Вика

По телу проносится нервная дрожь. Слова застревают в горле, так и оставшись невысказанными.

К слову, Островский практически сразу возвращает свое внимание к экрану, а мне приходится одернуть себя, когда понимаю, что слишком пристально его рассматриваю. Словно никогда прежде не видела... Правда, видела я его лишь раз, и то не меньше года назад. К тому же, он был в пиджаке.

Сейчас же я успеваю отметить размах его широких плеч, обтянутых угольно-черной рубашкой, прежде чем в смятении отвести глаза.

Ладно, не только рельефные плечи я замечаю…

Острые скулы и подбородок, покрытый короткой щетиной, пухлые губы, непростительно красивые для мужчины, и этот острый взгляд серо-голубых глаз, пронзивший меня насквозь и, по моим ощущениям, будто до сих пор направленный на меня.

Он же не мог так измениться за это время?

Так, Вика, возьми себя в руки. Внешность бывает обманчива, и что-то мне подсказывает, Островский тому очень яркий пример.

— Здравствуйте, — уверенно объявляю я и замираю у края стола для переговоров.

— Вы, насколько я понимаю, Виктория? — холодно, отстраненно, с легкой долей сарказма спрашивает он, так и не удосужившись оторвать взгляд от монитора.

Даже не поздоровался. Хам.

Это достаточно быстро отрезвляет. Как и осознание того, сколько времени я была вынуждена провести в ожидании. И он, по всей видимости, даже ради приличия не собирается извиниться. Хам вдвойне.

— Да, — подтверждаю с достоинством. — Виктория Богданова. Очень приятно, наконец, встретить человека, с которым так сложно добиться аудиенции.

Кажется, уголки его губ дергаются в улыбке. Или мне мерещится. По крайней мере, своими словами я заставляю его метнуть в меня еще один короткий взгляд.

— Пунктуальность, вероятно, в вашем резюме? — уточняет он, кивнув в сторону папки, которую я держу в руках.

— Безусловно. Как и пункт об уважении к чужому времени, — парирую с невинной улыбкой, глядя прямо ему в глаза. Видимо, меня еще не отпустило.

— Присаживайтесь, Виктория, — холодно произносит Островский.

Надеюсь, мне не придется ждать еще пару часов, пока мы перейдем к основной части собеседования, которое он решил организовать для меня лично.

Но стоит мне только опуститься в кресло, как я слышу очередной указ…

— Подойдите, — бросает сухо Роман Сергеевич, в то время как я беззвучно скриплю зубами. — Хочу увидеть Ваше рекомендательное письмо.

Ах, да. То самое, что подготовил его отец.

Застывшую тишину пронзает скрип металлических ножек кресла, на котором я просидела от силы пару-тройку секунд. Следом за этим оглушительным звоном разносится по кабинету стук моих шпилек.

— Пожалуйста, — с самой милой в моем арсенале улыбкой протягиваю ему сразу несколько файлов. Принимает он лишь рекомендацию.

Застыв около его рабочего стола, стараюсь контролировать дыхание. А если быть точной — дышать только ртом. Уж слишком приятно пахнет этот самодур.

Видимо, мое присутствие его тоже порядком напрягает, так как он одним кивком отправляет меня обратно на кресло.

— Сергей Борисович вас высоко оценил, — отсканировав мою рекомендацию беглым взглядом, он небрежно откладывает ее на край стола. — Но это не значит, что вы подойдете мне, — холодно чеканит свой вердикт.

— Я должна вас убедить? — выпаливаю, поражаясь его тону. — Я владею…

— Кроме излишней самоуверенности, что вы умеете еще? — невежливо перебивает он.

Это у меня излишняя самоуверенность?

Что ж… Теперь это дело принципа, ради которого я готова потерпеть своего несносного босса неделю-другую, пока не найду новое место работы.

— Я могу приступить к своим обязанностям с сегодняшнего дня, и вы сами сможете оценить мою работоспособность и наличие необходимых вам навыков. Для работы, — зачем-то добавляю и тут же ощущаю, как к лицу приливает жар.

Островский расслабленно откидывается в кресле и оценивает меня прицельным взглядом. Хотела бы я знать, что за мысли сейчас проносятся в его голове, но предположить не успеваю.

Одним точным движением он поднимается из кресла и идет прямо ко мне…

Стены в большом кабинете будто сжимаются. Уткнувшись в свою папку с документами, слышу негромкий звук приближающихся шагов и стараюсь сохранять спокойствие. Хотя бы видимое… Не позволяю себе выдать волнение. Ни взглядом, ни жестами, ни сбившимся дыханием.

Его тень падает на стол, и я сжимаюсь в напряжении. Кресло покачивается, когда его ладони тяжело опускаются на подголовник за мной, отчего сердце с грохотом падает куда-то вниз.

— Сможете перечислить три своих навыка, которые мне необходимы? — раздается мне в затылок. — Для работы, конечно же.

Тяжело сглатываю, с ужасом признавая, что все мысли решили разом меня покинуть…

— Пунктуальность… — звенящим голосом выдаю первое, что удается откопать в своем затуманенном сознании и тут же ощущаю прилив стыда.

Если я повторю это еще раз, у него сложится впечатление, что это единственное, на что я вообще способна.

— У меня весь офис сплошь таких сотрудников, что не мешает им вылетать отсюда как пробки. Переходите к более… глубоким познаниям, — звучит где-то в области шеи.

Волна трепетной дрожи скатывается по телу, которую я совершенно не могу контролировать. Крепко жмурюсь, уже не заботясь о том, как выгляжу со стороны.

Вика, спокойно, — мысленно привожу себя в чувства. Нужно поставить на место этого самоуверенного извращенца. Ясно же, к чему он клонит.

Думаю, о навыках грамотной речи и уверенной манере общения сейчас будет глупо говорить. Как и об эмоциональной устойчивости…

— Дипломатичность, — роняю глухо и прочитаю горло. — Умение сглаживать острые углы и разрешать неудобные ситуации.

Шикарно. Сейчас как раз подходящий момент проявить себя в деле…

Кажется, пора бы смириться с тем, что я тоже вылечу отсюда как пробка, не проработав и дня. Интересно, еще не поздно выйти из кабинета Островского с гордо поднятой головой?

— Продолжайте, — поторапливает меня низкий голос.

— Умение планировать график руководителя, чтобы… эффективно использовать его рабочее время.

Теперь уже могу сказать со всей уверенностью — он насмехается надо мной.

Шею и плечи осыпает мурашками от хриплой усмешки Романа Сергеевича.

Вздрагиваю, когда мое кресло снова покачивается. Боковым зрением замечаю, как его рука тянется вперед. А затем он опускает передо мной лист бумаги и накрывает ее брендовой ручкой.

Пробегаюсь глазами по тексту и понимаю, что передо мной лежит договор о трудоустройстве.

— Подписывайте.

Он не просит. Слышится как приказ.

Не знаю, чем я думаю в момент, когда мои пальцы тянутся к ручке. Но взять ее у меня просто нет шансов.

Массивная ладонь с дорогущими часами на запястье приземляется на стол рядом со мной.

— Знаете, что объединяет всех моих предыдущих ассистентов? — вкрадчиво спрашивает он.

— Боюсь даже предположить, — отзываюсь я, пытаясь придать голосу легкость.

Его же холодный голос опускается еще ниже.

— Никто из них не выдержал здесь и двух месяцев. Как думаете, сколько продержитесь вы?

Признак непостоянства совсем не повод для гордости, но это замечание я решаю оставить при себе. Да и впредь, стоит тысячу раз обдумать каждое свое слово в его присутствии, чтобы не нарваться на неприятности…

— Возможно… — начинаю я с нервной улыбкой, — дело вовсе не в их слабостях, а в вашем стиле управления.

Черт, Вика!

Секундная пауза, как перед прыжком с высоты, пугает до дрожи в сердце. Но, кажется, Роман Сергеевич решает проигнорировать мое замечание. А может быть оценивает эту провокацию, делая зарубку в моем досье.

— Подписывайте договор, — отрезает холодно. — Это займет у вас меньше времени, чем философские дебаты о моем стиле управления, — иронично подмечает он.

Он так и стоит за спиной, нависая надо мной. Я даже слышу его размеренное дыхание. Он всегда такой спокойный? Мне определенно есть чему у него поучиться…

Отгоняя посторонние мысли, я принимаюсь внимательно изучать договор. Уж точно не собираюсь подписывать его в спешке. За каждую букву и запятую готова биться.

— Для человека, который так бережет свое личное время, к чужому вы относитесь пренебрежительно, — сухо бросает он с удовольствием в голосе, наблюдая, как я задерживаю глаза на мелком тексте. — Может, я объясню вам самые важные пункты?

Медленно поднимаю голову и оборачиваюсь, сталкиваясь с ним глазами.

— Я ценю ваше время больше, чем вы думаете. Но не рассчитывайте на то, что стану подписывать документы, не глядя.

Выдерживаю его взгляд с завидным достоинством. Хотя мои ладони в этот момент становятся влажными. Здесь точно работает сплит-система?

Островский шумно выдыхает, и я, опомнившись, возвращаюсь к бумагам. Не найдя ничего криминального, ставлю, наконец, свою подпись.

Намереваюсь уложиться в несколько секунд, чтобы покинуть давящие стены этого кабинета, как мое кресло, крутнувшись на месте под давлением крепких рук, разворачивает меня лицом к теперь уже моему боссу.

— Завтра жду вас в офисе к семи часам, — чеканит он, не сводя с меня серо-голубых глаз.

Мой взгляд медленно сползает ниже к вороту его черной рубашки. Это лишь потому, что куда проще рассматривать пуговицы, чем смотреть ему прямо в глаза. Но по чистой случайности в мое поле зрение попадает загорелая шея…

— К семи?! — опомнившись вдруг, снова смотрю на него. — Рабочий день же начинается с восьми…

— Можете идти, Виктория.

Островский выравнивается и с абсолютным спокойствием направляется к своему рабочему столу, оставляя меня в растерянности.

Переспрашивать еще раз я не решаюсь, и поэтому просто направляюсь к двери, мысленно окрестив это собеседование самым ужасным в моей жизни. Но что-то мне подсказывает, теперь каждый мой день будет не лучше…

Островский Роман Сергеевич — 29 лет.

Генеральный директор "ОСТ групп".

Богданова Виктория Алексеевна — 23 года.

С недавних пор личный ассистентбосса-диктатора.

Роман

Едва стройные бедра моей новой ассистентки скрываются за дверями кабинета, я набираю секретаря.

— Зайди, — бросаю с раздражением.

Эта реакция сейчас вполне оправдана. За пренебрежение к моим указаниям она заслуживает как минимум выговор. А будь это не первое ее нарушение, Лена бы уже шерстила хэдхантер в поисках нового места работы.

Но злость направлена не на нее.

Вывести меня на эмоции довольно сложно. А этой губастой кандидатке с вызывающим взглядом и острым языком удалось пошатнуть мое спокойствие буквально с первых минут своего появления в кабинете.

Ни один из сотрудников никогда бы не осмелился меня в чем-то упрекнуть. Она же высказала мне за время ожидания, с пылкостью отстаивала свои границы, пыталась держаться на равных, еще и отвесила замечание о моих методах управления. И это всё при том, что еще даже не работает здесь!

Но помимо раздражения, это собеседование удивительным образом оставило еще и какое-то необъяснимое чувство удовлетворения. Что злит только больше…

Богдановой вообще здесь не должно было быть. Об этом я ясно дал понять не только секретарю, но и отцу.

«И именно поэтому ты заставил ее подписать контракт», — вспарывает мозг внутренний голос.

Нет смысла отрицать — подосланная отцом ассистентка определенно в моем вкусе. Но ведь для того, чтобы воплотить в реальность все свои грязные мысли, мне не обязательно ее брать на работу. Так какого черта?

Дверь в кабинет тихо приоткрывается, а следом за этим я вижу виноватое лицо Елены.

— Роман Сергеевич… — протягивает вкрадчиво секретарша и замолкает.

Отчитывать ее настроя нет. Но оставлять без внимания такое самоуправство я не должен.

— Как Богданова оказалась в моем кабинете? Я разве не ясно дал понять, что не собираюсь проводить это собеседование?

Лена виновато хмурится и опускает плечи.

— Я помню, Роман Сергеевич… Но она два часа прождала…

О том, что ассистентка отца сегодня заявится в мой офис, я знал. Он сам предупредил. В очередной раз счел своим долгом вмешаться в мои дела. Решать, как мне управлять своей компанией. И я практически уверен, что к ее обязанностям, прописанным в должностных инструкциях, добавятся еще и его личные распоряжения.

Нашел шпионку… Да у нее же все эмоции на лице!

И опять… Так какого черта я ее взял?!

— Больше такого не повторится… — прискорбным тоном заверяет секретарь, выдергивая меня из мыслей. — Там… уже ожидают другие кандидаты, которых нашел наш подбор персонала. Когда пригласить?

— Отмени, — отрезаю без раздумий. — Завтра кратко введи Богданову в курс дела и покажи ей рабочее место, — даю указания, игнорируя протест внутри. — А ты получаешь первое и последнее предупреждение. Это всё.

Лена смотрит на меня как на идиота, правда, быстро возвращает себе лицо и часто кивает.

К слову, я и сам себя сейчас таковым ощущаю…

Она спешно покидает мой кабинет, пока я смотрю на разрывающийся телефон на столе. Отец.

— Да, — бросаю в трубку, уже зная о чем, точнее, о ком пойдет речь.

— Ну как тебе Вика? — спрашивает он довольным тоном, что сразу же настораживает.

В кабинете еще вентилирует запах ее сладковатых духов, а он, судя по всему, уже знает, что я ее принял.

Моя уверенность в том, что он не по доброте душевной подсунул свою ассистентку только крепнет.

Стиснув зубы, кажется, слышу, как трещит гаджет в руке.

— Сообщу после двухмесячного испытательного срока.

— Ясно, — усмехается он. — Благодарности я, так понимаю, не услышу.

Да он издевается…

— Вика отлично себя проявила в должности под моим руководством, — продолжает он, раздражая даже тем, как называет ее. Почему не Богданова? Или хотя бы Виктория. — Думаю, не обязательно держать ее столько на испытательном… — щедро делится «советом». — Помоги ей освоиться, и сам убедишься в ее способностях.

Помочь ей? Так я помогу. В этом он может не сомневаться. Вопрос лишь в том, как много отец успеет узнать за неделю ее обучения под уже моим руководством. Именно такой срок я даю ее выдержке.

— Предпочитаю лично в этом убедиться, — отрезаю ровным тоном. — У меня вторая линия.

Переключаюсь на звонок и вливаюсь в работу. Кажется, начинает отпускать.

Следующим утром в дверь слышится короткий стук. Взгляд падает на часы — ровно семь. В это время офис еще спит, и у меня нет сомнений в том, кто стоит за дверью.

С пунктуальностью у Богдановой действительно нет проблем. Надежная, как швейцарские часы.

— Входи.

Сперва в дверном проеме появляются длинные ноги в черных туфлях, следом за этим я вижу миловидное лицо, едва тронутое косметикой, а затем взгляд невольно задерживается ниже — на полной двойке под наглухо застегнутой блузкой. Но лишь на пару секунд, после чего я усилием воли возвращаюсь к ее лицу и одновременно с этим ощущаю наливающуюся тяжесть ниже пояса.

Черт. Чувствую эта неделя будет испытанием не только для нее.

— Доброе утро, Роман Сергеевич, — сдержанно улыбаясь, она вышагивает к моему столу словно по подиуму.

Возвращаю взгляд на экран монитора, а перед глазами мутным пятном застыл образ ее острых коленок.

Стиснув зубы, сосредотачиваюсь на цифрах в таблице.

— Отправил вам на почту список задач. Объем большой, постарайтесь справиться. У вас в запасе как раз есть лишний час, — последнее добавляю с неким удовольствием и не удерживаюсь от того, чтобы оценить ее реакцию.

Черт. Лучше бы продолжал смотреть в экран.

От вида, как раскрываются ее пухлые губы и недовольно сводятся к переносице брови, чувствую себя каким-то извращенцем. Или подростком в пубертате. Рука тянется под стол, чтобы поправить брюки.

Если она думала просиживать здесь свою узкую юбку, обтягивающую округлые бедра как вторая кожа, то у меня для нее плохие новости. Пахать придется как Папа Карло.

— Отчет нужен к концу рабочего дня. Предоставить лично.

Виктория быстро берет себя в руки и меняется в лице, выражая уверенность и спокойствие.

Где привычный в стенах моего офиса понурый взгляд или хотя бы молнии из глаз, которые она так умело пускает?

— Конечно, — коротко отвечает Богданова и добавляет без тени сомнения: — Всё будет готово к шести.

Как вообще можно быть такой самоуверенной в свой первый рабочий день?

Виктория разворачивается и той же походкой от бедра дефилирует к двери. А я какого-то чёрта смотрю ей вслед, ощущая, как во рту скапливается слюна.

Теперь я чувствую себя животным, перед которым маячит добыча. Или диабетиком с куском торта перед носом.

День проходит быстро. Встреча за встречей, документы, звонки, но когда время приближается к концу рабочего дня, я чаще обычного смотрю на часы.

Жду я лишь одного — ошибки. Тогда я с чистой совестью смогу выплатить ей компенсацию и показать дверь на выход. Сотню раз успел пожалеть, что вообще ее принял.

Короткий стук, взгляд на часы: ровно шесть.

— Войди, — цежу сквозь зубы.

С видом победительницы в кабинет заходит Богданова и останавливается разве что не перед моим носом.

Я, конечно, понимаю, что не вагоны она разгружала, но как можно после трудового дня выглядеть так, словно всё это время она провела в спа-салоне?!

— Всё готово, Роман Сергеевич, — мелодичным голосом протягивает моя ассистентка и кладет на край стола несколько листов, скрепленных степлером. — Остальное у вас на почте.

Я смотрю на нее, а потом в монитор, листаю бумаги, открываю список задач и прохожусь по каждому пункту.

Звонки клиентам, отчеты, финансовые документы... всё. Все задачи выполнены точно и безошибочно.

— Вы свободны, — прикладывая усилия, чтобы не выдать горящего внутри раздражения, отправляю ее домой. — Завтра к восьми.

Богданова расплывается в улыбке, очень похожей на злорадство.

— Спасибо, — отвечает она тем же легким тоном и направляется к двери.

Вместо удовлетворения, я испытываю странное чувство поражения и медленно сжимаю кулаки.

Отец оказался прав. Она действительно хороша. Чертовски хороша...

Но посмотрим как она справится завтра.

Вика

Уже минут десять я бездарно трачу время, гипнотизируя мишень дартса, что висит на стене напротив. Время для меня, к слову, на вес золота сейчас. Но я просто не могу отказать себе в удовольствии… Представляю серьезное лицо моего босса-изверга, и очередной вымышленный дротик летит прямо в цель.

Немного отпускает...

Наличие дартса в кабинете, да еще и без дротиков, меня немного удивило вчера. Но теперь я понимаю, зачем он здесь нужен. Ни я одна на него частенько поглядываю с задумчивым видом. Могу со стопроцентной уверенностью сказать, что представляют сотрудники то же лицо, что и я.

А это и неудивительно, если честно. Единственное, что я никак не пойму: чего они здесь все сидят?

Да, Островский щедро платит своим подчиненным. Но неужели каждый из них готов продаться в рабство за удвоенную зарплату? А мне, чувствую, так и вовсе, душу придется отдать…

Может, это какой-то корпоративный квест на выживание? Или таким образом он проверяет, останутся ли сотрудники нормальными людьми после этого ада? Ах, да, ему, похоже, плевать. Бездушный робот. С непроницаемой маской на лице и идеально сидящим костюмом.

Так, ладно. План остается тот же. Найду новую работу и снова вернусь на свободу. А до тех пор займу ряды несчастных рабов…

Разобравшись со списком задач, погружаюсь с головой в работу. Ближе к обеду невольно приходит мысль, что Роман Сергеевич даже ни разу меня не вызвал к себе. Может, сегодня удача на моей стороне?

Но стоит мне только об этом подумать, как тут же оживает мой внутренний телефон…

— Виктория, зайдите, — раздается ровный голос с нотками того самого высокомерия, от которого я вскипаю.

Четыре секунды на вдох, семь — на задержку дыхания и восемь — на выдох. Чудесная сила дыхательной практики.

В кабинет я вхожу с ровной спиной и с легкой улыбкой на лице.

— Садитесь, — кивает босс на стул напротив своего стола.

Прохожу, молча опускаюсь, хотя чувствую, как в груди зреет протест.

Вроде бы предельно вежливо обратился, но все равно есть в этом тоне что-то командирское, нет?

— Как справляетесь? — спрашивает он с тем самым невозмутимым выражением лица, даже не глядя на меня. Одна бровь немного приподнята. Легкая полуулыбка.

Говорю же, издевается…

— Отлично, — отвечаю коротко, отражая ту же улыбку на лице.

Ему необязательно знать, что вчера я осталась без обеда, чтобы успеть выполнить весь тот объем работы, который он мне выслал.

Одно успокаивает: сегодня я хотя бы успела позавтракать. Очень предусмотрительно, кстати. Потому что, пока всё сделаю, домой я, чувствую, вернусь ближе к ночи… Но до позднего ужина доживу.

Не дам ему повода думать, что меня можно сломить. Но внутри я снова киплю…

Вот неужели нельзя было дать мне поменьше задач для начала? Это на самом деле какое-то издевательство, или он реально так видит адаптационный период?

Наконец, оторвавшись от монитора, Островский слегка подается вперед и упирается локтями в стол. Пальцы рук сплетает в замок.

Мое тело будто деревенеет под его прямым испытующим взглядом. Смотрит он в глаза. Но когда спускается ниже, я уже не просто чувствую себя некомфортно… Испытываю неловкость. И странный прилив крови, разливающийся жаром по телу…

— Точно? — переспрашивает он. — Вид у вас… уставший. Не выспались?

Интересно, такие выводы он сделал по моей груди или по ногам? Какая ему вообще разница, как я сплю?!

— Роман Сергеевич, — повышаю голос, но быстро беру себя в руки. Продолжаю уже с интонацией профессиональной любезности: — Если у вас нет какой-то важной информации для меня, я бы хотела вернуться к работе.

На его губах мелькает усмешка. Замечаю это чисто случайно. На губы я его, конечно же, не смотрю.

— Через полчаса я еду на встречу, — предупреждает деловым тоном. — Вы едете со мной. Будет много важной информации, и я хочу, чтобы вы вели протокол. Слово в слово. Все, что скажет каждый из участников.

— Слово в слово? — всё-таки не удерживаюсь и уточняю в растерянности, хотя я пыталась придать словам легкость.

— Вы всё верно услышали, Виктория Алексеевна. Или это вызывает у вас какие-то трудности?

Снова эта ухмылка…

Он ведь не ждет, что я проявлю слабость?

— Конечно же нет. Я могу идти?

— Не забудьте блокнот.

Островский переводит взгляд на экран своего монитора, показывая тем самым, что разговор окончен.

Возможность немного отвлечься от основной работы меня радует. Вот только как мне успеть всё закончить сегодня, ума не приложу.

Примерно через час мы подъезжаем к ресторану, и я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Конечно, место встречи — самый пафосный ресторан, который только можно себе представить.

Я даже практически уверена, что место встречи выбрал мой босс.

— Очевидно, недешевый вкус в выборе локаций, — подмечаю я, не удерживаясь.

— Здесь хорошая кухня, — отражает он, не замечая скрытого подтекста в моих словах. — Закажите себе что-нибудь.

Надо же… Я сегодня даже пообедаю.

Мы проходим вглубь ресторана и останавливаемся около заказанного для нас столика. После того как Островский представляет меня двум мужчинам, к нам подходит официант, чтобы принять заказ.

В удовольствии я себе не отказываю, и выбираю пару блюд и десерт.

Когда официант уходит, ловлю на себе взгляд босса. Кажется, он немного удивлен. А еще совершенно точно не доволен… Мой блокнот так и лежит закрытым, пока я наслаждаюсь вкусом еды.

Не соврал, кухня здесь и правда отличная.

Мой взгляд отрывается от пасты с морепродуктами и мельком задевает босса каждый раз, когда он начинает говорить. Это в какой-то степени нервирует меня, и я усилием воли заставляю себя сконцентрироваться на еде. А учитывая то, что он сидит напротив, это создает некоторые сложности…

Вероятно, я просто жду, что он в любую минуту может обратиться ко мне. Иначе как объяснить то, что его уверенный голос звучит громче других, и я ловлю каждого сказанное им слово?

Хочу заметить, говорить убедительно он умеет. Создается впечатление, что по итогу встречи будут удовлетворены лишь его интересы.

Возможно, я бы даже могла восхититься его управленческими навыками, если бы не одно внушительно «но»… Он действует мне на нервы каждую минуту!

Вот, вроде бы, даже не смотрит в мою сторону, а всё равно раздражает... Это же надо так уметь!

Пока я борюсь с ураганом противоречий внутри, встреча с нашими потенциальными партнерами неожиданно подходит к концу.

— Всё учтем, Роман, — обращается к боссу один из мужчин, усаживаясь в кресле более расслабленно. — Уже к вечеру вышлем вам новое предложение с учетом корректировок в графике поставок.

Босс в ответ лишь кивает, после чего мужчины прощаются с нами и уходят. Я же в растерянности смотрю на свой нетронутый крем-брюле с апельсином и перевожу взгляд на приближающегося к нам официанта.

— Заверните мне, пожалуйста, этот десерт, — обращаюсь к нему с вежливой улыбкой.

— Не нужно, — вмешивается босс тоном, которому сложно возразить. — Можете спокойно поесть здесь.

Последнее уже адресовано непосредственно мне…

В его голосе сквозит легкая самоуверенность, словно за такую возможность я теперь должна возвести его в ранг святых. Еще чего.

Может, это очередное испытание? Ждет, что я откажусь и изъявляю желание поскорее вернуться в офис, чтобы проявить тягу к труду?

Соблазн задержаться в ресторане слишком велик. Уверена, десерт столь же чудесен, как и паста. Серьезно, она была просто божественна. Если бы не эти изысканные блюда, я бы наверняка еще долго сокрушалась над тем, что столько времени ушло на этот выезд. Но ради такого я готова теперь и до ночи просидеть на работе.

— А вы ничего не закажете? — интересуюсь с легкой улыбкой в голосе и погружаю десертную ложку в крем-брюле.

Да, я принимаю его заманчивое предложение задержаться в ресторане, и пусть только попробует потом спросить с меня за это.

Боже… Я была права — десерт волшебный!

Роман ничего мне не отвечает, что я расцениваю как отказ. Но судя по тому, как он тяжело сглатывает, глядя на десертную ложку в моих руках, у него определенно есть виды на мой десерт…

Потянувшись рукой к графину с водой, он наливает себе полный стакан, после чего врезается в меня сверлящим взглядом.

— Значит, теперь вы работаете у меня, — произносит так, словно приговор мне зачитывает.

Удивительное заявление, учитывая, что этот факт вот уже как два дня известен нам обоим. Но его ледяной взгляд говорит о том, что это только начало...

— Ранее вы довольно долго усердствовали для моего отца. Как давно, напомните?

Снова вопрос с подвохом?

Не знаю, чего он добивается, но что-то мне подсказывает, в ресторане мы задержались не просто так…

Я осторожно поднимаю свой бокал с водой и делаю глоток, прежде чем ответить. Интуиция редко меня подводит, а сейчас она прямо кричит: «Вика, держи удар!».

— На вашего отца я начала работать чуть меньше года назад. Сначала временный контракт, позже постоянный. Это моя первая работа такого уровня.

Вроде бы прозвучало вполне убедительно. К тому же это правда.

Его взгляд медленно скользит по мне, отчего резко бросает в жар. В нем не просто профессиональная оценка, а именно какая-то аналитика. Ощущение, будто нахожусь под микроскопом.

— Забавно, что отец никогда не занимается подбором личного штата сам. Вы сами вышли на него или ему вас порекомендовали?

Да что ему нужно?!

Намекает на то, что я не достойна этой должности?

— Не понимаю, почему вы исключаете вариант того, что мою кандидатуру рассмотрели через подбор персонала. И да — я вышла на него сама. Увидела вакансию, отправила свое резюме, прошла собеседование и, как бы вас это не удивляло, была принята на должность личного ассистента, — выпаливаю на одном дыхании и тут же перехожу в наступление: — Почему вы спрашиваете?

Роман отвечает не сразу. Делает вид, будто увлечен стаканом с водой. А потом задумчиво подмечает:

— Просто любопытно… Отец редко допускает людей без опыта работы в бизнес. А вы, как-никак, контролировали его личные дела.

Мне кажется, или в его голосе прозвучала тень сарказма? На мгновение мне даже становится некомфортно. И снова я не могу вовремя прикусить свой язык…

— У вас, видимо, более сложная политика трудоустройства в отличие от вашего отца. Хорошо, что здесь меня хотя бы не заставили проходить отбор как в спецслужбы.

Если мне не мерещится, я только что стала свидетелем редкой улыбки на лице моего босса-робота. И улыбнулся он так… что у меня по коже разбежались мурашки.

— Если вы закончили с десертом, можем ехать в офис, — босс делает знак официанту, после чего смотрит на меня как-то задумчиво и добавляет: — Те задачи, что не успеете завершить к концу рабочего дня, оставьте на завтра.

Бог мой, какое добродушие…

— Просто считайте, что у меня сегодня хорошее настроение, — говорит вдруг он.

Черт, я же не сказала это вслух?!

Роман

Половина седьмого утра, а я уже по привычке сижу в кабинете. Но сейчас эта возможность сосредоточиться на работе скорее раздражает, чем радует.

Тишина давит на уши. В голову лезут навязчивые мысли. И я снова закипаю…

Причина? Длинноногая ассистентка, которая слишком сообразительная для таких природных данных. Комбо для моей выдержки и знатно потрепанной за последние дни нервной системы.

Неделю всего у меня работает. Неделю! И ей хватило этого срока, чтобы повлиять на мои планы и засесть в голове.

Намеревался устроить ей проверку на выносливость и вышвырнуть из офиса, сообщив об этом в пятницу, то есть сегодня, а что в итоге?

Снизил нагрузку, отпускал домой едва ли не раньше остальных и таскал с собой даже на те встречи, где ее присутствие в общем-то не требовалось. Наоборот, отвлекало только…

От идеи удовлетворить с ней свои желания пришлось отказаться. Уверен, что одного раза мне будет мало, а увольнять я ее, кажется, уже не собираюсь.

Должен признать, такого ассистента хрен найдешь. Да и в том, что у нее есть какие-то договоренности с моим отцом, я уже очень сомневаюсь.

Всё же Богданова не та, кто станет прогибаться под кого-то. Она, скорее, бросит вызов. Упрямая, принципиальная. Огненный ураган в юбке.

Остается решить лишь одну проблему. Избавиться от навязчивой мысли вызвать ее к себе, запереть дверь, усадить на стол и…

Черт!

Какого хрена я так реагирую на нее?!

Выходит из кабинета — а всё равно остается. В голове. В мыслях. Все эти резкие замечания, колкости, которые она выдает с невозмутимым видом, успевая при этом выполнять задачи так четко и безукоризненно, что хочется одновременно кричать от раздражения и аплодировать.

Но сегодня… Сегодня что-то меняется.

Первое, что бросается в глаза, когда она заходит в кабинет, это ее внешний вид. Вроде бы тот же офисный стиль, но… он отличается от ее привычного.

Будто в замедленном режиме выхватываю детали. Длинные волосы распущены, юбка стала короче, высокие каблуки, макияж чуть ярче, пухлые губы… Черт, они слишком призывно блестят.

Богданова входит в кабинет и уверенно шагает к моему столу. Звонкий стук каблуков по плитке вынуждает стиснуть зубы в напряжении.

Ее глаза горят, на губах мелькает сдержанная улыбка. И прежде чем я успеваю сообразить, что здесь, мать твою, происходит, она пытается усыпить мою бдительность своим мягким голосом…

— Доброе утро, Роман Сергеевич, — задерживая на мне взгляд дольше положенного, она кладет на стол отчеты, на которые мне сейчас глубоко плевать.

Мне нужно понять, что она задумала. И если Богданова сейчас играет, то я должен выяснить, какую роль. Чего добивается.

По кричащим сигналам напрашивается только один вывод: чтобы я всё же усадил ее на стол и раздвинул стройные ноги.

— Мне пришлось скорректировать ваш график, — предупреждает ровным, спокойным тоном. — Две встречи перенесены на следующую неделю. Сегодня только одна — с Егоровым.

Да, та на которой она бы мне как раз таки была нужна, но, пожалуй, поеду сам. Есть риск половину информации пропустить, пока она будет ублажать ртом десертную ложку.

— Еще хотела сказать, что вчера мне удалось закрыть задачи, которые вы просили до конца недели.

И снова этот деловой, сдержанный тон...

Где же колкие замечания с тенью сарказма, которые поднимали во мне смесь адреналина и желания?

— Надеюсь, данные в отчетах проверены? — уточняю я, сдерживая раздражение, которому не нахожу веских причин. — Вы же не думаете, что меня устраивает лишь скорость? Качество куда важнее, — добавляю строже и расслабленно откидываюсь в кресле в ожидании той самой реакции, от которой вскипает кровь в венах.

— Конечно, — тут же отзывается она. — Всё дважды перепроверено. Я могу зайти позднее, чтобы пояснить, если найдете пробелы, — отчитывается без намека на эмоции.

Вика нервно теребит манжеты рукавов на своей рубашке, пока до моего мозга доходит новая информация: тихая, спокойная Богданова нервирует меня больше, чем боевая…

— Если вам нужна более качественная проверка, я займусь этим немедленно. К концу вечера пересдам отчет, — продолжает она, сохраняя спокойный тон, тем самым отрезвляя меня.

— Не нужно, — отрезаю я. — Можете идти.

Богданова молча уходит из моего кабинета, а я чувствую себя полным идиотом. Я намеренно выводил ее из себя, а что она? Ноль реакции.

Она лишь делает свою работу, я же… Черт, мне нужно избавиться от этого наваждения.

Откинувшись на спинку кресла, коротко выдыхаю. Делаю еще глоток остывшего кофе и хватаю телефон.

— Ты сегодня в клубе? — бросаю в трубку, как только друг отвечает на звонок.

— Да ладно. Кто-то решил оторваться? — ухмыляется Макар. — Я всегда здесь.

— Я заеду, — предупреждаю и сбрасываю звонок.

Отключить мозг. Выкинуть все лишнее из головы. Она слишком плотно засела в мыслях.

До вечера я держу себя в руках. На встречу, как и планировал, еду один. Все указания даю ей удаленно. Так проще. А ближе к ночи еду в клуб с четким намерением вытрахать ее из головы.

Сидя за столом в вип-зале, всё еще жду, когда меня отпустит и разум затянет туманом. Макар тем временем развлекает девушек, которые оказались рядом с нами как бонус-программа к покупке напитков.

Одна из них, кажется, Лиза или всё-таки Лина сидит слишком близко и, вероятно, пытается добыть огонь, так усердно натирая ладонью мою ногу.

Вспышки не происходит, но терпение заканчивается.

— Пойдем, — подрываюсь с места и выхожу из-за стола.

Она идет за мной, а я пробираюсь сквозь толпу к лестнице на первый этаж. В голове только одна мысль: нужна перезагрузка. Причем срочно. Все тело напряжено, и я готов ломать стены, чтобы избавиться от этого наваждения. Но оно вдруг становится слишком реальным.

Черт, я действительно вижу ее…

Вика сидит полубоком за барной стойкой и наклоняется к какому-то мужику. Он что-то говорит ей на ухо при этом довольно скалится. Его рука… Его чертова рука лежит на ее пояснице. Она не убирает ее. Она не против.

В голову будто кто-то подлил кипятка. Гнев охватывает каждую клетку моего тела. Мозг отключается, инстинкты берут верх. Планы на вечер меняются мгновенно.

Остается одна единственная цель — стереть этот самодовольный взгляд козла, которой сидит рядом с ней.

Вика

Тусклый свет бара рисует замысловатые узоры на поверхности стойки, а лед в стакане с мохито тихо гремит о стенки, создавая приятный фон.

Сижу, верчу трубочку в руках, пытаясь хоть как-то отвлечься от странного внимания Ильи — брата моей подруги Кати. Да, он милый, высокий и вроде как симпатичный, но это ничего не меняет. Не сегодня. И не ко мне.

Он снова что-то говорит, наклоняясь слишком близко. Его вкрадчивый голос, тающий в атмосфере громкой музыки, вызывает лишь раздражение, и я сканирую взглядом стойку в поисках спасения.

Очередная волна удручающей усталости накрывает меня с головой. Уже второй раз за вечер злюсь на Катю за то, что она вообще оставила меня наедине с ее братцем, оправдавшись тем, что ей срочно нужно в уборную.

— Вика, ты что-то слышишь? — игриво спрашивает Илья, почти перекрикивая музыку, и снова наклоняется ко мне.

— Только тебя, и, признаться честно, это ужасно утомительно, — резко бросаю я, а потом добавляю уже сдержанно: — Прости, тяжелый день.

Он глупо улыбается, будто мои слова проходят мимо его ушей.

Да уж, день действительно был тот еще. Утро началось с истеричного звонка матери. Мало того, что пришлось терпеть весь ее монолог о моем брате, который опять притащил с вечеринки какую-то сомнительную компанию в ее дом, так еще она прилежно напомнила, что "брат за брата отвечает", и я просто обязана нанести ему сегодня вечером личный визит с нравоучительной лекцией.

Как же надоело быть ответственным взрослым… Особенно при полной дееспособности самого брата, который, к слову, еще и старше меня на три года.

Мысль куда-то опоздать вызывает у меня какую-то нездоровую тревогу. И мне хватило даже маленькой вероятности, что я могу задержаться и не успеть к подруге в клуб к назначенному времени для того, чтобы я решила при полном параде поехать с утра в офис…

Дальше — хуже. Роман Сергеевич, мой «любимый» генеральный со способностью выводить из себя за три секунды, нашел очередной повод придраться к моему отчету.

Утром я чувствовала себя мишенью для его саркастичных замечаний, пока, наконец, он не оставил меня в покое. Да, это даже стало своего рода наградой. Удивительно, как мало нужно для маленького счастья!

А тут еще и день рождения Кати... Статус "лучшая подруга" не позволил мне отказаться, но я сама себе пообещала: максимум пару часов, а потом домой.

Обычно танцы и шум отвлекают меня, но в этот раз всё идет не так. Сначала застрявшая без ответа заявка на лед для коктейлей, и я, как добровольная страдалица, поплелась к бару. А теперь вот это — Илья, внимательно сверлящий меня глазами и почти физически ощущаемая неловкость.

Я глубоко вдыхаю, чтобы, по крайней мере, не сорваться.

— Илья, ты всё это время на меня так смотришь, будто я твоя целина, которую ты решил покорить, — криво улыбаюсь я, и он продолжает свою отработанную тактику: щекастая улыбка, немного смущения и топорные попытки "показать внимание".

— Целина? — хмурится непонимающе. — Я бы сказал, что ты богиня, — самодовольно ухмыляется.

Господи… Дай мне сил.

Терпеть это можно не больше минуты, особенно когда его рука неожиданно опускается на мою поясницу, а у меня начинает сводить скулы от улыбки.

— Эй! — дергаюсь как от удара, ощущая, как ладонь Ильи беспардонно скользит ниже и сжимает мое бедро, но слов не хватает, чтобы выразить всё возмущение. — Что ты… — беспомощно рычу, сдерживая поток рвущихся из груди ругательств.

Интересно, Катя сильно расстроится, если я хорошенько заеду ее брату по лицу?

В этот момент мне кажется, что я уже достигла пика раздражения. Но вместо того, чтобы воплотить свои желания в действия, я замираю как зверек перед смертью, когда слышу низкий, до боли знакомый голос где-то за своей спиной.

— Руки убрал, — звучит коротко, резко.

Этот бархатный тембр я в жизни не спутаю ни с чем. Вжимаюсь в барную стойку, надеясь слиться с ней воедино, и боюсь поверить своим ушам. Для надежности еще и жмурюсь. Может, меня не заметят?

Голоса за спиной продолжают звучать. Один — требовательный, спокойный, но с явными нотками злости. Другой — оправдывающийся, неуверенный.

Музыка слишком громкая, и я не слышу всей перепалки. Но мне кажется, что я схожу с ума.

Это он? Здесь? Не может быть…

И всё же я не выдерживаю. Настороженно оборачиваюсь и убеждаюсь воочию.

Да, это действительно он. Мой босс — Роман Сергеевич.

Стоит позади, сверкая своими ледяными глазами, которые сейчас бросают молнии в Илью. Его сжатая челюсть, полная ярости, выглядит устрашающе.

— Все в порядке? — наконец, его взгляд встречается с моим, и я отворачиваюсь, чувствуя, как краснею.

Господи, почему он здесь? Почему в клубе? Почему сейчас?

Илья исчезает так быстро, что я этого даже не замечаю. Удивительно, как легко он потерял весь свой запал при виде моего босса. Однако теперь осталась другая проблема. Гораздо более сложная…

— Ты всегда такая неосторожная или это только по пятницам? — голос Романа звучит прямо над ухом, холодный и колкий. Его обжигающий взгляд проходит по мне насквозь.

Мне стоило бы поблагодарить его за то, что он вмешался, но вместо этого я чувствую раздражение.

Неужели нельзя просто помочь и потом молча уйти? Или хотя бы без нравоучений обойтись?

— А вы всегда такой вездесущий или это ваше новое хобби — следить за сотрудниками после работы? — я одергиваю себя, но голос всё равно звучит слишком резко.

Улыбка на его губах чуть дергается.

— Если бы я действительно следил, — он наклоняется чуть ниже, отчего я невольно отшатываюсь, — уверен, ты бы этого не заметила.

Меня передергивает от его самоуверенного тона. А еще от того, что он стал обращаться ко мне на «ты». Вдобавок вдруг становится неловко от его близости…

По позвоночнику пробегает странный озноб, но я тут же прогоняю это ощущение и отворачиваюсь. В этот момент замечаю подругу, которая возвращается откуда-то с сияющей улыбкой на лице.

О да. Спасение.

Не говоря ни слова больше, я рвусь с места, ускользая из-под испепеляющего взгляда босса, и налетаю на подругу. Схватив ее за руку, утягиваю за собой на танцпол.

Она смотрит на меня с удивлением, но ничего не говорит. Слишком громкая музыка, чтобы пытаться кричать. И правильно делает.

Громкий ритм наполняет всю атмосферу жужжанием, свет вращается прожекторами и мигает так, будто здесь эпицентр всей жизни. И я, наконец, более-менее расслабляюсь. Двигаюсь в такт, ощущая, как напряжение дня постепенно тает в движении. Но ощущение преследующего взгляда не отпускает. Я будто физически чувствую его — этот взгляд, который сверлит меня на расстоянии.

Оборачиваюсь, слегка прикусывая губу, и скольжу глазами по приглушенно освещенному залу. И да, мои догадки оправдываются.

Он стоит неподалеку, опершись на край боковой стойки. Его ослепительно белая рубашка выделяется в полумраке, наблюдающие глаза не сводят фокуса с меня. Черт…

— Что случилось? Ты будто ищешь кого-то, — слышу голос Кати и тут же начинаю отрицательно трясти головой.

Боже, как же нелепо и очевидно... И он ведь тоже успел заметить мое внимание к нему. Но даже эта мысль не остужает меня, и я снова оборачиваюсь.

Он не просто смотрит. Он наблюдает, буквально прожигает меня взглядом. И от этого хочется двигаться еще смелее…

Громкая музыка заполняет всё пространство вокруг, и я отключаю голову. Танцую, забывая обо всём, и растворяюсь в ритме. Я знаю, что не должна, но…

Бедра едва заметно покачиваются в такт, руки скользят по бокам, очерчивая изгибы тела, движения раскованные, на грани откровенных.

Прикосновения его взгляда к моей коже ощущается на физическом уровне. И, вместо того чтобы взбеситься и поставить точку, я поддаюсь этому ощущению.

Пристально смотрю ему в глаза, танцуя так, будто моя единственная публика — это он. Его реакцию сложно не заметить: тонкая линия губ становится чуть жестче, челюсть напряжена.

"Дразнишь, Вика," — мысленно упрекаю сама себя, осознавая, что веду себя, неправильно. Но я просто не могу остановиться…

Его взгляд держит меня в этом состоянии — остром, дерзком, провоцирующем. До тех пор, пока не происходит ЭТО.

К нему наклоняется девушка.

Она слишком близко, ее пластиковая улыбка слишком яркая, а платье чересчур короткое. Она касается его плеча, что-то говорит, смеясь, ее рука плавно скользит по пуговицам его рубашки. И хотя это не мое дело, но я чувствую, как что-то сжимается внутри. Глупо. Откровенно странно. Ревность? Да ну!

Я отворачиваюсь резко, как будто мне всё равно, и всё же поглядываю украдкой в его сторону.

Он не двигается, игнорирует ее, словно не замечает, и почти небрежным жестом убирает ее руки, четко очерчивая границы между ними. Его глаза всё еще прикованы ко мне. И мне становится только хуже…

Танцпол вдруг становится душным, слишком тесным, слишком громким. Не хочу больше участвовать в этом странном, безмолвном поединке, в котором я будто уже проигрываю. Всё внутри меня вопит, чтобы я немедленно ушла.

Бросаю взгляд на подругу, и она, к счастью, поглощена вниманием какого-то парня, танцующего с ней. Это идеальная возможность незаметно скрыться.

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу, пробираясь сквозь толпу. Сердце стучит так громко, что кажется, оно заглушает даже музыку.

Коридор выглядит спасением. Гораздо тише, прохладнее. Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь успокоить сумасшедшие мысли, которые носятся в моей голове. Но ощущение его взгляда не отпускает, а только сильнее сжимает мои нервы.

Боже… Ну зачем?! Чего я добивалась этой игрой?

— Ты всегда так убегаешь после спектакля? — низкий голос разрывает тишину, и я вздрагиваю.

Открываю глаза — он здесь. Стоит прямо напротив, его силуэт перекрывает слабый свет, льющийся из зала. Взгляд холодный, но далеко не равнодушный.

Почему он всегда выглядит так, будто весь мир принадлежит ему?

— Я вообще-то отдыхаю, а не даю представлений, — парирую, стараясь держать тон уверенным, но внутри всё дрожит от волнения.

Почему он здесь? Следил за мной?

— Это ты так называешь свои танцы? Отдых? Было больше похоже на вызов, — он делает шаг ближе, и мое дыхание сбивается.

Я открываю рот, чтобы ответить что-то, не дать ему запугать меня своим тоном или этим ледяным взглядом, но он действует быстрее…

Хмурится, резко перехватывает мое запястье, дергает ближе, а затем прижимает к стене своим телом.

— Эй, ты что дела… — начинаю я, но не успеваю договорить.

Его губы обрушиваются на мои…

Кажется, я нахожусь за гранью реальности. Это сон, я брежу, сошла с ума?

Или меня сейчас на самом деле целует мой генеральный?!

В выходные я стараюсь максимально расслабиться и отвлечься. Шоппинг с подругой, громадная порция карамельного мороженого и мой любимый триллер с красавчиком Купером едва ли справились с этой задачей. И к вечеру воскресенья я сдаюсь, признав, что вряд ли мне вообще удастся стереть из памяти ночь пятницы в клубе.

Стоит мне только закрыть глаза, как я будто наяву вижу потемневший, затуманенный похотью взгляд моего босса, от которого всё горит, пылает внутри.

Кожа покрывается мурашками, словно я до сих ощущаю горячие прикосновения его рук, так бесстыдно шарящих по телу. В моих фантазиях они еще крепче стискивают меня в объятиях, прижимают к крепкой мужской груди, ползут по бедрам выше, забираются под задравшуюся юбку, задевая пальцами стратегически важные места, отчего меня мгновенно бросает в жар.

Черт!

Я даже не поняла, в какой момент начала фантазировать… И это очень, очень плохо. Что может быть хуже, чем воображать, как бы мог закончиться вечер с генеральным? Верно, хуже только встретиться с ним лицом к лицу.

Именно по этой причине в понедельник я не спешу к нему в кабинет с отчетами, тогда как уже полчаса назад они должны были лежать у него на столе.

Останавливает меня и то, что буквально с первых минут, как я появилась в офисе, поняла, что что-то происходит.

Все суетятся как муравьи, когда сорвалось гнездо. Коллеги перешептываются друг с другой, активнее шуршат бумагами и напряженно стучат пальцами по клавиатуре. Даже Лена, милая тихоня из бухгалтерии, носится с документами быстрее, чем обычно, и едва не сбивает чашку с кофе с края моего стола.

— У нас какая-то проверка? — осторожно спрашиваю у своей соседки, Ксюши. Она, конечно, не самый близкий союзник, но честно всегда делится сплетнями.

Ксюша спешно меняет файл на экране на вкладку в Excel и смотрит на меня с таким выражением, будто впервые видит.

— Роман Сергеевич сегодня в чудовищном настроении, — шепчет она, будто наш кабинет на прослушке. — Лишний раз лучше не высовывать, хотя… — растягивает звуки, окидывая меня задумчивым взглядом. — Он отрывается обычно только на нас, а ты у нас в привилегированном положении.

— С чего это? — выдыхаю растерянно.

— Ну ты же его личная ассистентка…

Да уж. После того, что случилось в пятницу, чувствую, положение мое и правда изменилось. Вот только сомневаюсь, что это особое отношение хоть отдаленно напоминает что-то хорошее…

Закусив губу, я снова смотрю на распечатанные листы с отчетами и расписанием босса, решаясь, наконец, подняться и пойти к нему. Перед смертью не надышишься. И только я успеваю выйти из-за стола, как снова возвращаюсь к разрывающемуся телефону.

Я хватаю трубку, стараясь унять нервную дрожь. Спокойно, Вика…

— Виктория, ко мне в кабинет. Немедленно, — басит Роман Сергеевич, отчего мое спокойствие тут же рассыпается. Я почти физически чувствую, как меня прибивает этим тоном.

Черт, вот не мог он позвонить минутой позже?

На ватных ногах направляюсь к его кабинету. Хочу успокоить сердце, но оно слишком сильно бьется. Останавливаясь перед массивной дверью, ловлю сочувствующий взгляд секретаря и коротко стучу.

— Войдите, — его голос кажется стал еще жестче.

Я захожу, и тут же чувствую, как воздух в комнате будто электризуется. Его кабинет всегда пахнет дорогим деревом, кожей и чем-то еще… Находиться здесь сложно.

Он сидит за своим огромным столом, не поднимая на меня глаз. Только этот жесткий профиль, который вычерчивает свет из окна, и рука, бесцеремонно постукивающая карандашом по деревянному столу.

Всё внутри звенит от напряжения, и из-под ног словно уходит земля, когда он поднимает голову, врезаясь в меня тяжелым взглядом.

Цепенею мгновенно. И он это, конечно же, замечает.

— Виктория, вы, наверное, слишком заняты, чтобы самостоятельно вспомнить о необходимости вовремя приносить отчеты? Или мне теперь вам напоминать о вашем графике? — Его голос режет воздух настолько остро, что я вздрагиваю.

Он снова обращается ко мне на «вы». Это ведь не очень хороший знак?

— Я как раз собиралась… — начинаю было я, но он тут же перебивает, откидывая карандаш.

— Собиралась?

В его темных глазах загорается вызов, но я слишком растеряна, чтобы его принять.

— Это ваша работа, Виктория. Вы не «собираетесь», вы работаете. А это подразумевает отсутствие задержек. Или вы думаете, я должен звонить вам лично, чтобы напомнить о вашем же расписании?

Сердце скачет, но не от страха, а от раздражения. Держу себя, изо всех сил. Он злится. Злится так, будто ему действительно важно выбить меня из равновесия. И я начинаю подозревать, что это не только про работу.

Я, конечно, не сомневаюсь в том, что в пятницу он был решительно настроен на продолжение, но не ожидала, что мой побег так сильно его заденет. Надо же, какой ранимый…

— Приношу свои извинения, Роман Сергеевич, — произношу мягким тоном, пряча улыбку под серьезным выражением лица. — Вам не стоило напоминать. Это моя ошибка.

Я кладу отчет на его стол чуть громче, чем следует, и вижу, как уголки его рта дергаются, но он тут же подавляет раздражение, а затем переключает всё свое внимание на отчеты.

Длинное, тягучее молчание превращается в пытку. Кажется, секундная стрелка на его настольных часах бьет громче моего сердца.

— Виктория, — он отрывает взгляд от бумаг и пристально смотрит мне прямо в глаза. — Напомните, что у нас на сегодня?

Я интенсивно моргаю. Он серьезно? Его расписание прямо перед ним, и я точно уверена, что он дважды его прочитал. Но я быстро беру себя в руки.

— У вас в первой половине дня согласование с юридическим департаментом, после обеда — встреча с партнерами в ресторане «Версаль», — сообщаю ровным тоном, словно это вполне нормальный вопрос, а не экзамен на выдержку.

Он внимательно слушает, едва заметно кивнув.

— Отлично, на встречу вы поедете со мной.

Кажется, он и сам не рад этому решению. Я буквально вижу, как он пытается держать себя в руках. Что же касается меня… Сейчас эта возможность вкусно поесть совсем не радует.

— Хорошо... — соглашаюсь, не до конца контролируя голос, который прозвучал тише, чем я хотела. — Во сколько выезжаем?

Он расслабленно откидывается в кресле, продолжая рассматривать меня сверлящим взглядом.

— Выезжаем в три. Подготовьте к этому времени все необходимые документы, — коротко дает указания и добавляет с едва заметной усмешкой в голосе: — И не забудьте ваш диктофон.

— Я могу идти? — спрашиваю звенящим голосом, чувствуя, как горят щеки.

— Да, Виктория. Вы свободны.

Резко развернувшись на месте, направляюсь к двери, контролируя рвущийся изнутри сарказм.

«Может еще и режиссера с собой взять?» — бурчу себе под нос и торможу перед дверью, прирастая ногами к полу, когда слышу хлесткий голос босса:

— Что вы сказали?

По спине бежит мороз от этого ледяного тона. Сухо сглатываю и натягиваю самую доброжелательную улыбку, прежде чем обернуться.

— Я сказала, что нужно всё зарезервировать заранее, — отвечаю уверенно.

В воздухе повисает тишина, и я замечаю, как его губы чуть дергаются. Он не улыбается, нет. Но что-то в его лице меняется. А затем он коротко кивает, и я, наконец, сбегаю из его кабинета, но успокоить колотящееся сердце так и не удается.

Роман

Когда я выхожу из здания офиса, Вика уже ждет меня около машины на парковке. Она тихо смеется и не замечает моего приближения. Видимо, слишком занята тем, что слушает моего водителя Алексея, который стоит рядом с ней и довольно скалится, не прекращая ей что-то говорить.

Не помню, чтобы видел его когда-то таким довольным. Да и вообще, не знал, что он умеет поддержать разговор, потому как Алексей всегда отделывался лишь дежурными фразами.

Я его ценил как раз таки за молчание и за то, что он отлично выполняет свои прямые обязанности. Сейчас же… Он меня раздражает.

Игнорируя подступающую злость, я перевожу взгляд на Богданову, которая, наконец, смотрит на меня.

Улыбка сползает с ее лица мгновенно, что, в общем-то неудивительно, и это нервирует еще больше. Задрав подбородок, она выдерживает мой негодующий взгляд с гордо поднятой головой.

— Добрый день, Роман Сергеевич, — бодро приветствует меня водитель.

— Едем, у нас мало времени, — отвечаю сухо.

Вика спешно ныряет в салон авто, пока Алексей по-джентльменски придерживает ей дверь, а затем захлопывает ее перед моим носом. Пока он обходит машину к переднему пассажирскому месту, чтобы проделать то же самое, но уже для меня, я какого-то черта дергаю ручку двери и смотрю на обескураженную Богданову.

— Двигайся.

Она что-то тихо ворчит, но быстро скользит дальше и упирается взглядом в окно. Глядя на ее сумку, забытую на краю сиденья, я решительно перемахиваю через нее и расслабленно откидываюсь на кресло. Расслабленно — это я, конечно, преувеличиваю.

Плечи сводит в напряжении, все мышцы гудят от нерастраченной энергии, и я практически сразу жалею о своей секундной слабости, из-за которой вынужден теперь дышать ее сладковатыми духами еще не меньше получаса. Хотя не думаю, что ситуация сильно бы изменилась, если бы я сел спереди.

В гробовом молчании мы выезжаем с парковки и вклиниваемся в поток машин, как вдруг эту тишину разрывает мелодичная трель звонка.

Смотрю на Вику, умоляющий взгляд которой теперь прикован ко мне, затем на жужжащую сумку и снова на Вику.

— Роман Сергеевич, подайте, пожалуйста… — шелестит Богданова вкрадчивым голосом.

Со стороны я сейчас, наверняка, выгляжу как мой водитель, который довольно лыбился моей помощнице. По крайней мере так я себя сейчас ощущаю внутренне.

Не двигаюсь. Наблюдаю за ней с холодным выражением, отмечая целый спектр эмоций на ее лице, и получаю какое-то нездоровое удовлетворение.

Поджав губы, она недовольно сверлит меня своими голубыми глазами, а затем резко тянется через меня, чтобы достать до своей сумки. И как удачно в этот момент Алексей входит в поворот…

Теряя равновесие, Вика падает мне на колени, отчего я мгновенно напрягаюсь всем телом. Шумно втягиваю воздух, которых жжет легкие, приклеиваюсь жадным взглядом к округлым формам ниже пояса юбки и тяжело сглатываю.

Жар разливается по телу как ток — острый, опасный, хреново контролируемый. Руки горят, так и хочется опустить ладонь. Провести. Удержать.

Черт… Приходится напомнить себе, что Вика тот человек, который должен мне помогать. И помощь мне сейчас действительно нужна, правда, немного иного характера, ничего не имеющего с работой.

Вторая попытка отрезвить разум более успешная, чем первая. Я успел совершить одну чертову ошибку, поцеловав ее. И что она сказала? Что ее ждет какой-то Паша? Он ей кто? Парень? Муж? Хрен его знает. И по-хорошему мне должно быть безразлично.

Я не трогаю девушек, которые не свободны. Никогда. Это еще один принцип, помимо того, который я уже нарушил — связь с сотрудницей моего офиса. Но Богданова продолжает топтаться по моим доводам и принципам, раз за разом заставляя забывать обо всем.

Не прикасаться к ней? Вопрос, как долго получится сдержать это обещание перед собой, становится всё более риторическим…

Вика, наконец, достает свою чертову сумку и возвращается на свое место. С порозовевшими щеками отвернувшись к окну, она делает вид, что ничего не произошло.

Я занимаюсь тем же самым. Молча смотрю перед собой, будто только что не хотел коснуться ее кожи и сжать соблазнительные ягодицы под юбкой.

Машина замирает в пробке, а я не могу удержаться от досадной мысли, что ее сумка сейчас пригодилась бы мне куда больше. Может не только сумка, а, скажем, папка с документами, в которую она вцепилась мертвой хваткой, но у меня в распоряжении только пиджак. Приходится незаметно изощряться, чтобы прикрыть свою молниеносную реакцию на этот контакт.

Тарабаню пальцами по подлокотнику, делая вид, что чем-то занят, а сам считаю минуты до прибытия. Когда, наконец, машина тормозит у ресторана, выдыхаю с облегчением. Но, как оказалось, слишком рано.

Встреча начинается, а моя попытка сосредоточиться на рабочих вопросах развевается прахом буквально с первых минут.

Две пары глаз — моего партнера Виктора и его помощника приклеиваются к Богдановой, как мухи к липкой ленте. Себя я не считаю, потому как слежу еще и за ними.

Их взгляды без стеснения скользят по изгибам ее тела и застревают там, где явно не должны. Цепляются за каждый сантиметр того вида, что им предоставлен. Уверен, если бы она вышла из-за стола — облизали бы до ног.

Хотел бы я сказать, что мне на это плевать, но не могу. Вынужден признать, что уже хочу вернуться в офис. К тому же, важные вопросы мы успели обсудить еще до того, как Вика перешла к десерту.

— Прекрасная ассистентка у вас, Роман, — замечает Виктор, только накаляя атмосферу своим масляным тоном.

— Несомненно, — киваю, сдерживая раздражение, и продолжаю со скрежетом: — Мне с ней очень повезло.

Вика, кажется, впервые с момента этой встречи смотрит на меня в натуральном удивление, а затем расплывается в любезной улыбке.

— Приятно слышать, Роман Сергеевич, — отзывается с притворной скромностью. — Я чувствовала, что мы обязательно сработаемся.

Кажется, пора завершать этот цирк.

Когда мы, наконец, покидаем ресторан, я предусмотрительно занимаю переднее сидение рядом с водителем. На заднем царит напряженная тишина. Отлично.

Вернувшись в офис, погружаюсь в работу с головой. Документы, звонки, стратегия — вот что сейчас важно. Вику не вызываю, даже когда появляются вопросы. Отлично мы сработались… И всё же лучше держать дистанцию. Еще пару дней и я остыну.

Ближе к восьми часам вечера, когда в офисе стихает гул, она заходит ко мне в кабинет без стука, чем моментально выводит из себя.

Что вообще тут делает в такое время?

— Я не разрешал входить, — бросаю грубее, чем следует. — Выйди и постучи.

Богданова замирает на месте, прижимая папку к груди и смотрит на меня в растерянности. Правда, практически сразу в ее глазах загорается вызов и мелькает недобрый блеск.

— Оставлю документы и выйду, — заявляет упрямо и направляется ко мне.

Она кладет папку на край стола и, не дрогнув, разворачивается к выходу, а я смотрю, как она уходит. Мой взгляд прожигает ее лопатки, скользит до поясницы, фокусируется на округлых бедрах и спускается по стройным ногам. Хочу отвести глаза, но не могу.

В висках пульсирует, хочется ослабить галстук, который сейчас душит, а лучше вообще его снять. Черт. Нужно это прекратить.

— Стой, — вырывается из меня, прежде чем успеваю подумать.

Вика моментально цепенеет, но даже не оборачивается. Остается стоять в дверях с прямой спиной, будто замерла в ожидании приговора. Но как только я поднимаюсь из кресла, она кидается к выходу, и моя выдержка окончательно летит к чертям.

Настигаю Богданову в конце кабинета, с грохотом захлопываю дверь перед ней, а затем разворачиваю и прижимаю лопатками к стене.

Вика

Сорванный вздох слетает с губ, сердце с гротом падает вниз, когда Роман вжимает меня в дверь своей каменной грудью.

Мне сложно дышать под давлением его тела или всё же от жара, разливающегося внутри, будто разряды тока.

— Не смей, — сиплю не своим голосом, упираясь ладонями в его грудь.

Хочу оттолкнуть, но стоит только коснуться его, как я тут же вздрагиваю.

Сквозь тонкую ткань рубашки ощущаю каждое движение его мышц, каждый жадный вдох. Его сердце колотится так громко, что кажется, он мог бы его услышать.

Взгляд мечется выше, к его потемневшим глазам. В них вспыхивает что-то новое, дикое, хищное. Еще минуту назад мне казалось, что он злится, а сейчас… Сейчас этот гнев перемешался с чем-то опасно манящим.

— Не сме… — спешу повторить свою просьбу, как он лишает меня возможности говорить.

Вдох — и я тону, растворяясь в потоке ощущений. Его губы обжигают мои, жестко, требовательно, жадно. Тело пробивает дрожью, и трезвые мысли сгорают в языках этого огня.

Дыхание сбивается, он будто ворует воздух. Я просто не в силах контролировать все те ощущения, которые захлестывают меня горячей, опьяняющей разум волной.

Его руки скользят по талии, крепче сжимают меня в объятиях, отчего кожа становится чувствительной, а в животе вспыхивает пожар.

Я должна это остановить! Срочно! Понимаю это предельно четко, но почему-то бездействую, даже когда его ловкие пальцы одну за одной расстегивают пуговицы на моей блузке…

Ткань трещит под его решимостью. Кажется, еще секунда — и я просто расплавлюсь от жара прямо в его руках.

Грудь охватывает прохлада, когда он резко задирает мой лифчик. Жмурюсь, ощущая жгучее желание, что полыхает по всему телу, до кончиков пальцев. Горячая ладонь ложится поверх нежной, возбужденной кожи, и я едва сдерживаю стон.

— Твою мать… — разрывая поцелуй, хрипит мне в шею босс. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, Вика. Охренеть как долго.

Сердце бешено колотится, и я мгновенно забываю, что только что хотела его оттолкнуть. Единственное, в чем я сейчас нуждаюсь — прижаться к нему крепче.

Мои пальцы жадно цепляются за его шею и зарываются в волосы на затылке, царапая ногтями кожу. Его дыхание становится горячим и рваным, колено проталкивается между моих ног. Я не знаю, как избавиться от этой слабости и забываю обо всем…

Подрагивающие ладони скользя по его груди, жадно ищут пуговицы. Я хочу почувствовать жар его кожи, очертить рельефные мышцы и стянуть эту рубашку. Как вдруг раздражающе громко и совсем не вовремя вибрирует мой телефон.

— Черт… — выдыхаю вслух, пока он пытается остановить меня.

— Не бери, — сдавленно рычит.

Я на миг замираю, пытаясь сообразить, где вообще нахожусь. Да, все верно, это не сон. Я в кабинете генерального, безвольно дрожащая под натиском его рук и горячих губ, с распахнутой блузкой и призывно торчащей грудью.

Черт!

Задыхаясь от ужаса, я отвечаю на звонок и упрямо держу дистанцию между мной и Романом.

Из динамика льется невнятный гул, и только на третьем слове я распознаю знакомый голос соседки. Мое сердце бешено колотится где-то в горле, дыхание сбито, в ушах шумит раскаленная кровь. Цепенею между желанием и страхом.

Босс смотрит, как мое лицо меняется, но, кажется, не планирует меня отпускать.

— Вика, — зовет глухо, требовательно, словно в любую секунду готов сорваться.

— Мою соседку снизу затопило, — выпаливаю отстраняясь. — Мне нужно домой, там же Пашка совсем один!

По телу пробегает мороз, когда на его лице застывает ледяное презрение. Челюсти сжаты, в глаза сгущается чернота. Он молча отступает и резко направляется к своему рабочему столу.

Я поспешно застегиваю пуговицы на блузке, пытаясь игнорировать странные ощущения в груди. Это ведь я его оттолкнула, но почему такое чувство, будто отвергли меня?

— А вы… — замолкаю в нерешительности, — Роман Сергеевич… Не могли бы вы подвезти меня до дома? Помочь…

Зачем я это делаю, одному Богу известно. Мне нужно как можно скорее оказаться дома, но я хочу прояснить ситуацию, чтобы не видеть ярости в его глазах. Мне просто не нужны проблемы на работе из-за какого-то недопонимания. Да, причина лишь в этом.

Правда, теперь босс смотрит на меня как на умалишенную, а злости в его глазах не поубавилось.

— А Павел сам не в состоянии решить проблему? — бросает недовольно.

Представляю перепуганные глаза Пашки и верчу головой.

— Пожалуйста… — добавляю тише.

Роман, конечно, злится, но в помощи всё же не отказывает.

За всю дорогу я ни разу не взглянула в его сторону, но и он не особо настроен на разговор. Переживания о состоянии своей квартиры, о Пашке разбавляет страх грядущих последствий того, что произошло в кабинете. Боже… Я с таким завидным рвением отвечала на его поцелуи! И до сих пор ощущаю его вкус на губах, жар тела на своем…

Машина останавливается на парковке перед моим домом, и я ловлю на себе напряженный взгляд босса. Больше я его о помощи не прощу, но мне и не приходится. Он выходит следом за мной, и мы направляемся к подъезду.

Поднявшись на лифте на нужный этаж, я останавливаюсь, чтобы найти в сумке ключи. За дверью моей квартиры раздается пронзительный вой Пашки, вынуждая поспешить. А затем слышится голос босса:

— Зови Павла.

__________________

Дорогие мои, приглашаю вас в свою новинку!

Там уже во всю искрит😉

ФИКТИВНАЯ НЕВЕСТА АДВОКАТА

— Ну-ка повтори?

— Помоги мне выиграть это дело, — произношу медленнее, пытаясь сохранить спокойствие.

Это довольно сложно, ведь я говорю с Олегом Астаховым. Адвокатом с блестящей репутацией, который раздражает меня одним своим присутствием.

— Ты хочешь, чтобы я проиграл?

— Да.

— Интересно, — щурится задумчиво. — Допустим, я согласен… Что получу взамен?

— Деньги? — спрашиваю неуверенно, не зная, что еще могу предложить.

— Неинтересно, — отрезает решительно. — Другие предложения будут?

Кажется, он издевается надо мной…

— Просто скажи, что ты хочешь? — не выдерживаю я.

— Ты станешь моей невестой. Фиктивной.

Роман

Вика уносится вглубь квартиры, оставляя меня одного в прихожей. Скинув туфли, я прохожу следом, мельком оглядываясь по сторонам.

Мужика я нигде не вижу, хотя рассчитывал, что Павел встретит нас еще с порога.

Понимаю всю абсурдность ситуации и всё равно рассчитываю на разговор «по душам». Черт знает, о чем, и нахрена оно мне вообще надо. Но в памяти еще свежи воспоминания того, что творилось в моем кабинете…

Вика дрожала в моих руках, с жадностью отвечала на поцелуй, выгибалась со стоном, будто хотела большего.

И я как минимум хочу посмотреть на того олуха, который не может удовлетворить свою женщину. Как максимум — справиться с этой задачей сам. Да так, чтобы у нее ни желания, ни сил больше ни для кого не осталось.

Моя решимость только крепнет, когда перед глазами снова всплывает ожившим кадром ее грудь с призывно торчащими сосками.

Черт…

— Вика! — зову ее и иду на шум, доносящийся из ванной.

Мгновенно напрягаюсь и замираю на месте, когда замечаю в коридоре взлохмаченного кота. Он забился в угол и угрожающе шипит, не сводя с меня сверкающих черных глаз.

На всякий случай держусь на расстоянии и обхожу его стороной, а в ванной нахожу, наконец, Вику.

Она что-то недовольно ворчит и собирает полотенцем воду, которой не так уж и много на полу. А затем поднимается и с усилием выкручивает его прямо в ванную, пытаясь отжать.

— Дай сюда, — ворчу раздраженно, отбирая у нее махровую тряпку. — Еще полотенца есть?

Пока я оцениваю масштаб проблем и убеждаюсь в том, что воду сверху уже перекрыли, Вика приносит еще пару тряпок и бросает их на пол.

Стянув пиджак, я оставляю его на стиральной машинке и, не потрудившись засучить рукава, с каким-то необъяснимым энтузиазмом бросаюсь ей на помощь.

Так и подмывает спросить, где же ее герой, который тут первым должен быть. Но я молчу. Стиснув зубы, перебарываю злость.

— Вроде бы всё… — устало вздыхает Богданова спустя несколько минут и облокачивается бедрами на край ванны.

Я в этот момент пытаюсь не смотреть на ее блузку, которая каким-то образом намокла и просвечивает кружевной лифчик.

— Твои брюки… — сбивчиво говорит она и отводит в растерянности глаза. — Они мокрые… — сообщает тише.

Ее уточнение сейчас кстати, потому как я решил, что смутило ее совсем другое. Хотя сомневаюсь, что мой вздыбленный пах укрылся от ее глаз. Реакция на нее в мокрой блузке молниеносная.

— Высохнут, — бросаю глухо, без стеснения рассматривая ее в мокрой одежде.

— Я могла бы постирать, но у меня нет сушилки…

— Всё нормально, высохнут. Тебе бы… самой переодеться.

Вика смотрит на свою блузку, пока я борюсь с желанием помочь ей раздеться. Останавливает меня лишь вероятность появления Павла. Даже я понимаю, что это уже будет перебор.

На щеках Богдановой вспыхивает румянец. Она прикрывает грудь руками, а затем и вовсе отворачивается.

Я решаю дождаться ее снаружи, чтобы она смогла спокойно переодеться. Прикрыв за собой дверь в ванную, шагаю в гостиную и непроизвольно дергаюсь от протяжного воя — на меня косится взъерошенный кот.

Под его пристальным взглядом я сажусь на диван. Глаза отвести не рискую. Испытывая внутреннее напряжение, разминаю затекшие плечи и очень жду возвращения Вики.

Появляясь в гостиной в голубом домашнем костюме, она моментально притягивая мое внимание. Богданова берет кота на руки и успокаивающе поглаживает его шерсть, а затем переводит на меня виноватый взгляд.

— Это… мой кот, — шепчет Вика, прижимая мохнатого к груди как щит.

— Да я вроде бы понял, — отвечаю ей, ничерта не понимая на самом деле. Что с ней?

— Пашка… — произносит еще тише, отчего приходится напрягать слух.

— Пашка, — повторяю на автомате, пока в голове происходит какой-то сбой, но потом в ускоренном режиме складывается картина, и меня резко прибивает осознание. — Кот, — стараюсь сказать спокойно, но Вика всё равно вздрагивает и тяжело сглатывает.

Мысль о том, что я мог еще в пятницу провести с ней вечер, а не беситься в одиночестве, меня дико нервирует. Но я стараюсь держать себя в руках. Очень стараюсь…

Я медленно поднимаюсь с дивана и не сводя глаз с Богдановой, надвигаюсь на нее, готовый устроить ее порку за мои к херам растрепанные нервы. Она, что ожидаемо, семенит задом к выходу, намереваясь, как и всегда сбежать.

Первым удирает кот, чему я только рад, а вот лгунью быстро ловлю в дверях и подхватываю на руки под пронзительный визг.

— Роман Сергеевич! — верещит с перепугу, но за плечи мои цепляется стальной хваткой.

От запаха ее тела, прерывистого дыхания и звонкого голоса мозг плавится, опьяняя рассудок.

— После того, как мой язык был у тебя во рту, считаю, ты можешь обращаться ко мне без формальностей, — требую я с нажимом. — По крайней мере за стенами офиса. А мы сейчас… в твоей квартире, — добавляю с ухмылкой.

— Островский! — решает вдруг вспомнить мою фамилию и начинает оправдываться: — Я могу всё объяснить, пусти уже меня!

Не желая тратить времени, которого, итак, утекло немало, пока меня держали за идиота, я снова сажусь на диван, но теперь уже вместе с Викой.

Подмяв ее под себя, нависаю сверху, вязну в голубых глазах и опускаю взгляд к манящим губам.

— Объяснишь… — хриплю мгновенно севшим голосом. — Обязательно объяснишь. После того как я, наконец, окажусь в тебе.

Злость вперемешку с желанием мутит голову. К черту сдержанность, руки трясутся от нетерпения, когда я перехватываю ее бедра двумя руками и грубо раздвигаю, чувствуя, как ее кожа пылает под пальцами.

Моргнув, Вика затихает, чему я несказанно рад, и пугливо косится на мои губы, а затем вскидывает подбородок, глядя на меня с вызовом.

— Не смей меня целовать, — упирается ладошками в грудь и облизывает губы, выдавая свои реальные желания.

Она всегда как еж, который держит шипы заточенными, даже когда дрожит изнутри. А я на грани — злость, желание, напряжение вырываются наружу одним движением.

Я перехватываю ее запястья, вытягивая над головой, и чувствую, как бешено бьется ее пульс.

— Значит, буду кусать.

С жадностью накидываюсь на ее губы, закусываю нижнюю, ощущая как тело пробивает током. Сорванный стон в ее губ лишь разжигает яростный огонь внутри. Он струится по венам, обжигает внутренности и рвется наружу хриплым рыком.

Толкаясь языком глубже, сжимаю крепче ее запястья. Вика извивается подо мной, пытается укусить в ответ, и это, черт побери, делает меня еще безумнее.

Помечая зубами ее шею, оставляю следы. На ключице, на сгибе плеча, бесцеремонно и страстно мечу ее, словно свою.

Она ахает, вырывается, и я выпускаю ее руки, готовый к тому, что зарядит отрезвляющую пощечину. Но она закидывает руки мне за шею, чтобы вцепиться пальцами в спину под рубашкой.

— Не целовать, говоришь, — усмехаюсь ей в губы, языком провожу по нижней.

— Молчи, — прожигает меня гневным взглядом и только крепче впивается ногтями в плечи, тянет ближе.

С хриплым смехом снова накрываю ее рот поцелуем. Слишком вкусная, желанная, отзывчивая. Твою ж мать! С ней всё слишком…

Стискивая ее крепче, пробираюсь ладонями под ткань и сдираю с нее эту чертову голубую кофту. Ее кожа горячая, почти обжигает. Я провожу зубами по ключице, оставляю след, чтобы помнила.

Она что-то гневно бурчит, но слабеет в моих руках, и мне нравится это ощущение. До последнего борется, пытается спорить, мериться силой, словно не желая сдаваться первой.

Срываю с нее остатки одежды, открывая обнаженные бедра, линии живота — всё, что я столько времени представлял ночью. Жадным взглядом впиваюсь в обнаженную грудь, ловлю губами соски, прикусываю, не успев ей насытиться.

Вика шипит подо мной, и перед глазами становится мутно. Мозг плавится, я едва сдерживаюсь. Руки пекут от острого желания исследовать каждый сантиметр ее тела.

— Еще раз так сделаешь… — рычит на меня бестия и громко стонет, когда я сжимаю губами сосок.

— Так? — хрипло усмехаюсь не своим голосом, зализывая, дурея от ее вкуса.

Ощупывая тонкую талию, грубо провожу пальцами по внутренней стороне бедра, оставляю яркие отпечатки на нежной коже.

Она замирает, чуть сгибается, и я чувствую, как сбивается ее дыхание. А затем накрываю пальцами пульсирующую влажную плоть.

— Ох, черт… — выдыхает шепотом и жмурится. — Нет, нет, еще… — требует, когда я снова спускаюсь к бедрам, размазывая влагу.

Отстранившись, с каким-то нездоровым удовольствием наблюдаю за тем, как распахиваются в ужасе ее глаза. Наивно полагает, что я решил остановиться?

Расплываясь в довольной улыбке, наспех избавляюсь от рубашки и расстегиваю брюки. Ее руки спешно сползают по моим ребрам ниже, останавливаются на поясе. Она помогает мне, нетерпеливо дергает ремень, поражая своей несдержанностью, и снова тянет на себя.

Я наваливаюсь на нее, руки скользят ниже по выгнутой спине, очерчивая идеальные изгибы тела. Одной рукой крепко держу ее за бедро, другую запускаю в волосы. Опьяняющий запах ее тела проникает в легкие, когда я прижимаюсь лицом к шее.

— Твою ж мать, как ты пахнешь… — рычу, лаская ее губами. — Крышу рвет, хочу тебя, — скольжу языком по пульсирующей венке, прикусываю.

Мышцы сводит от дикого возбуждения. Хочу уже, наконец, воплотить свою угрозу — оказаться в ней, но какого-то черта растягиваю время.

Это задача становится сложнее, практически невыполнимой, когда Вика обхватывает меня ногами за торс и притягивает ближе.

— Хватит… — шепчет сбивчиво, и я напрягаюсь. — Болтать…

Выгнувшись, она кусает свои губы, смотрит мне в глаза, а я вязну в ее взгляде, затянутом похотью. Теряю контроль мгновенно…

Вхожу в нее резко, толчком, заставляя стонать от неожиданности, и мы оба замираем, будто оглушенные. Слышу лишь ее протяжный стон, мое загнанное дыхание, и время будто стирается.

— Черт… Замри, — толкаю глухо, борясь с ураганом внутри.

Мозг плавится от ярких ощущений. Горячий озноб скатывается по телу. Выждав несколько долгих секунд, я снова толкаюсь, ощущая как резко простреливает пах, и вся моя выдержка рассыпается.

Я двигаюсь неистово, первобытно, не собираясь притворяться нежным. Оставляю свежие следы жгучих поцелуев под ключицей, на шее, на плечах. Теряюсь в ней полностью, чувствую, как захлестывают волны — дикие, незнакомые, почти болезненно острые. Бросаюсь навстречу, не сдерживая желания, дикое возбуждение.

Ловлю ее губы, ворую каждый вздох, каждый стон, и она отвечает мне также несдержанно, будто боится, что всё оборвется. Запуская пальцы в мои волосы, шипит мое имя, снова норовит меня укусить. И я толкаюсь глубже, быстрее, глухо рыча в шею, будто хочу запомнить ее не только на коже, но глубоко внутри.

Я крепко держу ее бедра, слышу, как она срывается на хрип, и сам готов взорваться от невозможного напряжения.

В какой-то момент она вырывается вверх, цепляется за мои плечи, и резко выгибается подо мной, содрогаясь в оргазме.

Взрывная волна накрывает мгновенно. Перед глазами темная пелена. Кажется, я глохну, схожу с ума. От ее жарких стонов, от острых ощущений, что пробивают тело, от легких прикосновений ее пальцев на плечах, губ на шее.

— Это было… — шепчет она, подрагивая под моими ладонями.

— Нужно повторить, — продолжаю я, отдавай себе отчет в том, что спать мы сегодня вряд ли будем.

Вика

Мобильный Островского оживает как никогда вовремя. Затянутое дурманом сознание медленно проясняется, и меня сражает бешеный ураган разрушительных чувств.

Пока я пытаюсь справиться со своими эмоциями, он нехотя поднимается с кровати, на которую мы переместились около часа назад, а затем находит свой телефон. Не удосужившись натянуть хотя бы боксеры, Роман отвечает на звонок.

Я притягиваю к груди смятую простынь и пытаюсь успокоить колотящееся сердце, не желая верить в реальность происходящего. Глядя на подтянутый зад своего босса, это становится задачей со звездочкой...

Еще пару часов назад мы с моим не таким уж и деспотичным начальником дружно спасали мою квартиру от потопа, будто в этом нет ничего странного. А теперь я лежу в своей кровати с ощущением, будто он до сих глубоко во мне.

Кожа еще помнит его прикосновения, отчего сердце бьется где-то в горле. Я до сих пор чувствую, как сходит с ума мое тело, но мозг начинает приходить в себя и предательски шепчет: «Ну и что теперь?».

Кажется, я где-то прослушала момент, когда стало считаться нормальным вот так — с боссом, без намека на романтику, зато с дикой химией. А может, мне просто нравится оправдываться?

Но… Я совру, если скажу, что Роман меня не привлекает как мужчина. Немного бесит, конечно, своим вечным недовольством, тяжелыми взглядами, замечаниями, и всё же меня к нему тянет, хотя я до последнего старалась это отрицать.

Островский ходит по комнате, разговаривая с кем-то по телефону, а я смотрю на его широкую спину и задумываюсь. Жалею? Или хочу еще? Не понимаю... Главное сейчас — не выдать все те чувства, что бурлят внутри.

— С заказчиком проблемы, — резко оборвав разговор, заявляет Роман. — Мне надо ехать.

Я просто киваю. Сейчас он должен быть довольным, потому как перед ним сидит безропотная лань. На словесные дебаты, которые так его злят, я не готова. Но он почему-то хмурится.

— Ты подозрительно молчалива, — подмечает босс и медленно подходит ближе.

Он смотрит на меня так, будто реально слышит, как у меня в голове роятся мысли, и я невольно напрягаюсь. Даже закутанная в простынь, я чувствую себя жутко неловко, тогда как всего несколько минут назад вела себя словно развратница, забыв про стыд и смущение.

— Скажешь что-нибудь? — его цепкий взгляд ловит мой. — Что-то вроде: это было чертовски горячо, хочу еще, или хотя бы: это лучший секс в моей жизни, — довольно ухмыляется наглец.

Фыркнув, я закатываю глаза. Нет, всё-таки бесит он меня знатно.

— Не забудь пиджак на стиралке, — выдаю лениво и, закутываюсь плотнее в простынь, поднимаюсь с кровати.

Чувствую обжигающий жар между лопаток, но уверенно шагаю в сторону кухни. Стакан холодной воды должен остудить этот жар, что опаляет внутренности. Но становится только хуже…

Тяжелая ладонь опускается мне на талию, и я вздрагиваю, как от удара током. Рывок — и я прижата к каменной груди. В капкане его рук не могу ни вздохнуть, ни дернуться, лишь крепче сжимаю стакан, который Роман вдруг вынимает и осушает за пару глотков. Возмутиться я не успеваю…

Шумное дыхание щекочет шею, распуская волну мурашек по спине и плечам. Зарывшись носом в мои спутанные волосы, Островский снова лишает меня возможности трезво мыслить. Сердце скачет — то ли от страха, то ли от предвкушения.

— Тебя ждет заказчик… — роняю сипло, не в силах унять дрожь, и тут же злюсь на себя за эту слабость.

— Твоя соблазнительная задница напрашивается на неприятности, — рычит на ухо и толкается пахом.

Обиделся, что не пищу от восторга, именуя его сексуальным жеребцом?

Уперевшись бедрами в столешницу, силой сжимаю пальцами края и часто дышу, сдерживая рвущийся из груди стон.

На моей, как он выразился, заднице, наверняка, живого места не осталось, а эти угрозы, какого-то черта, действуют на меня опьяняюще. А судя по тому, что я ему отвечаю, они еще и заглушают инстинкт самосохранения.

— Нашел, чем пугать… — бурчу я, добровольно вступая в ряды мазохисток.

Жмурюсь, стараясь не растерять остатки самообладания, когда его горячие губы жалят плечо поцелуями. Оставляя влажный след на пылающей коже, он скользит языком по ключице и прикусывает шею.

— Хочешь проверить?

Крепкие пальцы сжимают мои бедра, словно тем самым он подтверждает свои намерения.

Я верчу головой в протесте, чем вызываю издевательский смех моего босса. Хочется выпустить когти, но я замираю, ощущая, как наглая рука ползет по моему бедру и пробирается под простынь.

— Если сейчас меня не отпустишь, неприятности могут быть у тебя, — грозно шиплю, стискивая пальцами его запястье. — У тебя же там какие-то проблемы с заказчиком, — решаю пояснить источник угрозы.

— Ты права, — отзывается Островский, немного удивляя своей реакцией, а затем ухмыляется: — Тебе нужно отдохнуть.

В пору бы возмутиться такой самоуверенности, но я вовремя прикусываю язык. Да и честно признаться, он прав.

Прикладывая немало усилий, я выпархиваю из его жарких объятий и спешу проводить к двери. Не сказать, что я прямо-таки жду от него каких-то обнадеживающих слов на прощание, но моя внутренняя стервелла ликует, когда Островский немного деловито предупреждает:

— Я наберу, как освобожусь.

Смущенно кивнув, я захлопываю дверь за ним и с трепетом в груди жду его звонка, чтобы проигнорировать.

Прекрасно понимаю, что после того, как царапала его спину, выкрикивая жаркие признания, слишком поздно строить из себя недотрогу. Но женское самолюбие жаждет утешения и требует вернуться к этапу, через который я так уверенно перепрыгнула прямо в кровать с боссом.

Что ж… В третьем часу ночи мое взбешенное эго уже строит план мести, когда я так и не дожидаюсь обещанного звонка.

Впадать в истерику и тихо скулить в углу, прижавшись спиной к стеночке, я, конечно же, не собираюсь. Но врать не стану — обидно.

Воспаленный после визита Островского мозг с переменным успехом, но всё же работает, и я осознаю, что с его стороны как минимум нелогично вот так меня кинуть.

Мы как-никак работаем в одной компании. Довольно-таки тесно контактируем… Он же не какой-нибудь мужчина из клуба, который оказался в моей квартире по нелепой и обоюдно желаемой случайности. Ну куда он денется?

Черт. Вспоминать про клуб было плохой идеей…

Перед глазами сразу всплывает образ сексуальной девушки, трущейся об него своими выдающимися формами. И сколько таких у него?

Вот же… Прорычав все имеющиеся в моем лексиконе гневные ругательства, я плотнее кутаюсь в одеяло, пока не приходит еще одно удручающее осознание: меня морозит.

Можно подумать мало мне душевных терзаний, так еще и организм решил дать сбой в тот самый момент, когда я максимально уязвима!

С градусником подмышкой, я завариваю чай с малиной в четвертом часу ночи. Результат неутешительный: я заболела. Понимаю я это еще до того, как проверяю температуру. Кости ломит, а голова болит так, что я вынуждена прекратить генерацию идей своей жалкой мести блудливому боссу.

После ударной дозы витаминов и таблетки жаропонижающего, ближе к утру я, наконец, засыпаю. Последнее, что я вижу за сомкнутыми веками — это голый зад Островского на той девице из клуба.

Утро мое начинается ближе к обеду. Если бы не Пашка, который мнёт мне бока, выпрашивая еды, проспала бы до самой ночи.

Телефон я свой нахожу под подушкой полностью разряженным. Смутно помню, как ранним утром решила предупредить босса о том, что не выйду на работу, но хоть убей, не вспомню содержание своего послания.

В нервном ожидании пока включится мобильник, надеюсь на то, что к утру мой гнев стих. Сейчас по крайней мере мне уже не хочется его убить.

«Я сегодня не выйду».

Закусив губу, перечитываю повторно. Ну, что ж. Краткость — сестра таланта, но в общем-то ничего критичного я не вижу. Единственное, что смущает: ответа нет, как и пропущенных звонков, хотя это сообщение даже у меня вызвало бы вопросы.

Возможно, Островский так вчера вымотался, что заснул сразу же после решения проблем с заказчиками и спит до сих пор. Звучит, как бред, но я предпочитаю думать именно так, потому как только это его и спасет.

Есть, конечно, еще одна мысль, от которой я упрямо отмахиваюсь… — Он добился того, что хотел, а в офисе меня уже ждет заявление на увольнение в одностороннем порядке.

С трудом сохраняя позитивный настрой, я перемещаюсь на кухню, где мы с Пашкой завтракаем в гнетущей тишине, а вернувшись в кровать, я пытаюсь снова уснуть.

Убежать себя в том, что Рома всё еще спит, с каждой минутой становится сложнее, но я не сдаюсь до самого вечера. А когда созваниваюсь с коллегой, которая вскользь упоминает нашего бодрого босса, я, наконец, признаю поражение.

Добивает меня звонок моего бывшего босса, то есть Островского старшего…

— Здравствуй, Вика, как твои дела? — добродушно интересуется Сергей Борисович.

— Здравствуйте, — прочистив горло, приветствую его и продолжаю чуть громче, стараясь звучать бодро: — Всё отлично!

Судя по его ответу, с поставленной задачей я справляюсь на слабую тройку.

— А по голосу и не скажешь. Всё в порядке? Как работа с моим сыном?

— Да… Всё хорошо, — отвечаю размыто. — Просто приболела немного.

Сергей Борисович недовольно вздыхает.

— В отпуск тебе надо. Сколько раз отправлял, а ты упрямилась, — негодует он. — Выздоравливай давай. Витаминчики попей, прогуляйся.

В отпуск он меня пытался отправить раза три. Но какой мне отпуск? Я чуть больше года на него работала.

— Я чего звоню-то, — продолжает мой бывший начальник, — Руслана Олеговича помнишь? Ты еще кофе на него опрокинула на конференции в Питере, — усмехается по-доброму.

Забудешь такое… Я так распереживалась тогда, как-никак первая моя командировка, а я на тот момент и месяца не проработала. По нелепой случайности облила крупного партнера своего босса прямо перед важным мероприятием. Всё собрание просидела с пылающим лицом. Хотя Руслану Олеговичу пришлось сложнее: он сидел с ошпаренным… В общем, нелегко ему было.

— Помню, Сергей Борисович, и мне до сих пор стыдно…

— Да брось, всякое бывает, — отмахивается он. — Так вот, Руслан встал на мое место и ищет нового ассистента. Я это к чему… Ты уже пару недель работаешь на моего сына, чему я только рад, но если у тебя есть какие-то проблемы, или ты вдруг решишь уволиться, я бы хотел узнать об этом первым. Если вам всё-таки не удалось сработаться, то я готов помочь тебе вернуться в свою компанию.

Мне требуется несколько секунд, чтобы обработать эту информацию.

— Я подумаю, — отвечаю, наконец.

Попрощавшись с бывшим боссом, я падаю обратно на кровать и упираюсь взглядом в потолок.

Мне не нравится, что этот звонок раздался именно сегодня. Это наводит на мысль… что тут не обошлось без участия Ромы.

Решил не тратить время на ругань и избавиться от меня с помощью отца?

Можно было бы согласиться сразу и даже не появляться в офисе, но я вроде как взрослая. А потому не успокоюсь, пока не выскажу ему всё в лицо и дам возможность объясниться. Уж лучше пусть пострадает моя гордость, чем я буду потом о чем-то жалеть.

С этими мыслями я довольно быстро засыпаю. Ночь какая-то лихорадочная: во сне кажется, что Рома стоит надо мной, смотрит… прожигает взглядом.

Утром мне становится гораздо лучше, хотя еще держится невысокая температура. Но когда я замечаю пропущенные звонки от Островского, меня начинает непроизвольно потряхивать.

Дрожащими пальцами проверяю сообщения, а затем, недолго думая, перезваниваю. Он не отвечает ни на первый, ни на второй звонок, отчего я снова начинаю злиться.

Целый день я, как и полагается любой использованной девушке, которая успела нафантазировать себе то, чего нет, занимаюсь самобичеванием и смотрю сериал. А ближе к вечеру, когда становится аж тошно от самой себя, я решаю воспользоваться советом бывшего босса и прогуляться.

Не знаю, как так получается, но дорога заводит меня прямиком к ресторану «Версаль». Хотя чего уж скрывать, всё я прекрасно знаю… Я рассчитываю, что по какой-то волшебной случайности встречу здесь Островского. И да, чудо случается.

Он сидит за столиком с какой-то изящной женщиной и заботливо наливает ей белое вино. Кажется, я даже ощущаю эту терпкую горечь на языке. Ненавижу вино.

С женщиной этой я себя даже не сравниваю. Очевидно, что мы совершенно из разных социальных слоев. Грациозные движения рук, надменный взгляд, сдержанная, едва заметная улыбка на пухлых губах. Почему-то кажется, что она даже в стенах своего дома выглядит вот так: всегда при параде, с идеальной укладкой и свежим макияжем.

Я же в этот момент ощущаю себя серой мышью.

Благо, расчесаться перед выходом не забыла.

Наверное, даже хорошо, что Островский сидит ко мне спиной, и я не вижу его наглое лицо. Вряд ли бы тогда удержалась от желания подойти и сделать что-то такое, о чем потом буду жалеть.

Кажется, только что я мысленно приняла предложение Сергея Борисовича…

Развернувшись на пятках, я направляюсь к выходу из ресторана, но вцепившись в дверную ручку, останавливаюсь. Глубоко дышу, напоминая себе о том, чему меня учила мама: сдержанность, скромность и рассудительность.

К черту, — думаю я, меняя маршрут и намереваясь кое-кому испортить вечер.

Роман

Слова Вики имеют чудесное свойство сбываться. Мне стоило сразу поехать на важную встречу, чтобы уладить возникшие проблемы, но нет же… Я как поплывший пацан не мог оторваться от понравившейся девчонки, рискуя тем самым просрать многомиллионную сделку, да еще и набраться проблем от налоговой, так как в самый последний момент юристы заметили несколько подводных камней, которые в будущем могли принести компании огромные убытки.

После многочасовых переговоров нам все же удалось заключить контракт, исполнение которого было назначено в день подписания из-за горящих сроков, однако все пошло не по плану…

Сохраняю невозмутимость, замечая, как Елена — тот самый партнер по сделке, сдерживает раздражение, потягивая вино и глядя на меня с претензией. И я ее абсолютно понимаю…

Мои логисты не хило налажали, в результате чего часть товара уехала вообще в другой город, а оставшийся груз застрял на таможне.

И это после стольких споров и обсуждений неустоек…

Сейчас я пытаюсь исправить ситуацию, обсуждая с ней новые условия контракта, чтобы избежать негативные последствия для компании.

И когда мне кажется, что я уже на финишной прямой, и Елена, наконец, подпишет это чертово доп. соглашение, эту уверенность убивает ледяной голос Вики, прозвучавший прямо за моей спиной.

— Добрый вечер, Роман Сергеевич. Не помешала?

Оборачиваюсь и вижу ту самую дерзкую ярость в ее глазах, которая всегда меня и привлекала, однако сейчас…

Хмурю брови, намекая на то, что сейчас совсем не время, но Вика явно думает иначе, потому что крутанув бедром, подходит прямо к нашему столу.

Ее взгляд надменно падает на мою собеседницу.

Конечно же, я представляю, что она сейчас думает… Но, черт возьми, почему все так не вовремя?!

На автомате открываю телефон, чтобы проверить время, и смотрю на дату.

Черт возьми!

Эти два дня прошли на таком диком стрессе, что я даже дома не появлялся. Ночевал в офисе, а по пути в ресторан принял душ в отеле и попросил помощницу привезти новый костюм.

Весь офис был на ушах. Лишь поздней ночью я понял, что не перезвонил той, которая лишила меня бдительности, заставляя напрочь забросить работу и допустить такую ситуацию в компании.

И во время этого хаоса ее утреннее сообщения о том, что она не выйдет на работу, меня просто добило. Обижаться из-за того, что не позвонил, это слишком по-детски…

Особенно в том чертовом аду, который сам же себе устроил из-за нее: звонки без перерыва, письма, которые приходили быстрее, чем я успевал отвечать.

Я был нужен одновременно в двух местах. Эта проблемная заказчица, которую сейчас пытаюсь уговорить не порвать с нами договор, за сутки превратила все наши старания в пыль. Спас только экспресс-полет в соседний город, и потом я всю ночь согласовывал документы, договаривался с поставщиками, слушал угрозы юристов.

Мне приходилось держать на связи сразу три команды, принимать решения на ходу, и в телефоне за эти двое суток, кажется, не было ни минуты покоя.

И даже несмотря на ее детскую выходку, я пытался написать ей несколько раз. Но каждый раз, когда руки доходили до телефона, раздавался очередной звонок, новая угроза срыва сделки, новые условия.

Отчасти я был даже рад, что ее нет на работе. Вряд ли я хотел, чтобы она видела меня в таком раздраженном состоянии.

Но сейчас она все же здесь… и как я предполагаю, в секунде от того, чтобы сорвать то, что я собирал по крупицам все эти дни.

— Сейчас не время, Вика, — понижаю тон, чтобы убедить ее в серьезности ситуации.

Однако предполагаемое мной понимание выливается абсолютно в противоположную эмоцию — я вижу, как она мгновенно напрягается, ее пальцы, лежащие на спинке кресла, сжимаются до белых костяшек.

— Я даю тебе шанс объяснить мне все сейчас, Рома.

— Что происходит? — вмешивается Елена. — Может мне уйти?

— Да нет, уйти сейчас как раз таки предлагают мне, — раздраженно отвечает ей Вика.

— Так, стоп! — останавливаю этот бред стальным голосом, пока это не зашло слишком далеко. — Елена, — обращаюсь к партнерше, — подожди, пока мы с моим ассистентом поговорим немного.

— Ассистентом? — голос Вики становится ниже, уязвимее.

Я сжимаю губы и машу головой, давая понять, что разбираться сейчас совсем не время.

— У вас больше нет ассистента, Роман… Сергеевич. Хорошего вечера.

— Вика! — тянусь к ее руке, но она одергивает свою, разворачивается и уходит.

Твою мать!

Пребывая в бешенстве, иду вслед за вертлявой задницей, которая определенно нарывается на хорошую порку.

У самого выхода перехватываю ее за талию, резко тяну в угол, в котором расположена уборная, заталкиваю внутрь и прижимаю грудью к стене, опаляя кожу возле уха своим дыханием.

— Что ты делаешь? — прерывистым голосом спрашивает Вика, видимо, испугавшись моего напора.

Провожу ладонью по ее бедру, веду вниз и дергаю край платья вверх, обнажая ее красивые ягодицы.

— Наказывать тебя, моя ревнивая дикарка, буду.

Оглушительный звон в ушах дезориентирует на несколько долгих секунд. Левая сторона лица горит от увесистой пощечины. Такая встряска не хило отрезвляет.

— Еще раз ко мне прикоснешься, буду целиться ниже, — шипит разъяренная бестия, вырываясь из моих рук.

Дверь в уборную открывается, и на нас смотрит ошарашенная девушка, застывшая в проходе. Воспользовавшись моментом, Вика выскальзывает и уносится прочь.

Бросаюсь следом за ней, но она словно испаряется в воздухе. Кажется, я сегодня просрал не только сделку, но и девушку.

Возвращаюсь за стол, где всё еще сидит Елена, заканчиваю встречу на автомате, а затем еду на квартиру Вики. Выслушать меня ей всё же придется.

Не успеваю выйти из машины, как звонит мой секретарь, напоминая о позднем совещании с партнерами.

— Перенеси, — перебиваю я без раздумий. — На завтра.

Она замолкает, видимо, удивлена, но спорить не смеет.

Вики я дома не застаю. В окнах темно, телефон недоступен. Прождав черт знает сколько времени, еду в свою квартиру. Остужающий душ, несколько часов сна — это то, что мне сейчас просто необходимо.

На следующий день, усталый и злой, приезжая в офис, первым делом ищу ее взгляд среди сотрудников, а затем вызываю в кабинет секретаря, чтобы узнать, вышла ли сегодня Богданова. Уже готов к тому, что она снова решила остаться дома, но секретарша меня шокирует:

— Роман Сергеевич… Вика утром принесла заявление. Сказала, что больше не выйдет на работу.

Вика

Я выхожу из квартиры и невольно оглядываюсь по сторонам, пока направляюсь к ожидающему меня такси.

Маловероятно, что Островский с видом брошенной собаки станет сторожить мои окна день и ночь, но я решаю перестраховаться.

Собственно, мне хватило и одного вечера после нашей «случайной» встречи в ресторане, чтобы сейчас быть настороженной. Благо, что он не снес тогда мою дверь с петель, пытаясь достучаться. Да и вообще ушел, решив, что меня нет дома.

Ну правда, два дня меня игнорировать, а потом вдруг примчаться и обрывать мой телефон? Может, у него какие-то дедлайны пропущенной драмы в ежедневнике намечены?

Решение уехать к матери на несколько дней сразу же после его ухода, было лучшим их всех за последнее время.

У мамы было относительно спокойно. Она заботливо подкладывала мне блинчики с творогом, отпаивала чаем с медом и лимоном, пока Пашка, которого я прихватила с собой, грел лапы на моих коленях, и с воодушевлением расхваливала сериалы, где все мужчины влюбляются женщин с первой серии. Последнее, конечно, так себе утешение для моей потрепанной души, но спорить с ней у меня просто не было сил.

По моему скромному мнению: неделя страданий — это прям максимум. Хотелось бы сегодня проснуться и не думать об Островском, но мозг словно предатель.

Всё равно прокручиваю сцену в ресторане: его строгий взгляд, этот мерзкий намек «ты здесь лишняя» и собственная унизительная злость. Еще и руки свои распустил, наказывать он меня собрался… Что это вообще было? Разозлился, что свидание ему сорвала?

Так, всё, Вика. Хватит.

Еще одно хорошее решение было уволиться и вернуться в офис на прошлую работу.

Сегодня у меня первый рабочий день, но волнения по этому поводу я почему-то не ощущаю. Даже тот факт, что мой новый босс вероятнее всего еще помнит, как я ошпарила его на конференции в Питере, почему-то не вызывает у меня страха перед встречей. Напротив, я чувствую себя уверенно и считаю долгом совести извиниться.

Руслан Олегович уже ждет меня в кабинете, и когда я захожу к нему с двумя стаканчиками кофе навынос, он почему-то напрягается…

— Здравствуйте, — осторожно ставлю один из стаканчиков на край его стола, — это вам в качестве моих… — я осекаюсь, замечая большое светло-коричневое пятно на его рубашке.

— Думаю, кофе мне на сегодня достаточно, — отрезает он, отодвигая мои «извинения» подальше от себя к центру стола.

Я медленно киваю, не рискуя испытывать судьбу, потому как он сейчас видно немного не в себе.

Тогда в Питере Руслан Олегович показался мне спокойным и сдержанным, и сейчас я пребываю в легкой растерянности от того, что вижу его таким раздраженным.

Но в защиту своего босса могу сказать, что в его взгляде нет того превосходства и наглости, которого в Романе хоть отбавляй. И что приятно, смотреть он предпочитает мне в глаза, а не ниже уровня плеч…

— Вика, всю информацию я скинул тебе на почту, изучи до конца дня, — поясняет ровным тоном. — Сегодня ты мне нужна будешь на деловой встрече с потенциальным партнером, выезжаем в шесть. А сейчас мне нужно…

— Я здесь! — в кабинет влетает перепуганная девушка с влажным полотенцем в руках и ворохом салфеток, но при виде меня замирает на месте.

— Вика, можешь идти, — с некой злостью, направленной вроде бы не на меня, выдает босс. Глаз при этом он не сводит с застывшей в дверях сотрудницы.

Вот теперь его точно не назовешь сдержанным и спокойным…

С острым ощущением того, что я здесь сейчас явно лишняя, спешу покинуть кабинет, а затем приступаю к работе.

Втягиваюсь моментально. Всё-таки мне здесь давно всё знакомо и привычно, но некое чувство тоски заглушить не удается даже двойной порцией любимого капучино.

Ближе к вечеру я немного расслабляюсь. Не страшит даже выезд с новым боссом на встречу. Вот только всё мое спокойствие улетучивается разом, когда мы подъезжаем к ресторану «Версаль»…

Это какое-то издевательство, правда! Неужели нет других ресторанов для места встреч?

С Островским я здесь была… пару-тройку раз. Но почему тогда так всё дрожит внутри?

Меня бросает в жар, но виду я не подаю. Наверное, подсознательно я ожидаю

его увидеть здесь и даже успеваю выдохнуть, когда не замечаю Рому ни за одним столом.

Сажусь за стол, достаю блокнот, сдержанно улыбаюсь боссу, думая о том, что скоро окажусь дома. Еще один день и точно станет легче. Но когда двери распахиваются, я моментально впадаю в ступор...

Черт! Я и подумать не могла, что Островский окажется новым партнером Руслана Олеговича! Он ведь принципиально не хотел иметь дел с компанией своего отца.

Рома неспешно идет к нашему столу, жмет руку моего босса, а затем обращает свой ледяной взгляд на меня.

— Здравствуй, Виктория. Рад тебя снова видеть.

Голос такой же ледяной, как и взгляд. Чертов робот…

Я вкладываю все свои силы, чтобы держать лицо, не выглядеть слабой, и гордо задираю подбородок. Даже глаза не отвожу, рискуя получить обморожение. Где-то внутри звучит драматичный саундтрек под мои жалкие старания.

Давлю обиду сарказмом и включаю вежливость:

— Добрый вечер, Роман Сергеевич, — произношу спокойно. — А вот я совсем не рада вас видеть.

Черт. Как же не вовремя моя выдержка дала трещину…

Удивительно, но моя вызывающая реплика, за которую можно было бы не просто выговор получить, а с легкостью лишиться своего рабочего места, не вызывает у босса ровным счетом никакой реакции.

Чего не скажешь о нашем потенциальном партнере… Сейчас Островского роботом не назовешь.

Даже если он и пытается прикрыть свои эмоции за холодным выражением лица, в глазах пылает такое яростное пламя, что меня мгновенно бросает в жар.

Избегая его тяжелый взгляд, я делаю заметки в блокноте для протокола, который не уверена, что вообще потребуется составлять. Встреча проходит довольно странно, будто ни один из участников в ней и вовсе не заинтересован. А когда Руслан Олегович прощается с Ромой и намеревается уйти, оставив меня здесь, я вдруг впадаю в панику и спешу вскочить следом за ним.

— Нет, Вика, — накрыв мою ладонь своей, Островский пресекает эту жалкую попытку бегства и заявляет ровным тоном: — Ты остаешься.

Словно обжегшись, дергаю руку и быстро нахожусь с ответом для этого самоуверенного болвана:

— Видимо, я перестаралась, зарядив тебе тогда в уборной, и что-то повредила в голове, если ты так уверен, что я стану с тобой говорить!

Рома усмехается и натянуто улыбается, тем самым только подтверждая мои слова.

— Об этом мы еще поговорим, — отзывается коротко. — А сейчас я бы хотел обсудить то, что произошло после того, как я ушел из твоей квартиры.

Из груди неконтролируемо рвется нервный смех. Мне хочется казаться равнодушной, но выходит с натяжкой.

Я убираю подрагивающие ладони под стол, пытаясь спрятать свою реакцию на него, и решаюсь на ложь, прекрасно понимая, что просто так он не даст мне уйти.

— Давай обсудим, и первой начну я, — произношу намеренно спокойно, удивляясь, как легко у меня это получается. — Не буду говорить, что жалею о той ночи, ведь именно этого я и хотела, но… — проглатываю горечь, убеждая себя, что всё делаю правильно, — я не собиралась даже это повторять. Думала объясню всё, когда позвонишь, а звонка не дождалась. Да, во мне взыграла женская гордость, когда я увидела тебя здесь с другой, но это не меняет сути. Я не планировала продолжать наше… общение. Ты просто меня опередил.

В груди противно ноет, там словно образуется дыра необъятных размеров. Пульсирует, болит как рана, которая затянется совсем нескоро.

— Вика, прекращай, — отрезает грубо Островский. — Ты врешь.

Он в ярости. Челюсти плотно сжаты, на скулах играют желваки. В глазах бешеный ураган эмоций. Даже страшно представить, какой была бы его реакция, не находясь мы в ресторане на глазах у всех.

Наивно было полагать, что мне хватит недели… Теперь уже неважно, сколько потребуется времени, чтобы дышать легко и свободно, без этой рези в солнечном сплетении. Но это лучше, чем испытать такую боль снова, и я упрямо продолжаю настаивать на своем:

— Зачем мне это? Уверена, у тебя наверняка бы нашлось объяснение своему исчезновению, но дело в том, что мне это совсем неинтересно. Мне неинтересен ты.

Последнее сказать сложнее всего, но мне хватает сил, даже сделать акцент на последнем слове.

Не дожидаясь его ответа, я поднимаюсь с места и спешу на выход. Ловлю такси и, не оборачиваясь, ныряю в салон.

Глаза жгут от слез, которые я пытаюсь сдержать, не желая быть слабой даже перед самой собой. И я безумно злюсь! На него — за то, что стал причиной моих мучений. На ту дыру в груди, что и не думает затягиваться, а только расползается шире, выжигая внутренности. И на себя… за глупую и бессмысленную надежду, что он хотя бы попытается меня остановить...

Дома меня сражает усталость. А когда на телефоне вспыхивает его имя, накатывает истерика, которую я уже не могу контролировать. Сильной быть больше не хочется.

Немного успокоившись, я набираю ванную и зачем-то беру с собой телефон. Больше Рома не звонит. И в какой-то момент мне приходится отключить телефон, понимая, что я слишком часто смотрю на него, проверяю наличие пропущенных и новых сообщений, которых нет.

Я закутываюсь в свой халат и, намотав на голову полотенце, бреду в гостиную на диванчик. Настроение настолько ужасное, что даже триллеры не спасают положения. Аппетита тоже нет, но я решаю дать шанс японской кухне и любимой калифорнии с крабом, к тому же я сегодня не ужинала. Но для того, чтобы сделать заказ, мне приходится снова включить мобильный. И в очередной раз расстроиться…

Черт, он позвонил лишь раз и даже не остановил меня! Напоминаю себе об этом снова и снова, когда в голову пробираются сомнения... Я всё сделала правильно!

Загоревшийся экран телефона тут же оказывается в моих руках. Еще никогда я так быстро не реагировала на уведомления. На глазах наворачиваются слезы, когда я читаю о прибытии курьера, о котором уже успела забыть. Господи, какая дура!

Зашвырнув подальше телефон, я иду в прихожую. Замираю у самой двери, чувствуя, как ускоряется мой пульс. И прежде чем открыть, смотрю в глазок.

Конечно же, на лестничной площадке стоит парень в форме с моей едой в руках и тычет пальцем в звонок.

Открывая дверь, понимаю, что теперь меня не заботит даже то, как я выгляжу перед окружающими, а не только перед самой собой. Раскрасневшееся лицо и припухшие глаза — такая мелочь по сравнению с тем, что творится внутри!

Вся надежда на калифорнию и на…

— Ты что здесь делаешь?! — сипло вырывается из меня, когда я вижу мрачного Островского, под напором которого отшатывается бедный курьер. — Поджидал меня здесь?!

— С ним надежнее, — кивнув на паренька в форме, он перехватывает пакеты из его рук и уверенно шагает в мою квартиру, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Всё тело каменеет. Ладошки вмиг потеют. А сердце бьется где-то в горле, где колючий ком будто дыхание перекрывает. Я часто моргаю и машу головой, словно до сих пор не верю своим глазам.

— А теперь ты послушаешь меня, — хрипит Островский, не сводя с меня воспаленного взгляда.

Не дожидаясь, пока Рома скажет что-то еще, я снова открываю входную дверь и скрещиваю руки под грудью. Всем своим видом транслирую, что ему здесь не рады, на что он недовольно поджимает губы и, черт бы его побрал, шагает на мою кухню!

— Я так понимаю, чай не предложишь? — невозмутимо уточняет он и ставит заказ с едой на стол.

От такой наглости я даже дар речи теряю. Единственное предложение, которое у меня для него есть — что-то вроде «выметайся отсюда, говнюк». Но и это почему-то тоже никак не получается озвучить. Возможно, всё дело в том, что этот самый говнюк слишком решителен и красив, даже несмотря на заметную усталость.

— Вика…

— Не надо, — перебиваю его, тут же обретая дар речи. Просто мне сложно слышать, как он произносит мое имя. Напряженно, но с ощутимым теплом в голосе. — Я уже всё сказала. Твои слова уже ничего не изменят.

— Помню, — цедит раздраженно. — Вика, я был занят. Не звонил, потому что не мог. В офисе завал, всё летит к чертям. Если бы у меня была возможность приехать, то, поверь, я бы с радостью воспользовался ей.

Поджав губы, я качаю головой. Ну, конечно. А чего я еще ждала, кроме как банального «был занят»?

— Возможность есть всегда, было бы еще желание, — бурчу обиженно.

Рома шумно выдыхает и врезается в меня острым взглядом. Вообще-то это я должна сейчас злиться, а не он!

— То, что я обиваю пороги твоей квартиры несколько гребаных дней и сейчас стою здесь, как раз и объясняет мои желания.

Усердно блокирую мысли, не желая анализировать эту информацию. Стараюсь не думать о том, почему он вообще приехал ко мне. Как и о том, почему он сейчас явно не спокоен, хоть и пытается сдерживать свои эмоции.

— Ты не позвонил, а на утро проигнорировал мое сообщение.

Сама того не замечая, я выплескиваю все обиды на него, тем самым противореча своим словам. Если бы мне действительно было плевать на него, вряд ли бы сейчас упрекала в чем-то. И он наверняка это понимает…

— Я был занят, — повторяет с нажимом. — Решил, что…

— Странно, что у тебя ни минуты не нашлось написать мне, — перебиваю его и ядовито усмехаюсь: — Зато в этот сверхплотный график вместился приятный ужин с девушкой.

— Эта, как ты выразилась, девушка, почти вдвое старше тебя. Она и есть та самая сложная заказчица, к которой я уехал тогда на встречу, чтобы решить проблему! И приятным этот ужин, едва ли назовешь.

Так, сейчас я немного в замешательстве... Та самая, это к которой я его выгоняла, практически отдирая от себя? Черт…

Тот факт, что она еще и старше его лет на пятнадцать немного остужает мой пыл, ведь я подумала… Блин, какого черта она так хорошо выглядит?!

Пока мой мозг обрабатывает новую информацию, я цепляюсь за возмутительные факты, не собираясь так быстро сдаваться.

— Заказчица, которая любит белое вино, — бурчу, непроизвольно морщась.

Кажется, мне удается растормошить Островского. Его брови сведены к переносице, на скулах играют желваки. И прежде чем ответить, он закрывает глаза и медленно вздыхает.

— Я был немного не в том положении, чтобы встревать со своими советами по меню, — произносит ровным тоном, а затем вдруг повышает голос: — Какая вообще разница? Всё, что тогда было важно — не просрать контракт!

Вздрогнув, я на мгновение теряюсь, но быстро нахожусь с ответом и уверенно задираю голову.

— Да, и это единственное, что для тебя важно, — язвлю в ответ. — Потратить драгоценные несколько секунд на сообщение или звонок — непозволительная роскошь для такого важного босса как ты!

— Черт, Вика! Я поднял на уши пол офиса, не ел, не спал и да, подумал, что ничего, бл*дь, страшного не случится, если я не позвоню тебе в момент, когда был на взводе, вытаскивая из задницы свою компанию! Но один хрен я не мог сосредоточиться на важной задаче, потому как постоянно думал о тебе!

Распахнув глаза, я смотрю на него в шоке. Чувствую резкий прилив крови к лицу и как начинают дрожать мои губы.

— Не ори на меня, — сиплю, обнимая себя руками.

— Вика, — Рома смотрит на меня в растерянности, а затем шагает ближе и обнимает. — Ты чего? Всё хорошо.

Всхлипывая, я прижимаюсь к нему крепче и жмурюсь. Запах его парфюма удивительным образом и успокаивает меня и вызывает еще больше слез. Как и его теплые ладони, растирающие мою спину.

— Ты могла сразу мне сказать, что тебя так расстроило, — утешающе гладит меня по волосам. — Я же звонил весь следующий вечер, но ты не захотела отвечать.

— Не захотела, потому что мне было плохо, — выговариваю, словно обиженный ребенок.

Рома касается губами моего виска, и я сжимаю в пальцах его рубашку на спине, желая продлить этот момент.

— Это не то, что ты подумал, — бурчу, уткнувшись носом в его грудь, пока он не возомнил, что я тут с ума сходила без него. — Я не страдала... Просто заболела.

Очередной тяжелый вздох над ухом вызывает мурашки на шее. Или это от того, что он задевает ее пальцами, поглаживая мой затылок и крепко обнимая меня.

Под оглушительный стук взволнованного сердца, я распознаю его тихое «прости» и больше уже не могу сопротивляться одной простой истине: «кажется, я влюбилась».

______________

Дорогие, приглашаю вас заглянуть в другую мою историю про босса, которая завершена))

МОЙ БЫВШИЙ — БОСС

— Я готова уволится сегодняшним числом, — задираю подбородок, стараясь выглядеть смелой.

— С размером неустойки ознакомились?

Марк кладет передо мной контракт и тычет пальцем в неприметный пунктик.

— Это какая-то шутка?

— Внизу ваша подпись.

Не успеваю переварить услышанное, как он оглушает меня без того очевидным фактом.

— Думаю, вы здесь задержитесь.

————

Устроившись в крупную компанию простым аналитиком, я и подумать не могла, что встречусь с парнем из своего прошлого.

Но хуже всего то, что теперь он мой босс…

— Я всё еще злюсь, — выговариваю не так уж убедительно, когда Рома ползет рукой под мой халат.

— Тогда мне нужно еще раз извиниться.

Судя по его самодовольной улыбке извиняться он собирается не словами…

— Соскучился по тебе, — хрипит мне в шею и касается губами кожи, вынуждая ежиться от жгучих ощущений.

Я выбираюсь из объятий Островского и поднимаюсь с дивана, на который мы перебрались вместе с моими остывшими роллами.

— Мне нужно переодеться…

Оставаясь на месте, я борюсь с собственными желаниями: провести с ним еще немного времени или отправить домой, сославшись на поздний час. Но Рома меня опережает с решениями.

— Поехали куда-нибудь?

Он тянет меня за бедра ближе и упирается лицом в живот, а затем задирает голову и выжидающе смотрит в глаза снизу вверх. Таким он напоминает мне голодного Пашку, когда тот сидит перед пустой миской.

Я прячу улыбку и стараюсь выглядеть безэмоциональной, что совсем непросто, когда его губы прижаты к низу моего живота.

— И куда же мы можем поехать?

— Куда захочешь. Можно в ресторан, если успела проголодаться, — усмехается Островский, видимо, считая меня прожорливой только из-за того, что я сама съела Калифорнию, — или в кино на поздний сеанс, или… ко мне домой.

Делая вид, что последнее его предложение не вызывает у меня никакой реакции, я отмахиваюсь от каждого:

— Уже поздно, а я между прочим планировала пораньше лечь спать.

Мои жалкие попытки казаться неприступной разбиваются о реальность. Ладони непроизвольно тянутся к нему, и вот я уже зарываюсь пальцами в его волосы, отчего Рома блаженно прикрывает глаза.

— Выгоняешь меня?

— Ты и так задержался, а завтра у тебя наверняка очень долгий и тяжелый рабочий день, — ехидничаю я.

Шумно вздохнув, он, наконец, открывает глаза и хмурится.

— Вик…

— О, нет, я слишком устала, чтобы сейчас обсуждать твою занятость, и действительно хочу спать.

На самом деле из нас двоих по-настоящему уставшим выглядит именно он, а к чему я на самом деле не готова в данный момент — так это предложить ему в качестве отдыха свою кровать.

После того как я провожаю недовольного Островского, мне тут же хочется ему позвонить и попросить вернуться, но я не звоню ему ни на следующий день, ни до конца рабочей недели.

Его звонки я не игнорирую, но у меня каждый раз появляются какие-то «важные» дела и задачи, из-за чего мы никак не можем встретиться. Зато я уже знаю в лицо всех курьеров из определенного салона цветов, которые превратили мою квартиру в настоящую оранжерею.

Честно признаться, я еще в среду готова была сдаться, но дала себе слово дождаться пятницы.

На самом деле это не какая-нибудь месть или затаенная обида на Рому. Просто до него я ни к кому так не привязывалась, а учитывая тот факт, что знакомы мы недолго, я в небольшой растерянности. Ладно… Я не просто в растерянности — я пугаюсь своих чувств. Хочется прислушаться к себе, чтобы понять насколько всё серьезно, да и ему не будет лишним разобраться в себе.

В пятницу я ухожу с работы вовремя и, когда спускаюсь по уличной лестнице, настолько погружаюсь в себя, что как только слышу до боли знакомый голос поблизости, мое сердце с грохотом летит в пятки.

— Вика, — Рома в пару шагов оказывается прямо передо мной, а затем ловит в капкан своих рук и хрипит на ухо: — Проще добиться встречи с президентом, чем с моей занятой девушкой. Поездка к маме, встреча с подругой, запись к своему мастеру — я еще мог понять, но вчера ты была не очень убедительна, когда всерьез настаивала, что размораживаешь холодильник и должна быть рядом, чтобы ни в коем случае не допустить потопа… Так куда ты спешишь на этот раз?

Я хлопаю глазами и ошарашено смотрю на Рому, пропуская большую часть его монолога мимо ушей. Собственно, после фразы «моя девушка» больше я уже ничего не слышала…

— Что я должен сделать, Вик? — продолжает он, так и не дождавшись от меня ответа. — Я не могу нормально работать, постоянно думая о тебе, обогатил цветочный бутик, строя из себя героя-любовника, в любую минуту готов сорваться по твоему звонку, но кто бы позвонил! И в очередной раз отменил совещание в надежде выловить тебя здесь. Так скажи мне, что я, черт возьми, должен сделать, чтобы ты, наконец, прекратила меня избегать?

Вторая вспышка эмоций Островского разгоняет мое сердце едва ли не до тахикардии.

Кажется, мне нужен еще один день, чтобы переварить несколько моментов: он постоянно думает обо мне, ждет моих звонков, готов отложить свои дела, разориться на букеты и… считает меня своей девушкой. Но вряд ли я смогу прожить еще один день без него, чтобы всё это уложить в воспаленном сознании.

— Ничего не нужно… — выговариваю сипло.

Глаза на мокром месте от переполняющих меня чувств. Горло стягивает колючий спазм, который я безуспешно пытаюсь проглотить и договорить, но Рома определенно не готов ждать, пока я окончательно приду в себя.

— В смысле? — Островский словно белеет. — Как это ничего?

Не находя нужных слов, я как-то глупо улыбаюсь, глядя на него, а затем закрываю глаза и прижимаюсь к его губам своими.

Уже надоевший мне за неделю драматичный саундтрек в голове резко сменяется оглушительным оркестром, что хочется танцевать или хотя бы оторвать туфлю от асфальта. В груди теперь не просто тепло — там всё пылает и искрит. Очередной сноп искр сыплется, когда Рома уверенно перехватывает инициативу и, вероятно, намеревается меня задушить в жадном поцелуе. А затем он и вовсе утаскивает меня в машину и снова строит из себя, как он выразился, героя-любовника.

Пышный букет алых роз, покоящийся на заднем сидении, теперь перекрывает мне обзор на моего Рому. Я непроизвольно расплываюсь в улыбке и хочу снова к нему прижаться.

— Уж прости, но сегодня тебе придется отложить все важные дела, — ухмыляется мой робот, которого я, кажется, сломала. — Поедем в ресторан.

Закусив губу, я убираю цветы, а затем пристально смотрю на него.

— Может… — затихаю в нерешительности, — лучше покажешь мне свою квартиру?

— Вау… Ты здесь точно один живешь?

В логове моего бывшего босса столько квадратных метров, что есть риск так и не дойти до спальни, заблудившись в бескрайних коридорах. Воздух наполнен легким запахом дорогой мебели и дерева, но я улавливаю и его — Ромы, теплый и почти хищный.

Обернувшись, я с прищуром смотрю на следующего по пятам Островского, взгляд которого резко поднимается к моему лицу и тут же проясняется, выражая поразительную невозмутимость.

«Подловила…» — хочется его поддеть, но я молчу и прячу самодовольную улыбку.

— Конечно один, — отзывается он спокойно, словно секунду назад не глазел с жадностью на мой вид сзади. — Просто люблю, когда много места. Просторно, без лишней мебели.

Рома будто намеренно держится немного в стороне. Он двигается уверенно, но в его походке ощущается скрытая напряженность, будто вся эта сдержанность дается ему нелегко.

— Это я заметила… Из твоего кабинета в компании можно было бы сделать еще один небольшой офис, но там даже прилечь отдохнуть негде, — усмехаюсь я и прохожу в гостиную. — Диван ты тоже считаешь лишней мебелью?

Островский хмурится в некой растерянности, чем снова меня веселит. Забавно видеть его таким сконфуженным, будто перед ним сейчас потенциальный вредный арендатор, которому он задался целью сдать свою квартиру.

— Я практически здесь не нахожусь и не так давно переехал.

— Не так давно, это когда? — интересуюсь я, пробегаясь взглядом по книжным полкам, паре кресел по центру и останавливаясь на камине из темного камня.

— Около года назад.

— Ясно… — улыбаюсь, глядя на Рому. — Отдых тебе не нужен.

— Почему же, — ухмыляется он, приближаясь ко мне медленной поступью, — в спальне есть удобная кровать… Пойдем, покажу.

Тело мгновенно реагирует на его близость. Желание, нарастающее между нами, почти осязаемо. Губы Ромы чуть изгибаются в улыбке, когда он опускает ладони на мои бедра и притягивает к своей груди. Воздух становится тяжелым, кожа на шее покрывается мурашками от теплого дыхания, внутри разгорается жар желания. Предложение заманчивое, но…

— Не так быстро, Островский. Я еще не была на твоей кухне.

Мне удается выскользнуть из крепких объятий, хотя его руки до последнего пытаются меня удержать. В его тяжелом вздохе слышится приглушенный голод.

Надо отдать ему должное — он отлично держится, несмотря на то, что, очевидно, устал строить из себя порядочного экскурсовода. Я всё еще чувствую его взгляд на себе, тяжелый, настойчивый.

— Это стол, это холодильник, это кофемашина, — перечисляет Рома, когда мы заходим на кухню.

Он сжимает пальцами виски, когда невольно проводит ладонью по лбу. Я отмечаю этот жест и улыбаюсь шире.

— Кофе вкусный?

Рома напрягается и слегка щурится, когда я подхожу к новомодному аппарату ближе. Его взгляд скользит по изгибу моей спины к талии, а губы плотно сжаты.

— Будешь?

Судя по его интонации, он искренне надеется, что я откажусь. Представляю, с каким трудом ему сейчас дается эта роль гостеприимного хозяина, но кажется, я слишком увлеклась, решив проверить границы его выдержки.

— Конечно, ты же составишь мне компанию?

Поджав губы, Рома коротко кивает, а затем заправляет кофемашину. Я возвращаюсь к столу и сажусь на стул, не сводя с него глаз. Теперь и у меня появляется возможность понаблюдать за ним со стороны.

Крепкие плечи обтянуты белой рубашкой, под которой легко угадываются очертания спины и твердые линии лопаток. Рукава закатаны до локтей, и я замечаю, как слегка напрягаются его предплечья от любого движения. Хочется провести по ним ладонями, обвить руками шею и зарыться пальцами в темные короткие волосы. Сжать, потянуть, прижать его к себе…

Склонив голову, он улыбается уголками губ, будто улавливает мой взгляд и все мои мысли. А когда оборачивается, он прищуривается, глядя на меня и едва заметно ухмыляясь.

— Твой кофе.

Передо мной появляется кружка капучино, и я спешно опускаю глаза, рассматривая простые узоры на пенке. Боковым зрением прослеживаю, как Рома огибает стол и садится напротив. Пространство между нами вдруг кажется невыносимо тесным и наэлектризованным.

Чувствую его обжигающий взгляд, пока медленно пью кофе, и отрываю свой, встречаясь с ним глазами. В его взгляде есть легкая усмешка и что-то неуловимо опасное. Он привык всё контролировать, но сейчас с трудом сдерживает бурю под внешним спокойствием.

— Жарко у тебя, — замечаю я и не спеша снимаю пиджак, а затем расстегиваю пару пуговиц на блузке.

Рома едва заметно сглатывает и, что совсем неудивительно, смотрит туда, где ткань блузки открывает ключицы. Его словно парализует, но эта реакция быстро сменяется напряженным удивлением, когда я встаю и подхожу к нему.

Он не успевает ничего сказать — я перекидываю ногу и сажусь к нему на колени, скрещивая руки у него за шеей.

— Ты допил кофе?

Прильнув к нему, я, наконец, делаю то, что давно хотела — зарываюсь пальцами в жесткие волосы, медленно массирую затылок и немного тяну его голову к себе. Его дыхание становится прерывистым, а пальцы сжимают мои ягодицы так крепко, что кажется, отпускать он меня теперь не намерен.

— Аппетит пропал, — хрипит Рома таким низким голосом, что я невольно вздрагиваю.

— Совсем пропал? — с притворным разочарованием смотрю ему в глаза и немного отстраняюсь.

— Сейчас я хочу только тебя, — дергает меня обратно на себя и опускает взгляд к губам.

Островский впивается в мои губы в болезненном поцелуе, наполненном накопившейся за время нашего расставания яростью и нетерпением. Он дышит громко, неровно, будто не может насытиться мной до конца.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — выдыхает мне в шею, оголяя кожу быстрыми движениями пальцев и оставляя влажные следы губ от ключицы до плеча.

Я тихо смеюсь и запрокидываю голову, давая ему больше пространства.

— Тогда докажи…

С рыком он сжимает меня крепче, проводит ладонью по вздымающейся груди и надавливает большими пальцами, будто метит меня для себя.

Его руки жадные, нетерпеливые, изучают каждый изгиб моего тела. Они скользят вдоль ребер и задерживаются на внутренней стороне бедер. Там, где он лишь касается, кожа зудит, пылает.

Резко поднявшись с места, Рома подхватывает меня на руки, придерживая за спину и под ягодицы. Его губы то захватывают мои, то опускаются ниже на шею и срывают приглушенные стоны.

— Скажи, если… если перебор, — его голос срывается на глухой шепот.

— Даже не думай останавливаться, — угрожаю почти беззвучно, выгибаясь навстречу прикосновениям.

Он бросает меня на кровать, не давая отдышаться, и сразу же нависает сверху. Ловит мои губы, прокладывает горячую дорожку поцелуев по шее, оставляя жгучие следы на коже, и спускается ниже. Стянув с меня блузку, Рома наклоняется к обнаженной груди и втягивает в себя сосок. По телу мгновенно проносится горячая волна, низ живот стягивает спазмом, вынуждая ерзать под ним, и я инстинктивно подставляю шею и плечи под его хищные, несдержанные поцелуи.

— Сойду с ума, если сейчас тебя не трахну, — хрипит он, прижимаясь крепче.

— Чего же ждешь? — выдыхаю, не узнавая свой голос. Сейчас он прерывистый, низкий, полный желания.

Рома срывает с меня остатки одежды, скользит ладонями ниже и раздвигает мои ноги, жестко, но в то же время будто ласково.

Его пальцы обводят внутреннюю сторону бедра, поглаживают пылающую кожу, а потом погружаются в меня, заставляя простонать в губы и цепляться ногтями за его руки.

Он входит в меня медленно, намеренно мучая, а потом резко, будто в нем борются нежность и невыносимый голод. Каждый его толчок — словно сладостный удар. Я сплетаю ноги у него на пояснице и не могу сдержать стоны.

Теперь Рома тоже не прячет эмоций. Он дышит часто, покрывает мое лицо, виски, шею короткими, жадными поцелуями.

Я встречаюсь с ним взглядом и теряюсь. Еще немного, и взорвусь прямо сейчас, но он неожиданно замедляется, отпускает меня и, не разрывая взгляда, опускается ниже, между моих ног.

— Смотри только на меня, — приказывает твердо, и я не могу не подчиниться, хотя внутри всё трепещет от волнения, смешанного с диким возбуждение.

Я забываю, как дышать... Его язык такой же жадный, как и руки, он делает именно то, что нужно, чтобы лишить меня остатков самоконтроля.

Мои пальцы вцепляются ему в волосы, и я уже не слышу себя — только его низкие стоны, когда он чувствует, как я кончаю от каждого движения его губ, языка.

Когда он поднимается, снова смотрит на меня, оставляя влажные поцелуи на животе, на груди и на губах. Я ощущаю тяжесть его тела, его голод, его полную несдержанность.

— Еще… — прошу едва слышно, и он ухмыляется.

— Не думай, что я тебя сегодня быстро отпущу.

Рома приподнимается и расстегивает ремень, а затем спускает брюки и нависает сверху. Размазывая влагу, он упирается в меня, а затем заполняет на всю длину.

Судорожно вдохнув, чувствую, как внутри всё сжимается в сладком нетерпении. Его ритм меняется — то мучительно медленный, то быстрый, неровный, чтобы снова и снова обрывать мой оргазм на самом краю.

Я ловлю его взгляд, и кажется, будто ни он, ни я не способны выйти из этого состояния на грани помутнения рассудка под острым желанием.

Он двигается резко, и каждое его движение выбивает воздух из легких, дарит необъяснимое наслаждение. Сильные пальцы вонзаются в бедра, на коже мгновенно проступают следы.

Я захватываю губами его шею, стараясь приглушить свой стон, но он только провоцирует меня, скользит вниз по шее языком, словно намеренно доводит меня до безумия.

Мое тело дрожит от каждого жгучего поцелуя. С губ слетает сдавленный вскрик, когда он вновь жестко входит в меня и жадно целует, не давая отдышаться.

Его взгляд цепкий, полный страсти, и я ощущаю себя самой желанной, самой нужной для него. Несколько сильных толчков, и Рома срывается на бешеный темп, хрипло выдыхая мне в шею.

— Черт, Вика… Моя девочка, — сбивчиво хрипит и снова ускоряется.

Яркая вспышка удовольствия словно оглушает меня, но сквозь шум в ушах я слышу его хриплый стон, а следом за этим чувствую, как он покидает мое тело.

Мгновение мы просто лежим, сплетенные и уставшие, выравнивая дыхание. Потянувшись ближе, он прижимает меня к своей груди и целует нежнее, мягче.

Я улыбаюсь, всё еще ощущая, как тело дрожит от пережитого удовольствия, и провожу рукой по его затылку, позволяя себе раствориться в моменте.

— Ммм… Не бери, — невольно жмусь крепче, когда вдруг звонит его мобильный. Если Островского снова куда-то вызовут посреди ночи, я просто сойду с ума!

— Это отец, — хмурится Рома, глядя на горящий экран и, прежде чем принять вызов, коротко целует меня в губы.

Следом за этим раздается звонок в дверь, и я тут же притягиваю одеяло к груди, взволнованно глядя на Рому.

— Черт, — положив трубку, он напряженно смотрит на меня. — Одевайся, Вика. Отец здесь.

Одеваюсь я с такой скоростью, которая не снилась даже армейским солдатам, а следом за этим на полном серьезе умоляю Островского позволить мне отсидеться в шкафу.

Его эта идея почему-то не радует, и теперь я вынужденно семеню следом за ним к входной двери с видом обреченного на казнь.

Мне почему-то ужасно неловко от того, что Сергей Борисович, знающий меня как ответственного работника и порядочную девушку, увидит меня сейчас в квартире своего сына.

Рома отпирает дверь, пропуская в прихожую своего отца, взгляд которого тут же цепляется за меня. Кажется, будто он сразу всё понимает, отчего я нервничаю еще больше…

— Здравствуй, Вика, — кивает он чуть теплее, чем обычно, и быстро скользит взглядом по растрепанным волосам и застегнутой наспех рубашке.

Я произношу что-то неразборчивое и неуверенно топчусь на месте, в то время как Рома спокоен, как удав, и даже нагло гладит меня по плечу.

— Извиняюсь, что вот так, без предупреждения, — его отец замолкает и мельком смотрит вглубь квартиры, будто ждет приглашения войти. — Но тут и дела, и… сына решил навестить.

— Проходи, — Рома кивает и приглашает отца на кухню. — Будешь чай или кофе?

— Не откажусь.

— Давай, помогу, — предлагаю приготовить закуски, подходя к Роме.

Я стараюсь не встречаться глазами с его отцом, наивно полагая, что он не понимает, чем мы занимались до его появления…

Когда мы садимся за стол, Сергей Борисович как ни в чем ни бывало заводит непринужденный разговор, словно его совсем не удивляет мое присутствие здесь. Он минут двадцать рассказывает, как пытался найти дачу в Подмосковье, потом вспоминает коллег и вдруг переключается на меня.

— Недавно разговаривал с Русланом, — произносит вроде бы между делом. — Он говорит, что твоя Вика — настоящий клад.

Я невольно сжимаюсь, когда он делает акцент на слове «твоя», и поглядываю на Рому.

— Неудивительно… — цедит он с раздражением.

— Честно сказать, зная тебя, я не особо удивился, когда Вика захотела вернуться в мою компанию, и всё же решил обсудить это с тобой. Но теперь, глядя на вас, вопросов стало только больше, — Сергей Борисович откидывается на стуле и продолжает с легкой улыбкой: — Или вы решили не мешать работу с личным?

— Вика вернется в мою компанию, — твердо заявляет Островский.

У меня отвисает челюсть. Округлив глаза, я смотрю на Рому, который, кажется, всё давно уже решил и не намерен даже слушать мое мнение на этот счет.

— Ясно, — не сразу отвечает его отец.

Но не успеваю я испытать облегчение, что Сергей Борисович решил не вмешиваться в наши отношения, как он вдруг даже решается помочь…

— С Русланом я всё улажу. Вика, можешь завтра заехать, чтобы забрать документы и попрощаться с коллективом.

На мне будто крест поставили — я не могу возразить прямо сейчас, иначе только выставлю Рому каким-то тираном в глазах его отца.

— Спасибо, Сергей Борисович, — хрипло отвечаю.

Он смотрит на нас обоих с широкой улыбкой, словно оценивает результат эксперимента, и я вдруг понимаю: да он ведь рад видеть нас вместе!

— Уже поздно, не буду отнимать у вас время, — поднимается из-за стола, после чего мы все идем в прихожую.

Как только дверь за ним захлопывается, я набрасываюсь на Рому:

— Ты с ума сошел? — шиплю вполголоса. — Ты вообще собирался меня спросить? Это моя жизнь, моя работа!

— Перестань, Вика, — Рома смотрит строго и произносит тверже: — Я просто не хочу, чтобы ты работала на Руслана.

— Почему? Ты ревнуешь меня?

— Я хочу, чтобы ты была рядом. Место личного ассистента всё еще свободно. К тому же своим возвращением ты значительно облегчишь жизнь моего секретаря, сейчас она пашет за двоих.

— А ты не мог это сначала обсудить со мной? — никак не унимаюсь я. — Или принять во внимание, что я теперь не твоя подчиненная, а твоя девушка? Не думаю, что работа вместе пойдет на пользу нашим отношениям. Это… может всё испортить.

Возможно, он расценил мое увольнение, как обиду, но я действительно считаю, что нам лучше не работать вместе...

Рома подходит ближе и останавливается рядом, его голос тихий и твердый:

— Тогда вернись на другую должность, ты можешь выбрать любое направление.

Я вскидываю брови, неожиданно чувствуя себя загнанной.

— Даже так?..

Рома не отступает. Просто ждет, а затем опускает ладони на мою талию и притягивает к груди, мягко обнимая.

— Ладно, — сдаюсь я, наконец, — попробуем так. Будет хоть какая-то дистанция.

— Отлично, — в его голосе слышится улыбка. — Значит, ассистента я продолжу искать.

Не удерживаюсь и спрашиваю с нарочитой небрежностью:

— И много у тебя там… кандидаток на это место? Ты уже остановился на ком-нибудь?

— Полтора десятка резюме, — отвечает он, с плохо скрываемым интересом в глазах. — Почему спрашиваешь?

Я делаю вид, что это просто деловой интерес, но голос звучит предательски ревниво:

— Я бы взглянула, какие там кандидатки…

Рома хрипло смеется и крепче сжимает меня в объятиях, а потом его ладони и вовсе сползают ниже на бедра.

— Хочешь посмотреть анкеты? — поднимает бровь, явно наслаждаясь моей реакцией.

— Могу даже присутствовать на собеседованиях, — фыркаю я, немного расслабляясь.

— Вот только этого мне и не хватало, — усмехается он и понижает голос: — но если останешься сегодня у меня, а завтра поедешь в офис, так уж и быть — дам взглянуть на анкеты в своем кабинете…

Роман

— Все не подходят, — выносит суровый вердикт Вика и с излишним усердием закрывает папку с анкетами, отодвигая ее от себя подальше как какой-то мусор.

Откинувшись на спинку стула, она складывает руки под грудью, перенимая мою позу, и недовольно хмурится. Смотрит на меня с неким осуждением, словно я ей подсунул анкеты для кастинга в модельное агентство, а не резюме на должность моего личного ассистента.

— Что, совсем никто? — усмехаюсь я, замечая, как на ее щеках появляется легкий румянец скорее от злости, чем от смущения, и беру в руки папку, перелистывая анкеты.

— Ни одна, — уверенно заявляет она, даже аргументирует, хоть и спорно: — Либо опыта мало, либо слишком много, чтобы рассматривать эту должность, отчего невольно напрашивается вопрос: а за работой ли они вообще сюда рвутся?

— А за чем же? — натурально удивляюсь.

— Господи, Ром, ты такой наивный!

Отвернувшись, Вика молча смотрит на панорамное окно в кабинете и шумно дышит, решив, что сейчас отличный повод обидеться.

— Ладно, — произношу примирительно и подхожу к ней ближе, останавливаясь за спиной. Ее плечи тут же напрягаются, и я мягко касаюсь руками ее шеи. — Найти тебе подходящую замену, конечно, сложно, но…

— Не нужно мне льстить, — тут же перебивает. — И вообще… Не пытайся меня задобрить, — ведет плечами.

— Задобрить? Это чем же? — скольжу пальцами по ее шее, обвожу линии ключиц и спускаюсь к груди, пока она не уворачивается и спешно поднимается с места.

— Вот этим! — Вика отступает на шаг и, обняв себя руками, вдруг задумчиво хмурится. — Найти мне замену сложно, но… Что там еще за «но»?

Усмехнувшись, я облокачиваюсь на край стола и наблюдаю за тем, как она, поджав пухлые губы, нетерпеливо постукивает пальцами по плечам.

— Я уже нашел себе ассистента, — бросаю короткий взгляд на часы. — С минуты на минуту будет здесь.

— Как это нашел… Кого?

— Ревнуешь, Вика? — подмечаю с усмешкой, оценивая ее реакцию.

— Я не ревную! — отвечает слишком быстро. — Просто хочу, чтобы у тебя был серьезный, ответственный помощник, а судя по этим анкетам…

Короткий стук в дверь перебивает ее пылкую речь. В кабинет входит мой новый сотрудник, и я перевожу взгляд на Вику, которая стоит в оцепенении, даже не пытаясь скрыть удивление.

— Познакомься, мой личный ассистент — Петр.

Плечи Богдановой расслабленно опускаются, на губах медленно появляется улыбка.

— Виктория, — сдержанно кивает она и протягивает ему ладонь для рукопожатия. — Можно просто Вика. Если будут какие-то вопросы, даже по мелочам, смело обращайтесь ко мне! Я хоть и совсем недолго была ассистентом Романа Сергеевича, но что-то подсказать точно смогу.

— Рад знакомству, — Петр благодарно кивает, а затем переводит внимательный взгляд на меня.

Я коротко озвучиваю ему первые задачи, предлагаю взять распечатки и ознакомиться с рабочими материалами, и он тут же уходит в свой кабинет.

— Ну вот, сразу видно, ответственный и серьезный. Человек с головой! — Вика подходит ближе и ластится ко мне как кошка.

— Интересно, — усмехаюсь, машинально опуская ладони на ее тонкую талию, — ты это поняла по его бороде?

— Почему же. У него… умный взгляд. Теперь я могу быть спокойна за тебя и за весь твой офис, — ласково мурлычет она, мягко царапая мое плечо и прижимаясь щекой к моей груди.

Я смеюсь, уткнувшись носом в ее волосы, и вдыхаю легкий запах шампуня.

— Поистине профессиональная оценка, не поспоришь.

— Не пойму, ты сейчас издеваешься? — отстранившись, Вика забавно сводит брови, вынуждая меня поднапрячься, чтобы скрыть улыбку.

— Серьезен, как никогда. Обсудим твою новую должность? Я могу помочь тебе, введу в курс дел…

Руки инстинктивно сжимают ее соблазнительные бедра, и я притягиваю Вику ближе, а затем подталкиваю к столу.

Желание говорить о работе резко пропадает, сменяясь острой потребностью воплотить свои давние мечты и усадить ее на любую поверхность, чтобы пристроиться между разведенных ног.

— Привилегии, Роман Сергеевич? Думаю, мне не стоит пользоваться вашим расположением…

Вика протестующе упирается ладонями в мои плечи, но сбивчивый голос выдает ее истинные желания.

— Не понимаю, о чем ты, — хриплю ей на ухо, когда, наконец, усаживаю на стол.

— Людмила уже предоставила мне все необходимые документы, — она вспоминает своего нового руководителя из проектного отдела и предпринимает еще одну попытку меня остановить: — Нам обоим пора приступить к работе…

— Согласен.

Обхватываю ладонью ее затылок, скольжу губами по нежной коже на шее, срывая тихий стон с распахнутых губ.

Вика выгибается, ее колени обвивают мои бедра, и я чувствую, как дрожь переходит от нее ко мне. Она нетерпеливо ерзает, но всё еще притворяется, что сопротивляется, не позволяя мне расстегнуть ее блузку, хотя уже прекрасно понимает, что ближайшие полчаса из кабинета я ее не выпущу.

— Если нас заметят… — выдыхает она, цепляясь за лацканы моего пиджака, когда моя рука перемещается на ее колено. — Черт, Рома…

— Хочу тебя, — Мои пальцы ползут по внутренней части ее бедра и касаются промежности. — Ты, кстати, тоже…

В комнате становится так тихо, что слышно только наше прерывистое дыхание. Ее юбка собирается в районе талии, открывая охрененный вид на обнаженные бедра. Лишним сейчас только кажется один лишь элемент ее гардероба.

На этот раз она не сопротивляется и слегка приподнимается, позволяя мне стянуть с нее нижнее белье, а затем тянется к пряжке моего ремня.

В отведенные полчаса уложиться не получается, и, один черт, целый день я сижу с напряжением в штанах, раздумывая, как бы дотянуть до вечера. Но как оказывается, и там меня ждет разочарование…

Ближе к ночи Вика уезжает домой, гонимая каким-то непонятным для меня стремлением держать дистанцию. Она хочет ночевать дома, потому что, как она выразилась: «так будет лучше». Кому лучше, я так и не понял, но против такого категоричного суждения не попрешь — спорить с ней бесполезно.

Благо, на выходные эти правила не распространяются, что, как по мне, идет вразрез логике, но, как говорится: что имеем, тому и рады. Я лично счастлив.

Выходные я встречаю как праздник. Вика сидит напротив с бокалом вина в руке и смотрит через панорамное окно ресторана на ночной город.

— Прогуляемся потом к той арке в огнях?

На алых губах, от которых я не могу оторвать глаз весь вечер, мелькает легкая улыбка.

— Прогуляемся, — отвечаю коротко.

Не отрывая взгляда от окна, она заправляет прядь волос за ухо и обхватывает бокал двумя руками, осторожно постукивая ногтями по тонкому стеклу.

— Какой же красивый вид…

Вика задумчиво касается пальцами шеи и невесомо проводит по ключицам, отчего в горле моментально пересыхает.

— Вижу, — тяжело сглатываю.

Повернувшись, она ловит мой взгляд и закусывает губу.

— Ты смотришь на меня…

— Верно, — выговариваю глухо и прочищаю горло.

— А знаешь… — делая паузу, она ставит бокал на столик и медленно поднимает глаза, сталкиваясь с моим пристальным взглядом. — Думаю, мы и в другой раз можем погулять. Может, уже поедем?

Спустя несколько минут мы выходим из ресторана и садимся в такси. У меня снова появляется возможность прижимать ее к себе, вдыхать сладковатый запах ее духов, тела, и касаться губами нежной кожи. Поглаживая тонкое запястье большим пальцем, обнимаю ее за талию в предвкушении двух дней с ней.

— Ром… — тихо зовет Вика и поднимает взгляд. — Я не взяла пижаму, придется спать в твоей футболке, или…

— Голой, — заканчиваю я.

Она беззвучно смеется и немного отстраняется.

— Я хотела сказать в рубашке…

— Мой вариант лучше, — уверенно отрезаю.

Закрыв глаза, я, чертовски довольный, наслаждаюсь поистине знаменательным моментом — она не спорит.

Такси останавливается около моего дома, и спустя несколько минут мы, наконец, заходим в квартиру, в которой автоматически включается приглушенный мягкий свет.

Вика скидывает туфли и загадочно улыбается, обвивая мои плечи руками. Обнимаю ее за талию, притягиваю ближе к себе и ощущаю, как она замирает, прижимаясь щекой к груди, словно слушает, как бьется мое сердце. Отстранившись, она тянется к моим губам, и я перехватываю инициативу, с жадностью целую ее, а затем подхватываю на руки и несу в спальню.

— Ты слишком нетерпеливый, — «возмущается» она, хитро глядя из-под полуопущенных ресниц, пока спешно расстегивает мой ремень. — Сними с меня уже это платье… — требует убедительнее и тут же выгибается со стоном, когда мои пальцы, скользят под тонкую полоску ее трусиков.

Она обхватывает меня коленями, отзывается на каждое движение, каждый толчок. Такая открытая, податливая в моих руках, с полуоткрытыми манящими губами, она часто и сбивчиво дышит, крепче цепляясь за меня, словно я могу исчезнуть.

Провожу ладонью по изгибам ее бедер, вижу, как ее кожа покрывается мурашками, ловлю очередной стон на губах и будто тону в огне затуманенного взгляда.

— Ром… — зовет шепотом, и в этом голосе столько желания, что я сам уже едва держу себя в руках.

Быстро избавляюсь от своей одежды, стягиваю с нее платье, провожу ладонями по обнаженной коже, чувствуя, как она дрожит, и нависаю сверху, не сводя с нее взгляда.

Толкаюсь с хриплым стоном, ощущаю, как плотно она меня сжимает, и постепенно ускоряюсь. Вика впивается ногтями в мои плечи, царапая и оставляя короткие следы, извивается подо мной в удовольствии, пока не откидывает голову на подушку от захлестнувшей волны наслаждения. Меня накрывает следом, и какое-то время мы просто лежим, выравнивая дыхание.

Прижимаю Вику к себе, медленно перебираю ее длинные волосы, смотрю в одну точку перед собой, ощущая, как в солнечном сплетении скапливается тепло, когда она водит кончиками пальцев по моей груди.

— О чем думаешь? — шепчет с улыбкой в голосе.

— Переезжай ко мне, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать слова.

Ее плечи напрягаются, пальцы, до этого рисовавшие узоры, замирают. Несколько долгих секунд она молчит, а затем приподнимается на локте и смотрит на меня с улыбкой.

— Не рано ли, Островский? Вдруг я разбрасываю вещи по квартире и не мою посуду? — нервно посмеиваясь, она пытается перевести всё в шутку.

— Плевать, — отвечаю серьезно и притягиваю ее к себе ближе. — В воскресенье я просто не смогу тебя отпустить.

— Звучит как угроза…

— Я серьезно, Вик, — не отвожу взгляда, чтобы она поняла, что я действительно не шучу.

Она глубоко вздыхает, отводит взгляд, уходя в свои мысли, а затем снова смотрит мне в глаза, словно сверяя мои слова со своими ощущениями.

— Я подумаю об этом, — отвечает тише и тянется за поцелуем.

Спустя 5 лет

Вика

— Ты меня увольняешь?!

Голос предательски срывается, меня бросает в холодный пот, даже дышать сложнее. Машу головой, не веря услышанному, и пытаюсь резко встать со стула, но тут же опускаюсь обратно.

Рома хмурится и, кажется, даже немного злится, приподнимаясь с места, но смотрит на меня с беспокойством.

— Вика, это не увольнение… — поясняет спокойно, на деле же нагло врет, будто фразу «тебе пора уходить» можно понять как-то по другому…

— Я пять лет строила карьеру! — выговариваю твердо. — Хочешь, чтобы я бросила своих подчиненных? — Подняться со стула всё же выходит, правда, опираясь руками на рабочий стол Ромы. — И куда же мне теперь…

— В декрет, Вика! — перебивает меня Островский и выразительно косится на мой живот. — Ты хочешь в офисе рожать? Тебе ведь даже ходить сложно! — закончив меня отчитывать, он сводит брови и резко меняется в лице: — Вика…

— Ты считаешь меня толстой…

Рома быстро огибает стол и за считанные секунды оказывается рядом, глядя в мои глаза, в которых собираются слезы.

— Я так не говорил, ты прекрасно выглядишь, — утешающе гладит меня по волосам, осторожно обнимая. — Но сейчас мы обсуждаем твой декрет в последний раз. С завтрашнего дня ты будешь дома.

Мое желание поспорить остается невысказанным — я прислушиваюсь к своим ощущениям в теле и мысленно начинаю считать интервалы между предполагаемыми схватками. Черт, это точно они!

— У тебя сегодня есть запланированные встречи? — интересуюсь вроде бы спокойно, пытаясь дышать ровно.

— Через полчаса и еще одна вечером. Хочешь домой? — спрашивает с надеждой в голосе.

Рома настороженно вглядывается в мое лицо, когда я улыбаюсь, будто до сих пор не привык к перепадам в моем настроении.

— Придется отменить, — улыбаюсь шире, игнорируя нарастающее волнение. — Кажется, я рожаю.

Через несколько минут мы уже выезжаем с парковки офиса. Рома до последнего пытается сохранять спокойствие, ловко вклиниваясь в поток машин, но я замечаю, как напряженно он сжимает руль, а вопросы сыплются из него, как из пулемета:

— Что ты чувствуешь? Сильно больно? Ты уверена, что это не ложная тревога?

Мне хочется смеяться, но я только согласно киваю.

Роддом встречает нас запахом антисептика и неожиданной тишиной.

— Всё хорошо, Ром. У меня от волнения даже боль почти прошла, — снова успокаиваю его уже в приемном покое, заполняя анкету.

— Замечательно… — хмурится он и кидает взгляд в сторону дежурной медсестры.

Доктора слаженно принимают меня, аккуратно осматривают, слушают, задают вопросы. Рома в этот момент в прихожей переживает чуть ли не больше, чем я, звонит моей матери и своему отцу, судя по обрывкам разговоров по телефону:

— Да! Прямо сейчас! Нет, уже не до работы... Нет, она спокойно... Да, я всё взял…

Меня увозят в родовую, всё происходит быстро, хоть и страшно, а через несколько часов я уже отдыхаю вместе с крошечным свертком на груди и вдыхаю запах дочки, которым просто невозможно надышаться.

В палату заходит Рома с совершенно растерянным лицом. Он скользит взглядом по мне, останавливается на нашей малышке и осторожно садится рядом.

— Какая она крохотная… — шепчет, словно боится ее потревожить, а затем снова смотрит на меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Самой счастливой на свете, — расслабленно улыбаюсь. — Хочешь подержать Аню?

Он кивает слишком серьезно и осторожно берет дочь на руки.

— Аня, — повторяет, не отрывая от нее взгляда. — Она такая легкая, — мягко прижимает малышку к себе. — И красивая... Кажется, она похожа на тебя.

Глядя на свою дочь в руках любимого мужа, я расплываюсь в улыбке и на секунду прикрываю глаза. Счастье накрывает волной, до дрожи, до слез, до трепетного восторга в груди.

Вскоре дверь тихо открывается, и к нам заглядывает отец Ромы с нашим четырехлетним сыном за руку.

— Мамочка! — Максим бросается ко мне с ярким рисунком, на котором есть вся наша семья.

— Поздравляем, дочка, — улыбается Сергей Борисович и наклоняется к моей щеке, в то время как сын любопытно рассматривает свою сестренку.

— А когда она станет большой как я? Я уже хочу с ней поиграть!

— Придется немного подождать, сынок. Анюта подрастет, и вы обязательно будете играть вместе, — поясняю с улыбкой, глядя на мужа, который кажется сейчас слишком сосредоточенным.

Максимка расстроенно хмурится, а затем снова улыбается и тянется к Роме, крепко обнимая его за шею.

— Пап, а можно я сегодня опять останусь у дедушки с ночевкой?

— Конечно, оставайся, — сдержанно улыбается он.

Обрадовавшись, Макс забирается на колени к деду, с восторгом рассказывает, как они вместе ходили кормить голубей, собирали дома новый самолет, но не успели и поехали к нам.

— Давайте прощаться, мамочка должна отдыхать,

— Сергей Борисович улыбается и, подмигнув мне, тянет внука к двери.

Когда за ними закрывается дверь, Рома хмурится, провожая их взглядом, а затем говорит с плохо скрываемой в голосе ревностью:

— Он избалует нашего сына… Каждый день новые игрушки.

— Ты тоже постоянно покупаешь ему подарки, — подмечаю с усмешкой.

— Вчера он купил ему коллекционную машинку «Porsche Carrera GT»! — округлив глаза, возмущается шепотом муж. — Я, чтобы ты понимала, мог только мечтать о такой.

— Какой кошмар! — натурально удивляюсь, а потом тихо смеюсь: — Кажется, тебе срочно нужно купить такую же.

Рома хмурится, словно не оценил моей шутки, но я замечаю, как в его глазах мелькает плохо скрываемый интерес.

Через несколько дней нас с дочкой выписывают домой. Скромная церемония превращается в семейный праздник. В доме пахнет свежей выпечкой и ванилью, в комнатах стоят букеты цветов, источающих легкий сладковатый аромат роз и весенних цветов. Моя мама суетится на кухне, накрывает на стол и поет вполголоса. Сергей Борисович гордо качает внучку на руках, а Максим взахлеб рассказывает бабушке про коллекционные машинки и уже строит планы, как будет играть с сестренкой.

Я наблюдаю за ними, ощущая, как в груди становится тесно от переполняющих меня эмоций. А затем чувствую, как сильные, родные руки мягко ложатся мне на плечи. Рома бережно обнимает меня сзади, окутывает своим теплом и дарит чувство невероятного спокойствия.

— Устала? — шепчет он, уткнувшись носом мне в волосы.

Я качаю головой и с улыбкой накрываю его ладони своими.

— Сейчас я счастлива…

Его дыхание касается моей щеки, и по коже разбегаются мурашки.

— С тобой я каждый день становлюсь счастливее, — заверяет он, обнимая меня чуть крепче. — Люблю тебя…

Я прикрываю глаза, наслаждаясь этим мгновением, а затем оборачиваюсь и ловлю его взгляд.

— И я тебя… — шепчу в ответ. — Очень.

_____________________