Приезжай скорее, у меня для тебя сорприз.

Читаю сообщение и не верю глазам, муж решил в этом году меня побаловать? Смотрю на часы, без четверти три, значит, Алекс еще на работе. Приятно, что в такой день супруг думает не только о договорах, но и обо мне. Интересно, что он придумал?

Вторым сообщением приходит адрес. Хм, интересно, что же там находится? Интернет быстро раскрывает эту тайну. Ого, самый дорогой отель города!

Захожу на их сайт, на фотографиях шикарные номера в разных стилях. Какой же выбрал Алекс?

Мне нравится лофт, в огромной комнате кровать с балдахином и буквально в паре метров ванна за прозрачной стеклянной дверью. Неужели муж решил меня настолько удивить? Кажется, я уже кожей ощущаю приятную, теплую воду, душистую пену, а потом Алекс берет меня на руки и несет в кровать. Воображение рисует продолжение, от этого становится тепло внизу живота.

Или "Королевский " номер. Вся комната в красно-золотых тонах, кресла, похожие на трон. Нет, все-таки, лофт мне нравится больше.

Есть одно но. Сегодня моя очередь закрывать кофейню. И, значит, никуда бежать я не могу.

— Ириш, а ты можешь сегодня на остаток дня выйти? — набираю сменщице. — Очень надо.

— Ален, я бы с удовольствием, только я не в городе. Кстати, с днем рождения.

Думаю, Захар сможет тебя подменить, позвони ему.

Звоню Захару; он у нас новенький, и я побаиваюсь оставлять его одного. Кофе он, конечно, сварит, а вот на сигнализацию поставить или отчет подбить, не знаю.

Выбора-то у меня все равно нет.

— Без проблем приеду, да не переживай ты, если затуплю, Ире позвоню. Или в кофейне ночевать останусь, вместо сторожа, — смеется Захар.

Отлично, одно дело сделано.

Пока сменщик добирается к кофейне, и посетителей нету меня есть немноговремени привести себя в порядок. Я бы предпочла приехать из прекрасного спа, в сексуальном белье или легком сарафане на голое тело, но в подсобке у меня есть только синее платье. Я захватила с собой его с утра, на всякий случай. Вспоминаю, какое на мне белье. Удобное, и этим все сказано. А вот нужно было предупредить, чтобы я подготовилась, а теперь уже как есть.

Натягиваю платье, делаю легкий начес, розовая помада и на губы, и чуть на щеки.

Ещё капелька духов, и я готова. Ищу в сумке Флакон, точно помню, что оставалось совсем немного моего любимого лимитированного аромата. Видимо, переложила куда-то и забыла. Жаль, но это не портит мое настроение, смотрю на себя в зеркало. Красотка.

Вызываю такси, едва в дверях появляется Захар. Он с букетом.

— Ты чего не сказала, что у тебя праздник? Если 6 не коллеги, я бы таки пришел без подарка, — протягивает цветы.

— Спасибо! Поставь, пожалуйста, их в воду. Очень сильно опаздываю, — буквально бегу к такси.

Сажусь на заднее сидение, предвкушаю, чем же таким удивит меня муж.

Через десять минут я уже на месте. Отель вживую еще лучше, чем на фото.

Выдыхаю и вхожу внутрь. Поднимаюсь по ступенькам на четвертый этаж, потому что лестницу видно сразу; а лифт еще нужно найти. Сердце бешено колотится, и от физической нагрузки, и от ожидания. Ищу номер четыреста тридцать два. Вот эта заветная дверь. Стучу: Дверь открывает моя подруга Маша. Она в откровенном черном белье, если эти веревочки можно назвать бельем.

— А ты здесь что делаешь?

— Давно хотела тебе рассказать. Мы с Алексом вместе, — она хлопает глазами.

Из душа выходит мой муж.

— Алена? — испуганно прикрывается полотенцем. — А ты как здесь оказалась?

— Это я с твоего телефона отправила сообщение. Когда мы еще в кафе были, — Машка надувает губы, как ребенок, чтобы родители не отругали, исподлобья смотрит на Алекса — Ты сам бы не сказал.

Так они еще в кафе ходят?

— КТО тебе разрешал трогать мои вещи? — Идет за телефоном, что-то смотрит — Отправила и удалила? — вижу; как Алекс злится, скулы напряжены, на лбу слева стала видна вена.

Я стою, подперев дверь, состояние будто меня ударили мешком по голове.

— ВЫ охренели! И когда ты думал мне рассказать? — зло смотрю на мужа. Если бы я сейчас была в кофейне, ох и полетели бы чашки ему в голову.

— Никогда. На нашей семейной жизни это никак не отражается, — Алекс уходит в сторону кровати.

Замечаю на покрывале его вещи — белую рубашку в едва заметную крапинку и темно-синие, почти черные джинсы.

Кровать не расправлена, что не успели предаться плотским утехам, или я приехала слишком быстро?

— Отличный подарок, мои самые близкие люди. Спасибо, — закусываю губу, чтобы не — разрыдаться. Сжимаю кулаки, нам в детстве говорили, что нельзя бить девочек, интересно, это на всех распространяется? Хочу вцепиться “подруге” в волосы, но это ниже моего достоинства.

— В смысле, никогда? — на глазах Машки слезы. — Ты должен на мне жениться!

С тобой я потом поговорю. — Алекс наспех одевается. Замечаю, что у меня весьма красивый... кто он мне теперь… Муж? Бывший муж? Возлюбленный моей подруги?

Спортивная фигура, огромные плечи, кажется, его бицепс, как моя талия. Он быстро натягивает джинсы, навевает рубашку, но не застегивает ее.

— Пойдем, — подталкивает меня к выходу. Тянет меня к лифту, спускаемся молча.

Открываю дверь и послушно выхожу. Смотрю на него с презрением, да уж, прекрасный подарок.

— Поехали домой, — Алекс открывает дверь машин. — Твою, кстати, сегодня из сервиса привезут.

— Я на такси нормально езжу. Можешь мою машину Машке подарить, она не брезгливая, как я понимаю. Ты мне объяснить ничего не хочешь?

— Ты все видела своими глазами. Что тут еще скажешь? — в голосе нота металла. Апекс садится за руль черного мерса, это его вторая любимая машина из автопарка. Застегивает ремень безопасности. — Садись. Поехали!

— Никуда я с тобой не поеду, — глотаю слезы. — Можешь в номер вернуться, она наверняка готова принять тебя обратно.

Апекс закрывает дверь, заводит мотор. Смотрит на меня в боковое окно, потом опускает стекло.

— Ален, я жду, — кажется, он повысил голос, по интонации слышно, что давит на меня.

— Я обещала вернуться в кофейню. Сегодня, если ты помнишь, моя смена.

— Подбросить не предлагаю, знаю, что откажешься. Вечером к нам приедут родители. И твои, и мои, — делает акцент — Давай без сюрпризов. Думаю, родителей не обязательно посвящать во всю подноготную. До вечера.

Закрывает окно и уезжает.

Слезы градом катятся по щекам. Закрываю рот руками, чтобы не было никому не было слышно, что происходит. Кто этот малознакомый холодный мужчина, куда делся, тот педант и брюзга, готовой на подвиги?

Стою на парковке отеля. Может вернуться в номер и повыдирать космы любимой подружке?

Слышу жужжание в сумке — вибрирует телефон. Начинаю его искать, в кармане для телефона пусто, в среднем отделе тоже, в маленьком с замочком для мелочи — тожепусто, только конфетный фантик.

— Да, где этот чертов телефон! — в этой фразе вылились боль и отчаяние, что внутри меня. Нахожу трубку — завалилась под подкладку. Вибрировать телефон уже перестал, смотрю в пропущенных “Захар”. Что еще могло случиться?

Перезваниваю.

— Ален, прости, я на секунду. У нас кофемашина как-то странно себя ведет Кипяток, как будто не подогревается, не сто градусов точно, кофе нормально не заваривается. И капучинатор пар странно дает. Какие мои действия?

— Поняла, — если еще одна прекрасная новость сегодня свалится на мою голову, то я сойду сума. — Не трогай ничего, я сейчас приеду.

Заканчиваю разговор, смотрю на дисплей смс, оно от банка. Баланс карты пополнен на пятьдесят тысяч, сообщение от отправителя “Порадуй себя, купи какую-нибудь цацку”. Что? Он что хочет меня купить?

Бегу в кофейню, на каблуках ужасно неудобно. Такси решаю не вызывать, хочу пройтись немного, мысли в кучу собрать. По дороге звоню в сервисный центр.

— У нас кофемашина сломалась, — говорю с одышкой. — Примите заявку на мастера.

— Опишите вашу ситуацию, — голосом робота, говорит девушка.

И тут я понимаю, что все знаю только со слов Захара, а он мог просто не так что-то включить или не на ту кнопку нажать. Не люблю быть дурой, хотя сегодня я уже подтвердила для себя этот статус. Блею про капучинатор, температуру воды и не могу внятно ответить на вопросы: какую кнопку нажимали, промывали ли кофейный тракт.

Девушка на том конце громко вздыхает и обещает, что мастер приедет завтра с утра. Ну хоть эту проблему удалось решить быстро.

Прихожу в кофейню. Ножки устали от каблуков и неровного асфальта. Теперь только кеды.

Захар натирает чашки.

— Прости, я не хотел тебя отрывать от дел, просто не понял, что нужно делать.

Чтобы ничего не сломать, решил позвонить тебе.

— Правильно сделал. Все хорошо, — вру сама себе.

Если бы не это происшествие с кофемашиной, я бы сошла с ума. Но это пока откладывается, потому что кофейня очень важна для меня, не могу я небрежно относиться к тому; что сама создавала.

Отпустила сменщика домой. Стою в подсобке, смотрю в небольшое зеркало на стене. Ну что, Аленка, с днем рождения! — поздравляю сама себя. Вокруг упаковки с кофе, подносы с чашками, старый диван и много всего интересного для тех, кто любит и ценит кофе. На глаза попадаются чашечки для ристретто, в сердце щемит, снова слезы на глазах. Этот кофе не пользуется популярностью, но его пил Алекс в день нашего знакомства.

В тот день я впервые опаздываю на работу на двадцать минут Включила кассу, подготавливаю машины, разогреваю песок. Заходят первые посетители. Сначала две девчонки за капучино на миндальном молоке, потом доставка — два эспрессо навынос, а потом заходит он.

— А график, который написан у вас на двери, вы для чего писали, если его не придерживаетесь? Я в семь-ноль-семь хотел взять у вас кофе, но было закрыто. На месте вашего руководителя я бы сделал вам выговор, — отчитывает меня Алекс. Он и в жизни такой же педант, все должно быть по полочкам.

— Двойной ристретто. Надеюсь, вы умеете его варить.

После выбора напитка для меня все становится понятно. Передо мной стойкий оловянный солдатик, не прощает слабости себе и людям. Его тяжело вывести на эмоции, вечера проводит наедине с собой, читая переводную литературу по бизнесу или управлению.

— Прошу. — Ставлю на стойку небольшую кофейную чашку с густым крепким напитком. РЯДОМ из тонкого стекла стакан с водой.

— Вы думаете, что я его буду пить здесь? Мне с собой, пожалуйста. И чем вы только слушаете, — почти рычит на меня.

С милой улыбкой ставлю посуду в раковину, хотя искренне хочется кинуть ее в него.

— Вот ваш напиток. — протягиваю стакан, он больше похож на наперсток с кофе.

— А я думал, что из чашки перельете, — с ухмылкой говорит Мистер Брюзга, так я его прозвала.

— Ристретто должен быть определенной температуры, а при переливании из чашки в стакан, он потеряет тепло, и кофе становится невкусным.

Вот таким было наше знакомство, а теперь Алекс мой муж. Или …

А еще этот семейный вечер. Мамы будут наперебой требовать внуков, папы подвыпьют и будут вспоминать молодость. Алекс как всегда чинно восседать во главе стола, а я бегать от кухни к столу. Но в этот раз все будет иначе.

Стою за барной стойкой. Составляю себе сложносочиненный чай, отбираю ромашку, чабрец, мальву. Добавляю в хороший черный крупнолистовой.

В вотс ап приходит сообщение от мамы “Ален, а дресс-код у нас какой? Кто кроме семьи еще будет? " Точно! Праздник же!

— Мам, я забыла, день рождения отменяется, — голос стараюсь сделать бодрее. — Кофемашина у меня сломалась, жду мастера, приедет поздно.

Хочу свернуть разговор, подробности такие унизительные, мне нужно их переварить сначала самой.

— Ты в своем уме! Я через десять минут на прическу еду, а ты мне такое говоришь. В этот раз я должна затмить Верочку. Я же платье специально купила, а то в том году я была на втором плане.

Мне не понравилось.

Я сегодня тоже на втором, и мне тоже не нравится.

Вера Александровна — мать Алекса, женщина в годах, но ведет себя так, будто ей около сорока.

— Хорошо, вы с Верочкой можете делать, что хотите, а я буду на работе, — интонацией показываю, что вариантов быть не может. Праздника не будет!

— Алена, что-то случилось? — голос мамы становится мягким, — рассказывай, ты же знаешь, я всегда тебя пойму и поддержу.

Наливаю кипяток в белую чашку; бросаю него щепотку трав. И подбираю слова.

Руки немного трясутся, это видно по ложечке, она сильно стучит о стенки чашки.

— У Алекса есть любовница, — по ощущениям я делаю шаг в огромную черную дыру. Боль разливается по всему телу.

Вот козлина! Ты уверена? Он подал на развод? — слышу, как мама двигает стул.

Видимо, и для нее эта новость так себе. Она кладет трубку на стол, ей тоже нужно минута, чтобы перевести дух. Слышу ее шепот: “Ну как так, и что теперь будет? " Мама берет телефон обратно, ее длинная сережка стукается о динамик.

— Я его с Мышуней, то есть Машкой Мышевской застукала. На развод буду подавать я, — к горлу подступает комок. Дышу глубже, но слезы предательски катятся по щекам. Выхожу из-за стойки, иду к двери, поворачиваю вывеску с открыто” на “закрыто”. Не хватало, чтобы еще кто-то видел, как я плачу.

— Может, еще обойдется? Ален, отец твой тоже в молодости еще тот ходок был, ничего перетерпела. Зато сейчас душа в душу живем. Помнишь, как он с твоей нянькой из твоего садика шашни крутил. Мама усмехается, как будто рассказывает что-то смешное. — Каждая женщина через это проходит, только молчат все. Сегодня ночью помиритесь, после ссор отношения самые яркие.

А я не хочу помнить куски из своего детства: пьяный отец приходит с наряда в губной помаде, мама кричит, кидается драться. Страх и унижение, сжатые стоны матери, чтобы я не услышала ее крик. А потом толстые спои «Балета», которыми она маскировала отцовские проделки.

— Чтобы я легла в одну кровать с Алексом, мне надо дать по голове и устроить амнезию, а его минут сорок стирать на режиме кипячение".

— Шутишь, значит, всё не так плохо. Ален, не руби сгоряча. Я даже не представляю, как отцу сказать, что его дочь разводиться собралась. У него же сердце больное. И контракт на какую-то космическую сумму с Павлом Борисовичем.

Павел Борисович — мой свекор, Алекс чересчур похож на него своим занудством.

— Ты мне предлагаешь ждать, пока кто-то из них скопытится? Мам, так не работает — перестаю плакать. Ситуация начинает меня бесить. — Я тебе рассказала, чтобы ты меня поддержала, приютила, а не рассказывала, как мне жить мою жизнь. Пять лет аккордеона и три года медицинского, потому что у нас есть блат, — мне хватило сполна.

— Ален, поезжай домой, утро вечера мудренее.

— Я буду ночевать здесь, если вы меня не пустите. Еще Вере Александровне нужно позвонить, чтобы они зря не ехали. Хотя нет, пусть едут. Пусть их сыночка весь вечер оправдывается, куда делась блудная жена.

— Не нужно, я сама. А то ты сейчас не в том состоянии, чтобы с ней разговаривать.

Ляпнешь лишнего, что потом? А домой, конечно, приезжай. Мы тебе всегда рады.

Мы заканчиваем разговор.

Отключаю в кофейне свет, хотя рабочего дня еще сорок минут. Темно, только горят.

Лампы на кофемашинах.

Сажусь на барный стул. Ярким пятном засветился телефон. Снова в сообщение от мамы. “Верочке позвонила, сказала, что у тебя женские дни, и ты плохо себя чувствуешь. Она немного поворчала, но к вам они не едут.

Мам, ты это серьезно?

Решаю ехать к родителям, если останусь в кофейне, то умру от мысли, что я никому не нужна. И меня все предали. В витрине-холодильнике забираю последние пироженки. И сэндвич с рыбой, он тоже изгой, уже второй день никто его не покупает. И завтра придется выбросить.

Смотрю в телефон — два пропущенных от Алекса. Видимо, свекровь с проповедью ему дозвонилась, вот он решил мне до конца все испортить.

Приходит сообщение “Ты где? Домой, когда вернешься, нам нужно поговорить”. Ага, ему нужно, а мне не нужно. Отключаю телефон. И иду домой... к родителям.

На пороге встречает мама, с лицом будто похоронила всех разом.

— Аленушка, ну как так? Вы же хорошо жили?

— Давай не будем плач Ярославны устраивать. Если я не к месту, я найду где переночевать, — стою у двери и не понимаю, нужно ли не разуваться.

— Что ты придумала? Мы тебе всегда рады, это твой дом, — мама уходит на кухню, слышу, как свистит в кране вода, лязгает крышка металлического чайника.

— Я пироженки принесла. А папа где?

— В магазин побежал. Я ему сказала, что вы просто поругались. Вот он пошел тебе 'что-нибудь вкусненькое купить, как в детстве.

Мама идет в комнату; которая была моей, теперь она — кабинет отца. Выносит домашний костюм, который я носила, когда в медицинском училась. Прям помню, как нужно было зубрить латынь, а я на ткани цветочки простым карандашом обводила. Иду переодеваться, и как будто не было этих шести лет.

Ложусь на диван, голову кладу маме на колени Ален, как будете жить дальше? Ты же его любишь?

— Я пока не думала. Не знаю, люблю ли я его, или с благодарностью это чувство перепутала. Ипи его рыцарским поступком была удивлена. Кто теперь разберет.

Один раз Алекс меня спас, кажется, я тебе не рассказывала эту историю, чтобы ты не волновалась.

— Алена, я жду, — папа машет пачкой кукурузных палочек. Это его прием из моего детства. Когда у меня было плохое настроение или кто-то меня обидел, у папы на антресолях всегда была пачка палочек. Это я уже потом узнала, что им в части половину зарплаты ими выдали.

— Пап, да что рассказывать. Я решила уйти от Алекса. Я его с другой девушкой застукала, не в постели, но там и так все было понятно, — рассказывать стыдно, но и врать не хочу.

Встаю с дивана. Смотрю на папину реакцию и не могу ее угадать. Каменное лицо, только мышца на шее немного дергается, значит, зол.

— Ты не переживай, я подожду с разводом, пока вы с Павлом Борисовичем там свои дела решите, мы побудем в браке. Но жить я с ним не буду.

Мама сидит с лицом, как будто ей под нос что-то сильно вонючее положили.

— Ален, а свадьба у Скворцовых скоро, там все будут. Что с ней делать?

— Мам, ну, приду я на эту свадьбу. И Алекс, может быть, придет. Думаю, он мне подыграет, чтобы родители со всех сторон остались довольны, Иду к папе. Он, как в детстве меня сильно-сильно прижимает. От него все так же пахнет табаком и дешевым лосьоном для лица. Закусываю губы, чтобы не расплакаться.

— Ален, Алекс, конечно, сучонок. С моей дочерью нельзя так обращаться, я поговорю, — гладит меня по спине. — И любое твое решение я поддержу. Будете разводиться или помиритесь, — я буду на твоей стороне. Идемте пить чай.

— Видишь, какой наш папа, — почти шепотом, говорит мама. — А если бы я развелась, думаешь, он бы сейчас с нами был? Уже другую бы бабу нашел и с ней детей нарожал. И не нужна была бы ты ему.

— Мам, мне не для кого семью склеивать. Ребенка у нас нет, и я точно не беременна.

— Людмила, — зовет папа, — Ты снова Алене на уши присела?

— Добрый вечер. Где тут наша именинница? — Доносится из коридора. Сначала из-за угла появляется огромный букет роз. Первая мысль — Алекс приехал прощение просить. Но нет.

Я ожидаю увидеть кого угодно, даже если бы появились слон или жираф, только не свекра.

— Павел Борисович? — от удивления моя челюсть падает на пол. Сэндвич встал поперек горла.

С двумя букетами, для меня и для мамы. Что-то горячительное в высоком пакете для отца. По Павлу Борисовичу можно книгу по этикету писать, всегда галантный, обходительный. На людях, тиран и деспот в семье. Я несколько раз становилась свидетельницей, как он отчитывал домработницу, мне кажется, я такого унижения никогда не видела.

— Аленушка, ну что так официально. Папой-то когда назовешь? — как всегда одет с иголочки. Мне кажется, они помощницу наняли, чтоб она часами ему рубашки наглаживала и стрелки на брюках делала.

Папой? Никогда. У меня есть папа и другого мне не надо. Смотрю на отца, вижу, что он тоже не понимает, что сейчас происходит. Этому визитеру рада только мама.

— А Алекс где? — мама суетится, снова ставит горячий чайник на плиту. — Чайку сейчас по-семейному попьем.

Лезет в буфет, там у нее хранится красивый сервиз, она бережет его, как не знаю что. В детстве мне даже чашку из него в руки не давали, не дай бог разобью.

Чайные пары быстро появляются на столе. Если бы щелку пальцев, мама могла нас с папой переодеть, она бы это сделала. Но нет. Наш внешний вид не добавляет торжественности, и свекор на нашем фоне смотрится чужеродно.

— Спасибо, Людочка, я на секунду. Дочку поздравить. Сын с Верочкой остался, она, как узнала, что дети поругались — слегла, даже скорую вызывали. Я не знаю, что у вас произошло, настаивать не буду, чтобы ты рассказала, но точно знаю, что он сильно раскаивается.

Как-то все излишне пафосно. И я, кажется, при смерти, он пришел убедиться, что я „жива, или что я, действительно, у родителей?

— Может, поедешь со мной, вы же все-таки семья, — свекор излишне настойчив, и не похоже, чтоб он сильно спешил к умирающей жене.

— Пока семья — говорю в пространство. — Пока.

Чувствую себя неудобно. Стою, как дура в пижаме с этими цветами, а хочется долбануть ими и свекра, и Алекса. Мама ведет себя так, как будто от мнения моего свекра зависит существование всего мира.

— Ты что такое говоришь — Павел Борисович сурово сдвигает брови, становится похож на доктора Айболита из советского фильма. — Мы с Верочкой сорок лет вместе, твои родители сумели семью сохранить. Жизнь прожить, не поле перейти, милая. Если бы ты была моей родной дочерью, я бы тебя сам к мужу хворостиной погнал, там твое место.

— Вы мне не книгу по домострою решили подарить. — и чуть тише. — Хорошо, что я не ваша дочь.

— А с сыном ты поговорить не хочешь? — вмешивается папа.

Умеет папа разрядить обстановку.

Конечно, бедные, но гордые. Твоей пенсии только на лекарства и хватает. А тут хорошая работа, хорошая должность, — мать срывается на крик. — Когда я нормально заживу!

Смотрю на родителей и не понимаю, что происходит. Что за скандал, и дело не в моей ссоре, вернее, не только в ней.

— Вы мне ничего не хотите рассказать, — вмешиваюсь в их ругань.

— Нет — первым реагирует папа.

— Да, доченька, хотим. В долгах мы, доченька, раз у этого солдафона мозгов нет.

Обстановка накаляется. Ненавижу склоки. В детстве, когда родители ссорились, обязательно приходила соседка и забирала меня в гости. Жаль, что сейчас никто не заберет меня, не включит мультики и не отсыпет горсть ирисок. Придется не только слушать, а возможно и участвовать в этом дерьме.

— Коля, — старается осадить его мама. — Не надо ссор. Вот когда вы свои дела решите, тогда и к детям будете лезть. Они сами разберутся.

Что ты мне рот закрываешь Паш, а твой-то сын-ходок! Ты его этому научил, своей родительской мудростью поделился? Это он в тебя или Верочку?

АЙ да папа. Мама сто процентов теперь с ним неделю разговаривать не будет. Становится страшно, что начнется драка.

— Коля! — мать от неожиданности присаживается на стул. Ее лицо белеет, ощущение, что она призрак увидела. — Язык, как помело.

— НУ это уже слишком. Говорил мне сын, что мне будут не рады. Но как не выразить почтение в связи с праздником. Алена, еще раз с днем рождения. Я надеюсь, что вы с Алексом скоро помиритесь, и мы заживем, — делает паузу, — как раньше развернулся и пошел к выходу. Мама засеменила за ним, с причитаниями, что-то вроде * тортик для Верочки возьмите". Несколько минут они шушукаются у двери.

Слышно только мамино «Дай бог».

— И что это сейчас было? — мама вернулась в кухню, лицо красное, стиснула зубы. — Ладно у Аленки мозгов нет и опыта с гулькин нос, но Коля, ты свой рот зачем открыл? А если он контракт с тобой разорвет, мы что делать будем?

— Да также жить будем, Людочка, как раньше. Что привыкла шиковать, да, поясочек придется подзатянуть. Но тут честь дочери, — папа меняет интонацию, с издевкой.

А ты все — Верочка, то, Верочка се. Алекс. Что за имя дурацкое, как у собаки.

“Котик, ну прости, я не хотела тебя подставлять, не знаю, что на меня нашло”.

Машка атакует мой телефон. Проблемная баба, нужно ее сливать. Удовольствия меньше, чем геморроя потом. Как в этой голове, в которой никогда не рождалось ни единой мысли, и рот открывался только для сексуальных утех, могла родиться такая мысль — написать моей жене.

Набираю ей сам.

— Алекс, мы с тобой не поговорили, — она меня опережает, — Прости меня, пожалуйста. Обещаю, впредь быть хорошей девочкой. Ты когда заедешь?

— Не знаю. Благодаря тебе, у меня добавилось проблем с Аленой. Еще одна твоя выходка.

— И ты меня накажешь, — голос становится мягким, заигрывающим.

— Маш, ты меня слышишь?

— Прости.

Представляю, как она сейчас сидит на диване в халате, полы едва прикрывает ее обнаженное тело и обиженно дует губы.

Машка продолжает что-то говорить, но мне до этого нет дела. Кладу трубку.

Заезжаю в офис. Еще на парковке обращаю внимание, что вывеска моего охранного агентства выцвела. Снова сотрудники проворонили это, видимо, с людьми только система штрафов работает.

Захожу в кабинет, достаю сигару, нужно разгрузить мозг, придумать, как поступить с Апенкой. Кто ж знал, что так получится. Она хорошая жена и человек прекрасный, но мало мне ее. С ней нужно быть ласковым, в меру приличным. А если иногда хочется другого? Грубого секса без прелюдий и обниманий. И если бы Машка умела держать язык за зубами, то нормально бы жили дальше. Еще и день рождения.

Пипец.

Звонит мама.

— Алекс, сыночек, что у вас там случилось? Людмила звонила, сказала, что Алена себя плохо чувствует День рождение отменили. Я для праздника платье новое купила. Палантин к нему. И туфли. — слышу, как хлопает дверца шкафа.

Открывается со скрипом верхний ящик комода, значит, снимает украшения. Мама из всегда там хранит.

— И она из-за какой-то ерунды праздник отменяет. У вас что обезболивающего нет? — кажется, она сильно раздражена. — Или потерпеть нельзя? Так и передай своей женушке, что это неуважение.

Мама выдала тираду, даже не дав мне открыть рот.

— Мы немного повздорили. И Алена ушла, — говорю и не понимаю, какие эмоции у меня внутри. — Я сейчас несколько контрактов завизирую и поеду к ее родителям.

— Алекс, ты поедешь извиняться? Где твоя гордость? Женщина — продолжение мужа, а твоя часть решила самостоятельно пожить?

— Я сам решу этот вопрос.

— ТЫ слишком мягок с ней. Крутит тобой, как хочет. Я разочарована.

Кладет трубку, как всегда оставив последнее слово за собой. Как объяснить маме, что я уже давно вырос, и сам разгребаю свои проблемы. Конечно, Аленка ей не очень нравится. Моя бывшая была для нее идеалом, умела во время рот закрыть, извиниться, подлизаться “Да, Вера Александровна” “Конечно, Вера Александровна”. Мама видела, что это игра в присмыкание, и, кажется, ей это доставляло еще больше удовольствия. С Аленой все по-другому. Она не хамка и не хабалка, но и не лицемерка. Бунтарка. И зто только обостряет ситуацию. Новой кофейней, колечком или какой-нибудь дорогой фигней вину не загладишь.

Продолжаю перекладывать папки с документами из одного угла в другой. Открываю один договор, читаю. Понимаю, что мысли где-то не здесь, перечитываю. Вроде и договор типовой, а я сейчас ни слова не понимаю.

“Отец” на дисплее. Видимо, они с мамой решили меня сегодня добить. И так себя паршиво чувствую.

— Сын, что ты маме сказал? После разговора с тобой Верочке плохо стало. Скорую вызвал.

Давление, наверное. Или сердечный приступ, ты же знаешь, у нее здоровье совсем слабое. А вы ее волнуете. Мать решили добить? — говорит сбивчиво.

— Пап, я сейчас к Алене, потом к вам. Как скорая приедет перезвони, пожалуйста, я постараюсь максимально быстро приехать.

— Какая Алена? А если это последние минуты Верочки? Как ты с этим жить потом будешь?

— Еду.

Забираю с собой документы. Кручу в руках, так и не выкуренную сигару. Нюхаю и откладываю до следующего раза. Еду к родителям. Сейчас поговорю со скорой, больше чем уверен, что ничего страшного. А потом к Алене. А вдруг маме, и правда, плохо. Возраст все-таки. Ускоряюсь, пролетаю на мигающий желтый.

Скорая уже у ворот. Захожу в дом. Мама лежит на кровати, под ногами подушка.

Врач выписывает назначения. На тумбе тонометр, какие-то пузырьки и стакан воды.

— Видишь, мать до чего довели, — отец зло смотрит на меня. — У Алены был?

— Когда? Тут прима нашего домашнего театра помирает, как я это пропущу?

Мы оба с папой знаем, что мама хороший манипулятор. Только способы ее давно устарели. И использует она их уже не в первый раз.

Отец понимающе кивнул.

— Оставайся с матерью, не груби и не переч. А я поеду к Аленкиным родителям. И Люду с рождением дочери поздравлю. И с невесткой поговорю, может, уговорю ее к тебе вернутся. Что между вами произошло? Краснеть мне за тебя не придется?

Пап, не в школе. И ездить не надо, — хочу выйти на кухню, кинуть чайник на плиту.

— Надо! А то ты думаешь, что она там горюет, а Аленка или с подружками, или новым дружком где-нибудь отдыхает.

— Не придумывай. Ты прекрасно знаешь, что она хорошая девушка.

— Женщина, сынок. Молодая женщина.

Спорить с отцом бесполезно. Если ему в голову что-то влезло, то пусть весь мир рухнет, он сделает так, как решил.

Провожаю врача скорой помощи. Она подтверждает мои мысли — состояние в норме, полностью соответствует возрасту. Даже давление в рамках, пульс чуть высоковат. Маме дали успокоительное.

Я иду к матери подыгрывать в ее предсмертном состоянии.

— Прости, что я все испортила. Видишь, старая твоя мама уже. Ты бы сейчас свою жизнь устраивал, а теперь у моей кровати сидишь. Если ко мне приехал, значит, достойным сыном мы тебя воспитали.

Под действием лекарства мама засыпает. Подвигаю кресло. Снова достаю договора. Ничего из написанного не понимаю. Видимо, пока отец не вернется с новостями, так и будет.

Вижу, подъезжает машина. Свет от фар осветил комнату. Папа приехал один, как и ожидалось, Аленка встала в позу, не поехала.

Заходит в комнату. Лицо красное, волосы всклокоченные.

— Сын, Алена сказала, что у тебя другая женщина? — По голосу понимаю, что “очень радушный " прием оказали ему сваты.

— Да, у меня есть любовница.

— Алекс, ты дурак?

Я уже в предвкушении, что папа будет меня отчитывать, рассказывать про половую чистоплотность. Отец плотно закрывает дверь в комнату, где спит мама, потом ведет меня на кухню. Берет две рюмки, из холодильника достает графин водки.

— ТЫ закусываешь или запиваешь?

— Занюхиваю, — пробую отшутиться.

Ставит на стол тарелку с нарезкой, кладет половинку лимона.

— Мне в твоей юности некогда было мужской мудрости учить, вот ты уже и ошибок наделал. Будем исправлять. Жену вернуть надо. Она не лучшая партия, но сейчас отпустить ее нельзя. Хотите живите, хотите — нет, но на свадьбе Скворцовых, вы должны быть вместе. И изображать сильную любовь.

Зачем? Пап, к чему эти подковерные игры.

Откусываю от половинки лимона.

— Семен на пенсию собирается. Кресло его где надо, — пальцем показывает вверх, освобождается.

И он тебя может туда пристроить.

— зачем? У меня есть мое агентство. Мои телохранители работают с самыми крутыми людьми. Что мне это кресло даст?

Статус, сын, статус. Ты же бывший военный, должен на благо Родины служить, а сейчас, как торгаш.

Наливает в хрустальные стопки немного водки. Глубоко вздыхает и выпивает.

Так, — запихивает в рот квадратик сыра. — Аленка, действительно, у родителей.

Обижена сильно, и эта коза так просто не простит. Придется за ней поухаживать.

— Я не хочу, чтобы она уходила. И развода не хочу.

— Тогда трахаться надо было аккуратнее, чтобы жена не узнала. Ты мне сразу почему не сказал про любовницу? Очень в неловкое положение меня поставил. И жена твоя промолчала, а вот тесть — язык за зубами держать не умеет. Но у меня есть способ его приструнить. Люда — умница, на твоей стороне. Но боюсь этого мало.

Отец снова снимает круглую крышку с графина, разливает по второй.

— И на будущее. — продолжает речь. — Святое правило! У приличного мужика должна быть женщина для души, в том я тебя не осуждаю. Но! Завел бабу на стороне, жена не должна знать. Как ты так опростоволосился?

От удивления я аж закашлялся.

— Мужик-мужик, а водку пить не умеешь. Так как ты так попал? Шлюшка твоя не умеет держать язык за зубами?

— Пап, ты меня удивил! Косякнул я, Машка Аленкина подружка. Была. С ней только секс, — как-то непривычно с отцом обсуждать такие вопросы. — Нет любви, ни каких-то там чувств нет. Кто-то ходит в спортзал, чтобы снять напряжение, а я железа в казарме натаскался. Еще с этим днем рождения вышло по-дурацки.

— Дурачок ты, Алекс. Она ж замуж теперь за тебя хочет, деньгами поразжиться. А ты, как лопух. В следующий раз выбирай из замужних. Там тоже девки огонь бывают, и никогда о них ничего не всплывет. Если только вас друг на друге никто не застанет.

Но тут особым идиотом нужно быть. А она вас прямо во время занятия застукала?

— Нет я только приехал. Из душа выхожу, а там Аленка на меня смотрит.

— Голым небось?

— В бронежилете и каске, — язвлю. — В полотенце.

Отец начинает смеяться. Встает наливает в чайник воды, ставит его на плиту. Достает из шкафа банку с цикорием.

— Сын, так тебе надо было отказываться от всего. Тебя ж не на бабе поймали. А твоя честность тебя сгубила. Благородный напиток будешь?

Показываю головой, что нет. Я бы к жене поехал, объяснил все как есть, думаю, Аленка бы меня поняла. Не простила, но шанс на нормальные отношения был. А теперь…

Отец наливает в чашку к цикорию кипяток, добавляет ложку меда, громко мешает.

— Эх. кофейку бы, сейчас. Женушка твоя хороший варит, но мой вариант теперь вот, — показывает на чашку.

— Пап, а у тебя откуда такие познания? Ты теоретик? Или на практике все обкатал?

Спросил и не знаю, какой ответ я хочу услышать. Для меня родители всегда были идеалом семьи.

Родители друг друга уважают, мама до сих пор стараются хорошо выглядеть для отца. Куда все ходят, что-то делают:

— А что, я не мужик? У меня всегда любовницы была и сейчас есть. Но Верочка никогда не знала и не подозревала. Хотя ревновала всегда, но я 'чист', как стекло.

Но телефонов у нас не было, мы друг другу свои голые фотографии не отправляли.

Да и я умнее тебя, никогда с подружками Верочки отношений не заводил.

Понравилась там одна, но разум победил. После первой постели бы, сдала с потрохами. Один раз одна девушка у нас цепочку забыла. Специально или нет не знаю. Пришлось ее сбыта твоей матери подарить.

"Слушаю отца и не понимаю, как себя вести? Гордиться, что отец почти в семьдесят еще ого-го какой мужик. Или дать ему в морду, потому что мама всю жизнь прожила во лжи?

— Пойду посмотрю, как мама, — почему-то невыносимо стало сейчас сидеть за столом с отцом.

— Сходи. Это я тебе рассказал, не для того, чтобы похвастаться. А для того, что если ты свою Аленку любишь, но и другую бабу иногда хочешь, думай сначала мозгами, потом уже своим 'дружочком".

А не наоборот. А с женой помириться, обязательно, надо.

Последнюю фразу слышу уже из коридора. Подхожу к маме, она тихонько спит.

Укрываю ее пледом.

Возвращаюсь на кухню. Подперев подбородок рукой, головой на столе дремлет отец. Стареет, Сейчас его разморило с двух стопок, а раньше полбутылки только настраивали на философские мысли. Помогаю ему дойти до кровати.

Возвращаюсь в кухню. Наливаю себе рюмку, выпиваю. Перехватывает дыхание, не люблю вкус водки. И подвыпитым быть не люблю. Беру телефон. Аленка так и не ответила на мои сообщения, хоть и вижу, что прочитаны. Набираю ее номер “Абонент недоступен”.

На часах пять утра, пора вставать. Ощущение, что вчера я смотрела фильм ужасов, где мой супруг в главной роли. Сейчас проснулась, а это не сон. Сажусь на кровать, я будто попала в машину времени. Если бы все можно было отмотать назад, то я бы обошла этого Брюзгу стороной.

Еще родительские долги. Папа таки не сказал, сколько там, кому должен, на что.

Может кофейню продать, свою долю и этого хватит?

Ищу, чтобы надеть. Все мои вещи дома, есть только то, в чем была вчера. И то, в чем я ходила в до семейной жизни.

Визуально с тех пор, я не очень изменилась. Открываю шкаф, на меня смотрят рваные джинсы с ужасно низкой талией. Натягиваю, раньше сидели чуть свободнее. Нахожу футболку, где рисунок не орет, что ее нужно было выбросить еще сто лет назад. Вызываю такси и еду на работу.

Что же такого мне может рассказать Мышуня? Если она придет “забрать “ Алекса, как я должна поступить? Передарить, как платье, из которого выросла, или пойти на принцип и упереться рогами. От слова “рога” становится и смешно, и грустно.

В кофейню заходит молодая женщина с девочкой лет трех.

Я ведь тоже хотела детей, но все потом-потом. А сейчас думаю, может, и хорошо, что так получилось. Ребенком мужика удерживать, ну такое себе. И родители мучаются, и дитя от счастья не светится.

Сварила маме латте, детке подарила пирожное картошку. Смотрю через стеклянные двери. Еще вдалеке замечаю “подружку“.

— Ты мне не рада, но я все равно пришла, — поворачивает на двери табличку с “открыто” на “закрыто“.

— Почему же. Я вчера тебе в бесстыжие глаза не успела заглянуть, так сделаю это сегодня, — понимаю, что Машка настроена серьезно. — Ну и о чем ты хочешь поговорить?

— Я подумала, что Алекс может постесняться рассказать о нас. Скажет, что это первая наша встреча, и ничего не было. Но это не так. Мы уже два месяца встречаемся, — достает из сумки конверт большого формата.

— Это тебе от меня подарок. — осторожно кладет его на стойку, — Мне будет приятно, если ты его откроешь сейчас:

— И даже трогать его не собираюсь, — держусь изо всех сил, чтобы не поелозить ее башкой по стойке.

— Тогда я сама.

Открывает конверт, швыряет на стол стопку фотографий. На них Алекс и Машка. В кровати. Лица мужчины почти не видно. Но сомнений нет, что это мой муж. Его выдает татуировка, она с плеча переходит на спину. И, конечно, я ее узнаю из миллиона похожих.

В солнечном сплетении все сжалось в пружину, и если ее ослабить, мое сердце просто выпадет Картинка перед глазами плывет но я выдержу. Стараюсь выглядеть невозмутимой. Все эмоции, после того как эта тварь уйдет.

Собираю фотографии в стопку, как же не просто это дается.

— Ну и что ты хочешь?

— Знаю твою принципиальность, ты же не вернешься к Алексу. А я не гордая. Буду „любить„его вместо тебя.

— Маш, зачем это все? Чтобы сделать мне больно, считай, у тебя получилось? Я же тебе доверяла.

— А я тебя ненавижу! — лицо Машки изменилось. Появились злость и презрение. — Даже если бы Алекс был самым неказистым мужичонкой, я бы его у тебя отняла, только чтобы отомстить.

— Отомстить? — я в недоумении. За что?

— За мои слезы. Я все время слышу от матери, что я второсортная. Я — дура в медицинский не поступила, а Аленушка поступила, потому что она — умница. У Аленушки бизнес, она кофе красивым и богатым варит, а меня на ферму в деревню отправляют, навоз месить. — Слушаю Машку и не верю своим ушам. — И твое это хорошее отношение, как будто из жалости. Ты такая молодец, а я как будто на твоем фоне второй сорт. Вот теперь ты, даже не второй сорт, брак.

Алекс вытрет об тебя ноги, отберет кофейню, и в вашем прекрасном доме я буду хозяйка.

— Маш, ты сума сошла? — первое желание бросится объяснять Машке, что она все не так поняла, что я никак не хотела ее обидеть. Но эту мысль мгновенно вытеснила другая — Какого черта!

— Чтобы утереть мне нос, если тебе так угодно, ты должна была меня перещеголять, найти мужика еще лучше, красивее, богаче, если тебе это так важно. А ты снова подобрала объедки с моего стола. Нет, Маш, от секса с моим мужем, ты круче не стала.

— Сука, это мы еще посмотрим, и уходит громко хлопая дверью, “подруга” сбивает башню из одноразовых стаканов.

Перевожу дыхание. Хочется выйти в поле и орать пока не потеряю голос. Ну как так.

Захожу в подсобку, пинаю мешок с кофейными зернами, не могу больше копить эмоции. Сажусь в уголок, начинаю рыдать. Минутка слабости затягивается, легче не становится.

Смотрю в зеркало: красный нос, опухшие глаза, тушь оставляет следы по всем щекам.

"Рыдать будем потом. Сейчас нужно собраться, Аленушка, и топать работать. Деньги нам еще пригодятся " Привожу себя в порядок. Иду открывать снова кофейню.

Бросаю взгляд на барную стойку, где лежат снимки. Слезы снова близко. Шмыгаю носом, собираю фотографии в конверт. Они мне еще пригодятся. Беру их в руки, жжет огнем. Хочется порвать, уничтожить, сделать вид, что все это только приснилось. Через силу прячу их под кассу.

У людей обеденный перерыв, а у меня очередная “электричка” — посетители выстраиваются за кофе.

— Алена, а вы знаете, что у вас самый вкусный кофе в округе, — заигрывают парни, думаю, они студенты первых курсов.

Конечно, знаю, — не хочется кокетничать.

В конце очереди появляется знакомый силуэт Алекс Снова пришел нервы потрепать? У меня для него припасен подарочек.

Муж не подходит, пропускает сначала семейную пару вперед, потом двух девушек.

Вам как обычно? — стараюсь не смотреть ему в глаза.

— Ален, нам нужно поговорить, — идет поворачивать табличку “закрыто-открыто " — Это у вас с твоей любимой привычка какая-то, трогать мои вещи?

Он непонимающе смотрит на меня.

— Что ты имеешь в виду? — кажется, я вижу в его глазах растерянность.

— Твоя Мышка-мальшка приходила. Кое-что забыла, не хочешь посмотреть?

— НУ давай. Мне от тебя уже скрывать нечего.

— Это хорошо. Прекрасно, когда супруги друг другу доверяют, — по интонации слышно, что я издеваюсь над ним. — И в лобовницы подругу берут чтобы недалеко ходить, правильно?

— Да ничего толком не было. Встретились пару раз, и все. Ты же этого не поняла!

Для тебя что изменилось?

— А действительно, чего это я? Я не почувствовала, что до того, как лечь ко мне в постель, на тебе в этот день была другая телка. Значит, можно все? Тогда и я себе парнишку помоложе найду, и ты тоже не почувствуешь разницы. Лады?

Апекс отрицательно мотает головой — Если я узнаю, что к тебе кто-то подошел, я его придушу сразу, — кулаки сжаты, мышцы напряжены так, что мне показалось, вот-вот и футболка в плечах сейчас разойдется. — Ты только моя! Пытается схватить за руку; но я успеваю отстраниться.

— А я тоже, может вот так хочу, — достаю фотки из-под кассы. Кидаю их на стойку‚наблюдаю за реакцией.

Глаза Алекса наливаются кровью, лицо краснеет, наклоняет голову вбок и щелкает шейными позвонками. Мне становится страшно, таким его я никогда не видела.

— Откуда у тебя это? — скидывает содержимое конверта на пол.

Я замерла, стою у полок с кофе, подальше от мужа.

— Так этот подарок, который Машка принесла. Она перепутала, он не для меня предназначался, а для тебя. Забирай.

— Вот сука. Когда она успела?

— Когда ты был сильно увлечен ее телом. Алекс, ты не переживай, я тебя понимаю, она девушка эффектная. И в кровати вы смотритесь очень даже. Я тебя отпускаю.

А я тебя нет. Эти фотки ничего не значат. Что они доказывают?

Что ты меня предал, мне этого достаточно, — предал ножом вонзается в сердце. — Ты убил всю любовь во мне. Уходи!

Этот разговор не окончен. И запомни, ты только моя!

Выхожу из кофейни, кажется, из ушей валит пар. Бесит, что Алена не орет, не крушит все вокруг ведь по глазам вижу, как ей больно. Сейчас в кофейне она смотрит на эти дурацкие фотки, и меняется в лице до неузнаваемости. Если бы она меня ударила, высказала, все, что сейчас думает — я бы понял, что сливает негатив.

А сейчас явно что-то замышляет. И это пугает.

А еще Машка — чудит нужно заканчивать с ней. Да, как-то недальновидно получилось. Она позволяет себе слишком многое. Секундное помешательство сломало все. Подхожу к машине, пинаю колесо. На заднем сидении разрывается мой второй телефон, я им пользуюсь только в определенных случаях.

— Коть, а что ты мне не звонишь? Я уже так соскучилась, — Машка решила напомнить о себе, — в голосе мед. А я, как пчела угодил в него.

— А я как раз к тебе собираюсь. Скоро буду, — и милая не для того, чтобы тебя порадовать.

Слышу, как она пищит, ох уж эта имитация радости и любви.

Сегодня надо закончить все дела с Машкой, а потом решать все проблемы женой.

У нас с Аленой все хорошо же было, может, без излишней романтики, каких-то цветов и конфет по воскресеньям. Мы оба много работаем, домой приезжаем поздно. Вместе ужинали, гуляли. И с сексом все нормально.

Зачем в наших отношениях появилась Машка, я даже сказать не могу; Она меня как будто одурманила. Первый секс я толком не помню, но зачем-то решил продолжить наши отношения.

Если бы я верил привороты, подумал бы, это он и есть.

Подъезжаю на нашу квартиру. По документам она моя, но Машка этого не знает. В ней никто не живет, но я делаю вид, что снимаю ее для наших встреч.

Поднимаюсь на шестой этаж, иду пешком, не дожидаясь лифта. Толкаю дверь, знаю, что не заперта. Посреди комнаты стоит Мышуня в одном белье. Лиловое кружево, какие-то блестки.

Красивый комплект, думаю, на Алене он бы смотрелся еще лучше.

— Алекс, я думала, ты уже не придешь. Я тебе звоню-звоню, — напоказ дует губы. Медленно стаскивают с плеча одну бретельку. — Ты на меня обиделся? Я готова вымолить прощение, — в глазах огонь.

— Какого хрена ты к Алене сегодня поперлась? — прохожу в комнату в обуви, сажусь на диван.

Внутри все клокочет — Мне кажется, я тебе в вечной люби не клялся. Мы с тобой на берегу договорились, что только секс и никаких поползновений. Никаких беременностей и планов на будущее. Что из этих слов тебе непонятно? — в голосе металл, контролирую тон, чтобы соседи не слышали наши разборки. Внутри мне хочется придушить эту стерву.

— Коть, ну ты чего? Я же из лучших побуждений. Она тебе любви и заботы не дает, мое сердце кровью обливается. Я больше не буду, — делает невинное лицо, складывает ладони на уровне груди.

— А больше и не надо. Я заканчиваю наши встречи. Хотел украсить себе жизнь, а получилось наоборот. По твоей милости. Кто тебе разрешил брать мой телефон? — подхожу к Машке вплотную.

— Алекс, ну прости, я же думала так лучше будет. Мне казалось, что ты просто запутался, — из лаз выкатились две слезинки, — и если тебе показать верную дорогу, то ты поймешь, кто должен быть рядом с тобой.

Слезами меня не пронять. Да ничем меня не разжалобить.

— И фотки для этого носила? — наблюдаю за ее реакцией.

Машка застывает с каменным лицом.

— Что Алена нажаловалась?

— Не смогла без внимания оставить твой подарок, поделилась впечатлениями, — хватаю ее за подбородок, поднимаю ее лицо, смотрю в глаза. В них скачут чертики.

Возвращаюсь на диван.

— А пусть знает — шепчет Машка.

Она садится на пол, снимает до конца бюстгальтер. Ловит мой взгляд, потом приподнимается и упирается локтями в мои коленки, смотрит невинными глазами и расстегивает мою ширинку.

Какая же я молодец, открыла подружке глаза. Другая бы молчала, плотнее втиралась в доверие, но я-то благородная.

Смотрю на себя в зеркало, а я чертовски хороша. И мозгами меня не обделили, иначе как бы я с камерой все придумала. Кода мужик увлечен телом, остальное дело техники. Хороший ракурс, селфи-палка на треноге, на полке и дистанционный пульг. Эх, жалко Аленка не оценила. А главное, я точно знаю, что Алексу она ни слова не скажет. Стыдно будет терпила долбаная.

Набираю Алексу, я не из тех, кто позволяет себя забыть.

— А я как раз к тебе собираюсь. Скоро буду, — по голосу слышу, что он недоволен. Но у меня есть стопроцентный способ его порадовать.

Начинаю переодеваться. Интересно, почему Алекс не снимет эту квартиру на постоянку. Почасово неудобно. Вещи с собой вожу, косметику. Для него стараюсь же, а он- итак нормально.

Ну это мы еще посмотрим, после первой ночи он тоже говорил, что не повториться.

А нет же.

Аленка мне своего муженька сама подсунула. Я по ее просьбе заказала несколько видов нового кофе, а Алекс должен был у меня их забрать. Приехал после командировки, толком не славший, замученный. Я ему массаж предложила, у меня-то образование есть, хоть и около медицинское.

Пара умелых движений и мужик твой.

Как же рада, что все получилось. Пусть Аленке будет так больно! Глаза ночью закрывает, а там уже кошмары ее ждут. Просыпается и понимает, что об нее вытерли ноги.

Что-то Алекс долго? Звоню нога, не берет трубку. Бесит. Но я не сдамся.

Слышу его тяжелые шаги у двери. А я уже полностью готова — прозрачный халатик, белье, невинный взгляд.

Какого хрена ты к Алене сегодня поперлась? — неужели "подруга " стыд потеряла, нажаловалась на меня? Ничего, я умею выходить из любой ситуации.

— Ну прости, я хотела помочь, — глазки в пол, губы бантиком, оголяю грудь. Хех, милый, ты не первый мужик, который ловится на этот прием.

Апекс садится на диван, ноги призывно расставлены. Не знаю, что у него там в голове, но тело свой выбор сделало в пользу меня. Расстегиваю ширинку на его брюках, Алекс не сопротивляется.

Ага. Я свое дело хорошо знаю.

— Маш, — он хочет меня остановить? Нет, это игры на моей территории. Финал случается быстро. Не пойму, получил ли Алекс разряд, взгляд не изменился. Полой халата вытираю губы.

— А давай выходные вместе проведем? — заискивающе смотрю в глаза, в голосе фонят детские ноты. Психологи говорят, это сильно на мужиков действует. — Я загородный домик на выходные присмотрела, там и бассейн, и спа и массаж. Мне кажется, нам нужно немного развеяться, побыть вместе.

Он встает, застегивает ширинку.

— Выходные у меня заняты, — отрицательно мотает головой. — Это наша последняя встреча. У тебя есть два дня собрать свои вещи, потом квартира будет выставлена на продажу.

— В смысле?

Он снимает нам другую квартиру, может, мы в ней будем жить вместе? Жду ответ, кручу тонкий золотой браслет на запястье.

— Ты перешла грань, мы так не договаривались. Я тебе сразу сказал, что моя семья — табу, не при каких условиях ты в нее не лезешь. — Алекс идет к двери. Как его остановить?

— Да блин! Коть — сажусь призывно на краешек стола. — Что между нами изменилось? Я же чувствую, что нравлюсь тебе. А как же мой день рождения? А Алена и без тебя не пропадет. Дура Фригидная. Так к ней хочешь вернуться?

— Давай без истерик. — вытаскивает из кошелька деньги, кладет на стол. — С женой я сам разберусь, свою лепту ты уже внесла.

Смотрю, рядом со мной лежат две пятитысячные купюры.

— И это все? Приличный букет дороже стоит — смахиваю их со стола.

Демонстративно хватаю ртом воздух, роняю слезы. Всем видом показываю, что я оскорблена и унижена.

Апекс молча идет к выходу. Жду прощальный поцелуй.

— Маш, два дня, помнишь? — кидает слога, как будто я для него ничего не значу. И выходит: Ах так?! Я устрою вам еще веселую жизнь.

— Пап, а можешь за мной сегодня приехать? — хочу поговорить отцом, но без матери.

А это возможно только в кофейне.

— Если нужно, я и сейчас примчусь, — слышу, как он отодвигает стул, захлопывает ноутбук. — У тебя все нормально?

— Да пойдет.

Не хочу подробностей по телефону. Но если не поговорю с кем-нибудь, то меня разорвет на тысячу маленьких плачущих Ален. Мама никогда не была моей а папе, когда закончился его запойный период, я могла принести свои секретики.

А еще у меня была Мышуня. Помню, как с ней рыдали вместе, когда ее бросил первый “жених”, нам тогда лет по тринадцать было.

Не судьба сегодня поить весь район вкусным напитком. Переворачиваю табличку на “закрыто”.

И даю волю чувствам.

Спускаю по стене, сажусь на корточки, слезы градом. Я и расстраиваюсь из-за мужика? А раньше считала, что муж необязательная единица, и прекрасно без него проживу.

Лезу в Фотографии на телефоне.

Здесь мы дурачимся, он держит меня на вытянутых руках. А здесь я пытаюсь аккуратно есть яблоко в карамели.

Что изменилось?

Рыдаю в голос, дыхания не хватает. Хватаю себя за волосы, раньше я думала, что это киношный трюк, чтобы передать боль. А сейчас эта чернота у меня в груди, в голове, во всем теле. Хочется лечь в темноте, и пусть все вокруг остановится.

Как убить эту любовь? Как выбросить из головы эти снимки, закрываю глаза, а там Машка с моим мужем в постели.

Кто-то стучит в дверь, через стекло видно, что приехал папа. Собираю себя с пола, вытираю рукавом слезы и иду открывать.

— Аленушка, доченька, ты чего?

У меня не хватает сил, падаю папе на плечо и захожусь рыданиях. Он гладит меня по голове.

— Я тебя палочек привез, которые сахарной пудрой посыпаны, — шелестит пакетом над ухом. — И чупик арбузный нашел.

Этот набор безотказно работал, кода нужно было унять боль от разбитого колена или несправедливой отметки в школе.

— Алекс приходил? Это этот сукин сын тебя довел? — папа ведет меня к стулу.

— Да все нормально, — стараюсь сдерживать всхлипывания. — Пап, что делать дальше? Как жить?

— Может тебе в отпуск уехать, отдохнуть? Или. Дочь, тут я плохой советчик. За тебя башку ему откручу, но если ты решишь его простить, то я буду его ненавидеть за сегодняшнюю боль, но приму его. Если ты думаешь, что так будет лучше.

Чувствую себя маленькой девочкой, папа рядом, значит, я в полной безопасности.

— Меня запоздало Машка с днем рождения поздравила, — иду за стойку, достаю фотки, отдаю папе.

Он смотрит только первую, потом сплевывает от злости, бьет кулаком по стойке. Лицо становится пунцовым.

— Вот подлец. И подружка твоя — стерва. Хотела побольнее сделать.

— И у нее получилось. Как он мог? — новый виток эмоций, слезы градом.

— Развод? — аккуратно спрашивает отец.

— Я не знаю, как с этим жить. Пап, у меня сердце вытащили, вместо него раскаленный уголек вставили.

— Переживешь, котик мой, — целует меня в висок. — Сейчас очень больно, безнадежно, Обязательно все пройдет.

— Мама просила до свадьбы Скворцовых не разводиться. А по поводу долгов я решила свою часть кофейни продать.

— Какую часть, она все твоя. И я тебе не разрешу этого сделать, это твоя жизнь. Ален, негоже из-за мужика все в жизни рушить. Это же твоя отдушина. Я тебе запрещаю! И о долгах не думай, то наша матерью забота. Сделай мне лучше вкусного кофейку.

Моментально отвлекаюсь, смешиваю два сорта кофе, взбиваю пену. Папа любит очень крепкий кофе, но пьет цикорий — сердце шалит. Но раз в сто лет можно себя побаловать. На пенке делаю рисунок — мордочку кота. Приношу папе. Краем уха слышу его разговор по телефону.

— Ну ты, подлец. Нам нужно встретиться и поговорить по-мужски.

Меньше всего мне сейчас хочется, так это с кем-то разговаривать о моем будущем. А уж тем более с тестем. С Николаем Федоровичем у нас нормальные отношения, но что он скажет мне после всего, что случилось. Понятно, что ему важно за Алену заступиться. Хотя... я бы на его месте, зятя-изменщика из-под земли бы достал и башку окрутил.

Договорились встретиться у тестей дома, пока Аленка в кофейне.

Звоню в дверь, на пороге Людмила Петровна.

— Алекс, сыночек, проходи скорее.

— Какой он тебе сыночек? Сыночек, — передразнивает ее тесть. — Он твоей дочери сердце вырвал, а ты…

Сплевывает под ноги.

Протягиваю тестю руку, тот демонстративно засовывает руки в карманы. Хорошо, значит, беседа будет не из приятных.

Прохожу на кухню, присаживаюсь за стол. Теща начинает суетиться у плиты: наливает чай в большие кружки, нарезает лимон. Хлопает дверцей холодильника.

— Люда, не мельтеши! Дай нам нормально поговорить. Иди, к соседке сходи, своих Луисов Альбертов обсудите, — тесть злится. На лбу испарина, язык немного заплетается, руки трясутся.

— Никуда не пойду. А то знаю вас, начнете разговаривать, а потом мордобой устроите, — вытирает руки о передник.

Смотрю на все это, интересно, мы с Аленкой также со стороны выглядим?

— Тогда рот закрыла и молча сиди, — Николай Федорович цыкает на жену. Становится кокну по выражению лица понимаю, что со мной сейчас за один стол он не сядет.

Людмила Петровна сжимает губы и пристраивается рядом со мной. Наливает мне чай.

— Ну и как ты докатился до жизни такой? — начинает тесть. — Как ты мог так с моей дочкой?

Вижу, как ему больно от этих слов.

— Я идиот. Запутался и наломал дров. Аленка не простит, наверное, — смотрю на свои пальцы. — Она меня с поличным поймала.

Что-то я не вижу, чтобы ты пороги обивал, прощения просил! Или ты думаешь, может, что она должна к тебе с поклоном подойти?

Да не знаю я, как Алене в глаза смотреть. Если она на развод подаст, я все пойму.

Николай Федорович поворачивается к окну, смотрит на улицу.

— Не подаст, — вмешивается теща. — Позлится немного, потом поговорите, и все у вас наладится.

Ребеночка вам надо. Чтобы и Аленка была занята, и у тебя на глупости времени не было.

— Конечно, дочке хомут на шею повесить, пока она кашками да какашками заниматься будет, Алекс новую кралю себе найдет. Люда, ну вот до чего же ты глупая женщина.

— Зато живет она, как у Бога за пазухой. Кофейней своей развлекается, что она деньги приносит в семью? — Людмила Петровна смотрит на меня и ждет подтверждения своих слов.

Да, кофейня не приносит миллиардов, но содержать Алену, чтобы она ни в чем не нуждалась, очень даже может.

Тесть резко поворачивается. Лицо красное, губы искривлены в злости и брезгливости. Его редкие волосы как будто приподнялись у корней. Он подскакивает к столу, резко бъет кулаком по столешнице. Кружки подпрыгивают, через край переливается чай.

— Ты дочь продать решила, стерва? Сама всю жизнь в чужой карман заглядывала, а теперь Аленке спокойно жить не даешь! Из-за тебя старость в долгах доживаем! Выйди отсюда, пока я тебя не прибил. Это же надо, а?

Теща с недовольным лицом встает из-за стола. В раковине берет губку и вытирает лужи чая на цветастой клеенке. Недовольно зыркает на мужа и выходит.

— А вот теперь давай поговорим! — тесть оживает, берет стул, ставит его напротив меня.

— Как мне Алену вернуть? Как мне вас о помощи просить? Я, правда, виноват, — смотрю тестю в глаза и не верю, что я эти слова произношу вспух.

— Зазноба твоя постаралась, компромат-то быстро на тебя принесла. Мозгов у нее, видимо, как у Людки моей. Только деньги перед глазами.

— Перебор, согласен. С Машкой все закончено, — буду говорить, все как есть. Не могу я без жены остаться.

— Рассказывай все как есть, только не ври. Я брехню за версту чую.

— Чуть больше двух месяцев я захаживаю к Маше. Приехал по поручению Алены и попал... - говорю честно, раз уж решил.

— В сексуальное рабство? — тесть усмехается. — Не видел, чтобы ты страдал все это время.

Смотрю в пол. Какая-то сюрреалистическая история, я рассказываю о своих похождениях отцу моей жены. Проглотить это хамство или начать разборки? Нет, без Николая Федоровичаа мне к Алене путь отрезан. Делаю лицо безобидной овечки и молчу.

— Ну не в рабство, короче, начал я к ней похаживать. Главное, и с Аленой у нас все хорошо было, она ничем не обделена. Я люблю вашу дочь. Понимаете?

— Не понимаю, — Николай Федорович сжимает кулак и бьет им по столу. — А если бы ты ей что-то принес? Ты после Машки своей у венеролога был, мало ли сколько у нее таких лопоухих, как ты.

— Мы всегда предохраняемся, — вру; потому что не помню, как случились первые два секса, но готов поспорить ни о каком презервативе и мысли не было.

Слушай, я сам не без греха, по молодости всякое было. Людку свою и любил, и люблю, и женщина на стороне у меня была. Но я никогда не думал, что это нормально. Я всегда осознавал, что я — подлец, лицемер, и заочно делаю своей женщине больно. Скрытое же всегда становится явным.

Ты вроде и начальник, но, — стучит ПО голове, а потом по столу. Вижу, как он еле сдерживается, чтобы не кинуться на меня с кулаками.

— Ну дурак я, не понимал. И пока Алену сегодня с утра в кофейне не увидел, тоже не понимал. Она же не рыдала, с кулаками не бросилась. Я не знал, как себя вести. Мне сначала показалось, что Алене все равно, она же современная, может, подумала, что у нас свободные отношения. А сегодня смотрю на нее и понимаю, как ей больно. Как ее сердце горит огнем, а я не могу его потушить. Боюсь. Еще хуже сделать боюсь.

Тесть идет к окну, открывает форточку. Закуривает.

— А зачем в отель ее позвал?

— Аленку или Машку? — спрашиваю и сразу осекаюсь. Кажется, я действительно, сегодня тупой и безэмоциональный. Или я всегда такой? — Расскажу, как было. Не прошу меня понимать. Номер я снял для нас с Аленой. Хотел устроить ей романтический ужин, праздник же. Но тут позвонила Машка, сказала, что соскучилась, на уши присела. А я мужик, понимаете, к сексу всегда готов. И с дури я позвал ее в отель, потому что на квартиру ехать лень.

— Ты хотел лечь с моей дочерью в постель, где только что-то трахал ее подругу?

Тесть докуривает одну сигарету и сразу начинает вторую.

— А что ты сказал про квартиру? Новенькую купил? От Алены втихую? — сминает в руке пачку. Идет к раковине, наливает стакан воды.

— Ничего не покупал. Бабкина, мы там ремонт несколько лет назад сделали. Вот она и стоит.

Машке сказал, что снимаю, сначала почасово, потом якобы на несколько дней. В последний раз сказал, что неделю можно пожить. И сегодня Машке сказал, что у нее два дня, чтобы она выселилась.

— Ты ещё и жлоб. И жене фиг с маслом, и на любовнице сэкономить решил. А она тебя перехитрила.

— Я все вам рассказал. Вы мне поможете?

— Хороша исповедь, только я не священник, чтобы тебе грехи отпускать. Помогу? А чем я могу тебе помочь? Тут только Аленкино желание и твои действия, я ни при чем. Но учти, я всегда буду на стороне дочки, и с тобой, буду держать руку на пульсе. Тебе свою девочку в обиду не дам.

— Понятно. От вас я ничего другого и не ожидал.

Как-то даже не обидно, вот знал, что Николай Федорович — мужик с душком. Всю душу вытянул.

На лице тестя вспыхивает ярость. Он хватает из-под стола табурет и бросает его в стену.

— Сукин сын, а чего ты от меня ожидал? Денежку на стол положишь, и я буду, как 'собачка перед тобой бегать? Если Аленка спросит мое мнение, скажу, чтобы и ноги твоей тут больше не было!

А ведь Николай Федорович прав. Я сам наломал дров, и теперь из них или костер палить, или как-то шалаш строить. Нам с Аленой.

Слышу, как открывается дверь в квартиру.

— Мам? — знакомый женский голос.

Аленка раньше пришла?

— Под подъездом машина Алекса, надеюсь, не вы его в гости пригласили?

После обеда в кофейню зашел Захар и решил остаться.

— Ален, чего-то ты какая-то сильно уставшая. Давай ты домой пойдешь, а я доработаю. Мне нетрудно, а ты поспишь лишний час.

Эх, Захарушка, хоть какой-то мужчина обо мне заботится. Хватаюсь за эту соломинку. Быстро собираюсь и убегаю в сторону дома. Развод разводом, но мою машину у Алекса надо забрать.

Ездить он на ней все равно не будет “не по рангу".

Я нормально на ней могу еще передвигаться, а то бегать туда-сюда ножками, здоровья не хватит.

Иду домой, наслаждаюсь природой. У меня есть прикольная способность — всегда есть свет в конце тоннеля, есть повод поднять себя с кровати, соскрести себя с любой поверхности. И начинать жить.

В парке так сегодня красиво, солнце через листья, небо голубое. Достаю телефон, чтобы сделать красивый кадр. Непрочитанное сообщение.

"Машуня”. Ага, дерьма мне не надо сегодня, я уже наелась. Нажимаю на кнопку удалить". И даже сердце не дергается.

Просто иду, улочка за улочкой. Захожу во двор — ноги привели к дому, где мы живем, вернее, жили с Алексом. Ворота закрыты, но одним телефонным звонком я могу их открыть. Смотрю на наши окна, где белые шторы — это спальня, а кремовые — кухня. Вздыхаю. Алена, мы живем, помнишь, не унываем, не подыхаем, не скулим.

Живем, милая.

И иду в родительский дом. По дороге покупаю кофе навынос в чужой кофейне. За стойкой стоит красивая кудряшка, синий платок завязан под солоху. Глаза горят, очень похожа на меня в первые годы жизни в кофейне.

Вам грустно? Нам новый сироп привезли. Лавандовый. Хотите? — улавливает мое настроение.

— А давайте, — соглашаюсь на все. Бариста всегда знает, чем порадовать посетителя, нужно довериться и не сопротивляться.

Держите, — протягивает большой стакан. — И для настроения.

Кладет в руку конфету “птичьего молока".

До дома осталось два поворота. Во рту тает конфетка. Смотрю в телефон, вдруг “подруженька"

решила еще что-то написать. Нет, пусто.

Допиваю кофе, странное ощущение, что пьешь вкусный напиток и облизываешь средство от моли.

Вот почему я сама такой кофе себе не варю.

Обхожу наш дом с торца. Знакомая черная машина, номера тоже знакомые. Ох, Апекс, зря ты решил в эти подковерные игры играть. Думаешь, дома под гнетом мамы я растаю и прощу все твои выходки? Да прям!

Поднимаюсь по ступенькам. Толкаю дверь — открыта.

— Мам, под подъездом машина Алекса, надеюсь, не вы его в гости пригласили?

Опускаю плаза, знакомые туфли. Не разуваюсь, вхожу в кухню. Как стоп-кадр из фильма.

Папа стоит со злым лицом, Алекс смотрит на меня с удивлением. У стены валяется табурет, сидушка треснула.

— Аленушка, откуда-то из зала кричит мама. — Ты что заболела? Чего так рано-то сегодня?

— Чай пьете, пап?

— Нет, твой муженек приехал повиниться. Говорит, что тебя вернуть хочет, — смотрит на Алекса, не понимаю, какой реакции он ждет.

— И как? Ты дал благословение? — начинаю заводиться. От папы я этого не ожидала.

— Алена, ты чего? Нет и нет, я приму твое решение, но сам вмешиваться не буду, пока ты сама не скажешь — фас.

— Не надо никаких “фас”. Хочешь поговорить? — Смотрю на Алекса, как был Мистером Брюзгой, так и остался. — Так давай. Подло, что я обо всем от подруги узнаю, а ты все шкеришься, как подросток.

Ну, любишь ты ее, дай мне знать, собирай вещи и вали.

— Ален, ты ерунду говоришь! Ты моя женщина. Да, я мудак, с Машкой тебе изменил.

И все уже это знают, я не могу отмотать время назад. Буду разгребать.

— Дети, перестаньте ссориться, — приобнимает меня мама. Я, папа и Алекс удивленно поворачиваемся в ее сторону. — Криком ничего не решить. Предлагаю спокойно сесть и все обсудить.

— Мам, а что обсуждать? В понедельник я подаю на развод. На имущество не претендую, только кофейню заберу. Детей у нас нет кошка моя. Ты ее хоть кормишь или мне мстишь, голодом моришь?

— Кормлю. Кошка не виновата.

— И я не виновата, — срываюсь на крик. — А ты все разрушил! Уходи!

Мама роняет чашку. Все отвлекаемся на нее. Не человек, а громоотвод.

— Какая я неловкая. Старая становлюсь, — кокетничает маме в феврале будет пятьдесят семь.

Апекс бросается ей помогать собирать осколки. Мы с папой стоим как вкопанные.

— Тр-р-р-р°- звонок в двер-. Кого еще принесло, Маша меня преследует?

Мама срывается с места, бежит открывать дверь.

— Вот так встреча, — слышу ее голос и не понимаю, рада она кого-то видеть или нет.

“Людочка” слышу шепот из коридора. Людочка?

Этот кто-то разувается и идет к нам.

Уже по походке я поняла, что интриги не получается, приперся свекор.

Ну что, дети, снова хотите наломать дров? — и это вместо “здрасьте”.

— Пап? — по лицу Алекса вижу, что он удивлен не меньше моего. — Тебя как сюда принесло?

Павел Борисович с видом, как будто от него зависит судьба человечества, осматривает нашу компанию”. Откуда он взялся? И это °Людочка” как-то меня смущает.

— А дрова уже наломали, костер жечь хотим, — вмешивается папа. — Не моя ли женушка тебя вызвала?

— Я запрещаю вам разводиться. И вообще, всей этой ерундой заниматься, — Павел Борисович почти верещит.

Ну должен же быть хоть кто-то в нашей семье адекватный, — откуда-то из-за спины свекра говорит мама.

— Люда! — папа злится, кажется, он сейчас набросится на нее сейчас с кулаками.

Какая-то дурацкая ситуация, как в низкосортных комедиях. Павел Борисович подвигает к себе стул и садится. Мы стоим, как вкопанные.

— Ну изменил Алекс, ну что теперь. Значит, Алена в чем-то плохо старалась, что муженек налево смотреть начал.

Я аж воздухом захлебнулась.

— ВЫ ничего не перепутали? Кажется, мы с вами это уже обсуждали, — я похожа на лошадь, которая становится на дыбы.

— Дочка, я человек взрослый, пожил достаточно. И могу с точностью сказать, что все можно простить, переварить и жить дальше. Не надо по ерунде воздух сотрясать.

— Я вам не дочка, думаю, если бы к вам пришел сын и сказал, что у него рога ветвятся, вряд ли вы бы ему сказали, что забей, сын, секс на стороне ничего не значит.

— Пап, мы сами все решим, не надо вмешиваться. Я тоже уже не мальчик, если ты не помнишь, то мне сорокет не за горами. А ты меня все жизни учишь.

— Борисыч, — папа еще сильнее заводится. Очень мне не хочется, чтобы начался мордобой. — Ты несешь сейчас херню. Я против, чтобы Алена с Алексом продолжали жить вместе. Он ее унизил.

— Уважаемые родители, — Алекс сильно повысил голос, но это не похоже не крик. Громкий бас. — Мы с Аленой взрослые люди и сами решим все, что касается нашей семьи. Ален, — обращается ко мне, — я прошу меня выслушать, поговорить с глазу на глаз, чтобы никто, — смотрит на родителей, — не мог нам помешать.

— Это ты виноват Николай Федорович кидает эти слова отцу. — Как вы вырастили мужика, а простых вещей не объяснили? Половая чистоплотность должна быты Честь! Откуда вам знать значение этих слов, — тесть быком смотрит на отца.

— А ты свою честь, где растерял? Чья бы корова мычала, — парирует папа.

Смотрю на них и понимаю, что так мы не решим вопрос. Все переругаются, передерутся, а толку.

Коль, все, был не прав, — отец протягивает руку для рукопожатия. Аленка, мне как дочь. И я не оправдываю своего олуха. Они же такая пара. Верочка не переживет развода.

— Она еще на наших могилах спляшет, — тесть шутник, ага. — А что это она твоим хвостом не приехала?

— Бог с ней. Наша с тобой задача, — отец как будто придумал великий заговор, — детей помирить.

Пусть они пока порознь поживут, чтобы соскучились, страсть заново появилась. Даже встречаться не надо, а то наговорят друг другу непонятно чего. А потом у Сиворцовых заново познакомятся, глядишь, и все хорошо у них будет.

— Может мы с Аленой сами решим, как нам быть? — пытаюсь перекричать родителей.

— Вы уже решили, — отец разговаривает со мной, как с первоклассником.

— Да, пап, и будь добр считаться с моим мнением.

Еще эти Скворцовы, черт бы их побрал. Да и зачем мне новая должность, у меня есть работа, которая полностью устраивает. А вот эти графики работы, еда по расписанию в триста лет мне не нужны. Но с Аленой помириться нужно. Смотрю сейчас на нее, и больно, оттого, что я натворил.

Дурацкий, необдуманный поступок сломал все. А самое нелепое, не знаю, зачем это все было.

— НУ, сват давай уберем эмоции. Смотри, Алексу должность хорошая достанется по наследству и бизнес же не обязательно закрывать. И будет у нас с тобой обеспеченная старость, не надо будет пенсионные копейки считать. И у Аленки статус поднимется, не вот это вот быть на побегушках, кофе не пойми кому варить. Как официантка, без образования и мозгов.

— Борисыч, если ты еще хоть слово про мою дочь скажешь, я тебя здесь же придушу. И на Алекса не посмотрю, — Николай Федорович хватает чашку с недопитым чаем и швыряет в моего отца. — Думаешь, если денежки водятся, то все купить можно?

— Можно. И не сравнивай меня, я мужик, не то что ты — прощелыга. Это насколько нужно упасть на дно, чтобы жена твоя поддержки искала на стороне.

— Что? — мы с тестем в один голос.

— Ты шашни с моей женой водишь? А я-то думаю, “Людочка, Людочка”. — В глазах Николая Федоровича пожар, кажется, я слышу скрежет его зубов. — Так в кого Апексу быть нормальным, когда перед глазами всю жизнь такой пример.

— Дурак ты, неумный. С Верочкой они созваниваются часто, — кажется, что отец темнит. Только этого мне не хватало. Тесть тоже не верит в эту версию, и правда, как-то по звонку Людмилы Петровны папа постоянно появляется, как черт из коробки.

0б этом мы поговорим потом. Сейчас нужно с Аленой решить вопрос. Как гадко на душе. Мне обидно за мать, а каково моей жене?

— Если я узнаю, что у вас с Людкой что-то было, убью, — угрозы от тестя сыпятся, как из рога изобилия. Одним движением руки сметает все со стола.

Кидаюсь к Николаю Федоровичу, хватаю его так, что он больше не может пошевелиться.

На крик прибегает Алена с матерью.

— Вы с ума сошли? Вы меня довести собрались? — кричит Аленка, на глазах появляются слезы.

— Прости, дочь. Погорячился, — тесть сжимает кулаки, лицо покрывается испариной.

Вид нездоровый. — Бедная моя девочка, как же тебе досталось за последние дни.

— Пап, тебе плохо? — Алена подбегает к окну, пытается его открыть, получается со второго раза. — Налей воды, — не понимаю мне или теще. Принимаю это на свой счет, беру из шкафчика стакан.

Людмила Петровна на подоконнике ищет таблетки. Все происходит так быстро.

— Отец устал, ему нельзя волноваться, а вам, кажется, пора.

— Я провожу, — теща готова бросить полуживого мужа.

— Я их сама выпровожу, — Алена смотрит на мать, ждет реакции. Теща делает вид, что ничего не видит, помогает мужу присесть.

Аленка идет первой, зло дергает дверь. Не открывается, закрыта на замок.

— Какого черта! — Дергает еще раз.

— Ален, она заперта, — щелкаю замком.

— Слушайте, семья Авдеевых, у меня к вам огромная просьба, отстаньте от моей семьи. Вы не замечаете, что с вами одни проблемы. Оградите, пожалуйста, — выделяет интонацией пренебрежения, — мою семью от вашего присутствия.

Дверь с грохотом бъется о стену.

— Надеюсь, мы теперь не скоро встретимся.

Хочу остаться наедине с женой, нормально поговорить с ней. Перегораживаю Алене дверь, хочет или нет, но ей придется меня выслушать.

— Нам не о чем разговаривать, уже по сто раз друг другу все сказали. — Она проходит мимо меня, задевает плечом. Делает шаг назад, как будто она меня боится. — Алекс, пойми, я свои выводы о тебе сделала. И о твоей семье. Я не хочу больше быть вместе.

— 0бо мне ладно, а семья-то причем. Сама знаешь, моя мама тебя любит.

— Да, очень любит, что покрывает твои шашни с моей подругой.

Очень интересно, чем ей мои родственники не угодили. Когда в том году Аленка болела, моя мама неслась через весь город с куриным бульоном в термосе. Или когда зимой жена с трассы в кювет влетела, мой папа сорвался и поехал ее из сугроба вытаскивать. И Финансово от моих родственники больше вливаний в нашу ячейку делали, а тут они ей не нравятся. Вот так новость.

— Ага, а папа загнал мою семью в долги и теперь шантажирует. Яблоко от яблоньки... — Аленка ходит по лестничной площадке, переступая с плитки на плитку.

Взрослая женщина, а ведет себя, как ребенок. Останавливается у перил. Начинает ступенька за ступенькой спускаться. Останавливается на площадке между этажами. Иду за ней.

— Не понял! Какие долги? Мой папа копейки никому никогда не дает, он самым близким друзьям денег не занимает. Тем более, такую сумму.

Смотрю на Аленку со спины. Тонкая талия, эта дурацкая Футболка в обтяжку отлично ее подчеркивает. Джинсы облегают попу. У уха из косы выбилась прядь. Это ужасно возбуждает.

Мало ли что там жена себе придумала, пусть немного в обиженку поиграет. Никуда не денется, я не дам ей свободы.

— Все очень просто. Павел Борисович занял моей маме кругленькую сумму, и он ее готов простить, если я останусь с тобой. Продавай мою машину к чертовой матери, забирай ее. Кофейню хочешь?

Дарю свою часть. — Аленка не смотрит на меня, подходит к пыльному окну. На подоконнике пыльная плошка, в ней сто лет не видевший воды кактус. Аленка аккуратно гладит его колючки.

— Это какой-то бред. На ходу сочиняешь? — делаю шаг навстречу Аленка поворачивается, смотрит мне в глаза.

— Аа, у папаши своего спроси. Думаю, он тебе все подробно расскажет. Рабовладельцы, Алекс, мне все равно на деньги, я смогу еще заработать на жизнь, а роскоши не надо. Если что санитаркой работать пойду, лишь бы с тобой не жить.

Не пыли. С отцом я сам поговорю, потом расскажу, что от него узнаю. Проблемы наших родителей меня не волнуют, пусть сами разбирается.

Подхожу к Алене, резко поворачиваю ее так, чтобы за ее спиной была стена.

Теперь не убежать,

— Руки убери, — в голосе нет испуга, слышу протест.

— Не а, не забывай, я твой муж. И я по тебе соскучился.

Хватаю ее руки, завожу их за спину и Фиксирую. Поправляю эту прядь, которая свела меня с ума.

— Я не дам тебе уйти. Ты моя женщина, только моя, чтобы ты придумала в своей прекрасной голове, — шиплю на ухо. Аленка пытается отстраниться, но ей со мной не справиться.

Пытается освободить руки, ее борьба заводит меня еще больше. Сопротивляйся и дальше, моя крошка.

— А что Машка тебе уже не дает? — Я сейчас закричу, — цедит сквозь зубы, ненависть в глазах, ногти впились в мое запястье.

Кто же тебе даст это сделать, милая.

Прикрываю ее рот поцелуем. Страстным, горячим. Аленка кусается, но это меня заводит еще больше. Кажется, ее тело обмякло. Вот и вся твоя реакция, тело больше говорит "Не люблю, ага, а тело говорит, трахни меня прям здесь".

Всем телом придавливая ее к стене. Проскальзываю к ней под футболку. Одним „движением расстегиваю бюстгальтер…

Пап, иди, мне нужно с Аленой поговорить.

Понимаю, что он хочет как лучше, но я привык сам разгребать свои проблемы. Пока мотался по гарнизонам, все делал сам, а сейчас живу рядом с родителями, и они решили, что надо меня еще повоспитывать? Поздно, папа.

Отец нехотя уходит, причитает по-стариковски.

Ничего не хочу слушать о совести и морали. Сейчас мне все равно, что будет дальше, в голове мысли, как у подростка.

Аленка с ненавистью смотрит мне в глаза, только мне все равно.

— Отпусти!

В соседской двери щелкает замок. Это не дает мне закончить начатое, уверен, жена отдалась бы мне прям здесь, на лестничной площадке. Отпускаю ее руки, делаю полшага назад.

Аленка замахивается, чтобы дать мне пощечину. Перехватываю руку, целую ладошку, Тварь. Как ты посмел, — кидается на меня со своими крохотными кулачками.

— У вас все хорошо, — выглядывает из-за двери соседка. — А я думаю, кто тут шумит. Думала, подростки какие-то снова зашли в подъезд помочиться. А это вы здесь.

— У нас все отлично, а вы нам мешаете. — Рявкаю на тетку. — Закрывайте дверь, незачем за соседями подсматривать.

Соседка обиженно поджимает губы и скрывается за дверью. Сто процентов старая сука смотрит в глазом. Хватаю Аленку за руку и тащу на этаж ниже. Она упирается.

— Алекс! — кричит в полный голос. — Отпусти!

Снова прижимаю ее к стене. В глаза бросается кнопка лифта. Вот где нам никто не помешает предаться нашим утехам. Нажимаю на кнопку вызова лифта. Слышу, как гудит поднимаясь кабинка с этажа ниже. Жена не успевает среагировать, как двери открываются, я тихонько подталкиваю Аленку вовнутрь.

— Теперь тебе никуда не деться. Я хочу тебя, как в первые дни наших отношений.

Ищу кнопку стоп.

— Фух, успела, — чья-то сморщенная рука врывается в лифт, двери автоматически открываются. От неожиданности я отпускаю Аленку. Она выскальзывает из моих руки из лифта.

Какая тварь мне помешала? Смотрю на эту стерву — соседка! Старуха в застиранном ситцевом халате, домашних тапках. Кому скажи, не поверят. Не бабка, а супер-герой.

— В любви, молодой человек, по-другому признаются. Идите отсюда, пока я милицию не позвала и весь дом на уши не подняла.

Она еще что-то кричит мне вслед, но двери лифта захлопываются, и я нажимаю первый этаж.

Доезжаю, слышу, еще возгласы этой ведьмы. Ну вот кто ее просил влезать? Хотел, как лучше, получилось, как обычно. Твою ж маты! Алене всегда нравился секс со мной. И сейчас бы мы по-взрослому помирились. Она бы для вида поломалась, отказывалась, а потом все было бы нормально. Так нет же.

Выхожу. Хочется снести подъездную дверь, развалить все к хренам. С кулака открываю дверь.

Домофон пищит, просит о пощаде, но позняк, механизм уже слетел.

— Ну что поговорили? — отец стоит у моей машины, пинает колесо.

Поговорили, — тоном даю понять, что разговор о моей семейной жизни окончен.

— Алекс, не ломай, что так тяжело строится, — отец легонько стучит по моему плечу, Пап, а мама о твоих изменах в курсе? Как она с этим всю вашу жизнь живет?

— Не знаю, она не твоя Аленка. Верочка всегда за семью, на что-то закрывала глаза, где-то делала вид, что не знала. Ну и я не ты. Мозгов, — стучит указательным пальцем по виску, — у меня побольше. И не попадался я никогда. И твоя мать меня побаивалась всегда, это ты свою бабу распустил.

А ведь Алена права, мы с отцом точно яблоко от яблоньки.

— Расскажи мне про долг — почему-то информация всплыла в моей голове.

— Какой долг? Сын, ты же знаешь, я в долг никому не даю.

Отлично, кто-то из них врет Или Людмила, или папа, или оба что-то не договаривают. Но это обязательно выясню.

— Ты мне лучше скажи, что со Скворцовыми делать? Алена после сегодняшнего точно не прогнется. А с этим надо что-то решать. Думай, сын!

— Не о чем думать. У меня есть свое дело! Свое, — выделяю по буквам. И я не хочу ничего менять.

Пап, иди ты с Людочкой, — передразниваю голосом, — на свадьбу. Ты еще ого-го. И на кресло кого надо можешь претендовать, и новую женщину в люди выведешь. Ты ж лучше всех знаешь, как жить.

— Что ты городишь, щенок! С какой Людочкой? Думай, о чем говоришь, еще при матери ляпни.

Ах вот оно что. Значит, даже отмазываться не будет?

— Мне пора, надо на работу, кое-какие вопросы еще решить.

— К матери не забудь заехать. Если еще помнишь, то ей не здоровится. Цветочки купи, а то мозгов не хватит.

Мне нечего сейчас сказать отцу я просто киваю ему. Снимаю машину с сигнализации, сажусь и уезжаю, оставляя отца и его машину на парковке.

Так невыносимо. Не могу ехать, внимательность на нуле, не хватает еще прикатать кого-нибудь.

На светофоре становлюсь на аварийку. Набираю своему айтишнику.

— Я тебе сейчас все данные скину, найди мне все счета этих людей. И передвижение средств за последний год. Аналитику потом нужно сделать.

Ага, папа, я выведу тебя на чистую воду.

Смотрю на руку, следы от Аленкиных ноготков. Какой же я дурак, поддался желанию, похоти. Не умею я нормально чувства и эмоции выражать. ладно, и это разрулим. А сейчас нужно снять стресс. я даже знаю, куда лучше поехать.

Будь проклята эта Алена, неужели Алекс решил вернуться к ней. Я не могу этого допустить. Стою около зеркала — стройная, красивая, загорелая. А не то, что жена его — тощая, волосы копной. И куда он только смотрит?

Пока есть два дня оплаченной квартиры, я смогу вернуть его обратно.

— Алекс, оказалось, что у меня тут столько вещей, я их сама не смогу отвезти домой. Ты же мне поможешь?

— Я занят, Найми грузчиков, вызови такси, — У меня для тебя сюрприз. Приятный.

А теперь у меня есть около часа, чтобы придумать какой.

Может придумать тошноту, купить и заполосатить тест? Вот он будет удивлен. Кто-то был у меня из подруг беременный. Ксюха!

— Ксюш, у меня дело на миллион. Только не подумай, что я того, — звоню ей, начинаю разговор сразу с сути дела. — С меня десять тысяч.

— Ого, алиби подтвердить надо? — громко смеется. Интересно, беременные все такие тупые?

— Нет мне нужно чтобы ты, ну, как бы сказать, написала в стакан и мне вот это продала.

— Стакан мочи? — голос меняется, но денег подружке явно хочется. — Зачем?

Приворот делать собралась, так это не на моей, а на жениха надо.

— Розыгрыш готовлю. Любимого разыграю. Тест при нем в стакан опущу и за реакцией прослежу.

— Маша, ну ты даешь. Только у тебя такие мысли могли родиться. Я не против. Приезжай, стакан я тебе бесплатно дам, так уж и быть. А за содержимое с удовольствием приму оплату, — Ксюха начинает истерично ржать. Овца!

Еду к ней, с собой беру два теста. Да, чтобы на месте протестировать то, что она мне подсовывает.

А то вдруг она воду подкрасила, и тогда мой фокус не удастся. А я не могу этого допустить.

— Маш, если бы ты вчера заказ сделала, я бы тебе целую бутылку подготовила, а сейчас прости, сколько смогла.

Аккуратно засовываю в стакан тест-полоску, — результат как надо! Ну все, Алекс, ты в моих руках.

Возвращаюсь домой. Начинаю домашнее видео. Вот — я, вот — стакан, вот — тест — вот результат! Эх, какая я затейница. Создаю общий чат в вотсапе, где я, Алекс и Алена.

Алена, можешь нас поздравить.

И отправляю видео.

И Алекс, и Аленка заходят в чат, вижу, как галочки напротив видео становятся синими. “Подруга сразу выходит из чата". Жду реакции — тишина. Что за ерунда, вы там не в своем уме? Может, не грузится, просматриваю еще раз — все отлично. Во мне умерла прекрасная актриса.

Кладу телефон на стол. Сажусь напротив, жду. Пять минут, десять.

Ага, попалась рыбка в сетку, то есть Алекс на мою уловку.

Звонит. Нет уж, милый, тебе придется помучаться. Смотрю, как вибрирует трубка, первый пропущенный, второй. Ага- ала, понервничай, думал, со мной так просто расстаться. Я тебе не Аленка одноклеточная.

— Да, милый, ты рад? — отвечаю на третий вызов.

— Маша, это что за хрень, — голос, как кремень. Не могу по нему угадать настроение.

— ты что за цирк устроила?

— Не поняла. Во мне плод нашей любви, — стараюсь говорить мягко, убедительно. Не могу допустить, чтобы он сорвался с крючка. — Интернет говорит, что сейчас наш малыш всего несколько миллиметров. А скоро будет похож на малинку.

Какой к черту любви? Какую на хрен малинку! Выбрось это из головы! — начинает раздражаться.

Стучит обо что-то кулаком, дышит тяжело.

— Алекс, котик, ну ты чего? Это же наш ребенок. Представляешь, если он будет похож на тебя. А если у нас будет сын? Наследник Приезжай, мы ждем папочку.

И кладу трубку.

Первый наживку схавал и не подавился. Теперь очередь Алены.

Надо и ее подтолкнуть к нужному решению.

Набираю ей, гудок, второй, третий! Не берет трубку. Представляю, как Аленка посмотрела видео, а теперь валяется на полу в кофейне, корчится от боли и воет в голос. Как на мелкие части разрывается ее сердце, дышать нечем. Она одна в своей кофейне, нет лучше в подсобке. И никто ей на помощь не придет. Все ее мечты о счастливом семействе утекли сквозь пальцы. Так тебе и надо!

Помню, за неделю до их свадьбы мама мне весь мозг вынесла. Посмотри, какой у Алены муж. И при деньгах, и с бизнесом, и семья у него какая хорошая, такой не грех на улице хвастаться. Что собственно Аленкина мать делала с регулярным постоянством. И моя тут подключилась.

— Маша, ты должна тоже жениха себе под стать найти. Мама лепит вареники с вишней, и между делом читает мне лекции, как не просрать свою жизнь. — Не вот этого Сережу, который за тобой шастает и улыбается имбецильной улыбкой. А нормального и надежного мужика. Чтобы квартира, машина.

— Мам, но Алекс старый, у них разница ого-го какая.

— Какой он старый? Это вы еще слишком юны. Я тебе сказала, чтобы Сережу твоего придурочного я больше не видела. Ставь нормальные цели — хороший муж, — мама вытирает руки о передник. Ты вечно, как дурень. На Алену посмотри!

— Да что на нее смотреть, — ненавижу, когда нас сравнивают, особенно когда не в мою пользу.

— Дура, ты Машка.

Выныриваю из воспоминаний. Аж мурашки по коже. Да, мам, надо ставить цели и их добиваться.

Вот как приведу домой твоего любимого мужа Аленки, посмотрим, что ты скажешь. Тем более первый этап по его завоеванию пройден. А что делать дальше?

Я, конечно, могу забеременеть, надо овуляцию рассчитать. Можно потом сказать, что потеряла ребенка, и громко убиваться по этому поводу.

Надо подготовиться, уверена, что Алекс скоро приедет. Значит тортик, безалкогольное шампанское, мне же “типа нельзя теперь алкоголь". Надо еще что-то такое, что даже его солдафонское сердце дрогнет.

Плакат? Точно, я нарисую плакат, как будто от нашего ребенка. Что-то вроде “Я так рад тебе, папа!“ Жаль, у меня нет номера телефона его родителей, а то бы я и их обрадовала.

Думаю, они уже ждут — не дождутся внуков. Старые они, так и помереть недолго, пока Аленка решит им наследников подарить. Кстати Я же знаю, их приблизительный адрес, может нагрянуть с сюрпризом?

Нужно снять напряжение и стресс. Все тело зудит от нервняка. Но я точно знаю, где мне всегда рады. Разворачиваюсь на ближайшем светофоре, тапочек в пол. Через тридцать минут я на месте.

Обшарпанная пятиэтажка. Захожу во второй подъезд, выхожу через вторую дверь во внутренний двор, упираюсь в длинное одноэтажное здание. Здесь прошла моя самая-самая молодость. Тир, стрельбище. Первое знакомство с оружием.

— Апекс, сколько лет, сколько зим! Брат ты откуда здесь? — Васильич всегда на своем рабочем месте.

Как в молодости ищу пристанище. Работаете?

Нет, но для тебя — да. Пойдем.

Васильич — почти мой второй отец. В моем подростковом возрасте он собирал всю шпану, мы проводили здесь все свободное время.

Спускаемся в полуподвал. На стене маскировочная сетка, вдалеке мишени.

Надеваю наушники и отрываюсь по полной.

Не замечаю, как проходит час. Тир — это не только место, где можно снять напряжение, но и провести время с собой, причесать мысли. В бункере не ловят интернет и связь. Глухо.

Алекс, а руки-то помнят. И глаз прицел видит и мишень.

— У нас тоже есть небольшое стрельбище, ребята иногда тренируются, но это не то.

А у вас чего тишина, у молодежи теперь другие ориентиры.

— Финансирования нет.

— О, Васильич, с этим я тебе помогу. Оставляю всю наличку на стойке. Надо бункер к нам подключить, нельзя, чтобы такое место пропадало.

Возвращаюсь в машину. Сердце взволнованно бьется. Как будто лет на десять назад вернулся.

Мне нравилось быть военным, и даже в нищих гарнизонах был счастлив. Кажется, деньги меня испортили.

Как мне было хорошо, когда с Янкой, моей первой женой, жили в общаге, ничего не имели.

Казенная мебель, одежда — два чемодана, гарнизон, тайга и ближайший город через пятьсот километров. Не выдержала, собрала вещи, сказала, что на время к родителям. А уехала навсегда.

Развод по телеграмме.

ПЯТЬ лет я был один. Никто мне не нужен был. Начал создавать свое небольшое охранное предприятие, не чоп, где деды супермаркеты охраняют. А где бывшие вояки находят приличную работу. У меня больше сотни первоклассных телохранителей.

И угораздило купить офис около кофейни, где я и встретил Аленку. Молодая, взбалмошная, дерзкая. Как она меня бесила первые наши встречи. Я терпеть не могу непунктуальных людей. А тут кофейня открывается с опозданием, я не могу промолчать. Был уверен, что смутится, покраснеет, глаза в пол. Ага, где там. Кофе на голову не вылила, и то хорошо.

Надо ехать. На панели телефон. Пропущенный от Машки, два сообщения от нее. Как всегда “соскучилась, “люблю, не могу”. Отвечаю ей односложно, никаких отношений уже быть не может.

Особенно, после того как я своими глазами увидел, сколько боли это причиняет Алене.

Останавливаюсь на светофоре, зачем их столько на дороге? “Вы добавлены в чат", потом добавлена Аленка. Что за ерунда, становлюсь на аварийку. Что же Мышуня еще придумала.

Загружается видео. Интересно.

Машка улыбается во весь рот распечатывает что-то похожее на тест на беременность, окунает в стакан с какой-то жидкостью, весело и громко считает от десяти до нуля. Прячет тест-полоску в ладошку, через пару секунд смотрит на нее.

Лицо становится наигранно счастливым, тычет тест в камеру. Две полоски.

Алена, можешь нас поздравить.

Пересматриваю видео еще раз. В горле пересыхает, что за хрены. Я четко помню, как проходили наши постельные свидания все, кроме первых двух раз. Надеюсь, что Машка после моего ухода не рылась в мусорном ведре, чтобы собрать мой биоматериал.

Вот это я попал, если она правда залетела. С Машкой я разберусь, а вот как это Алене объяснить тогда. Вижу, что жена вышла из чата. Жду, что мне сейчас позвонит с проклятиями. Тишина.

Конечно, это Машка не упустит своего шанса, а Аленка никогда так не поступит. Это ниже ее достоинства.

Снимаюсь с аварийки, еду в офис. В голове крутится мысль, что у меня может быть ребенок. С Машкой я никаких отношений устраивать не буду. Как ребенок родится, сделаю тест ДНК, а по результату будет видно. Малыш в любом случае ни при чем.

Есть, конечно, вариант не ждать девять месяцев.

«Маша, ты меня прям огорошила этой новостью. Через час приеду. Соленой рыбы или огурцов купить " Сейчас узнаем, по каким правилам ты играешь.

“Надеюсь, ты обрадовался."

Еще бы.

Ничего не отвечаю. Зачем я последнюю неделю езжу в офис, если все равно сделать ничего не успеваю? Надо раскидывать все дела, и в рабочее время заниматься работой. А то на Алену ругался, а сам не лучше.

Ищу в навигаторе ближайшую аптеку Забавная ситуация, покупать тест для проверки Машкиных слов или витамины для беременных. На всякий случай беру и то, и то. Тестов беру целый “букет”, каждого наименования по две штуки, не могу допустить ошибку.

Подъезжаю на квартиру. Какой бы результат ни оказался никаких отношений с Машей.

Открываю дверь. Машка встречает во всей красе. В пеньюаре, сверху такого же оттенка халат.

Волосы собраны в пучок, на лице ни капли косметики. Благородная дева.

— Маш, ну ты и шутница. Кто надоумил такую новость придумать? — ирония в голосе.

— Алекс, ты что? Ты мне не веришь? Я так и знала, ничего мы с ребенком не пропадаем, — из глаз театрально потекли слезы.

— Как говорится, доверяй, но проверяй. Вытаскиваю сначала банку с витаминами, вижу, Машке приятно внимание. Предаю целый пакет с тестами.

— А это что? Ты предлагаешь, мне при тебе тест сделать? Надеюсь, писать я могу одна, за закрытой дверью? — лицо краснеет глазки в пол.

— Маш, ты же знаешь, я не стеснительный. И небрезгливый. В туалет пойдем вместе.

— Ты сошел с ума? Вообще-то, поход в туалет — это интимная часть, я не готова пока впускать тебя в свою жизнь так глубоко, — я не могу проколоться. Но в туалете у меня еще стоят остатки покупки, если он на секунду меня оставит меня одну. Я смогу все сделать как надо. — И писать я пока не хочу.

Алекс смотрит на меня с недоверием. Ага, кто кого перехитрит.

— Зай, а мы где теперь жить будем? — намекаю, что Аленку гнать поганой метлой пора. Я готова занять ее место.

— Я у себя дома, а ты, я полагаю, у себя, — стоит у входа, в комнату отказывается проходить.

Скрестил руки на груди, спиной подпирает дверь. Во взгляде что-то поменялось, не могу понять что.

— А как же сыночек? Или доченька. Ты отказываешься от нашей крохи, — делаю обиженное лицо, надуваю по-детски губки, глаза отвожу в угол, громко сглатываю.

Этот прием у меня хорошо отработан на моем бывшем.

Алекс пожимает плечами, как будто ему все равно.

— Мне кажется, ты не рад. Хотя я же тебе не жена, а так. А мы с малышом плакат нарисовали, — киваю в сторону стены.

— Здорово, но, давай, не неси ахинею. Меня на эмоции не развести, странно, что ты этого не поняла. И еще мне интересно, ты моей жене весь свой спектакль зачем показала?

— Почему спектакль? Ты мне не веришь?

— Пока нет ни единого факта, только твое хоум видео. И я ему не верю. Маш, утомила!

Какая фигня, все выходит из-под контроля. Поглаживаю живот может, это даст какой-то эффект.

— Мне кажется, тебе пора, — буду играть свою роль до конца. — Очень жаль, что мы тебе не нужны.

Ничего. Это большое счастье родить ребенка от человека, которого любишь больше жизни.

Надеюсь, у него будут твои глаза. Наш сын вырастет настоящим мужчиной, знай, я никогда не скажу ему о тебе плохо.

Мысленно раскланиваюсь и слажу с табуретки. Аж саму на слезу пробило. Кажется, его лицо тоже изменилось, ушла суровость, появилось что-то чувственное.

— Ты права, мне пора. Не забудь съехать из квартиры, ключи можешь соседке отдать.

— Может, вместе завтра в клинику съездим, УЗИ еще рано, а вот ХГЧ можно уже сдать? — кажется, у меня зреет новый план.

Почему не сейчас? — вижу, что ему нравится эта идея.

— Так натощак кровь сдают. а я уже поела несколько раз. — Вдруг Алекс не знает, ничего об этом.

— Маш, как много от тебя проблем. Сил просто нет.

Зай, — сейчас я какую-нибудь пронзительную речь толкну, и на ночь его оставлю. А там, глядишь, и до настоящей беременности недалеко.

— Маш, перестань. Я с утра подъеду.

Разворачивается и уходит. Слышу его тяжелые шаги на лестнице, смотрю в глазок, как он спускается, пока не скрывается из виду. Бегу в кухню, окна выходят во двор.

Смотрю, как Алекс стоит у машины и не садится за руль. Курит? Далековато, плохо видно.

У меня есть сутки, чтобы придумать новое решение. Кровь-то в банке не купишь и не отвезешь.

Гуглю платные клиники, может с кем-то договориться? Хотя если анализ придет ко мне на почту, то нехитрые манипуляции с фотошопом — и результат такой, как надо.

Надо несколько вариантов в запасе иметь, а то мало ли что Алекс за ночь еще придумает. Тоже мне, приперся с тестами, ага, будем теперь играть в игру, кто из нас больший дурак.

Напрягаю мозг, кто из знакомых у меня в медицине? К кому можно за денежку обратиться.

Листаю телефонную книгу — никого. Ветеринары есть, но на фиг они мне сейчас. впервые жалею, что не поступила в мед, то связей бы было выше крыши.

Но где наше не пропадала. Правильно, нигде. И не из такого дерьма выплывала.

Бросаю взгляд в окно, Алекс все еще стоит на улице, может, ему плохо? Кажется, с кем-то разговаривает по телефону.

Делаю запрос “купить справку о беременности". Ого, сколько вариантов. На любой кошелек.

— Добрый день. Мне нужна справка о беременности, с полной имитацией действий.

Мне нужно, чтобы у меня взяли кровь, якобы все проверили. И дали нужную бумажку.

Да, все возможно. Вы с мужчиной приедете, для него спектакль, как я понимаю, — девушка на другом конце все фиксирует — Дальнейшее сопровождение нужно?

Это как, — ни фига себе сейчас возможности!

— УЗИ на якобы девятой-десятой неделе, и тут или замершая беременность или какая-нибудь патология. Выбор за вами, имитируем операцию, И все.

— Вот это да.

Девушка озвучивает стоимость. Дорого, но если поднапрячься, то подъемно. Вот так чуть протяну, а потом, может, и правда забеременею, предохраняться теперь не надо будет. Скажу, что клиника надурить хотела, срок неправильно посчитала. Или еще что-нибудь. Буду решать проблемы по мере их возникновения.

Фиксирую время, высылаю копию паспорта, там строго по нему пропустят. Понятное дело, что все это нелегально, поэтому все проверяется. Вношу предоплату, жду сообщение с адресом.

Слышу, как открывается дверь.

— Алекс?

_ Маш, я тут в клинику позвонил, сказали, хгч не натощак сдают. Так, что одевайся, я тебя жду.

— К чему такая спешка. Я на завтра уже записалась к врачу и анализы сразу сдам.

Хочешь, со мной поедешь. Может, нашу Горошинку на узи уже покажут.

— Маш, не заставляй меня применять силу. Повторяю еще раз, в клинику мы едем сейчас.

Собирайся.

Может не разводиться, а всю жизнь литрами пить кровь Алекса на завтрак, обед и ужин? Чтобы жизнь медом не казалась. И к семье его ежедневно в гости ездить, чтобы свёкор сильно счастливым себя не чувствовал.

После семейного собрания отцу стало плохо, поднялось давление. Вызываю скорую.

— Девушка, соберите вещи папе, мы его госпитализируем, — женщина-фельдшер второй раз мерит папе давление.

— Никуда я не поеду, — отец лежит на диване, лицо красное, руки чуть отекшие. — Они тут без меня тебя с ума сведут. Будем держать оборону до последнего, дочка. Я себя уже хорошо чувствую, зря медиков побеспокоила. Тревожная она у меня, — обращается к врачам.

— Это опрометчиво! У вас и экг не очень, мужчина, с огнем играете.

Ухожу в комнату, собираю папе вещи, вдруг уговорю. А оборону мне держать не надо, может, и лучше, если отца дома не будет поговорю с матерью, боюсь без драки не получится. Даю голову на отсечение, у мамы со свекром что-то есть. Одно депо, если просто флирт, а если они любовники. Отец такого позора не переживет. Хотя он поболее моего знает.

— Пап, ты едешь в больницу. Если тебя не станет, мне точно в этой компании хана. Пожалуйста.

— А чем вы сегодня занимаетесь после работы? — Андрей забирает у меня стакан кофе. Отпивает прищуривается и улыбается краешками губ. — Из ваших рук напиток еще вкуснее.

— Домой пойду. Особых планов нет.

Наверное, я вру. Заберу два этих сэндвича принесу домой, вернее, в родительский дом. Весь вечер буду слушать, какая я неблагодарная и своими руками ломаю свою жизнь. Потом мама расскажет, что зря я боготворю папашу, ведь он и хорошего слова не стоит.

— Муж, дети? — смотрит на тоненькое колечко на моей руке. Выставляю кисть вперед. тоже смотрю на свидетельство, того, что в моей жизни где-то есть официальный муж.

— Это разве имеет значение, если у вас есть на меня планы? — отвечаю кокетством. Это моя защитная реакция. Я бы с удовольствием села с кем-нибудь умным и весь вечер рассказывала, как мне плохо, как мир несправедлив. Но не этому красивому парню.

— Захар, — зовет друга, — мой футбол сегодня откладывается. Новые дела нарисовались. С одной красоткой иду гулять, — легонько касается моей руки. Это „лишнее, я не возмущаюсь, но резко одергиваю руку.

— Ну пипец — из подсобки кричит сменщик. — И как мы теперь без нападающего? Бери свою красотку, пусть она на трибуне тебя поддержит.

— Ален? На футболе давно были?

Что? Меня на трибуны?

— Никогда не была, — какое-то нелепое и смешное состояние. Со мной заигрывает парень, который лет на пять-семь младше меня. Для меня это табу. Точно не повод для гордости.

— Пожалуйста! — протягивает раскрытую ладонь, — а потом мы погуляем. Про кольцо можешь не рассказывать, — как-то быстро переходит на “ты”.

Соглашаюсь на эту авантюру. Мне нужно немного отвлечься от всех проблем, но это точно не свидание и не мщение или замена Алексу. Хочу флирта, внимания снова почувствовать себя девчонкой. Без обязательств, возможно, с поцелуями в парке. Без интима. Как будто мне снова семнадцать.

— Ален, тебе Алекс звонит, — со стола в подсобке Захар несет трубку.

— Муж? — одними губами спрашивает Андрей.

Отвечаю кивком. Кидаю гневный взгляд на сменщика и выхожу из кофейни.

— Ален, что Николаем Федоровичем, папа сказал, что его госпитализировали, — чувствую волнение в его голосе.

— Да, и все благодаря вам. Теперь надо и меня заколебать, до психушки довести? Папа твой откуда все знает, моя мама опять ему всю информацию ему спила. — Смотрю на вывеску кофейни. Слезы градом, в голосе появляется нотка, которая выдает настроение. — Интересно, они симпатизируют друг другу или у этой их интрижки есть какой-то второй смысл.

— Ты плачешь? Возвращайся, давай начнем все сначала? — слышу, что Алекс в офисе. Электронные часы называют время. — Давай, я зайду. Я не прошу забыть все, что я натворил. Дай мне шанс.

Так странно слышать от Алекса эти слова. Сильный мужик, который ничего не боится, ему море по колено, проблем не существует а сейчас он просит дать ее один шанс.

— Нет уж, спасибо. Тебя мне на сегодня хватило. И у меня уже другие планы. Алекс, ничего уже у нас не получится. Давай спокойно расстанемся и все.

— А как же твоя новая зазноба, разрешила жене позвонить? — намекаю на Машку. — Ален, — бросаю трубку. Не могу больше слышать его голос.

Стою на улице, ловлю порывы ветра на своем лице. В большое панорамное окно видно, что происходит в кофейне. Пацаны дурачатся, интересно за ними наблюдать, этот этап в моей жизни проскакал так быстро, что я не заметила.

Вытираю слезы, стараюсь выбросить из головы, все, что происходит. Нужно снова начинать жизнь, вот так шаг за шагом.

Я кота была подростком, мечтала, что у меня будет особенный муж. Будет частью меня, во всем помогать, мы все будем делать вместе. Нам никогда не будет скучно.

Отношения будут строиться на уважении, почему-то не на любви. С Алексом сначала так и было.

Любовь тоже была, но какая-то другая. Не было бабочек в животе, сумасшедших поступков. С ним было тепло, надежно и уютно. Я думала, что он станет чуть безбашенный, легким, с небольшой сумасшедшинкой. В принципе стал, только не в ту сторону, какую мечтала. Таким он стал для Машки.

Их мыслей меня выдергивает мужской смех. Захар и Андрей ржут, как кони, так громко, что даже на улице слышно. Может сделать шаг в новое? Пойти погулять с Андреем, слушать его пошловатые шутки, провести вечер в шумной компании дворовых футболистов.

— Начинаем закрываться, хочу с вами на футбол, — возвращаюсь в кофейню, тараторю, пока не передумала.

Выходим шумной компанией из кофейни. Пока Захар закрывает ставни, ставит все на сигнализацию, Андрей меня кадрит. В открытую.

— Ален, а как такая красивая девушка может быть руководителем? Ты еще и умная, сообразительная. Откуда столько жизненного опыта? — комплименты текут рекой, как-то у него так славно это получается, не выглядит наигранным. — Ален, тебе говорили, что ты офигенная?

Так хочется сказать, что я старше на целую жизнь, но решаю не пугать парнишку.

— Я тебе говорил, что у меня крутой работодатель, а ты все “тетка- тетка”, - по интонации слышу, что меня уже неоднократно обсуждали. Интересно.

— И в каком контексте я тетка? — хмурю брови.

— Он дурачок, не обращай внимания. Пойдем? — новый "жених " протягивает ладонь, ждет, что я возьму его за руку.

Делаю вид, что не замечаю, перевожу все в шутку. Эта роль для меня непривычная. Да и столько мужского внимания для меня в новинку. В школе я была хорошенькой, но не пользовалась популярностью у мальчиков. В институте очередь за мной тоже не стояла. Потом мимолетные отношения с Игорем переросли в серьезные, а потом Алекс. Опыт дружбы и встречаний у меня крохотный. А еще я всегда была серьезная, не пропадала в ночных клубах, гуляла до десяти, чтобы не расстраивать маму.

И в семнадцать. наверное, весело отдаться эмоциям, но в двадцать шесть с этим уже есть проблемы. Доверия миру меньше, все, что было выдано авансом, уже потрачено.

— Ален Николавна, — Захар нарочно коверкает мое имя. — А давай оторвемся сегодня на все сто. Ты забудешь, что ты мой начальник, что старше... Вот прям так, чтобы кофейню завтра некому было открывать.

— Ты хочешь сказать, что я бабка уже? — в шутку злюсь. — В смысле некому, у тебя первая смена. — В шутку напоминаю сменщику о его рабочих обязанностях. — Поэтому я отрываюсь, а ты веселишься так, чтобы завтра все шло согласно штатному расписанию.

— Нет, просто ты от одного человека, которого я не хочу называть, заразилась излишней серьезностью. Ты же такая классная! Пусть тебе сегодня все будет можно, как такое предложение?

Звучит, как наставление мамы на совершеннолетие.

— Ты хочешь познакомиться с другой Аленой? А вдруг тебе будет стыдно потом за мое поведение.

Я — то с вашими друзьями могу больше не встретиться, а вам будет еще долго неудобно. Еще сто лет будете вспоминать престарелую бабушку Алену.

— О, так это пусть Андрей разгребает Ты ж сегодня его девушка.

"Его девушка " — пробую фразу на вкус, она, как шоколадный пломбир — радует сердце и охлаждает разум. Через час после знакомства я уже “чья-то девушка”, я еще и 'чья-то жена”, но какое значение это имеет сейчас. А еще мне нравится “на сегодня", это лучше, чем “клянусь быть с тобой на всю жизнь”, это честнее, без ненужных ожиданий.

— А, что снова я? — Андрей включается в наш разговор.

Проходим мимо парковки. Вижу машину Алекса, больно кольнуло в сердце. Какое-то это все неправильное, глупое, притянутое за уши.

Кажется, в машине кто-то есть. На водительском месте точно сидят. Если это Алекс? Взять Андрея за руку? А если будет драка, Алекс прибьет его, такую ответственность я на себя не возьму.

— Ален, я все правильно увидел? — Захар говорит загадками вполголоса.

— Не знаю, надеюсь, что нам показалось. И тебе, и мне. Пойдемте поскорее, аккуратно тяну Андрея за рукав.

Он меня не слышит Балагурит, жестикулирует.

В машине загорается ближний свет. От этого еще тревожнее. Прекрасно, Алекс застал меня “на месте преступления", которое я еще не успела совершить.

В голове рисуются страшные картины. Драка, кровь во все стороны, милиция, следователь обводит мужское тело мелком.

В кармане вибрирует телефон. “Алекс”. Сбрасываю вызов. Мы почти ушли с парковки, до футбольного поля осталось идти минут десять. "Еще пока муж " звонит еще раз.

— Проблемы? — Андрей обращает внимание на мое состояние.

Так, по мелочи, — не хочу его во все это впутывать.

— Муж звонит? — улыбается и смотрит мне в лицо, он меня гипнотизирует, тону в его огромных серых глазищах. — Если надо, ответь, я отойду, если не хочешь, при мне разговаривать.

— Почти бывший. муж Он меня предал. Кажется, он за нами наблюдает. И я переживаю, как бы не получилось чего-то непоправимого. Не хочу прилюдных разборок.

— Наблюдает? — слышу смешок. Выражение лица меняется, будто в голову пришла великолепная идея. Андрей одним рывком поднимает меня, начинает кружить. Я визжу от страха, отпускаю ситуацию, через крики смех уходит боль.

Поставь меня на место! Андрей!

Аккуратно ставит меня, стоим лицом к лицу. Как в фильмах.

Обнимает меня крепче, утыкаюсь носом в его плечо. Его худи пахнет кондиционером для белья, мужским парфюмом, немного потом.

— Я хочу тебя поцеловать, — не заканчивает фразу, чувствую его губы у себя на щеке.

В кармане разрывается телефон, а вот и преступление уже совершено.

— Маш, у тебя три минуты, собирайся, поехали, — вижу, что она мечется, думает, как выйти из ситуации. — Если ты врешь, то сейчас самое время в этом признаться.

— Алекс, я не пойму, что ты хочешь. Убедится, что я беременна или убедить себя, что я все придумала. Я тебя отпускаю. Мне от тебя ничего не надо. Ты сам определись, что тебе надо! — гордо вскидывает голову. — Я ребенком сама справлюсь. Не переживай.

— А ты философ. Мне нужно, чтобы из меня делали дурака, — грёбаная манипуляторша.

Глядя мне в глаза, берет со стола стакан идет в туалет. Громко хлопает дверью, давая понять, что мне не рады, в эту секунду. Не проходит и минуты, выходит, “стакан наполовину полон".

— Ну, доставай свои тесты. Запихивай все, — злится, и я понимаю, что все результаты будут положительными.

Ставит стакан на стол. Хватает один тест, зубами разрывает упаковку, берет эту палочку. Роняет прицельно в жидкость. Смотрит мне в глаза, не могу угадать ее настроение. Достает тест полоску.

— Ну и какой результат ты хочешь увидеть? — Берет упаковку обратно, засовывает полоску внутрь. — Ты свободен. Уходи! Я сегодня вечером съеду.

Что за спектакль она передо мной разыгрывает? Я вижу, что она врет, но не могу поймать на чем.

Хватаю упаковку, вытряхиваю содержимое на стол. Две полоски. В голове только непечатные слова. Не может такого быть.! Просто не может!

У Машки на лице торжество.

— Хгч едем сдавать? — начинает давить на меня.

Думаю, ждет, что я откажусь, пойду на попятную. Не пойду.

— Едем.

Лицо Мышуни меняется. Улыбка сходит, появляется брезгливость и ненависть.

— Маш, хватит Я уже устал, поехали. Я в машине, собирайся и спускайся Ухожу на улицу. Голова кругом. Как такое могло произойти? Вроде я рад должен быть тому, что у меня может быть ребенок. Но если бы он был от Алены. А с Машкой зачем он мне?

Сажусь в машину, переключаю с радиостанции на радиостанцию. Я на нервняке, такого уже давно у меня не было.

Звонит телефон, служба безопасности.

— Апекс, привет. Мы пробили счета, которые ты прислал. Не нашли снятия больших сумм или крупные переводы.

— Не нашли или их нет?

— Ты же понимаешь, счета могут быть на третьих лиц, данные, которых нам неизвестны. На карточку Людмилы Петровны еженедельно поступают средства с карты вашего отца. Суммы небольшие, до двадцати тысяч. Все распечатки скинул на почту.

Час от часу не легче. Значит, папа с тещей зажигает. И что это за долг-то такой. И Машка тормозит, когда она уже выйдет.

— Ты где? — звоню ей, начинаю злиться. Бью кулаком по панели, сбиваю навигатор. — Тебя долго еще ждать?!

— Я себя плохо чувствую. Никуда с тобой в таком настроении не поеду, — слышу, как включает воду на кухне. Ставит чайник на плиту.

— Ну и хрен с тобой.

Завожу машину, Педаль газа в пол. Еду. куда не знаю. Останавливаюсь в промзоне.

Что за ерунда сейчас творится в моей жизни. Вселенная, ну неужели я так сильно накосячил, что такой бумеранг мне прилетел.

Выхожу из машины. Надо отдышаться.

В машине разрывается телефон. "Мама".

— сынок, мне страшный сон про тебя приснился, у тебя все хорошо? — голос матери встревоженный.

— Все нормально, — стараюсь успокоить. — Я на работе.

— Алекс, папа тебе привет передает. Спрашивает, как там ваши отношения с Аленой. И про свадьбу Скворцовых не забудь.

— Мам, я все помню. Папе тоже передай привет.

Отвечаю на десяток обыденных вопросов про поел, одет по сезону. И неважно, что мне сорок не за горами, для мамы я ребенок ребенок. Убеждаю, что все хорошо. Эх, мама, ничего не хорошо в наших семьях. Так больно за мать. Вспоминаю, как она ждет по вечерам отца, варит ему овощи в пароварке. Делает клюквенный морс, чтобы его почки хорошо работали. А он в это время с Людочкой, как зовет ее тесть, проводит время.

Как у нас, пока я с Машкой, Алена строит планы на нашу жизнь. Смотрю в маленькое боковое зеркало, и вижу в нем мразь.

Сажусь снова за руль, гоню на полной скорости по промзоне. Сбрасываю стресс, адреналин закладывает уши.

За всей этой вонючей кучей, которая сейчас окружает мою жизнь, я забиваю на работу. Не хватает сил, времени.

Алекс, мужик ты так себе. Бери себя в руки и иди работай. С Машкой потом разберемся. Она даже если забеременела, то есть девять месяцев, чтобы с этим всем разобраться. Про долги и походы отца поговорю с ним потом. Скворцовы. Блин, откуда они взялись, эти люди. И как все не вовремя.

Еду в офис. На моем столе выросла гора документов: что-то подписать на оплату, кому-то продлить договор, утвердить новых телохранителей. И много-много всего отключаю телефон, пока не разгребу все, никуда не пойду. Работа, теперь только она на первом месте. Подписываю, созваниваюсь, пересчитываю. Оказывается, работа дает столько ресурса, погружаюсь в нее, забываю, что вокруг меня апокалипсис.

На часах начало восьмого. Иду на парковку. Если отойти в дальний угол, и немного развернуться налево, то видно угол Аленкиной кофейни. Пойти и извиниться?

Начать все заново? А как я про Машку ей расскажу? А про родителей? Аленка не дура, она и сама все понимает.

Не сегодня, я сейчас в том состоянии, что все испорчу, если пойду к Алене на примирение. Нужно выждать, успокоиться.

Смотрю на парковку, столько людей еще работает. А молодежь резвится.

Вижу, как веселится компания, два парня и девушка очень похожа на мою Алену. Или это и есть она.? Похожая стрижка, фигурой тоже похожа. Звоню жене, вижу, как девушка вытаскивает из кармана телефон, смотрит на машину и скидывает звонок. Набираю снова. Это точно моя жена!

Оказывается, Аленка еще совсем девчонка, веселая, хохочущая. А я этого не замечаю уже давно.

Незнакомый пацан берет ее на руки и кружит Как так-то? Он ее целует?

“Выйти и начистить ему морду” — первая мысль, которая приходит в голову.

Останавливаю себя. Нужно убрать эмоции, подойти к ситуации с другой стороны.

Кулаки чешутся, в висках звенит кажется, даже привкус крови во рту появился. Зверею. Прибью щенка. Одним ударом разворочу его тупую башку, руки повыдергиваю, какого хрена он мою бабу лапает.

А Аленку в подвал спрячу, пусть сидит там, пока мозги не появятся. Будет моей наложницей. Хотя.

Она и так со мной стала почти затворницей. Мне с ее компанией неинтересно. Разговоры не о чем, так, переливание из пустого в порожнее, смешки не по делу. А ещё все эти липкие взгляды на нее.

А в компании моих друзей ей скучно. Солдатские шутки своеобразные, часто с отборным матерком. Да и алкоголь на таких посиделках льется рекой.

Пробовали дружить с семейными, но тоже не то. Детей у нас нег собаки тоже. Поэтому я для Аленки лучшая компания.

А сейчас это игры с огнем, риск не только для нее, но и для ее подонка.

Выхожу из машины. Веселое трио хохочет на другом конце парковки. Наверное, Аленка просто хотела вызвать ревность. И у нее получилось. Зря она так.

«Не надо за мной следить. Я тебя отпускаю” — приходит сообщение от жены.

«Мы с тобой еще не поговорили, чтобы ты меня отпускала. Я тебе не собака на привязи. Ты сейчас ставишь под угрозу жизнь своих прекрасных друзей".

В голове начинает пульсировать злость, хочу догнать их. Этого долговязого цыпленка садануть башкой о бампер. Какого хрена он себе позволяет. Он прикасается к моей девочке. Моей!

Девочке! к моей вещи!

Иду за ними, моя работа научила меня двигаться тихо и аккуратно. Не привлекая внимания, и если нужно, не отбрасывая тень.

Аленка и этот парень идут как друзья, просто рядом. Может, этот концерт для меня? Тогда я, как зритель не оценил. А может, она поняла, что сильно рискует и охладила его пыл. Хороший рабочий вариант. Завтра узнаю всю подноготную этого полудурка.

Телефон вибрирует от сообщений, скорее всего, Аленка упражняется в остроумии. «котик, ты своей жене сказал, что скоро станешь отцом? " «Маша, тебе режим соблюдать надо. Отдыхай и не забивай голову всякой ерундой"

Наивная ты, Маша, думаешь меня перехитрить? Посмотрим, кто из нас умнее.

“Мур-мур"

Ну твою мать, эти бабы решили свести меня с ума.

Пока отвлекся на Машку, из поля зрения пропала Аленка. Да, старичок, теряешь хватку.

Иду к стадиону, сегодня тренировка дворовых команд или что-то подобное. Пацаны разминаются, пробую взглядом найти этого ухажера. По росту и телосложению подходят двое, лица-то я не видел.

На трибуне одна сидит Аленка. Сажусь от нее подальше, нет, я не любитель футбола, но мне надо посмотреть, что у нее с этим ублюдком. По действиям, взглядам я могу понять многое. Уже через полчаса осознаю, ничего между ними нет.

Она толком не смотрит на поле, не ищет парня глазами, что-то скролит в телефоне.

«Я тебе дам свободу” — пишу ей в вотс ап.

В ответ прилетает смайлик с удивленной мордочкой. Конечно, милая, ты думаешь так просто от меня отвязаться?

«НО есть два НО. И выбор за тобой” — как тебе интрига?

«Ну я близка к тому, чтобы послать тебя на хрен. Но очень интересно, до какого идиотизма ты додумался".

О. любимая женушка, ты же знаешь, что у меня хорошее воображение. Тут надо и не пережать, чтобы не слетала с крючка, и не дать опомниться «мы вместе идем на свадьбу Скворцовых”.

Самое безобидное, что пришло в голову. Так, для разогрева. Прелюдия «Ну, допустим " «мне нужны отступные. Твоя половина кофейни может их покрыть"

Я блефую, кофейня мне не нужна, и деньги тоже. Но это то, что любит и ценит Аленка, думаю, она за нее поборется. А я потом благородно уступлю.

«Ну, допустим " Бесит это “допустим”. Обычно Алена сильно разговорчивее. А тут словарный запас, как у Эллочки-людоедки.

“От новой любви мозги скрючило? И боле моему отцу нужно отдать в ближайший месяц. Если нет, я оставлю твою семью на счетчик. Можешь отработать телом, я с удовольствием приму такую оплату”

Самому от себя мерзко, но на что не пойдешь, чтобы исправить ситуацию.

«Иди к черту " И смайлик в виде кулака с поднятым вверх средним пальцем.

Вижу, как Аленка нервничает. Она срывает отросшие ноги — верный признак того, что она на пределе. Жду слезы, истерику. Все так предсказуемо.

А как-ты хотела, милая.

Во мне сейчас борются два человека, один готов отпустить, упасть в ноги и вымаливать прощения.

Но это не я. А вот шантаж, интриги — мое. Да, я сын своего отца.

Завтра еще Мышуню на чистую воду выведу. И выдохну. Уверен, у Алены нет вариантов, вряд ли у ее парниши есть деньги, чтобы помочь финансово. Завтра она приползет, уймет свой гонор.

Аленка встает с трибуны, идет к выходу. Может, меня на парковке будет искать? Иду осторожно за ней. Кому-то звонит Разговора не слышу, ничего, я потом все пробью.

Проходит мимо моей машины, подходит к лобовому стеклу, всматривается. Со злостью пинает колесо. Моя разъяренная девочка.

Идет к кофейне. Оглядывается, снимает с сигнализации, заходит вовнутрь. вижу, как загорается свет в кладовке. Неужели спать рядом с ящиками, мешками удобнее, чем рядом со мной?

Как же я могла так вляпаться, неужели я могла так ошибиться в Алексе? По сравнению с тем, что происходит сейчас, измена — легкая блажь.

Захожу в кофейню, закрываюсь изнутри. Прохожу в темноте в кладовку, включаю свет. Нервозное состояние.

— Мам, я сегодня задержусь на работе, у подружки переночую, — пишу маме в вотс ап.

— Надеюсь, под подружкой ты имеешь в виду Алекса?

Не отвечаю на сообщение. Сажусь на старенький диван, Захар все время твердит, что ему место на помойке, а вот сгодился. Может и я кому-нибудь сгожусь. У меня с детства есть страх, что я могу оказаться на улице, буду жить где-то в подворотне. И сегодня этот страх усиливается, ведь я одной ногой уже бездомная.

"Захар " высветилось на дисплее.

— Ален, тебя наша игра утомила? — на заднем плане много мужских голосов.

— Нет, Алекс где-то рядом, не хочу вас подвергать опасности. Что у него сейчас в голове?

— Аленушка, ты куда пропала? — голос Андрея. В голове ясно вижу его серые глаза.

— Мне кажется, сейчас быть рядом со мной не очень безопасно.

— Если ты меня просто сливаешь — вопросов нет, а если ты реально за меня переживаешь, то скажи где ты, и скоро буду рядом.

Блин, вот эти молодые настырные. С другой стороны “бомжевать” в кладовке интереснее с кем-нибудь.

— Я в кюфейне. Но зайти лучше не с парадного входа, а с соседней улицы, там вторая дверь. Захар знает где.

— мы тогда где-то через минут тридцать будем. В душ, переоденемся, и к тебе. Не сбегай, пожалуйста.

У меня есть время, чтобы побыть с собой. Не люблю я этого, так хочется заполнить пустоту, чтобы не решать никаких проблем.

Выхожу в зал, чтобы сварить кофе. Без света, иду на ощупь. Только из кладовки есть небольшой луч. Включаю кофемашину, прогреваю. Поворачиваюсь к окну, вижу в нем знакомый силуэт.

Уличные фонари хорошо его освещает Алекс наблюдает за мной. Картинка, как из фильма ужасов. По сюжету он должен достать автомат и сделать несколько выстрелов. Страшно. Знаю, что у Алекса есть и разрешение на оружие, и пистолет лежит в сейфе в офисе. Поворачиваюсь и иду вплотную к стеклу. Сердце бешено колотится. Хочется спрятаться куда-то под стол, закрыть ладошками глаза. Но я не привыкла прятаться. Набираю Алексу.

— И давно ты за мной наблюдаешь?

— Ты рисковая. Ален, вовсе от свободы крышу сорвало, — смотрю, как муж трет кулаком щетину.

— Ага, охреневаю, какой слепой может быть влюбленная женщина. Как я в тебе этой мерзости сразу не увидела. Что касается долга, я тебе завтра утром переведу деньги. Под расписку, разумеется. А еще лучше у нотариуса.

— Где же так быстро деньги нашла? Твой парнишка не похож на состоятельного, — усмехается.

Хохочу в ответ. Две кредитки в ноль. Лучше быть должной всем банкам страны, чем такому человеку, как Алекс.

— Кофейню завтра выставлю на продажу. Я ее создавала, но сейчас твоя доля тоже есть. Я не обеднею, переживу как-нибудь.

— Не выдумывай, это я сгоряча. Впусти меня, давай нормально поговорим.

— Нет, только так. — Парадный вход на сигнализации. Это вселяет хоть маленькую надежду на безопасность. У Алекса есть ключи, но они как всегда валяются где-то дома. — Нам не о чем больше разговаривать. Ты убил ту Алену, которая тебя „любила„. Для меня ты чужой, совершенно незнакомый человек. И я не хочу тебя узнавать.

Да брось. Мы же нормально жили. Ну, оступился я, с кем не бывает? Твой или мой отец без греха?

— Их грехи — это проблемы наших родителей. И я что-то не слышала, чтобы твой папа на день рождения Веры Александровне подарил измену с ее лучшей подругой. Кстати, — завешиваю звонок. Лезу в интернет-банк, пятьдесят тысяч — „та кость„, которую мне кинули напоследок, возвращаю их Алексу.

— Ну и зачем? Я не хотел тебя суммой обидеть, я хотел перевести пятьсот, но от растерянности ноль не дописал.

— Это уже неважно.

Ага, это мне тогда бы возвращать еще пятьсот тысяч. Становлюсь похожей на маму.

Ничего не покупаю, а вокруг одни долги — Ален, с Машкой…

— Ничего не хочу о вас знать. Вы мое самое большое разочарование, — обрываю на полслова — Я вам так верила, а вы… Знаешь, мне даже не очень больно. Болеть нечему, вы все растоптали. Вы стоите друг друга, готовы предать самых близких, уничтожить тех, кто вас любит — Осекаюсь, — Любил... Нашу чашку уже не склеить, голос начинает дрожать, слезы медленно катятся по щекам.

Смотрю на время на кофемашине, скоро пацаны должны прийти.

— Уходи, пожалуйста. Мы все обсудили. Адрес нотариуса утром скину сообщением.

— Новых друзей ждешь? я не думал, что ты так быстро начнешь мне замену искать. Не пропадешь.

— Учителя были отличные.

А я теперь должна вас превзойти? Нет я не скачусь до этого.

— Да брось. Секс на стороне еще никого не убил. Посмотри вокруг у любого мужика 'были “свидания” на стороне. И живут не понимаю, почему ты в позу встала.

— У меня такое желание долбануть твою голову о барную стойку. Ты правда не понимаешь, что ты все разрушил? Ты! Меня! Предал! Просто наступил своим сорок шестым на меня! Ты думал, что я смолчу? — перехожу на крик. — Алекс, все планы, мечты на счастливую жизнь, детей, семейные путешествия, ты поджог своей похотью. Теперь все полыхает, ничего не спасти. Надеюсь, что секс с Мышуней. — называю так подругу по привычке, — стоил этого. А знаешь, это хорошо, что все так получилось. Я только сейчас поняла. Ты же мне глаза на тебя, на Машку открыл. Это я вас родными, самыми близкими считала, а вы — волки в овечьей шкуре. Я устала, время на тебя у меня закончилось.

Нажимаю кнопку сброса. Вижу, как Алекс разворачивается и идет к парковке.

Сердце словно поместили между молотом и наковальней.

“Ален, мы через пять минут будем. С парадного входа стоит Алекс, будь осторожна” — сообщение от Захара.

Вытираю рукой глаза, папе забыла позвонить.

Слышу, тихий стук дверь с запасного входа.

«Это мы, — сообщение от сменщика.

Открываю дверь. Сначала огромный букет, а потом Андрей и Захар.

— Вы где его взяли, — с удовольствием забираю охапку цветов.

— На клумбе, — пацаны начинают ржать.

Пацаны быстро захотят, закрываю за ними дверь, ставлю на сигнализацию. У меня уже мания, все закрывать плотнее, если бы на дверях был еще шпингалет или крючок на цепочке, я бы и их использовала. Я точно знаю, что Алекс следит сейчас за мной, и от этого еще больше мурашек бегает по спине.

Мы проходим в большую кухню. Пахнет жареной картошкой.

Оксана быстро накладывает две тарелки золотистой, зажаристой картошки.

Достает большую салатницу с нарезанными помидорами.

Андрей включает чайник.

— мне неудобно вас беспокоить. Звучит глупо, наверное, Андрей поставил меня перед фактом, а я не сообразила, как правильно среагировать, — начинаю оправдываться.

— Ален, не придумывай. Знаешь, у меня хороший сын, из него получится достойный мужчина. И то, что он не бросил тебя в беде, еще одно тому доказательство.

А это очень важное примечание. Оксана смотрит на Андрея, как на мужчину, я никогда не видела такого отношения в семье Андрея. Вера Александровна до сих пор готова вытирать ему сопли, закрывать своей худощавой спиной от любых невзгод.

— Я Андрея родила, когда мне восемнадцать было. Его кровный папаша в туман ушел, из роддома забрал, и через неделю собрал манатки. Сергей, мой муж, пришел к нам, когда сыну почти два было. И никогда, ни разу в жизни он не сказал, что Андрей ему неродной.

— Какие разные бывают мужчины. — Так хочется вывалить всю историю. — Мой муж изменил мне с моей лучшей подругой. Оказалось, что она меня ненавидит. И уж не знаю, какая у них там любовь, но у меня ощущение, что сделала она это мне назло.

Что хочет Алекс, я не знаю. Его что-то бросает из крайности в крайность. То ему нужна моя кофейня, то не нужна.

— Что за кофейня? — Оксана наливает мне чай.

— Мой маленький бизнес, моя отдушина. Я ее открыла еще до знакомства. Потом, когда поженились, Алекс убедил меня, что лучше все перевести под одну бухгалтерию. Вот думаю, что нужно ее продавать.

— Не нужно. — Оксана говорит уверенно, без лишней эмоциональности. — Ты сейчас устала, напугана, вот он и продавливает. Здесь ты в безопасности. Обдумай все хорошо. И не смей ему дарить то, к чему он не приложил и капли усилий.

— Я так устала, что-то все навалилось. И я готова на любые его условия.

— Обойдется, — Андрей оторвался от тарелки. Поднял на меня серые глазища.

Смотрю на его маму, у нее совсем другой взгляд, значит от нерадивого отца достался.

Оксана улыбается, гладит сына по голове.

— Я с Андреем согласна. У меня есть парочка хороших адвокатов, которые бракоразводными делами занимаются. Может, мы еще этого козлину без штанов оставим.

— А на любовницу порчу на несварение наведем.

Хором смеемся.

Все будет хорошо, точно-точно, — Андрей уходит спать. Обнимает меня, целует в щеку.

Я краснею, какая-то дурацкая ситуация.

— Не смущайся, — Оксана достает из шкафчика коробку конфет — Я вечно на диете, а мужики мои сладкое не едят. А для себя открыть боюсь, одним махом все тогда сожру. А тебе можно.

— У вас замечательный сын.

— Ну вот и присматривайтесь друг у другу. Ты разведешься, отдохнешь. А Андрюха подрастет пока, — заливисто смеется.

— Спасибо, конечно. Но я его сильно старше, да и разведенка буду.

Ален, это все условности. Я в отношения сына не лезу. Если завтра он скажет, что любит тебя и хочет с тобой семью, я приму его выбор.

Допиваем чай. конфет наелась на год вперед. Оксана провожает меня в комнату, где я буду спать.

— Я тебе халат и ночнушку принесу. Все чистое, постиранное.

— Оксан, спасибо.

Забегаю в душ, переодеваюсь и ложусь спать. С ума сойти, как жизнь может развернуться.

Буквально вчера у меня была уверенность в завтрашнем дне, а сегодня я ночую у незнакомых людей. Чужие протягивают мне руку помощи, а родные готовы продать за не такой уж и большой долг.

А может Оксана и права, обойдется Алекс без моей кофейни. Может, он и ждет от меня такой реакции, что мне ничего не нужно, лишь бы не вступать в конфликт. А если рядом будет поддержка, люди, которые просто скажут “все получится, мы с тобой", я смогу отстоять свое?

Ночь пронеслась очень быстро. Спала прекрасно, будильник прозвонил в шесть.

Тихо выхожу из комнаты. У зеркала крутится Оксана, поправляет идеально выглаженное синее платье.

— Доброе утро. Ален, кофе будешь, — кричит Андрей. — Только у нас из банки. — трясет стекляшкой с растворимым кофе.

— Буду, спасибо. Я вас приглашаю к себе в кофейню, на кофе.

— О, спасибо. Я в обеденный перерыв могу забежать. — Оксана быстро расставляет чашки в ряд.

берет чайник с кипятком.

— Доброе утро. Ну что, мать, дождались, сын девушку домой привел, — голос, как гром гремит. Но пока не видно, кому он принадлежит.

— Сережа, рано ты Андрюшку женишь. Но я уже не против.

В кухню заходит богатырь. Под два метра высотой, плотного телосложения, мне кажется, ему и лошадь с телегой поднять несложно. На вид чуть за сорок.

Сергей Геннадьевич, можно просто — Сергей, — протягивает руку.

— Алена.

Так, дети, пьем кофе, и вас развезу, кого на работу, кого на учебу.

У меня ощущение, что я смотрю сериал про счастливое семейство, и меня случайно засосало в экран. И герои меня сразу приняли.

Быстро завтракаем, Сергей привозит меня на работу. Машина Алекса неподалеку.

Открываю кофейню и начинаю рабочий день.

На часах семь-ноль-семь. Открывается дверь, на пороге Алекс. Кажется, у меня дежавю.

Аленка совсем страх потеряла, провоцирует меня. А если зверь проснется, и тогда она будет сильно об этом жалеть. Ладно бы мужика завела, мне ровню. А то пацаненка. Зная жену, уверен, что это она делает все мне назло. Она не может допустить кого-то к телу, пока я ее муж.

Стою на парковке, смотрю, как Аленка в темноте варит себе кофе. Скучаю, хочу обнять, но не сейчас. Так только усугубить можно, но выход найдется.

Еду домой, нужно покормить рыбок Их жена завела, а я теперь привязан к дому, не бросить же их на произвол судьбы.

— Сыночек, ты приедешь сегодня? — мама звонит — Лекарство от давления закончилось. И йогурт с черникой.

Куплю, мам, — у меня были другие планы. Швыряю портмоне на соседнее кресло.

Хотел побыть один, но надо снова спать родительский мир.

Приезжаю. Захожу к нам в спальню. Открываю шкаф, две небольших полки занимают Аленкины вещи. Никогда не замечал, что при хорошем достатке, она довольствуется малым. Беру ее халат, пахнет духами. Ничего больше не трогаю, пусть будет ощущение, что жена вышла на минуту и скоро вернется.

Сижу в родных пенатах. Хочу уснуть в этой жизни, а проснуться в другой. Пора ехать. Захожу в супермаркет потом в аптеку и пекарню. Маму буду радовать. Нужно поговорить с отцом. Что-то слишком много загадок для одной семьи.

Открываю тихонько дверь. Общий свет погашен, горит ночник на стене.

Знаю, что родители меня ждут, но что я тут делаю? Мама уже слит, прячу для нее гостиниц. В ХОЛОДИЛЬНИК.

— Ты снова у нас? — из кабинета выходит отец.

— Не рад? — сейчас снова начнется лекция по философии и семейным ценностям.

— Рад, но ты должен быть рядом с Аленкой. Вернее, она с тобой, а Людочка звонила, сказала, что дочь домой не пришла ночевать. Гляди, кто-то пригреет, потом что делать будешь?

Папа, я сам со своей семьей разберусь, — был бы чужой человек, послал бы ко всем чертям.

Пальцы автоматически смыкаются в кулак, челюсть сжимается.

— Хреново ты разбираешься! где Аленка, она уже давно рядом должна быть.

— Зачем? — разговор по третьему кругу.

— Ты дебил? Про Скворцовых помнишь?

— Я-то помню. Пойдем, — зову отца в кухню. Тыкаю на кнопку чайника, хочу чай.

Отец снова лезет в холодильник за рюмочкой.

Пап, а что там за долг?

— Какой долг? — вижу, что отец держится естественно. — Я ж тебе говорил, что не даю в долг даже самым близким. Ну тебе могу дать, потому что обратно ждать не буду.

Так что... не понимаю о чем ты.

Громко выдыхаю. Засовываю кусочек лимона в рот. Кисло.

— А сколько Людочка должна денег тебе? — смотрю в глаза, если начнет врать, сразу пойму.

— Алекс, ну мышцы ты накачал, а мозг, видимо, нет.

Пап, давай не юли. Я хочу нормальный ответ.

— Да нет никакого долга. Никакого, — произносит по буквам. — Это Людочка-умница придумала.

Аленка за кофейню через себя переступить может чтобы наш придуманный долг отдать, ее надо продать. Вот поерзает-поерзает твоя женушка и придет обратно.

Я в шоке, кажется, отец перещеголял меня.

— Никакого долга нет? А, может, ты Людочке что-то должен?

— Ты на что намекаешь? — отец одним движением выпивает стопку.

— А на что ты еженедельно делаешь перевод на счет, который принадлежит моей теще. Что оплачиваешь? Интимные услуги, — гадко от этого разговора, но уже начали. Не могу замолчать и сделать вид, что ничего не было.

— Алекс, ну не тебе мне проповеди читать. Вот ты на Аленкину подругу полез, значит, жена недодала. Ты хоть что мне говори. Вот и мне нужна женщина для вдохновения. С Верочкой я могу невралгию обсудить, бессонницу. Она увядает, понимаешь. Смотришь на пион, который четыре дня на окне стоит, колыхнешь цветок — лепестки осыпаются. Вот и Верочка, она уже сыпется.

Это кошмар, меня как будто ледяными помоями облили. Дышать не могу, сердце прячется глубоко под ребра и перестает биться.

— А я ещё ого-го мужик. Стоит у меня еще нормально, куда мне это девать. В кулак прятать, я не привык. А Людочка — шикарная. Еще гибкая, статная, ухоженная.

Мужик ей никакой достался.

Смотрю на отца, он меняется на глазах. Когда говорит о моей теще, глаза светятся, становится моложе.

— Ты ее содержишь? Она твоя любовница? — мой мозг отказывается воспринимать информацию такого плана. Мой отец и моя теща — любовники-заговорщики.

— Сын, она — моя муза. И я готов оплачивать ее прихоти. А еще она такая затейница.

Я бы никогда с долгом ситуацию сам не придумал. А она влет.

— А мама?

— А с Верочкой мы будем, пока смерть не разлучит нас. И если ты не хочешь, чтобы это случилось в ближайшее время, ты будешь молчать. И делать вид, что ничего нет. И советую тебе с Аленой скорее найти компромисс.

Не могу больше продолжать разговор. Наливаю себе немного спиртного в чашку, махом выпиваю.

Мозги кипят.

Иду в комнату, хочу разгромить все вокруг. Не могу унять эмоции. Хочу из стороны в сторону, не могу даже кулаком в стену зарядить, чтобы маму не разбудить.

В пять утра иду в ледяной душ. Эта ночь мне многое дала. Не хочу есть, не хочу встречаться с родителями, пока надо унять, все, что в голове.

Поеду к Аленке, попробуем поговорить.

Что за мужик ее привозит к кофейне? Уехала с малолеткой, вернулась с мужиком под пятьдесят.

Молодец, женушка, даром времени не теряет.

Сверяю часы, захожу в кофейню. На кофемашине семь-ноль-семь.

— Доброе утро, — делаю вид. что это обычный посетитель.

— Доброе, — Алекс похож на того Алекса, который несколько лет назад пришел ко мне за кофе. Нет гонора, нет пренебрежения.

— Какой кофе будете? — не даю вставить и слово. — Ристретто?

— Нет латте с фисташковым сиропом, — мило улыбается. Как будто с момента моего дня рождения это был другой человек.

Хм, он зеркалит меня? Сочетание молочной пенки и фисташки долгое время было моим любимым.

Варю кофе, поглядываю на Алекса, боюсь поворачиваться к нему спиной. Кто знает, что у него в голове. Подаю стакан.

— Сейчас придет сменщик, я готова ехать к нотариусу. Тебе удобнее деньги на карту или наличкой.

— Мысленно прикидываю сколько мне потребуется времени, чтобы закрыть кредитки.

— Ален, перестань. Ничего не надо. Это твои деньги.

— Алекс, моя мама заняла у твоих родителей деньги. Я не хочу никаких долговых обязательств. С мамой я потом все разрулю сама, тебя это не касается.

— Ничего Людмила Петровна у отца не брала. Они придумали эту историю, чтобы мы с тобой не расстались.

Что? Присаживаюсь на барный стул. В глазах темнеет. Как придумали? Мы что не „люди, а марионетки в руках кукольника? Как так можно с моей жизнью?

— Ты специально сейчас так говоришь, чтобы очернить моих родственников, — теплится надежда, что Алекс врет.

— Лучше было оно было так. Наши родители решили, что ты не сможешь собраться с силами и продать кофейню, поэтому у тебя ничего не останется, как меня простить.

Кажется, последняя мысль покинула мою голову. По черепной коробке скачет перекати-поле.

Подкрадывается тошнота. Беру палочку корицы, начинаю ее грызть.

— У наших родителей роман, я правильно понимаю, — горечь подступает к горлу.

Запиваю стаканом воды, легче не становится.

Смотрю на Алекса и жду, что он скажет, что я дурочка и придумываю всякую ерунду.

Но он молчит.

— Значит, я права.

Алекс без эмоций утвердительно кивает.

Как же больно это осознавать. Вся моя жизнь — сплошной обман. Вокруг Все мне врут все что-то от меня хотят, а я как дрессированная собачка должна оправдывать их ожидания.

Слезы катятся водопадом. Хочется, чтобы сейчас на землю упал метеорит, вот прям на кофейню и меня внутри ее.

Алекс протягивает ко мне руку, хочет взять мою ладонь. Не хочу прикосновений.

— Прости, за последние дни я причинил тебе слишком много боли, Ален.

Смотрю на него, жду каких-то объяснений, оправданий. Как будто если он вывалит сейчас свой камаз грязи на меня, я снова его с чистой душой пошлю на хрен, а потом буду рыдать от боли.

— Дай мне еще один шанс, — отпивает кофе. — Я видел, у тебя новый ухажер появился. Нафталином не пахнет?

Не понимаю о чем он. Как Андрей может пахнуть старьем, если он по-хорошему Алексу в сыновья годится.

— А, ты про сегодняшнее утро? Нет, это не ухажер. Это мой будущий свекор, — пусть и Алексу будет хоть немного больно.

— Ааа, ты теперь молодыми мальчиками интересуешься? — в глазах хитринка.

— Да, а то на твоем примере, вижу, что у мужчин постарше склероз начинается, они забывают, где их дом, как выглядит жена. Оказываются случайно в гостиничном номере с подругой жены. А это не в какие рамки не лезет.

— Подкол засчитан, — улыбается во весь рот. И, кажется, не злится. — Только ты для него быстро раритетом станешь, что потом делать?

В престарелый дом уйду.

— А может… дашь шанс своему старому и несовершенному мужу?

— Алекс, мне кажется, тебе пора. Хватит на сегодня новостей, мне нужно еще переварить те, что ты принес. Максимум я тебе могу составить пару на прогулке.

— 0000, - голос меняется.

— До районного суда, чтобы заявление на развод подать. Детей у нас нет, на кофейню ты тоже вроде теперь не претендуешь. Фамилию обещаю вернуть в целости и сохранности.

— И на свадьбу Скворцовых со мной не пойдешь.

Сажусь на пол, хочется биться головой в стену. Как жить дальше? Что делать?

Слезы градом, сердце сжимается.

— Ален, может, воды? — Алекс переваливается ко мне через стойку. — Чем тебе помочь?

Не подходит ко мне, держит дистанцию, и я ему за это благодарна.

— Уходи. Ничего мне от тебя не надо. Это же ты во всем виноват, понимаешь? Ты разрушил все вокруг меня. Ну вот все! Все мои люди, которые соприкоснулись с тобой, становятся моими врагами, — начинаю икать и заикаться от слез. Наверное, со стороны смешно, но мне сейчас очень горько.

— Ален, ну в чем я виноват-то в этот раз?

— Не догадываешься? Если бы ты не пошел к Машке, маме бы не пришлось меня предавать. Ты понимаешь, чтобы мы остались вместе, она переступила через материнскую любовь. Она могла бы быть любовницей твоего отца, но не продала бы меня за вымышленных пятьсот тысяч.

— Ален, ну, может, она хотела, как лучше? И знаешь, я сам в шоке от происходящего.

Мне противно, что у отца есть другая женщина, но еще больнее, что это твоя мама.

И, знаешь, если ты не сможешь меня простить, я тебя пойму. Только на примере родителей я понял, как это больно.

Смотрю на Алекса, и внутри какое-то маленькое ликование, что не одна я в дураках, корчусь тут от душевной боли.

Открывается дверь. Слышу, как “ветерок” звенит свою мелодию. Нет сил подняться. А надо пойти умыться и работать — нести людям через вкусный напиток хорошее настроение.

— что у вас тут происходит? — по голосу узнаю Захара. — где Алена? Ты тут, что делаешь? — кажется, он готов кинуться на Алекса. Какая молодежь вокруг пылкая.

Не вижу, что происходит дальше, напарник ныряет ко мне под стойку.

— Ален, он тебя обидел? — понимаю, что выгляжу я странно, зареванное лицо, вся всклокоченная.

— И он тоже. Я не знаю, как сегодня работать, кофе нужно варить в хорошем настроении, а у меня ощущение, что меня камазом переехало, — сижу на полу, ноги подтянуты к груди, руками накрыла голову. — И уйти мне некуда.

А вот мои опасения и оправдались на все сто процентов. У меня как бы есть дом, два дома, но ни в один из них я не могу вернуться. Пойду жить под мост, и я не шучу.

— Слушай, ну, можешь у меня пожить. — Захар обнимает меня и помогает встать. — У меня не хоромы, маленькая студенческая студия, но там тебе никто не помешает. Если хочешь, я сейчас кое-кому напишу, теть Оксана приедет тебя и заберет.

Смотрю на Алекса, он шевелит бровью, значит, эти варианты ему не нравятся. А мне все равно.

— Ален, у нас есть бабушкина квартира, ты можешь туда поехать, если ко мне пока не хочешь вернуться. Там мебель хорошая, все необходимое есть.

— И сколько это будет стоить? — поднимаю зареванные глаза на Алекса. Я сейчас с чертом лысым готова заключить сделку, только чтобы меня вывезли из этого ада. — Не верю, что для почти бывшей жены ты можешь сделать благородный поступок.

— Ну что ты придумаешь? Она твоя, такая же, как и моя. Ален, я тебе обещаю, вот парень свидетель. Тебя сегодня туда отвезу и соваться не буду. Продукты доставкой закажешь. Или я тебе сейчас ключи привезу, ты сама поедешь когда захочешь.

Алекс начинает ходить из угла в угол.

— Я сама решу свои проблемы, у тебя Мышуня есть, она, думаю, скучать тебе не дает, — начинает болеть голова. Щурюсь, чтобы сфокусироваться. Опираюсь на стену, хочу воды, но, кажется, я не дойду до крана.

Не понимаю правил игры этого подлеца. Или, правда, я сейчас так жалко выгляжу, что убийца " жалеет жертву. Алекс меняется в лице, как будто что-то вспомнил.

— Нет я пару дней поживу в бабкиной квартире, а ты едь домой. Там родные стены, хочешь, пацанов с собой бери, если тебе легче будет. Едь прямо сейчас.

Холодильник полон.

— Я не могу жить в доме, где мой муж трахал другую женщину. Ноги в этой квартире больше будет.

Мои вещи можешь выбросить, если Машка еще этого не сделала.

Наливаю себе воды. Сменщик не сводит с меня глаз. Открывает шоколадку и молча протягивает ее мне.

— Ален, ну не придумывай. Никакой Машки у нас дома не было, никогда. — Алекс поворачивается ко мне. Не могу, не выдерживаю его взгляд. — Я, конечно, тот ещё мудак, но точно, не до такой степени, чтобы в супружескую кровать кого-то привезти.

— Ааа, точно! Ты для любовницы люкс снимаешь, я забыла. — Надоело разговаривать пустые разговоры. Надо решать свои проблемы. — Я подумаю. Захар, сможешь пару часов один поработать? Я к отцу съезжу, а потом, если надо, тебя сменю.

— Никогда не думал, что соглашусь с Алексом. Но тебе нужен отдых. Ален, побереги себя, пожалуйста. Ты нам всем, — “всем” выделяет интонацией, видимо, чтобы я поняла, что и Андрею тоже. — Поезжай к папе, от меня самые крепкие ему пожелания скорейшего восстановления. Если нужна любая помощь, я рядом.

— И Я, хоть знаю, что не позвонишь.

Я уже мысленно вышла из этого разговора. Моё гореванье на сегодня закончилось, не могу раскиснуть. Выгребаю часть налички из кассы, надо папе гостинцы купить. А потом заеду-ка я к маме, думаю, нам есть о чем поговорить.

Захожу в первый супермаркет. Набираю еды, чтобы порадовать папу. Быстро добираюсь до больницы. Захожу в палату. И чуть не падаю от удивления. Картина “Семейная идиллия”. Рядом с отцом на стуле сидит мать и плачет. Держит его руки, целует ладони.

— А ты что тут делаешь? Что у вас тут происходит?

— Мне врач, как ближайшему родственнику позвонила. Колино состояние ухудшается, нужно делать операцию, — мама смотрит на меня. Конечно, она понимает, что в этой ситуации моя правда никому не нужна. Я и сама ничего папе не скажу.

— Ален, мама утрирует. Какая-то рядовая процедура, ничего серьезного.

— Мам, выйди, нам с папой поговорить надо, — не прогнусь под ее свирепым видом, мне теперь все равно, что она обо мне подумает.

Мать нехотя встает, обходит меня и с презрением смотрит в глаза. Страшно? Конечно, когда за спиной в шкафу такие “скелетьг“.

Едва мама выходит за дверь, я сажусь к папе. Не хочу его расстраивать, но слезы сами льются.

— Доченька, Аленушка, ну ты чего? — вот увидишь, все будет хорошо.

— Пап, обещай, что ты не уйдешь. Я не знаю, как дальше жить, я так запуталась. Ты единственный, кто со мной, кто за меня. Обещай, что ты не…

Не могу сказать про смерть, слово комом становится в горле. Тяжело дышать.

Может меня прокляли, и поэтому все свалилось? Как не сойти сума?

— Маленькая моя, — берет меня за руку. — Славная моя девочка, конечно, я не умру.

Как тебя оставить одну в этом серпентарии. Мы с тобой еще надерем задницы и твоему муженьку, и папаше его. И Машку- прохвостку накажет. Мы с тобой команда.

На обход заходит врач. Не сразу замечаю, как он появляется.

— Здравствуйте. Меня зовут Илья Сергеевич. Я хирург буду оперировать вашего отца. Не переживайте, анализы по нижней границе нормы, рядовая операция.

Ничего не могу ответить. С моей везучестью и нынешними обстоятельствами обычная заноза может привести к смерти.

— Он умрет? — пытаюсь отследить реакцию хирурга.

— Ну здесь только Господь Бог может точно сказать. Но я со своей стороны приложу все-все усилия и умения, чтобы все прошло хорошо. А вам бы тоже не мешало успокоиться. После смотра зайдем в ординаторскую, я вам успокоительное дам.

Хорошо?

Киваю в ответ.

— А теперь выйдите, пожалуйста. Нам с вашим папой нужно обсудить детали операции. Вы мне доверяете?

Целую папу в щеку. И выхожу за дверь.

Вдоль серой стены, на тонкой длинной скамейке сидит мама. Такая одинокая, печальная. Сейчас бы кинуться к ней, обнять, положить голову на колени. И вместе пережить все то, что сейчас происходит. Но не могу. Сползаю на противоположной стене, сажусь прямо на пол, напротив двери в папину палату.

— Ален. — мама рукой показывает, чтобы я подошла к ней.

Встаю, иду.

— А если он умрет что будет дальше? Как я буду без него жить? Тебе все равно, Павел Борисыч быстро утешит веселую вдову.

Мать растерянно смотрит на меня.

Знаю, что ей сейчас тоже больно, но не могу закрыть рот. Вся обида выходит.

Мама молчит, смотрит в одну точку.

— Он не умрет, он сильный. И тебя он одну не оставит. И знаешь, думаю, он знает, что я его предала. Он умный, наблюдательный. И за жизнь будет цепляться до последнего.

— А что меня продала? Я тебе этого никогда не прощу.

Ален, я бы не взяла эти деньги. Я хотела, чтобы вы с Алексом помирились. Не со зла я, понимаешь.

В голове гул. Хочу есть, хочу сладкий крепкий кофе, чтобы хоть как-то прийти в себя.

— Нет не понимаю. Если бы с моей дочерью так обошлись, я бы своими руками обидчика прибила.

Но тебе же не я важна, а Павлик, или Пашенька, или как там ты его называешь?

От беседы отвлекает хирург.

— Пойдемте, протягивает мне руку. — Операция будет через два часа. Сейчас вашего папу подготовят. А вам сейчас давление померим, таблеточку дадим. — Надевает мне на руку тонометр.

— Низковато. У нас рядом с гардеробом что-то типа столовой.

Еда не особо какая, но поесть вам надо. У меня из запасов только вот что осталось.

— Протягивает половину шоколадки в фольге. — Ваш папа сказал, что вы едва врачом не стали?

— Да, но хорошо, что поняла, что медицина это не мое. Пожалуйста, спасите его.

Выхожу из ординаторской. Рядом с мамой стоит Алекс.

— Мам, зачем ты его сюда позвала. Ты правда ничего не понимаешь или издеваешься надо мной?

— Ален, ну зачем ты так?

— Я сейчас уйду. — протягивает мне пакет с бутербродами и два стакана кофе.

Что-то все вокруг стало напоминать компьютерную игру, когда герой прыгает с льдины на льдину, а они все исчезают и исчезают. Отец спит с моей тещей, даже в самых дурацких сериалах до такого сюжета не додумываются.

Из лучших побуждений иду к Алене. Не для того, чтобы подставить ее мать, а чтобы успокоить по поводу долга.

Подъезжаю к кофейне, она еще закрыта. Тормозит черная новенькая машина, по цене как бюджет города районного значения. Из нее выходит моя жена. В солнечном сплетении все сжалось. У нее, что другой мужик? Вчера был пацан, а сегодня мужик? Не обнимает на прощание и не целует. Ага, значит, просто знакомый.

Наблюдаю издалека, как Алена открывает кофейню, вижу, как она натирает чайные ложки и другие для латте с длинной ручкой.

Сверяю часы. Семь-ноль-шесть, есть пара секунд, чтобы зайти в привычное время.

Открываю дверь. В глазах Алены и страх, и разочарование.

Начинает разговор, как с обычным посетителем. Но я-то несу ей добрую весть.

— Ален, никаких долгов не существует. Наши родители все придумали, только чтобы мы были вместе.

Лицо моей жены меняется. Она за эти дни и так сильно изменилась, как будто выросла, принудительно повзрослела, чуть ссутулилась.

— Что? Я правильно понимаю, что между нашими родителями особые отношения?

Утвердительно машу головой. Не знаю, какой реакции я жду? Наверное, что она кинется меня обнимать, благодарить, что кофейня теперь только ее, и я на нее не претендую.

Когда Аленка хватает телефон, я не на шутку пугаюсь, а что если она сейчас позвонит моей маме, вот так же по доброте душевной откроет глаза на происходящее? Но нет, она звонит своей.

— Я тебе больше не дочь, — выхватываю только эту фразу из их разговора, и понимаю, что снова сотворил непоправимое.

Аленка садится на корточки и начинает выть, смеяться, плакать. У нее истерика. По идее, сейчас мой выход. Я должен спасти ее от всех невзгод, защищать от злодеев. От себя самого? Хочу прижаться, обнять ее, сказать, что все закончится, и мы найдем выход из любой ситуации. Но как теперь не наделать еще больше беды.

Как в фильмах, в самый неподходящий момент появляется человек, который все портит. И в нашей ситуации также, заходит Захар.

— Что у вас тут происходит, — он, конечно, мне не соперник. Я могу его в бараний рог скрутить. А вот в ментовку позвонить может. Уверен, он думает, что мы подрались.

— Слушай, ну можешь у меня пожить. — этот сменщик отбирает мою роль спасателя. — У меня не хоромы, маленькая студенческая студия, но там тебе никто не помешает. Если хочешь, я сейчас кое-кому напишу, теть Оксана приедет тебя и заберет.

Что за загадки, кто такая эта теть Оксана, до этого ее не было в нашем окружении.

— У нас есть бабушкина квартира. Хочешь, там поживи, — предлагаю Алене, чтобы не скиталась по чужим углам.

Я предложил пожить в бабушкиной квартире? А там еще Машка не выселилась. Я совсем потерял из виду ее, вот был бы сюрприз. Алена мне бы этого никогда бы не простила. Нужно еще с беременностью этой разобраться. И гнать ее взашей. Аленка, естественно, отказывается от моего предложения.

У меня есть несколько часов, чтобы решить вопрос с “квартиранткой".

Звоню в ближайшую к дому клинику; ею владеет мой приятель, записываю Машку на узи, на ближайшее время. Отовариваем детали, что все пройдет конфедициально, никаких документов вначале не подлисываем. Еду в бабкину квартиру, без предупреждения.

Открываю дверь своим ключом. Машка в душе. Ее ноут на столе, открыта переписка с подружкой.

— Он думает, что я беременная. И теперь не прикасается ко мне, может, боится ребенку навредить?

— Внимательный и заботливый.

— А беременнеть я как буду? Ветром же не надует?

— Маш, ну ты же взрослая девочка. Мужиков много, а Алексу скажешь, что от него беби.

Перечитываю еще раз. Что? Ну и Мышуня. Делаю скрин.

— Коть, аты тут что делаешь? — Машка выходит голая из ванной, накидывает на себя полотенце.

— В гости зашел, вдруг ты скучаешь.

— Мы скучаем, — гладит плоский живот, начинает его специально выпячивать, — мне кажется, он начинает расти.

— У меня для тебя сюрприз, поехали? — вот такой вот ход конем.

Машка быстро одевается, красится. Я пока навожу себе чай, стараюсь раньше времени не спалить, что переписку уже увидел. Она бросает взгляд на ноут, быстро его закрывает. Ок, делаю вид, что мне ничего неизвестно.

Садимся в машину, проезжаем буквально три двора. Для загадочности завязываю ей глаза шарфом.

— Котик, ты меня интригуешь, — заливисто смеется.

— А как ты меня и интригуешь, и волнуешь, — помогаю ей пройти в холл.

— Мы от Виталия Валерьевича, — говорю девушке на ресепшене. Она с удивлением смотрит на Машку с завязанными глазами. Но мне все равно.

Почти четыре часа ожидания. Сижу на полу напротив палаты отца. За это время я так и не шелохнулась. Я не очень верующая, бабушка одной молитве научила. И, кажется, все это время я мысленно гоняла ее по кругу. Мама сидит в паре метров от меня, рядом с ней, на лавке, стоит пакет от Алекса.

— Ален, может поешь? — ты совсем себя измотала. Мама подходит ко мне, наклоняется, чтобы поцеловать в макушку, — А у тебя седина появилась.

— Мам, у меня и рога есть, и седина, и морщин за последние дни столько вылезло — весь комплект.

И все благодаря самым близким, — не хочу продолжать разговор.

Сейчас я могу думать только о папе. И не хочу ни на что больше отвлекаться.

А ведь, правда, за время всех этих разборок я постарела лет на десять.

Открываются двери операционного блока. Илья Сергеевич выглядит печальным и уставшим.

— Все оказалось сложнее, чем мы предполагали.

Я не слышу продолжения. Картинка перед глазами плывет, во рту металлический привкус, вздрагиваю, как от холода.

— Алена Николаевна, — понимаю, что под носом ватка с нашатырем. — Вы куда от нас?

Лежу на кушетке в ординаторской, под ногами лежит что-то свернутое. Рядом мама, держит мою ладонь, во второй руке тетрадь — она обмахивает меня ею.

— Вы поели? Давление совсем на нуле, — хирург строго смотрит на меня.

— Что с папой?

— С вашим папой лучше, чем с вами. Он сутки пробудет в реанимации, чтобы мы могли за ним наблюдать. А потом переведем в палату. А вы что подумали? — из — под маски на меня смотрят выразительные карие глаза, брови сведены к носу.

— Вы же сказали, что все хуже, чем вы думали.

— Алена, ну вы же почти медик, — по морщинкам у глаз, понимаю, что Илья Сергеевич улыбается. — Мы планировали за три часа управиться, в остальном все штатно. Ваш папа — боец! У меня к вам странное предложение, — смеется, — двести пятьдесят граммов не хотите? Может, подкрепитесь чуть? — Машет мне бутылочкой с раствором глюкозы.

— ОЙ нет, — я с бутылечками я завязала. Я за прероральное поступление веществ.

— А есть тогда, почему отказываетесь? Тогда чтобы до завтра я вас здесь не видел. Прописываю вам вкусный обед — ужин, здоровый сон и комедию какую-нибудь или книгу для поднятия боевого духа.

— А можно мне ваш номер? Не хочу, чтобы звонили маме. Я буду опорой отца и если нужно, мне важно принимать решения. — Встаю с кушетки, слабость в теле. В голове каша.

— Давно девушки мой телефон не спрашивали, — протягивает визитку. — Ваш номер есть в карте?

— Не знаю. Запишите, пожалуйста. Пожалуйста, если что — звоните, пожалуйста, мне. Не маме, пожалуйста.

Мама возмущена, но ничего не говорит.

— Алена, вы за последние три секунды уже сто раз сказали 'пожалуйста', не волнуйтесь, буду держать вас в курсе, почти коллега! — подмигивает. — Обещайте мне, что сейчас пойдете и поедите. И фото вашей тарелки с едой мне в мессенджер пришлете. Если от волнения вы еще раз грохнитесь, а если еще и в присутствии отца, что оно вас подумает?

— Что? — это состояние мне ума не прибавляет.

— Что вы себя загнали, и будет винить себя. А нам этого не нужно.

Понимаю, что Илье Сергеевичу надо бежать дальше. А я его отвлекаю по дурацким вопросам.

Выхожу из ординаторской, он выходит следом. Мама перехватывает врача, видимо, интересуется дальнейшими перспективами.

Иду есть. Впервые я в кафе иду сама с собой.

Милое местечко. Десять столов стоят в шахматном порядке. Скатерти сине-белье, а стулья почему-то зеленые. В моей голове, это странное сочетание, вернее, не сочетание.

Дальше есть проход в соседний зал, но не видно, что там.

— Вам бизнес-ланч? Или по меню? — приветливая девочка- хостес.

— А в чем разница? — Я для всех теперь выгляжу так, что создается впечатление, что могу позволить себе только одно блюдо из обеденного меню?

— У нас разные залы. Уточняю, куда вас проводить.

Ааа, это немного успокаивает.

— Не знаю, я у вас впервые. Могу посмотреть бизнес-меню, а потом в другой зал, если что, перейти?

— Конечно, пойдемте.

Иду следом, не понимаю этой хитрой загадки с разными залами, все равно посетители сидят вразнобой.

Беру куриный суп, винегрет и котлету из индейки. Два стакана яблочного компота. Ватрушку, на вид, как бабуля пекла. Все это есть не планирую. Лезу в рюкзак за телефоном. А там куча сообщений. От всех. И Захар, и Андрей, и Оксана, и Алекс. Делаю фото для отчета. И никому не отправляю, я понимаю, что хирург все сказал для поднятия настроения.

Сообщение, что свёкор пытался дозвониться. Начинаю всем, кроме “папаши”, отвечать. Пишу, что все хорошо, перезвоню сама, как буду готова говорить. Как классно, что есть люди, которые подают руку в сложной ситуации.

— И где ваша еда? Пока вы голодаете, в этом мире злится один хирург — приходит сообщение с незнакомого номера. Сверяю его с визиткой.

— Спасибо за заботу, — отправляю фото с тарелками.

— Так то лучше.

А. может, зря я бросила медицину? Вот так бы строила сейчас глазки прекрасному коллеге.

Пробую суп, не очень вкусный, пресный. Голод просыпается. И азарт. Отправляю Илье Сергеевичу фото еды, потом себя с котлетой на вилке.

Маша, ну как ты могла так опростоволоситься. Зачем вот эта переписка? Как Алекс мог ее увидеть?

Грызу ноги, дурацкая привычка с детства. Ладно, придумаю еще что-то. Прибежит, как миленький.

Еще мама третий раз звонит. Что ей все нужно?

— Мам, ну что? — как всегда на вовремя. — Что такого страшного случилось? Воду отключили или макароны по акции в супермаркете?

— Дурында. Ленка там как? — по голосу слышу, что мать встревожена — Без понятия. А что случилось?

— Маша, ну какая же ты подруга? У Алены папа чуть ли не при смерти. В больнице с сердцем.

Ох, мама, если бы ты знала, как твоя новость меня радует.

— Да ты что, а в какой больнице? Я только суп сварила, картошку пожарила, вот и отвезу — Вру, чтобы меня лишний раз похвалили.

Откладываю телефон на стол. В сердце все ликует. Не все Аленке жить припеваючи. Пусть и в моей шкуре окажется.

И если отца у нее не станет я не посочувствую. Аленка этого разговора не помнит сто процентов, а у меня он в сердце каленым железом выжжен.

Одиннадцатый класс. Мы перед физикой сидим и рассуждаем о семьях. И наша одноклассница говорит, что не хочет замуж, а вот ребенка хочет. И всеми любимая Аленка говорит, что ребенка нужно воспитывать в полной семьей, без отца не может воспитание быть полноценным. И могут вырасти моральные уроды. Ну вот, я и выросла такой, отца у меня нет. Пусть теперь у нее не будет.

Алекс поступил, как подонок. Узи это дурацкое! Надо было все продумать, тупая я башка! Нужно было результаты купить и ему в морду бросить. А теперь? Как выпутываться из этой ситуации?

Иду в кухню, вытаскиваю из-за батареи сигареты. Чутье мне подсказывает, что сейчас нужно оставить как можно больше зацепок. Чтобы прямо с порога другая девушка поняла, что это территория другой тигрицы, Ищу сумочку. Она висит на спинке кресла. Потертый ремешок, не успела Алекса на новый подарок расцвести. Нахожу в маленьком кармане алую помаду. Разламываю сигареты пополам, иначе столько мне не подкурить. По очереди поджигаю, оставляю яркие отпечатки красивых алых губ.

Одну бросаю под батарею и за холодильник, две оставляю в ванной — в корзине для грязного белья и на полочке за упаковкой мыла. В зале прячу на полке и за маленькой диванной подушкой.

Собираюсь на свидание. Сегодня я буду в образе творческой бизнес-леди.

Посмотрим, как пройдет встреча. Вещей в шкафу почти нет. Есть голубая блуза в авокадо и юбка-карандаш. Подойдет. Взлохмачиваю волосы, завязываю свободный пучок на макушке. Мне идет, выгляжу не хуже, чем блогерши в социальных сетях.

Надо найти очки, они визуально делают меня умнее.

Черная строгая оправа и обычные стекла. У меня нормальное зрение, но образ есть образ. Беру с собой ноутбук, пару пустых скетчбуков, упаковку хороших маркеров. Буду создавать образ творческой личности.

Бросаю последний взгляд на себя. Эх, Алекс, знал бы ты какую девушку потерял. Добираться до кафе далековато, на такси дороговато, еду на автобусе. Когда же это все прекратится, и у меня будет своя маленькая вишневая машинка. С кожаным салоном. Какой-то пьяньчижка не сводит с меня глаз. Идет в мою сторону, сейчас будут Фразочки ”А твоей маме зять не нужен?"

— А куда такая красота собралась? — подсаживается ко мне. — Ну, чего губенки надула.

— Мне неприятно ваше общество.

— Думаешь, очечи модные натянула, и твоя тухлая душонка лучше стала?

— На хрен иди, кто ты мне, чтобы мораль читать? На свою душонку, а еще лучше в зеркало загляни, — бесит. Начинаю ругаться, сталкивать этого мужика с сидения.

Выхожу из автобуса. Блин, теперь две лишние остановки топать. Вспотею, тонак поплывет, буду выглядеть, как рыночная клуша, а не девушка из высшего общества.

Бегу дворами. Еще семь минут и я у цели.

В кармане дребезжит телефон, не могу на него отвлечься.

Кафе на горизонте, замедляю шаг. Опаздываю на пять минут вернее, задерживаюсь. Выдыхаю.

Поправляю быстро тонак, брызгаю лицо термоводой, щеки а-ля часовая пробежка проходят.

Захожу в кафе. Медленно поворачиваю голову, смотрю по сторонам. Людей немного, за двумя столикам по одинокому мужчине. Кажется, они оба в моем вкусе.

— Мария, — зовут откуда-то из-за спины. Оборачиваюсь. Ох, все тело покрылось мурашками.

Легкая небритость, волосы чуть с проседью, правда, ростом ниже, чем мне показалось по фото.

Валентин, — протягивает руку.

Проходим за столик.

— Может по игристому, — подмигивает, — читает меню.

— Я не пью алкоголь. — И самой смешно от этой мысли. — Мне зеленый чай и воды, пожалуйста.

— Мышунь, я уже оценил какая ты красивая и умная. И мне ты уже нравишься. Можешь расслабиться. Давай, вкусно поедим, немного выпьем. Поговорим.

Валентин, не замечала за собой наигранности.

Дальше наше свидание напоминает день триумфа Валентина. Он похвалил себя со всех сторон. И какой он успешный бизнесмен, и путешественник, где только не бывал, что только не видел.

Пока не могу понять, врет или нет. Костюм дорогой, хорошие запонки. Не то чтобы я в этом разбиралась, но визуально выглядит дорого.

Валентин сделал заказ. И за меня тоже. Ну-ну посмотрим, как ты оцениваешь время со мной.

Приносят какой-то мудреный салат, много разной травы, тонко нарезано мясо и какой-то соус.

Пробую — вкусно.

Валентин больше говорит сам, не о чем меня не спрашивает. А может оно и лучше не нужно врать.

Доедаем десерт. Я наелась и устала от его трепа.

— Счет пожалуйста, — вытаскивает кошелек. Стараюсь не смотреть в открытую. Просто набитый деньгами огромный кожаный кошелек.

Достает четыре пятитысячных купюры. Это мы что мой двухнедельный бюджет проели?

— Про чаевые забыл. Нас же хорошо обслужили, душа моя, ты довольна? — вытаскивает еще одну купюру.

Сдержанно улыбаюсь. Радуюсь щедрости нового ухажера. Интересно, мне что- нибудь перепадет?

— А какие план на вечер? — берет меня за руку.

Сначала переслать с тобой, что-то мне подсказывает, но ты хорош в постели. А потом стать на твое полное содержание на несколько месяцев вперед. Но вслух я выдаю другое.

Работать планировала. Сейчас так быстро все меняется, нужно постоянно следить за технологиями, маркетинговыми инструментами. Чуть зазеваешься и все, тебя обогнали более успешные коллеги.

А какая у тебя мечта? — вроде спрашивает серьезно.

— Свою ветклинику хочу. Небольшой приют к ней, чтобы бездомных животных было меньше.

— Ничего себе. У такой хрупкой и красивой девушки такое большое и доброе сердце.

Снова улыбаясь. Видела этот прием на тренинге одной психологини. Говорит, на мужиков это отлично действует. Вроде не обманула.

— Может, ко мне? В баньку сходим, расслабимся?

— Прости, Валентин, думаю, ты что-то не так понял. Я не езжу к мужчинам на первом свидании.

Прости, если дала повод так подумать. Я домой.

— Провожу?

— С удовольствием, — Думаю, уже должен понять, что он в моем вкусе.

Садимся в машину. Ага, бизнесу Валентина не хуже, чем у Алекса. Такая тачка!

— Я сейчас в квартире бабушки живут. В моей ремонт. Идет долго, самой тяжело во всех этих стяжках, цементах разбираться. А отца или брата, которые, могли бы помочь, у меня нет.

— У тебя теперь есть я, — кладет руку на колено. Тянется поцеловать в шею.

Возвращаюсь в больницу. Сажусь недалеко от гардероба, здесь лучше всего работает интернет.

Конечно, я могу переночевать в кофейне, но хочется о себе позаботиться хоть немного. Если я выгорю окончательно и слягу, то кто весь мой мир будет спасать.

Открываю сайт с объявлениями, нужно снять самый простой номер, чтобы где-то пожить пару дней и к папе быть поближе. А еще сходить в душ и на пару часов побыть одной. Нашла хостел, взяла самый дорогой номер. С хорошей кроватью, стеллажом и маленькой плиткой. Нужно забежать, жаль, сменой одежды с собой нет.

Поднимаюсь на третий этаж. Мама сидит все там же. Протягиваю ей два пирожка, купила себе, чтобы вечером съесть. Но несмотря на то что у нас происходит в семье, я все равно несу ответственность за родителей.

— Мам, едь домой, я тут останусь. Завтра приедешь, привези мне, пожалуйста, вещи. Ночнушку там, пару сменного белья.

— Ален, я…

— Мам, все потом. Я не могу сейчас ни о чем думать. Поезжай, я подежурю.

Она целует меня в макушку. Идет к выходу. Внутри меня огромная черная дыра, она расширяется, бъет импульсом.

Вижу, как мама достает телефон, кому же она звонит? Да тут два варианта. Или Алексу, или его папаше.

Видимо, Алексу. Он сразу звонит мне.

— Ален, как папа? — голос спокойный, слышу, пищит сейф у него в кабинете. Значит, работает.

— Прооперировали. Надеюсь, на лучшее, — чувствую себя одинокой. Хочется ныть и шоколадку.

— Все будет хорошо! Обязательно. Тебе что-то нужно?

— Ничего не надо. Хотя нет, халат, кроссы, термокружку.

— Я привезу. Ты сегодня у кого ночуешь? — Что? Как интересно поставлен вопрос.

— Это не твое дело. Я в больнице пока. Можешь в кофейне оставить, я потом заберу. Нам не обязательно встречаться.

— Ален, как бы дальше ни сложились наши отношения, — успокаивает, убаюкивает — я хочу, чтобы ты знала, что я рядом. Я отправил клининг отмыть бабушкину квартиру, чтобы ты могла туда переехать.

Начинаю кашлять. В горле какой-то спазм.

— После свиданий с Машкой отмываешь? — шучу, но по длительной паузе понимаю, что попала в точку. — Алекс, моей ноги там не будет Никогда.

— Я привезу тебе где-то через час вещи.

— Даже отпираться не будешь? — начинаю давить на него. Не для того, чтобы узнать правду, а для того, чтобы раскачать свои эмоции и выплеснуть их.

Врать надоело.

Вздыхаю и отключаю телефон.

Оказывается, в тяжелые моменты жизни разговор с бывшим — отличная пилюля. Поднимается ненависть, желание долбануть его чем-то тяжелым, но зато другие проблемы уходят из головы.

Открываю на телефоне чешский язык. Ну а что, добъем ситуацию абсурдом. Я начинала его учить еще сто лет назад, и возвращаюсь к нему, когда жизнь летит на американских горках, а рельсы давно закончились. Пробую правильно произносить слова, получается смешно. Хихикаю сама с собой.

— Алена, вы на эльфийском разговариваете? — поднимаю глаза, рядом Илья Сергеевич. — Мы же договорились, что у вас сегодня выходной. А вы снова на посту.

— Я уже поела, благодаря вам. Спасибо. Но папу я не могу оставить одного. Даже когда вы рядом.

— Не доверяете? — улыбается. — Пока ваш папа в реанимации, можете переночевать в его палате, — Илья Сергеевич опирается на стену, скрещивает руки на груди.

Красивый мужчина. Эх, место нашего знакомства неподходящее.

Это допускается разве? — вспоминаю, что в институте на эту тему рассказывали.

— С разрешения врача допускается все. Вы же не на лавке ночевать будете?

— А можно к папе, ну хоть на секунду. Если с разрешения врача можно все, — включаю последние женские чары, которые давно отсохли.

Ну раз вы почти коллега, то я могу вас на секунду провести. Если вы обещаете, адекватно примете ситуацию.

— Смогу. Я же взрослая. — Кажется, я вру. Страшно увидеть папу беспомощным, в 'трубках, капельницах.

— Только на секунду, Идем в ординаторскую. Надеваю чепчик и халат. И из зеркала на меня смотрит Аленка почти семилетней давности. Но глаза стали другие.

Подхожу к папе. Слезы наворачиваются, но я держусь. Ради отца. Он точно не готов принять мою жалость. вдох- выдох. Аккуратно беру отца за указательный палец. Рука теплая. Это дает мне надежду, что все будет хорошо.

Выхожу, не плачу. Почему-то внутри сильно легче, камень на груди еще лежит, но он меньше.

"Наследоноу " — всплывает в голове, “до свидания " по-чешски. Улыбаюсь сама себе, мозг славное существо.

Снова кто-то звонит. Алекс.

— Ты где?

— Какая разница? — бесит. Что за мания преследования?

— Машину твою куда привезти?

— В кофейню. Все мое привези туда, — как дураки ходим по кругу.

Разговор не клеится. Понял.

"Наследоноу " снова сплыло в моей голове.

Сегодня моя смена. Захар пообещал, что сменит после занятий. У нас есть еще одна девочка на подхвате, но как в дурацких фильмах, она в отпуске.

Надо искать еще персонал, а то я уже жук-невывожук.

Утро началось в пять. Странно, но в хостеле я выспалась. Мой организм так устал, что вырубился еще на подходе к кровати.

Все разгребется, теперь я в этом уверена. Какой-то новый прилив сил.

Открываю кофейню. Запускаю работу всего электрического. Варю себе первую чашку. Обычно первый кофе варю, чтобы наполнить зал ароматом. А сегодня мне важно было сделать приятно себе.

Немного эспрессо, в капучинаторе взбиваю молоко, ложку какао и щепотку лаванды. Что-то меняется в моей жизни, вкусовые пристрастия меняются, значит, поворот в жизни неизбежен.

И первый посетитель принес новую волну счастья. Андрей. Мой юный ухажер.

— Ого, — передом мной огромный разноцветный букет гладиолусов. — С какой клумбы ты их сегодня стащил?

Алену, ну. Как вы, — вы выделяет интонацией. — могли обо мне так подумать. Я же благородный! У трех бабушек купил. На карманные деньги.

Улыбается, как Чеширский кот.

Забираю это великолепие. А вазы подходящей нет. Но, как всегда, выручает трехлитровая банка.

Ставлю ее на стул недалеко от кассы.

— Как ты? — глаза Андрея меняются, из мальчишеских они становятся мужскими, что‚ли. В них появляется какая-то мудрость.

Пока не знаю. Выплыву, — говорю и понимаю, что готова справится со всем.

Я могу плыть рядом? — берет за руку.

— Рядом — да, но пока не синхронно, — не знаю, понимает ли он, что я хочу этим сказать.

Улыбается, едва заметно качает головой.

— Понял. Значит, пока просто буду рядом. А там посмотрим.

Как-то просто буду рядом теплом разлилось по телу.

Выхожу из-за барной стойки, крепко обнимаю Андрея. У меня ощущение, что у меня появился любимый младший брат. Он классный, с ним очень хорошо, спокойно, как-то по-родственному тепло.

Он целует меня в уголок губ. Нежно, едва прикасаясь.

— Я в универ, потом забегу. Что тебе принести? Захар придет я тебя домой на обед заберу.

— Спасибо. Я побегу в больницу, надо к папе.

— Значит я тебе паек в больницу привезу. Я не настаиваю на отношениях, но просто о тебе заботится ты мне не сможешь запретить. Позвоню.

Череда посетителей, люблю свою работу. И даже сейчас она — маленькая лесенка из черной ямы.

Варю кофе, завариваю чай, делаю чайные сложно компонентные композиции.

В окно вижу, свою машинку. Алекс приехал, настроение дрожит, но не падает.

Вытаскивает из багажника спортивную сумку и переставляет ее на пассажирское сидение.

— Доброе утро, — едва появился в двери.

— Доброе. Кофе?

— Не, не хочу сегодня кофе. Зеленый чай и с мятой или мелиссой, — Алекс выглядит отдохнувшим. — Если можно.

Наливаю ему чай, передаю стакан. Берет аккуратно, но касается моих пальцев.

— Ален, я выставил на продажу бабушкину квартиру, — говорит спокойно, серьезно.

Ушла эта нервозность. И сейчас он похож на Алекса, на того, с которым я решила связать жизнь.

— Думаешь, квартира виновата? А совесть новую на маркетплейсе закажешь?

Эмоции начинают бурлить.

— Нет я с ней как-нибудь договорюсь. Цветочки от пацанчика?

— Не твое дело.

— Ален, я понимаю, что сейчас не лучшее время для праздников, — засматривается куда-то вдаль.

— А. свадьба Скворцовых.. — Иду в кладовку, вытаскиваю из принтера лист — Я готова выполнить твою просьбу. В обмен на мою.

— Сколько? — Алекс сложил руки в замок, оперся на барную стойку.

— Денег? Алекс, мы с тобой столько прожили, а ты меня деньгами меришь! Это к Машке. Мне от тебя только одно нужно!

Алекс смотрит на меня с интересом, ждет, что сейчас я ему скажу что-то новое из ряда вон выходящее.

— Развод, котик, развод мне нужен. Пиши расписку, что услуга за услугу. Я тебе помогу добыть нужную должность, а ты мне развод.

— Не нужно мне кресло. Свое устраивает. Это прекрасный повод нам провести время вместе.

В кофейню влетает Захар. Видит нас и останавливается в дверях.

— Не помешаю? — выглядит чуть растерянным.

— Нет конечно. А ты чего не на паре? У тебя сопромат должен сейчас по расписанию, — включаю мамочку.

— Андрюхан будет за двоих учиться. А я пришел тебя сменить. — протягивает целлофановый кулек, — я тебе две булки с корицей купил. А то снова будешь голодной.

Как так происходит, что чужие люди, пацаны ближе, чем родные. Они обо мне заботятся сильнее, чем те, кто должен поддерживать и протягивать руку помощи.

Целую Захара в щеку и бегу переодеваться.

— Я тебя подвезу, ладно? Как раз по дороге поговорим, — Алексу не нравится Захар.

Поехали, — мне бы скорее к отцу.

Ехать недолго.

— Я пойду с тобой к Скворцовым. И если сильно надо, то сымитирую любовь. Но только в рамках мероприятия. А что Машка не поддержала идею?

— С Машкой все в прошлом, — внимательно смотрит на дорогу.

— Как нам быть с родителями? Я не хочу, чтобы мама была с твоим отцом.

— Ален, они взрослые люди, пусть сами разбираются, — на светофоре поворачивается ко мне. — Может, они вместе счастливы?

Я аж захлебнулась от возмущения. В смысле пусть сами решают? Это противоестественно.

Выхожу из машины, бегу на третий этаж.

— Алена Николаевна, — спокойный голос Ильи Сергеевича с другого конца коридора.

— Можете в палату подниматься.

Бледные сухонькие руки. Седоватый пучок, платок на шее. Стоит, как старушка на паперти.

— Вера Александровна, вы тут зачем? — я была готова увидеть кого угодно, но только не свекровь.

Не могу скрыть удивление.

— Ты нам не чужая. И твое горе я хочу разделить, поддержать тебя. И Николай нам не чужой.

Ага-ага, особенно вашему мужу. Вернее, вернее, ваш муж моей маме ближе, чем все остальные, но вам то откуда это знать. В ответ улыбаюсь, пытаюсь на нее не переносить злость на всю семью.

— Я тебе покушать принесла, вот картошку сварила, котлетки на пару, салатик из капустки. Все без соли, без жарки. Полезное. — голос такой же пресный и безвкусный, как и то, что она принесла.

Протягивает пакет, в нем и правда лежат запотевшие контейнеры с едой. Сверху кусочек хлеба, завернутый в салфетку.

— Ну присаживайтесь, — рукой показываю на скамейку.

Коля как? — берет меня за руку. Ее кожа прохладная, немного скользкая, как будто гладишь морскую гальку.

— Сейчас лучше. Опасность миновала.

— Это хорошо. Будем молиться за него. — Мягко обнимает меня за плечи. Если бы я с ней только познакомилась, то подумала, что это прекрасный, мягкий и душевный человек. Все с точностью наоборот.

— Но вы же не за этим пришли, вряд ли папино здоровье вас сильно интересует.

Вера Александровна отводит от меня глаза, убирает руки, складывает их в замок, шевелит большими пальцами. Меня это отвлекает и начинает раздражать.

— Вы с Алексом, что думаете о будущем? — тяжело вздыхает.

— А что там думать. Я пообещала помочь пройти по социальной и зарплатной „лестнице. Пойду на свадьбу Скворцовых, надену самое красивое платье, буду изображать счастливую семейную жизнь. А потом, я получу развод, — слежу за реакцией. Вижу, как свекровь подрагивает подбородком, пережевывает губы.

— Может подумаете? Вы же еще молодые, помиритесь, — говорит одно, а тело показывает другое.

— Я не загадываю. Сейчас я не готова мириться, закрывать глаза на все, что произошло. Измена с лучшей подругой в мой день рождения — это тройное предательство. Думаете, это так просто отпустить? Если вашему сыну со мной плохо, то зачем нам мучаться? Мы молодые, каждый из нас найдет свою пару и будем жить. — Рассматриваю свои кроссовки, надо их помыть.

— Ален, ну ты же женщина, будь мудрее, гибче, — хватает меня за плечи. Думаю, если бы у нее были силы, она бы меня не хило встряхнула.

— Вера Александровна, вы сейчас серьезно? Вы бы как поступили? — кажется, иду по острию.

Лицо Веры Александровны снова меняется, подбородок и нос становятся острее, глаза уже. Брови нависают.

— Как и сейчас поступаю. Ты думаешь, Павел никогда мне не изменял?

Вижу, как ей больно говорить об этом. Сознаваться в тех скелетах, которые припрятаны не только в шкафу; но и под периной, и за диваном, это как обнажаться перед тысячью людей.

— Вам с этим нормально живется? Ложиться в объятия к любимому мужчине, а от него смердит другой. Что делать? Нос закрывать? Принюхаться или освежитель распылить? Или сделать вид, что мне показалось? Зачем притворяться, врать себе. Это сделало вас счастливее?

— Да, сделало. К старости я не одна. Муж рядом, сын. У нас дом — полная чаша, а это, милая, через тернии все.

— Вера Александровна, не хочу я через тернии. Если вы похождения терпели из-за сына, то я ради чего или кого глаза должна закрывать? — меня сейчас прорвет. Я наговорю лишнего и потом буду жалеть. Но она меня всячески провоцирует.

— Ради себя. Кто тебя будет любить, так как мой сын.

— Я себя буду любить, не хочу прожить вашу жизнь. Не хочу делать вид, что ничего не происходит что я ничего не знаю. Имитировать семейную жизнь. Вы уж простите, но не выглядите вы счастливой женщиной.

— Ты слишком молода, чтобы о счастье судить. Алена, береги то, что уже есть.

— Да нечего беречь. И вам тоже. Вера Александровна, вы ведь тоже все знаете, ну зачем вы передо мной спектакль разыгрываете. Вы же не приезжаете с Павлом Борисовичем к нам вместе, болеете постоянно.

— Не придумывай.

— Ага, святое неведение. Позвольте, мне жить мою жизнь, а со своей поступайте как хотите.

— Теперь я понимаю, почему мой сын пошел на сторону. Ты же, как баран. Уперлась в свою обиду.

Женщина мудра прощением.

— Людочка, как ты? Держись, милая. — Вера Александровна идет навстречу маме, почти голосит.

Жду, что она вцепится ей в волосы или выдернет сережки из ушей. Хотя... я же Машке ничего не выдрала, почему жду от свекрови другой реакции.

— Верочка, как неожиданно. Спасибо за поддержку.

Театр абсурда продолжается. Женщины приветственно целуют друг друга.

— Когда Паша сказал, что Николай в больнице, я так переживала, что сама чуть с давлением не слегла. А представляю, как вам.

Подходят ко мне. Мама мне кивает. Протягивает пакет.

— Доченька, я тебе вещи привезла. Спасибо, что не забываете нас, поддерживаете, — поворачивается к Вере Александровне.

Ага, особенно ваш муженек, он прям отличная психологическая и не только помощь.

— Столько всего навалилось. У самой здоровья нет, Коля вот слег у детей не ладится. Как жить, Верочка?

Оотхожу от них подальше, сажусь на лавку.

Слышу обрывки фраз, но мне уже неинтересно. Моя правда никому не нужна.

Может я лезу не в свое дело, и Алекс прав. Родители взрослые и сами разберутся, что и как.

А как же папа, нужно открыть ему глаза? Или он тоже все знает, но так легче?

— О чем задумались, Алена Николаевна? — поднимаю глаза от белого кафеля, светло-голубые кроксы, Илья Сергеевич.

— О сложностях жизни, — улыбаюсь во весь рот. Чтобы свекровь увидела. — Как папа?

— В рамках нормы. Еще несколько дней его поддержим, если все в том же темпе, скоро его заберете.

Смотрю на его руки. У меня всегда было представление, как должны выглядеть руки хирурга.

Огромная ладонь, длинные и гибкие пальцы, миндалевидные ногти и почему-то черные волосы на первой фаланге. Все совпало.

— Домой — это хорош, но у меня и дома-то нет, — сама с собой.

— А мама? — кивает в ее сторону.

— У нас все сложно. Простите, что гружу вас своими.

— У меня есть десять минут, может, по кофе. Я страсть, как люблю всякие житейские истории.

Какой замечательный мужчина. Ух, как вовремя это все.

Илья Сергеевич подает руку, встаю с этой неудобной скамейки, у нас такие в спортзале стояли.

КТО эта прекрасная женщина, которая желает плюнуть вам в спину, — с улыбкой и сарказмом в голосе.

Свекровь, — усмехаюсь.

— Вот это да. А вы смелая. Вам же этого никогда не простят, вы в ее присутствии куда-то уходите с мужчиной непонятной наружности, — а мне нравятся мужчины с чувством юмора.

Как-нибудь переживу. Я развожусь с ее сыном. У меня от него рога ветвятся.

— В смысле, — Илья Сергеевич поворачивается ко мне, по лицу кажется, что он вспомнить, на какую болезнь могут указывать такие симптомы. — А, он у вас ходок?

— Бегун. На короткие дистанции. А вы вкусный кофе любите? Я знаю прекрасное место, теплое и камерное, где варят отличный эспрессо.

— Очень люблю, но сейчас работа. А вот завтра с удовольствием, а сейчас если надо, то могу подыграть.

— Мы же взрослые люди.

— значит завтра я на полном серьезе, я приглашаю вас на утреннее свидание.

Хотите, еще и на ночную смену, на полставки.

— А вы дома не появляетесь? Вам тоже жить негде? — кажется, у меня защитная реакция на мир срабатывает.

— Чей-та, — протягивает бумажный стаканчик из кофе-автомата. — Я живу вот в этом доме, показывает в окно, на третьем этаже в сорок второй квартире. На постоянке вместе со мной квартируются кот Крот и дочкин африканский ежик Нисса.

— А дочка?

— А дочка живет чаще с мамой. Когда у меня нет ночных смен или отпуск она со мной. Но при моей работе, к сожалению, ночной работы много, а ребенка одного не оставишь.

— Простите, — почему-то мне неудобно стало от этого разговора. Илья Сергеевич лезет в телефон, что-то скролит, видимо, расстроился.

— Моя Дианка, — протягивает телефон, на дисплее девочка лет пяти. С такими же глазами и бровями.

— Лапушка, на вас похожа. Скучаете?

— Мы часто видимся. У нас с бывшей женой хорошие отношения, поэтому Диана ничем не обделена, никто не говорит друг про друга гадости.

Погружаемся в молчание. Пробую кофе, этот из категории “оно”. Сильно разбавленная жижа, дома из жестяной банки и то лучше.

— Вы изменили своей жене? — не знаю, зачем спрашиваю. Смотрю в глаза, словно хочу поймать Илью Сергеевича на лжи, тем самым оправдать Алекса.

— Нет; и она не изменяла. Просто так бывает, что люди перестают друг друга любить, и тогда лучше разбежаться, пока вместе с любовью не ушли уважение и человеческое отношение.

Разумно. Простите, мне пора. Я завтра вас заберу с утра.

Почему-то меня как будто расстроила новость про дочь. Хотя с чего бы это.

Иду к палате. Мамы все сидят.

— Алена, ну и как это называется? Вы еще с Алексом не развелись, а ты перед доктором хвостом крутишь, — Вера Александровна смотрит на меня с укором.

— Да, дочь, это тебя не красит.

— Ординаторская была свободна, мы не могли не воспользоваться этим, — наигранно улыбаюсь и подмигиваю. — Мам, Вера Александровна еще с мужем не развелась, а ты перед ним хвостом крутишь. Тебя это тоже не красит. Простите, девочки, мне пора.

Выхожу из больницы. Легкие скручены, дышать нечем. Я, конечно, улыбаюсь, но внутри ужас, я стою на огромной насыпной горе, а песок из-под меня по чуть высыпается. И скоро будет пропасть, Иду, как слепой котенок на ощупь, фиг знает куда, но точно иду.

Подъезжаю к кофейне. Не понимаю, что рядом с ней происходит Молодежь, человек пять что-то возятся у стен.

— А что туту вас происходит, — вижу в толпе Андрея, подхожу к нему.

— Генеральная уборка. — Андрей поворачивается ко мне, зубы стиснуты. — Узнаю, кто сделал, прибью. это твой мужик?

— Что происходит? — начинаю паниковать.

Вот — показывает на стену.

Охренеть. Две буквы уже замыты. Но легко читается “Алена — сука, сдохни! Тварь". Краской.

Черной. На белой стене. На стене моей кофейни!

Алекс — очень вряд ли он до этого опустится. Машка — сто процентов. Есть, еще вариант мам, но думаю, что это не они.

— Я знаю, кто это сделал, — слезы наполняют глаза, но я не расплачусь. Уверена, что Машка где-то недалеко стоит и смотрит, как я отреагирую. Не дождется! Делаю фото.

— Зазноба твоя развлекается. Можешь ей передать, хрен я сдохну, — отправляю фото Алексу.

Он пишет сообщение, все пишет и пишет. Звонит в итоге.

— Ален, это не прикол?

— Маша, что за хрень, еще раз ты подойдешь к Алене, к ее имуществу, я тебя уничтожу, — ору в трубку. Так сильно сжимаю телефон, кажется, он сейчас треснет. Никогда не думал, что секс может принести столько проблем.

Отошел подальше от кофейни, смотрю, как преображается фасад здания. Мужики быстро и профессионально закрашивают надпись. Вижу в окно Аленку, завязывает фартук. Рядом двое из ларца", откуда этот детский сад появился?

— Котик, на войне все средства хороши. Она у меня забрала все и на тебя покушается. А ты мой мужчина, если бы тебе с ней было хорошо, разве ты бы ко мне под юбку полез, — в голосе интрига.

— Маш, ты в мою квартиру другого мужика привела, ты в своем уме, какая любовь ко мне.

— А это уловка, чтобы ты меня ревновал. А квартира, значит, не съемная, а твоя, я правильно услышала?

— Заканчивай свои бредовые рассуждения. Еще раз увижу, что ты где-то рядом с Аленкой крутишься, я за себя не отвечаю.

— Утащишь меня в подвал и будешь держать в заложницах? Наложницах? — подло хихикает — А что я натворила-то?

— А ты уже забыла?

— Амнезия, любимый.

— Хватит, — убираю из интонации последние дружелюбные нотки. — Я камеры глянул, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

— Алекс, ты такой взрослый, мужественный, умный, но такой наивный. Котик, я исполнитель. Мне что-то хорошее пообещали взамен, вот, и я вспомнила уроки рисования. Подумай, кому это выгодно.

— Что ты сказала.

Пар идет из ушей, гнев стучит в висках. — Кто заказчик?

— Приезжай ко мне, адрес скину сообщением. Немного любви и покровительства с твоей стороны, и я тебе все расскажу.

Бросает трубку. Ну Мышуня.

Пробить все контакты этого номера. Проверить кто собственник. Собрать все данные по номерам, перелискам Мышевской Марии Игоревны, 18.04.1997 Пишу в рабочий чат. У меня отличная команда, быстро все вычислят, кому надо денежек занесут.

Задание принято.

А вдруг Машка говорит правду, если она только исполнитель, кто же тогда за ней стоит? Может, это сменщик или этот молодой перец, чтобы в спасатели поиграть, сначала проблему нужно создать. Ничего, я выведу вас всех на чистую воду.

Звоню в тир, бронирую на вечер пару часов, нужно напряжение снять. Или крышу снесет, не хватало, чтобы я в запой ушел.

Возвращаюсь в кофейню.

— На следующей неделе у нас свадьба, помнишь? — смотрю на реакцию “детского сада". Захар, так вроде зовут сменщика, смотрит на Алену с таким удивлением.

— Я помню. Черное похоронное платье подойдет? — уставший голос, безразличие на лице. Моя жена выжата, как лимон, никогда не видел ее такой уставшей, измотанной.

— Хоть голышом. Ты прекрасно знаешь, что это больше формальность, — не хочу ее сейчас злить. — А вот перед мамой стоит извиниться.

— Перед чьей? Твоей или моей? Хотя, они друг друга стоят. За правду я еще должна просить прощения, чудный мир. Алекс, даже не подумаю. Я понимаю, что моя правда никому не нужна.

Вы привыкли жить в какой-то полутьме, но вы же все прекрасно знаете меня. Знаете, что я настолько редко вру, что это почти никогда.

Ну и кому твоя правда нужна? Кому? Маме моей? Ты сама сказала, что она все знала, но им так удобно, понимаешь? Не идти с ней, как с флагом, а жить спокойно свою жизнь. Беречь, что есть. А ты правда-правда. Ну, иди папе своему все расскажи, добей его, — не получается говорить спокойно, перехожу на крик. "Детский сад " оживает, подходят ближе к Аленке, они думают, что я на нее кинусь?

— Придет время и папе расскажу, — кажется, я вижу на Аленкином лице смятение.

— Да правильно, разрушь все. Ты это прекрасно умеешь. Только в больнице прям сообщи, чтобы реанимировать успели. Тоже мне добродетель.

Жена не спорит, сидит на барном стуле, смотрит в одну точку. Может, у нее мозги в нужную сторону будут работать.

Рабочий чат оживает. Сообщения падают одно за другим. Не все успеваю читать, что-то просматриваю. Файл — последние звонки и сообщения за вчера и сегодня.

— Сейчас мы узнаем, по чьей наводке Машка расписала тебе стену. Что-то мне подсказывает, что без твоего нового кавалера не обошлось, — киваю в его сторону.

— Слышь, ты за языком следи, — пацан подскакивает, но Аленка успевает схватить его за рукав.

— Остынь, видишь, он же тебя специально провоцирует.

Пока файл грузится, рассматриваю этого Ромео. Надо хоть узнать, как парнишку зовут. Тоже мне соперник. Хотя настырный, дерзкий, за словом и реакцией в карман не лезет, напоминает меня в двадцать. Я даже знаю, на что запала Аленка. На глаза, но чую он не так прост, и не просто так нарисовался здесь, когда наши отношения идут ко дну.

— Ну, что молчишь? — лицо Аленки оживает.

— Кажется, Машка треплется сутки напролет. В файле девять страниц.

Пробегаю по номерам. Рядом подписаны их владельцы.

— Охренеть, — поднимаю глаза на Алену. В глазах “детского сада " ужас.

Смотрю на пацанов, думаю, они видят, как меняется мое лицо. Пощекочу им нервы.

— Да иди ты на хрен, это не мы, — Малой, кажется, его зовут Андрей, привстает со стула. — У меня мозги на месте. И за чужое отвечать не буду.

Пытается сохранить лицо, не впадает в истерику. Нагло смотрит мне в глаза.

Думаю, по возрасту он бы мог быть моим сыном.

— А чего дрейфишь, если не вы? — прекрасный момент, когда могу загнать соперника в угол.

Кажется, Аленке больно от этих мыслей.

— Да хрен его знает, что тебе за распечатки прислали, кто их составлял. И что ты хочешь ими предъявить, — держится смело. Хороший пацан.

Просматриваю распечатки с начала недели. Да уж, вот кто у нас мастер плести тонкие интрижки.

Захар встает, идет к раковине, моет руки. Берет тонкий стакан набирает воду. Со стороны выглядит, как будто он очень нервничает.

Тяну время, наблюдаю за реакцией. Андрей спокоен, копается в телефоне, второй рукой приобнимает Алену. Смотрю на Алену, вижу, как ей больно, не хочет еще и в них разочаровываться.

Она выглядит растерянной, смотрит нас по очереди, пытается понять, что же у меня за данные.

— Алекс, давай, ближе к делу. Они же не могли, — во взгляде надежда, отрицательно мотает головой, убеждая себя в правоте. В голосе почти нет жизни. — Я не поверю, что Захар и Андрей это сделали. Они не могли.

Хочется еще накала, но точно не в этой ситуации.

— Не могли, это не они. Вернее, нет никаких следов, доказывающих обратное.

С лица Аленки сходит напряжение. Она с умилением смотрит на ребят, у них тоже больше нет в глазах тревоги.

— Хоть кому-то я могу доверять, — жена громко вздыхает, прячет лицо в ладонях.

— Да делать мне нечего стены расписывать, а потом пидорить их с хлоркой. И если бы Алена не пришла раньше, мы все отмыли. Какой смысл? — Захар пинает ногой бутылку с белизной.

Появляется неприятный запах хлорки.

— Лучше это были бы вы. Вчера вечером и сегодня утром Машка, больно в этом признаваться, — разговаривала с моим отцом.

Тишина, слышно, как греет воду кофемашина. Мы все смотрим на Алену. У нее глаза полные слез.

— И ты хочешь, чтобы я и это проглотила. Интересно, моя мама или твоя в курсе?

Мы синхронно пожимаем плечами. Никто бы не хотел быть на Аленкином месте.

Выхожу из кофейни, иду в офис. Что ни день, то масса “сюрпризов”. Как все то, что сейчас происходит, могло появиться в моей жизни. А, может, оно так было всегда, только я не вникал в происходящее?

Захожу в кабинет. В сейфе у меня лежат досье на сотрудников, столько информации всплывает, потом смотришь на человека и думаешь, да не может такого быть. Почему на семью и окружение такого нет? Как я могу быть таким беспечным, под носом столько всего происходит, а я в неведении. Пишу в рабочий чат. Нужно убрать все недоделки.

Собрать все, что можете накопать о следующих людях. Интересует все, до малейших подробностей.

Дальше идет список: родители с обеих сторон, Машка, Захар, этот неугомонный Андрей, его родители. Ну мало ли какие пересечения я могу найти у этих людей. Буду надеяться, что никаких.

Теперь никому нельзя доверять. Завершает список Аленка, пусть и о ней вся подноготная будет.

Прошу секретаршу сделать кофе. Через пару минут она приносит какое-то пойло.

Сколько ни ходи вокруг задачи, а все равно ее решать. Набираю отцу.

— Пап, а ты где? — на заднем плане слышу возмущения мамы. Что снова ругается на Аленку.

всколыхнула женушка осиное гнездо.

— Дома, где мне еще быть? Верочке плохо, — ага, по голосу мамы я бы так точно не сказал.

— Нам нужно поговорить. где тебе удобнее? Разговор неприятный.

— Эта дурында и тебе мозги запарила? Свою семью развалила, а теперь и за нашу принялась. Какая девочка молодец, далеко пойдет.

— Это ты про Машку? На каком перекрестке вы пересеклись? Ты замену Людочке нашел?

— Алекс! И ты до этого докатился, — голос меняется, в интонации появляются высокие ноты. Папа начинает истерить.

— Перестань, я ж не мама, передо мной драму разыгрывать не нужно. Я сейчас приеду домой, и будем вести разговоры.

— Головой думай! Я к тебе в офис приеду сам.

Слышу, как мама спрашивает, что у меня случилось. Отец отвечает, что-то про мою машину, но всю фразу не разобрать.

Забавные эти родители, сил нет. Все о друг друге все знают, но упорно делают вид, что все хорошо. Никаких косяков, измен, только счастье, любовь и свет в окне. Интересно, они наедине также разговаривают или поливают друг друга помоями? Я совсем не знаю своих родителей.

Я случайно недалеко от твоего офиса, хочешь, забегу, скрашу твои трудовые будни. — Машка, как ребенок, у которого есть секрет, а он не знает, как его утаить. И так намекает, и так, рассекретьте меня, пожалуйста, сколько я могу тащить эту ношу.

Буду тебе рад. Думаю, нам есть чем поделиться друг с другом.

Ммм, какая встреча может произойти, если по времени не разминуться. Ну удержать Мышуню несложно.

Думаю, тебе есть чем меня порадовать.

В конце сообщения ставлю подмигивающий смайлик.

Откидываюсь на кресле, закрываю глаза руками. Треш!

Слышу, что вибрирует телефон. Кто еще не отметился в моей жизни “Скворцов”. Только его сейчас не хватало.

— Алекс, все пашешь? Так жизни не хватит давай перебирайся к нам. Место хорошее, изобильное, — так смешно он говорит это слово “изобильное".

— Приветствую. Александр Семенович, я б с удовольствием, но боюсь все не потянуть. Свою компанию я не брошу. А как одной задницей на двух стульях усидеть, я пока не представляю.

— Ну, глянь сколько людей прекрасно все совмещают. А ты чем хуже? Пашка не научил тебя в нужном направлении думать. Сейчас что важно? Благосостояние, понимаешь? Ладно, я ж не для этого звоню. Свадьба сына через неделю. Ждем вас с Аленой.

— А сына вы на свое место не хотите? — разве хорошими местами раскидываются?

— Ему другое место приготовлено, не беспокойся. Будете в соседних кабинетах штаны протирать, — смеется в трубку. Слышу, как Александр Семенович тяжело дышит, одышка, астма, сердце. — Мы вас ждем, никаких отказов не принимается.

Да, я слышу. Обязательно, будем.

Разговор окончен. Тошно от него. Мне почти сорок, а что-то со всех сторон круг сжимается, столько дерьма льется вокруг.

Дверь открывается, без стука, почти с ноги в кабинет входит отец.

— Тебе твоя дурная жена все мозги задурила! Ты знаешь, что она Верочке наговорила? Бабу во где держать надо, — трясет кулаком.

— Знаю, о вас с Людочкой рассказала. Ты мне лучше скажи, что у тебя за знакомство с Марией Мышевской?

— Не знаю такую, — держится хорошо. Подвигает стул к моему столу, садится.

Кидаю ему распечатки Машкиных звонков. Звонки папе обведены зеленым маркером.

Папа молча поднимает на меня глаза.

— Да откуда я знаю, сколько сейчас странных людей звонит, то кредиты предлагают, то на вопросы какие-то ответить.

— Да, и треплитесь вы по пять минут Чудеса.

— Ты меня в чем-то обвиняешь? — злится, привстает, упирается руками в стол.

Киваю. Слышу в приемной голос Машки. Сейчас будет весело.

— Котик, ты по мне соскучился? — в кабинет врывается Машка. Красная юбка и красная помада, черный короткий топ, или это такой бюстгальтер.

— Кто из нас котик? — начинаю с порога.

Машка останавливается. Смотрит то на меня, то на отца.

— Что здесь происходит? — вижу растерянность и смятение в ее глазах.

— Хочу тебя познакомить со своим папой, вы еще не знакомы. Или? — выделяю последнее слово интонацией и приподнимаю брови.

— Сын, что ты затеял?

Отец стоит в центре кабинета. Не могу понять, что за выражение у него на лице.

Понимаю, что Машка и папа знакомы, и, кажется, не только словесно.

"Ален, как будете ехать к папе, наберите, пожалуйста", — “доброе утро " от Ильи Сергеевича.

Буду к восьми.

Илья Сергеевич — отличный врач, прекрасный человек. Правда, я бываю недальновидна, в Алексе я не видела предателя. Ну уже как получилось.

Сегодня я ночевала к кофейне. Нужно было предусмотреть и поставить в уголке душевую кабину.

Но я ж не ищу легких путей, у меня сложная и дурацкая логистика.

Я сначала заехала в хостел, искупалась, переоделась, собрала вещи на завтра, то есть на сегодня, и отправилась в кофейню.

С одной стороны, я вроде охраняю мое детище от всяких Машей и других неадекватных особ, кто ж знает, кого еще ко мне принесет.

С другой, это время, когда я могу разложить все по полочкам, понять, куда двигаться дальше.

Можно было переночевать в сотне мест, но... сейчас мне важно услышать себя.

Понятно, что вселенная не дает никаких гарантий, но все таки подвешенное состояние забирает много времени и сил.

Обычная зеленая тетрадка в клеточку, исписанная моим мелким, почти врачебным почерком — планы на ближайшее время.

И на свадьбу Скворцовых я тоже придумала для себя небольшой, но важный пункт.

И это не месть, это выбор себя.

— Ален, ты во сколько на работу-то приперлась? Еще мир спит, а ты уже на ногах.

Беречь себя надо, — Заспанный напарник появляется в дверях.

— Захар, кто из нас руководитель?

— А я, как друг сейчас говорю, и как человек, которому не все равно твое состояние.

А ты уже по границе топаешь. Я тебе кашу принес в термосе.

Ставит огромный рюкзак на барную стойку. вытаскивает полтора литровый термос, две баночки йогурта, что-то еще в лоточке.

— Вы с Андреем решили меня удочерить?

— Ага, взять над тобой шефство. Мы переживаем за тебя, ты нормально не спишь, не ешь, у тебя глаза ввалились. Может, ты отпуск возьмешь?

— Захарушка, — целую его в щеку, — чтобы я без вас делала.

— А у вас с Андреем как? Он тебе нравится?

Захар выливает в белую чашку для капучино овсяную молочную кашу. Ее запах перебивает аромат кофе, теперь кажется, что я не на работе, а в детском саду.

Мешаю ложкой — разваренная, тягучая. Пробую — вкусно.

— Да ничего. Он хороший, симпатичный, готовый ввязаться в любое дерьмо. Но никаких отношений у нас нет.

— А могут быть?

— Захар, это что за допрос с пристрастием? Я пока не знаю, у меня есть муж, который объелся, сам знаешь чего. Вот сначала я с ним решу все вопросы, а потом в светлое будущее.

— Понятно, вот не могу я вас девушек понять.

— Рано тебе еще, котик. Хотя... я и сама не очень людей понимаю, и как выяснилось, совсем их не вижу. У меня слишком большой кредит доверия людям, для меня они всегда сначала хорошие, пока не докажут обратного.

— ЭХ, классная ты, Аленка. Ешь кашу.

Исполняю “приказ”. Каша, потом йогурт, и даже ванильный сухарь — наелась на весь день.

— Я сейчас в больницу к папе. Потом заеду с хирургом, обещала угостить его вкусным кофе, — не знаю зачем рассказываю Захару как будто готовлю, чтобы потом не было неожиданным, что я привезу “домой” чужого мужика.

— Он молод и хорошо собой? — напарник оставляет банку с кофейными зернами.

Он не ждет ответа, включает кофемолку.

Еду в больницу. Надо поговорить с папой, но как? Пусть узнает от меня, я смогу найти нужные слова. Может, пусть мама сообщит, но вдруг она вывалит на него всю правду. еще и 'присыплет своей экспрессией".

— Доброе утро, — захожу в палату. Ноги подкашиваются... В палате пусто. Кровать застелена.

Слезы застилают глаза, завтрак “просится” обратно. Крик застывает в горле. Я хоть и не доучилась, но знаю, что такое, когда палата в такие моменты оказывается пуста. Трясущимися руками набираю номер.

— Илья. — скатываюсь в рыдания, не успеваю выговорить “Сергеевич”.

— Алена, я бегу. Это не то, о чем ты подумала, — слышу, как хлопает дверь. Хирург что-то говорит, но это все превращается в “белый шум", не могу разобрать слова.

Вижу, как мужской силуэт бежит мне навстречу.

— Я же просил мне позвонить — крепко обнимает меня. — С вашим папой все хорошо. У нас несколько палат затопило, трубу прорвало. Вот мы его перевели на другой этаж. А когда я вам писал, еще ничего не понятно было, суматоха кругом. Алена, ну как так.

— Он точно жив? — держу его за руку, боюсь, что если ее отпущу, то и надежда улетит.

— Точно, он сегодня уже по палате ходит. Он уверенно идет к выписке. Пойдем, я провожу.

— Как вы думаете, папа выдержит неприятный разговор? В нашей семье все сломалось.

— А ему обязательно это сейчас знать? — Илья Сергеевич смотрит без укора, но с явным интересом.

— Боюсь, что мама или бывшая свекровь, или еще кто-то придет. И как они все преподнесут, я не знаю. Я точно смогу углы сгладить. Да и вы с успокоительным рядом.

— Все так сложно?

Киваю головой.

— Давайте, посмотрим, я буду рядом. Могу подождать за дверью, если что успокоительное будет наготове. я не оставлю вашего папу и вас в беде.

Страшно, Илья Сергеевич — врач, но он не Бог И я не знаю, как отреагирует отец.

Сегодня я его один раз уже почти потеряла.

Идем в другое крыло, поднимаемся на шестой этаж. Слезы уже высохли, но сердце еще бешено стучит.

Ален, чуть не забыл, — Илья Сергеевич вытаскивает из кармана конверт — Это ваш папа передал еще перед операцией. Я у него потом спросил, куда деть. Он сказал, что на мое усмотрение. Я думаю, в нем что-то важное для вас.

Беру его, кажется, что жжет руки. Прячу в письмо в рюкзак, потом наедине с собой посмотрю, не хочу читать в суете.

Заходим в плату. Огромная. На шесть коек. На всех сидят мужчины. У окна сидит отец, очки на носу, читает газет “Заядлый дачник".

— Пап, как же вы меня напугали, — эмоции снова захлестнули. Обнимаю папу, кажется, он стал меньше. — Что за дурацкая газета. Ты никогда не интересовался рассадой и теплицами.

— Аленушка, ну ты чего вздумала. Мы еще повоюем. Я тут с Ильей Сергеевичем поговорил, он сказал, что для меня лучше жить подальше от суеты, скандалов, недосыпов. Нервы поберечь надо.

— Я к тебе никого не подпущу. Мне врач письмо твое передал, отдать?

— Не, пусть у тебя будет. Вдруг грустно будет или одиноко, прочитай. Я со всей любовью писал.

Пусть оно с тобой останется.

Как-то тепло от этих слов, а оно теперь мой оберег папина любовь всегда со мной.

— А вы чего лежите, Николай Федорович, — Илья Сергеевич подходит к папе, — у нас рядом с больницей маленький парк есть, вам можно ходить потихоньку, пройдись, воздухом подышите.

— Если МОЖНО, ЭТО Я В раз, — начинает собираться.

Папа всегда был видным мужчиной, он не был двухметрового роста, но это не лишало его стати.

Ровная, широкая спина, огромные рабочие руки. Черные, как смоль волосы, у виска седая метка.

Эти волосы завивались в непослушный вихор, бабуля говорила, что папа меченный. Якобы в детстве он был таким красивым, что бабушка боялась, что его украдут. И пошла к бабушке, которая заговоры знала, и она 'пометила” папу, чтобы его всегда можно было найти.

А сейчас его еще нельзя назвать дедом или стариком, но видно, что он сильно сдал в последнее время. Чуть ссутулился, волосы все стали цвета соли с перцем, пухлые губы потеряли цвет.

Ничего, все еще наладится.

Помогаю папе идти, он держится молодцом, шутит, отпускает шуточки в сторону медсестер.

Подходим к лавочке. Если раньше на эту дорогу нам понадобилось бы минут пять, то сейчас больше десяти.

Садится на лавку, на щеках появляется румянец.

— Пап, а давай в отпуск съездим? У меня денежек чуть есть, ты и я, — не знаю, как начать сложный разговор.

— Не хочу на море. У меня новая мечта — домик в деревне, чтобы лес, речка, грибы, рыбалка.

— Дом? Ты же никогда не хотел дом! Да и мама... - обрываю предложение.

— Мама со мной никуда уже не поедет, наверное. У нее другие теперь интересы, — папа трет пальцы. Выглядит грустным, уставшим.

— Пап, тебе только шестьдесят, еще столько лет впереди. А мама... ты сам сказал, что надо нервы беречь, — попыталась улыбнуться, но получилась халтура.

— Ты уже тоже все знаешь? — папа берет меня за руку. Он прохладная, но мягкая и родная. — Я думал, что буду отстаивать, бороться за женщину, а после того, как она с тобой поступила, не хочу ее видеть. Как можно так с дочерью. А долги, деньги — справимся.

— А нет долгов, мама с Павлом Борисовичем все придумали, чтобы мы с Алексом были вместе.

— Вот паскуда! А мне всю голову забила, что долги отдавать надо, дочерний долг у тебя перед нами. Ох и Людка.

— Пап, не сердись на нее, пусть живет, как умеет. Ну, не переделаем мы взрослую женщину, — хочу смягчить для папы все происходящее, слишком он мне дорог. Пойдем я тебя отведу в палату, мне, кажется, ты так устал.

— Да, пойдем по чуть-чуть. А тобой наш врач интересуется. Он такой, знаешь, интересный мужчина.

Мужики из палаты думали, что я блатной, ведь он со мной такой обходительный, по несколько раз о состоянии спрашивает. А я, дурак, только сегодня понял, что это он из-за тебя ко мне так относится.

— Паааап, тебя мама покусала. Ты же никогда сводничеством не занимался.

— Нее, дочь, я и не занимаюсь. Просто вдруг ты не видишь, вот я тебе и подсветил.

Минут двадцать нам понадобилось, чтобы вернуться в палату. Папе принесли второй завтрак.

Сомнительного вида “кофе” непонятно из чего. Мужички в палате называют его элитным коньяком", гречневая каша и яйцо.

— Пап, поправляйся скорее, на такой еде долго не протянешь.

— Врач сказал, что уже скоро бегать буду.

Выхожу из палаты. Теперь у меня новое задание — найти папе домик с речкой и лесом. Прохожу парк, сажусь на скамейку. Достаю письмо. Как хорошо его открывать, зная, что с папой все в порядке.

Аленушка, доченька.

Из глаз ручьем полились слезы.

"Аленушка, доченька.

Может, меня уже нет рядом, но помни, папа всегда с тобой " Странно читать предсмертное письмо, когда знаешь, что все хорошо. Во рту пересохло, хочется воды, но негде взять.

"Может, я и не был хорошим отцом, но я хочу, чтобы ты знала и всегда помнила, что я тебя очень люблю.

Помнишь, как мы летом в Лутовино ездили, и ты впервые за руль села? А потом мы искали машину, чтобы нашу семерку из болота вытащить. Из Лутовина уже без бампера уезжали. Уже тогда я понимал, что у меня такая смелая и целеустремленная дочь.

А когда мать в школу вызвали, потому что ты скандал устроила. Биология же была? Помнишь, мы с матерью заходим в класс, а ты сидишь насупившаяся, и тетрадь по клеточкам под линейку рвешь. Вот не помню, что тогда случилось, оценку тебе незаслуженно занизили что-ли. А ты у нас всегда за правду и честность. Хорошее упрямство и умение постоять за себя, это у тебя было чуть ли не с рождения.

А еще я рад, что ты не стала врачом. Думаю, что ты не смогла бы быть здесь счастливой. Ты была бы прекрасным доктором, с большим и открытым сердцем. Но пропускать всю боль через себя.

Исцеляй вкусным кофе, прекрасным чаем, особенно с иван-чаем и клюквой. А помнишь, как ты лет в семь впервые заявила, что будешь поваром. Ты тогда свои первые макароны варила, а к тебе подружки пришли, ты плиту выключила " Да, подумала, что потом доварю эти макароны. Чтобы горячие были. Они превратились в разжиженное тесто. Пришлось все вылить в унитаз.

Комок подкатывается к горлу. Я уже и забыла все эти случаи. А папа помнит. Жалко, что у нас было так мало времени это повспоминать, поговорить за чашкой чая и пачкой кукурузных палочек. Но теперь он точно есть!

"На мать зла не держи. Она хочет, как лучше. А еще мать на меня злится, а на тебе это отражается.

Мы с ней поговорили, как бы не прошла операция, мы не сможем уже жить вместе. Она говорит, что большая часть ее жизни прошла без любви, в делах, заботах, моем алкоголизме. И, дочь, она права. Теперь хочет пожить по-человечески. Черт его знает, как это, но раз хочет — пусть.

Она сама знает, как с не любимым жить, я ей давно опротивел, но и моей заслуги здесь много. Не суди ее. Но и на голову сесть не давай, она шустрая. Если она будет счастлива с кем-то, я не против.

Аленушка, жизнь — сложная штука. Очень неоднозначная. Я всегда на твоей стороне, чтобы не случилось. Подумай, хочешь ли ты жить дальше с Алексом. Не спеши. Не надо импульсов, поспешных решений. Если готова простить и никогда не вспоминать, не упрекать. Даже в самые сложные моменты, если в голове будет всплывать измена — хорошо подумай. Это как вскрывать нарыв, когда он только затягивается тонкой корочкой.

Твоя мама не смогла меня простить. Она пыталась, сильно старалась, но, как видишь, со временем это все снова всплыло в ее голове, и к прошлым обидам добавилась месть. В двадцать пять — тридцать не так страшно остаться одному, как к концу жизни. Она мне улыбается, успокаивает, а я вижу, как через злость внутри себя пробирается. А жить во лжи, предательстве тяжело и страшно.

Апекс оступился, и для меня, как твоего отца, нет ему прощения. Но как мужчина, я знаю, что такое бывает, и сам был в такой ситуации.

Все обдумай, доченька.

Пусть у тебя все сложится. Чтобы ты была счастлива, чтобы все у тебя было хорошо.

К доктору моему присмотрись. Если с Алексом жить не сможешь. И.С. порядочный, мне кажется.

И сердце у него большое. Если он тебе не понравится, ты на меня не обижайся, страшно мне тебя одну оставлять. Если операция пройдет плохо, то кто ж рядом с тобой останется? Я и Илью Сергеевича попросил, он за тобой присмотрит. По-братски. Сначала. А потом вы сами решите, взрослые уже.

Да, и я не хочу быть обузой. Никаких реанимаций, миллионных долгов для тебя, если будет выбор остаться овощем или уйти, я выбираю второе. Позволь, дочь, мне это самому решить".

Реву. Даже понимая, что все позади — реву.

Ох, папа, как хорошо, что ты есть. И твоя мудрость мне сейчас нужна. На листок падают слезы, чернила расползаются в круги.

Не могу дальше читать. А еще две страницы размашистого почерка. Достаю телефон, сообщений нет. Уже хорошо.

— Илья Сергеевич, мы с вами договаривались, сегодня на вкусный кофе в одно прекрасное место заехать, — звоню врачу. Обещала же. — Спасибо за письмо.

— Ален, еще пять минут, и я освобожусь. С удовольствием выпью с вами кофе, — слышу, как щелкают кнопки на клавиатуре.

— Жду вас.

Ох, и папа, никогда не думала, что он сможет написать такое письмо. Я сделаю все, чтобы теперь мы были счастливы. А домик в деревне рядом с лесом я найду, пап, обещаю.

Роюсь в объявлениях на разных сайтах. Предложений много, но все не то.

— Алена Николаевна, — поднимаю глаза, Илья Сергеевич стоит рядом. — Чем вы так увлечены? Я уже пару минут рядом стою, ноль реакции. А лицо серьезное, что-то губами шевелите.

— А папе дачу можно?

— Да, два раза в день после еды, — вот такой вот плоский медицинский юмор. — Ален, ну огород на гектар картошки уже никогда нельзя. А если он будет два розовыхкуста поливать и грядку петрушки, то на пользу.

— Отлично. Я продаю кофейню, а покупаю папе дачу.

— Может. не спешить? — Старается скрыть зевоту. — У меня от бабушки домик километров сорок отсюда, там никто не живет. Газ-свет оплачиваю, раз в сезон заезжаю, смотрю что и где протекает, не стащили ли алкаши инвентарь на металлолом. Так что с удовольствием дам Николаю Федоровичу в ней пожить. И он на себя звание дачника примерит, и мне туда не мотаться.

Договорились? Ален, после смены кофе очень хочется, а то я могу среди разговора уснуть. Смена тяжелая была, не удалось прилечь.

— Да, у вас большое сердце. Едем.

— Алекс, тебе досье в электронке или на печать бросить? Там по объему нормально, хорошо парни “покопали“.

— Давай, на печать. Криминала много? — смеюсь, знаю, что при сборе информации, особо никто не читает.

Слышу, как в приемной включается принтер. Через минуту он начинает пищать — закончилась бумага. Когда это все закончится!

Собираю все по папкам. На Андрея и Захара всего пара листочков, на Машку чуть больше десяти.

Просматриваю ее биографию — грустно, девушка пытается дружить с более успешными, а потом хочет стать соучастницей этого успеха. После меня у нее было уже семь новых 'папиков”, которых она умудряется доить. Есть два банковских счета. На них чуть больше трехсот тысяч, последняя сумма со счета моего папы. Интересно, но не очень густо.

Биографии Людочки и Верочки. Забавно папа себе женщин выбирает. У мамы все строго и лаконично, за все время два места работы. Идеальная биография советского работника.

На папу просто огромное досье. Просматриваю глазами, не хочу даже вчитываться, где и что успел растащить, когда времени смутные в стране были. Особым пунктом вынесены все женщины, о которых смогли узнать. Папа не просто ходок, а кажется, он с мамой меньше ночей за все время провел, чем с другими женщинами. Но это не мое дело. А сколько денег было переведено разным женщинам — родители могли бы купить дом квадратов на двести и нанять весь персонал на всю жизнь.

Немудрено, что мама всю жизнь “при смерти".

В печать уходит биография Алены. Вытаскиваю из принтера теплую бумагу. Что я хочу там увидеть? Ничего. Собираю все “прошлое” и кладу в сейф. Не хочу ничего знать об Аленке, кроме того, что она сама мне рассказывает.

Снова включается печать. Странно, вроде по всем уже прошлись.

“Золоторев Илья Сергеевич. Врач-хирург " Интересно. Кажется, это мой новый соперник. И он посерьезнее, чем этот детский сад, вокруг Алены. И если мои родственники еще что-то выкинут, то у меня вообще не будет шансов, даже при идеальном моем поведении.

— Мам, привет! Как твое здоровье? У вас с папой какие на сегодня планы, что-то давно мы семей не собирались, — зову родителей в хороший ресторан.

Домой ехать не хочу, разговор на их территории — провальный вариант. Мама сошлется на плохое самочувствие и уйдет в спальню, папа выпьет и учешет к себе.

А тут не будет варианта избежать сложного и не очень приятного разговора.

— Папы дома нет, он куда-то по делам поехал. Но, думаю, мы сможем встретиться. А какой повод?

Ага, значит, от меня он еще не доехал и не успел мать против меня настроить.

— Мам, классный! У меня начинается жизнь заново.

Смотрю на себя в оконном отражении, уставший, задрюканный.

— Все налаживается, сынок?

— Да, мам, все лучше, чем я мог подумать.

Заканчиваю разговор с мамой. Надо звонить отцу, тут надо быть хитрее, он так просто не придет, уже знаешь, что я в курсе о его тройной жизни, да еще и после Машки.

Беру паузу, нужно все обдумать. Здесь, как на дуэли, есть только один выстрел.

— Людмила Петровна, — будем действовать через тещу “Людочку".

— Алекс — сыночек, — голос медовый, — что-то случилось. Слышу на заднем плане мужской кашель, ах, вот где папа стресс снимает.

— Хочу сегодня семейный ужин организовать. Алена вроде согласилась, — вру, иначе она не придет — Хочу чтобы мы сегодня, так сказать, топор войны зарыли и начали жить заново.

— Что ты задумал? — кричит в трубку отец.

— ОЙ, а не Павел Борисович у вас там. Привет ему передавайте. Скажите, что он с собой Машу тоже может взять, а то вдруг вы устанете от папиной сексуальности.

— Паша, он про какую-то Машу говорит, — Людочка хрипит, прикрыв трубку рукой.

— Сын, ты что хочешь? — отец злится, берет трубку. — Ты в мою жизнь зачем лезешь? То, что ты свой член не жене понес, а другой, я не виноват.

— Пап, жду вас с Верочкой и Людочкой в ресторане. Нам всем нужно поговорить.

Машку тоже бери. Не ссы, я твои сексуальные контакты обсуждать не намерен. Вы живите, как хотите.

— Ты мать или меня довести решил? Тоже в больницу отправить, а еще лучше на кладбище?

— Не утрируй, вы еще меня все переживете. Пап, в твоих интересах выйти на диалог. Или я некоторые сведения по счетам Скворцовых куда надо пущу. Ты же знаешь, я ненавижу шантаж, но ты не оставляешь мне шансов, — смотрю в сторону сейфа. Конечно, я ничего никому не солью, но отец-то этого не знает.

— О чем разговаривать будешь? яйца курицу не учат, мы сами разберемся, как нам жить.

— Обо мне и Алене. Меня сейчас только этот вопрос волнует.

— Хорошо.

Отец кладет трубку. Все действующие лица приглашены. Алену звать не буду, Сначала нужно родственников утихомирить. А потом приступать ко второму акту — "Наладим отношения с женой". Если никакой врач быстрее не подсуетится. Но тут Алекс, только ты сам можешь наладить то, что сломал.

Набираю номер. С дисплея улыбается Алена.

— Привет как папа, — искренне интересуюсь.

— Идет на поправку, — голос спокойный, кажется, я ее не раздражаю.

— Я тут подумал, может, его на реабилитацию отправить? Или в санаторий. У меня у сотрудника подобная операция была, говорит, есть классный санаторий. Воздух целебный, процедуры отличные. Что думаешь?

— Не знаю, пока не думала. Времени не было. Нужно и с ним, и с лечащим врачом все обговорить.

— Дай знать. я в субботу за тобой заеду. И все обговорим.

Алена соглашается и кладет трубку.

По дороге в ресторан заезжаю в магазин. Выбираю костюм на свадьбу Скворцовых.

Делаю оба фото, скидываю Алене.

Второй.

Без эмоций отвечает она.

Попробую найти красивое платье под его стиль.

Приходит второе сообщение.

Хочу отправить ей денег на наряд, но зная Алену, не очень понятно, как это все будет воспринято.

Я хочу поучаствовать финансово.

Жду ответ.

Через секунду:

Ты уже поучаствовал, так и быть, потрачу твои деньроженьевские пятьдесят тысяч.

Я и забыл, как в импульсе скинул жене на праздник эти деньги, но Алена никому спуску не даст.

Ладно, потом разберемся.

Приезжаю в ресторан. Скоро появится мое “благородное семейство”.

Первой приехала Людмила Петровна.

— Алекс, по какому поводу сбор? А Алена где? У нас в последнее время не очень отношения, надо с этим что-то делать, — теща расправляет складки на юбке.

Как вам в голову пришло, чтобы Аленой манипулировать?

— Умный человек подсказал, я же как лучше хотела, — берет меню, перелистывает страницы, но на них не смотрит.

Где же мои родители... Конечно, мама могла разыграть новую комедию, вспомнить по мигрень, давление и еще кучу несуществующих болезней.

АН нет — в зал выходит папа. Интересно, для кого наряжался. Для мамы или Людочки? Рубашка цвета топленого молока, коричневый жилет, брюки чуть темнее.

И мама при полном параде. Голубоватое платье, белый жакет. В этом наряде она выглядит еще бледнее.

— сыночек, а Аленушка где, я думала у нас семейный ужин, — мама обнимает меня и целует в щеку.

— А ее не будет. Ее никто не пригласил. Хочу с вами о ней поговорить.

Настроение у меня не то, что боевое, кажется, я готов взорваться, если родственники начнут тупить.

Осматриваю родителей.

Забавное зрелище. Все делают вид, что у нас благородное семейство, в грехах замечены не были.

Мама излишне любезна с тещей, хотя, следовало бы проредить ее шикарный начес.

— Сын! Мы просто поесть собрались, или тебе есть что сказать? — папа смотрит на меня поверх очков. Кажется, ему не очень удобно в свое цветнике.

— Совместим не очень приятное с полезным. Папа, вы пока заказывайте.

Делаю глоток воды.

— Дорогие родители, — и сам начинаю смеяться. — У нас с вами есть уникальная задача. Я не хочу разводиться с Аленой, хочу попробовать начать все сначала.

— ОЙ, как хорошо, — перебивает теща. Она поднимает руки, кладет ладони на сердце.

— Людочка, — говорю с ехидцей, — дослушайте меня до конца.

Папа краснеет, мама делает вид, что в салате что-то интересное, и она ведет в нем раскопки.

— У меня к вам одна просьба. Маленькая, крохотная! Но для вас она очень и очень трудно выполнимая.

Три пары глаз смотрят на меня с ожиданием. Наверное, ждут чего-то из ряда вон. Авсе намного проще.

— Вы должны отстать от нас с Аленой, Вообще не приближаться к ней, не разговаривать с ней, не мешать мне!

— Вот это мое детище, — показываю Илье Сергеевичу кофейню. — Возможно, придется ее продать.

— Алена, вы сильная девушка. Сколько всего на ваших плечах. А вы держитесь молодцом, — осматривает входную группу.

— Какой кофе любите? — вот сейчас я узнаю все ваши секреты, господин хирург.

— Я люблю не очень крепкий, сладкий, с молоком или сливками. Но чаще пью или бурду из нашего автомата или из жестяной банки “просто добавь воды".

Интересно, он как будто полная противоположность Алексу. Мягкий, но с гибким стержнем, таких людей не сломать. Открытый миру, любопытный.

Заходим во внутрь. Захар из-за стойки на нас зырк. И сразу делает вид, что ему не очень интересно, что здесь происходит.

Захожу за стойку. Варю капучино.

— А сироп или корицу хотите?

— Корицу точно нет, она, мне кажется, весь вкус перебивает.

Ага, вот он что. Любитель правды, чистого вкуса, жизни без иллюзий. Странно, это мои качества.

Прикольно, доктор мое воплощение только в мужском теле.

— А чем вы, Алена Николаевна, на выходных занимаетесь? — Илья Сергеевич улыбается уголками губ. — Я хочу вас на свидание пригласить. В субботу у меня выходной, а дочь с ее мамой едут в Суздаль.

— Оохх, я бы с удовольствием, но вот только у меня "спектакль " по расписанию. Буду бывшему мужу подыгрывать на свадьбе друзей его отца.

— 0, у тебя, ничего, что я “на ты". У тебя же главная роль?

— Ага, прима погорела театра. Ненавижу врать, прям до тошноты. Для меня проще все вокзальные туалеты в городе помыть, чем солгать.

— Знакомая ситуация.

— Но я обещала. А потом развод, — с облегчением, как-то на выходе говорю.

— Ален, простите, что перебиваю ваш интересный разговор. Можно, я на десять минут отбегу, мне в канцелярку нужно, — Захар, как партизан в тылу врага. Смотрит, запоминает, собирает информацию.

— Конечно. вообще без вопросов, — наверное, пойдет Андрею звонить. Только выступления моего любимого юного дарования мне и не хватало.

Только Захар переступил порог. пришла “электричка” посетителей, они шли друг за другом.

— Девуленька, — уже с утра хорошо подвыпитый мужичок протягивает мне пятьсот рубле, а кофеечку мне сделай. Чтобы бодрячком был, и голова с похмелья не болела.

— Так вам лучше аспирин или рассол, — смеется Илья Сергеевич.

— Вот, вы такой молодой, а уже жизнь понимаете. Но мне бы все-таки кофейку.

Варю ему эспрессо, ставлю стакан воды. И две лимонные дольки.

— Это все смешивать? — он смотрит на блюдце с лимоном и не понимает, что нужно сделать.

— Лучше сначала воды с лимоном, а потом минут через десять кофе, и еще воды.

Мужчина звучно отхлебывает эспрессо из стакана.

Вот И что тут хорошего в вашем модном кофе. Пакетик “три в одном " и то вкуснее.

Илья Сергеевич начинает смеяться, смотрит на меня.

— И часто такие кадры? — кивает в сторону посетителя.

— Три раза в день, как по назначению врача. А хотите, я ваш кофе вкуснее сделаю?

У меня к каждому человеку свой подход. И это не из-за денег. Хочу, чтобы моя кофейня только с хорошим настроением ассоциировалась.

— Это как же?

— Магия.

Беру большой стакан и эспрессо, в капучинаторе подогреваю и взбиваю сливки.

Сверху столовую ложку сиропа со вкусом “Амаретто”. Все перелить по очереди и не перемешивать.

Мужчина нюхает ароматную пенку из стакана.

— М-м-м, пахнет вкусно. А мне после этого за руль можно?

— Я бы вам и так не советовала, мне кажется, вы еще не до конца свежи после вчерашнего, — ну не могу я врать, когда у меня спрашивают. — Но в кофе алкоголя нет, если вы это имели в виду.

ВОТ это у тебя работа, — Илья Сергеевич ухмыляется, когда мужчина выходит — Но как ты с ним ловко. На голову кофе не вылила, после того, как он ему не понравился.

— Не, я так не работаю. видно же было, что он кофе у меня впервые покупает. С ассортиментом не знаком, что ему нравится тоже не знает. Поэтому сначала базовый напиток, а потом к нему дополнительные опции. По желанию. И вот увидите, — не замечаю, как снова перехожу “на вы", — на днях он еще раз придет.

— Ален, а ты помнишь, что магия вне Хогвартса запрещена? — улыбается во весь рот.

А он симпатичный, оказывается — Да нет никакой магии, человек всегда возвращается туда, где ему вкусно, спокойно и уютно.

— Твой папа рассказывал, что немного грустил, когда ты бросила медицину. Я еще подумал, как можно бросить такую интересную работу, это же чудо вылечить человека, спасти ему жизнь. А сейчас я вижу, что это возможно и без скальпеля, а вкусным кофе, приятным разговором.

— Тут я с тобой согласна.

— Прости, смена была адская. Кофе ты варишь превосходный, и сама безумно интересный собеседник. И очень красивая девушка. Но мне пора. У меня сегодня снова ночное дежурство, и нужно хоть немного послать. К папе твоему зайду, он классный мужик.

— Береги его, — не знаю почему эта фраза появилась в голове, как будто сейчас он ответственен за папину жизнь.

Сижу одна в кофейне. И так мне сейчас хорошо, кажется, вся жизнь на огромной скорости несется по ухабистой дороге в бескрайний обрыв. А мне все равно. Я знаю, что и это тоже закончится.

— Что-то твой воздыхатель быстро ушел, — Захар стоит у входа, наигранно упирает руки в боки.

— Он прежде все лечащий врач моего отца.

— Ален, а со мной или с Андреем, ты что не хочешь отношений? — выглядит так, как будто Захар месяц собирался с этой фразой, выпалил ее и сам испугался, но назад дороги нет.

— В смысле нет, я вас обоих очень люблю. Вы мои самые близкие друзья, — подхожу к Захару, наклоняю его голову и целую в макушку. — А это, поверь мне, гораздо лучше.

Сегодня дурацкая свадьба Скворцовых.

— Ален, давай не будем экспериментировать. Я тебя прошу. Я к тебе заеду, и мы поедем.

— Я сама доберусь, — отвечает грубо, кажется, он не хочет со мной разговаривать. На заднем фоне музыка или она сейчас не одна?

— Ален.

— Алекс, я сама доберусь. Встретимся на перекрестке перед рестораном, если тебе важно, чтобы мы приехали вместе.

— Что за детский сад? — злюсь, ненавижу, когда она не дает мне право выбора. — мы не должна делать вид, что мы вместе, мы должны быть вместе. Или все почувствуют фальшь.

— Или я совсем не приеду, — ставит вопрос ребром.

— А как же кофейня? — веду себя как болван. Эта женщина не дает мне покоя, покорности ее мать не научила.

— Алекс, тебе кресло где-то там надо или нет. Мне твои Скворцовы с триста лет не нужны.

Соглашаюсь. Не знаю, зачем я беру машину, все равно планирую хорошо выпить. И поговорить с Аленой. Нам давно пора выяснить отношения нормально. И я не хочу, чтобы она уходила. Хочу Алену всегда рядом. Не знаю, как это будет. То, что происходит в нашей семье, не вымараешь резинкой или лезвием. И как продолжать дальше общаться — пока не представляю.

Надеваю костюм, поправляю прическу, подравниваю щетину. Нет блеска в глазах.

Да с такой жизнью хорошо хоть не полысел или не поседел вконец.

Выезжаю. На дороге пробка. Смотрю на проходящих по зебре людей. Кого я вижу — папенька куда-то шагает. Идет бодро. В руках цветочки. И он точно не на свадьбу к Скворцовым. Видимо, какую-то новую мадам себе завел. Ладно, это уже не мои проблемы. Мне б свои разгрести. Потом все пробью.

Пробка по чуть-чуть разъезжается.

— Буду через пять минут, — наговариваю Алене сообщение.

— Жду, — отвечает письменным сообщением.

Подъезжаю. Паркуюсь. Не вижу Алену, кручу головой — никого нет. Набираю ей.

— Я тебя вижу, сейчас подойду — Кладет трубку.

Не пойму, откуда она должна выйти, не из-под земли же вылезти.

В темно-синей машине открывается дверь. Оттуда выходит моя Алена. Быстро чекаю номер машины, скидываю своим парням. Всю подноготную узнать о владельце.

Алена — богиня! Мне кажется, она на нашей свадьбе не была такой красивой, как сейчас.

Оливкового цвета платье на тонких бретельках. Высоченные каблуки.

Выхожу открыть ей дверь.

— Алена, я в тебя заново влюбился. Выходи за меня еще раз.

Она еле заметно отрицательно крутит головой.

— Назад дороги нет.

Алена садится на заднее сидение. Не смотрит на меня, пялится в телефон и улыбается.

— Новый ухажер? — ревность колет пальцы.

— Да, — как-то с достоинством произносит жена.

В моем телефоне горит сообщение. Ага, за три минуты ребятки нарыли все, что могли.

“Золотарев Илья Сергеевич. Врач-хирург”. Дежавю? Я уже где-то читал эту фамилию. Блин, мне же с общим досье присылали его данные. А я, как всегда, не отнесся к нему серьезно.

— Я с тобой до семи, потом у меня свои дела, — не отрываясь от телефона.

Ага, кто же тебя отпустит. Я тебя украду, спрячу, и никому не отдам.

Подъезжаем к ЗАГСу. Вся элита города здесь.

— Алекс, — Александр Семенович Скворцов встречает гостей, — Алена. Я рад, что вы нашли время, чтобы нас посетить. Пойдемте, я вас с кем надо познакомлю.

Начинается. Алена вроде не против.

— Здравствуйте, — подходим к большой мужской компании.

— Знакомьтесь, это сын Павла Борисовича. Того самого, — Скворцов старший подмигивает мужчинам. — Вот хочу его на свое место посадить. Умный, энергичный, молодой. Алена — его жена, надежный тыл и хрупкое, но крепкое плечо.

Да, если бы, но мы немного улыбаемся, а дальше в суть не идем.

— С такой прекрасной женой ему ничего не страшно.

Садимся за столы. Вокруг все эти люди. Кажется, они считывают каждое движение. И ждут когда я оступлюсь. А я уже по самые ягодицы в дерьме. Чувствую себя, как на совещании, на молодоженов ноль внимания.

— Алена, а вы чем занимаетесь? — какой-то толстый потный мужик, поворачивается всем торсом к моей жене. Он ее пытается кадрить? Не знает, с кем связался. А мне хочется его грохнуть, Аленка и так ускользает у меня сквозь пальцы, а тут все кругом еще сильнее этому способствуют.

— У меня кофейня, маленькая и уютная.

— Бизнес-леди вы у нас? — этот жирдяй громко хохочет, кажется, хочет взять ее за руку. — Я могу поспособствовать, чтобы ваше дело лучше шло. Хотите? Для вас безвозмездно. Ну, или вы меня на парочку кофе пригласите.

— Спасибо, ваше предложение заманчивое, но я откажусь. Алекс может вас на кофе пригласить, если хотите.

Все смотрят на меня и Алену.

Стрессовая ситуация вокруг. И я выпиваю стопку за стопкой. Алена выходит из-за стола. Иду за ней.

— Алекс, у меня еще пара часов, потом я уеду. Останься в человеческом виде.

— А я что уже на человека непохож?

— С каждым днем все меньше и меньше.

— А что у тебя с доктором? — стараюсь прижать жену к стене.

— Любовь Смотрю на Аленку, а у нее глаза меняются. Она говорит “любовь” и появляется блеск. И это не потому что я изрядно выпил. Алена же совсем еще девчонка, а со мной как будто сильно повзрослела.

— Ты помнишь, что я люблю тебя? Я не отпущу тебя, слышишь, — сильно сжимаю ее руку. Понимаю, что пугаю ее, разжимаю пальцы. — У меня есть шанс все вернуть? Ты меня любишь?

— Алекс, пойми, я не могу быть с тобой. Ни сейчас, ни потом. Я не могу простить предательство. Я на тебя не злюсь, у меня нет обиды, ты для меня в чем-то родной человек. Но ты больше не мой мужчина.

— Ну что мог изменить просто секс? Без чувств, просто механическое действие, Алекс смотрит мне в глаза, берет снова стакан.

— Мы здесь не для разборок, не для налаживания нашей жизни, и даже не для того, чтобы тебе помочь. Мы приехали поздравить молодоженов.

— Да пофиг мне на них, для меня это повод побыть с тобой. Без криков, непонятных эмоций.

— Алекс, ну какие крики? Я за все время голос не повысила, даже Мышуне по морде не дала, не обругала, — иду за стол. Платье уже всем показала, уже есть хочется.

Свадьба какая-то разрозненная, и я понимаю почему. Это немного напомнило нашу свадьбу — когда начались поздравления гостей со стороны Павла Борисовича, у меня возникло ощущение, что я на юбилее свекра. Все забыли о нас, благодарили его за то, что сына хорошего воспитал, что он сам человек хороший, что солнце по утрам восходит. И это длилось почти три часа.

Три часа моего, по идее, самого счастливого дня были потрачены на дифирамбы свекру.

— Пойдем, молодых поздравим, — беру Алекса за рукав. Идет не очень охотно.

Подходим к их столу. Как будто смотрю на нас в прошлом. Взрослый мужчина, нет, он — молодой пацан, но по сравнению с девочкой, которая едва не ребенок, он выглядит зрелым. Девочка — нежный цветочек, смотрит всем в рот, ждет огромного светлого будущего. Рядом такая же подружка, она не затмевает невесту, но я теперь уже вижу больше, чем она хочет показать.

— Поздравляю, пусть жизнь будет светлой, — аккуратно беру девочку за руку. Она рада, наконец-то и на нее кто-то обратил внимание.

Хочется добавить — не верь всем на слово, смотри во все глаза, подругу держи подальше, мужа на поводке. Нет, я вру, даже если бы отмотать много времени назад, я бы даже себе не дала этих наставлений, даже если бы знала, чем закончится этот брак. Нельзя жить под таким гнетом недоверия миру.

Алекс включается в беседу с женихом, бизнес, деньги, партнерства, новые видения их жизни.

Смотрю на часы, скоро, как Золушке пора сваливать с балла.

Отхожу от Алекса понемногу, сейчас затеряюсь в толпе.

— Не волнуйся, — он меня обнимает за талию и тянет к себе. — Успеешь ты к своему новому мужику.

— Мой важный мужик — папа, его выписывают. И он меняет место жительства, нужно многое устроить.

— МОЖЕТ, моя помощь нужна?

— Нет, я хочу сама всем заниматься.

— Сама или с доктором твоим? — делает вид, что открывает для меня мой же секрет.

— Как пойдет. Хочу сама, но если мне нужна будет помощь, то я знаю, к кому я могу обратиться.

Вижу, что Алекс под градусом снова начинает подкипать.

— Может, ты не будешь пороть горячку. Давай разведемся и заново познакомимся. Если хочешь, я уже буду не владельцем охранного предприятия, а высокопоставленным чиновником. Как тебе?

— Никак Алекс, ты пытаешься меня купить, подцепить на деньги, должности. Ты меня перепутал. С Машкой. Если я тебя люблю, то я тебя буду любить тебя любым и грузчиком, и дворником, и если ты в супермаркете сайру выкладывать будешь.

Профессия и должность не определяют человека.

Алекс ухмыляется. Кажется, для него это пустые слова, ничего незначащий звук.

— Как мы с тобой сошлись? — глаза его блестят, язык чуть заплетается. Я его таким давно не видела.

А вернее, никогда.

— Сейчас я думаю, что тебе было скучно, а я в тебя влюбилась. И на моем чувстве мы чуть выехали.

— И я тебя люблю, не придумывай, — подпирает голову ладонью.

— Алекс, когда любишь человека, то думаешь о нем, стараешься сделать ему как лучше, заботишься. От вовремя принесенного горячего чая, теплого пледа и закрытого окна, до не изменять, не предавать, не делать так, чтобы было больно.

Все же просто. А ты меня никогда не любил. Ты любил себя рядом со мной. И это же круто, что мы поняли это сейчас, что нам не надо мучиться, как твоим или моим родителям.

На душе прям гаденько. Пора уходить, сбегать, сжигать мосты, как угодно, лишь подальше от всего этого.

— Мне пора, — встаю и делаю шаг к выходу.

— Я тебя провожу, хочу передать тебя в новые руки, — ухмыляется. Не к добру.

— Нет ты со мной никуда не пойдешь. Я свою договоренность выполнила, твоя очередь. В понедельник идем подавать на развод.

— А если я передумаю, — наглость в глазах.

— Я уже к этому готова. Все дерьмо, которое на меня свалилось из-за тебя и твоей семьей я разгребла чайной ложкой. И к новой порции готова. — делаю шаг к выходу. — И если ты мне будешь сейчас мешать уйти, я устрою такой скандал, и весь наш спектакль развалится. Готов?

Алекс убирает руки за спину. Я иду к выходу. Дверь в прошлое закрыта. Привет, светлое будущее.

— Маша, ты к нам когда заедешь? Бабушка в гостях, пирожков напечем, — мама не дает покоя. То ей внуков, то денег, то моей самореализации.

— Мам, у меня сегодня дела, может, завтра или послезавтра заеду.

Смотрю в зеркало. Волосы потускнели, а Германа надо зацепить и навсегда оставить.

Заканчиваю разговор с мамой.

Звоню в крутой салон.

— Девушка, у нас запись за месяц, — слышу недовольный голос администратора.

— А если я побольше заплачу, — может, они войдут в мое положение и подвинут кого-то.

— Наша репутация для нас дороже, — и кладут трубку. Твари.

Под домом есть парикмахерская. Раньше я ходила туда кончики подравнивала, придется рискнуть.

Иду, очереди нет.

— Мне окрашивание, стрижку и укладку, — стараюсь объяснить девушке на “ресепшене”. — Картой можно будет оплатить?

— Переводом. Присаживайтесь, мастер сейчас подойдет Зина! Девушку облагородить надо.

Выходит эта Зина, Я ожидаю, что выйдет тетенька за пятьдесят, с химией и цветом “красное дерево”. Но нет, я выдыхаю. Молодая и красивая девушка.

— Пойдемте, — голой кивает в сторону кресла. — Что же это волосы у вас такие неухоженные, концы секутся. Оо, так у вас седина начинается.

Как седина? Когда успела. Как волосы не ухоженные, я столько денег и сил на них трачу.

— Я вам предлагаю сделать мелирование, чуть цвета добавим, блики, сияние, как будто на море отдыхали.

Соглашаюсь.

Девушка приносит какие-то мисочки, краски, окислители. Рвет фольгу. И начинается долгая и нудная работа.

Два часа сижу с краской. По лицу Зины понимаю, что результат какой-то не такой, как она планировала.

— А вы какой-то дешевой фигней, наверное, красились? Реакция странноватая. Ну ничего сейчас все исправим.

Смываем осветлитель. Смотрю в раковину, цыплячье желтая пакля лежит рядом со сливом.

Это я сейчас такого цвета? — У меня сегодня свидание, от него зависит моя жизнь, а тут солома на голове.

— Говорю же, хренью всякой краситесь, а потом вот, — разводит руками.

— Какой хренью? Вы с ума сошли, покраска у моего мастера стоит четыре тысячи рублей.

— Ну, сдури можно и голову об забор сломать. Денег с вас берут, а красят дешевкой.

— наносит еще какую-то краску. — Сделаю из вас человека.

Через два часа смотрю в зеркало. Цвет вроде неплохой, но волосы, как пакля.

— И как их теперь уложить, я же с гнездом ходить не могу... - сейчас расплачусь, ком уже подступает к горлу.

— Сейчас, что вы нервничаете. — Чем-то спрыскивает что-то растирает между пальцев, а потом вытирает об волосы ладони.

Берет ножницы и начинает стричь. Вроде и ничего.

— Сейчас укладку сделаю, и будете, как королевишна! — включает в розетку плойку.

— Не надо плойкой, волосы и так сухие.

— Так челочку чуть подкрутим, и будет хорошо.

Начинает аккуратно натягивать волосы.

— Зинуля! — кто-то кричит в дверном проеме.

Эта Зинуля поворачивается.

— АЙ, что вы творите! Больно! — горячая плойка отпечаталась у меня на лбу. За секунду у меня вздувается огромный ожоговый волдырь. — Вы дура! Руки от меня уберите!

— А что ты крутишься? Тебя что тоже Зиной зовут, — начинает на меня орать. — Иди отсюда, придурочная. С тебя три тысячи. И двести рублей мне на валерианку.

— Это вы еще мне должны доплатить, волосы испортила. А с этим что делать, — лоб горит, в зеркале почти Квазимодо.

Выхожу из салона, реву. От боли, и от обиды.

— Герман, — звоню своему ухажеру, — Думаю, нам стоит перенести наше свидание.

Меня изуродовали в парикмахерской. Не знаю, как тебе на глаза показаться.

— Машенька, ну что ты придумала. Никто не может тебя испортить, — голос успокаивающий. — Я хотел в ресторан сходить, но мы можем дома побыть. Еду привезу, потом в кроватке вместе поваляемся, — намек поняла.

Наконец, мир подкинул мне нормального свободного мужика. Он зовет меня жить в свою квартиру, я чуть для порядка поломаюсь и сдамся. Пусть чувствует себя завоевателем. И молодое тело и хороший секс. Не вот это старческое пыхтение, ни физического, ни морального удовлетворения.

Одеваюсь в красивое платье, хорошее бельишко. Жду у окна, подтанцовываю в ритм популярной песне.

Вижу, как останавливается машина Германа. Да, она чуть похуже, чем у Алекса или его папаши, но зато мужик мой. Вытаскивает большой букет сердце упало от счастья.

Встречаю своего мужчину! Своего, — катаю, как драже это слово на языке. Нравится.

— Я в кулинарию заехал, не хочу, чтобы сегодня занималась чем-то или кем-то кроме меня, — целует нежно. Дай мне адрес этой парикмахерской, я ее сожгу к чертям.

Накрываю на стол, мне нравится быть такой хозяйкой.

После ужина включаем фильм, ложимся в обнимку, я уже понимаю, чем закончится наш вечер.

На прикроватной тумбочке вибрирует телефон. Мой врач, я забыла, что сдала несколько стандартных анализов, наверное, хочет сообщить результаты.

Пытаюсь встать, но Герман уже возбужден, не отпускает меня.

— Мария Игоревна, здравствуйте. Пришли результаты ваших анализов.

— И что там, — хочу скорее закончить разговор и нырнуть в объятия Германа.

— НУ, высеялись несколько видов ЗППП, — говорит обыденно.

— ЗППП — это про задержку развития? — никогда не слышала этой аббревиатуры.

Герман разжимает объятия, смотрит с испугом на меня.

— Нет, это заболевания передающиеся половым путем.

— В смысле, — старый кобель меня заразил?

— Не переживайте, все сейчас лечится, но от сексуальных контактов лучше воздержаться.

Приходите в понедельник, распишем план лечения.

Герман меняется в лице.

— А ты говорила, что я у тебя второй партнер. — Встает с кровати, тянется за рубашкой.

— Любимый, ты куда?

— мне кажется, пора.

Да что ж такое! Одни расстройства от этих мужиков!

— Ален, мы за тобой заедем через час. Диана в парк попросилась, может, на роликах или великах покатаемся? — Илья, теперь уже без отчества, зовет на свидание.

— А давайте. Там и кафе есть, мороженку съедим.

Я не очень лажу с детьми, да и близкого обещания у меня с ними никогда не было.

А тут пятилетний ребенок.

Надеваю джинсы, водолазку. Выгляжу, как подросток, хоть и уже взрослая тетенька.

Успеваю отхлебнуть чай, откусить “попку” от батона. Уже вторую неделю я живу на съемной квартире. Одна. Папа не захотел переезжать ко мне. В дом Ильи Сергеевича он тоже не поехал. За сущие копейки купили папе домик в деревне. Далеко от города, но есть аптека и фельдшерский пункт. Лес и пруд рядышком. Папа передумал умирать, теперь у него рыбалка, грибы, земляника.

А я за него рада.

На столе вибрирует телефон. “Алекс“ — Я забыл, когда нас разведут?

— В четверг — грустно немного.

— Ты на сам суд поедешь? Тебя подхватить? — кажется, Алекс ищет возможность для встречи.

Нет потом заеду, свидетельство заберу и все.

— Понятно.

После свадьбы Скворцовых Алекс сдержал обещание. В понедельник я подала заявление на развод. Поревела немного, грустно, что наша история любви с Алексом так бездарно закончилась.

«Мы тебя ждем"

Илья с дочкой под домом. Тяжело назвать это свиданием, мы дважды встречались, но еще даже не целовались. Я не готова вот с ходу нового мужчину в свою жизнь впускать. Как друг приятель, да. Возможно, что-то из этого вырастет в будущем, но не сейчас.

Спускаюсь, у машины меня встречает Илья. На пассажирском сидении, в автокресле сидит девочка. Она исподлобья смотрит на меня. Хочу показать ей язык, но вовремя останавливаюсь. С собой у меня есть красивый леденец для Дианы.

— Держи, — протягиваю и улыбаюсь. Хочу наладить контакт.

— Спасибо. Обычно я езжу рядом с папой, но из-за тебя он меня пересадил назад, — у девочки в голосе обида.

— Я с тобой с удовольствием поменяюсь. Или я сяду рядом с тобой, если хочешь.

— Не хочу, ты — чужая тетя.

— Диана, разве так можно? — Илья недоволен поведением дочки. Начинает ее одергивать, девочка злится еще больше. Неприятно становиться причиной их ссоры.

Едем молча, я уже не рада, что согласилась на эту авантюру. Да и зачем меня знакомить с ребенком, если мы сами еще толком не знакомы.

В парке прекрасно. Осень идет ему на пользу. Деревья желтые, как будто на них солнце разлилось. Паркуемся недалеко от велобазы.

— Пап, а давай вот этот возьмем. — Показывает на велик с детским креслом и корзиной.

— Какой он красивый, — делаю еще одну попытку подружиться. — А мне какой взять?

— Никакой. Не надо с нами ехать. Я с папой хочу.

— Диана, Алена поедет с нами. Или все останемся здесь, — голос грозный, но в нем столько любви. — Мы на секунду в сторонку отойдем.

Илья берет дочь на руки, отходит с ней на пару метров. Он что-то говорит девочке, но та обиженно складывает руки на груди и надувает губки. Потом кивает головой, на что-то соглашается.

— Ладно, поехали с нами, — Диана отворачивается от меня.

— Это Диану сегодня вредная муха укусила, вот она и вредничает Правда?

Девочка поджимает губы и быстро кивает головой.

Понятно, папа “купил” настроение за какой-то подарок. В моем детстве тоже так было. К нам в гости приезжала мамина сестра — тетя Вета, она всегда была недовольна тем, как мы живем.

— Люся, что-то вы почти в нищете живете. Надо больше работать, стараться.

Ленитесь небось, — голосу нее высокий, ощущение, что рядом скрипит калитка.

— Вета, так это у тебя детей нет, и живешь с родителями. Ты ж на еду и копейки не тратишь, — мама оправдывалась всегда.

— Потому что у меня мозги есть, а ты жопой думаешь. Нашла от кого рожать, вот и Аленка твоя такая же простодырая вырастет.

И я услышав подобный разговор, в шесть лет решила, что тетка Ветка — дура несусветная, и обиделась на нее. И в следующий приезд тетки мама выдавала мне киндер, чтобы я улыбалась и не хамила на оскорбления любимой родственницы.

Едем по парку, велосипедистов мало, можно не соблюдать правила движения.

Немного отстаю от велосипеда Ильи. Смотрю, как он общается с дочкой, как она себя ведет, когда для нее нет угрозы в виде меня.

Что я здесь делаю? Я уже сейчас понимаю, что никаких отношений с Ильей Сергеевичем у меня не будет. Он классный друг товарищ, готовый протянуть руку помощи, но я не вижу его своим мужчиной.

— Может, теперь по мороженке? — Илья помогает дочке слезть с велика.

Диана молчит, смотрит на меня. Кажется, я вижу в ее глазах мольбу, чтобы я оставила ее с папой в покое, не воровала и так нечастые часы встреч.

— Спасибо за приглашение. Мне папа позвонил, нужно кое-что купить и ему вечером отвезти, — вру.

Я — человек, который ненавидит ложь, сейчас вру, надеюсь, это во спасение.

— Ален, все хорошо?

— Да, Илья, у тебя замечательная дочь. Диана, была рада с тобой познакомиться.

Отдыхайте. Потом созвонимся.

Иду на остановку, я так редко езжу общественным транспортом. И так мне легко, как будто огромный груз свалился. Спасибо, маленькая девочка, что открыла мне глаза.

“Ален, прости, я не знаю, что на Дианку нашло"

Илья оправдывается, но я чувствую, что так все и должно было пройти.

«Твоя дочь прекрасна. И она тебя любит, и не хочет делить с другой женщиной. Ты отличный папа"

Я самоустраняюсь. Сейчас никто из нас не готов лезть в новые отношения.

Прошло два месяца.

Одиночество иногда очень полезно. После всего, что произошло, побыть одной — это лучшее лекарство. Ем, сплю, работаю в удовольствие. Даже была мысль пойти на психолога учиться, чтобы девушкам в тяжелых ситуациях помогать. Но быстро отмела эту мысль, тут в своей бы голове тараканов по полкам разложить.

Вчера у меня был первый “кофейный женский круг“'. Смешное название. Просто собрались с классными девчонками, я для каждой приготовила напиток, который, по моему мнению, должен ей и понравится, и, возможно, это станет для нее толчком к чему-то новому. Начали про себя, а пришли к изменам. Статистика ужасает.

"Для мужчины изменить, это как выпить капучино. Просто и вкусно. Такая измена со вкусом капучино".

Теперь так хочется к папе, чтобы он, как взрослый мужчина сказал, что хорошего в жизни много. И скоро все наладится.

Да и на прошлой неделе у него не была. Еду в аптеку, покупаю лекарства, потом шерстяные носки и меховую жилетку, что-то мне подсказывает что папин деревенский домик не очень-то к зиме подготовлен. А может, и заберу отца на зиму, и мне так спокойнее.

Сумки собраны, гостинцы куплены.

— Захар, — кричу сменщику, — я забираю обогреватель. Если будет холодно, то куплю тепловую пушку. А этот папе отвезу.

— А у него электрика такое напряжение выдержит? Если проводка старая, то может быть кирдык, — строит смешную рожицу.

— Какой еще кирдык? А вдруг у него холодно, а зима впереди.

— Вот сразу видно, что ты в деревне толком никогда не была. Машину дров ему закажи. Но лучше у него спроси, что и как. А то купишь, а там печка чадит.

— Захар, ты не похож на деревенского парня.

— Ага, я просто очень умный, — смеется в голос. — Если что мы с Анрюханом можем с тобой поехать, все загрузить, куда-то под навес сложить.

— Давай, я все узнаю, с отцом согласую и тебе скажу.

Как хорошо, что пацаны всегда рядом, моя бригада. Готовы поделиться последним бутербродом, отдадут последнюю рубашку.

Сажусь в машину. Дорога дальняя, но я вроде должна еще засветло приехать. Беру в термос кофе, пару сэндвичей, которые завтра протухнут на прилавке. Какая-то карма у меня с этими сэндвичами. Нужно менять поставщика, это не дело.

Я не очень люблю водить в городе. Толкотня и возня меня раздражают, а вот за городом, можно ехать свободно. Включаю радио, пою.

Время проходит быстро, но уже деревня видна. Папа, надеюсь, обрадуется.

Подъезжаю к дому. А припарковаться негде, на моем месте стоит чужая машина.

Незнакомая. Номера тоже чужие. Что за ерунда, папа новыми знакомыми разжился?

— Пааап, — кричу, заходя во двор. лучше обозначить свое присутствие, а то мало ли что.

— О. Аленушка, а я тебя не жду еще. Думал, в выходные приедешь. Проходи, — отец в деревне стал совсем другим. Вот ему и пригодились его вечные тельняшки, какие-то несуразные свитера. А еще фуфайка.

— Пап, а тут что мода такая? — бегу обниматься. — А кто у тебя в гостях? Или соседи припарковали машину?

Отец молчит, загадочно улыбается. Обнюхиваю его — трезвый.

— Привет — за спиной знакомый голос.

Оборачиваюсь. Прыскаю от смеха.

В отцовских трениках, тельняшке, какой-то жилетке стоит Алекс. В руках молоток, в зубах зажаты гвозди.

— Что у вас тут происходит? — растерянно смотрю на обоих.

— Забор поправляем. Покосился, — кивает в сторону огорода.

— Да, Алекс мне тут помогает.

— Пьете небось? — начинаю злиться. Уверена, что от Алекса нельзя ждать чего-то хорошего. Иду в дом, если найду следы попойки, я ему эти гвозди в башку своими руками вобью.

В комнате идеальная чистота. На кухонном столе сковородка с жареной картошкой, в большой кружке заварка, упаковка сахара-рафинада.

Уже хорошо. Отцу с его здоровьем только пить.

— Ты как здесь оказался? — иду к машине выгрузить пакеты.

— Смешно сказать, Николай Федорович единственный родной человек остался. Это жена может быть бывшей, а тесть он навсегда тесть. А если серьезно, то мне нужен был его совет. Вот я и приехал. Увидел, что помощь не помешает, вот и остался. В веранде крыша капает, надо шифер менять. Он сам не заделает. Я хотел бригаду вызвать, но ты ж его знаешь, развозмущался, что стоимость ремонта станет дороже дома. Вот сами лепим.

Смотрю на Алекса и не верю, что он может говорить такие слова. Он — самый главный в мире эгоист, и тут помочь.

Иду в дом, раскладываю покупки. В морозилке пакет с карасями, добытчик. Никогда не подумала, что папа — до костей городской житель, сможет не просто выжить в деревне, а освоиться и чувствовать себя хорошо здесь.

— Чем-то помочь? — в дверях появляется Алекс.

— Ущипни меня. Шучу! — вскрикиваю, когда он делает шаг в мою сторону. — Куда делся этот Алекс, который готов все купить, всем доказать свою крутизну.

— Ален, больнее, чем я себе сделал, уже не сделать. Можешь не стараться, я уже наказан за свою глупость и беспечность.

— Да брось. Как в одном фильме говорили: "в сорок жизнь только начинается".

— Ага, — говорит серьезно.

— Родители как? — не знаю, зачем спрашиваю. Вроде меня не сильно это волнует.

Знаю, что моя мама одна сейчас.

— У отца что-то с почками что ли, по больницам шастает. Нервы, плюс возраст.

Ага, плюс беспорядочные половые связи. Но это не мое дело.

— А мама, как всегда. Спряталась в свою раковину, делает вид, что все хорошо, что был страшный сон. Мы почти не общаемся. Доставка привозит продукты, клининг убирает. Я добился того, чего хотел — у меня все есть... только я никому не нужен. А мне одному это все нафиг не надо. Такое счастье быть нужным. Я готов перекрыть всю крышу, и шиферины из города по одной носить, — кажется, говорит искренне, на жалость не давит.

— Да брось.

— Я тебе завидую. У тебя есть отец. А еще твой детский сад, я их иногда из окна вижу “двое из ларца", — усмехается.

Да, это мои братья по совести. Мне с ними и правда очень повезло.

— Погуляем? — Алекс зовет на прогулку.

Я бы уже легла отдыхать, но после еды вроде спать вредно.

Сегодня был настоящий деревенский ужин, почему-то именно таким он представлялся в моей голове. Печеная картошка. Из настоящего костра. Соленая рыба и квашеная капуста. И в большом графине компот из груши-дички.

— Оденьтесь потеплее, от пруда холодно, — папа достает мне теплый бушлат и шаль.

Смотрю на ботильоны на каблуках, пальто, не самый лучший наряд для прогулки по бездорожью.

— Пап, а шаль пахнет женщиной.

— Да, это соседка принесла, говорит, поясницу укрывать. Но я им еще не пользовался.

— Соседка, — говорю с интонацией заговорщика. — Хороша собой.

— Да, Наталья взяла надо мной шефство. То борщ принесет, то пирогов вроде много напекла, и мне занесла.

— Да тут любовная история, — Алекс усмехается. — А ты, пап, когда-то говорил, что никогда никаких отношений.

Это пап мне режет ухо. Когда мы были в браке, он всегда называл отца Николаем Федоровичем, а тут…

— Да, мое — белое пальто " слетело. Да и жениться я не собираюсь. Она мне помогает, а я ей. В деревне гуртом легче жить.

— Везде вдвоем легче, — Алекс сидит на табуретке, рассматривает крашеные половицы. — Так гулять пойдем?

Надеваю бушлат, он сильно больше меня. Выгляжу смешно, как будто меня в огромную коробку запихнули. Отец достает из-за печи что-то похожее на валенки. Повязываю шаль, хорошо, что зеркала рядом нет. Но тут главное тепло.

Алекс выглядит еще лучше. У нее старый охотничий костюм, тоже папе кто-то подарил. Дутые сапоги. И ушанка. Выглядим, как бомжи, или как дети, которые идут колядовать.

Выходим на улицу. Холодно. Тихо. Нет гула машин, не мигают вывески магазинов.

Интернет не ловит.

— А ты знаешь где пруд? В какой стороне? — Алекс стоит посередине того, что должно быть дорогой?

— Ну днем — да. От нашей калитки повернуть направо, топать до какого-то куста и потом еще раз направо, — уверенно иду, думаю, я не могу ошибиться дорогой.

Алекс идет за мной, кажется, не очень уверен в правильности дороги. Идем молча.

Останавливаюсь, поднимаю голову и смотрю на звезды.

— Красиво!

— В городе давно такого чистого неба не видел. Как ты?

— Прекрасно, варежки только нужно было взять, — от сырости и ветра руки зябнут. Засовываю их в карманы, видимо, из-за того, что бушлат мне сильно большой, не греет.

— Давай сюда, — Алекс подходит ко мне, берет меня за руки и, теплым дыханием пробует согреть. — Так теплее?

— Да, спасибо, — убираю руки обратно, засовываю кисти в противоположные рукава, получается такая странная муфта.

— Знаешь, я только после развода понял, кого я потерял, — говорит спокойно, нет этой привычной напыщенности.

— ОЙ, не начинай.

— Мы идем не туда, может, пойдем на начальную точку и начнем свой путь заново?

— Да мы еще толком от дома не отошли, вон видишь огоньки.

— Я не про дорогу, а нас.

— Нет никаких нас. Есть ты. И есть я. Все.

— Я не настаиваю. Хочу, чтобы ты знала, что я правда раскаиваюсь.

— Давай не будем об этом. Я перешагнула тот период и далеко, очень далеко ушла. Даже оборачиваться не хочу, — иду вперед. Понимаю, что сбилась с дороги. Топаю по жухлой, еще не покрытой снегом траве, под ногами ощущаю все неровности. Хочу разуться и идти босиком, но холодно. А единения с природой не хватает. Может, тоже в деревню переехать? Захара и Андрея сделать администраторами, управляющими кофейни. Приезжать к ним раз в месяц, делать огромную закупку продуктов, завести курочек. А чем не жизнь? Нет, я завою на третий день. А вот к папе приезжать на все готовое, очень даже.

Еще день я живу у отца. Забавно, но все время рядом со мной находится Алекс. И я воспринимаю это нормально. У меня нет к нему злости или обиды. Наблюдаю, как она работают с папой, отличная строительная бригада. Жаль, что в нашей прошлой жизни все вышло иначе.

Всю дорогу домой думаю о том, что произошло за последние полгода. Сколько всего сломалось и можно ли это починить? Мама осталась одна по своей дури. Как можно было променять отца на…

— А не на кого. С Павлом Борисовичем она рассталась, после того, как узнала о его увлечением Машкой. Слышала, что он даже мириться приходил, но мама отказалась от такой “дружбы”. А Вера Александровна делает вид, что у нее жизнь, а рай. Не представляю, как она живет. Старость проводить в одиночестве страшно, но и вот так жить, знать, что муж постоянно ходит “по делам " к другим барышням.

Все выходные провел в деревне. Николай Федорович сразу сказал, что он готов со мной общаться, руку пожал, но и предупредил, что влияния на Алену не имеет. И никак участвовать в примирении не будет.

Я же всегда думал, что Аленка никуда не денется от меня. А оказалась, что очень даже денется.

Она пошла до конца. А я? А я остался один, как жалкий подзаборный котенок.

Смотрю на себя в зеркало и вижу придурка, который смог профукать самое главное.

— любовь и доверие любимой женщины.

"Скворцов " на дисплее телефона.

— Александр Семенович, добрый вече.

— Мы тут твою кандидатуру утверждаем. Решили, что ты подходишь на мое место. Надо срочно в офис, приезжай с документами. А то, что ты развелся- ничего страшного, тут девок много, а с твоей внешностью и достатком любая будет твоя.

— Спасибо. я хорошо все обдумал, не пойду к вам работать. И другие женщины мне уже не нужны.

— ОЙ, и дурак. Поверь, это твоя ошибка, — слышу, как что-то наливается в стакан.

— Свою самую большую ошибку я уже сделал. И она не касается работы.

— Аленка? — Скворцов выпивает, резко выдыхает.

— Да. Мы начали общаться, но туго. Она не верит мне.

— Алекс, ну обосрался ты по всем фронтам. Когда ей плохо было — ты где-то шлялся, когда отца оперировали, ты тоже фиг его знает где пропадал. Как ей тебе доверять? А главное, зачем? Она со всеми трудностями научилась справляться сама. Подумай.

Никогда не думал, что Скворцов может дать дельный совет, для меня он всегда был богатым выпивохой. А оказывается, это я слепой и безмозглый. Приезжаю домой, огромная квартира. И хоть волком вой. Собираю Аленины вещи, аккуратно складываю. Нужно отвести их ей, может, еще пригодятся.

Телефон “Тесть"

Пап, что-то случилось? — какое-то странное предчувствие.

— Меня тут немного прихватило. Мне б в больничку, а скорая забрала в районную, а тут и кардиолога нет. Аленке не говори, а то сорвется на нервах, дорога вон какая скользкая.

— Мы Щас приедем, — пока тесть диктует адрес, я бегом собираюсь, нужно заехать в кофейню. Мчу, штрафы считать буду потом.

Аленка на смене. Такая же прекрасная, какой я увидел ее в первый день.

— Ален, папа в больнице. Приступ купировали, но лучше перевести его к нам.

Она бледнее, слезы на глазах.

— Поехали, скорее. Ставь кофейню на сигнализацию. Платную скорую я уже вызвал, она уже в дороге.

Аленка превращается в кленовый листок, руки трясутся, на лице растерянность.

— Пойдем, милая, — хватаю ее куртку и ключи от кофейни. — Скажем, закрыто по технические неполадки, воды нет.

Едем быстро, как только можем. Хорошо, что за городом едем дорогой по полям, нет светофоров и пешеходов.

Стараюсь говорить на дурацкие темы, чтобы хоть как-то ее отвлечь.

— Алекс, а если он умрет? — глядя в окно, говорит Аленка.

— Не умрет, милая, — беру ее за руку, не сопротивляется.

“Тесть” снова на дисплее. Женский голос.

— Алекс, здравствуйте. Это Наталья, соседка Николая Федоровича. Ваша скорая приехала, его сейчас в город повезут. Кому-то надо с ним поехать. А кроме меня больше некому.

— Мы уже рядом, поезжайте обязательно, мы будем вас сопровождать, — выдыхаю. — Папу уже в реанимобиле, едут обратно, тут их подождем. С ним Наталья. Везем в платный кардиоцентр. Все будет хорошо. Слышишь! Я тебе обещаю.

Аленка тихо плачет. Паркуюсь на обочине. Сколько же этой хрупкой девочке пришлось вынести на своих плечах.

Слышно сирену, странно, что ее и в пустом месте включают. Проносится скорая, еду за ними.

Через сорок минут мы на месте.

Николая Федоровича в реанимацию, готовят к операции.

— Алена, он справится, — Наталья бледнее мела к нам подходит.

— У него нет выбора.

Алене кто-то звонит.

— А вы знаете, что операция стоит почти два миллиона? — почти на ухо, говорит Наталья. — А еще один день у них тридцать тысяч.

— Да, все оплачено. Алене ни слова.

Наталья, закрывает рот рукой, плачет, свободной рукой меня крестит. Неужели и я могу сделать для кого-то добрый поступок.

Почти четыре часа сидим под операционной. Наталья читает молитвослов, Алена смотрит в одну точку.

"Пап Коль, ты никак не можешь умереть. Мы без тебя тут не справимся. Я без тебя не справлюсь, ты нужен Алене, и Наталье".

Выходит хирург.

Как вовремя вы его привезли. Теперь жить будет!

Эту неделю я работаю без сменщиков. У ребят сессия, а я почти прописалась в кладовке.

Включаю кофемашины, разогреваю песок, натираю чашки. Как же я люблю свою работу.

На часах семь-ноль-девять. Заходит первый посетитель.

— Доброе утро, — поднимаю глаза Алекс.

Вам как обычно, ристретто, — принимаю правила его игры.

— Нет, — мои предпочтения изменились. Можно мне капучино. Любви со вкусом капучино. Ален, я был таким дураком. Прости! — Кажется, Алекс, и внешне стал другим, куда-то ушла его горделивость. — я понял, как мне без тебя плохо, просто невозможно. Прошу шанс. Одну возможность, доказать тебе, что люблю. Я правда столько накосячил, думаю, ты имеешь полное право послать меня ко всем чертям.

Но я прошу, умоляю — дать мне последний шанс.

— Завтра у меня свободный вечер, думаю, ты можешь пригласить меня на свидание.

Он уходит, а я не могу понять свои чувства. У меня нет к нему ненависти, не смотря на то, сколько всего между нами произошло. Что могло испортить все между нами?

Мы так откровенно и не поговорили.

— Нам нужно поговорить, перед тем, как мы снова решим ходить на свидания.

— Конечно.

— Секс, ты же из-за него пошел к Мышуне, — смотрю ему в глаза. не хочу пропустить даже малейший лжи с его стороны.

— Алена, я просто был дураком! Дебилом безмозглым. Я, как и говорил, сам не понял, как к ней в койку попал. А потом спонтанность, ее покорность вместе с всепозвовлительностью. Когда думаешь членом, кажется, что это прям круто. Ален, не хочу об этом. Я много думал, разбирался.

Понял, что важно говорить, даже о своих желаниях. Да и не нужно мне вот это все, если оно носит такие последствия.

— Какие, — слушаю Алекса, а уже не больно внутри. Болезнь папы многое поменяла в моем восприятии мира.

— Жизнь без тебя.

Прошло полгода.

Мы с Алексом снова пара. Только он теперь не Алекс, а Александрин. Да, так его зовут по паспорту, уж не знаю, кто из родителей решил поизголяться.

Пока я держу оборону и отказываюсь съезжаться, мне нравится наш конфетно-букетный период.

Никогда не думала, что человек в сорок может измениться.

Оказывается, может, главное, чтобы было желание.

Машку я больше не видела. Да и желания нет встречаться. От ее мамы слышала, что она уехала куда-то в область, работает ветеринаром и мечтает о большой любви. Что-то я не очень в это верю, но это ее выбор.

Папа тоже теперь не одинок. Его отношения с Натальей перешли на новый уровень. Отец с Алексом построили теплицу. Теперь нашими влюбленными не только чувства движут, но и саженцы, рассада. Кажется, они счастливы.

Я тоже влюблена и счастлива, хоть и самой себе трудно в этом признаться. Я смогла простить Алекса, а взамен получила классного и внимательного человека рядом.