— Дедуля называет меня внученькой, а мама — принцесской. Именно не принцессой, а принцесской! — послышался голосок из моей приемной, когда я, уставший, невыспавшийся и злой, как три тысячи чертей, подходил к своему кабинету.

Это что еще такое? Секретарша привела сюда ребенка? Она же знает, что мой офис — не место для детей!

— И ты приехала сюда… к Громову Сергею Анатольевичу, чтобы рассказать ему про свою маму?

А вот этот голос мне очень не нравился. Потому что принадлежал моей бывшей невесте, с которой мы расстались не так давно. А именно — пару недель назад, не дожив до свадьбы каких-то несколько дней. В качестве жениха и невесты, разумеется. В остальном я был живее всех живых, хоть и порядком помят за эту ночь.

Отмена сего мероприятия уже обернулась скандалом в прессе. Мол Громов, такой-сякой, сначала развелся с женой, а теперь бросил невесту. Конечно, охочие до желтых заголовков журналюги даже не удосуживались разузнать, почему это я решил отменить женитьбу, но я им и не собирался рассказывать, что попросту передумал. Потому что любви между мною и Ульяной Родниной, дочерью весьма известного бизнесмена, не было ни на грамм. А я предпочитал начинать семейную жизнь, опираясь исключительно на чувства, желательно светлые. Такими наши отношения с Улей, очень быстро скатившиеся к скандалам и ссорам, уже не были. Это раньше я был влюблен не только в Роднину, но и в перспективы, которые открывал брак с нею, а сейчас понимал, что просто не вывезу эту женщину. Во всех смыслах этого слова.

— Да! Моя мама… это… ну как вам сказать… она его не очень долюбливает, — хихикнула девочка (а я надеялся, что внученьками и принцессками называют только маленьких представительниц женского пола), и тут я замаячил на горизонте.

— И почему это твоя мама меня недолюбливает? — поинтересовался я, появляясь в приемной.

Малышка, которая держала в одной руке стакан с соком, а во второй — игрушечную волшебную палочку, так и застыла, глядя на меня во все глаза. Как будто я был ее кумиром, сошедшим с плаката или экрана телевизора. А вот Ульяна хмыкнула и, переведя взгляд с девочки на меня и обратно, сложила руки на груди.

— Это я расскажу тебе наедине! — сообщила мне малышка.

Поставив стакан на стол секретарши, которой не было на месте, она подошла ко мне и деловито представилась:

— Катя.

Я посмотрел сначала на нее, потом на Ульяну. Снова на Катю, черты лица которой показались мне знакомыми.

— Громов Сергей, — отозвался я. — И если твоя мама не приехала с тобой и сопровождать тебя в мой кабинет некому, идем.

Она опустила взгляд, а я приметил в темных волосах малышки крохотную корону на обруче. Ну точно принцесска! И откуда она такая взялась на мою голову, а главное, зачем сюда явилась? Ну, недолюбливает меня какая-то незнакомая мне мама ребенка, я-то тут причем? Может, не заметил и случайно заблокировал выезд ее машины из двора? Или увел в магазине последнюю свободную тележку прямо из-под носа? Мало ли причин меня недолюбливать, в самом-то деле! Но это ведь не повод подсылать в мой офис своих детей.

— Сереж, я подожду тебя здесь, есть разговор, — сообщила мне Ульяна, которая заняла секретарское кресло, тем самым показывая, что ее намерения меня дождаться весьма твердые.

— Ладно, — буркнул в ответ, и мы с Катей направились в кабинет.

Как только за мной и девочкой закрылась дверь, она сразу приступила к цели своего визита. Достала из кармашка джинсовой курточки сложенную вдвое фотографию и протянула мне.

— Меня сюда привел дедушка. Я очень просила. Мама об этом не знает, но мы с тобой ей, наверно, потом скажем. Ее зовут Ангелина, дед называет ее Геля. А я — ее дочь.

Она замолчала, хмуря бровки, а потом, как будто решившись на что-то важное, ошарашила:

— И твоя дочь тоже, папа.

Прекрасно… Знал бы, что закончится именно этим, попросил бы Ульяну сразу выпроводить маленькую выдумщицу из офиса. Так я думал ровно до тех пор, пока не развернул фотографию, с которой на меня смотрела… моя бывшая жена.

Пришлось отойти к креслу и сесть в него, потому что сердце вдруг забилось чаще, того и гляди будет приступ.

Давно позабытые чувства всколыхнулись, пробили ту броню, которую я так усердно вокруг них выстраивал, и ростки их, прозрачные и слабенькие, потянулись наверх. К черту! Надо выдрать их с корнем навсегда.

— Послушай, малышка, ты никак не можешь быть моей дочерью, — размеренно сказал я, только теперь осознавая, что Ангелина родила ребенка, а я об этом даже не знал.

А хотя, с чего вдруг мне это должно быть известно? Мы больше не были близкими людьми, хотя в прошлом нас и связывали отношения, что казались крепче всяких пут.

— Да, на фото моя бывшая жена, — продолжил я, — но мы развелись с нею до того, как ты появилась на свет.

— Вот именно! — тут же с жаром откликнулась Катя. — Она просто тебе ничего не сказала обо мне.

Она уперла руки в боки и смотрела на меня с тем выражением на лице, какое бывало только у Ангелины. Да и вообще девочка была ее точной копией… Но мы развелись с Линой шесть лет назад, и тогда у нее уж точно не было дочери. Ни от меня, ни от кого бы то ни было.

— Я знаю твою маму. Он не стала бы от меня такое скрывать, — покачав головой, сказал я ребенку.

Сам же опять всмотрелся в фотографию Ангелины. Какая же она красивая! За время, что мы не виделись, стала еще более изящной, манящей, привлекательной.

Желанной.

Так… Что я там говорил про вырванные ростки чувств?

— Хочешь, поедем к ней?

Я предложил это Кате и до того мне понравилась данная затея, что я весь воодушевился. А желание увидеть Лину стало просто нестерпимым. Интересно, что она скажет, когда я доставлю ей ребенка? Спасибо, а я как раз позвонила Катиному отцу? Кстати, что это вообще такое? Катенька не знает про папу и думает, что родилась от другого мужчины!

— Она тебе сама скажет, что я — не твой отец, — продолжил я, на что девочка тут же замотала головой.

И вдруг заявила, пригвоздив меня к месту:

— Нет! Я здесь не за этим. Ответь мне на вопрос: что ты тогда натворил, папа?

Вот так вот требовательно, без тени сомнения, что если и случилась какая-то нехорошая история, то я в ней был главным злодеем. Интересно девки пляшут. Значит, Ангелина про меня уже наговорила нехорошего. И, выходит, сама и убедила Катю, что я ее папа. Но зачем? Списала на меня, несчастного, чужие грехи? Или вообще не знала, кто родитель номер два, поэтому решила: кто последний, тот и папа? А мне это не нравилось. И даже если Катюша против поездки к маме прямо сейчас, придется в обозримом будущем навестить Ангелину.

— Давай разберемся поэтапно, — проговорил я и указал на диван, на котором Катя и устроилась после небольшого сомнения. — Мама тебе сказала, что я что-то натворил?

Ладно, фиг с ним — с тем, что я не отец Кати, о чем Лине должно быть доподлинно известно. Меня интересовало сейчас иное — почему она говорила обо мне гадости дочери? Мы ведь расстались почти что полюбовно, если не считать того, что я до сих пор не знал, почему однажды жена усадила меня на кухне и сказала, что хочет развода.

— Нет, — помотала головой Катюша. — Это мне рассказал дедуля.

О, точно! Ее ведь сюда привел дедушка. И где он сам, интересно? Этот старый хрыч, который регулярно лез в наши отношения с Ангелиной, вставая на ее сторону по поводу и без!

— Дедулю ведь зовут Семеном, так? — уточнил я на всякий случай.

Если быть точным, Кате он был прадедом, если я верно понимал, что речь шла именно о том дряхлом пердуне, которого я терпел в качестве деда моей жены.

— Деда Сема, да, — кивнула Катя. — Он говорит, что ты… распутник.

Она хихикнула, поправив корону, которая немного покосилась.

— Смешное такое слово. Путников я в сказках встречала, а вот распутников нет, — задумчиво добавила, глядя на меня.

И что это вообще такое творилось, позвольте узнать? Старый хрен рассказывал этой чудесной девочке такие небылицы, за которые вполне можно было привлечь его по судебному разбирательству. Да не просто рассказывал, а клеветал на меня, а ребенка знакомил с тем, с чем ей пока было рано соприкасаться.

— Дедуля у тебя всегда был тем еще затейником, — мрачно проговорил я, вставая из кресла и отходя к окну.

Фотографию уже отложил на стол, потому что и дальше смотреть на черты лица Лины, не в силах отвести от них взгляда, мне было морально тяжело. В памяти раз за разом появлялись те счастливые дни, что мы провели друг с другом. А потом — как гром среди ясного неба желание Ангелины разойтись.

— Я ничего не натворил в прошлом, Катюша, — сказал, задумчиво глядя в окно. — Мы с твоей мамой просто решили, что больше не будем жить вместе. Но повторюсь — твоим папой быть я не могу.

В ответ девочка очень тяжело вздохнула, как будто я был сущим дураком, который не понимал очевидных вещей. А ей предстояло мне их объяснить.

— Я родилась через девять месяцев после того, как ты ушел, папа, — сказала она.

Незаметно для меня спустилась с дивана и теперь, подойдя вплотную, встала рядом. Ну, теперь все совпадало. Не стану же я рассказывать Катюше, что на зачатие тоже требуется время, следовательно, оно и случилось… через пару недель после нашего с Линой развода.

Интересно, кем был этот счастливчик? Или, наоборот, несчастный, ведь, судя по всему, моя бывшая жена дала ему от ворот поворот, раз ее дочь считала отцом совершенно другого мужчину.

— Я не ушел, Кать… — сказал я девочке. — И ничего не натворил. Твоя мама просто меня разлюбила и сказала, что нам нужно разойтись.

Я едва успел договорить, когда она замотала головой и уверенно заявила:

— Не разлюбила! Знаешь, какие она вещи про тебя говорит тете Вале, когда думает, что я сплю и ничего не слышу?

О, тетя Валя. Знакомые все лица, точнее, имена. Значит, Валентина до сих пор дружила с Линой. Мы тоже с ней были не разлей вода и я даже называл ее «чувак», а потом тетя Валя переменилась и я даже одно время, уже после расставания с Ангелиной, подозревал, будто именно она настроила мою жену против меня же.

— И какие же вещи твоя мама про меня говорит, когда ты подслушиваешь? — поинтересовался у Катюшеньки.

— Я не подслушиваю! — возмутилась она и даже ткнула меня в бок своей волшебной палочкой. — Я просто засыпаю не сразу, вот и слышу.

Она снова отошла к дивану и, взобравшись на него, начала припоминать.

— Сначала она сказала, что ты ненадежный элемент. Сложные слова, но я их отложила у себя в голове. Мама говорит, что у каждого человека должна быть в мозгу такая полочка для разных важностей.

Господи, ну какая же умненькая-разумненькая девочка! И повезло же ее реальному папе!

— Потом она говорила, что ты просто остолоп какой-то… сейчас.

Она нахмурилась, попыталась пощелкать пальчиками. Характерный жест, которым обычно «помогала» себе Ангелина, когда мысленно обо что-то спотыкалась, вызвал внутри меня очередной прилив тепла. Ростки, похоже, не просто не поддавались моей прополке, но вскоре грозили дорасти до размеров баобаба.

— Остолоп примитивный! Вот! А еще, она сказала слово на букву «г», но я его говорить не буду.

Катя смущенно захихикала и снова поправила корону. А я мысленно возмутился — что это вообще за новые дела, когда ребенка учат таким жутким ругательствам?

— Вторая буква в этом слове «о»? — мрачнея, словно грозовая туча, потребовал я ответа у ребенка.

— Угу, — кивнула она. — И в нем шесть букв.

Я аж на месте едва не подпрыгнул! Нет, я точно еду прямиком к Ангелине и пусть она передо мною объясняется. Упустила из виду старого хрыча, вещает направо и налево, что я — использованное резиновое изделие!

— Папуль, да не переживай ты так… ну говнюк и говнюк… — проговорила Катюша и я выдохнул. — Я-то уже поняла, что ты не такой.

Она улыбнулась мне, а я пообещал себе, что отведу этого ребенка или на аттракционы, или куда-нибудь в бургерную. Можно же таким детям в подобные места?

— Итак, судя по тому, что ты говоришь, твоя мама меня настолько любит, что поминает, как черта лысого, в любой момент своей жизни, — процедил я, покачиваясь с пятки на носок.

— Любит, думаю, — задумчиво покивала малышка. — Любит, но недолюбливает.

А вот с этим я спорить был не в состоянии. Если бы любовь Ангелины была такой же огромной и крепкой, как у меня, жена бы точно не стала бы со мной разводиться.

— Так… значит, этому должна быть причина, — решил я поиграть в Катенькину игру, а заодно и вызнать про Лину побольше. — А какой-нибудь другой претендент на то, чтобы называться твоим отцом, имеется? И вообще, почему тебя старый… дед твой привел именно сюда?

Девочка тяжело вздохнула и пояснила, словно младенцу, который ничего не понимал и только и мог, что агукать и смотреть кругом себя взглядом, в котором интеллект и не ночевал.

— Потому что ты и есть мой папа! И он это знает. Сначала деда Семен говорил, что ты меня не растишь сам и так тебе и надо, но потом…

Она запнулась и даже огляделась, как будто здесь, прямо в моем кабинете, могли быть враги или подслушивающие устройства, которые передадут информацию куда не следует.

— Потом он сказал, что ты должен маме помочь. Нас ведь совсем достал этот ужасный Макаров! Маме проходу не дает, она уже даже от него прячется, когда тот приходит!

Если что и могло вызвать у меня красную пелену перед глазами, которая смела к чертям все сомнения в рассказе Катюши, так это те слова, что она сказала. Именно в таком формате и произнесенные именно таким тоном.

— Ужасный Макаров? — буквально проревел я, и Катя аж подпрыгнула на месте. — Что это еще за тип?

Оторопь, написанная на личике девочки, прошла быстро. Ее сменило удовлетворение от моих вопросов и реакции, которую я показал. Катюша пожала плечиками и сообщила:

— Я не знаю, где мама его нашла, но он сначала за ней ухаживал, а когда она сказала ему, что не будет с ним встречаться, стал ее… доставать. Это я тоже подслушала… то есть, услышала, пока не могла заснуть. Кстати, папочка!

Вновь спрыгнув с дивана и подойдя ко мне, пока я переваривал то, что мне выдала Катерина, она сказала:

— Дома у меня очень много игрушек и есть даже говорящая коала! Ну, за нее мама говорит, но я много всякого от нее узнаю интересного.

«Надеюсь, не про Макарова», — подумалось мне, от чего я окончательно помрачнел.

— Ты должен с ними познакомиться!

Переведя разговор в игрушечное русло с удивительной непосредственностью, какая бывает только у детей, что еще не нюхали пороха жизни, Катя посмотрела на меня с надеждой. Ответить, впрочем, я ей не успел. Дверь распахнулась, а на пороге вместо Ульяны, которую я предполагал увидеть, появился старый хрен дед Семен собственной персоной.

Он воззрился сначала на меня с таким видом, будто подозревал, что на завтрак, обед и ужин я предпочитаю исключительно маленьких пятилетних девочек, потом перевел взгляд на Катю и расплылся в улыбке, какой я еще ни разу не видел у этого дряхлого пня.

Я же прожигал его взглядом в ответ, давая понять: без четких объяснений этот старый пердун из моего кабинета не выйдет!

— Приветствую! Но что рад тебя видеть — врать не буду! — заявил дед Семен, полностью отражая то, что чувствовал и я сам.

Уж без него бы здесь прекрасно обошлись, он мог в этом даже не сомневаться.

— Взаимно, — просто ответил ему, гадая, что он такое употреблял, кроме своей фирменной самогонки, что за шесть лет не постарел ни на грамм.

Причем мера сего горячительного напитка была четкая: не больше трех рюмок за прием пищи, желательно обеденный. И иногда мы с дедом посиживали вечерами, потягивая чудодейственную амброзию, когда Семен был в хорошем расположении духа.

— Тебе внученька все рассказала? — потребовал он ответа, плотно запирая за собой дверь.

Не успел я отреагировать на то, что хрыч прошествовал по кабинету со своей клюкой и устроился прямо за моим столом, выбрав себе самое царское место, как он добавил:

— Там какая-то дылда сидит, она сказала, что тебе невеста, когда я Катеньку сюда привел.

Я вскинул брови и переглянулся с дочкой Лины. Малышка нахмурилась и даже показалось, что корона у нее немного поникла. Но говорить она ничего не стала, ждала моего ответа.

— Бывшая, — отрезал я. — И я требую, чтобы вы мне рассказали, какого вообще черта происходит!

Теперь уже настала очередь Семена и Кати играть в переглядки. И мне не понравилось выражение лица, которое было при этом у старого пня. Как будто он в одно лицо употребил с десяток лимонов без сахара и параллельно этому занятию размышлял о том, что он сидит в офисе очень тупого человека. То есть — меня. Громова Сергея Анатольевича.

— Я папе сказала все! — заявила Катя. — Про то, что мама меня от него родила. И про Макарова тоже.

Ага, этот тип интересовал меня совершенно особым образом. Конечно, в итоге окажется, что никакая мне Катюша не дочь, потому что Ангелина была кем угодно, но только не тем человеком, что способен скрывать настолько значимую правду, но я ведь в любом случае могу помочь избавиться от всяких ненужных элементов жизни Ангелины и ее принцесски.

— Ты, Громов, меня знаешь, — взял слово Семен, немного пожевав губу в раздумье. — Я бы предпочел, чтобы ты с Гелей больше не пересекался, но раз так случилось, что у тебя теперь деньжата водятся — помогай.

И так это было произнесено, что я понял — мне оказали величайшую милость, когда старый хрыч явился сюда сам и привел с собой Катюшу.

— Нанять киллера? — хмыкнул я, подходя к дивану и устроившись на нем. — Для начала я вообще хочу знать, что это за история с рождением якобы моей дочери, — сказал деду.

Тот чуть ли глаза не закатил.

— А от кого моя внучка, по-твоему, могла еще дитенка родить? — спросил он и даже клюкой по полу треснул. — Она, в отличие от тебя, по чужим перинам не скакала! Да, бывали у нее мужчины, но после того, как Катюша подросла!

Я бы предпочел эту информацию никогда не слышать. Достаточно было того, что Ангелина очень быстро нашла мне замену и даже родила от этой самой замены дочь! И даже если старый пень будет мне клясться и уверять в обратном — не верю! По шкале Станиславского: десять из десяти.

— Ни по каким перинам я не скакал! — заявил, решив эту тему прекратить, потому что была она явно не для детских ушей. — И хорошо. Предположим, Катя моя дочь. Но почему от меня Лина это скрывала?

Я чуть ли не вскричал, даром, что меня явно слышала и Ульяна, и весь остальной офис. Но возмущение мое было таким искренним, что оно буквально сочилось отовсюду!

— А вот это тебе пусть сама Геля и скажет. Или промолчит — это уже ее дело, — махнул он рукой. — Помогай с Макаровым и так и быть — если сможет тебя Гелюшка простить за сделанное, живите вместе снова.

Он махнул рукой — снова с царственной милостью. Личико принцесски просветлело, а я испытал такое возмущение, какого не испытывал ни разу в жизни. Как будто без меня меня женили и даже если мне это и нравилось, единственное, что хотелось сейчас — оказать сопротивление.

Надо было разобраться, что же там такое сделанное было в прошлом, что я об этом не знал, а все кругом меня — были в курсе.

— Гелюшка ваша меня давно не любит, — процедил я, поднимаясь с дивана.

— Но папа… — начала Катюша, однако дед Семен ее остановил.

— Не надо, внученька. Пусть думает, что хочет. — Потом он обратился ко мне: — Едем к Ангелине?

У меня аж сердце кульбит сделало от того, что уже вот-вот я мог увидеть ту, которая, как оказалось, все еще жила в моем сердце.

— Едем, — решил я, старательно скрывая те чувства, которые сейчас прорывались наружу.

Мы вышли из кабинета, при этом принцесска взяла меня за руку, будто опасалась, что я могу передумать и сбежать. В приемной наткнулись на Ульяну. Она была очень недовольна тем, что ей пришлось долго ждать, и бывшая невеста даже не собиралась сдерживать своего раздражения.

— Наконец-то! — воскликнула она, глядя только на меня и всем своим видом показывая, что ни Катюша, ни Семен ей неинтересны. — У меня к тебе очень срочный разговор! Я же говорила! — заявила Роднина.

Я вздохнул. Чего доброго, Уля станет бросаться мне наперерез, если попытаюсь сейчас уйти.

— Дед Семен, вот эту кнопку нажмите и в машине меня подождите, — сказал я старому хрычу, протягивая ему брелок-ключи от своего Лексуса. — Я буду через десять минут.

Катюша снова свела бровки на переносице, а дед, немного посомневавшись, все же забрал то, что я ему протягивал.

— Десять минут. Иначе возьмем и уедем! — заявил он и увел Катюшеньку к выходу из офиса.

Я же посмотрел на Ульяну и сказал:

— Ты все слышала. У тебя есть десять минут. Желательно — девять, чтобы мне не пришлось бежать на улицу, а потом глотать пыль из-под колес собственной тачки.

Роднина скривилась, но быстро взяла себя в руки. Правильно, всяких недовольств я уж точно не потерплю, и Уля это знала даже когда находилась в статусе моей невесты. Стоит ли говорить, что теперь, когда она перекочевала к когорте бывших, все свои хмурые виды могла засунуть куда поглубже?

— Кто это был? — задала она вопрос, глядя на меня так пытливо, как будто я был на передаче «Детектор лжи», и этим самым детектором Роднина и являлась.

— Дочь моей бывшей жены, — пожал я плечами. — И ее дед. И дочерин, и жены… Короче, это неважно.

Я махнул рукой, как бы говоря: какая разница тебе-то, экс-невестушка? Давай уже выкладывай, с чем пришла, и иди на все четыре стороны, потому что зуд, который охватил меня в преддверии встречи с Ангелиной, становился весьма нестерпимым.

— То есть, ты не заметил, что…

Она запнулась. Забавно захлопнула рот и даже ладонь к нему приложила, как будто опасалась, что слова с ее губ начнут слетать помимо Ульяниной воли.

— Не заметил — что? — уточнил я, хмуро взглянув на часы.

Старому пердуну вполне взбредет в голову попробовать сесть за руль моего старины-Лехи (искаженно-сленговое Лексус прим. автора), так что мне стоило поторопиться еще и по этой причине.

— Неважно, — отмахнулась Роднина и рассмеялась так неестественно, что этому бы позавидовали даже ее белоснежно-слепящие виниры.

И почему это я так остро сейчас стал реагировать на такие мелочи? Раньше меня не смущали такие штуки, как пластиковые и силиконовые накладки на какие-либо части тела кого бы то ни было.

— Я пришла сказать тебе, что готова родить ребенка, — выдала вдруг Ульяна.

Я так и присвистнул от удивления.

— Поздравляю, — буркнул равнодушно, хотя, прекрасно понимал, к чему сейчас станет клонить Роднина. — Но я-то тут каким боком?

— Я готова родить твоего ребенка, — с нажимом сказала бывшая невестушка.

Спасибо, но давайте как-нибудь без этого.

— Никаких детей у нас быть не может, — ответил я спокойно. — Я тебя не люблю, и ты это прекрасно знаешь. И с возрастом я стал ценить то, что называется этим чувством. Любовь.

— Но ребенок как раз и сможет склеить то, что между нами вдруг исчезло! — чуть ли не вскричала Роднина, бросаясь ко мне.

Она схватила меня за руки, театрально закусила нижнюю губу и распахнула небесно-голубые глазищи. Опять линзы — мелькнула в моей голове догадка.

— Сережа, я очень много думала о том, что между нами произошло! — заявила Ульяна, впиваясь ноготками в мои запястья. — Мы были так близки, а потом вдруг все стало таким… странным!

Какое хорошее слово. Именно так я себя и стал чувствовать рядом с этой женщиной. Странно. Как будто жил пластиковую жизнь, как Кен с Барби, но при этом необходимости в этом не имелось. Ну, да, у Родниной богатый отец, ну и что? Я и сам не бедствую, а всех денег в мире не заработаешь, хотя попытки были.

— Ну, произошло и произошло, — попытался закончить я эту беседу, когда оставалось четыре минуты из отведенного Ульяне времени. — Забудем и станем жить с начала. Не друг с другом.

— Но ты меня не услышал! Я готова родить твоего ребенка!

Я призвал на помощь все силы и терпение, которое уже было на исходе.

— Какого ребенка, Уля? — спросил спокойно и даже как-то угрожающе. Высвободил руки и сложил их на груди. — Мы с тобой расстались. Мы — не поженимся!

— В клинике у нас ведь самые лучшие эмбрионы! Я готова выносить одного! — затараторила Роднина.

Вот же, блин! В этих всех перипетиях после разлуки с невестой я напрочь забыл про наш (точнее, ее) идеальный план. Сдать биоматериал в клинику, принадлежащую ее семье, чтобы потом, когда настанет наш срок размножаться, Ульяна выносила ребенка. Причем, сына, потому что по женской линии у нее там было что-то наследственное, что она могла передать дочери. Следовательно, в клинике и выбрали эмбрионов только мужского пола. Остальное утилизировали, и сейчас, когда я об этом думал, перед мысленным взором появлялась Катюша. Это что, в случае с Родниной, у меня никогда бы не было такого чуда, как дочь?

Вот и хорошо, что так все получилось…

— Нет, Ульяна. Мы не будем вынашивать ни одного, ни двух, ни десятерых. Я заеду на днях в клинику и отзову договор. Я против того, чтобы у меня рождались дети таким путем!

Говоря это, я направился к выходу из офиса, а Ульяна, смешно перебирая длинными ногами, побежала за мной.

— Но мы можем попробовать естественно! Я спрошу у врача, что делать, чтобы точно получился мальчик!

Приостановившись, я повернулся к Родниной и как можно более четко сказал:

— Нет! Никаких беременностей и мальчиков. У нас не будет с тобой детей. Как и не будет будущего. Пойми это уже, Ульяна.

Выйдя из офиса, я направился быстрым шагом к машине. Слава богу, она оказалась на месте. А за рулем ее восседал старый хрыч.

— Не пойму, куда ключ вставлять! — возмутился он, ударив по рулю.

— Деда Семен уже ехать без тебя хотел! — сдала пня Катюша с заднего сидения. — Я говорила — не надо! Без папы уезжать не будем. А он не слушал!

Мрачно взглянув на дочь Лины, я ответил:

— Сейчас кто-то договорится, — указал на деда, — и останется здесь. А мы с тобой уедем.

Катя тут же принялась просить:

— Не надо, папочка, ты же очень добренький, я знаю.

От таких слов я растаял и велел хрычу:

— Вылезайте и садитесь рядом со мной.

Недовольно покряхтев, Семен все же выбрался из машины. Когда мы уселись в Лексус на те места, на которые и полагалось с самого начала, я нажал кнопку на приборной панели и машина с мягким урчанием завелась.

— Тьху ты! — сплюнул на пол Семен, подкидывая мне необходимость в итоге поехать на чистку салона. — Понапридумают же!

Я вздохнул и, вырулив на дорогу, попросил, призывая на помощь спокойствие, которого уже не оставалось, отчего пришлось брать его в кредит у самого себя:

— Диктуйте адрес.

Старый хрен тоже вздохнул и таким же обманчиво нейтральным тоном ответил:

— Тот же самый, что и раньше. Геля с места не сдвинулась и живет там, где вы раньше жили.

В ответ на эти слова я невольно расплылся в улыбке. А пульс от преддверия встречи с Ангелиной стал зашкаливать и стучать в висках.

— Что-то они задерживаются, — нахмурилась я, взглянув на часы.

Дедушка и Катюша, которые отправились на прогулку, обычно были очень пунктуальными и всегда возвращались вовремя. Но сегодня ощутимо опаздывали. Или это казалось мне, потому что мамой я была довольно тревожной?

— Всего двадцать минут! — заявила Валька, моя лучшая подруга.

Она хрустела уже третьим яблоком, из которых я делала фирменную шарлотку.

Ну как — делала? Рассеянно пыталась сообразить, как выложить уже давно потемневшие ломтики фруктов, перебирала их и бесконечно бросала взгляды на минутные стрелки.

— Вот именно! Для дедушки — это уже критичное опоздание, ты же знаешь…

Я все же бросила свое высокохудожественное яблочное занятие и, залив фрукты тестом, как есть, поставила пирог в духовку.

— Ну, ничего, вот-вот будут, — сказала Валя и выбросила огрызок в мусорное ведро.

Она осмотрелась на кухне, наверняка ища, чем еще можно подкрепиться, но сегодня я не планировала наготавливать первое, второе и компот, как делала это всегда, когда у меня на работе выдавался выходной. Мы с Катюшей планировали сходить погулять, а потом перекусить в ее любимом кафе.

По правде говоря, и выходной-то у меня выдался незапланированным. Я просто не хотела в очередной раз выбираться из дома, отправляясь в свой крохотный офис. Оставила вместо себя помощницу Наталью, она и должна была разобраться с заказами на сегодня. И всему виной был Антон Макаров. Этот тип, с которым я имела неосторожность завязать переписку на сайте знакомств, преследовал меня так, как иной раз не преследует гончая неосмотрительную дичь. Сначала он очень помог мне с открытием моего небольшого дела, но когда его поползновения стали переходить все границы, а я уже рассчиталась со всеми долгами в его сторону, у нас состоялся серьезный разговор. Я заявила Макарову, что он не в моем вкусе, но ему на это было плевать. Он поджидал меня у дома, приходил в офис, постоянно звонил и писал, несмотря на то, что я регулярно блокировала предыдущие номера. Единственное — Антон не трогал меня, когда я была в компании Катюши и деда Семена. Но я ведь не могла всюду таскать их с собой!

— Нет, я им звоню! — заявила я, начиная рисовать себе в воображении самые жуткие картинки, связанные с Макаровым и моей дочерью.

Но не успела я взять телефон, как в замочной скважине входной двери заскрежетал ключ.

— Слава богу! Все живы и здоровы! — притворно восхитилась Валентина.

Я проигнорировала слова подруги. Да, она не была такой тревожной, как я, но и сыновья у нее росли сами по себе прекрасно. Не нуждались в маме и даже заявляли ей, чтобы она почаще отсутствовала дома. Правда, и были они давно уже в подростковом возрасте.

Я выскочила в прихожую, куда уже зашли дед и Катенька, о чем-то кому-то бесперебойно вещающая.

— И тогда он сказал, что мне нужно подрасти. А еще, папа…

Она запнулась, увидев меня, я же вскинула брови и сложила руки на груди. Что еще за новости? Какой-такой папа? Мы ведь давно выяснили, что ее отец — капитан подводной лодки, которая никогда не всплывает.

— Мы нашли папу! — заявила мне Катя, и рядом со мной послышался голос Вали:

— Вот те раз!

Сердце мое сначала замедлилось, а потом стало отбивать бешеный ритм в грудной клетке, когда я посмотрела на деда, а тот отвел глаза. Нет-нет! Только не это, пожалуйста! Пусть эта чертова лодка ляжет на дно и ее капитану даже не придется оказываться на поверхности, чтобы продлить контракт.

— Я надеюсь, что это шутка, — прошептала и шагнула к выходу из квартиры.

Распахнув дверь, я обнаружила за ней…

— Вот же черт!

— Лина — это я!

Дернув на себя дверь, которая сейчас была ну очень тяжелой, потому что ее держал Сергей Громов, мой бывший муж, я попыталась захлопнуть ее, но он мне этого сделать не позволил.

— Тут какие-то следы, — сказал он, нахмурившись.

Вел себя так, как будто каждый день приходил ко мне вот так вот ближе к обеду и мы с ним вели непринужденные беседы.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я, все же поняв, что с дверью мне не совладать.

Точнее, с одним весьма конкретным мужчиной, которого я хотела сейчас видеть даже меньше Макарова.

— Я приехал, потому что этот старый… Семен и твоя дочь прибыли в мой офис и сказали, что тебе нужна помощь.

Господи, только не это! Только не это отчаянно колотящееся сердце, которое реагирует на вполне конкретного мужчину. И только не тот факт, что Сергей узнал о своем отцовстве!

— Мне не нужна помощь, — соврала я. — Отпусти, пожалуйста, дверь!

— Мам… папа все знает, мы ему рассказали, — послышался позади голосок дочери.

Я обернулась к ней, чем и воспользовался Сергей. Он шагнул в квартиру, оказался лицом к лицу со мной. Так близко, что у меня даже дыхание сбилось окончательно. А от аромата его парфюма вообще снесло крышу.

Это была минутная слабость. Я тут же приказала себе вспомнить все то, из-за чего мы расстались, что превратило меня в снежную королеву. Никаких чувств к этому мужчине, никаких эмоций, никаких мыслей о нем. Вот и славно. Так лучше.

— Что вы ему рассказали? — потребовала я ответа, пока дедушка пытался сделать вид, что его вообще здесь нет, а Катюша принимала боевой вид.

Сбившаяся набок корона, которую я купила своей принцесске, а также волшебная палочка в руке дополняли картину, делая ее в какой-то мере забавной. Однако мне было не до смеха.

— Мы рассказали все! Про Макарова и про то, что он тебя… ну, достает.

Катюша сначала запнулась, а потом сделала глубокий вдох и выдала:

— А еще — что я его дочь.

Она указала палочкой на Громова. Он стоял, заложив руки в карманы брюк и смотрел на нас с интересом.

— Но он почему-то в это не верит, мамочка. Вот и расскажи, что родила ты меня именно от этого папы. Тогда мы сможем жить одной большой семьей, как живут другие дети.

Боже, где же я так нагрешила-то?..

— Он тебе не верит потому, что это так и есть. Сергей — не твой отец, Катюша, — ответила я как можно спокойнее, хотя в голове уже мелькали картинки того, что может последовать за визитом Громова.

Теперь у меня будет больше на один повод выходить из дома пореже. Хотя, Сережа пошел дальше, чем Макаров — он уже стал вхожим в наш дом.

— Гель… это я привел Катю к отцу, — подал голос дед, но я на него зашипела:

— Перестань так говорить! То, что именно Громов папа Кати, — только твои догадки!

— Но ты папу постоянно ругаешь! — продолжила дочь. — Тетя Валя подтвердит!

Я бросила растерянный взгляд на подругу. Если и она встанет на сторону этих троих — все. Моя крепость падет сама по себе.

— Это так, — кивнула со знанием дела Валентина. — Но, Катюша, если бы я рожала от всех, кого ругаю, мне бы пришлось для своих детей заказывать персональный автобус, чтобы возил в школу. А то и три!

Возникла пауза. Катя смотрела то на меня, то на Громова, при этом в глазенках ее было такое разочарование, которое было наверняка направлено в мою сторону, что мне даже захотелось тут же признаться в том, что родилась она от кого угодно, кого бы дочь ни назвала. Дед был недоволен, но я понимала, что он будет стоять на своем. А Громов… Громов глазел на меня так, как будто видел впервые. Я даже узрела восхищение в том, как он на меня смотрит. Глупости.

— Лин… Может, поговорим наедине? — предложил Сергей.

Я тут же вскричала:

— Нет! — Потом все же подумала и добавила: — Да.

Брови Громова приподнялись, и он усмехнулся. Надо запретить ему так делать, это вызывает во мне слишком бурные чувства и воспоминания.

— Да, хорошо. Идем в комнату и поговорим наедине, — согласилась я.

Катюша просияла, как будто предполагала, что мы не беседу беседовать направляемся, а делать вот таких вот прекрасных новых девочек. Или мальчиков.

— А мы втроем посмотрим, как там пирог, — со значением в голосе проговорила Валентина.

Она взглянула на Сережу с немым предупреждением во взгляде. Я так и читала в ее глазах: обидишь Ангелину, тебе конец! Послав мысленную благодарность Вале, я прошла в комнату, и как только в ней же оказался Громов, закрыла за нами дверь.

— А здесь почти ничего не изменилось, — сказал он, пройдясь по помещению.

Подошел к столу, взял с него фоторамку, в которой находился наш с Катюшей снимок. Раньше вместо него была фотография с самим Сережей.

— Здесь изменилось все, — отрезала я, когда мне не понравилось, с каким теплом посмотрел бывший муж на меня и мою дочь. — Давай объяснимся и ты можешь быть свободен.

Вздернув бровь, Громов вернул снимок на место и скопировал мой жест, сложив руки на груди. Он воззрился на меня с таким выражением на лице, что я даже растерялась. Но этого не показала — с виду я была ну просто каменная глыба, которую не сдвинешь с места ни в чем и ничем.

— Давай объяснимся, Лина, — кивнул он. — Прихожу я в офис, а там Катерина и твой дед. Точнее, дед появился позже, для начала он просто привел внученьку и оставил на моем рабочем месте. Катюша заявила мне в ходе беседы, что она моя дочь. Что ты меня до сих пор любишь, потому что костеришь всеми возможными способами и словами. И что тебя донимает некто Макаров, поэтому тебя нужно спасти.

По мере того, как произносил слова Громов, эмоции на его лице сменялись одна за другой. И вот теперь на нем была воинственная мина, которую я очень хорошо знала.

— Я не знаю, с чего дедушка решил, что я тогда забеременела от тебя, — пожав плечами, сообщила я Сереже.

— А от кого? — потребовал он ответа.

— А это неважно, — отмахнулась я, как будто только и делала, что шла на улицу и выбирала себе того, от кого впоследствии рожала ребенка.

Три произнесенных слова произвели на Громова впечатление. Он мне не поверил! Сначала на лице его появилось насмешливое выражение, а потом — удовлетворение.

— Знаешь, почему я не поверил Кате, Ангелина? Ну, когда она сообщила мне, что я уж пять лет как папа?

Он спросил об этом и двинулся в мою сторону. Как огромный хищник, который знал, что его добыча никуда не денется из цепких лап. Или ловушки, в которую она пришла по собственной воле.

Я попятилась назад, хотя, видят небеса, не хотела этого делать! Я должна быть ледяной королевой, а не обратившейся в бегство Линой, которая все еще любила того, кто ее предал… Пришлось остановиться.

— Почему? — так же насмешливо ответила Сергею вопросом на вопрос.

— Потому что ты всегда была абсолютно искренней. Такой, какой я не встречал ни до тебя, ни после. И уже никогда не встречу. Ты бы не смогла лгать и скрывать то, что я — отец.

Он протянул руку, оказавшись в полуметре от меня. Сталкиваться с тем, что впоследствии не смогу забыть его прикосновений, я не желала. Увернулась от Громова и метнулась к шкафу, в котором лежали документы.

Вытащив оттуда свидетельство о рождении Кати, я протянула его Сергею и сказала спокойным голосом, на что ушли все мои моральные силы, которых и без того было с гулькин нос:

— Вот доказательство, Громов. Я могла вписать в него тебя отцом, потому что родилась Катя в течение трехсот дней после нашего развода, но я этого не сделала.

Он забрал свидетельство, но прежде, чем его бы открыл, я запоздало сообразила, что допустила ошибку.

Отчество, черт бы его побрали! У Катюши ведь очень говорящее отчество!

Пытаться отобрать бумажку я не стала. Еще не хватало порвать документ, а потом бегать и его восстанавливать.

— Так-так, — с мрачным удовлетворением произнес Сергей, пока я усиленно делала вид, что ничего такого он в свидетельстве вычитать не может. — Громова Екатерина…

Он посмотрел на меня вопросительно, на что я вскинула бровь.

— А что тебя удивляет? Да, я не стала менять фамилию после развода. Тебе это было известно еще в тот момент, когда мы расходились, и с тех пор ничего не изменилось.

Мы смотрели друг другу в глаза бесконечных несколько мгновений. Ну зачем… зачем же дедушка и Катя поехали к этому невыносимому мужчине? Зачем переполошили меня тем, что привезли его сюда?

— Мне нравится как звучит. Громова Екатерина Сергеевна, — размеренно произнес бывший муж. — Отчество после родов ты ребенку дала мое. Это прекрасно.

Я едва удержалась, чтобы не броситься в Сережу хоть чем-то. Ледяная королева, Ангелина. Ты — именно она, и этого образа тебе и следует придерживаться.

— Я решила так — чего далеко ходить, когда под рукой твое имя оказалось? Звучит красиво, вот Катюша и носит это отчество, — сказала я, подойдя к Громову и забрав у него свидетельство.

Отойдя к шкафчику, я уже собиралась положить документ на место, когда физически почувствовала, что Сережа зашел мне за спину и стоит так близко, что я могла чувствовать тепло его тела.

Резко развернувшись, я сверкнула предупредительно глазами: не смей! Но было поздно — Сергей уже обхватил мой затылок и впился в мои губы поцелуем! Отступил он раньше, чем я бы сообразила треснуть ему по голове, чтобы не творил таких вещей.

— Нужно было кое-что вспомнить, — сообщил он мне, отойдя в сторону.

Знаете такие сцены из фильмов, когда героям грозит опасность и им нельзя даже громко дышать? Вот я сейчас и превратилась в одну из таких несчастных, потому что грудную клетку изнутри разрывало на части от желания сделать глубокий вдох, а я всеми силами сдерживалась, чтобы не показать Громову, до какого состояния он меня довел.

— Я подарю тебе таблетки для памяти, чтобы ты перестал делать то, от чего меня тошнит! — процедила я. — И если мы все выяснили — убирайся, Громов, и забудь сюда дорогу.

Сергей приподнял бровь и вдруг уселся в кресло с хозяйским видом, показывая тем самым, что уходить он не планирует.

— Нет, мы ничего не выяснили, Лина. Я буду делать днк-тест.

Чтооооо? У меня даже горло сдавило от такой наглости.

— Я против!

— Почему? Боишься той правды, которую скрывала от меня годами?

Он поцокал языком, а вид у Громова был при этом такой, как будто он вот-вот превратится в карателя и палача в одном лице.

— Ничего я не боюсь, Сережа, — покачала я головой. — И скрывать мне нечего. Катя появилась на свет после случайной связи.

В глазах Громова мелькнуло недовольство и даже нотки ревности. Я была бы дурой, если бы поверила в последнее. Сергей меня уже давно не любил, я это знала доподлинно. Слышала от него самого своими ушами.

— Значит, настолько много интересных причин было у нашего развода… — задумчиво проговорил он.

Я не знала, что Громов имеет в виду, да и выяснять это не хотела. А когда он поднялся и пошел к выходу из комнаты, испытала облегчение. А то, что к нему примешивалось еще и разочарование, я старалась не замечать.

— Дед Семен, Катюша, Валя, — объявил Сергей, свернув не туда, куда следовало, а объявившись на кухне, где вся троица сидела за столом. — Мы с Линой поговорили, она заверяет, что отец Кати — не я.

Ну как же мне унять этого неугомонного? Что еще сделать и сказать, чтобы он уже поехал к своим невестам, которых бросал накануне свадьбы?

— И на этой прекрасной ноте предлагаю тебе мчаться к Родниной и вести подобные беседы с нею! — притворно весело заявила я.

— Ты следишь за моей личной жизнью? — повернувшись ко мне, усмехнулся Громов.

— Это сложно не делать, когда все газеты пишут о твоих невестах в связке с моим именем, — ответила я, склонив голову набок.

На кухне воцарилась тишина. Я чувствовала себя так, словно отыгрываю в данный момент какую-то сцену из театральной постановки. И трое зрителей, сидящих за столом, дополняли атмосферу своим присутствием и вниманием, которое было приковано исключительно к нам.

— Мама, папа, как вам хорошо быть вместе! — восхитилась Катюша.

Ее пальчики цеплялись за волшебную палочку, про которую дочь еще до этого дня сочиняла всякое. Что-то вроде, мол игрушка исполняет все ее желания, и так далее. Не удивлюсь, если сейчас дочь решит, что наше воссоединение с Громовым — дело рук этой самой палочки.

— Мы можем узнать, папа ли ты моей внученьке, если сделать этот хитромудрый тест. Как его бишь? — начал дедушка, а ему подсказала Валя:

— Днк.

А я думала, что подруга на моей стороне!

— Да, вот днк. Сделайте уже и закройте этот вопрос! — проговорил дед, и Громов послал ему благодарный взгляд.

Я поняла, что нахожусь в полнейшем меньшинстве. Ну, спасибо, родственнички и Валя. Услужили.

— Лин… вы тут поговорите, но только нормально и по-серьезному, — сказала подруга примирительно. — А мы втроем прогуляемся сходим. Точнее, я домой, а дед вон Катюшу сводит за мороженым.

Они все, как по команде, поднялись из-за стола и, быстро собравшись в прихожей, ушли. Кажется, придется признаваться во всем, и хоть я пока не смирилась с этой мыслью, выхода у меня другого не имелось.

— Мне нужно разобраться с пирогом, — сказала я, склоняясь к духовке.

Намеренно тянула время, а сама думала, думала, думала… Сергей мне не мешал. Присел за стол и ждал — то ли разговора, то ли чаепития с шарлоткой. И если бы я могла отделаться последним — напоила бы накормила бывшего и выпроводила ко всем чертям.

— Вот думаю, добавлять ли корицу, или нет? — задумчиво проговорила я, закрыв духовку.

— Что? — не без удивления спросил Громов.

Я посмотрела на него и по виду бывшего мужа поняла, что он уже едва ли не копытом землю роет в преддверии разговора. Однако начать признаваться во всех своих «не грехах» я не успела. В дверь стали настойчиво звонить, и, кажется, я прекрасно знала, кого именно увижу, если открою прямо сейчас…

Предположение, что за порогом Макаров, послало по моему телу волну мрачного удовлетворения. Это как посадить в банку двух пауков и ждать, какой же из них выживет в обоюдной схватке. Или же надеяться, что они в итоге переубивают друг друга.

— Ангелиночка, — раздался рокочущий голос Антона, и сам он выставил руку впереди себя, очевидно, памятуя о том моменте, что обычно я тут же пыталась захлопнуть дверь перед его носом. — Я видел, что остальные ушли и пришел к тебе.

Порой мне казалось, что у Макарова наверняка не все дома. Этот его взгляд, которым он смотрел на меня так, словно показывал, что готов сожрать, полыхал порою безумными оттенками. Вот и сейчас, когда Антон облизнул губы и двинулся на меня, а мне пришлось отступить, я почувствовала себя не в своей тарелке из-за того, с какой сумасшедшинкой взирал на меня это тип.

— Кто это? — потребовал он ответа ровно в тот момент, когда я наткнулась спиной на твердое тело закаменевшего Громова.

Юркнув в сторону, отошла на пару метров и сложила руки на груди.

— Сережа, объясни Антону, кто ты! — велела бывшему мужу.

Тот уже закатывал рукава рубашки, а пиджак предусмотрительно снял, небрежно бросив его на спинку стула. Я на какое-то время зависла взглядом на мышцах, что перекатывались под загорелой кожей. За время, что мы не виделись, Сергей не пренебрегал спортом и стал еще более мускулистым.

— Я — мужчина этой женщины, — не без пафоса сообщил Громов Макарову. — И она уже сказала мне, чтобы я с тобой разобрался и сделал так, чтобы ты не появлялся здесь впредь.

То, что драки не миновать, я поняла окончательно, когда глаза Антона налились кровью. Причем в буквальном смысле этого слова. Они покраснели, он опустил голову, словно бык на корриде, и вдруг первым кинулся на Сергея!

С отчаянным ревом влетел в него и начал молотить по воздуху кулаками, пока Громов, едва устоявший на ногах, предпринимал какие-то приемы, чтобы увернуться и не дать нанести себе увечий. Господи боже и все святые угодники! Спасите-помогите!

Дрались они молча. Сергей пропустил удар в скулу, сплюнул кровь, выписал Макарову оплеуху, от которой голова Антона мотнулась так, что чуть не отлетела. Потом Громов снова получил по мордам, но в ответ осыпал Макарова градом ударов. Мощных, точных, коротких и, как я подозревала, весьма болезненных.

Наконец, они оба вылетели в общий коридор, где продолжили друг друга буцкать, да с таким задором, что на это действо даже выглянула посмотреть соседка из квартиры напротив. Причем она успела только высунуть нос, ойкнуть и тут же заперлась на все замки — настолько ее поразило происходящее.

— Хватит! — закричала я, начав бегать вокруг мужчин.

Антон лежал на полу, на нем уже восседал Громов. Макаров вяло отбивался, а Сергей все бил его и бил.

— Хватит, Сережа, прошу! — схватив бывшего мужа за занесенную для удара руку, взмолилась я, и только в этот момент, кажется, к Громову стал возвращаться разум.

— Еще раз увижу тебя рядом с моей женой — убью! — пообещал он Макарову.

Едва поднялся на ноги, как тот довольно прытко вскочил и только его и видели. А я же, посмотрев на пострадавшего Громова, вздохнула:

— Идем… обработаем боевые ранения.

Мои слова Сергеем были восприняты с удовольствием и удовлетворением. Мы вернулись в квартиру, где я велела Громову идти в ванную, а сама, выключив духовку и приоткрыв дверцу, чтобы шарлотка не отсырела, взяла из аптечки перекись.

— Где ты вообще его откопала? — потребовал ответа Сергей, присев на бортик ванны, когда я пришла к нему.

— На сайте знакомств, — ответила бывшему мужу, смочив ватку перекисью и приложив к его рассеченной брови.

Он зашипел от боли, я — мстительно вжала ватку еще сильнее. Конечно, сегодня он здорово меня выручил, отбив, как я надеялась, охоту у Макарова ходить сюда когда ему вздумается, но я все еще была зла на Громова за все то, что он в свое время сотворил.

— Ты что… опустилась до того, что стала общаться на сайте знакомств? — процедил Громов, и вдруг предпринял запрещенный прием.

А именно — положил руку мне чуть пониже поясницы. Я попыталась сбросить широкую горячую ладонь, но мне это сделать не удалось.

— Будешь говорить, что я опустилась, я намажу тебе лицо йодом! — пообещала Сергею, на что он сначала расплылся в улыбке, но сразу посерьезнел.

И вдруг спросил о том, что меня поставило в тупик:

— Ты настолько быстро меня забыла, Лина? Разлюбила, развелась и сразу стала строить отношения с другими мужчинами?

Если Сергей имел в виду Антона Макарова, то с математикой у него было не особо хорошо. Потому что расстались мы аж шесть лет назад, что совершенно не подходило под определение «сразу стала строить отношения».

— Сереж… поверь, последнее, что я хочу с тобой обсуждать — мои любовные истории с другими мужчинами, — покачала я головой.

— А их было много? — возмутился Громов, и рука его сползла мне на задницу окончательно.

— Мужчин или любовных историй? — бесстрастно спросила я, обработав уголок губ Сергея.

Я посмотрела на него с интересом сверху-вниз. Глаза бывшего мужа потемнели и пылали смесью негодования и немого обещания. И не успела я спохватиться и отпрянуть, как Громов вскочил, сжал меня в медвежьих объятиях и стал жарко целовать.

Да так, что пузырек перекиси выпал из моих рук и укатился под ванну со стуком.

А может, это отчаянно колотилось мое несчастное сердце. Я уже ничего не могла разобрать, потому что все затмили нахлынувшие чувства, которые казались давно похороненными заживо.

Отмерла я не сразу. Сначала мне отказало самообладание, иначе обозвать то, что я сама потянулась к Громову, не могла. Но когда сообразила, что происходит, стала вырываться. Сергей вновь уйдет, перевернув мою жизнь и жизнь моей дочери с ног на голову, а я останусь опять зализывать раны. И, судя по тому, что сейчас творилось, на это вновь понадобится несколько лет, да и то эмоции в сторону Громова не исчезнут насовсем.

— Все! Хватит! Перестань! — закричала я, тяжело дыша, когда мне удалось отпрянуть от Сергея.

Он снова тянулся ко мне, чтобы вернуть в свои объятия, но допускать этого права я не имела. Это станет окончательной капитуляцией, а я рассчитывала на то, что Громов просто уйдет из моего дома и из моей жизни и никогда не вернется.

— Идем и поговорим нормально, — процедил Сергей, кивнув на выход из ванной.

Я метнулась на кухню, совершенно сбитая с толку. Стала делать вид, что увлечена разглядыванием шарлотки, которую все же вынула из духовки. Громов появился рядом почти сразу.

— Лина… Сейчас мы должны просто сесть и все спокойно обсудить, — повторил он то, о чем говорил до этого.

Я хмыкнула. Спокойно обсудить, угу. Сначала он явился с объявлением своего отцовства, потом эта драка с Макаровым. А следом поцелуй, который вообще спутал все карты. Ведь если бы я опиралась на свои ощущения от касания губ Сергея, то решила бы, что я ему снова небезразлична.

— Что именно ты хочешь обсудить, Громов? — вздохнула я, накрыв пирог чистым полотенцем.

Сережа уже устроился за столом и смотрел на меня пристально и серьезно.

— Все, — кивнул он. — Начиная с нашего развода, по которому у меня имеется очень много вопросов, заканчивая тем, почему ты скрывала от меня дочь. Ладно, я согласен…

Он махнул рукой, как будто бы тем самым хотел сказать, черт с тобой, Ангелина. Громов нервничал и я это видела невооруженным взглядом — та тема, которую он завел, находила живой отклик в его душе.

— Я согласен с тем, что твои чувства ко мне исчезли и ты решила строить жизнь без моего участия. Но я же имел право знать про ребенка! — с жаром заявил он.

Я скрестила руки на груди в бесплодной попытке защититься. Не выйдет у меня теперь отмазываться и свести этот разговор на нет. Но и рассуждать в таком ключе, как это делал Сергей, я не собиралась! Потому что правды в его словах не было.

— Ты не хотел от меня детей, я это слышала собственными ушами! — воскликнула, воздев глаза к потолку. — И у тебя была другая, я это тоже знаю. Да, наверно, моя ошибка состоит в том, что я не обсудила это с тобой и просто приняла решение расстаться, а когда узнала о беременности — захотела скрыть ребенка, но этому есть оправдание, Громов. Я знаю, что у тебя был роман на стороне!

Глаза Сергея настолько округлились, что стали похожи на два огромных блюдца. Даже не так… на два блюда, на каждой из которых поместилась бы рождественская индейка. Он, замерев, вытаращился на меня так, что я заподозрила, будто у меня во лбу вырос рог. Что, в целом, было недалеко от правды.

— Что за чертовщина, Лина? — ужаснулся Громов настолько искренне, что я аж даже поверила в его искренность.

Но сделала это лишь на секунду.

— Никакой чертовщины, — отрезала я. — Я слышала ваш разговор с какой-то Ольгой. С ней ты хихикал и хахакал… И делал бог весть еще какие вещи — это неважно. Но главное, что ты сотворил, я слышала. Вы ездили по свиданиям, ты прятался от меня, а потом и вовсе сказал ей по телефону, когда думал, что я в душе и ничего не слышу — нет, никаких детей у нас с Линой не имеется и мы их заводить не станем

Я намеренно передразнила Громова, когда выкладывала перед ним все это. А он слушал, не перебивая, и только в глазах его я читала то, что мне совершенно не нравилось. «Ну и дура ты, Лина!» — вот, что было написано в его взгляде. И это, разумеется, вызывало у меня еще больший протест и желание защищаться. А еще ощущение, что все тогда сделала правильно.

— Вообще-то Ольга — это моя бывшая однокурсница. Она агент по недвижимости. Тогда я готовил тебе сюрприз, — тихо проговорил Громов. — Я только начал хорошо зарабатывать, ты так мечтала о своем домике у моря. Вот мы и присматривали что-то небольшое для нас двоих. И детей мы тогда с тобой не планировали, насколько я помню.

Его взгляд сверкнул, мой — полыхнул огнем в ответ. Это все было прекрасно, если бы не одно но. Сергей флиртовал с этой самой Ольгой, я это слышала досконально!

— Ты что… разрушила нашу семейную жизнь и лишила отца Катюшу потому, что себе что-то там придумала? — процедил он с угрозой в голосе.

Я же смотрела на Сергея и понимала, что он очень сильно изменился за то время, что мы не виделись. И мне нужно было об этом помнить сейчас. Передо мной был другой человек, не тот, которого, как мне казалось, я знаю от и до.

— Ты с ней флиртовал, Громов, — так же не без угрозы в голосе ответила я. — Вы шушукались, ты отпускал двусмысленные шуточки… Я все слышала своими ушами!

— Это был просто формат общения из универа, за которым ничего такого не стояло! — возмутился Сергей, кажется, достигнув пика в своих умозаключениях относительно того, как я распорядилась в свое время сразу тремя жизнями.

Но возмущаться было нужно вовсе не ему, а мне. Потому что я себе никаких таких форматов общения, как он выразился, не позволяла.

— Мама, папа! — воскликнула Катюша, которая вбежала в квартиру, а мы этого даже не заметили. — А у вас дверь открыта! А еще я вам мороженое принесла! — заявила она.

Я растерянно перевела взгляд на два рожка, оба клубничных, которые уже заметно подтаяли. Дочь протягивала их нам, а на личике ее было довольное выражение.

«Мороженое — то, что нужно, — мелькнула дурацкая мысль. — Потому что мы оба дошли до точки кипения».

Я не верил своим ушам, когда слушал Ангелину. Разочарование от всей той ситуации, которая нас развела по сторонами, было таким сильным, что в душе зародилась пустота. Выходит, чувства Лины и впрямь были не такими уж сильными, раз она поверила своим домыслам и на их основании вынесла нам приговор. Не поговорила, не попыталась ничего выяснить. Не сказала — Громов, ты что, совсем берега попутал? Просто вычеркнула меня из своей жизни, и если бы не этот треклятый Макаров, которого снова чесались кулаки побить, то и не пришли бы Катюша и Семен ко мне на работу. И не знал бы я до конца своих дней, что у меня есть такая чудесная доченька.

— Спасибо, — сказал я, машинально забирая клубничный рожок и поднося его к губам.

Вкуса прохладного лакомства не почувствовал, просто слизнул подтаявший пломбир и вздохнул. Все было выяснено — дочь родилась от меня, это было понятно безо всякого днк-теста. Но что мне с этим теперь делать? Разбитую чашку не склеить и в одну реку дважды не войти. Кажется, сейчас я на себе ощущал все то, что скрывалось за этими словами.

— Папочка, ты грустный, — констатировала Катюша, когда мы с Линой доели мороженое.

— Нет, наоборот, — заверил я ее, ополоснув липкие пальцы.

Вытерев их о кухонное полотенце, подхватил дочь на руки и посмотрел на бывшую жену со всей серьезностью.

— Мы с твоей мамой все выяснили. Ты действительно родилась от меня, — сказал ей.

Катюша просияла и даже показалось, что корона на ее макушке стала блестеть еще активнее.

— Я так боялась, что мама тебе скажет что-то другое! — заявила дочь и крепко меня обняла.

Дочь… у меня есть дочь! Ну надо же! Пока, конечно, я к этой мысли не привык, но мне определенно нравились те чувства, которые рождались в душе от осознания этого факта.

— Думаю, что нам с тобой нужно провести вместе день, — начал я, но Лина меня тут же прервала:

— Только в моем присутствии!

Я вскинул бровь, взглянув на бывшую жену. Она снова превратилась в ту новую Ангелину, привыкнуть к которой я еще не успел. Но знал, что те эмоции, которые возникли по отношению к ней при первом взгляде на фото, принесенное с собой Катюшей, теперь стали другими. Сначала я восхитился изменениями, произошедшими с бывшей супругой, а сейчас они меня ощутимо пугали.

— Конечно, только в твоем присутствии, — пообещал я Ангелине. — Но впоследствии, возможно, я буду проводить время с дочерью и сам. А еще я хочу, чтобы мы официально вписали меня в свидетельство о ее рождении.

Лина сложила руки на груди и склонила голову набок. Она как будто размышляла, стоит ли ей идти на какие-то переговоры со мной и предпринимать в будущем совместные действия. Словно все уже не стало понятно и мы не выяснили главное, черт бы все побрал!

— Хорошо, — кивнула она. — Я побеседую с адвокатом на эту тему, — сказала она после паузы.

Громов, Громов… Чем скорее ты примешь как данность, что Ангелины образца шестилетней давности больше нет, тем лучше. Ссадив Катюшу с рук, я склонился к ней и чмокнул в висок. И когда направился к выходу из квартиры, сказал бывшей жене:

— Ты стала совершенно другой.

На что она отреагировала молниеносно, ответив:

— И я даже передать тебе не могу, как сильно меня это радует.

Распрощавшись с дочерью и пообещав ей, что мы созвонимся и обговорим нашу следующую встречу, я вышел из квартиры Ангелины и Кати, но до лифта добраться не успел, когда меня окликнул дед Семен. Только не старый хрыч, пожалуйста! — едва не взмолился я. Безуспешно. Он уже подошел ко мне, намереваясь, видимо, окончательно испортить этот день.

Точнее, радоваться-то мне в этот момент было чему, но всю ситуацию сильно омрачало то, что мне сегодня сказала Ангелина.

— Слушай, я сказать хотел… не знаю, о чем вы там с Геленькой поговорили, но если она от тебя скрыла, что мы видели, как ты хвостом крутил перед своей шалашовкой, так вот знай — я видал твои билеты на самолет, которые ты потом спрятал и сам лететь собирался на моря с полюбовницей!

Я едва не взвыл. Говорил же, что старый хрен лез в наши отношения с Линой по поводу и без, вот и получил этому прямое подтверждение. И да, я действительно по секрету купил билеты для себя и Оли и слетал на два дня на море, чтобы посмотреть тот самый дом, а жене соврал, что был в командировке, но это же было исключительно для дела!

— Семен Брониславович… — начал я настолько мрачным тоном, что дед Пердун сразу понял: не скажу ничего хорошего для его ушей, — вы не пробовали не лезть туда, куда вас не просят, а? Мы с Линой все обсудили, да. Она уже знает, что ошиблась, когда решила, будто я ей изменяю. Но спасибо, что вы озвучили то, о чем я подозревал и так!

Сказав это, я ударил по кнопке лифта и с облегчением услышал, что кабина едет откуда-то с ближайшего этажа.

— Если бы я не лез, то и не встретился бы ты с дочерью своей никогда! — резонно заметил Семен.

— Вот за это спасибо, конечно, — процедил я, когда лифт приехал и двери его открылись передо мной. И прежде, чем войти внутрь и уехать, я добавил то, с чем поспорить было весьма трудно: — Если бы вы не лезли, то и Катюша бы родилась в полной семье. Моей. А сейчас у меня ее нет. И вряд ли будет, зная настрой Лины.

Я уехал, и мне было совершенно невдомек, что старый пень, немного постояв в лифтовом холле, развернулся и, смачно сплюнув на пол, констатировал:

— Ой, дубина!

Следующий мой день с самого утра был посвящен размышлениям о том, как наладить отношения с Ангелиной настолько, чтобы этого хватило для совместного воспитания Кати, но чтобы моя бывшая жена не подумала, будто я претендую на ее личное пространство.

Конечно, попретендовать я в любом случае был не против, но черт побери! Меня задело и даже обидело то, что я узнал. Понимая, что не обошлось без вездесущего деда, я, тем не менее, не снимал вины с самой Лины. Она вот так просто перечеркнула наши судьбы! Так просто все решила и привела свой приговор в исполнение!

— Сергей Анатольевич, к вам Роднин, — сообщила мне секретарь, когда я раздумывал, пропустить ли сегодня обед, или же смотаться в ближайший ресторан на бизнес-ланч.

Жрать не хотелось. Такие чувства, какие я испытывал со вчерашнего дня, я не ощущал уже очень давно. С тех пор, как покинул пубертатный возраст и перестал по-юношески влюбляться. Да я даже по отношению к Лине такого не чувствовал тогда, когда влюбился в нее первый раз.

— Кто-кто? — не расслышал я, поглощенный раздумьями о жизни своей непростой.

— Роднин Михаил Парамонович, — ответила секретарша.

У меня изо рта чуть не вырвалось: «Один?» И еще что-то вроде ругательства, потому что от прибытия отца Ульяны я не ждал ничего хорошего.

— Пусть зайдет, — буркнул я и пошел вытаскивать из сейфа коньяк, на который Роднин был весьма падким.

Я очень рассчитывал на то, что Михаил предложит мне, например, какую-нибудь выгодную сделку. Ведь даже сейчас, когда мы с его дочерью разошлись, я не переставал быть выгодным партнером. Однако сразу, как только Роднин зашел в мой кабинет, я заподозрил, что речь пойдет исключительно о его дочурке.

Кстати, о моей бывшей невестушке. Еще утром я позвонил адвокату и распорядился отозвать все документы и контракты, которые, по глупости своей, заключил с той самой клиникой. И теперь меня с ее семьей ничего не связывало. Но я бы не отказался продолжить с Родниными общение, если Михаил приехал бы по делу, а не на беседу об Ульяне.

— Спасибо, я не буду, — сказал он, когда мы пожали друг другу руки и Роднин устроился напротив меня.

Я убрал коньяк, который приготовил для этого разговора, и воззрился на отца Ульяны с немым вопросом в глазах.

— Сразу перейду к сути, — сказал Михаил, чуть подаваясь ко мне. — Дочь рассказала мне все. Что у тебя, оказывается, есть ребенок. Что ты отказался от того, что она тебе предложила. Ну и что Ульяна с этим категорически не согласна.

У меня от этих слов так все внутри и сжалось. А будь на моем загривке шерсть, сейчас бы она попросту встала дыбом.

— С чего Уля взяла, что у меня есть ребенок? — нахмурился я, глядя на Роднина.

Блефует он, что ли? Или моя бывшая невестушка, которая увидела Катю, решила, взглянув на нее со стороны, что эта прекрасная малышка родилась от меня? Проницательно. Но может принести всем множество неудобств. Ведь не просто же так здесь нарисовался Михаил?

— Она видела вчера в офисе ту девочку… как ее?

Он пощелкал в воздухе пальцами и поморщился, как будто припоминал что-то давно забытое.

— Катя, — подсказал я то, что Уля наверняка знала и так.

— Да, именно, Катя.

Роднин воззрился на меня с ожиданием во взгляде, а я не понимал, что ему от меня может быть нужно.

— Да, это моя дочь, — кивнул в ответ, решив не играть в то, чтобы скрыть секрет Полишинеля.

Михаил повертелся в кресле и сказал:

— Именно поэтому вы с Улей расстались и ты решил на ней не жениться? У тебя другая, а Ульяна была своего рода игрушкой?

Мои брови приподнялись. Он намекал… точнее, говорил в открытую, что я все это время прятал от общественности семью, а сам тайно растил дочь?

— Даже бульварные журналюшки писали о том, что моя жена носит статус бывшей, — напомнил я Роднину.

Тот пожал плечами.

— Многие разводятся по своим причинам, но продолжают отношения. Это совершенно не редкость. Но я здесь не за тем, чтобы обсуждать с тобой твои брачные делишки. Ульяна вбила себе в голову, что хочет родить от тебя ребенка. У дочери давно сложился целый план на вашу совместную жизнь и мне не нравится сейчас, что она бесконечно плачет. Потом впадает в веселые истерики и снова рыдает.

О-ла-ла! Я, конечно, тот еще красавчик, но чтобы такая девушка, как Ульяна Роднина, в меня влюбилась… А она ведь именно влюбилась, правда? Иначе бы сейчас мне не выдавали настолько критичный анамнез.

— Мы с вашей дочерью не вместе, Михаил, — отозвался я. — Наши отношения переросли сначала в Санта-Барбару со скандалами в мексиканском стиле, потом — в принятие мною решения, что я не могу жениться на женщине, которую не люблю.

Последние мои слова Роднину наверняка не понравились. Он поджал губы и сказал:

— Все эти чувства, как по мне, ерунда. Но Ульяне ты дорог и она желает получить от тебя ребенка. Так что вот тебе мое предложение, Сергей. Хотя, ты можешь расценить его не только в этом качестве, конечно…

А вот эти слова не понравились уже мне. И не зря. Взяв небольшую паузу на раздумья, Михаил продолжил:

— Ты становишься отцом ребенка для Ульяны. Жениться на ней совсем при этом необязательно, по крайней мере, сразу. Я же в ответ заключаю с тобой такой контракт, о котором ты и мечтать не смел. Он поднимет и тебя, и твой бизнес на новый уровень…

Он смотрел на меня пристально. Тяжелым взглядом, в котором сквозило то, что я мог обозвать лишь одним словом: непримиримость.

— А если нет..? — уточнил я, понимая, что за словами Роднина кроется продолжение.

— А если нет… я найду, как устроить тебе большие проблемы, Громов. И поверь, мне хватит на это и денег, и желания.

Я смотрел на отца Ульяны и гадал, как можно быть такой сволочью по отношению к собственной дочери. Сейчас, когда я уже принял факт того, что сам являюсь отцом, понимание, что сделаю все, что будет от меня зависеть для Катюшиного счастья, было однозначным. Но в это самое понимание не входила покупка мужиков, в перспективе, разумеется, для своего родного дитя. Я буду очень плохим тестем… Возможно, даже куплю ружье.

— Устраивайте мне большие проблемы, Михаил, — кивнул в ответ и даже радостно расплылся в улыбке. — Как раз хотел потренироваться, смогу ли выплыть, если меня решит притопить кто-то более сильный. Мне будет довольно забавно наблюдать за вами со стороны, зная, что причиной этому то, что вы не смогли меня купить для Ульяны. А ей самой, кстати, не зазорно осознавать, что такая красивая и богатая девушка не интересует мужчин сама по себе? А идет в комплекте с папиными деньгами и угрозами?

Я намеренно провоцировал Роднина. Пусть выйдет из себя. Зная характер Михаила, я понимал одну вещь: сейчас он вспылит, а потом, когда придет в себя, так или иначе обдумает мои слова.

— Не зарывайся! — рявкнул он.

— А то что? — приподнял я бровь. — Предложите за доченьку еще большую сумму?

Он рыкнул что-то нечленораздельное и, подавшись ко мне, схватил за грудки. Я остался сидеть на месте, бесстрастно смотря на Роднина. Драка с ним в мои планы не входила. По крайней мере, не сегодня.

Поглядев мне в глаза с полминуты, посылая в этом взоре все то, что, по-видимому, должно было обязательно до меня дойти, Михаил отпустил меня и отряхнул руки.

— Жаль, что Ульяна выбрала такое дерьмо в качестве будущего мужа, — процедил он.

— Вот и зафиксируйтесь на этой мысли, — посоветовал я Роднину. — И помните, что если вы все же силком притащите меня к алтарю, я буду вонять на всю Ивановскую.

Поморщившись, Михаил, казалось, уже готов сплюнуть себе под ноги. Однако делать этого он не стал. Вышел прочь из кабинета, унося с собой черт знает какие мысли и намерения в отношении меня.

Я же поправил рубашку и очень тяжело вздохнул. Похоже, меня ждали непростые времена.

Что и говорить, а встреча с Сергеем заметно пошатнула мою уверенность в том, что с бывшим мужем мы не то что никогда не встретимся, но я даже толику чувств в его сторону не испытаю. Испытала. Причем такие, о которых и не подозревала. И что мне с этим, позвольте спросить, делать?

— Значит, ухажера твоего как с лестницы чуть не спустили, так он и перестал к тебе ездить? — спросила меня Валя, которая пришла выпить предобеденную рюмочку чая, а заодно и обсудить со мной то, что и без того просилось наружу.

— Да, Макарова след простыл. Надеюсь, навсегда, — рассеянно кивнула я.

— А Громов что? Веришь ему по поводу его рассказа про эту Олю?

Я присела за стол, предварительно поставив на него тарелку со всякими угощениями, которые Валентина принялась уничтожать в качестве закуски к своему любимому хересу, что всегда водился в моем доме для подруги.

Заданный ею вопрос был своего рода краеугольным. Если Сережа говорил правду, выходило, что послала я его в свое время зря. Но раз за разом всплывающие в памяти обрывки его бесед с этой самой однокурсницей, а также тайны и секреты, касающиеся их совместных поездок, не позволяли мне взять и начать ему верить беспрекословно.

— Я не знаю, есть ли сейчас какая-то разница, гулял он тогда от меня, или нет, — призналась Вале.

— Да есть, конечно! — тут же стала адвокатствовать она. — Представь себе, что вы бы развелись, а Катюша бы не появилась на свет. И все! Разрушена семейная жизнь, в которой муж не дал повода считать его изменщиком!

Она ударила ладонью по столу, пребывая в запальчивости, что с Валентиной случалась довольно редко.

— А сейчас, когда вообще это все произошло и Катюша обо всем узнала — считай это знаком! Кстати, он звонил? — уточнила подруга, отпив из бокала щедрый глоток.

— Звонил, — кивнула я. — Вроде они с дочкой договорились, что мы все втроем сходим куда-нибудь на выходных.

Я улыбнулась, вспомнив, с каким восторгом Катя выложила мне эту новость. «Мама! Ура! Папа со мной созвонился, мы едем на пикник! Втроем!»

Она повторяла это на разные лады и даже заставила меня поговорить с нею от лица коалы Люси, которая иногда «обсуждала» с Катюшей всякие интересные вещи. Да и дед Семен заявил, что мне нужно быть уступчивее и попытаться в перспективе наладить с Громовым отношения.

— Ну и правильно. Тебя же никто не заставляет с ним снова ложиться в постель, — сказала Валя, и у меня от ее слов мурашки по коже побежали.

Поцелуй, с которым на меня набросился Сережа, до сих пор не шел из головы и всплывал в памяти яркими вспышками.

— Естественно, не заставляет! — заявила я подруге и, поднявшись из-за стола, подошла взглянуть в окно.

Дедуля как раз гулял с Катюшей на площадке во дворе, и я собиралась вскоре позвать их обедать. Сначала я нашла взглядом деда Семена. Он дремал на лавочке в тени деревьев. А потом с губ моих сорвалось ругательство:

— Черт! — выдохнула я и, развернувшись, помчалась к выходу из квартиры.

— Что случилось? — тут же припустила следом за мной Валя.

Я же мчалась, не помня себя от возмущения и страха. Случилось то, что в данную секунду с моей дочерью говорила Ульяна Роднина, бог весть откуда появившаяся у нас под окнами. И, кажется, не пройдет и пары минут, как меня могут посадить по сто пятой статье…

Вылетев из дома кометой, я тут же, стоило мне увидеть дочь вблизи, поняла, что происходило нечто непоправимое. Обычно жизнерадостная, что бы ни случилось, сейчас Катюша выглядела настолько поникшей и расстроенной, какой не была бы, даже если бы потеряла свою любимую игрушку.

— Что здесь творится? — выдохнула я, пока мои легкие разрывало от ощущения, что их распирает изнутри что-то огромное и приносящее боль.

Роднина повернула ко мне голову и поджала чуть ассиметричные, видимо, после подкачивания, губы. Сложив руки на груди, невеста Громова стала смотреть на меня изучающе.

— Мама… эта тетя сказала… что они с папой собираются пожениться! И у них скоро будет малыш… — всхлипывая и перемежая слова заиканием, которого у дочери отродясь не было, сообщила мне Катюша.

Я даже не сразу поняла, что за смысл содержится в ее словах. Мне достаточно было самого факта общения Ульяны с моей дочкой.

— Какого черта вы приехали вываливать все это перед ребенком? — процедила я, опустив голову и двинувшись на Роднину.

Пальцы даже скрючились сами по себе от того, что я готова была прямо сейчас кинуться и разодрать этой сучке лицо! Она же стояла, как истукан, но, когда я почти добралась до нее, отступила.

— А что здесь такого? — поинтересовалась Ульяна, пожав плечами. — Я думала, Катя обрадуется тому, что у нее скоро будет братик или сестричка. Мы с Сережей как раз решили, что так будет правильно — сообщить его дочери о скором пополнении.

Последней каплей в том, чтобы напасть на Роднину и погнать ее отсюда ко всем чертям, стал тот факт, что я услышала тихий плач Катюши.

— Мать… слушай, вас снимают! — сообщила мне Валентина, чьи слова я восприняла совсем не так, как на то рассчитывала подруга.

Пусть уже через пару минут в сети появятся статьи с заголовками вроде: «Бывшая жена Сергея Громова отхлестала крапивой его бывшую невесту», — мне плевать. И почему именно крапивой — спросите вы? Да потому что мы как раз добрались до клочка зелени, который чудом сохранился возле детской площадки во дворе, и я, ни капли не думая о том, что обожгусь сама, схватила высокую зеленую травину и начала хлестать ею Роднину, приговаривая:

— Вон! Вон отсюда!

Она сначала бегала от меня по кругу, а потом завопила:

— Ай, жжется!

И смешно перебирая ногами, умчалась прочь с площадки. Как только ее след простыл, проснулся дед Семен. Кругом творилось что-то невообразимое. Катюша ревела, Валя ржала конем, остальные гуляющие мамы с детьми потрясенно застыли.

— Что такое? А? Что случилось? Немцы? — потрясая клюкой, вскочил со скамьи дед Семен.

Это стало финальной точкой в данной картине, потому я, тяжело вздохнув и взяв Катюшу на руки, направилась к дому.

— Идемте, — велела дедуле и подруге, и вскоре мы вчетвером покинули место едва ли не театральной постановки.

— Катюшенька, ну, ты знаешь, так бывает… — призвав на помощь все свое эмоциональное спокойствие, которого, прямо скажем, почти не имелось в наличии, и взяв коалу Люсю, принялась я увещевать дочь, когда поняла, что успокоить ее вот так просто не получится.

— Как бывает? — буркнула Катя, прижав к себе подушку.

Она уже умылась и вроде как даже не собиралась больше реветь, но я видела, что дочь очень расстроенна из-за случившегося.

— Принцесска, бывает, что даже самые лучшие папы заводят себе еще детей. Только уже не с мамой. Вот у меня так было в моей коальей стране!

Далее последовала история Люси в таком духе, который был призван, чтобы успокоить Катюшу, на самом же деле, он ее сильно озадачил. И насколько же легче всем нам жилось без Сергея Громова!

По мере того, как я сочиняла всякую милую чушь про то, что у Люси была подруга, которая родилась от папы-коалы, у которого в прошлом была семья, размышления мои все сводились и сводились к тому, что с Громовым нам придется общение ограничить. И пока оно не успело войти в стадию пикников и прочей ерунды, нужно будет сказать ему, чтобы не давал Катюше ложных представлений о том, как мы втроем станем общаться дальше.

Наконец дочь успокоилась и села смотреть мультики, а я вернулась на кухню к деду и подруге. Про обед было забыто, его на данный момент составляли напитки успокаивающего характера. И судя по тому, что с хереса уровень поднялся до самогонки, переживали все…

— Геленька, я не думал, что этим закончится! Задремал, старый пень… правильно меня Сергей называл! — сообщил мне дедуля, что подняло в душе настоящую бурю.

— Не нужно говорит, что Громов был хоть в чем-то прав! — возмутилась я в ответ. — Если бы не он, не было бы всей этой ситуации!

Я сложила руки на груди и нахмурила брови, глядя на дедушку и Валю.

— Лин, ты бы ему позвонила и поговорила, а? — сказала подруга.

И в целом, я бы так и сделала, когда бы хоть немного успокоилась. Но сейчас, когда на лице Валентины я прочла, что она как будто бы на стороне Сергея, меня это разозлило.

— Поговорю и он что сделает? М? Приедет? Так если будет сюда наведываться по поводу и без, то, чего доброго, скоро его вообще придется у нас поселить!

Конечно, я утрировала. Это происшествие с Родниной было единичным пока что случаем. Но мне хотелось хоть отчасти выплеснуть все то, что бушевало внутри. Такая возможность предоставилась сама по себе.

Не успела Валентина ответить, как в дверь позвонили. И я, пулей вылетев в прихожую и открыв какому-то визитеру, с удовлетворением воззрилась на того, кто и заслужил сейчас все кары небесные.

На пороге моей квартиры стоял Сергей Анатольевич Громов.

— Судя по твоему виду, произошло что-то из ряда вон выходящее, — сказал он ровным тоном, но я видела, что бывший муж сильно взволнован.

Интересно, какова причина его нынешнего визита? Я ему на Ульяну не жаловалась, Катюша тоже была постоянно в поле моего зрения… Не дед же ему позвонил? Или он уже успел посмотреть видео в новостях?

— Произошло еще в тот момент, когда ты появился на пороге моего дома в первый раз, Громов.

Я сложила руки на груди и, не сдержавшись, поморщилась от боли. В мои планы впускать Сережу в квартиру не входило. Но он, заметив мою скривившуюся физиономию, сделал шаг вперед, оттеснив меня вглубь прихожей. Закрыв за собой дверь, взял мою руку и, перевернув ее, нахмурился.

— Старый хре… Дед Семен сказал, что ты гнала мою бывшую со двора крапивой.

Я попыталась вытащить ладонь, но мне это сделать не удалось.

— А ему-то зачем тебе звонить? — искренне удивилась я, пока Сергей вел меня в сторону ванной.

В моей квартире Громов выглядел и действовал так, как будто это он был здесь хозяином, а не я. Сначала непримиримо усадил меня на бортик, затем осмотрелся.

— Видимо, для того же, для чего он и привел ко мне Катю в офис. Сказал мне, чтобы я приехал и все решил. Я приехал и сейчас все решу.

С этими словами он вышел из ванной, куда секундой позже заглянула Валя со вновь наполненным бокалом.

— Мать… Он там лед ищет. Я это… с дедом ко мне пойду, чтобы вам тут не мешать, ладно?

Я очень тяжело вздохнула. Злость испарилась, но вместо нее пришла какая-то усталость. Валентина была права — лучше уж мы втроем все обсудим безо всяких ушей. Даже самых дружеских.

— Созвонимся, Валь, — кивнула подруге.

Пока вернувшийся Громов занимался моей рукой, прикладывая к ней лед, дедуля и Валя ушли в сопровождении запасов самогонки, я же сказала Сергею:

— Если коротко — твоя бывшая, или настоящая, мне все равно, пришла на прогулку к Кате и сказала ей, что вы собираетесь пожениться и у вас скоро появится ребенок.

Я едва договорила, как Громов сильнее вжал в мою несчастную ладонь пакет со льдом. Да так, что я даже охнула.

— Прости, — сказал Сергей. — За все сразу. И нет, мы с Ульяной не собираемся жениться. Что же касается детей…

Я даже застыла на месте, слушая, что он скажет дальше. Мне нужно было знать это для Катюши. Ведь если Громов хочет завести потомство с Родниной, это ударит прежде всего по нашей дочери.

— У нас был биоматериал в клинике. Ульяне нельзя иметь девочек, поэтому если бы я решил завести от нее ребенка, она бы выносила эмбриона-мальчика. Однако я не только отозвал договор с клиникой через адвоката, но и попросил его проследить за тем, чтобы все будущие дети были… уничтожены.

У меня аж мурашки по спине побежали от того, что именно было произнесено и каким спокойным и безэмоциональным голосом говорил это Громов. Нет… я очень далека от таких вещей, которые себе могут позволить влиятельные и богатые люди. И слава богу.

— Этих подробностей я прошу Кате не говорить. Достаточно будет, если скажешь, что вы хотели завести семью, но передумали, а Ульяна этого пока не поняла, — проговорила я, когда Сергей с самым сосредоточенным видом наносил мне на ладонь противоаллергическую мазь.

— Хорошо, — просто ответил он.

— Я пока сумела ее успокоить, рассказав, что разные папы, бывает, рожают детей от других женщин…

— Я не собираюсь рожать детей от других женщин! — запальчиво проговорил Громов.

Он посмотрел на меня прямо и открыто, затем его взгляд скользнул к моим губам. Я пробежала по ним языком, потому что они пересохли, а когда глаза бывшего мужа загорелись потусторонним огнем, порывисто вскочила с бортика.

— Идем. Сначала ты поговоришь с Катей, потом я приготовлю обед… — сказала, чтобы хоть чем-то скрыть то волнение, которое меня обуяло.

Я боялась верить Сергею, но то, что он говорил, было самым оптимальным для нас всех. Если Роднина солгала или как-то недопоняла Громова, то на этом вся история и завершится. Ну, погоняла крапивой бывшая жена бывшую невесту, с кем не бывает?

— Папа? — удивленно воскликнула Катюша, выныривая из просмотра своих любимых миньонов, когда мы вдвоем зашли в ее комнату.

Сначала дочь воодушевилась, а потом поникла. Конечно, коала очень старалась разубедить свою хозяйку в том, что есть поводы для грусти, но, видимо, это не совсем сработало.

— Принцесска, Люся хочет рассказать тебе еще одну версию событий, на этот раз — папину! — притворно бодро сказала я, вручая удивленному Громову мягкую игрушку.

Катюша прикрыла рот рукой и захихикала.

— Папа не сможет говорить так, как обычно это делает Люся! — резонно заметила она.

— Но он постарается, — справедливо решив, что для спокойствия дочери Сереже будет нелишним поднапрячься, ответила я и, присев на подлокотник дивана, вопросительно взглянула на Громова.

Он сначала выглядел пораженным и готовым отказаться от такой великой чести, затем все же кашлянул и начал рассказывать. Да так, что мы с Катюшей покатились со смеху.

Постепенно приходя в себя и видя, что дочь тоже заметно успокоилась, я наблюдала со стороны за Сергеем и думала о том, что из него в целом может выйти весьма хороший отец.

Но пока решила, что давать ему авансов не стану, во избежание нехороших сюрпризов. И как позже оказалось, сделала я это не зря…

Первые звоночки в виде привета от несостоявшегося тестя Роднина прозвучали уже через пару дней. Видимо, Ульяна узнала о моем отказе от договора с клиникой и уничтожении всего нашего зачаточного потомства, поэтому ее отец и пошел на первые меры, направленные против моего бизнеса. Мне позвонили двое потенциальных партнеров и сообщили, что от предстоящих сделок отказываются.

Что ж, что называется — их потеря, наше приобретение. Так я решил и велел секретарше обзвонить тех, кто хотел сотрудничать с моей фирмой на менее выгодных для меня условиях, однако обещая, что на выходе нас ждет продукт, какой еще не выпускался на рынки страны.

По правде говоря, к таким новаторствам я относился с большим сомнением, однако в этот раз счел знаком тот факт, что отец Ульяны решил мне поднасрать. До таких мастеров Самоделкиных, которые сыпали на меня свои щедрые предложения, Роднин вряд ли доберется. Но вполне можно попытаться с ними поработать и вложить деньги так, чтобы не прогореть.

Завершив рабочий день, я вышел из офиса, гадая, что мне лучше сделать. Ехать домой, или туда, куда меня так невыносимо тянуло. А именно — к Ангелине и Катюше. Справедливо решив, что нужно слушать только свое сердце, я направился без предупреждения к бывшей жене и настоящей дочери. И надеялся, что меня у них дома не ждет какой-нибудь сюрприз в виде Макарова или кого-то подобного.

Когда добрался до их квартиры, мне открыла Катя. И то сделала это не сразу. Стоило мне только войти, как она приложила пальчик к губам и сказала:

— Мама серьезно говорит по телефону.

Разуваясь, я действительно услышал, как Лина с кем-то беседует на кухне. Одобрительно кивнув, когда Катюша стала оттаскивать от двери табуреточку, на которую, видимо, взобралась, чтобы взглянуть в глазок, я скинул пальто, после чего дочь утащила меня в свою комнату.

— Ну, как вы тут? — задал я вопрос, мельком увидев, что Катюша перед моим приходом занималась тем, что рассматривала каталоги с породами собак.

Надо будет выяснить, не желали ли Лина и наша дочь приобрести себе верного мохнатого друга. Тогда я бы вписался в эту авантюру в качестве финансирующей стороны.

— Мама какая-то грустная. Забрала меня из садика, сказала, что ей нужно решить проблему и вот — говорит по телефону уже час.

Она вздохнула.

— А ты? Не голодна? — участливо спросил у Кати.

Принцесска закивала.

— Голодна еще как! Знаешь, папочка, я в садике совсем есть не могу! Это все от волнения. И уже рассказала лучшим подружкам, что теперь у меня есть ты. Ты же не против?

Она подошла, когда я уселся на диванчик и забралась ко мне на колени, после чего обняла и прижалась. Вот так просто, как будто мы последние лет пять только и делали, что проводили время вместе подобным образом.

— Конечно, не против, — заверил я Катюшу и открыл на телефоне сайт доставки лучшего ресторана.

Может, у Лины уже приготовлен ужин, но не нарушать же ее уединение на кухне во время решения важных вопросов. Конечно, потом я обязательно вызнаю, что там за проблема образовалась у бывшей жены, но пока пусть общается…

— Пицца, гамбургеры, пельмени? — предложил я дочери стандартный набор «детского» питания.

И тут дочь меня удивила.

— Я бы поела супчика. Куриного с фрикадельками! — заявила она.

Я пораженно посмотрел на дочь. Любая другая бы на ее месте наверняка не пренебрегла возможностью отведать то, что мамы обычно не приветствуют в рационе. Но Катюша оказалась весьма разумной. Вся в отца.

— Тогда супчика две порции, а маме что заказать? — задумчиво спросил у дочери, листая меню.

— А мама любит пасту. Но в обычное время предпочитает диетическую еду.

Вспоминая фигурку Ангелины, я почувствовал, как рот мой наполняется слюной. И вовсе не от вида блюд, которые мы просматривали на экране моего телефона.

— Тогда гречку и запеченную форель, — решил я и стал оформлять доставку.

Лина присоединилась к нам в тот момент, когда еду не только привезли, но мы успели накрыть импровизированный ужин на столе Катюши и уже собирались дать о себе знать, заглянув на кухню.

— О, Сережа, ты здесь? — не без удивления спросила Лина, только сейчас поняв, что наша дочь успела меня впустить в квартиру.

Интересно, что же такое она обсуждала, раз пропустила мимо ушей аж два захода к ним в дом?

— Я не только здесь, но мы с Катей уже успели заказать еды и ждем тебя на ужин, — указал я на бесхитростные блюда, расставленные на столе прямо в одноразовой посуде.

Лина вздохнула и присела на пуфик, понурив голову. А дочь сказала:

— Сейчас принесу бокалы!

Она умчалась на кухню, видимо, чтобы нам было из чего пить морс, я же присел перед бывшей женой на корточках и, приподняв ее лицо за подбородок, велел:

— Рассказывай, что у тебя за проблемы.

Она сомневалась недолго. Закусила нижнюю губу, как будто тем самым сдерживалась, чтобы не расплакаться, но потом во взоре Лины появился уже знакомый огонек, который говорил о ее несгибаемом характере, и она сказала:

— Не пойму, что происходит, но со мной отказываются работать даже те поставщики, которые казались очень надежными…

Я мог промолчать. Не признаваться в том, что знаю, откуда ноги растут, после чего решить проблемы Ангелины. Тем более, что не такими уж и катастрофическими они были. Но я, во-первых, хотел показать ей, что мы в одной лодке. И, во-вторых, использовать в своих целях эту возможность, которая приведет к тому, что мы станем проводить больше времени друг с другом.

— Мама, папа, вы какие-то грустные! — завила Катюша, которая еле держала в ручонках аж три бокала сразу. — Нужно выпить морса! Он всегда меня веселит.

Ее фразы весьма развеяли гнетущую обстановку. Я улыбнулся, увидев по лицу бывшей жены, что напряжение, которое было на нем написано, постепенно исчезает.

Забрав у дочери тару, наполнил наши бокалы, после чего мы втроем устроились за столом. Сначала ели молча, потом я уточнил у Ангелины:

— А что у тебя за поставщики?

Ответным взглядом она дала понять, что мои вопросы воспринимает в штыки. Однако, видимо, поняв, что я заинтересован в том, чтобы оказать ей искреннюю помощь, Лина ответила:

— Чай, кофе… Я хотела открыть небольшую точку с разными горячими напитками. Но пока у меня руки дошли только до того, чтобы искать поставщиков интересных сортов чая и кофе и договариваться с большими магазинами, чтобы они делали через меня закупки.

Я нахмурился. Эта схема для меня, как для довольно крупного бизнесмена, была весьма странной.

— Почему магазины не закупают продукцию напрямую? — уточнил я, приканчивая суп.

Катюша смотрела то на маму, то на меня. Причем взгляды, предназначенные мне, были пронизаны надеждой. В этот момент я в очередной раз поклялся себе в том, что сделаю все от меня зависящее, чтобы Ангелина и наша дочь были счастливы.

— Потому что им не интересны партии в дробном виде. Это слишком трудозатратно. Вот я и есть тот посредник, который набирает для закупки большое количество разного товара и отправляет им заказы.

— Но заниматься ты бы предпочла продажей интересных напитков сама…

— Ну да. Только представь себе… Морозное утро, ты бежишь на работу, но тебя останавливает аромат, скажем, спелой малины. Или шоколада и сливочного послевкусия, которое останется с тобой на весь день, стоит только купить стаканчик с кофе…

Она так вкусно рассказывала (а может, это вид губ Лины был таким аппетитным), что я даже не удержался и выхлебал остатки супа за считанные секунды.

— Ну… Тогда в качестве извинения за то, что тебя лишил поставщиков отец Ульяны, прими от меня кое-что, — сказал я, глядя на бывшую жену.

Она даже чуть кусочек рыбы изо рта не выронила, когда услышала мои слова.

— Отец Ульяны? Родниной? — спросила Лина, как будто у меня в наличии имелся целый отряд девушек, бывших невест, и всех их звали Ульянами.

— Ну да. Это его рук дело, — пожал я плечами, отпивая морс. — У меня тоже несколько контрактов сорвалось.

Катюша нахмурилась. Она уже забыла про суп, и я мог поспорить, что наши с Ангелиной беседы были ей не так уж и интересны.

— Почитаю книжку, — сказала она, выходя из-за стола.

Я проследил за тем, куда направится дочь, подозревая отчего-то, что она захочет мне что-то показать. И точно, Катя уселась на полу и стала демонстративно листать книги про породы собак. Надо будет все же разузнать, что там у нее по этой части имеется в маленькой головенке.

— И что нам теперь делать? — пробормотала Лина, вяло ковыряясь в гречке.

— Ну, я со своими проблемами разберусь, — повторил уже сказанное. — А ты, как я уже упомянул, примешь от меня в качестве извинения оборудование для твоего кафе и пару поставщиков, которые тебя обеспечат тем, что нужно.

Я вытащил из кармана телефон и принялся листать переписку на почте. Что касалось кофе — с этим все было просто. А вот чайные истории сами просились к реализации.

— Не так давно мне написала одна… барышня, — начал я.

Увидев, что Ангелина нахмурилась, отметил про себя, что, похоже, бывшая жена ко мне весьма неравнодушна. Это воодушевляло.

— Ну как барышня? Ей лет пятьдесят, может, больше. Она предложила интересную концепцию бизнеса. У нее своя усадьба за городом. Она занимается в том числе и составлением разных чайных сборов. Конечно, поначалу я отказался, ведь мне это вовсе неинтересно, и я предпочитаю вкладываться в несколько иной бизнес. Но скажу ей, что передумал.

Увидев, как загорелись глаза Лины, я добавил:

— Давайте съездим к ней на выходных. Втроем. Там, я уверен, будут и всякие животные, на которых нашей дочери будет интересно посмотреть, — предложил бывшей жене, но она ответить не успела.

Подскочившая Катюша, стала прыгать на месте и хлопать в ладоши.

— Давайте, давайте! Мама, соглашайся! Только не втроем, а вчетвером! Дедушку тоже возьмем!

Ну, прекрасно. Только старого козла на этой ферме и не хватало! Так я подумал, а вслух сказал:

— Конечно, можно взять и его.

Ангелина приложила палец к губам, тем самым давая Кате понять, чтобы она перестала шуметь и беситься. И когда дочь не без труда успокоилась, ответила:

— Хорошо. Я подумаю.

Затем поднялась и стала прибирать со стола. Мы с дочкой переглянулись. Я знал — из уст Лины это практически «да».

— Ура! — прошептала одними губами Катюша, и я улыбнулся и стал помогать ее маме наводить порядок.

А когда побыл еще немного у дочери и жены и, попрощавшись, отправился к Ульяне, чтобы лично пообщаться с ней на предмет ее визитов, еще не знал, что меня у Родниной ждет ну очень веселый сюрприз…

— Я знала, что ты прибудешь! — заявила Роднина, открыв мне дверь своего небольшого, метров на триста квадратных, загородного дома.

Здесь она любила, как сама это называла, приводить в порядок мысли и залечивать душевные раны. Причем раны ей мог нанести даже оттенок помады, который не совпадал с ожидаемым.

— Конечно, ты это знала, — процедил я и двинулся на Ульяну.

Она отступила вглубь холла, запахивая халатик. На шее Родниной я заметил толстый слой тонального крема, призванного, видимо, прикрыть следы ее преступления, которые Уля получила в неравной схватке с крапивой.

— Ролик уже почти завирусился! — театрально проговорила Ульяна.

Еще бы он не завирусился. Любо-дорого посмотреть на то, как Ангелина гоняет Роднину крапивой по двору. Да я сам наколочу этому видео несколько десятков просмотров, любуясь на милую душе картину.

— Уля, если ты еще раз подойдешь к Лине или к моей дочери, клянусь, я подвезу прямо к твоему дому грузовик с крапивой и усажу тебя прямо в нее, а сам буду стоять рядом, не позволяя тебе выползти.

Роднина смерила меня злым взглядом. По правде говоря, Уля была весьма безобидной. Я не мог сказать, что в ее красивой голове не водится мозгов, иначе бы не собирался в свое время на ней жениться, но до Ангелины Ульяне было ох как далеко. Другое дело, что ее стараниями Михаил Роднин, безмерно любящий свою дочь, может нам всем здорово поднасрать.

— Сергей, когда же это все случилось с нами? — поинтересовалась убитым голосом Ульяна.

Я не стал отвечать что-либо в саркастическом стиле, как и не стал уточнять, что же она имела в виду. Если можно все уладить обычным разговором, то я готов его провести, пусть даже единственное, что мне хочется сделать по отношению к бывшей невесте — немного ее придушить. И вовсе не так, как ей наверняка бы понравилось.

— С нами случилось простое, Уля, — сказал я притворно спокойным тоном. — Между нами закончилась любовь.

— Не между нами, а у тебя ко мне! — заявила она, сложив руки на груди.

Ну, хорошо, что с этим она спорить не собиралась.

— Да, я тебя больше не люблю, — ответил ей, сунув руки в карманы брюк. — Нас больше ничего не связывает. И единственное, что я могу тебе предложить — свое приятельское отношение. И только!

Роднина поджала пухлые губы и уселась на диван, соблазнительно выставляя ногу в разрезе халатика.

— Ты воспылал чувствами к бывшей жене? — проницательно уточнила она.

Ну вот и что я мог на это ответить? Сказать правду, что да, воспылал, да еще и так, что уже успел чудовищно соскучиться по Лине, хотя мы виделись совсем недавно? Или сдержаться, чтобы не навлечь на ее голову новых проблем?

— Ульяна, мы не будем обсуждать ни других женщин, ни мои чувства к ним, — начал я, но Роднина меня перебила:

— Ах, их еще и много? Я так и знала!

Она прикрыла глаза, а я тяжело вздохнул.

— Уля, послушай. Нас больше ничего не связывает. Ни планы на совместную жизнь, ни будущее потомство, — снова начал я, но теперь уже осекся сам.

Потому что мне очень не понравилось то выражение превосходства, которое появилось на лице Родниной. Как будто у нее был гигантский туз в рукаве, а я по собственной слепоте его не видел, хотя он торчал во все стороны.

— По поводу потомства я бы на твоем месте так уверена не была, — сказала расплывчато Ульяна.

Она вытянула перед собой руку и стала рассматривать алый маникюр, словно не было в эти мгновения ничего более заслуживающего ее внимания.

— Мой адвокат сказал, что этот вопрос решен, — процедил я веско.

— Угу, — кивнула Роднина. — Многие бездетные пары готовы вложить миллионы, чтобы только обзавестись малышами. А ты слил наших в унитаз!

Ну, не так все было, прямо скажем, и слил я вовсе не туда, куда сказала, Уля, но не спорить же мне с очевидным.

— Точнее, хотел это сделать, — продолжила она. — Я отдала распоряжение оставить двух самых перспективных, сейчас пройду необходимую подготовку и выношу твоих сыновей, Громов.

Ульяна говорила об этих вещах таким нейтральным голосом, что я даже не мог вот так сразу сказать — от информации у меня волосы дыбом, или от тона, которым она мне подавалась.

— Ты… сделала что? — выдохнул я неверяще.

— Ты слышал! И вам с адвокатом к этому не подкопаться. По документам они будут проходить как эмбрионы, которых завещала бездетным женщинами семейная пара, которая уже прошла через успешное эко!

Роднина смотрела на меня с видом победительницы, а я впервые в жизни не опасался такого страшного места, как тюрьма. А что? Грохну эту дуру прямо здесь и сейчас, отсижу, зато больше от нее не пострадает ни одна невинная душа.

— Уля… — проговорил я голосом, которым, наверно, обращаются врачи дурки к своим душевнобольным пациентам, — ты сама себя слышишь? Вместо того, чтобы найти себе нового парня и уже с ним завести детей, ты творишь все это!

Она вскочила на ноги и указала на меня пальцем.

— Это говоришь мне ты? Ты, который украл у меня несколько лет жизни (здесь она приукрасила). Ты, который уже заставил меня пройти через гормональные манипуляции, а ведь они здоровья не прибавляют! И сейчас вот так вот спокойно говоришь — иди-ка ты, Уля, пройди через них еще раз, ведь я хочу убить наших прекрасных эмбриончиков, а сам жить-поживать с бывшей женой и дочерью, которую не надо воспитывать с пеленок! А что? Очень удобно! Бросить меня и получить ребенка, с которым не надо будет не спать ночами и вытирать ему попу!

У меня голова закружилась. И от новостей, и от того, что вывалила на меня Ульяна.

— Я перед тобой честна, Громов, — добавила она, немного успокоившись. — У меня будут именно эти дети! И делай с этим что хочешь.

Она прошла к двери и, открыв ее, указала мне на выход.

— Ах, да! Я забыла, что предусмотрела все и сделать ты ничего не сможешь, — добавила она и кивнула, мол, проваливай.

Отвечать на это я ничего не стал. Взглянув на Роднину в последний раз, покинул ее общество, после чего сделал то единственное, что оставалось в моем плачевном положении — помчался к юристу.

Едва я закончил, выдав Леониду Светлову, своему адвокату, все, что получил сюрпризом от Ульяны, понял, что дело дрянь.

— Этот разговор… его слышал только ты? — поинтересовался Леонид.

Сначала, когда я только добрался до сути, глаза Светлова округлились, но по мере того, как я рассказывал, он все больше превращался в обычного и уверенного в себе парня. Вот только в этот раз уверен он, видимо, был в том, что мне капут.

— Ну, вообще да… Мы разговаривали с Родниной наедине.

Светлов кивнул и покрутился в кресле туда-сюда.

— Больше никаких доказательств того, что эмбрионы все же остались, у тебя нет, я прав? — спросил Леня после паузы.

— Больше никаких.

Он вздохнул и, положив локти на стол, посмотрел на меня взглядом в стиле «новости дерьмовые, но вы держитесь».

— Мы не можем на основании только твоих слов подавать в суд на клинику. Как минимум нужно фактическое основание для иска. А даже если каким-то образом поднять шумиху, не предоставив публике ничего, сам понимаешь… Схлопочем иск за клевету и будешь откупаться от Родниных до конца своих дней. Или денег. Потому что в этом случае они закончатся наверняка раньше.

Я аж зубы сцепил так, что они скрежетнули друг о друга. Этот старый маразматик, Ульяночкин папа, и без того начал высасывать из меня финансовые соки. А у меня дочь, между прочим!

— Так что мы можем сделать? — спросил я, сам поражаясь тому, как жалковато прозвучал мой голос.

— Да ничего, прости… — «обрадовал» меня Светлов. — Если даже инициировать проверку, не факт, Роднина не поместит эмбрионов в другой криобанк. И не будут же их всех проверять генетики. Это первое. Второе, даже если она забеременеет, доказать, что дети от тебя, невозможно, пока они не родятся. А даже если будем доказывать — чем это тебе поможет? Наоборот, сыграет против. У ее родственников сеть клиник, Громов! Конечно, они сделают что им нужно и как им нужно. И вообще могут не проводить документально ее эко.

Он поднялся из кресла и прошелся по своему кабинету. За его передвижениями я следил жадно, как будто Леонид мог в любой момент сказать: «Но есть тут у меня один вариант…». И после вытащить его наружу, как фокусник зайца.

— Довольно интересная история. Вроде как тебя делают отцом, но ты не при делах. И доказать, что не спал с Ульяной и не заделал их ей естественным путем, ты не сможешь…

Я со всей дури ударил по дивану рядом с собой кулаком. Да что же это такое! И дернул же меня черт не только связаться с Родниной, но еще и дать согласие (и не только его) для создания этих эмбрионов!

— Я вообще не представляю, как мне быть, — сказал, зная одно: Ангелине я, конечно же, во всем признаюсь.

И будь что будет. Расскажу обо всем, как на духу. Хватит уже секретов между нами. Ну и если она меня поймет и не погонит, то вынашивающая моих детей Ульяна станет не такой уж большой неприятностью.

— Мы в любом случае инициируем анализы после того, как она родит детей. Во время беременности без ее согласия сделать это будет невозможно, сам понимаешь. Однако, проверить, те ли эмбрионы ей подсадили, стоит.

Я рассеянно кивнул, соглашаясь со всем, о чем говорил Светлов. Но неожиданно мозг мой уцепился за сказанное им и начал лихорадочно соображать. А через несколько мгновений, при помощи того, что таилось в моей памяти, у меня сложилась в голове весьма интересная картина…

— Кажется, я кое-что придумал, — сказал Леониду, и он, вернувшись ко мне и присев напротив, стал очень внимательно слушать.

Мой план отлагательств не терпел. А вкупе с поездкой, которую нужно было организовать уже вот-вот, и вовсе занял не только все мои мысли, но и все время.

Я мечтал просто уехать за город, взяв с собой своих девочек, и провести время вдали от суеты и тех проблем, которых у меня бы не имелось, не вляпайся я в Роднину. И даже дед на этом уикэнде не станет мне помехой. Я уже вроде как даже стал привыкать к этому старому хрычу.

— Сергей? — удивленно спросил меня парень по имени Руслан, с которым мы условились встретиться в кафе во время обеденного перерыва на следующий день.

— А вы рассчитывали увидеть кого-то другого? — приподнял я бровь и кивнул на стул напротив.

С Русланом мы созвонились пару часов назад, я представился по всей форме, включая упоминание того, что какое-то время назад был женихом Ульяны, поэтому сейчас удивление парня было лицезреть странно.

— Нет, — помотал он головой, присаживаясь и глядя на меня с подозрительностью в глазах за тонкими стеклами очков. — Но у меня была мысль, что это какой-то розыгрыш.

С этим мы разберемся позже. Я имел в виду то, что Руслан подозревал, будто его могут позвать к Громову, а приеду вовсе не я. Сейчас меня интересовало другое:

— Вы ведь до сих пор работаете в том же филиале клиники «Новые технологии», в который мы обращались с Ульяной Родниной? — спросил я и принялся ждать ответа с нетерпением.

А Руслан медлил. Смотрел на меня прямо и медлил.

— Да, — ответил он коротко после той паузы, которая, как мне показалось, вместила в себя половину жизни.

— Отлично, — кивнул я и подозвал официанта щелчком пальцев.

Некоторое время мы были увлечены тем, что делали заказ. Я специально не бросался к Руслану с тем, для чего позвал его на эту встречу, давая ему возможность немного попривыкнуть к моей компании и даже расслабиться.

— Может, чего-то покрепче, чем лимонад? — предложил я.

Тот удивительно легко согласился.

— Как раз не нужно на работу, так что давайте.

Отлично, — подумалось мне. — Так будет легче разговорить его и добиться поставленных целей.

Через десять минут перед нами поставили бутылочку Курвуазье и тарелку с лимоном. Ожидая выноса основных блюд, мы выпили.

— Скажи, — перейдя на ты, что Руслан воспринял совершенно нормально, обратился к парню, — я ведь не зря заметил, что вас с Ульяной что-то связывает?

То, что мне не стоило настолько прямо задавать вопрос, я понял сразу. Рус напрягся и уточнил:

— А что? Точнее… ничего не связывает!

Он сложил руки на груди и покосился на коньяк и лимон с подозрением. Я поспешил его заверить:

— Я не с какими-то претензиями к тебе, ты не думай. Если новости читаешь, должен знать, что Роднина мне больше никто. Но у меня есть к ней… некоторые незакрытые гештальты.

А вот на этот раз Руслан посмотрел на меня с заинтересованностью во взгляде. Я налил нам снова. Выпили.

— Что за незакрытые гештальты? — спросил Рус.

Он быстро захмелел, что пока шло мне на пользу. Нужно было вызнать все, что меня интересовало, пока собеседник не перешел границу между «разговорчивый оппонент» и «ничего не понимающее бревно».

— Она тоже тебе изменила и тебя высмеяла? — буркнул он. — Никогда бы не подумал, что не только я попаду на ее уловки!

Ну, конечно! Вот, что мне показалось странным в их с Ульяной переглядках и общении! Роднина как будто изо всех сил пыталась задеть Руслана и даже над ним насмехалась, а он вяло отбивался и глядел на меня так, как будто ждал, что я набью ему морду.

— У вас был роман? — с недоумением спросил я.

Не то чтобы я сомневался в способности этого парня привлечь девушку… напротив, наверно, за молодым врачом увиваются любительницы интеллигенции, но Роднина предпочитала несколько иной типаж. И мужиков, и их кошельков.

— Романом я бы это не назвал, — пробурчал Рус.

Сам налил нам коньяка, а когда принесли закуски, я щедро наложил ему в тарелку порцию — мол, закусывай, чтобы не свалиться на самом интересном месте.

— Ульяна просто использовала меня… ну, для секса. Потом бросила и стала издеваться.

Я кашлянул. Запил глотком алкоголя удивление, которое танцевало на кончике языка, грозя превратиться в какой-нибудь не очень корректный вопрос. Но Руслан продолжил сам:

— Я дурак. Влюбился в нее сразу. И деньги мне семейные ее не нужны были. Предлагал: давай просто поженимся, я детей хочу… — Его рассказ был весьма хаотичным и поспешным, но я слушал внимательно. — А она сначала отнекивалась, а потом высмеивать стала меня. Так что вот, — неловко закончил он.

На Ульяну это было вполне похоже. Роднина не воспринимала нормально людей, которые были с достатком сильно ниже ее определенных запросов. И как вообще я закрывал на это глаза? Знал и закрывал…

— Сейчас у тебя на нее зуб, я верно понимаю? — спросил, помотав головой, когда Руслан вознамерился вновь налить нам по глоточку.

— Зуб, да… Целая пасть зубов, — мрачно констатировал он, опрокидывая в себя еще порцию Курвуазье.

И пока этот чудесный, прекрасный, посланный мне богом врач не пал прямо под стол, я склонился к нему и сказал:

— Тогда у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. И которое покроет позором не только голову Ульяны, но и всю ее семью. Ты будешь отмщен, Руслан.

Прозвучало весьма пафосно, но глаза сидящего напротив парня сверкнули, и он жестом показал, я очень внимательно слушаю.

Сборы и поездка за город целой толпой оказались тем еще квестом. Но мне все нравилось. И не просто нравилось — я получал настоящий кайф от того, что происходило кругом. От бесконечной болтовни Катюши, которая восприняла нашу поездку, как самое прекрасное на свете приключение. От мягких улыбок Лины, которая была такой расслабленной, манящей, притягательной. От погрузки наших вещей в багажник и от закупки продуктов впрок. От маринования шашлыка. Да даже от старого пня, который прохрапел половину пути на заднем сидении, черт бы его побрал!

И если бы не предстоящий разговор о Родниной, который меня порядком нервировал, я бы с таким удовольствием погрузился в эту поездку, что меня бы от нее за уши было не оттащить.

— Громов, я надеюсь, ты не соврал, и нам в гостевом доме действительно будет, где разместиться! — строго сказала Ангелина, когда я припарковался во дворе настоящей загородной усадьбы.

Она состояла из большого дома, больше похожего на яркий расписной пряник, а также крошки-жилища, очевидно, предназначенного для нас.

— Мне было сказано, что все будет в полном ажуре, — сказал я, выходя из машины.

Катюша уже оказалась на улице и с восторженным криком: «Щеночки!» помчалась туда, где на лужайке веселились два толстопуза на коротких лапках непонятной дворянской породы. А выбравшийся из Лексуса дед, который кряхтел и поносил весь иностранный автопром, вдруг расцвел, молодцевато подбоченился и проговорил с придыханием:

— Алевтина!

Отправляясь сюда с Сергеем, я преследовала в первую очередь весьма однозначную цель. А именно — наладить бизнес, который страдал благодаря родственникам Родниной. А еще — хотела уже отдохнуть, справедливо полагая, что заслужила хоть пару дней, которые проведу расслабленно, наслаждаясь природой.

То место, куда привез нас Громов, было наполнено ощущением свободы. Ее я почувствовала сразу, стоило только мне выйти из машины. До сего же момента напряжение было хоть и едва заметным, но явственным. И вот Катюня умчалась тискать пухлых щенков, которым на вид было около месяца, а дедуля вдруг удивил нас с Сергеем, когда увидел спешащую к нам хозяйку всего этого поместья.

— Вы знакомы? — хмыкнул Громов, глядя на дедушку с прищуром.

Тот вдруг окончательно подбоченился и, подойдя к женщине, которую назвал Алевтиной, степенно кивнул и поцеловал ей руку.

— Алечка — младшая сестра моего старинного приятеля. Его уже нет, он небеса коптит с той стороны, — он ткнул пальцем вверх, ловко приобнимая Алевтину за талию, — а мы сто лет, сто зим не виделись!

Судя по всему, эта самая сестра дедушкиного друга и по совместительству обладательница настоящего загородного богатства, узнала деда Семена сразу же. Она счастливо улыбнулась нам и подала ухоженную, но натруженную руку:

— Алевтина Смирнова, — представилась, и я пожала ладонь.

На ощупь она была чуть шершавой, но в то же время гладкой.

— Ангелина, я внучка Семена.

— А я тот самый Сергей Громов, которому вы и писали. С вами связался мой секретарь, — по-деловому представился мой бывший муж, что вызвало у меня улыбку, которую я поспешно спрятала.

На некоторое время мы замолчали, первой спохватилась Алевтина:

— Идемте, я провожу вас в дом. Все работники сейчас заняты, потом я представлю вам их и познакомлю со своими владениями. А сейчас давайте разместимся с дороги.

Мы выгрузили сумки и пакеты с провизией, увидев которые, Алевтина поцокала языком.

— Здесь все свежее есть и натуральное, буду кормить вас сама! — заявила она. И решила: — Положим все в холодник, а по отъезде заберете с собой.

Атмосфера этого места и сама Аля (как я стала ее мысленно называть) навевали чувство, будто мы переместились в другой временной отрезок. А может быть даже в другой мир. И мне нравилось, что можно было переключиться с городских проблем на эти ощущения.

Подозвав Катюшу, которая нехотя оставила щенят, прикорнувших в траве, я познакомила ее с тетей Алевтиной. Мы наскоро осмотрели дом, в котором нам предстояло провести пару дней, бросили вещи, так и не разобрав их, и пошли взглянуть на усадьбу. Ее хотелось рассмотреть пристальнее, изучить каждый уголок. Тем более, что Катюша была очень впечатлена всем, что видела. Здесь были и лошади, что стояли чуть поодаль в свободном загоне, и утята, которых переводила через двор мама-утка. И даже черепаха, что мелькнула на берегу небольшого прудика и скрылась под водой.

— На зиму я ее вылавливаю, — пояснила Алевтина. — Точнее, его. Это мальчик, Тортик, — представила она земноводное, которого уже и след простыл.

Услышав имя черепашки, Катюша рассмеялась. Аля посмотрела на нее с теплом.

— Семен, как жаль, что мы не общались все это время! Мне очень понравились обе твои барышни, — рассыпалась в комплиментах Алевтина.

А дедуле только это и надо было. Он сиял, как начищенный золотой, поглядывая на Алю так, как будто ему не семьдесят с хвостиком было, а минимум сорок.

Какое-то время мы осматривали жилище Алевтины. Она обещала, что обязательно расскажет и про всю продукцию, которую заготавливает в виде чая и травяных сборов, и про какие-то еще интересные штуковины, что производили прямо здесь. Но грозилась сделать это исключительно после того, как мы перекусим.

— Предлагаю забрать Катюшу, я покажу ей маслобойку, а потом дождемся свежего хлеба, он скоро должен подоспеть, и сядем за стол, — сказала Аля, когда утолили первоначальное любопытство.

Я только собиралась сказать, что тоже не отказалась бы от того, чтобы посмотреть на все хитромудрые штуковины, что обеспечивали усадьбу натуральными продуктами, когда меня тронул за локоть Громов.

— Уделишь мне несколько минут? — задал он вопрос, и по тону его я поняла, что от предстоящего разговора ждать чего-то позитивного не приходится.

— Ждем вас в столовой, когда освободитесь! — заявил дедуля, взяв Алевтину под локоть.

Он увлек ее ко входу в дом, Катюшка увязалась следом. Я успела заметить, что карман дедова пиджака чуть топорщится — все ясно, не обойдется без дегустации его фирменных напитков.

— Признаться честно, Сережа, так хочется сказать тебе, что это подождет до нашего отъезда, — вздохнула я, сорвав травинку и медленно зашагав чуть влево.

Туда, где стояли, потрясая головами, лошади. А окружающий мир, наполненный гомоном и звуками, которые настраивали на отрешенный лад, словно поддакивал мне и говорил: «Вот именно! Все подождет, наслаждайся этими мгновениями».

Однако получить удовольствие, которое бы не было ничем замутнено, не получилось. Я знала, о ком поведет речь Громов уже в следующую секунду. И точно: стоило нам только приостановиться, а мне — протянуть руку и коснуться шелковистой лошадиной гривы, как Сергей заговорил:

— Я не хочу откладывать эту важную тему. Потому что отчаянно желаю, чтобы между нами все наладилось, Лина… Но не знаю, возможно ли это, особенно учитывая то, что скрывать от тебя не планирую.

Громов сделал паузу, втянул в легкие побольше кислорода и добавил скороговоркой:

— Я был у Ульяны, она сообщила, что обманом оставила двух эмбрионов в клинике, где мы планировали делать эко. Сказала, что будет готовиться к вынашиванию и во что бы то ни стало родит этих детей. От меня. От другого отцовства отказалась. Так что вот. Теперь ты все знаешь.

Мои брови по мере рассказа Сергея все приподнимались и приподнимались, пока не показалось, что вот-вот они окажутся на макушке. Для меня все, что сейчас поведал Громов, было словно из другой вселенной. Какие-то эмбрионы, которых они приготовили с Родниной, какие-то потенциальные беременности, шантаж и прочее… Я вообще не хотела допускать даже мысль о том, что подобные вещи могут пересекаться хоть как-то с моей жизнью. Но передо мной стоял тот человек, что так или иначе уже занимал в ней свое место. Весьма серьезное и важное. Отец Кати. И все, что он рассказал, касалось для меня в первую очередь именно нашей дочери. Это ведь о ее братьях или сестрах шла речь. Это ведь она может вскоре столкнуться с тем, что такой человек, как Громов, будет опять звездой в масс-медиа… И, как я поняла, у него были весьма близкие и серьезные отношения с Ульяной. Ведь одно дело думать о свадьбе и другое — о детях.

— Хорошо, что ты мне это сказал, — ответила я после паузы, взяв себя в руки. — Нужно подумать, как минимизировать переживания Кати, когда она об этом узнает.

На лице Громова появилось странное выражение. С одной стороны, он как будто бы хотел мне что-то сказать, что я тоже должна была знать. С другой, я чувствовала себя неуютно под взглядом Сережи. Словно это я тут ему рассказала о том, что планирую завести детей с другим человеком, а не он… Ну, точнее, он-то не планировал, но это не отменяло факта, что Роднина от него все же родит.

— Ты не заметила моих слов о о том, что я хочу все наладить? — задал он вопрос, сложив руки на груди.

Я скопировала его позу. Если сейчас Громов начнет рассуждать о том, что нам надо быть вместе, и только мое нежелание снова строить с ним отношения стоит между нами, то я брошусь в него чем-то, что в изобилии выдают лошади в качестве подкормки растениям.

— Сережа, поверь мне, то, что я здесь и мы выехали на природу большой семьей — это уже налаживание тех связей, которые у нас исчезли из-за твоей Оли…

— Да никакая она не моя! — чуть ли не взвыл Громов. — И я уже с ней связался и она приедет с тобой поговорить на эту тему.

Я закрыла глаза и заткнула уши ладонями.

— Все, стоп! Пожалуйста, хватит! — взмолилась, чувствуя, как стремительно портится настроение. — Ты сам не представляешь, сколько всего свалилось на меня из-за того, что дед и Катя совершили ту диверсию! — заявила бывшему мужу, отняв руки от ушей.

— Я все понимаю! — заверил меня Громов.

Подался и положил ладони мне на плечи. Сжал их и проговорил:

— Я все понимаю, родная. Сначала эта полоумная пришла, потом ее отец надавил… Потом этот шантаж… Я все понимаю, уверяю тебя, но… Мне тоже очень нелегко, поверь. Нет, я не хочу жаловаться, но просто понимаешь… я предпринимаю какие-то шаги, а все мимо!

Он отпустил меня, отошел и взъерошил волосы пальцами. Таким я не видела Громова ни разу. Было ясно, что он пребывает в высшей степени нервного напряжения.

— Адвокат сказал, что с Родниной ничего не сделать. А если пойду против и попытаюсь раскачать эту историю — получу еще больше неприятностей. Сделки у меня накрываются одна за другой, но это фигня.

Он зло отмахнулся и я поняла: никакая не фигня. Конечно, таким крупным бизнесменом, как Громов, я не была, но уже знала, каково это: когда от тебя отказываются поставщики.

— Сереж… послушай… — начала я, подбирая слова и подходя к бывшему мужу.

Он посмотрел на меня взглядом, который был расфокусирован, как будто Громов видел все кругом через мутную пелену.

— То, что ты сказал, это не ерунда. Я понимаю все… Но скажу честно, для меня уже все то, что есть между нами сейчас — это уже первый шаг, да еще какой, к тому, чтобы все наладилось.

В глазах Сергея затаилась надежда, на что я мгновенно отреагировала:

— Я имею в виду наши взаимоотношения, как родителей Катюши!

Да, тот поцелуй, что я помнила до сих пор, многое пробудил в душе, но сейчас последнее, о чем я стала бы думать — может ли нас с Сергеем связывать нечто большее, чем общий ребенок и забота о нем.

— Хорошо, я понял, — ответил Громов, кивнув. — И что касается Родниной — я кое-что придумал и уже даже обсудил эту затею с человеком, который мне обязательно поможет.

Он снова смотрел на меня так, как будто я должна была о чем-то догадаться. Или он не договаривал и не знал, стоит ли погружать меня во все нюансы того, о чем сам же и завел речь.

— И что же ты придумал? — спросила, хмурясь. — Я должна об этом знать?

Губы Сережи тронула улыбка.

— Ну, если мы налаживаем отношения, то да, должна, — ответил он.

— Честно говоря, звучит, как шантаж! — притворно возмутилась я, вновь погружаясь в то общение, которое было между нами, но в котором мы не жаждали переубивать друг друга.

Да и все те проблемы, что остались за границами этого сказочного поместья, снова стали расплывчатыми и как будто бы нас не касались.

— Нет, это не шантаж, но… — начал Сережа, однако нас уже окликнули от дверей дома.

И сделал это не кто иной, как дед Семен.

— Громов! Давай третьим будешь! Мы уже соображать начали! — огласил двор его зычный бас.

Мы с Сергеем переглянулись и тихо рассмеялись.

— Потом расскажешь, — проговорила я и направилась обедать, добавив: — А сейчас дела ждут.

Громов, похохатывая, тут же приноровился к моему шагу.

Просыпаться в городе, в бетонной коробке квартиры, под шум машин и голосов с нижнего этажа — не равно то же самое, что постепенно возвращаться в реальность в загородном доме. Такие поездки, как эта, для меня были редкостью. Что уж говорить о Катюше, которая к своим пяти годам успела побывать в за городом лишь несколько раз. Папина дача не в счет — садоводство совсем не было похоже на то сказочное место, где я проснулась, ощущая себя в раю.

Катюша уже где-то бегала. Наверняка умчалась к своим щенятам, о которых без умолку болтала. Как бы не вышло, что оба толстопузика в итоге поедут с нами, если дочь наотрез откажется с ними расставаться. Нет, я решительно не представляла, что наша и без того небольшая квартира превратится в место для содержания двух внушительных скотинок. А ведь таковыми они станут, когда вырастут, если судить по их маме.

— О, наконец-то наша засоня проснулась! — такими словами меня встретил дед Семен, который был уже в полной боевой готовности.

А именно — собран в лес. Об этом свидетельствовали резиновые сапоги и наряд, в который дедуля облачился.

— А где Катюша? — нахмурилась я.

— Они сейчас приедут с Сережей, — откликнулся дед. — Отправились в местный магазин ей за сапожками. Мы идем за грибами.

Я вскинула брови. Дед Семен хоть грибником и был заядлым, но правнучку с собой еще не брал ни разу.

— Геленька, вы не волнуйтесь, — добавила Алевтина. — Мы недалеко и места там хорошие, боровые. А как вернемся, обсудим с вами начало поставок. Жаль, вас не было за завтраком. Мы с Сергеем обговорили вкратце концепцию вашего будущего бизнеса, он вам потом расскажет.

От дальнейшего повествования и расспросов с моей стороны Алевтину отвлекла машина Громова, которая как раз запарковалась во дворе. Интересно, что тут успело произойти, пока я спала? И какие еще бизнес-проекты обсуждались без моего участия?

— Мама! Смотри, какие сапожки мне папа купил! — с восторгом закричала Катюша, выскочив из машины. — И новую корону!

Я покачала головой, глядя на покупки. Судя по тому, что вытаскивал в пакетах из машины Громов, короной и сапогами дело не ограничилось.

— А еще лукошко, — сказал Сергей, вручая дочери маленькую корзину.

— Да! Мамочка, мы идем за грибами.

Я посмотрела на деда Семена и Алевтину, которые только и ждали, что принцесску.

— Только осторожнее… — попросила их, испытывая тревогу, которая, как обычно и водится, бывает у всех матерей без исключения.

— Не переживайте, Гелечка, я этот лес как свои пять пальцев знаю, — откликнулась Алевтина, и я попыталась выдохнуть с облегчением.

Мне стало казаться, что они уже очень сильно задерживаются, когда миновал час. Если бы не телефоны, ни один из которых не отвечал, я бы так не волновалась. Наверно. Но мне было не дозвониться ни до деда, ни до Алевтины…

— Лина, они всего лишь час гуляют… — сказал Сергей, но и в его голосе я слышала тревогу. — Погода хорошая, грибов много…

Говоря это, он тоже, как и я, названивал и названивал то Алевтине, то дедушке, но все было безуспешно.

— Надо спросить тех, кто здесь работает, куда она могла их повести, — не выдержав, сказала я, вскочив со скамейки и перепугав при этом кота, что мирно дремал рядом.

— Лина! — окликнул меня Громов, когда я заметалась по двору. — Десять минут… Мы ждем десять минут, а потом я сам иду в лес с кем-то из местных.

Надо ли говорить, что и по прошествии обозначенного времени никто не вернулся, а телефоны так и оставались безмолвными? Я окончательно перепугалась, а эту чертову затею идти куда-то по лесам с маленьким ребенком и вовсе мысленно поносила изо всех сил. Если бы только это еще помогало…

— Все, я телефон не вырубаю. Буду звонить, — сказал Громов, который в компании двух мужчин уже был полностью готов к походу.

— Хорошо, — откликнулась я слабым голосом, и маленький отряд направился к лесу.

Алевтина, дед и Катюша, которая весело припрыгивала на каждом шагу, показались в поле зрения в тот момент, когда я уже начала выискивать в сети номера всех чрезвычайных служб мира.

— Принцесска! — бросилась я к дочери, едва не плача от облегчения.

— Мама! Я такую сыроежку нашла! — тут же похвасталась она. — Я сама! И она не чеври… черови…

— Не червивая, — подсказал дед, на лице которого было настолько благостное выражение, как будто в лесу ему еще и наливали.

— Папе сейчас покажу! — заявила Катюша, выудив большой гриб из корзинки.

— А папа уже пошел вас искать, — ответила я, глядя на Алевтину с долей укора. — Вы к телефону не подходили, а мы очень волновались.

В ответ хозяйка усадьбы лишь приподняла брови.

— Так связь там не ловит, а мы ведь быстренько… Катюша посмотрела на муравейник огромный, я ей показала, где пару лет назад на зимовье медведь устроился.

Видимо, поняв по моему лицу все, что я думаю на счет спящих косолапых, Алевтина поспешно добавила:

— Больше он туда не вернется! Местные уже берлогу разорили.

Я вздохнула и мысленно решила: природа — это хорошо, но пусть она ограничивается прогулками по усадьбе.

Следующим поводом, который заставил мои нервные клетки вновь гибнуть миллионами, стало возвращение тех двух мужчин, что отправились с Сергеем. Явились они… без Громова.

— Да он сказал, что направо пойдет, а мы веером прямо и налево. И все на том… — сказал один, почесав в затылке. — Думали, вернулся уж. Мы до болот дошли и обратно, а где городской — не знаем, — развел он руками.

Я мысленно взвыла. Вот именно! Городской. Совсем не приспособленный для того, чтобы бродить в одиночестве по лесам.

— Сейчас же вернусь и попробую его найти, — сказала Алевтина.

Дед закивал следом.

— Возьму воды и чего покрепче и пойдем! — решил он и метнулся к дому.

Я же чуть не плакала от жуткого беспокойства. Катюша была в компании взрослых, а Громов совсем один! Что там с ним сталось? Болота? Медведь? Просто заплутал? Он же даже не взял с собой воды!

Я бегала по двору, все кругом казалось мне дико медленным. Неспешно собирались обратно в лес Алевтина с дедом, Катя уныло играла со щенками… А в голове моей происходила усиленная работа мысли на тему того, каких спасателей и откуда вызывать.

— Гель! — окликнул меня дед. — Не пойдем мы никуда с Алей.

Я так и застыла на месте от возмущения и шока, а дедуля уже улыбался и показывал совсем не в ту сторону, куда ушел Громов.

— Вон он, твой Сергей, живой и невредимый.

Я проследила за его рукой и, сорвавшись с места, побежала к бывшему мужу. Он как раз шел к нам, пересекая поле, что располагалось позади усадьбы.

— Сережа! — воскликнула я, с размаху впечатываясь в него всем телом.

— Ох! — только и выдохнул Громов, прижимая меня к себе обеими руками. — Я сейчас же буду звонить в мчс! Пусть прилетают и прочесывают все с вертолета! — сказал он.

Потом нахмурился, когда от усадьбы донесся голосок Катюши:

— Папа!

Я обернулась — дочь бежала к нам со всех ног. Щенки с веселым лаем мчались за ней.

— Они вернулись! А чего ты тогда такая… — начал Сергей, но запнулся.

Секундой позже на лице Громова появилось счастливое выражение.

— Из-за меня, что ли?

Мне так и хотелось треснуть его да побольнее, чтобы не радовался тому, насколько сильно я, как оказалось, о нем беспокоюсь. Но вместо этого, стоило только Катюше примчатся к нам, я подхватила дочь на руки и мы все вместе крепко обнялись.

— Знал бы, что меня так любят и ждут, задержался бы еще, — вдруг выдал Громов, на что принцесска тут же заявила:

— Ну, папа… Так нельзя говорить! Мама знаешь как волновалась? — уперла она руки в боки.

В ответ Сергей серьезно кивнул, а после расплылся в совершенно довольной и наглой улыбке.

Возвращение домой было окрашено нотками Катюшиного нытья, которой не позволили забрать щенков домой, и моим странным состоянием, когда эмоционально меня бросало из сплина, что был связан с отъездом домой, в ажитацию. Ее я чувствовала каждый раз, когда представляла себе, что сейчас вокруг моего маленького скромного бизнеса забурлит жизнь. Потому что Громов поразил меня до глубины души двумя обстоятельствами. Первое — он с таким рвением бросился организовывать поставки продукции и концепцию того дела, которым я занималась, что это поражало и вызывало что-то запредельное по ощущениям. И второе — когда Катя начала канючить, что мы уезжаем без Бибы и Бобы (а именно так, с легкой руки Сергея были названы щенки), Громов готов был пойти на все для того, чтобы осчастливить дочь. Выкупить у Алевтины песиков, несмотря на то, что они нужны были ей для охраны территории, и даже содержать их в своем доме.

Последнее наверняка преследовало свою цель — Громов рассчитывал, что тогда мы с Катей станем проводить все время у него. Не то чтобы меня это пугало, но тот размах, который стала приобретать моя жизнь во время налаживания отношений с Сергеем, озадачивал.

— Все, Катюш, папе нужно домой, — с нажимом сказала я, когда он добросил нас до квартиры.

Дочь надула губы.

— Я могла остаться там с дедушкой, Бибой и Бобой! — заявила она.

Мы с Громовым переглянулись. Вот, Сереж, получай… У твоего ребенка могут быть не только дни прекрасного поведения, но еще и подобное.

— Мы поедем обратно совсем скоро, — заверил Катю Сергей. Поймал недоумение в моем взгляде и поспешно добавил: — Когда мама разрешит, конечно.

Расцеловав дочь, он сказал ей, что мы все увидимся уже завтра, и уехал. Я осталась с расстроенной Катюшей одна.

— Вернемся скоро к твоим щенкам, — пообещала я ей и добавила: — А сейчас разбираем вещи.

Дочь уныло поплелась в комнату. Все же наличие в нашей жизни Громова приносило не только праздник, но и грусть от расставания. Что ж… пока пусть будет так, а дальше посмотрим.

Мы с Валей пили кофе у меня в «офисе», когда случилось то, чего я никак не ожидала. В соседнем помещении, которое пустовало с тех пор, как я его увидела впервые, началось какое-то светопреставление. Работал перфоратор, ломались стены, а уж от количества рабочих и строительных материалов, которые они носили мимо наших окон, вообще замелькало перед глазами.

— Могу поспорить — это Громов! — заявила Валентина.

Ей я вкратце рассказывала обо всех наших приключениях, которые поджидали нас в поместье Алевтины, а она лишь слушала внимательно и смотрела на меня с какой-то странной эмоцией, затаившейся в самой глубине глаз.

— В смысле — Громов? — не сразу сообразила я о чем речь.

— Ну, ремонт соседнего помещения — его рук дело. Точнее, не его, а рабочих… ну, ты поняла, — хохотнула Валька и, прихватив стаканчик с кофе, вышла из «офиса».

Я последовала за ней, а когда увидела, что творится, мой рот сам по себе приоткрылся в изумлении.

— Ого! Да тут работа кипит!

Казалось, что нет и квадратного сантиметра, которым бы не занимались те, кто принялся за ремонт довольно внушительного пространства. Везде кто-то да штробил, красил, ломал…

— Наберу Сергея, — сказала я, хмурясь.

Если так дело пойдет и дальше, и этот ремонт не связан с Громовым, но затянется надолго — я просто не смогу существовать здесь даже часа.

— Да не стоит. Вон он сам, — хмыкнула Валя, указав стаканчиком на моего бывшего мужа.

Он действительно приехал и, припарковав машину чуть поодаль, уже направлялся к нам.

— Значит, в этом точно замешан ты? — приподняла я бровь, задав риторический вопрос.

— И тебе привет, — вместо ответа поздоровался Громов. — Валентина, приветствую тоже, — обратился он к подруге.

Между ними отношения еще не наладились на все сто, но уже стали гораздо более теплыми, чем были в тот момент, когда Катя и дед Семен привели к нам Сергея.

— Здорово, чувак, — ответила Валя и, всучив мне пустую тару из-под кофе, добавила: — Все, я домой. Созвонимся, — сказала она и упорхнула.

Мы с Громовым остались наедине. Я не знала, что ему сказать. Спасибо за масштаб происходящего, но я пока не свыклась с мыслью, что мою ровную и спокойную жизнь вот так вот взрывают в одночасье? Нет, пожалуй, это будет слишком неблагодарно.

— Ты сейчас свободна? Я хотел тебя кое-куда отвезти, пока тут работают, — спросил Сергей, деловито взглянув на часы.

Учитывая тот факт, что заказов у меня как не было, так пока и не предвиделось и все стараниями Роднина, особых дел в «офисе» не осталось.

— Свободна, — кивнула в ответ. — А что здесь планируется, не подскажешь? — спросила у Громова, кивнув на вакханалию ремонта.

— Да я решил, что твое кафе будет несколько больше, чем мы это обсуждали у Алевтины, — спокойно ответил Сережа.

— Несколько больше? — ужаснулась я. — Да здесь же квадратов четыреста!

— Четыреста тринадцать, — не без самодовольства сообщил Громов. — Не волнуйся, ремонт сделают быстро. У них неделя, ну, максимум дней десять, — добавил он и уточнил: — Закроешься и поедем?

Я неспешно кивнула, не представляя, что там еще за сюрпризы меня ждут. Но, кажется, уже начала смиряться с мыслью, что мой бывший муж превратился в настоящего мужчину, который будет рядом независимо от моих желаний.

Надо было только решить: нравится это мне или же пугает?

В течение следующих десяти дней я поняла лишь одно: мне некогда думать ни о своей жизни, ни о Громове, ни о наших отношениях. Я чудом умудрялась уделять внимание дочери, и на этом мои полномочия, как матери, завершались. Потому что я сбивалась с ног из-за кафе, что каждый день приобретало все более реальные черты. И из-за первого дня рождения, который собирался здесь праздновать приятель Сергея. К нему мы и ездили, чтобы обсудить детали предстоящего праздника. С ним я и была бесконечно на связи. Потому что он планировал отметить в моем кафе юбилей дочери — двадцать лет, и очень переживал по поводу того, как все пройдет.

Мое кафе… Как же странно и одновременно трепетно было думать и говорить о нем так. Но глядя на те стены, которые в ускоренном темпе ровняли, красили, сушили, я видела, как же славно здесь будет уже вот-вот. И считала это своей наградой.

За день до того, как должен был случиться праздник, ремонт в кафе закончился. Была завезена мебель, а завтра с самого утра, на уютную и оборудованную кухню должны были выйти повара, чтобы начать готовить блюда по заранее обговоренному меню.

— Красота! — восхитилась Валя, когда мы покинули кафе и я заперла за собой стеклянные двери. — Слушай, мать, ну Громов просто вырос в моих глазах! Даже если его бизнес накроется, ты не пропадешь.

Я нахмурилась. Слова подруги полоснули по нервам.

— Сережа говорил с тобой о том, что у него проблемы из-за Роднина? Их стало больше? — тут же обеспокоилась я.

Валя отвернулась и стала смотреть в сторону. Ага. Все ясно… Значит, Громов просто не желал меня волновать лишний раз в преддверии открытия кафе.

— Лин, сама с ним все обсуди. Я тут Швейцария. Всех выслушаю, за всех порадуюсь, где нужно — поматерюсь. Но на этом все.

Она расцеловала меня в обе щеки и добавила:

— Все, я побежала. Завтра, как и договорились, буду вечером у тебя, обмоем это дело.

Она исчезла из поля зрения за считанные мгновения, я же вздохнула и пошла к «офису». Дела не терпели отлагательств и хорошо, что Алевтина и дед смогли забрать Катюшу на пару дней за город. Вот разберусь с этим безумием, наладим с Алей поставки и линейку напитков, которые я собиралась продвигать всеми силами, а там уже спокойно обсудим все с Громовым. Да и Кате снова начну уделять столько внимания, сколько и полагается…

С этими мыслями я пошла разобрать бумаги, еще не зная, что утром меня ждет сюрприз. При этом жутко неприятный.

Я стояла напротив окон кафе и чуть не плакала от того ужаса, который сковал мое тело по рукам и ногам. Из четырех широких стекол уцелело лишь одно, да и то все пошло трещинами от камней, которыми в него кидались. Хорошо еще мы не успели заказать гравировку с названием кафе и прочими кулинарными лозунгами, но ведь теперь день рождения накрылся медным тазом… И что я скажу приятелю Громова? А сотрудникам кухни, которые должны прибыть на работу уже вот-вот?

— Твою же мать! — выругался рядом со мной Сергей, с которым мы хоть и не договаривались о встрече в такой ранний час, но который все же приехал. — Что тут случилось?

Хотела бы я знать ответ на этот вопрос.

— Не представляю, — покачала я головой. — Кажется, кому-то очень не по душе, что здесь теперь мое кафе.

Громов сцепил зубы и схватился за телефон. Пока он, отойдя, кому-то звонил, я попыталась обозреть масштаб трагедии, но стоило мне только шагнуть к разбитым окнам, Сергей схватил меня за локоть и помотал головой, когда я к нему обернулась и посмотрела вопросительно.

— Полиция, — проговорил он одними губами.

Я кивнула, понимая, о чем он. Если улики сохранились, я их могу попросту уничтожить. Но я не могла вот так просто стоять и ничего не делать! Поэтому принялась расхаживать туда-обратно, ожидая, пока Громов договорит.

Кто это мог быть? Макаров, который затаился после того, как получил по морде от Сережи? Или привет от Роднина? Может, вообще какое-то хулиганье, или соседи, которым очень не понравилось, что возле них будет общепит?

— Сейчас приедет наряд, пока попросил знакомого майора добыть записи с камер. Как только все осмотрят и составят протоколы, приедет клининг, а потом — стекольщики, — отрапортовал Сережа.

Он взглянул на часы под моим удивленным взором.

— Ты что, собираешься прямо сейчас решать все эти проблемы? — поразилась я. — Но ведь пока даже непонятно, что там внутри, в самом кафе… Там ведь оборудование, мебель…

Громов посмотрел на меня хмуро, после чего решительно кивнул и сказал:

— Я не позволю тому, кто это совершил, поломать наши планы. На каждое действие найдется противодействие, Лина. И даже если у меня не так много связей и денег, как у того же Роднина, — это не значит, что со мной и тобой можно так поступать.

Я не успела ответить. Громову опять кто-то позвонил и он снова отошел, чтобы поговорить. Я же поняла одну вещь: даже если у нас с Сергеем ничего не получится, как у мужчины и женщины, отцом для Катюши он будет таким, на которого точно можно положиться. Это хоть немного, но ободряло.

С праздником мы справились. Конечно, на это ушла значительная часть моего бюджета, который в последнее время таял, как снег под лучами жаркого солнца, но я понимал, что все делаю правильно. Кафе Ангелины, словно оплот и знак нашей победы, должно было стать тем местом, где мы будем отдыхать и душой, и телом, когда, разумеется, все завершится.

А закончиться все нападки на нас должны были лишь через несколько месяцев. Впрочем, у меня имелся план, полностью одобренный Линой, и я собирался его придерживаться. А время… время до дня икс пролетит незаметно.

Сейчас же я наслаждался общением с дочерью, с бывшей женой и даже, как ни странно, с дедом Семеном. Когда ездили к Алевтине, усадьба которой уже казалась мне чем-то вроде второго дома, я все больше убеждался в том, что все идет ровно так, как нужно.

— Сережа, я к тебе, — сказала Ульяна Роднина, заявившись в мой офис без предупреждения примерно через месяц после того, как мы виделись в последний раз.

Она вплыла в кабинет и устроилась напротив под моим выжидательным взглядом. От Руслана я уже знал, что в клинике Ульяне подсадили эмбрионов, как то и было задумано, и, видимо, Роднина прибыла ко мне, чтобы поделиться этими «чудесными» новостями.

— Я слушаю, — кивнул, глядя на Улю вопросительно.

— Даже не скажешь, что рад меня видеть? — приподняла она бровь и надула накаченные губы.

Я покрутился в кресле из стороны в сторону.

— Я очень рад тебя видеть, — соврал ей — Ты по делу?

Роднина смотрела в ответ так, как будто ожидала, что я должен хлопнуть себя по лбу и сказать: «Точно-точно! Как же я сразу не догадался?»

А я догадался. Вернее, знал, зачем она здесь. Но предпочитал ждать, пока она скажет об этом сама.

— Я беременна, — выдохнула она томно и расплылась в улыбке. — От тебя. Подсадка прошла успешно, я выждала время, малыши закрепились идеально. Так что скоро ты станешь папой двух сыновей, Громов.

Судя по тому, сколько уверенности было в словах и голосе Ульяны, она даже не сомневалась в том, что, услышав эти новости, я запрыгну на стол и начну танцевать румбу.

— Ну… поздравляю, — ответил, натянув на лицо улыбку.

— И это все? — фыркнула Роднина.

Я взял паузу в разговоре, подыскивая слова. Вроде бы примерно представлял себе эту беседу, когда Руслан «обрадовал меня скорым отцовством», а вот сейчас как-то фразы на ум не шли.

— Знаешь, сложно радоваться хоть чему-то, когда мою фирму зажимают в тиски по всем фронтам, — посетовал я.

Роднина тут же подалась ко мне и сверкнула глазами.

— Ты знаешь, почему так происходит, Громов! — заявила она с нажимом.

Так и хотелось спросить: «Потому что меня обманом сделали папой?». Я сдержался. В мой план это не входило.

— Потому что ты хочешь себе карманную игрушку, отца своих детей, а для этого подойдет и шантаж? — спросил я ровным тоном.

Ульяна откинулась на спинку кресла и поджала утиные губы.

— Нет, я хочу своим детям нормального папу, — сказала она после паузы.

— Но ты же знаешь, что со мной так нельзя, — вздохнув, покачал я головой. — Как только начинаются такие танцы с бубнами, первое, что мне хочется сделать — послать всех шантажистов к черту.

Роднина проворно вскочила на ноги и, подойдя сзади, положила руки мне на плечи.

— Я не заставляю тебя и ни к чему не обязываю! — с жаром проговорила Ульяна. — Мне просто нужно немного твоего внимания… Чтобы ты был рядом во время того, как я вынашиваю детей. Поддерживал меня. Я даже совсем не против того, чтобы ты помогал бывшей жене растить вашу дочь!

Ох, как мы заговорили! Не против она, ну спасибо, благодетельница.

— Ульяна… все это слишком, — поморщился я притворно. — Я мужчина и сам хочу решать, что мне делать.

Встав из-за стола, я отошел прочь от Родниной. Сунул руки в карманы брюк и сказал бывшей:

— И конечно, я не отказываюсь от наших детей. Я много думал о них… Они ведь не виноваты, что получились против моей воли.

На лице Ульяны появилось озадаченное выражение. С одной стороны, она, судя по всему, готовилась спорить. С другой, кажется, для начала ей было вполне достаточно сказанного мною.

— Сергей… я прошу тебя лишь об одном. Просто быть рядом во время моей беременности. И признать, что ты стал отцом наших детей. Не через суд, а по твоему личному почину!

Сказав это, Роднина забрала свою сумку и, подойдя ко мне, посмотрела в мои глаза:

— Нас ведь раньше связывала любовь! Иначе бы я никогда не решилась на то, чтобы выносить тебе сыновей. Позвони мне, когда захочешь узнать, как поживают твои мальчики.

Сказав эти слова, она положила руку на свой плоский живот, склонила голову набок и театрально вздохнула. После чего медленно, словно рассчитывала на то, что я ее остановлю, побрела к выходу из кабинета.

Окликать ее и просить остаться, я, конечно же, не стал. Пусть идет на все четыре стороны, а у меня теперь только одна задача: крутиться ужом и тянуть время до ее родов. И это будет тот процесс, который покажется мне очень долгим, я это понимал уже сейчас.

Как же хорошо, что рядом в этот момент будут мои самые близкие люди.

Моя настоящая семья.

— Сережа, он же вырастет до размера слона! — возмутилась я, когда Катюша, совершенно счастливая от происходящего, прижимала к себе щенка чуть ли не с нее ростом.

Ну, ладно… положим, мне это казалось, потому что я уже посмотрела на фотографии породы нашего нового питомца во взрослом виде и ужаснулась. Это даже не слоник, это целый слонище!

— Тебе так кажется. Нормальный там размер, — пожал плечами Громов. — К тому же, жить он будет у меня.

Это событие происходило через пару месяцев после того, как в кафе все более-менее устаканилось и мы смогли выдохнуть с облегчением. Макаров (а именно он являлся тем самым человеком, который перебил все окна в моем новом детище) был нейтрализован, с Родниной вроде тоже все устаканилось. Поэтому мы и смогли приступить к тому, о чем Катюша прожужжала мне все уши. Покупка щенка.

И сейчас, когда я бросала в зеркало заднего вида обеспокоенные взгляды, а дочь, вцепившаяся в черного мохнатого собакена, была абсолютно счастлива, чувства в душе моей были весьма полярными.

С одной стороны, я радовалась, что мечта Катюши исполнилась, с другой — это же просто караул, что учудили эти двое! И будь я менее занятой делами кафе, которое стало вдруг очень популярным, обязательно бы поучаствовала в выборе породы. Но я оставалась в стороне, доверившись Громову, и вот что из этого вышло.

Ладно, что поделать, тут уже ничего не попишешь…

— Как хоть назовем? — спросила, смирившись с тем, что у нас теперь будет расти личный маленький жеребенок.

— Кузьма! — тут же откликнулась сзади Катюша. — Кузя, Кузенька.

И она прижала к себе безмятежного щенка породы ньюфаундленд.

— Я думала, такие уже не в моде, — вздохнула, покачав головой.

— Не в моде, — согласился Громов. — Но я нашел, где купить, — не без самодовольства откликнулся он.

Через несколько минут, когда я уже уговорила себя смириться с тем, что сделали Катя и Сергей, Громов припарковал машину возле своего дома.

Когда мы разгрузились, и дочь унесла Кузю в его новое место обитания, а дед, что ждал нас всех у дома Громова, стал отпускать шуточки по поводу того, что ньюф чего доброго в итоге разнесет здесь все, Сергей сказал с серьезным видом:

— Есть кое-что, что мы с тобой еще не решили. Сможешь уделить мне пару часов?

Он был очень сосредоточенным. Я видела, что Громову очень важно сейчас получить от меня положительный ответ, так что кивнула.

— Могу, конечно. Что-то стряслось?

Сергей помотал головой и распахнув для меня дверцу, ответил:

— Нет, ничего не стряслось, но надо закрыть кое-какие гештальты.

Прозвучало довольно пугающе, но, когда мы выехали на шоссе, я решила успокоиться и взять себя в руки. В последнее время Сергей ничем себя не скомпрометировал, потому мне оставалось лишь довериться ему во всем.

Тем самым незакрытым гештальтом оказалась встреча… с женщиной, которую я видела впервые. Именно она сидела и поджидала нас в небольшом прибрежном кафе, куда мы и прибыли с полчаса после того, как оставили Катюшу и Кузю с дедом.

Я взглянула на Громова с непониманием, но он уже направлялся к ней размашистым шагом. Отодвинул для меня стул, указал на него рукой.

— Присядь, пожалуйста.

Я сомневалась долю секунды, но все же устроилась напротив. Женщина улыбнулась мне и отпила глоток кофе.

— Очень приятно познакомиться при совсем других обстоятельствах, Лина, — сказала она мне. — Я Ольга, та самая помощница твоего мужа в покупке дома. Ко мне ты и приревновала Сережу в свое время.

Я бросила на Громова недовольно-растерянный взгляд. Искренне надеялась, что эта история, как и сама Оля, уже в прошлом, а вышло вон как. Сергей ничего не забыл. И мог бы предупредить заранее, чтобы я не чувствовала себя сейчас весьма глупо!

— Очень приятно, — приврала я. — Но не совсем понимаю, зачем мы здесь собрались.

Теперь я смотрела на Громова выжидательно. Он устроился рядом с самым безмятежным видом.

— Затем, что мне кажется — разговор с Ольгой окончательно расставит точки над «i».

Я побарабанила пальцами по столу. То, что сейчас я самой себе казалась глупой ревнующей дурочкой, мне решительно не нравилось. Сергей ведь должен был понимать, как все выглядит со стороны?

— Лина, у нас с Громовым ничего не было и быть не могло. Да, Сережа очень мне нравился, несмотря на то, что был женат.

Брови моего бывшего мужа поползли наверх. Сказанное Ольгой было для него сюрпризом. Я же усмехнулась и с интересом подалась к Ольге. По крайней мере, стало ясно, что этот разговор не отрепетирован заранее.

— Сережа тебе нравился, — напомнила я ей, когда она замолчала, видимо, поняв, что сказала лишнее.

Вздохнув, Оля посмотрела на Громова и проговорила:

— Извини, Серег… Но я не могу не рассказать. В общем, когда вы расстались, мы с Громовым поцеловались.

Сказанное отчего-то полоснуло по нервам. Я ведь знала — за то время, что мы с мужем были врозь, у Сережи явно были женщины. Ведь не играл же он в бирюльки с той же Родниной. Но почему-то о них я думала словно бы как о тех, кто ни ко мне, ни к Громову отношения не имел. А сейчас вот… чувства были странными.

— Точнее, поцеловала его я. А он отпрянул так, как будто на него орда чертей напала, — кривовато усмехнулась Ольга.

— Потому что ты знала… Я люблю Лину… — тихо сказал Громов.

Ольга пожала плечами. Если ее факт несостоявшихся отношений с Сергеем и задевал, то она очень быстро с этим ощущением справилась.

— В общем, Ангелина. Я все, что могла, сделала, — добавила Оля, допив кофе. — С Громовым у нас ничего не было и, как выяснилось, даже быть не могло. Так что если у тебя были сомнения на этот счет, надеюсь, что я их развеяла.

Она поднялась из-за столика и прежде, чем уйти, сказала:

— Ну а если вам снова понадобится домик у моря — звоните. Но уже вдвоем.

Мягко рассмеявшись, Ольга ушла, я же посмотрела на серьезного Сережу. Язык не поворачивался сказать ему что-то с укором, потому я просто предложила:

— Ну что, поедем домой, чтобы следить за Кузей еще в четыре глаза?

Громов кивнул и облегченно улыбнувшись ответил:

— Поедем… домой.

Кузя носился по дому, сбивая со своего пути то стул, то кресло, то чего-нибудь еще. Пару раз не миновала судьба быть упавшей навзничь и Катюшу. Но моя дочь воспринимала это со смехом. Валилась на пол, на спину, я охал, а Кузьма, выросший за последние месяцы до размеров слова (как и предполагала Лина), наваливался на Катю сверху и начинал лизать ей лицо.

Первые несколько раз, когда это случилось на моих глазах, я бросался на помощь дочери, стаскивал мохнатого медведя и грозно на него ругался. Но Катюша тут же начинала адвокатничать и заступаться за собаку, заявляя, что они так играют и ей это даже нравится. На том я и успокоился, хоть нет-нет, мое сердце и екало, стоило только Кузе уронить мою дочь.

— Да, Аля, да… все раскупили! У меня вчера очередь была на вход в кафе. Да-а-а, — протянула Ангелина, входя в гостиную.

Она разговаривала по телефону, судя по всему, с Алевтиной, и в последнее время их беседы проистекали уж больно часто. Но этому было разумное объяснение — бизнес шел в гору семимильными шагами.

Мои дела тоже наладились. Ульяна, с которой я созванивался пару раз в неделю, и которая давала мне отчет по поводу наших детей, немного отпустила вожжи, так что ее отец больше не препятствовал росту моей фирмы. Но я понимал судя по намекам, которые не раз бросала мне Роднина: недалек тот день, когда она или Михаил поставят вопрос ребром. И касаться он будет свадьбы. Моей и Ульяны.

— Катюша… он сейчас протрет в тебе дыру! — хихикнула Лина, приземляясь рядом со мной на диван.

Я обнял ее одной рукой и притянул к себе. Ангелина доверчиво прижалась ко мне, а я в очередной раз подумал: скорее бы уже роды Ульяны! И хорошо, что время до них летело быстрее, чем я предполагал, иначе я бы просто свихнулся. Ну и тот факт, что она ждала двойню, тоже играл на моей стороне — кесарево сечение было назначено уже на днях.

— Не протрет! — откликнулась дочь, что лежала на ковре и, смеясь так заливисто, что это передавалось и нам с Линой, пыталась отстраниться от лижущего ее Кузи. — Мы скоро с мамой его выгуляем хорошенько, он и успокоится.

Я почувствовал, как Лина напрягается. Это ощущение передалось и мне. Сегодня у нас по плану был первый шаг к тому, чтобы вскоре мы все обрели свободу от Родниной и ее папаши.

— Все будет хорошо, — заверил я Ангелину, которая повернулась и посмотрела на меня.

— Обещаешь? — откликнулась она тут же.

Я уверенно кивнул и прежде, чем притянуть ее к себе и поцеловать, ответил:

— Обещаю!

— Подруга, ты какая-то не такая, — сказала мне Валька, с которой мы буквально упали, чтобы выпить травяного чая.

Я поджала губы и опустила взгляд в чашку. Причина этому самому определению «не такая» у меня имелась, но пока я не распространялась о ней никому.

Однако скрывать новости и дальше, тем более от лучшей подруги, уже не могла.

— Я беременна, — просто ответила ей, подернув плечами.

Валентина аж чашку от себя едва ли не отбросила, да так, что ее содержимое расплескалось по столику.

— Да ты что-о?

Она выдохнула эти слова и воззрилась на меня так, что я поняла: Валя очень за меня рада. Наши взаимоотношения с Сергеем мы не обсуждали, подруге было достаточно того, что она видела, насколько я счастлива с Громовым. А я… О втором ребенке от бывшего мужа не задумывалась, но, несмотря на предохранение, он получился. Теперь бы дождаться того момента, когда план Сергея будет воплощен в жизнь. Дождаться и дальше жить счастливо.

— Да, скоро два месяца как, — подтвердила я. — И пока Громов не знает. И принцесска тоже. Да и деду я не говорила, все потом…

Когда наступит это самое «потом», уточнять я не стала. Валя не знала нашу с Сергеем задумку, но после всего, разумеется, я ей обо всем поведаю.

— Ну хорошо, Лин… — ответила подруга и добавила: — И если вдруг сомневаешься и тебе нужно мое мнение — Громову можно доверять, я считаю.

Я улыбнулась Вале и кивнула.

— Да, я тоже так считаю. А теперь давай просто допьем этот чудесный чай и я поеду за Катей. Мы собираемся прогуляться.

Для воплощения в жизнь первого пункта нашего плана мы выбрали тихий сквер неподалеку от дома Громова. Катюша тоже была в курсе того, что должно было произойти вот-вот, и заметно нервничала. Это передавалось и мне, отчего я стала ощущать дрожь, что колотила все тело.

— Мам, идут! — сказала мне дочь, пока Кузя деловито обнюхивал цветочки и клумбочки.

Я нашла взглядом Громова, что сопровождал Ульяну, неспешно шагающую по тротуару. Он просматривался из сквера прекрасно, а когда Сергей приостановился и, взяв Роднину под руку, потянул к себе, сердце мое замерло на несколько бесконечных секунд, чтобы потом пуститься вскачь.

Губы бывшего мужа накрыли рот Ульяны, а тишину раскроил на части выкрик Катюши:

— Папа! Папа! Что ты натворил?

Даже зная, что все это игра, я чувствовала, какой болью пропитан голос дочери.

Громов резко отстранился от Родниной, на лице его бывшей невесты сначала появилось удивление, но оно очень быстро сменилось удовлетворением, когда Ульяна увидела, что мы с Катей стали свидетелями этой картины.

Еще мгновение, и Кузя понесся со всех лап в сторону Сергея и Родниной, а я, схватив дочь за руку, поспешным шагом удалилась.

Искренне надеясь, что все задуманное удалось и Ульяна поверила — мы с дочерью поражены тем, что Громов сблизился с матерью своих будущих детей.

Если бы вы знали, скольких моральных сил мне стоило провести несколько дней, оставшихся до кесарева сечения, вне моей семьи. Нужно было сделать все, чтобы Ульяна поверила мне и не передумала. Я планировал присутствовать при рождении сыновей, что Роднина восприняла едва ли не с восторгом.

«Обязательно выложим этот момент в сеть сразу, как они родятся!» — говорила она, искренне надеясь на то, что мы с нею теперь не просто вместе, но будем после растить сообща наших мальчиков.

С Катюшей и Линой я общался в формате коротких сообщений в мессенджере. Да и то они были сухими и лишенными эмоций. Я дико скучал по своим девочкам, но уже представлял, как мы совсем скоро встретимся и наперебой станем обсуждать то, что вот-вот станет достоянием общественности.

— Милый, ты только сначала покажи мне, как я там получусь, — попросила меня Ульяна, когда я прибыл в клинику, где она уже наблюдалась пару дней, готовясь к операции.

— Угу, — кивнул я притворно-рассеянно.

На деле же был сосредоточен на том, чтобы в кадр попало все. Весь момент появления близнецов от и до.

В операционной уже дежурили неонатологи — аж по два для каждого мальчика. Я расположился в изголовье, небрежно чмокнул Ульяну в лоб и начал съемку. О том, что она прямо сейчас выходила в прямой эфир, умолчал.

— Мы готовы к операции, — сказал хирург.

Пространство между Родниной и ее животом разделили при помощи специальной шторки, я приготовился ждать.

— Ой! — пискнула Уля, видимо, когда хирург сделал надрез. — Показалось, что щекотно, — хихикнула она и вперилась взглядом в то место, которое было над занавеской.

Хирург медлил, на его лице было написано задумчивое выражение. Конечно, он еще и не такое повидал, но я его в этот момент понимал. Он ведь наверняка изучил все о Родниной, он знал, что эти дети — плод вынашивания якобы наших с ней эмбрионов.

— У вас мальчик, — сказал он, вынув первого младенца и показав его Ульяне.

— Мама! Что это?! — вскричала она в тот момент, когда я усиленно снимал совершенно здорового и весьма крупненького… темнокожего мальчишку.

Причем настолько темнокожего, что он казался иссиня-черным.

— Милая, как ты могла?! — театрально вопросил я, повернув камеру к Родниной.

Надо было видеть тот ужас, что растекся по ее лицу. Она судорожно переводила взгляд с младенца на меня и обратно, моргала, как тупая корова, и едва не рыдала от шока.

Наконец, ребенка убрали, а нам продемонстрировали второго младенца. Точно такого же, угольно-черного, как и предыдущий.

— Это тоже мальчик, — озвучил врач уже бесстрастным голосом.

Он убрал ребенка и стал говорить с неонатологами на понятном лишь врачам языке, я же отстранился и взглянул на Ульяну с укором. И все это, естественно, тоже снимал на камеру и выводил в прямой эфир.

— Как ты могла? — повторил я то, что уже спрашивал до этого. — Почему не сказала, что предпочла мне какого-то другого мужчину? Настолько другого, что это видно невооруженным взглядом!

— Я не знаю, что произошло… Я не знаю, что произошло, — только и лепетала Ульяна, и в любой другой ситуации мне бы даже стало ее немного жаль, если бы я не напоминал себе о том, как она и ее отец поступили со мной и моей семьей.

Отступив, я сказал напоследок:

— Думаю, что на этом между нами все кончено…

После чего отключил камеру и удалился прочь из операционной. Никто меня останавливать не стал. Да я бы и не остановился.

Уже через несколько минут, стоило мне только выйти из клиники и сесть в машину, мой телефон стал разрываться от входящих звонков. На экране ожидаемо высветился номер Роднина, моего несостоявшегося тестя.

Сбросив звонок, я набрал Ангелину, и только когда услышал ее голос, почувствовал себя спокойно.

— Сереж… слушай… мне ее жалко, — сказала она, стоило только мне ответить.

Лина, мой ангел, которая даже в этой ситуации проявляла человечность.

— Ну, она сама во всем виновата, — пожал я плечами, после чего перевел разговор в более приятное русло: — Я собираюсь к вам. Как там Кузя?

Наше мохнатое чудовище сегодня утром забрал от меня дед Семен. До сего момента собака, которую сразу же невзлюбила Ульяна (оно и понятно, ведь Кузя чуть не затоптал ее после того самого поцелуя), находилась у меня. И была своего рода буферной зоной.

— Хорошо, — ответила Лина. — Скучает по тебе.

Она сделала небольшую паузу и прежде, чем я бы задал самый банальный в этой ситуации вопрос, добавила:

— И мы тоже очень скучаем. Приезжай.

Она положила трубку, и телефон тут же снова начал разрываться от входящих звонков. Причем делали их все — родители Родниной, сама Ульяна, и даже какие-то незнакомые люди. Среди всего представленного многообразия я выбрал отца Ули.

— Да, Михаил? Звоните поздравить меня с таким интересным отцовством? — спросил я у Роднина.

— Немедля удали эту запись! — рявкнул он в трубку. — Она распространяется в сети со скоростью света, но этот вопрос я решу! А ты должен удалить то, что наснимал!

Я неспешно вырулил на дорогу и взял направление к дому Катюши и Лины.

— Вы же понимаете, что именно вам нужно сделать и что мне пообещать, чтобы я стер запись со своего канала? — уточнил лениво. — Ну и надо ли говорить, что я отдам вам оригинал по прошествии времени и только когда буду уверен, что вы больше и на пушечный выстрел не подойдете ко мне и моим близким? И перестанете лезть грязными руками в наши дела?

В ответ раздалось молчание, после чего Роднин, видимо, уже понявший, что битва проиграна, зло выплюнул:

— Сученыш!

С моих губ сорвался смех, и перед тем, как положить трубку, я ответил:

— Помните об этом всегда.

После чего отключил звонок и поехал к тем людям, которых хотел сейчас увидеть больше всего на свете.

Сергей

На какое-то время нам пришлось плотно обосноваться в поместье Алевтины, потому что шумиха вокруг рождения темнокожих близнецов Ульяны, не утихала еще долго. Разумеется, так как я стал одним из основных действующих лиц, меня и мою семью не задеть это не могло.

Ангелина качала головой каждый раз, когда я с восторгом рассказывал ей про то, как видео родов Родниной всплывало то тут, то там. Я, конечно, уже совершенно не прилагал к этому ни рук, ни ног, ни усилий. Сеть, в которую ролик попал моими стараниями, все делала за меня. Но Михаил тоже не сидел без дела — ему удавалось убирать видео почти сразу, как они появлялись на различных сайтах «желтой» прессы.

«Нет, Сереж, мне все же очень жалко и детей, и саму Ульяну, — говорила моя сердобольная Лина. — Родить и остаться без детей… Ужасно!».

Другого варианта ни я, ни Ангелина не рассматривали. Как-то самим собой разумеющимся был факт того, что Роднины избавятся от малышей, как от пятен позора. Мы частенько обсуждали это, собравшись за столом большой компанией — к Алевтине ездили с удовольствием и наши родные с друзьями, и просто те, кто стал постоянными клиентами их с Линой бизнес-проекта. Говорили и о Руслане, благодаря которому и произошла «врачебная ошибка». Вместо наших с Улей эмбрионов ей «случайно» подсадили генетический материал темнокожей пары, которая оставила своих замороженных крох, решив стать донорами.

И вроде все мне сейчас нравилось, кроме того, что я усиленно раздумывал над важной вещью: нам с Линой нужно пожениться снова. Однако, не представлял, что ответит бывшая жена на мое пожелание расписаться до того, как наш второй ребенок появится на свет.

Получилось же в итоге все довольно забавно — я просто однажды утром намекнул Ангелине, что было бы неплохо подать заявление в загс, а она просто ответила, что у нее как раз дела в городе, и если я ее отвезу, сможем заскочить на обратном пути и снова начать называться женихом и невестой.

Скрывая свой восторг по поводу того, что мне досталась самая лучшая женщина во вселенной, я просто ответил: «Конечно».

— Горько, горько, горько! — кричали гости на нашей свадьбе, которую решено было отпраздновать у Алевтины.

Здесь присутствовали только самые близкие и родные люди, но нам и не нужен был размах. Я наслаждался тишиной, которую, как известно, любило ходящее рядом счастье. Умилялся Катюше и Кузе, подолгу болтал (а иной раз и спорил) с дедом Семеном на кухне. И понимал, что из делового хваткого и в чем-то сухого человека превратился в самую настоящую размазню. В хорошем смысле этого слова, ведь с самыми близкими людьми всегда хочется быть мягким и даже слабым. Но одновременно сильным и готовым броситься на защиту всех и вся. В общем, во мне проснулся еще и философ.

— У меня для тебя сюрприз! — сказал я Лине, когда мы с ней нацеловались вусмерть, а гостям стало скучно постоянно подначивать нас на то, чтобы подсластить их жизнь.

— О, надеюсь — это массаж ног и больше ничего! — ответила жена, на этот раз настоящая, держась за аккуратный животик. — На большее я не способна!

Сегодня помимо нашей свадьбы мы встретились с Михаилом, которому я передал флэшку с записью. Конечно, в этом не было особого смысла — Роднину приходилось верить мне на слово, что в моем распоряжении не имеется еще нескольких десятков роликов, но для нас с Линой это был своего рода закрытый гештальт. Точка отсчета, от которой началась наша совершенно новая жизнь.

— Не совсем массаж ног… И не совсем домик у моря, в который мы поедем на пару недель после свадьбы… Но я решил, что первая брачная ночь у нас должна пройти отдельно ото всех.

Я указал на столы, за которыми гости собирались группками по интересам. И в центре всего была наша Катюша, всеобщая любимица.

— Да ты затейник, Громов, — покачала головой Ангелина. — Я же так во время первой брачной и родить могу.

Я притянул жену к себе и, чмокнув ее в нос, сообщил:

— Я буду осторожничать. Пусть день свадьбы и день рождения нашего сына все же будут в разное время.

После чего взял Лину за руку и, махнув всем, дал понять, что мы отчаливаем. И пока гости снова не вознамерились кричать, как им горько, утащил жену к подготовленной для мини-путешествия машине.

Ангелина

Сегодня, когда на свет появился наш сынок, и когда в этот момент рядом был муж, что смотрел на нас любящими глазами, я поняла, что снова стала самой счастливой женщиной на свете. Как тогда, когда мы были с Громовым женаты впервые и я считала, что у нас вся жизнь впереди.

Так оно, по сути, и вышло, хоть немного и растянулось во времени и окрасилось цветами разных событий.

— Представляешь, что я тут узнал? — спросил меня Громов, который сидел у крохотной колыбельки и смотрел на нашего сына.

Его фотографии мы как раз только что отправили под грифом «секретно» Катюше и деду Семену с Алевтиной. И уже получили кучу восторгов и заверений, что они очень ждут нас всех домой.

— Что узнал? — устало, но счастливо откинулась я на спинку кровати.

Врачи только-только от нас отстали. Оформив все необходимости, нас перевели в отдельную шикарную палату, в которой я нужды не испытывала, но на которой настоял Сергей. И вот сейчас в воздухе расплывалась та эйфория, с которой я уже была знакома — только в момент, когда на свет появилась Катюша, рядом не было Громова. А так картина и ощущения были схожи. Все самое трудное позади, а до самого горизонта расстилается длинная-длинная дорога, по которой мы теперь все будем идти, взявшись за руки.

— Это про Родниных, — сказал Сережа и покосился на меня.

Я поняла, что он запоздало обеспокоился простым фактом — в этот день я могу и не захотеть вмешивать в нашу реальность что-то настолько чужеродное. Но был неправ — меня уже ничто не могло выбить из колеи, а с темой Ульяны и ее родных я уже давно мысленно распрощалась. Поэтому сейчас спросила совершенно спокойным тоном:

— Что там?

Громов выдохнул с облегчением.

— Представляешь, они представили этих темнокожих мальчиков, которые родились на моих глазах, как наследников клана Родниных. Даже целое шоу из этого устроили. Ульяна дает интервью направо и налево. Рассказывает, как небеса послали ей сыновей, а она не смогла не смириться с судьбой.

Он хохотнул и пожал плечами.

— Ну, в целом нормально. Благотворительность в наше время — модна штука.

Я прищурилась, глядя на Громова. Не знаю, почему, но на душе моей в этот момент стало светлее, хоть и хотелось возмутиться и сказать, что мой муж — циник.

— Вообще-то она выносила их под своим сердцем. И я рада, что материнский инстинкт в этом случае сработал как нужно, — проговорила тихо.

Посмотрев на сыночка, что сладко сопел в кроватке, я в очередной раз подумала о том, что даже если бы генетически он не был моим, я бы все равно его никому не отдала. Ни за что.

— Ты мой ангел. Я тебя люблю, — признался мне вновь Громов, и я, взглянув на него со всей любовью, на которую было только способно мое сердце, ответила:

— Я обычная женщина, Сережа. Но ты делаешь меня совершенно уникальной… А еще… Я так рада, что когда-то наша Катюшка пришла к тебе и спросила: «Что ты натворил?».

Громов тихо рассмеялся, подошел ко мне и склонившись для поцелуя, ответил:

— И я безумно рад этому, мой ангел.