно, заходи. — Язык Уланову, в принципе, подчинялся, но пробуксовка наблюдалась. — Рад тебя видеть, Сонька…

— Решил сегодня напиться? — уточнила я.

Он начал как-то резко подниматься. Я на всякий случай отошла.

— Не бойся, — буркнул он. — Не ударю. Я теперь тебя, рыба моя, никогда не ударю…

Разумеется, кому же хочется оказаться утром с ножницами в горле? Он словно задумался — зачем поднялся? Закряхтел, стал падать обратно.

— Точно, любимая, решил напиться. — Он подавил нервный смешок. — Причина уважительная: меня сегодня хотели убить… Вот только не надо обвинять меня в малодушии, слабости, говорить, что я сам виноват…

— Не собираюсь, Уланов. Тебя хотели убить — такое случается не каждый день, и ты решил выпить. Все нормально. Кстати, пули, предназначенные тебе, свистели вокруг меня. Может, и мне нальешь?

— Вот это дело, — одобрил Уланов и снова выпрыгнул из кресла, извлек из шкафчика бокал. — Садись, — похлопал он по подлокотнику кресла.

— Спасибо, — помотала я головой. — Только не сегодня. При всем почтении, дорогой, но ты же знаешь, что я не люблю пьяных. А пьяный муж не исключение. Вот протрезвеешь — приходи.

— Ладно, — проворчал он, — уговорила, — и стал подтаскивать кресло из противоположного угла. — Падай, Сонька, перенесем утехи на более подходящее время… — Он набулькал мне в бокал. — Держи. Давай за то, чтобы не было инцидентов, подобных сегодняшнему, чтобы мы жили долго и счастливо. Поверь, я этого хочу больше всего на свете…

Он мог говорить что угодно, но на мои чувства это никак не влияло. Я и раньше не была в восторге от Уланова, а после инцидента с горничной — и подавно. Но как-то улыбалась — надеюсь, не очень иронично. Виски я ни разу не пила, надо же когда-то начинать? Ячменный самогон не понравился — крепкий, какой-то терпкий, тяжелый, с неприятными нотками и раздражающим послевкусием. Но вида не подала, что пить неприятно, сделала второй глоточек и поставила бокал, борясь с позывами к рвоте. Уланов выпил свою порцию, как водку, шумно выдохнул. И вроде как протрезвел. Но это было обманчивым явлением, он мог свалиться с ног в любой момент.

— Неловко перед той девицей, которой я съездил… — Он поставил бокал и сыто срыгнул. — Не знаю, что нашло, просто настроение хреновое, а она под руку попалась. Слушай, извинись перед ней за меня?

— Мне — извиниться? — удивилась я. — За то, что ты ей съездил? А так работает?

— Да, фигня какая-то… — Он задумался. Я заволновалась — не начал бы засыпать. — Ладно, сам извинюсь, если не забуду… Слушай, там в шкафчике вторая бутылка. Не в службу, а в дружбу, а?

— Нет, дорогой, с тебя довольно, — решительно заявила я. — Умирать же будешь завтра, оно тебе нужно? Хочешь что-то рассказать или ошибаюсь? Так что будь хотя бы в относительно ясном уме. Допей, что осталось, мне больше не нужно.

— Какие мы понимающие, черт возьми… — Рука дрожала, когда он наливал. — Некому больше рассказать, только ты у меня осталась, Сонька. Мерзкая история…

— Не хочешь — не рассказывай, — пожала я плечами.

— Да нет, выговориться надо… — Он уставился на открытую дверь в коридор.

— Закрыть? — шевельнулась я.

— Не надо… Так хотя бы видно, кто подходит… Ты только никому не рассказывай об этом, договорились?

— А кому я расскажу, Уланов? Садовнику Фабиано? Мы не настолько с ним близки.

— Да, смешно. — Уланов хрюкнул и заговорил, понизив голос: — Эта история уже лет пять продолжается. Есть такой сенатор от штата Иллинойс — Гарри Мастерсон, представляет Демократическую партию. Случались у него неприятности, занимался темными делишками. Но мужик видный, не старый, хорошо смотрится в телевизоре — в общем, был переизбран. Комитет провел блестящую операцию — и насадил этого парня на крючок. Там не только темные делишки, но и контакты с наркоторговцами, и доведение до самоубийства собственной жены, скончавшейся, по официальной версии, от инфаркта миокарда. При этом практически весь компромат задокументирован. Ну, не слезают с такого крючка. Мастерсон работал в комитете, связанном с американской оборонкой, то есть имел доступ к особо ценной информации. Секретные сведения он передавал нашему нелегалу Сергееву, работавшему под прикрытием посольства. Сергеева я, разумеется, сдал — сразу как переметнулся в Америку. — Уланов даже не пытался изобразить смущение. — Коллегу задержали, предъявили обвинения, но в итоге просто выдворили из страны. А на Мастерсона я информацию придержал. Ну, мало ли, жизнь длинная. И деньги нам с тобой на обустройство жизни понадобятся. ФБР нас полностью не обеспечит — бюджетная организация, что с нее возьмешь. Я знаю, где находятся улики против Мастерсона. И он знает, кто я такой, где нахожусь и чем владею на этого «демократа». Раз американские органы за ним не пришли, значит, я точно придержал информацию и буду его доить, как наши коллеги доили раньше. Только теперь мне на хрен не нужны его сведения секретного характера, требуются исключительно деньги. Причем большие. Подозреваю, что мы имеем дело с проделками этого паршивца. У него есть выходы на самые интересные организации, в том числе на всесильную американскую мафию…

Уланов замолчал. Как интересно. Неужели мне и вправду интересно? Если все так, то Мастерсона продолжают доить — те, кто пришел на смену Сергееву. И требуется им информация. А Уланову — деньги. Сенатору не позавидуешь, влип по уши.

— Не мое дело, дорогой, и в этом я вообще не разбираюсь. Но первое, что приходит в голову, — договориться с сенатором. Ты не тянешь из него деньги, он прекращает попытки тебя ликвидировать, тем более воздействовать на тебя через меня. Уж как-нибудь проживем, нет? Второе, что приходит в голову: сдать этого упыря ФБР. То есть полностью — со всем компроматом и доказательствами. Пусть посидит пару пожизненных сроков. А мы, как уже сказано, переживем. Я могу пойти работать. Не смейся. Лучше чего-то лишиться, но остаться в живых, разве нет? А ФБР тебя простит за то, что зажал информацию про сенатора. Ну, забыл, с кем не бывает? Представляешь, какой для них подарок — целый сенатор.

— Эх, Сонька, мудрая ты женщина, — вздохнул Уланов. — Горжусь тобой. Вот только знаний у тебя маловато. Теоретически можно договориться с сенатором, но поверит ли он, что я прекращу его окучивать? Поверю ли я, что он оставит попытки меня прикончить? Нет, конечно. Придем к согласию, а в один прекрасный день он таки меня прикончит.

«Воистину прекрасный день», — подумала я.

— Сдать ФБР? Заманчиво, а деньги действительно найдем. В крайнем случае заработаем. Но ФБР не однородная организация, глупо предполагать, что весь его состав — честные и неподкупные рыцари. Мастерсон купит любого. И где гарантия, что он из тюрьмы до меня не дотянется? Нет такой гарантии. А мне его не ликвидировать — нет такой возможности.

— Ладно, — вздохнула я. — Будем ждать, пока он нас прикончит.

— Но в чем-то ты права, — задумчиво изрек Уланов. — Вступить в контакт с Мастерсоном в обход ФБР, возможно, и стоит. Этим мы заработаем хотя бы передышку… А откажется, — Уланов засмеялся, — выставлю такой счет, что он охренеет.

Открытие других тайн сегодня не предполагалось. Уланов начал тяжелеть, с трудом поворачивал голову. Глаза затянула муть. Он что-то проворчал о продолжении банкета, сделал попытку встать с кресла, чтобы добраться до новой бутылки. Но сила земного притяжения изрядно выросла. Он повалился обратно в кресло, хрипло засмеялся. Вторая попытка подняться тоже не увенчалась успехом. Алкоголь успешно осваивал части его тела. Запоздало помутился рассудок — Уланов забормотал что-то невнятное, стал пускать пузыри и уснул. Я на всякий случай ткнула его пальцем. Реакция нулевая. Хоть пулей ткни. Я сидела и задумчиво смотрела на храпящего мужа. Соглядатаев не было — несколько раз в том убеждалась. Лично для меня отрывшаяся тайна ценности не представляла. Глубоко без разницы, кто хочет нам навредить. Для КГБ — возможно, ценность имелась. Значит, назревал очередной сеанс связи с Вернером. Кантовать этого борова наверх я, конечно, не собиралась. Агентов ФБР тоже было жалко. Нормальные парни, за что им такое? Напился, да и бог с ним. Я отправилась в гостиную, попила водички. Горничная пропала, экономка тоже не появлялась. Пыталась, видимо, подслушать наш разговор, да ничего не вышло. Пусть разбирается, если хочет, со своим возлюбленным. День был трудный, я заспешила в кровать…

Мой супруг появился поздно ночью — видимо, сам проснулся. Шел тяжело, как медведь. Частично разделся, рухнул в кровать. Наутро слабо возмущался: почему я его бросила?

— Извини, дорогой, вводим новое правило, — ответствовала я. — Где бухаешь, там и спишь. Я пыталась тебя поднять, чуть не надорвалась. Понимаю, что у тебя была уважительная причина назюзюкаться, но я тут при чем? Ты хоть помнишь о своих вчерашних откровениях?

— Помню, — вздохнул Уланов. — Вернее, начинаю вспоминать.

— И что, теперь тебе придется меня убить?

— Посмотрим на твое поведение. Только умоляю, Сонька, никому ни слова…

Я побожилась, дала честное комсомольское, а через час все выболтала. Уланов ушел вниз, на сегодня были назначены дела, и я ему немного сочувствовала. А сама прыгала у окна, выглядывала из-за тюлевой занавески. Ну где мы там? Алло, Хьюстон? Есть контакт! Образовался тип, которому была страшно рада и страшно на него зла! Произошла передача информации, и новая пачка исписанных листов отправилась под матрас. Вернер показал улыбку и большой палец, после чего пропал. Я убрала уличающие меня предметы и задумалась: теперь точно пора избавляться от своей писанины. Однажды погорю. Давно подмечено: чем напряженнее думаешь, тем сильнее тянет в сон. Я легла на кровать, свернулась калачиком и уснула. Как видно, недобрала сна ночью. А проснулась от пристального внимания, прикованного к моей персоне, распахнула глаза и стала покрываться мурашками…

На краю кровати сидел Уланов, вертел в руках «военно-полевой» бинокль и с интересом на меня смотрел.

— Удивительное рядом, — произнес он с растяжкой. — Представляешь, Сонька, поднимаюсь — ты спишь. Ночью, что ли, не выспалась? Нормально, у самого такое бывает. Дай, думаю, покурю. Но руки-то крюки, зажигалка выпала — и под кровать. Полез за ней, а там бинокль. Объяснишь?

— Что? — включила я дурочку.

— Ну, это, — он подбросил бинокль. — Мы его неделю назад потеряли.

— Ну слава богу, нашелся, — выдохнула я.

— Ты издеваешься?

— Да в чем дело? — тупила я.

— Бинокль, говорю, под кроватью лежал. Почему? Кто, кроме тебя, мог его туда засунуть? Горничной это на хрен не нужно. Мэрилин… тоже. Она сюда и не поднимается.

— Значит, моя работа, — пожала я плечами. — Ну, считай меня расхитительницей биноклей. А в чем преступление-то? Да, кажется, поднималась с этой штукой, хотела на море посмотреть…

— Сонька, на фига? Выйди к морю да смотри без бинокля.

— Вспомнила, — осенило меня. — Нефтяные вышки в Мексиканском заливе… ну, в смысле буровые. Интересно стало, увижу ли их. Там люди трудятся, нефть со дна моря качают. Простые рабочие, опора мексиканского трудового класса.

— Сонька, ты здорова? — разозлился Уланов. — Еще и Ленина с Марксом перечитала. Где мы и где Мексиканский залив?

— Так я ничего и не видела… Ну, не знаю, Уланов, что ты ко мне пристал? Точно, — осенило меня, — на койку, кажется, бросила, он свалился, а я не заметила. Помню, споткнулась обо что-то и даже не посмотрела… То ли задумалась, то ли ты меня выбесил…

Теоретически могло быть так, кто докажет обратное? А подозрения к делу не подошьешь, верно, товарищ подполковник?

— Вот и я виноват, — ухмыльнулся Уланов. Его терзало некое смутное беспокойство. Он придирчиво всматривался в мои широко открытые честные глаза, не мог понять причину своего неуютного состояния. Затем прошелся, заглянул во все углы, перебрал пальцами корешки книг на полках, пошелестел уцелевшими листами писчей бумаги.

— А вдруг еще что-нибудь интересное найдем? — предположил он. — Ну, из того, что давно потеряли и даже забыли о его существовании. Помнишь, как мы под диваном нашли мою дарственную ручку с золотым пером — презент от высокого начальства?

— Помню, — кивнула я. — Ты ею ни слова не написал, но она была дорога тебе как память. Года три под диваном провалялась, плесенью обросла. Ее я тоже специально под диван засунула?

— Нет, мы точно должны все проверить, — изрек Уланов и перешел к кровати. — Ногу убери. — Я убрала, и он приподнял угол тяжелого матраса, прощупал каркас с циновкой. Затем перешел на другую сторону, проделал то же самое. Перебрался туда, где сам спал, и тоже проинспектировал внутренности.

— А я могу спросить, что ты делаешь? — робко поинтересовалась я.

Уланов только отмахнулся.

— Слезь, радость моя, мешаешь.

Я слезла, раздраженно вздохнув. До полного провала оставалось несколько секунд. При этом я была спокойна, как популярный персонаж мультфильма.

— Ладно, ищи ветра в поле, — проворчала я. — Пойду зубы почищу.

Он поднимал угол матраса, просовывал под него руку — в этот момент я споткнулась о приступочку в душевой комнате! Куда глаза глядели? Я ахнула от неожиданности и боли, упала на пол, еще и коленку ударила! Было реально больно, я выла, подтягивала под себя ноги. Прибежал перепуганный Уланов, стал меня поднимать. Я сделала шаг, подвернулась нога, и искры заплясали перед глазами! Вот как такое можно сыграть?

— Сонька, ты спятила? Что случилось? — прошипел супруг.

Я еще и спятила! Это он во всем виноват! Споткнулась, неужели непонятно? Колено посинело, распухло, под кожей скапливалась кровь. В районе щиколотки тоже все было плохо. У меня был такой страдальческий вид, что Уланов забыл обо всем, начал изображать заботливого мужа. Прыгая на одной ноге, я добралась до лестницы, схватилась за перила. Он взял меня на руки, понес вниз, при этом свистал всех наверх, требовал лекарств и специалиста, способного оказать первую медицинскую помощь! Своим поступком я устроила немалый ажиотаж. Спешила экономка с аптечкой, заглядывали в дом встревоженные агенты. Доктора поблизости не нашлось. Доносился командный голос Харви Слейтера. Агент Вильямс снова оказался таким душкой! Он был знаком с предметом. Я шипела, стонала, а он обрабатывал мои боевые раны. На колене появилась повязка. А я еще не сняла пластырь со щеки… С коленом ничего страшного, — уверял «специалист». Как сказал бы советский врач, до свадьбы заживет. С суставом тоже не проблема — всего лишь подвернула ногу. Я была крайне признательна доброму агенту. С меня можно было картину писать на библейскую тему. Уланов успокоился, начал подмигивать. Тем же образом отнес наверх, положил на кровать.

— Все пройдет, любимая, — промурлыкал он. — Ты только не вставай, отдохни. Мне побыть с тобой?

— Спасибо, любимый, — прошептала я. — Но лучше я побуду одна, может быть, усну…

— Хорошо, давай. — Он погладил меня по голове и удалился, мурлыча под нос: «Первым делом самолеты, ну а девушки потом». Про свои изыскания под матрасом он, слава богу, забыл. Я испытывала невероятное облегчение. Дорогой же ценой дается собственное головотяпство. Возможно, я и преувеличивала тяжесть своего состояния, но не сильно. Теперь осталась без бинокля и связь с Вернером становилась односторонней. Ничто не мешало свистнуть его повторно, но я же не Штирлиц вечно находиться на грани провала! Я сползла с кровати, извлекла из-под матраса проклятые бумаги и захромала к окну. Вернер пропал, окно в его комнате было задернуто. Правительственные агенты пейзаж не портили. Я открыла окно, отыскала пальцами щель между кровлей и черепицей и стала с усилием впихивать в нее сложенный четверо компромат. Протолкнула как можно дальше, убедилась, что бумаги разместились с хорошим натягом. Вернула обратно оконную раму, штору, вернулась в кровать и облегченно вытянула пострадавшую ногу. Теперь я была чиста перед собственным мужем и американскими законами. Осталось разобраться с ногой, которая болела, как последняя сволочь…

Вопреки опасениям, больше ничего не происходило. Прошел день, второй, третий — и ничего! Уланов все-таки сунулся под матрас, очистил неспокойную совесть и после этого всю ночь спал как ребенок. В самом страшном он меня не заподозрил. Первое время я прихрамывала, прикрывала брюками перебинтованное колено. Пластырь на щеке дико бесил — особенно когда агенты отворачивались и ухмылялись. Пластырь заменил толстый слой пудры. Дни тянулись, как гусеничные вездеходы по болотам. Я ходила на пляж, загорала у бассейна — и скоро стала черная, как правительственная «Чайка». Что-то готовила, мусолила библиотеку авантюрных романов, постигая хитрую науку шпионажа. Пока я терпела, не выходила на акции протеста, хотя чувствовала: терпение не безгранично. Вернеру я все объяснила — он кивнул и удрученно развел руками. Читать по губам я уже не могла — слишком далеко. Но понимала интуитивно: ждем, товарищи, ждем. А пока продолжаем забрасывать удочку. Я часто фантазировала: что он делает в те часы, когда не спит и не торчит у окна? Занимается садоводством? Вряд ли, разве что для вида. Просаживает выданные на расходы доллары? Казино, девочки, стрип-бары? Нет, он не такой, сотрудники КГБ за границей — морально стойкие, «непокобелимые» и всегда бдительные. Интересно, у него есть машина? Разговоров о переносе убежища больше не было. Это стало бы для меня и прочих участников операции полной катастрофой. И я бы застряла в объятиях мужа-изменника на всю оставшуюся жизнь… Теперь участок побережья полностью контролировался правительством. Агенты прикрыли все уязвимые места. Усилилась охрана виллы. Уланова опять увозили. Возвращали поздно — уставшего, какого-то загруженного. Поэтому постельные утехи стали случаться реже. Меня это устраивало. Но дела у Уланова, похоже, шли неплохо: он загадочно улыбался, подмигивал. Но больше не откровенничал. Однажды я спросила: что там по поводу нашей безопасности? Он сделал хитрое лицо, рот от улыбки растянулся до ушей. Видимо, с нашей безопасностью был полный порядок. История умалчивала: сообщил ли он ФБР о сенаторе Мастерсоне, сам ли окольными путями с ним связался или нашел другое решение. Но что-то, безусловно, происходило, и это внушало оптимизм. Но за пределы виллы меня не выпускали — даже под конвоем. Харви Слейтер ссылался на какие-то инструкции и отводил глаза. Красная машинка стояла в углу участка за сараями — хоть за это спасибо.

— Баранкин, будь человеком! — взмолилась я на четвертый день. — Ну все же хорошо, опасность миновала. Почему я не могу выйти даже за ворота? Почему даже по саду охранники ходят за мной строем? Ты постоянно в разъездах — значит, тебе можно? Ну хорошо, тебя охраняют — но ведь и я не отказываюсь от охраны! Пусть их будет больше. Они ведь сделали работу над ошибками?.. Уланов, я больше не могу сидеть на этой вилле, ну правда! Пусть меня снайпер в глаз застрелит, но хоть на свободе! Я скоро умом тут тронусь, скажи, тебе нужна сумасшедшая жена? Кто-то обещал прогулку на яхте — об этом даже молчу! Чего вы боитесь? Ведь ваши люди — везде!

— Так, давай без митингов и шествий, — насупился Уланов. — Свобода слова в этой стране священна, но вот свобода действий… Ладно, любовь моя, подумаем…

Дни сливались в какую-то кривую загогулину. Я не вела счет числам, дням недели. От нечего делать стала сидеть у телевизора. Но там бесило все, особенно реклама. О задержании сенатора Мастерсона телевизор не сообщал. А это не Советский Союз, журналисты бы раструбили. Возможно, Уланов с этим субъектом заключил взаимовыгодное перемирие. На восьмой день свершилось!

— Все в порядке, моя дорогая, мы в безопасности, — важно надувая щеки, сообщил Уланов. — Завтра я уеду на три дня. Скажу по секрету — в Бостон. Ты же умеешь хранить тайны? Знаю, знаю — умеешь… Помимо совещания со своими благодетелями есть и другие дела. Но это не важно. Завтра можешь съездить в Кармелло. Торговый центр, пристань, приличные магазины. В злачные места не лезь. Надеюсь, будешь хорошо себя вести и не влезешь в очередную неприятность. А когда вернусь, мы обсудим тему небольшого круиза.

Я прыгала от радости и даже поцеловала Уланова в щеку. Наутро он убрался с глаз долой и даже из памяти. Я катила по дорожке на своей машинке и даже не думала о том, что за кустами может сидеть снайпер, а полет пули такой короткий. К черту снайпера. Ведь все равно не узнаешь, что умер? Пела душа, обдувал ветерок, в задний бампер упирался внедорожник с агентами. Сегодня их присутствие не раздражало. Может, и хорошо, что они здесь? Навыки вождения за эти дни не утратились, я лихо обгоняла сонных автомобилистов, пару раз нарушала скоростной режим.

В торговом центре провела немного времени — часа четыре. Несколько раз вывозила на парковку покупки, снова бежала в лоно изобилия. Там же и поела. Все эти вещи мне были абсолютно не нужны, но как же успокаивается душа во время священнодействия, которое на Западе называют шопингом! О том, что деньги грязные, я даже не задумывалась. Потом прошла по посудным и косметическим лавочкам, еще раз перекусила — теперь уже в рыбном ресторане. Солнце клонилось к закату, когда я прибыла на пристань. Поднялась на причал, прогулялась. Вокруг царила активность. Пахло морем, запах йода дразнил ноздри. В небе над акваторией носились чайки. Швартовался ржавый катер — лысый мужик в тельняшке с важностью курил сигару и ловко манипулировал штурвалом. На соседнюю яхту втаскивали канистры с горючим. В конце причала голые по пояс пацаны стаскивали с буксира охапки водорослей, волокли под обрыв, где их образовался целый склад. О пользе этого растения я где-то слышала. На меня с охотой поглядывали мужчины — быть может, я не так уж плохо выглядела. Но в целом ничего хорошего: я одна, а их так много… Увы, не одна — охранники рассредоточились по пространству, двое вели меня параллельным курсом.

Яхту «Арабеллу» я вычислила быстро. Она стояла кормой к причалу, с борта свешивались «амортизаторы» — мешочки с песком. На палубах царил сравнительный порядок — по крайней мере, изделия такелажа не препятствовали проходу. Дверь в рубку была закрыта. На яхте, похоже, никого не было. Я расстроилась, но что хотела? Люди не обязаны читать мои мысли.

На палубе соседнего вельбота (кажется, так называются узкие посудины с остроконечными носом и кормой) худощавый мужчина сматывал канат. Я обратилась к нему с вопросом.

— Харрисы, что ли? — не стал тянуть с ответом гражданин. — Так прибыли из плавания полчаса назад, ушли в свой арендованный дом. Бен тунца поймал — небольшого, правда.

— Жалко, — расстроилась я. — Обещали покатать.

— Садитесь, мэм, покатаю, — оскалился гражданин. — Большого комфорта не обещаю, но впечатления обеспечу. В цене сойдемся. Да не бойтесь, приставать не буду, вышел уже из того возраста. И жена в каюте спит.

— Благодарю, мистер, — вздохнула я. — В случае чего обязательно подумаю. Просто Харрисы меня раньше вас приглашали… Не знаете, где они живут?

— Не знаю, мэм, — охотно откликнулся субъект. — Но они обязательно завтра появятся. Выспятся — и придут. Их постоянно в море тянет. Но рано не ждите, часиков в одиннадцать-двенадцать появятся…

Я вежливо поблагодарила и побежала к машине. Обратная дорога много времени не отняла.

— Завтра снова поеду в город, — проинформировала я Харви, проходя мимо. Он сделал озабоченное лицо. Но отказывать оснований не имел — я была сегодня практически паинькой.

Какое счастье ночевать без Уланова! Вернер маячил в окне, я помахала ему ладошкой — пока живая. Он кивнул, дескать, принято. Срочных сообщений у высоких сторон не было. Я привела себя в порядок, собрала вещи. Проверила: ничто не забыто. Харви Слейтер немного удивился, когда я прошествовала мимо него с сумкой через плечо. «Вещи в машину», — буркнула я, не дожидаясь вопроса. Пусть как хочет, так и понимает. На этот раз обошлось без лишних заездов и потребительских глупостей. Сразу подалась к причалу. Охрана на закорках, возможно, удивилась, но дорогу перекрывать не стала.

Харрисы были на своей лодке, собирались отплывать! Я чуть не опоздала. Диана в шортах сматывала швартовочный трос. Бенджамин запустил мотор на холостых оборотах, с сигаретой в зубах вышел из рубки.

— Привет! — Я замахала рукой и стала подпрыгивать. Они обратили внимание на «пляшущего человечка», с трудом, но узнали. Ведь столько времени прошло. Бен сунулся в рубку и выключил двигатель.

— Софи? — первой вспомнила Диана. — Точно-точно, вас зовут Софи, вы спасли от смерти виски моего мужа. Мы еще приглашали вас покататься…

— И вот я согласилась, — сообщила я. — Мне очень стыдно, люди, что напрашиваюсь, но так хочется в море… Я обузой не буду, заплачу, сколько скажете.

— Разумеется, Софи, прыгайте к нам! — соорудил улыбку до ушей Бен. — Будем очень рады. Про плату забудьте, мы не бизнесмены. Но на этот раз мы с ночевкой, Софи, в этом же нет проблемы? На «Арабелле» много места…

— Даже удивительно, что вы про нас вспомнили, — оценила Диана. — Давайте, я вам помогу, перелезайте.

— Один момент, пожалуйста, — взмолилась я и побежала на парковку.

Охрана почувствовала, что что-то назревает, напряглась.

— Парни, я с друзьями ухожу в море, — сообщила я безрадостное для них известие. — Даже не вздумайте останавливать — буду орать и сопротивляться. Инструкциями это не запрещено, верно? В них просто забыли такое вписать. Все в порядке, я в безопасности. Этих людей проверила ваша контора, обычная американская семья. Если хотите, охраняйте меня, но, при всем уважении… не на борту. Да, забыла сказать, вернусь завтра, пьяная, может быть, не одна… — Я засмеялась и припустила от них, пока меня не взяли в клещи.

Я не питала иллюзий — им ничто не мешало меня остановить, скрутить и вернуть на виллу. Но делать этого не стали, хотя пребывали в замешательстве. Похоже, я заслужила послабление. Харрисы были искренне рады меня видеть. Надоело любоваться друг другом. Да еще родственница лондонского миллиардера! Ну хорошо, миллионера… Меня приняли, как родную, повели вниз. На нормальной посудине это пространство называлось бы кают-компанией, в приличном доме — гостиной. Но и здесь каюта смотрелась неплохо — сравнительно просторная, коврики, пара кресел, кушетка, бар, иллюминаторы по бортам. Валялись вещи, но это простительно, гостей не ждали.

— Располагайтесь, Софи, — суетилась Диана. — Можете тут посидеть, там посидеть… Вон та каюта — наша спальня, а вот эта — гостевая, так сказать. Не хоромы в Лондоне, но уж чем богаты…

Я щебетала, что меня все устраивает, о чем-то лучшем я и помыслить не могла. Главное, что можно лечь и есть куда поставить ногу. А какой вид, боже правый, из иллюминатора! Грешна, — покаялась я, — но очень хотелось напроситься в гости. Почти была уверена, что получится, поэтому… вот. Я выкладывала из сумки вчерашние приобретения: мясо, колбасу в вакуумной упаковке, какие-то фрукты, бутылку знаменитого американского виски «Эван Уильямс». Бен восхищенно уставился на главного врага печени.

— Ну что вы, Софи, не надо было. Мы предпочитаем скромные напитки…

— Вот этого точно не надо было, — развеселилась Диана. — Но все равно спасибо, Софи…

Последним номером стало шампанское «Балетто» какой-то частной винодельни. Понятия не имела, что это такое, но стоило дорого.

— Вы просто транжира, Софи, — качала головой Диана. — Эх, миллионеры, что с вас взять. Ладно, выпьем. Так, а мы что стоим и на бутылку глазеем? — рявкнула она на мужа, — Марш в рубку, выходим из гавани!

…Мы очень мило проводили время. Я нисколько не врала, распинаясь перед Улановым, — душа просилась в открытое море. Помню, в детстве мечтала стать дельфином. Я стояла на носу, держась за леер, трепетала блузка на ветру — и уплывала по волнам блаженства. Распахивалась голубая даль. Мимо проплывали какие-то суденышки, играла музыка. Совершенно не хотелось думать о делах, о каких-то зависших проблемах. Трещал мотор. Диана возилась в разбросанном по палубе судовом хозяйстве. Когда я выразила желание ей помочь, она отчаянно замотала головой: ну уж нет, не барское это дело…

Я могла так стоять часами. Не хотелось оборачиваться. Крупная чайка состязалась в скорости с «Арабеллой», пыталась ее обогнать. А может, альбатрос, плохо разбираюсь в птицах. И вдруг обнаружила движение краем глаза: параллельным курсом, не отставая и не обгоняя, двигался быстроходный катер. На палубе, держась за поручень, стоял агент Вильямс в темных очках. В рубке маячил профиль Роджерса. Там же — еще кто-то, возможно, агент Моретти. Я чуть не засмеялась. Как же без вас, граждане-товарищи! Помахала рукой. Вильямс сдержанно кивнул. Бен из рубки с опаской поглядывал на «соседей» — не пойдут ли на абордаж? Вильямс подал знак: далеко не заплывать. От берега отдалились прилично, я его почти не видела. Бен начал менять курс, и через минуту стало казаться, что мы ходим по кругу. Посудина у семьи Харрис была старенькая, но проворная, развивала приличную скорость. Мы находились в движении больше часа, и я уже понятия не имела, где мы. Катер с агентами то отставал, то приближался. Бен заглушил мотор — и мои «попечители» сделали остановку. Катер покачивался на мелкой волне примерно в кабельтове от нас. Заскрипела якорная цепь. Вскоре подошел Бен, махнул рукой.

— Хватит, приехали. В этом квадрате вчера тунец сорвался — вот не вру, с эту палубу. Мелкого вытащил, а этот ушел…

— Вы считаете, он вас дожидается? — осторожно спросила я.

Бен засмеялся.

— Не этот, так другой. Вы видели, вообще, тунца? На вид обычная скумбрия, но бывают такие экземпляры, что и втроем не поднять. В этом районе их хватает… Все, дальше не пойдем. Да и ваши сопровождающие, Софи, кажется, не в восторге от этой поездки.

— У вас проблем не будет, Бен, обещаю.

— Хорошо, Софи, раз вы так уверены… Вас, похоже, укачало. Спуститесь к себе, отдохните. Там, конечно, немножко тесно…

— Ничего, — улыбнулась я. — Как говорят в России, в тесноте, да не в обиде.

— Вы знакомы с русскими поговорками?

— Я русская, приехала из СССР, — призналась я.

— Да ладно, Софи, — они изумленно переглянулись. — Вы не можете быть русской, русские не такие.

— А какие? — засмеялась я. — Ходят в шкурах, пьют водку и не могут связать двух слов? Это неправда, вас обманывают. В России такие же люди, только по-другому воспитаны. Я не дочь британского богатея, увы. Просто… — я бросила быстрый взгляд на катер, — так сложились обстоятельства. Долго объяснять. Но это не связано с чем-то преступным.

— Какие удивительные вещи, — хмыкнула Диана. — Ну что ж, надеюсь, вы нам расскажете о своей стране.

Ничего не изменилось, но теперь я с двух сторон ловила на себе любопытные взгляды. Купальник я не забыла. Он был вполне целомудренный — цельный. Мы с Дианой загорали на «капоте», пили из стеклянных бокалов охлажденное шампанское. С чешским хрусталем здесь были проблемы. Солнце раскалилось, но спасаться от него не хотелось — дул бодрящий ветерок. Мы использовали средства от солнечных ожогов. У Дианы была неплохая фигура — возможно, чуток тяжеловатая — темно-бронзовая от долгого пребывания на солнце. Я что-то рассказывала, она с интересом слушала, качала головой. Прислушивался Бен, разматывающий снасти. На столике под зонтиком томились легкие закуски, виски, ведерко со льдом и шампанским. Бен трижды менял лед, постоянно куда-то бегал. Удилище с катушкой, если ничего не путаю, называлось спиннингом. Он забрасывал снасть, сверкала на солнце блесна — медленно подтягивал ее к себе. Клева не было. Всплывал вопрос: куда они девают пойманную рыбу? Давятся ночами? Сдают в предприятия общественного питания? Шампанское приятно кружило голову. Разговоры иссякли, мы валялись на палубе, принимали солнечные ванны. Вполголоса ругался Бен — что-то сорвалось. Неподалеку на малой волне покачивался катер с охраной.

— Все, надоело, — изрекла Диана, сползла с «капота» и перевалилась через борт. Я с интересом приоткрыла один глаз. В этом что-то было. Диана с шумом вынырнула, вразмашку поплыла к корме, где имелась лесенка на заднюю палубу. Оттолкнувшись от ступеней, она упруго взлетела на настил, обогнула рубку, покачивая бедрами. Я повторила этот номер — правда, более элегантно, зацепившись, впрочем, ступней за поручень. Мелькнул Бен, оставивший в покое свою катушку и проводивший меня заинтересованным взглядом. Вода была чудесная, держала на поверхности. Я отправилась в «круиз» — обогнула яхту, задумалась — не навестить ли правительственных агентов, чтобы передать им пламенный привет. Люди в солнцезащитных очках пристально наблюдали за моими маневрами. Супруги Харрисы делали то же самое. В глазах Бена читался интерес. Позевывала Диана. Почему у них нет детей? — возникла странная мысль. Живут для себя? Я плескалась минут пятнадцать, получала удовольствие. Бен не выдержал — с ревом рухнул в воду, подняв тучу брызг. Засмеялась Диана. Бен вынырнул, поплыл вразмашку куда-то на юг. Лег на спину, предался отдыху. Мы вернулись на судно примерно одновременно. Бен подал мне руку, помог подняться. Солнце на месте не стояло, отмеряло свой путь по небосклону.

Мы снова загорали, тянули шампанское. Бен плеснул в стакан виски, с удовольствием выпил. И вдруг спохватился, бросился к спиннингу. Тот мирно лежал на палубе и вдруг начал прыгать! Он схватил удилище, сделал подсечку, заработала катушка. Леска шла тяжело, такое ощущение, что к крючку прикрепили стиральную машину. Привстала Диана — по ее губам блуждала недоверчивая усмешка. Я села на колени, тоже стало интересно. Из-за таких моментов мужчины и гробят время на рыбалку. Не жалеют личное время, потраченные деньги. Дух захватывает, адреналин ведрами… Бен попятился, поднимая спиннинг, отставил ногу. Мощная сила тянула его за борт! Не выдержала Диана, подбежала к мужу, схватила за плечи. Играем в репку? Я подбежала к лееру, свесилась через борт. В верхних слоях воды извивалось что-то крупное, упорно сопротивлялось. Вылезла остроконечная морда, заблестели большие глаза — ну просто нереально большие! Эта рыбина была с меня ростом! Извивался хвост, распахнулась пасть. Супруги орали, схватившись в четыре руки за спиннинг. Я тоже, кажется, орала. Приникли к окулярам сотрудники правительственной службы — тоже волновались. Рыбина сорвалась, когда вылезла из воды почти целиком! Все присутствующие разочарованно взвыли. Глазастая глыба ушла на глубину, вызвав под бортом изрядное волнение. Даже я понимала, что вытащить ее не могли. Как такую махину перебросить через борт? Сачок нужен — желательно из стали и с моторчиком. Бен потрясенно смотрел на свисающий со спиннинга обрывок лески.

— Не судьба, дорогой, — промурлыкала Диана и потрепала супруга за щеку. — Ты как лев. Не расстраивайся, однажды нам повезет.

— Да пошло оно все, — ругнулся Бен, бросил спиннинг и отправился пить виски.

— Искупаемся, Софи? — предложила Диана.

Тут до меня и дошло, что, пока я купалась, рыбина подо мной пристально смотрела на меня. Не по себе стало, я поежилась.

— Да ладно, Софи, — усмехнулась Диана. — Эти твари добрые.

Я что-то сомневалась. Будешь тут добрым, когда тебя обманом чуть жизни не лишили… Поколебавшись, я все же отказалась, целее буду. Диана пожала плечами и рыбкой вошла в воду. Вынырнув, дико закричала: мол, ее какая-то бестия схватила за ногу! А когда все сбежались, стала смеяться и легла на спину. По мне так глупая шутка. Но у американцев особые представления о юморе. Диана плескалась за бортом, Бен разминался виски. Спохватился — надо лед принести для шампанского! Но я остановила его, хватит уже бегать.

— А акулы тут водятся, Бен?

— Акулы водятся везде, где есть океан, — подумав, ответствовал Бен. — Или выход в океан. Но где-то их больше, где-то меньше. И акулы отличаются и ведут себя по-разному. Акулы-убийцы, подобные тем, что показаны в фильме «Челюсти», встречаются редко. Смотрели, кстати, этот фильм, Софи? Его часто показывали в кинотеатрах, а сейчас можно найти на видеокассетах. Стивен Спилберг снял в семьдесят шестом году — такая история, что просто мороз по коже. Через три года вышел второй фильм — его снял Жанно Шварц. Вполне достойное продолжение.

Я покачала головой. В Советском Союзе показывают иностранные фильмы, но Госкино тщательно бережет нервы советских зрителей. Они еще понадобятся для строительства коммунизма. Зачем такие ленты, от одного названия которых бросает в дрожь?

— Зря, Софи, — оскалился Бен. — Иногда так хочется пощекотать нервы. В нашем районе сравнительно безопасно. В Майами на диком пляже год назад белая акула утащила в море купальщика — потом волны возвращали его по частям. В Кармелло только пугают — то вокруг лодки барражируют, то начинают биться в защитную сетку на пляжах.

Окончательно расхотелось купаться. Неужели трудно было промолчать? Я надулась и до заката ловила лучики солнца. Эти двое купались, топили друг дружку, а я лежала на палубе и пыхтела от злости. Затем на свою голову спросила про ураганы. Супруги охотно объяснили, что с ураганами в штате Флорида полный порядок. Обычно они зарождаются в Мексиканском заливе и идут на север, но случается и по-всякому. Торнадо и смерчи возникают чуть ли не на ровном месте — от незначительного перепада давления. В сентябре 75 года жуткий ураган «Элоиза» обрушился на побережье штата. Уничтожил сотни предприятий, тысячи домов, гибли люди. Суда, оказавшиеся в море, просто выбрасывало на берег. В августе 80-го буйствовал ураган «Елена». В ноябре того же года — ураган «Жанна», вызвавший серьезные разрушения и проливные дожди.

— Тут жить — то же самое, что на пороховой бочке. — Бен украдкой подмигивал супруге. — Того и гляди, разлетится твой соломенный домик. Не бойтесь, Софи, — засмеялся рассказчик. — Я немного утрирую. На самом деле ничего страшного — если не приезжать во Флориду в конце лета или осенью. Именно на это время приходится большинство тайфунов. Так что не переживайте, вряд ли на нас сегодня ночью обрушится стихийное бедствие или, скажем, приплывет акула-людоед и всех сожрет. Вероятность, конечно, существует, но незначительная.

— Спасибо, Бен, вы меня успокоили. И кому приходит в голову давать ураганам такие имена?

— Ласковые? — засмеялась Диана. — Этим занимается Всемирная метеорологическая организация — специальное агентство под эгидой ООН. Каждому урагану — собственное имя, чтобы потом не путаться. Составляют списки на будущее, а затем выбирают. Которое приглянулось — то и используют. Чем ласковее название — тем крепче ураган.

Но в этот день было трудно испортить мне настроение. Солнце закатилось, на борту «Арабеллы» работало освещение. В рубке играла рок-музыка, орал Мик Джаггер и группа «Роллинг Стоунз». С творчеством данного вокально-инструментального ансамбля я была не очень знакома. Фирма грамзаписи «Мелодия» выпустила лишь одну пластинку — маленькую и гибкую, на Западе такие называют синглами. «Нарисуй это черным» слушал весь Советский Союз. Уланов пару лет назад просто тащился от этой композиции. Мы сидели на задней палубе, наслаждались теплым вечером, что-то ели, в меру выпивали. Я рассказывала про Советский Союз — разумеется, приукрашивала. Разъясняла политику партии и правительства — в разумных, естественно, пределах. Сообщила, что жить в стране с каждым годом становится проще и веселее.

— То есть вы не являетесь противником коммунистической власти? — озадаченно спросил Бен. — Но ведь эта власть принесла такие страдания вашему населению.

— Все когда-то страдали, — пожала я плечами. — Американские индейцы сильно страдали. Чернокожие страдали — когда их в трюмах вывозили из Африки и жестоко эксплуатировали на американских плантациях. Мы говорим о том, что происходит сейчас, верно? О нет, я не шпионка, меня не сбросили с парашютом. Просто судьба так распорядилась, что мне придется жить в этой стране.

— Но, может, это и неплохо? — хитро заметила Диана. — Давайте выпьем за то, чтобы ваша жизнь в Америке не наполнялась страданиями.

Мы смеялись, употребляли алкоголь. Присутствие «старшего американского брата» ощущалось каждую минуту — катер не исчезал, даже сделался как-то ближе. Море успокоилось. На западе таяла светлая полоска от зашедшего солнца. Разбрелись по каютам около одиннадцати вечера — уставшие, довольные. Я спала без задних ног. Проснулась только раз — минут через двадцать после засыпания. Кто-то взялся за дверную ручку моей каюты и задумался. Это не было ночной фантазией, я все слышала и чувствовала! Мурашки побежали по коже, вернулся страх. А что я, собственно, знаю об этих Харрисах? Да ничего, кроме того, что они сами о себе рассказывали! ФБР их проверяло, так и меня оно проверяло! Везде люди, а люди вечно недорабатывают. Я чуть не окочурилась от этого липкого пронизывающего страха. Но через минуту все прошло. Зря я себя накрутила. Все оказалось просто и прозаично. Мужчина за дверью тяжело вздохнул, оставил в покое дверную ручку и удалился. Я даже не заперлась перед сном, неловко было шуметь задвижкой — дескать, не доверяю. Страх отступал, я обливалась потом. Эх, Бен, Бен… Видать, не все так просто в отношениях с Дианой, приелась, захотелось новенького. Еще и хмель в голове, и жена, поди, уснула… Но включился трезвый ум. С чего он решил, что я соглашусь? Я похожа на любительницу случайных связей? Стану возмущаться, будет неловко, Диана проснется. А если соглашусь? Ну, так, на минуточку. Опять же, буду его царапать, сладострастно стонать, Диана проснется… Не стоит оно того, Бен. Тебе еще жить с этой женщиной. Несколько минут я вслушивалась. Все было тихо. «Арабелла» плавно покачивалась, поскрипывала якорная цепь. За стенкой ворочался на кровати Бен, посапывала Диана. Я успокоилась, даже смешно стало. Какое ни есть, а приключение, без них теперь никак. Качка убаюкивала. Я свернулась калачиком, прижалась к переборке…

Утром — хоть пальцы загибай: акула не напала, ураган миловал. В каюту никто не лез — ни свои, ни чужие. Целомудрие на месте. В крохотную каюту заглядывало взошедшее солнце, на море царил полный штиль. Я даже застонала, так не хотелось возвращаться…

На палубах царила идиллия. Следы вчерашней гулянки Харрисы ликвидировали. Диана в купальнике на соломенном коврике занималась йогой. Бен в шортах сидел в шезлонге и попивал холодную колу из банки. Оба обрадовались, Диана даже вынула ногу из-за головы.

— Намасте, Софи! — помахал рукой Бен. — Как спалось? Судя по лицу, неплохо. Вы проспали потрясающий рассвет, первый и второй завтраки. Пиво? Виски? Шампанское?

— О нет, великодушно благодарю, — помотала я спутанными патлами. — Сегодня только безалкогольные напитки…

Харрисы вели себя непринужденно. Диана вновь взялась за йогу. Бен иногда посматривал в мою сторону с каким-то неуловимым сожалением. Но не расстраивался. Молодец, все могло закончиться плачевно — например, Диана сбросила бы нас в море (без права на возвращение). Посудина с агентами никуда не пропала, на ней маячили все те же лица.

— Нам очень жаль, Софи, — сокрушенно вздохнул Бен, — но, пока вы спали, ваши друзья подавали нам выразительные знаки — мол, пора закругляться. Знаете, мы боимся с ними спорить. Нет, мы отлично провели время, все было просто супер…

— Я вам очень благодарна, — с чувством сказала я. — Нет, правда, побыла с вами — и словно заново родилась. Не хочу вас подставлять, давайте возвращаться.

Назад, в тюрьму! Разгорался прекрасный день, но, увы, не про мою честь. «Арабелла» бодро разрезала волну, кричали чайки — явный признак того, что не за горами суша. Городок Кармелло раскинулся по пригоркам.

Мы пришвартовались примерно в полдень. Катер сопровождения встал рядом.

— Приходите еще, Софи, — улыбалась Диана. — Хорошо проведем время. Нам было приятно.

— Даже не стесняйтесь, — поддержал Бен. — Просто приезжайте, и все. Знаете, Софи, вы как-то перевернули наши представления… В общем, будем рады снова вас увидеть.

Мы даже обнялись на прощание. Я повесила сумку на шею и побрела на парковку. Для выразительности опустила голову и завела руки за спину. Агенты, стерегущие моего красного «Марика», проглотили смешинки.

— Добрый день, мэм, — сухо поздоровался старший. — Надеюсь, хорошо провели время? Садитесь в джип, вас отвезут. Ваше транспортное средство доставят на виллу наши люди.

Я не возражала. Они уже сыты по горло моей самостоятельностью.

Вскоре мы въехали на территорию виллы, закрылись ворота. Я прошествовала в дом и стала приводить себя в порядок. Странно, никто не ругался. Все хорошо, что хорошо кончается. И разве я плохо себя вела? С какой-то неясной задумчивостью поглядывал на меня Харви Слейтер. С неясной надеждой поглядывала экономка. Не подцепила ли кого в своем турне? Но в этом плане мне нечем было похвастаться. Уланов из обещанных трех суток отсутствовал только двое. Вернулся на день раньше — уже в курсе произошедшего, уставился на меня с какой-то предвзятостью.

— Солнышко, ты не человек, а какой-то праздник непослушания! Объясни, ты умная или нормальная? На хрена ты это сделала? Плохо живется? Чего-то не хватает?

— А мне всегда чего-то не хватает, — отрезала я и невольно задумалась: а в самом деле, я умная или нормальная? — Что опять не так, дорогой? Если что-то не запрещено, значит, это разрешено, разве нет? Все окончилось благополучно, это хорошие люди, никакие не сообщники твоего сенатора и даже не агенты КГБ. Вы сами их проверили вдоль и поперек. ФБР меня охраняло и чуть в купальник не заглядывало. Что не так? Я тебя просила тысячу раз — вывези меня на морскую прогулку. До сих пор вывозишь. Приходится самой спасаться.

— Ну и как, отвела душу? — умерил обороты Уланов.

— О, это было замечательно, — я тоже выключила непокорную жену. — Я осуществила свою мечту — искупалась в открытом море с тунцами и акулами. Вернее, только начала ее осуществлять. Хорошо, но мало, дорогой. Хочу еще. Извини, но я опять поеду с Харрисами, и попробуй мне только запретить.

Уланов ревниво фыркал, но ему предъявить мне было нечего. Прошел день, за ним еще один. Прибыли два важных господина — надутые, надменные, — уединились с Улановым в кабинете. Как-то незаметно убыли, увозя с собой целый выводок людей в сером. Уланов что-то мурлыкал, потирал ладони. От нечего делать я налепила пельменей, самолично пропустив говядину с салом через мясорубку. Экономка с ужасом смотрела на разложенные по листику изделия. Не для средних умов, как говорится. За ужином Уланов распечатал бутылку вина.

— А что, — изрек он задумчиво, — «Бордо» урожая семьдесят четвертого года и домашние пельмени — чем не высокая кухня?

— Сегодня праздник? — насторожилась я.

— А день рождения — не праздник? — Уланов хитро прищурился.

— Какая прелесть, — восхитилась я. — Я так рада, что ты помнишь о моем дне рождения, который наступит через три дня…

— Я помню, — перебил Уланов. — Не подловишь. И ничто не мешает начинать его праздновать уже сегодня. Просто дела идут хорошо… — Он разлил вино по бокалам, понюхал издающие соблазнительный аромат пельмени. — Мной довольны. Нелегальная советская сеть на территории США фактически ликвидирована. Недобитки еще вошкаются, но большая их часть находится под наблюдением бюро. Выбывших сменит молодая поросль, но пока освоятся, зацепятся, обзаведутся связями, агентурой — вечность пройдет. А дела у нашей первой родины неважны. Дорогой Леонид Ильич совсем плох, может быть, протянет еще полгода или меньше. Даже в телевизоре видно — полная развалина. По бумажке с трудом читает. Кто будет после него? Куда повернет страна? Союз погряз в распрях, показухе, жрать нечего, нефть ничего не стоит. Толчок — и все развалится. И лучше быть подальше, чтобы осколки не долетели. Каждый день убеждаюсь, что все сделал правильно. В общем, меня ценят, Сонька. Сотрудничество будет долгим и продуктивным. Формируется аналитическая группа из таких, как я, — для прогнозирования и изучения ситуации. По всему, буду в этой группе старшим. Место базирования, как и предполагалось, Буффало, штат Нью-Йорк. Переезд — недели через четыре. Там, кстати, много воды — город стоит на берегу озера Эри, одного из Великих американских озер. Ты же любишь, когда много воды?

«Новость так себе», — подумала я.

Новые документы, свое жилье — именно так, как было обещано. Есть предложение подкорректировать внешность… но пока оно в процессе осмысливания. Как тебе такая новость?

— Не знаю, дорогой, — я поежилась. — Ты же в курсе, что я панически боюсь всего нового.

— Это не тот случай, уверяю тебя. — Когтистая лапа КГБ до Буффало не дотянется. Теперь вторая новость. Когда у тебя, говоришь, день рождения? Через три дня, помню. Мы встретим его на яхте в открытом море.

— Правда? — ахнула я. — Милый, так с этого и надо было начинать!

— И это будет не та дырявая посудина, куда тебя приглашали эти нищеброды Харрисы. А роскошная океанская яхта со всеми прибамбасами…

— Непременно белоснежная, — напомнила я.

— Само собой. Деньги немалые — зафрахтовать такое судно на три дня, но фирма платит. Возможно, ты видела это судно у причала в Кармелло, называется «Афродита». Но есть пара закавык…

— Вот так всегда, — расстроилась я.

— Да нет, все уже решено, — зачастил Уланов. — Гулять так гулять. Но без сопровождения нас в море не выпустят. Охрана будет не только поблизости, но и на борту. Понятно, что приятного мало, но такое условие.

— Странно, — пожала я плечами, — во время плавания с Харрисами никакой охраны на борту не было.

— Так кто ты и кто я, — откровенно объяснил Уланов. — Ты — жена ценного кадра, а я и есть тот кадр. Без обид, Сонька. Случится что с тобой — ФБР переживет. А если со мной — то все ожидания насмарку. Сначала они решительно отказали, пришлось объяснить господам, что моральный климат в семье тоже чего-то стоит. И вообще у тебя день рождения. Так что обойдемся без протестов, родная. Вторая проблема — отсутствие нормального капитана. Назови его как угодно — штурман, шкипер. Команда нам не требуется — на таких посудинах ее и не бывает. Обойдемся без боцманов, лоцманов и официантов. Сами не маленькие. А то не отдых получится, а какой-то троллейбус в час пик. У капитана «Афродиты» проблемы со здоровьем, яхта временно обслуживается местным яхт-клубом. Руководство клуба предложило человека, но ФБР он чем-то не устроил — видимо, кубинскими корнями. Надеюсь, за три дня проблема решится. Нужен опытный благонадежный человек.

Я согласилась и выразила уверенность, что ФБР справится. Ведь где-то есть они — опытные и благонадежные.

Пельмени пошли на ура, и вино оказалось неплохим. Остаток вечера я изображала из себя счастливую жену. Потом примеряла купальники, собирала сумку с необходимыми в плавании вещами. Уланов посмеивался — не бегу ли я впереди паровоза? Еще три дня впереди, а я уже на чемоданах. Может, лучше лечь и отдаться своему благодетелю? А вот этого как раз не хотелось. Но капитуляция была неизбежна — как у Третьего рейха в осажденном Берлине…

Напряжение усиливалось. Наутро я отстучала «депешу» Вернеру. Он очень кстати возник в окне и подал знак: свободен. Тоже возбудился — это было видно даже на расстоянии. Я быстро закруглилась, порвала послание на мелкие кусочки, а затем выбросила в мусорный бак, обернув своими гигиеническими отходами. Лично мне было глубоко плевать, кого изберут штурманом, шкипером, капитаном — тем более в одном флаконе. Похоже, я выполнила свою задачу — устроила морскую прогулку. А дальше пусть КГБ ломает голову. Лишь бы ничего не сорвалось…

Мысль о том, что собираюсь предать предателя, несколько беспокоила. Моральные терзания присутствовали. Но разве я хотела, чтобы этот тип и дальше гадил моей стране, которую развел самым неподобающим образом? Я с трудом его переваривала, прилагала титанические усилия, чтобы изображать любовь. О том, что сама рискую, старалась не думать. На второй день, чтобы не видеть его довольную физиономию, я ушла на пляж, полдня валялась в шезлонге, купалась в прибрежных волнах. Когда вернулась, Уланов на крыльце разговаривал с незнакомцем. Тот стоял спиной, он был в джинсах и серой рубашке с погончиками.

— О, ты вернулась, дорогая, — обрадовался Уланов. — Представляешь, у нас есть идеальная кандидатура на должность капитана красавицы-яхты. Наших друзей из… сама знаешь, какой организации, он вполне устраивает, человека проверили. — Уланов говорил по-русски, чтобы не смущать «человека». — Меня он тоже устраивает — не болтун, без вредных привычек, вроде толковый. Познакомься, дорогая, — он плавно перешел на английский, — Пол Гаррисон… Я ведь не ошибся?

— Не ошиблись, сэр, именно так. — Мужчина повернулся, изобразил улыбку. — Добрый день, мэм, приятно познакомиться.

Надеюсь, ничем не выдала охватившее меня волнение. Но ноги предательски задрожали. На меня почтительно смотрел майор КГБ Вернер Олег Михайлович. Он был рядом, во плоти, не какое-то там изображение в далеком окне! Я справилась с испытанием, любезно улыбнулась, протянула руку.

— Здравствуйте, Пол, нам тоже очень приятно. Мы ведь можем называть вас по имени? — Голос не дрожал — я схватывала свою роль буквально на лету. Эффект, конечно, потрясающий. Как такой маневр удался Комитету? Что это было вообще? Истинный американец, безупречное знание английского языка, включая его американский вариант…

— Разумеется, мэм, называйте меня по имени, — кивнув, учтиво сказал Вернер. — Уверен, я справлюсь с поставленной задачей.

Он ничем не выдавал своих эмоций. А то, что таковые присутствовали, сомнений не вызывало. Долгие дни и недели ожидания, ничегонеделание, неверие, подступающее отчаяние — и вдруг что-то зашевелилось, началось движение…

— Пола рекомендовало руководство яхт-клуба, — вещал Уланов. — Он уже две недели подрабатывает там инструктором. Хорошо разбирается в плавсредствах, умеет управлять судами, знаком с навигационным оборудованием. А еще вы сущий скромник, верно, Пол?

— Верно, сэр, — согласился Вернер, — не люблю быть в центре внимания и задавать лишние вопросы. Предпочитаю тихо и качественно делать свою работу.

Я не верила своим ушам. Да это просто многостаночник какой-то! Или КГБ намеренно поручило проведение операции знатоку языка, разбирающемуся в мореходстве? Даже если так, я все равно снимала шляпу…

— Напомните, где вы работали, — попросил Уланов.

— Служба в ВМС США, сэр, — отчитался Вернер. — Был капитаном катера береговой охраны. Несчастный случай, травма, списан на берег, ушел на гражданку. Водил буксир в порту, затем два года инструктировал в Калифорнии начинающих яхтсменов — собственно, тем и занимаюсь сейчас. График работы — плавающий, тружусь не полный день…

— Вас устраивает предложенная оплата?

— Да, сэр, вполне. Пятьсот долларов за три дня считаю достойной оплатой. Мне нужны деньги, сэр. Хочу переехать в Джексон, штат Миссисипи, там проживают моя бывшая жена и восьмилетний сын… Впрочем, не думаю, сэр, что вам это интересно.

— Уверен, Пол, вы воплотите в жизнь свои желания… Представляешь, дорогая, Пол — наш западный сосед. Дом, который он арендует, вон за тем забором.

— Не может быть, — поразилась я. — Ничего себе, бывают же такие совпадения. Вы что, через забор перекликались?

— Нет, мэм, — сдержанно улыбнулся Вернер. — Новую работу предложили в клубе. Позднее выяснилось, что с новыми работодателями мы проживаем по соседству. Я еще нужен, сэр?

— Думаю, что нет, Пол, вы можете идти. К завтрашнему дню подготовьте «Афродиту».

— Конечно, сэр. С этим судном я уже знаком. Оно неплохое, уверяю вас.

Вернер удалился. Агенты по очереди поворачивали головы, провожая его глазами.

— Ты уверен, дорогой, что мы можем доверять этому человеку? — пробормотала я. — Совершенно незнакомый тип…

— Здесь все незнакомые, — парировал Уланов. — А те, что знакомы, бак от кормы не отличат. С парнем все нормально, не переживай. Он действительно скромняга.

— И его ничего не смущает? — упорствовала я. — После обстрела ФБР вломилось не только к стрелку, но и к Полу. Он живет под их тотальным контролем — и при этом никуда не съехал. Его проверяли, обыскивали участок. Он же не дурак, понимает, что соседи под опекой ФБР. И при этом соглашается на работу…

— Которую предлагает ему правительство. А не какие-то мутные частные лица, — закончил предложение за меня Уланов. — А правительству подобные персонажи доверяют. Бывший военный, специалист, работяга. К тому же парень отчаянно нуждается в деньгах, чтобы быть поближе к сыну… Да ладно, Сонька, не придирайся.

Я понятия не имела, в чем заключался смысл операции и какие дополнительные силы привлечены. Вряд ли Вернер один. Свою задачу — выманить Уланова в море — я выполнила. Осталось лишь доиграть роль. А вот с этим были проблемы. Я решала их по мере поступления, балансировала.

Красавица «Афродита» отошла от причала после полудня. Излишне говорить, что был сухой ясный день, на небе — ни облачка. Яхта шла легко, хотя была вдвое крупнее «Арабеллы». Водоизмещение 10 тонн — информировал Уланов. Ума не приложу, что это значило, в морских терминах я откровенно плавала. Корпус собран из легких композитных материалов, что повышает скорость и маневренность. Удлиненная форма, загибающиеся нос с кормой, вытянутая двухъярусная надстройка — на нижнем ярусе просторная кают-компания со всеми удовольствиями, включая телевизор и видеомагнитофон, над кают-компанией — капитанский мостик. А еще выше третья палуба — небольшая, но подходящая для проведения времени. Наверху стояли шезлонги, зонтики, имелось прочное ограждение. Оснащенная бензиновым двигателем, яхта имела также две мачты — в любой момент в умелых руках могла превратиться в парусник.

Вернер работал на капитанском мостике, в глаза не бросался. Стоило усилий не смотреть в его сторону. Из хороших новостей — других членов команды нет, они не нужны, ввиду краткосрочного каботажного плавания. Судно исправно, все управление — из рубки. Я видела, как Вернер разматывал швартовочный трос, укладывал его аккуратными изгибами, потом пружинисто вскарабкался на мостик — одетый в джинсы, футболку защитного цвета. На голове фуражка — отличительный знак и дань формальности. У него были крепкие мускулистые руки. В мою сторону Вернер вообще не смотрел — словно я тут пустое место! «Афродита» уверенно уносилась в открытое море, мощно пенилась вода за кормой. Уланов, развалившись на кушетке в кают-компании, самодовольно поглядывал на меня. Похлопал по сиденью рядом с собой. Я села, он тут же полез обниматься. Пришлось терпеть и даже отвечать взаимностью — роль сама себя не сыграет.

— Твоя душенька довольна? — урчал Уланов.

— Угу. Но пока ничего не соображаю, извини. Эх, нам бы с тобой такой кораблик — да плавать на нем двести дней в году…

— С днем рождения, милая.

— Да, ты уже говорил, спасибо…

— Подарок будет вечером — в предельно романтической обстановке.

— Да, это ты тоже говорил… Слушай, — я вскочила, — не могу тут сидеть. Яхта Харрисов на фоне этой прелести — ржавое корыто. Мне надо походить, все осмотреть, как-то приспособиться к этой перемене… В конце концов, мы же не будем все три дня валяться на кушетке… Я хочу загорать, купаться!

— Иди, милая, иди, — снисходительным тоном разрешил Уланов. — А я пока тут побуду, разомнусь чем-нибудь некрепким. Только будь осторожна, — он разразился смехом, — когда станешь прыгать в воду с несущейся яхты.

Когда я уходила, он стаскивал с себя канареечного цвета рубаху, вертел головой, выискивая бар.

Из кают-компании можно было попасть к левому борту и на корму. Там же, слева, имелась лестница на нижнюю палубу — короткий коридор и несколько кают, в том числе наша супружеская спальня. Проход в машинное отделение, если не ошибаюсь, располагался с другой стороны. Я вышла на корму, миновала короткую лестницу. Здесь дизайнеры предусмотрели зону отдыха — столик, диванчики с непромокаемым покрытием.

Пенистая дорожка тянулась за гребным винтом. Повернулся агент Вильямс — он стоял на корме, как часовой, и, видимо, имел глаза на спине. Он сдержанно кивнул, смерив меня взглядом. Я тоже кивнула. Хорошо, что еще не раздевалась. По левому борту следовал катер знакомых очертаний — с другими агентами. И на что расходуются деньги налогоплательщиков? Невеселая мысль пришла в голову: не удастся чекистам их замысел и до конца дней будем томиться в американской тюрьме. Им-то ладно, работа такая, знали, на что идут, а мне за что? Я подошла к борту. Агент украдкой за мной подглядывал. Видно, расстраивался, что я еще не в купальнике. Я шла по левому борту, держась за поручень. Качка почти не ощущалась, судно шло легко и непринужденно. По акватории сновали суденышки, белели и краснели паруса. Я припала к остеклению кают-компании, пытаясь что-то разглядеть. В стеклах отражалось солнце.

— Гав! — пролаял изнутри Уланов и рассмеялся.

Я отшатнулась и чуть не вывалилась за борт. Очень смешно.

Передняя палуба была просторнее задней. Харрисов здесь не было, и хлам поэтому не валялся. На передней палубе коротал время агент Роджерс. Мы обменялись приветственными кивками. Все это крайне не устраивало. Даже без всяких спецопераций, просто отдохнуть — КАК? Еще и с катера меня рассматривали в бинокль. Конечно же, агент Моретти. С палубы я вышла по правому борту, стараясь не поднимать глаза вверх. Примерно в центре находилась лестница в рубку. Настал интересный момент. Остекление кают-компании на этом участке обрывалось — Уланов, разминающийся красненьким, не мог меня видеть. Агенты тоже не подглядывали. Почему нет, собственно? Не пообщаюсь с этим — тоже будет подозрительно. И я полезла — волнуясь, но с приклеенной дежурной улыбкой.

— Пол, вы не слишком заняты? К вам можно? — громко спросила я.

— Да, мэм, прошу вас.

Он стоял за штурвалом в окружении неведомых приборов и аппаратов, держал штурвал. Мог бы сесть и не держать, все равно шли прямо. Он был спокоен, широко расставил ноги. Я снова обратила внимание на его руки — почему раньше не обращала? Он скосил глаза.

— Вы по делу, мэм? У вас вопросы?

— Визит вежливости, — объяснила я. — Вполне естественный поступок.

Я держалась от него на «партнерском» расстоянии. Страх вдруг начал проходить. Захотелось подойти поближе. С носа яхты на нас поглядывал Роджерс. Надеюсь, он не умел читать по губам.

— Осматривай приборы, — проворчал Вернер. — Спрашивай какую-нибудь ерунду.

Я что-то говорила, тянулась к приборам, видимо, просила дать порулить. Роджерс отвернулся.

— Мне страшно, Олег Михайлович, — прошептала я. — В полном непонимании, что будет дальше. Повсюду охрана. У тебя есть хоть какой-то план?

— Только спокойствие, — буркнул Вернер. — Веди себя как ни в чем не бывало. Ты молодец, пока все делала правильно. Давай уж не испортим концовку. Изобрази пылкую любовь к своему мужу… ну, или хоть какую-то.

— Куда мы идем?

— Да никуда, — он скрипнул зубами. — Берег в восьми милях. Выходить из территориальных вод Соединенных Штатов запрещено. Покружим вокруг да около, через пару часов встанем. Твой муж сказал, ты хочешь купаться.

— Да ничего я уже не хочу…

— Ясное дело. — Вернер усмехнулся. — Назавтра у вас поездка на острова Бретау — это было в его пожеланиях. Красивые островки с природой, местечко — сущая романтика. Но это будет завтра. Или нет… В любом случае надо дождаться ночи.

— Но у тебя же есть план, скажи? Неужели я не заслужила это знать? Когда появятся люди, которые помогут тебе закончить дело?

Он смотрел на меня как-то странно. И от этих недоговорок и молчания становилось еще страшнее. Рождались смутные опасения, что с планом все расплывчато. Да и с сообщниками… «А если вся операция — это он сам? — пронеслась в голове ужасающая мысль. — Не будет ни флота, ни голливудской кавалерии, ни поддержки с воздуха…»

— Ты же не собираешься никого убивать? — я сглотнула. — Эти парни… ну, которые вокруг нас… они неплохие ребята, я их уже немного знаю…

— Соня, уходи, — Вернер нетерпеливо шевельнулся. — Ты долго тут находишься. Поглазела на загадочные морские штучки — и иди с богом. Все будет хорошо, обещаю. Просто отдыхай, выпей чего-нибудь. И… с днем рождения.

— Спасибо, — прошептала я, выбираясь на лестницу.

Спрыгивая на палубу, столкнулась с Улановым, обходящим свои временные владения. От него уже тянуло спиртным.

— Тэкс, тэкс, — проговорил он. — Общаемся, значит, с мужчинами, любимая? Ну, и как он тебе?

— Молчит много, — совершенно справедливо подметила я. — Хотела навести мосты, поговорить по-человечески, спросить, какие наши планы на три дня. Так из него слова не вытянешь. Все вопросы к мужу — и точка.

— Вот и правильно, — поддержал Уланов. — Нечего расслабляться с чужими женами. Не приставай к человеку, пусть работает. Он тут один за всю команду… Так, — заторопился Уланов, — ты закончила инспекционный обход? Все выяснила? И почему еще одета? Пойдем, я помогу тебе разоблачиться.

Он взял меня за руку и повел в кают-компанию. Хорошо, что Вернер не видел этого унижения! Я терпела — и когда он стаскивал с меня одежды, и когда уложил на кушетку. Вести меня в каюту посчитал излишним, сделал свои дела в кают-компании. Я из последних сил изображала радость, молила бога, чтобы этот акт стал последним. Пойти в каюту все же пришлось — все наши вещи находились там. Купальник для поездки подобрал Уланов — ярко-красный, минималистический и чрезвычайно экономный. Ума не приложу, когда такие пляжные ансамбли вошли в моду. Уланов мрачно шутил: теперь в открытом море не заблудишься и акулам не понадобится много времени, чтобы тебя найти. Он сам облачился в плавки-шорты, красовался располневшими телесами. Он подловил меня на носу «Афродиты», когда я стояла на самом краю и неуверенно смотрела вдаль. Подкрался сзади, схватил, стал тискать, доставляя лютые неудобства. Что, опять? Извращенец какой-то ненасытный… Вернер все видел с капитанского мостика. Я жутко стеснялась, вяло вырывалась, бубнила, что на нас люди смотрят. Но Уланов только хрюкал: пусть смотрят, разве это люди? Единственные люди на этом судне — мы с тобой, дорогая! Что хотим, то и делаем.

Украдкой я косила взгляд наверх. Вернер был невозмутим, как сфинкс. Какое ему дело до чужих жен? Я убежала на заднюю палубу, закутанная в прозрачное парео. Уланов волочился за мной, потом что-то вспомнил, свернул вбок. Вильямс при моем появлении деликатно подвинулся, затем переместился на правый борт. Яхта останавливалась, вода за кормой уже не бурлила. Плановая остановка. Сбоку от винта имелись ступени, плавно уходящие в воду. Дверца в ограждении была закрыта. Болталась табличка, призывающая не входить в воду до полной остановки транспортного средства. Наверху объявился Вернер, лаконично поставил в известность насчет часовой остановки. Можно купаться. Развернулся и ушел к себе. Не человек, а бетонная будка! Хоть бы взглядом намекнул, как он мне сочувствует! Я отомкнула дверцу в ограждении, стала спускаться в воду. Тоже мне, придумали. Безопасно, конечно, но как-то неинтересно. То ли дело с высоты, головой вниз…

Я плавала за кормой, боясь отдаляться. Вильямс делал вид, что не подглядывает. В этом что-то было — плавать в открытом море, не зная, какая под тобой глубина. И кто там под тобой обитает… Появился Уланов с банкой холодного пива. Захотелось нырнуть и не выныривать.

— Ба, человек за бортом! — вскричал он. Я плавала кругами, добродушно улыбаясь. Он развалился на диванчике, расставив ноги, лениво попивал пивко. За версту чувствовалось, как от него несет крепкими и слабыми алкогольными напитками. Но пьяным он не выглядел. Хорошо это или плохо, я пока не понимала. Услуги стюарда к морской прогулке не прилагались, Уланов посчитал, что не нужны на судне посторонние, путающиеся под ногами. И теперь жалел — все приходилось делать самому. В том числе бегать за пивом.

— Как водичка? — участливо осведомился Уланов.

— Сойдет, — проворчала я. Водичка действительно бодрила. А то, что скрывалось в пучинах, меня уже не беспокоило.

— Отлично. — Он сделал большой глоток, пиво потекло по губам. — Сейчас допью и к тебе присоединюсь. Ты выглядишь ослабшей, будем тебя спасать.

— Может, не надо? — вздрогнула я.

Уланов засмеялся.

— Не бойся, топить не буду. Здесь не Истра, такие шутки могут плохо закончиться.

У моего супруга возникали барские замашки. Смотреть на это было крайне неприятно. И он, похоже, что-то чувствовал, временами тень пробегала по его лицу, глаза превращались в щелочки. Опытный шпион сказал бы: весьма непрофессионально, Софья Андреевна. Но кто тут видел профессионалов?

— Где мы находимся? — спросила я.

— Понятия не имею, — пожал плечами Уланов. — Маршрут согласован с ФБР. Точнее сказать, бюро его и составляло. Удивляюсь, что мы не в тридцати метрах от берега. Это территориальные воды, детка. Под бдительной защитой береговой службы США и вот этих парней, — он кивнул на застывший неподалеку катер. — До берега, полагаю, миль двенадцать. Будем ходить туда-сюда вдоль береговой полосы. Немного постоим и снова в путь. К вечеру встанем на якорь — и до утра. Завтра — приоткрою небольшую тайну — высадка на архипелаге Бретау. Возможно, ты читала о нем. Крохотные живописные островки, находка для романтически настроенных людей. Мы ведь с тобой неисправимые романтики?

— А то, — подтвердила я. — Рыбачить не собираешься?

— Рыбачить? — удивился Уланов. — Ты знаешь меня без малого восемь лет, родная. Я похож на рыбака?

Зря я спросила. Рыбаком Уланов не был. Разве что за компанию — с коллегами по службе мог посидеть с удочкой. А лучше с начальством. На охоту ездил, по грибы ходил, а вот с рыбалкой не сложилось. Предпочитал «рыбачить» в магазине «Океан», где имел блат, а значит, доступ ко всем дарам морей и океанов.

— Прости, забыла. А вот Бен Харрис рыбачил. Вот такого тунца поймал…

Я развела руки, но что-то не рассчитала, завалилась носом в воду. Вынырнула, стала отфыркиваться. Уланов от души веселился.

— Будь осторожна, дорогая, а то придется тебя спасать. Теперь так будет всегда, когда ты станешь расхваливать чужих мужчин.

Он размахнулся, выбросил пустую банку в море. От моря же не убудет. Упруго поднялся, нырнул с борта, игнорируя ступени. Шумно выплыл, сделав страшные глаза, бросился на штурм, яростно загребая. Я взвизгнула от страха, нырнула ему под ноги…

Этот день тянулся невыносимо долго. Вернер поднимал якорь, мы куда-то шли. А я представляла, как меня забыли в море. Кто я такая? Всего лишь жена особо ценного русского парня. Как долго, интересно, продержусь? Может быть, полчаса, час…

Солнце опускалось, никуда не спеша. Я загорала на верхней палубе, вертелась на соломенном коврике. О безмятежном отдыхе оставалось только мечтать. Иногда охранники поднимались на мостик, общались с Вернером. Видимо, уточняли маршрут. Затих двигатель, из клюза вывалилась якорная цепь. Это и была обещанная остановка на ночь. Сегодня ничего не будет, вдруг сообразила я. Откуда взяться в этих водах парням с Кубы? Куба далеко, Куба не рядом… Значит, все произойдет завтра. Или послезавтра. Не исключено, что планы Вернера связаны с посещением островов Бретау, где нас поджидает просто чудовищная романтика!

Я успокоилась. Пусть будет так. Наслажусь в последний раз покоем, потерплю Уланова. Восемь лет терпела, что мне эти сутки? Легче стало на душе, я расслабилась. Солнце заметно подсело, подкрадывались сумерки. Мы не были одиноки в этом море, иногда проплывали суденышки. В паре миль по траверсу к берегам Америки шел парусник — возможно, учебный. Загорать не имело больше смысла. Я завернулась в парео, села в шезлонг. В рубке под ногами Вернер что-то переключал. Я могла бы к нему спуститься, но воздержалась.

Уланов зычным голосом возвестил, что на стол подано, я могу переодеться, если есть желание. Большого желания не было. На спинке шезлонга висела шелковая накидка — я набросила ее поверх парео, так и спустилась.

Стол был накрыт на кормовой палубе. Надо заметить, Уланов постарался, все сделал сам. Я почти оценила этот самоотверженный труд. В закрытой жаровне, похожей на луноход, томилась телятина. Какой же русский без шашлыков? Он лично порезал фрукты, разложил на доске готовые к поеданию морепродукты. Столик был неплохо сервирован — салфеточки, свечи. В ведерке со льдом дожидалось шампанское. Уланов был каким-то торжественным, в белой рубашке. Странно, в течение дня он несколько раз прикладывался к спиртному, но к вечеру был почти трезв.

— Прошу, дорогая. — Он предложил присесть, при этом выглядел, как настоящий джентльмен. В чем-то был подвох. Или не было никакого подвоха…

Мы пили шампанское, смотрели на море. Вернее, я смотрела на море, а Уланов смотрел на меня. Может, хочет расстаться? — внезапно подумала я. Чувствует, что особой взаимности от меня не добьется. Но нет, еще не пришел тот день. Он вынул из кармана продолговатую бархатную коробочку, положил передо мной.

— С днем рождения, любимая.

— Это что? — насторожилась я.

— Открой, посмотри.

Я осторожно приоткрыла — и чуть не ослепла! Быстро закрыла, затем повторила попытку. В ужасе уставилась на содержимое коробочки.

— Что это, милый?

— Золото, бриллианты, — вкрадчиво объяснил Уланов. Моя реакция его вполне устроила. — В основном бриллианты, но есть и золото. Гарнитур, так сказать. Колье и сережки.

— Уланов, ты охренел? — потрясенно прошептала я. — Это же яхту можно было купить…

— Ну, не совсем. — Он ухмылялся, хитро на меня поглядывал. — Это просто подарок, Сонька, не больше, не меньше. Зарабатываю, могу себе позволить сделать жене приятное. Без всяких, заметь, предварительных условий. Как сказала Мэрилин Монро, пока не умерла: «Бриллианты — лучшие друзья девушек». Примеришь?

Я закашлялась. Он встал, похлопал меня по спине. Конечно же примерю! Надеюсь, не подделка. Эта штука была посильнее гипноза! Я стала вытаскивать из ушей свои шарики, надела новые сережки. Уланов помог застегнуть колье. Камешки поблескивали в золотой оправе, действовали магически. Уланов извлек из тумбочки настольное зеркало, водрузил передо мной. Видимо, заранее приготовил. Я смотрела на свое отражение с каким-то нарастающим ужасом. Никогда не думала, что мой супруг разбирается в ювелирных украшениях. Может, кто-то подсказал? Я не была идеалом (и это мягко сказано), но в данной инкрустации смотрелась так, что самой нравилось.

— Шик, блеск, красота, — оценил Уланов. — Без шуток, Сонька, тебе идет.

— Спасибо, дорогой, — я сглотнула. — Не ожидала… Давай выпьем?

Уланов добродушно засмеялся, разлил по бокалам шампанское. Я пила, таращась в зеркало. Как же просто сделать вас податливой, Софья Андреевна. Уланов никогда не дарил мне бриллианты. Жизнь налаживается? Да это просто смешно! Я потянулась через стол, сдержанно поцеловала его в щеку. А все остальное доберет ночью… Он посмеивался, снова наполнял бокалы. Резал мясо, накладывал мне в тарелку морепродукты. Ну что ж, он своего добился, теперь меня рвали противоречия. Я жадно ела, косилась в зеркало, стоящее сбоку.

— Ты растеряна, это нормально, — вкрадчиво вещал Уланов. — Мне кажется, до последнего времени ты в чем-то сомневалась. Может быть, жалела о том, что приехала в Америку. Все будет хорошо, милая. Теперь у нас точно все будет хорошо. Я востребован, все в силе — новая работа, переезд в Буффало, где нам выделят дом в пригороде. Через год купим свой. Кстати, забыл сказать — сроки меняются. Послезавтра к вечеру мы вернемся на виллу — и уже через трое суток меняем место дислокации. Так решило руководство. Моря больше не будет — увы, но продолжится комфортная жизнь, а главное, безопасная. Это Америка, детка, здесь масса соблазнов и возможностей…

Что-то привлекло его внимание за моей спиной. Я обернулась. Небо потемнело, но до полного мрака оставалось немного время. На борту загоралась подсветка, встроенная в палубу. Судно, следующее по левому борту, вдруг стало сокращать дистанцию. Оно продолжало идти своим курсом, но сделалось как-то ближе. Между нами находился катер с агентами. В обводах этой старенькой яхты было что-то знакомое. Я встала, подошла к ограждению — все равно надоело сидеть. Уланов озадаченно вертел головой. Да это же «Арабелла»! — осенило меня. Миляги Харрисы! Как тесен этот мир… От встречи с упомянутыми людьми остались самые приятные воспоминания. Даже неловкая попытка Бена переспать со мной отторжения не вызывала. Главное, что сам же отказался от своей затеи… «Арабелла» оставила по правому борту катер сопровождения и практически поравнялась с нами. Я помахала рукой. На яхте тоже неуверенно махнули. Человек прижимал к глазам бинокль.

— Народ, привет! — крикнула я.

— Эй, ты что делаешь? — встрепенулся Уланов.

— Это Харрисы, — объяснила я. — Те самые, помнишь? Такие хорошие люди.

— И что они тут делают? — недоумевал Уланов.

— Откуда я знаю. Плывут по своим делам. А мы что тут делаем?

— Софи, это ты? — прокричала с борта Диана.

Я отвечала утвердительно. Насторожились агенты на катере. Но вроде ничего опасного. Они уже знали эту семейку — сутки нас опекали. В темнеющем воздухе из-за надстройки возникла фигура Вильямса. На всякий случай он запустил руку за пазуху. Но понял, в чем дело, расслабился.

— Ты что тут делаешь, Софи? — кричала Диана. — Это твоя яхта? А мы понять не можем, ты ли это!

— С мужем отдыхаем! — кричала я. — А вы?

— И я с мужем отдыхаю! — расхохоталась Диана. — Уйдем подальше — встанем на ночь! Бен того тунца хочет дожать!

«Арабелла» шла не очень быстро, но еще немного и обогнала бы «Афродиту». А мне так не хотелось оставаться наедине с Улановым! Бриллианты слепили, но наваждение стало проходить. Весь этот блеск ничего не стоил. Завелась — и так же быстро сдулась. И теперь по гроб жизни обязана своему супругу? Это был шанс хоть что-то изменить в существующем положении вещей!

— Милый, давай их в гости позовем? — взмолилась я. — На часок, а? Хорошие люди, посидим. Тебе будет с кем выпить.

— Сонька, ты того, да? — Уланов постучал согнутым пальцем по голове. — Это как, по-твоему? Мимо проходили, в гости зашли? Да нет, я их ни в чем не подозреваю, ФБР эту парочку насквозь просветило…

— Так ты не против? А с ФБР я договорюсь…

Я стала делать выразительные знаки, орала: они ведь никуда не торопятся? Почему бы не зайти на огонек? Бен сбавил обороты. Диана стояла на борту и хлопала глазами. Потом они стали о чем-то совещаться, поглядывали в нашу сторону. Уланов сделал на лице сложное выражение — я его все-таки удивила. Молчала рубка — Вернер, по-видимому, пребывал в замешательстве. «Арабелла» встала, пассажиры с любопытством наблюдали, как я мечусь по палубам. Уланов, помедлив, признался, что не возражает против гостей — если гости не шумные и не надоедливые. Но только на час, от силы на два — и пусть плывут себе с богом. Ситуация даже забавляла. Самое невероятное, что я уговорила агентов! Вильямс встал в позу, мол, нет и еще раз нет. Но я умела уговаривать. Ну пожалуйста, пожалуйста! Он колебался, связался по рации со своими в катере. Не знай эти парни Харрисов, вопрос бы не стоял — послали бы по известному адресу. Или находись на катере Харви Слейтер. Но Харви отсутствовал, поручив свои обязанности агенту Моретти. И что случилось, то случилось. Охрана неохотно дала добро. Для меня это было сущее облегчение! Исподлобья посматривал Уланов, что-то мотал на ус. Я подавала знаки: добро пожаловать, ничего не бойтесь. Спохватившись, бросилась к столику, сняла украшения, чтобы не смущать людей, сунула в коробочку, а коробочку — в столик. Бояться им было нечего, добропорядочные американские граждане. Но обилие людей при исполнении все же смущало. «Арабелла» встала, натянулась якорная цепь. Супруги перегрузились в надувную лодку, заработали весла. Она подплыла к трапу, Бен привязал посудину к ступеням. Семья взошла на борт. В гости, понятно, не готовились, небрежно одетые, да и плевать на этикет! Впрочем, сумку захватили. Ее содержимое осмотрели агенты, обыскали гостей. Им просто негде было спрятать топоры и гранатометы.

— Софи, нам так неловко… — Диана с каким-то благоговением обозревала роскошную яхту. — Может быть, мы не вовремя? Вам, наверное, было чем заняться…

— Черт, ребята, вас охраняют, как президента, — восхищенно бормотал Бен после представления моему мужу, — Вы кто, Алекс? Диктатор из южноамериканской страны? Племянник Ротшильда?

— Ах, простите, Алекс, — ворковала Диана, щуря глазки. — Этот парень такой простой и непосредственный, сам порой не ведает, что несет. Будьте к нему снисходительны. Ой, а вы тоже из Советского Союза? Софи утверждала, что она русская. Это такая загадочная и непонятная страна…

— Да все в порядке, Диана, — выдавил улыбку Уланов. — Загадочную Россию придумали шустрые западные журналисты, которым не о чем было писать. Там живут такие же люди, как и здесь. О, удивляете, — изумился Уланов, когда Бен извлек из сумки смутно знакомую бутылку. — А вы эстет. Предпочитаете «Эван Уильямс»?

— Ваша жена предпочитает, Алекс, — объяснил Бен. — Это она презентовала виски в прошлый раз. Не было повода открыть, а сегодня, кажется, есть… Что еще там у нас, дорогая? Доставай. Мидии, морские коньки, кальмары — кстати, Диана сама их пожарила, да только не успели съесть…

Этим людям удавалось поддерживать непринужденную обстановку. Они болтали как заведенные, перебивали друг друга. Уланов добрел на глазах, становился разговорчивым, просто душой компании! Он охотно разливал дармовой виски, подкладывал гостям мясо, которого наготовил на неделю. Мы пили, чокались, снова пили, произносили здравицы — за сближение рабочих классов наших стран (Харрисы ничего не поняли, но из вежливости промолчали), за благополучие и процветание. Давно стемнело, работала встроенная в пол и переборки подсветка. Мы продолжали выпивать, Бен травил забавные истории из морской жизни — как однажды перепутали причалы и их чуть не раздавила тяжелая яхта нешуточного водоизмещения; как однажды забрасывал удочку и едва не отправил в полет собственные плавки…

Было весело, приятно. И все же что-то было не так…

Ощущение, будто нам что-то подсыпали. То ли в еду, то ли в питье. Я могла бы проспать целую вечность, но проснулась от сильного позыва в туалет. В иллюминаторе царила темень, судно покачивалось, поскрипывали переборки. Пока я плохо соображала, скатилась с кровати, часть пути прошла на четвереньках, поднялась, держась за стену. Гальюн оказался именно там, где я и предполагала, из чего последовал вывод, что я в своей каюте. Сравнительно живая, но… Трещала голова, мутило со страшной силой. Бывали, конечно, в жизни срывы, но чтобы так напиваться… Закончив свои дела, я выбралась из гальюна, встала на корточки. Так было проще. Где включался свет, я не помнила. Добралась до кровати, села. Поплыла голова, я схватилась за виски. Во рту ночевал табун первоклассных скакунов. Хорошо, что я сидела, иначе рухнула бы как подкошенная. Спохватившись, стала лихорадочно себя ощупывать. Выше пояса на мне была половинка от купальника — правильнее сказать, четвертинка; ниже пояса — вторая половинка, при ее пошиве тоже не переусердствовали с материалом. На ногах, как ни странно, кроссовки, именно в них я и спала. Были еще накидка, парео, но куда-то их выбросила… Что было, мамочка дорогая? Осторожно, чтобы не вызвать тряску в голове, я легла на простыню, утопила голову во вмятине в подушке. Вот не было забот, купила баба порося! Мерзкое состояние не давало уснуть. Я покачивалась вместе с койкой. В голове царил полнейший сумбур. Кто я? Где я? Память медленно приоткрывала форточки. Было весело, это точно. Виски выпили, что там пить? «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…» — пьяно выводил Уланов. С треском открывал пивную банку, провозглашал: «Пейте пиво пенное, рожа будет…» Хорошо, что не закончил, загоготала Диана — как будто что-то понимала. Затем она порывалась к себе на «Арабеллу», толкала Бена — дескать, пора и честь пора знать, дорогой супруг. Но Бен под занавес налегал на мясо, а Уланов посмеивался ему под руку: ну, все, пришла продразверстка. Что было дальше — чистый лист. Харрисы уехали? Я не могла так опьянеть, все же не мужик, есть тормоза. Виски пила глоточками — не мое это, чистый и голимый самогон; к пиву не притронулась. Перед Харрисами было шампанское, но там я тоже не налегала…

Бледные проблески все же получались. Я ударилась плечом, когда спускалась в каюту, и оно до сих пор ныло. Уланов что-то бурчал в спину: дескать, шире шаг, держи спину ровнее… Спохватившись, я пошарила по кровати, уткнулась в мужское тело, отдернула руку. Даже и не знала, радоваться или огорчаться. Судя по тактильным ощущениям, это был Уланов. Я приподнялась, стала всматриваться. Глаза привыкли к полумгле. Это был Уланов. Как-то тихо он спал, даже не сопел. Обычно так храпит, что стены трясутся! Жив вообще? В какой-то книге это было: просыпается жена, ничего не помнит, а рядом окровавленное тело спутника жизни. Я осторожно ткнула его пальцем. Уланов вздрогнул, распахнул глаза и подпрыгнул!

— Мэрилин? Что такое?

Ах ты, боженьки. Он хрипел так, словно неделю во рту не было ничего жидкого. Я, честно говоря, рассчитывала на другую реакцию. Ну, жив и ладно.

— Это я, жена твоя законная, — прошептала я. — Спишь?

— Черт, ты, Сонька, такая догадливая… — Он ворочался, зачем-то сталкивал меня с кровати. Тоже одет не бог весть как: по пояс голый, парусиновые штаны, ноги босые. Он шумно дышал, опустился на спину, жалобно простонал — такой же похмельный синдром.

— Сонька, что случилось? Что с нами? Ты ничего не помнишь?

— Это похмелье, Уланов…

— Но не такое же… — Он приподнялся, всматриваясь в темноту. — Я знаю свой организм, не так уж много намешал. Эти твои чертовы Харрисы…

— А они-то тут при чем?

— Откуда я знаю, Сонька… — Он вскинул руку с часами, стал всматриваться. Еле заметно поблескивали фосфорные стрелки. — Начало первого… Слушай, мы проспали всего ничего. Как мы здесь оказались? Где эти чертовы гости, которых ты притащила в дом? Черт, вообще ни хрена не помню… Уехали, наверное… Конечно же, уехали, у нас повсюду охрана, стали бы они их тут держать…

Мы лежали, таращась в матово поблескивающий потолок. Спать дальше? Но что-то было не так. Я это чувствовала. И Уланов это чувствовал. Нет повода волноваться. Мы под надежной защитой. Еще майор Вернер где-то рядом…

— Пройдусь, — прохрипела я, стаскивая ноги с кровати. — Удостоверюсь, что все в порядке, — и обратно.

— Хотел тебе то же самое предложить, — проворчал Уланов. — Я с тобой. Заодно водички на палубе хлебну — должно ведь там что-то остаться. А то в этой каюте ни хрена нет… Только подожди, Сонька, навещу нашего белого друга…

Ох уж этот неистребимый советский жаргон… Он сполз с кровати и побрел в гальюн. Я не собиралась наслаждаться звуками и запахами. На цыпочках подошла к двери, приоткрыла. В коридоре горела лампочка в матовом плафоне. Пятиметровое пространство, двери, обитые лакированным деревом. Вроде все тихо. Почему я так разнервничалась? Поводила носом, принюхалась. Как пахнут неприятности? К сожалению, по-разному, четких критериев нет. Я на цыпочках двинулась к проему на лестницу, держалась за стены, чтобы не упасть. С координацией было плохо, ноги не слушались. В узком закутке за пределами коридора хватало места, чтобы развернуться. Крутая лестница оснащалась перилами. Ступени были из металла, рифленые. Я шла на цыпочках, хотя ступени, в принципе, не скрипели. Десять или двенадцать штук, затем пространство слева расширялось, на стене висел пожарный щит, там же находилось муфтовое соединение труб. В конце пролета чернел проход. Ночь была теплая, спокойная, но небо заволокли облака, усугубляя темень. Я закончила подъем, зачем-то пригнулась. Слева под пожарным щитом лежала гора каких-то вещей. Вещей ли? Я остановилась, присела. Это были не вещи! Мертвые агенты Вильямс и Роджерс! Их уложили компактно в узком пространстве — одного на другого! Я задыхалась, в горле возник ком. Как назло, все видела — неподалеку на палубе работала подсветка. Их убили выстрелами в голову. У Вильямса во лбу чернело отверстие. Смерть наступила мгновенно, и лицо ничего не выражало. Роджерсу стреляли в затылок — видимо, мощной пулей, все лицо было разворочено, блестели лишь распахнутые глаза. Кровь заливала оба тела, слившихся в посмертном порыве…

Я не могла кричать, в горле образовалась пробка. Что-то мычала, пыталась приподняться. Страх душил. Почему-то я первым делом подумала на Вернера. Ведь просила его не убивать агентов, они хорошие парни! Может, он еще и меня убьет? С улицы донесся неотчетливый звук. Я уже вставала, замахала руками, теряя равновесие. Наступила на что-то скользкое — даже подумать страшно, что это могло быть. Не успела схватиться за стенку, упала на колено — и поехала обратно по лестнице, поднимая невероятный грохот! Я пересчитала все ступени, упала к подножию пролета. Да еще и ударилась затылком о стену — слава богу, не фатально. Кто-то подбежал, я взвизгнула. Нет, всего лишь Уланов, изволивший покинуть гальюн. Он схватил меня под мышки, выволок в коридор.

— Сонька, ты охренела? Что за скоростные спуски с горы? Целая хоть?

Выходит, я и в этом виновата? Я не могла ничего сказать, только хлопала ртом, как тунец, выброшенный на палубу. Попытка меня разговорить вышла Уланову боком — я стала жестикулировать и попала ему локтем в бровь. Он злобно зашипел, стал карабкаться на лестницу. Ну-ну. В голове царила какая-то какофония! Я кашляла, стоя на четвереньках, пыталась прочистить горло. Где Вернер? Какого дьявола он творит?! Странно, но голова вдруг заработала. Наемному работнику, призванному управлять «Афродитой», выделили крохотную каюту в головной части коридора. Там он мог держать свои вещи, помыться, может быть, отдохнуть. Дверь находилась рядом, только руку протяни. И вдруг я обнаружила, что из-под нее просачивается свет. Так вот мы где! Я бросилась к двери — и вдруг встала как вкопанная. Из лестничной шахты доносился страшный грохот. Уланов считал ступени. Видимо, история повторилась. А я предупреждала — жестами и мимикой. Да бог с ним. Я распахнула дверь — ее не заперли, ввалилась внутрь. И обомлела. В крохотной каюте горел настенный светильник. Вернер лежал на полу в позе зародыша. Он был жив! Но сильно избит — под глазом красовался синяк. Руки были связаны за спиной липкой лентой, ноги в лодыжках — ей же, да еще и согнуты в коленях и обмотаны тем же материалом. Рот перетянут, он тяжело дышал носом, веки подрагивали. Ахнув, я упала перед Вернером на колени, стала рвать руками ленту на запястьях. Но куда там! Даже зубами не перекусить. Вернер замычал, стал извиваться. Я чуть не плакала. Чем могла ему помочь? Заметалась по каюте в поисках чего-нибудь острого. О порог споткнулся Уланов, повалился на колени. Добрел, болезный!

— Сонька, что за хрень происходит? — Я не узнала его голос. — Те двое мертвы… А это кто? Пол?

— Пол… — У меня, кажется, прорезался голос. — Уланов, не стой, помоги его развязать…

— А вот этого делать как раз не стоит, — сухо произнесли по-английски. Последовал пинок, и Уланов, охнув, перевалился через порожек. Я застыла. Хорошо, конечно, что не Вернер оказался убийцей агентов ФБР и мое мнение о нем не пострадает, но вот с другой стороны… Первым в каюту вошел Бен Харрис. Он держал пистолет с навернутым на ствол глушителем. Уже не болтун, не озорник, не душа компании. Смотрел холодно, поджав губы. Представшая картина его устроила, удовлетворенно кивнул. Он сместился в сторону, пропуская Диану. Та тоже не лучилась дружелюбием, смотрела с прохладцей. И даже лицо сделалось другим — менее привлекательным, как-то отяжелело. Они стояли рядом, держали на изготовку пистолеты. Такие милые и добрые люди, такая хорошая американская семья… Голова худо-бедно заработала. Неслучайно тогда на пристани они припарковались рядом, и Диана коробку уронила. Могло не сработать, но сработало. Познакомиться, зацепиться… В тот день меня хотели похитить, но исполняли другие. Харрисы воздержались — на пристани была масса народа. А потом установка изменилась, я им уже не требовалась — отсюда и непринужденная морская прогулка на «Арабелле». Задача ставилась иная — через меня подобраться к Уланову. И, в принципе, выгорело. Я, дура, сама их привела на «Афродиту»! Не прокатила бы моя идея с «приглашением в гости», они придумали бы что-нибудь другое. Минуточку… Откуда пистолеты? На борту их тщательно обыскивали ныне покойные парни. Да куда проще — оставили в резиновой лодке, которую привязали к трапу! Ее не обыскивали, зачем? Но кое-что вызывало вопросы. Как насчет катера с бравыми агентами бюро?

— Хороши же у тебя друзья, солнце мое… — прохрипел Уланов, поднимаясь на корточки. — Признайся, ты с ними заодно? Так их расхваливала…

— А ты дурак и не лечишься, — проворчала я. — Как я могу быть с ними заодно, если меня тоже чем-то траванули?

Нам действительно что-то подсыпали. Ловкость рук, и никакого мошенничества. Уланов, кряхтя, поднялся. С перекошенным лицом, бледный как смерть, он выглядел ужасно. Разговора не получилось. Бен переступил через ноги Вернера, переложил пистолет в левую руку и влепил правой в челюсть. Уланов рухнул как подкошенный, потеряв сознание. При этом крупно повезло, что упал на кровать.

— Ну ладно, ты занимайся, а я посмотрю, как там дела, — сказала Диана, выходя в коридор. — Долго что-то эти парни рожают.

Они чего-то ждали, и я, кажется, догадывалась, чего именно. Замычал Вернер, стал извиваться. Натянулась лента, стянувшая колени. Вздохнув, Бен опустился на корточки и отвесил майору хлесткую затрещину. Вернер дернул головой и затих, веки больше не дрожали. Тошнота подкатывала к горлу. Кому здесь сказать спасибо, что Вернера оставили в живых? Но явно не из принципов гуманизма, кому-то это нужно.

— Послушай, Бен, — выдавила я. — Ну ладно, переиграли, ваша взяла. Но может, как-то договоримся? Что вы хотите? Ты понимаешь, что скоро здесь будут агенты ФБР со всего штата и парочки соседних?

Он смотрел на меня с любопытством, склонив голову. Просто смотрел, не собираясь ничего отвечать. Возможно, я была ему интересна как женщина. А если учесть, что одежды на мне был самый минимум… Послышался шум, топот, в каюту заглянула Диана.

— Дорогой, кажется, начинается движение. Требуется твое участие.

Она убежала. Бен с удрученным видом покачал головой.

— Послушай, Бен, что происходит? — я повысила голос. — Вы же не можете до бесконечности всех убивать…

Нет, определенно я была ему интересна! Но время поджимало. Он сделал шаг, не сводя меня глаз, ударил локтем — в висок. Видимо, щадящий удар, не оставляющий внешних повреждений. Мне хватило. Резкая боль, казалось, вывернула меня наизнанку. Я повалилась без чувств.

Но что-то звало в дорогу. Не знаю что, я вроде не на службе, гражданская баба, оказавшаяся между жерновами! Я пробыла в беспамятстве не очень долго, можно сказать, секунды. Слышала, как Бен карабкался по лестнице, молила себя не отключаться. И справилась с этой непосильной задачкой, больше в обморок не падала. Встала на четвереньки, помотала головой. Мужики валялись без сознания. Голова горела, как печка, в которую подлили бензин! На прикроватной тумбочке стояла баночка с колой — видно, Вернер себе приготовил. Я подползла к тумбочке, кое-как открыла банку, сделала глоток, остальное вылила себе на голову. Вот ни разу мне не было смешно! В мозгу прояснилось. Перекатилась через порог, попыталась подняться. Добрела до лестницы, держась за стену. А дальше снова волоком — буквально ползла по ступеням. Сознание куда-то закатывалось, перед глазами плясали круги. Я ползла мимо трупов, в проеме сделала остановку, поднялась на колени…

И стала свидетельницей происходящего. Агенты ФБР оказались не семи пядей во лбу. Выполняли инструкции, а когда случалась нештатная ситуация, терялись и не знали, что делать. Возможно, повлияли темная ночь и то, что прошло совсем немного времени. Тишина на «Афродите» беспокоила сотрудников. Пассажиры давно не мелькали, коллег не видно, на связь не выходят. Гости по-прежнему на яхте — резиновая лодка пришвартована к трапу. Полные идиоты! Или сбили с толку силуэты, снующие по палубе (Бен с Дианой). Но терпение иссякло. Завелся двигатель, катер медленно тронулся в дорогу. Но к «Афродите» подошел уже на холостом ходу, встал боком. Суда соединил дощатый трап. На борту шевелились двое. Один вскарабкался на трап, перебрался на «Афродиту». Полез второй. Странно устроена память: я вспомнила про бриллиантовый подарок Уланова — коробочка лежала в столике на корме. Я пыталась закричать, предупредить людей об опасности! Поползла, замахала рукой, извлекала из горла пугающие звуки! Возможно, меня заметили. Но уже было поздно. Диана с Беном открыли беглый огонь из пистолетов. Один прятался за диваном, другая укрылась на правом борту. Они сняли глушители для большей эффективности. Мужчина, ступивший на борт, даже не успел выхватить оружие. Его отбросило обратно к трапу. Второй уже вскарабкался на трап, заметался, бросился обратно — в этот момент его и догнала пуля. Или не одна. Он рухнул ничком, какое-то время шевелился, потом перестал. Диана перебежала, залегла за телом мертвого агента. На катере в рубке метался человек. Высунулся, дважды выстрелил. Весь этот кошмар происходил перед моими глазами! Семейка негодяев открыла ураганный огонь. Бились стекла, рикошетили пули о металл. Из рубки донесся вскрик, что-то упало. Но агент Моретти еще сопротивлялся. Он высунулся, прогремели два выстрела. В ответ — тишина. Негодяи перезаряжали оружие. И снова беглый огонь из всех стволов! Моретти метался, как загнанный волк по замкнутому пространству. Снова закричал, повалился. Пистолет выпал из руки, запрыгал по металлическому полу. Раздался душераздирающий стон. Харрисы прекратили огонь, произвели очередную перезарядку пистолетов. Бен выбрался из-за дивана, на корточках перебрался к супруге (я почему-то была уверена, что, несмотря ни на что, они женаты). По итогам короткого совещания Бен перебежал к трапу, перемахнул на борт катера. Моретти не стрелял. Бен выждал, вытянул шею, затем переместился к рубке и прижался к металлической стене. Ворвался внутрь, сжимая пистолет обеими руками. Сопротивления не было, Моретти утратил способность отвечать. Несколько секунд стояла тишина. Затем прогремел одиночный выстрел. Вскоре вышел Бен, он держал ствол в опущенной руке. Поднялась Диана, что-то бросила сообщнику. Бен отозвался с насмешливыми нотками в голосе. Я разобрала лишь, что аппаратуры дальней радиосвязи на катере не было. То есть послать сигнал тревоги на виллу агенты не могли.

Я без сил опустилась на палубу. Трясли рыдания. Кто-то подошел, встал, расставив ноги. Не хотелось поднимать голову, казалось, что сейчас меня убьют. Но не убили. Подошел второй, и мужчина с женщиной стали глухо переговариваться. Диана опустилась на корточки, подняла мою голову за подбородок. Куда подевалась та милая компанейская особа? На меня в упор смотрели глаза, в которых, казалось, поблескивали кубики льда.

— Ну что ты, милая, раньше надо было плакать, — вкрадчиво произнесла Диана. — А раз уж влезла в это дерьмо, то не попадаться.

Она влепила мне тяжелую затрещину. Сознание шатнулось, но удержалось на тонкой ниточке. Брякнули наручники — она пристегнула меня к поручню и удалилась…

Иногда я приходила в себя, вставала на колени, тоскливо обозревала горизонт. В округе нет ни одного огонька, только бескрайнее море — в меру взволнованное, колышущееся. Три суденышка — «Афродита», прилипший к ней катер, а чуть в стороне — «Арабелла». Мне мерещилось, как всплывает советская подводная лодка, приветливо машет рукой бравый капитан, а группа морского спецназначения уничтожает огнем подлых террористов. Я бы полжизни отдала за это! Или даже больше. Зачем я Харрисам? Им нужен Уланов. Тем более зачем им Вернер? Разве что в качестве заложников на случай появления представителей государства…

Преступники действовали неторопливо. Агента, погибшего в перестрелке, Бен столкнул в воду, перебросил на катер трап. Перепрыгнул туда сам и полез через люк на палубе в трюм. Оттуда раздавались глухие удары металла о металл. Если не ошибаюсь, в литературе существует понятие — «открыть кингстоны». Из люка возник Бен, перепрыгнул на борт «Афродиты». А катер как-то накренился и стал помаленьку сползать в море…

Когда с нижней палубы подняли Уланова, от катера осталась только рубка, да и та не вся. На Уланова было жалко смотреть. Он сутулился, распухла челюсть, воспалились глаза. В них застыли боль и отчаяние. Он глянул на меня — равнодушно, без интереса. Ладно, хоть на пару секунд задержал взгляд. Он ничего не сказал, опустил голову, и я с огорчением констатировала, что боль и отчаяние относятся не ко мне. Резиновая лодка переместилась к корме. Посадка получалась удобной — со ступеней. Неудобство лишь в том, что приходилось мочить ноги. Руки Уланова были связаны в запястьях перед собой, что, в принципе, не мешало движению. Он первым забрался на лодку под прицелом двух стволов, по команде лег на живот и свернулся калачом. Диана пристроилась на корме, Бен сел за весла. Проблем с доставкой «объекта желаний» на борт «Арабеллы» не возникло. Уланов не бунтовал, не пытался выпрыгнуть в море. Его подняли по трапу и, по аналогии со мной, пристегнули наручниками к лееру. Я плохо видела, пот и слезы щипали глаза. Вернулись оба, проследовали мимо меня на нижнюю палубу. Сердце сжалось и не отпускало. Прошло минуты две, донесся шум, прогремел выстрел! Я завыла, как волчица на луну. Бедный Вернер… Это я виновата в его смерти! По моей милости эти бандиты оказались на «Афродите»! Я свернулась в позе зародыша, предалась страданиям. Снова донесся шум, поднимались люди. Я не хотела на них смотреть, но голова сама повернулась. Бен подталкивал в спину Вернера — живого, хотя и избитого! Руки майора были опутаны скотчем за спиной. Он шел тяжело, подволакивал ноги. Я испустила облегченный вздох. Видимо, пытался вырваться, пришлось применить оружие. Он посмотрел на меня и задержал взгляд. Поморщился: вы правы, Олег Михайлович, подставили совершенно невиновную девушку! Ну, хорошо, не такую уж невиновную и не такую уж девушку… Но разве суть от этого меняется? Ему действительно было жаль — размякло холодное чекистское сердце. Вернера тоже положили лицом на дно лодки, заставили свернуться. На этот раз орудовала веслами Диана, а Бен держал пленника на мушке.

— Софи, вы в порядке? — вспомнила про меня Диана. — Мы скоро вернемся, подышите пока. Не уходите никуда, ладно?

Энергично заработали весла. Ладно, я готова была подождать. Главное, что Вернер жив. Стоило им только отдалиться, я тут же встала на колени, натянула цепочку, стала дергать. Затем выворачивала поручни из палубы. Что при этом хотела, неизвестно. Ограждение было тонким, но, к сожалению, стальным и хорошо вмурованным в корпус судна. За этим занятием меня и застал Бен, вернувшийся на «Афродиту». Он даже комментировать не стал. Диана осталась на «Арабелле» — охранять улов. Все происходящее вдруг стало напоминать детскую задачку: как перевезти через реку волка, козла и капусту, если за один прием можно брать только что-то одно. Бен игнорировал меня, пришвартовался к корме, правым бортом прошел на переднюю палубу. Скрипела крышка люка, из трюма доносились глухие звуки. Я воочию представляла, как забортная вода наполняет пространство трюма. Где-то читала, что, если запустить воду лишь в одном отсеке, судно будет крениться — пока не ляжет на борт. Хочешь потопить корабль красиво — открывай кингстоны по всему трюму.

Мелькнула мысль: меня хотят оставить здесь. Так и будут меня, прикованную, обгладывать морские обитатели. Но нет, пока мой час не настал. С «Афродитой» что-то происходило — яхту повело, заскрипели переборки. Я вцепилась в поручень: ой, мамочки… Вразвалку подошел Бен, стал меня разглядывать. Я сжалась в комочек. Пистолета в руке не было, хоть за это спасибо. Он отомкнул один из браслетов, и наручники повисли у меня на запястье.

— Сами дойдете, Софи? Лодка за кормой, управлять будете сами. Куда плыть, знаете. Давайте без глупостей и лишних вопросов.

Я брела самостоятельно, никто не волок на аркане. Под палубой что-то трещало, настил вдруг стал уходить из-под ног! Ойкнув, я побежала на корму, стала карабкаться в лодку. Она качалась, я хваталась за дутые борта.

— Устраивайтесь лицом вперед, — бросил Бен, — Берите весла.

Я сидела на коленях, сжимала рукоятки. Дрожали руки. Мне не позволили даже одеться — я была лишь в купальнике, причем чересчур экономном. Но это не заводило преступника. Он устроился сзади, и я зримо чувствовала ствол пистолета, направленный в затылок. А это, надо признаться, дисциплинирует. Я отгребла от кормы, развернулась. Крен «Афродиты» уже был виден невооруженным глазом. Но судно пока оставалось на плаву. Утонут мои бриллиантовые изделия, — мелькнула грустная мысль. — Превратятся в морские сокровища. Я вышла на прямую, активно гребла. Быстро устали руки.

— Прослушайте, Бен… — Я не выдержала, покосилась через плечо.

— Давайте определимся, Софи, — перебил преступник. — Послушать я могу, от меня не убудет. Но ответов не ждите, просить и умолять бесполезно. Каждый делает свою работу. Все, что было раньше, — театральная постановка, забудьте. Радуйтесь, что пока живы.

Весла вываливались из рук, застревали в резиновых уключинах. Но я как-то гребла. Над кормой «Арабеллы» возвышалась Диана с пистолетом, наблюдала за подходом посудины. Справа что-то затрещало. Я не выдержала, глянула через плечо. Красавица «Афродита» сильно накренилась, практически легла на правый борт. В этом перекошенном виде она и уходила под воду.

По команде Бена я развернула лодку на 180 градусов, и две кормы встретились. Лязгнула защелка на судовой дверце. Бен перелез на судно. Я выбиралась на четвереньках, под прицелом.

— Добро пожаловать на борт, Софи, — возвестила Диана. — Вы ведь напрашивались на повторное путешествие в нашей компании? Считайте, что сбылось… Бен, ты предупредил эту сучку, чтобы не занималась глупостями?

Я могла оттолкнуться от борта и уйти на лодке в открытое море. И хрен бы они меня поймали. Работать веслами я умела. Признаться, такая мысль мелькнула. И что дальше? Играть в догоняшки с «Арабеллой»? Начну упрямиться и показывать характер — да меня просто пристрелят! Нет у меня характера и никогда не было. Я отчаянная трусиха. Втянула голову в плечи и вскарабкалась на борт, ожидая удара по голове. Но не дождалась. На меня смотрели насмешливо, с презрением. От изящной океанской яхты на поверхности остался лишь кусок борта и рубки. Меня подтолкнули в спину — вниз. Я помнила, что там внизу — кают-компания и две небольшие спальни, включая гостевую. Но статус гостей оказался пониженным — слева за ступенями находилась дверка в трюм, туда меня и подтолкнули. Я спускалась по лестнице, а эти демоны за спиной с удовольствием слушали, как я шмыгаю носом. Открылся коридор. Идти приходилось пригибаясь. Закачалась тусклая лампочка, которую я зацепила макушкой. Потом схватили за плечо, заставляя остановиться. Заскрипел металл, образовался проем, куда меня втолкнули. Я упала, отбив плечо, кажется, потеряла сознание…

В этой клетке было холодно, как на арктическом полюсе. А я пришла сюда в одном купальнике! Очнувшись, поползла по какой-то вонючей мешковине, уткнулась в стену. Застонал сосед по «камере», заворочался. Я натянула на себя мешковину, пыталась согреться. От нее несло чем-то едким. Над головой горела очень тусклая лампочка, освещала в основном саму себя. Обозначилось замкнутое пространство два на два метра, низкий потолок. На полу полуистлевшие доски, на них валялось гнилое тряпье. Машинное отделение находилось где-то дальше, оттуда доносилось утробное гудение. Приподнялся человек, лежащий напротив, с усилием приоткрыл глаза.

— Сонька, ты, что ли?

Нет, оптическая иллюзия. Даже здесь от тебя, Уланов, никуда не скроешься! Он всматривался, опираясь на локоть, руки были стянуты в запястьях липкой лентой. Развязывать его посчитали необязательным. Уланов был похож на грязную побитую собаку. По пояс голый, в парусиновых штанах, кровоточили босые ноги. Да уж, докатились мы с ним… Я проворчала что-то утвердительное. Меньше всего на свете хотелось с ним разговаривать.

— Сонька, дрянь ты такая, это ты во всем виновата… — зашипел Уланов. — Впустила негодяев в дом, и я пошел у тебя на поводу — какие они милые, дружелюбные… Охренеть, какое дружелюбие… Слушай, а может, ты с ними связана? — Он подался вперед, уставился пронзительно.

— А похоже, что я с ними связана? — буркнула я. — Ты никогда не пробовал подумать, прежде чем что-то сказать?

— Да иди ты, Сонька…

— Да сам ты иди…

Вот и поговорили. Он снова закряхтел, сел, привалившись спиной к стене. Как же я его ненавидела в эту минуту! Интересно, он в курсе, что мир существовал и до его рождения? Совершенно наплевать, что происходит с его женой, — только о себе может думать.

— Ладно, прости, — миролюбиво проворчал он. — Будем считать, что оба налажали. Что за твари такие? Перебили всю охрану, даже глазом не моргнули…

— Это ты мне скажи, — огрызнулась я. — Что там насчет сенатора Мастерсона и его безграничных возможностях?

— Он это, как пить дать, — поморщился Уланов. — Убить хотели, да, видимо, передумали, теперь я им живым нужен. И ты за компанию, чтобы сговорчивее был. Сука, как же ловко они нас подловили… — Уланов поцокал языком. — ФБР их проверило, не нашло ничего подозрительного. Просто оборотни какие-то… И Мастерсон лукавая сволочь, мы же с ним вроде все порешали… Куда идем, интересно? — Он вытянул шею, прислушался к гудению машинного отделения.

— Это ты сейчас у кого спрашиваешь? — не поняла я. — К моему топографическому кретинизму можно смело добавить полное невежество в морской навигации.

— Согласен, ты точно не поумнела… Мы разворачивались на сто восемьдесят градусов, значит, идем плюс-минус на восток. Если сменим направление на северное, значит, идем к атлантическому побережью штата Флорида… Это хреново, у сенатора поместье на севере штата. А твоих друзей, похоже, никто не остановит, они законопослушные граждане, мать их за ногу… Влипли мы с тобой, подруга… А почему ты развязана? — насторожился Уланов. — Что за дела, дорогая? Я, понимаете ли, связан, а она нет!

— Так ты сам сказал, что я с Харрисами заодно, — вяло отбивалась я.

— Освободи меня, немедленно. Не видишь, как я мучаюсь?

Лично я не видела в этом ничего неестественного. Вздохнув, подползла к нему, стала ощупывать руки. Липкая лента была намотана в несколько слоев. Я пыталась ее прокусить, корячилась в неудобной позе, но чуть не сломала зубы. Уланов раздраженно пыхтел. Я отползла к дальней стенке, нащупывала под мешковиной гнилые доски. Попыталась выломать одну. Чуть жилы не порвала, но вырвала полуметровый огрызок. Из него торчал ржавый гвоздь. Дальше пошло веселее. Я перетерла гвоздем путы, отбросила ненужный огрызок.

— Умница, Сонька, умница, — бурчал Уланов, растирая затекшие запястья.

— Легче стало? — усмехнулась я. — Придут Харрисы — еще раз свяжут. Да по морде надают. Ты же не собираешься устраивать мятеж с голыми руками? Лучше скажи, где Пол?

— Кто? — Он не сразу понял, о ком речь. — А, этот парень, что стоял за штурвалом… Странно, но ему сохранили жизнь. Думаю, это временно. Он там, в соседнем закутке, если не путаю. — Уланов указал подбородком. — Притащили, он без сознания был, особо не церемонились, тоже не развязывали…

За моей спиной было тихо. Но нет, кто-то зашевелился, скрипнула доска. Вихрь эмоций в голове! Что это со мной? Уланов продолжал бурчать, но я уже не вслушивалась. Ежу понятно, что он продал бы меня с потрохами, лишь бы вернуть как было!

— Ты меня вообще слушаешь? — разозлился он. — Что я сейчас сказал? Хорошо, повторяю. Нас ищут… ладно, пока, наверное, нет, но скоро будут. Поднимут на уши все бюро, будут с помощью вертолетов прочесывать прибрежную зону. Нас должны найти, Сонька, — до того как эта проклятая посудина прибудет в пункт назначения. Потом уже будет поздно, люди сенатора меня просто порвут. И тебя заодно. У тебя ведь были доверительные отношения с Харрисами? Ты же хитрая, Сонька… хотя и кажешься иногда какой-то недоразвитой, прости… Поговори с ними, выясни, что хотят и куда везут. Я могу предложить больше, пусть только выслушают. Меня они слушать не станут, согласна?

Он хватался за последнюю соломинку, но это была иллюзия. Преступники хитро провернули свой план. Им сопутствовала удача, безусловно, но все равно продумали безупречно. «Арабелла» примелькалась в здешних водах, люди ее знают, знают и Харрисов. Дотошную проверку судна проводить не будут. А полезут проверяющие в трюм — их тоже убьют. Связи с базой у охраны не было — во всяком случае, прямой. Но какие-то сигналы должны время от времени подаваться. Например, сигнал тревоги, по которому в ружье поднимаются все силы. Вряд ли Моретти успел его отправить — пули свистели. Координаты места происшествия точно не отправлял. Где искать? И что искать? «Афродита» потоплена, катер тоже на морском дне. Если что и всплывет, морские течения быстро унесут. Все сделано как надо, не подкопаешься. На сделку с Улановым эти люди не пойдут, им еще и дальше орудовать в этих морях. Да и не производит Уланов впечатления человека, готового выплатить баснословные откупные. Свой маршрут они закончат, сдадут нас куда следует. От Вернера избавятся — его удержание потеряет смысл. От меня… скорее всего, тоже.

— Хорошо, — неохотно согласилась я. — За «поговорить» в лоб не дадут (но лучше не зарекаться). Но я бы не рассчитывала на успех. Лучше подумай, любимый, почему так происходит. Сначала меня похищают — явно чтобы надавить на тебя. Потом им понадобился твой хладный труп — надеюсь, ты помнишь, благодаря кому остался жив. Логично, нет человека — нет проблемы. Теперь ты нужен им живым. Почему? Что-то поменялось? Тут видятся два варианта: либо Харрисы работают не на Мастерсона, либо Мастерсон тебя кому-то пообещал. Вернее, тот массив информации, которым ты владеешь. Это, скорее всего, спецслужба. Не американская, не советская — другая. Например, китайцы. Или какие-нибудь румыны, строящие социализм с нечеловеческим лицом…

— Ты умнеешь, — неохотно признался Уланов. — И цинизм из тебя так и прет. Похвально, любимая. Кстати, объясни, почему эти люди не могут работать на КГБ?

Я прикусила язык. Чуть не выдала себя! Я-то знаю, что Харрисы работают на кого угодно, только не на КГБ. Человек от Комитета лежит связанный и побитый в соседней загородке. С единомышленниками, как правило, так не поступают. Я не знала, что ответить Уланову. Да и не пришлось. За стенкой образовался шум. Человек возился, испытывая неудобства. Я прекрасно его понимала — сама бы извелась, будь у меня руки связаны за спиной. Заскрипела доска рядом с угловой частью загородки. Отломился огрызок полметра длиной! Напрягся соседний, но у узника не хватало сил.

— Помогите… — захрипели по-английски на той стороне. — Это я, Пол… Алекс, Софи, это вы? Доломайте этот угол, чтобы я смог к вам пролезть…

Он не собирался раскрывать карты. Я решила подыграть. Не хватало нам еще третьей стороны конфликта!

— О боже, Пол, вы пришли в себя… — Я стала изворачиваться, схватилась за доску, потащила на себя. Перегородки были тонкие, но не такие, чтобы ломаться от одного касания. Я насадила тьму заноз, но кому это интересно? Часть доски переломилась, и в дыре возникло бледное знакомое лицо. Вернер не многое мог позволить себе в данной ситуации.

— Уланов, помоги…

Ей-богу, если бы не попросила, сам бы не додумался! Он подполз на корточках, стал выламывать третью доску, как-то подозрительно свистел, словно обзавелся дырочкой в боку. Образовалось рваное отверстие. Но этого было мало. Дерево трещало, ломалось. Все, хватит, в углу чернела лохматая дыра. Уланов отполз. Я стала протискиваться в черноту, прихватив обломок доски с гвоздем. Вернер все понял, отполз, повернулся спиной, выставив руки. Его спеленали на совесть, я кромсала гвоздем липкую ленту, обмотанную в несколько слоев. Руки срывались, Вернер то и дело вздрагивал, когда гвоздь царапал кожу. Но молчал. А вот Уланов на его месте бы не молчал! Лента порвалась, он с шумом выпустил воздух. Я подалась обратно, стала ввертываться в дыру по правилу буравчика. Вернер полз следом, перебрался на нашу сторону. Стало тесно, но уже веселее. Возбудился Уланов — открылось окно возможностей. Точнее говоря, маленькая форточка. Вернер выглядел так себе, грязный как поросенок, лицо опухшее. Видимо, сопротивлялся и его лицом помыли палубу. У человека болело плечо — он брался за него и морщился от боли.

— Пол, вы же служили в армии, — волнуясь, бормотал Уланов. — Должны обладать соответствующими навыками. Сделайте что-нибудь, я в долгу не останусь…

Я так и знала. Вместо слова «мы» он стал использовать слово «я» — весьма показательно.

— Да, Алекс, именно этим я и собираюсь заняться… Надо проверить, насколько прочна дверь… Доски с этой стороны толще, без инструмента уже не обойтись…

И снова все планы насмарку! Заскрипела дверь, ведущая к задней палубе, кто-то спускался. Уланов в страхе застыл в своем углу, заметались глаза. Вернер не растерялся, пополз на корточках в противоположный угол, рядом с дверью, прижался в согнутом виде к стене, стал подавать мне знаки. Я сообразила! Поползла к дыре, привалилась к ней спиной, загребала на себя мешковину, чтобы увеличить объем «затычки». Человек уже был в коридоре, поскрипывали доски. Он остановился напротив нашей двери, как-то задумался. Дальше не пошел — а закуток Вернера был дальше! Замком не пользовались, имелась лишь стальная задвижка. Кособокая дверь заскрипела, распахнулась до упора. В коридоре стояла Диана с каменным лицом и пистолетом, смотрящим на потенциальные мишени. Глушитель отсутствовал. Зачем он нужен в открытом море? Можно палить сколько душе угодно.

— Шумим, господа? — сухо спросила Диана. — Какие-то проблемы? Пытаемся сделать подкоп? — Они действительно с верхней палубы могли слышать шум в трюме.

— Пытаемся, — буркнула я. — Ничего не удается.

Диана усмехнулась, подалась вперед, поставив ногу на приступку. Из этой точки она могла видеть лишь нас с Улановым, находящихся в разных углах. Благоверный сидел по-турецки, скорбно отвесив губу, глазел исподлобья. Я прикрывала собой отверстие, надеюсь, делала это качественно. С Дианой что-то было не так. Я всмотрелась. Батюшки! У нее на шее висело мое бриллиантовое ожерелье, в меру поблескивало! А в ушах — мои бриллиантовые сережки! Вот же тварь! Нашли в выдвижном ящике на палубе или я сама по пьяни призналась, что муж мне сделал дорогой подарок? Как же это непрофессионально! Но, с другой стороны, разве устоишь? Она заметила, что я заметила, губы перекосила ядовитая усмешка. Возмущенно засопел Уланов, и он на зрение не жаловался.

— То есть все нормально? — помедлив, спросила Диана. — Есть просьбы, пожелания?

— Есть, — вздохнула я.

— Да я пошутила, — Диана сдержанно улыбнулась. — Если у вас все в порядке и с побегом ничего не получается…

— Подождите, — встрепенулась я. — Диана, мы можем поговорить? Просто выслушайте, ведь это ничего вам не стоит…

— Говорите, Софи. — Диана переступила порог.

Вернер ударил по ее запястью — сверху вниз! Затем последовал удар в каменное лицо женщины, и он вывалился из своего убежища. Диана ахнула, отпрянула. Пистолет ударился о приступочку и отлетел к ней, в коридор. А вот такого свинства Вернер предусмотреть не мог. Диана моментально пришла в себя. Вернер бросился вперед — и треснулся лбом о дверь, которую Диана с силой швырнула на него! Секундное замешательство — этого хватило, чтобы женщина подобрала оружие и отпрыгнула к выходу. Вернер ногой ударил по двери, выскочил наружу. Загрохотали выстрелы. Я завизжала — ведь в этом узком пространстве и целиться не надо! Но Вернер на что-то надеялся. Он отбился от противоположной стенки, рухнул на колени и покатился вправо, в темноту. Диане мешала распахнутая дверь, она палила в нее как оголтелая. Я насчитала еще четыре выстрела, и каждый отдавался прямо в сердце! Но Вернер выжил, сгинул во мраке. Профиль Дианы возник в проеме, она ногой прикрыла дверь, двинулась дальше по коридору. Вернер закатился в какой-то угол, загремело железо. От коридора имелись ответвления. Диана глухо выругалась, попятилась. Видимо, мелькнул Вернер, эта сучка выпустила еще две пули (вот именно, это она сучка, а не я!). На верхней палубе топал Бен — еще бы не услышать! Все становилось плохо. Безоружный Вернер против двух вооруженных бандитов…

Резкий звук — словно выдохнули, шум, что-то просвистело в воздухе, хруст, шум падающего тела… Он что-то бросил в Диану, выкатившись из-за угла. Диана больше не стреляла. Топал Вернер, похоже, подобрал пистолет. И в тот момент, когда в трюм со ступеней влетел Бен, Вернер уже палил в него! Не попал, тот оказался резвее, бросился обратно. Вернер шел за ним, притаился в районе лестницы. Противники снова обменялись выстрелами. Воздух в трюме затянула пороховая гарь. Перестрелка сместилась, выстрелы звучали глуше.

— У них пули не кончаются, как в фильмах про индейцев? — прошептала я, пытаясь унять дрожь.

— Это «Глоки», детка, — просветил Уланов. — В обоймах по семнадцать патронов. Ясен перец, что перезарядили после перестрелки… Подожди, Сонька. — Уланов усиленно тер лоб. — У меня мозги набекрень или этот парень выругался по-русски?

— Первое, — уверила я, — ты точно мозгами тронулся. Как он мог выругаться по-русски? Это нонсенс. Пошли, будем выбираться.

— Подожди, — испугался Уланов. — Пускай все закончится. Неизвестно, кто кого одолеет.

— Пошли говорю, — занервничала я. — Вдруг Полу помощь понадобится?

— Ты дура? — взвился Уланов.

Эх, трусишка зайка серенький… Столько нового узнавала о своем муже! Я первой выбралась из темницы, тоже было страшно. Наверху шла перестрелка — не очень активная. В единственную лампочку пули не попали, и проход частично освещался. Под дверью лежал одинокий женский труп. Глаза по полтиннику, лоб и переносица разбиты вдребезги — набух кровавый сгусток. В шаге от Дианы валялась увесистая ржавая шестерня. Отличное метательное оружие в умелых руках. Видимо, за углом эта парочка устроила свалку металлолома — то, что жалко выбросить. Я смотрела на эту бабу как зачарованная, не могла оторваться. Сбилось на шее бриллиантовое колье, испачкалось кровью. Вот уж воистину кровавые бриллианты… Снять украшения желания не возникло — тошнило. Зачем все это, если жизнь на волоске? Я аккуратно перешагнула через труп, схватилась за стену, наступив на то-то скользкое, засеменила к выходу. У поворота обернулась. Уланов сидел на корточках перед телом, снимал колье с шеи Дианы. Вот сам пусть и носит…

Я взбиралась по ступеням на четвереньках, сердце замирало. Наверху установилась тишина. Что происходило? Может, не стоило подниматься? Я выползла на палубу, в этот момент и хлопнуло по ушам! От страха чуть не покатилась обратно. Но все же переползла последнюю ступень, перекатилась в углубление на краю кормы. За ним плескалась забортная вода. Взвизгнула, когда прогремел второй выстрел, заткнула уши.

— Ну и зачем ты вылезла? — зашипел Вернер. Он корчился за стальным рундуком, в который уже попала не одна пуля. Майор мог контролировать проход по левому борту, частично переднюю палубу, а вот правый борт в поле зрения не попадал, лишь непосредственно выход на палубу. Приходилось постоянно вертеть головой. Там, где я спряталась, правый борт частично просматривался. Уланов не спешил покидать трюм. Ну, конечно, он ведь не по этой части. Вернер показал мне знаком: пригнись, не отсвечивай. Я и не думала лезть под град пуль. Бен находился где-то там, в невидимой зоне. Думаю, он догадывался о нелегкой судьбе своей супруги, но проявлял выдержку. Пуля пропела, рикошетя от рундука, Вернер вскочил, послал ответную «любезность» и рухнул обратно. На передней палубе что-то с треском упало — надеюсь, не мачта. Донесся топот. У Бена, похоже, сдавали нервы. Или кончались патроны — что, в сущности, одно и то же. Я поменяла затекшую ногу, высунула нос. Что-то мелькнуло по правому борту. Грохнул выстрел. Пуля ударила в стальную накладку на палубе, ушла выше — как «блин», отскочивший от воды.

— Он здесь! — заорала я по-английски. Все-таки работали в голове какие-то понятия. Вернер перекатился, едва не дав пяткой, выстрелил дважды — и покатился обратно. Все произошло так быстро, что я и моргнуть не успела. Когда я снова выставила наружу нос, проход был чист. Бен затаился за надстройкой. Никто не решался атаковать первым. «А что, — мелькнула мысль, — провести демаркационную линию, как между Кореями, и мириться с существованием друг друга». Вернер то и дело поглядывал в мою сторону. Я отвлекала его от важных дел. Яхта шла сама по себе, словно на автопилоте, забирала вправо, становясь каким-то недоделанным «Летучим Голландцем». Ночь казалась бесконечной, хотя, если вдуматься, лишь недавно началась. До рассвета оставались долгие часы. Небо затянуло, и море уже не казалось зеркальной гладью. Но все это было далеко, второстепенно.

Пауза затянулась. Вернер задумчиво кусал губы, чуя подвох. Я была с ним полностью согласна. Ведь эти Харрисы — такие выдумщики. Теперь, впрочем, только один Харрис. Я тоже задумалась. Наверняка есть люк на передней палубе, можно спуститься в трюм, пройти через машинное отделение, запнувшись по дороге о мертвую жену и живого Уланова, и оказаться в нашей компании. Но не думаю, что ему удалось бы бесшумно запнуться об Уланова. Вернер подумал о том же, скептически поглядывал на лестницу. Но Бен предпочел другую дорогу! Он поднимался на надстройку бесшумно, но все же зацепился за какой-то кронштейн, и шлепанец упал с ноги. Вернер не слышал, а я услышала! Стала бегло подавать ему знаки, он заинтересовался. Рубка управления находилась в передней части надстройки, с нее несложно спуститься на крышу кают-компании и ползком добраться до кормовой части. А там уж, используя фактор внезапности, обрушиться на врага… Я вжалась в ступень, но все же оставила сектор для наблюдения. Дыхание перехватывало от животного страха… Вернер покинул позицию за рундуком, переполз в центральную часть кормы, где находился диванчик для отдыха. Невыносимо медленно тянулись секунды. Дальше Бен двигался бесшумно. Не знаю, как Вернер, но я кожей чувствовала, что он здесь… Над гребнем показалась макушка, затем колючие глаза. Ему пришлось подползти ближе, чтобы открылся обзор. Вытянулась рука с пистолетом. За рундуком никого не было. В глазах убийцы мелькнула растерянность.

Выстрел прогремел без задержки. Дернулась голова, свесилась. Тонкой струйкой полилась кровь. Безжизненно повисла рука. Вывалился из нее пистолет и запрыгал по ступеням.

Вернер шумно выпустил воздух и как-то неуверенно улыбнулся.

— Это был последний патрон, Софи…

— Поздравляю… — простонала я по-русски. Он сделал строгое лицо.

— Не надо, Софи, используйте английскую речь. Меня зовут Пол. Не будем опережать события.

Я, соглашаясь, закивала. Из головы покойника все еще сочилась кровь. Уже не впечатляло, я видела сегодня все. Вернер поднялся, сунул за пояс пистолет.

— Вставайте, Софи, теперь можно. Мертвые не кусаются.

Я бы не стала с этим безоговорочно соглашаться, но все же поднялась. Ноги предательски дрожали, губы шептали молитву за здравие — похоже, я сама придумала текст. Далеко не ушла, присела на диванчик. И только сейчас обратила внимание, что практически не одета. Странно, но это не доставляло неудобств. Вернер спохватился, бросился в рубку. Судно стало замедлять ход. Прекратил вращаться винт, успокоилась вода за кормой. Двигатель продолжал работать вхолостую. Вернер вернулся с какой-то вытянутой физиономией.

— Не сказал бы, что дела у нас превосходны, Софи. Эта баба палила в трюме, как из пулемета. Видимо, попала в двигатель. Пока он работает, но уже через силу, слышны посторонние шумы. Будем молиться, чтобы все обошлось. Ваш супруг, Софи, случайно, не уснул?

— Дорогой! — проорала я по-русски. — Выходи, все кончилось!

Уланов на выходе угодил под кровавый душ! Взвизгнул, отскочил. С головы покойника все еще капало. Он затряс головой, стал брезгливо утираться. Но испортить настроение столь досадный инцидент вряд ли мог. Распрямились плечи, Уланов подбоченился, довольная ухмылка заплясала по губам. Я больше не испытывала к нему ничего, кроме брезгливости. Пустое место, но какого мнения о себе!

— Благодарю вас, Пол, — с важностью сказал он. — Вы подтвердили свои боевые навыки, мы с супругой вам крайне признательны. Можете рассчитывать на дополнительное денежное вознаграждение. Вы не могли бы доставить нас в Кармелло?

— Безусловно, сэр. — Вернер не менялся в лице. — Как скажете, сэр. Но, думаю, для начала нам нужно навести порядок на судне.

Он поднял пистолет, закатившийся под ступени, потащил на себя свисающую с крыши руку. Вовремя отпрыгнул — и тело Бена грохнулось под дверь кают-компании. Я отвернулась, в горле запершило.

— Поможете, Алекс? Берите за одну руку, я за другую.

Уланов не горел желанием прикасаться к мертвецам, тем более заниматься тяжелым физическим трудом. Но кто, если не он? Совместными усилиями выволокли покойника на палубу, при этом Уланов делал такой вид, будто оказывает всем вселенское одолжение. Тело столкнули в воду, оно нырнуло и всплыло лицом вниз. Судно стояло на месте, да и Бен никуда не спешил, качался на волне.

— А нельзя, чтобы он тут не плавал? — попросила я. — Или утонул, что ли…

— К сожалению, не могу помочь, Софи, — сказал Вернер. — Это физика, не мы ее придумали. Можно вынуть его обратно, привязать что-нибудь тяжелое и снова столкнуть. Но это смешно. Алекс, пойдемте со мной в трюм, вытащим преступницу и поступим с ней так же. Прошу вас, Алекс, одному мне не справиться — довольно мерзко себя чувствую. Вы же не хотите, чтобы этим занималась ваша супруга?

Когда они извлекли из трюма труп Дианы и столкнули в воду, меня рвало слева по борту. В желудке давно ничего не осталось, но рвотные спазмы не прекращались, я стояла на коленях, вцепившись в леер.

— Ну, ничего, ничего, дорогая, — снисходительно заметил Уланов, проходя мимо на бак, и похлопал меня по спине. — Все пройдет, пройдет и это. Помоешь пол, договорились? В трюме и на задней палубе очень грязно.

Вот сейчас все брошу! Не нанималась я ему поломойкой! Вернер тоже проследовал мимо, хлопать по спине не стал. Подул сильный ветер. Я вцепилась в леер, но все равно ударилась лбом. Поднялась и побрела за мужчинами.

— Какие наши дальнейшие планы, Пол? — поинтересовался Уланов. — Пора начинать движение и поворачивать к берегу. Вы же сможете разобраться с навигацией и отправить сообщение по рации? Если нас еще не хватились, то самое время это сделать.

— Да, сэр, именно этим я и собираюсь заняться, — покладисто согласился Вернер.

— Кстати, не понимаю, — нахмурился Уланов, — почему вы решили избавиться от тел преступников? Что мы предъявим ФБР и как объясним случившееся? Тела нужно было оставить, просто убрать с глаз. У вас есть соображения на этот счет?

— Да, сэр, безусловно. Вам не стоит переживать по этому поводу.

— Хорошо, надеюсь, вы знаете, что делаете. Кстати, ваше лицо, Пол, мне кажется смутно знакомым. Я это подметил еще на берегу. Это глупо, но преследует ощущение, что мы с вами могли пересекаться…

— Это не ощущение, Алексей Романович, — вздохнул Вернер, переходя на русский, — вы могли меня видеть в здании на площади Дзержинского. Мы трудились в разных управлениях, но здание одно, люди ходят туда-сюда…

Это было эффектно. Уланов вздрогнул, распахнул глаза. Закашлялся, согнулся пополам от удара под дых. Я поморщилась. Зачем уж так-то? Какой ни есть, а родственник.

— Софья Андреевна, принесите, пожалуйста, наручники, — попросил Вернер. — Если память не обманывает, они висят в рубке.

Я пошла выполнять. Они сцепились, когда я находилась на капитанском мостике, искала эти проклятые браслеты. Оживился Уланов, душа не вынесла такого иезуитства! По боевым качествам он уступал Вернеру, но храбро бросился в бой, даже нанес удар. Вернер отбил выпад, дважды ударил Уланова в живот. Его рвало, он что-то матерно выкрикивал, но снова бросился на врага. За что и получил в челюсть, отлетел к фальшборту, замахал руками. Он не смог удержаться, Вернер бросился, чтобы схватить его, но поздно — Уланов уже кувыркался в воду, высоко подбрасывая ноги! Ахнув, я побежала вниз. Вернер потирал обожженную щеку — зацепил, паршивец, пяткой. Я подлетела в сильном возбуждении. Человек за бортом! Мы оба свесились вниз. До ватерлинии было недалеко — «Арабелла» не «Афродита». Высоко падать не пришлось. Уланов всплыл, мотая головой, стал бить руками по воде. Он, в принципе, плавал, но сегодня был не тот день — нахлебался и состояние не позволяло. Зря его Вернер бил по животу. Он хватал ртом воздух, задыхался, глаза вываливались из орбит.

— Вытащи его, — попросила я.

Вернер колебался. Уланов издал душераздирающий звук, ушел под воду. Но тут же вынырнул, снова замолотил руками. Я не могла на это смотреть! Завертелась. На стене висел сачок из прочной сетки и с длинной ручкой. Такие используют, чтобы поднимать пойманную рыбу. Я сорвала его с крючка, ни о чем не думая, стала совать в воду.

— Софья Андреевна, да бог с вами, — Вернер с трудом сдерживал смех. — Он же не подлещик, ей-богу…

Он отправился к корме, снял со стены спасательный круг, бросил утопающему. Круг ударил Уланова по голове. И все же он вынырнул, схватил его, обнял.

— Вы в порядке, Алексей Романович? — участливо осведомился Вернер. — Сейчас я протяну вам багор, постарайтесь его схватить, и я вас вытащу.

Багор висел за спасательным кругом. Но Уланов не желал быть спасенным, отталкивал его, рычал что-то непотребное. Вот ведь упрямец!

— Слушай, Олег Михайлович, сделай же что-нибудь, — попросила я. — Просто не могу на это смотреть…

— Ох уж эти сердобольные русские жены, — покачал головой Вернер. — Понимают ведь все, а все равно жалеют. Ладно…

Уланов окончательно обезумел. Он вскарабкался на круг, лег на него животом и стал грести прочь! Вернер вытянул багор, зацепил крюком веревку, обвивающую спасательное хозяйство. Уланов молотил руками, но уже никуда не плыл. Он извивался, пытался ногой избавиться от крюка, но безуспешно. Вернер подтянул его к себе, взялся за багор двумя руками. Он уходил к корме, волоча за собой беспокойный улов. Уланов от души матерился, уши бы мои не слышали! Я открыла заднюю дверцу в борту, Вернер подтащил к себе круг, схватил Уланова за ногу. У того уже не было сил сопротивляться. Да и ругань как-то потухла. Вернер втащил его на борт, прижал коленом к настилу.

— Где наручники?

— Ах да, — вспомнила я и побежала в рубку.

Когда вернулась, в диспозиции перемен не наблюдалось. Вернер пристегнул беглеца к борту, облегченно выдохнул.

— Ладно, пусть тут посидит, потом что-нибудь придумаем. — И он, пошатываясь, удалился в рубку.

Уланов приходил в себя, шевелился, выплевывал воду. Я сидела неподалеку, выбрав безопасное расстояние, — тоже требовалось время, чтобы прийти в норму. Заработал винт под кормой, вспенилась вода. «Арабелла» рывками начинала движение.

— Сонька, мать твою… — хрипло выдавил Уланов.

— Да, любимый, — откликнулась я ангельским голоском.

— Что за хрень происходит?

— Прости, любимый, так было задумано.

— Значит, с самого начала… — он задохнулся.

— Угу…

— Сука… — Он резко подался ко мне, натянулась цепочка, сверкали воспаленные глаза. Но я не реагировала. Он бы еще погавкал.

— Сонька, я же к тебе со всей душой…

— Может, и так, — допустила я. — Только душа у тебя, Уланов, маленькая и гнилая. Ты сволочь и эгоист. Ты же не для нас с Юленькой все это затеял? Для себя любимого. Про нас ты вспомнил лишь после того, как тоска загрызла. Давай не будем спорить. Что сделано, то сделано.

— И что же вы собираетесь делать со своим дружком? — не унимался Уланов. — Позволь догадаться. Плывем на остров так называемой свободы? Сонька, ты дура и не лечишься. Вас же десять раз перехватят. Да и где мы? Два часа шли в противоположном направлении. Это Харрисы уверенно себя чувствовали — находились на своей яхте с подлинными документами. А вы кто? Сонька, давай заключим деловое соглашение? — Уланов поедал меня глазами, пытаясь понять, что в голове у его бывшей жены. — У вас ничего не получится, это и ежу понятно. Помоги нейтрализовать своего гэбэшника. И я обо всем забуду. Клянусь, забуду. Не хочешь жить со мной — живи где угодно, страна большая, возможностей — миллион. Расстанемся друзьями, лишь бы ты была счастлива…

На что он рассчитывал? Что купит меня на это дерьмо? Но в одном он был прав: впереди нас ждали непростые времена. Яхта разворачивалась. Уланов ждал ответа, напрягся. Из кармана брюк выскользнуло на палубу колье — надеюсь, он не врал, намекая, что оно страшно дорогое. Выпала блестящая сережка, откатилась в сторону. Уланов стал запихивать свое хозяйство обратно в карман. Бренчала цепочка наручников.

— Знаешь, бриллиантовый ты мой, — вздохнула я. — Не научилась, к сожалению, материться. Хотя учителя были опытные. Давай ты просто заткнешься и оставишь в покое свои заманчивые предложения? Самому-то не смешно?

Он лез из кожи, убеждал, попутно прокручивал цепочку — не порвется ли? «Арабелла» шла прямо. С капитанского мостика спрыгнул Вернер, заглянул на минутку, критически обозрел нашу теплую компанию. Человека что-то беспокоило. Я догадывалась, что — двигатель работал неровно. Качка усилилась, облака, затянувшие небо, становились темнее. Не хотелось бы накручивать, но, возможно, ФБР становилось не главной нашей проблемой.

— Как проходит психологическая обработка, Софья Андреевна? — Он насмешливо уставился на надувшегося предателя.

— Своим чередом, — пожала я плечами. — Пока держусь.

— Уверен, вы примете правильное решение. — Он стал спускаться в кают-компанию. Штурвал, по-видимому, закрепил, чтобы яхта шла прямо — так называемый автопилот. Он вскоре вернулся, накинул мне на плечи кожаную куртку с плеча Бена Харриса. Очень кстати, я уже начала подмерзать.

— Джентльмен, мать его, — фыркнул Уланов. — Ты же не раскатала губу, Сонька? Он такой же подлый гэбэшник, как я был когда-то.

Вернер украдкой усмехнулся.

— Ты и сейчас подлый, — проворчала я. — Только не гэбэшник, а предатель. Все, Уланов, больше не хочу слушать твои басни. Что будет, то и будет.

— Все будет хорошо, Софья Андреевна, — успокоил Вернер, нагнулся и ударил Уланова в челюсть. Тот икнул и потерял сознание, свесилась голова. — Прошу простить, что вам приходится на это смотреть. Но это не ради удовольствия, производственная необходимость, так сказать.

— Да ничего, пожалуйста, — пробормотала я. — Только не увлекайтесь, хорошо?

— Как скажете, — кивнул Вернер. — Уходим в непогоду, Софья Андреевна, да еще с проблемным двигателем. Не удивляйтесь, если попадем в шторм.

— То есть все не будет хорошо? — поежилась я. — А вы, между прочим, обещали.

— Но мы же не боимся трудностей? — Вернер улыбнулся почти человеческой улыбкой. — Обязательно прорвемся. Отчасти непогода нам на руку — поиски не будут вестись с большой интенсивностью. Я нашел запасные обоймы. У нас два пистолета системы «Глок» и приличный запас боеприпасов к ним. Горючего пока хватает — Харрисы об этом позаботились. Можете помолиться, Софья Андреевна, — так, на всякий случай. Я сделаю вид, что не смотрю.

Зачем он это сказал? Меня уже трясло. Небо потемнело просто безобразно. Ветер налетал порывами. Яхта ходила ходуном, в трюме что-то перекатывалось. С каждой минутой становилось страшнее. Вернер успокаивал: это не ураган. О последних метеослужба сообщает заранее. Ничего такого не было. Обычный шторм не самой опасной категории — рядовое локальное явление. Я убежала в кают-компанию, стала рыться в вещах Дианы, натянула на себя плотные штаны, немаркую рубаху. Потом сидела на тахте, тряслась. «Арабелла» превращалась в качели, вернулась тошнота. Мимо Вернер протащил бесчувственного Уланова, заволок в спальню Харрисов, пристегнул к трубе. Благоверный приходил в себя, с ужасом таращился на окружающий мир. Вернер удалился в рубку, взял штурвал. Я сделала попытку подняться к нему, но нарвалась на грубость. Он был очень зол, прогнал к чертовой матери. Вдогонку, впрочем, крикнул, чтобы не обижалась — ему не хочется, чтобы я закончила свои дни в штормовом море. Неужели все было так плохо?

Лампочки мигали — напряжение прыгало. В иллюминаторах творилось какое-то буйство. Начинался дождь. Тугие капли молотили по верхней палубе над головой. В спальне стонал и матерился Уланов, требовал человеческого обращения. Сначала я сидела, потом легла, укрылась шерстяным пледом. Переползла в гостевую спаленку, где однажды провела ночь. Но там оказалось еще хуже — та же тряска плюс клаустрофобия. И ужасы за бортом были совсем рядом. Шторм усиливался. Яхта поднялась на гребень волны, рухнула в пропасть — я завизжала. Всегда обожала большие объемы воды, но сегодня был явно перебор! Шторм не думал стихать, он только усиливался. Я скатилась с кушетки, доползла до гальюна, где меня и выполоскало. Стало легче, поползла обратно. Уланов заливал каюту рвотой, в туалет не просился. Да и кто бы его повел? Я молитвенно смотрела в потолок, который ходил ходуном и уже отрывался, чтобы меня раздавить. В какой-то момент возник дополнительный страх: а где Вернер? Давно о нем не было вестей. Не смыло ли майора за борт? Я добралась до выхода из кают-компании, стала подниматься. За бортом царила густая темень. С ревом обрушилась волна, я отшатнулась. Меня не захлестнула, разбилась на палубе, до лица долетели только брызги. Я заспешила обратно, забралась под плед. Там было хоть какое-то ощущение безопасности. А через пару минут появился Вернер — живой! Но он был мрачен и почему-то в спасательном жилете. Бросил мне аналогичный, и я тут же стала в него влезать, завязывать тесемки. Что, уже пора? Еще один жилет он бросил Уланову. Тот стал ругаться: да вы издеваетесь! Как он его наденет, если рука пристегнута! В каюте что-то происходило — видимо, Уланов временно получил свободу. Но воспользоваться ею не смог, через пару минут вернулся Вернер с пистолетом, стал засовывать его за пояс.

— Есть неутешительные новости, Олег Михайлович? — простонала я.

— С этим полный комплект, — пошутил Вернер. — Не хотелось бы вас расстраивать, но двигатель отказал. Он долго к этому шел, и наконец случилось. Теперь нас носит ветром, и я понятия не имею, где мы находимся.

— Но по-прежнему все будет хорошо? — Я похолодела.

— Даже не сомневайтесь. Иначе и быть не может. Мы советские люди, Софья Андреевна, и унывать не обучены. Закончится шторм — там разберемся. Из хороших новостей — мы не перевернемся. Если буря, конечно, не усилится. Но вроде прошли критическую точку. В общем, поживем — увидим.

— Зачем вам пистолет? — прошептала я.

— Как зачем? — удивился Вернер. — Отбиваться от плохих парней, включая вашего мужа.

— Бывшего мужа, — поправила я.

— Да, конечно. Против ФБР мы, конечно, воевать не будем — это вредно для здоровья. С властью не поспоришь. Двадцать лет тюрьмы и пожизненный срок — все же разные вещи, согласитесь.

Я представила, как в 53 года, глубокой старухой, выхожу из американской тюрьмы — вся такая блатная, в наколках. Нет уж, лучше сразу на морское дно…

— Но есть и другая публика, с которой мне крайне не хотелось бы встречаться, — туманно изъяснялся Вернер. — Получили заряд бодрости, Софья Андреевна? Но пасаран, как говорится, — они не пройдут. Постарайтесь поменьше нервничать. Скоро рассвет.

Он удалился, я осталась одна. Заговаривала тошноту, наслаждалась стонами Уланова за открытой дверью. Он звал меня, просил поговорить, но я была тверда. Сыта по горло этими разговорами! Остаток ночи прошел в каком-то полузабытьи. Море буйствовало. Порой казалось, что шторм идет на спад, но снова налетал ветер, поднималась волна. Шлюпки у Харрисов точно не было, зато имелась надувная лодка. Интересно, можно продержаться в шторм на надувной лодке? Черные мысли лезли в голову. Если мы не перевернемся, зачем тогда Вернер раздал жилеты? В какой-то момент погасло освещение, и стало совсем тоскливо. Где опять носило Вернера? Если сломался двигатель, зачем сидеть в рубке? Потом он снова возник — когда я плавала на грани беспамятства. На голове у майора был закреплен фонарь. Луч света шнырял по углам, он забирался в шкафы и тумбы, полез зачем-то в холодильник. Проголодался? Лично у меня любая мысль о еде вызывала решительный протест. Не помню, как долго это продолжалось. Дышать в жилете было сложно, я развязала тесемки. Вернер сидел рядом, потом прилег. Он стонал и кряхтел — досталось мужику. Никто здесь не железный. Я машинально подалась к нему, уперлась головой в пенопласт жилета. Вернер не возражал, даже обнял за плечо. Вроде как удивился. Потом я опять вертелась, жалась к нему. Так хотелось защиты! Он, кажется, поцеловал меня, впрочем, это не точно, просто яхту тряхнуло. Шторм угасал — теперь наверняка. Корпус судна все реже сотрясали удары. Я уснула — полностью обессиленная, простившаяся с жизнью…

Утро красило нежным светом мою опухшую физиономию. Распахнулись глаза, недоверчиво обозрели обстановку. В кают-компании царил беспорядок, у входа на полу плескалась вода. Но мебель в основном была на местах, а также кушетка, на которой я лежала. Я машинально стала завязывать тесемки жилета — на всякий случай. На море властвовал штиль, в иллюминаторы светило солнце. На синем небе виднелись отдельные перистые облачка. Я что-то не поняла — мы вместе с яхтой переместились в рай? От ночного ненастья не осталось и следа, не считая больной головы. За проемом привычно стонал Уланов. Не развязался? Вернер припал к иллюминатору, жадно всматривался в окружающий мир. Перебежал на другую сторону, где были аналогичные иллюминаторы. Видимо, тоже проспал, и пробуждение стало полной неожиданностью.

— Проспали на работу, Олег Михайлович? — пошутила я.

— Так и есть. — У него был хриплый голос, короткие волосы торчали дыбом. Он сел на кушетку, уставился на меня как-то странно.

— Доброе утро, — неуверенно сказала я.

— Боюсь, уже не утро, Софья Андреевна… Нам с вами дико повезло: пережили шторм, никому не попались, да еще и выспались…

— Где мы?

— Хороший вопрос… Навигационное оборудование на судне, в принципе, есть, я смог бы за несколько минут определить наши координаты…

— Но что-то мешает?

— Подождите, что-то не так… — Он снова припал к иллюминатору, сделал озабоченное лицо и покинул помещение. Снова что-то не так?! Да не может быть! Я подлетела — в принципе одетая, при жилете, в собственных кроссовках. Уланов как-то притих. Я заглянула к нему. Он сидел под кроватью, вытянув руку с браслетом. Пол и кровать были залиты засохшей рвотой. Накануне он от души поел жареного мяса и доставленных Харрисами морепродуктов. Он был полностью выжат, обессилен и вроде не притворялся. Приоткрыл глаза, под которыми выросли черные круги.

— Доброе утро, любимый, — поздоровалась я. — Неважно выглядишь.

— На себя посмотри, дура… — Он с трудом шевелил губами.

— Ну ладно, значит у тебя все хорошо. — Я оторвалась от косяка.

— Сонька, подожди, — спохватился Уланов. — А поговорить?

Я засмеялась гомерическим смехом и побежала на палубу, перепрыгивая через ступени. Море освещало ослепительное солнце. Оно взошло уже несколько часов назад! Контраст был разителен — спокойная вода без признаков волнения, никакого ветра, редкие перья облаков. Стихия трепала зону отдыха, но все находилось на местах — мебель жестко крепилась к настилу. Я припустила на бак, хватаясь за перила, обогнула мачту. Вернер находился на носу, пристально смотрел вдаль. Я встала рядом. Нас несло к клочку суши — видимо, работали подводные течения. До острова оставалось меньше полумили. Как в кино, ей-богу! Он был не больше километра в длину, в глубину, возможно, и того меньше. Не суша, а какое-то недоразумение! Серые скалы, в центре покатая седловина. До средней линии этих скал остров зарос лесом. Там не было никаких строений, плавсредств. У обрывистого берега теснились груды камней. Острые камни торчали из воды. Прямо по курсу был ровный пляж, прибой омывал наклоненные к воде пальмы. В принципе это было красиво, если бы не…

— Олег… — я что-то не стала называть его по отчеству, — Это… что?

— Необитаемый остров, — глухо отозвался Вернер. — Не наблюдаю никаких признаков жизни… Черт, я не понимаю, где мы находимся… Нас несет на остров, обойти его не получится…

— Может, паруса поставим? — сглотнула я.

Он даже отвечать не стал — нельзя реагировать на такие глупости!

— Подожди, — до меня с трудом доходило. — Это что же… Нас вынесет на остров, и мы разобьемся в лепешку к чертовой матери?

— Примерно так, — согласился Вернер. — Только не дотянем до острова, разобьемся раньше. Видишь, камни торчат из воды? Или вон тот уродливый гребень, который называется коралловый риф и к которому нас, кажется, разворачивает… Соня, у нас пара минут! — встрепенулся Вернер, — Быстро в кают-компанию!

Мы летали, как самолеты! Протопали по палубе, скатились вниз. Жилеты были на обоих. Вернер схватил со столика водонепроницаемый рюкзачок (вот чем он занимался ночью, как чувствовал), натянул на себя, замкнул лямки, став похожим на парашютиста перед прыжком.

— Держи, — он сунул мне в руку пистолет. — Просто держи, ни о чем не спрашивай. Можешь направить на своего бесноватого муженька, только никуда не нажимай.

Я так и делала. Вернер отстегнул Уланова от трубы, заставил надеть жилет, который тот практически снял. Уланов не был расположен к сопротивлению, да вроде и не дурак, понял, в чем дело. «Бегом! — заорал ему в лицо Вернер. — Разобьемся на хрен!» Уланов, прихрамывая, припустил наверх, Вернер командовал, куда бежать. Я замыкала процессию с пистолетом. Мы мялись на носу у левого борта, с ужасом смотрели, как надвигается коралловый риф. Столкновение было неизбежно. И не факт, что разобьемся именно о риф, под водой хватало других препятствий. «Вовремя проснулись», — пронеслась мысль.

Вернер сорвал с борта спасательный круг, проорал: «Руки вверх!» и, когда Уланов машинально подчинился, насадил ему круг на уровень груди. Дальше не пошло, мешал жилет. «Опускай руки!» Уланов смотрелся уморительно. В принципе, я понимала — в драку теперь не бросится. А то кто его знает, крышу может сорвать. Оставалось время — чтобы прочесть «Отче наш», например. Вернер отобрал у меня пистолет, стащил рюкзак, глухо выражаясь, стал запихивать в него «Глок». Возможно, эта штука и впрямь не пропускала воду.

— Через перила, — скомандовал Вернер. — Перелезаем, граждане, перелезаем, но пока не прыгаем. Прыгать будем по команде…

Как же хотелось жить! До гребня, торчащего из воды, оставалось метров тридцать — и так не хотелось прыгать! «Давай!» — проорал Вернер. Я разжала руку, шагнула в пустоту. Дай бог, без подводных сюрпризов… Я ушла под воду, она была холодная, колючая… Пенопласт выталкивал — я вынырнула, набрала воздух в легкие. Рядом еще две головы. Уланов что-то орал, сквернословил, Вернер тактично помалкивал. Раздался душераздирающий треск. «Арабелла» налетела на риф носовой частью. Порвались киль и бушприт. Закачалась, стала падать одна из мачт — хорошо, что в другую сторону. Нос судна заваливался, задралась корма. Все это происходило буквально в пятнадцати метрах от меня! Пошла волна. Я стала отплывать, и остальные делали то же самое. Пробоина оказалась серьезной, «Арабелла» тонула быстро. Потоки воды обтекали ноги, куда-то тащили. Я плыла вразмашку подальше от всего этого, лишь бы не засосало в воронку… До кораллов оставалось метра три, когда я чуть не напоролась пузом на подводную часть скалы! Оттолкнулась ногой, перевернулась на бок. Осторожно выползала на гребень, стала озираться. Метрах в семидесяти начиналась полоса прибоя, символические волны облизывали камни. Чуть правее, по диагонали, тянулась полоска песчаного пляжа. Там и предстояло высаживаться.

Карабкался на риф Вернер, морщился от боли — поранился о какой-то выступ. Плескался в воде Уланов, бился спасательным кругом о риф, отскакивал от него. В злобе сорвал его от себя, отправился в обход выступающей части рифа. Насторожился Вернер, привстал на колено, провожал его внимательным взглядом. Уланов старался, греб — почему бы не плыть, когда на тебе спасательный жилет! Мы переглянулись, одновременно шагнули с рифа. Я успела обернуться. «Арабеллы» и след простыл! Даже вода не бурлила в том месте, где она находилась! Можно представить, какая там глубина. Лишь сломанная мачта встала колом, словно гигантский поплавок, но и она уходила под воду. Я бросилась догонять Вернера. Спасательный жилет уже не требовался. Метров через десять ноги почувствовали дно. Но снимать я его не стала, мог в будущем пригодиться. Мы выбрались на берег почти одновременно. Уланов отбежал за пальмы, озирался, злорадно скалясь.

— Ушел, сволочь… — выдохнула я, опускаясь на колени. — Что делать будем, Олег? Уйдет же…

— Да бог с ним, — махнул рукой Вернер. — Куда он денется с этого клочка суши? Придет, когда есть захочет.

— А мы что будем делать, когда есть захотим? — не подумав, спросила я.

Он бросил на песок рюкзак, опустился на колени. Несколько минут мы отдыхали, стараясь не думать о неприятных вещах. Главное, целы и на первое время обеспечены припасами. Немного беспокоил сбежавший Уланов…

— Позволь догадаться, Олег Михайлович. — Я поднялась, стала вытряхиваться из спасательного жилета. — Мы снова в дерьме?

— Приключенческая классика… — пробормотал Вернер, покачав головой. — Необитаемый остров, полное одиночество, Стивенсон и Свифт отдыхают… Неужели в наше время такое возможно…

— Невозможно, — согласилась я. — Во-первых, надо выяснить, точно ли этот остров необитаем. Во-вторых, это не край планеты, а цивилизованный район, рано или поздно появится судно. Только вот ума не приложу, как ты свяжешься со своими кубинскими пацанами. И где тут вообще Куба…

— Ладно, пока не до этих неприятностей… — у Вернера напряглись скулы, потихоньку доходила пикантность создавшегося положения. — Пока я вижу два положительных момента. Мы живы — а это лучшее из всего, что можно представить. «Арабелла» полностью затонула. Ключевое слово — «полностью», то есть у острова не осталось никаких следов нашего появления. Надеюсь, ничто не всплывет…

Мы брели к пальмам, оставляя следы на песке. Уланова и след простыл. Вернер развязал рюкзак, извлек оба пистолета.

— Держи, — протянул мне один. — Ты как относишься к оружию?

— Плохо, — призналась я.

— Я тоже. Но что поделаешь. Твой бывший не испытывает к нам теплых чувств. Хотя бы припугнешь. Обойма полная, предохранителя нет. Давить надо с силой — если хочешь, чтобы пистолет выстрелил. Спрячь за штаны под рубашку, да будь осторожна, не отстрели себе чего-нибудь… Стой здесь, смотри по сторонам. Не сможешь выстрелить — просто ори.

— Эй, ты куда? — испугалась я.

Он что-то проворчал про рекогносцировку местности, бросил мне под ноги рюкзак и зашагал к покатой скале, возвышающейся над островом. Я осталась одна, испуганно озиралась. Не так уж часто остаешься один на необитаемом острове. Дул приятный ветерок. Не летали никакие москиты. Приглушенно шелестел прибой. Море отсюда просматривалось лишь фрагментами, большую часть обзора заслонял коралловый риф. Вернер без усилий карабкался на скалу. Склон формировали каменные террасы, их можно было использовать как ступени. Вернер добрался до вершины, обозревал местность. Я нервничала. Когда он стал спускаться, занервничала еще сильнее. Заорала дурная птица, сорвалась с ветки. Я чуть не выстрелила в нее!

— Развлекаешься? — спросил Вернер, спрыгивая на землю. — Примерно так и представлялось наше бедственное положение. Остров необитаемый. Сомневаюсь, что найдем пресную воду. Но поискать стоит. Из населения — только птицы. Повсюду скалы и обрывы. Под горой — зеленая зона, она практически по кругу. Длина острова — метров восемьсот, ширина — вдвое меньше. Просто клочок суши, где нет ничего. Можешь нас поздравить… Ладно, что-нибудь придумаем…

«Например?» — подумала я. Вернер отвернулся, но я видела, как он кусал губы.

— Давай по-честному, Олег Михайлович. Сколько мы тут продержимся? Надеюсь, диких животных сюда не завезли?

— Вряд ли. — Он исподлобья смотрел по сторонам. — Ядовитые пауки, змеи… не знаю. Из диких животных — только твой бывший. Затаился где-то. Пока он рад, что сбежал, но, думаю, это пройдет. Припасов у нас — на пару дней. Если растянем, то на три. Вода — на сутки, а без воды, как понимаешь… ни туды и ни сюды. — Вернер вяло улыбнулся. — Установку для опреснения морской воды сюда не завозили. Есть аптечка, бинты, спички, пара зажигалок… и это все удовольствия. Печально, в общем, девочки…

Вернер мрачнел на глазах. Мне тоже становилось не очень радостно. Что делают вымышленные герои в подобных ситуациях? Рубят плот? Строят себе жилье, где и обитают до глубокой старости? При условии, что не умирают от нехватки пресной воды…

— То есть завтракать мы сегодня не будем? — догадалась я.

— Завтракать? Завтрак мы проспали. Обед, кстати, тоже. Но поесть надо, иначе это будет черт знает что…

Мы сидели на участке, где выступающая часть скалы наползала на пляж. Вернер расщедрился на упаковку копченого мяса бизона. Тщательно пережевывали жесткие волокна с изрядным содержанием перца, запивали их водой из фляжки. Солнце давно миновало зенит и приступало к снижению. Но до окончания светового дня оставалась уйма времени. Погода баловала — солнечно, безветренно. Лучики светила переливались в спокойной воде. Но купаться не тянуло, ком стоял в горле. Пляж, насколько я ориентировалась, выходил на север. Риф теперь находился сбоку. Мы по очереди вставали, обозревали горизонт. И оба думали об одном и том же: появится судно с добрым капитаном, возьмут на борт потерпевших кораблекрушение, и что дальше? Уланова — туда же? Так его еще поймать надо. Под дулом пистолета сообщить капитану, что нас ждут кубинские парни? Возвращаться во Флориду, в распростертые объятия ФБР?

— Ладно, будем экономить. — Вернер убрал остатки еды, завинтил крышку фляжки. — Отдохнули с дороги, Софья Андреевна? Пойдем знакомиться с нашим новым домом.

— Это обязательно? — испугалась я.

— Без этого никак. Оставить тебя я не могу — извини, ты тоже бываешь непредсказуемой. Следуешь за мной, не отстаешь, но и вперед не забегаешь. Помним, что по округе рыщет твой бывший и настроение у него не праздничное.

Больше часа мы обходили этот островок. Он действительно был мал. И наполовину состоял из участков, куда человеку просто не забраться. Мы поднялись на скалу, господствующую над местностью. Я предпочитала использовать четвереньки — даже там, где это было глупо. «Готовитесь возвращаться к истокам, Софья Андреевна?» — шутил Вернер. Я не обращала на него внимания.

Между скалами в центре острова имелось подобие дорожки. Иногда приходилось протискиваться между шершавыми глыбами. Чернел вход в пещеру. Вернер на корточках забрался внутрь, включил фонарь. Выбрался, осмотрел еще одну. Вход в пещеру перекрывал внушительный булыжник. Оставалась щель сантиметров сорок. Камни заросли диким вьюном, я бы это место не заметила. Но спутник отличался наблюдательностью. Он попытался сдвинуть камень, но передумал. Кое-как протиснулся, осветил пространство. Я опасливо озиралась. Здесь была какая-то природная чаша, заросшая кустарником. Скалы торчали из зелени, как грибы. Вернер приложил палец к губам, и несколько минут мы молчали. Порхали и чирикали птицы. Мы отправились вдоль обрыва. Деревья росли из каменистой почвы — низкорослые, кривые, опутанные вездесущими лианами. Ниже, на краю обрыва, произрастали пальмы. Случались осыпи, падали камни, незначительно меняя ландшафт острова. Засохшие упавшие деревья корнями цеплялись за обрыв, макушки полоскались в море. Пройти берегом в таких местах было невозможно даже теоретически.

В кустах послышался шорох, хрустнула ветка. Мы обернулись одновременно, Вернер вскинул пистолет. Что-то грузное упало в траву, завозилось. «Медведь», — подумала я.

— Алексей Романович? — оживился Вернер. — Вы там как? Выживаете? Не тянет пока в цивилизованное общество?

Округа тоскливо помалкивала. Забраться на тот участок можно было только в обход. Уланов бежал с яхты в одних штанах, без рубашки и босиком. Каково ему там? Я испытывала к нему жалость. Вот же упрямый. Ясно, что долго не выдержит. Без еды, воды, элементарных условий. В принципе, мой муж никогда не был неженкой и белоручкой, стучал на даче топором и молотком. Посещал спортзал, брал уроки бокса и самбо. Но когда это было? И какое самбо поможет на необитаемом острове?

— Не проголодались еще? — издевался Вернер. — Ну хорошо, мы не торопимся, наслаждайтесь свободой. Голод проснется — приходите, накормим… Молчите, Алексей Романович? Ладно, мы пойдем.

Мы спустились с возвышенности. Я постоянно оглядывалась. Совесть грызла? Почему мы такие отходчивые, русские бабы? Бьет — значит любит. Ходит на сторону — тоже на благо семьи, левак укрепляет брак. Они же все такие ранимые, беззащитные… Вернер делал вид, будто не замечает моих метаний. Мы вышли на юго-восточную сторону острова. Здесь было темнее, имелся сравнительно безопасный спуск к воде. Я попыталась пробраться между нависающими скалами, но соскользнула нога, и лишь чудом обошлось без травмы. Я застыла. И хорошо, что дальше не пошла: узкая змейка проскользнула по камню, всосалась в расщелину. Не скажу, что испытывала панический страх перед змеями. Вполне возможно, что это существо отличалось покладистым характером. Но стало не по себе. От страха все чувства. Где-то тихо журчала вода! Я не поверила, обернулась, чтобы подать знак Вернеру. Тот сделал большие глаза, завертел головой, прислушиваясь. «Там!» — указал пальцем. Пришлось изогнуться, чтобы заглянуть в нишу. Вода сочилась из размытой трещины в камне, падала с небольшой высоты и терялась в лабиринтах. Я встала на колени, набрала в ладошку, выпила. Засмеялся за спиной Вернер.

— Вот видишь, Софья Андреевна, одна проблема решена. Небольшие трудности — как сюда ходить, но что-нибудь придумаем. Будем снаряжать экспедиции. Глядишь, и остальные проблемы разрешатся.

Я что-то сомневалась. Но настроение улучшилось. Мы напились, наполнили фляжку и отправились на «базу». Вернер читал мне лекцию, как ставить силки на птиц. Можно и пулей поразить, но пулю жалко. Вопрос, насколько съедобны здешние пернатые, оставался отрытым. Убежище сооружали у северного пляжа, в скалах. Здесь было куда отступать в случае опасности. И море находилось под контролем.

К вечеру похолодало — но не настолько, чтобы вспоминать российские зипуны и дубленки. Вернер натаскал пальмовых листьев, я собирала сухие ветки для растопки. Уланов не беспокоил. Но было интересно, где и как он проведет ближайшую ночь. Костер, в сущности, не требовался, но как же без костра? Вернер поднес зажигалку к кучке дров. Уже стемнело, лишь слева на западе осталась узкая полоска от зашедшего солнца. Мы сидели лицом к морю, снова грызли копченое мясо, засахаренные фрукты, сухую картошку, нарезанную тонкими дольками. Я немного стеснялась сидящего рядом офицера. Он тоже стеснялся жены предателя, с которой его свела работа. Неловко молчали, потом говорили о какой-то ерунде. Обсуждать в десятый раз безвыходное положение хотелось меньше всего. Надо просто ждать — пока не образуется, что-то похожее на шанс выбраться отсюда. Сутки, неделю, месяц. Научиться добывать огонь из ничего, сократить популяцию птиц, придумать какие-нибудь крючки для ловли рыбы. Робинзон уже есть, Пятница — еще какая. Кем будет Уланов, пока не решили. Видимо, представителем враждебного племени. Мы даже поспорили, когда сдадут нервы у моего бывшего и он придет с поднятыми руками. Вернер уверял, что к утру нас станет трое. Я что-то сомневалась, памятуя об упрямстве своего суженого, поставила на завтрашний вечер. В итоге выиграла у майора бутылку пива и палку докторской колбасы. Но пока об этом не знали. Я давилась смехом, он тоже ухмылялся. Наступала ночь. Шевелились опахала пальм над головой. Мы сидели на одном бревне. Вернер курил, пуская дым в обратную от меня сторону. Лучше бы он забыл на «Арабелле» сигареты!

— Как спать будем? — спросила я.

— Не в обнимку, к сожалению, — неуклюже пошутил он. — Ложись, заворачивайся в листья, постарайся уснуть. Будут кусать — не обращай внимания. Я подежурю. Придумаю какую-нибудь сигнализацию против происков твоего мужа. Вдруг выйдет на ночную охоту. Сильно бить его не буду, обещаю. Понимаю, что он дорог тебе как память… Прости, дурацкая шутка… Иди спать, не заставляй меня краснеть.

Кто бы мог подумать, что буду спать как убитая! Поднявшееся солнце раздвигало метелки пальм, слепило глаза. Я вскочила как ошпаренная. Ни разу ночью не просыпалась! Нет, все в порядке, под боком шелестел прибой, на небе зависло единственное облачко. Я осторожно выбралась из каменного гнезда, натянула на плечи куртку. Состояние было неплохое, если не считать, что кто-то меня все же покусал.

— С пробуждением. — Вернер выглянул из-за скалы. — Ты спала без задних ног, жалко было будить.

— Сам хоть спал? — насторожилась я.

— Спал, — кивнул майор. — Немного, но достаточно, чтобы чувствовать себя бодрым. Враги не приходили, посторонние суда не объявлялись. Есть зубная паста, но чистить зубы придется пальцем. Или придумай себе щетку. Делай свои утренние дела и марш за стол.

Стыдно признаться, но мне здесь нравилось. Пока, во всяком случае. Особенно компания — в чем бы я Вернеру никогда не призналась. При чем здесь убийства, шпионские игры, вечное противостояние спецслужб? Почему людям всей земли просто не пожить в мире? Я скинула куртку и вошла в воду. Даже в утренний час она была как парное молоко. Я легла на поверхность и лениво поплыла к рифу…

За завтраком Вернер задумчиво на меня поглядывал. Не скажу, что была против, но немного забеспокоилась. Он собирался что-то сказать или спросить, но предпочел воздержаться. И больше в этот день ничего не происходило! Горизонт был чист. Уланов не показывался. Но когда мы шли за водой, какое-то крупное животное перебежало дорогу и нырнуло в заросли. Я бы не стала нарушать идиллию, гоняясь за своим бывшим. Вернера терзали противоречия: с одной стороны чувство служебного долга, а с другой… даже не догадываюсь что. Он было дернулся, но передумал.

Остаток дня он плел силок из стеблей лиан, караулил добычу и весьма довольный принес в лагерь странную птицу, отдаленно смахивающую на куропатку. Я твердо заявила, что есть это не буду. «Хорошо, я сам съем», — покладисто согласился Вернер. К вечеру опять горел костер, Вернер ощипывал и разделывал ножом птицу, жарил ее над костром на скрученных стеблях. Выбирать не приходилось, мясо бизона уже стояло поперек горла. С чего американцы вообще решили, что бизон съедобен? Вернер отрезал прожаренные кусочки, сначала сам попробовал, потом дал мне. Я жевала с обреченным видом. Ладно, не скажу, что вкусно, но условно съедобно. В Москве буду привередничать, — решила я. — Если увижу когда-нибудь нашу любимую столицу.

Кто-то подходил к костру, поскрипывал песок под ногами. В горле пересохло. Пистолет был рядом, под пальмовым листом, но я забыла про него! Вернер не растерялся, уже держал оружие в руке.

— Не стреляйте… — хрипло протянул знакомый голос. В свете пламени возникла согбенная фигура в рваных штанах. Уланов заметно прихрамывал, держался за живот. Мы молчали. Он поколебался, затем, кряхтя, морщась от боли, подтащил корягу, сел напротив нас. Вернер не предпринимал никаких действий, с любопытством смотрел на своего врага. Уланов выглядел ужасно. Ноги сбил в кровь, соорудил себе обмотки из пальмовой листвы, привязал их к ногам стеблями лиан. Весь в синяках, оцарапанный, кровь на бедре проступала сквозь штаны. Повредил левую руку, обмотал ее оторванным от штанов куском ткани. Он смотрел угрюмо, как-то обреченно. Словно на жалость давил. Хорошо, я его пожалела, дальше что? Обнять, приголубить?

— Добрый вечер, Алексей Романович, — поздоровался Вернер. — Видок у вас, конечно… Чувствуется, содержательно провели сутки. Отторгает вас дикая природа?

Уланов кривился, хотел послать майора по конкретному адресу, но не рискнул. Вдруг не накормят?

— Ладно, ваша взяла, — проскрипел он. — Воды дайте. И пожрать…

Источник под скалой он, похоже, не нашел. Пил жадно, захлебывался, пока Вернер не отобрал у него фляжку. Уланов оживал. Карман штанов подозрительно оттопыривался. А что, — подумала я, — бриллиантами можно откупиться от должностных лиц. По крайней мере, попробовать.

— Держите, — Вернер протянул Уланову птичью ногу. — Только должны понимать, здесь работает программа «Свобода в обмен на продовольствие». Вы сами пришли, никто на аркане не тянул.

Ел Уланов жадно, практически с костями. Вернер вздохнул, пожертвовал врагу добавку.

— Вас, Алексей Романович, проще убить, чем прокормить. Ладно, наворачивайте, мы не жадные.

Уланов возвращался к жизни. Снова просил воду, потом покурить. Вернер укоризненно качал головой, но в просьбах не отказывал. И кто тут сердобольный? Излишне говорить, что Уланов постоянно находился под прицелом. Но сил учинить мятеж ему бы не хватило.

— Держите, — Вернер извлек из рюкзака аптечку. — Здесь бинты, обезболивающее, мази и даже спирт. Обработайте пострадавшие конечности. Сами справитесь? Новые ботинки, к сожалению, не выдадим, но при первой же возможности организуем.

— Сонька, поможешь сделать перевязку? — процедил сквозь зубы Уланов.

— Ты что, дитя малое? — возмутилась я. — Или при смерти? Давай сам, нянек больше нет.

— Ладно, сам так сам… — Мой бывший заскрипел зубами. Скабрезная ухмылка перекосила ненавистное лицо. — Ну, что, не повезло, товарищи? Вместо Кубы загремели на необитаемый остров… Чертовски романтично. Переспали уже? Нет? А чего ждете? Смотритесь гармонично, видели бы вы сейчас себя. Спите, ребята, спите, после ареста уже не удастся… Все, молчу, не вставай, майор. — Уланов беспокойно шевельнулся. — В курсе уже, что у тебя рука тяжелая. Ну хорошо, меня вы поимели, а дальше что? Влипли, очкарики. Поплывем на этом острове? ФБР уже прочесывает район. Я, майор, даже теоретически не представляю, как ты можешь выполнить задание. Волшебник в голубом вертолете точно не прилетит. Расстреляешь со злости — мол, не доставайся ты никому? Будем жить на острове дружной шведской семьей? — Уланов похабно заржал. — Ну, все, все, пошутить уже нельзя. Кстати, Сонька, мы с тобой по-прежнему женаты. Знаешь, что меня настораживало? Играла ты прилично, даже постельные сцены на троечку удавались. Но ведь знала, что мы с Мэрилин трахаемся? Не могла не знать. Ты же не дура. А ведь молчала. До последнего молчала, избегала этой темы. То есть имела что-то на уме, и тебя вообще не парило, сплю ли я еще с кем-то. Чувствовал, что все это неспроста, но все равно повелся… Ладно, былого назад не воротишь. Делать-то что будем, граждане соотечественники? Вам даже сказать нечего. Тупик, товарищи, пат и цугцванг в одном бульоне.

— С чего вы взяли, Алексей Романович, что мы должны прислушиваться к вашим предложениям? — удивился Вернер. — Пусть вы в чем-то и правы, но преимущество на нашей стороне, разве нет? Или вы хотите еще поговорить? Обсудить условия нашей почетной капитуляции, например?

Вернер держался неплохо, но все понимали, что Уланов прав. Покинуть остров в прежнем статусе не удастся. «Арабеллу» со дна морского не поднять. Рассчитывать на какую-то удачу? Уланов под дулом пистолета врачевал свои раны, неумело накладывал повязки. Мне даже прикасаться к нему не хотелось. Вернер поторапливал. «А что, майор, утром рано вставать? — скалился Уланов. — Кита пойдем ловить? Устраивать охоту на местных пернатых?» Вернер подтащил изогнутую тяжеленную корягу со срощенными узловатыми стеблями. Пропустил через них цепочку от наручников, подозвал Уланова. Тот ворчал, строил гримасы, но что поделать? Порвать эту штуку было невозможно. Разве что таскать за собой, как тяжкий крест…

Я проснулась посреди ночи от сдавленного кряхтения. Вернер сопел где-то рядом, руки не распускал. Невдалеке что-то происходило. Уланов пытался освободиться. Тужился, рвал, выкручивал окаменевшие стебли, выл от боли в суставах. Бросил это гиблое занятие, поднялся на колени, потащил за собой корягу, как бурлак баржу. Коряга сдвинулась на пару метров. Уланов тяжело дышал.

— Мало каши ел, — прошептал Вернер.

— Не спишь? — вздрогнула я.

— Спал. Но почему-то проснулся. Засыпай, Софья Андреевна, ничего страшного.

— Думаешь, не освободится?

— Как? Он все, выдохся. Спи, говорю…

Утро выдалось бодрым. Я проснулась от тревожного крика Вернера: «Подъем, золотая рота!» Вскочила как ошпаренная, стала протирать глаза. Что мы проспали? Вернер выбегал из моря, брызги летели во все стороны. Видимо, не задались утренние водные процедуры.

— У нас гости, — лаконично возвестил Вернер. — Пока далеко, но движутся к острову. Быстро убираем тут все…

Завозился Уланов, потер свободной рукой воспаленные глаза. Намаялся за ночь человек. Я должна была сама убедиться в словах Вернера. Бросилась к воде, натягивая куртку, отбежала вбок, чтобы риф остался в стороне. Не заметить эту точку было невозможно. Она росла, становилась уже не точкой! Судя по нечетким очертаниям, это был быстроходный катер. Продолжались приключения, тысяча чертей! Я бросилась к скалам, где мы оборудовали свое лежбище. Вернер разбрасывал пальмовые листья, служившие постельным бельем. Метнулся к кострищу, стал выбрасывать за камни не прогоревшую растопку, выдирать из песка рогатины. Я ногами расчищала пространство. Но все равно ведь обратят внимание, не могут не обратить! С любопытством поглядывал на наши телодвижения Уланов, злорадно ухмылялся. Я лихорадочно засовывала пистолет в куртку. Прав Вернер, главное — ничего себе не отстрелить! Он взвалил на плечи рюкзак, выхватил ключик от наручников. Щелкнули браслеты.

— Без дураков, Алексей Романович, вспомните про тяжелый кулак. Вы были правы, мы находимся в таком положении, что ничто не мешает вас пристрелить. Видите щель в скалах? Давайте туда. А мы за вами.

Он командовал, куда бежать. Процессия растянулась — я неустанно оборачивалась. Катер возник из-за рифа, он был уже близко. Что-то знакомое читалось в его строгих обводах… Я догнала мужчин, те карабкались с внутренней стороны на скалу. Уланов, похоже, получил по затылку — шевелился быстро и возмущенно сопел. Не думаю, что он был в состоянии побороться с Вернером за право ношения оружия. Мы осторожно подглядывали, одновременно контролировали пленника. Катер серого цвета покачивался на воде слева от рифа. Подходить ближе было рискованно. На воду плюхнулась резиновая лодка, несколько человек спускались с короткого трапа. В посудине разместились пятеро. Рулевой налег на весла, и лодочка устремилась к берегу. Пассажиры были в гражданском, но какие-то одинаковые. Двое носили темные очки. Третий… я чуть не задохнулась.

— Это Харви Слейтер, старший агент, он командует охраной на вилле…

— Да уж, узнаю брата Васю, — расстроенно пробормотал Вернер.

Поиски пропавшего предателя шли полным ходом. Харви недовольно покрикивал. Лысоватый агент спрыгнул в воду, стал вытаскивать лодку на сушу. Встрепенулся Уланов, чтобы заорать, — получил по затылку, закашлялся, чуть не разбив подбородок о камень.

— Прекращайте, Алексей Романович, — зашипел Вернер. — А то окончательно рассержусь. Сползайте со скалы и вон на ту тропу. Да ведите себя прилично, не то останетесь без зубов.

Мы, торопясь, съехали вниз, пропали за камнями. Теперь понятно, зачем мы тут все осматривали. Вернер подыскивал убежище на подобный случай. И мы шли прямо к нему. Вернер разводил охапки вьюнов, понатужившись, сдвинул тяжеленный камень. Образовалась щель порядка тридцати сантиметров.

— Пролезайте, Алексей Романович… Живо, а то узнаете, что такое бесконечные походы к стоматологу…

Уланов кусал губы, но в данной ситуации был бессилен. Никто не услышал бы его крики за этими скалами. Он протиснулся внутрь задом наперед. Голова уходила последней. Вернер ударил по виску рукояткой пистолета. Уланов икнул и потерял сознание. Вернер толкнул его внутрь пещеры.

— Зачем? — ужаснулась я.

— А как? — разозлился Вернер. — Ты полезешь следом — он отберет у тебя пистолет. Полезу я — ты не сможешь задвинуть этот чертов камень… Полезай, Софья, не рассуждай…

Я ползла на карачках, протаранила стонущего Уланова. Пещерка была размером с купе пассажирского поезда. Шершавые стены, крошка на каменном полу. Не развернуться. Я отползла к дальней стене, обхватила рукоятку «Глока» обеими руками. Уланов не помышлял о сопротивлении, жалобно стонал. Вернер, находясь снаружи, раскачал булыжник, как-то быстро оказался внутри, схватился за выступ в глыбе, пока та еще не заняла устойчивое положение. Камень был относительно сглаженный, сместился на пару дюймов — так мало! Но дальше Вернер был бессилен. Охапка лиан заслонила щель. Так себе убежище.

— Сука же ты, майор… — хрипел Уланов, приходя в сознание. — Ну, подожди, когда-нибудь рассчитаемся… Представь, с каким наслаждением я буду тебе пальцы ломать…

— Ложитесь на живот, Алексей Романович, — приказал Вернер. — Зубы в пол, руки за голову. И в таком положении мечтайте.

Пещера худо-бедно освещалась. Вздрагивал Уланов, отливало бледностью напряженное лицо Вернера. Мы ждали. Покатился камень, зазвучали глухие голоса. Я уже догадывалась, что сейчас произойдет. Надеюсь, майор выверил удар. Стукнула рукоятка о черепную кость. Уланов вздрогнул и затих. Люди совещались где-то в стороне. Звучал командный голос Слейтера.

— Думаешь, они не просто так сюда приплыли? — прошептала я. — Кто-то подсказал?

— Интересно, кто? — отозвался Вернер. — Глупости, Софья Андреевна, навести их на этот остров никто не мог. А то, что здесь Харви, просто совпадение. Обследовали море — с катеров, вертолетов, приступили к зачистке островов, которых в этом районе, кстати, мало. Большинство примыкает к берегу и, как правило, заселены. Уверен, это дежурная проверка.

— Они поймут, что на острове кто-то есть…

— Не думаю, — возразил Вернер. — Они поймут, что на острове кто-то БЫЛ. А это мог быть кто угодно. Ведь здесь нет никаких судов, «Арабелла» благополучно затонула. Да и не думаю, то им известно об участии «Арабеллы» в этих событиях. Все, молчим, успеем еще наговориться…

Это были непростые минуты. Пот струился со лба, призрак тюремной камеры витал перед глазами. Люди ходили где-то рядом, забирались на камни, спускались в ямы. Затрясся вьюн, опутавший булыжник. Его отвели в сторону, человек пытался заглянуть в пещеру. Фонарем он не запасся и мог видеть лишь фрагмент пространства. Вернер все учел. Отодвинуть булыжник агентам в голову не пришло. И не так это просто. Чиркнула спичка, мужчина шумно затянулся. Его коллега поднялся с колен. Голоса дрожали, дробились. Шаги отдалялись. Кто-то ругнулся, нога соскользнула в расщелину. Эти люди кружили по острову еще минут двадцать, иногда перекликались. Им никто не мешал найти следы — наши следы, следы Уланова, когда он больше суток шарахался по острову. Но Вернер прав, следы — одно, а наличие живых существ — совсем другое. Установилась тишина, но мы ждали. Ждали долго — десять минут, двадцать. Уланов не подавал признаков жизни, но вроде дышал. Вернер клонился к нему, прислушался, вынес экспертное заключение: минут двадцать еще пробудет в отключенном состоянии. Он расшатывал камень изнутри, я помогала — тот сдвинулся с мертвой точки. Мы выбирались, обдирая бока. «Пойдем вместе», — решила я, и он не возражал. Очнется Уланов — отберет у меня оружие, я все равно не смогу в него выстрелить…

Мы перебегали от камня к камню, озирались. Недолгое время просидели в кустарнике, возбудив крупных, каких-то звероподобных муравьев. Забрались на скалу, возвышающуюся над островом, расползлись по удобным позициям. Агенты еще не убрались! Один задумчиво разглядывал следы на песке, гадая, могут ли они принадлежать его коллегам. Харви Слейтер смотрел на то, что осталось от кострища, чесал подбородок. Но вроде остров проверили, никого не нашли… Потом он несколько минут совещался с парой агентов. Показались еще двое с обратной стороны пляжа. Теперь совещались всем составом, рядовые сотрудники что-то объясняли, а Харви с задумчивым видом мотал на ус. Мы облегченно выдохнули, когда вся компания стала загружаться в лодку. Замелькали весла. Пять минут спустя поисковая группа взошла на борт катера. Заработал двигатель, посудина стала разворачиваться…

Мы ждали, пока растает точка на горизонте, потом, недоверчиво таращась друг на друга, стали смеяться.

— А местечко-то проходное, — заметил Вернер. — Кстати, зря смеемся. «Стоянку древнего человека» они все-таки обнаружили. Не понимают, откуда она взялась. И не такие уж эксперты, чтобы определить ее возраст. Они вернутся, вот увидите. Может быть, не эти, другие, Слейтер наверняка кого-то отправит, чтобы еще раз обыскали остров. Может быть, не сегодня…

Вернувшись к пещере, мы обнаружили занимательную картину. Уланов пришел в сознание, выполз наружу, но вместо того, чтобы спасаться бегством, сидел на камне и восстанавливал дыхание. Нас увидел и несказанно расстроился. Раз идем, не скрываясь, значит, благодетели уехали. Сбежать он не пытался. Снова прятаться по кустам? Мы хоть накормим.

— Приятно посмотреть, — оценил Вернер. — Вы все больше похожи на человека мыслящего, Алексей Романович. Увы, растаяла ваша надежда спастись.

— Но и у вас шансов не прибавилось, верно? — повернул он голову.

— Верно, — согласился Вернер. — Так что пока ничья. Пойдемте, Алексей Романович, хорошо, что не надо вас вытаскивать из пещеры…

Выйдя к пляжу, мы снова были неприятно поражены. На месте, где еще недавно находился катер ФБР, стояла незнакомая яхта, возрастом и обводами смутно напоминающая «Арабеллу»! По палубе сновали люди. «Барбоса» — сверкала недавно подкрашенная надпись на борту. Мы выскочили на открытое пространство и в растерянности встали. Разве не этого хотели? Чтобы прилетел вдруг волшебник…

— Назад… — сдавленно бухнул Вернер.

Я как-то запуталась, стала метаться. Уланов что-то почувствовал — и откуда силы взялись? Развернулся и бросился грудью на кустарник. Но нас заметили, заголосили, прогремел выстрел, а за ним еще два!

Это был отнюдь не праздничный салют. Пуля попала в пальму, с нее что-то упало — почти на голову. Я завизжала, помчалась прочь. Ничего себе отдохнули! Вернер наступал на пятки, кричал, чтобы я не стреляла, пусть для этих парней станет сюрпризом, что у нас есть оружие. Я и не собиралась ни в кого стрелять! Снова куда-то подевался Уланов, я нигде его не видела. Что за привычка постоянно смываться? В спину продолжали стрелять. Пуля ударила в камень, завыла, как оса. Вернер схватил меня за руку, повалил. Мы одновременно вытянули шеи. С борта яхты, покачиваясь, спускалась деревянная шлюпка. Работала лебедка. В шлюпку по канату съехали четверо — возможно, что весь экипаж. Их никто не провожал. Вразнобой заработали четыре весла. Шлюпка понеслась к берегу. Народ в ней был какой-то разношерстный — кто-то голый по пояс, весь лысый, кто-то в расписной рубахе, с длинными волосами. Двое, кажется, мулаты. Пиратская команда, будь они неладны.

— Кто такие, Олег Михайлович? — У меня от страха стучали зубы. — Это ведь не ФБР? Те не стали бы без предупреждения стрелять…

— Дружки Харрисов, — процедил сквозь зубы Вернер. — Во всяком случае, выполняют один заказ. Работают по той же схеме, что и ФБР, — прочесывают район. Палили по нам самозабвенно, Софья Андреевна, боюсь, им опять откорректировали приказ: живыми можно не брать. Главная цель — Уланов. Ну, и мы до кучи… Черт, куда опять подевался твой разлюбезный супруг? — Он вертел головой. — Ладно, пусть зароется. Пошли.

— В ту же пещеру?

— Нет, хорошего помаленьку. Там нас точно перестреляют, как куропаток. Пошли, они уже близко. Будем импровизировать…

Мы улепетывали, как зайцы, переваливались через валуны. В центральной части острова растительность перемешивалась с каменными махинами. Заплетался лабиринт. Вернер гнал меня впереди себя. Улюлюкали «пираты», они уже были здесь! Трещали выстрелы. Вернер толкнул меня, я покатилась под камень, отбивая бока. Куда он после этого пропал? Я не следила. Когда высунулась, никакого Вернера рядом не было. По лабиринтам перемещались какие-то спины. Еще немного, и я бы выскочила на южную оконечность острова. А там тупик, к воде не подойти, спрятаться негде…

Я попыталась успокоиться. Что делают в подобных ситуациях отважные герои? Идут в обход, черт возьми! Вступать в перестрелку я, понятно, не хотела — не мое, не умею! — стала привставать на полусогнутых. Бандиты ловко прятались, перебегали, прижимались к земле. Они двигались цепью, в полный рост не вставали. Внезапно я обнаружила Вернера. Слева имелось возвышение, он притаился за раздвоенной каменной глыбой. Выразительно глянул в мою сторону, наши взгляды пересеклись. Он что-то пытался сообщить, шевелились губы. В нормальном состоянии я бы прочла, но сейчас не могла, пот заливал глаза. И все же решила рискнуть. Вдруг угадала?

— Эй, пожалуйста, не стреляйте! — прокричала я жалобным голосом. — Мы сдаемся, у нас нет оружия! Только не стреляйте! Мы ничего вам не сделали!

Послышался смех.

— Детка, тогда какого хрена вы убегаете? Ладно, не будем стрелять, покажись, давай знакомиться!

— Да, я встаю! — завыла я. — Только не стреляйте!

Я отложила пистолет и стала выпрямлять спину. Вернер сделал широкие глаза — разве об этом он просил? Я стояла на полусогнутых, дрожала от страха. Ублюдки снова засмеялись, обмениваясь репликами. Из-за скалы выступили двое — лысый и волосатый. Оба скалились, вытянули руки со своими пушками. Сейчас откроют огонь! Но Вернер опередил. Он выстрелил дважды. Лысый повалился навзничь — прямое попадание! Его приятель завизжал, бросился обратно за скалу. Обманули дураков! На месте я, понятно, не стояла, снова поползла. Вернер тоже сменил позицию. Справа от меня вспыхнула жаркая перестрелка. Звуки выстрелов смещались к западу — по крайней мере, так казалось. Как же я болела за Вернера! Каменное царство оборвалось, за кустами начинались деревья, дальше обрыв, море. Меня не преследовали, банда ушла в сторону, за Вернером. Но это плохо откладывалось в голове. Я ползла, боялась вставать в полный рост. Одолела кустарник, поползла к обрыву. Где-то там был второй пологий спуск, но, кажется, я ошиблась. Что хотела? Да кто меня знает! Лишь бы закончился этот огненный ад…

Справа снова палили. Возникло ужасное чувство, что Вернер попал в капкан. Шум, хлынула глина, посыпались камни. Вслед за этим раздался отвязный гогот. Шумы смещались в мою сторону…

Сердце обливалось кровью. Я тряслась от страха — теперь не за себя. Я просто умирала от ужаса «за того парня», который вдруг стал таким близким и родным. Я ползла к обрыву, отталкивалась пятками, свесила голову. Высота приличная, примерно второй этаж сталинского дома. Под обрывом тянулась двухметровая полоска пляжа. Его загромождали коряги, обломки стволов деревьев. Появился Вернер, и я чуть не задохнулась. Он пятился с совершенно серым лицом. «Глока» в руках не было — видимо, потерял, когда ухнул с обрыва. Споткнулся о корягу, переступил ее, попятился дальше, начал заходить в море. Снова споткнулся. Прозвучал смешок. За ним шли два мулата в мешковатых штанах и свисающих рубахах. Они негромко переговаривались, я не понимала слов. Какая-то помесь английского языка и местного сленга. Эти двое находились точно подо мной. Один из них свистнул, и Вернер остановился. Он не просил пощады, понимал, что не тот случай. Облизнул губы, смотрел в лица своих врагов. Те одновременно вскинули пистолеты. Вернер напрягся. Как там — в метре от смерти? Я могла бы выстрелить, но это даже в голову не пришло. Я просто свалилась на головы этой парочки! Встала на корточки и прыгнула за край! При этом орала, как белуга, именно поэтому они и не успели выстрелить. Я рухнула, зацепив их обоих. Одного придавила, другой откатился, дико вереща. Все смешалось в голове и организме. Было больно, но, кажется, обошлось без увечий. Вернер выскочил из воды, бросился на них с кулаками. Посыпались удары. Кричали все, кто только мог. Тот, кто находился подо мной, отбросил меня, словно спичечный коробок, но получил ногой по голове и как-то притих. Задыхался, держась за живот, второй мулат, завопил страшным голосом, обнаружив смотрящий в голову его же пистолет. Пуля отбросила его на поваленное дерево. Второй потянулся к пистолету, который благополучно выронил. Пуля подбросила его, вторая завершила дело — мулат испустил дух.

— Ты в порядке? — метнулся ко мне Вернер, помог подняться.

Да, я была в порядке, только в голове все путалось и ноги заплетались. Просто мотала головой — уже и не помню, в какую сторону. Вернер обнял меня в порыве чувств, поцеловал в губы. Ну, знаете… Это было что-то новенькое и никак не способствовало возвращению боевого духа. Но мне понравилось. Он схватил меня за руку и поволок по узкой песчаной полоске. Метрах в пятидесяти обрыв действительно обрушился. Зияла вмятина, из которой торчали корни пальм. Вернер стал меня подсаживать, я хваталась за корни, карабкалась наверх. Вылезла, обернулась, чтобы ему помочь.

За спиной образовался шум. Ничего еще не закончилось! Из-за скалы, прилепившейся к обрыву, возникла любопытная парочка. Волосатик с пистолетом пинками гнал Уланова! Он покрикивал, отвесил моему мужу тяжелую затрещину. Уланов пробежал пару метров, упал на колени. Он жутко выглядел, весь в грязи, в листве (впрочем, и Вернер, сверзившийся с обрыва, был не лучше). Волосатик встал как вкопанный — вот так явление. Оба-на! Сразу стрелять не стал, видимо, моя фигура не внушала опасения. Обычная трясущаяся баба, давно потерявшая пистолет. О судьбе приятелей он пока ничего не знал. Плотоядно оскалился, подошел ближе.

— Не стреляйте, — попросила я. — Этот человек мой муж…

Волосатик засмеялся. Что-то взвыл Уланов. Бандит повернул голову. За моей спиной грохнуло. Я чуть не оглохла! Волосатик повалился с простреленной головой. Не худший, наверное, вариант — умереть в приподнятом настроении…

— Прости, — проворчал Вернер, взбираясь на обрыв. — Сразу выстрелить не смог, тут хрен поднимешься…

Да ладно, дело житейское. Ноги подкашивались, но я стояла. Как-то чересчур для одного дня, который недавно начался… Уланов начал соображать, забегали глаза.

— Эй, стоять, — спохватился Вернер, вскидывая ствол. — Неправильное движение, Алексей Романович, и вам придется-таки распрощаться с зубами.

Дались ему эти зубы? Майора замкнуло. Уланов брел во главе процессии, опустив голову. Судно под названием «Барбосса» стояло на том же месте. Других членов команды не было — давно бы прибежали на звуки веселья. И все же мы сохраняли меры предосторожности. Я наблюдала за яхтой, пока Вернер затаскивал шлюпку в воду, а Уланов лежал носом в песок. Переправка моего супруга на «Барбоссу» сопрягалась с некоторыми трудностями. Но мы их преодолели. В самых ответственных сценах снова фигурировали наручники. Судно обследовали за несколько минут. Уланова загнали в трюм и закрыли в нем. Вернер колдовал в рубке, проверял количество горючего, сверялся с картами и приборами, несколько раз включал радиостанцию — отправлял и принимал сигналы. ФБР не возвращалось. Но надо было спешить. Я не пошла по каютам — не хотела знать, чем жили и дышали мертвые люди. Здесь же, в рубке, у дальней стены имелась кушетка, на нее я и рухнула без задних ног. Работал двигатель, яхта куда-то шла. Я металась в беспамятстве. Если это был сон, то какой-то беспощадный. Вскакивала, смотрела на широкую спину Вернера, стоящего за штурвалом, успокаивалась, снова падала. Иногда он покидал свой пост, садился на краю кушетки, гладил меня по голове. Пару раз нагнулся, поцеловал.

Когда я очнулась в очередной раз, за окном властвовала темень. Море штормило, шел дождь. Эта сказка про белого бычка начинала утомлять. Но теперь стихия не разгулялась, все было умеренно. Яхту трепало, но она шла, Вернер крепко сжимал штурвал. Спросил, не хочу ли я поесть — меня чуть не вытошнило от таких слов. Это продолжалось целую вечность. Мы обогнули половину земного шара! За нами никто не гнался, не перекрывал дорогу с сиренами и мигалками. Очевидно, это и был тот самый обещанный «коридор». Иногда я поднималась, поддерживала руками тяжелеющую голову — и снова валилась. В какой-то момент я почувствовала, что мы никуда не плывем. «Барбосса» стояла. Некое судно ткнулось нам в борт, затопали ноги по палубе. В рубку ворвался страшный негр! Я закричала от ужаса. Но негр улыбался, сунул Вернеру ладонь, похожую на лопату. «Не волнуйся, дорогая, это свои, — успокаивал Вернер. — Подожди минутку, сейчас они перегрузят нашего пассажира из трюма…» Я уже не помнила, что за пассажир и почему его нужно перегружать. Но «дорогая» — это неплохо. Потом он спустил меня с капитанского мостика, передал в чьи-то сильные руки. Я перелетела через два борта, опустилась на лавку. Это был удлиненный скоростной катер. Корма была открытой, с сиденьями. Имелась возможность спуститься в каюту — судя по всему, небольшую. Теперь я знала, какие они — обещанные кубинские парни. Такие же, как американцы, — белые, черные, серо-буро-малиновые. А еще улыбчивые и безрассудные. Дул сильный ветер, дождь лил почти горизонтально. Вернер спустил меня вниз. Там были два помещения, в одном стонал Уланов, в другом — я. И здесь путешествовала в горизонтальном положении. Катер мчался с бешеной скоростью, рассекая волну. И уже казалось, что это никогда не кончится. Снаружи взволнованно переговаривались люди. Звучала испанская речь. Слова не доходили, но интонация была красноречивой — создалась угроза. За нами кто-то гнался. Или пытался перехватить. Это длилось минут двадцать. Лодка мчалась на максимальной скорости, рулевой выжимал из двигателя все возможное. Потом донесся смех, и в каюту спустился Вернер.

— Спишь? — пошутил он, присаживаясь рядом. Потрогал голову — нет, все в порядке, температуры не было. — Все штатно, — сообщил Вернер, — нас пытался перехватить американский сторожевой катер, но мы выиграли эту гонку. Дальше дорога свободна, это уже кубинские воды. Минут чрез пятнадцать будем в порту. И это ВСЕ, дорогая Софья Андреевна.

Я обняла его руку и расплакалась…

Юленьку очень волновало: придет ли сегодня дядя Олег. Придет ли папа, ребенок уже не спрашивал. Это было грустно, но кто виноват? Я тоже хотела знать, придет ли сегодня дядя Олег. По идее должен, учитывая, что вчера мы подали заявление в загс. А сегодня утром нарочный доставил письмо из МИДа, в котором извещалось, то меня готовы восстановить на работе, да еще и с повышением. Чувства при этом были самые противоречивые. Ну конечно я вернусь на свою работу! Не посудомойкой же идти. Только кто бы при этом настроения прибавил…

Я готовила ужин, периодически бегала в детскую, потом курсировала мимо окна в гостиной, откуда просматривались подходы к подъезду. Снова что-то жарила, тушила. Села отдохнуть на табурет, и лучше бы не садилась — минувшие события накрыли с головой…

Гавану я помнила плохо, все-таки настигла температура. Видимо, нервное — потрясло и перестало. Была гостиница, улыбчивая горничная, вид из окна на мусорку и пальму. Был самолет из аэропорта имени Хосе Марти в столицу нашей родины. В детали перевозки «объекта» меня не посвящали. Подозреваю, Уланова везли нерегулярным рейсом. Москва встретила проливными весенними дождями. Куда пропал Вернер, ума не приложу. Я с пустым кошельком металась по Шереметьево, пока не взяли под ручки двое в штатском, посадили в машину и доставили домой. Помню, удивилась, что не в тюрьму. Вернер объявился через неделю, сослался на неотложные чекистские дела — и как-то завертелось… Надежда Георгиевна смотрела на меня квадратными глазами. Я что-то выдумывала, выкручивалась, придумала командировку в Америку. Она качала головой и пыталась догадаться, какие же реальные события легли в основу этого вранья. Потом ее пригласили на Лубянку и сообщили, что она может увидеться с сыном. Женщина не поверила: он же сбежал в Америку! Должностное лицо лаконично ответствовало: уже нет. С этого момента свекровь стала что-то подозревать. Но расскажи ей всю правду, она бы холодно рассмеялась — я ведь всего лишь забитая трусоватая баба! Впрочем, я не имела права откровенничать — никому, никогда и даже туманными намеками…

В отношениях со свекровью ничего не изменилось. Нас прочно связывал один человек — моя дочь. Даже не человек — человечек. Свои отношения с Вернером я от нее скрывала. Представляла этот гомерический смех. На те же грабли, дорогая? Значит, первый брак с офицером КГБ тебя ничему не научил?

Видимо, так и было. Я любила этого парня. И он отвечал взаимностью. Неловкий, правда, какой-то, местами неуклюжий — бегать по необитаемому острову у него получалось лучше…

После возвращения прошло полтора месяца. Разгоралось лето. Уланов сидел в Лефортово, с ним работали следователи. В перипетии дела меня, конечно, не посвящали — кто я такая? Скрывался даже сам факт, что изменника похитили в Америке и доставили на родину. Такого не было. На ноты протеста и возмущенные выкрики из-за океана советские должностные лица недоуменно пожимали плечами: дескать, это ошибка. Перепроверьте свои сведения, господа фантазеры.

Вернер появился четко к ужину. Вошел такой светящийся, подарил цветы, Юленьке — пару настольных игр. Дорогие, ничего не скажешь, но, похоже, забыл, что Юля — девочка. Да это и не важно. Она убежала с подарками в детскую и весь вечер пыталась с ними разобраться.

— Пахнет многообещающе, — потянул носом Вернер. — Рискну предположить, что это белые грибы.

— Утром в лес сбегала, набрала на скорую руку, — объяснила я.

Он засмеялся, обнял меня за талию. В такие моменты я обычно таю, но сегодня не стала. Он явно собирался что-то сообщить.

— Хочу с тобой поговорить, — признался Вернер, — пока не сели за стол и… что там дальше.

— Ты передумал? — предположила я.

— Боже упаси, — он вздрогнул. — Не дождетесь, Софья Андреевна. Такую, как ты, я никогда не найду. Нет таких больше. Отказаться от тебя — это преступление против здравого смысла. Будем неуклонно двигаться к тому торжественному дню, который нам вчера назначили. Как говорится, ни шагу назад, ни шагу на месте…

— Только вперед и только все вместе, — пробормотала я. — Говори скорее, ужин остывает.

— Его не расстреляют.

— Поясни, — я сглотнула.

— Суд пройдет в закрытом режиме. Никакой огласки. Этого человека вообще нет в Советском Союзе. Про него забыли, такого в природе не существовало. Как можно расстрелять человека, которого нет? Суд назначит высшую меру…

— Прости?

— Это формальность. Тут же высшую меру заменят пожизненным заключением. Его труп не нужен никому, а нам — особенно. Он ценный источник информации. Уланов поедет в одну из отдаленных закрытых колоний, где на многие версты — только волки и медведи. Даже там с ним будут работать специально уполномоченные люди. Пока не выжмут из него все, что можно выжать.

— И после этого расстреляют?

— Нет, подобная практика в нашей стране отсутствует. Уланову суждено еще много лет есть государственный хлеб. Так что не вини себя за то, что сделала.

— А я виню?

— Винишь. Ты — причина того, что твой муж сидит в Лефортово с перспективой на высшую меру. Да, предатель, сволочь редкая, но все же ты вышла за него замуж и родила от него дочь. Любую на твоем месте грызла бы совесть. Забудь, не умрет твой Уланов. Ты не убийца. А уж колонию он наверняка заслужил — с этим ты, надеюсь, согласна?

— Понятно, дорогой. — Я встала на цыпочки и поцеловала его в гладко выбритую щеку. — Ну, пойдем ужинать, жених.

И подтолкнула его на кухню. Как-то дышать стало легче…

Первое главное управление КГБ СССР (ПГУ) — структурное подразделение Комитета государственной безопасности СССР, ответственное за внешнюю разведку.

Агентство национальной безопасности, сокр. АНБ — подразделение Министерства обороны США, входящее в состав Разведывательного сообщества США на правах независимого разведывательного органа.