— Мам, у нас будет мальчик! — радуюсь и хлопаю в ладоши. — Демид будет очень рад! А то уже рожать скоро, а я все не знаю, кто у нас будет. Мне фотографию нашей кнопочки распечатали. Уже видно, что копия папы.

— Еще б он был не рад, а если девочка была бы, он тебя за дверь бы выставил? Да и не очень я вашим УЗИ доверяю. — Мама бухтит, как всегда, недовольна зятем. Не знаю, каким должен быть мой муж, чтобы ей угодить.

— И что теперь вот эти пати будете устраивать? Людей штук сто позовете, камеры, прессу?

— Нет, я купила голубые носочки, положу их красивую коробочку, соску с усами, и чепчик...

Мама обрывает меня на полуслове, не дает мне договорить, что чепчик похож на шлем пилота. По ее мнению, беременность — очень интимный процесс, и о нем не стоит лишний раз говорить. Но как скрыть огромный живот, ели даже в платье-разлетайке я уже похожа на дирижабль.

Складываю все «гендерное» в большой бумажный пакет, по дороге сейчас куплю кофе в синем стакане и пироженку с голубым кремом.

Потираю руки, надеюсь, что Демид оценит. Или хотя бы будет имитировать радость. Я всегда думала, что у меня будет добрый, очень тактичный и эмпатичный супруг. Но судьба сделала такой виток, что о-го-го. И в моей жизни появился Демид, строгий, серьезный, почти железный человек, он из тех, кто «себе в зеркале не улыбается». Знаю, что внутри он мягкий и очень любящий, но я пока не нашла способа сильнее подтопить это ледяное сердце. Ничего, я терпеливая, шаг за шагом все получится.

Сажусь в машину, неудобно. Живот упирается в руль, отодвигаю кресло — ноги до педалей еле достают. Вызываю такси.

Через десять минут уже рядом с офисом. Забегаю в кафе.

— Напишите, пожалуйста, на стакане «Стакан отца сына».

Корявая фраза, но ничего лучше вот так сразу придумать не могу. На маленьком стакане с эспрессо смотрится чудновато, но я рада своей изобретательности.

Иду, спину стараюсь держать прямо. Поворачиваюсь к витрине, смотрю на себя и разбирает смех. Пузатый пингвин с полными руками подарков. Говорят, что беременность красит женщин, а вот меня она делает смешной, неженственной, точно пингвин больной рахитом.

Стою на переходе, жду, когда светофор загорится зеленым. Черная, похожая на танк машина, с тонированными стеклами проезжает мимо и поворачивает на парковку. Демид приехал, вот и хорошо.

Еще семь секунд, и я могу бежать к мужу, рассказывать главную новость.

Демид выходит из машины, обходит ее, останавливается у пассажирской двери. Секунда! Длинноногая брюнетка в строгом костюме, правда, юбка могла быть и подлиннее.

Как меня замучили вот эти девицы вокруг: то секретарши, то помощница, то какие-то там маркетологи и пиарщики. И если бы я не знала мужа, его характер, я бы уже с ума сошла от ревности. Уверена, что он кремень, да и юным завлекательницам нужны эмоции, ухаживания, а тут даже у меня через три года брака есть вопросики.

Иду следом, не особо сближаюсь, чтобы не врываться в рабочий процесс. Супруг не любит, когда смешивают личное и рабочее.

Демид со спутницей поднимаются на лифте, я решаю дойти по лестнице, всего третий этаж. Но оказывается, что пингвины не только не летают, но и плохо поднимаются по ступенькам. Уже на втором этаже заломило поясницу, а одышка, как будто я стометровку пробежала.

В приемной тишина, заглядываю — никого, стучу в кабинет и сразу открываю дверь. В кабинете пусто. Может, в лифте застряли или в столовую прошли? Мой муж и столовая — эти два слова никогда не пересекались. Из второй части кабинета, которая чаще используется, как комната отдыха, где супруг медитирует, пьет кофе и восстанавливает силы, слышу какое-то шуршание. Чужим туда доступ запрещен. Строго настрого. Вот сейчас и обрадую его, сделаю массаж, и кофе, как он любит под рукой.

— Демид, а у меня для тебя новость! — выставляя коробку с детскими аксессуарами и голубой стакан вперед, делаю шаг в комнату и застываю.

— Ты охренела? Кто тебе разрешил входить сюда? — Демид рычит, поворачивается ко мне, загораживая телом девицу.

Рубашка настежь, ширинка расстегнута.

— У меня для тебя новость, — говорю тише, почти на автомате. Мозг отключился, слова заезженной пластинкой крутятся в голове. Понимаю, что надо бежать, но тело не слушается, перед глазами мушки.

— Альбина!? Выйди вон, — строго, как будто отчитывает меня за проступок.

— А со спутницей познакомить не хочешь, — пытаюсь наклониться в сторону, чтобы увидеть эту нахалку. Картинка перед глазами едет. Сердце так барабанит, что отголоски идут по всему телу.

В ушах звон, наверное, это вдребезги летит моя семейная жизнь.

— Счастливо оставаться. На развод подам сама, — картинка перед глазами плывет, во рту металлический привкус. — Думаешь, что отец захочет с тобой после этого...

«Строить бизнес» — пролетает у меня в голове, вслух ничего не успею сказать... Темнота.

— Что у вас тут произошло, — слышу голос мамы, она истерит. Спине холодно, в районе бедра — мокро.

— Мамаша, не переживайте. У вашей дочки давление поднялось, срок-то уже большой, может, малыш что-то пережал, вот и поплохело. Сейчас капельницу поставим и в больницу. Под присмотр. Мальчика ждете, наверное, пузо вон каким острым огурчиком торчит.

Открываю глаза, лежу на диване, Демид держит над моей головой бутылочку с физраствором.

— Вот, и в сознание будущая мамочка пришла. Как себя чувствуешь? — фельдшер еще сильнее наклоняется ко мне. — А зачем же вы родных пугаете? Не надо так, муж у вас вон какой заботливый.

— Я нормально, я хочу домой.

А как я могу себя чувствовать, когда мой мир разрушился. Ничего, супруг еще не знает, с кем связался. Это я пока жена — терпеливая, нежная и услужливая, а теперь я превращу его жить в ад. Папино воспитание дает свои плоды. Он всегда меня учил, что если обидели, то сделай так, чтобы об этом человеке узнали как можно больше людей, из некролога.

Убивать Демида я пока не планирую, а вот развалить его империю, попросить отца, вывести свою долю из его бизнеса, я могу.

— Никаких домой! Альбина! Только под наблюдение врача! Ты сейчас о ребенке должна думать. Не хочешь со скорой, я тебя отвезу.

Мама суетится вокруг, на глазах слезы. Если она назвала меня полным именем, значит, она очень зла.

— Антонина Витальевна, вы лучше домой к нам заедьте, вещи необходимые соберите. Вы же женщина, лучше знаете что пригодится. А я Алю отвезу, — в голосе супруга ни ноты раскаяния, но держится хорошо, даже сочувствие изображает. Может, он думает, что беременность и высокое давление отбили мне мозги или привели к амнезии?

Мама стоит в стороне, разговаривает по телефону с отцом, психует, стучит ладонью по стене. Как всегда, преувеличивает.

— У тебя дочь чуть ребенка не потеряла, а у тебя дела. Да не хочу я на такси! Егора к нам отправь!

Дальше разговор почти не слышу, устала, хочется спать, к щекам приливает жар.

Мама выходит из кабинета, фельдшер отключает систему, что-то говорит моему мужу. В кабинете мы с Демидом вдвоем.

Поднимаю глаза на мужа, он смотрит на меня. Никакого умиления, жалости, просто каменный истукан.

— И стоило так волноваться? Тоже мне нашла причину! — говорит спокойно, но слышу эти нотки брезгливости или снисходительности. — Ты могла ребенку навредить.

— Причину? А измена не причина, — пытаюсь встать. Быстро это сделать не получается. — Или ты думаешь, что у беременных мозги и зрение отключается? Ты думаешь, я не видела, что ты был с женщиной? Тоже мне заботушка!

— Не пыли. Секс — не более чем снятие напряжения и стресса.

— Ты охренел? Ты в своем уме, — начинаю орать, но легкий пинок сына изнутри быстро приводит меня в чувство. Истерикой семью уже не спасти, а ребенком рисковать я не собираюсь. — А других способов снять стресс у тебя нет?

— Дура! Я о тебе думаю! Я мужик, если ты об этом забыла. А ты беременная, у тебя щадящий режим, то угроза, то еще что-то, вот и сопоставь факты. Ладно, у меня до совещания два часа, я тебя в больницу отвезу, ты там пока отдыхай. Кстати, ты хотела со мной какой-то новостью поделиться?

— На сегодня уже достаточно.

Демид подает мне руку, ни за что бы ее не взяла, но без помощи этого мерзавца я точно не поднимусь. Смотрю на его ладонь, как так получается — эта рука меня обнимала, я знаю каждый шрамик на ней, каждую линию, а ее человека совсем не знаю. И знакомиться не хочу.

Иду к машине, пока проходим по коридорам, рассматриваю всех женщин, ищу строгий костюм, эту бесстыже-короткую юбку. Пусто.

— Интересно, если я расскажу папе, что явилось причиной моего плохого самочувствия, ты думаешь, он тебя простит? А может, выведет деньги из бизнеса, и ты останешься только со своей сворой баб и голой задницей?

Смотрю на мужа, прищурив глаз, жду реакции. Вспылит, придавит меня к стене, начнет угрожать? Уж точно я не жду, что он признает вину и попросит прощения.

Пытаюсь уловить хоть единую эмоцию на лице Демида. Ноль, просто пустота, как будто смотрю на каменное изваяние. Сажусь в машину.

— Альбин, ты меня напугать решила? Так и у меня новость. Папа для тебя историю приукрасил, рассказал, наверное, что наш брак — выгодная партия. Ты в хороших руках, он возьмет меня под опеку, выстроим империю, которая перейдет нашим детям. А нет, я тебя купил. Вернее... Узнай у своего отца, как он мне тебя продал. Мне нужна красивая картинка, тебе тыл, твоему отцу гарантии, — Демид давит на газ.

Нет, такого не может быть, это муж специально наговаривает на отца, отводит от себя подозрения. Не думала, что он такой подлый, а что если все не так? А что, если моя жизнь — чей-то плохо написанный сценарий?

Знакомство

Демид

— Ты такой ненасытный, даже не представляю, как ты Альбинка с тобой живет, это все свободное время, получается, вы в постели проводите? — моя новая подруга тянется, выставляя тело в самом лучшем свете. Буду называть ее Милашка, как и бывшую.

— Не твое дело, одевайся.

Как я не люблю это кудахтанье, с намеками, что я лучше, чем твоя жена. Противно слушать, и вообще мне не надо, вот этих прилизанных фраз, я и сам прекрасно знаю, что из себя представляю.

Застегиваю рубашку, Милашка все еще делает вид, что нежится, прикрывает глазки, мурчит. Для нее я сейчас легкая добыча. Но, кажется, мышка себя возомнила не тем, кем является.

— Милый, давай никуда не поедем. Мне так хорошо с тобой, — идет на носочках.

Почему нельзя ходить по-нормальному, зачем что-то строить хрен пойми что и имитировать великую любовь? Для меня, так мне это и нафиг не надо. Я прекрасно знаю, что мне надо, весь этот антураж и мишура меня не интересуют.

— У тебя есть пять минут, опоздаешь — добирайся сама.

— Ты и Альке так говоришь? Или это только меня касается? — обиженно начинает натягивать белье. Если бы я так долго одевался, то мне надо было бы вставать часа в три, чтобы привести себя в порядок.

— Милашка, поехали, у меня на работе дел по горло.

Ищу ключ-карту от номера. Я его снял на месяц, для своих целей. Не люблю я вот эти скитания по квартирам, для всяких мотелей я уже слишком хорош и уверен в себе, да и статус... А привести постороннюю бабу домой — сверх неблагоразумный поступок, я таким не занимаюсь.

Жена — надежный тыл, красивые фотографии для внуков, человек, который, в идеале, всегда рядом. И в счастье и где-то там еще. А женщина для души — немного другое. Как пакетик чипсов, когда ты на пп и тренер ничего не видит. Или на полной скорости по бездорожью на старом ГАЗоне, когда в гараже стоит красотка за восьмизначную сумму.

Но бабам этого не понять.

Сажусь в машину, Милашка запрыгивает, садится на пассажирское, хоть и знает, что я этого не люблю.

— Дём...

— Меня зовут Демид, я хочу, чтобы ты это запомнила. У моего имени нет других форм, — говорю, как с имбицилкой. Монотонно, доходчиво, медленно, чтобы в ее пустую голову это улеглось. Смотрю в боковое стекло, чтобы хоть чуть сбросить градус.

Больше всего на свете я ненавижу тупых. У меня в офисе нет права на ошибку. Если человек не знает, я готов всю инфорацию разжевать, но если знает и косячит, плохо относится к работе — нафиг, чтобы кто-то просирал мои деньги, мне такого не надо.

— А Альбина тебя как называет? Котик?

— Еще раз ты скажешь что-то о моей жене, я сразу прекращу наши встречи.

Замолкаю, боковым зрением вижу, как злится, лицо багровеет, громко дышит.

— Ну прости, я же хочу, чтобы тебе было комфортно, чтобы через ласку показать, как к тебе отношусь. Что я не просто та, кто прыгнул к тебе в кровать.

— А как с умыслом? — приподнимаю бровь и усмехаюсь.

Заезжаем на парковку, половины офиса еще нет. Обеденный перерыв. Есть в кабинетах у нас нельзя, не переношу запах жратвы в коридорах, кто голодный — едет в кафе, я им неплохо плачу, чтобы могли качественной едой набить желудок. А мне тут не воняли.

— Мне кажется, у нас еще есть время побыть вдвоем... У меня эти дни скоро...

— Все подробности своей жизни держи при себе, мне не надо.

Смотрю на Милашку, странное наблюдение: чем тупее женщина, тем сексуальнее она, тем больше выдумывает всякого, чтобы привлечь к себе внимание, теперь я понимаю, почему рядом эскортницы- пустоголовые. С рождения под другое заточены.

Заходим в кабинет.

Пятнадцать минут у меня есть, чтобы еще раз сбросить стресс без прелюдий и выпить кофе. А потом можно и к работе приступить.

— Раздевайся, ложись и чтобы ни звука, — включаю кофеварку.

— Как мне нравится, когда ты дикий, страстный, властный.

Сначала летит белая блуза, потом на пол падает юбка. В одном белье Милашка ложится на диван, сексуально прикусывая палец. Разворачиваю ее к себе спиной, она изгибается призывно, крутит попкой.

Хоть про себя я все время и бухчу, что Милашка вся из себя не такая, как надо, но тем не менее от ее услуг пока не собираюсь отказываться. Начнет мозги парить — выгоню и сделаю так, чтобы к моему дому она больше не приближалась.

Расстегиваю рубашку, в одно движение и брюки вот-вот упадут на пол.

Все внутри напрягается.

— Демид, а у меня для тебя новость!

Голос не снизу, а откуда-то сзади. Оборачиваюсь, пузом вперед стоит Альбина.

— Кто тебе разрешил войти сюда?

Облокачиваюсь на диван, чтобы жена не увидела, с кем я провожу время.

— Выйди вон.

Не думал я, что так вляпаюсь в эту историю. В моем понимании жена всегда должна быть спокойна, накормлена, деньгами не обделена.

Если бы они с Милашкой поменялись местами, то новые итальянские сапоги бы вмиг решили вопрос, но тут же Альбина. Теперь начнет выносить мозг, стращать, что уйдет, подаст на развод и прочее.

Смотрю на бледное лицо супруги, оно быстро краснеет и даже немного распухает. Давление? Она держится за дверь и немного осаживается, а потом падает. Только этого мне не хватало.

— Демид, она, что умерла? — Милашка начинает постанывать. — Я мертвых боюсь!

— Дура, заткнись. Оделась быстро и, чтобы следа твоего здесь не было, поняла? — четко, коротко и по делу, не надо меня сейчас бесить и на эмоции выводить.

Звоню в скорую, еще не хватало, чтобы что-то с ребенком случилось. Потом набираю теще.

— Альбине плохо стало, сознание у меня в кабинете потеряла. О чем она сегодня говорила, что ее волновало? — создаю эффект включенности.

— На узи она была, говорит, пацана ждете. Может, переволновалась? А может, снова ничего не ела, так ее врач за прошлый килограмм ругал, что я не удивлюсь, что она рот на амбарный замок закрыла.

— Жду скорую, если есть время, приезжайте. Думаю, ей нужна будет поддержка.

Кладу трубку, к жене решаю не лезть. Если она сейчас придет в себя, это будет больше нервотрепки, чем когда это будет прилюдно.

Главное, держать себя в руках, неважно, что будет в голове у этой дурехи.

Держать себя в руках меня научили ошибки молодости. Горячий, эмоциональный, сильный и быстро завожусь. Костяшки всегда были кровь, шрамы остались, как напоминание, что иногда дурные мысли не лучшие советчики.

А теперь у меня холодное сердце, эмоции почти на нуле. Только вот без плохого уходит и хорошее, баланс, мать его.

Смотрю на Альбину, щеки красные, лодыжки отекают. Точно давление. А при ее положении это плохо.

Подкладываю под голову подушку, охрану предупреждаю, чтобы медиков пропустили без разговора.

— Что у вас тут случилось, — ураганом влетает теща. Интересно, с какой скоростью она неслась по дороге, если приехала еще до скорой. Врач входит следом.

— Вы давайте сразу за вещами домой, а я на подстанцию позвоню, пусть койко-место запрашивают. Даже если ничего серьезного тут будущая мать, а ответственность за двоих я не возьму. Тут лучше перестараться, чем не до, — фельдшер или врач скорой помощи, как их различить, достает из своего чемодана тонометр, какие-то пузырьки.

Нашатырь узнаю по запаху, вонь на весь кабинет.

— Альбина, ты чего нас так пугаешь, — теща суетится.

Не зря говорят, если хочешь узнать свою жену через несколько лет, посмотри на тещу. Вот она у меня идеальная. У нее есть свое мнение, но Денису Павловичу — своему мужу, она никогда не перечит. Может, конечно, она выносит мозг ему наедине, но прилюдно, она прям мужняя жена. А вот Альбинка все старается зубки показать, слово свое вставить, может, это у нее по молодости и неопытности?

Пока теща с фельдшером конаются, кто едет за вещами, в какую больницу везем, и решают мелкие бытовые вопросы, я, как могу, спасаю жену. Держу бутылку с капельницей, потому что к современным люстрам флакон на бинт не привязать.

— Демид, ты такой заботливый. Думаешь, у меня случилась амнезия? — в голосе ярость, но Алька ее контролирует. Правильно, не надо разводить скандал на пустом месте, а она это прекрасно умеет. — Я не буду с тобой жить. Не надо прикасаться ко мне. И спасать меня надо, только от тебя самого. Тихая злость выглядит очень забавно. Алька скрипит зубами, машинально стискивает кулаки, кажется, она этого и не замечает.

Интересно наблюдать, как женщины злятся. Раньше у меня был опыт общения только со свирепыми мужиками и только на кулаках. А тут и замахнуться нельзя, уж такое у меня воспитание, девочек можно уничтожить взглядом, словом, действием, но без физической силы.

— Я попрошу отца вывести все активы из твоего бизнеса, перестать отказывать тебе поддержку. Вот и посмотрим, какой у тебя будет дальнейший план. По скользкой тропинке девочка пошла. Значит, тесть ей напел, что это я бродяга и без его помощи не справляюсь, а он меня не только приютил, руку помощи протянул, но и самое дорогое — дочь, отдал. Придется разбить эти розовые очки. Не для того, чтобы кого-то подставить, а чтобы перестала истерить и знала свое место.

Две капельницы, горсть таблеток и долгие нотации ото всех кругом. Как раньше ходили беременными, даже представить не могу, выжили же как-то и ладно.

— Алечка, я к тебе лечу. Что вкусненького хочешь? Цветы в палату можно? — трубку лепечет подруга, мое плечо и всегда хорошее настроение.

— Хочу грейпфрут и гречишный чай, а еще цветочек аленький, — смеюсь в ответ. Если бы не мой позитив и возможность в любой ситуации видеть только хорошее, не знаю, как бы я выжила.

Кладу трубку. Сыночек ворочается внутри.

— А мы с тобой будет выживать как придется. Сначала, конечно, мы выслушаем дедушку, ждем его на исповедь.

Кладу руку на живот, внутри тепло смещается, прямо под рукой появляется маленький бугорок. — И пусть твой папа и не думает, что все ему сойдет с рук, что я психану и уйду, оставив ему все. Подавится. Я буду жить рядом и смогу всячески отравлять ему жизнь. А то мы с тобой должны по съемкам ныкаться, а он жить, как король. Перебьется.

— Тук-тук, можно? — в дверном проеме появляется Егор, видимо, привез вещи. — Ты чего тут устроила. Погода за окном какая, а ты в этих душных стенах лежишь. Алька-Алька. Ты плачешь? — Подходит к моей кровати, рядом садится на корточки, вытирает ладонью мою щеку. — А давай, вот это сейчас все закончится, и я тебя украду погулять, тут рядом классный парк. И вещи я тебе привез.

Егор — мой брат по разуму, отношению к жизни. Люблю его всей душой. Мама говорит, что он в меня немного влюблен, поэтому всех девушек сравнивает со мной. И до сих пор один.

— Только если чуть позже. Алевтина ко мне едет. Хочешь, с ней можешь потом погулять, кажется, она на тебя не так просто смотрит.

— Свят-свят, — Егор машет руками и смеется. — Только не с ней. Сама же знаешь, я ее недолюбливаю. Липкая она какая-то, приторно-хорошая.

— Егор, ты как старая бабка, которая всегда против. А маме моей она нравится. А ты можешь мне рассказать секрет, который между моим папой и Демидом, ты сто процентов знаешь.

— Это не мое дело, и не твое. Они взрослые мужики, сами разберутся. А мне она не нравится, — снова возвращается в разговор не о чем.

Мне показалось, что лицо Егора изменилось, как будто нотка тревожности проскочила. Надо будет порыться в этой истории.

— Кто нравится? — Алевтина заглядывает в палату. — Признавайтесь, мне кости перемываете?

— Мне пора, — Егор прислоняется ко мне теплой, небритой щекой, машет рукой и скрывается в дверях.

— Кажется, он в тебя влюблен, — подруга ставит огромный букет лилий на стол. — Мы тычинки и пестики в них вырывали, они почти не пахнут.

Из огромного пакета из супермаркета вытаскивает коробки с готовой едой.

— Я решила, что тебя надо откормить. От голода уже ноги не держат, — становится по стойке смирно, руки в боки. — А у тебя тут миленько. Светлые обойки, большие окошки, даже вид из окна отличный. Супружник постарался? Киваю в знак согласия. Демид и Алевтина не очень дружат, она его постоянно цепляет, подкалывает. А мужу чужды такие развлечения, они еще больше злят и раздражают его.

— Слушай, а тебя точно не муж обидел? Я никому не скажу, и советов давать не буду, хочешь моя широкая грудь и свободные уши для тебя.

Подруга садится в большое, как мне кажется, не очень удобное кресло. Выглядит как психолог в зарубежных фильмах. Почему-то фокусируюсь на ее длинных черных волосах. Смахиваю эту мысль из головы. Одета Алевтина очень скромно: коричневая водолазка, джинсы с высокой талией. И волосы в косу собраны. Да и на каблуках я ее видела всего несколько раз.

Гоню от себя эти мысли, становится стыдно, что подруга ко мне мчится, поддерживает, а я себя веду, как последняя тварь.

— Ты о себе лучше расскажи. Глаза светятся, — улыбаюсь и усаживаюсь поудобнее.

— Кажется, у меня появился мужчина мечты.

— А кто тут болеть решил? Кто за моим внуком плохо смотрит? — кто-то басит, пока дверь еще открывается. Прерывает наш с подругой разговор.

— У вас будет мальчик? — Алевтина почему-то вздрагивает. В голосе за дверью узнаю папу. Ага, приятная часть сейчас завершится, добро пожаловать в боль и страдания. Но правда мне нужна больше.

Папа заходит в палату. Смотрю на него другими глазами. Идет обниматься, по выражению лица понимаю, что он понимает, что его тут ждет серьезный разговор.

— Ты чего решила старика напугать, — папа присаживается на край кровати. Берет меня за руку. Вижу тревогу в его глазах, хочу успокоить его, сказать, что я уже все знаю, не обижаюсь и не злюсь, но правду знать должна.

— Переволновалась немного, случайно так вышло. Пап, мне одна сорока на хвосте принесла новость. Я пока не пойму, как это происходило и велик ли был торг, — ухмыляюсь, чтобы разрядить обстановку. — Демид меня купил или ты меня ему продал? Я запуталась.

Договаривая фразу, перевожу взгляд на стену, куда-то в угол. Страшно смотреть на отца, он же всегда сильный, смелый, умелый, а сейчас чуть осунулся, и разговор этот не делает ему чести.

— Я бы этой сороке хвост выщипал и крылья обломал, чтобы тебе настроение не портила. Это из-за этого ты так разволновалась?

— Пап, я не сержусь, никаких обвинений не будет. Мне важно знать правду. И все.

Отец смотрит на свои руки, ковыряет заусенец. Никак не может начать рассказывать, может, подбирает слова, а может, думает, как показать эту историю как можно проще для восприятия беременного ума.

Садится поудобнее, из кармана пиджака достает бутылочку воды и леденцовую конфету. Значит, разговор будет долгим.

Помнишь, день, когда Демид впервые появился в нашем доме? Я тогда долго был якобы в командировке, но, по правде говоря, я был в сизо. На меня дело завели за взятку, превышение полномочий и еще всякого. Думаю, тебе сейчас эти подробности не нужны. Во рту пересохло, но молчу и боюсь пошевелиться, чтобы не сбить с мысли. Вижу, как отцу сложно открывать передо мной душу, выглядеть не крутым, а немощным и беззащитным.

— Демид в это время еще кого-то вытаскивал из этих прекрасных мест. Он молодой, пробивной, нахальный, уже тогда не терпел отказа. Мы с его приятелем в камере разговорились, поняли, что на воле можем быть друг другу полезными. Он рассказал обо мне твоему теперешнему мужу. И Демид стал на мою сторону. Адвокаты и у меня были серьезные, деньги-то были, но кому-то очень надо было меня посадить, чтобы под ногами не мешался. Это в девяностых — ноги в ведро с цементом, а потом на середину Москвы-реки вывезли и все, рыбки сыты, и все счастливы. А сейчас нравы изменились. Не знаю, кому он взятку дал, на кого нужного вышел, не вдавался в подробности. Мне тогда с поджелудочной плохо было, и я боялся сдохнуть там.

А ведь, правда, папа, как приехал из командировки, через два дня уехал в больницу, с операцией и всяческими осложнениями. Алкоголь ему запретили пить строго-настрого, но кто бы этого придерживался. Сначала он даже диету держал, а потом все забылось. Перевожу взгляд на отца, у него подрагивает бровь — верный признак, что очень волнуется, трет ладони о штаны. У меня тоже руки вспотели, но я все боюсь пошевелиться.

— Вот Демид меня вытащил, сначала мы с ним договорились, что он получит хороший процент от моей компании. Деньги — дело наживное, а вот свобода, семья рядом, это еще надо суметь сохранить. Вот, а потом он с Егором меня домой привезли. Этот тебя увидел, сказал, что ты ему понравилась, сказал, что будет за тобой ухаживать. Я и не думал, что это будет воспринято, как продажа, или ты в подарок ему в качестве благодарности. Если бы ты была против... я же не лез в ваши отношения, мне казалось, что ты не против. Я ж тебя не сдавал, не заставлял.

Отец начинает закашливаться, такое с ним всегда случается, когда очень волнуется. Трясущимися руками открывает крышку, отпивает немного воды, кашель становится еще глубже. У папы слезы на глазах, лицо краснеет. Еще глоток воды, вздох и все, разговор можно продолжать.

— А потом вы начали встречаться. Демид сказал, что неплохо было бы наши бизнесы слить, на одну же семью работать будем. Да, у него сейчас пакет акций, и если он захочет, то послезавтра я вспомню, где лежит моя трудовая книжка и диплом токаря и пойду искать работу. Или включу голову и найду что перепродать, буду восстанавливать все по крупицам.

— А в чем тогда продажа? — поправляю подушку, сажусь поудобнее. На столе воняют лилии, их бы в мусорку куда-нибудь выбросить, но наш разговор еще не окончен.

— Наверное, в том, что знал, какой Демид человек, а разрешил вам начать встречаться. Конечно, я понимал, что он тебя очарует — настоящий мужик, за которым ничего не страшно, решала по жизни. Я тебя не продавал, я свою совесть задаром отдал. Я думал, ты будешь счастлива.

Кладу ладони папе на руки. Возможно, все было как-то иначе, и Демид не так просто появился в нашем доме, но я предпочитаю верить папе. А муженек теперь пусть держится, я ему устрою «райскую» жизнь, не на ту напал. Если я тихоня и зубрила, еще не значит, что я дам себя в обиду.

Разлучница

Эта тварь и тут успела все испортить! В обморок она упала, бедолажка. Кто ее просил препираться. Она ворует мое время с Демидом, его внимание ко мне. Лезу в альбом, меня есть парочка удачных фотографий, где Альбинку хорошо видно. Вот эта дура улыбается, ей, значит, все, а мне ничего.

Хватаю ножичек для заточки карандашей. И со всем удовольствием вколачивают ей в лицо. А вот и нечего мне тут улыбаться. Это я должна была забеременеть от Демида, я должна быть с ним, а не она.

Злюсь на весь мир, на него, на нее, на себя. Ничего, у меня в голове зреет одна прекрасная мысль, если все получится, как мечтаю, то место Альбинки на помойке. Я сведу ее с ума.

Альбинка — слепая дура. Наш с Демидом первый раз произошел у них же дома, пока она валялась с температурой, мы предавались любовным утехам у них на кухне.

Набираю «подруге», не зря говорят, что врага надо держать к себе поближе.

— Альбина, как ты? Что-то мне так тревожно стало, в голове прям — «бам-бам-бам позвони подруге», а сама знаешь, как у меня интуиция работает. — максимально дружелюбна.

— Я в больнице, немного давление поднялось. Врач сказал, что на поздних сроках это допустимо. Приезжай, если время есть, поболтаем.

— Скоро буду.

Ага, про измену ничего не сказала, может, она меня в чем-то подозревает? И теперь мне надо быть еще осторожнее, чтобы раньше времени не выдать себя.

Еще давно мы обсуждали какой-то фильм, где центральной линией шли измены. И наша святоша сказала, что не простит. А вот теперь посмотрим, у кого дела со словами расходятся.

Покупаю в цветочном ларьке лилии. Вроде роскошный букет, но что же такие вонючие.

— Мы можем тычинки оборвать, тогда у аллергиков реакции не будет, но есть искусственный спрей, который усилит натуральный аромат, без вреда для здоровья, — дама с золотым передним зубом трясен баллончиком, похожим на дихлофос.

— А давайте. Подруга любит все на грани, — смотрю, как букет утопает в вонючем облаке. Как теперь в машину его класть, хоть противогаз бери. В интернете нашла заговор для устранения разлучницы. Нужно ветку осины сжечь, а уголь использовать. Ну и где я им эту осину возьму. Да и любое дерево только, если в кастрюле или алюминиевом тазу для варенья жечь? Ну, будет у меня не деревенская магия, а самая что ни на есть городская. Бегу в аптеку, беру пятьдесят таблеток активированного угля. Да уж, надо было лучше думать и хотя бы мангального купить, там чернушки побольше, может, эффект быстрее и заметнее был бы. Ну уже как есть. Читаю заговор, посыпаю рваную фотку пеплом, остатки на лилии уходят. Ну, если все правильно сделано, то скоро Альбинка к родителям на дачу уедет. А я в их дом.

Подъезжаю к больнице. Машина папочкиного прихвостня стоит. Егор этот вечно все портит, а сейчас в самую тему, фотографирую тачку, номер покрупнее. Скидываю Демиду.

Ты думаешь, женушка твоя болезненная ребеночка сохраняет, а к ней вон кто примчался. Я тебе давно говорю, что он не просто друг.

Иду буквально по лезвию ножа, знаю, что огребу за это сполна и денег, наверное, пока не даст. Но зато это такой минус в карму подружке.

Поднимаюсь в больницу. Интересно, сколько Демид за палату денег отвалил.

Подхожу к двери, прислушиваюсь. Слышно, что два человека разговаривают, голоса тоже узнаваемы. Вот если бы я зашла, а они там целуются. Я-то точно знаю, что Егор этот спит и видит, куда бы соперника деть. На всякий случай надо включить камеру. Пришло короткое голосовое от Демида, пока слушать не будут, а то все настроение собьет.

Открываю дверь, залетаю, чтобы был эффект — не ждали. Блин, никакого преступления. Сидят друг от друга далеко.

— Все мне пора, — Егор быстро встает, формально обнимает Альбину, со мной толком и не здоровается. Иногда мне кажется, что он человек-рентген, видит меня насквозь. Интересно, почему не защищает любимую, ссыт?

Обнимаю подругу, живот стал еще больше, сама тоже поправилась. Щеки появились, отечная какая-то. Немудрено, что ее муж на строну пошел, как с такой жабой в постель можно ложиться?

— Ой, я так за тебя переживаю, — включаю дружелюбную дурочку. — Как ты себя чувствуешь? Тебя точно муж не обидел?

Нужно узнать, что она знает. Мне же она доверяет, значит, и про измену должно сказать. Хотя я много раз слышала, что беременность мозги выключает. А тут и так была дура, а теперь совсем, скоро слюни на подушку будет ронять.

— Нет, просто так иногда бывает. Сыночек куда-то давит.

— У меня будет крестник? — только что в ладоши не хлопаю, а хочется вытащить подушку и набросить ей на лицо.

— Да, сказали, что очень похоже на сына. Малыш — стесняшка, все бочком лежит.

— Демид будет рад.

Надо вывести ее на эмоции, чтобы давление снова скакнуло. Пусть простит меня любимый, но на войне все средства хороши.

— А кто тут старика решил напугать — в дверях появляется Альбинкин отец. Как же не вовремя, ну вот, вся семья через одно место, все ломают в моей жизни. Ну ничего, я сейчас уйду, чтобы потом вернуться.

Демид

Набираю секретарше, как хорошо, что не нужно в голове сейчас все дела держать, а то можно и с ума сойти.

— Марианна, что там у меня сегодня, — без особых нежностей. Уверен, что с персоналом нужно вести себя, как царь, король и повелитель мира. Без хамства, особой надменности, но все низы должны знать свое место.

— У вас сегодня в четырнадцать часов совещание с руководителями сметного отдела, в шестнадцать часов с партнером по поставке блоков и металлических конструкций, — в голосе никакой интонации. Приучил, чтобы речь была четкая, уверенная, как будто с «Алисой» разговариваю. Еще бы она в конце добавляла: «Да, мой господин». Цены бы ей не было.

Кладу трубку. День так хорошо начинался, и тут жена подкинула дров в печку. Вот, что ей дома не сиделось, приперлась, заранее не предупредила. Так еще, и тестя пришлось в это втянуть. Он, может, мужик неплохой, только фарту в нем немного.

А если он юлить не будет и всю правду расскажет, то, за что я его держать буду? Тут вроде и зацепка есть, чуть что сразу к ноге. А так на свободу вырвется. Плохо, когда баба в мужские дела голову сует.

Надо покумекать, придумать, что и как развернуть, чтобы и картинка была для общественности. Вот уже эти семейные ценности. За отцом и дядей в детстве следил, те только что домой не приводили своих временных подруг, а уж по ресторанам и кафе их никто не прятал. И ничего — уважаемые люди были. А теперь семейные ценности всем подавай. Жена прилично одетая, кучу детишек, по воскресеньям сначала на утреннюю службу, потом семейный завтрак. А если ты не такой, то современные бизнесмены стараются держаться подальше. Тьфу, противно от этой фальшивой картинки.

Из телефона мерзкая музыка, какое-то женское завывание. В эту секунду по салону машины должны разбежаться розовые пони, ударить копытами, чтобы блестки разлетелись в разные стороны.

Милашка — тварь, из кожи вон баба лезет, чтобы не дать забыть о себе.

— И что за представление ты устроила? — сразу даю понять. что за этот поступок она может больше никогда не появиться рядом. — Кто тебе разрешил прикасаться к моему телефону?

— Демид, я так боюсь, что ты обо мне забудешь. У тебя же какое-то дурацкое пиликанье стоит, я хотела внести разнообразие в твою жизнь.

— Я без тебя справлюсь. Если ты тупая, я повторю еще раз — мои вещи трогать нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах. А оставлять свои следы тем более.

— Прости, я хотела как лучше. Я подумала...

Господи, чем она могла подумать? У нее же мозгов нет, а спинной мозг не генерирует идей.

— Думать здесь буду я. А ты мне нужна для другого — ноги растравлять, рот открывать и в знак согласия головой кивать, и то с моего разрешения.

Перегибаю палку, обожаю ходить по острию. Знаю, что стерпит, проглотит, а потом будет сидя в ванной скулить. Но мне до этого нет дела, я ей сразу сказал, что моя жена Альбинка. И менять я ее не собираюсь. Не устраивает — на выход это туда.

— Давай, оскорбляй, вытирай об меня ноги. Демид, ты же это умеешь. Ты можешь обо мне думать что угодно, но я должна сказать. Ты ослеп. Твоя жена перед твоим носом крутит роман с Егором, и надо еще хорошо проверить, ребеночек от кого.

— Что ты сказала? — изо всех сил сжимаю трубку.

Демид

Только этого мне не хватало. От одной мысли, что мою жену лапало это чудовище, начинаю закипать. Луплю по приборной панели так, что держатель телефона улетает. Цитрусовая вонючка слетает с решетки, по салону идет едкий запах. Теперь только чистка салона. Почему вместе с тестем в нагрузку идет этот полудурок Егор, и, кажется, ему доверяют больше, чем мне. И всем им так очарованы — Егор то, Егор се, Егор — настоящий мужчина.

Выдыхаю, перед глазами это кусок дерьма, и у меня в руках огромный нож, одно ловкое движение руки и его безмозглая башка отправляется к чертям

Теща все время намекает, что у меня за спиной соперник стоит, а какой он мне соперник? Если бы Альбинке он нравится, она бы за мной не бегала. В первое наше свидание в кино пошли, как дебильные подростки. Мне надо было ее в кровать уложить, проверить, первый я или нет. А она вся такая нежная и трепетная, за руку ее беру, она тут же в масленый блин превращается, вся размокшая и влажная. Егором там и не пахнет.

Надо его куда-то изолировать, тесть ему слишком доверяет. Если бы не этот Егор, то уже весь бизнес Альбинкиного папочки был у меня в кармане, а этот ублюдок везде сует свой нос.

Милашка, конечно, стопудово врет. Хочет, чтобы я скорее жену восвояси с вещами отправил и для нее место освободил. Но присмотреться к нему надо.

Кулаки чешутся, я уже давно завязал с криминалом, уличными драками, но сейчас бы знатно приложился по этому выродку. Показал бы, кто тут главный мужик на этой тусовке.

Приезжаю в офис, время до совещания еще есть. Набираю жене, глядишь, от чего-то важного оторву, может, от какой ошибки успею ее отвернуть.

— Ну как ты там? Как ребенок? — меня искренне волнует положение вещей. Если она здорова, значит, скоро поедет домой и не будет тратить деньги, заставлять мою совесть переживать, еще и ездить к ней с гостинцами из ближайшего магазина, чтобы произвести нормальное впечатление.

— Лучше, чем ты себе даже представляешь. Оказывается, болеть иногда чертовски приятно: все о тебе заботятся, подарки привозят, внимание высказывают, даже если в последний раз о тебе вспоминали лет сто назад. Алевтина приезжала.

— О, хорошо, что у тебя есть Алька, всегда поддержит.

— Алькой зовут меня, а ее — Алевтиной. Или тебе все равно? — жена заводится, представляю, как у нее от злости капают слюни.

А по мне так самое то, потом имена не перепутаешь. А Милашка смешная. она не просто завидует супруге, она ее с лица земли стереть собирается. Заметил, что не только меня присвоить собралась, но даже ее имя подобрала. Алька — как собака дворовая. Надо бы, конечно, вмешаться, но это не мое дело. Пусть бабы сами машут подушками, защищают свое. А я никуда не денусь, моя жена Альбина, а с кем я провожу время — всем должно быть по барабану.

— Если бы мне было все равно, я бы не привез тебя в хорошую клинику, не дал денег фельдшеру, не договорился бы с твоим акушером. Вон, семнадцатый роддом почти из окна твоего виден, я же тебя туда не отправил? Хочу, чтобы наш ребенок родился в лучших условиях, с детства привыкал ко всему лучшему. И расскажи-ка, твой дорогой Егор приходил?

— Тебя это не касается. Ну тогда если кратко, то все хорошо. Наблюдают. Хорошего дня, — кидает трубку.

Вот неблагодарная, надо ее как следует проучить, чтобы она границы дозволенного понимала. А еще меня беспокоит, что про измену молчит. Может, понимает, что ничего мы в этот раз не успели и незачем вой поднимать. Захожу в кабинет, надо на комнату отдыха замок поставить, чтобы никто не шлялся и мои планы не нарушал.

— Марианна, сегодня же нужно в мою комнату отдыха поставить замок, ключи должны быть только меня.

Наговариваю помощнице, почему сразу об этом не подумал, знал же, сколько веревочке не вейся, а моя-то уже сколько лет вьется.

— С вами и малышом все в порядке, но если и дальше давление будет прыгать, то мы вас не выпишем, будете у нас до самых родов. Лежать, получать приятные эмоции, отдыхать. Это же ваш первый ребеночек? Вот и высыпайтесь впрок, потом мечтать об этом будете, — врач с натянутой улыбкой рапортует монотонно. На кого же она похожа? А! На няню робота из мультфильма.

Интересно, моему неблаговерному уже все сообщила? Или это он попросил, чтобы меня подольше тут держали, повод-то всегда найдется.

— Я не могу столько лежать, я привыкла к активному образу жизни, иначе затухну. Да и вес набирать начну. Давайте, где расписаться, что я всю ответственность на себя беру, живем мы тут рядом, я за рулем, и водитель у меня, если что, есть.

Не верю ни единому ее слову и эмоциям поддельным, уверена.

— Не могу, как я вас выпишу без согласования с Демидом Игоревичем.

На лице врачицы ужас, кажется, она сболтнула что-то лишнее. Лезет в мою карточку, сует мне в руки фотографию с узи.

— Посмотрите, какая у вас ляля прекрасная, разве вы можете ею рисковать?

— Вы сказали, что мою выписку нужно согласовать с моим мужем. Если бы это был какой-нибудь Александр, я бы, может, и не обратила внимание, но Демидов Игоревичей, готова поспорить, не так много в нашем городе.

— Перестаньте придираться. — как будто одергивает себя, натягивает снова улыбку, чуть кривую и неестественную, больше похожую на болезненную гримасу. — Он за вас платит, оплачена неделя, за медицинские услуги деньги вернуть нельзя, — суетиться, из почти приветливой женщины превращается в истеричку. Движения резкие, плечи, как и уголки губ опустились, улыбка превратилась в оскал. — Вы же меня не выдадите? Я все делаю только для вашего блага.

— Не переживайте, я вас не подведу. Заберите, ради Бога, эти цветы, — киваю в сторону лилий, — голова от них квадратная.

Конечно, нужно поскорее делать отсюда ноги, кто его знает, как далеко может зайти Демид, и кто его барышня. Вдруг она тут работает, и сейчас надо мной прямая угроза, не просто так, он меня сюда привез.

Стараюсь успокоиться. Никаких таблеток не пить, назначения только через моего врача. Мутная история.

Ладно, буду имитировать приличную девочку, пока ничего не придумаю.

Набираю Алевтине, может, она хоть настроение поднимет.

— Ты как там, мать, — голос бодрый. Слышу, как подруга бегает пальцами по клавиатуре. — Уже устала лежать? Я смотрю, ты даже на сносях сносишь крышу Егору. Ты ж знаешь, я тут астрологией занялась, так от нечего делать. Своего мужика со мной по совместимости проверила, оказывается, у нас больше девяносто процентов попадания. Вот она судьба. Ну я и твои и Демида посмотрела. Ты только не нервничай, у вас сильно меньше. Но это ж ничего не значит, если вы будете прикладывать усилия, то все будет хорошо.

Тараторит какую-то ерунду. Алевтина и верит в астрологию? Я гаданию на ромашке больше доверяю. Хотя что любовь только с людьми не делает. Помню, когда с Демидом только начали встречаться, мама все смотрела, как он ко мне относится по обычным спичкам. И тогда казалось, что сбывалось, обе наклонялись друг к другу.

— Снова женатик?

Была у подруги уже одна пламенная любовь, несвободная, с двумя детьми, ипотекой и старой маздой. Такая горячая, что когда жена узнала, перекрестилась. Мужика с алиментами Алевтине передала, с ипотекой, еще и детей на все выходные привозила. В подругины планы вся эта свора не входила, любовь ко второй неделе улетучилась.

— Ну, женатик. Не все же, как тебе повезло. А хочешь, я тебя и Егора гляну? Я к нему сунулась, а у него в социальных сетях страница закрыта.

— Ты там не перегрелась, Глухова? И я тебя очень прошу, вонючие цветы больше не приноси. Ты мне приятно хочешь сделать или газовую камеру изобразить.

— Прости. Что мы все обо мне. У тебя как дела? У тебя прям день посещений, что рассказывали.

— Да у меня день откровений, одно хуже другого. На секунду замолкаю, ком в горле. Все внутри кричит: «Замолчи. Пусть все останется тайной». Перевожу взгляд в угол, весит камера. Да, сейчас все сказанное лучше фильтровать, чтобы чужие уши не услышали.

— Так что за откровения?

— Старородящая я, уже с давлением и первым седым волосом.

Что за хрень, что за хрень! — откусываю ноготь покрытый гель-лаком, больно, выступает немного крови. Снова засовываю палец в рот, теперь он ноет. Все из-за этой дебилки. Почему Альбинка так по-дурацки себя ведет? Она же меня видела, тогда почему молчит? Почему не кипишует, не хлопает дверью и не уходит от Демида.

А даже если не успела увидеть, все равно понимает, что измена была. Я же ее хорошо знаю, она не простит похождений мужика налево. Она же принцепиальна и брезгливая. Я когда-то ее карандаш для глаз взяла и случайно его обслюнявила, так она его мне подарил. Может, теперь и Демида подарит? Я знаю, как она его любит, как плакала, когда они впервые поругались. Заламывала руки, пила валерьянку, скулила, а тут, что броню отрастила? Тварь!

Хожу по квартире, не могу найти себе места. Так, лучшее средство борьбы с дурью — спорт. Вот сейчас на фитнес схожу, и в мозгах сразу наступит просветление. Хорошо, что сегодня у меня выходной — все мысли в кучу соберу, а завтра буду на работе обдумывать, о других сотрудниц свой план обтесывать.

В раздевалке аншлаг, до Нового года еще долго, откуда столько жирных и неухоженных теток тут образовалось? Но я-то на их фоне буду выглядеть еще лучше. Прогиб в спине, грудь вперед, аккуратно переставляю ногу с носка на пятку, так ходьбы выглядит более женственной и сексуальной.

— Девочки, становимся в три ряда. Новенькие поближе, старожилы в последний ряд, — тренер командует. — Смотрим на себя в зеркало и любуемся!

Впервые он придумал такую хрень. Значит, должна на эти потные задницы смотреть, а меня кто оценит? Кардио дается легко, даже почти не вспотела. Потом иду в зал, вот она — моя обитель.

— Ты чего сегодня филонишь, — подходит Илья, тренер с группового занятия. — Я все видел, как ты вполсилы все делала. Это что так?

Заигрывая, тихонько бьет меня в районе копчика.

— А для кого мне стараться? Фигура у меня и так закачаешься, а ты сегодня для себя других подружек выбрал. Не думала, что у тебя такой извращённый вкус.

— Ты хотела сказать изощренный, — делает еще шаг ко мне. От Ильи пахнет ментолом и дыней.

— Нет, изощренный — это, если бы ты на меня смотрел, а не пятьдесят восьмой российский.

Мерзкий, скользкий тип. Хожу к нему, чтобы поднять свою самооценку. Так и вижу, что шорты становятся ему тесны, как только он ко мне подходит. Все время норовит меня потрогать, приобнять. Ручонки потные, холодные, как у лягушонка. И сам на жабу похож.

Ухожу из зала, никакого душевного покоя сегодня, то одно, то другое. Точно подружка-кобра на меня порчу навела, теперь все через одно место выходит. Может, к ней сходить, чем-нибудь до истерики довести. Уже б родила поскорее, своим сопливым ребенком бы занималась, а мы с Демидом в путешествие поехали. Он говорил, что хочет на море выбраться, чтобы яхта, вино и солнце. Мы нагишом и вокруг никого.

Кстати, о Демиде, он сегодня не звонил, в сети был. Топаю ногами, изнутри вырывается рык. Записываю ему голосовое.

Котик, а какие у нас сегодня планы? Может, за тобой поухаживать, пока женушка твоя в больничке. Супчик сварить, пирог состряпать. Я прекрасно умею готовить. Вдруг ты голодный. И это я не только о еде.

Вижу, как сообщение из серого становится синим, значит, прослушал.

Присылает в ответ фотку из кафе. Увеличиваю снимок. По самому краю — женская рука с темно-фиолетовым маникюром. Он из меня дуру, что ли, делает, или думает, я еще одну бабу терпеть буду.

А спутницу посмотреть можно? Передай, что у нее отличный маникюр.

Сообщение прочитано, реакции никакой. Эти Золотовы сегодня меня с ума свести хотят!

Два гребанных молчуна, нашлась парочка. Как меня угораздило вовсе это вступить! Сначала было же по-другому.

Наш первый поцелуй был у Альбинки на дне рождения. Я вышла покурить на балкон, Демид зачем-то зашел в кухню, увидел меня и забыл обо всем. Странно, что только тогда он себе позволил насладиться, дал волю своей похоти. У меня такого сладкого поцелуя никогда не было. Его руки исследовали мое тело, губы целовали шею. Мурашки были размером со слона. А когда я почувствовала его ладонь у себя между ног, мое сердце остановилось. Я так долго об этом мечтала, представляла перед сном, как его огромные ладони гладят мою грудь, бедра. Закрывала глаза и, кажется, слышала его запах.

Думаю, он бы меня и нагнул в тот день, но теща помешала.

А Альбинка в это время раскладывала оливье или какой-то салат по тарелкам. Клуша, что с нее взять, так и ей и надо!

— Забирай меня из больницы, — вечерний звонок от жены. Не думал, что она будет такой легкомысленной: так хотела ребенка, а тут, когда есть угроза, старается улизнуть от медицинского наблюдения.

— Не рановато? Ты уверена, что с тобой все хорошо? Пусть мне твой врач позвонит, скажет, то ты можешь полежать и в своей спальне.

— Демид, ты не охренел? Кто тебе еще должен позвонить? Я сама тогда уеду, — кричит в трубку. Кажется, Альбинка до беременности была спокойнее и сговорчивее, а тут, как с цепи сорвалась, еще будет меня жизни учить и условия ставить?

— Ты не попутала ничего? Завтра утром решим, можно тебе домой или нет.

— Кровать выбросить не забудь. Я на нее больше в жизни не лягу. Мало ли ты на ней потаскух имел, мне чужие болячки не нужны.

Кидает трубку, зараза.

Вот так заявка, не думал, что моя жена может позволить со мной так разговаривать. Надо ее отцу напомнить, что уважение — главный кирпичик в построении крепкой и счастливой семьи. Я, ее когда в первый раз увидел, сразу понял, что девица с огоньком, просто к ней подход нужен. Не вот эти смазливые «Шурики» в очечках и челке набок. А нормальный мужик, чтобы и решение принял, и проблемы решил, и защитил, и на место, когда надо, поставил. Вся такая трепетная и внезапная. И первый поцелуй ломалась, и первый секс. Пока официальное предложение не сделал, с родителями все не обговорили — динамила. Все находила какую-то причину не дать: то зачеты и надо учить, то уже поздно и ей пока домой. И ни разу же не сказала, что «я не такая», правда, денег не тянула. И я, как дурак, сначала эту выгуливал, в голове уже разное неприличное уже представлялось, а она оп и домой. И что я с этим буду делать? В ванной сам с собой прятаться? Настоящие мужики так не делают, вот и приходилось барышень для утех искать, хорошо, когда парочка запасных всегда есть на примете. Все для ее блага.

А теперь от рук отбилась. Причем по своей вине. Я ее берег, как мог, и не только в сексуальном покое, но и в фильтрации новостей, лишней информации. Даже подружке ее намекнул — лишнее слово, от тела отлучу.

Тесть звонит, этому маразматику что нужно?

— Денис Павлович, дорогой, чем на ночь глядя, обязан?

Параллельно включаю ноутбук, папаша не умеет говорить коротко. Сейчас его мысли растекутся во все стороны, а я на этом фоне пока дела по работе доделаю.

— Дорогой ли? Демид, тут дочь меня на честный разговор вывела. Не твоих ли рук дело? — говорит спокойно, — я бы на его месте больше переживал, чтобы неприглядная сторона не появилась в информационном поле.

— Не там ты крысу ищешь! В своей норе прошерсти, кто хочет твои отношения с дочкиным испортить?

А вот прекрасная ситуация, когда Егора можно сплавить. Тесть у меня человек глуповатый, наивный, при правильном подходе пустить по миру можно на раз-два. Вот пришло время чуть загнать его в угол, это и дочурку усмирит.

— Думаешь, я носа своего не вижу? — нотка недоверия и презрения фонит.

— Понимаю, что ошибаться больно и досадно. Но я вижу в твоем окружении человека, который на мою жену глаз положил. Я об ее чести переживаю. Не думаю, что Альбинку можно скомпрометировать, но вот ее безопасность. Видел, как он на нее смотрит, слюни пускает, глаза горят. Мало ли что у голодного мужика на уме.

Ай, как все ладно получается.

— Я понял. Проверю, думаю, ты ошибаешься. Он мне как сын! — разговор тестю явно не нравится.

— Вот и хорошо. Думаю, нам в одну сторону стоит смотреть.

Открываю огромный отчет, компьютер виснет. Снова Алька за него садилась, что-то по цифрам сводила, а выключать, я должен? Из-за ее тупой башки мой рабочий день затягивается.

Интересно, а что ж ей папаша рассказал, если она меня еще к черту не послала, значит, выкрутился старый. Он в переполох тогда попал, со взяткой. Чтобы его убогий бизнес процветал, он денег принес. Ну вот не умеешь гадить — не мучай пятую точку. С этой кипой зеленых в конверте его менты и повязали. Как пятиклассника. В СИЗО его на меня вывели. Я хоть и не адвокат, но связи имею, головой думать могу. Несколько звонков кому надо, две встречи и немного денег сверху. Свои отдавал, знал, что у этого простачка есть, что получше взять. Приятно, когда тебе человек обязан. А Альбинка была лучшей наградой. И отец всегда под присмотром, и наши компании так крепко сплелись между собой, что в случае чего, моя поглотит его, и все, поминай как звали.

Помню наш с ним разговор. — Демид, я вижу, что ты мужчина серьезный, взрослый, видел жизнь, а Алька еще дите, зачем она тебе. Будущий тесть пытался найти подход ко мне после первого нашего с Альбинкой свидания. Подходил и с одного края, и с другого. — Ну, у нас не такая большая разница в возрасте. Но да, я жизни видел побольше. Предлагаю сделку: я тебя крышую, помогаю с бизнесом, свожу с нужными людьми. А ты просто не лезешь в наши отношения. Видишь, я не прошу мне помочь, как-то расположить ее ко мне, просто не совать нос, куда не просят.

— А что будет, если я не соглашусь, — тогда еще будущий тесть гадко улыбнулся. Зря он со мной в эти усмешки играть решил.

— Тогда все просто, в сизо всегда местечко найдется. Сумма взятки вырастет, а вместе с ней и срок, и возможная конфискация. И жене, и дочке придется долго потом передачки носить и отрабатывать долг.

Думаю, он сам домыслил про «отрабатывать», я же ничего непристойного думал. Но с немного и трусливого согласия, Алька стала моей.

Альбина

Иду на сестринский пост, одинокая медсестра сидит за стойкой, раскладывает на компьютере пасьянс. Звук на минимуме, но я все равно его слышу.

— Я бы хотела выписаться. Прямо сейчас, — смотрю на нее испепеляющим взглядом. Вот и не надо меня убеждать, что я сильно больна, почти при смерти. От бездействия я тут точно коньки отброшу.

— У вас постельный режим, — волком смотрит на меня, ее брови съезжают к носу. Интересно, кто сказал, что русые брови модно подкрашивать черным карандашом. Это же ужас ужасный. — Возвращайтесь в палату, или меня за вас отругают. Ваш муж и ваш лечащий врач строго настрого запретили вас отпускать. И с каких пор мой муж выписывает назначения. Деньги, конечно, за небольшое финансирование они готовы меня изолировать. Не на ту напали

Вот это дела, я думала, что медперсонал думает о благополучии пациентов, а «или меня отругают» для меня не очень мотивация. Киваю, конечно, теперь я должна лежать, пока врач, мой муж, и еще не пойми кто решат, что я достаточно отдохнула.

Возвращаюсь в палату.

В голове зреет план побега. Кто бы мог меня вызволить из этого плена. Алевтина. Боюсь, не потянет эту миссию. А вот....

Хватаю телефон.

— Аль, что-то случилось? — встревоженный, немного сонный голос Егора.

— Приедь за мной. У меня палата на первом этаже, открою окно и фьють. А ты меня спасешь, — стараюсь говорить веселее, чтобы включился в мою «игру», подумал, что это квест, просто дурацкое приключение.

— Что случилось? — появляется тревожно. Представляю, как Егор трет указательным пальцем переносицу, потом нажимает на уголки глаз, он всегда так делает, при принятии решений.

— Ничего. Мне надо отсюда уехать. Ладно, ерунда, забудь. Я возьму такси.

В голове выстраивается схема побега. Как можно улизнуть так, чтобы никто не увидел. Прыгать в окно с огромным животом, такое себе приключение. И как бы во мне сейчас ни зрела ненависть на мужа, я не буду рисковать собой или ребенком.

— Десять минут, сейчас приеду.

Придется выходить в больничном халате, чтобы медперсонал ничего не заподозрил. Да блин, взрослый и свободный человек, почему должна думать о том, кто потом отругает и лишит премии медперсонал.

И поеду я домой. Вот так нагряну без предупреждения. Обычно я не впадаю в ступор, но хорошо помню, где у меня скалка и молоток для мяса. Беременность и инстинкт самосохранения делают меня кровожадной. Раскатисто смеюсь внутри себя.

Ощущаю, как маленькая рыбка вильнула хвостиком внутри меня. Сыночек. Сажусь на кровать, все внутри сжимается в огромный колючий комок. Малыш еще не родился, а его уже предали. Конечно, я не дура, не слепая, и выбирая такого мужика как Демид, понимала, что грехов за ним целый воз и маленькая тележка. Но наивность и вера в чудеса тут сыграли со мной злую шутку. Интересно у всех влюбленных девушек возникает мысль — изменю, перевоспитаю, своей любовью отогрею. А оказалось, что я как та Муха-Цокотуха попала в паутину и никак не выбраться.

Выдыхаю, не могу сосредоточиться, но и раскиснуть себе не позволю. Отец с детства меня учил, что не бывает безвыходных ситуаций, иногда нужно сделать шаг назад... чтобы схватить кирпич и дать обидчику по яйцам.

— Да, я на минутку, — слышу голос Егора, кажется, он пробирается через больничный кордон.

Сумка с вещами у порога, я в больничном халате, под низом подкатанные джинсы. Чувствую себя немного преступницей.

— А вход у вас во сколько закрывается? Я бы хотел немного с сестрой погулять, пусть она чуть двигается, воздухом подышит. И через часик я верну вам ее в целости и сохранности.

— У вас очень строптивая сестра. Представляется, у нее давление хреначит, а она выписываться собралась. Вы ее вразумите, а то таких делов можно наделать.

«Давление хреначит» — ощущение, что я на зоне, а не в больнице. Осталось только браслет мне на ногу надеть, чтобы он меня током бил, как больше ста метров от клиники отхожу.

Егор заходит в палату, по его лицу вижу, что от такой обстановки у него тоже «давление хреначит».

— Пойдем, — берет меня за руку. — Что вы посоветуете — ромашковый чай или мелиссу для сестры, а то я бы выпил кофе, но ее, как я предполагаю нельзя?

Вот это витиеватая фраза, так сразу и не поймешь, что он спросил.

— Лучше ромашку, — не поднимает глаз, как будто нас совсем не замечает.

— Ого, а что это сейчас было? Как это ты так быстро расположил ее к себе, что даже ко мне она сменила гнев на милость, — спрашиваю, едва закрыли за собой дверь.

— Я взял у нее телефончик, а взамен дал немного денег на шоколадку, — Егор подмигивает.

Садимся в машину, наконец, я могу нормально выдохнуть.

— Ты не хочешь рассказать, что случилось? Я не верю в случайную дурноту, — Егор смотрит на меня, кажется, видит насквозь. — Аль!

Сжимаю губы, не могу произнести это вслух. Я точно не скажу об этом маме, папе, Алевтине. Никому.

— Аль, — еще настойчивее. — Судя по тому, что сейчас происходит, Демид накосячил. Но я не удивлен.

Киваю, едва заметно.

— У него есть другая, — лицо горит, во рту горько, дышать нечем. Стыдно, очень стыдно.

— Ну это не новость... - говорит одними губами, но я все понимаю. Все в курсе, а я слепая?

Альбина

— Слушай, может, не надо домой? Мало ли что там сейчас происходит, а у тебя ребенок, тебе нервничать нельзя, — Егор останавливается на светофоре. — Зачем тебе лишние нервы? Давай, к родителям твоим поедем, мама о тебе позаботится.

— Только домой. Я не хочу скитаться по съемкам, и к родителям не хочу. Почему я должна оставить ему дом, все, что так долго и с такой любовь создавалось, и отец нормально денег в это все вложил. А теперь все Демиду, чтобы он баб сюда водил? — стараюсь выглядеть спокойной, но на душе просто фейерверк из эмоций. У меня как-то ощущение, как будто я все на интуитивном уровне знала, а тут из материального мира информация просто догнала меня. Как будто не стало для меня новостью.

Напрягаю память, беременность делает меня рассеянной и глуповатой. Сто процентов уже были звоночки. Просто я была дурой, надеюсь, что недолго.

— А если там сейчас другая женщина? — голос мягкий, спокойный. — Я-то зайду с тобой, все проверю, но все равно.

Ощущение, что Егор знает больше меня, но ходит вокруг да около. Бережет мои чувства?

— Ну вот и познакомимся, — натягиваю улыбку, получается плохо. — Если ты волнуешься, что мы перейдем на бои без правил, спешу тебя успокоить, это не про меня. Я выше этого.

— Выше? — Егор по-дурацки хихикнул. — Ты не помнишь, как на первом курсе в подворотне от хулигана отбивалась?

Нашел, что вспомнить, тогда моей жизни была реальная опасность. Я не могла растечься в истерику, а вот собраться и дать сдачи — я умею. Несмотря на то что я всегда была заучкой, в некоторых кругах слыла ледяной фиалкой, выглядела, как приличная девочка, внутри у меня огромный металлический стержень — папино воспитание. Видимо, он очень хотел мальчика, но природа распорядилась по-другому, поэтому — спорт, четкие расчеты, выключение эмоций — все с того времени.

В первых моих юношеских отношениях это очень мешало. Мне надо было быть во всем лучшей, я соревновалась с мальчиком, который пытался за мной ухаживать. Потом я научилась это маскировать, отложила все в дальний угол. Стала девочкой, и это не притворство, мне нравится быть собой.

— Я бы на нее посмотрела. Мне хочется понять, что за коза пришла на мою территорию, почему он выбирает сейчас ее. Умнее, красивее, доступнее, ее папа еще больше денег дал? Какие бываю еще варианты, добавляй.

Егор что-то хочет сказать, но я перебиваю.

— И не надо говорить, что мужчинам нужен секс, а я беременная, и все на благо семьи. Человек же тем и отличается от кошки или собаки, что живет не только инстинктами, но и головой. У тебя не возникает мысли, снять штаны и попытаться пристроиться к любой понравившейся девушке на улице.

Представляю эту картину, становится смешно. Егор тоже улыбается.

Подъезжаем к дому. Свет горит в кухне и в коридоре.

— Может, давай я сначала зайду, так сказать, прощупаю обстановку.

— Егор, давай, колись, что ты знаешь. И не ври, я тебя знаю, как облупленного, — смотрю ему в глаза, жду, что он сейчас все расскажет.

— Аль, твой муж не сильно чистоплотен в сексуальном плане, но я знаю, что ты его любишь. И в ваши отношения не полезу, завтра вы помиритесь, а я останусь крайним. Я с ним пробовал разговорить, призывал к совести, но, оказывается, она у него, как опция отсутствует.

— Понятно, ты прав. И девицу я и ты знаем?

У Демида огромный штат, часть из них девушки, который как будто с подиума сняли. Длинноногие, модные, с рыбьими губами и ресницами, как в песне «хлопай ресницами и взлетай». Сто процентов кто-то из них, вот в обеденный перерыв они и развлекаются.

— От меня я больше ни слова. Я поддержу любое твое решение, хотя для тебя не секрет, что твой муженек мне не нравится.

— О, это у вас взаимное.

Егор меняется в лице, появляется морщинка на переносице, уголки губ расплываются в брезгливой гримасе. Кулаки сжимаются так сильно, что костяшки становятся мертвецки белыми.

— Если бы не ты и не просьбы твоего отца, я бы давно его разорил, все его потайные договоренности когда-нибудь всплывут бы и, поверь, в нашем городе он станет нерукопожатным.

Ого, интересно, это Егор от ненависти к Демиду и из-за обиды на меня так говорит, или правда у мужа есть параллельная жизнь, о которой я и не подозреваю,

— Сказал «А», говори и «Б», — беру Егора за руку, стараюсь играть на эмоциях.

— Нет, я и так сказал слишком много. Остальное, только когда ты окончательно определишься, на чьей ты стороне.

Дверь открывается, выходит Демид. На лице «я хозяин мира».

— А вот и сбежавшая женушка, ты знаешь, что вся больница на ушах, они тебя ищут.

— Я уже выписалась и вернулась домой. — Рановато. Думаю, тебе лучше поехать к родителям, тем более бесплатное такси и телохранитель у тебя имеются.

Демид

Сегодняшний день объявляю днем свободным от баб. Альбинка пока валяется в больнице, Алевтина отправлена нафиг — у меня или будни сурового одинокого охотника, или придется время за компом коротать. Искать девчулю на один день муторно, уговаривать, уламывать — отвык я от этих низших дел. А женщинами по вызову брезгую, никогда с ними дела не имел.

Могу позволить себе отдыхать и не о чем не думать. Рабочие моменты отточены, как грифель у чертежника. Если вдруг меня конкуренты похитят, то компания прекрасно отработает все время, пока меня будут освобождать. Хотя... меня похитить — это еще та задача.

Телефон трезвонит, задницей чувствую, что-то случилось. И рингтон вроде обычный, но так тревожно он пищит.

— Золотов Демид Эдуардович? — женский голос на кипише. Старается говорить понятно, расчленять слова, но все равно получается каша. — Ваша жена нарушила постельный режим и наш внутрибольничный. Покинула клинику. Мы всю территорию обыскали, и, ее нигде нет. При таких условиях мы не можем нести ответственность за ее здоровье и здоровье вашего ребенка. Что нам делать?

Тараторит, как будто читает по бумажке.

— Странно, дома она тоже не появлялась. Вы уверены, что все хорошо было, вы ей не грубили, не орали на нее? — вообще мне все равно, что там происходило. Я видел анализы Альки, врач сказал, что угрозы нет, все показатели в норме. А если она решила мне нервы пощекотать, то все мимо.

— Что вы! Я и брата ее пропустила, хоть уже и не время посещений было. У нас же негосударственная больница, сами понимаете, часы приема на весь день размазаны.

— Ах, брат приезжал, тогда все понятно. Так, я оплатил неделю прибывания, она пробыла меньше суток. Деньги мне верните. Номер карты и все данные есть в карточке жены. Надеюсь, моего словесного заявления хватит или нужно выслать в электронном виде? — еще не хватало, деньги на ветер спускать.

— Нарушение больничного режима карается огромным штрафом, — говорит неуверенно, как будто я на нее через трубку могу наброситься. Представляю, как медсестра накручивает на палец полу от халата, поднимает глаза кверху, чтобы не полились слезы.

— Ага, значит, я сейчас пришлю к вам, вызову полицию, пусть хорошенько вас проверит. Вы не на лоха попали, моя фамилия, как вам уже известна Золотов. Демид Золотов, вот и наведите справки.

Кладу трубку, еще не хватало, чтобы из-за сумасбродства Альбинки, я потерял деньги. Если что всю неустойку заплатит папаша.

Кстати, о нем. Пишу тестю:

Аля уехала из клиники, не у вас, случайно, моя беглянка?

Он сразу перезванивает.

— А ты ей звонил? Может, у Али, что-то случилось? Она же очень ответственная, как она могла после потери сознания сразу уехать?

— Вот и у меня и вопрос. И думаю, у нее есть сообщник. Мужчина. Представился братом, есть мысли?

По вздоху понимаю, что тесть знает, куда я клоню. Слышу, как бахает дверца кухонного шкафа. Ага, или валидол берет, или сто грамм себе наливает.

— Не знаешь, Альбине с чего плохо стало? И почему в твоём кабинете? — интересный ход, перевести всю проблему на меня. — И не ты ли та сорока, что дочке на меня глаза открыть пытается.

Опа, значит, разговор дочки и отца был. За это и мне на грех выпить. Держу паузу, достаю из холодильника небольшой графин. В нем как раз на две рюмочки.

— Ну что вы, папенька. Не там крысу ищите. Под носом посмотрите. Мы же с вами красной суровой ниткой связаны. Пацан у нас скоро родится, ещё ближе станем. А я, так уж и быть, прощу вам все прегрешения...

— Демид, а что ты мне простишь? Я свое уже давно отработал. И денег прилично дал, и через дочь породнился с тобой.

— Так звучит, как будто вы меня на вокзале нашли и обгорели, кров дали, — голос сам становится грубее, на лбу испарина. — Если вы не помните, как все было, так я напомню. И вы должны мне до гробовой доски.

Чувствую свое превосходство, запугать ничего не стоит. Но мне этого не надо. Пусть тихонько коптит небо, а в мою жизнь не лезет.

— Так, я вот чего звоню, дочку свою образумьте. И скажите, что приличная барышня с посторонним мужиком не сбегает из клиники. Тесть агакает и кладет трубку.

Стою у окна, жду.

Черная, вполне знакомая машина подъезжает к дому. Как же без прихвостня жены могло обойтись, верный Санчо Панса.

Если Альбина думает, что я ей буду рад, то сильно ошибается. У меня сегодня день отдыха от баб, вот куда хочет, туда пусть и чешет.

— А вот и сбежавшая жена. Тебя медсестры ищут, если с ребенком что-то случится...

— Демид, я уже выписалась и приехала домой.

— Нет, я тебя сегодня не ждал. У меня на вечер другие планы. А ты едешь к родителям. Телохранитель и бесплатном такси у тебя есть, — специально завожу Егора. Жду, когда он на меня кинется, а я ему прилюдно дам отпор.

Смотрю на его лицо. Видно, что хочет включить свое благородство и надавать мне. Вена лбу поступила, противно поддергивает носом.

— Это и мой дом тоже, — Альбина превращается в змею — шипит и пытается проскользнуть в коридор.

Наверняка уже придумала себе, что в спальне баба, а застукать ещё раз с любовницей — это же самое сладкое.

— Ну ладно, прошу. — Делаю шаг от двери. Пропускаю жену домой. Перегораживаю проход перед носом Егора, протягиваю руку за сумкой. — А халдеи в наш дом не вхожи.

Альбина

— Ну и к чему весь этот пафос, — захожу на кухню, понимаю, что кроме нас никого в доме нет. Слышу, как машина отъезжает от дома. — А Егора побаиваешься?

— Пфф, он мне даже не соперник. Да и какой пафос. Я устал, хочу отдохнуть, я тебя специально в надежные руки передал, думал, отоспишься, витаминок наберешься. Ты что-то вязать хотела, дома всегда дела, а тут — делай что хочешь. А ты все портишь, — не пойму, он издевается или нет. Хотя точно издевается. На лице появляется гримаса, как будто он царь мира, а я перед ним так, дворовая Дуняша. — Но раз ты приехала, мне придется построить новые планы. И чтобы ты знала, я не против.

— Я хочу отдохнуть. — Тебе в больнице чего не отдыхалось, — стоит надо мной. Огромный, разъярённый мужик. Смотрю на его руки, — ладони расскрыты, значит, у меня есть шанс выжить. — Демид, ты дураком зачем претворяешься? ТЫ прекрасно знаешь, что я видела тебя с телкой. То, что отцу и матери не сказала, не от большой любви к тебе, их пожалела. Я ж с тобой разводиться не буду, а они будут переживать. А тебе буду в страшных снах сниться. — А мне и не надо разводиться. Замечаю на соле рюмку. Блин, алкоголь еще сильнее усугубляет проблему, ненавижу людей даже с грамом алкоголя в крови. А тут такой верзила.

Действие успокоительного прекращается, чувствительность возвращается. Спина ломит так, что толком не повернуться. Смотрю, лодыжки становятся больше с каждой минутой. Надо прилечь. Иду в спальню, смотрю на кровать, и в воображении разыгрывается ужасная картинка.

Длинноволосая брюнетка скачет на Демиде. Закрываю глаза, а картинка не уходит. Мысленно зову, хочу, чтобы она повернулась, может, я так пойму, где искать эту шваль. «Повернись». Она оборачивается, передо мной огромное серое пятно, словно все оттенки красок смешали в огромную кляксу.

Беру из шкафа свой халат, нюхаю его, пахнет только мной. Беременность почти отняла у меня мозги, хватку, я стала большой, пузатой и очень наивной. А вот слух и обоняние очень обострились. Ну как же я могла не услышать чужого запаха? Я же даже в магазине понимаю, кто, чем пахнет, почти человек-собака, а тут... промах.

Низ живота становится каменным. Еще и сверху, в район солнечного сплетения давит такая огромная бетонная плита.

— Что снова не так? — Демид смотрит мне в глаза, делает вид, что я увидела какую-то мелочь и из-за нее не стоит.

— Вот думаю, только постельное выбросить, или до голых стен тут все снять. Я ж не знаю, кого ты там к нам притаскивал. А мне вот этого всего не надо. Стаскиваю с кровати покрывало, одеяло и простынь.

Осматриваю комнату, становится еще хуже. Так, все нервы потом, сейчас все для ребенка. Демид пусть хоть рядом со своей лохудрой ложиться, мне до этого нет дела. Дышу глубже, длинный выдох. Сажусь в любимое кресло, оно громоздкое с пуфиком для ног. Если что, я и спать в нем могу, только одеяло потеплее.

— А что же ты один вечер коротаешь? Где твоя брюнетка?

— А затем, что у меня жена есть. Самая лучшая, сама красивая, самая сексуальная. Я же говорил, что у меня планы с твоим появлением изменились? Кино вместе посмотрим, винца выпьем, а потом предадимся сексуальным утехам.

Смотрит мне в глаза, ждет реакции. Молчу, если он своими грязными ручищами ко мне полезет, я ударю чем-нибудь тяжелым. Прицельно бить не буду, просто куда попаду, если по дурной голове, то пусть так.

— Ты ничего не попутал?

— Я? Нет. У меня потребность! Я тебе не вот эти мальчики с картинки, у которых тестостерон на полу, а то и ниже плинтуса. Я мужик, нормальный. Вспомни, как все было еще месяцев восемь назад?

А как было? А было здорово! Он был внимательным, в меру брутальным и ненасытным. Если бы была его воля, то мы бы никогда не вылезали из кровати. Я, конечно, знала, что существуют разные сексуальные конституции. Я-то была совсем без опыта, пару раз целовалась только, и то в не всерьез. А тут. Он, как тот пионер готов всегда. Может, надо было поступить умнее, включить хитрость. Хоть недельку вместе пожить, попробовать как это. Мне почему-то было стыдно перед родителями, вдруг они чего подумают. А первая брачная ночь... Хм, кажется, ко мне пришло озарение. Я же думала, что столько секса от любви ко мне, от нежности и желания. А сейчас понимаю, что дурой была, терпела, сжималась вся внутри, хотела угодить. Демид мне очень напоминал папу. Такой же сильный и безопасный.

— Что облизываешь губы? Призыв понял, я же думал, тебе и возбуждаться нельзя, вот и прошел по острию ножа буквально на носочках. А тебе, оказывается, только с традиционным есть вопросики, так мы это быстро решим.

Делает шаг ко мне. Хватаю большой справочник экономических терминов. Бросаю. Попадаю в грудь, красный след от угла. Жду, что сейчас ответка не заставит себя ждать, но он ухмыляется. Гадкая, почти хищная улыбка.

— Эту выходку я прощу, спишу на то, что мозги у тебя сейчас в другом месте. В следующий раз все закончится по-другому. И реши, что с моим тестостероном будешь делать: сама справляйся или закрывай глаза на то, что тебе рядом помогает другие.

Нет, это страшный сон. Вчера все было иначе. Все! Моего Демида украли пришельцы, а мне подсунули вот это. Ну не бывает же так, что взрослый человек смог измениться за полдня. Из более или менее нормального мужика превратиться в козла. Или просто моя любовь, как морок все скрывала. Кривые зеркала кругом...

Алевтина

— Подруженька моя бедолажная, тебя хоть покормили? — звоню, чтобы прощупать почву. Не разродилась там Алька, может, уже ушла из моих прямых конкурентов. Не пойму, как сделать так, чтобы она про меня поскорее узнала. Хоть и Демид говорит, что никаких поползновений в его сторону, но кто знает.

— Конечно, я дома поела. На меня больница печаль наводит, — как-то маловато эмоций в ее словах. — Я вчера выписалась, сейчас пойду, может, малышку что присмотрю.

— Ой, как ми-ми-ми, а меня с собой возьмешь? — издаю восторженные звуки, хоть от них и тошнит.

— Если тебе не будет скучно, то, пожалуйста. Вместе веселее, — кажется, улыбается.

— Так, я помогу тебе еще и сумки таскать, потом в кафе посидим, пиццу с пеперони съедим, в нашей кафешке. Поболтаем, а то между нами какая-то пропасть образуется, я понимаю, у меня пары сейчас нет, ребенка в ближайшее время тоже не предвидится.

— Договорились, через два часа на нашем месте.

Беременность из Альки агрессивную тетку-хабалку делает. Думаю, она меня специально со счетов скидывает, чтобы в обществе вместе не появляться. У меня и волосы, и фигура, сейчас идеальное платье надену и каблуки. И буду просто картинка. А она с этим пузом, как деревенская утка, морда опухшая, пальцы, как сосиски. Еще обручальное кольцо носит, уродливо смотрится, прям сил нет. Слепая она, что ли, быть посмешищем. Я бы на ее месте из дома вообще не выходила.

До этого была курицей, как не видеть, что у нее под носом происходит? Дура наивная! Если бы она только знала, что мы с Демидом творили.

У нас с ним перепихи давно, но я никак на него не претендовала, ну, ласки и внимания дал мужик, потом отблагодарил крепко. А один раз Алька к родителям уехала, с ночевкой. А у меня дома батареи красили, вонь несусветная. И почему-то подруга не домой к родителям меня позвала, а к мужу под бок. И сама все сделала, только что раздеться не помогла. Ужин приготовила, как же Демид голодать будет. А он и поел, и сексуальный дефицит устранил. Я бы на месте Альки вообще бы от него никуда не отходила, просто на поводке рядом ходила. Или на наручниках, розовых и пушистых.

Раздеваюсь до гола, бегом в ванную с солью, маслами, чтобы кожа была красивая. Внешний вид — это же не только про видимую красоту, но и про свечение изнутри. Кидаю две самых дорогих бомбочки, верю, что и они придадут мне лоску. Волосы быстро завиваю, не зря мне Демид подарил новомодную плойку. С этим мне повезло, я когда у них гостюю, присматриваю, что больше нравится, а потом выпрашиваю. Настоящая женщина должна с легкостью принимать подарки, даже если сама на них намекнула.

А один раз чуть не попалась, если бы эта дура зачарованная была внимательнее, уже бы давно наш треугольник раскусила, но если мозгов Мироздание не дало, что поделать. У Альки есть тоненький красивый золотой браслетик. Я его увидела и влюбилась, на моем тонком запястье он смотрится идеально, не то что на ее руке, как батоне Докторской колбасы. Вот я Демиду и так и так намекала, а потом прямо во время секса попросила купить мне такой, как благодарность за мои труды. Он обещал, потом снова обещал, но я-то женщина настырная, со мной лучше не шутить. Я Алькин браслетик в карман и припрятала. Все ждала, когда подруга ныть начнет, а я шармик один заменю и все, фиг кто что докажет. А потом Алька ко мне в гости приехала, нежданно змеюка заявилась, а я забыла, что эта цепочка на полке.

— А я весь дом обыскала, думала, что потеряла, — Алька выходит из ванной, крутит браслет. Подергивает рукава на запястье такой же, просто один в один.

— А твой же на руке? А этот тогда у меня откуда, — приходится перевоплощаться в дуру, хорошо, у меня талант.

— А это мне Демид взамен подарил. Точно такой же, браслет мне очень дорог, — прикладывает и второй к реку, сравнивает.

Я жду, что она сейчас второй мне подарит, ну зачем ей столько украшений.

Но нет, подруга тупит, потом кладет браслет в карман. Сучка, мой присвоила и свой забрала.

Но сегодня будет по-другому. Выбираю самое крутое платье. У меня есть маленький план, как раскрыть наши отношения, а может, и Альку до преждевременных родов довести. А потом пусть своим детенком занимается, а прекрасной женщине не мешает личную жизнь устраивать.

Выбираю короткое платье, но с воротником под горло и длинными рукавами. Надеваю широкие сапоги — плохо, как будто низ тяжеловат. Не пойдет, если я хочу ее довести, да так, чтобы все прошло незаметно, нужно выглядеть скромно, не отсвечивать. Бесит, я и так полжизни была серой мышью, смотрела на других и завидовала, а теперь начала отбирать. А нечего другим пыль в глаза пускать, особенно если сама к этому не приложила усилий.

Черная водолазка, джинсы с нормальной посадкой. Макияж и укладку оставляю. Обязательно зайдем в кафе, Алька его ненавидит, но мне отказать не сможет. А еще у меня для подружки такой классный сюрприз, никогда его не забудет. Целую себя в плечико, волчица выходит на охоту... чтобы отвоевать свое.

Альбина

— Ты куда собираешься, — Демид поднимает на меня взгляд. — Тебе надо обратно в больницу, ты на себе болт забила, хоть о ребенке подумай. Дура! — хлопает крышкой дорогущего ноутбука. Вот это да, теперь его интересует ребенок, а когда он другую девицу разложил, мысль о малыше его не смущала. Ох, уж эти двойные стандарты.

Натягиваю льняное платье. В нем я такая красивая, нежная, еще оно идеально подчеркивает живот. Волосы заплетаю в свободную косу, параллельно слушаю ор Демида.

— Альбина, ты меня игнорить начала? — голос ближе.

Оборачиваюсь, смотрю на супруга. Мы не первый год вместе, а я не знаю этого человека. «Дура» в мой адрес — это что-то новое. А следующим шагом будет что? Он меня в доме закроет, или запугивать начнет, или бить. Как теперь узнать?

— Не надо на меня повышать голос! — говорю спокойно, по немного отхожу. — Если тебе что-то не нравится... А тебе некуда привести свою дрянь, так не мелочись, на номер в придорожном отеле, думаю, ты запросто каморку себе можешь позволить. Подстать своей девке, — наверно, это звучит смешно, но это первое, что пришло в голову.

Он усмехается, левая бровь ползет вверх.

— Мне всегда есть кого и куда привести, — еле слышно, но даже этот шепот вонзается мне в уши. Внутри снова все скукоживается.

Не хамлю, но внутри есть желание схватить вилку и вонзить ее чуть ниже поясницы, чтобы месяц сидеть было больно.

— А давно ли ты такая смелая стала?

Демид встает из-за стола, подходит ко мне вплотную, тянет руку к моему подбородку.

— Девочка моя, ты забыла, кто тут главный. Я тебе коротко объясню: моя жена должна сидеть счастливая, улыбаться миру, тратить деньги не лезть, куда ее не просят. Что тебе мешает жить счастливо? Что изменилось? — шипит мне в лицо. Его рука так близко, что я боюсь, одно неверное движение и у меня будет синий глаз.

— Ты держишь меня за дуру? Демид! У тебя другая женщина, а ты мне говоришь, что произошло!? — отхожу к стене, чувствую себя в тупике. Муж становится все разъяреннее: перекатывает жвачку, на переносице глубокая морщина. Страшно, но молчать я не могу, иначе я вся взорвусь. Прикрываю живот руками.

— У тебя были какие-то планы на сегодня? Вот ими и займись. А со своей дурью разбирайся сама. Ясно?

Нависает надо мной. Мне хочется съёжиться, стать меньше и выскользнуть из его вида, но нет, выпрямлю плечи через силу. Стискиваю зубы и молчу, никаких слез. Надо вести себя по-другому, не отсвечивать, не раздражать, чтобы со мной и ребенком ничего не случилось, чтобы мы были в безопасности.

Мама всегда меня учила не лезть на рожон, а как не лезть, особенно сейчас, когда все внутри кипит. — Демид!

— Альбин, к родителям в гости наведайся, мне кажется, им уже давно мозги никто не делал, пора исправить. Я слышал, ты по телефону с кем-то разговаривала, договаривалась о встрече, вот расслабься и проведи хорошо время, — голос томный, прям над самым ухом. Когда-то он меня так заводил, а была готова превратиться в пластилин под палящим солнцем, а сейчас напрягает. Пугает.

— С Егором, тебе так спокойнее будет? У нашего сына же нет отца, чтобы он со мной по магазинам походил, выбрал для него кроватку, конверт, одежду. Вот пусть мамин друг помогает.

По виду Демида понимаю, что переборщила с претензией. На лбу появилась испарина, через висок проходит вена, она сейчас так набухла, что кажется, вот-вот лопнет. Муж еще сильнее нависает надо мной, рядом с плечом прилетает его рука, опирается на стену.

— А вот в эти игры играть со мной не надо. Я тебе не котенок, меня нельзя привести домой, а потом выбросить. А у твоего любимого друга могут найти пакетик с запрещенными веществами или машина случайно с моста упадет. Ты над своими шутками подумай. А по магазинам мне ходить не надо. Цивилизация уже давно онлайн придумала. Тебе ссылки на магазины набросать? Так, Алевтину — подруженьку свою попроси, она отлично с этим справляется. А потом мне итоговую сумму скинь, я тебе все оплачу.

— Мне подачек не надо.

Пригибаюсь, выползаю из-под его руки. Снова ему Алевтина не такая. Да, ее иногда бывает много, она когда к нам приходит, всегда в новых вещах, потом рассказывает, как случайно на итальянский сайт зашла, сапоги увидела и вот, теперь они на ней.

Демид возвращается за стол, как будто и ничего не было.

А мне надо всё-таки пойти, проветрить мозги. Как уйти из своего дома? Куда я пойду? Может, с подружкой обсудить, она что подскажет?

Демид

В ежедневнике на сегодня дыра, три часа свободного времени. Ее можно закрыть красивой женской фигурой. И если Альбинка не испортит окончательно мне настроение, то будет время на ее подружку.

Как объяснить женщине, что для любого мужика картинка — самое главное. Хочется, чтобы рядом в постели был не беременный пингвин, а красотка — гибкая, тонкая, звонкая. Чтобы спинку гнула и никаких предрассудков. Тем более я могу позволить себе любую. Алевтину надо менять, что-то она слишком много стала косячить, а мне это не надо. Если еще Альке накапает, что у нас с ней потрахушки, то будет и дальше мозг выносить, дальше в пространство все это уйдет, а я очень не люблю, когда кто-то рядом ноет.

Котик, буду через пару часов бежать из спа, может встретиться?

«Котик» — прям тошнит от этого зоопарка. Котики вон по дворам на лавках сидят, семечки жрут упаковками, а в кармане не хрена нет.

У меня есть на тебя двадцать минут, где тебя подхватить?

Люблю, когда малышки только из рук профессионального ухода. Везде гладенькие, ароматные, с нежной кожей и желанием. Зачем отказывать себе в лучшем.

Кидаю ей на карту немного денег, пусть себе купит приятную безделушку. Мне вроде не в ущерб, зато обожания и благодарности потом на месяц прекрасного секса хватит. В холл-сити.

Отправляю смайлик, что все будет сделано. Пусть ждет, в голове выстраивает свои схемы. А я решу, что и как будет потом.

Окунаюсь в работу. Открываю все графики повышения ставок, смотришь, как за одну ночь ты стал еще немного богаче.

Из комнаты выползает Альбина, вся такая нежная и неспешная. Она даже не представляет, как своим неспешным видом меня заряжает, заводит.

— И куда ты собираешься? Надеюсь, ты вспомнила, что у тебя под сердцем ребенок, и сейчас нужно думать о нем. Собирайся, я тебя отвезу обратно. И, давай, без своеволия!

Встаю из-за стола. Рубашка нараспашку.

— Демид, ты себя слышишь? — делает шаг ко мне.

Всматриваюсь в ее лицо, кажется, она кидает мне вызов. Дурында, разве даже сама умная, решительная женщина может соревноваться со мной. Надо знать свое место, жаль, то она об этом забыла.

— Что не так, сладенькая моя? — делаю шаг навстречу. Мне кажется, что все эти воздержания, половой покой придумали тетки без отношений. А у беременной два варианта — или выкручивайся сама. Есть же не только традиционный вариант дать мужчине все, или запихни свое самомнение и претензии и дай человеку спокойно жить.

— Ты прикалываешься? У тебя другая! Я видела тебя с женщиной! — краснеет, сучит своими кулачками.

Почему-то в головах не очень умных женщин есть мысль, что люди моногамны. Бред! Все люди полигамны! И если тебе важно, чтобы вся твоя семья не пошла по одному месту, чтобы жить припеваючи и ни в чем себе не отказывать, чтобы могла ходить по магазинам и ювелиркам и тратила деньги, как с куста? Надо закрыть свой рот и смотреть, как твой мужчина делает деньги. Восхищаться им, быть готовой на все и любую секунду. А вот эти приземленные зачуханные бабы, мне в триста лет не нужны.

Я и Альбинку тогда выбрал, потому что в ней было врожденное уважение к мужчине, преклонение. Она так обрадовалась отцу, не спросила, в какой шараге он пропадал, принесла чай и заглядывала в глазки. И хреново, что сейчас начала голос подавать. Но если скандал не устроила, родителей не посвятила в происходящее, значит, проглотила, а её внутренние волнения меня не касаются.

— Да, у меня есть небольшое хобби, и тебе придется с этим смириться. Так будет, пока не появится ребенок, а потом все зависит от тебя. Я тебя полюбил какую? Стройную, ухоженную, лощеную. И если после родов ты обабишься, превратишься в чучело, то это все и будет продолжаться. Моя жена должна радовать мой глаз, не только глаз, — кладу руку на область паха. — Или ее место займет другая. Так какие у тебя на сегодня планы?

Наваливаюсь на нее всем телом. Это несложно, когда в тебе почти два метра. Она такая хрупкая и трепетная, даже живот ее не портит. Он аккуратный, и никаких вот этих страшилок с огромным носом, какими-то жуткими пятнами у супруги не случилось.

— Демид, ты сошел с ума? У нас скоро будет ребенок, а у него ни коляски, ни кроватки. Я уже поняла, что ты не только на меня наплевал, но и на нашего ребенка. Или у тебя, может, запасные есть, от каждой бабы.

— Магазины — дурная трата времени. Выбери в интернете, тебе сайты найти? А вообще, уже давно есть сервисы, где по твоим требованиям составляют все в лучшем виде. Сама тупишь, беременные мозги — все понимаю. У тебя подруженька есть, пронырливая, все умеет. У нее спроси, с ней посиди, она тебе все в лучшем виде соберет.

— Вот сам с ней и смотри, — огрызается. Но молчит, видимо, и правда, не поняла, кто была со мной.

Психует. Выкручивается, выходит, идет в комнату. Ничего, и твою спесь собью. Развода ты не получишь, а вот подстраиваться под меня научишься. У тебя нет шансов.

Пока Альбинка будет гонять по своим Детским мирам, я найду способ себя развлечь.

Алевтина

Еду в торговый центр. В такси. Больше никакого общественного транспорта, только лучшее для себя. Не зря весь ютуб прошерстила, всех модных дорогих девушек послушала и правильные сделала выводы. Крутые мужчины любят только самочек, от которых у них не только воображение штырит, но и кошелек, и все внутри оживает. Надо с Алькой еще все провернуть так, чтобы ее устранить, уж больно цепкая оказалась и слепая.

Стоим на светофоре. Смотрю, как молодые женщины пакеты и сумки со жратвой домой тянут, что у нас всемирный голод объявили? Или последний день, как продукты к Новому году продают? Так и хочется им крикнуть, бабоньки, что же вы — дуры такие слепые. Ваши борщи в триста лет никому не нужны. Вернее, они не нужны нормальным мужикам, а на ваших нищебродов никто и внимание не обратит.

Натягиваю улыбочку, чтобы подружку с мыслей сбить.

Мы с ней договорились у второй колонны встретиться. Вот и посмотрим, как она себя будет чувствовать. Я подготовилась, чтобы ей со всех сторон было приятно.

— Алечка, привет! — бегу к ней, вся такая милая-милая. — Беременность тебя меняет каждый день. Ты такой миленький муми-трольчик. Просто ми-ми.

Обнимаю Альбину, кладу руку на живот. Ну что, мой возможный пасынок, сиди там подольше и не мешай мне. Или рождайся и устрой своей мамаше ад.

— Муми-тролльчик? — Подруга улыбается, но вижу, что ей неприятны мои слова. — Ты меня сейчас с бегемотиком сравнила?

В глазах грусть, кажется, она сдерживает слезы изо всех сил. Ничего, милая, это только цветочки, ягодки еще впереди.

— Да ты что? — хватаю телефон, ищу картинку этих мультяшных героев. Конечно, они милые, но толстые и не сексуальные. — Их же так и хочется потискать. Рассказывай, какие у нас сегодня планы? Ко мне часов в двенадцать на минутку знакомый подъедет, мы его в кафе встретим. Хорошо? Я тебя приглашаю на чай с пироженкой. Или фруктами, как тебе больше нравится.

— Сначала по детским одежкам пробежим, хочу хотя бы бодиков парочку купить. А то вот так в роддом попаду внезапно, ребенок в чем будет? — хлопает невинно глазками. Ей-Богу, беременность делает из женщины амебу. Значит, надо Демида убедить, что Алька не сможет заботиться о сыне, и пусть он его заберет. А я буду лучшей мамой для него. Сама рожать не буду, нафиг надо, и фигуру портить, и грудь потом в мочалку превратится, и вдруг тоже отупею.

Идем в царство недалеких женщин. Альбинка останавливается у детской коляски. Смотрю на стоимость, обалдеть! Вот что должно быть в голове, чтобы за такие деньги купить то, что ребенок даже не оценит. Хотя я бы взяла самую дорогую, чтобы все в округе понимали, кто тут главная стильная мама.

— Возьму вот эти, — Альбинка показывает два костюмчика.

— Ой, какие хорошенькие! А почему не синие? Желтый, зеленый — это разве цвета для мальчиков?

Альбина, услышь меня! Если ты не включишь мозги, ты не только мужика потеряешь, но и ребенка.

— А почему нет? Мне кажется, что все это предрассудки.

Вижу, что она сильно переживает, дергается. И причину-то знаю, но хочу, чтобы она рассказала. Мне кажется, это будет очень трогательная картина. Сопли, слезы, воздыхания, как она сильно любит Демида, как она страдает, что ребенок будет расти без отца.

— Альбинчик, — аккуратно беру ее за руку. — Прости, если лезу не в свое дело, ты вся какая-то зажатая, расстроенная. Ты же помнишь, что я эмпат, я тебя хорошо чувствую. Вдруг тебе не с кем поговорить, не держи в себе все тревоги. Я знаю, что ты и из-за родов тревожишься. Но что-то мне подсказывает, у вас с Демидом разлад. Ты помни, что я всегда на твоей стороне, никому ничего не скажу. Но просто побуду рядом, подержу тебя за руку. И знаешь, мы и без Демида ребенка воспитаем.

Смотрю за реакцией. Зрачки прыгают, взгляд отрешенный. Ага, попала в болевую точку.

— Мне надо присесть. Пойдем в кафе.

Лицо бледное, а уши красные. Ай да я, просто победитель по жизни.

Беру Альбинку под руку, веду в кафе. У нас их в торговом центре два, выбираю получше. У меня же для нее сюрприз...

— Тебе травяной чай взять? И «Павлову», как всегда? Алина, да пошли всех в лес. У тебя папа вон какой, и если что, Егор думаю, будет не против на себя сына записать. Он же с тебя глаз не сводит.

— Да какой Егор, Алевтин. Сейчас... мне надо немного успокоиться.

Смотрю на телефон, где-то рядом уже «подарочек». Скидываю звоночек Демиду.

— Я руки помою, две секунды.

Выхожу из-за стола. Как неудобно дамская комната расположена, ничего не подсмотреть.

Стою за углом, наблюдаю. Демид, ну, звони же! Что я зря все до секунды просчитывала.

Ага, вот светится телефон. Вот она берет его в руки. И...

Звон битого стекла. Чашка падает на пол. Официант бежит к Альбинке.

Выхожу из-за угла.

В глазах Альки слезы. Она держит мой телефон. На дисплее фотография — я на фоне спящего Демида.

Ни слова мне не говорит, протягивает телефон. Нажимаю зеленую кнопку.

— Да, дорогой. Я в Сирее.

Вижу знакомый силуэт.

А вот и прекрасная встреча.

— Значит, эта брюнетка — ты? Вот так сюрприз! Конечно, как я могла услышать чужой запах, если он был мне почти родной. — Алька меняется в лице. Нет больше на нем горечи и сожаления, передо мной робот, который собирается крушить.

А вот и Демид. Ух, что сейчас начнется.

Альбина

Блин, вот зачем мы пришли в это кафе, травяной чай здесь такой невкусный: воняет сеном, на вкус еще хуже. Прям как моя жизнь. Ощущение, что круг рядом все сужается, мне скоро некуда будет бежать. Демид хвалится новой девушкой как так и надо. Когда стало нормальным, чтобы муж жене о любовнице рассказывал. Интересно, может, во всех семьях так, просто я наивная дура? Ну у мамы же я не спрошу. Внутри все тревожит, малыш вертится. Надо с кем-то поделиться произошедшим, или я сойду с ума.

Кончики пальцев сводит, лодыжки ноют. Сейчас поедим, а потом поплачусь подруге, чтобы не портить весь разговор.

— Аль, может, у вас с Демидом все не очень. Ты мне всегда можешь все рассказать, и знай, я на твоей стороне. И знаешь, женщины без мужика не пропадет. И ребенка воспитаем. Егор на подхвате есть, — странно подмигивает. Причем тут Егор, зачем мне его все подсовывают. Я его знаю уже миллион лет, и если бы мы любили друг друга, уже давно были бы вместе. Он мне как брат, странно, что Алевтина этого никак не поймет.

Держусь изо всех сил, так приятно, что рядом есть такой человек.

— Пойду ручки помою, а ты пока не скучай, — Алевтина кладет руку мне на плечо. Я, как китайский болванчик киваю.

Официант приносит пироженко. Красивое гнездышко из безе, сверху ванильный крем и ягодки.

Трезвонит телефон. Ищу свой, мой не звонит. У чашки Алевтины светится трубка. Обычно я не беру чужие вещи, но тут рука сама тянется. «Котик». На фотографии обнаженная Алька прикрывает рукой грудь. А рядом... Демид? Мужик, который спит рядом с моей подругой — мой муж? Не пойму, как увеличить фотографию, чтобы рассмотреть.

Звон в ушах, чашка падает из рук. За последние дни меня предали дважды. Два родных, почти самых близких человека вытерли об меня ноги, смеялись за моей спиной.

Стараюсь вдохнуть, не получается. На груди как будто стоит огромный ботинок, сорок восьмого размера и давит изо всех сил.

Вот почему мне показалось, что затылок брюнетки такой знакомый. Да как так! Как! — хочется кричать вовсе горло, пока не охрипну.

Где эта стерва, которая так удачно сделала из меня дуру! Подруженька!

— Что-то случилось, — Алевтина подходит к столу. Смотрит на меня, ждет какую-то реакцию.

Протягиваю ей телефон, пока не могу ничего сказать, «ведьма похитила мой голос».

Она, как не в чем не бывало, берет телефон и отвечает на звонок.

— Дорогой, я в Сирее.

— А я как дура не понимала, почему от Демида не пахнет чужой женщиной. Значит, эта брюнетка — ты? Вот так сюрприз! Конечно, как я могла услышать чужой запах, если он был мне почти родной.

Мозг отключается, хватаю заварочный чайник.

— Девочки? — Демид передо мной. Спокойный, хорошо одетый.

Но меня уже не остановить. Заварка выплескивается на бывшую подругу.

— Ты дура! Он же горячий! Демид, ты видел, она меня убить хотела, — визжит на все кафе.

— У твоей женщины бешенство матки, — поворачиваюсь к мужу. — Остужала как могла. Теперь я спокойна, знаю, что ты в хороших руках. Смотрю на Демида, внутри все трясется. Низ живота становится каменным.

Беру сумочку и иду к выходу.

— Альбин, Золотова, мать твою! — змеюка кричит меня в спину. — Ты барахлишко для ляльки забыла. Я сделаю все, чтобы все, что было твоим — стало моим. — Шипит почти на ухо, чтобы никому больше не было слышно. — Теперь ты будешь вздыхать от зависти, а я жить на полную катушку.

Плюет мне под ноги.

— Что ты за спектакль, — Демид орет на нас.

— Дорогой, а ты, что же меня с новой возлюбленной не познакомил? Я бы вас благословила, — говорю спокойно, как будто пересказываю телевизионные новости. — Учти, я никуда съезжать не буду.

— Будем жить коммунальной квартирой? — Алевтина встает на дыбы, напоминает кошку, которой прищемили хвост.

Смотрю на реакцию Демида. Интересно, он ждет, что мы начнем драться, я буду доказывать, как я важна? Перебьется.

Картинка перед глазами плывет. Выхожу из кафе. Слышу шаги за мной, но боюсь обернуться, вдруг мне это только кажется.

Заворачиваю в первый магазин. В зеркальном отражении только чужие люди. Руки трясутся.

— Девушка, вам плохо? — слышу незнакомый женский голос.

— Да, немного. Можно присесть?

Две девчонки берут меня под руки, ведут в примерочную. Стакан воды, конфетка. Девочка стоит рядом и обмахивает меня книгой учета.

— Скорую?

Внизу живота тянет, немеет.

— Да, пожалуйста.

Достаю телефон. Два пропущенных от Демида.

Набираю номер.

— Егор. Забери меня. Мне плохо я...

Девушка забирает телефон, быстро объясняет, где я нахожусь.

Демид

Подъезжаю к торговому центру, что за привычка нищебродская привычка, встречаться в этих гадюшниках? Разве нет нормальных ресторанов, куда обычному сброду дороги нет. На навижу, когда на меня пялятся. Или листать меню из двух листочков, где самое вкусное — чай со слоном и бутер с колбасой.

Вся парковка забита, осталось только угловое место, ну не буду же там становиться. Парковщик машет рукой, зовет, поехать дальше.

— Добрый день, у нас для vip- гостей особые места, — снимает со столбиков цепочку. А вот это нормальный сервис. В голосе мужичка заискивание, только что не поклонился и барином не назвал. Достаю из кошелька пятьсот рублей.

— Спасибо. А вот и поклон и собачий взгляд.

Смотрю в телефон, пропущенный от Алевтины. Набираю: гудок, другой, третий.

— Милый, я в Сирее.

Еще один гадюшник. Ладно, сразу дурную бабу не поставил на место, надо это исправить. Стою у лифта, две барышни не стесняясь смотрят на меня, одна вытаскивает кончик языка. Хорошенькая, ей бы немного лоска, ухода и денежных вливаний. Делаю вид, что она меня не интересует. Ловит взгляд, подмигивает. Ага, значит, меня оценила, поняла уровень достатка, теперь быть рядом хочет. А можно на недельку взять, думаю, она и постели первые пару неделю будет стараться, на все соглашаться.

Открывается лифт, захожу первый. Специально, чтобы посмотреть на походку моей новой будущей женщины.

Спинка прямая, на каблуках, как ласточка, подбородок приподнят. Знает себе цену.

— Добрый день, — улыбаюсь. — Думаю, планы на сегодняшний вечер у нас совпадают?

Милашка улыбается, делает вид, что стесняется, щеки розовеют. Знаю, то наиграно, хорошо отрепетировано, но мы же и в театр ходим, понимая, что действия не настоящие.

Протягивает визитку.

Не глядя кладу в карман. Выхожу из лифта. Вывеска этого долбаного Сиреея. Надо точно с Алевтиной заканчивать, мельчает, развития с ней нет, а это мне не нравится. И в сексе надоела, становится пресной.

Захожу в эту рыгаловку. Картина маслом.

Моя Алька напротив Алевтина. Как два боксера перед боем, кто же из них выиграет битву взглядом.

— Девочки, а что тут у вас происходит?

— Демид, — Алевтина расплывается в улыбке.

Твою мать, эта коза решила меня в западню заманить, жене моей глаза открыть?

Две моих женщины рядом. А какое разное поведение — одна готова из трусов выпрыгнуть, чтобы доказать свое превосходство, вторая, как оловянный солдатик — весь ураган внутри. Все-таки правильный я сделала в свое время выбор.

Смотрю на Альку, вижу, как ей больно, как ее крючит от новости. Согласен, не самое приятное.

— Разошлись, обе за мной, — говорю спокойно. Еще не хватало мое имя по этим столовкам трепать.

Как в замедленной съемке Алька берет чайник. И с размаху выплескивает все содержимое на соперницу. Я так и вижу, как сначала летит струя зеленоватой жидкости, ее догоняет большой чайный пакетик и кусочек лимона.

Алевтина визжит. Альбинка разворачивается и выходит, как всегда, держа марку.

Иду следом.

— Демид! — Алевтина семенит рядом. — Я рада, что она теперь все знает. У меня и для тебя новость есть. Ребенок у нее не от тебя!

Останавливаюсь. В голове ярость набирает обороты.

— Какого хрена ты творишь, — шиплю, чтобы не привлекать внимание. — Если ты думала, что своим поступком, ты убрала соперницу, освободила для себя место, то хочу тебе открыть глаза. Больше никаких встреч, баба с проблемами мне в триста лет не нужна!

Алька тоже потерялась из виду. Вернется, никуда не денется. Побесится и перестанет.

— Коть, ну, я же как лучше хотела, — в Алевтине включается попрошайка, «дай хоть немного своего внимания».

— Чтобы ноги твоей больше не было рядом с нашим домом. Поняла? — как всегда, спокоен, настойчив, я умею донести мысль.

— Прости, но...

Ухожу, тем более на сегодня у меня уже есть планы и новая девчуля, которая готова на все.

Спускаюсь на парковку. Пацаны толпятся у машины, фоткаются по очереди. Рядом парковщик, не дает им подойти ближе, потрогать ее — хорошо отрабатывает деньги.

Оставляю ему еще на чай с бутербродом.

На телефон пачкой приходят сообщения. Даже открывать их не буду, брезгливо.

Достаю визитку, пахнет хорошо, девчуля знает, как привлечь внимание, умелая, значит.

Набираю ей.

— Моя машина на парковке, если готова знакомиться, жду тебя пять минут. Второго шанса не будет.

Альбина

— Альбин, ну глаза ты открой, — Егор помогает сесть в машину. — Я все понимаю: люблю — машину куплю, но себе-то зачем врать. Его спокойный голос предает и мне какую-то уверенность. Уже не так трясет от происходящего. Еще девочки — консультанты обнимали меня, слушали мое вытье, пока Егор не приехал за мной. Из него получился бы прекрасный учитель, он умеет донести информацию даже до самых тупых.

— Мне уже помогли открыть. Так все вокруг старались, что прям ух. Особенно, Алевтина, так хотела, чтобы было как лучше. Но я от него не уйду. Это и мой дом, понимаешь. Папа в его столько всего вложил, как я его брошу!

— Твой папа — взрослый человек, поверь, потерю денег он переживет безболезненно, а вот если с тобой что-то случится. И с твоим ребенком.

Смотрю на него, вот идеальный мужик перед глазами, а я влюбилась в идиота.

— Ты прав. Знаешь, — не могу переключиться, мне нужно срочно с кем-то поделиться. — Оказывается, я попала в самую распространенную модель супружеских измен. Он и ее лучшая подруга! Дура, как в плохом сериале.

Отворачиваюсь к окну, сама не верю, что эти слова обрели форму и вышли в пространство.

— Альбин, у тебя есть ребенок, сейчас нужно думать о нем. Знаешь, если бы моя девушка захотела от меня ребенка, я бы был самым счастливым. И уж точно не предал бы. Но хорошие парни что-то не в моде, все поострее, да обстановку нервнее подавай. Едем куда? Если Демид попадется мне на глаза, я его прибью.

Голос Егора меняется, он становится похожим на автоматический, как тот, что объявляет станции метро.

— Поехали в больницу. Только не в ту, что упрятал меня Демид. — Понял, у меня есть знакомая хорошая в роддоме.

Тянущая боль внизу живота, бросает в пот, сердце трепещет, как у крохотного воробышка.

Егор кивает в ответ, взгляд сосредоточенный.

Открываю телефон, на заставке наша с Демидом фотография, в тот день мы были счастливы. Мы гуляли, ходили в кино, потом был ресторан и дома долгие танцы. Что сломало наши отношения? Беременность? Демид не говорил о детях, до сих пор не уверена, что он хотел, чтобы мы стали родителями. Для него главный в мире он, и только он. А все остальные так, пешки на игровом поле. Меняю заставку, выбираю фотографию заката.

— Как думаешь, почему Демид ушел к Алевтине, — замолкаю, больно дышать от этих слов.

— Не знаю, для меня это странный выбор. Ты спрашиваешь, лучше ли Алевтина тебя? Нет, не внешне, не внутренне. Но Демид не мыслит такими категориями. Ладно, вы с ним сами решайте, но...

Замолкает, смотрит на дорогу. Злится, он так сильно сжимает руль, что видны все жилы.

— Если тебя положат, кому сообщить? Маме, папе? Только не ври им. Представь, как будет неприятно маме, когда она узнает, что семенит перед Демидом, после того, как он предал ее дочь.

Егор не поворачивается ко мне, смотрит только прямо. И знаю, что он прав, но так больно это признать, больно самой обманываться.

— Я скажу папе, маме пока не надо. Демиду ничего не скажу. Мне нужна твоя помощь. Хороший адвокат по бракоразводным делам. Я обдеру его, как липку. Заберу все, что мне причитается, а потом отдам в какой-нибудь фонд. И на развод подам. Если у тебя есть связи, чтобы нас уже завтра развели, чтобы мой ребенок носил другую фамилию, — начинаю злиться, живот сводит еще сильнее.

Живот стягивает сильнее. Малыш еще рано рождаться, тебе нужно еще немного посидеть в животике. А мама больше не будет волноваться. Мы тебя очень любим, у тебя есть прекрасные бабушка и дед.

Достаю телефон из сумки.

Два пропущенных от Демида. И сообщение от Алевтины.

Открываю его.

Я открыла Демиду глаза на тебя. Он знает, что это не него ребенок, а тебя обрюхатил прихвостень твоего отца. Так что о финансовом довольствии забудь. Пусть твоего отпрыска воспитывает тот, кто причастен к его появлению.

Начинаю смеяться. Тварь, подружка-змеюшка, она вот так решила себе место освободить.

— Ты с ума на базе горе сошла? — Егор, наконец, поворачивается ко мне. — Что ржешь, а со мной не делишься?

— Алевтина сказала Демиду, что у меня ребенок от тебя.

— Святая женщина, жаль, что ее желание нельзя осуществить, во всяком случае генетически и по крови, а вот во всем остальном — я только за.

Что? Нет, Егор только мой друг, товарищ, соратник, брат.

Приезжаем в роддом. Находится на другом конце города от нас. Да, тут меня точно никто не найдет. Егор кому-то набирает, говорит, что едет к ней. Отвлекаюсь, чтобы не слышать разговор, меня в детстве учили, что подслушивать нехорошо.

Заходим в приемный покой. Егор машет рукой к какой-то девушке.

— Не переживай, ты теперь в надежных руках, — говорит спокойно и уверенно. — Документы потом подвезем.

— Егор, привет, — Красивые глаза, дальше лица не видно, мешает медицинская маска. — Забираю твою подругу на осмотр, а ты подожди здесь.

Альбина

Иду следом за врачом, заходим в комнату, похожую на смотровую.

— На что жалуетесь? Ложитесь, — стелет мне на кушетку одноразовую пеленку.

— Я немного переволновалась, вернее, много. А теперь живот каменный, — кряхчу, как бабка старая. — Простите, а зовут вас как? Спасибо, что согласились меня принять, — улыбаюсь, хочется быть благодарной.

— Да не за что, главное, чтобы с ребенком было все хорошо. Егор иногда столько говорит о вас, что я думала, что вы плод его больного воображения. Думаю, когда-нибудь мы станем все друз... — Она недоговаривает, поворачивается к аппарату УЗИ. — И зовут меня Светлана Александровна. Я девушка Егора, если так можно сказать.

Девушка Егора? У него есть девушка? Я всегда думала, что он женат на работе. Оказывается, я очень не очень подруга, он ко мне по любому поводу мчится в любое время, а я даже про подругу ничего не знаю.

— Так, да, есть тонус, нужно будет его снять. А так ваша девчушка себя хорошо чувствует.

— Кто? Девчушка? У нас же был мальчик? — наверное, от стресса я плохо соображаю, не могу понять, что врач хочет сказать.

— Я не знаю, кто там у вас был, но ребенок, на которого я смотрю, точно женского пола. Вот смотрите: ручки, ножки, а вот и подтверждение девочковости.

Светлана Александровна показывает на серый экран, на котором все мельтешит, силуэт ребенка просматривается, но больше ничего не понятно.

— Смотрите, Альбин, У вас есть сокращения матки, такие предвестники родов. Я вас госпитализирую. Нужно снять риск преждевременных родов.

Киваю. Вот так мир может в течение пары дней стать с ног на голову. Муж — предатель, подруга — тварь, сын — оказался дочкой, так еще и Егор не совсем тот, за кого себя выдает.

— У меня к вам личный вопрос, поймите меня правильно. Егор так переживает за вас, за вашего ребенка, вчера весь вечер только это и слушала. Не хочу быть дурой, мы уже год вместе, но отношения не развиваются. Между вами что-то есть? Это его ребенок? Я все пойму, просто не хочу быть дурой, — повторяет еще раз, но интонация другая, как будто в голосе пустота.

Светлана присаживается на стул, выдыхает. Смотрю на ее красивые глаза, очень необычного светлого-карего цвета, практически чайные.

Ого, вот так открытие. Я никогда не думала в эту сторону. И никогда не примеряла Егора к себе, как парня. Он же всегда был рядом, просто брат, близкий друг.

— Светлана, нет, ребенок у меня от мужа, хотя он, наверное, так терпеть и не думает. И с Егором у меня ничего нет, мы однажды целовались, лет в двенадцать, очень хотелось понять, как этот процесс происходит. С того момента он мой лучший друг, в какой-то мере, самый близкий родственник.

Кажется, лицо Светланы стало немного спокойнее, как будто спало напряжение.

— Тогда я вас определяю в палату, одноместная завтра освободится. Пока в двухместной потерпите? У нас, к сожалению, не люкс, и не платная больница, поэтому... - разводит руками. — Если что сейчас вас прокапаю, сниму острое состояние, или вы к своему врачу можете поехать.

Ощущение, что она мечется, боится или подставить себя, или убрать меня подальше.

— Мне здесь будет хорошо. Я ушла от мужа, не думаю, что он будет меня искать, но вдруг. А про государственные больницы у него и мысли не появится, — присаживаюсь, вытираю с живота гель. — А у меня в животе точно девочка?

— Двести процентов. Прекрасная, здоровая девочка, и твоя задача, ничего, что я на ты? Доходить беременность спокойно, меньше эмоций и нервов, хорошо?

Встаю, разминаю поясницу. Киваю в знак согласия, я сейчас на что соглашаюсь? На то, что выполнить мне невозможно?

Выходим в коридор. У стены стоит Егор, выглядит обеспокоенно.

— Как там дела? — смотрит то на меня, то на Светлану.

Она подходит к нему ближе, думаю, чтобы Егор ее приобнял, но этот истукан просто стоит.

— Альбину я госпитализирую. Сейчас есть угроза, пусть ее родственники привезут вещи.

Какой же Егор дурак! Ловлю ее взгляды, как она всматривается в его глаза, как ловит улыбку. А он ослеп или тупой, кто его знает. Ноль реакции.

— А еще у меня будет дочка! — пожимаю плечами.

— А так бывает? Я думал, что ребенок сразу растет кем-то, и потом не меняется. — Не пойму, Егор шутит или нет. — Ну и отлично, воспитаем. Пусть потом Демид локти кусает.

Улыбаюсь, немного отхожу от этой непонятно как влюбленной пары, достаю из сумки телефон.

В вотсап несколько сообщений. Открываю — от Алевтины. Что еще подружка могла придумать?

Открываю фото — Снова спящий Демид, она на его фоне. В ее ушах мои сережки, в волосах моя позолоченная шпилька, мне ее папа на восемнадцати летие подарил.

Оказывается, мы с Егором и правда родственники, у нас столько всего общего. Например, слепота! Как я могла быть такой слепой, почему не заметила поползновения в сторону моего мужа! Почему доверяла предательнице больше, чем всем вокруг.

Значок, что Алевтина онлайн загорается зеленым.

Сразу прилетает сообщение.

А ты думала, что будешь счастлива всю жизнь? У тебя больше ничего нет, все это стало моим. И твой сын будет жить с нами.

Обнимаю живот. Машенька, у меня будет Машенька. А Демид... больно даже имя его в голове произносить. Ничего, я справлюсь. Выдыхаю. Набираю папе.

— Пап, а Демид не с тобой, — говорю спокойно, зачем спрашиваю, когда знаю, ответ.

— Не было сегодня. Алечка, что-то случилось?

— Я от него ухожу. Я подаю на развод. Можно?

Последнее слово само вылетело, не успев зацепиться за мои размышления.

— Пап, я потерплю, если от этого зависит твое с мамой благополучие, — на глазах слезы.

— Тааак, ты где, я сейчас приеду. За нас не переживай, если он тебя обидел, я ему башку отверну.

Не могу больше говорить, скатываюсь в рыдания.

Демид

Альбина

Ложусь на неудобную, сильно продавленную кровать, подушка крохотная, поэтому спина сильно прогибается в пояснице. Все тело начинает ныть.

Мой мир разлетелся на осколки, самые маленькие, самые болючие, которые нельзя сразу вымести. Их можно нащупать, только наступив оголенной пяткой.

Демид и Алевтина вместе. Она самая близкая моя подруга, как она могла. В груди все разрывается. Поворачиваюсь набок, смотрю в бежевую окрашенную стену.

Меня предали, меня растоптали, мной воспользовались. И чем больше я верчу это в голове, тем хуже мне становится.

Вздрагиваю. Надо мной стоит Светлана, взгляд с прищуром. Она тоже видит во мне врага? Многовато что-то на одну меня.

— Пойдем, — трогает аккуратное мое плечо. Рука теплая, кажется, это единственное, что теплое в моей жизни сейчас.

Встаю аккуратно, стараюсь, как можно меньше шуметь, чтобы не мешать соседке спать. Но она так храпит, что ее только сигнализацией разбудить можно.

— Альбин, пойдемте поговорим. Меня что-то смущает, что по узи у вас было одно, а теперь другое. А глаза почему красные?

— Что-то я забилась в угол и не могу выйти из него. Я справлюсь. Знаете, а я рада, что будет девочка. Машенька, назову ее Машей.

— А снимков Узи не осталось? В выписке пол ребенка не пишут, но все остальные параметры.

— В телефоне! Я же Алевтине отправляла!

Открываю нашу переписку. Мозг уже запомнил, что подруга меня предала, но сердце... Оно отказывается верить в предательство. Скроллю переписку: вот первый полосатый тест, там еще вторая полоска почти не проявилась. А тут мы с Демидом в отпуске. Были три дня в Сочи, муж же вечно был занят, это я бездельница, а у него дела, официальные встречи, встречи с моей подругой в нашей постели.

Тошнит от этого осознания. Блин, ну зачем врать-то. Ну разлюбил, стала не нужна, так давай разведемся...

А вот и узи малыша или малышки. Моего ребенка.

— Вот, не знаю, что тут можно увидеть, — протягиваю трубку Светлане.

— О, так тут все, что нужно можно увидеть, когда знаешь, что ищешь. Так, ну на узи мальчик, хорошенький, крупненький. Но есть одно но...

— Ну мальчик, а вы говорите, что будет девочка. Не бывает же так, что ребенок пол меняет раз в три дня.

Ухмыляется и берет паузу.

Мое лицо обдало жаром. Что-то не так с ребенком, и она боится мне сказать? Чтобы там не было, это мой малыш, и я его приму любым. Начинаю молиться, просить мир, услышать меня.

— Альбин, даже не знаю, что вам сказать. Это не ваш ребенок...

— Не поняла, а чей? Это отцы могут быть не те, а матери? — понимаю, как глупо сейчас звучат мои слова, но не могу понять. Да, я часто слышала, что тест на отцовство показал, что есть варианты, кого писать в строке отец, но чтобы с матерью были вопросы...

— Не знаю. Тут и дата стоит прошлогодняя. Это не ваше узи, или врач что-то напутала... Или имеет место подлог. Альбин, я в медицине уже не первый год, но такое впервые вижу. Не хотите к ним завтра съездить, посмотреть, что и как?

— Не поняла... - присаживаюсь на кушетку. — Значит, в этой клинике за много-много денег, что говорили ерунду? А вдруг с малышом что-то не в порядке было бы?

Руки начинают подрагивать. Вот так, получается по чьей-то вине, я безответственная мать.

— Давайте панику сейчас уберем. У нас тут несколько вариантов. Это только то, что пришло мне в голову. Например, вам делали нормальное узи, смотрели вашу девочку, записывали корректные показания, а бумажку вам выдали случайно. Ну с прошлого года на столе валялась, вот и пристроили.

Звучит, как бред.

— Или кто-то эту бумажку для меня припас? Одна подружка-змеюшка сказала моему мужу, что ребенок не от него, — говорю больше в пространство, так накидываю варианты.

— И тест ДНК точно бы это доказал. Ну, есть еще вариант, что это не консультация, а просто шарлатаны, и никакого умысла, как заработать денег у них нет. Альбин, — кладет мне руку на плечо. — Не паникуй. Во всем разберемся. С твоей крошкой точно все в порядке. И сейчас она чувствует твое состояние. И если снова поднимется давление, то тебя придется родоразрешать. А ей еще рано.

Говорит спокойно, смотрит в глаза, как будто гипнотизирует меня. На меня эти уловки не действуют. Ощущение, что я бегу по раскаленным углям. Босиком, а все со стороны только и подливают бензин на мою тропу.

— Вы родителям сообщили?

— Нет, — только сейчас понимаю, что никто из родителей не знает, что я в больнице. И папа понимает, что дома я вряд ли сейчас нахожусь.

Выхожу из кабинета, иду в так называемую зону отдыха — две скамейки и большой цветок китайской розы. Телевизор вверху на стене, но к нему и пульта нет. Видимо, так для красоты висит.

Набираю папе.

— Альбина, ты как? Я маме пока ничего не говорю, Егор сказал, что ты в надежных руках.

— Да, пап. Мне нужна будет помощь. Завтра отвезешь меня на узи, зайдешь со мной в кабинет?

Глажу себя по животу, привыкаю к мысли, что у меня будет дочка. И я, кажется, этому факту сильно рада. Мальчика я хотела для Демида, он мечтал, чтобы был наследник. Или я так думала... А дочка — это мамина отрада.

— Конечно. Я с Золотовым разговаривал, Аль, ни стыда, ни совести. Прости, я же знал его, все его поганое нутро, а почему-то подумал, что ты можешь быть с ним счастлива.

— Я и была счастлива, а теперь наши пути разошлись.

— Не с Алевтиной он зажигает. А то и она мне звонила сегодня. Глаза на падшую дочь хотела раскрыть.

— Что?

Челюсть с дребезгом падает на кафельный пол. Как человек, который был вхож в дом, который был мне сестрой, подругой, всем, смогла нагадить не только в моей семье, но и в родительской? Я совсем не разбираюсь в людях, под самым носом все происходит, а я наивная дура, розовые шторы на глазах.

— Не бей голову. Я ее после далеко — далеко. Я люблю тебя, дочка. Знаю, что ты у меня самая лучшая.

Демид

— Где тут моя жена? — захожу в отделение патологии, еще я должен ее по всему городу разыскивать!

— Мужчина, что случилось? Как вы сюда попали? — хорошенькая медсестричка вскакивает с дежурного поста. — Кто вас сюда пустил?

— Моя фамилия Золотов. Демид Золотов. Вас должны были предупредить.

Лицо медички меняется. Она теперь смотрит на меня не как на врага. Сначала смятение, потом какой-то восторг в глазах.

— Простите, я вас не узнала. Да, меня предупредили, что вы приедете. Ваша жена в четвертой палате, проходите, пожалуйста.

Игры в поисковика сбежавшей жены мне не по вкусу. Если Альбинка думала, что я буду ее разыскивать, вызволять из нечеловеческих условий, то она сильно ошиблась. Решила побыть ближе к народу, нравится ей бюджетная больничка с супом из одной капусты — кто же мешает насладиться этим.

Тем более у меня вечер прошел в крепких объятиях сексуальной малышки. Она сначала разыгрывала сцены — «я не такая», а потом отдалась на полную катушку. Оказалась выносливой и гибкой. Разные позы, даже самые смелые ею были приняты на ура. Так ей хотелось мне понравиться. Устала, маленькая. Номерок ее взял, потом наши пробьют ее подноготную и решу, что с ней делать дальше.

Иду по коридору, пахнет хлоркой. Вид — тоска смертная, если бы не плакаты на стенах с милыми малышами, я бы подумал, что в морг спустился.

Вот она обшарпанная дверь, палата номер четыре.

Открываю, почти с ноги, чтобы застать врасплох.

— Что-то твой принц сокровище свое не так тщательно спрятал. Я тебя нашел, — улыбаюсь.

Ноль реакции. На обеих кроватях занято. На одной свиноподобная мадам, она медленно поднимает голову.

— Ты чего орешь? — в голосе претензия, но я слышу только хрю-хрю.

— Спи, — гаркаю в ответ. Подхожу ближе ко второй кровати.

Мелированные волосы, знакомые сережки из белого золота с топазом. Молчит, сучка! Думает, я не вижу, что это она тут затихла.

— Мадам Золотова, — толкаю ее легонько в плечо. — Подъем. Муж пришел.

Вижу, что Алька не спала, а просто притаилась, делала вид, что ее нет. Наивная.

— Ты тут что делаешь? — Смотрит на меня, в глазах испуг.

— За тобой приехал. У тебя палата оплачена в нормальной клинике, а ты сюда свою требуху притащила. А, я ж забыл. Не ты сама, а твой Егорушка любимый, правильно? Денег зажал.

Знаю, что все это не так, и Егор никогда бы не подошел к Альке, мужества и храбрости не хватило. Это я мужик — могу трахать любых телок, а он так, позор мужского племени.

— Как любовник, а такая приличная с виду, — бухтит свиноподобная вполголоса.

Ах, социальное неодобрение подъехало. Получилось даже лучше, чем я планировал.

Алька смотрит на соседку по палате. Потом переводит взгляд на меня.

— За мной папа приедет, а ты мне больше никто.

Встает, выпрямляется в полный рост. Да, она у меня еще ничего, особенно, если сравнить с соседкой.

— Я твой муж... У тебя есть пару минут, чтобы собраться, а не то в этой ночнушке и халате поедешь. Хватит нянькаться, ты взрослая женщина.

Беру ее за подбородок, стискиваю его, еще сильнее.

Жду, когда будет просить о пощаде. Давлю сильнее. Чувствую, как Алька стискивает зубы, выпрямляется в спине. Это вызов мне.

Как в замедленной съемке вижу, как она замахивается, и рука летит в моем направлении. Перехватываю. Ловлю ее взгляд.

— Руки убери! Демид, у тебя есть Алевтина, вот перед ней и качай права. А от меня отстань!

Хватает меня за запястье, резко дергает. Рука с ее подбородка соскальзывает, оставляя два красных пятна.

— Как понял, ты уже собралась. Пойдем.

— Да, Демид! — кажется, жена близка к истерике. Раньше она была более стойкая, а сейчас что-то совсем раскисла. — Хватит! Я тебя больше не люблю! Ты свободен! Я тебя отпускаю!

— А я тебя нет!

Почему бабы такие дурные. Хочешь быть счастливой — будь, зачем все эти истерики, ограничения? Кому лучше? Ну вот узнала Алька о том, что меня ее подружка иногда обслуживает, что должна сделать? Стать круче, чем та, дать свободу выбора, а сама пока понять, чему любимый рад будет. И это не про борщи. Я и в ресторане нормально поесть могу. А чтобы я пришел домой, и никто мне мозг не выносил, массаж, ласки, внимание. Я со своей стороны деньгами и прекрасной жизнью отплачу. Что там говорят — женщина должна быть хозяйкой, другом, уборщицей и проституткой в одном лице. Про пилу ничего не сказано.

В палату вырывается другая медичка.

— Золотова, ваши анализы посмотрел врач. Подождите, вас вызовут на консилиум. А вы ее муж? — полтора метра феминизма смотрят мне в глаза. — Думаю, и вам будет полезно присутствовать.

— Что-то не так? — Алька начинает дрожать. Что-то с ребенком?

— Ждите.

Медичка скрывается за дверью.

— А тебе твой Егорка не мог больничку лучше оплатить? А жених — павлин, хвост распушил, а толку? Десяткой денег поскупился. И ты вот этого решила выбрать? Алька, беременность не только красоту твою забрала, но и последние мозги. Никому ты, кроме меня не нужна.

Сажусь на кровать, сетка прогибается под весом. Пипец. Вот она показная гордость — будет сама мучиться, чтобы в нормальных условиях не жить.

— И как тебе спалось? Все хорошо, баланды больничной похлебала?

Алька стоит нервничает, пальцы мнет, живот гладит.

А вдруг ее подруга была права? Тихим жужжанием мысль об измене просачивается в голову. Бред, но тест надо будет сделать...

— Ему живым отсюда не выйти, — знакомый мужской голос в коридоре.

— Защитник твой несется. Медичка — крыса? — смотрю на жену. Значит, эти две твари с козел сговорились, решили меня вокруг пальцев обвести. Ну это мы сейчас еще посмотрим.

Альбина

Не понимаю, как в один момент моя жизнь стала адом. Демид звереет на глазах: его ноздри расширяются, в глазах появляется пламя. Он проводит рукой по волосам. Я знаю этот жест. Злость мужа доходит до пика.

— Я тебя не отпущу. Выкинь всю дурь из своей головы, — стучит пальцем не в висок. — Я, и только я решаю, что будет дальше.

Страшно. Не понимаю, что будет дальше. Ему же ничего не стоит, ударить меня в живот, а что потом? Группируюсь, прикрываю живот руками. Нет, он не может причинить вред нашему ребенку. Не верю в это.

А еще Светлана, она сказала про консилиум. Про встречу и разговор с главным врачом? Что она хочет этим сказать? Вдруг она увидела на узи что-то плохое, может, она для отвода глаз все спихивает на первую клинику?

Картинка перед глазами плывет. Держись, только не падай, только стой на ногах, гни свою линию до конца.

— Ему живым отсюда не выйти, — голос Егора. Он мне кажется? Я уже схожу с ума? Я слышала, что в момента стрессва можут появляться слуховые галлюцинации. Или Светлана позвонила Егору?

Мысли роятся в голове, может, мне только кажется, что слышу голос. Может, моя психика хватается за любую соломинку?

Подбородок ноет, Демид так крепко за него ухватился, что мне кажется, что кости челюсти захрустели. Одно неловкое движение, и моя шея свернута. Отпускает. Тру ноющее лицо, теперь точно синяки остануться.

— Сука, ему не жить, — голос уже рядом.

Открывается дверь.

В дверном проеме Егор.

— Отойди от нее!

Егор толкает Демида. Тот делает пару шагов назад. Я между молотом и наковальней.

— Аля, в сторону! Я сейчас этому уроду башку снесу. Стою как вкопанная, не понимаю, куда мне деваться.

Поднимаю глаза. Два разъяренных мужика напротив. Напряжение настолько велико, что, кажется, вот-вот появится молния.

Резкое движение, не могу его толком отследить. И Демид летит к стене, в него плечом впечатывается Егор.

— Ты чего здесь стоишь? — в дверях появляется Светлана. — Они тут и тебя ненароком загребут. А тебе себя беречь надо.

Она берет меня за руку, потом аккуратно толкает в плечо, чтобы я вышла в коридор.

— Они же убьют друг друга!

Я готова ринутся в бой.

— Стой, твоя задача сейчас успокоиться. И думать о себе, а я позову охрану.

Соседка по палате визжит, но в коридор не выбегает.

— Еще одна безумная. Вам беременность инстинкт самосохранения сбивает? Сидоркина, — кричит моей соседке. — Что вы там сидите? Они же и вас заметут. Сюда!

Светлана заглядывает в палату, исчезает на секунду и вот уже появляется в коридоре, толкая вперед мою соседку.

Слышу, как двигаются кровати, летают стулья и тумбочка. Глухие удары, наверное, мужики швыряют друг друга от стены к стене.

— Еще раз ты к ней подойдешь...

Рык Егора.

— Ей, прихвостень, ты забыл, что она моя жена? Алька выбрала меня, меня! И я буду решать, что мне с ней делать. Представь, и даже после всего, она будет ложиться в кровать со мной. Она будет стонать подо мной и воплощать мои даже самые смелые сексуальные желания.

Кажется, Демид совсем не нервничает, в голосе спокойствие, только немного запыхался.

— Хер ты ее получишь.

Такой грохот, что могло так упасть?

— Они же убьют друг друга! — говорю больше в пространство.

— Как романтично! За тебя мужики дерутся! А так и не скажешь, что ты прям пользуешься популярностью. А брюхо-то от кого? Тот второй посимпатичнее будет!

Мы со Светланой переглядываемся, вот так выводы за минуту может сделать человек.

— Охрана, — Светлана Александровна кричит во весь голос. Сильно сбавив тон. — Думаю, уже достаточно, чтобы мужики выяснили отношения. И ты хочешь сказать, что Егор это делает от доброты душевной? Просто Робин Гуд какой-то, да?

Чувствую себя неловко, как будто меня в подростковом возрасте застукали за гаражами. Когда все подружки курят, а ты рядом стоишь, и теперь должна доказать, что сигарета не волшебным образом испарилась.

Сползаю по стене.

— Я просто очень устала...

По коридору бегут два охранника. Интересно, на все подобные вакансии специально невысоких и плюгавых мужиков выбирают? Они же вдвоем меньше, чем Демид или Егор.

— А ну, прекратить драку! — басистый голос разлетается по больнице. Интересно, в каком теле он прятался? — А то сейчас группа захвата приедет. С виду приличные мужики, что вы тут не поделили? Бабу, что ли?

Сидоркина гаденько хихикнула.

Перевожу на нее взгляд.

— Ну а что? Это я раньше думала, что все мужики — кобели, а тут и женщины, оказываются, не лучше. Я таких по Первому каналу видели, приезжают на программу с пачкой детей, днк делать. И мужиков целый вагон привозят. Это ж когда она со всеми «того», — поднимает брови. — успела? А самое смешное, что всех папашек-то и не находят, второй вагон вести надо.

Хихикает, так противно, что хочется продолжить потасовку мужиков.

Демид первый выходит из палаты. Бровь рассечена, кровь размазана к уху. Следом Егор, тоже помятый, губа припухла, сплевывает в ноги.

— Ну и кто ж та ненаглядная? — охранник, что постарше останавливается напротив нас, кивком головы показывает меня и Сидоркину. — Я думал, что все — никакой романтики в людях не осталось. Только в телефоне своем сидеть могут, а тут почти дуэль. Орлы!

— Вы охренели оба, — хочу закричать, но сил на это нет. Может, махнуть куда-нибудь в деревню, чтобы спокойно доносить беременность.

— Одевайся, мы поедем домой. А в этом гадюшнике делать нечего, — Демид останавливается напротив меня. — У тебя пять минут. Думаю, ты помнишь, что я дважды не повторяю. А тебе конец, — поворачивается в сторону Егора. Я тебе по старой дружбе с тестем прощал мелкие пакости, когда ты под ногами мешался. А теперь нет, ты даже не представляешь, с кем связался. И если ты хочешь, чтобы Алька была...

Я мысленно дополняю его речь, вставляю слово «счастлива» в конец его предложения.

— Короче, сделай так, чтобы я тебя больше не видел и не слышал, и тогда она будет нормально жить. Будешь под ногами путаться — превращу ее существование в ад.

— На хер пошел. Это еще посмотрим, с кем Алька будет!

Надо позвонить папе, пусть он меня заберет, отвезет на край земли и спрячет. К Демиду я больше не вернусь. Никогда.

Светлана подходит к Егору, о чем-то спрашивает. Он машет рукой. Разговора не слышу, я сейчас так плохо соображаю.

— И ты хочешь сказать, что между вами никогда ничего не было, — вроде без претензий, но с какой-то издевкой в голосе Светлана спрашивает меня. Смотрит в глаза. Не пойму, какую реакцию она ждет.

Присаживаюсь на скамейку вдоль коридора. Замечаю, что изо всех палат уже выглядывают другие пациентки, драка в палате — такая редкая вещь, а лежать в больнице скучно.

Егор... Ну почему мое долбанное сердце и мозги не принимают его, зачем мое дурацкое сердце выбрало Демида.

Алевтина

Уже сутки Демид не звонит. Бесит! За кого он меня держит!

Хожу из стороны в сторону, сбивая углы. Ну не могла же я просчитаться?! Я же видела, как он на меня смотрит, как раздевает взглядом. Я ж все хорошо продумала, просто маленький толчок, чтобы ему было легче принять решение.

Блин! Блин! Топочу ногами, ненавижу бессилие.

Кажется, придумала. У меня есть красивишное белье, просто охрененное, вот и посмотрим, как мужчины любят глазами.

Надеваю. Почти прозрачный бюстгальтер нежно-персикового цвета, расшитый жемчужными бусами популярного бренда. Эх, грудь в нем маловата. Идея! Бегу в спальню, у меня есть два больших подплечника, когда-то от жакета отпорола, так и знала, что пригодятся. Собираю грудь — шикарно. Вот к Демиду поближе подберусь, буду на пластику денег собирать.

Становлюсь так, чтобы мои малыши были очень соблазнительными, чтобы он не смог устоять. Делаю пару снимков. Хороши, но не идеальны. Спасибо программам на телефоне, немного корректировки и вот, другой вид. Кажется, что еще один вздох, шнурочки лопнут и две пышных красивых «вишенки» предстанут во всей красе. Отправляю Демиду.

Милый, я готова для тебя выпустить их из плена.

Сообщение прочитано, вижу, что Демид набирает сообщение, потом бегунок прекращает движение. Ваш собеседник записывает голосовое сообщение. Только бы не послал.

— Аля, если ты думаешь, что после твоего «подарка» я от тебя не откажусь? Кто тебе позволил лезть в мою семью? Кто тебе разрешил открыть рот?

Вот блин! Прицепился к какой-то ерунде, как будто прям совесть заиграла. Да она у него отсутствует в базовых настройках.

Значит, играем дальше. Завязываю глаза бежевой тесьмой, становлюсь на колени. Делаю снимок — отражение в зеркале. Хрень, некрасиво, вообще не сексуально.

Ставлю фотоаппарат на таймер, примеряюсь, делаю несколько снимков. Все не очень. Бесит, стискиваю зубы, глаза уже на мокром месте. Час мучаюсь с этой ерундой. Надо было сначала все подготовить, потом Демиду писать, а теперь вот эта пауза, не сулит для меня ничего хорошего.

Хорошо хоть, снимки можно удалять и делать новые, а если бы была пленка, я бы всю извела, и ни одного стоящего кадра не сделала.

На стопятьсот пятый раз получается фоточка.

Альбина

Уже три дня я живу у родителей, присматриваю себе квартиру, чтобы после роддома вернуться в дом, где хозяйкой буду я.

Мама меня огородила от всего, я только ем, сплю и гуляю на придомовой территории. Все заботы на ней. Но недаром говорят, что две хозяйки на одной кухне уживаются плохо.

Проснулась жутко голодной. День и ночь хочу есть. Плетусь к холодильнику, и неважно, что на часах почти три часа ночи.

Беру сочный помидор и яйцо.

— Не спится? — папа выглядывает из-за двери. Лицо сонное. В семейных трусах и майке-алкоголичке отец выглядит смешно, но так по-родному. Он все мое детство выглядел так, только морщин было меньше, а волос на голове больше.

— Снова есть хочу. Твоя внучка — маленькая обжора, — улыбаюсь.

— А давай я тебе бутерброд сделаю, как в детстве? — папа, не дожидаясь ответа, идет к хлебнице.

— Бородинский с ароматным маслом и солью?

— Не забыла. А если б еще чесночка и соленый огурчик, — папа подкатывает глаза и гладит себя по животу.

Не прошло и пяти минут, как стол уже накрыт.

— Аль, мне Егор все рассказал... Уходи от Демида. Вот насовсем. Я с ним тоже все дела завершу и под жопу мешалкой. А девочку нашу вырастим, не переживай, — папа обнимает меня. Слезы наворачиваются на глаза. Я снова в детстве, где папа — моя опора, мой защитник.

Он всегда много работал, что-то придумывал, чтобы мы жили в достатке. Сейчас я понимаю, чего это ему стоило, но... У меня у первой появился классный розовый велосипед, с надписью Барби на раме, игрушечная собака, которая умела лаять и махать хвостом.

— Пап, Демид гуляет. Скорее всего, давно. Неужели я была такой слепой? Он ж не человек, а так кусок урода. Как я могла не замечать этого? Ладно, в первый год жизни, но потом-то?

— Дочь, жизнь она очень сложная. И не всегда ее вот так с наскока понять можно. Я-то Демида получше знаю. Бизнес с ним вел. И да, он волк. Лев, кто угодно — зверь. Своего и кусочка не отдаст, любому глотку перегрызет. И для семьи — это хорошее свойство, всегда в надежных руках и безопасности все родственники. Даже в самые голодные годы будет еду. Другой вопрос, какими способами.

Папа рассуждает, голос по интонации постоянно меняется, как будто он и сам не может понять, какой вариант лучше, правильнее.

— Да, или вектор его защиты меняется, когда другая волчица появляется. И тогда все любовь идет лесом, а дерьмо лезет во все щели, — усмехаюсь. Откусываю крохотный кусочек папиного бутерброда, голод голодом, но за собой все равно нужно следить, и о ребенке думать прежде всего.

— Тут ты права. Дочь, святых мужчин не бывает. Почти у каждого, да у каждого есть свой огромный сундук с секретами. Только вот родных он касаться не должен.

— У всех? И у тебя?

Какой-то неловкий момент. И тут должна победить или правда, или неловкость. И тогда разговор не имеет толку.

— И у меня.

Папа встает к холодильнику. Открывает дверцу, прослеживаю его взгляд — на бутылку водки. Но берет графин с холодной водой.

— И у меня, дочь, были женщины. Не хвастаюсь. Я же тогда думал, что мать ничего не знает, что я такой конспиратор — во, — поднимает руку с поднятым большим пальцем. — Это сейчас знаю, что обо всех похождениях она догадывалась. А то и знала. Мы ж когда бабу увидим, кровь от головы уходит, у мозга кислородное голодание, — смеется, — вот и поступки не пойми какие.

— А, ну теперь все стало понятнее. Демида я должна пожалеть и таблетки для мозга ему дать?

— Нет, я его никогда не прощу, он столько боли тебе причинил. Так, еще и жизнь ребенка поставил под угрозу. Я сейчас думаю, как бы так с ним все дела завершить, чтобы по миру с протянутой рукой не пойти. Он хитрый, многие договора так составлены, если я выхожу по своей инициативе, то там такая неустойка, что мама не горюй. А Егор меня предупреждал. Но я ж думала зять — «ни дать, ни взять», разве он обмануть может, я думал, мы на одну семью работаем.

Отец меняется в лице, становится грустным, понурым. В глазах боль, какая-то обреченность.

— Пап, ну жилье у нас есть. У меня есть профессия, я работать выйду, на дом могу брать заказы на ведение бухгалтерии. Ты столько раз падал и поднимался, по крупицам бизнес собирал, что мы не справимся?

Обнимаю его. По-хорошему бы сейчас понять, насколько сильно мы уходим в минус, какие проблемы нас ждут, чтобы во всеоружия встретиться с врагом.

— Проблемы в доме должен решать мужик. А не беременная или только родившая дочь. Я что-нибудь придумаю.

— Пойдем спать?

Решаю свернуть разговор. И так вижу, что папа постоянно дергается, нервничает. А так и до проблем со здоровьем недалеко.

— А еще, пап, отвези меня завтра на узи в клинику, где я раньше была. Есть у нас тут одно подозрение. Я сначала за Светланой заеду, а потом с ней к ним. Кстати, ты знаешь, что она подружка нашего Егора. Они встречаются...

— Знаю... И счастья там тоже нет, любит-то он другую.

Егор

Возвращаюсь домой, в свою холостяцкую берлогу. Идеальная чистота, все на своем месте — как оно меня бесит. Ненавижу стерильность, как в хирургии. Я человек социальный, любящий, хочу, чтобы машинки и куклы под ногами, конструктор в углу. Обои в красках и пластилин на ламинате. А все полочки в ванной были заставлены уходовыми флаконами любимой.

Прохожу в кухню, не глядя, запихиваю капсулу в кофемашину. Банка тунца и огурец — рацион на сегодня.

Внутри клокочет злость: и на себя, и на Альку, и на ее придурка. Я обещал не вмешиваться. Я обещал не вмешиваться, мать твою! Со всего размаха бью кулаком в стену. Костяшки саднят, но в голове легче не стало.

Когда Денис Павлович попал в передрягу и притащил домой Демида — он даже не представлял, какую дрянь он приволок к себе под крышу. Мне нужно было немного больше времени, чуть больше действий, и я бы тоже помог вылезти из клетки. Но кто ж меня тогда слушал. Тогда меня за глаза называли Мелким, Орловым-младшим. Как будто без отца я ничего не могу. А как жизнь показала могу — еще как могу.

Звонок в дверь. Кого там принесло? Иду в коридор, вытираю сбитую руку бумажным полотенцем. Открываю. Оперевшись на стену, стоит Света. Уставшая, смотрит на меня, словно извиняется.

— Не помешаю?

Открываю дверь шире, жестом показываю, что может войти.

Интересно, она просто пришла или потому что думает, что Альку я привез к себе.

Заходит, с порога высматривает, нет ли посторонней обуви.

— А ты один?

— Как всегда. Ты же знаешь, я не очень компанейский, — иду на кухню. Ставлю вторую чашку в кофемашину.

— Егор... — Подходит вплотную, мягко обнимает за плечи, кладет голову на грудь. — Я боялась, что приеду, а ты тут не один.

Блин, как я ненавижу такие ситуации. Света прекрасная женщина, умная, мудрая. И очень красивая. И сейчас я чувствую себя подлецом.

— Свет, Альбины здесь не может быть. У меня есть свои жизненные принципы. Чужая жена — не может быть моей женщиной. Я прекрасно вижу, как ей сейчас плохо, как все паршиво закручивается, но она жена Демида. И пока сама не сделает выбор, я не имею права лезть в эти отношения. У нас с Алькой был договор — что это все меня не касается, пока она сама не попросит вмешаться. И как бы мне ни было больно и странно на это все смотреть, пытаться сдержать порыв настучать по башке ее муженьку — я просто не имею права. Я всегда держу свое слово. Не знаю, зачем рассказываю это все Свете. Понимаю, что ей неприятно это слышать, больно, наверное, но мой принцип — не врать, даже если это не так просто.

— А если она никогда не позовет, ты так и останешься один?

Какой правильный вопрос, я себе на него уже сто раз пытался ответить. Заводить семью, ждать, что стерпится — слюбится? А смогу ли я сделать счастливой женщину, которую просто уважаю, хорошо к ней отношусь? Будет ли это честно?

— Я не знаю, — достаю из холодильника упаковку «одноразовых» сливок по одной порции. Покупал их когда, только начали встречаться со Светой.

— Ничего себе, ты помнишь? — берет меня за руку. Ловит взгляд. — Егор... У нас с тобой есть шанс? Дай нам с тобой шанс? Моей огромной любви, хватит и на тебя, и на меня. Я тебя никогда не упрекну, что все так началось.

Блин, как я не люблю, когда меня загоняют в угол. Может, и правда пора открывать глаза, быть Альке просто другом, братом, а строить свою жизнь.

Прижимаю к себе Свету, нюхаю ее волосы. Пахнет свежестью и тонким цветочным ароматом.

— Егор, дай нам шанс.

Мне почти тридцать, но я так и не научился жить свою жизнь. В студенчестве я был очень популярным среди однокурсниц и просто копил опыт, «сбивал» очередные галочки, копил победы. К пятому курсу все это надоело, я хотел, чтобы рядом была только одна женщина. И родители были не против, бизнес у отцов был практически общий, мы знали друг другу всю жизнь. И если бы этот Демид не появился, думаю, все у нас было бы прекрасно.

А тут появился он — взрослый, дерзкий, весь мир у его ног. А я по сравненью с ним был сопливым мальчишкой.

— Она тебя не любит. У нее будет ребенок от другого мужчины, — почти шепотом. Вздрагиваю, Света возвращает меня из мыслей в мир.

— Свет, давай начистоту. — Беру свой кофе, делаю шаг к окну.

— Егор, просто дай нам шанс. Давай попробуем.

Отлично, мое мнение никого не интересует.

На столе вибрирует телефон. Света украдкой смотрит на него. Отслеживаю реакцию, сначала она вздрагивает, потом читает имя на дисплее, едва заметно выдыхает.

— Денис Павлович, — пожимает плечами и протягивает трубку.

Забираю телефон и выхожу в другую комнату.

— Егор, ты сильно занят? Мне надо пар спустить, а не то я сейчас делов натворю. Есть минутка?

— Говори.

Рад, что он позвонил, это освобождает меня от разговора со Светой.

— Я так понимаю, что Демид налево пошел. А Алька все узнала. Она же молчит!

— Думаю, что она сразу все знала. Это же инстинкт самосохранения: для женской психики такой позор — знать, что тебе изменяют. Да и мы с тобой знали, но проще голову в песок, чем разбираться.

— Прав ты. Я решил Демида потопить. Пусть и мое дело пойдет вниз по одному месту. Думай, как свою часть спасти. Я его по миру пущу, я за Альку ему отомщу. Мы же с ним договаривались, что он мою девочку беречь будет, каждую пылинку с нее сдувать. А он, чертяка, что делает!

— Конечно, это как с голодным волком договариваться, что он овцу не тронет. Дядь Денис, я тебя не осуждаю, понимаю, что ты за любую возможность выжить хватался. Время такое было. А Альку я ему больше в обиду не дам, и ее с ребенком к себе заберу. Только пусть она скажет, что готова уйти. Я не цепная собака, чтобы туда-сюда бегать.

Слышу, как закрывается входная дверь. Блин, Света!

Альбина

— Пап, отвези меня в клинику. Мне надо как-то диктофон включить, чтобы записать кое-что. Какая-то неразбериха у меня с этой больничкой.

Кричу громче, слышу, что папа в кухне с кем-то разговаривает, на меня не реагирует.

— Я все продам по слетной цене, чтобы просто в копейку. Да, вот Преснину и продам, он его ненавидит, а теперь пусть поработает бок о бок.

Ответ собеседника не слышу, но он явно веселит папу.

— Ладно, тут моя принцесса проснулась. Я сегодня на извозе, потом наберу.

Папа прячет телефон и делает вид, что никакого разговора не было.

— А что у тебя за секреты? — улыбаюсь, иду обниматься и уже знаю, что он ничего не скажет.

Папа никогда не посвящает меня в свои проблемы. И мне это не нравится, от самостоятельного переживания, я боюсь, что его здоровье подорвется, а толку никакого не будет. Хорошо, хоть есть Егор, глядя на их общение, мне кажется, что папе нужен был сын.

— Так куда тебя отвезти? Мать нам тут с тобой шикарную яишню приготовила.

Он идет к плите, снимает крышку со сковородки, показывает мне.

Яичница с помидорами в мамином исполнении божественное блюдо.

Быстро едим, некогда наслаждаться вкусом. Но малышу внутри меня точно вкусно, начинает «плавать», чувствую, как с одной стороны вырастает бок.

Беру с собой старый телефон, буду использовать его как диктофон.

Садимся в машину, есть нервное напряжение. Может, найти себе третьего врача, какого-нибудь их маленькой клиники, куда никто из знакомых не доедет. И у нее наблюдаться, а так слишком много заинтересованных людей, и никому верить нельзя.

Осталось только повернуть на парковку, машина, очень похожая на Альвтинкину выезжает навстречу. Растерялась, не успеваю посмотреть номер машины. Наклейки вроде на заднем стекле нет, а может, это у меня уже дурость хлещет.

— Я с тобой, хоть у кабинета посижу. Не знаю, что ждать от Демида, хватит тебе нервы трепать.

— Пап, — начинаю, но понимаю, что разговор сейчас ни к чему не приведет.

Киваю и иду к входу.

— Альбина Денисовна, ну куда же пропали! На вашем сроке нужно за малышом смотреть часто, чтобы ничего не пропустить. Я вам звонила, но что-то никто не взял трубку. А ваш муж данным действием был очень недоволен, — врач, у которой я наблюдаюсь с момента двух полосок, даже не повернулась ко мне лицом.

— Думаю, вас мои отношения с мужем не должны беспокоить. И он вам не сказал, что это не его ребенок.

Выдерживаю мхатовскую паузу.

— Хотя... без разницы чей он. Вот я набралась совести, вспомнила, что я будущая мать, и решила заняться здоровьем и развитием малыша.

Не пойму, она приняла это за чистую монету или видит, что я издеваюсь над ней.

— Да, вы правы, ваши дела с супругом меня не касаются.

Ложусь на кушетку. Нужно не забыть переспросить пол ребенка.

Холодный и противный гель размазывается по животу.

— Ну вот. Ты мой хороший, — обращается скорее к ребенку, чем ко мне. — Не любит тебя мамка? Ничего. Альбин, вы, наверное, режим не соблюдаете? Смотрите, вод стало меньше. Это нарушение питания ребенка. Вы же от нас сбежали и не долечились, а кто теперь точно скажет, как это повлияло на плод? Вы должны понимать: нет вод, нет кислорода, питания. А какие из этого выводы?

— Что я дура, я уже поняла. Вы так не переживайте, вам же Демид все равно все оплатит, а здорового ребенка вы ему гарантировать не можете, это же на какой-то процент и моя ответственность.

По взгляду вижу, что все изменилось с нашей встречи. Раньше врач была приветливая, практически облизывала с головы до ног, а теперь колючая, как проволока над зоной.

— А у вас и сестра в положении? Родители молодцы, Альбина и Алевтина — такие имена красивые подобрали. Вот счастье-то у них, две дочки и обе в положении.

Что? Алевтина беременна от Демида? И у него не хватило ума ее к другому врачу записать? Значит, это она недавно была на приеме?

Чувствую, как стучит в висках. Во рту металлический привкус. Спокойно, Аля, спокойно, даже если это правда, какая тебе разница, ты все равно не будешь с этим придурком жить.

— И муж ваш очень благородный, и за вас платит, и ее на поруки взял. Настоящий мужчина, я как понимаю, ваша сестра не замужем? — как будто между делом говорит, глядя на экран узи.

— Да, он у нас непутевая. Вы не переживайте, она без мужика не останется. В детстве за мной ботинки и штаны донашивала, стала постарше — брендовые сумки и хорошую косметику, а как совсем выросла и на мужика глаз положили. Но мы же друг другу самые близкие люди, разве я могу с ней не поделиться.

В душе ржу, как последняя лошадь. Хорошо, если врач в курсе наших семейных передряг, а если нет? Что она о нашей доброй семье подумает?

— Простите, мне кажется, эта информация лишняя.

— Расскажите, что с малышом и какие последствия? — возвращаюсь к тому, зачем пришла.

— Вот ваш прекрасный мальчик, — показывает на ту же зону, где Светлана увидела девочку. И я уже сто раз посмотрела в интернете, как выглядят дети обоего пола. И вижу, что у меня точно девочка. Вес маловат, голова и тело не пропорциональны — это последствие я вашего отношения к ребенку.

— И это уже не исправить? Таблетки, витаминки?

— Раньше надо было думать! Все уже, — вижу, она подбирает слова, чтобы посильнее меня напугать. — Не думаю, что вашему мужу будет нужен больной ребенок.

Ну здрасьте, приехали. Она меня на что будет подбивать?

— Какие есть варианты?

— Давайте, пока попробуем медикаментозно выровнять все, если не получится, будем искать другие варианты. Направление на госпитализацию я вам выдам. И обещайте быть до самых родов под наблюдением.

Киваю, встаю с кушетки, вытираю живот.

Интересно, она уже на приличный срок наговорила?

— Я на часик отбегу и сразу к вам. Обещаю быть примерной пациенткой, ребенок так важен для меня.

Специально оставляю сумку. Иду к папе.

— И что сказали?

— Интересно, кто в этом больше замешан? Довести меня до истерики предложил Демид или подружка — змеюшка?

Подхожу к кабинету, прислоняю ухо к двери. Неслышно, чтобы заходила другая пациентка.

Тихонько открываю дверь.

— Я все сказала, как было оговорено. Ты представляешь, что нам в случае чего будет?

— А что будет? — говорю, стоя за спиной. — Простите, я сумку забыла.

Альбина

— Что? — врач делает вид, что не услышала меня. Она отходит от меня подальше. На лице секундное сомнение или смятение, но она быстро возвращает спокойствие.

— Все в порядке. Думаю, пора вызывать полицию. Интересно, это все творится у вас на уровне дирекции, или вы сами решили в эту аферу влезть. Теперь правоохранительные органы пусть этим занимаются, у меня достаточно доказательств.

Прислушиваюсь к себе. Все правильно делаю, хватит из меня дуру лепить. Про запись молчу, для собственной безопасности.

— Альбина Денисовна, я не понимаю, о чем вы сейчас говорите! Что не так?

— Так кто у меня будет? Мальчик или девочка?

Смотрю на врача. Она старается выглядеть уверенной, но мелкие детали показывает, как она нервничает. Трет пальцы, трогает брови и нос.

— Что вы от меня хотите, — поворачивается ко мне спиной. — Я в процессе осмотра вам уже все сказала. Поймите, у меня в голове столько информации, что я все не запоминаю.

— Кто вас нанял. И с какой целью?

Мне сейчас крайне важно узнать, кто же так старается меня подставить — Алевтина или Демид. Не для того, чтобы понять, кто из них мой враг или кто меньше предатель, нет. Нужно понять, кто из них наиболее опасен.

— Вы даже не понимаете, — врач поворачивается ко мне, шипит мне почти в лицо. — Даже не представляете, кто за мной стоит. И вам советую не лезть в эту историю.

Чувствую, как от удивления брови лезут вверх. Такого хамства я не ожидала.

— Кроме Демида Золотова, боюсь, и некому вас так пугать. А для меня он не тот человек, чье имя вызывает трепет. Он мой муж, и щелчком пальцев я могу оставить его в одних трусах. И поверьте, все вокруг отмоются, в вот вы, как низшее звено в этой системе, так и останетесь нерукопожатными. А если Алевтина с вами игры устраивает, то я бы на вашем месте, не доверяла ей так сильно.

На лице врача ноль эмоций. Как будто передо мной стоит голограмма.

— Повторяю еще раз, мне нечего вам сказать. Я только шестеренка в этой схеме, я вам не враг. Думаю, вам лучше уйти.

Чувствую себя дурой. Конечно, я понимаю, что сама врач вряд ли бы придумала эту схему, да и зачем.

Она поворачивается к столу, берет листочек для записей. Что-то быстро пишет, берет мою карту и кладет его вовнутрь.

— Вот ваша карта. Назначение на анализы внутри, они для вас. Карту отдайте в регистратуру.

Правила игры усложняются? Хватит ли мне беременного ума, чтобы все это разгадать?

Подхожу ближе, беру карту. Так и хочется сказать, что у меня есть запись, и если у меня не будет больше фактов, то она может быть обнародована.

Демид

Когда вокруг курятник, то весь мир идет по одному месту. Рабочий день снова начался через задницу. Альбинка не отвечает на мои звонки. А левые девахи уже надоели.

Сегодня глаза открываю, а из-под одеяла выглядывает женская голая попа. Блин, мулатка. Горячая, сексуальная, пахнет обалденно. Весь вечер с ней развлекался, кажется, пару килограммов потерял.

— Милый, а что уже утро? — она поворачивается.

— Да, тебе пора домой. Куда тебе вызвать такси?

Встаю, шаркаю на кухню. Башка шумит. Надо заканчивать эти похождения, не идут они мне на пользу. Старость, не иначе. Секс — это хорошо, подъем сил, но вот то, что постоянно новая дама уже бесит. Не люблю я эти утренние женские сборы, — взгляд из-под ресниц — разрешу ли еще я еще остаться. Вот эти нудные походы в душ, потом весь слив в волосах.

Надо возвращать жену, отпуск закончился. Два дня на детокс, приведение себя и жилья в порядок, и пора звать крошку в обитель.

Мать говорила, что отец был запойным. Он мог год держаться, а потом у него начинались «критические дни» — две недели не просыхая. А потом возвращался в привычное русло. Вот и я нагулялся.

— Может, хоть кофе предложишь? — мулатка в одном белье появляется в кухне. — Я пью с двумя крупинками соли и перчиком чили.

Подмигивает, крутит попой.

— Стоп!

Иду в прихожую, достаю пятьсот рублей из кармана. Улыбаюсь, купюру засовываю в бретельку бюстгальтера.

— Это тебе на кофе, у нас в доме навынос классный делают. С кедровым сиропом рекомендую.

Она волком смотрит на меня. Не знаю, какие у нее были на меня надежды, но они не оправдались.

Мулатка достает из лифчика деньги, с разочарованием смотрит на меня.

— Девушки по вызову и то больше получают. А тебе разве было со мной плохо?

— По вызову? А я думал, что ты не такая. Еще одна «нетакуся» на мою голову.

Психует, ходит из стороны в сторону, собирая одежду.

Мне некогда за ней наблюдать. Звоню помощнице.

— Мне нужна полная генеральная уборка, чтобы и диваны почистили, и ковры.

Смотрю на кремовый ворсистый ковер, мы его с Алькой из Турции привезли. За бешеные деньги. А теперь на нем огромное бордово-синеватое пятно, красное полусухое.

— Вам на когда? — блеет.

Что за женщины пошли! Мозги, как у курицы, только что симпатичная. Все тетки испортили, ввели матриархат, теперь им тупить можно?

— На сейчас. Чтобы через час уже бригада начала уборку.

— Так рано ж еще. Кого я сейчас найду?

Да твою ж мать. Я ей деньги за что плачу, за тупые вопросы?

— Мне кажется, вы не очень дорожите своим рабочим местом. Если я вам должен объяснять, как вам выполнять ваши обязанности, то и зарплату буду я получать.

— Поняла, простите.

Кладу трубку.

Снова набираю Альке. Ага, динамит. Ладно, я точно знаю, что растопит ее сердце.

Снова набираю секретарше.

— Я уже нашла бригаду, сейчас они собирают все необходимое оборудование и выезжают, — быстро рапортует.

Знаю, что врет, но, видимо, мозги стали на место. Она так пришла на место девушки, которая не могла мне злаковый хлеб по первому требованию купить, видимо, взвесила все за и против.

— Отлично, видите когда хотите, все сделать можете. А теперь еще задание. Букет на сто светло-розовых роз, длинных. Потом коляску, чтобы самая крутая. Позвоните в центр планирования, где Алька наблюдается, пусть вам пол ребенка скажут. Вот и подберите на свой вкус.

— Может, вы с Альбиной Денисовной это сами сделаете, женщины важно...

Не могу слушать бабское нытье.

— Вы забыли? Я отдаю вам приказы, а вы выполняете, мне все равно, что вы думаете. И если Альке она не понравится, мы купим другую, вы мои деньги зачем экономите? Еще белого мишку, какого-нибудь на свой вкус. Ну и подумайте, что беременной бабе было бы приятно получить.

— Поняла...

Сука, как я устал от этих баб. Мулатка все медленно и печально собирается, строит из себя обиженку.

— У тебя жена беременная? — смотрит мне в лицо, читаю вызов в ее глазах.

— Не твоего ума дело. Такси уже под домом

Она застегивает джинсы и идет к выходу.

Обувается, кидает прощальный взгляд. Обхожу весь дом, да, без Альки он тоже болеет. Банка с бычками кочует по первому этажу, женские волосы по полу — тянутся за носками, резинки в ванной. Каждая старается оставить после себя след. Наивные.

В кармане дребезжит телефон.

Егор.

О ничего себе, этот убогий обо мне вспомнил.

— Ты звонишь, чтобы сказать, что моя жена по мне соскучилась и хочет вернуться домой?

— Нет, у меня есть к тебе деловое предложение.

— Ты и «деловое» в одном предложении звучит забавно, но давай поговорим. Я тут решил, что я дурак, думаю, в ноги упасть жене, во всем повиниться. У нас же семья, ребеночек скоро будет.

Люблю его троллить, знаю, то он для меня безобидный. А вот он — вечный влюбленный в мою жену, интересно, что предложит? Свою жизнь в обмен на Алькину, так его душонка и гроша не стоит, ну пусть попробует.

— Через два часа подъеду. Тронешь ее, убью.

Демид

Оставляю все окна в доме открытыми, помню, что Алька не любит посторонние запахи. А у беременной там еще больше закидонов.

Закидываю портфель в машину. Не успеваю уехать, подъезжает брендированная газель с мойщиками-уборщиками.

— Здравствуйте, вам уборка нужна? — толстая тетка в платке выглядывает из окна. — Вечериночка вчера была? Бутылки, объедки, средства контрацепции и трусики на люстре?

Сама придумала, сама посмеялась.

Чувствую, что у нее в запасе парочка дурацких шуток, чтобы умаслить клиентов.

— У вас все данные есть, вот и занимайтесь.

Ненавижу разговаривать со сбродом. Сначала нормально себя ведут, буквально первые пять минут, потом всегда переходят на панибратство, хлопают по плечу, потом денег постараются занять, потом станут хамить — что нужно украсть, чтобы вот такой дом построить.

И тут нелегкая задача — не заехать по морде любому, независимо от пола.

— Ну что ж вы такой суровый, — толстуха улыбается во весь рот.

Перекатываю жвачку во рту, игнорирую это существо.

Еду в офис. На светофоре замечаю красотку. Юбка чуть длиннее пояса. Уже готов кинуть машину на аварийку, как в голове снова мысль: хватит, пора тащить домой жену. Да, интимный отпуск закончился, пора соблюдать берега. Ну хотя бы постараться.

Набираю жене — гудки идут, на третий — вызов сбрасывается. Набираю еще раз — абонент недоступен.

Это бесит еще сильнее. В свое время упустил Альку, дал свободу, разрешил показать характер. Все, лавочка закрывается, теперь только я решаю, что и как в нашей жизни будет. И есть у меня несколько отличных рычагов воздействия.

Поворачиваю к офису. Машина Егора уже у входа. Конечно, верный пес приехал разгребать проблему своего «папочки».

Сейчас начнется веселье. Развожу плечи, щёлкаю пальцами, представляю, как Егор будет мяться, ходить вокруг да около, может, почку или кусок печени предложит, чтобы принцессу Альбину из моего логова спасти.

Поднимаюсь в кабинет, в приемной никого. Какого хрена он лазит по моему офису, без позволения. Что вынюхивает?

Дергаю ручку кабинета — закрыто. — Демид, рабочий день в разгаре, а ты все балду гоняешь? — откуда-то из-за спины, как будто из дымки появился Егор. Он насмехается надо мной? Хочет показать свою компетенцию, дать мне указания?

— Ну, это рабы должны по восходу солнца вставать, а я и отдохнуть подольше могу. Все ж на поток поставлено, работает исправно. Странно, что ты только сейчас это узнал.

Смеюсь ему в лицо. Дебила кусок.

— Так ты зачем ко мне приехал, вряд ли о моих делах узнать? Проходи, — открываю дверь кабинета. — кофе не предлагаю, у меня есть пару минут.

— Ок.

Ставит портфель на стол. Вытаскивает несколько разноцветных папок.

— У меня к тебе деловое предложение. Я тут у тебя несколько интересных счетов нашел.

Кидает на стол синюю папку. Сто процентов на понт берет. Никаких компроматов у него быть не может, мозгов не хватит собрать.

Смотрю на этого убогого, как жалко смотрятся попытки доказать мне, что он чего-то стоит.

— Жену мою давно видел? Как она? — делаю вид, что листаю договора. Счет-фактура. Интересно. Делаю вид, что документы меня не заинтересовали.

— Видел. Жива, здорова.

— Пузо растет? Как там мой сын? Я тут ремонт затеял, рядом со спальней решил детскую сделать. Кроватку выбрал, коляску. Бригада сегодня заедет, обои, потолки там переклеить. И все, можно Альку домой возвращать.

— Зачем? У тебя же и без нее кастинг в постель?

— Да, и так будет дальше продолжаться, пока Алька не придет в форму. Это странные мужчины любят толстых, пузатых дам с одышкой. Я таких не трахаю. Вот. Она родит, чуть похудеет, бидоны сдуются. Не люблю я сиськи, хочу упругую грудь. А пока ей придется в очереди постоять. Но тебе этого не понять. Не пойму с тобой, что не так? Может, ориентация у тебя другая? Вроде не Квазимодо, почему один? Или ты целибат ради глобальной какой-то цели держишь?

Несу ахинею, злю его. Сам просматриваю документы, и что-то с каждой страницей мне все меньше нравится то, что он накопал.

— Животное. Демид, у тебя же повадки, как у приматов.

Вижу, как сжимаются его кулаки. На лбу появляется испарина.

— Да как ты не поймешь, что люди — это те же животные. И самое большое наслаждение — собирать самочек вокруг себя. Ты в детстве в зоопарке был? Львиный прайд видел? Лев и телочки вокруг... Много...

Последнее слово выделяю интонацией, чтобы этот сукин сын понял, какое он чмо. Никому не нужное, способное только подсматривать в чужую жизнь.

— Со своими бабами разбирайся сам. Оставлю тебе бумаги, ознакомься, когда будет время между самками. Думаю, кое-что тебя здесь может заинтересовать.

Егор выходит из кабинета. Так себе мужик, по морде не дал, никакой опасности... Опираюсь на стену, беру красную папку. Листаю документы.

Договора, счета, оплаты.

Твою мать, а это тут откуда!?

Демид

На столе вырастают две стопки документов: то, что не имеет значения — большая и маленькая — то, что никто не должен знать. Никогда.

Тварь, это он меня так решил в угол загнать? Чувствую, как на лбу выступает испарина, в голове стучит — какая сука меня сдала? Договор купли-продажи на фирму, которую я отжал пару лет назад. У меня есть отработанная схема — нажать на человека, загнать в такую безнадегу, что варианта потом два — или все отписывается мне на выгодных условиях, буквально за две копейки или дарственная. Или веревка на шею, и разговор окончен.

И эти документы никак не могли всплыть, я даже в электронной версии не держу их, чтобы никакая проверка не могла найти концов. Кто меня сдал, откуда утечка. Как в башку этого тупорылого прихвостня могла прийти идея меня шантажировать.

Чувствую, как пульсирует в голове, если сейчас не слить это зло, то это может, закончится трагически.

Набираю тестю, посмотрим, что он на эту тему знает.

— Пап, привет! Не могу Альке дозвониться, как она там? — стараюсь говорить спокойно, контролируя каждый вздох.

— Демид, я в ваши отношения не лезу. Но понял, что она с тобой больше не хочет быть. Обосрался, ты по всем фронтам. И я теперь костьми лягу, чтобы ваш развод прошел быстрее.

Что? Какого хера?

— Понятно, даже понимаю, откуда ноги растут. Не Егор Орлов ли там потоптался?

— Он-то при чем? Я знаю, что я у тебя под колпаком, понимаю, что по многим вопросам от тебя завишу, но ничего. Предлагаю, сесть вместе с нашими юристами и поговорить, не как бывшие родственники, а как бизнес — партнеры.

Какие партнеры, что он мелет? И никаких договоренностей я не хочу, только пустить всех по миру с протянутой рукой.

— Понял, значит, вы все против меня. Понял. Ну тогда я буду судиться за ребенка, Алька с сыном будут жить со мной. Или она может искать себе другое прибежище, но сын, будет со мной.

Со всех сил бью кулаком по столу. Ноутбук подпрыгивает, чашка кофе чуть качнулась, но напиток остался на месте. Стискиваю зубы так, что становится больно.

— Дочь.

Какая-то оборванная фраза, не пойму, что он хочет сказать.

— Чья дочь? — рычу в ответ. Твою мать, что за хрень, почему нельзя говорить нормально, а не шифровками.

— Демид, ты так сильно интересуешься женой и будущим ребенком, что не знаешь, кто у тебя родится. Не сын, дочка.

Дочь? Как так? А куда делся сын?

Присаживаясь на подлокотник кресла, тесть что-то там подтявкивает. А в моей голове белый шум. Идеальная картинка рушится. Я мечтал о сыне. Не о маленьком и визжащим, который только висит на мамке. А где ему лет пять, и я веду его на единоборство, обливаю во дворе холодной водой. Потом мы рассматриваем классные тачки, строим планы. Воспитываю его, как настоящего мужика, чтобы не стал, как его дед по материнской линии.

А тут дочь. Что я с ней буду делать? Ощущение, что мозг вытащили из головы и сейчас у меня пустая черепная коробка.

— Ну у вас же от меня куча секретов. Может, и ребенок не от меня? Ты у дочки поинтересуйся.

Как-то новость о дочке выбила меня из колеи.

— Дурак ты, Демид. Просто слов нет.

— Да, только где бы ты сейчас был? Память короткая?

Тесть мнется, тушуется. Но из разговора понимаю, что о документах, которые принес Орлов, он ничего не знает.

— Ладно, думаю, мы с Аринкой взрослые люди, сами разберемся, что дальше.

Тесть что-то орет в трубку, но мне лень его слушать. Отключаю звонок. Легче после этого всего не стало. Еще больше вопросов.

— Игорь Валерьевич, — звоню службе безопасности. — Мне тут на человечка нужно подсобрать информации. Все, просто до последней пылинки: чем дышит, с кем спит, с кем общается, откуда достает информацию. Его зовут Егор Орлов. Запрос вышлю на почту.

Он угукает в ответ.

— Ваш партнер, что ли? Так, у нас есть на него отдельная папочка. Занести?

Отлично, люблю, когда люди работают на опережение. Потираю руки, уверен, что там есть то, чем можно ткнуть его в рожу.

Устало откидываюсь на кресло. Почему люди вокруг такие тупые, почему им надо все испортить, не только в своей жизни, но и мою залезть.

Снова набираю Альке, идут гудки. Представляю, как она стоит на тещиной кухне, смотрит на телефон и плачет. Обнимает живот и рассказывает дочке, что звонит ее непутевый папка. Звонок сбрасывается. Перезваниваю.

— Демид, что тебе от меня надо?

Вот так, и жена отбилась от рук, никакого уважения к мужу, к отцу ребенка. — А здороваться не учили? Ладно, я не за этим звоню. К нам сегодня бригада строительная приедет, я решил свой кабинет под детскую переделать. Для сына тут присмотрел кроватку, эксклюзивные абажуры. Но тут меня настигла новость. У нас, оказывается, дочь будет? И когда ты мне собиралась сказать?

Стараюсь держать себя в руках, хотя желание только одно — проучить и поставить на место, да так, чтобы на всю жизнь запомнила, на чем строится уважение к настоящему мужчине.

— Мне все равно, я в дом не вернусь.

— Это твое право, я тебя не тороплю. Ты только эгоизм отключи, о ребенке подумай. Я бы на твоем месте гордыню в одно место засунул, а сделал так, чтобы малышка была счастлива. Представь, все гуляют с папами, а она чем хуже? Или у тебя новая кандидатура на мое место есть?

Снова начинаю заводиться. Не могу взять себя в руки, злость из ушей лезет.

Она специально меня бесит?

— У тебя будет возможность понянькаться, почувствовать себя настоящим отцом.

— Не понял.

— Алевтину в консультации видела, она на учет становилась. Поздравляю, желаю счастливого родительства.

Что? Какого родительства?

Егор

— Егор, мне надо с тобой поговорить. Я в тупике, — Денис Павлович ходит из стороны в сторону. — Я не допущу, чтобы моя дочь вернулась к этому прохвосту. Демид совсем берега попутал. Я предал дочь, понимаешь? Я же понимал, какому крокодилу ее отдаю, но нет, свою задницу прикрыл.

Иду к сейфу, у меня там припрятана бутылка можжевеловой настойки. Немного алкоголя для осмысления ситуации сейчас не помешают. Щелкаю замком, ворошу документы. Достаю бутылку, ага, к ней по вечерам Денис Павлович уже прикладывался. Напитка чуть больше, чем на донышке. Два стакана, оба воняют так, что можно понюхать и закусывать.

— Я не отдам Альку Демиду. И мне сейчас все равно, что она по этому поводу думает, — ополаскиваю стаканы в кулере. — Я с ним на днях виделся на днях. Демид наигрался со своими потаскухами, хочет жену возвращать. Я ему, кончено, сказал, что хрен он, что получит, но пока правовая база на его стороне. Но ничего, защитить Альку для меня сейчас дело чести.

— А как же ребенок?

— А что ребенок. Это будет моя дочка. И если мне надо прибить этого идиота, то я и на это согласен. Сейчас у меня есть пару козырей в кармане. Нет гарантии, что все это сыграет на сто процентов, но и пустить дело на самотек я не могу.

Денис Павлович аккуратно бьет меня в плечо кулаком.

— Егор, ты же всегда был рядом, ты же мне больше чем сын. Почему Алька выбрала не тебя? Почему я струсил? — забирает стакан, наливает его почти по плечики. Выпивает залпом.

— Уже есть как есть. Какой смысл посыпать голову пеплом, нужно решать вопрос.

Сажусь на край стола. По привычке тру переносицу костяшкой указательного пальца.

— А как же твоя женщина? Ты же ее любишь?

Надо еще как-то со Светой поговорить. После того как я привез Альбинку к ней в больницу, наши отношения изменились. Появилось что-то недосказанное, не ревность, а как будто Света уже решила, что мы зашли в тупик. И тут два вариант — или сделать ей предложение. Или расстаться.

— Света очень хороший человек, она внимательная, добрая, всегда готова помочь. Она мне друг, и я мог бы с ней прожить всю жизнь, нарожать детей, построить дом. И что там еще должен сделать мужчина? Но люблю я Альбину. Предлагаю, пересмотреть наши активы, решить, чем мы готовы пожертвовать. И все.

Смотрю на дядю Дениса, как называл его в детстве, и уже нельзя не замечать, то, что он сам загнал себя в угол. Весь дерганный, отекший, чуть оплывший, то и дело пьет воду и кладет таблетку под язык. И тревожно за него, если с ним что-то случится, то коршун Демид не упустит своего, чтобы оттяпать кусок получше.

— Ты готов и свою часть продать? — он поднимает глаза, в них нет блеска.

— Да, и даже если мы продадим все подчистую, я готов начать все с нуля. Я знаю, как создается бизнес. И если что у меня есть пара дипломов — юриста и программиста, на всякий случай, пойду когда-нибудь работа, уж жить под мостом не будем, обещаю.

Снова иду к сейфу, достаю все папки, бумаги. Давно пора навести порядок в этих вещах.

— Это смело. Почему же мне не хватило в свое время сил, чтобы сделать вот такой решительный шаг, может, и Демид бы прошел мимо. Я всю молодость рисковал, хотел для дочки, как лучше. И на тебе, сел в самую большую лужу и всю семью затянул.

— Хватит посыпать голову пеплом, это никакого толку не принесет. Сейчас что важно? Чтобы Аля спокойно доносила беременность, родила. А наша задача — чтобы огородить ее от муженька.

Денис Павлович снова тяжело вздыхает, держится за грудь.

— Плохо? — спешу к кулеру, наливаю стакан холодной воды. — Не надо себя загонять в угол, ты нам живой нужен.

— Еще повоюем, — кладет таблетку под язык. Пока дочь от этой гидры не освобожу, сдохнуть не имею права.

— Ну и славно. Может, в больничку?

— Все потом, когда можно будет дышать полной грудью и не слышать эту вонь.

Киваю в ответ, но внутри все протестует. Опасно все вот так пускать на самотек. Отец тоже все храбрился, спешил первый миллион заработать, а чем все закончилось? Тем, что в поминальные дни ставлю за него свечку в церкви и хожу на могилу.

Сгребаю все документы в большой пакет из супермаркета. Выглядит комично, как в дешевых фильмах, но времени искать подходящую сумку нет.

— Мы сейчас к вам поедем. Вам в домашней обстановке будет полегче, сядем, все разберем. Время у нас еще есть. Кому еще доверяешь, может, юриста или кого-то из своих позовешь, чтобы взгляд со стороны?

Проверяю еще раз на компьютере удаленный доступ. Все пока работает, звоню в службу безопасности, чтобы еще раз все проверили. Ставлю пароль на папки. Все, с которыми работаю только я или Денис Павлович паролятся без проблем, туда, где есть еще и доступ Демида не дает, значит, этот сукин сын уже начал принимать действия. Хреново, он не такой тупой, как мне казалось. Значит, времени у нас не так много.

Скачиваю все на флешку. Уверен, что сейчас этому придурку придет уведомление, о моих действиях.

— Поехали, я сейчас своих ребят к вам еще подтяну. У нас сегодня-завтра много работы.

Храбрюсь, чтобы Денис Павлович вконец не потерял надежды.

Альбина

— Так, папа с ребятами домой едет. Что-то срочное решают, надо быстро поесть им собрать и потом не мешать. Он сказал, что мужики бизнес делать едут.

Мама встревоженная, заходит на кухню. Мнет пальцы левой ладони, не нравится мне ее состояние, сто процентов, что от меня что-то скрывает. И теперь у меня два вопроса: кто приедет. Будет ли с ними Демид? Думаю, нам пора расставить все точки, родители правы, даже через боль, нужно заканчивать эти отношения. Это не семья. И как бы больно мне ни было сейчас, нужно резать по живому. Если он сейчас меня беременную предал, когда мне больше всего нужно его внимание, его защита, покровительство, то что будет дальше?

Эта мысль больно бьет по солнечному сплетению, ничего, я сильная. Выживу, вырву к себе жалость. Для себя я простить, может быть, еще бы могла, но наш ребенок не заслужил.

Обнимаю живот. С каждым днем он становится все больше. Я думала, что он должен расти со всех сторон одинаково, но нет. Со спины совсем не видно изменений, мама говорит, что это форма «огурчик». И в таких «домиках» чаще живут мальчики, а у нас девочка. Боевая, наверное, будет.

Улыбаюсь сама себе, пожимаю плечами.

У меня будет ребенок, а я со всеми этими нервотрепками думаю о чем угодно, но только не о малышке. Дурында. Прабабушка в войну одна троих поднимала, без помощи и денег. А у меня родители под боком, финансово достаточно устойчиво живу.

Не очень мне помогает такой аутотренинг. Но зато честно с собой.

— Алечка, котик, ты или иди посиди на диване, или не мешайся. Или лучше помоги. Мужики приедут, их же и покормить надо. Это они еще курить в доме будут. Ужас, но видно, что-то очень серьезно предстоит, раз отец домой всех тащит. Когда такое в последний раз было? Кроме Демида и Егора у нас никто и не был. А еще мужики были, но когда его с юбилеем поздравляли. А ту рабочие моменты.

— Я пойду бутерброды нарежу, воды в холодильник положу. Закуски придумаю, чтобы они от дел не отвлекались.

И я, и мама хорошо знаем, что когда отец работает, ему больше не до чего нет дела. Они, когда с Демидом и Егором новый филиал запустили, три дня из кабинета не выходили. Ели там, не спали, жили на кофе и пирожках.

Накидываю помидоры черри в пиалку, делаю нарезку. Кажется, механические дела помогают отвлечься от всякой ненужной ерунды.

Фуршет готов, заказала еще двадцать пирожков в кофейне.

Поднимаюсь на второй этаж. Мама тянет огромный круглый стол на середину комнаты, освобождает кресла, стулья.

— Их так много будет?

Если я правильно считаю — двенадцать посадочных мест. Почти еще один юбилей.

— Мам, как ты думаешь? Это конец? — закусываю губы.

Знаю, что родители мне многое не договаривают. Ко мне долетают только огрызки фраз, но и из них можно понять, что дела идут из рук вон плохо. И причина — мой муж.

— Я не знаю. Папа с Егором делают все возможное.

— А если продать мою квартиру?

У меня есть небольшая однушка. В хорошем доме, она с ремонтом, но мебель туда так и не успели завести. Никто в ней никогда не жил, и я думала перебраться в нее, как рожу.

— Ты же понимаешь, это две капли в море, которое только нам с тобой придется узнать, когда волной нас накроет.

Ничего не могу понять из этой фразы. Мама, которая так хорошо и доходчиво всегда говорила, сейчас косноязычна и немногословна.

— И предлагаю нам с тобой в это не лезть. У нас есть настоящие мужчины, она сами решат, что делать. А нам остается только их морально поддержать.

Слышу, как у окна рычат машины. Приехали. Намного нервно. Бросаю взгляд в зеркало. Домашний серый костюм, он не сильно обтягивает живот, из-за чего кажется, что внизу ткань висит тряпочкой.

— Привет, — папа первым входит в дом. Голос неестественный, имитирует спокойствие.

— Добрый вечер, — в дверях появляется Егор.

Обнимает маму, подходит ко мне.

— Нам с тобой нужно будет поговорить, чуть позже, — шепчет на ухо.

Еще четыре мужчины появляются в коридоре. Двоих я когда-то видела в офисе. Они проходят в комнату.

— Аля, кинь чайник на плиту.

Папа кричит из-за закрытой двери.

Делаю шесть чашек кофе, ставлю сахарницу на поднос. Тяжеловато, главное, кипяток на себя не опрокинуть.

Егор перехватывает поднос.

— С ума сошла?

Ничего не говорю, иду в комнату, которая теперь переговорная.

— Если Демид эту схему поймет, то нам кранты, — слышу голос седовласого мужчины.

Снова Демид. Пячусь спиной, пока не упираюсь в стену. Я же могу все изменить, одно мое слово, и все будет хорошо.

— Пап, я знаю, как решить все проблемы. Я просто вернусь к мужу, — нелепо улыбаюсь. Что-то внутри дорожит.

Передо мной вырастает фигура Егора.

— Никогда, слышишь, ты никогда этого не сделаешь. Я тебе не позволю.

Алевтина

— А ты знаешь, что она пришла с диктофоном, шороху навела, орала как не в себя. Только проверок мне на рабочем месте не хватало, — мой тайный агент, человек, который мне должен был помочь, в этой нелегкой борьбе за Демида пошел на попятную. Врач узи, все время забываю, как ее зовут.

Ирина Сергеевна, так ее, по-моему, зовут. Мне ее рекомендовала знакомая, которая смогла провернуть подобное дельце. Много денег, умение договариваться и немного смекалки.

— Алька так могла себя вести? Врете? — не могу поверить, что наша тихоня могла повысить голос.

— С ней еще сначала мужчина в возрасте приехал, потом отдельно мужчина помоложе. Орал, с директором разговаривал. Я потом еле отбрехалась, что это недовольный папаша, хотел мальчика, но природа распорядилась по-своему. И понимаю, что никто мне не поверил, но что делать. Врала как могла.

— Блин, а как она могла прочухать? Ладно, вы свои деньги получили, хоть и не отработали нормально, снова все самой.

Бросаю трубку, телефон летит в стену, хорошо, что не долетает, падает на диван.

Твою мать, зря только браслетик и сережки заложила. Чтобы эту аферу провернуть, а она все равно через задницу все получилось.

Звоню знакомой.

— Марина, выручай, — звоню свое знакомой. Мы ее называем «мамкой», у нее опыта по завоеванию мужиков много, она может дать совет на любой вкус.

— Знаю, что ты обгадилась сама и нашего человека чуть не подставила. Алевтина, не умеешь сра*ь, не мучай пятую точку.

— Да я-то причем. Она сама подставилась по всем фронтам, — начинаю оправдываться, как будто это я неправильные диагнозы налево и направо выдаю.

— Может, ты проклята? Или на тебе венец безбрачия? Или руки из задницы?

— Ну почему? — чувствую, как нижняя губа выходит вперед, хочется рыдать. Снова я виновата, не пойму в чем.

— Ну вот, смотри. До тебя мы с Ирочкой сотрудничали лет десять, не меньше. Еще я своего второго мужа так от жены отвадила. Он сыном грезил. Ира сначала сына на «узи» увидела, достоинство нахваливала, она это умеет. Потом раз... и девчонка родилась, пыл мужика уменьшился. Я поныла, что, может, ребенка подменили или еще что. Намекнула на тест ДНК. И тоже через нашу клинику, только через другого врача, и «нужный» результат получили. И комар носа не подточил. А ты пришла и все сломала, Ирочка там в стрессе, за столько лет работы ее никогда так не унижали, плохо о ней не говорили. Все наши действия под угрозой. Точно дело в тебе.

— Да нет. Ну как так. Что же мне теперь делать? Я деньгами все возмещу. И Ириночке Сергеевне дополнительно стресс отплачу, — не пойму, зачем все это обещаю. У меня и так денег маловато, а украшения — это мой неприкосновенный запас, на самые темные времена. А я уже в них залезла.

— Так. Тогда я тебя к Тамарочке сначала отправлю. Она у нас в «небесных» делах царица. Пусть она тебе простучит, на воске глянет, не знаю, дымовой завесой окурит. Алевтина, пока она не даст добро, я не могу с тобой сотрудничать. Пойми, ты у нас не одна, и если ты «прокаженная», то я и других девочек подставлю.

Не пойму свои эмоции. С одной стороны меня не выгнали из стаи, значит, все может быть еще хорошо. А с другой — снова траты.

— Ты подумай хорошо. Недешево, сразу скажу. Но ты не про сиюсекундные плюшки думай, а про будущее. Сколько подарков тебе подарит влюбленный мужчина? Если у тебя все чакры и «этажи» хорошо открыты, то благосостояние течет, как дорогие машины по Рублевке. И зажав сейчас пятьдесят рублей, в будущем ты потеряешь миллионы. Эффект бабочки, помнишь?

Ага, помню. Хоть бы какой-то гарантийный талон выдавали, а то веришь им на слово, а толку...

Хотя нет, не ноль. Я бы без них к Демиду и не подошла. А с его появлением моя жизнь изменилась. Девочки открыли мне глаза. Я же сначала думала, что женская дружба превыше всего. А когда Алька замуж за Демида собралась, я позавидовала. Почему она и так из богатой семьи, все у нее есть, так и мужика получше схватила. Я понимаю, что Золушки только в сказках, но и я руки не опускаю, делаю из себя принцессу. Не ем после трех, много пью воды, даже очистительные процедуры с минеральной водой три раза в неделю, говорят, что цвет лица улучшается. Отруби внутрь, потом на тело, как скраб. Дорогие салонные процедуры для лица, волос. Я ж не Чернушка, которая только со шваброй у камина танцует.

— К Тамаре, так к Тамаре. Я уже и сама думаю, может, Алька мою фотку кладбищенской землей посыпала? Все ж хорошо было, а теперь сломалось. А я все рекомендации выполняю — медитирую, визуализирую, Вселенную прошу.

Альбина

Смотрю в серые глаза Егора и вижу в них кого-то другого, нет этой привычной мягкости, улыбки, доброты. Колючая проволока.

— Что? — переспрашиваю. Делаю шаг назад, не понимая, что происходит.

— Твоя жертва никому не нужна. И повторяю еще раз. Денис, — Егор зовет моего отца. — Я хочу, чтобы и ты слышал. Если Демид еще раз подойдет к Альбине, я его придушу.

Кажется, он впервые назвал папу только по имени. Может, он делал это и раньше, только я не слышала.

— Аль, — он аккуратно берет меня за руку. — Поверь, мы найдем решение.

В голове гул. Не очень понимаю, что происходит. Если мне не показалось, то Егор идет в наступление?

— Я вам еще бутербродов принесу, — ускользаю под предлогом в кухню.

До сих пор чувствую теплую, сухую ладонь Егора.

Спускаюсь в кухню. Мама жарит котлеты из морозилки.

Сажусь на стул, выпрямляю спину, поддерживая поясницу. Малыш легонько толкается. Носить живот уже тяжело, а говорят, это он еще пика не достиг, все растет и растет.

— Ты чего вся всполошенная, — мама отвлекается от сковороды, смотрит на меня.

— Какие-то странности вокруг. Может, мои беременные мозги что-то не так воспринимают? Егор на меня наехал.

Беру со стола кружочек соленого огурца.

— О как, а ты только заметила, что он к тебе дышит не очень ровно.

— Конечно, зигзагами и по азбуке Морзе.

На столе у микроволновки вибрирует телефон. Показываю маме взглядом, чтобы посмотрела, кто там обо мне вспомнил.

— Золотов. Не бери трубку, уже все выяснили, что он гнилой человек. Ты хочешь в роддом уехать? Аля, — мама повышает тон. — Думай о ребенке!

Думаю-думаю. Бурчу себе под нос, как обо всех думать, головы не хватит.

Звонок сбрасывается, и телефон снова начинает трезвонить.

— Он не успокоится, встаю, но мама быстрее хватает телефон и запихивает себе в карман.

— Нет, я больше дам трепать тебе нервы. Прав был Егор, когда мне глаза пытался открыть. А мы рты открыли, слюни пустили — как же, какой прекрасный мужчина дочери посватался. Дураки. Каждый день говорю отцу, что мы дураки!

— Мам, не забывай, что это был прежде всего мой выбор. Мой и никого больше. Давайте закроем эту тему. И не надо сюда никого вмешивать!

— Я вот из-за тебя котлеты подпалила, — мама охает, идет открывать окно.

От запаха начинает тошнить. А может, это и не от запаха, а от всего, что происходит вокруг. Беру еще один кружочек огурца и иду на улицу. В кабинете отца открыты окна, слышно, как мужики ругаются, но слов не разобрать. Разговор напряженный судя по тону. Сажусь на ступеньки. Хочется накинуть на себя мантию-невидимку и исчезнуть, просто сделать вид, что меня никогда не существовало.

Ай! Мои дурацкие размышления прерывает сильный тычок пяткой под ребра. Да, дочь, хоть ты сейчас даешь мне собраться. Аля, хватит ныть. Ты же никогда не была тряпкой. Не думаю, что беременность так сильно изменила мое состояние. Точно не она. А вот эта противная жалость, которую транслируют из-зо всех щелей — к себе нежно, к себе бережно. Согласна, только и о последствиях нужно думать.

Слышу, как машина подъезжает к воротам. Видно, сегодня с мамой нам отдых будет только сниться: котлеты, бутерброды, булки какие-то. Мы на Новый год давно уже столько не готовим, как сейчас. Но папе нужно обеспечить тыл.

— У нас открыто, заходите, — кричу, человек за воротами сразу входил.

Дверь тихонько открывается.

И появляется коляска, светло-голубая. Ее тихонько кто-то вкатывает. Кажется, я уже понимаю кто. Демид. С большим белым медведем подмышкой, в коляске лежит огромный букет роз.

— Приятно, когда тебя у порога встречают. А у вас тут заседание, — кивает в сторону образовавшейся стоянки. — По мою душу!? Разорить и уничтожить хотите? А я вот — сам пришел.

Не готова я к такой встрече. И то, что Егор сейчас в кабинете, еще сильнее накаляет обстановку.

— Демид, я подала на развод. Никакой семьи больше нет. Все вопросы бизнеса ты решаешь с папой и Егором напрямую, — слышу, как мой голос дрожит. Стараюсь держать себя в руках.

— Да брось. Я и для ребенка уже комнату готовить начал, и коляску вот купил. Там еще шмотки в пакете. Я был не прав, признаю. Но сама подумай, секс — движущая сила мужчины, огонь, а ты сейчас — сырые дрова. Но ты ж не вечно беременной ходить будешь?

Демид толкает коляску, она выезжает на середину двора.

Гадкое предчувствие. Живот становится колом. Сжимаюсь в комок.

Слышу, как сзади хлопает дверь.

— А, и прихвостень уже здесь, — цедит Демид.

— Я рад, что ты приехал. Эту историю давно пора закончить, — басит Егор.

Закрываю уши. Вижу, как розы разлетаются по двору.

— Почему все магические тетки живут на таких задворках, что надо три дня по карте топать. Еду благость на себя нагонять, чтобы на конец с Демидом все хорошо было. И чтобы Альбинка эта сквозь землю пропала. Пора уже и мне набраться храбрости и все точки над всеми буквами расставить.

Обычная девятиэтажка с узкими лифтами. Нажимаю код на двери, домофон орет.

— Кто? — хриплый голос меня сбивает с толку.

— Я к Тамаре, здравствуйте.

— От кого?

Что за допрос? Вспоминаю детский фильм про Королевство кривых зеркал, где истуканы требовали ключ.

— Марина мне контакты дала, я уже и предоплату внесла.

Чувствую себя обманутой. Слезы выступают на глазах. Вот так верь людям.

Вдруг дверь начинает пищать, щелчок и открыто.

— На лестничную площадку между третьим и четвертым этажом поднимайтесь и ждите.

Ага, значит, еще не все пропало.

Подъезд страшный, синяя краска облупилась, побелка вся изрисована и исписана матерными словами. Нажимаю на выгоревшую кнопку лифта. Кабина грохочет, еле ползет. Двери отрываются — запах застарелой мочи бьет в нос. Нет, я уж лучше пешочком, и попу подкачаю.

Стараюсь добежать быстрее, чтобы ни с кем не столкнуться.

Представить, что на лестничной площадке стоит или маленькая кибитка, или шатер, где черноволосая Тома с красной повязкой и маками в волосах с хрустальным шаром сидит.

Поднимаюсь. На промежутке между этажами обычная кладовка, у меня в такой велосипед и лыжи хранятся. Стучусь. Тишина. Дергаю за ручку, снова тишина.

— Что ты долбишься, я же сказала, жди, я сейчас приду. Или ты думаешь, что я тут стоять дни напролет должна?

Да уж, за такие деньги не очень приятное общение получается. Сейчас, если еще получится, что это сраный подвал, а не специально оборудованная комната.

Три оборота ключа. Заходим. Дышать нечем, пахнет и благовониями, и какой-то копотью.

— Ты теперь понимаешь, почему я дома не провожу обряды?

Киваю в ответ. Стараюсь глубоко не вдыхать, а то так и до астмы недалеко.

Смотрю на Тамару, думаю, ей лет пятьдесят. Ситцевый халат, сверху еще один. Светло-русая короткая химия. Совсем не похожа на гадалку или ворожею.

— Что смотришь? Думаешь, у меня сейчас рога вырастут или хвост? Третий глаз? Сказки свои откинь.

Проходи. Небольшой, круглый стол накрыт черным платком, на нем огарок свечи. Две колоды таро. На стенах кучки трав.

— Ты дань подругам отдала? — как бы между делом напоминает мне.

— Да, от чистого сердца. Там не по большой сумме получилось, но уж как смогла, — зачем-то оправдываюсь. Эти дары — еще три тысячи с моего баланса. Я бы лучше на маникюр сходила.

Тома запаливает благовония, какую-то траву в пучке.

Дымит, да так вонюче, что горло дерет.

— Кашлять хочешь?

Закрываю нос рукой, киваю, как китайский болванчик.

— Так это с тебя вся дурь выходит. Давай, чахоточная, откашливайся, — а сама этим пучком мне в лицо тычет.

Сопли, слезы во все стороны. — Вот, пошел процесс.

Дальше берет штучку, похожую на маленькие весы, как у статуи правосудия, и стучит по ним. Громкий противный звон.

— Вот и через уши твоих бесов погоним. Зашлакованная ты больно. Грешная, у подруги мужика свиснуть решила? Хороший он, значит?

— Нормальный, — не хочу с ней делиться сокровенным.

Обжигающая боль на спине.

— Эй, вы что? — тру болючее место.

Тамара машет лозиной, такой бабушка меня в детстве секла.

— Говорю, беса гоню. Ты думала, он только в голове? Нет, милая. У нас пять органов чувств, вот и все мы должны очистить.

Снова боль, теперь в районе лодыжки. Слезы из глаз.

— Вот, идет процесс. — Тамара потирает руки. Кому расскажи, сама за большие деньги приперлась в непонятную пыточную.

— И последнее, — вытаскивает небольшой термос. Тамара наливает в мутный стакан непонятное жужево. На вид, как крепкая заварка. Пахнет горько.

Окунаю кончик языка — бррр. Кошмар, но дело уже в разгаре.

Зажимаю нос пальцами, пью большими глотками. Водянисто-горькое послевкусие, но вперемежку с вонючими благовониями уже не так страшно.

— Ну вот, а Мариночка в тебя не верила, а ты молоток. Теперь садись, дальше работать будем.

Голова шумит, мозги не соображают, в глазах от дыма слезы.

Тамара раскладывает карты, поджав губы. Я ничего в этом не понимаю, но стараюсь запомнить, что вижу, потом в интернете сама посмотрю, что и как.

— Ну, девонька, у него башня рушится. Все вокруг рушится. Вижу, как он тебе нравится, но беги от него. Я присушить могу, но любви и уважения от него не жди. Нужен тебе такой павлин?

— Нужен! Я за это деньги заплатила, не надо мне зубы заговаривать.

— Твое дело.

Тамара начинает что-то шептать, завывать, в меня плевать. Неприятно, но ради Демида я готова. Это с Алькой он так себя ведет, а я для него лучшая женщина, я его отогрею, никуда он от меня не денется.

Демид — Демид, не хочу сгущать краски, но твои родственнички что-то затевают. Объявили общий сбор, доки из офиса вынесли. Егорка во главе.

Задницей чувствовал, что за моей спиной заговор. Понимаю, что тесть зассал, и стал собирать свое «сопливое войско» против меня. Наивный. Все документы у меня уже сто раз переподписаны, ну пусть старики развлекаются. А этого подонка я разорву, как Тузик грелку, чтобы под ногами не мешался.

Выхожу в приемную, секретарша разбирает огромные короба.

— Что за хлам? Вся приемная в коробках. Я что по офису должен соревноваться в беге с препятствиями?

— Ваш заказ, я сейчас все проверю, вам потом доложу.

Прохожу по коридору, есть какое-то предчувствие. Открываю дверь в адвокатской, двух человек нет, их ноутов тоже нет.

Интересно. Возвращаюсь в кабинет, захожу с удаленным доступом в папки, которые мы с тестем совместно делали, чтобы работа шла веселее. А теперь к половине документов закрыт доступ.

Пробую через другой вход. В общую папку вошел, а дальше никуда.

Тварь! Хорошо, если ты объявил мне войну, то я ее не только поддержку, но и возглавлю.

Кажется, сейчас я похож на огнедышащего дракона. Огонь из ноздрей, дым из ушей. Значит, Денис Павлович старается подгадить мне. Ну ок. Если в сердце дверь закрыта, надо в печень постучаться. Прилюдно обанкротить, растоптать, с дерьмом смешать, чтобы никто больше руку не пожал. Если бы я сразу знал, что он такая тварь, я бы никогда в жизнь с его семейкой в этом контексте не связывался.

Даю распоряжение помощнице, коляску и прочую женскую дребедень сложить в машину. Пойду в прямое наступление.

Сажусь в машину, репетирую роль хорошего мальчика — приятного в общении, милого и тактичного. Со спрятанным топором за спиной.

Двадцать минут в пути, моя злость только нарастает. Кажется, я уже зубами скриплю. Поворачиваю в знакомый переулок. Красота, вся парковка у дома тестя битком. И машинки все знакомые. Крысы! Твари!

Мысленно почесываю кулаки.

Подъезжаю.

— Открыто, — знакомый голос.

О, вот и женушка моя, как Аленушка на камне сидит, ждет.

Вытаскиваю коляску — прикольный малышковый автомобиль. Стоит правда немыслимо долго. Накидываю сверху какие-то комбезы, игрушки, хренушки. Человек еще не родился, а на него уже половину миллиона потратили.

Проходя мимо машин, мысленно и физически плюю на каждую. Если эти козлы сами себя подставили, то это их беда, пусть теперь с этим и живут.

С заднего сидения вытаскиваю цветы. Красивые вроде, пахнут хорошо.

Открываю дверь. Первой «входит» коляска, чтобы произвести впечатление получше.

Захожу сам.

Как в замедленной съемке Альбина поднимается со ступенек. Сколько я ее не видел? Лицо оплыло, живот вперед, волосы собраны в пучок. Никакой красоты и эстетического удовольствия.

Как мужики с беременными рядом живут, они же больше на орков похожи, чем на людей.

— Алечка, девочка моя, я рад, что ты меня здесь встречаешь. А что у вас тут за мероприятие, а меня никто не пригласил? Ты же знаешь, у меня чутье, я не мог не приехать, — говорю уверенно, сам шарюсь глазами вокруг, ищу, что происходит, какие зацепки есть.

— Демид, я подала на развод, — глазки в них, шмыгает носом.

Сучка! Хочет меня на понт взять? Я же перед приездом все проверил, знаю, что ее слова только блеф.

— Ну что ты! Мы же ничего с тобой еще не подписали, все в любой момент можно открутить назад. Что нам мешает, отозвать твое решение. И быть счастливыми:

Кажется, она уже идет на контакт. Напоминает кошку, которую сначала гонял тапком, а потом решил немного приголубить. Ушки прижимает и на пузе лезет гладится.

— А я тебя ждал! — на крыльце появляется Егор. Этот кусок дерьма еще и рот открывает?

— Смелое заявление. Ну что, прихвостень, для себя местечко освободил? И что? Все равно Альке не нужен, как бы ты не изворачивался?

Мне нужно вывести его не только на эмоции, но и на махач. И пню понятно, что я физически сильнее, а вот кинется ли он руками махать — очень не факт.

В секунду рожа Егора вырастает прямо напротив меня. Хватаю букет, и этому идиоту по башке.

— Хватит, — кричит Алька.

Но кто же ее услышит. Наконец, пришло время показать, кто здесь настоящий мужик, а кто так, только так называется. Я долго терпел этого дебила рядом. А вот сейчас я его прилюдно унижу, вытру об него ноги, покажу, кто есть кто.

Демид, взбодрись!

Сильный удар в грудь. Дыхание сбивается. И этот щенок думал, что этот удар может меня демотивировать?

Сжимаю кулаки, руки трясутся. Закрываю глаза и бью. Из всех сил, со всего размаха.

Падаем в грязь. Надо его оседлать и придушить. Другого выхода нет

А Егор, оказывается, еще тот кабан. Не так просто его завалить, но ничего.

— Пап! На помощь! Хватит! — визг в ушах.

Надо его добить, пока эта стая шакалов не прибежала!

Ничего не понимаю. Кто-то хватает меня за шиворот, оттягивает от Егора.

— Сука, отпустите, я его завалю!

Альбина

Я вживую никогда не видела, как мужчины дерутся. По-настоящему. Не толкаются со словами «слышь», а именно бьют. Сильно. Наотмашь.

Демид выше Егора почти на полголовы, и я думала, что он сильнее. Но сколько злости сейчас в Егоре.

В глазах огонь, даже отсюда вижу, как сильно сжаты его кулаки.

— Перестаньте, — первая реакция кинуться, их разнимать.

Успела приподняться, как мой центр тяжести повело. Нет, это плохая идея, даже для не беременной, а с таким пузом — это просто убийство. Мужики меня сметут и сами этого не заметят. Обнимаю живот, сейчас это меня успокаивает.

— Пап! На помощь! Хватит! — кричу что есть сил, так чтобы в доме все услышали и выбежали на помощь. Потому что через пять минут нужно будет вызывать спецперевозку.

— Вы тут с ума посходили, — папа и еще один мужик бегут разнимать.

Закрываю уши руками и начинаю визжать что есть силы. Животный страх меня окутал, не могу ничего сделать.

— Алечка, — чувствую, как чьи-то руки меня обнимают. Открываю глаза. Мама. — Уже все закончилось. Доченька, все хорошо.

Поднимаю глаза. Папа скрутил Егора. Второй мужик почти оседлал Демида.

— Так, — «на арену» выходит мама. — У вас мозги есть? Вы что тут ринг устроили? Вы забыли, где находитесь? У вас рядом женщина в положении, вот-вот рожать ей, а вы чем занимаетесь? Нервы ей треплете?

Голос у нее, как у самой строгой школьной директрисы. Кажется, даже папа после стольких лет жизни опешил.

Все стоим, друг на друга смотрим.

— Ребят, да, давайте, конструктивно поговорим. Хватит тут кулаками махать. Согласны?

Ждет реакции от мужиков, но они молчат. Смотрят друг на друга волком, только отпусти их, и будет великая драка.

— Согласны? — почти басом повторяет отец. — А выбора-то у вас нет. Я не дам вам нервы моей дочери трепать. Да и сколько бы мы ни ходили вокруг да около, этот вопрос решать все равно надо. Могу отпустить?

Егор кивает. Папа ослабляет хватку, делает два шага от него, но в любой момент готов схватить обратно.

Смотрю на происходящее, какой-то дурдом на выезде. Как будто с начала беременности моя жизнь стала похожа на «чёрт-те что и сбоку бантик». Все смялось, сломалось, превратилось в фейк. И у меня пока нет сил этот узел распутать.

— Согласен, — Демид пытается выпрямиться, но его еще сильно держат.

— Отпускай, мужики. Хватит, правда, пойдемте над бумагами посидим, покумекаем, что и как. Мы твои условия выслушаем, ты наши, — папа включает дипломатию.

— А вы главный вопрос решить не хотите, — мама снова вмешивается в разговор. — Альбине с Демидом нужно все решить. А потом все ваши вот эти вопросы, никуда они не убегут.

— А что тут решать? — Демид говорит спокойно, каждое слово цедит. — Я приехал мириться, хочу, чтобы Альбина домой вернулась. Да, я накосячил, признаю. И что вел себя, как последняя тварь — тоже признаю. Но что сделано, то сделано, назад не отмотаешь. Я вижу, что на мое место уже Егор метит. Аля, что ты скажешь?

Все смотрят на меня, отчего еще хуже. Ждут какого-то решения. А я, как всегда, хочу быть хорошей для всех. Сейчас вякну что-то не то, и отправится моя семья жить под мост, я же не знаю, что там у папы в документах.

— Аль, давай, отойдем, поговорим, — Демид протягивает руку.

Отвожу взгляд, перевожу на Егора. У него в глаза столько ненависти, злости. Мне кажется, если я сейчас помирюсь с Демидом, то он его или убьет, или просто порвет все связи с нашей семьей.

Получается, все решение за мной?

— Пойдем, — пора рубить этот узел. Чем я дольше тяну, тем мучительнее все это происходит. Для себя я уже все решила.

Иду в летнюю беседку. Слышу тяжелые шаги Демида. Становлюсь так, чтобы быть у всех на виду.

Стоим, смотрим друг на друга. Сколько раньше было в этих глазах любви, а сейчас пустота. Глаза никогда не обманут.

— Аль, возвращайся. Я ремонт в доме затеял, детскую офигенную сделал. Давай, просто отмотаем на год назад и все. Все будет также, — снова это бесячее спокойствие.

— Нет, уже не будет. Я не доверяю тебе, все, что я старалась сохранить, ты все сломал. Просто убил. Сейчас нет причины, чтобы мы были вместе.

— А ребенок? — лицо довольное, складывает руки на груди.

— Ребенок? А какого он пола?

— Да какая разница? Сама же говорила, что это неважно, — Делает шаг ко мне.

Я немного отхожу. Краем глаза вижу, что Егор уже на низком старте.

— Синяя коляска для девочки? Демид, все. Между нами пропасть. Я не смогу тебя простить, не хочу этого делать, — стараюсь говорить спокойно, не смотря, что руки дрожат. Внутри я приняла решение, что если я сейчас сама придам, то и правильно все, что со мной случилось. Никакого уважения к себе, об меня демонстративно вытерли ноги, и что?

— А дочь? Как ее делить будем? — на лбу Демида появилась испарина, значит, нервничает. На левом глазу начинают подрагивать реснички — верный признак того, что Демид в стрессе, это проявление я уже давно знаю.

— Не будем никого делить. Ты можешь остаться отцом, если захочешь. Я не настаиваю.

— Ты же понимаешь, что я сейчас двумя подписями все имущество твоих родителей разнесу в ноль, — появляется ехидная улыбочка.

— Понимаю. Жаль, что ты не понял, что не все в жизни измеряется деньгами.

Демид

Чувствую себя главным клоуном на арене цирка, столько глаз смотрит на меня. Жалко, я фокусы показывать не умею, а то сейчас бы удивил.

— Ребят, вам, правда, надо поговорить, — тесть осмелел. Интересно, что же он мне ничего не говорил, когда в последний раз вместе были в офисе. Так, еще теща лезет, куда ее не просят. Вот, не приучит Денис Павлович своих баб мужиков уважать.

— Да, пора все решить. Хватит прятать голову в песок, — Альбина прям воспрянула, выпрямилась, делает вид, что бесстрашная. Смешная, прям баба-богатырь с пузом на перевес.

Ну хорошо, я у меня к разного рода женщинам находить подход. Смотрю на ее живот, и никакой реакции внутри. Ни любви, ни трепета.

Иду за ней. Могла бы и в дом пригласить, моих денег в него вложено немерено, а, оказывается, мне теперь и туда хода нет. Все забавнее и забавнее.

Подходим к летней веранде. Воспоминания одно за другим бегут ко мне.

Здесь мы тусовались с Альбиной, когда решили быть парой. Она была в светлой куртке, домашних тапочках, все мерзла и дрожала. Шел такой снегопад, что ее волосы через десять минут были покрыты снегом. Как же я тогда был влюблен, даже сейчас странно это вспомнить. Я понимал, что это не последняя женщина в моем сердце, но все равно был счастлив. Трепетная, стеснительная, чистая. Она смотрела на меня с огромными глазами, никогда не возражала, не спорила, не трепала нервы. Была очень красивой и удобной, тонкой, звонкой и на все согласной. Она доверяла мне, видела во мне бога. А сейчас даже по стойке видно, что она в голове выстроила какие-то свои барьеры, вспомнила про права и обязанности. И никакого подчинения. А еще я барышень не уговаривал или не уламывал, нафиг мне это надо. Любая будет рада настоящему мужику рядом, а кто все проспал, тот остается один со своими проблемами.

Да и от моей красотки ничего не осталось. Беременность превратила ее в копию тещи.

— Ну и что мы будем решать? Ты же понимаешь, что мне ничего не стоит парой подписей разорить твою семью. Под мостом жить хочешь? А родителей в дом престарелых сразу отправишь?

Это что-то я хватанул. Они еще достаточно молоды, но уже сейчас понятно, что в жизни ничего не понимают, не сохранить и не приумножить. Поэтому не особо большими усилиями, я могу устроить им сладкую жизнь.

— Демид, понимаю. Жаль, что ты не понял, не все в жизни продается и покупается. Любовь, хорошее отношение, даже секс по любви из желания доставить тебе удовольствие. Но ты ж привык, что любая даст за деньги. Мороки вроде меньше. Но можно же и на еду денег не тратить, не заморачиваться с качеством, а брать все, что идет в руки — все есть на помойке. И никаких усилий прилагать не надо.

— Это ты с Егорушкой своим скоро туда отправитесь.

— Не пугай, я уже не боюсь. И сейчас я уверена, как никогда, что сделала правильный выбор: я ухожу от тебя.

Кажется, Алька даже вздохнула с облегчением.

— А как же наш ребенок? Он же не только твой, но и мой, — опираюсь на беседку. — Как бы тебе ни хотелось от меня избавится, я все равно незримо всегда буду рядом.

— Какого пола наш ребенок? Боюсь, что из-за увлеченности Алевтиной, ты мог перепутать главное. У кого из нас будет сын, а у кого дочь. Главное, что у тебя сразу два ребенка, букетом.

Алька улыбается. Ее щекастое лицо расползается, становится похожа на дыню-колхозницу. Как она могла вот в это превратиться.

— Какая разница. Его как делить будем? По библейским мотивам тебе половину и мне?

Она ничего не отвечает, стучит пальцем по виску.

— Демид, хватит ерунду молоть. Ребенок будет жить со мной, хоть под мостом, хоть в замке. Тебе я ее не отдам. Хотя, думаю, что ты так увлечен своей жизнью, своею мстительностью, что тебе будет просто не до этого.

— Ой, ну хватит из меня демона делать. Я обычный мужчина, боец. Просто ты привыкла к маминым слюнтяям, которые умеют только угождать, в ножки кланяются. Понимаю, что твой выбор сделан. Окей, я его приму. Давай разводиться, а потом я начну раздел фирмы с твоей родней. Заберу все свое.

— Дела отца меня не касаются, сами заварили кашу, самим к ней и ложки ищите. Желаю счастья с Алевтиной и всеми другими женщинами.

Разворачивается, уходит первой. Вот, прежняя Алька бы так не сделала.

Егор идет навстречу.

— Все хорошо, — слышу его голос.

Она молчит, кивает. У крыльца не останавливается, сразу заходит в дом.

— Вот и отлично, вижу, ваш разговор состоялся. О чем договорились?

Беру паузу, пытаясь просчитать, как мне будет удобнее, прибыльнее.

— Егорка, — стучу ему по плечу, — радуйся, теперь дорога свободна. Мы разводимся. Насколько будем делить имущество, еще не понял, но сами понимаете, я своего вам не отдам.

— Демид, ну и хорошо. Теперь давайте эмоции отключим и будем, бизнесом занимается. Деньги любят холодную голову и взвешенные решения, — Леонидов — наш общий юрист, включил переговорщика. — Давайте, еще по одной выкурим и пойдем. Ты с нами?

— Если своим присутствием никого не оскорблю...

Судя по лицам, шутки никто не понял. Егор подкатывает глаза, злится. А что делать, может, мы еще и сотрудничество пролонгируем, и придется ему меня всю жизнь под боком терпеть.

Алевтина

Всю ночь после колдуньи-ведуньи снились кошмары. Вскакивала, вытирала пот, пила воду — все, как она и предупреждала. Тома сказала, что неделю помучаюсь, и станет легче. Можно было деньгами откупиться, но еще тридцатку заплатить — увольте. Я и месяц могу не спать, при таких условиях.

В три часа ночи набрала воды, зажгла свечу, надо еще заговор читать. Без света ничего толком не видно. Сто кругов нужно по квартире обойти. Сбиваться нельзя, больше нельзя и меньше тоже.

Как дура, каждый круг писала на ноге цифру, чтобы не забыть. Потом надо сжечь бумажку, а пепел высыпать в воду и помыть всю квартиру, все поверхности. Воду менять нельзя.

Аля, где твои мозги, зачем ты в это все включилась? А вдруг ничего не сработает!?

Ну хоть уборку сделаю. К концу осталась только кухня, а вода похожа на серый кисель.

Вот как ею стол протирать? Ради Демида я готова и сама эту воду, вместо чая выпить. Злюсь, бухчу. Но делаю. Тома донесла мне одну важную вещь, как бы дела ни складывались, нельзя сидеть сложа руки.

К двенадцати дня все с квартирой закончила. Теперь пора за себя взяться. Чтобы страсть у нас с Демидом была жгучей, нужно сухой горчицей себя натереть, заговор в это время напевать. Что ж никто не сказал, что порошок сначала сильно комкуется, потом эта каша норовит сползти с кожи. Волосы стали похожи на паклю, даже не представляю, как это потом все вымывать. Хуже всего лицо, оказывается, эта горчица такая вонючая, лезет в глаза и нос. Про зону бикини я не уточнила, но неужели есть люди, которые готовы и там намазать. Так, еще и посоветоваться не с кем. Ладно, попробую тонким-тонким слоем, а то потом на кого спешишь, что ничего не получилось.

Жжет, печет, воняет маринадом.

Полчаса в этом надо ходить, потом сухой полынью тело скрабить, и потом все смыть.

Горчица подсыхает корочкой, прям чувствую, как вся влага из кожи вытягивается. Будет Демид Бабу Ягу любить.

Сбрызгиваю тело из пульверизатора, наношу порошок полыни. Из зеркала на меня смотрит лесное чудовище.

Тру себя посильнее, чтобы кровообращение хорошее было, целлюлит изгоняю.

Прислушиваюсь, на лестничной площадке какая-то возня. Подхожу к двери, смотрю в глазок. Соседки горланят, все разобрать не могу, но слова «авария», «задолбали», «воды еще часа три теперь не будет».

Что не будет? Все тело безжалостно печет.

Бегу в ванную, забываю про сколько надо это безобразие на себе держать. Кручу все краны. Пусто! Воды нет!

Слезы градом.

Хватаю телефон, звоню Мариночке. Вот пусть она все и разрулит.

— Меня твоя Тома чуть не угробила! Я ее смесью себя натерла, а у меня воду отключили! Вся горю!

Плачу в трубку.

— Видишь, Бог шельму метит. Не забывай, что мы все информационно связаны. Видимо, даже Тома со своими силами не прочистила тебя до конца, вот Вселенная и взялась помогать. А ты ноешь, благодарной быть надо! Алевтина, что же ты все мимо ушей пропускаешь. Надо не головой, а чувствами и сердцем жить. Вот у тебя все и через задницу идет.

— Моя заднича сейчас огнем полыхает. И не только она. От «передницы» скоро ничего не останется, все вспыхнет и дальше что? Кому я с обожженной «передницей» нужна буду!

Вою от обиды на весь мир, от ненависти на Марину и Тому, от своей тупости.

— Ну ты дура! Я понимаю, что Тома тебе написала инструкцию, но свою башку надо иметь. А если бы она сказала, тебе глаза жгучим перцем засыпать, ты бы тоже безоговорочно сделала?

— Ты сама сказала, что ради результата надо потерпеть.

Обида сменяется злостью, кажется, если Марина была рядом, я бы вцепилась ей в горло.

Бросаю трубку. Чертова вода, куда она ушла! Открываю сайт быстрой доставки, заказываю пять десяти литровых бутылок воды. А бабы правы, надо включать мозги и действовать.

Жду. Вижу, как курьер тянет мою воду. Голову смыть вряд ли получится, а вот тело отмыть.

Доставка звонит в дверь.

— Оставьте, пожалуйста, под дверью. Я потом заберу.

В глазок вижу, как парень матерится, потирает руки. Конечно, такую тяжесть поднять и без чаевых остаться. Слышу, как двери лифта закрылись, выхожу на лестничную площадку, затаскиваю бутылки по одной.

— Господи, Алевтина, а что это с тобой, — соседская бабка вылезла из-за двери.

— Маска, чтобы в такую каргу, как вы не превратиться.

Ставлю в чайник воду греться, еще маленькую кастрюльку.

Я такими порциями буду сто лет мыться, проще.

Накидываю халат, на голову полотенце. Иду к этой же соседке.

— Ты маской решила со мной поделиться?

— С удовольствием намешаю и вам целую миску принесу. Мне бы кастрюлю побольше, а то у меня только на два литра. Я так нескоро отмоюсь.

— Есть, я в ней хорошей варю.

Ага, как раз под мою горчицу.

Соседка выносит огромную эмалированную выварку. Мне кажется, я могу в ней сама искупаться. Осталась одна проблема, как ее с водой на плиту поставить.

Сорок минут я бегаю с этой водой. Основная часть «чудодейственной маски» уже отвалилась, небольшими кусками валяется по всей квартире. Снова делать уборку.

Волосы застыли, как будто их смазали цементом. Размачиваю, грязно-зеленая жижа течет по лицу, попадает в глаза. Все горит. Никогда не думала, что ради мужика я на такое способна.

Егор

Висок чуть саднит. Как я мог пропустить удар от этого долбоящера? Тренироваться надо, а то расслабил булки, уже в голове построил счастливую жизнь, а нет.

В душе все ликует. Альбина поставила точку в этих отношениях, значит, теперь дело за мной.

Еще со Светой надо до конца разговор довести. Она все понимает и как будто готова ждать решения, быть на вторых ролях, но для меня это подло.

Перевожу взгляд на Демида, трет щеку. Ага, значит, мой удар все еще ничего.

— Так, — Денис Павлович мнет пальцы. — Я даже не знаю, что в таких случаях говорят. Вот у нас есть одна большая компания, куча дочерних. И теперь нам надо по совести все разделить. Демид, я прав?

Лицо Демида меняется. Взгляд сосредоточенный, губы поджимаются, надменность наползает на лицо. Он, как удав, видимо, планирует играть с нами, как с мышками.

— По совести? Это как? Думаю, по вложениям, делам, значимости, — он складывает пальцы в замок. — Я и копейки не отдам лишней.

— Демид, ты не забывай, часть твоего имущества было куплено в браке. По-хорошему, сейчас и Альбину Денисовну надо пригласить, чтобы она свою часть отстаивала, — наш юрист краснеет, но идет в наступление. — Вот перед нами вроде все бумаги, давайте все проверять.

— В каком браке? Я теперь почти бывшей жене еще и досуг оплачивать должен? О ней теперь Егор пусть заботится.

— Нет, морально, то, может, и так. И даже, если хотите по совести, но юридически... Еще ваш ребенок с момента рождения, он тоже начнет претендовать на часть вашего имущества.

— Так, Алька на развод подает, так, что флаг ей в руки, — вижу, нервничает, хоть и старается держаться. Пошмыгивает носом, глаз тикует.

— Ээх, — Денис Павлович сгоряча машет рукой, кажется, его разочарование происходящим просто пробило дно. — Демид, ты же взрослый мужик. Ты, когда мою дочь брал, говорил, что весь мир для нее, все к ее ногам. А теперь и от ребенка открещиваешься?

— Так, очередь на папашу уже выстроилась, — кивает в мою сторону.

— Так-то оно так, но не забывай, что мы живем в правовом государстве. И как бы ты не ерепенился или не сыпал сейчас гадостями, ребенок в животе у Альбины твой. Есть сомнение, только по результатам ДНК, если будет доказано, что биологический отец кто-то другой. И снова в установленном законом порядке.

— Ловко ты придумал, — Демид вскакивает, еще чуть и он схватит своего тестя за шкирку. — Ты думал, что меня вокруг пальца обвел, а я сейчас все с молотка продам. Просто за копейки, и твою часть за собой потяну. И даже тебе, прихвостень, мало не покажется.

Смотрит на меня, вскакивает, потом садится и громко дышит.

— У меня есть другое предложение. Семьей мы и вы все быть не обязаны, и как показывает мой опыт, то с родственниками вообще лучше дела не вести. Предлагаю, сейчас посмотреть, как можно из этой ситуации выйти. Мне, конечно, хочется надрать тебе задницу, но я слабых и беззащитных не бью. Судьба тебя уже покарала, мозги тебе не дали, раз ты такую женщину потерял. А деньги, их всегда можно заработать. Ладно, это все лирика. Давайте к конструктиву.

Собираю все папки в стопку, прилично получается. Достаю из портфеля горсть флешек, два внешних диска с документами, которые удалось у Демида из-под носа умыкнуть. Думаю, там лет на десять тянет. Будет мой козырь.

Денис Павлович встает к чайнику, ставит полный на кипячение.

— А ты зачем всех домой притащил? Хотел все без меня провернуть? Думал, я не догадаюсь, куда мой юрист свалил? Егор, ладно, у моего тестя вместо мозгов вата, но ты должен понимать, что и как, А если я на вас за хищение документов заявлю? А этого щегла, — кивает на юриста. — по статье уволю, чтобы он потом мог только на кассу в супермаркет устроиться. А?

— Демид, а у тебя далекоидущие планы, всех разорить, всех по миру пустить. А сам, что делать будешь? Ты забыл, что мы все в одной упряжке, — Семен, наш общий юрист, с усами, как у Буденного, бьет кулаком по столу. — Не забывай, что мы как ниточка и иголочка.

Голос делает издевательски низким, прям до костей пробирает. И как бы сильно я ни ненавидел Демида, юрист наш прав. Да и лишние нервы сейчас Альке не нужны. А если сейчас ребята в масках приедут и мордой всех в пол положат, ей долго нам всем сухари и заварку носить.

Пытаюсь сдержаться, чтобы не кинуться в драку. Сейчас моя прыть никому не на пользу. Отключаю эмоции, включаю холодную голову, чистый расчет.

Щелкаю крышкой ноута, на заставке мы со Светой в отпуске на Озере.

— Егор, а ты, оказывается, тоже ходок. Фух, ну мне прям легче стало, я себя кретином, подлецом чувствовал, глядя на тебя, а ты такой же мужик, куда хер показал, туда и несешься. Девонька твоя-то знает, то у нее в перспективе рога ветвятся, и что с ней никакого будущего у тебя нет. Что ты ходок по чужим бабам?

Вот ему сейчас стулом мозги разнести по всей комнате или потом?

— Он тебя специально провоцирует. Хватит, ребята, давайте уже каш нашу расхлебывать.

Ничего, ночь у нас длинная, встретимся еще на скользкой дорожке.

Демид

Твари, а не родственники, решили со мной через заговор, думают, управы у меня на них нет. Имущества моего захотели. Не родился еще тот человек, который бы мне условия моей жизни диктовал. Жене половина, ага подавится и захлебнется. Эти дебилы думают, что я пришел в ножки падать, ага, разбежался.

Егор сбежал на кухню, заварка, видите ли, кончилась, не выдержал мужик напора, — так слюнтяй. Если Альбина думает, что жениха себе получше присмотрела, то надо было сначала к окулисту сходить. Бесхребетное существо.

— Демид, смотри, вот тут мы можем по-семейному почти разойтись. Моя половина и твоя, думаю, Алька претендовать не будет.

Тесть хватает папку, идет ко мне. Тычет своим заслюнявленным пальцем в какие-то цифры, наивный, думает, я сейчас так и кинулся все со всеми делить.

— Алька, может, и не будет претендовать, но я нашу самую маленькую детку без имущества не оставлю, — громогласно теща врывается в кабинет. — Тоже мне собрались тут, ничего никому не надо. Как вы бизнесом управляете? Я буду интересы дочери и внучки отстаивать!

Сзади стоит Егор. Вот он — серый кардинал, гребаный манипулятор, нашел, с какого края лучше к моим сбережениям подступиться.

— Вы? У вас образование девять классов деревенско-приходской школы, что вы там отстаивать можете? — бью кулаком по столу так сильно, что боль отдается в плече.

— Я! А то жирно тебе, зятек, будет, на дурнину пожил, нервы девке испортил, по бабам пошел. Вот тебе и карма свыше прилетела. И, поверь, нет ничего страшнее, чем обиженная женщина. А я сейчас очень раздосадована, что в дом такого козлищу впустила. И еще посмотрю на твое поведение, а то дочку свою только после совершеннолетия увидишь.

Поднимаю глаза. Передо мной просто нависает просто баба-богатырь. Страху наводит. Если Алька по ее стопам пойдет, то ничего хорошего не получится. Затрахет и себя, и окружающих, расплывется, превратится в такое мерзкое, мужененавистническое существо. Вот пусть Егорушка с ней и долбится.

— Вы меня шантажировать ребенком решили? — скидываю папку на пол. — Зря вы так. Вы не с тем связались.

— Так, цыц! Хватит истерики наводить, — Егор подал голос. Теща повернулась к нему, вижу, что ей все это не нравится, но гонор свой убрала. — Давайте заканчивать балаган. Во-первых, Альбине отдыхать надо, а пока мы тут базар-вокзал наводим, она нервничает. Во-вторых, не надо вот этого самоуправства, каждый документ у нас завизирован со стороны закона. Антонина Витальевна, вы успокойтесь, поверьте, я не дам вашу дочь в обиду. И давайте в офис вернемся, чтобы меньше шума было?

— Эх, а теща хороша! Если бы у Альке столько темперамента было, как у матери, я, может, и на сторону никогда не посмотрел бы. Не в вас дочь, а в папеньку-размазню.

Главным в семье мужик должен быть, его слово весомое, а то развели бабье царство, а теперь не знают, что с ним делать. Вот все и по одному месту идет, еще и меня в свое дерьмо испачкали.

— Надо было Альбинку отсюда подальше увозить, полгодика мариновать, чтобы мозги, как у нормальной бабы стали. Мамкины россказни выветрить, а потом нормальную жену из нее сделать. А то ноет, я реализации хочу, а я устала, а я борщ сварила. А забеременела, так в амебу превратилась, лечь не успела, уже спит. То тонус, то хреноус, что еще какая белиберда, «мне нельзя, секс для ребеночка сейчас вреден, у меня угроза». В башке у нее угроза. Я для тебя, Егор, рассказываю, чтобы ты сразу понимал, что и как. Она и для меня поначалу была обходительная, приветливая, улыбалась, была гибкой и выносливая, думаю, ты понимаешь, о чем я. А потом бах и рядом не красотка, а увалень. Так что ты моими наработками пользуйся, я на себя все тяготы ее беременной жизни взял, ну чем мог, тем помог. И ребеночка подмог сделать, на тебя же никакой надежды нет. Представь, папашка ее рохля, еще и ты бы свои гены привнес, так у вас бы медуза родилась, А тут, кремень! Молодец, Егорка, на все готовое.

В меня прилетает большая чашка. Следом летит кулак Егора. Ага, моя стратегия сработала. Тянуть время, выводить на конфликт. Если все вокруг думают, что нашли просто чудака, который сейчас все простит, как-нибудь на самотек все пустит. Дебилы наивные. Пока в договора не внесли доп. соглашения или не расторгли их, все работает на меня.

Во рту солено. Ну это уже слишком. Хватаю Егора за грудки.

— Ты не забывай, мы отсюда выйдем. Я тебя придушу, так что никто и никогда не узнает, где твои косточки покоятся.

Швыряю его что есть силы. В душе надеюсь, что он сейчас упадет, а я «случайно» ему на башку наступлю. Нет, гаденыш устоял.

— Пока этот прихвостень здесь лазит, я не могу ничего, нормально делать. Денис Павлович, все в ваших руках, или я уйду. Или он, вот и думайте, кто сейчас вам сильнее нужен, для решения вопросов?

Встаю, жду решения. Ну давай, Егор твой выход, накинься на меня еще раз, я уйду, хлопнув дверью. А пока вы ищете ко мне подход, деньги с ваших счетов тихонько ускользают.

Альбина

Лежу в своей комнате, глажу живот. Беременность уже подходит к концу, а я только сейчас поняла, что проморгала это прекрасное время. Когда родится дочка, что я ей расскажу? Что все время, пока она была у меня под сердцем, я думала не о ней, а ее папаше, своей лучшей подруге. Сколько нервов испорчено, а ради чего?

Господи, да какая же я дура! Самое важное и так со мной.

Странно, но от этого на душе стало легче, прям камень упал. И дочка дала понять, что все делаю правильно, подкатилась прямо под желудок.

Только сейчас у меня появилось ощущение, что все правильно, я совсем справлюсь.

И уже не волнует, что происходит на втором этаже, что достанется мне. У меня есть самое главное. Рука тянется к телефону, чтобы заказать малышу побольше классных вещей. А то, что привез ее биологический папаша, отправится в какой-нибудь социальный центр. Или к Алевтине.

Пальцы машинально набирают бывшую подругу. Вздрагиваю, хочу скинуть вызов, но она уже берет трубку.

— Слушаю тебя, вот уж не думала, что когда-то позвонишь, — в голосе растерянность. У меня в голове тоже, не знаю, что ей сказать.

— Аль, я тут подумала, что мы с тобой настолько близки, что у нас даже мужичина общий. А теперь у наших детей будет один отец. Прикинь, когда-то в юности мы хотели выйти замуж за братьев, помнишь? А судьба так повернулась! Наши же дети будут кровными родственниками! Так вот, я тебя в частной клинике видела, куда меня Демид к знакомой врачихе записал, думаю, а вдруг и ты беременная. Так, у него же двойное счастье, — интересно, до какого абсурда может дойти такой разговор. Я на эмоциях тараторю всякую чушь. — Так, я тебе чего звоню. Демид сегодня приданного нашей дочке привез, только вот полом ошибся. Предполагаю, что у тебя парнишка будет. Ну или еще у кого-то, он у нас плодовитый. Вот, я тебе через курьера колясочку переделам, зайца.

— Ты свихнулась? — Алька рычит в трубку. О, эти интонации я хорошо знаю, психи берут свое. Она так рычала, когда мировую экономику не могла со второго раза сдать.

— Я? Нет! Это у тебя с головой не все в порядке, что ты предала нашу дружбу, залезла в койку к моему мужу.

— Сука, еще нравоучения мне будешь читать.

И бросает трубку.

На глазах слезы. Слезы очищения, вот теперь я точно для себя поставила точку. Даже если Демид решит общаться с дочкой, меня его присутствие уже никаким боком задевать не будет.

— У тебя все хорошо? — Егор без стука заглядывает в мою комнату. — У меня есть пять минут, чтобы поговорить.

— К чему такая срочность?

Не нравится мне сейчас его напор, я только поймала это ощущение гармонии, спокойствия, а тут снова бац!

— Я сегодня поговорю со Светой. Мы расстаемся. Она хорошая, прекрасная, но я не хочу ее обманывать. Я не люблю ее, она моя заместительная терапия. Ей и так будет больно, но чем дальше, тем все серьезнее.

Смотрю на Егора, он сильно изменился. Я к нему привыкла, иногда было ощущение, что он мой брат, иногда старший, иногда младший. А сейчас передо мной взрослый, состоявшийся мужчина. Взгляд, правда, не горит. Но серьезность, какая-то излишняя мудрость теперь с ним.

Поправляю подушку под спиной.

— Может, ты торопишься? Мне кажется, вы чудесная пара. Света, мне показалась, чуткой, внимательной, обходительной. Во всяком случае, как врач она мне очень понравилась. Не будешь потом жалеть?

— Жалеть? Я уже давно жалею, что отдал тебя Демиду. Я должен был убедить твоего отца, найти какие-то другие пути, чтобы он не приводил эту мразь к вам домой. Понимаю, он был загнан в клетку, да и на такой результат не рассчитывал. Но у меня голова должна быть холодной, я должна соображать, а я расслабился и отпустил тебя.

— Егор...

Не готова я к таким откровениям. Это все для меня не новость, но одно дело знать от мамы, догадываться самой, другое слышать вот так в лицо.

— Я люблю тебя, Альбин. И я больше не дам к тебе приблизится ни одному мужчине.

«Егор» — отдаленно слышу голос отца.

— Меня зовут. Сейчас слово за тобой, — Егор оглядывается, но не уходит. — Мне нужно знать, что ты думаешь по этому поводу.

— Давай, поговорим позже.

— Только одно слово. И оно сейчас очень важно. У меня есть шанс?

Нет, он так и не повзрослел. Разве мужчины задают такие вопросы.

— Все возможно, — пожимаю плечами.

Он усмехается. Взгляд меняется, словно мое согласие придало ему сил.

— Я позже позвоню, — расплывается в улыбке, подмигивает и скрывается за дверью.

Иду к окну. Папа идет первым, сейчас очень заметно, что он постарел. Ссутулился, чуть подволакивает ногу. За ним усатый юрист, потом Демид. Уже не мой Демид. Прислушиваюсь к ощущению, пусто. Я его простила, отпустила. Выгнала из своего сердца.

— Алечка, — мама с чашкой чая заходит в комнату. — Мне показалось, или я слышала признание в любви?

Мама вся сияет от счастья. Она поправляет прядь волос, идет ко мне пританцовывая.

— Я рада, что у вас с Демидом точка. Он мне с первого дня не нравился, еще Егор постоянно пытался открыть мне глаза. Да я и сама видела, что он козлистый, по головам пойдет для своей выгоды. Я так до конца и не знаю, в какой угол он отца загнал, что тот разум потерял. И разрешил ваш брак. Но и ты же любила?

Мама поджимает губы, так она делает, когда извиняется.

— Любила, и я бы никого не стала слушать. Пусть все идет как идет. И я рада, что у меня будет ребенок. Знаешь, с Демидом только последний год, вернее, с начала беременности стало плохо, до этого или я не замечала. Или он вел себя иначе. Да уже и неважно.

— Я рада, что ты дала Егору шанс, — мама передает мне чай. Сама садится рядом, теплыми руками гладит мои лодыжки. — Ему это очень надо. Вот увидишь, он на этой энергии, просто раздавит Демида.

Уже неделю Демид меня игнорит. Тамара говорила, что так не должно быть. Да, он мужик проблемный, но не настолько, чтобы вот прям совсем. Можно, конечно, прислушаться к ней и найти другого. Но я не ищу легких путей.

Набираю номер еще раз. Гудок, второй, третий. Сбрасывает. Набираю еще раз.

— Если я не беру трубку, значит, не могу говорить, что непонятного, — Демид орет в трубку.

И сразу сбрасывает.

Не поняла, это что сейчас было? Я за что столько денег отвалила, чтобы он со мной так разговаривал? Я два дня в раскоряку после горчицы в трусах ходила, а он так себя ведет. Тварь!

Злюсб на себя, на него. на весь мир.

Нет уж, милый, я тебе не Альбинка, что все проглочу. И тебя так быстро не отпущу. Тем более бывшая подруженька думает, что у нас будет ребеночек. А мне это только на руку.

Надеваю самое сексуальное платье. Плечи спустила, рукава подвернула.

Глаза выделила посильнее, на губы немного красной помады и сверху блеск. Ощущение, что я жарко целовалась всю ночь. Пусть Демид так и думает.

Единственное придется ехать на маршрутке. Все эти гадалки деньги у меня вытрясли, теперь по нулям. Ничего, дезика побольше, чтобы не потеть.

Будущее свидание не оставляет меня в покое. Вот должна я сейчас что-то придумать, чтобы отбить все затраты. Может, и правда забеременеть. И не отвертится Демид. А даже если и скажет, что я ему не нужна, алименты такие стрясу, что ему дешевле со мной жить будет.

Открываю на телефоне свой женский календарь, отмечаю в нем все наши свидания, все критические дни. Эх, до овуляции еще несколько дней. Но на авось, как можно надеяться? Это я сейчас появлюсь, он не устоит, возьмет меня прямо на столе. А потом неделю может на голодном пайке жить. Что с этим потом делать?

Интересно, а существует вариант сохранить его биологический материал? В морозилку положить или в спирт? В клиниках как-то же справляются.

На всякий случай забегаю в аптеку, покупаю баночку для анализов и два пакета искусственного льда.

Сажусь в маршрутку. Ехать с двумя пересадками, но меня это не остановит.

Гуглю варианты, как забеременеть, когда партнера нет рядом. С мужиком под боком, и дура сможет, а вот чтобы исхитриться, изловчиться. Тем более, я по всем чакрам теперь чистая, стерильная практически. Я и мяса после похода к Тамаре не ела. Во-первых, мои финансы не то чтобы поют романсы, они уже воют на луну. Во-вторых, сейчас, как она сказала, я вся чиста, и все хорошее, ко мне сразу прилипнет. А я не могу такой шанс профукать. Поисковик выдает столько разных вариантов по «созданию» беременности. Самый простой, найти донора, провести с ним ночь и все. Но с Демидом такой фокус не пройдет. А вот подпоить, соблазнить и все последствия. В моем случае, его нужно украсть, в темную башню посадить и к трубе приковать, чтобы его никакие дела от важного не отвлекали.

Приезжаю к офису. Со второй маршруткой так не повезло, вся была битком, меня в ней изрядно пожевали. Ничего, я женщина стойкая.

— Мариночка, — звоню за поддержкой. — Помощь твоя и Томочки очень нужна. Держите все пальцы крестиком, посылайте мне добра и исполнения желаний. Еду к Демиду.

— О, моя хорошая, тебе обязательно повезет. Хочешь, я тебе и карту вытяну на встречу, и метафорических фраз, которые тебе помогут справиться с ситуацией.

Голос Марины меня всегда успокаивает, настраивает на лад, что все получится.

— Если только в долг, — решаю сразу сказать, что денег у меня лишних нет.

— Алевтина, милая моя. Ну какие деньги! Это тебе подарок от нас! Сейчас в мессенджер все пришлю. Тома мне сейчас написала, что по твоему вопросу синие сияние видит, все получится. Только стой на своем. И верь!

Вот с «верь» у меня уже проблемы. Кажется, у всех девчонок все получается, и только я, как дура никак результата не достигну. Может, потому, что верю плохо?

Марина присылает в сообщение карту таро. Вот только толку от нее, я же расшифровать ее сама не могу. Снова лезу в интернет. «Упадок сил, предательство». Ерунда какая-то. Мне это не подходит. Буду лучше в синее сияние верить.

Все получится! Сто процентов.

Машина Демида на месте. Вытаскиваю из сумочки мешочек с заговоренным песком. Специально на растущую луну его делала. Прохожу вокруг два раза, шепчу заговор.

— Эй, ты что тут крутишься? — толстый охранник бежит ко мне. — Стой!

— Стою. Да я и не собиралась убегать. Не для этого я сюда пришла, — поднимаю руки вверх.

— Колесо пробила? Что натворила, признавайся?

Он наклоняется, пыхтит, проверяет каждое колесо.

— Ничего я не делала. Не придумывайте. Машину знакомого увидела, обошла, чтобы убедиться, что это она. Вот и все.

Охранник передает по рации информацию администратору, чтобы разыскали владельца машины, и он вышел на парковку.

— Это машина моего парня!

— Разберемся, — толстяк не смотрит на меня. Ждет.

Уже замерзла стоять, переминаясь с ноги на ногу.

Смотрю на двери. Быстрым шагом выходит Демид. Злой, свирепый! На лице написано- «Убью любого»

— Демид, милый! — роскошная улыбка во весь рот, я ее месяца два тренировала. Машу ему рукой.

— Ты что здесь делаешь? — шипит мне в лицо.

Опускаю глаза вниз, обращаю внимание, как сильно сжаты его кулаки.

— Я соскучилась. А ты меня игнорируешь. — Поворачиваюсь к охраннику. — Думаю, вы убедились, что я не преступница.

Он хмыкает в ответ, поворачивается и медленным шагом уходит.

— Ты. Зачем. Сюда. Приперлась?!

— Демид!

— Вон!

Демид

— Все готово?

— Демид, еще часа три надо. Это дело не шустрое, ты думал, на раз и два все делается? Надо было раньше шевелиться.

Эти козлы еще будут учить меня работать? Я им столько денег отвалил, чтобы они мне мозг выносили?

— У вас минут двадцать! Мы едем в офис, чтобы никаких следов не было.

Нервный денек сегодня. Если программисты не успеют навести порядок в бумагах, и все это всплывает, будет трындец.

Прикидываю, сколько денег у меня на левых счетах появилось. Надо было давно этим заняться, но кто же думал, что Алька взбрыкивать начнет, разводом угрожать, А ее папенька воспрянет. Придушу, просто раздавлю, как тараканов.

Едем колонной, не упуская друг друга из виду.

В голове картинка из какого-то фильма ранней молодости. Кино про бандитов, в одной из серии бухгалтер жрал документы, пока секретарь отвлекала нежданных гостей. Кажется, и нас это ждет.

Не думал я, что Егор такой цепкий, надо было этого гаденыша на поводок посадить, когда только слияние компаний началось, чтобы мне служил, как сторожевой пес. Недооценил.

Подъезжаем к офису, парковка почти пустая.

— Ну что, твои головорезы успели все исправить, — тесть улыбается. Тварь, на понт берет.

— Конечно. Все сделано по высшему разряду.

Заходим в офис. В приемной дверь нараспашку. Обгоняю тестя прямо у входа, он должен понимать, что здесь главный я.

— Предлагаю, вызвать независимых экспертов наблюдателями, чтобы никаких претензий потом не было, — Егор осматривает кабинет, вижу, что у него в голове салют из возражений. И самое приятное, что он понимает, что его прямо сейчас вокруг пальца обводят, но он не понимает как.

— Угомоните его, а? — смотрю на юристов. — Хватит уже суету наводить. Работать надо нормально.

— Присаживайтесь, господа, — показываю на стол в переговорной. Такой тактический шаг дает мне еще несколько минут, пока Денис Павлович и Егор обескуражены моим поведением.

— Демид, хватит театральное действие разыгрывать, — Егор огрызается.

Садимся, вытряхиваем из сумки документы, открываем исходники, выводим на большой экран.

— Так, — наш юрист потирает руки. — Смотрите, думаю, вот эта пачка, где все предельно понятно. Деньги переведены, выведены, никаких претензий и доп. соглашений не было заявлено. Проверять будем или в архив спустим?

— Что там искать? — откидываюсь на спинку кресла.

— Все будем проверять, — Егор поднимает на меня глаза. В них ярость и ненависть.

— Хорошо, можем попросить все документы принести из архива, если у нас полгода есть свободных, то почему и нет.

Ай, молодец, попался на мою удочку. Копайся, Егорка, в прошлом, пока будущее из-под пальцев уплывает.

Сверяем все документы.

Звонок в приемную. Телефон орет. Где эта гребаная секретарша.

Егор встает, идет в приемную. Наблюдаю за каждым его движением.

— Демид, — он выглядывает в дверном проеме. — Администратор звонит. Что-то там с твоей машиной на парковке.

— Признавайся, кого подговорил, чтобы меня от дела отвлечь?

— Я предупредил, — переключает звонок на кабинет.

Подхожу к телефону. Оборачиваюсь на стол, как в этой куче бумаг, найти нужный документ. Хоть мне как раз надо, чтобы ничего не нашли.

— Добрый день, — тараторит женский голос. — Охрана сообщила, что у машины, которая у нас числится за вами, была поймана девушка. Крутилась вокруг, предполагается, что воровка.

Твою мать.

Бегу, нажимаю на кнопки лифта.

Тишина, снова что-то сломалось. Какого черта!

Несусь по ступенькам. Машина стоит столько, что к ней отдельную охрану нанимать надо. Может, Альбинка приехала, пока папаша ее отвлекает, гвоздем неприличное слово царапает.

Выбегаю на парковку.

Не Альбинка.

— Какого черта здесь происходит?

Толстый, нелепый охранник держит за руку Алевтину.

— Вот. Вокруг вашей машины терлась. Проверьте, все ли на месте, — заискивающе улыбается служка. Думает, раскрыл преступление века. Уже премию с шести нулями представляет.

Обхожу вокруг машины. Все на месте, тачка в идеальном состоянии.

Алька чертовски красивая. Платье подчеркивает ее «вишенки», упругую попку. Если бы не вот это, все дерьмо, я бы ее сейчас знатно наказал.

— Чтобы больше я тебя не видел! А сам позвоню! — рычу. И так сейчас время напряженное, еще эта овца на нервы капает.

— Демид, — Алька скулит. — Ты меня забыл?

— Вон! — кратко и доходчиво. Ещё каждая потаскуха будет мне свои правила диктовать.

Разворачиваюсь и ухожу. Возвращаюсь в кабинет.

Присоединяюсь к трудяжкам. Может, все эти дружочки, не такие добрые и наивные, как кажутся. На полу вырастают три стопки с папками.

Снова звонит администратор.

— Эта девица снова крутится вокруг вашей машины. Вызвать полицию?

— Вам заняться нечем? — рявкаю в трубку, нервы на пределе.

Еще час плодотворной работы.

— Мужики, я все понимаю, уже почти ночь на дворе. Может, пожрем? Пиццу, шашлык закажем, раз мы решили не уходить отсюда целую неделю.

— Заказывай. На всех, — тесть кивает, не отрываясь от документов.

Секретутка уже учапала домой, придется, самому ее обязанности выполнять.

Открываю телефон.

В мессенджере висит вложение.

Открываю. Фотография. Моя машина...

— Сука, надеюсь, это фотошоп.

Алевтина

Ненавижу! Ненавижу! Из-за этого козла я потеряла подругу! Алька мне всегда помогала, денег занимала, подарки делала. А теперь что? Где я еще такую найду?

Отхожу от парковки, сажусь на бордюр.

Чувствую себя всеми обманутой. Отвергнутой, преданной. Мариночка с Томой, получается, издевались надо мной? И все было только для выманивания денег? Как так? Я же за помощью обратилась!

Мимо едет большой мусоровоз. Такая вонь из этой машины. Кажется, прям серое облако смрада опускается на меня. И весь мой аромат духов, дезика перекрывается, я сама становлюсь этой вонью.

Демид, я тебе не Альбинка, я такого не прощаю.

Набираю нашей Мариночке.

— Пусть у тебя поперек станут эти деньги, — ору в трубку. — Ты меня обманула. И тебя троекратно пусть обманут.

Ору на всю улицу.

— Милая, тон сбавь! Ты усвоила урок? Ты обманула подругу, вот круг замкнулся. Ты себя почувствовала на ее месте? Делай выводы, — говорит спокойно.

Представляю, как эта крыса сейчас хихикает, жизни она меня учить решила.

Шмыгаю носом, внутренне проклинаю день, когда я связалась с этим кланом «Успешных женщин дорогих мужчин».

— Милая, тебе плохо? — из побитой десятки орет какое-то быдло. — Хочешь, я тебя утешу?

Показываю средний палец. Встаю, поправляю платье.

Да, теперь я научилась включать мозги, никому и копейки теперь не отдам. Захожу в банковское приложение. На кредитке минус четыреста тысяч. Охренеть, в каком бреду я это сделала. К плохому здоровью присоединяется мигрень. И злость, просто через край.

Алевтина выходит на тропу войны, безнаказанным не останется никто.

И первым достанется тому, кто ближе. Демиду.

Поднимаю глаза. Напротив магазин бытовой химии. В голове зреет план.

Захожу в магазин. Решаю купить дешевой краски для волос, ядреных цветов и написать ею самые неприличные слова, которые вспомнит интернет.

Беру три пузырька, хватаю с полки две красные дешевые помады. Вот не хватает чего-то, нет какого-то удовлетворения. Прохожу между рядами. Взгляд падает на ежедневки. Да! Демид, я унижу тебя по полной. Дорогая черная машина, украшенная прокладками, что может быть красивее... страшнее и унизительнее.

Кажется, мое внутреннее чутье ликует.

Покупаю двадцать пачек. Самых разных. Купила бы больше, но денег уже не осталось. С кредитки покупаю десять упаковок суперклея, чтобы вся красота намертво села.

— Какой у вас интересный набор, — девушка-кассир улыбается.

— Особую вечеринку устраиваю. Для феминисток, я за то, чтобы все права женщины соблюдались, а то любые мудаки так и норовят в спину нож вонзить.

— О, вы великое дело делаете!

Краснею. Буду тоже так считать. Кто-то начинает новую жизнь с понедельника, кто-то с Нового года, а я сейчас.

Сгребаю все, четыре пакета.

— Подождите, вот вам от меня небольшой презент, — девушка протягивает упаковку цветных стикеров, в форме звездочек, цветочков и сердечек. Идеальное завершение.

Возвращаюсь на парковку. Теперь надо усыпить бдительность толстяка. А то снова охрана вылезет, Демида позовет. А у него такое настроение, что он меня на своей громоздкой тачке переедет.

Хожу вокруг машины, жду.

— Ну, ты опять здесь кружишься?! — охранник бежит на своих ножках-сосисках. — Тебе же было все сказано. Тупенькая?

Это чмо стучит пальцем по виску.

— Простите, что мозолю вам глаза. Мы с Демидом поругались, и я была очень неправа. Сами видели, какой он у меня вспыльчивый. Смотрите, я приготовила тут стикеры, напишу на них признания в любви. Они следа не оставляют, вы не подумайте.

Стараюсь спрятать пакеты за спину.

— Я все равно обязан о тебе доложить. У вас там какая-то любовь, а у меня работа. Ответственная, между прочим.

— Конечно, вы только подарок мой не раскрывайте.

Сую ему в карман последние пятьсот рублей. Домой походу, придется топать пешком.

Охранник отходит в сторону, звонит администратору.

Слышу, что он ей что-то говорит, что я снова хожу вокруг, о самом интересном умалчивает. Минутная тишина, видимо, докладывают Демидом.

Пока жду реакции, сердце падает в пятки. Кажется, я чувствую, как на нервной почве седеют волосы и появляются морщины.

— Пусть шастает. Только следи, чтобы она ничего не испортила. И этому полудурку я больше звонить не буду, он меня на три буквы послал.

— Понял.

Охранник мне кивает, потом показывает жестом, что следит за мной.

Мило улыбаюсь. Достаю ручку, пишу на листочке «Демид, я тебя люблю», на втором «Демид, ты лучший мужчина в мире». Кладу записку под дворники.

Охранник хмыкает, улыбается.

Только он скрывается в своей будке. Вход идет тяжелая артиллерия. Потираю руки. Работать надо быстро, пока никто не засек. Работаю по схеме: одна записочка на виду у охранника, три ежедневки сбоку на суперклей.

Машина все краше.

Весь капот, багажник оклеены. На лобовом стекле пишу привет, заливаю все краской для волос.

Слежу за охранником, видимо, ему надоело на меня смотреть. Он зырит в телефон. Мне это и надо.

Быстро клею второй бок. Клей закончился, ну и ладно, и на липучке красиво смотрится. Кажется, издалека похоже, что на машине сидят красивые бабочки. А вот вблизи, как будто на нее вывалили мусор. Делаю фото.

Довольна своей работой.

А теперь пора линять. Пакеты привязываю на зеркало.

И через три минуты моего и следа нет.

Отправляю снимки в чаты автовладельцев, в чаты нашего города. А потом Демиду.

По спине мурашки. Страшно, ужас! Но месть такая... сладкая...

Альбина

— Мам, Демиду месть прилетела, — начинаю смеяться, хоть на душе скверно. Уже вторые сутки отца нет дома. Головой понимаю, что Егор рядом, но все же. Папино здоровье и так не очень, чтобы он себя этой дележкой в могилу не загнал.

— Что там случилось? Надеюсь, наши этого говнюка без порток оставили. И теперь его голая задница на всех заборах.

Маму в таком настроении я уже давно не видела. Нервное подхихикивание сменяется вздрагиванием, потом глаза на мокром месте. Все морально истощены.

— Нет, но тоже неплохо, — нелепо улыбаюсь, будь прокляты эти бизнесы, деньги, когда такое происходит в семье.

Показываю ей фото, которое прислала когда-то лучшая подруга. Алевтина всегда была мстительной, но чтобы она дошла до такого: включила творческое видение и креативное мышление.

— Дуры кусок, — мама выплевывает фразу. — И сама счастья не поимела и тебя с мужем развела. Подлая девица, как я сразу этого не увидела.

— Так же, как и на Демида сначала все молились. А если бы не Алевтина, так другая девушка попалась бы на благосостояние и харизму. Дело-то в нем. Я на нее не обижаюсь и не злюсь.

Кажется, уже привыкла к мысли, что об меня вытерли ноги, а все равно грустно.

Обнимаю живот.

— Алечка, так, успокаивайся. Мы с тобой выставили приоритеты, ты помнишь? Малышечка наша на первом месте. Все делаем для ее благополучия. И поверь, я знаю, как это, когда тебя променяли. Знаю, моя хорошая. Но видишь, жива. Если бы от предательства умирали, то почти все женщины не доживали бы до двадцати.

Иду в свою комнату. Низ тянет. Кажется, хватает периодически. Таблетку Но-шпы, лежу, прислушиваюсь к ощущениям. Тянет, не больно, но все равно чувствительно.

Дышу по квадрату, интернет обещает, что так можно снять волнение и расслабить тонус. Вдох- задержала дыхание — раз-два-три — долгий выдох.

Паника нарастает. Гуглю. Роды в тридцать пять недель. Зачем-то лезу на форумы. От первых трех постов становится не по себе: не хочу реанимаций, дохаживаний и кормления через трубочку.

Малышка, ты не торопись. Нам с тобой еще нужно немного подождать.

Обнимаю живот, он каменеет. Не хватало, чтобы я сегодня в роддом укатила.

Включаю «Дневник Бриджит Джонс», мой фильм на все времена. Сначала, когда не сдала зачет, потом когда Демид в первый раз не пришел домой.

Стараюсь погрузиться в сюжет, но не могу, все внимание на живот.

— Мам, — кричу, чтобы она услышала на первом этаже. — Кажется, я рожаю.

На глазах появляются слезы. Страшно за малышку.

— Наверное, тренировочные. Ложись и голову не бей. Ты же тоже торопыжка, но до тридцати семи недель я тебя доносила. — Мама меня за руку. Второй ищет в кармане телефон. — В какой роддом поедем? Я сейчас скорую позвоню.

— Папе не надо. У них там и так столько проблем, что лишний раз лучше не отвлекать.

Лезу в телефон. Нахожу в избранных «Светлана Александровна».

Могу ли я позвонить ей как врачу? Сейчас не до стеснения, мой ребенок на первом месте.

Альбина

Оказывается, мысли могут меняться в одну секунду. Вот закрылись двери, где-то снаружи остался весь мир, а здесь все по-другому, другие ценности, другие переживания. Мне все равно на активы и деньги Демида, на его отношения ко мне и другим женщинам. На все плевать. Даже на себя. Сейчас есть только одно, самое ценное — моя дочь.

— Если роды нельзя будет остановить, с моей малышкой будет все хорошо? — смотрю на Светлану, хочу честный ответ. И очень боюсь его.

— Аль, сейчас выхаживают малышей, которые родились сильно раньше. Ты среди профессионалов, здесь все для того, чтобы все прошло хорошо. И поверь, я сделаю все, что от меня зависит, — она берет меня за руку. Становится немного спокойнее. — Думай о хорошем.

Сидеть в инвалидном кресле почему-то стыдно. Я же могу дойти сама, и другие идут, кряхтя, держась за живот, но самостоятельно.

Останавливаемся у кабинета «Кардиотокография плода». Звучит ужасно. Встаю, как каракатица, спину так ломит, что не могу распрямиться.

Рассматриваю кабинет. Все стены увешаны милыми карапузами. Кровати-лежаки, почти такие же, как в сауне при салоне красоты. На самой последней у окна уже лежит девушка, по звуку понятно, что она параллельно играет в телефон.

Светлана стелет одноразовую пеленку. Как туда забраться. Ложусь, неудобно, твердо. На животе датчик. Пробую фиксировать схватки, толчки, что-то еще. В голове уже пелена.

— Так, схватки есть, видишь, вот тут колебания, — Светлана показывает бумажку, похожую на кардиограмму. Говорит много, но я не ничего не понимаю. Психую, мне достаточно одной фразы «с ребенком все в порядке». — Будем пробовать остановить процесс.

Самой большой мой страх сейчас рядом. Уколы. Боюсь их просто до сумасшествия. Остаток детских бронхитов, постоянных больниц. И если бы не малышечка, я сейчас послала всех нафиг и не дала бы тыкать мое тело.

— Ты чего дрожишь? Замерзла, так тут тепло? — Светлана трогает мои руки, плечи, спину.

— Очень боюсь уколов, — стыдно, что веду себя, как идиотка. — В ягодицу. Можно все внутривенно?

— У меня очень легкая рука. Я сама все тебе поставлю, — говорит спокойно. Зажмуриваюсь, каменею, низ просто становится бетонным.

Ставит капельницу, от которой кружится голова. Не могу сконцентрироваться, вата в голове. Две таблетки под язык, какой-то укол.

Разве так я думала, что будет происходить важнейшее событие в моей жизни? На крохотном сроке я мечтала, что муж будет держать за руку, приносить воду. Говорить поддерживающие слова. Он должен был первым взять дочку на руки.

Мои мечты рушатся, как пирамида из хрустальных бокалов. Громко, с брызгами и осколками.

Я одна, даже маму не пускают. Анализов и флюры у нее нет. Вот еще и один страх, остаться в тяжелой ситуации одной.

В соседнем боксе кричит девушка. Меня накрывает слезами.

— Так, что случилось? — Светлана возвращается ко мне. — Как себя чувствуешь? Я знаю, что ты боишься, что не очень понятно, что и как происходит, что больно. Ты сейчас проделываешь огромную работу, твой организм, твое тело сейчас собрано, оно выполняет важную задачу. Давай, и мозг на это переключим. Я буду с тобой.

Киваю.

В соседнем боксе писк. Детский. Требовательный. Никогда не думала, что буду радоваться за другого человека, которого я даже не вижу.

— Альбин, настраивайся, что из роддома ты выйдешь только с ребенком. Никаких купировали схватки, полетела домой, — впервые замечаю, какой у Светланы серьезный взгляд. — И на свидания не бегать.

— У меня теперь свидания только в суде, но думаю, это все подождет. Скоро я стану официально свободной женщиной.

— Новый ухажер уже трижды звонил. Весь извелся. Старый или нынешний, тоже звонил. Культурный, чуть нервный. Видимо, твоя мама не смогла такую важную информацию держать при себе. Боюсь, что штормом роддом будут брать. Запретила пока всем приезжать, чтобы тебя не волновать.

— Какой нынешний? — ватная голова не может сложить простые составляющие в единое.

— Твой муж. Демид или Давид, не поняла. Он волнуется, и мне показалось, что искреннее. Так, схватки уходят. Расслабляться рано, но чуть времени мы выиграли. А Егор уже готов в окно лезть. Как бы не поубивали друг другу за пальму первенства, — нет раздражения. Говорит спокойно, тихо, может, чтобы другие не услышали.

— Светлан... Мне жаль, что у тебя так с Егором. Я никогда не смотрела на него, как на мужчину, как на моего партнера. Мы знаем друг друга всю жизнь.

Физически стало легче. И выползает стыд. Я виновата, что Светлана не может быть счастлива до конца. Егор, будь он неладен. У него глаз нет? Мозгов? Такая женщина рядом: умная, красивая, свободная.

— Альбин, переживу. И на отношении к тебе это никак не отразится. Он не врал мне никогда, я всегда была на втором плане. Я влюбилась с первого взгляда, ну хорош же. И на третьем или четвертом свидании стало все понятно. Была плохая погода, и мы сидели в кафе. И это было так: возьму вот такой кофе, его Алька любит, а пирожное вот такое. Сначала я думала, что эта Алька умерла, а он все не пережил утрату. А когда узнала, что ты просто замужем — с одной стороны, вдохнула, это меньшая нагрузка на психику. Но с другой — ты постоянный триггер, увидел — вспомнил, что влюблен, — искренне улыбается. — Поэтому я готова к любому исходу. И если он будет счастлив, я буду рада. Значит, мое счастье где-то еще в пути.

Демид

— Демид, вот эти документы мы должны еще раз перепроверить, — юрист показывает на подоконник. — Я тут несколько расхождений нашел, надо акты сверки запросить, еще кое-какие моменты уточнить. Думаю, это займет около недели.

Поворачиваю голову по направлению его руки. Взгляд падает на подоконник, куда он кладет еще одну.

Твою мать, этот тараканище точно что-то задумал! Если включить наблюдательность, то можно заметить одну закономерность. Почти все папки красные. А для меня это не самый хороший признак. Еще на первом деле, где я получил нормальный такой откат, что смог купить себе еще одну машину, я вывел систему, чтобы не путаться. Все «мои папки» одного цвета. И теперь они сигналят мне цветом позора.

— Не многовато ли? Если на ваши догадки посмотреть, то я уже давно компанию по миру пустить должен.

Тесть усмехается.

— Мы тут у тебя одну неучтенную «дочку» нашли, как я понимаю, что шло мимо наших счетов, было через нее? — Денис Павлович смотрит мне в глаза. — Как крыса, воровал у своих?

— А кто мне здесь свои? — поднимаю уставшие глаза. — Вот он? Егор так и ждет, когда сможет залезть под юбку моей жене, а я с ним делиться должен? Вы же специалисты, вы и проверяйте.

Суки, решили меня на понт взять. Не хватит у юриста мозгов доказать ничего. Но внутри начинает мандражировать.

Егор смотрит в телефон. Смотрит на меня, начинает ржать.

— А у тебя новый апгрейд машины? Демид, надо было поделиться обновкой, а эти штучки у тебя от протечек?

Увеличивает фото, кладет телефон в центр стола. Все, естественно, ныряют посмотреть, где я снова облажался.

Мужики начинают смеяться. А я пытаюсь понять, по какой веревочке все это пришло к Егору. Какая шваль прислала, ведь знала, что он все равно покажет всем!

Хватаю его телефон. Снимок прислала какая-то Мария, с подписью «Кажется, это кто-то из ваших. Тачка на нашей парковке».

Твою дивизию! Машина в этих прокладках пару минут всего была, а фото уже завирусилось на весь интернет. Ну, Алевтина, придушу к херам. Думала, с милым котенком связалась? Конечно...

А с другой стороны, это прекрасный способ, которым пользуются все СМИ: нашли прекрасную новость, которая отвлекла всех оттого, что происходит. Вот и пусть ржут над тачкой, а я мимоходом доки подправлю.

Тесть берет телефон и выходит. Возвращается с круглыми глазами. Руки трясутся, слезы на глазах. Дышит тяжело, но ничего сказать не может.

— Все нормально? — Егор вскакивает за стаканом воды. — Все живы?

Тот мычит и кивает.

— Альбина в роддоме. Тоня звонила, сказала, что схватки начались. Ее в больницу забрали. И сумки забрали. А Антонину не пустили с ней, чего-то не хватало, справки какой-то, — тараторит невнятно, ничего не понять.

Ощущение, что сердце ухает в пятки. Моя жена в роддоме. Скоро у нас будет ребенок.

Поднимаю глаза, на меня с презрением смотрит Егор.

— Добился своего?

Кажется, только стол между нами мешает ему, наброситься на меня.

— Если с Алькой или дочкой что-то случится, я тебе башку откручу.

Егор хватает телефон, выбегает в коридор. Всем уже не до сверки документов. У свекра давление скакнуло, морда покраснела, вены на голове вылезли. Все вокруг него бегают.

Набираю теще, она меня скидывает. Сука! Она забыла, что Алька пока моя жена, а ждет она моего ребенка? Набираю еще раз. Сам подхожу к окну, где самые важные папочки. Красные с желтой закладкой самые-самые важные. Под шумок складываю их в портфель, тут они надежнее будут.

— Демид, — теща перезванивает, плачет. — Алечка в роддом уехала. А срок же еще маленький.

— Где она, в какой больнице? — пытаюсь достучаться, но бесполезно. Только стоны и рыдания. — Антонина Витальевна, соберитесь! Куда нам приехать? Где моя жена?

Последняя фраза вырывается криком.

Понимаю, что разговор глухого со слепым. Заходит Егор. Уверен, что этот жук хитрожопый уже все знает. Серый кардинал, все обо всех знает, везде суется, а делает вид, что белый и пушистый.

— Алька в десятке. С ней хороший врач. Я сейчас туда, — он забирает свои вещи, идет к выходу. — Денис Павлович, вы со мной? А вы, пожалуйста, вот эти папки в работу отдайте. Нумерация и дубликат есть в электронном виде в на большом черном диске.

Какого хрена? Ему больше заняться нечем, как ночами документы сканить? Гнида, тварь! — Я к жене, все денежные вопросы буду решать позже. К больнице едем вереницей. Тесть сел с Егором, кажется, он уже себе нового зятя выбрал. Думает, я так просто сдамся, я сейчас еще нервы им потреплю. И с Алькой еще помиримся, может, я и был хреновый муж, а буду, зашибись каким отецом. И не отдам ее просто так.

В городе пробки. Откуда они в это время? Бесит все на свете.

Дзынькает телефон:

Тебе мой подарочек понравился? Машинка стала красивой, она теперь бабочка. Кажется, так мне она больше нравится. А как она всему городу понравилась. Я не уверена, что номера закрыла, теперь все будут знать, кто за рулем... Мудак последний!»

Прочитал сообщение. Кажется, у меня сейчас кукуха отъедет.

У больницы встречает теща, вся в слезах. Состояние не лучше, чем у свекра.

— Наша доченька там одна! Она же боится врачей, сейчас наколют ее, что потом с ребенком будет. — Воет чуть не в голос.

Подхожу к Егору.

— У тебя связь с врачом есть? — убираю свой гонор и презрение.

— Есть, она сейчас к нам выйдет. Разбираться со всем потом будет, сейчас надо родителей поддержать.

Соглашаюсь, хоть и не планировал я быть добродетелем.

Выходит красотка в медицинском халате. На бейджике «Светлана Александровна». Кивает Егору, оба такие сдержанные.

— Альбина сейчас лучше, получает терапию. У нас тактика выжидания. К ней могу провести только одного. — тесть с тещей сразу вскакивают. — Родители сразу нет, вы лучше в приемную зайдите, там вам сейчас успокоительного накапают. Мужчины, кто пойдет?

Демид

— Разве по документам вы можете пускать к роженице кого угодно? Я ее муж, у меня штамп в паспорте, если вы пропустите этого проходимца, у вас будут проблемы, я вам обещаю, — сил моих с этим Егором не хватает, везде запихнет свою физиономию, везде наследит.

Смотрю на него, и все внутри закипает.

— Молодые люди, это вы сами разбирайтесь. Я могу провести только одного, хоть на пальцах канайтесь, это не мое дело, — врач даже бровью не повела. А угрожать мне не надо, сейчас прикрою лавочку и все, все общение через телефон.

Все также вполголоса.

— Я пойду, — выхожу немного вперед. Уже готов дать одному наглецу в нос. Жду, что теща сейчас разорется, но они пока с тестем заняты своим давлением.

Хороша семейка со стороны — два мужика рвутся к беременной женщине.

Светлана Александровна переводит взгляд на Егора, тот сдвинул брови, явно ситуация ему не нравится.

— Золотов, не забывай, я за тобой и отсюда слежу.

— Пойдемте, у вас пять минут. Предупреждаю, для Альбины никаких волнений, не знаю, какие у вас отношения, но если беседа ваша поднимается хоть на один градус, а я обязательно это услышу и вас выведу.

Как такая хрупкая и очаровательная женщина может строить такие витиеватые фразы.

Иду следом за ней. Несмотря на не очень симпатичный светло-голубой больничный халат, выглядит врачица неплохо. В другой ситуации закадрил бы ее, а сейчас только выжидательная тактика. Идем по ступенькам, интересно, рожающие тоже так топают, зажав руками все, что вываливается между ног.

Заходим на этаж. Первая от входа палата.

— Пять минут, я начеку, — Светлана Александровна жестом показывает, что следит за мной.

Захожу в палату. Алька лежит на кровати, такая маленькая в такой большой комнате.

— Альбин, ты как? — протягиваю к ней руки, она отстраняется.

— Почему ты? Все остальные так сильно заняты?

И тут у меня есть вариант вильнуть, сказать, что никто больше не смог или не захотел.

— Родителей врач не пустила, она очень переживает за их здоровье, им накапали успокоительного и оставили наблюдать за давлением. Если они к тебе зайдут, то непонятно, кому нужна будет скорая помощь — тебе или им. А Егор документально тебе никто. У меня есть всего пять минут. И я пришел, чтобы поддержать тебя. Тебе что-то привезти? Предать? Может, сейчас чего-то хочется, не знаю, соленых огурцов или селедки.

Альбина слабо улыбается, как умалишенному.

— На соленое на таком сроке уже не тянет.

Не пойму, больничные стены меня растрогали, уязвимое состояние жены и то, что наша дочь должна родиться вот-вот, но внутри меня все становится каким-то другим. Мягче, что ли.

— Слушай, мы столько дров наломали. Давай, попробуем всё вернуть. Понимаю, что сам дофига налажал, куда-то не туда меня по жизни понесло. Но можно же все исправить? — присаживаюсь на край стула, рядом с кроватью.

— Если ты хочешь, чтобы все было хорошо, если ты правда решил заботиться о нашем ребенке — давай, просто спокойно разведемся. Я не буду против вашего с дочкой общения, на определенных условиях.

И тут для меня особые условия. А не задолбаются все пыль глотать, куда ни плюнь, у всех ко мне какие-то требования, ожидания.

— И какова сумма нашего с тобой договора?

Стараюсь говорить спокойно, но внутри уже все закипает. И это мне все говорят о меркантильности?

— Демид, ты так ничего и не понял. Мне от тебя ничего не надо. Если мы для ребенка сможем сохранить просто человеческие отношения, чтобы не плевать друг другу в спину, не настраивать ее друг против друга — уже хорошо.

— А как же Егор? Он согласится быть на вторых ролях? — почему этот подонок и здесь не оставляет меня в покое.

— А моя история с Егором тебя не касается.

Все снова закипает, устроить бы скандал, раскидать эту нехитрую мебель. Но терять лицо до конца — уже слишком.

— И у дочки будет моя фамилия? Эмилия Золотова! Эмилия Демидовна. Прекрасно же звучит? — какой-то теплый комок зарождается внутри.

— Никакой Эмилии. Маша или Ульяна, я еще не решила. Когда я хотела с тобой выбрать имя нашей крошки, ты был занят другой. Я не хочу, чтобы дочка страдала, а это только в наших с тобой руках.

— Вот, и для нашей принцессы давай все отмотаем. Начнем вместе счастливую жизнь? Тем более ремонт в нашем доме я сделал, ну не совсем я, но комната-то появилась для ребенка.

Алька смотрит на меня, немного сморщив нос. Сейчас замечаю, что она еще сама очень юная, что-то за нашу семейную жизнь у меня потерялось это чувство. На столе снимки УЗИ. Встаю, беру их. На одном видно личико.

— Это наша дочка?

Альбинка отвечает одними ресницами.

— Кажется, она похожа на меня. Я хочу потрогать живот, можно?

— Нет, Демид. Мы теперь чужие люди, не надо ко мне прикасаться. Теперь все наше общение только словесно.

Короткий стук, не дожидаясь ответа, дверь сразу открывается.

— У вас все хорошо? Альбина? Пять минут закончились. Пойдемте.

Кажется, впервые в жизни я понял, что то-то важное теряю.

Егор

Пустить Демида к Альбинке — опрометчивая идея. Я за нее внутренне борюсь и тут же отдаю ему встречу. Психую сам на себя, достал связку ключей, кручу в руке.

Головой понимаю, что все сделал правильно. Я Альке просто друг, будущий ухажер... возможно. Он — отец ее ребенка. А если он ее до истерики доведет, но думаю, Светлана этого не допустит.

Двери приемного отделения открываются, первым выходит Демид, за ним Света. Странно, сейчас кажется, что у него даже лицо изменилось — ушло напряжение, какая-то свирепость и злость. И это все перешло ко мне.

— Ну что там? — Денис Павлович вскакивает с места. Он еще сильно взбудоражен всем происходящим. — Как там моя девочка? Она сильно страдает?

— С Алей все хорошо. Она лежит, с малышкой все хорошо, каким-то датчиком ее сердечко слушали, — улыбается, дольная рожа. Он, наверное, по чужим бабам с такой же мордой лазил.

Впервые вижу Демида таким, хлопает по карманам, ищет сигареты. Протягиваю свою пачку.

— Может, ее в другой роддом отвезти? У нас же был контракт на какую-то больницу? — прикуривает.

Хорош отец, денег заплатил, а сам и не знает за что, лишь бы запихнуть жену.

— Нет, моя дочь останется здесь, Я Светлане Александровне полностью доверяю, — тетя Тоня подскакивает с места. — Это ты виноват, подлюка! Испортил моей дочери жизнь, а теперь ее не пойми куда хочешь отправить.

Она медленно вытаскивает из кармана руку и протягивает Демиду в нос крепко зажатую фигу.

Смотрю на Свету. Понимаю, что она догадывается обо всем, но изнутри меня гложет ощущение, что я предатель, пользуясь ее добротой.

Отходим с ней. Смотрю ей в глаза.

— Родовую деятельность мы остановили, но все может пойти по другому плану. Мы на узи малышку посмотрели, с ней тоже все в порядке, — Света отводит глаза. — Сердцебиение хорошее.

— Свет, думаю, нам тоже нужно поговорить.

Чувствую себя предателем и подлецом.

— Егор, все хорошо. Правда. Я же не слепая, вижу, что в твоем сердце одна женщина. И это точно не я. Я в порядке, — она легонько касается моего локтя. — Вечером позвоню, расскажу, как дела у Али.

Света подмигивает и уходит.

Если бы она дала мне пощечину, накричала и прокляла, кажется, было бы проще. Чувствовать себя подлецом для меня непривычно.

— Егор, — теть Тоня подходит ко мне, берет за руку. — Светлана что-то про Альбину сказала? Она нас не хочет огорчать?

Качаю головой. Отхожу к стене, прижимаясь спиной. Холодная. Может, это хоть немного отвлечет мою голову? Смотрю на Алькиных родителей, рядом с ними Демид.

Все спокойно разговаривают, со стороны кажется, что идиллия. Может, я лишний во всем этом?

Неужели все, что происходило еще пару часов назад, мне приснилось. И не было этой борьбы?

В машине трезвонит телефон, звук по нарастающей.

Бегу к авто. Звонок от нашего юриста. Интересно, что он еще успел найти, пока мы тут.

— Что-то случилось? — без дополнительных реверансов. — Что еще накопали?

— А Демид наш еще тут жук! Все тоже. Пока мы тут все из-за Альбинки всполошились, он часть документов умыкнул. Я же ведомость веду, сколько положил, нумерацию переписал, все сверил. Сейчас к подоконнику подошел, а там не хватает папок, которые красные с желтыми закладками. Ну, думаю, может, мужики что-то забрали. Нет, камеры посмотрели, пока мы Палыча откачивали, этот мудак в портфель положил их. Он сейчас рядом?

Алевтина

Вы козы, я все ваши сообщения заскринила. Не вернете деньги, я на вас в суд подам, в каждом паблике опубликую ваши данные, и врачихе вашей будет места мало».

Отправляю Мариночке сообщение. Думали, на дуру нарвались? Я, конечно, отчаянная дама... но каждая моя слезка вам ой как отольется.

Делаю скрины.

Вижу, что Марина прочитала сообщение.

Аля, очень грустно, что ты так о нас подумала. Наша переписка является и моей собственностью в том числе. Хорошо подумай, хватит ли тебе удачи и денежной кармы, чтобы все хорошо прошло?

Хватит, меня на слова карма и удача больше не поймать. Умная теперь. Уверена, что я не одинока в этом обмане, нужно найти еще пострадавших. Пишу в наш чат, пока не заблокировали.

«Девочки, Тома и Марина — мошенницы. Из кого они уже вытрясли деньги, напишите, будем бороться вместе».

Сообщение и секунду не успевает продержаться на странице. Все удалено, пользователи скрыты, а я заблокирована.

У тебя поэтому и счастья нет, что ты завистливая стерва. А с этой минуты будет еще хуже. Поверь, наше сообщество огромное, ты теперь нерукопожатная в нашем городе. Вали свою деревню, дылда тупая.

На карту приходят десять тысяч рублей. Это не полная компенсация, но мне хватит денег, чтобы развернуть акцию. Чтобы меня никто не узнал, нужно изменить внешность. Парик приличный стоит столько, что никаких денег не хватит.

Гениальная мысль всегда приходит в умную голову.

Я же могу такой скандал закатить, и Демида за собой потяну. Он соблазнил, обольстил со всеми вытекающими, а потом бросил. А эти прохвостки, наверное, с ним в сговоре, деньги и меня сосали.

Записываю видео. Называю все важные имена, плачу, каюсь. Эх, во мне такая актриса умерла! Видео заливаю в облако, на всякий случай.

Ух, одним ударом всех загребу. Рада невероятно, что не растерялась, а включила голову.

На карту падает еще десятка. Смотрю в сообщении. «Я такой обряд провела, что теперь тебе даже самый сильный волшебник не поможет».

Плюю в экран.

Ищу салон красоты, чтобы стоил не очень дорого, выполнял весь спектр услуг и был подальше от этой шоблы. Нахожу почти на окраине «Лик. Престиж», окрашивание и стрижка стоит шесть тысяч рублей. Ладно, раз деньги есть, почему бы из просто красивой женщины не сделать роскошную. Если классно получится, то видео пересниму.

Мониторю все паблики — тишина. Меня даже из нашего большого чата не удалили, только появилась запись. «Одна наша подруга решила уйти в свободное плаванье. Пожелаем ей успеха, наша дверь для нее всегда открыта».

Девочки под записью пишут комментарии, и все такие добренькие, карму боятся запятнать.

Еду в салон. Думала, что будет полуподвал, с окнами почти на асфальте. А нет. Большая металлическая вывеска на первом этаже новостройки. Мне точно туда?

— Добрый день, Я по записи, — мнусь с порога. До сих пор есть ощущение, что я не имею права быть в таком месте.

— Аля? Проходите, — длинноволосая брюнетка с густой челкой рукой показывает на отдельный зал. — Чай, кофе?

— Зеленый чай, — говорю почему-то. Я его вообще не пью, но всегда же хочется быть лучше, чем есть.

Прохожу к креслу. Сажусь

— Что будем делать? — из коридора выходит женщина лет пятидесяти, но очень ухоженная. — Меня зовут Наталья.

— Хочу чего-то нового. Вам полностью доверяю.

Искренняя улыбка, теплые руки, кажется, вселенная меня услышала и дает возможность, снять стресс.

— От вас пахнет маленьким консервным заводом, — Наталья улыбается, такое обычно случается после домашних масочек. Не перестарались?

Дурацкая горчица, уже столько дней прошло, а как влажно, или вода на волосы попадает, так воняет, как дешевый хот-дог.

— Был у меня неудачный опыт.

Наталья кладет мне на плечо руку.

— Я вам по секрету скажу, он у всех когда-то был. Не переживайте. Сейчас шампунь глубокой очистки, пилинг, краска, стрижка. И будете супер-красотка.

Идем мыть голову. Наталья такая дружелюбная, щебечет и щебечет, пробников полные руки насовала.

После первых процедур волосы как солома.

— Так и должно быть? — пытаюсь распутать колтун руками.

— Не переживай. Мы их помыли, обезжирили, теперь будет окрашивание. Я хороший уход и коррекцию бровей я тебе подарю.

Стараюсь расслабиться. Моя карма, наоборот, сделала меня счастливой. Демид мне несколько раз давал деньги на красоту, а я — дурында тратила их на другое. А это так чудесно.

Наталья больно дерет волосы редким гребнем с огромными зубьями.

Улыбаюсь ей в ответ.

— Так, какой цвет хочешь?

— Я бы бликов немного добавила на волосы. Мелирование, наверное, дорого будет? — стараюсь в голове подбить кассу.

— Думаю, в десятку вложимся. Запись у меня сегодня только на семь вечера, к тому моменту будешь просто отвал башки. Согласна?

Соглашаюсь. Ну как все чудесно получилось!

Закрываю глаза. Долгая процедура с фольгой меня утомляет, от натяжения болит голова. Смотрю на часы, стрелка так медленно ползет вперед, что кажется, вот-вот остановится и пойдет обратно. Два часа Наталья наносит краску.

— Пока идет небольшое осветление, предлагаю подкорректировать брови.

Не дожидаясь ответа, она наклоняет вниз спинку кресла и так ее фиксирует.

Что-то рисует на моем лице, чертит.

— Тебе пошире или по своей густоте оставить? — Наталья дает мне маленькое зеркало. Рассматриваю, мало что понятно, но надо показать, что я не из деревни глухой сбежала.

— Чуть шире и ближе к переносице, — закрываю глаза.

Я два раза ходила на брови, мне их подкрашивали и дорисовывали хвостики. Все манипуляции были приятными. А сейчас, то триммер жужжит, то ниткой что-то выщипывает. Наносит краску, тоже какая-то вонючая.

— Так, еще сорок минут лежим, пока растительные красители действуют. А на волосы шапочку наденем, чтобы окислитель лучше сыграл.

Наталья оставляет меня в этой, не очень удобной позе. Убирает яркость света и включает расслабляющую музыку.

Кажется, я уже задремала, хоть и голова нещадно жжет.

— Аля, подъем! Красота нас ждет! Пойдем, все смывать.

Еле теплая вода кажется обжигающе ледяной. Ощущение, что от моей головы что-то тянется.

— Отлично получилось. Сейчас затонируем, и супер!

Радуюсь, что все процессы соблюдены. Я в интернете видела, что окрашивание без тонировки — половина работы, а мастера часто за полную выдают.

Еще лежу десять минут.

— Думаю, с тебя хватит!

Наталья смывает мне волосы, накручивает полотенце.

Почему-то все внутри у меня напряглось. Тон разговора стал другим.

Подхожу к зеркалу. Мои брови. Одной почти не осталось, вторая окрашена как попало.

— Это что за ерунда? Вы в своем уме!

Стаскиваю полотенце. Кажется, меня убили, и я воскресла в аду.

Волос осталось точно половина. Все сожженные, цвета ржавой воды. Дышать нечем. Я сейчас придушу это стерву.

— Это тебе привет от Томы и Марины. Дура, мы все в одной лодке. Куда бы ты ни сунулась, — лицо Натальи меняется, из доброжелательной женщины на меня смотрит кобра. — Аля. У тебя даже имени своего нет...

— И это еще не конец! В следующий раз, я тебе пластику собственноручно сделаю! — шипит администратор. Она фотографирует меня на телефон.

Закрываю лицо руками, ох, бабы, не на ту вы напали!

Демид

— Демид, что происходит? — Ближе к вечеру разрывается телефон. Еще один юрист. В его голосе паника. — У нас еще один заказчик отзывает договор. Они должны на следующей неделе деньги внести в проект. Готовы неустойку платить. Где ты, твою мать, еще накосячил? Я так не могу работать. Скоро с голыми задницами останемся.

— Не паникуй. Сейчас все разгребём.

Прекрасно начинался вечер... Неужели Егор куда-то слил информацию по документам?

Набираю ему, прямо через трубку придушу этого засранца, потом сожгу и прах так глубоко закопаю, что никаких следов никогда не найдут.

— Ты мне ничего рассказать не хочешь? — без долгих прелюдий.

Если бы эта сволочь была рядом, сначала он в морду получил, потом бы я с ним поздоровался.

— Я думал, мы тебе теперь не ровня, ты с нами на одном гектаре... и здороваться не будешь, — слышу, как это безмозглое существо давит смешок.

— Егор, хватит говорить загадками. По твоей милости твоя любимая женщина останется без нормальных алиментов. Куда ты информацию про меня слил?

— Серьезно? Ты ничего не знаешь? Демид, ты сейчас самый обсуждаемый мужчина в нашем городе. Ссылку сейчас скину. Или можешь сам в поисковик вбить — Демид Золотов. Только не спеши, пять капель чего-нибудь крепкого накапай. И знаешь, я прям зауважал Алевтину, вывела она всех на чистую воду.

Давлюсь воздухом. Что это идиотина могла сделать? Ну, ладно мою машину прокладками обклеить, помадой матерное слово написать, но чтобы что-то серьезное, чтобы весь город знал.

Егор еще висит на другой стороне. Вбиваю запрос в интернет.

«История разоблачения нашего города: Демид Золотов, Тома и Мариночка из «Лучших подружек» — змеиный клубок и главный трахарь».

Видео загружено меньше пяти часов назад. Просмотров ужас сколько, я даже не понимаю, как за такой срок она смогла набрать столько зрителей.

— Судя по выдоху — нашел?

Я уже и забыл, что Егор ждет, и он готов выдать свой победный рык.

— Ты, правда, ни при чем?

— Сто процентов. Если тебя я и готов уничтожить, то твоя репутация, так или иначе, еще и на Альбинке отражается. А мне ее спокойствие очень важно. И документы твои у меня. И я сейчас могу выдать под горячую руку, думаю, завтра ты будешь популярнее, чем звезды, которые в Новогоднюю ночь выступают. Хочешь?

— Давай, танцуй на моих костях, — кидаю трубку. Сука! Бью кулаком в стену. Думай, Демид, думай!

Кажется, давление повышается. Егор прав, надо было накатить немного, перед тем как в это дерьмо лезть.

Пока я страдаю, уже появляется новое видео. Обложка подобная, снова мое белье полощут. Только ведущая другая? Алевтина нашла всех моих женщин и решила, у каждой взять интервью?

Присматриваюсь. А нет, это она, коза почти родная, только выглядит, как бомжиха, которая проказой заболела.

Ноут переношу на стол. Сажусь поудобнее. Плеснул себе для смелости. Телефон снова трезвонит. Отключаю его, надо сначала самому в дерьмо это залезть.

Нажимаю на стрелочку. Заставка буквально секундная.

«Всем привет. Я Альбина Глухова, и я вляпалась в дерьмо в нашем городе. Хочу предостеречь вас, чтобы вы в него не попали».

Сначала какие-то «Лучшие подружки». Мариночки, Томочки, куча переписки, привороты, развороты. Встречи с фотографиями, врезки встреч. Алька смелая, оказывается, совсем не боится ничего. Все имена назвала, лица на фото замазывать не стала».

Даже боюсь представить, что у нее на меня есть. Эта проныра могла и в счета залезть, и у Альбинки что-то узнать.

Если бы был верующим, что процентов бы перекрестился, перед тем, как открывать видео о себе.

Не успеваю отреагировать. Моя морда на весь экран. «Демид Золотов — главный трахарь нашего города», подпись внизу. «Думаю, что каждая красотка бывала в его объятиях хотя бы раз. Он вешает на уши лапшу, что люблю, женюсь. Но нет, никак не женюсь... Он женился давно, на моей лучшей подруге. А потом соблазнил меня, взял практически силой, включил упорство, угрожал своими связями и заманивал деньгами».

В смысле «практически силой». Еще не было женщины, которую мне надо было уговаривать, манипулировать ею, еще что-то делать. Бред! Каждая сама ко мне прыгала.

Ставлю на паузу. Тут не солодовым нужно закидываться, а корвалолом.

Поехать и придушить суку?

Не могу понять, как поступить, хожу, как загнанный зверь. Тварь! Овца! Будь она проклята!

Получил удар откуда не ждал. А если Альбинка узнает... Конечно, узнает, Алевтина сто процентов поделилась уже ссылками.

Включаю телефон. Миллион сообщений, часть из них уже со ссылками. Говнецом все это попахивает.

Смотрю, как неизвестная машина подъезжает к дому. Фары выключают на подъезде, хотят, чтобы не заметили.

Жду, когда позвонят в дверь. Не звонят. Открываю камеры слежения.

Твою мать. Журналисты. Съемочная группа уже начала снимать дом.

Кажется, пора разгребать все, что привалило.

Альбина

«Мы выиграли еще один день, еще один день малышка будет внутри тебя».

Никогда не думала, что один день может что-то решить. В соседней палате лежит новоиспеченная мамочка, тоже знакомая Светланы Александровны, у нее малыш родился недоношенным. В разговоре она сказала, что если бы еще пара-тройка дней, все могло быть по-другому.

Смотрю на эту девушку, как она каждый час ходит к малышу, носит ему сцеженное молоко. Сочувствую очень и повторить ее подвиг никак не хочу.

Мысленно ставлю себе короб из бетона, перемещаю себя в него, задраиваю все люки, как символ, что все теперь мимо меня, только забота о ребенке.

Телефон убираю подальше. Не надо мне никаких переживаний, если новость должна меня найти, она это сделает из моего вмешательства.

Чем себя занять? Кроссворды не люблю, читать не хочется. Вязать я толком не умею, но чем не время для дочки сотворить маленькие носочки. Надо будет маме написать, чтобы она мне спицы и клубок принесла. Или метрику вышивать буду.

Снова достаю телефон, только для звонка маме. Никаких социальных сетей и лишней информации.

— Альбина, и ты уже в курсе? — мама нервная, голос дрожит — Ты как доченька?

— Что случилось?

Ее нервозность передается мне, начинаю отстукивать ногой ритм.

— Да в здании, где наш офис было возгорание, небольшое. Нас не коснулось. Несколько бригад тушить приехали, в новостях вот показывали. А это даже подъезд не наш. Думаю, вдруг ты в интернете увидела, вот и волнуешься.

— А нет. Мне клубок и спицы или крючок надо, буду рукоделие осваивать.

— К вечеру привезу, — голос стал спокойнее. Нет, для меня это точно не повод, чтобы волноваться.

А сейчас буду аккуратно шаги нахаживать, вальяжно буду переваливаться с ноги на ногу.

На последнем осмотре Светлана разрешила небольшую физическую активность.

У окна толпятся девушки. Толпа беременных похожа на лежбище тюленей, такие же милые. Подхожу к ним, разворачиваюсь. Все смотрят на один телефон, обсуждают.

— И вы прикиньте, она этого Демида по всем падежам просклоняла, так этому подлецу и надо.

Если бы говорили про Сашу или Сережу, велика вероятность, что я бы и не отреагировала. Но в нашем городе Демидов раз-два и обчелся.

Внутренний голос орет и бьется в истерике: «Альбина, это все лишнее. Только дочка!» Но ноги отказываются идти.

— Вы прикиньте, эта Алевтина у подруги отбила этого Демида.

— Да он хорош, я бы такому тоже дала.

— А я знаю как минимум двоих, которые дали. И насколько я помню, ни разу об этом не пожалели. Он и в постели хорош, и подарки нормальные дарит.

Всеми силами заставляю себя уйти. Я как заложница, которая не может убежать от себя. Зачем я это делаю? Все, что связано с Демидом, меня уже не касается.

Делаю несколько шагов. В висках отбивается стук сердца. Голова мгновенно попадает в тиски, в глазах мельтешат мушки. Что-то теплое стекает по лицу.

— У девушки кровь! Помогите. Кровь!

Не понимаю, что происходит, слышу голоса, как будто из-под воды.

Кто-то берет меня за руку, куда-то ведут.

— Альбина, ты меня слышишь? — сквозь шум пробивается голос Светланы.

Что-то кладут под язык.

— Аля, ну ты чего меня подводишь? Что произошло?

В нос что-то запихивают. Картинка начинает проявляться. Я. В смотровой. Рядом Светлана и две медсестры. Моя футболка в крови.

— У тебя от давления в носу сосуды лопнули. Не выдержали напора. Если давление сейчас не нормализуется, то отправляемся на кесарево. Я с тобой так поседею. Что спровоцировало?

Молчу, гоню от себя все мысли, пусть моя голова будет просто пустой. Без мыслей.

— Что произошло!? — Светлана выходит в коридор, кричит девчонкам.

— Мы видео смотрели, вот, — кто-то из девчонок за дверью протягивает телефон с записью.

Вижу встревоженный вид врача.

— Девочки, ну-ка все сплетни убрали. Вы же будущие матери, а хуже, чем бабки базарные, — понимаю, что она нервничает из-за меня, а досталось всем. — Увижу, что кучкуетесь, всех в родзал отправлю!

Захлопывает дверь.

Берет меня за руку.

— Альбин, сейчас главное — ребенок. Знаю, как тяжело, больно тебе сейчас, отключай, спускай, контейнируй, хочешь, психолога позову, у нас в послеродовом есть. Нам нужен еще один денек.

Когда я только забеременела и выбирала консультацию, смотрела отзывы роддомов, мне казалось, что в государственном работают только мегеры. А сейчас вижу, как оно изнутри, сколько тепла и сострадания дают эти женщины.

— Давление только вверх растет. Можем, на КТГ ее теперь сутки наблюдать? Не держит она норму, — медсестра оголяет мой живот. Снова смотрю на окровавленную футболку.

В голове стучит: «Демид, даже находясь далеко, можешь накосячить так, чтобы мне было больно».

От лекарств чувствую себя заторможенной. Рассматриваю свет ламп на потолке.

Слушаю разговоры краем уха.

— Свет, на риск идем. Давление не падает. Зову анестезиолога? — голос старшей медсестры.

В таком состоянии не могу понять, что хотят, что это за специалист.

— Да, разворачиваем операционную.

Егор

Кто звонит в такое время? До сна еще далеко, но приличные люди в такое время уже ждут до утра. Или что-то случилось? И телефон лежит на письменном столе, вставать лень. Звонок прерывается и начинает трезвонить заново.

Если там что-то не срочно, обложу матом, кто бы ни был на другом конце трубки.

«Света».

Сердце падает вниз.

— Что-то с Альбиной? Света, что случилось? — чувствую, как повышается пульс.

— Да. Через десять минут будем проводить кесарево сечение. Новости про муженька сильно взволновали ее, и давление стабилизировать не удалось. Идет угроза для плода, мы не можем больше ждать и рисковать. Мы с Альбиной решили, что я позвоню тебе, а ты аккуратно сообщишь родителям, когда будешь рядом. Если что.

Какой к черту «если что»? Чувствую себя растерянным.

— Ты о чем? Есть прямая угроза жизни? — заикаюсь, не могу собрать слова в предложение.

— Егор, нет, но это операция! Все будет хорошо, жди новостей.

Света кладет трубку, а я застываю на месте. Придушу Золотова и его бабень, если с Альбинкой или ребенком что-то случится. От злости трясет все тело. Что сейчас делать? Ехать к Денису Павловичу или оставаться дома?

Обычно меня не так просто выбить из колеи, а сейчас в голове жидкий кисель.

Снова звонит телефон. Что так быстро прошла операция?

Достаю трубку из заднего кармана джинсов.

«Денис Павлович»

— Добрый вечер, — стараюсь унять тремор.

— Егор, можешь считать меня параноиком, но мое сердце не на месте. Антонина спать легла, а я как пришибленный хожу из стороны в сторону. Как думаешь, если я Альбине наберу, будет сильно плохо? Она же, наверное, уже спит? Да и соседка по палате будет недовольна. Они будущие мамки, им скоро о сне только мечтать придется. Пусть сейчас спят, правильно?

Мычу вместо ответов, может, ему так спокойнее будет?

— Может, я приеду? Мы с тобой граммов по пятьдесят настоечки теть Тониной на малинке хапнем. И будем новостей ждать? — мне бы сейчас тоже накатить. Не умею я врать, изловчаться, прямой, как шпала.

— Ну если ничем не занят, то приезжай. Я ж тебе всегда рад. Вот думаю, почему ты не муж моей дочери. Вы ж даже дружить ни разу не пробовали. А надо попробовать. А то подлец этот, будь он неладен, — Денис Павлович переключается на Демида, что для меня огромный плюс.

Иду к машине. Сажусь за руль. А у самого слезы на глазах. Как будто там в роддоме моя жена и моя дочь. Старый стал, сентиментальный. Не могу с первого раза завести машину, руки не чувствуют ключ, так надо менять машину, чтобы с кнопки заводилась, это не дело.

Останавливаюсь на светофоре. Голова сама поворачивается в сторону подъемной машины, рабочие монтируют новый рекламный баннер. В темноте изображение видно плохо, но внутренний голос снова пищит. Включаю аварийку. Не, это как-то по-скотски, паркуюсь недалеко от этого баннера. Подхожу ближе.

Почти на двухметровом полотне красуется рожа Демида. «Демид Золотов — главный трахать нашего города. Он обманул меня. Будь осторожна, следующей можешь быть ты».

Да уж. Эта игра перестает быть веселой. Фотографирую, отправляю виновнику. В ответ прилетает мат. Да и пошел он, своей «кристальной» репутацией портит нам жизнь, кто из партнеров захочет с такой компанией связываться.

По дороге, почти на повороте в поселок круглосуточный цветочный магазин. Останавливаюсь, покупаю букет больших ромашек, теть Тоню поздравлю. Уверен, то все с Альбиной и крошкой будет хорошо.

Подъезжаю к дому. Снова накатывает тревога. Что же Света не звонит, кажется, прошла вечность. Смотрю в трубку и мысленно прошу, чтобы эта гнетущая тишина скорее ушла.

Трубка вибрирует в руках. Сообщение в мессенджер.

С Альбиной все нормально. Малышка родилась в 23.40, 49 см, 2150 гр.

Перечитываю еще раз сообщение. От счастья не могу раздышаться.

Бегу к дому, дергаю калитку, открыта.

Денис Павлович машет из беседки.

— Я ей сообщение написал, а она молчит. Спит, наверное, — голос усталый. Совсем старик себя измотал, пора на пенсию его провожать.

— Привет, дед, — машу рукой.

— При... Как дед?

Впервые вижу, как мужчина в возрасте начинает дрожать. Обнимаемся и вместе рыдаем.

— Света написала. С Алей все хорошо, как сможет, так позвонит. Девочка родилась маленькая, но были бы кости, сам знаешь.

— Фуух, а ты все знал и молчал? — бьет меня в плечо. — Пойду Тоне скажу, а то спит и не знает, что она уже бабка.

Прошла неделя

— Как наш карапузик поживает? — мама пишет каждые десять минут, ждет новых рассказов о Софии.

— Мам, все так же. Активно кушает, пачкает подгузники. И уже щеки не влазят в самую маленькую шапочку. Очень похожа на меня в детстве.

Моя крошечка лежит рядом, активно кушает и набирает вес. Я была уверена, что у меня будет Машенька. Но с первых секунд ее рождения я поняла, что нет, никакая она не Мария, а Сонечка. Крошечный лягушоночек, тоненькая, крошечная. Сначала думала, что доченьку сразу заберут в реанимацию. Но все оказалось, лучше, чем мы думали. София так громко оповестила мир о своем рождении, что врачи были в восторге. Когда ее приложили к груди, она жадно зачмокала. На ночь ее забрали под наблюдение, измеряли ей температуру и сатурацию, но малышка-боец. Уже наутро ее привезли в маленьком пластиковом корытце, велели хорошо кушать и активно набирать вес.

— Скорее бы Софушка к бабушке на ручки пошла. Там Егор с дедом такую деятельность развернули. Алечка, они все из комнаты вынесли, все проходы загородили. Тебе новую кровать притащили, малепусечке нашей тоже люлечку кругленькую.

— Кругленькую? Белую? — в уголке глаза защипало.

— Да, просто кукольная. А кроватку побольше, Егор говорит, лучше с тобой выбрать. Так, уже не терпится тебе фотки скинуть, но мужики строго настрого приказали не лезть. Сюрприз готовят. А я что, я молчу. Егор нашел какой-то журнал, где ты обводила, что-то из мебели, у него, что ли, в машине забыла его. Он такой скрытный стал. Думаю, волнуется, что будет дальше.

— Я думаю, мы с ним потом разберемся. У меня сейчас только одна забота, вот сладко зевает и трет нос кулачком.

Вспоминаю, что за журнал я могла забыть. Каталог детской мебели! Я выделила, кажется, две детские. Я уже и забыла, но приятно будет приехать в обновленную комнату. Тем более, обживать мы ее будем вдвоем.

Мама снова прощается. До утра в этот раз, но я знаю, она еще дважды напишет.

Спасибо ей, что она не поднимает вопрос наших отношений с Демидом. Что у них там происходит, она знает лучше.

Я ждала поздравление от мужа. Мне не нужно его возвращение, но дочка? Демид позвонил один раз по видеосвязи, несколько минут повосхищался нашей малышкой. Попросил сделать ему пару фоток. И пропал.

«Демид Золотов — банкротство года» «Удастся ли избежать срока главному трахарю нашего города». Заголовки местных новостных пабликов пестрят на все лады. Я уже из прессы узнала, что Демид не только меня предал, а всю мою семью. Огромная сумма денег была выведена со счета отца, на какой-то подставной, если бы не наши юристы и не настойчивость Егора, концов бы невозможно было найти. Всплыли новые дела: взятки, откаты, договорные тендеры. Я у мамы спросила, какой прогноз, она тактично промолчала. У меня много обиды на Демида, даже ненависти, но я точно не желала ему такой участи.

Интересно, что скрывает отец? Если трясут Демида, то и им с Егором еще как достается. Там не щепки летят, а настоящие бревна. А они ремонтом занимаются?

Родственники ничего не скажут. Надо звонить кому-то со стороны. Семену — нашему юристу, импозантному мужчине с огромными усами.

— Альбина Денисовна, что-то случилось? — голос спокойный, слышу, как его пальцы бегают по клавиатуре. У него в офисе особенная клавиатура, она полностью имитирует печатную машинку.

— Так, Семен, вы же знаете, что мне волноваться нельзя?

— Конечно, с рождением дочки вас поздравляю! Чем помочь? У Демида на вашу Сонечку кусок урвать? — хихикает. Прям представляю, как подрагивают его усы.

— Введите меня в курс дела, хоть немножко. Рядом происходят какие-то дела, а я не очень в курсе, — покачиваю дочку, чтобы она крепче спала.

— Так. Ну Демид крепко влип в дерьмовый мед двумя ногами. И нас тоже втянул. Его вот эта Алевтина так хорошо нагнула, никто не ожидал. Он же был уверен, что вокруг связи, все шито-крыто — деньгами прикрыто. А оно вон как получилось. Сми раздули шумиху. И тут началось. Сначала о нас вспомнили все партнеры, несколько контактов захотели аннулировать. Потом появились те, кому Демид попал в немилость. Они про откаты вспомнили, взятки. Теперь нас шерстят спецы по экономическим преступлениям. Это если коротко.

— Охренеть.

Соня начинает кряхтеть. Беру ее на руки, прижимаю к себе.

— Да, не переживайте. Папа ваш отпуск ушел, а потом на пенсию. И хорошо, здоровья у него не осталось почти, пусть с вами лучше подольше побудет. Егор стал во главе компании, и, надо сказать, даже кое-какие грехи Золотова прикрыл.

Кажется, у меня закончились слова. На любое заявление сейчас я могу только мычать.

— Так что, Альбин, я бы на твоем месте все-таки с Демидом поговорил... Может, он для дочки добро сделает. Откажется от отцовства, через суд. Мы подсуетимся, может. Кому папаша — зек нужен. А я думаю, только великие силы смогут Золотова отмазать от тюрьмы.

Я бы еще задала несколько важных вопросов, но София решила по-другому. Малышка проголодалась. Хорошо, что Семен меня предупредил. Хотела в роддоме оформить дочке документы, теперь лучше не спешить. И с Демидом поговорить все-таки придется.

Кормлю дочку, она кряхтит, сжимает мой большой палец крохотным кулачком. Размышляю, я думала, что такие события могут только в кино разворачиваться. Подставы, интриги, экономические преступления.

Алевтина подняла такой шум, столько всего всколыхнулось. Мы так с ней долго дружили, я еще раз убедилась, что совсем не разбираюсь в людях. Как она — немного робкая, чуть сумасбродная девушка смогла организовать такую травлю. И досталось не только Демиду.

Первыми пострадали это сообщество «Лучшие подружки». Писали, что Алька распечатала фотографии главных представительниц и наклеила их во всех общественных туалетах города. И какой-то салон обвинила в порче красоты. Суди, разбирательства, пресса. Они стали такие знаменитые, что скоро буду, наверное, корпоративы вести.

Алевтина теперь лысая, прическу этого салона исправить не удалось. Местная знаменитость, говорят, из города уехала в какой-то поселок подальше. Травля и в ее сторону развернулась, досталось всем.

Надо решать с Золотовым. Не так я представляла знаменитого мужа.

Набираю Демиду.

— Привет, вы как там, растете? — голос нервный.

— Да, нас, скорее всего, завтра выписывают.

— Ого, слушай, ну здорово. У меня тут несколько дел очень срочных нарисовалось, думаю, в курсе, наша общая знакомая мне тут проблем накинула. Сучка! Так что не обещаю приехать. Думаю, тебя есть кому встретить, — не слышу никакого сожаления, равнодушие.

На секунду больно в сердце. Меня и мою дочку предали еще раз, и если я привыкла, то за неё и правда обидно.

— Тебя посадят? — само как-то вырвалось у меня. — Я не хочу, чтобы на Софии это как-то отразилось. На ее будущем, — замолкаю. Не пойму, какую реакцию я жду.

— А вот это ты хорошо придумала. Самая лучшая поддержка для мужика, чтобы его в сложный момент под зад выгнали, всю информацию обо мне уничтожили. Альбина, прекрасно придумала, а говоришь, что я еще скотина, — не кричит, кажется, сам немного ошарашен происходящим. — А знаешь, я бы был рад, хоть где-то поддержать ребенка, но нет. Я спрашивал у юриста: София — моя дочь, по документам ты еще моя жена. Как бы тебе ни было противно, но дочка будет Золотова София Демидовна.

— Ты получил по заслугам. По всем фронтам.

Демид бросает трубку, а я еще несколько секунд слушаю гудки. Слезы готовы выкатится, но нет. Дышу глубже, еще сильнее прижимаю дочку.

А может, так и лучше, чтобы не было Демида рядом. София не будет его ждать, пока он по бабам бегает. А потом она вырастет, и сама решит, нужен ей такой отец или нет. Все будет хорошо, еще не знаю как, но точно будет.

— Ну что, девулечки мои, — Светлана Александровна заглядывает в палату. — Мы готовы вас выписать. Понимаю, что твои могут быть не готовы сегодня, на завтра ставлю?

Даже самая комфортная палата — это не дом. За секунду соображаю, что я готова отказаться от шариков, каких-то аниматоров. Хочу домой.

— Если можно сегодня, то я уже готова, — немного волнуюсь. Целую дочку в щеку. — Мы готовы ехать домой.

Светлана Александровна кивает.

Набираю маме. На первый звонок не берет трубку. Складываю вещи в огромные пакеты. Все ставлю на выходе. Кажется, при заезде вещей было меньше.

— Мам, нас сегодня могут выписать. Заберите нас, а? — почему-то в душе появилось сомнение, вдруг решат, что мне и тут нормально, что я ломаю их планы.

— Дед, внученька домой готова ехать. Что стоишь, переодевайся, беги скорее. Мы приедем.

Выдыхаю.

Через сорок минут снова звонит мама.

— Дочка, мы внизу.

Почему-то мне так важно было это услышать. Светлана Александровна заходит, улыбается.

— Готова?

Киваю в ответ. Не могу пока сообразить, как забрать четыре больших пакета и Софиюшку в одни руки.

— Не переживай, у нас транспорт есть, — открывает дверь шире. Закатывает тележку, как в супермаркете. Я тебе помогу, малышку в кроватку клади, в ней повезешь.

В зале выписки никого. На табуретке одиноко сидит фотограф.

— Готова? — зачем-то спрашивает.

Киваю.

Фотограф встает. Распахиваются двери.

Мама с букетом, папа с огромной связкой шаров, у Егора в одной руке автокресло, в другой цветы.

От неожиданности слезы рекой. Мама сразу забирает конверт с малышкой. А у меня впервые за долгое время разжалась пружина внутри. Теперь я дома, я в безопасности, рядом моя семья.

— Аль, мы гулять пошли, — Егор выкатывает из веранды коляску. — А ты поспи, мы во дворе, если что.

Поспать — самое лучшее решение всех вопросов. София пока тестирует возможности нашего организма, когда ночной сон — что-то далекое и не очень реальное. Но днем все по-другому.

Родители помогают, окружили меня заботой, они у меня теперь пенсионеры, и в бизнес больше не играют. Непросто и им эти три месяца достались. За Демидом потянулся след и на дела отца. Почти все развалилось, к папе и Егору не было особых претензий, но кому объяснять про развод, подставы — одна была компания, вот и получайте. Восхищаюсь Егором, никакой паники, уже через два новый бизнес-план, новые решения, первые контракты новой фирмы.

Алевтина прислала мне смс «С рождением дочки!», видимо, сплетни и к ней дошли. Демид еще под следствием, и это еще долго будет тянуться, рассмотрели только несколько эпизодов.

Наша история с Егором только начинается. Он не делал каких-то громких заявлений и предложений, просто встроился в нашу семью, всегда был рядом, протягивал руку, согревал своим теплом, взял на себя все мужские обязанности. И когда он на три дня уехал в командировку, я поняла, что скучаю. Мы не семейная пара, только начинаем встречаться, узнавать друг друга не как друзья детства, а как мужчина и женщина. Думаю, что все будет, только нужно немного времени, во всяком случае, я к этому уже готова.