— Иномирянку не жалко. А конюх нам ещё понадобится.

Воцарилась плотная, как и тьма вокруг, тишина. А затем человек за дверью добавил:

— Да и наши жизни-то ценны…

— Ага-ага, — запричитал плаксиво женский голос в ответ, — а лорд слишком уж зло к себе позвал!

Я заворочалась. Рёбра ныли, будто меня избивали. Шея затекла, без подушки раньше никогда не спала.

Широкая лавка с жёстким матрасом под мутным окошком в предбаннике и клочьями свисающей с потолка паутиной — совсем не родной диванчик в уютной однушке.

Тишина же на улице вместо приглушённо-гудящего города, дыхание которого давно стало фоновым, делала все прочие звуки оглушающими.

— Считаешь, всё-таки она не здешняя?

— Пальтишко-то её видела? Конечно. А таких даже закон не защищает, если никому не принадлежат.

— Так может, — вместо сомнения закрался в женский голос некий азарт, — продадим лучше?

— И будешь сама, — деревянная тяжёлая дверь со скрипом распахнулась, — с лордом возиться? Прежняя сиделка пропала поди. Тоже желаешь?

— Н-нет, — покачала головой полноватая, уютная на вид женщина, сжимая в своей ручке лампу, оранжевый свет которой быстро настиг меня и юркнул прямо на постель.

Я сделала вид, будто всё ещё сплю, измучавшись после тяжёлой дороги.

Но напрасно, так как морщинистая сухенькая рука старика бесцеремонно потрясла меня за плечо.

— Эй! Как она сказала, её зовут? — это он бросил в сторону.

— Аделин, — подсказала женщина шёпотом. — Может, всё-таки…

— Тш! — шикнул он на неё, прерывая сомнения. — Мы сразу предупредили, что замок и его владелец ей добра не принесёт. Эй, Аделин! — вновь попытался он меня растормошить.

Признаться, если бы не это, я и дальше притворялась бы спящей. Пусть заснуть крепко и не удавалось, усталость брала своё, и мне было тяжело даже разомкнуть веки и шевелить языком.

— Да? — проронила слабо.

Пронзительные, не по-старчески ясные глаза дворецкого сузились.

— Ты говорила, что заплатишь за ночлег.

Да, имела неосторожность… Не понимала на тот момент, что нахожусь слишком далеко от дома, чтобы обещать хоть что-нибудь.

— Так… — протянула вопросительно и неуверенно.

— Наш господин вызывал к себе. Но у меня и милой Таи и без того уйма дел. Сходи-ка ты, а? Просто узнай, чего прОклятый лорд желает, и постарайся ему угодить. Как ни как, мы тебя впустили, но замок его, ты ему должна! И нас подставлять негоже, согласна? Если лорд недоволен останется, что впустили тебя и скрыли от него, накажет.

— Ох, накажет, — запричитала круглолицая женщина, мелко кивая головой. — Накажет.

Кого же она мне напоминает?

Ах, точно, вылитая нянечка из «Сто один далматинец»! Только волосы каштановые и круглые очки имеются на тонком маленьком носике.

Я с трудом поднялась, сбрасывая с себя дурно пахнущее тяжёлое одеяло. Думать даже не хочу, почему у него такой запах…

Синий свитер и джинсы на мне почти обсохли. Я как-то не решилась их снимать, печь, у которой повесила своё серое укороченное пальто, здесь грела едва-едва. И в каждую минуту могло что-то произойти. Как теперь вот, например. А я и без того чувствовала себя слишком уязвимой.

— А что мне ему сказать? — натягивая на ноги кожаные полусапожки, совсем растерялась я.

— Ну, начни, пожалуй… хм, — женщина запнулась.

— На месте сориентируешься, — замахал руками дворецкий. — Только с просьб не начинай! Всё-таки это он чего-то желает и звал.

— Разве ему не важно, кого? — я не совсем понимала, что происходит.

Они же переглянулись и ничего не ответили, кроме: сама увидишь.

И повели меня по лабиринту узких пыльных коридоров и лестничных пролётов.

Время от времени по сторонам сверкали высокие узкие окна, отражая свет лампы. Скрипел пол, когда из каменного переходил в деревянный. Прогибались ступени под ногами, а после перил на ладонях ощущалась пыль.

Замок в запустении…

Я обтёрла руки о джинсы, и мы остановились у резных дверей с позолоченным рисунком.

Женщина со вздохом окинула меня взглядом.

— Такие ему нравились… Может и не рассердится.

— Где твой ум? — коротко гаркнул на неё дворецкий.

И я поняла, почему, только когда он распахнул передо мной дверь, толкая в спину.

Запнувшись о порог, едва не упала, поэтому подняла взгляд на того, кто неподвижно сидел в кожаном кресле у входа на балкон, несколько запоздало.

— Добрый…

Тут я замолчала, пытаясь понять, какое вообще сейчас время суток.

— Добрым здесь ничто не бывает, — голос лорда, как грохочущая вдали гроза, что вот-вот начнёт метать молнии.

Он обернулся, и я едва не отшатнулась, увидев незрячие, словно наполненные туманом глаза.

Да уж, тут и вправду не важно, как я выглядела и понравлюсь ли…

— Чего застыла? — склонил он голову набок.

Едва заметный жест, но в котором сквозило нечто такое хищное и колкое, что мне сделалось не по себе.

— Подойди ближе, — протянул лорд руку.

Ему не надо было подниматься, чтобы я заметила, как он высок и хорошо сложен. Даже в неверном, тусклом пламени свечи я видела чётко-очерченную челюсть, утончённые черты лица, звериный разрез глаз и серебряные волосы, собранные на затылке. Лишь одна выбившаяся прядка спускалась с его лба, отбрасывая тень напоминающую шрам, рассекающий бровь и пол лица.

Или… Да, то действительно был шрам.

Я не двинулась с места.

— Мм, мы не знакомы. Меня зовут Аделин. Я заблудилась и хотела бы здесь перено…

Он прервал меня, звучно и коротко хмыкнув.

— Мне плевать, — руку не опустил.

И я всё же шагнула к нему, не зная, что ещё делать, решив рискнуть.

Он безошибочным, чётким движением схватил меня за запястье и притянул к себе так, что мне пришлось упереться о подлокотник, оказавшись лишь в пару сантиметров от его лица… Застыла в таком положении, пока ладонь лорда не скользнула мне по руке выше, пальцами пройдя путь до локтя, затем плеча, после невесомо… когтями, коснулась шеи и влажных спутанных волос.

Он наверняка ощущал моё сбивчивое дыхание на своём лице, но не выражал ничего, кроме сосредоточенности.

Пальцы его, удивительно гладкие и тёплые, дошли до моих глаз, и тут-то я нашла в себе силы отпрянуть.

— Вы чего?

— Я уронил воду. Подними стакан, — сухо отдал он распоряжения, будто только что и не изучал меня, до смерти напугав. — Подкати меня к постели. И не буди днём, когда будешь уходить.

Подкатить?

Только в этот момент поняла, что кресло у него не простое и вместо ножек имеет колёса…

Подрагивающими руками взялась за ручки сзади, которых сразу не увидела и подкатила лорда к кровати. Под ней же отыскала стакан, наполнила его из кувшина на тумбе и поставила на место (там было круглое пятнышко, чистое от пыли).

Это всё? Из-за этого меня подняли? Почему к нему боялись зайти? Отчего так плохо заботятся о нём?

Вопросы роились у меня в голове и больно жалили. Но сил, чтобы озвучить их, не было …

Лорд тем временем сам вернулся в постель.

Кровать у него большая, с багровыми покрывалами, занимала едва ли не половину комнаты. Зачем вообще такая, если ему тяжело вставать? Неудобно ведь…

С минуту поколебавшись, я всё-таки отошла к двери и собиралась уже покинуть спальню, как меня насквозь пронзил его безразличный голос:

— Лучше скрывай, что пришла из другого мира. Если сил, ума и удачи хватит как-то начать здесь с нуля… Ты ничего, мужа отыскать проблемой не будет, верно? Или же я могу помочь.

— Мужа найти? — не выдержала я, нервно усмехнувшись.

Его же лицо так и оставалось холодным.

— Нет. Дам список имён достойных, кто мог бы тебя приобрести себе и содержать. Я даже плату с них не возьму, пусть тебе достанется. Обычно это и практикуют, когда находят подобных тебе.

Я вспыхнула от негодования и ужаса.

— Нет, благодарю, — голос дрогнул, мне пришлось прочистить горло, чтобы добавить твёрже: — И если попытаетесь… Впрочем, вы не сможете. Ваше кресло ездит очень медленно. А прислуживают вам старики!

Вышла я под его раскатистый смех и нарочито громко хлопнула дверью.

Продать меня решил, надо же!

Тем временем за окнами занимался рассвет, тусклый свет которого упрямо разгонял тяжёлый, зефирный туман.

Дня ждать, когда дороги станут вновь видимы глазу, я не намерена. Сейчас же заберу своё промокшее, отяжелевшее пальто и будь, что будет!

Бежать надо отсюда, куда глаза глядят…

Я несколько раз с силой ударила себя по щекам, всё ещё надеясь, что вижу дурной сон. И остановилась у лестницы, прижимая ладони к будто обожжённым крапивой щекам, едва не столкнувшись с крохотной, истощённой девочкой.

— Привет, — первой поздоровалась она. — Ты видела моего папу? А можешь ему передать, что я всё ещё здесь? Что ты делаешь? — повторяя за мной, приложила она ладошки и к своему милому, бледному личику. — Мне дверь никак не открыть и близко не подойти, меня в подвале запирают на ночь. Но сейчас я выбралась. Папа не знает, наверное, что я здесь, поэтому меня и обижают, правда? Иначе он бы защитил.

— Так… — я присела перед ней на корточки и успокаивающе погладила по растрёпанным, белым волосам. — Твой папа…

— Лорд Люциар.

— Да… И тебе надо с ним поговорить?

— Не надо, — опередил малышку с ответом некто, кто тёмной тенью навис над нами. — Вы просто не в курсе нюансов, — заверил меня темноволосый мужчина с яркими, зелёными глазами и улыбкой, от которой одновременно хотелось передёрнуться и не отрывать взгляд.

Малышка же, при видя его, вцепилась в рукав моего свитера и крепко прижалась ко мне, пытаясь спрятаться от колдовского взгляда незнакомца.

Девочка мелко дрожала. То ли от страха, то ли от холода, ведь одета была всего на всего в льняную ночнушку с кружевами на воротнике и рукавах. Когда же я заметила, что ноги её босы, мне самой сделалось ещё холоднее и я, недолго думая, подхватила её на руки.

На вид ей было лет семь, не больше, но весила малышка всего ничего. Даже несмотря на усталость, тяжести я не ощутила.

— Кто вы такой? — произнесла настороженно, отступая от незнакомца.

В ответ он вновь одарил меня улыбкой и провёл пальцами по своим волнистым волосам. Зелень глаз его сделалась будто темнее.

— Моё имя Ранэль. Я добрый друг нашего лорда, давний гость в этой обители. Слежу за порядком, за тем, как работает прислуга. В общем, всячески помогаю Люциару. И присматриваю за бродяжкой, — прокралось в его голос едва уловимое презрение.

Я отступила ещё на шаг, чувствуя, как замерла девочка, носиком уткнувшись мне в шею и задышав часто и отрывисто.

— Что-то не похоже, чтобы она была этому рада…

Он неопределённо, как-то лениво повёл плечом.

— Ты ошибаешься. Без меня девочка давно оказалась бы на улице и погибла. До города отсюда два дня пешком, по тропам через лес. Приближается зима, время туманов, заблудиться очень легко.

— Я ничего не понимаю, — отступила вновь и лопатками вжалась в холодную каменную стену.

— Девочка безумна, — эхо разнесло голос Ранэля по коридорам, — осталась без матери. Та работала здесь судомойкой, но подхватила чахотку и скончалась пару месяцев назад. Лора тяжело переживала это. И, видимо, чтобы справиться с потрясением, выдумала, будто лорд Люциар — её отец.

— Почему же вы не пускаете её к нему?

Ранэль скорбно опустил глаза и сцепил пальцы в замок.

— Ни так давно лорд лишился своей жены и дочери. Ни к чему ему бередить раны. Он болен, находится при смерти. При этом всё ещё опасен. Пойдёмте…

И он обходительно повёл рукой, слегка касаясь ладонью моего плеча, заставив этим малышку встрепенуться и уткнуться в меня личиком уже с другой стороны, подальше от него.

Я подчинилась, последовала с ним к винтовой лестнице. Едва не касаясь плечом каменных стен, старалась не споткнуться и шагала по узким и высоким ступеням, по которым, опережая нас, плясал свет от будто керосиновой лампы, зажжённой Раэлем.

И когда мы оказались в просторном холле на первом этаже, я немного расслабилась, ощутив волну тепла от большого, в человеческий рост, камина, в котором полыхали и убаюкивающе потрескивали крупные уголья.

— Ты, верно, устала с дороги, — указав мне на уютные кресла у огня, произнёс Ранэль и потянулся к ребёнку.

Я поспешила прикрыть Лору собой.

— Она вас боится…

— Она боится всех, — протянул мужчина, но настаивать не стал.

Мы сели у огня. Веки мои вновь начали слипаться, но я держалась изо всех сил.

— Не расскажешь, Аделин, откуда ты и что произошло?

Я взглянула на него задумчиво.

Тени и багровые блики плясали на его лице и строгой одежде, похожей на военную форму. Взгляд его внимательно меня изучал, так, что скулы мои вдруг предательски вспыхнули. В остальном опасным или враждебным Ранэль мне больше не казался. Если бы не реакция малышки на него, может я бы даже успокоилась.

— Мы ведь, — когда молчание затянулось, попытался он меня подбодрить, — всё равно знаем, кто ты. Не бойся, расскажи.

— Чтобы точно всё подтвердить, и вы меня продали? — насторожилась я.

Он рассмеялся, негромко и мягко, хотя и от этого смеха девочка с новой силой начала ко мне жаться.

Я успокаивающе погладила её по спинке.

— Ох, нет, Аделин, — покачал Ранэль головой, — ты, если слышала что-то от прислуги, выбрось из головы! Всё и все, кто находится в этом замке, попадают под ответственность и власть лорда. Без его ведома с тобой ничто не случиться.

Я ему не доверяла. Однако один вопрос, самый важный, всё же вертелся на языке и терзал мою душу:

— Думаете, я смогу вернуться домой? Люциар сказал, чтобы днём я уходила. Но даже намёка не сделал, что могу вернуться… обратно.

Говорить — «в свой мир», было жутко. Я ещё не готова принять до конца, что со мной произошло нечто настолько невероятное, хотя уже понимала, что точно нахожусь не во сне.

Девочка на моих руках замерла, будто тоже, как и я, затаив дыхание ожидала ответа.

— Зависит от того, как и почему ты сюда попала.

— Что ж, — я вздохнула, всё же решившись начать рассказ и надеясь при этом, что не стану плакать, ведь приключилось всё со мной отнюдь не от хорошей жизни. — Я вернулась поздно вечером с работы, постучала в дверь своего дома. Ключи не подошли замку, я не ожидала, что бывший муж решиться на подобное, ведь квартира эта принадлежала мне ещё до замужества. Но ответил мне даже не он, а его мать. И начались первые странности, вынудившие меня набрать номер скорой. Хотя свекровь моя и раньше была странной, но в этот раз…

— Ты чего пришла? — огорошила меня свекровь с той стороны двери.

— Это вы что там делаете? — часто-часто заморгала я, будто надеясь согнать с глаз дурную пелену, не веря в происходящее.

— Живу, — последовал невозмутимый ответ, а за ним ор: — И если ты, дрянь эдакая, продолжишь стучать, я на тебя управу найду! Время видела? Полночь скоро. Шуметь законом запрещено!

— Да вы сами кричите…

Но меня прервали, не дав договорить:

— Я виновата?! Ты чего в дом к нам ломишься?

— Позовите Егора, — попросила я настоятельно, собрав волю в кулак и успокоившись. — Я ему давала целый день на сборы, мы договаривались, что он освободит жилплощадь.

— А освободил тебя, — хихикнула она. — Вещи твои у лавочки возле крыльца.

— Что?! — тут я вскрикнула, не удержалась.

Если они ноутбук и документы с украшениями (пусть и немногочисленными…) вот так на улице оставили, то, боюсь, вещей у меня больше нет.

— А нам чужого не надо, — будто издеваясь, пропела моя бывшая свекровь.

— Вы прямо сейчас в моей квартире, вы нормальная?! — заколотила я в дверь кулачками. — Это я сейчас на вас полицию вызову, слышите?

Но вместо этого пальцы лихорадочно принялись набирать номер скорой… Потому что из под двери вдруг начали сквозить тонкие струйки дыма.

— Вы что делаете?

Я не думала, что она подпалит квартиру, но в том, что свекровь не в себе, уверилась. Может так даже проще будет отвоевать моё же жильё…

Писать заявление на этих людей всё-таки не хотелось, я надеялась, что можно как-нибудь иначе.

Как ни как, три года прожила в браке с Егором. С матерью его, Евдокией Ивановной, общались неплохо. Лишь к концу, когда детей у нас так и не получилось, отношения испортились бесповоротно.

Какими только меня словами не называли. Даже при мне она не стеснялась убеждать своего сына, что ему нужна другая, способная подарить ребёнка, создать «настоящую семью».

Я ходила по врачам, винила во всём себя. Но никто так и не назвал мне причину бездетности. Когда же я узнала, что Егор всё то время обманывал меня, что тоже проходит обследование, он лишь отмахнулся: «В моём роду всё было нормально! А вот насчёт тебя мы с матерью не уверены», — намекнул на то, что я сирота…

Что ж, тогда я и сказала ему, что в таком случае с мамой пусть и живёт.

Я переживала, просто не ожидала, что всё так обернётся. Изначально Егор казался мне серьёзным человеком, который пылинки с меня сдувал.

Возможно, я просто слишком быстро сказала ему «да», поддавшись первому впечатлению, которое он произвёл на меня и чувствам, которых ранее не знала… Вот и получилось всё как-то наперекосяк.

Однако ставить крест на своей жизни я не собиралась. Не для того училась на медсестру, а после стала физиотерапевтом, не для того мечтала о семье и создавала уют в доме, следила за собой, строила какие-то планы.

Я не могла позволить кому-то разрушить всё и подломить меня.

И вот, оказавшись в той точке, где из-за двери сочился дымок, и слышалось неясное бормотание, которое я приняла вначале за причитания, вдруг догадалась — свекровь читает заклятия!

А значит, я всё делаю верно — нужно отделиться от них раз и навсегда. Запомнить свою ошибку и впредь быть разумнее.

— Я вызываю на вас санитаров! — крикнула прежде, чем нажать на кнопку вызова, давая ей ещё один шанс.

И она им воспользовалась…

Дверь распахнулась. В клубах едкого, сладкого дыма от аромопалочек и коптящей свечи в другой руке, в ореоле света от подвесной лампы, мать Егора предстала передо мной растрёпанная, тучная, в махровом халате, наспех прихваченным поясом.

И толкнула меня, выбив из рук телефон, что со звонким и дребезжащим «кляц-кляц-кляц» поскакал по ступеням вниз.

— Что бы ты сквозь землю провалилась, — выплюнула она сквозь зубы, — все нервы нам вытрепала!

Я поспешила сбежать по лестнице, не рискнув с ней ругаться. Хотела проверить, на месте ли сумка с вещами, а после уже попросить у кого-нибудь из соседей телефон.

Но на улице меня встретил ливень, холодный ветер, заглушающий шум мегаполиса и сумка, в которой осталось лишь что-то из одежды и бумаг, валяющаяся не у крыльца, а на обочине трассы.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, подставляя лицо колким и тяжёлым каплям, я желала лишь об одном, чтобы это скорее закончилось.

И, подхватив полупустую сумку, медленно пошла обратно.

Шаг, ещё шаг и…

Проклятие свекрови сбылось.

Рухнула в пустоту, сквозь землю.

Я очень крепко держалась за край люка. Едва ли не над головой грохотали машины, краем глаза я всё ещё замечала мелькающие огни.

Не знаю, почему люк был открыт и не был ограждён, возможно, кто-то отодвинул крышку ради забавы.

Дождь и шум дороги мешали голосу звучать громко, заглушали крик. Пальцы скользили по мокрому шершавому краю, деревенели от холода. Начало зимы не радовало снегом… Глаза заливали ручьи грязной воды, но и без того я мало что могла разглядеть.

И вот, руки мои соскользнули…

Однако удара не последовало. И я, всё так же дрожа от холода и ничего не видя из-за бьющего в лицо ветра, оказалась на тропе, ведущей куда-то в туманную даль.

По сторонам шумел уже не город, а деревья. Шуршали под ногами подёрнутые корочкой льда и инея листья. На и без того мокрой одежде и волосах оседала влага, но уже от тумана. Настолько густого, что в нём тонули пальцы вытянутой перед собой руки.

Я шла практически наощупь, наугад, едва-едва угадывая тропу. Пока буквально не врезалась в высокое тяжёлое ограждение из железных ледяных прутьев.

И, может быть, так бы и замёрзла там, не найдя ворота, если бы не залаяла свора гончих.

Я никогда не боялась собак, вот и теперь бежать не стала. И мокрые их носы поочерёдно принялись утыкаться мне в ладони, а затем и в отяжелевшее пальто, от чего я и догадалась, что вход на ту сторону ищу не зря. Но с места не сдвинулась, боясь наоборот отойти дальше, рассудив, что на лай собак выйдет хозяин. А хозяин точно должен быть, ведь кто-то же заботится об этих красавцах!

Так и произошло.

— Кого здесь носит?! Кому не спится-то? — раздался за моей спиной старческий мужской голос.

— Может зайца нашли? — это уже сказано женщиной, тихо и робко.

— Они только на людей так лают.

— Я здесь! — крикнула и пошла к ним, будто незрячая, выставив перед собой руки. — Я заблудилась, не знаю, где нахожусь. Мне очень холодно… Помогите пожалуйста!

Разглядев впереди тусклый огонёк лампы, припала к прутьям тяжёлых ворот и различила в тумане две человеческие фигуры.

Они не отвечали, сомневались.

Тогда я выпалила:

— Могу заплатить вам! Пожалуйста!

И ворота, звякнув связкой ключей, мне открыл недовольный, бормочущий что-то себе под нос пожилой мужчина.

— Так и оказалась здесь, — закончила я рассказ.

Лора уже спала, отогревшись и устав бояться.

Мужчина же прожигал меня внимательным, проницательным взглядом.

— Что скажете? — когда молчание затянулось, спросила я. — У меня есть шанс попасть домой? Как получилось, что я оказалась здесь, почему?

Отчего-то у него на скулах заиграли желваки, а взгляд сделался недобрым. Однако, в противовес этому голос его прозвучал дружелюбно. Подозрительно дружелюбно:

— Думаю, ты…

… умерла.

Слова его отозвались эхом у меня в голове. И, видимо, что-то такое страшное отразилось на моём лице, что Ранэль вмиг оказался рядом, опустился у моих колен, касаясь руки осторожно, будто затем, чтобы проверить, не стала ли я призраком, услышав его предположение. И участливо заглянул мне в глаза.

— Аделин? Не стоит так реагировать.

— Так я, — облизала вмиг пересохшие губы, — вроде как в раю? Или чистилище?

Он коварно усмехнулся, всё так же сидя и крепкими пальцами сжимая мне руку, сочувствующе.

Хотя, глядя на его повадки и учитывая ощущения, которые он вызывал одним взглядом или хищным изгибом губ, в голову так и лезли навязчивые мысли о том, что пальцами этими ему бы только и сворачивать чьи-то тонкие шеи… Получалось бы у него легко.

А может и действительно получалось, откуда мне знать?

— В нашей культуре концепция ада, рая и чистилища вообще не рассматривалась до того, как стали появляться люди из вашего мира, — произнёс он. — Мы верим, что после смерти люди уходят в долгий и очень крепкий сон, который, если ты достоин, однажды может прерваться. И ты вернёшься как бы в свою собственную жизнь и, как знать, возможно, сможешь прожить её лучше, чем раньше…

Угли в камине таинственно сверкали, будто выхватывая и проглатывая, сжигая, его слова. За окнами, что ближе к потолку переходили в разноцветные витражи, всё светлее и увереннее разгоралось солнце, делая туман золотым и янтарно-прозрачным.

— И вернуться, — голос Ранэля шелестящий, как сухая опавшая листва, гонимая ветром по тропам, — можно в какой-то определённый момент или в самое-самое начало. Так выходит, что я возможно не знаю даже, вдруг проживаю данную минуту заново, а может и по десятому кругу… Эти мысли, а у некоторых и вполне явное ощущение, заставляют с большей ответственностью относиться к своим поступкам. Ведь неизвестно, сколько ты прошёл ради этой секунды. И повториться ли она хотя бы ещё раз… И не будет ли, если повториться, гораздо более худшей, чем теперь?

Его речь меня отвлекла, хотя я и не способна была в нынешнем состоянии вдумчиво проследить за смыслом.

— А ещё, — наконец поднялся он, прерывая свой гипнотический взгляд, — почему сразу рай? Это место скорее ад… Видимо лорд наш и в прошлых проявлениях был ужасным.

— Он ужасный человек? — вздёрнула я брови.

Лорд Люциар произвёл на меня неизгладимое впечатление. Он напугал и был несколько… резок. Но в каждом жесте его сквозила плавность, обрамляющая бушующую, невероятную силу. И невозможность этой силы выйти наружу, быть свободной, наверняка причиняло лорду боль. Физическую или душевную, уже не столь важно. Я уверена, что видела это слишком явно, а не придумала. И уверена, что ему каждую минуту своей болезни приходиться терпеть.

Терпеть.

Терпеть…

Сохраняя достоинство, при этом осознавая, что ему больше нечего ждать.

— Он дракон, — ответил Ранэль коротко, — не человек. И не мне судить его, к тому же, как бы там ни было, я ему друг.

— Почему вы дружите? И почему к лорду у всех такое отношение?

— А мы не отошли от темы? — вернулся он к моему личному вопросу. — Считается, что если иномирянен попал к нам, просто заблудившись или зайдя куда-то, а выйдя здесь, или заснув и не проснувшись в своём мире, то вернуться он способен. Но если кто-то попал сюда при обстоятельствах, когда должен был наверняка погибнуть там, у себя, то пути назад нет. Быть здесь для тебя — продление твоей жизни. Второй шанс или судьба, называть можно по-разному. Так, что, — добавил тише, протягивая руки, — девчонку-то мне отдашь? Я уложу её спать. И тебе не помешало бы, раз уж собираешься уйти…

На мгновение усомнившись, я всё же осторожно передала ему малышку. Видя, как бережно он поднял её, слегка успокоилась.

— Можешь подремать здесь, можешь выбрать любую комнату в замке, — предложил Ранэль. — Чувствуй себя, как дома.

И, проводив его затуманенным от усталости взглядом, всхлипнув пару раз и обнаружив, что от усталости даже не было сил на слёзы, я поднялась и отправилась к предбаннику, где осталась моя сумка.

Там слегка посплю, а после уже соберусь в путь.

Впрочем, это стоит ещё обдумать…

Куда мне идти, как выживать? И эта маленькая девочка всё не выходила из головы. Почему к ней здесь относятся так плохо? Мне кажется, я видела синяки на её запястьях…

Её привязывают или больно хватают? Вдруг её бьют?

В предбаннике сделалось теплее, пахло пылью и древесиной, а ещё чем-то терпким, как крепко-заваренный чай.

Я легла на жёсткий матрас, не поднимая даже одеяла, сползшего с пола. И провалилась в глубокую, желанную, обволакивающую тьму сна.

А спустя какое-то время разбудило меня звонкое клацанье прямо у моего лица.

Миска каши, гнутая, вроде как оловянная, крутясь, упала на край лавки, свободный от матраса.

Я, пусть и ощутив резко голод, всё же поморщилась и поднялась, укоризненно цокнув на старика.

Годрик.

Так звали дворецкого. И, наконец, я смогла его рассмотреть.

Из мутного, пыльного окна над лавкой в комнатку проникал белый дневной свет. Уже не такой золотой и рассеянный из-за тумана. Думаю, я проспала примерно до трёх дня. И Годрик успел поймать недовольство даже по этому поводу.

— Спишь, день спишь, а мне ждать!

— А?

— Ждать, — пояснил он, скрещивая на груди руки, застывая у крохотной печи, — когда принести тебе завтрак. Завтрак! В обед вообще не бывает завтраков.

Я скептически взглянула на дымящуюся кашу. Не знаю, что за крупа, но похоже на расплющенную перловку с кусочками сочного мяса и поджаренной моркови.

— Спасибо за беспокойство. Но я не собака… — всё же, проглотив слюнку, сказала я. — Не нужно швырять в меня миской.

— Ох, ну уж прошу прощения, — проворчал он и заворочал кочергой в печи. — Я не хотел. Кушай.

Отказываться не стала.

Каша оказалась вполне съедобной, мягкой и солоновато-маслянистой на вкус.

— Ты сразу уйдёшь? Милая наша Таи спрашивала, хочет успеть собрать для тебя немного еды и тёплых вещей. Твоё пальто никуда не годиться, как и обувь!

— Это зимняя, — зачем-то встала я на защиту своих полусапожек.

Годрик ухмыльнулся (а несколько зубов то у него оказались золотыми!) и покачал головой:

— Может у вас это и зимняя, а для нашей зимы это всё одно, что босиком выйти.

Дворецкий был невысоким, жилистым, с туго стянутыми в короткий хвост-щётку серыми от равномерной седины волосами. Загорелым, каким-то пергаментным морщинистым лицом и руками, ногти которых были черны. С большим орлиным носом, который добавлял колорита в его и без того интересно-отталкивающую внешность.

В замшевой жилетке, надетой, поверх плотной синей формы и чёрных штанах. В вычищенных до блеска кожаных туфлях он вдруг принялся расхаживать по грязному дощатому полу, стуча каблуками, будто пытаясь отбивать чечётку.

— Я скажу ей, что ты уходишь сейчас, — отчеканил он, продолжая мерять шагами предбанник, пока я задумчиво жевала кашу. — Но, признаюсь, ты всех заставила не спать, мучаясь размышлениями и муками совести. Тебе должно быть неловко, девочка!

— Мм? — только и смогла ответить я, отправляя в рот последнюю ложку «завтрака».

— Тяжело решать, отпускать тебя или нет… С одной стороны, могла бы вместо нас присматривать за лордом. Все здесь только рады бы были! С другой, жаль тебя, дурёху. Народ поговаривает, что замок этот проклят вместе с ним, и мы с Таей склонны этому верить. С третьей же стороны…

— Угла, — отчего-то разобрало меня дурное веселье.

Нервы, наверное, сказывались.

— А? — запнулся он.

— Тогда уж логичнее сказать «с третьего угла». Треугольник. Ассоциация такая, — пыталась я объяснить свою неуклюжую шутку, но Гедрик всё сильнее делался озадаченным, и уже это начинало меня смешить.

— Иномирные слова, — наконец досадливо отмахнулся он. — Так, о чём это я… Да. С третьей же стороны, выйди ты из замка, станешь ничьей. А жаль добро то такое отдавать! Первый, кто тебя себе заберёт, будет право иметь тебя продать. Вот и думали мы, думали…

— Это мне думать надо, — нахмурилась я. — И с вами здесь оставаться мне не хочется. Только девочку проведаю, можно? И тогда уйду.

Он задумчиво закусил губу. Покачал головой, размышляя о чём-то и, судя по морщинам на его лбу, мысли были тяжёлыми. Но, наконец, коротко кивнул:

— Господин Ранэль приказал угождать. Идём, коль так хочешь, покажу, где привязываем дикарку.

Привязывают?

Сердце моё болезненно ёкнуло. Я спешно поднялась, пальцами кое как распутывая свои русые, доходящие до лопаток волосы, будто для девочки это имело значение… И поспешила за Годриком.

Лора что-то говорила о подвале. И я ожидала чего угодно, но не того, к чему в итоге подвёл меня дворецкий.

— Здесь? — прошептала я, с замиранием сердца глядя на…

Высокие решётчатые двери, что будто в какой-то сказочной тюрьме, от самого бетонного пола возвышались до тёмного потолка. Это ввергало меня в ужас.

Непонимание охватывало всё сильнее, когда Годрик взялся за чугунный засов и не без усилия потянул его в сторону, чтобы открыть мне путь в пустое помещение, напоминающее заброшенный бальный зал.

Окна узкие и овальные шли по одной стороне зала, сменяясь рядами тёмного кирпича, поросшего мхом и грибком. Витражи от пыли выглядели как тусклое грязно-серое стекло. С люстр на потолке свисали лохматые клочья пыли. Мозаика на полу местами отбилась, валяясь теперь острыми разноцветными камнями, которыми, не обращая на нас внимания, игралась малышка, складывая из них шаткую башенку.

Пальчики её были выпачканы в пыли и песке, как и босые ноги. А вот платьице оставалось чистым. Белое, с кружевами на воротнике и подоле, с рукавами-фонариками, оно смотрелось странно на исхудавшей, взлохмаченной малышке.

Видимо, одежду ей меняют часто. Зачем-то…

Тут я насторожилась ещё сильнее.

Может Ранэль предвидел, что захочу взглянуть на девочку, вот и привёл её в более приличный вид? Но зачем? Чтобы я с лёгким сердцем всё же решилась уйти?

Что-то не вязалось одно с другим… Не понимаю только, что именно и почему.

Может он и в комнату её не отвёл, только чтобы подозрений у меня не стало ещё больше? Ведь сейчас мы действительно находились в подвале, я знала, что она должна быть в подвале. И если привстать на цыпочки и взглянуть в окно, то станет заметно, что окна здесь находятся вровень с землёй.

— Лора! — прокашлявшись, окликнул её Годрик.

Малышка встрепенулась и тут же вскочила на ноги, словно испуганный зверёк. Округлила свои удивительно-светлые глаза и позволила нескольким камушкам с тихим шорохом выпорхнуть из раскрытых ладоней.

— Так, только не наступи! — предостерегла я, делая к ней шаг. — Ты ведь поранишься…

Лора замерла, а затем будто виновато опустила голову, да так и стояла, рассматривая разноцветные осколки у своих ног, пока я не подошла.

— Ты почему здесь? Всё хорошо? — присев рядом с ней так, чтобы глаза наши оказались на одном уровне, тихо спросила я, осторожно убирая с её лба прядку мягкий волос.

Она подняла взгляд и неопределённо повела плечиком.

— Здесь я никому не мешаю. Дверь открыть очень сложно, у меня не хватает сил выдвинуть засов. А ночью меня…

Она собралась что-то сказать, указывая в сторону стены, в которую был вбит крюк, а под ним лежало несколько матрасов, но Годрик перебил:

— Не неси чепухи! Аделин и без того остаться думает из-за тебя!

— Ты останешься?! — бросилась малышка мне на шею, обнимая так отчаянно, что на глазах моих заблестели слёзы. — Правда, останешься со мной?

Её наверняка привязывали на ночь за крюк. Неужели для того, чтобы уж точно не пробралась к незрячему лорду?

Учитывая состояние замка и всеобщее отношение к Люциару, не думаю, что они всерьёз заботятся о его душевных переживаниях… Скорее опасаются его гнева, если появление девчушки и правда затронет болезненные воспоминания о погибшей дочери.

На этой мысли стал возрастать и мой гнев.

— Останусь, — произнесла я твёрдо, поднимая девочку на руки. — Если буду работать здесь, — обратилась я к Годрику, — лорд мне заплатит?

Дворецкий, не ожидая такого вопроса, вздёрнул брови.

— Эм… Ну, прислуге каждые двадцать дней выдают жалование. Однако же…

— Хорошо, — не дала я ему добавить какое-нибудь «но». — Значит, я остаюсь. Пойду, выберу себе и Лоре комнату.

— И ей? — он преградил нам путь, и я крепче прижала девочку к себе.

— Она теперь — моя забота.

Что, если поднакоплю сбережений, больше узнаю об этом мире и смогу уйти отсюда вместе с ребёнком ни в никуда, а имея хоть какое-то представление о том, как устроить здесь свою жизнь?

— Лора неуправляема, — упрямо выплюнул Годрик, — ты не знаешь, на что подписываешься, девчонка!

— Ну, значит, узнаю попозже, — недобро сузила я глаза.

— Но лорд Люциар если…

— Значит, — вновь перебила его, — зол он будет на меня, вам то, что?

— Упрямая, заполошенная, намучаемся с тобой, — принялся ворчать он, однако выйти нам на этот раз позволил.

И, будто сбегая от него, сверлящего меня взглядом в спину, я спешно шла по лабиринту узких коридоров в предбанник, где можно было нагреть воду на печи и хотя бы отмыть да отогреть девочке ноги.

— Почему ты без обуви? — спросила, плечом открывая знакомую дверь.

Лора всё ещё обнимала меня за шею.

— Здесь больше нет детских вещей, лорд всё сжёг, когда, — она замолкла.

Понятно, горевал о семье…

Я опустила её на свою лавку и принялась искать таз и воду. Всё оказалось в самой бане, что находилась рядом.

А когда вернулась с тазиком, водой и полотенцем, то обнаружила, что малышка заснула, свернувшись калачиком точно, как я недавно, под тем же ужасно-пахнущим одеялом.

Наверное, не выспалась после своего ночного побега, или устала от переизбытка эмоций после нашего знакомства. Как ни как, а веса ей катастрофически не хватало, удивляюсь, как она и на ногах то держаться способна.

Покормить бы её…

Я огляделась, будто могла отыскать еду прямо здесь и в нерешительности, тихонько, отошла к двери.

— Вообще-то, — едва не врезалась в Годрика, что стоял в коридоре, — вас, как прислугу, ещё ни Ранэль не утвердил, ни лорд Люциар!

— А на каких правах здесь Ранэль вообще что-либо решает? — полюбопытствовала я из искреннего интереса, но Годрик оскорбился.

— Не стоит в подобном тоне говорить о нашем дорогом Ранэ…

И тут на плечо его упала холёная ладонь того самого таинственного мужчины.

— Не стоит грубить нашей гостье, Годрик, я ведь просил…

И это «просил» шелестением, шипением ядовитой змеи было подхвачено эхом и унесено в глубины коридоров.

— Но она, — начал было Годрик, и вновь оказался перебит.

— Испуганная девушка, не знающая, каков здесь уклад?

— Вы правы, — отступил дворецкий, слегка поклонившись. — Однако Аделин изъявила желание служить лорду. За жалование, понимаете? По-настоящему, а не просто остаться здесь помогать.

Мне показалось, что Ранэль слегка переменился в лице. Что-то тёмное и едкое проскользнуло в его колдовском взгляде. Но он быстро вернул себе невозмутимо-достойный вид и одарил меня улыбкой:

— Что ж, значит она знает себе цену… Однако соглашаться на это лорду Люциару, не нам. А вряд ли ему понравится такой расклад.

— Почему? — спросила я, всё пытаясь увести их подальше от предбанника, чтобы не разбудили малышку.

— К нему нелегко подступиться, — неспешно идя рядом со мной, протянул Ранэль, — характер у друга моего скверный. Новых людей он никогда не любил, а старых уж очень быстро начинал воспринимать, как должное. Но попробуйте поговорить, коль не страшитесь его или проклятия, о котором молвит народ.

Не знаю, о каком проклятие речь, но я обязательно поговорю с Люциаром.

— Прямо сейчас.

— Мм? — едва заметно поморщился Ранэль.

Я повернула к знакомой винтовой лестнице.

— Поговорю с лордом прямо сейчас.

И будто сама судьба, подталкивая меня к этому, вывела к нам полноватую, милую Таи.

Она спешила спуститься, охая на каждом шаге и оборачиваясь через плечо.

— Колокольчик! — завидев нас, воскликнула Таи. — Колокольчик лорда звенит уж битый час, а я никого из вас найти не могу! Я не пойду к нему, хоть казните меня, не пойду, не пойду!

И я, ощущая тревогу, поднялась наверх.

Ноги сами собой привели к комнате Люциара, за дверью которой и правда настойчиво, но уже совсем слабо позвякивал колокольчик размеренным и гулким: «Дзын-н».

— Опомнитесь, — успел лишь протянуть Ранэль в мою сторону руку (неужели надеялся всё-таки отговорить меня по пути?), как я перешагнула порог и оказалась в затемнённой душной спальне лорда. Где сам воздух будто сделался багряным от красных всполохов свечей, бордовых штор и такой же постели.

Пара секунд, и глаза мои привыкли к полумраку. Самого же Люциара нигде видно не было.

Пока я не подошла к кровати и не увидела нечто очень странное. Нечто такое, что сознание моё не сразу опознало, и пару мгновений я просто не понимала, на что именно смотрю.

— Лорд Люциар, — дрожащим голосом, что заглушал звук собственного сердца, бьющего в висках, позвала я, — вы под… — вопросы застревали в горле. — На вас…

Кожаное, полыхающее, словно раскалённые красные уголья крыло частично укрывало лорда и тянулось до противоположного конца комнаты, сметая на своём пути столик, тумбу, массивные мягкие стулья-кресла, лампы и подсвечники. Один из которых, по видимому, был зажжён, потому что теперь ковёр на полу начинал тлеть и пускать в воздух чёрную копоть.

Крыло переливалось, по нему, будто отблески на поверхности драгоценного камня, разбегались красные блики, сменяющиеся выжженной ими чернотой, что после вновь вспыхивала сдержанным под крепкой оболочкой пламенем.

Прошло всего несколько секунд, как я, спохватившись, взяла кувшин и вылила воду на прожжённый ковёр. И только после этого догадалась, что комната может вспыхнуть от одного только драконьего жара и свечи здесь — меньшее из бед.

— Лорд Люциар! — не зная, что можно предпринять и как подступиться к дракону, крикнула я. — Люциар, сейчас же возьмите себя в руки! Прекратите это немедленно!

Он судорожно и коротко вздохнул и крыло его замерло. Я видела, как лорд слегка повернул голову ко мне, будто мог взглянуть на меня своими, затянутыми пеленой, глазами. Но вместо какого-либо выражения в них, во взгляде его лишь отразился и погас огонёк свечи.

Бледные, дрожащие от страдания губы разомкнулись и, к моему удивлению, дрогнули в слабой улыбке.

— Ни… никто, — выдохнул он тихо, — не указывал мне. Д… Даже король… Лишь, — снова эта страшная, болезненная пауза и тихий короткий вздох, — просил.

— Как мне помочь? Что произошло? — спросила уже тише, осторожно приближаясь к нему и касаясь ладонью крыла.

Не удержалась… Я, словно завороженная, просто не могла не прикоснуться к нему.

Крыло оказалось гладким, покрытым мелкими, плотно прижатыми друг к другу бархатистыми чешуйками, что действительно напоминали раскалённые угли, по которым жар плясал вперемешку с тенями и сажей.

Люциар перестал дышать, ощутив моё касание и едва слышно шепнул:

— Аделин… ты, — пауза на этот раз возникла, будто не от боли, а недоверия и чего-то затаённого, словно дракон не мог поверить в происходящее: — не обратилась в пепел?

— Что?

— Твоя рука, — пояснил он, — ты, верно, обожглась, глупая?

— Нет, ничего такого, — провела я по крылу вверх-вниз и отняла, наконец, ладонь. — Простите… Не знаю, что на меня нашло. Но больше хотела бы узнать, — вновь повысила тон, — что с вами?

Он хрипло рассмеялся, отворачивая от меня лицо.

— Хотел подняться. Хоть как-то. Я обронил… эту позорную вещь.

Взгляд мой скользнул по полу под кровать, куда откатился колокольчик и только теперь, качаясь туда-сюда, прекратил издавать звучание.

— Крыло вырвалось против воли, — договорил Люциар, — а убрать не хватило сил. Я словно заперт где-то внутри. Я словно в тюрьме, в этой комнате, в этом замке, в этом… теле. Ты… не обожглась, — повторил вновь, на этот раз задумчиво и ещё более тихо.

— Можете сейчас убрать крыло? — настойчиво спросила я.

Он не отвечал.

Подозреваю, боль, мучая Люциара, отнимала слишком много жизненной энергии и сбивала его «настройки силы». Иначе, как это ещё объяснить?

Решившись, я осторожно потянула за лоскуты порванного на спине шёлкового синего халата, расшитого золотом, а там и пробежалась подушечками пальцев по напряжённым, будто каменным мышцам.

Сама забыв, как дышать, стараясь не задевать основание крыла, начала осторожно разминать сведённые судорогой лопатки, невольно размышляя о том, что такой гладкой и тёплой кожи не встречала ни у кого…

С губ Люциара сорвался невесомый, едва слышный стон, он крепко стиснул зубы, но терпел. И чуть расслабился, когда мои пальцы, напротив, устали и сделались непослушными от прилагаемых мною усилий.

Крыло словно втянулось в его крепкую спину. Из-за вспышки света я не смогла рассмотреть, как именно, но в одно мгновение его не стало. И Люциар попытался приподняться на локтях, переворачиваясь лицом к потолку.

Не видя при этом меня… А ведь я не шелохнулась, завороженная всем этим. Так и вышло, что теперь моё собственное лицо оказалось над ним, за вуалью русых волос. И в белых глазах дракона отражался мой неясный, испуганный, хрупкий силуэт.

— Я чувствую… — проговорил Люциар тихо, — твоё дыхание на своих губах.

— Эм, — здесь то оцепенение с меня спало, и я отпрянула, — лишь проверяла, дышите ли вы сами.

— Так похож на мертвеца? Это временно облегчение, умиротворение, если хочешь, отразилось на моём лице, только и всего.

— А вы оптимист…

— И ты тоже, если правда решила, что умру.

Он, наверное, так пошутил. Мол, все ждут его гибели и были бы рады. Но меня слова эти неприятно резанули по сердцу.

— Нахмурилась? — предположил он. — Ах, да, ты ведь не в курсе деталей… Юмор мой не мог быть оценён.

— Замолчите и помогите вас поднять, — произнесла я строго и, заведя ладони ему за спину, потянула.

Так мы добились, чтобы он сел, затем Люциар облокотился о край кровати и общими усилиями оказался на ней.

Какое-то время лорд просто лежал, рухнув в бордовые покрывала, не шевелясь. Ну, точно растерзанная хищная птица, попавшая в сеть, ранив крылья и устав биться…

А я тем временем распахивала окна и дверь на балкон, отдёргивала тяжёлые шторы, впуская в спальню свет и свежий воздух. А затем принялась убирать с ковра разбросанные вещи, чтобы свернуть его и вынести вон.

Ушло на всё про всё минут десять, зато в комнате стало гораздо приятнее и горло перестало саднить от запаха копоти.

Десяток вопросов жалили язык, но я не спешила ничего спрашивать, всё ещё не будучи уверенной, как стоит относиться к Люциару, что является опасным для меня, а где можно чувствовать себя свободнее.

Он же прислушивался к моим действиям с интересом на лице и плохо скрытым недоумением.

— Что ты делаешь, Аделин?

Я стояла у завесы из чёрной ткани, которую сперва приняла за стену и медленно отвела её в сторону, обнаружив за ней медную ванну на ножках и кран с хрустальными вентилями.

Может здесь у них и горячая вода имеется? Было бы удобно…

Вдруг лорд хотел умыться, сам, а в итоге упал, случилась беда с крылом и уже после неприятность с колокольчиком? Его гордость, мне кажется, и без того была задета, чтобы он поведал мне именно такую историю.

Я задумчиво закусила губу, а затем попыталась открутить один из вентилей.

— Аделин? — окликнул меня лорд ещё раз.

В попытке повернуть кран, сдувая со лба прядь волос, ответила я не сразу.

— Да?

— Что ты делаешь и почему всё ещё здесь?

— Я теперь у вас работаю, — поставила его перед фактом.

Что-то мне подсказывало, что сейчас это, возможно, самый верный способ задержаться в замке на законных правах. И, похоже, не ошиблась.

— Надо же… — сузил глаза Люциар и коротко фыркнул от смеха. — И чьё же это решение? Ранэль совсем окопался в этом замке, что даже такие решения принимает?

— Я так и не разобралась, хочет он больше, чтобы я ушла или осталась, — ответила честно. — Давно вы дружите?

Люциар облизал пересохшие губы.

— С юности.

Я набрала в стакан воды, сожалея о том, что осталось её в кувшине на самом донышке, и поднесла к губам лорда.

— Я принесу свежей, пока, вот…

Он сделал несколько жадных глотков. И стакан опустел.

— Почему вас боится прислуга? — всё же решилась на вопрос.

— Всё-таки сомневаешься, хочешь ли здесь остаться?

— Нет, — упрямо ответила я, вновь принимаясь за уборку и осмотр комнаты, хотя всей душой хотела уже вернуться к малышке, волнуясь за то, не потревожил ли её кто-нибудь в моё отсутствие. — Просто хочу иметь представление, чего ожидать. Вы меня можете слопать, обратившись в монстра? Или испепелить ненароком? Или меня ждёт такая участь, как вас?

— Нет, это тебе точно не грозит, — улыбнулся Люциар даже будто бы… тепло. — Если, конечно, не окажешься на поле боя, где тебя насквозь пронзят единственным в своём роде, сделанным специально для этого, смертельным клинком… Моё крыло повредилось, от того только одно и вырвалось сейчас, а второе, раненное, мучило меня изнутри, — пояснил он совсем тихо, будто просто задумавшись, но я смогла расслышать эти слова. — Нет… Страшатся люди другого. Того, что когда я…

Дверь со скрипом открылась, и порог переступил Ранель, обводя посвежевшую комнату неодобрительно-удивлённым взглядом ярких, будто сияющих, глаз.

И я, пусть и ощутила укол разочарования от того, что лорда прервали, получила всё же возможность понаблюдать за друзьями лично.

Но никак не ожидала того, что всё обернётся несколько… неожиданным для меня образом.

— Мой лорд… — произнёс Ранэль, при этом в упор смотря мне в глаза. — Не знаю, что предложила вам эта особа, но прошу у вас разрешения оставить её себе после вашей кончины или выкупить сейчас, с согласием оставить её здесь для служения вам. Если вы и правда того желаете.

Люциар приподнялся выше, прислоняясь спиной к плотным тёмным подушкам, на которых пряди его серебряных волос выделялись ещё сильнее.

Размышлял он недолго:

— Мой дорогой друг, я отвечу тебе так…

Не зная, что делать и думать, я отступила к балкону, и теперь мой силуэт обрамлял свет, тусклый и белый, наверняка пробивающийся сквозь туман. Глазами остальных, сама я наверняка при этом превратилась в тень…

Я старалась не смотреть на Ранэля, сейчас он пугал меня, а мне не хотелось показывать этого. Его фигура тоже была темна. Так часто бывает с теми, кто желает выставить себя иначе, возможно, поэтому многих и может настораживать доброта и самоотверженность. Люди боятся, что это лишь оболочка из света, а не сама суть…

Люциар же продолжил:

— В деньгах я уж точно не нуждаюсь, как и в какой либо услуге, что можешь предложить мне взамен иномирянки.

Я закусила щёку с внутренней стороны, действительно теперь ожидая худшего, однако по-прежнему не рискуя вмешиваться в разговор.

— Но дружим мы с тобой долго, ты последний из близких мне… Однажды ты спас меня, необратимо пострадав, я обязан тебе, — Люциар устало прикрыл веки, будто всё это время мог видеть и глаза его устали от созерцания наших напряжённых лиц. — Я не гневаюсь за вторжение ко мне и дерзкую просьбу. Но подумаю о ней, если прямо сейчас назовёшь главную причину, почему у меня это просишь.

Тут я уже подняла на Ранэля взгляд, укоризненный и колкий.

Уголок его губ дрогнул, будто готовясь изогнуться в острой, презрительной улыбке. Но в следующее мгновение лицо его, утончённое, аристократичное, сделалось вдруг сочувствующим, и Ранэль подступил ближе к лорду. Опустился на колено у его постели и сжал в своих ладонях руку Люциара.

— Мой лорд, я не желаю вас оскорбить. Мой добрый друг… Поймите верно! Что, если народ говорит правду, что, если правы они? Вы погибнете и утащите за собой все ближайшие земли, не то, что этот замок и его обитателей… Всё и всех, кто принадлежит вам. Я же нахожусь чуть выше местных. Меня вряд ли коснётся беда… Но девушку жаль, иномирную к тому же, такую редкость. Да и видели бы вы, как красива она, — договорил он тише, почти шёпотом и сделал паузу.

Я же изогнула брови и приоткрыла рот, не сразу спохватившись, чтобы вернуть себе спокойный или же строгий вид.

Уж какой, но красивой я никогда себя не считала. Совершенно обычная, вроде без изъянов, но не яркая и даже наряжаться не умела.

И вот Ранэль, пока я пыталась понять хоть что-либо, продолжил:

— Будет вам Аделин служить наравне с местными, скорее ведь и её саму коснётся проклятие. Сила драконья слишком велика, чтобы, при взаимодействии людей с вами, не оставляла она след на них… Не связывайте девушку с собой, мой лорд. Оставьте мне.

Лицо Люциара, пока он слушал пылкие речи своего друга, не выражало ничего, кроме усталости.

Ждать вердикта я уже не стала. Подошла ближе и остановилась чуть поодаль от Ранэля.

— А в моём мире люди свободны и вольны сами выбирать…

— Но ты, — проговорил Люциар тихо, отнимая от друга свою ладонь, — не в своём мире. К слову, Аделин, он озвучил сейчас ответ на твой недавний вопрос.

— Какой?

Из головы успело вылететь всё, о чём мы разговаривали до появления этого змея.

— Почему меня боится прислуга.

— А это правда? Если с вами случиться беда…

— Если он умрёт, — зачем-то поправил меня Ранэль.

Будто в удовольствие ему было напоминать об этом лорду, внушать ему эту страшную мысль.

— … действительно пострадают окружающие? — сделала я вид, что не заметила тех слов.

Люциар отвернулся.

— Я не знаю, — прошептал он, — я делаю всё, чтобы этого не случилось. Но люди склонны верить в худшее. Ступайте все, я… Я так устал…

Моё сердце сжалось от сочувствия. Несмотря на тревогу за свою судьбу, сказать я больше ничего не смогла и отступила.

— Я зайду к вам чуть позже, — проронила только, будучи уже у дверей, — принесу воды.

И вскоре после меня вышел Ранэль, раздосадованный, но пытающийся держать лицо.

Он нагнал меня у винтовой лестницы. И я впервые немного позавидовала лорду, который мог просто приказать всем уйти. Ведь Ранэль, пусть и оборачивая всё в обёртку обходительности, приобнял меня со спины и отвёл в сторону от ступеней.

— Не пугайся, прошу… — шелестел его голос, будоражил, заставлял отводить взгляд. — Клянусь, я не желал дурного. Не знаешь просто, на что подписываешься, глупая.

— Куда мы идём?

Он увлёк меня к узкому проходу из белого крупного камня, с широкими окнами, занимающими почти всю стену. Будто шли мы по длинному странному балкону.

— Самый короткий путь до оранжереи.

— Собираешься показать мне цветы?

— Хотелось бы, но… Сейчас ты всё поймёшь сама.

— Меня ждёт ребёнок, — попыталась я повернуть назад, но Ранэль, перехватив меня под локоток, настойчиво потянул за собой.

— С Лорой ничего не случится, — заверил меня.

— Потому что её снова привязали к крюку на стене? — не выдержала я.

Ранэль шумно вздохнул.

Он был одет в какую-то форму, синего цвета с золотой вышивкой. С волнистыми чёрными волосами, завязанными в хвост. Каждое движение его — грация и проворство, выправка будто военная, взгляд змеи…

Я невольно вздрогнула.

— Холодно?

— Немного, — при этом отрицательно качнула головой.

— Боишься меня?

— Это глупый вопрос.

Он открыл передо мной узкую высокую дверь и жестом руки предложил спуститься по невероятно крутым, коротким ступеням.

Вцепившись в перила, щурясь в полумраке, я подчинилась. И вскоре мы действительно вышли в большую оранжерею со стеклянными стенами и потолком, что поддерживали белые колонны.

Но внутри не обнаружилось цветов… И дело не в приближающейся зиме, не в том, что оранжерею не топили, хотя я видела несколько небольших печей, больше напоминающих что-то вроде мангалов.

Нет… В месте этом кожей чувствовалась болезнь и дыхание смерти.

Беспорядок на полках, полу и деревянных столах меня не смущал. А вот высохшие, серые и бурые растения, которыми увито было всё и вся, навивали нехорошее предчувствие и мысли. — Это произошло, когда Люциар чуть не погиб, — проговорил Ранэль, останавливаясь за моей спиной. — Как не пытался садовник, как ни пыталась Таи, ни один цветок не ожил больше. Затем люди, работающие здесь, стали нехорошо себя чувствовать и сбежали, бросив замок. Люциар не стал препятствовать. В тот момент ему вряд ли было дело хоть до чего-нибудь. Впрочем, это и сейчас не очень изменилось… Затем милая Таи начала бояться подходить к подобным, как это, местам. Даже живность поспешила убраться подальше, осталось в конюшне лишь пара лошадей. Аделин…

Горячие его пальцы прошлись по моим плечам и слегка сжали мне руки, приятно, но при этом всё внутри меня замерло. Дыхание Ранэля жаром запуталось в моих волосах.

— … не враг я тебе. И не продал бы тебя никому.

— Оставил бы себе? — выдохнула я, крепко зажмурившись, а после распахнула глаза и нашла в себе силы от него отшатнуться.

— Да, — блуждая по мне взглядом, не стал он отрицать. — Но лишь затем, чтобы уберечь столь редкий дар небес, как ты, Аделин…

— Я хочу вернуться к себе, — поспешила я к стеклянным дверям.

— К себе, это в предбанник? — фыркнул Ранэль смешливо и саркастично.

— Да, — упрямо дёрнула я за ручку, но дверь не поддалась.

Мне хотелось выйти именно на улицу, а не подниматься по той жуткой лестнице.

— От себя, — невозмутимо, чуть растягивая слова, подсказал Ранэль и я, наконец, вышла.

Тут же пожалев об этом, ведь воздух, белый от плотного, ватного тумана, оказался липким и ледяным, вмиг делающим мой свитер влажным и колким, замерзая на его ворсинках.

— Куда идти?! — требовательно развернулась я и чуть не врезалась в Ранэля.

— Прошу, Аделин, не бойся, — повторил он и указал направление. — И Лора в порядке, сколько раз повторять? Приняв, что дикарка тебе важна, я приказал Таи сторожить её.

Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

На дикарку малышка ничуть не походила.

Однако то, что за ней присматривала та милая на вид женщина, меня слегка успокоило.

Напрасно, правда…

Потому что прямо перед нами, когда мы уже поднимались по ступеням замка, из тумана выскочил дворецкий, а секундой позже мы услышали крик Таи:

— … лови её! Какой кошмар! Лора! Кто-нибудь, она ведь накликает беду. Помогите мне!

— Что могло произойти? — бросилась я вслед за Годриком, что уже скрылся за входной дверью.

— А я предупреждал, — протянул позади Ранэль, спокойно следуя за мной, держа наготове руки, если я вдруг споткнусь в тумане о ступень и упаду…

Я уловила это краем глаза, но обдумать или как-то воспринять не успела.

В главном холле замка картина встретила меня чуднАя…

— Ах, небеса… — причитала Таи, пытаясь удержать малышку за руку. — Да что же такое, Годрик, помоги же! Господин Ранэль! — заметила она нас.

Лора же белым мотыльком билась в её хватке, заливаясь слезами. А по полу тихо-тихо барабанили капельки крови.

— Она меня укусила! — тут же пожаловалась нянечка. — Укусила, да больно так…

Годрик, кружа вокруг коршуном, пытался поймать Лору за шиворот. Ранэль же, сложив руки на груди, спокойно наблюдал за ними. Не вмешиваясь будто затем, чтобы дать мне возможность стать свидетелем… Чего?

Он надеется, я подумаю плохо о ребёнке?

— Папочка! — тем временем воскликнула та, звонко всхлипывая и начиная рыдать. — Папочка, они не пускают меня к тебе! Папа! Папа, пожалуйста, они меня пугают!

Здесь-то с меня и спало оцепенение.

Я в одно мгновение оказалась рядом. В отличие от дворецкого, без труда перехватила малышку, забирая её у Таи и едва сдержалась, чтобы не отвесить этой милой женщине пощёчину. Остановило только то, что у неё у самой глаза были на мокром месте. И как только Лора оказалась в моих объятиях, Таи принялась с причитаниями тереть свою укушенную руку.

— Что. Здесь. Происходит? — видимо, нечто такое просквозило в моём тоне, что все, кроме Ранэля, сделали шаг от меня.

— Она пыталась сбежать через окно на улицу, — пролепетала Таи. — А когда я её затащила обратно, не позволив этого сделать, то Лора начала рваться к лорду. Я как подумаю, что дракон мог услышать шум, у меня сердце от ужаса заходится!

— И от жалости, — добавил Годрик, прочистив горло и как-то осунувшись. — Бедный, бедный наш проклятый лорд… Как бы правда не поверил, что здесь дочь его. Ведь сам её хоронил! Совсем ума лишится… Или, того хуже, разгневается и всех нас прикончит.

Настал мой черёд отступить, обнимая и гладя по спинке подрагивающую от плача Лору.

Расспросить всех подробнее, что случилось с семьёй Люциара, я не смогла. Жалко было малышку, которой вряд ли будет приятно всё это слышать. Она, похоже, действительно верит, что является его дочерью.

Пойти же к самому Люциару и спросить его я не могла тоже. Не владела пока достаточной информацией, чтобы решиться на такое и заранее, хотя бы примерно предугадать реакцию лорда на те или иные вопросы.

Поэтому я сконцентрировалась на том, что могу и должна сделать прямо сейчас.

Развернувшись, я поспешила унести малышку. К тому же заметила, что и её тонкие руки были изранены.

— Это ты стеклом порезалась? — спросила тихо по пути, стараясь сделать так, чтобы тон мой не встревожил её сильнее.

И у меня получилось. Лора, в последний раз всхлипнув, уткнулась лицом мне в шею и кивнула.

— Окно разбила, встав на лавку, и попробовала пролезть…

— Но зачем ты хотела выйти? — я старалась не обращать внимания на шаги за своей спиной.

Из-за этого звука волнами накатывала паника. Не хотелось, чтобы нас кто-либо трогал…

— Раз не пускают к папе, — прошептала Лора, — я собиралась забрать из конюшни Марцепан и поехать за королём. Он бы послушал…

— Он Люциара признал изменником… И даже если это не так, ему выгодно его таковым считать, — раздался позади ленивый голос Ранэля. — И не казнил лишь за прошлые заслуги. И из-за предрассудков.

Здесь мне уже послышалось раздражение в его голосе.

— Каких?

— Кто рискнёт, — поравнявшись с нами, пожал Ранэль плечом, — гневить драконью силу? Король и все, кто служит ему, надеются, что дракон погибнет, но сила его останется на этих землях. А значит, продолжит их укреплять. При этом исчезнет опасность того, что Люциар и правда переметнулся бы к врагам, и тогда сила драконья оказалась бы на их стороне… Враги же в свою очередь ждут его смерти, потому что не верят в эти сказки. Ну, что якобы после смерти дракона на родине его всё равно защитой остаётся магия.

— Выходит, ты не считаешь Люциара предателем? — мне сложно было так сразу всё понять, но суть, кажется, я уловила.

Ранэль передёрнул плечами:

— Как знать… Не мне судить. Да уже и нет смысла судить его. Но если ты вывод такой сделала из-за слов о врагах, то Люциар, как бы там ни было, не успел примкнуть к другому правителю. А значит, в любом случае клятвой связан с этой страной. Что большая редкость. Драконы в целом огромная редкость. А, принёсшие кому-то клятву верности… Это почти то же, что дать в залог свою магию или оставить её в наследство. Если, опять же, верить преданиям… Драконам, в любом случае, не свойственно это. Люциар же выделился. А потом ещё и умудрился поссориться с королём.

— Из-за чего? — я привычным движением открыла плечом дверь.

— Из-за своей жены, — протянул Ранэль. — И из-за той битвы, на которой и пострадал.

Лора тихонько всхлипнула, и я усадила её на лавку, сперва сбросив на пол одеяло, усыпанное осколками.

— Дай посмотрю, — прошептала, присев рядом.

И малышка, к моему удивлению, доверчиво протянула ко мне свои изрезанные руки.

— Есть бинты и что-нибудь дезинфицирующее? — подняла я на Ранэля взгляд.

Позже ещё расспрошу о драконе подробнее, пока были дела важнее.

Ранэль холодно смотрел, как по тонкой белой коже девочки стекала алая капля крови, и лишь поджал губы, отрицательно качнув головой.

— Может, ты тогда оставишь нас? — проговорила я настороженно. — Она боится тебя.

Ранэль, едва не закатив глаза, отступил к двери.

— Раздобуду лоскуты изо льна, — бросил он напоследок, решив всё же помочь.

— Я промою пока твои ранки, ладно? — отошла я за плашкой холодной воды.

Лучше уж так, чем оставлять порезы заляпанными пылью и грязью.

Но когда обернулась, Лора уже прятала ручки за спиной.

— Я не сделаю больно, обещаю, — заверила я её.

Но она, не соглашаясь, завертела головой.

Тогда я попыталась снова, нужно было заговорить её и отвлечь:

— Марципан, это лошадь? Ты умеешь ездить верхом?

Лора звонко рассмеялась, но взгляд её сделался таким, словно она сквозь смех говорила мне: ты совсем глупая, Аделин, разве же не знаешь, что это не так?

— Умею. Но Марципан — мальчик, наш конюх. Кто же лошадку так назовёт?

Я ответила ей улыбкой.

— В моём родном мире, вполне бы назвали, — вынув платок из кармана медицинского халата, который оказался в моей сумке, я, сполоснув его в воде, осторожно начала протирать малышке кожу вокруг порезов. — А кто научил тебя ездить верхом? Ты ведь совсем кроха… Не страшно?

— Не страшно. Папа научил. Как ходить начала, так и учил. Ты отведёшь меня, — украдкой вытерла она кулачком скатившуюся по щеке слезу, — к папе? Я скучаю… по папе и маме. Но её уже нет. А папа… не слышит меня.

Я едва сдержалась, чтобы не заплакать вместе с ней и впервые была рада возвращению Ранэля, который меня от этого отвлёк, протянув белые лоскуты ткани.

— Спасибо, — занялась я перевязкой. — Но разве в замке нет лекарств? А кто и как тогда лечит лорда?

Ранэль ответил не сразу, словно мой вопрос немного сбил его с толку.

— Пару раз являлся лекарь.

— И всё? Почему нет хотя бы обезболивающего?

— На драконов не действуют подобного рода лекарства.

— Но должно ведь быть хоть что-то! — меня всё сильнее охватывало негодование.

Ранэль молчал.

— Пожалуйста, — закончив с Лорой, поднялась я и взглянула в его лицо, — отведи девочку в какую-нибудь хорошую комнату. Я буду жить там с ней.

Он слегка растерялся, но учтиво и медленно мне кивнул.

— Разумеется, Аделин…

Скоро я возненавижу своё имя. Он повторял его так, будто оно являлось заклятием… И голос Ранэля становился таким гулким, глубоким, вибрацией проходящим до самых костей…

Закусив губу, я отступила от малышки, напоследок погладив её по голове. На пороге только спохватилась и уточнила:

— А где здесь кухня, чтобы я могла набрать воды и, возможно, приготовить что-нибудь для лорда?

Ранэль вместо ответа вышел в коридор и коротко крикнул:

— Таи! Отведи нашу гостью, куда ей надо. И, будь добра, поменьше причитай при ней и попридержи язык!

И пусть я не видела толком, как он взаимодействует с прислугой, по одному его тону уверилась — Ранэлю невероятно брезгливо соприкасаться с ними.

Любопытно. Почему-то мне показалось это забавным.

О, нет, я заставлю милую Таи разговориться, пусть побольше расскажет мне теперь о самом Ранэле!

И вот, следуя за этой полноватой дамой в сторону кухни и кладовых, я начала. И, похоже, тактику выбрала верную:

— А Ранэль не из простых людей, как посмотрю… Но и не лорд ведь? Он, кстати, не женат?

Таи, что вначале поглядывала на меня со смесью любопытства и настороженности, вдруг принялась мелко подпрыгивать при ходьбе. Видимо, от переизбытка эмоций:

— Конечно не лорд, не дракон ведь! Уже, по крайней мере… Ой, ну да не стоит об этом, что же это я! — похлопала она себя по губам. — Какое там женат, дорогуша?! Ох… Да разве же он вытерпит рядом с собой кого-то? Уж сколько девок с ума посводил, извилины то им повыкручивал, а после с чемоданом, да за врата! И никто их больше никогда не видал поблизости. Отсылал Ранэль своих невест далеко, что б под окнами не маячили и глаза ему не мозолили. Так и говорил, представляешь?

— А почему, в чём было дело?

Таи посторонилась, пропуская меня в удивительно тёплую и просторную кухню. Затем, прикрыв за нами деревянную дверь, для верности опустив на неё засов, таинственным тоном поделилась:

— Да причуды у него есть одни, Аделин… Ни одна живая душа под них подстроиться не смогла. А он ни для кого исключения сделать не смог. Он и лорда то нашего толком не касается, из-за причуд этих…

— Да из-за каких причуд-то? — мне сделалось искренне интересно.

И тем же временем я не без любопытства осматривалась.

У кухни было два окна, одно овальное, другое квадратное с широким подоконником, заставленным всем, чем только можно и завешанным венчиками сухих трав.

Другие связки растений и кореньев висели под полотком в тёмном углу и выглядели более зелёными.

Большая плита нагревалась от угольев, что разжигали, бросая поленья в выемку под полом. Никогда такого не видела, но, должно быть, это удобно. И даже имелось что-то вроде вытяжки переходящей в трубу над каменной гладью плиты. А запекалась еда в огромной печи, к которой можно было выйти через вторую крохотную дверцу. Видимо, чтобы на самой кухне не было жарко.

Стол стоял низкий, табуреты высокие. Груда посуды, закопченных чугунов и прочего, горой возвышалась на других столах и шкафчиках. Но в остальном здесь было гораздо чище, чем в других помещениях замка. А ещё пахло едой. И чувствовалась жизнь…

Это вселило в меня надежду, что всё на самом деле не так ужасно здесь, как думалось мне раньше.

Но надежда эта, лишь возникнув, разбилась вдребезги.

— Готовите ужин для лорда? — подступила я к булькающему на плите котелку, прежде чем Таи успела ответить насчёт Ранэля.

И женщина часто-часто заморгала, пытаясь переключиться с темы на тему.

— Н-нет, это собакам. Охотничьи ведь, едят много. Им нужно хорошо питаться.

— А Люциар?

— Ой, а лорд уже дней пять, как не ест, — покачала Таи головой. — Не желает. Или желает, но просить не просит… А настаивать мы боимся.

— А Ранэль? — совсем растерялась я, не ожидая, что всё так плохо.

— Господин Ранэль ест, — обрадовалась Таи, что хоть в чём-то хорошем может меня заверить. — Рябчиков особенно любит, пудинг ванильный с шоколадной крошкой, кофе. Знаете, кофе ведь очень дорогой и редкий, его ещё попробуй, достань! А у нас немного, но имеется. Король лорду как-то подарил. А ещё…

И, резко замолкнув, отступила на маленький шажок, поймав мой мрачный тяжёлый взгляд.

— Имею в виду, — тихо проговорила я, со звоном опуская крышку на бурлящий котелок (похоже, кашей меня недавно Годрик накормил собачьей…), — почему Ранэль не следит за питанием своего друга?

Таи растерялась.

— Я… Эм, я и не знаю, что сказать, — заметалась она из стороны в сторону, нервно заламывая свои полные, то тонкие у запястий руки. — Господин Ранэль и без того, превозмогая себя, появляется здесь так часто! Негоже нам, простой прислуге, указывать ему…

— Он здесь не живёт, получается? — я отыскала, наконец, кувшин и большой чан с чистой водой. — Она кипячёная, можно пить?

Таи кивнула.

— Ранэль живёт недалеко, в своём особняке из белого камня, что кажется розовым на рассвете. Всё у него там по местам, чистенькое, выглаженное, свежее… Сюда приходить и следить за делами, едва ли не подвиг для него! Он не то, чтобы болезни и грязи боялся, нет… Его, хм, скорее невероятно раздражает это, понимаете? И в людях недостатки раздражают. Только лорда нашего он и любил, хвостом за ним ходил везде, терпел молча, если что не по нём было. Уважал, одним словом. С остальными не так… даже, как уже сказала, с невестами. Скольких бедняжек он своим языком да взглядом презрительным ранил! Не перечесть.

Дальнейших её причитаний я уже не слушала.

Негодование и решимость исправить хоть что-то, потеснили даже усталость и всё ещё присутствующий шок от того, в каком положении и где я нахожусь.

Быстро проверив шкафчики и заглянув в ближайшую кладовую, я вытащила мясо (вроде просто сушёное, но другого здесь не нашлось), крупу, напоминающую плющеную овсянку и несколько клубней картофеля, лук и пучки разной зелени.

— Бульон свари, пожалуйста, — распорядилась я строго. — Вернусь, чтобы был готов! Отнесу Люциару.

— Но…

Хотела было возразить что-то Таи, однако я смерила её строгим взглядом, заверив:

— У меня он съест, сколько надо, — и, кивком головы попросив её открыть дверь, вышла с кувшином воды.

Успеть, хоть немного разобраться с лордом, вернуться и проверить девочку… Список дел рос. Главное самой теперь не свалиться с ног.

— Да, и ещё одно, — обернулась я к Таи напоследок, — если Ранэль ваш любимый так беспорядок не любит, каким образом замок превратился… во всё это?!

Несчастная женщина, нацепив на кончик носа очки, лишь пожала плечами.

— Не до того всем было, потом мы одни с Годриком остались. Парнишка, конюх наш, и вовсе в хлеву обжился, боится сюда заходить.

И я, вздохнув, оставила её одну.

К счастью, Ранэля по пути не повстречала. А то, глядишь, не сдержалась бы и сказала ему пару ласковых. Чем, быть может, усугубила бы своё положение…

Его здесь едва ли не героем выставляют, что от лорда не отвернулся. А, как по мне, змей он холодный, вот и всё. Просто все наверняка очарованы его голосом и гипнотическим взглядом зелёных глаз.

У комнаты же Люциара я слегка помедлила. Но лишь потому, что испугалась осознания — я забыла закрыть балкон! И теперь в коридор из под двери просачивался белый туман и холод…

Зайдя в комнату, ничего не говоря, я поставила кувшин на тумбу и принялась захлопывать окна.

Люциар не спал, сидел в постели устало, с приоткрытыми глазами, что сами были будто наполнены густым туманом.

Но молчать долго лорд не стал.

— Аделин?

— Да, — отозвалась я, не зная, что сделать, чтобы в комнате стало теплее. — Простите, это из-за меня… Здесь было так жарко от вашего крыла, наверное, и душно. Вот я и забыла, уходя…

Он остановил меня жестом руки.

Не обидно, это не было сделано резко. А спокойно и с достоинством. Если можно так сказать о настолько простом жесте.

— Мне безразличен жар и холод, — небольшая пауза, затем слегка потерянная оговорка: — Обычно безразличен…

Вздохнув, я налила ему стакан воды и поставила на то же место, где он стоял, чтобы лорду было удобно взять самому. Затем начала поправлять его постель, сбитую и спутанную до невозможности.

Лорд, слегка изогнув брови, будто наблюдая за мной с недоумением.

— Аделин…

— Мм?

— Что ты делаешь?

— Хочу взбить подушку, — справившись с одеялом, надавила я на его полыхающее плечо, заставляя приподняться.

— Нет, я спрашиваю — зачем?

— Чтобы было удобно, — ответила с таким же недоумением.

— Ты не служишь здесь.

— Работаю, — кивнула я, соглашаясь с неверной формулировкой, — в благодарность за предоставленный приют.

Лорд слабо и бархатно рассмеялся.

Но когда из коридора раздалось короткое и отчаянное: «папа!» смех его резко прервался.

Неужели даже Ранэль не смог удержать девочку в комнате, и она снова пыталась сбежать?

А что, если он обидел её?

Я на мгновение замешкалась, затем произнесла:

— Минутку... — и метнулась к плохо захлопнутой двери.

Это мне и помогло — смогла беззвучно выскользнуть в коридор.

Никого...

Что ж, уйти просто так не могу, лорд поймёт, что я тоже что-то слышала, а пока признаваться в этом опасно. Поэтому я плотнее закрыла дверь. И это уже Люциар услышал.

— Аделин?

Его «Аделин» было всегда наполнено чем-то болезненным для меня и в то же время окрыляющим. Не знаю, как это объяснить, но всякий раз мне хотелось приблизиться и заверить, что всё в порядке, чтобы услышать своё имя уже в другом окрасе и... успокоиться самой.

— Дверь была открыта, — сказала я, — сквозняк. Я захлопнула.

Люциар опустился на подушку и запракинул голову, устало потирая глаза и крепко стиснув зубы, словно сдерживая...

Сдерживая нечто, чего я не хотела бы слышать.

— Лорд? — сердце моё болезненно сжалось, я подошла ближе и потянулась к Люциару, но коснуться его не решилась.

Так и стояла с подрагивающей над его плечом рукой, закусив губу.

— Мне послышался детский голос... — спустя пару минут тихо произнёс он, прикрывая веки. — У меня была дочь... Ей исполнилось шесть, когда она погибла. Это случилось после того, как я получил ранение. Но я всё равно, пусть и находясь на грани, а из глаз вместо слёз могла идти лишь тягучая тёмная кровь... хоронил её сам. Этими руками, — поднял он перед своим лицом ладони, — которые до сих пор помнят её недвижимое, завёрнутое в погребальный саван, невесомое тело... Я не смог даже увидеть её в последний раз. Но не мог позволить себе умирать, лёжа в тёплой постели, пока её, чужие ей люди, несли к промёрзлой могиле…

Он судорожно вздохнул и замолчал.

— Мне жаль, — проронила я.

Лорд не ответил. Он застыл светлым, мраморным изваянием, глядя в никуда своими белыми глазами. Словно заблудился в густом и холодном тумане, что застыл в них.

— Я завидую вашей дочери, — решилась, наконец, произнести я.

— Что? — голос его выражал нарастающий гнев пополам с непониманием.

Но я не растерялась:

— У неё был такой отец, как вы... У меня не было никакого. И если бы могла выбирать, прожить длинную жизнь или несколько счастливых лет в кругу любящей семьи, я выбрала бы второе.

— С чего ты решила, — выдохнул лорд, успокаиваясь, устало и почти безразлично, — что моя дочь жила счастливую жизнь?

— А разве может быть иначе, когда рядом любящий и такой сильный родитель?

Люциар промолчал, но молчание его на этот раз не казалось тяжёлым.

Я продолжила:

— Меня бросили в раннем детстве. Не знаю никого, из родственников. В интернате мне пришлось выживать... Меня определили не в очень хорошее место, там либо выберишься и подстроишься либо пропадёшь. Либо выберешь оставаться человечным, либо уподобишься другим, кто на первый взгляд казался сильнее. Приходилось разбираться во всём самой, без подсказок, защиты и помощи. У вашей дочери наверняка всё было иначе...

Я, наконец, опустила руку на его плечо. И Люциар, неожиданно для меня, накрыл мои пальцы своей ладонью.

— Да...

— Я знаю, что это слабое утешение, — проглотив ком в горле, прошептала в ответ, — просто....

— Не извиняйся, — губы его дрогнули в болезненной слабой улыбке. — Спасибо, Аделин. Ты расскажи лучше ещё о своей жизни? Я придвинула стул к кровати и присела, заключая руку лорда в свои ладони, отчего-то чувствуя от этого успокоение и уют.

Видимо, мне самой сейчас нужна была поддержка…

— Не знаю, что рассказать, — улыбнулась смущённо, но очень постаралась придумать. Наверняка Люциару было невероятно скучно здесь одному. — Я жила в шумном городе, по дорогам которого день и ночь ездили машины. А от света огней фонарей, окон многоэтажных домой и прочего не было видно звёзд. Выбрала медицину, как дело своей жизни, но продвинуться в этом пока не особо успела. У меня был муж, но с ним не сложилось…

— Обижал тебя?

— Его мать обижала больше… А он разочаровал, это хуже, чем если бы руки распускал, например.

— Как тебя могла обижать его мать?

— Он её слушал… А она была своеобразной женщиной, — проговорила я, отчего-то испытывая стыд.

Неприятно, что оказалась в таком положении, что не смогла исправить всё раньше. Но что сделано, то сделано.

— Он просто был недостойным мужчиной, — проговорил лорд. — Уважать родителей одно, но ставить их во главе своей собственной семьи, это признак слабости и неразумности. Я не позволил бы никому обижать свою женщину… Даже если бы не любил.

— А вы не любили? — удивилась я.

Люциар ненадолго замолчал, затем тихо ответил:

— Уважал и ценил… Наш брак с ней был обоснован политически, было выгодно заключить союз. Когда же родилась дочь, я готов был носить её на руках.

Я отвернулась на этом, радуясь, что лорду не видны слёзы на моих глазах.

Я мечтала о ребёнке. Не думаю теперь, конечно, что и меня бы на руках носить стали и ценить больше, но…

— Всё хорошо? — каким-то чудом уловил Люциар моё состояние.

Я кивнула. А потом спохватилась, что он не видит:

— Да… Что случилось с вашей женой? Простите, если я спрашиваю лишнее…

— Я и рад поговорить, если честно. Мы поссорились с королём… Он предложил оставить мне дочь, а себе забрать мою избранницу. Та и не против была, казалось бы. Сказала, что подчинится правителю, как бы не относилась ко мне, а я, якобы, понять этого не способен, ведь драконы всегда были своевольны… Мы не успели разрешить спор, как на западные земли хлынули враги. Разразилась настоящая буря, я вышел на поле боя… Но слухи, что из-за неприязни моей к королю, теперь в сговоре с врагами, собственные люди ко мне отнеслись с недоверием, а сам правитель наш ожидал предательства. От того его приближенный, его лучший воин и нанёс мне удар в спину, в решающий момент, когда я мог победить бой или уничтожить своих. Тайное оружие, которого, как думал я, уже и в помине нет, оказалось, хранилось у короля. Будто он всё время моей службы ему, ожидал предательства. Первый удар, неожиданный, от сослуживца, я получил в спину и был пронзён насквозь. Если бы не крыло, что в этот момент готовилось распахнуться, клинок задел бы сердце. А так прошёлся вблизи позвоночника и меж рёбер. Второй удар, когда развернулся я, ослепил мне глаза и оставил шрам на лице…

Пальцы дракона невесомо прошлись по тонкой линии ото лба до скулы.

— И оружие я смог выхватить и преломить, лишив его той магии, что могла навредить дракону… Однако, больше сделать я ничего не мог. А бой был выигран, ведь часть моей силы вырвалась наружу и волною снесла вражеские войска… Это, отчасти, оправдало меня и никто не смог осудить, как предателя. Против меня были слухи и ссора с королём, не больше. От того люди мои унесли меня сюда и бросили, как есть. А жена, говорят, не выдержала всего, быть может, испытывая вину, уж не знаю. Вскоре её не стало. А затем некто покусился на мою дочь. Говорят, кровью было начертано рядом с её тельцем: «за короля». Так делают всегда, когда опасаются, что подросшие отпрыски неугодных, начнут мстить за своих отцов… Вот, Аделин, если кратко.

Я не знала, что и сказать. Но теперь лучше понимала, почему лорда Люциара боялись и жалели одновременно. Наверняка даже слуги его не знали, чему именно верить.

— Молчишь, — прозвучал его голос гулко, с едва заметной хрипотцой, и Люциар отвернулся.

— То, что произошло, несправедливо, лорд… — и поправила на нём одеяло. — И я не жалею, что вы рассказали. Я вам верю, а вот к другим у меня множество вопросов.

Он тихо фыркнул в подушку.

— Из жалости не верь никому, Аделин. Особенно в этом мире. Жалость исказить может многое. Но спасибо за доброту. Ступай.

— Я скоро вернусь, — поднялась я.

— Зачем?

— Я теперь работаю здесь, — повторила упрямо. — И должна накормить вас.

— Не голоден, благодарю.

— Вам кажется, — сузила я глаза.

Лорд вновь усмехнулся, но ничего не ответил, и я оставила его одного.

На коридоре же ускорила шаг, тревожась о малышке и готовясь уже, если потребуется, выставить Ранэля вон из не его замка!

Но он первым меня нашёл, будучи не менее злым.

— А я говорил! — начал, наступая и возвышаясь надо мной мрачной тенью с зелёным отблеском глаз. — Что дикарка должна быть в подвале!

— Что случилось? Если девочка снова напугана, помяни моё слово…

— Мы когда перешли на «ты», — перебил он меня своим шелестящим, полным яда голосом. — Ты здесь никто, иномирянка. Не понимаешь всего. Считаешь, что Люциар жертва, достойная жалости? Он мой лучший друг, и то я не тешу себя иллюзиями. Не переходи черту, не усложняй нам всем жизнь. И в беду не попадёшь.

— Это угроза?

Но вместо ответа он вдруг прижал меня к стене и, зацепив пальцами мой подбородок, заставил запрокинуть голову, чтобы я оказалась во власти его чарующих глаз. Затем приблизился, опаляя своим мятным, ледяным дыханием мою шею и прошептал:

— Не угроза, Аделин. Аделин… Это…

— Предупреждение, — от голоса его по спине моей прошлась волна мурашек. — Это совет того, кто желал бы видеть тебя чаще и невредимой, а не найти вдруг где-нибудь, — ладонь его обожгла мне кожу чуть ниже талии, — в лесу, прикрытой жухлой травой… Как тем полусгнившим одеялом, что дал тебе Годрик, «помогая» согреться.

Я упёрлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть, отворачивая лицо, боясь поцелуя так, словно губы его ядовиты.

— Пусти!

— Госпожа, — так вовремя подошла к нам милая Таи, — бульон готов, как вы приказывали.

Ранэль расхохотался, пуская по коридорам гулкое весёлое эхо.

— С каких это пор ты перешла с ней на «вы», Таи? Опомнись!

Бедная женщина растерялась. Но я спасла её от надобности отвечать:

— А это нормально, что ты командуешь здесь не своей прислугой?

Ранэль остро изогнул бровь и, наконец, медленно от меня отстранился.

— Этот замок перейдёт ко мне, как только лорда не станет, — поведал он. — Иначе, кто ещё рискнёт жить на проклятой земле? Они все должны быть благодарны, что не брошу их. Ведь и прислугу никто на службу после всего этого не возьмёт. Поэтому, Аделин, я и попросил тебя быть осторожнее в словах и действиях. Ведь и тебе… — губы его растянулись в острой, самодовольной улыбке, — тебе тоже некуда больше идти. Не так ли?

— Лорд Люциар ещё не умер, — мрачно заметила я, оправляя свою одежду так, словно от прикосновений Ранэля на ней осталась грязь. И обернулась к Таи: — Ещё мне нужен травяной чай, если есть, думаю, хорошо бы мятный. Или завари календулу. Вроде как она против воспалений… Подготовь, пожалуйста, всё. Я проведаю Лору и отнесу ужин Люциару.

— Ага, ага, — закивала Таи и посеменила обратно к кухне.

— Она в подвале, — холодно бросил мне в спину Ранэль.

— Но я же просила! — не смогла сдержаться я.

Он как-то лениво повёл плечом, слегка поморщившись от моего крика (может, и я вскоре перестану его устраивать и привлекать?).

— Только оттуда её не услышит лорд. Или ты хочешь свести его с ума?

— Ты приведёшь девочку сюда, ко мне, — сжав кулаки, стараясь, чтобы голос не срывался, произнесла я и принялась открывать двери в поисках подходящей спальни. — Вот сюда! Иначе, помяни моё слово, я не побоюсь вовлечь в этот скандал лорда, раз уж он всё ещё жив! И разбираться со всем уже придётся тебе, а не мне. А что-то мне подсказывает, никому этого не хочется, даже несмотря на то, что лорд и подняться сам неспособен!

Договорив и зайдя в выбранную спальню, я изо всех сил хлопнула дверью. А затем, словно маленькая, рухнула на мягкую, устланную молочным бархатным покрывалом кровать и зарыдала в голос, подушкой приглушая эти звуки, рискуя слезами промочить её насквозь.

Однако спустя минуту уже сидела, осматриваясь, тыльной стороной ладони утирая лицо.

Не для того меня улица растила, не для того, чтобы расклеиться и сдаться я спасалась как-то от бродячих собак, от невзлюбивших меня подростков, от местного сторожа в интернате, что не первую девчонку уводил за собой, запугивая после и заставляя молчать. Не для того я развелась с мужем, который лишь пыль мне пускал в глаза и слушал безоговорочно свою странную мать. Не для того я училась на отлично и выбрала медицину, чтобы стать достойным человеком несмотря ни на что и помогать другим. Не для того, чтобы теперь сгинуть здесь в слезах…

Я всё ещё могу быть тем человеком, каким хотела себя видеть. Я всё ещё могу выжить.

Комната, пусть и выбранная так спешно и случайно, оказалась очень уютной: кровать с балдахином, ну точно для маленькой принцессы! Я буду спать здесь вместе с Лорой, чтобы малышке не было страшно, и чтобы точно знать, что она не сбежит ночью бродить по коридорам. Платяной шкаф был расписан цветочными узорами, пол и потолок казались тёплыми от янтарной краски. Большое зеркало на стене в золотой массивной оправе отражало два уютных синих кресла у небольшого камина, а окно, от пола и до полотка, дарило потрясающий вид на луг внизу и лес за синеватой дымкой тумана.

В последний раз судорожно выдохнув, я поднялась с кровати. И в этот момент Ранэль ввёл в комнату упирающуюся малышку.

— Пожалуйста, — процедил сквозь зубы, разжимая крепкую хватку на её тонкой хрупкой руке.

И Лора бросилась ко мне, обнимая и дрожа всем телом.

— Тише, не бойся, — зашептала я, гладя её по голове, — теперь ты будешь жить здесь, со мной. Только не нужно выходить одной и кричать, хорошо? — и, опустившись к ней, добавила: — Иначе у нас обеих будут неприятности. Но мы придумаем, что делать и как жить, ладно?

Она смотрела на меня своими широко-распахнутыми глазами и не спешила спорить или соглашаться. Лишь, спустя мгновение, вдруг обняла за шею и перестала дрожать.

Ранэль наблюдал за этим с чем-то странным во взгляде своих чарующих глаз. Будто бы даже… любовался этой картиной и не хотел нас спугнуть. От того и вышел вон тихо и неспешно, прикрыв за собой дверь, что считывалось даже за некое… извинение?

Хотя я и не верила ему.

*** Укачивая на руках девочку, просто жалея её без слов, я дождалась возвращения Таи.

На подносе, что она принесла, стояла не только кружка с бульоном и отваром трав, но и нарезанный белый хлеб, какие-то фрукты и жареное мясо, что лорду я дать просто не решусь, после пяти дней голода...

Также женщина догадалась прихватить с собой мои вещи, и вот я уже усадила её и Лору в кресла у зажжённого камина, забрав поднос, а малышке отдав свой, чудом сохранившийся при мне, уже бесполезный телефон.

— Вот, играйся, иномирная вещь теперь твоя, — шутливо щёлкнула я девочку по носу. — Таи за тобой присмотрит, будь умницей, хорошо? Иначе нам не позволят жить вместе.

Малышка кивнула.

И я, скрепя сердце, оставила их вдвоём.

А в коридоре, не нарушая традиций, едва не врезалась в Годрика.

— Скоро продукты закончатся, — одарив меня мрачным взглядом, то ли решил предупредить, то ли позлорадствовать он, — и Ранэль запретил нам выезжать за ними в город. Тебя отправит. Выйдешь за пределы территории Люциара, господин просто заберёт тебя себе и смута в замке прекратится. А нажалуешься Люциару, не поверит. Ранэль ему, как брат родной. Поэтому, думай, дев-чон-ка, — прокаркал он и посторонился, позволяя мне пройти.

Ранэль так уверен, что Люциар не признает меня здесь на правах местной прислуги? Посмотрим…

— Я вернулась, — стараясь, чтобы голос звучал бодро, плечом открыла дверь в спальню лорда. — Проголодались? Знаю, что да.

Он молчал, не шевелясь сидя на кровати. Не ответил, и когда я опустила тяжёлый поднос на тумбу. И когда уселась на стул рядом, даже не повернул голову в мою сторону.

Но когда я начала с аппетитом есть ароматное, жареное мясо из маленькой мисочки, лорд звучно сглотнул и плотнее сомкнул бледные от голода и болезни губы.

— Зачем себя мучить? — произнесла я тихо и поднесла к его рукам чашу с бульоном. — Попробуйте, пожалуйста… Не отравленное, клянусь.

Я и правда проверила всё, прежде чем принести ему. Но, признаться, не на наличие отравы. Просто не очень доверяла кулинарным способностям Таи…

Лорд, слегка помедлив, поднёс чашу к губам и сделал аккуратный, маленький глоток. После чего всё с большей жадностью принялся пить.

Подумав, я подала ему кусочек хлеба.

— Вам сразу много нельзя. Поэтому я навещу вас ещё… А пока, — когда он доел, убрала я всё на поднос, — позвольте…

Он замер, ощутив на своих волосах мои руки.

— Что ты делаешь, Аделин?

— Так спутались волосы… — в ужасе, едва слышно прошептала я, стараясь пальцами разобрать колтуны на серебряных, при этом удивительно чистых на вид, волосах.

Представляю, как оттягивали они кожу головы и причиняли неудобство.

— Как вообще это произошло, — вновь начал охватывать меня гнев.

Люциар молчал, сидя в полном недоумении от того, что я делаю.

— У вас есть гребень? — я поднялась и обошла комнату, проверяя шкафчики и найдя, наконец, костяную расчёску в тумбе. — Постараюсь осторожно, но волосы проще остричь…

Конечно, у меня бы и рука не поднялась совершить такое кощунство! Но лорд, восприняв слова мои всерьёз, слабо улыбнулся:

— Не выйдет. Если только не зачарованным клинком или я собственноручно бы это не сделал.

— Драконья сила? — догадалась я.

— Иная природа… — слегка кивнул он.

— А как вообще… мм, — я замялась, не зная, какие подобрать слова. — Какого быть драконом? Вы действительно не человек, или это вроде особой магии? В моём мире у людей разве что обычаи отличаются, цвет кожи и разрез глаз, но при этом все — одни и те же люди. А здесь?

Он слушал меня внимательно и, похоже, понял вопрос. На губах лорда проскользнула снисходительная, тёплая усмешка. Голос прозвучал мягко и вкрадчиво, будто он объяснял что-то простое ребёнку, но изо всех сил пытался делать это с уважением:

— Это скорее звание, данное свыше, а в венах наших течёт человеческая кровь. Драконья сила преображает тело, дарует крылья, в которых и заключена бОльшая её часть и разрушительная мощь. Драконы редкость… Но родиться, по воле судьбы, может дракон в обычной людской семье. Не угадать никак, не предсказать… Живём мы сотни лет, кто-то, коль верить преданиям, прожил и тысячу… Но и появляемся раз в столетия. На данный момент, помимо меня, существует лишь один дракон. На другом конце земли. И дочь моя была… Сила её, правда, не успела раскрыться и я не чувствовал её, как себе подобного. Я даже, — голос его охрип, Люциар прикрыл веки, — даже не чувствовал её угасающего пламени…

Больше я ни о чём не спрашивала, аккуратно, прядь за прядью разбирая его волосы и медленно проходясь по ним гребнем.

Дракон полыхал… Сквозь порванный синий халат (всё тот же…) мне была видна его сильная спина со шрамом и идеально ровной, гладкой кожей.

Когда волосы были распутаны, лорд, наверняка соскучившись по прикосновениям и чему-то приятному, расслабленно прикрывал глаза всякий раз, как я проводила гребнем по его голове. — Могу я сменить вам одежду? — спросила я, закончив и не без сожаления отняв руку от его шёлковых волос.

Не отвечая, Люциар спустил с плеч халат, открывая рельефный торс и высвобождая крепкие, красивые руки из рукавов, невольно играя твёрдыми, как камень, мышцами и обнажая шрам на груди, всё ещё страшный и наверняка болезненный.

Я закусила губу до крови, отчего-то вмиг растерявшись.

— В шкафу, — подсказал он, наугад направив в мою сторону незрячий взгляд. — Подай, что угодно и ступай, Аделин. Ты ведь наверняка так и не отдохнула после дороги в это мир…

Подрагивающими руками я вынула из полки новый, чёрный с золотыми полумесяцами на рукавах, халат и подала ему, по пути замешкавшись, разглядев на стене за шкафом портрет...

Похоже, недавно он был завешен багровой тканью, но она сползла, открывая часть женского лица с миндалевидными, ланьими глазами и тёмными с бронзовым отливом косами.

Жена Люциара?

Такая красивая…

Отчего-то с трудом оторвавшись от портрета, я напоследок сказала лорду, что зайду чуть позже и, сама не помня, как, вышла из спальни и добралась до своей комнаты.

Легла, будучи без сил, рядом с уже спящей малышкой, обняла её, уткнувшись в мягкие белые волосики, и провалилась в тёмный глубокий сон.

Который был вдребезги разбит рано утром, ещё до рассвета, эхом тревожного колокольчика.

— Ты такая лёгкая, — прошептал лорд.

Я не смогла сдержать тихий, нервный смешок, замерев в его хватке, словно раненный зверёк. Хотя это Люциар, а не я, находился на грани смерти и тратил на слова и прочее остаток сил!

— Наверное, совсем молоденькая…

— Наверное, — согласилась я растерянно, словно сомневаясь.

— Боишься меня?

Голос его вытеснял из моей головы все мысли и теплом растекался по телу, лишая всякой возможности высвободиться из драконьих рук.

— Не знаю, — выдохнула совсем тихо. — Должна, но не уверена, что боюсь… Что, — облизала пересохшие от волнения губы, всё так же не отрывая взгляд от его жутких, незрячих глаз, — вы делаете?

— Да, извини, — он заставил меня упасть на себя, а затем сгрёб в охапку и повернулся набок.

Я спиной чувствовала, как бьётся в драконьей груди раскалённое сердце, а лорд тем временем невозмутимо и спокойно положил подбородок мне на макушку, дыханием щекоча волосы.

— Просто… — прошептал он сонно, — полежи со мной немного. Пожалуйста…

Интересно, а многих ли он вообще о чём-либо просил?

Точно, кажется, я уже слышала, что просят чаще его самого, даже король не приказывает ему.

Я замерла в его объятиях, впервые за всё это время, ощутив себя в безопасности.

Так странно…

Но желание поддаться этому чувству и остаться до самого утра боролось с беспокойством о маленькой девочке, что осталась в комнате одна.

Ещё и Ранэль с незнакомкой расхаживает по замку…

Спросить бы лорда, да страшно. Надо попытаться разобраться во всём самой. Вдруг и правда, сделаю хуже неловким вопросом, причиню боль?

Все вокруг правы — я знаю и понимаю ничтожно мало, чтобы делать какие-то выводы и принимать решения, связанные с другими.

И всё же мне было не по себе…

Днём я спрошу у Таи про женщину на портрете. А там уже решу, делиться ли с лордом наблюдениями.

— О чём ты думаешь, Аделин?

Я повернулась к нему, чтобы заглянуть в его красивое, пусть и бледное, мужественное лицо.

Огонёк свечи на тумбе плясал, встревоженный лёгким ветром, тихо потрескивал и отбрасывал на постель и волосы Люциара оранжевые тёплые блики.

— Меня пугает Ранэль, — призналась я тихо.

Ничто не переменилось у лорда в лице.

— Он обходителен и вежлив обычно, — произнёс задумчиво.

— Он напоминает мне змея…

Губы Люциара вдруг дрогнули в улыбке, которую он поспешил сдержать.

— Ты проницательна. Только ему так не говори, будь добра. Это расстроит его. Ранэль… он раним. Хоть с виду и не скажешь.

— А? — я недоумённо заморгала, не совсем понимая, о чём говорит лорд.

— Дракон, — пояснил Люциар, — лишившийся крыльев и чудом после этого выжив, как раз и считается змеем.

— Ранэль был… — я запнулась.

— Всё верно, — выдохнул лорд. — И это чудо, что он не возненавидел меня за свою беду, не пожалел, что пожертвовал собой, прикрывая от удара. А ведь мы были тогда всего лишь мальчишками…

— Расскажете мне?

Его пальцы прошлись по моему плечу, коснулись волос, медленно обвели контур лица…

Я закрыла глаза, позволяя Люциару «смотреть» на меня так, как ему доступно, стараясь унять в теле мелкую, странную дрожь...

— Расскажу, — после недолгих раздумий, согласился он. — Его имя — и есть вся история и ответ. Ранэль, — лорд болезненно вздохнул, — так переименовал его отец, на тот момент ещё, будучи жив — он являлся человеком, в отличие от моего отца, но сильным магом и экспериментатором. «Рана бога», так переводиться имя. Или «рана нанесённая богом»… То было спокойное время, и ничто не предвещало, мы выехали за город, решили осмотреть границу… Ранэль младше меня на десять лет, тогда ему было пятнадцать. Помню, он попытался мне что-то сказать…

Свеча погасла, будто не от ветра, а от чьего-то дыхания, выключающего в комнате свет.

А Люциар продолжал:

— «Знаешь, мой лорд — говорил он — д олжен признаться тебе и просить защиты, если не сочтёшь это за предательство и малодушие». Я насторожился, обернулся к нему и… Аделин, никогда не забуду того его взгляда. Следующее, что сказал мне Ранэль, было страшное…

— «Мой отец, кажется, желает мне смерти»… И глаза у него были такие… — Люциар остановил при этом свой незрячий взгляд на моём лице и долго молчал, будто мысленно вернувшись туда, в прошлое, в разговор со своим другом. — Стеклянно-обречённые. Едва ли не наполненные слезами. А я никогда не видел, чтобы Ранэль был хотя бы в плохом настроении. Да и не плачут драконы. Обычно…

— Как он мог опасаться своего отца, если тот всего лишь человек? — пыталась я понять.

Люциар повернулся на спину и будто от невидимого мне солнечного света прикрыл лицо изгибом локтя.

— Он был магом, — повторил тихо, — и вторым по власти после короля. Приближённый к нему, он относился ко всем с презрением. Даже к сыну… Ранэль болел в тот год, сила драконья только-только дала о себе знать, вырвавшись из него вместе с угольно-чёрными крыльями. Так бывает, что первые года драконы слабы, если никто из родителей и близких родственников не был крылат. И отец его, похоже, презирал его за слабость… Я же всё больше заслуживал уважения нашего короля, всё чаще участвовал в собраниях, битвах за земли, получал награды, решал людские судьбы… Ранэль ходил за мной, как пришитый, будто мой младший брат. И я любил его, как брата, жалея и помогая, чем мог.

— Разве его смерть могла быть выгодна кому-то? — спросила я шёпотом, тогда Люциар отнял от лица руку, и я заметила, как слёзы, скатываясь по его вискам, тонули в серебре волос.

Я лежала, притаившись, боясь спугнуть красивое и жуткое видение или сделать хуже, а лорд продолжил ещё более тихо, уставшим от долгой речи голосом:

— Отец его накануне приказал Ранэлю поклясться королю в верности. И не желая возиться с нестабильной его драконьей силой, подумывал выпустить её наружу в дар правителю, укрепив магией границы страны. Ранэль бы погиб… Но время ещё было. Оружие, способное сотворить подобное, находилось лишь в разработке. Как мы считали…

Занавески на окнах легонько покачивались, заставляя бледный предрассветный свет перемигиваться с тенями, скользя по полу и потолку. Красиво и тревожно.

— «Прошу — говорил Ранэль — мой лорд… помогите свергнуть моего отца раньше, чем он причинит боль мне».

— И вы… — вопрос так и завис в воздухе.

Ещё недоговорив, я поняла, что развязка будет более неожиданной, чем могу себе представить.

Люциар вздохнул:

— Я ответил, что защищу его и с ним ничего не случиться, но враждовать с королём не придётся. Тот не станет выбирать между мной и магом. Я давно уже был на позицию выше и дышал отцу Ранэля в затылок. Но мои слова его не успокоили. Мне даже кажется, наоборот… И идти мы продолжили молча, убедились, что на границах спокойно и враги не пытаются снова проникнуть в близлежащие поселения. Как вдруг раздался оглушительный вой, будто сотня громогласных труб, слились воедино и оглушили меня. А вместе с ветром, раскалённым и трещащим от скорости, в меня полетел заклятый клинок. Тот, кто наносил удар, был заведомо мёртв… Не выдержать человеку столь страшной силы, что способна погубить дракона, но пока руки сжимали клинок, тело проклятого двигалось, разделяя силу с клинком. Это был подлый приём, удар со спины.

— Как и в этот раз… — будто впав в транс, прошептала я, наблюдая, как перед внутренним взором разворачивалась вся описанная Люциаром картина.

Как солнце при этом тяжёлым золотом заливало травы, и шумели деревья, как замер мир на миг и чёрное лезвие в руках окутанного тенями человека в латах направилось в лорда со скоростью, заставляющей воздух полыхать…

— Ранэль оттолкнул меня, — эхом раздался голос Люциара, — и остриё лезвия прошлось прямо по его спине, рассекая плоть до самых костей… И враг пал замертво. Я в плащ завернул клинок, собираясь, как требовал того закон, отдать столь редкое оружие королю. А Ранэля подхватил на руки, делясь с ним магией и умоляя дотерпеть до дома, где нас встретит лекарь… Но там его отнял у меня отнюдь не он.

— Его отец, — догадалась я и, предчувствуя неладное, на эмоциях приподнялась, зачем-то вглядываясь в лицо лорда внимательнее.

Он едва заметно кивнул.

— Ранэлю сохранили жизнь, бросив тот страшный план. Ведь он спас меня — самое ценное, что было у короля на тот момент. Однако, вместо того, чтобы долго и сложно его лечить, рискуя разгневать драконью силу или как-то пострадать от неё (испытывать боль нам непривычно, Аделин, дело в этом, ненароком навредить окружающим легко), отец его…

— Что? — проглотила я ком в горле.

— Обескрылил, — прикрыл веки лорд. — Колдун этот славился невероятной силой и знаниями, он изучал своего сына с самого его рождения. Потому просто вырвал крылья из его спины, лишив звания дракона, казнив его, как дракона. И оставил жить человеком, бесполезным и уже негодным ни для каких планов королевского двора. Вот и вышло, Аделин, что Ранэлю я обязан… Он лишился из-за меня не только своей сути, но и жил с ощущением ненужности и ущербности.

Я не знала, что ответить. На языке крутилось, что суть свою Ранэль, возможно, лишь приобрёл в тот момент. Змеям крылья и не положены!

Тем не менее, сочувствие жгло глаза и кололо сердце ледяной иглой. Сколько вынес Ранэль, будучи ещё совсем мальчишкой…

И всё же в истории этой было нечто странное.

Что, если он просто знал о покушении, вдруг именно отец его и создал тот клинок, собираясь просто-напросто уничтожить лорда, а сына своего принести в жертву ради своей страны? Или…

Или всё сложилось так, как и было ему нужно?

— Ранэля вознаградили?

Люциар повернулся ко мне, будто не ожидая этого вопроса.

— Мм? А… нет. Как дракона, который спас меня, его уже никто не воспринимал. Он просто принадлежал своему родителю и отца его, за совершённое Ранэлем, повысили в должности. Он служил королю ещё долгие десять лет, пока однажды не погиб от очередного своего эксперимента с отнятыми у Ранэля крыльями. В тот вечер пол замка короля просто обратилось в прах. Вместе со всеми, кто находился там.

Мы оба не заметили, как дверь в спальню отворилась, и во тьме вспыхнули зелёные глаза.

— Последнее, — голос Ранэля заставил меня мелко вздрогнуть, — что услышал я перед смертью отца, это то, что хотя бы моя рана и слабость оказались ему полезны и дали желанную власть и уважение сильнейших мира сего… Мой лорд, — слегка повысил он тон, делая шаг к Люциару. — Вам надо отдыхать, а иномирянка мешает вам заснуть. Позвольте, я заберу её?

Он уже потянулся ко мне, как Люциар обнял меня и прижал к своей горячей груди.

— Кто разрешал тебе входить без приглашения?

Ранэль отшатнулся, будто лорд отвесил ему оплеуху.

— Я услышал голоса, вот и…

— А когда я звонил в колокол, — недобро усмехнулся мой лорд, — никто не слышал.

— Люциар, вы бредите, — прошипел Ранэль, нависая над нами страшной чёрной тенью, — девчонка плохо влияет на вас. Кто вам право дал рассказывать ей обо мне?

— Кто тебе дал право, что-либо запрещать мне в моём собственном доме? — прогремел голос Люциара, и я крепко зажмурилась, испугавшись.

— Но это касается меня, — напирал тот. — И разве я не заслужил хотя бы чуточки благодарности? И в благодарность за службу и преданность вам я прошу лишь отдать Аделин мне! Иначе, мой лорд, простите, но больше я рисковать своей репутацией не буду и нога моя более, не переступит порога вашего замка.

Вот так условие… Я внутренне уже успела смириться, что сейчас меня уступят змею. Зная об их прошлом и нелёгкой судьбе, чего ещё мне следовало ожидать?

Однако Люциар лишь небрежным жестом руки указал Ранэлю на дверь.

— Что ж, давно пора было оставить меня, друг.

И тот, пару мгновений буравя меня ненавидящим взглядом, молча покинул покои лорда. И там, наверняка и сам замок…

Только вот вдруг сделано это было не всерьёз, а чтобы я таки вышла за пределы владений лорда, и Ранэль законно мог прибрать меня к рукам?

— Он вернётся, — произнёс вдруг Люциар.

В голосе его звучала горечь…

— Вернётся, и мы друг друга простим. Если я дождусь.

— Если дождусь я, — отозвалась тихо, вспоминая, что в замке осталось совсем мало припасов, а выходить мне опасно. — Люциар, мне и правда, нужно идти. Я приготовлю вам поесть, посмотрю, что имеется здесь из лекарств. Да и помочь бы вам умыться… Наверняка же после этого вы почувствуете себя лучше.

Я поднялась, но лорд окликнул меня:

— Аделин…

— Да?

— Если Ранэль действительно покинул замок, сделай, будь добра, для меня небольшое одолжение.

— Что угодно, — кивнула я.

— Видишь портрет на стене? Отодвинь его в сторону, за ним будет крохотная дверца, ключ от неё прямо за рамой картины.

Я подошла к таинственному портрету, из которого на меня взирали ланьи глаза той незнакомки, которую я видела всего несколько минут назад в замке.

Хороший повод спросить о ней…

Ключик нашёлся за рамой, как и сказал лорд. Маленькая дверца открылась легко, а в ней оказалась шкатулка.

— Возьми, — голос Люциара звучал всё слабее, с хрипотцой, долгие разговоры и ссора с Ранэлем явно его вымотали.

Пальцы мои обдало холодом от резного камня, я не без усилий открыла тяжёлую крышку шкатулки и обнаружила на алом бархате какой-то документ, два обручальных кольца и массивный ключ.

— Если пройдёшь по коридору мимо лестницы, повернёшь направо и спустишься на один пролёт, увидишь железную дверь. Она одна такая в замке, не перепутаешь.

Но я уже знала, как выглядит та дверь… И сердце моё тревожно забилось.

Пусть и думала до сих пор, что стоит вести себя осторожнее, но совсем уж обо всём молчать я больше не могла. — Эта девушка на портрете…

— Моя погибшая жена, — отозвался Люциар. — С тех пор, как её не стало, никто не срывал занавес с картины. И ты завесь её снова, будь добра.

— Я не снимала, лорд, — однако выполнила его просьбу, вернув на место плотную ткань. — Портрет уже висел открытым.

— Быть может, я задел крылом… — проговорил он задумчиво.

Или кто-то уже пытался отыскать тайник, но не рискнул открывать его, боясь, что Люциар услышит. Ведь, что-то мне подсказывало, лорд вряд ли покидал свои покои.

От этой мысли мне тоже делалось дурно. Я не верю, что дракон заслужил все эти мучения, и точно никогда не поверю, что он действительно предатель короля и злодей. Да и в проклятие, которое уничтожает замок и цветы в нём, не верю тоже.

Ранэлю будто в удовольствие было запугивать всех этими сказками. И сам он ничуть не боялся находиться здесь, разве что с брезгливостью взирал на обстановку и измученную всем этим прислугу.

— Что я должна сделать дальше?

— Просто зайди в хранилище и проверь, будь добра, на месте ли осколки заклятого клинка, которым меня пытались убить.

— Хорошо, — выдохнула я и, будучи не живой, не мёртвой поспешила выполнить его просьбу.

Замок был окутан тишиной, Ранэль с незнакомкой, похоже, действительно ушли. У меня тряслись от волнения руки, я не сразу смогла попасть ключом в замочную скважину, распространяя по коридорам эхо от скрежета метала. Но, наконец, дверь отворилась и на стенах сами собой вспыхнули факелы, освещая тяжёлые каменные сундуки, полки и пожелтевшие свёртки пергамента на них. Я прошла к самой дальней стене, где на возвышении, будто в чёрном саркофаге, наверняка должен был храниться страшный, тяжёлый, сломанный лордом клинок.

Но его там не обнаружила.

Не зная, куда себя деть, как быть, я заперла дверь и вернулась к Люциару, застыв молча у его кровати. Однако, как и я, ответу удивлён он не был:

— Клинок похищен?

— Да, — ответила я и собралась, наконец, рассказать о женщине, которую видела с нашим зеленоглазым змеем. — Лорд, вы не думаете, что ваша же…

Меня прервал тихий скрип двери. И вместе с рассветными, робкими лучами солнца в комнату заглянула маленькая Лора, заспанная, растрёпанная и испуганная. Верно ожидающая, что сейчас я, как сделали бы все остальные, поспешу выставить её прочь, а то и больно зажму рот ладонью, не позволив ей воскликнуть: «папа»…

Она и молчала поэтому, притаившись на пороге, до бела и в без того бледных пальчиках вцепившись в дверной косяк.

— Что там? — забеспокоился Люциар, собрав последние силы, чтобы приподняться. — Аделин, что происходит?

Я сглотнула застрявший в горле ком и, подойдя к девочке, протянула ей руку, чем невероятно, до слёз на белых длинных ресничках, удивила её.

— Идём, — шепнула ей, и уже громче добавила, обращаясь к лорду: — С вами давно хотел кое-кто увидеться, Люциар. Только, пожалуйста, будьте спокойны и не пугайте её…

Я подвела Лору к постели дракона, который застыл, изо всех сил прислушиваясь, пытаясь понять, что случилось. Наверняка слыша шаги маленьких босых ножек, ему делалось не по себе, но выдавала это лишь едва заметная складка между напряжённых бровей.

Девочка всё сильнее начинала дрожать, как бы крепко я не сжимала ей ручку. Она молчала, а у самой кровати Люциара застыла на месте, словно примёрзнув к полу.

Но вот прошло тягостное, звенящее тишиной мгновение и я не смогла удержать малышку. Она птичкой рванулась к Люциару и обняла его за шею, прижимаясь к лорду так отчаянно, словно от этого зависела её жизнь.

Люциар сначала ничего не делал и не говорил. Затем рука его, дрогнув в нерешительности, медленно и невесомо прошлась по мягким волосам малышки. И была отведена в сторону, словно лорд не решался прикоснуться снова.

— Её зовут Лора, — прошептала я, заворожено наблюдая за развернувшейся передо мной картиной и тревожась так, как не тревожилась, даже попав в новый мир… — Она думает, что вы её отец.

— Но я, — едва слышно произнёс он голосом с болезненной хрипотцой, — не твой папа, детка…

И, тем не менее, обнял Лору крепко и тепло, зажмуриваясь и стискивая зубы до игры желваков на бледных скулах.

Представить не могу, как больно ему было в этот момент вспоминать дочь…

Лора не решалась шелохнуться, будто прилипнув к нему, коленками, чтобы удобнее и крепче было держаться за шею дракона, забравшись на край кровати. И лорд, наконец-то, нашёл в себе силы пройтись пальцами по её спинке, аккуратненькой голове, плечикам и рукам.

— Перевязаны?

Я кивнула:

— Она порезалась недавно. Всё пыталась пробраться к вам, но прислуга не пускала. Мне сказали, что она недавно лишилась матери и от горя придумала, что вы…

— Я понял, — он снова обнял её, успокаивая. — А запястья? Следы на запястьях, я чувствую…

Как, интересно, долго её привязывали? Возможно, следы от верёвок. Но сказать об этом я не успела, усомнившись, так как Люциар договорил:

— Точно, у дочери нашей служанки, было заболевание кожи… Мать её заболела чахоткой, я всё думал, почему-то, что и дочь тоже… Их звали ещё с моей малюткой схоже, та девочка этим так гордилась…

На этом Лора не выдержала и отстранилась от Люциара, рукавом ночнушки пытаясь утереть слёзы, что ручьями бежали из её больших светлых глаз.

— Папа! — она ударила его кулачком в крепкое плечо. — Папа, это же я! Папа, почему ты всё это говоришь?!

От плача голос её звучал совсем иначе: севший, со свистом, сбивающийся едва ли не на каждом слоге. Она задыхалась от почти беззвучного плача. Ведь плач этот давил её изнутри с такой силой, что даже не имел возможности выплеснуться рыданиями, принеся облегчение.

Но когда ей удалось, наконец, хоть чуточку смахнуть с глаз пелену слёз и увидеть лицо лорда со шрамом и белыми, недвижимыми глазами, Лора, тихо вскрикнув, соскользнула с кровати и спряталась за моей спиной.

Люциар запоздало протянул руку, и пальцы его сомкнулись на воздухе, не успев поймать её... Так он и замер, растерянный и потерянный настолько, что не имел никакой возможности это скрыть, словно никогда до этой минуты не испытывал подобных чувств.

— Что ты, — поспешила я опуститься перед Лорой и погладить её по голове, — маленькая, ты чего испугалась? Это не твой папа, да? Мне очень-очень жаль… Успокойся, пожалуйста…

Девочка отрицательно завертела головой, пятясь к двери, а там и вовсе выбежала из комнаты и скрылась где-то вдали тёмного коридора.

Я перевела взгляд на Люциара, не зная, что сказать и сделать.

— Лорд, простите, я, наверное, поступила неверно…

Но он, вздохнув, отвернулся от меня и прикрыл ладонью глаза и раненную часть лица.

— Я напугал её…

В голосе его было столько горечи, что у меня сдавило в груди и стало тяжело дышать.

— Какой же я… — Люциар явно проглотил ругательство, — как только мог не подумать, хотя бы закрыть глаза… Прошу, — лорд запнулся.

Да, точно, просить ему было очень непривычно.

— … прошу, Аделин, приведи её ко мне снова. Подготовь как-нибудь, чтобы не боялась.

Я с облегчением выдохнула и улыбнулась.

— Конечно.

Но спросить, уверен ли он, что это не его девочка, у меня язык не повернулся. Слишком много боли. Слишком много боли возникло у них обоих от этой встречи.

И я осмелилась лишь на один, прерванный недавно вопрос, зачем-то отступая в полосу солнечного света, отбрасываемого от окна, будто это могло хотя бы чуточку меня поддержать:

— Люциар, а вы уверены, что ваша жена мертва?

— Почему ты спрашиваешь? — в голос его всё-таки просочился гнев.

Сначала ссора с Ранэлем, затем известие об исчезнувшем клинке, после девочка, назвавшая папой и в страхе покинувшая его, а теперь это.

Но я не смогла смолчать:

— Я почти уверена, что видела её у той комнаты с Ранэлем сегодня ночью.

Лорд долго молчал.

Я смотрела на него, находясь в полосе света, словно сквозь белую сверкающую вуаль, тогда как сам Люциар всё больше погружался в объятия сгущающихся теней.

— Ступай, проследи за девочкой, — от его тихого, на этот раз бархатного и ровного голоса я мелко вздрогнула. — Я должен подумать обо всём… Иди, Аделин, чувствуй себя, как дома и ничего не бойся. Одно только попрошу, тебе ведь лгать мне, нет надобности.

Я, уже отойдя к двери, обернулась, помедлив:

— Да? Что угодно.

— Подойди.

Я шагнула за полосу света, ожидая, что окажусь в тёмной части комнаты, но на деле вышло, что тьма вокруг Люциара была лишь обманом зрения.

Лорд выглядел спокойным и уставшим, но в небрежном и уверенном движении руки всё равно прослеживалась сдержанная сила. Он указал мне на тумбу.

— Открой шкафчик, возьми чернильницу, перо, пергамент и печать. Ту, что с бриллиантовым тяжёлым набалдашником.

Их в небольшом деревянном ящичке оказалось несколько, я выбрала самую массивную печать и расположила всё на тумбе, хмурясь от нехорошей догадки.

— Лорд… — волнение вновь подкралось ко мне, было очень жаль огорчать Люциара. — Если мы говорим, допустим, на понятном мне языке или это как-то автоматически происходит из-за магии… То писать мне, как?

Он устало потёр переносицу и вздохнул.

— Ты права… Письму иномирных людей приходится обучать. Я хотел отправить послание королю с требованием, чтобы он явился в мой замок. Уж лично бы, тем более, пока я в столь плачевном состоянии, он должен ответить мне на вопросы. Не верю, что стал бы юлить и бояться, не поднимусь ведь я и не убью его сейчас, видят боги… Но мне нужно было, чтобы Ранэль не узнал об этом. И прислуга не знала, ведь может выдать меня. Вдруг… — он отвернулся, словно был смысл отводить в сторону незрячий взгляд… — может, всё-таки король не состоит с моим другом ни в каком сговоре. И не жену ты видела мою, а кого-то другого.

Он ничего не мог сделать. В любом случае, ничего. Я прекрасно это понимала и видела, как лорда убивает осознание своей беспомощности и насколько же он просто жаждет правды и ответов.

Возможно — и эта мысль уже вселила надежду в меня — из-за девочки.

Что, если бы не Лора, то лорд бы и вовсе не стал ничего узнавать, поддавшись бессмысленности своих действий, предчувствуя скорую гибель?

А теперь…

Да и в его гибель лично я верить не желала.

— Вы чувствуете свои ноги? — спросила тихо.

Он бы мог умирать, думаю, будь повреждён позвоночник и внутренние органы. Удар, как поняла, пришёлся ему в грудь… Но Люциар — не человек. И даже рана его сейчас выглядела, пусть и как страшный, но всего лишь шрам. И глаза за белой пеленой тумана, но целы. Всего-то след от пореза рассекал пол его лица…

— Немного, — отозвался Люциар после повисшего в воздухе недоумённого молчания.

Разве это не повышает шансы, что он может поправиться?

— Не вздумайте умирать, — твёрдо произнесла я, внезапно преисполнившись решимости. — Я ещё осмотрю вас, если позволите. Что-то мне подсказывает, что местный лекарь вряд ли преследовал цель вам помочь… Но пока дайте инструкцию, как подписать и отправить письмо и что должно быть в нём сказано. Моё вам слово, я найду способ, как всё устроить!

На этот раз лорд долго не раздумывал, пусть в голосе его почти и не звучала надежда на успех.

Я покинула его спальню, раз за разом повторяя про себя недлинный текст письма и то, как нужно его запечатать и куда пойти для отправки.

Видимо, на время покинуть замок мне всё же скоро придётся…

Но первым делом нужно отдохнуть самой и проверить малышку.

Лору я нашла на кухне, забившуюся под столом. И то отыскала её благодаря причитаниям Таи, голос которой разносился едва ли не по всему замку:

— И как теперь зверёныша этого доставать? Как?! Не шваброй же, будто кошку.

Годрик, стоя на пороге кухни, досадливо цокал языком и покачивал головой, недовольный всем происходящим.

— А мы всё ещё должны угождать иномирянке? Раз уж господина Ранэля выставили вон…

Идя к ним по коридору, я видела лишь спину дворецкого и мельтешащую тень Таи.

— А его именно выставили? — в голосе её прозвучал страх. — Как же мы будем, без хозяина-то?

— А точно он, — выделила я, заставив Годрика резко развернуться ко мне и пропустить, отступая в сторону, — ваш хозяин?

Дворецкий поджал губы, но нехотя ответил:

— Когда Люциара не станет, всё это наверняка перейдёт Ранэлю. Быть может ему и титул лорда вернут. Не стоять же проклятым землям без присмотра. Конечно, нужен хозяин.

— Но пока он никто, — отрезала я, зло сузив глаза и, не обращая больше на этих людей внимания, опустилась перед столом, протягивая к Лоре руки. — Малышка, иди сюда… Пожалуйста, не бойся.

Но она лишь плотнее вжалась в стену, прижимая к сердцу кулачки, собираясь вся в дрожащий комок. — Ну, что же ты… — прошептала я, не зная, стоит ли залезть к ней или лучше подождать.

— Почему папа страшный? — наконец проговорила она. — Я думала, он просто заболел. Что у него с глазами, почему такое лицо?

К горлу моему вновь подступил ком. Я думала, девочка поняла, что обозналась, от того у неё и была такая реакция, но похоже Лора просто не ожидала увидеть увечий…

А тем временем прислуга при ней же продолжала подливать масло в огонь, рассуждая о скорой смерти лорда.

Я обернулась к ним, сдерживаясь, чтобы не закричать.

— Все вы, вышли отсюда! Сейчас же.

Таи сразу же послушалась меня, причитая и охая, выбежав из помещения. Годрик же медленно и нехотя направился за ней, не преминув пообещать:

— Ты пожалеешь, что хозяйничаешь здесь и позволяешь себе лишнего, девчонка.

Но мне было уже всё равно.

Я уселась на полу, прислонившись к одному из шкафчиков, и начала просто ждать, время от времени пытаясь разговорить и успокоить малышку, обходя пока тему её отца. Или не отца? Сейчас важнее было её отвлечь. И удалось мне это лишь к обеду…

Она робко выбралась из своего укрытия.

— Рука болит, — пожаловалась тихо-тихо, прислонясь ко мне бочком. — И есть хочется…

— Сейчас всё устроим, — осторожно, чтобы не спугнуть, обняла я её и поднялась.

Да только в этот момент поняла, что на коридоре вновь слышится шум от заполошной несчастной Таи.

И я бы даже не вышла проверять, в чём дело, если бы до меня не долетели обрывки слов:

— … его нет в покоях. И кресла лорда нет! Годрик, проверь же, вдруг… Балкон-то открыт.

— Ох, да Люциар не стал бы.

— Но… — заикнулась Таи, однако её прервали.

— Девку давай пошлём, раз уж она на службу напросилась. А я вообще уволюсь, помяни моё слово, милая Таи, уйду вот сегодня же вслед за господином Ранэлем!

— Нет-нет, ты не можешь, — всхлипнула та.

Я вздохнула и, едва держась на ногах от усталости, поднялась. Погладила встревоженную Лору по головке и кивком пригласила её последовать за мной.

Она, бедняжка, тут же поспешила воспользоваться этим приглашением и крепко-крепко вцепилась в край моего свитера, словно боясь, что я отдам её в руки Годрика или выйду за дверь одна, бросив её здесь.

— Мы снова пойдём к папе? — спросила Лора с опаской и надеждой, заглядывая мне в лицо, когда мы уже оказались на коридоре.

Годрик, с которым я снова едва не столкнулась, открыв и закрыв рот, сообразив, что я и без их с Таи наставлений спешу к лорду, лишь проворчал, демонстративно от нас отворачиваясь:

— Беспредел… Так и ожидаешь теперь беды. Бардак… Бардак какой в замке!

Я стиснула зубы, чтобы не заметить, что бардак здесь развели они! Причём самый настоящий бардак. А я собираюсь всё разгребать… Во всех смыслах.

— Да, ты ведь больше не испугаешься? — взяв себя в руки, мягко улыбнулась я девочке.

Та замолчала в ответ.

— Послушай, — я очень пыталась подобрать слова, чтобы не ранить, но и донести до неё, как обстоят дела: — лорд болеет, он попал в беду и теперь не видит. Даже если Люциар и правда является твоим папой, то он думает… Понимаешь, Лора, он верит, что…

Как сказать ребёнку, что тот, кого она считает отцом, уже давно похоронил её своими же руками? Что искренне верит в это и оплакивает свою дочь…

Девочка же терпеливо ждала моих слов, и я со вздохом продолжила:

— Лорд думает, что потерял и жену, и дочь. Ты считаешь… мм. Скажи, как всё это твоими глазами, малышка? Ты считаешь, его обманули?

Лора остановилась, нахмурившись.

И пусть я спешила к Люциару, тревожась, как он там и где, поторапливать девочку не стала.

— Ну… — она замялась.

И тогда я решилась высказать ещё пару мыслей:

— Если ты его дочка, почему прислуга говорит иначе?

Мы стояли в коридоре, в витражное окно которого бил солнечный свет и малышка, отвечая мне, протянула к этому свету ладони, в горсти собирая разноцветные яркие блики.

— Они… они не верят, — невинно и недоумённо заморгала Лора.

— Да, — кивнула я, — но почему, как это возможно? Разве дочь лорда не должны все знать в лицо?

Девочка подступила ко мне и, запрокинув голову, чтобы внимательно вглядеться в мои глаза, серьёзно произнесла:

— Нет. Меня берегли. Говорили, что это редкость, когда от дракона рождается ребёнок с такой же силой. Все ждали, когда у меня появятся крылья. И отец… он опасался чего-то. Возможно, думал, что кто-то, зачем-то, может захотеть навредить мне, пока я всё ещё не могу защитить себя, а он сам часто отлучался по делам короля. Я жила в другом доме. Не здесь, не в замке. Папа хотел, мм, — она нахмурила бровки, похоже, вспоминая его слова: — хотел, чтобы мы с мамой знали настоящий, домашний уют. А не были вовлеке… ой, вовлечеены…

— Вовлечены, — мягко поправила я, внимательно её слушая.

— Вовлечены в интриги, войны и что-то там ещё. Не помню.

— То есть, — присела я перед ней на корточки, — никто не видел тебя?

Она неопределённо пожала плечиками.

— Король видел и некоторые его воины. Ранэль видел… — добавила после небольшой паузы.

И я закусила губу, чтобы не сказать лишнего при ребёнке.

— А потом? Ну, как ты попала сюда? — спросила я, затаив дыхание, предчувствуя, что сейчас-то хотя бы один из недостающих пазлов картины встанет на место.

Лора внимательно на меня смотрела широко распахнутым, доверчивым взглядом и пожала плечиком.

— Когда мамочки не стало… — начала она дрогнувшим голосом. — А мне Ранэль сказал, что она отправилась на небеса… Он и привёз меня в этот замок. Но почему-то всем объявил, что я дочка местной служанки. Её девочка жила неподалёку в хижине, часто оставалась одна, как я слышала. Мать ведь работала здесь, а в то время дети бы в замке только мешались. Её, девочку, звали Лориэтта. Красиво так… Но её саму я никогда не видела. Я решила сперва, что Ранэль привёл меня к папе, но никто не позволял нам с ним увидеться. Слуги возмущались, что вынуждены теперь присматривать за мной, но Ранэль им приказал. Сказал, что это милосердно.

Дослушав её, я почти уверилась, что она и правда дочь Люциара. Впрочем, поверю в это окончательно, когда сам лорд признает её… А вот с новым вопросом, возникшим у меня после рассказа малышки, дела обстояли куда сложнее:

Зачем Ранэлю прятать дочь лорда?

Допустим, почему прячет её именно здесь, более-менее понятно — на самом видном месте искать никто не будет. Да и в замок, который считают проклятым, вряд ли наведается незваный гость.

Но для чего ему девочка, если он Люциару враг?

А друг уж точно бы не скрывал от убитого горем отца, что ребёнок на самом деле жив.

И последнее — знает ли об этом мать Лоры, или собиралась позволить своей дочери и правда погибнуть, а Ранэль, зачем-то, забрал малышку себе?

Вопросы роились у меня в голове, заставляя виски пульсировать болью. А Лора просто стояла, зябко сведя плечики, и тонкими пальцами всё поглаживала свою забинтованную ручку. В спину её ударяли разноцветные лучи от витражей, расходясь по сторонам, будто яркие драконьи крылья…

Я со вздохом поднялась и продолжила идти к Люциару.

— Сейчас проверим, как дела у лорда, — приобняв девочку, пообещала я, — и займёмся тобой. Вылечим твои порезы, приготовим поесть, отыщем одежду теплее… Иди сюда, — чтобы она не шла босиком, подняла я её и малышка тут же обняла меня за шею.

Так мы и зашли в покои Люциара, которые на первый взгляд действительно выглядели пустыми.

— Лорд? — позвала я, спуская Лору на мягкий коврик возле балкона. — Люциар, вы здесь?

Сердце успело пропустить тревожный удар, пока я не заметила, что плотная завеса, за которой недавно отыскала ванную, была задёрнута, а по полу расходилась серебристая лужа воды с потрескивающей пеной по краям.

— Люциар… — растерянно позвала я, в нерешительности касаясь ткани, чтобы заглянуть за неё.

Он сидел в пенной воде, не шевелясь. Мрачный, как никогда. С длинных серебряных волос его, перекинутых за бортик, ручьями сбегала вода, а губы были слегка синие от холода и словно высеченные искусным скульптором из мрамора.

Отчего-то именно сейчас чёткие его, правильные черты лица казались выразительнее всего, хотелось блуждать по дракону взглядом, изучать, просто смотреть, затаив дыхание…

Но наваждение спало с меня, когда я скользнула взглядом ниже и увидела страшный шрам от ранения. А так же поняла, что Люциар находится в совершенно холодной воде.

— Почему, — я осеклась, перевесившись через ванну, рефлекторно пытаясь открутить краны, надеясь исправить ситуацию горячей водой.

Но ладони скользили от пены, и мне вновь не удалось повернуть ни один из вентилей.

Я не сразу заметила, как кончики моих тёмных волос, намокнув, принялись щекотать Люциару плечи, и он перевёл в мою сторону незрячий взгляд.

Слишком близко я оказалась от его лица, чтобы не замереть на месте, отчего-то испугавшись, но при этом, если быть честной, совсем не желая отстраняться.

— Если хочешь, — голос его тёплым бархатом распространился по влажному холодному воздуху, — впустить горячую воду, то её больше нет. Нужно растопить котёл наверху, в соседней башне. Обычно горячей воды ограниченное количество. Ты… что здесь делаешь?

— Таи подняла панику, — ответила я отчего-то шёпотом, всё ещё не отпрянув, до боли вцепившись в кран, боясь поскользнуться и рухнуть в ванну дракона. Люциар обаятельно усмехнулся.

— Да, она заглядывала в дверную щель, я слышал. Зайти побоялась, начала сразу же причитать, что я шагнул с балкона.

— Вы бы не смогли, — плохо пошутила я, не удержавшись. — А на коляске своей вряд ли бы туда въехали.

Здесь я и заметила её, перевёрнутую за медной ванной.

— Именно, — в голосе его жаркими искрами зарождался смех, — Таи такая глупая.

Его рука вдруг поднялась и пальцы, на удивление горячие, коснулись моих волос, на секунду мягко сжав их на затылке, заставив меня зажмуриться и затаить дыхание.

— Я сейчас упаду… — наконец, выдохнула я в отчаянье, второй рукой уже упираясь в его крепкое плечо.

— Вода ледяная, — отнял он от меня руку. — Не стоит… Впрочем, — в голос его закралось нечто тёмное и опасно-притягательное, — мы могли бы нагреть…

Я облизнула вмиг пересохшие губы и поспешила отстраниться.

— Ума ни приложу, как при ваших повадках кто-то всерьёз верит, что вы умираете… — и подняла с пола круглобокий кувшин, собираясь смыть мыло с волос лорда. — Зачем только сами полезли сюда, а если бы…

— Что? — хмыкнула он. — Утонул?

— Но замёрзли же, наверняка выбраться из воды не могли, вот и сидели. И молчали! — я вдруг начала злиться, при этом завороженно перебирая пряди его удивительных волос и ладонью, под струёй прозрачной воды, медленно стирая с его сильной спины и плеч пену.

Он молчал, расслабившись и, лишь когда выпустил с губ тихий то ли стон, то ли шелест, я спохватилась:

— Где полотенце, халат? Лора хотела увидеться с вами ещё раз… Лорд, мне нужно будет с вами поговорить. О поручения, что вы дали. Думаю, король в курсе всего.

— Мм? Не совсем понимаю тебя, Аделин, — сделался он вновь собранным.

И несколько разочарованным, как мне показалось. Видимо, говорить ему сейчас совершенно не хотелось… Однако, пришлось.

Я метнулась к шкафу, быстро отыскав там шёлковый чёрный халат, но ничего такого, чем можно было бы вытереть воду с тела и волос.

— Король бывал в замке, когда Лора уже находилась здесь?

— Да.

— То есть он видел её? — изогнула я бровь.

Люциар устало вздохнул и руками опёрся о бортики ванной, собираясь подняться, чем заставил меня стыдливо и спешно отвернуться.

— Вероятно… Не знаю. Мы точно не обсуждали с ним тех, кто обитает здесь. К чему этот вопрос?

— К тому, — я слепо пододвинула к нему кресло и потянула халат, когда поняла, что он смог подняться над водой, — что король должен был узнать её.

— Аделин… Ранэль подал мне свёрток с моей девочкой, когда… — лорд запнулся.

Я помогла ему устроиться в кресле и запоздало принялась отжимать его волосы от воды.

— А король, — договорил Люциар, — в тот день был рядом, хоть и объявил меня предателем. И тогда-то он точно видел мою дочь…

— Нет, значит, не видел, — упрямо поджала я губы.

И Люциар наверняка что-то бы мне сказал, возможно, нечто резкое, если бы за завесой, с его кровати не раздался детский голос…

Лора что-то тихо напевала без слов, ожидая пока мы выйдем и Люциар, услышав мелодию, переменился в лице.

Но будто насмешкой судьбы, в этот момент плохо захлопнутое окно раскрылось, позволяя морозному ветру донести с улицы неразборчивые слова.

Голоса оказались мне знакомы.

— Кажется, вернулся Ранэль… — разочарованно и слегка испуганно выдохнула я. — Он всё испортит.

Это вырвалось у меня само собой. Мне до безумия хотелось, чтобы лорд спокойно поговорил с девочкой, а я смогла заняться делами. Но Ранэль… Что, если увидит во всём этом угрозу для своего, уж не знаю какого, но плана?

Люциар же качнул головой, будто проигнорировав это, отмахнувшись от моих опасений. Однако ответ я всё же получила:

— Он, вряд ли. А вот Мелоди…

— Кто? — переспросила я.

— А ты не слышишь? Он вернулся не один.

Я прислушалась.

Голоса растворились в воздухе, видимо, гости зашли в замок, где звук доходил до комнаты лорда не так охотно.

Не думаю, что Мелоди — это жена Люциара, вряд ли бы он тогда отреагировал на неё так спокойно… Поэтому вместо тревоги я больше испытывала некое любопытство. И, самое главное, не хотела, чтобы кто-то помешал лорду поговорить с дочерью.

Он, осторожно пересев на кровать, даже не попросив моей помощи, хотя давалось ему всё не без труда, слепо потянулся к замершей на месте Лоре.

Она мелко дрожала, всё ещё со страхом глядя на его шрам и белую пелену, затянувшую глаза, но ждала, что будет дальше, вцепившись пальчиками в тёмное, красное покрывало.

Осторожно проведя рукой по её щеке, большим пальцем стирая непрошеную детскую слезу, лорд коснулся её волос и острых, худеньких плеч, после чего без слов притянул Лору к себе и обнял так, словно желал укрыть от всего мира.

Я боялась шелохнуться, будто тем самым могла спугнуть нечто важное и слишком личное, свидетелем чего стала случайно, и теперь было ни глаз не отвести, ни уйти, чтобы ничего не нарушить. — Прости меня, — выдохнул Люциар, гладя малышку по волосам, почти таким же белым, как у него самого. — Прости меня, дочка… Я думал, что от горя сошёл с ума, ведь с прошлой встречи мне так хотелось верить, что всё это правда… Прости, — он поцеловал её в макушку и вновь прижал к себе. — Я так боялся выдать желаемое за действительное, что позволил тебе… все эти пол дня… Боги, и ты, получается, была здесь всё время?

Голос его срывался на сдавленный шёпот, только на последней фразе в него закралось нечто такое, отчего мне сделалось не по себе. Будто на мгновение я забыла, что Люциар на самом деле едва жив и сейчас он, чтобы покарать всех, кто плохо обращался с его дочерью, поднимется и не оставит здесь камня на камне.

На этом Лора, наконец, обняла его в ответ и тихо-тихо всхлипнула.

— Ничего, папа… — едва сумела она произнести, слезами наверняка промочив насквозь халат на его груди. — Ничего страшного. Ты ведь не знал, что тебя обманули. Я просто не понимала, почему мне запрещают идти к тебе.

— Я тоже не понимаю, — отозвался он и вдруг, будто вгляделся в её заплаканное лицо, заключив его в свои тёплые ладони. — Послушай, родная, ты должна будешь подыграть… Произошедшее явно не случайная ошибка. И пока я всё ещё слаб, не стоит провоцировать врагов к скорым действиям… Не говори никому, что я узнал тебя. Пусть думают, что хотят.

Она непонимающе, едва заметно кивнула, захлопав ресницами.

— Я теперь уж точно не погибну, — договорил Люциар как раз в тот момент, когда в дверь его спальни постучали, — даю слово. И когда мне станет лучше, каждый причастный заплатит за твои слёзы.

— Лорд Люциар, — не дождавшись приглашения, приоткрыл дверь Годрик, состроив тут же недовольную физиономию и поспешив войти. — Аделин таки впустила бродяжку к вам! Зачем терзают ваше сердце?! Я уведу! Лорд остановил его жестом руки, второй тепло обнимая прильнувшую к нему в поисках защиты девочку.

— Кем бы она ни была, малышка считает меня отцом. Пусть свободно передвигается по замку, — чудом сдержав ярость в своём голосе, сдержанно произнёс Люциар. — Мне лишь отраднее, что она здесь. Напрасно вы с Таи беспокоились. Вы все… — добавил, наверняка вспомнив об Ранэле.

Дворецкий в нерешительности отступил.

— Д-да? Эм. Что ж, раз так, душа моя спокойна, лорд.

— Ты хотел что-то ещё? — изогнул Люциар бровь.

Наверняка, будь другое время, от взгляда его Годрик бы умер на месте. Это чувствовалось в воздухе, который, будто наэлектризовавшись, сделался тяжёлым и плотным.

Годрик отступил ещё на шаг, растеряв все слова и потому ответив запоздало и сбивчиво:

— Н-нет… То есть, да. То есть, не я. Ох, прошу меня простить, — слегка поклонился он. — Господин Ранэль вернулся в замок.

— В мой замок, — поправил его лорд.

— Да… В ваш замок. Разумеется. С гостьей. Она и просит вашего внимания. Ожидает прямо сейчас в коридоре. Ранэль пытался её не пустить и сам, видно, испытывает вину, что явился. Но никак не получается выдворить Мелоди вон…

Лорд нехотя, но с мягкой настойчивостью подтолкнул Лору ко мне, и та послушалась, вмиг спрятавшись за моей спиной от Годрика.

— Пригласи, — устало и тихо распорядился лорд.

Годрик, поклонившись вновь, вышел из его покоев. И мгновение спустя дверь раскрылась снова.

— Лорд Люциар, — у вошедшей был звонкий красивый голос и гордый стан, — прошу меня простить за внезапный визит.

— Очень внезапный… — протянул лорд.

Такой красивый даже с болезненной бледностью. Вальяжно устроившийся полусидя в своей постели, с разбросанными по плечам мокрыми волосами и слегка распахнутым на груди чёрным, будто поглощающим свет халате.

С белыми глазами, сам словно высеченный из камня, он напоминал в этот миг какое-то мифическое существо, а не умирающего, ослабленного мужчину. И мы все смотрели завороженно, уж не знаю, как ему это удалось…

Все, включая вошедшего за дамой Ранэля.

— Мой лорд, — слегка растягивая слова, обволакивающе-учтиво произнёс он, склоняя голову, будто Люциар мог это увидеть, — прошу прощения за свою бывшую невесту.

— Жену! — воскликнула та, перебив его, но Ранэль продолжил, как ни в чём не бывало:

— И что после нашей ссоры я вернулся так скоро и именно таким образом. Но она требовала и по закону…

— Я знаю законы, — нехотя отозвался Люциар. — Но ведь Мелоди уже не живёт на моих землях, а я всё ещё считаюсь изменником короля. Я вполне могу не принять вас обоих.

— Лорд, — подступила Мелоди к нему, в отчаянье прижимая руки к груди, — но лишь вы имеете влияние на этого змея! — резко указала она рукой на Ранэля, который тут же возвёл к потолку свои зелёные, гипнотические глаза.

А после заметил, наконец, нас с Лорой и, могу поклясться, мертвенно побелел.

Люциар тем временем вздохнул и кивком головы разрешил продолжать.

— Вы знаете, — зачастила дама, словно боясь, что он всё-таки выставит её за дверь, — Ранэль обещал мне...

— Не обещал, — прервал тот мрачно, но лорд остановил Ранэля жестом руки и тот замолк.

— Обещал, — продолжила Мелоди, — заключить брак, зазвал к себе. Я доверилась! А после всего полторы луны собственноручно собрал мои чемоданы и выслал за тридевять земель, надеясь навечно от меня избавиться!

— Он ведь дал тебе отступные? — уточнил лорд, пока Ранэль просверливал меня и Лору напряжённым взглядом, судя по всему, к своей спутнице потеряв последние крупицы интереса.

И что-то мне подсказывало, не только из-за опасения, что лорд признал в Лоре свою дочь и теперь станет задавать Ранэлю неудобные вопросы. Нет.

Зелёный взгляд змея впился в меня почти ощутимо, до боли, и блуждал по мне с такой жадностью, что я захотела сбежать…

К тому же я искренне не понимала, с чего бы вдруг?

Слыша уже о его несчастных невестах, я могла представить на их месте кого угодно, но не такую, как Мелоди.

Черноглазая, с волнами тёмных волос, уложенных в высокую, сложную причёску, в аккуратной синей маленькой шляпке и в строгом закрытом платье в тон ей. С перламутровыми пуговицами-камушками, в белых кружевных перчатках и тугом кожаном корсете. Тоненькая и горделивая, с яркими и милыми чертами лица, она напоминала принцессу из какой-нибудь сказки.

На её фоне я — блеклая серость. Мне хотелось прикрыться. И дело даже не в одежде. Хоть как наряди меня, между нами будет заметна разница.

И, тем не менее, Ранэль всё своё внимание отдавал мне, как только понял, что я тоже присутствую здесь. А вот Мелоди, похоже, даже не заметила этого. А если и скользнула взглядом по мне, то наверняка приняла за прислугу…

— Отступные дал, — склонила она набок свою милую головку и капризно надула губы трубочкой. — Но, мой лорд… отступные помогли бы, не испорть он меня.

Я видела, как у Люциара дрогнул угол губ, то ли от презрения к Ранэлю (уж не знаю), то ли от дурного смеха, который он смог сдержать.

— Меньше говорите об этом, дорогая Мелоди, и оно не станет проблемой, — махнул лорд ладонью, мол, ступайте и разбирайтесь дальше сами.

Но Мелоди не сдвинулась с места, сведя к переносице свои тонкие чёрные брови и в решимости стиснув кулачки.

— Не будь «этому» уже как несколько месяцев, — проговорила она, — проблемы действительно бы не было. Кроме моего разбитого сердца.

— Ты тронул её до обручения? — устало спросил лорд, наугад найдя взглядом своего друга. — До того, как впустил на порог своего дома?

— В том то и дело, — опередила Мелоди его с ответом, — теперь он думает, будто вправе всё отрицать!

— Ты не можешь, — сквозь зубы процедил Ранэль, — ждать от меня ребёнка, лгунья!

— Вот видите? — красиво и выразительно повела она ладонью, как бы показывая моему незрячему лорду Ранэля. — О чём я и говорю. Но вы-то справедливы и найдёте на него управу, да? Не прогоните ведь оскорблённую, поруганную девушку, за которую больше некому вступиться?

Мне сделалось смешно, даже усталость слегка ослабла, когда после этого Ранэль бросил на меня растерянный взгляд и зачем-то прошептал:

— Это не правда… Я пальцем её не тронул.

Его действительно волнует, что я об этом думаю? Именно об этом, а не о том, что рассказала нам Лора, что знает теперь лорд и собирается ли разбираться с ним, с Ранэлем?

Из-за этого я была совершенно сбита с толку.

Ранэль надеется на удачу или просто безумен? Верит, отчего-то, в свою безнаказанность или решил, что раз лорд ничего не сказал, то каким-то чудом не признал в Лоре свою дочь?

В любом случае, я — это последнее, что должно было бы заботить змея…

Впрочем, как и мои мысли должно занимать другое:

— Лорд, вам пора отдыхать, — мрачно и твёрдо проговорила я, наконец, окончательно обратив на себя внимание всех присутствующих.

Воцарилось недолгое молчание.

Лорд Люциар едва заметно вздохнул и сделал неуловимый жест рукой, просто шевельнув пальцами, что украшали сияющие перстни, и Ранэль отступил на шаг.

— Идём, — бросил он своей спутнице, но так упрямо выпрямилась.

— Лорд, мне больше не к кому обратиться… Мне уже двадцать, моя жизнь почти разрушена.

— Оставайся здесь, пока не явится лекарь, — сухо проговорил Люциар.

И девица слегка переменилась в лице.

— Я слышала, — попыталась она осторожно возразить, — что сюда никто не решается приходить, да и вы уже не можете приказывать кому-то извне явиться.

— То есть, — изогнул Люциар бровь и мрачно, как-то хищно улыбнулся, — это я не могу, но решить ваш с Ранэлем конфликт, отчего-то должен и способен?

Её, нахмурившуюся, Ранэль попытался зацепить за локоть, чтобы увести, но Мелоди успела от него отшатнуться.

— Как скажете, лорд, — прозвенел её голос.

Ранэль поморщился, будто это больно резануло его по ушам.

— Даже если лекарь подтвердит слова о ребёнке, как докажет, что он от меня?

Люциар медленно повернул к нему голову и мрачно заметил, будто разочаровавшись в его способности мыслить здраво:

— Будем надеяться, что врачеватель магии соизволит посетить мой замок. Он сможет точно сказать. Но если пришлёт отказ, вас обоих здесь терпеть не желаю. Вы тут же уедете, Мелоди… — бросил лорд на неё быстрый «взгляд» и продолжил: — А ты, Ранэль, впредь будешь осмотрительнее со своими невестами. Я помогаю лишь по дружбе, всё, что здесь происходит, уже мало касается меня…

Мне почти послышалось «пока мало касается», но Люциар замолк и все, кроме нас с Лорой, покинули его комнату.

Я же, несмотря ни на что, слегка воодушевилась. Похоже — и это ощущалось слишком явственно, чтобы не верить — лорд действительно передумал погибать. К мотивации в виде дочери, прибавилось желание разобраться в том, кто, как и зачем его предал.

— Лора, — позвал лорд тихо, и малышка тут же оказалась рядом с ним, — дочка, ты точно поняла всё, что я тебе говорил? — провёл он ладонью по её волосам.

Она кивнула.

— Да, меньше говорить о нас?

Он в знак согласия прикрыл веки.

— Что у неё с руками?

Это уже было адресовано мне.

— Ничего страшного, но надо бы перебинтовать.

— Займись этим, Аделин, — распорядился лорд. — И помни о моей прошлой просьбе, письмо, если и будет доставлено королю, если он и соизволит приехать, это случиться хорошо, если к весне или к лету. Я успею… — на сомнении, промелькнувшем в его тоне, лорд замолчал.

Человек бы вряд ли успел подняться на ноги за столь короткий срок в таком тяжёлом состоянии. Но я не знала, как дела обстоят с драконами, а потому решила поверить и подчиниться.

Я сдержу слово, придумаю, как отправить весточку королю. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы Люциару к тому времени стало легче, и он смог бы отстоять себя. Я кивнула, отчего-то уверенная, что он это «увидит». И легонько подтолкнула Лору к выходу.

— Идём, малышка, приведём тебя в порядок. Я сделаю поесть. И, лорд, — напоследок взглянула на него, помедлив у двери, — вы тоже должны будете поесть и позволить мне осмотреть вас. Пока отдыхайте.

— Это каша.

Лора скептически ворочала ложкой в тарелке.

— Собачья? Опять?

Неужели её тоже угощали едой для псов? Как я поняла, им варилось всё в отдельном чане. Та крупа была темнее на вид и более жёсткая, но эта, которую нашла я на дне мешка, выглядела вполне аппетитно.

— Нет, кушай, пожалуйста… — присела я рядом с ней и взялась за свою порцию.

Обычно дети охотнее едят в компании. И с Лорой этот трюк сработал тоже.

Спустя минуту наши пустые тарелки Таи собрала и отправила в раковину, чтобы помыть. Выглядела женщина вполне довольной, пусть в каждом жесте её и сквозила нервозность.

— Как хорошо, что лорд отреагировал на ребёнка положительно. Мы боялись, что он, на переживаниях-то, заболеет сильнее. Какая вы молодец, Аделин.

— Да с чего вдруг на «вы» опять к ней? — гаркающим голосом отозвался зашедший на кухню дворецкий.

— Ну, как же, а как же? — вытирая руки о цветастый фартук, возмутилась Таи. — Это она теперь к лорду ближе всего, ей дано право тут распоряжаться. Господин Ранэль приказывал угождать.

— Да с её появлением, Ранэль наш ходит здесь, словно побитый.

— Так это с лордом ссориться не стоило и с девкой-то его проклятой склочничать! — возразила Таи. — Ты отправил уже прошение к врачевателю?

— Только написал, слёзно его просил явиться. Старался меньше говорить от лорда и больше упоминать Ранэля. Его в тех кругах любят.

При этом последние слова Годрика сопровождались тяжёлым, печальным вздохом. И что-то мне подсказывает, это потому, что Ранэля любили только «в тех», видимо, в очень узких кругах… А Годрик, судя по всему, как и Таи, питал к этому змею тёплые чувства и сочувствовал ему.

Они разговаривали так, словно нас с Лорой здесь не было. Зато мне никто не мешал спокойно осмотреть порезы на её руках и перебинтовать их чистыми лоскутами ткани.

Она доверяла мне, но глаза её почти всё время были на мокром месте, из-за чего у меня всякий раз сжималось сердце.

— Ты была бы хорошей мамой, — сказала она вдруг, будто заглядывая мне в самую душу своими огромными, светлыми глазами.

Я проглотила подступивший к горлу ком.

В моём мире не удалось завести ребёнка, как здесь-то решиться? Да и когда…

— Была бы, — отозвалась я.

— Будешь моей мамой? — спросила она, чем очень меня озадачила.

Если Лора недавно лишилась своей родной матери, как может так быстро говорить подобные вещи?

Но ответ пришёл сразу:

— Моя мамочка не вела себя так, будто я её дочь. Она просто была вежливее, чем с остальными. Говорила с кем-то, я случайно слышала, что лорду нужен был наследник, а вот ей, нет. Иначе она бы всё себе получила в наследство, а так ребёнок в очереди первый. Но ей не повезло.

Я слушала её, нервно грызя ноготь на большом пальце и не сразу даже спохватилась, чтобы бросить эту дурную привычку. Просто слушать о подобной дикости спокойно было невыносимо.

— Я была бы счастлива, быть мамой такой девочки, как ты, — сказала твёрдо и абсолютно честно, чем очень тронула малышку.

Настолько, что она, подавшись ко мне ближе, склонившись над столом, заговорщицки прошептала:

— Тогда… хочешь секрет, Аделин?

Я кивнула, пододвинув стул к ней поближе. Ожидая чего угодно, но не того, что услышала в следующий момент:

— Ранэль как-то получил письмо с печатью короля. Я видела мельком… Я сбежала в тот день, а он читал, сидя на подоконнике. Слова бросились мне в глаза…

Так, выходит, читать Лора умеет. А, может, и написать бы смогла?

Слушала я дальше, задумчиво закусив губу. — … там было что-то про маму. Я точно видела её имя: «Элиза Эмблер прибудет и ты должен». А дальше не успела прочесть. Ещё подумала, что это старое, должно быть, письмо. Но там было также, и: «замок очистим к лету». Вдруг, — она грустно и встревоженно опустила взгляд, — вдруг это про замок папы?

Я покачала головой, не удержалась и чмокнула малышку в горячую макушку.

— Как бы там ни было, к лету успеем и мы… — сама не знаю, как решилась пообещать ей.

И в этот момент чьи-то пальцы сомкнулись на моих плечах, почти обнимая и заставляя меня спиной прижаться к крепкой груди мужчины.

Ранэль.

Бесшумно зашёл, змей, даже Лора не заметила его сразу и теперь испугалась.

— Аделин, — выдохнул он у меня над ухом, пуская россыпь мурашек по моей шее, игнорируя ребёнка рядом со мной, — я пришёл извиниться за некрасивую сцену с моей бывшей невестой и просить тебя не думать об этом.

— Я не думаю, — заверила его серьёзно. — Отпусти меня, будь так любезен…

Но его пальцы лишь слегка ослабили хватку, а дыхание стало менее ощутимым на моей коже.

— Ещё я пришёл сказать, что раз уж так хочешь работать здесь, то припасы еды подошли к концу. А ртов голодных сделалось больше… Я дам тебе тёплую одежду и кто-нибудь из замка сопроводит тебя в Нижний город за продуктами.

— Я спрошу у лорда, мне как раз нужно отнести ему еду, — нахмурилась я. — Может он направит за припасами кого-нибудь другого.

— А если я скажу, — вдруг развернул он меня к себе и опустился к моим коленям, взирая на меня снизу вверх своим чарующим взглядом, — что врачеватель, за которым лорд приказал послать, мог бы попробовать оказать помощь и ему самому… Да только король запретил кому-либо звать сюда помощь. Никто, — в руке его оказался запечатанный листок бумаги, — кроме тебя, Аделин, не имеет право передать приглашение врачевателю. Не тревожь лорда напрасно. Даже будь ты связана с ним, реши кто-нибудь навредить, то навредил бы тебе, бесправной. Так как лорд уже потерял бОльшую часть влияния на людей… Здесь тебя не рискнут трогать, это верно. Но в каком бы качестве ни вышла за пределы замка… В общем, ты поняла.

И, то ли друг, то ли заклятый враг, протянул мне прошение к врачевателю и мешочек монет.

Текст послания королю был коротким и совершенно несложным:

«Прошу явиться в мои угодья, как только вам будет удобно. До меня дошли тревожные мысли и известия о ряде событий, которые касаются моей судьбы и вашего правления. Я не приму отказ и не сгину так скоро, чтобы вы не успели приехать сюда. Если окажется, что вы не в курсе некоторых дел, боюсь, в опасности мы оба. Жду».

И подпись лорда, которую он заранее поставил в углу листа.

Не желая терять такой удобный случай, я попросила Лору написать всё и заполнить строку адреса. Запечатала письмо и поставила печать, которую прихватила из комнаты Люциара. Девочку же попросила молчать, а пока меня нет, спрятаться где-нибудь подальше от Ранэля и остальных. А лучше даже сходить к отцу, но ни в коем случае не рассказывать ему, что я ушла.

Боюсь, если Люциар узнает, что покинула я замок не просто ради письма, а из-за Ранэля, то встревожится… А может и попытается что-нибудь сделать. А ни то, ни другое на пользу ему сейчас не пойдёт.

Я уже невольно сподвигла его к принятию ванны, в итоге лорд сидел в холодной воде, устал и наверняка почувствовал себя паршиво.

А тут, как будет мучить его гордость? Если вдруг решит, что не может защитить от змея, которого — я уверена — до сих пор надеется назвать другом…

Так я и оставила Лоре и Таи поручение отнести лорду еду, а сама отправилась за своим пальто. Только вот в предбаннике никаких своих вещей не нашла и, встревоженная, вышла в холл, надеясь встретить там Годрика и спросить у него.

Однако вместо дворецкого меня там встретил Ранэль и тут же набросил на мои плечи невероятно лёгкую, белую меховую шубу. — Вот так, — окинул он меня удовлетворённым, даже каким-то… ласковым взглядом, — тебе очень идёт, Аделин. А это сапожки, брал у лучшего мастера в городе, поверь, — поставил он передо мной замшевые высокие сапоги с узким, чуть задранным носом и лентами-завязками.

Спорить я не стала, с удовольствием примерила, но на душе заскреблись кошки.

— А моё пальто? — подняла на Ранэля взгляд, завязывая сапожок.

Он взглянул в камин… в котором с треском догорала моя одежда.

— Оно было таким мокрым и грязным, высохло и сделалось ещё хуже на вид. А шубка новая, она очень тебе к лиц…

Осёкся он от звона пощёчины, которой я его отблагодарила. Может раньше и не поступила бы так, но усталость и нервы брали своё…

Глаза жгло от злых слёз и чувства несправедливости. Его объяснения я не принимаю. Кожей чувствую, что лжёт!

Сжёг моё пальто, как сожгли лягушачью шкурку в сказке, чтобы царевна оставалась в облике человека. А я, видимо, чтобы и думать забыла о своём прошлом мире.

Спрашивать, отправились ли в пламя и другие мои вещи, я не стала, боясь расплакаться. А Ранэль застыл на месте, растерянно прижимая ладонь к своей полыхающей от удара щеке. Пока к нам по лестнице плавно и горделиво не спустилась Мелоди.

— О, ты и здесь преуспел? А вкус у тебя испортился, как погляжу, — протянула она певучим смешливым голосом, — уже на прислугу тянет?

Я предпочла на этом выйти, не слушая, что ответит ей змей и, не вступая с незваной гостьей в разговор.

Лишь на улице меня посетила странная мысль: а ведь, не посети Мелоди этот замок, у Ранэля не было бы повода и возможности позвать сюда особого врачевателя. Позвать так, чтобы по закону тот мог сюда явиться: зовут по делу Ранэля, не лорда. И зовёт не кто-то из проклятого замка, а человек, имеющий на это право.

Что, если Ранэль позволил девице явиться сюда… ради помощи лорду?

Но это плохо вязалось со всем остальным.

И я оставила эти размышления на потом, боясь в чём-нибудь ошибиться. Сейчас нужно быть сосредоточенной и внимательной, ведь я отправляюсь в город, совершенно мне не знакомый, в незнакомом для меня мире… С двумя невероятно важными письмами, которые не просто должна опустить в почтовый ящик, как оказалось, а отдать специальному посыльному, до которого ещё должна добраться.

— Аделин? — окликнул меня вдруг мальчишеский голос, и я вгляделась в густую пелену тумана.

Мне нужно было идти к конюшне, а она находилась где-то вдали от оранжереи, которую я уже видела. Но этот белый, ватный воздух позволял что-либо рассмотреть лишь на расстоянии вытянутой руки.

— Аделин, это вы? Ранэль приказал подготовить для вас лошадь.

— Да, всё верно, — откликнулась я, идя на голос и, наконец, увидела конюха. — Ты Марцепан, правильно?

Он оказался стройным невысоким парнишкой лет четырнадцати или чуть старше. С копной каштановых непослушных волос и россыпью веснушек на невероятно серьёзном и спокойном для мальчишки худом лице. Большие карие глаза напоминали тёмный янтарь, а тонкие брови добавляли в его внешность нечто трогательное.

— Правильно, только нужен акцент на первое «а», вы странно произносите моё имя…

— Прости, — я еле сдержалась, чтобы не потрепать его волосам.

Таких густых ни у кого никогда не видела!

— Ничего, вот, — вывел он из тумана красивую серо-белую лошадь, — спускаться придётся верхом или пешком. Если с тележкой или ещё как, то опасность сорваться повышается. Сейчас видимость плохая, да и обвал камней и земли был… Пока дорогу не расчистили.

Я нерешительно взяла поводья, хмурясь, слушая его.

— Спускаться?

Марцепан вопроса моего, судя по выражению лица, не понял.

— Вы ведь в город? — уточнил он.

— Да…

— Значит, вам нужно спуститься с горы.

— С какой горы? — всё ещё не понимала я.

— С той, на которой стоит этот замок… — так же непонимающе проговорил парнишка. — Мы на вершине, если вы не знали. На обширной и плоской, но вершине горы. Вам нужно проехать через лес, тут я проведу, конечно же. Но дальше идти не стану… Работы много, — как-то подозрительно тихо и странно добавил он, оправдываясь.

Явно что-то недоговорив…

— Поняла, — протянула я нерешительно. — Хорошо. И расскажешь, как ехать дальше?

Он кивнул.

— Конечно. И ещё, — вдруг подступил мальчишка ко мне, заглядывая в глаза просящим, полным надежды взглядом, — пожалуйста, не откажете сделать для меня одну малость?

Я неуверенно кивнула.

Марципан потупился, опуская голову, будто смущаясь своих же эмоций, и голос его предательски дрогнул:

— Вы будете мимо дома моей матушки проезжать… Я почти что сирота, в том смысле, что работал с самого детства, не имея возможности часто у неё бывать. Но мама очень любит меня… и наверняка волнуется. Передайте ей, пожалуйста, по секрету, что здесь не всё так ужасно, как говорит народ. И что я в безопасности.

И мальчик подал мне карту, где от руки обвёл маршрут и подписал всё, что мне нужно, включая: «матушкин дом».

Я бережно спрятала карту в карман шубки к уже сложенным там же письмам и монетам.

— А почему именно по секрету? — сама не знаю, как догадалась уточнить.

Марципан же, приглашающим жестом позвав меня за собой к выходу со двора, небрежно передёрнул плечом.

— Ну, как же… — тихо промолвил он. — В Нижнем городе сейчас почти все, думаю, против обитателей замка настроены. Люди в большинстве своём склонны доверять своим страхам, сплетням и поддаваться панике. Вы, Аделин, — одарил он мня не по детски серьёзным взглядом, — старайтесь не только своё иномирное происхождение скрывать, но и что вы именно из замка идёте… Самое то будет, — вдруг заалели его скулы, — если тоже невестой Ранэля представитесь.

Несмотря ни на что, это меня не разозлило, а вызвало весёлый, нервно-весёлый смешок.

— Я учту, — сдавленно, пытаясь унять дурной смех, пообещала я.

И мы подошли к высоким вратам, которые Марципан не без усилий открыл и первым вышел в белизну тумана.

— На тропу ступим и вы дальше сами лучше, верхом до конца леса ехать можно. Быстрее будет, а то, как бы вам дотемна не дотянуть… С тропы не сворачивайте, тогда не заблудитесь. В крайнем случае, посвистите тихонько, это для лошади знак к возвращению домой, она вас обратно привезёт.

Голос его звучал уверенно, это вселяло в меня спокойствие и очень подбадривало. Хотя коленки всё равно слегка тряслись то ли от холода, то ли от волнения.

— Но когда лес закончится, вы сразу же должны спешиться. Там обрыв, дорога резко вильнёт вниз. Вам поворот этот найти нужно и идти по склону. Там местами ступени, местами вполне себе дорога для экипажа. Обвал был недавно, но обойти его можно. И тогда уже верхом продолжайте ехать. Первые домики никак не пропустите. Там мою матушку отыщете. У неё в случае чего и переночевать можете, уверен, она не будет против. И помощи какой спросить можно. А, глядишь, верхом на Стреле, — похлопал он лошадь по шее, — к ночи и назад вернётесь, если ничто не помешает. Это пешком идти долго или на кляче какой… Но туман, конечно, портит всё, — покривился парнишка, проводя ладонью перед собой.

Пальцы его при этом тонули в воздухе, будто в разбавленном водой молоке.

Распрощались мы с ним под ветвями соснового леса. И я долго ехала верхом (в детстве как-то посчастливилось научиться, когда лето проводила на ферме одной милой семьи, что брала ребят из детдома на каникулы…) слыша лай собак за спиной, что становился всё тише и тише, пока и вовсе не растворился бесследно в воздухе.

И в тишине, тяжёлой, обволакивающей, я продолжила путь, вцепившись в поводья, до боли в глазах вглядываясь, не исчезла ли из под копыт Стрелы тропа.

Но красиво вокруг, ничего не скажешь! Из-за тумана всё будто окутало безвременьем, это не было похоже ни на одну из пор года, лишь холод выдавал дыхание зимы. И вроде темно, а вроде белым бело всё вокруг и лишь чёрные очертание деревьев выступали по сторонам и впереди, словно некий художник небрежно написал их углём на выбеленном холсте.

Всё размыто, все звуки приглушены. Цоканье копыт и тихое фырканье лошади начало меня убаюкивать… Я перестала понимать, с какой скоростью Стрела несёт меня вдаль, но ветер всё сильнее бил в лицо и норовил сорвать с моей головы меховой капюшон. Но даже это — почти беззвучно…

А посмотришь вверх — едва различимое кружево из ветвей и белый диск солнца, тонущего в облаках и тумане.

Однако задремать или окончательно устать я не успела. Вовремя натянула поводья, останавливая лошадь, заметив, что деревья расступились перед нами, а туман водопадом стелился куда-то вниз.

— Обрыв… — зачем-то произнесла я вслух и спешилась, опасливо пробуя ногой землю перед собой, боясь свалиться, принимаясь подкрадываться вперёд в поисках дороги. Мы и правда находились на горе, потому что когда я осмелилась скользнуть взглядом дальше, то вдали сумела различить крохотные огни чьих-то окошек.

А вот самих домов из-за высоты и погоды рассмотреть не получалось, но и без того голова пошла кругом, хотя высоты и простора, вроде, никогда особо не боялась.

— Ну, что ж, Стрела, — нашла я, наконец, что-то вроде ступени вниз на дорожку в метр-полтора шириной, ведущую в сторону по склону, местами опасно накреняясь, — идём… Буду держаться за тебя, так что ты хоть меня подстрахуй, — уцепилась я в край седла.

Спустя какое-то время медленного, осторожного спуска я поняла, что вряд ли вернусь в замок даже к утру. А, по правде говоря, я предпочла бы провести ночь в дороге, чем искать где-то ночлег… Отчего-то замок Люциара воспринимался уже если не родным и безопасным, то хотя бы островком чего-то близкого и знакомого. А вот новый мир — чужим. И враждебным…

Мне чудилось даже, что сам воздух какой-то другой. Правда, не в плохом смысле… Дышалось им легче, до головокружения, что, будь я на безопасной дороге, мне бы не мешало, а создавало, быть может, ощущение полёта.

Здесь же, когда камушки, шурша, выскакивали из под сапог и катились с крутого обрыва в пропасть, мне было совсем не до чувства лёгкости! Наоборот, устойчивее бы стать, сделать твёрже неуверенный, короткий шаг…

Думаю, лошадь чувствовала моё состояние и не совсем понимала, чем оно вызвано, но к счастью нервничать от этого сама не стала, лишь время от времени, склонив голову, намеревалась меня боднуть в бок или губами потянуть за край капюшона.

— Ну-ну, — уворачивалась я, хмурясь, — иди спокойно! — и сильнее вцеплялась в седло.

В один из подобных эпизодов мне пришлось обернуться. И я вдруг осознала, что намеренно старалась не смотреть назад… Не проверять, как далеко отошла от знакомого места, не думать, что там, в мрачном замке остался ребёнок и мужчина, который наверняка будет тревожиться, когда поймёт, что я ушла…

Туман потихоньку рассеивался, лишь позади он выглядел всё таким же плотным и всё больше напоминал мне опустившееся с неба облако.

Если пойду назад, а он и останется таким, мне будет даже немного жутко заходить в него…

Но пока я упрямо спускалась, пройдя каменный обвал, о котором, видимо, и говорил Марципан, а потому рискнула, наконец, вновь оседлать Стрелу.

С этого момента путешествие моё пошло веселее и куда быстрее! И вот уже первые домики, на вид совершенно знакомые и обычные, со стенами из потемневших от времени добротных брусьев, приветственно замигали мне окнами из за сплетения густых кустарников. Дорога сделалась шире и не настолько твёрдой, цокот копыт приглушался песком и мелкой щебёнкой.

И тревогу мою начало перекрывать любопытство.

Местных пока ещё видно не было, но частокол с глиняными горшочками и подвешенными на нём связками трав (может быть, какие-то обереги?) начал мелькать по сторонам дороги всё чаще. На глаза попались два колодца. Из труб домиков поднимался серый дым. Где-то блеяли козы, а за поворотом, ведущим, кажется, как раз к дому матушки Марципана, раздавалась музыка флейты.

Я повернула на звук, принимаясь вертеть головой, чтобы найти играющего, но вместо человека обнаружила что-то вроде подвешенных на голых ветвях высокого дерева ветряных колоколов.

— Нравится? — когда я спешилась, прозвучал позади меня тёплый, ласковый голос. — Это муж мой придумал, когда дом покидал. Навсегда уходил, битва предстояла опасная. Знали все, что не вернётся… Я в слёзы, а он говорит: вот, Ката, каждый день буду тебе песни под окнами петь, не скучай. Так и висят… А вы чья будете?

Я приветственно кивнула невысокой, укутанной в платки женщине с морщинистым, но приятным лицом и лучистыми карими глазами и растерянно улыбнулась, теряясь, что сказать.

— Ох, — всплеснула та руками, видно по-своему рассудив мою реакцию, — я расстроила вас? Или говорить не можете? Тут многие верят, что мимо горы проезжаешь когда, лучше молчать, чтобы камни не гневить или дракон не услышал. Но здесь, у нас, уже можно. Тут люди давно живут, добрые люди. Спокойно у нас, не бойтесь.

— Я просто… Здравствуйте, — улыбнулась нервно, держа Стрелу за поводья. — Я просто издалека и немного разволновалась.

— А куда же едете? — вгляделась в меня Ката. — Время неспокойное, лучше не путешествовать одной…

— Мне недалеко, — ответила я неуверенно, боясь ошибиться и совсем чуть-чуть приврала: — Ранэль отправил в город. Сопроводить меня не смог.

Змей… А ведь он мог! Разве сделалось бы хуже, отправься он со мной? Понимаю, из замка людям опасно местным показываться, но он то, вроде, всё равно на ином счету у них…

Или решил, будто я сама побоюсь идти с ним?

А, впрочем, одной действительно спокойнее, не приходиться гадать, утащит куда-нибудь меня к себе или нет…

Из-за этих размышлений я не сразу заметила, что женщина как-то подозрительно долго молчит. И взглянула на неё вопросительно.

— Нет, — качнула та головой, — ничего… Просто, разве же он Мелоди недавно не принял к себе обратно?

Я прикусила губу.

— Ну… — замялась. — Не совсем.

И женщина тяжело вздохнула, глядя на меня уже с пониманием:

— Ох, милая, не надеялись бы вы на него. Что он выберет вас. Не потому что, — поспешила заверить, — вы её хуже чем-то, вовсе нет! Просто характер у Ранэля скверный. Все знают о том, как придирчив он к окружающим. Может, чаю желаете? Я тут живу, — указала на ближайший низенький, очень уютный и тёплый на вид домик.

— А Марципан, — улыбнулась я, — случайно не ваш сын?

— Мой, — протянула она, — мой… А что? Ой, и лошадка-то его, — признала она Стрелу. — А вы, как это… из замка лорда к нам? Не от дома Ранэля? Ох…

— Всё в порядке, просто Марципан просил вас навестить.

Но женщина вдруг слегка попятилась.

— Скажите мне правду, — сделалась она совсем расстроенной, — слишком плохо ему там, да? Лорд, говорят, в облике чудовища теперь навсегда и злой, как сам дьявол. Правда?

Я сдержалась, чтобы не прыснуть в кулачок, ведь на самом деле было вовсе не смешно.

— Лорд добрейший человек, — заверила я Кату. — И замок у него прекрасный, нужно просто прибраться в нём, поверьте. Всё остальное — просто слухи.

И тут мой взгляд упал на непримечательную, но очень подходящую к теме вещицу, которую на обратном пути я прихватила бы с собой. Если мне позволят.

— Ката, я от чая не откажусь, но выпила бы его по дороге, может, успею из города вернуться к ночи, — начала я. — Это возможно? Быть может, вы и проведёте меня немного? А я отблагодарю, — засуетилась, вынимая из кармана мешочек с монетами.

Но Ката остановила меня:

— Нет-нет, мне сын помогает! Благодарю. Чай сделаю, дорогу укажу, заходите пока, заходите, — открыла она передо мной деревянную скрипучую калитку. — Заодно, если позволите, про Ранэля расскажу вам. Наверняка вы его не таким, как он есть, видите. Если хотите, конечно…

— Хочу, мне будет полезно послушать, — успокоила я её, кивнув и привязав Стрелу за забор во дворе.

В доме оказалось очень тепло, но я не спешила снимать шубку, вспомнив, что под низом до сих пор нахожусь в своей иномирной одежде…

И ладно я не подумала об этом вовремя, будучи в стрессе и очень уставшей, но тот же Ранэль, как мог допустить такое, когда сам же меня запугивал и дарил мне верхнюю одежду?

Задумавшись, я застыла у двери и, видимо, вся тяжесть и тревога от этих мыслей отразились на моём лице, так как Ката тут же принялась хлопотать, бегая из угла в угол:

— Спешите, да? Понимаю-понимаю. Но проходите, хотя бы на минутку присядьте!

Она поставила рядом со мной тяжёлый стул, выдвинутый из-за стола, и в горячую печь отправила маленький чёрный чайник. Затем из шкафчика вынула большую глиняную кружку с крышкой и насыпала в неё сухих трав.

Я тем временем с интересом осматривалась. Дом выглядел уютным, стены казались бетонными, а местами деревянными, пол некрашеный, дощатый, но жёлтенький и чистый. Печь мне понравилась больше всего: круглая, с дверцами-решётками и плитой, в которой томилось что-то сытное в небольших горшочках. За печкой находилась спальня, точнее, отведённое под неё крохотно пространство с кроватью и сундуком, наверняка выполняющим функцию шкафа.

— Хорошо здесь у вас, — отогревшись, сказала я и приняла из рук Каты тяжёлую кружку чая.

— Не жалуюсь, — улыбнулась та, присаживаясь напротив, тут же переходя к делу: — Вы уж простите меня, милая, за прямоту, но… Откажите Ранэлю лучше.

Я лишь вопросительно вздёрнула брови, и женщина со вздохом продолжила:

— Даже люди такие есть, которые любить не умеют… А у драконов, говорят, душа в крыльях хранится. Ранэль ведь, вы знаете, драконом рождён был. Славным мальчиком рос… Добрым, весёлым, нежным. Но отец его покалечил. Безвозвратно, поймите. Как бы вы не любили его, лучше поубавить гордость, отбросить веру, что именно вы его раны залечить способны.

Пропустив мимо ушей слова о моей гордости и любви (ни к чему переубеждать, пусть думает, будто я очередная его невеста, не страшно) моё внимание зацепилось за другое.

— Постойте… Почему отец покалечил? Я думала, что Ранэль был ранен, и ничего не оставалось, кроме как удалить его крылья?

На это Ката поднялась, задёрнула шторки на окне и подсела ко мне поближе, понизив голос:

— Удалить? — прижала она ладонь к сердцу, словно сама видела, что там и как было и начала переживать это вновь. — Милая госпожа… да он же вырвал их у Ранэля. Я слышала, что отец его, не дожидаясь иной помощи, коленом упёрся в спину господина и со всей силы крылья его драконьи потянул… А силой он славился, уж поверьте! А знаете, как крылья такие крепятся к человечьему облику драконов? Имею в виду, если крылья есть, но остальной образ остаётся не звериный? Будто корни крылья эти прорастают в спину, в плечи. И руки оплетают до самых запястий. Внешне этого не видно, конечно же. Но когда крылья Ранэля вырвали, раны оставили не только на спине… Не отрезали ведь их. Понимаете?

У меня всё внутри похолодело от её слов. А перед внутренним взором, словно я и правда это видела, всплыла страшная картина. Как мужчина прижимает Ранэля, всё ещё мальчишку на тот момент, к полу и рвёт его душу на части. Не обращая внимания на полный ужаса, боли и мольбы взгляд, на крики и просьбы… А затем оставляет, будто так оно и должно быть.

Пригубив горячего напитка, я сморгнула видение и сквозь сизый ароматный пар взглянула на Кату.

— Звучит, будто сына он не любил…

Женщина закивала.

— Да какое там любил! Я думаю, быть может, он специально Ранэля подставил, заставил лорда собой прикрыть. Ведь не Ранэля, а отца его после в должности повысили, выплату за Ранэля он себе забрал, сыном перед всеми хвалился так, будто породистую редкую кобылу дрессирует, а не мальчишку воспитывает! Не нужен ему был сын… А крылья — нужны.

— Что это значит? — закралось в моё сердце нехорошее предчувствие.

Ката некоторое время размышляла, сказать мне или нет и, наконец, тихо-тихо шепнула:

— Вы не выдавайте только меня, опасны такие мысли, но… Думается мне, отец Ранэля крылья себе забрать хотел. Да только ничего у него с опытами над драконьей силой не вышло, вот он и погиб в пожаре. И этим всем объяснить проще, от чего так жестоко он в тот раз Ранэлю «помог», избавив от крыльев именно таким образом… Боги, — спохватилась она, — я расстроила вас! Простите старуху, язык мой дурной.

— Ничего, — покачала я головой, собираясь уже уходить. — Мне было интересно узнать чуть больше… А скажите, у вас во дворе в горшочках я видела какие-то растения. Зелёные, несмотря на холод… Почему на улице растут, если не в открытой земле?

— Так удобнее, поставишь, куда захочешь, сорняки не задушат, — улыбнулась Ката. — Это для супа травка, листочки её мясистые, сытные.

— А можно я на обратном пути один такой горшочек с собой прихвачу?

Ката недоумённо заморгала, глядя на меня так, словно только что увидела, но в итоге неуверенно улыбнулась и махнула рукой:

— Да берите, конечно, могли бы н спрашивать даже!

Видимо, растение это было чем-то очень распространённым у них и дешёвым, судя по её тону и удивлению…

Тем лучше.

Проверю, правда ли в оранжерее цветы погибают из-за проклятия, а не по какой-то другой причине.

Дальше Ката вновь плотнее закуталась в свои многочисленные платки и, начав уже непринуждённый разговор ни о чём и обо всём на свете, провела меня через дворики и улочки своего поселения прямо к широкой дороге в город.

Из местных нам на этот раз встретился какой-то дедушка с чёрными, словно два уголька глазами и седой бородой, вокруг которого носилась стайка ребятни. В разноцветных платочках, в коротеньких, но плотных тулупах, сшитых из лоскутков, они напоминали мне шумных птичек.

И что-то было в них едва уловимое… не человеческое. Но что именно, понять я никак не могла.

И не удивительно — жители этого мира, не привычные для меня люди.

— А это, кто ж будет? — внезапно окликнула нас молодая девушка со светлыми косами, выглядывающая из-за забора последнего дома, что мы прошли.

Ката досадливо отмахнулась, но всё же ответила:

— Невеста Ранэля.

— Хах, — надула та губки и скрылась, — ненадолго, выходит…

— Не слушайте глупую, — взяв меня под локоток, поспешила Ката дальше, — злорадствует. Ей то отказали.

— А разве не он сам выбирает? — не совсем поняла я.

— А вы не местная всё-таки, — улыбнулась она мне, — раз не знаете, я сразу поняла… Король выбирает или сами девушки прошения подают. Обычно так, если речь о приближённых к королю идёт. А Ранэль после соглашается, головы несчастным дурит и прогоняет. А вас, неужто, сам позвал?

Я неопределённо повела плечом. Можно сказать, что и сам… Только вот, зачем? Даже та местная девица была, как по мне, ярче и красивее… А в деньгах Ранэль вряд ли нуждается, не для того ведь хочет меня себе забрать, чтобы продать потом?

— Вот туда вам, — указала Ката вдаль, когда мы остановились у широкой дороги. — Прямо езжайте, а когда большую развилку с ручьём увидите, то направо поворачивайте, а дальше не ошибётесь.

Я, поблагодарив её, оседлала Стрелу и, как можно быстрее, направилась в город.

А дальше всё, как в тумане, то ли от усталости, то ли ещё от чего…

Здание, где должна была найти посыльного, отыскала я быстро. Оно напоминало какой-то бар, не иначе. С тяжёлой вывеской над закруглённой дверью и окнами над тротуаром, вымощенным плиткой. Однако внутри всё выглядело почти, как в обычной, знакомой мне почте, только без техники и очередей.

Я передала письма высокому худощавому человеку в синей форме и очках. Уточнила, могу ли лично увидеться и передать письмо врачевателю и узнала, что пока того нет в городе.

На конвертах проверили печати и адреса, уточнили, кто я и откуда, и лишь затем заверили, что письма передадут, кому надо. Взяли с меня две небольших монеты и выпроводили с миром. Едва не подтолкнув в спину, словно боясь заразиться… Видимо, из-за известия, что связана я, так или иначе, с замком лорда.

И всё же я испытывала некое воодушевление, которое убавляло даже сожаление о том, что не могу позволить себе задержаться и лучше рассмотреть город и его жителей. Я сделала дело, даже всё ещё способна держаться на ногах, пусть уже и слегка шатаясь, а на улице лишь сгущаются сумерки.

Как знать, быть может, успею до замка или, в крайнем случае, переночую у Каты, а не буду в темень добираться до её домика? А затем вернусь, наконец, к Люциару с доброй вестью, что в замок прибудет врачеватель. Сама его при этом осмотрю и начну потихоньку приводить всё в порядок.

Странное чувство тёплым, солнечным шариком раздувалось в груди, отчего-то я с каждым мгновением верила всё сильнее, что способна помочь раненному лорду. Почти знала это.

И, скорее всего, оно бы так и было… Но когда я собралась уже оседлать Стрелу, ловя на себе любопытные взгляды местных, меня внезапно сорвали в сторону чьи-то грубые руки.

Мне зажали рот и прямо на глазах зевак уволокли в ближайший тёмный переулок, переговариваясь между собой, не обращая внимания на мои лихорадочные трепыхания.

— Она? — голос мужчины, который зажимал мне рот, звучал низко и хрипло. — Он же так её описывал, в шубке?

— Да тихо ты! — шикнул его подельник. — Не при ней же болтать об этом.

— Но ведь ту поймали, правильно?

Они волокли меня всё дальше, голоса встревоженной толпы, что осталась с той стороны подворотни, начали растворяться в воздухе, превращаясь в белый шум. И тут-то я, собравшись с духом, что есть силы, куснула похитителя за ребро ладони.

Он взвыл от боли и ослабил хватку, однако вырваться и побежать назад, к людям и Стреле, мне не позволил его жилистый, неприятный на вид подельник, схватив меня за край шубки. Но, по инерции развернувшись, я бросилась прочь, оставляя шубу в его руках.

— Держи! — ревел первый похититель. — Держи девку!

Не оборачиваясь, я слышала стремительно приближающиеся шаги. И схватила с земли какую-то палку.

Не для того меня улица растила, чтобы быть так легко пойманной!

Продолжив бежать, когда поняла, что вот-вот вновь окажусь схваченной, я резко остановилась, присев (пропуская над собой чью-то пятерню, которая иначе сомкнулась бы на моих волосах) и, развернувшись, ударила палкой прямо по коленным чашечкам высокого, тучного мужчины.

На этот раз взревел он не только от боли, глаза его наполнились злобой, которая, впрочем, выплеснуться на меня никак не могла — похититель повалился на землю, хватаясь за колени, ругаясь хуже сапожника.

— Вот ведь шваль! — бросился за мной его худощавый дружок.

Но я уже нырнула в толпу, судя по всему, бедняков, оказавшись то ли на рынке, то ли где… В шуме, в лабиринте узких и высоких коридоров из обшарпанных серо-оранжевых зданий. И побежала, куда глаза глядят, даже не дрожа от холодного, темнеющего воздуха, по пути пару раз случайно сталкиваясь с местными и мимолётно за это извиняясь.

Трущобы, не иначе…

И я наверняка заблудилась

Осознание этого заставило замедлить шаг и постараться прикинуть, куда повернуть, чтобы выйти к уже знакомой дороге и вернуть себе лошадь.

Но и здесь я не успела ничего предпринять.

— Откуда тут новенькая? Эта округа наша…

Я резко обернулась.

Меня окружила шайка из пяти парней, напоминающих мне дворовых псов, побывавших до того в куче драк, поэтому у одного и порвано ухо с серьгой, у других неопрятно выглядит одежда, сальные волосы ржавого цвета у главаря и вовсе превратились во что-то на подобии дредов.

— Мы всех здесь знаем, — продолжил он. — Сапожки вроде дорогие, а сама мёрзнешь, — окинул он меня цепким тёмным взглядом. — Странно… Вряд ли дом себе подыскиваешь, да? Заблудилась, крошка?

— А откуда, — спросил его дружок, крупнее и с более тёмными волосами, обходя меня по кругу, разглядывая с ног до головы, — одёжка такая?

— И веет от неё, — добавил кто-то из их компании, — духом не нашенским.

— Вот те раз, — хлопнул в ладони рыжий вожак и как-то по акульи ухмыльнулся, — иномирянка! Ребята, заживём!

Я рванулась прочь, но его рука таки сжалась на моих волосах и меня швырнули в каменную стену, из-за чего я больно ударилась лбом, и один глаз залило горячей кровью.

Не успев оправиться, сползя на землю по стеночке, я не сразу поняла, почему меня больше никто не хватает. И лишь тыльной стороной ладони стерев с глаза кровь, увидела, как под взглядами обступившей нас толпы… Ранэль, будто обратившись быстрой и яростной молнией, легко скручивает и бросает и дорожную пыль моих обидчиков. При этом, даже не запачкав своё белоснежное длинное пальто и не откинув широкий капюшон, из под которого сверкали яростью изумрудные холодные глаза.

Закончив, он чуть склонился передо мной, галантно протягивая ладонь, желая помочь подняться.

Я, конечно же, встала сама и, обхватив себя за плечи, будто могла таким образом согреться, дрожа и запинаясь, проговорила:

— Что ты здесь делаешь?

— А ты? — изогнул он бровь, не обращая уже ни малейшего внимания на шайку бандитов, что пыталась отползти подальше. — Чем тебе, прошу прощения, вам… — просочился в голос его бурлящий яд, — не нравились те, кто не причинил бы боли?! Но нет, нужно было бежать, сломя голову, раскрыв перед всеми, кем являешься! Чтобы уж наверняка, да?

Теперь мои брови поползли вверх:

— Что-что? — сделала я к нему шаг.

Ранэль застыл, как вкопанный, видимо сообразив, что на эмоциях взболтнул лишнего.

— Ты всё это подстроил? — продолжила я. — Поэтому здесь? Это низко… Меня ждут дома.

— Это не твой дом, — вновь перешёл он на «ты», — его вообще скоро не станет или замок перейдёт мне!

— В замке меня в любом случае ждут, — едва не закричала я. — Люциар считает тебя другом, а ты проворачиваешь всё так, чтобы у него ещё и иномирянку похитили и лорд не знал бы, что вор — это ты!

Раскусила, по глазам его вижу.

Хотел, что бы забрали меня на улице, при свидетелях. Чтобы в случае чего подтвердить мог, будто сам ни при чём. Но ничего не вышло, спасать меня пришлось по настоящему и люди это видели тоже. Теперь Ранэль если и заберёт меня себе, то об этом может пойти слух.

Разве что, решит рискнуть, понадеявшись, что лорда таки скоро не станет или никто ему не донесёт обо всём, что здесь случилось.

Мысли мои отразились на моём лице совершенно точно, потому что Ранэль сделался растерянным и будто бы даже… грустным.

— Я отвезу вас обратно, — выдохнул он едва слышно и вдруг осторожно, невесомо коснулся моего ушибленного лба кончиками прохладных пальцев.

И я, не выдержав, прильнула к этой прохладе ближе, позволив Ранэлю приложить к пульсирующему от боли лбу ладонь, охлаждая рану.

— Простите, — шепнул он и добавил кротко: — я глупец…

— Ещё какой, — меня трясло от негодования, но, тем не менее, я перехватила его запястье и прижала к своему лицу и вторую его ладонь. — А с чего вдруг на «вы»?

— Правила требуют, если кто близок к лорду… А я всё перестроиться не могу.

— Можешь не перестраиваться, — изо всех сил старалась я не поднять на него взгляд и без того чувствуя кожей, что он смотрит пристально и жадно.

В ответ Ранэль притянул меня к себе, набрасывая мне на плечи край своего пальто. Или мантии? Плаща? Странный крой у этой одежды…

И так, поддерживая и грея своим теплом, он подвёл меня к тележке, запряжённой двумя угольно-чёрными жеребцами с просто потрясающей, волнистой длинной гривой и винного цвета глазами.

— Вернёмся назад быстрее ветра, — пообещал он, усаживая меня рядом с собой, как-бы на обшитый бархатом диванчик-лавку и взялся за поводья. — Я бы позволил тебе ехать в город на них, но ты не справилась бы с их нравом, особенно на горной дороге… Ты в порядке, Аделин? — убрал он с моего лица выбившуюся прядь волос и обеспокоенно заглянул мне в глаза.

Я отбросила его руку со звонким шлепком.

— Это всё из-за тебя, Ранэль!

Мне всё ещё было не по себе от мысли, что он таки рискнёт и утащит прямо сейчас в свой белоснежно-розовый особняк и запрёт там меня, как причудливую зверюшку.

— Я искуплю вину, — мрачно отозвался он, сбивая мою тревожную мысль.

— Как, хотелось бы мне знать? — против воли всхлипнула я.

Он едва заметно повёл головой, щурясь хитро:

— Ну, например…

Он приблизился ко мне, гипнотизируя своим взглядом, ввергая меня в странное, сладкое оцепенение. Губы его, растянутые в острой ухмылке, оказались слишком близко ко мне… И я, собрав остаток своей воли, упёрлась ладонью в грудь змея и оттолкнула его.

— Этим, — выделила, красноречиво изогнув брови, — извиниться у тебя не получиться!

Он разочарованно отвёл от меня взгляд. Угол губ его досадливо дрогнул. Лицо побелело.

Оскорбился?

Ну надо же…

Я не сдержалась:

— Почему я? Есть множество кандидаток! — Нет.

— Что, нет, когда я знаю о них! Их десятки!

Но Ранэль лишь упрямо сжал губы и погнал своих коней вперёд.

Упряжка неслась по извилистым улочкам, чудом огибая зазевавшихся прохожих. Перескакивала кочки и ямы, летела по ровной плитке и на протяжении всего этого пути я не верила самой себе — разницы не было почти никакой.

Словно мы не ехали, а летели…

Даже захотелось свеситься и посмотреть, что за волшебные колёса такие (и есть ли они вообще), но Ранэль, не глядя на меня, схватился за мой свитер и, будто за шкирку котёнка, поднял и посадил обратно.

— Не упади… — тут же притянул ближе, укрывая своим пальто.

Я какое-то время молча на него смотрела.

Он сидел явно расстроенный. Или обиженный. Из-за поцелуя? Но это ведь глупо…

Будто он думал, что всем на моём месте хотелось бы этого, и ему тут же всё было бы прощено. Словно верил, что делает приятно мне, а получил резкий отказ.

— Ранэль, — тихо позвала я, забыв даже смотреть по сторонам (а ведь так любопытно было полюбоваться городом!), — Ранэль… — коснулась его плеча.

— Мм? — скосил он на меня свои зелёные глаза.

— Забудем, — сменила я гнев на милость, — если правда меня отвезёшь в замок. А не к себе…

— А если к себе?

— Тебе это радости никогда не доставит, — пообещала я серьёзно и он, похоже, сдался.

И что-то хотел сказать, но я отвлеклась на звуки позади и завертелась на месте.

— Притормози!

За нами, едва поспевая, поднимая дорожную пыль, мчалась Стрела.

Ранэль вздохнул, но натянул поводья, заставляя упряжку замедлиться.

— Я ведь хотел, как лучше. Лошадь не пропадёт, в крайнем случае, я прислал бы кого за ней…

Но Стрелу мне было жаль.

— Давай чуть тише, пусть не думает, будто бросили?

Ранэль взглянул на меня так, словно начал презирать за глупость, однако промолчал.

— Кандидаток нет, — повторил он вдруг, — потому что единственная пока не дала ответ.

— А? — захлопала я ресницами.

— Я собирался искупить вину не так, как ты подумала, Аделин.

Туман начал вновь сгущаться, скрывая от моего взгляда удаляющиеся здания города, его, успевшие зажечься, огни высоких красивых фонарей и приглушал все звуки, кроме цокота копыт и голоса змея…

Его рука накрыла мою ладонь и, согревая, слегка сжала мои пальцы.

— Поступив недостойно с тобой, — продолжил Ранэль, — и, признав это, в качестве извинения и желая заслужить твоё доверие, я прошу тебя стать моей женой.

Я обомлела, настолько искренне, серьёзно и спокойно он произнёс эти слова. А затем, спохватившись, передав мне на пару секунд поводья, снял с себя пальто и набросил его мне на плечи, заботливо и старательно укутывая, будто в белый плюшевый плотный плед.

— Не догадался сразу, — прошептал он.

Хотя я думаю, что просто повод себе оставлял, чтобы легально, скажем так, меня обнимать…

И всё же я с благодарностью кивнула, млея от тепла и едва держа глаза открытыми от накатывающей сонливости.

— Так, что скажешь, Аделин? — голос его мёдом растекался вокруг, забирался мне под кожу мурашками, будто гладил, вместо ветра, по волосам…

Что я могла ему ответить? Скажу «нет», и как бы этот странный змей и правда не похитил меня, рискнув. Оскорбившись. Или ещё по какой причине.

Отвечу «да», и солгу…

— Подумай сама, — так же спокойно, видимо, чтобы слишком не напирать и не спугнуть меня, договорил Ранэль, — ты в новом мире, бесправная и потерянная. Вряд ли лорд поможет тебе. Ему бы, если чудом каким выживет, со своей бедой разобраться… А станешь если моей женой, всё будет у тебя, и дом, и права, и безопасность.

Слова о лорде больно кольнули мне сердце, что мешало обдумать предложение Ранэля без лишнего вороха эмоций. Но я постаралась вести себя разумно и сдержанно проронила, невольно дав Ранэлю надежду, а не просто выиграв себе время:

— Я подумаю, господин Ранэль.

И он словно начал светиться, даже задышал, казалось бы, легче и взгляд его потеплел.

— Я подарю тебе новую шубу, — проговорил вдруг, легонько, едва заметно улыбаясь, — и колье. И колечко… И что-нибудь ещё, что нравится девушкам.

Но я уже не могла ответить, сдаваясь объятиям сна…

Будто почувствовав, что что-то не так, проезжая мимо дома Каты я с трудом разлепила глаза.

— Стой… — заворочалась, пытаясь понять, где я, кто я и что рядом делает зеленоглазый змей.

А вокруг темнота, разбавляемая лишь салатово-золотыми огоньками, мельтешащими в воздухе.

Какие-то местные светлячки? Или магия? Наверняка Ранэль способен чем-то таким владеть, может и сон на меня напал с такой силой не от усталости вовсе, как знать… Но, благо, очнулась я не в его доме, а по пути в замок лорда.

За нами, здорово отстав, ковыляла Стрела, тихо фыркая и время от времени короткими, но быстрыми перебежками пытаясь нас нагнать.

— Спи, Аделин, — протянул Ранэль лениво и спокойно, похоже, ничуть не замерзая из-за отсутствия пальто. — Ты устала, тебе бы набраться сил.

— Это мне решать, — отозвалась я недовольно, хотя уже и начала немного сомневаться, так ли заслуживает Ранэль резкости. — Я должна была кое-что здесь забрать, остановись…

Он к моему удивлению послушался. И вскоре я вернулась с горшочками растений, которые устроила у своих ног. И вспомнила, испугавшись:

— Боже… А продуктами мы не запаслись! Я совершенно забыла из-за всех этих нападений. Точнее, — сузила глаза, укоряюще, не выдержав, ткнув пальцем Ранэля в грудь, — из-за твоих игр! Это ж надо было придумать всё это, послать неизвестно куда, напугать до смерти…

У меня не хватало слов, да и было страшновато его сердить, поэтому я заставила себя замолчать.

Ранэль же, вопреки моим ожиданиям, сделался на вид ещё более потерянным и грустным. Но ответил только насчёт продуктов:

— Я всё решил.

— А? — я устроилась на своём месте, и мы продолжили путь.

— Продукты… Я всё приобрёл, мешки за нами. Даже взял кое-что… — он как-то странно замялся, затем бросил на меня опасливый, любопытный взгляд. — Ты любишь сладкое? Подумал, вряд ли ты пробовала такое, в разных мирах ведь должна отличаться еда, верно? В общем, я тебе в подарок кое-что приобрёл, в замке посмотришь. Разрешаю даже девочку угостить.

Пока он не произнёс последнее, было даже мило… Я почти расслабилась, но это его «разрешаю», больно резануло по ушам. К тому же…

Я не смогла сдержаться:

— Ты ведь знаешь, что это дочь лорда.

Ранэль молчал, словно не расслышав мои слова.

— Допустим, — продолжила я, — ты за него и девочку считают мёртвой его враги. И ты её прячешь в замке. Но убитому горем отцу, почему бы не сказать об этом? А если это какой-то хитроумный план для чего-то ужасного, то зачем рисковать и держать малышку рядом с отцом, ведь он может узнать её? И испортить планы врагов. Разве не так?

Ранэль продолжал молчать. И мне хотелось его ударить.

Так мы и доехали до подъёма в гору. Я ожидала, что он скажет что-нибудь хотя бы теперь, или попросит меня выйти, ведь безопаснее было бы идти пешком, но Ранэль, будто со злости, в отместку за мои вопросы, хлестнул своих вороных и те стрелой понеслись на опасную, извилистую горную дорогу.

Я вцепилась в сидение, крепко зажмурившись, как никогда понимая в этот момент, что больше… больше жизни хочу вернуться к Люциару и помочь им с Лорой. И если сейчас сорвусь вниз, если что-то произойдёт со мной, Ранэля ведь даже не накажут.

— Остановись! — перекрикивая ветер, подлетев где-то на полметра, когда упряжка наткнулась на какой-то камень, вскрикнула я, рефлекторно закрывая лицо немеющими от страха руками. — Ранэль, пожалуйста, хватит!

— А если ты моя истинная… — шелестом ветра прозвучал его голос. — Если моя душа? Что, если боги смилостивились… Откуда, как ни из другого мира могло явиться чудо для такого, как я? Ведь рядом с тобой я чувствую, будто могу летать… А ты смотришь на меня, как на чудовище. Хотя в замке лежит тот, кто действительно на чудовище похож. Разве же хуже я?

А за нами, рассекая ночную темноту и белый плотный туман, словно развивались призрачные драконьи крылья, которых Ранэль некогда лишился…

— Хватит! — вскрикнула я вновь, когда упряжку занесло на повороте. — Мы разобьёмся.

— Я проверить хочу…

— Проверить, что? — перекрикивая ветер, взглянула я на его… безмятежно-спокойное, белое лицо.

Успокаивало только одно — до замка Люциара осталось совсем чуть-чуть и скоро (очень надеюсь) я увижу его. И мне станет спокойно. Наверняка.

Не знаю, почему, но мысль о драконе была сродни мысли о возвращении домой.

— О чём ты, Ранэль? — повторила я вопрос, едва ли не плача.

В темноте зелень его глаз казалась мне мерцающими болотными огнями. Чёрные волнистые волосы скользили по плечам Ранэля, а бледная рука, вдруг отпустив поводья, потянулась к моему лицу, заставив меня вжаться в спинку сидения, словно тем самым я и правда могла оказаться дальше от этого змея.

Упряжка всё ещё неслась наверх, вот-вот она настигнет каменного обвала и что тогда станет с нами? Здесь уже очень высоко, внизу скалы, холод и тьма под ватным туманом, от которого ресницы мои покрылись синим инеем, как и кончики тёмно-русых волос.

Я крепко зажмурилась, но пальцы Ранэля лишь невесомо прошлись по моей щеке, затем скользнули к шее, где напряжённо билась горячая венка. А после он взял меня за руку. И сквозь приоткрытые веки я увидела, как вокруг моего запястья загорелось кольцо сине-зелёного драконьего пламени и в этот момент нас будто накрыли теневые призрачные крылья. Мгновение — и боль в руке заставила меня вскрикнуть.

Ранэль тут же приказал своим вороным замедлить шаг.

Я потирала болезненно-пульсирующий ожог на запястье, стараясь не смотреть на змея, что изучал меня затравленным и разочарованным взглядом, а затем, молча, продолжил путь.

Лишь когда мы оказались на едва заметной лесной тропе, я заставила Ранэля остановиться, дождалась несчастную Стрелу и оседлала её, погладив по шее.

— Прости, надеюсь, не утомлю тебя окончательно, — прошептала ей. — Но с этим… — ругательства так и крутились на языке, но я благополучно их проглотила, — больше никуда не поеду.

Ранэль наблюдал за этим едва ли не ревниво, но спорить и настаивать на обратном не стал.

Правда я почти сразу пожалела о своём решении — даже в упряжке его пересекать лес было сложно, и мы очень замедлились. Если там, снаружи, ещё поступал какой-то свет от высокого холодного неба, то здесь, под плотным сплетением ветвей, будто кто-то хаотично заштриховал синий небесный лист чёрным карандашом, ехать приходилось всё равно, что с закрытыми глазами.

Только колдовское пламя Ранэля, вспыхивающее то тут, то там, указывало путь и позволяло хотя бы немного угадывать очертание тропы.

— Зачем ты это сделал? — не в силах больше терпеть тишину, спросила я, потирая болезненный ожог, при этом то и дело опасливо наклоняясь, едва ли не ложась на Стрелу.

Мне всё казалось, что вот-вот и меня по лицу ударит ветка, а то и вовсе напорюсь на сук или шип какого-нибудь кустарника.

Ранэль долго не отвечал, настолько, что я обеспокоенно обернулась, испугавшись вдруг, что каким-то образом потеряла его в темноте, или он сам меня бросил в лесной незнакомой чаще. Знать бы только, за что…

Но вот я в очередной раз припала к Стреле, обнимая её за шею, и рядом раздался тихий, шелестящий голос с ленцой:

— Неужели думаешь, что я позволил бы тебе удариться? Езжай спокойно, я прекрасно вижу тебя. Тропу не очень, но тебя — вижу, Аделин.

Последнее было сказано с болезненной нежностью, и я судорожно втянула воздух, ловя себя на том, что… поверила Ранэлю. Мне сделалось чуть спокойнее.

— Хорошо, — проронила я тихо. — Так и, что скажешь?

— Если от драконьего пламени не осталось бы следа, это был бы знак, что ты предназначена мне… А тогда, как знать, может и душа моя мне бы вернулась и крылья мои вновь оказались при мне. Я не хотел делать тебе больно, Аделин, прости мне эту слабость. Если можешь…

Я могла. И дело даже не в усталости, которая съедала бОльшую часть моих эмоций. Я действительно уже не сердилась, однако, ничего ему не ответила.

Когда же впереди показались очертания замка, Стрела сама ускорила шаг, и сердце моё заметалось в груди раненой птицей. Хотя бы от того одного, что внезапно, под лай гончих, встречающих нас, среди расступающегося тумана я увидела знакомый силуэт…

— Люциар? — позвала неуверенно, до предела напрягая глаза, жадно выхватывая из мрака оранжевый огонёк лампы у колёс кресла и серебряные волосы, колыхающиеся на ветру, скользя по повязке на глазах (неужели думает, что мне неприятен их вид?)

Быть может, наивно и самонадеянно так думать, но я чувствовала — лорд встречал меня.

Он меня ждал.

— Мой лорд… — подошёл к дракону Ранэль.

Но тот лишь жестом руки заставил его отступить.

Ранэль, конечно же, подчинился. Мне показалось, что он досадливо, а может и зло сжал губы и отвёл в сторону взгляд. Но возможно виной всему игра теней на его лице и оранжевые блики пламени, что мерцало в лампе, вот и выглядел змей напряжённым.

Впрочем, учитывая, что собирался меня похитить, поводы ожидать дурного у него имелись…

Я спешилась, но помедлила из-за псов, что тыкались в мои ладони и подол пальто чёрными, мокрыми носами.

— Не бойся, подойди, — позвал меня Люциар.

— Я и не боюсь, — потрепала одного из псов по влажной от тумана холке и приблизилась к лорду. — Как вы? Лорд, я…

— Ушла, не предупредив, — в голосе то ли укор, то ли горечь, но ни доли гнева или ещё чего-то страшного.

Я проглотила ком в горле и только собралась продолжить, как в разговор встрял Ранэль:

— Мой лорд, я показывал Аделин город и защищал её по пути. Мы привезли продукты и отправили прошение врачевателю.

И только в этот момент, по молчанию дракона, я поняла, что он беспокоился не просто о моём путешествии, а о том, что рядом со мной был Ранэль.

Ранэль, который не должен был знать о письме королю.

Видимо Лора рассказала отцу, что помогла написать мне письмо и тот понял, что отправилась я к почтовому, чтобы отправить его. А вот про змея узнал позже и обеспокоился. Только сделать ничего не мог, и наверняка дракона это изводило похуже физической боли…

Думал, что змей заподозрит что-то или заберёт меня к себе?

И ведь опасения эти были не безосновательными, как оказалось…

— Всё хорошо, — проронила я тихо и, сама от себя не ожидая, присела перед ним, заглядывая лорду в лицо, легонько сжав его горячую руку. — Всё прошло успешно. Если, — запнулась, но договорила, имея в виду послание королю, — вы понимаете, о чём я.

Он слегка расслабился, а затем накрыл мою ладонь своей.

— Замёрзла? А ведь ещё даже не зима… Я приказал Таи нагреть воду, можешь воспользоваться моей ванной, она самая удобная.

Я улыбнулась, жмурясь от предвкушения тепла.

— Было бы замечательно, спасибо.

А чуть поодаль от нас перешёптывались Таи с Годриком, я старалась не обращать на них внимания, пусть и чувствовала даже сквозь темноту и пелену тумана их недоверчивые и колкие взгляды.

Однако дворецкий не выдержал первым и подступил, остановившись за спинкой кресла.

— Наш лорд на улице впервые за долгое-долгое время. И всё из-за вас, — будто выплюнул он, — Аделин.

— Он может простудиться! — пискнула издали Таи. — Нельзя же так, господин, лорд мой, вы растеряли своё упрямство, так лучше бы и не собирали его обратно в такой поздний и холодный час! Аделин, он никого не слушал. Мы едва спустили его сюда. А вернуть в замок никак, застыл здесь на месте и хоть что с ним делай!

Пусть я и не совершила ничего дурного, более того, выполнила поручение самого Люциара, а сердце кольнуло от чувства вины. Неприятно, что из-за змея лорду пришлось побеспокоиться и вновь ощутить бессилие.

— Оставь, — тем временем отмахнулся он, когда Годрик попытался повернуть кресло в сторону замка. — Ранэль поможет мне… Верно сказано, я давно не бывал во дворе. Лучше Аделин проведите в замок, отдайте ей дары, что я выбрал. Накормите и оставьте в покое.

Я нехотя отошла от него, тихо поблагодарив, и вместе с прислугой поднялась по ступеням замка, в который меня пропустил Годрик с важным и недовольным видом, распахнув передо мной дверь и вдруг хмыкнув, глядя в сторону:

— Как ребёнок, ей богу…

Я проследила за его взглядом.

Ранэль, смеясь так легко и чисто, будто и не устроил мне совсем недавно жуткое испытание, гладил собак, что одна за другой подставляли головы с прижатыми ушами под его бледные ладони, норовили прыгнуть на него, упереться в грудь своими стройными, но сильными лапами, лизнуть в лицо.

Зрелище это завораживало, и Таи пришлось легонько подтолкнуть меня в спину:

— Идёмте, госпожа, холод впускаем, сами замёрзли…

— Зачем вам столько псов? — оказавшись в тёплом холле, я тут же разомлела и снова захотела спать.

— Лорд любил ездить на охоту. Теперь, когда собаки его видят, сходят с ума, бедняжки, не понимают, почему хозяин никуда не выводит их.

— Зато Ранэль, — прицокнув языком, добавил Годрик, снимая с моих плеч пальто, — с ними играет, как дурачок.

— Дурачок и есть, — тихо поддакнула я, улыбнувшись.

— Да как вы мож…

Годрика на этот раз осмелилась прервать Таи:

— Не трогай девочку, госпожа вот, как устала и продрогла вся! Идёмте-идёмте, — взяв меня под локоток, повела она к покоям Люциара, по дороге делясь новостями из замка: — Вызнал, что вы уехали. Мы заверили, что с вами Ранэль, а значит, всё будет хорошо. Так лорд всё равно разгневался, представьте только, едва на ноги не встал! — и, предвосхищая мои вопросы, замахала руками: — Но не встал, не встал. Зато, — Таи распахнула дверь в его комнату, — кое-что другое случилось. Удивительное!

— И что же? — признаться, мне хотелось упасть прямо на его бардовую, мягкую кровать и заснуть, а не отмокать в ванне.

Но я решила проверить воду, которая уже была набрана, и всё же смыть с себя усталость и следы дождевой воды, что остались на мне ещё с моего родного мира…

— Кстати, повязка на его глазах, это нормально? Люциару ведь не стало хуже? А Лора? Малышка уже спит?

— Спит-спит, — закивала Таи, услужливо показывая, как открывать вентили с водой. — А повязка…

Она по странному замялась, но вдруг посмотрела на меня хитро и, едва ли не поклонившись, отступила.

— Вы сами лучше посмотрите, Аделин, хорошо? Пока отдыхайте.

Вода оказалась горячей, с плотным слоем искрящейся, приятно потрескивающей пеной. Сбросив одежду, я с тихим стоном опустилась в неё с головой и, вынырнув, просто растянулась в ванне, трогая подушечками пальцев мелкие пузырьки, отражающие мерцание свечей в стеклянных колбах, расставленных здесь повсюду.

Таи вскоре вернулась. За завесу, отделяющую ванну от спальни, она не заглядывала. Лишь убедилась, что я в порядке и засуетилась, что-то тараторя. Убаюкивающе тараторя, неразборчиво и себе под нос. Поэтому, борясь со сном, насильно держа глаза открытыми, вылавливала я лишь отдельные фразы:

— … дары положила вот здесь, на кровать. Всё посмотрите, чтобы лорд не оскорбился. Такие порядки у нас. А потом…

А потом я буду спать. Мне даже почти не интересно, что же там за дары такие.

— И покушать не забудьте. Я оставила кашу в ваших покоях. Девочка там спит крепко, не беспокойтесь.

Вентили, оказывается, открывались, если на них надавить. Я пару раз провернула этот трюк и сделала воду ещё горячее, поднимая в воздух клубы пара и ворох мелких мыльных пузырей.

Пена пахла розой. Приятно…

На стене, на большом медном крюку, висело банное белое полотенце. На бортике ванной расставлены всякие пузырьки и склянки, наполненные разноцветными жидкостями, которые я с интересом принялась исследовать. Пахло всё очень вкусно и сочеталось между собой. Каждый пузырёк был подписан, но я не умела читать на этом языке, поэтому действовала наугад и вскоре намылила волосы самой безобидной на вид янтарного цвета жидкостью. Волосы тут же сделались будто шёлковыми.

В баночке с чем-то серым оказалось нечто вроде глины с мелкими крупицами, но растворялось всё в воде белой пеной, а не грязью. Я решила, что оно работает, как скраб для тела и тут же пустила «глину» в дело.

Так, успев развлечься и окончательно разнежиться, я не заметила, как задремала. Проснулась резко, сама не поняла от чего и, мысленно себя ругая, зареклась больше не ложиться в ванну, будучи такой уставшей и сонной. Так и утонуть немудрено.

Я поспешила подняться. Ноги едва меня слушались, подрагивая, сделавшись ватными. Но по телу разливалась теперь не усталость, а расслабленность, требующая долгого и спокойного сна в постели.

Укутавшись в полотенце, я вышла, чтобы посмотреть подарки, раз уж оставить это на потом означало бы неуважение к лорду. Но замерла, столкнувшись со взглядом Люциара.

Видно он вернулся, когда я задремала, поэтому и не услышала его. Или это меня на самом деле и спасло, разбудив…

— Ой, — плотнее запахнула я на себе полотенце, потирая ногу об ногу, стоя босиком на холодном полу, не рискуя переступить на мягкий ковёр, поближе к мужчине, который не сводил с меня взгляда своих затуманенных глаз.

Затуманенных…

Я выдохнула и прикусила губу, чтобы не вырвалось глупое: «какое облегчение, забыла, что вы не способны подглядывать!». Порой просятся глупые, нескладные шутки и ничего с этим поделать не могу.

Люциар же тем временем медленно отвёл в сторону взгляд и произнёс как-то тепло и снисходительно:

— Мне стоило предупредить, что я уже здесь. Оденься, Аделин. Я не смотрю.

— Вы и не можете, — всё-таки не удержалась я, вызвав тем самым у него бархатный смешок. — Как вообще угадали, — принялась, осмелев, вытирать волосы краем полотенца, слегка из-за этого его задрав, — что я не одета, по каплям воды от волос?

— Я не угадывал, — учтиво прикрыл он лицо ладонью, сверкнув перстнями.

Я застыла, рассматривая его широко распахнутыми глазами, а затем юркнула обратно за завесу.

— Это как?! — спросила, спешно натягивая одежду, которая казалась мне теперь противно-грязной и липкой.

— Аделин, — тон его, терпеливый и уверенный, вновь заставил меня застыть, — возьми, пожалуйста, я не смотрю…

Я выглянула из-за завесы и только теперь заметила стопку вещей рядом с ним.

Опасливо подошла — лорд сидел, не шевелясь, отвернувшись, чтобы не смущать меня — схватила вещи в охапку и снова спряталась в ванной.

— Белое с кружевом, — проговорил Люциар, — это нижнее одеяние, завязками вперёд. Затем такая же юбка, но плотнее, её носят под платье. У платья вшитый мягкий корсет, завязки и заклёпки будут сзади, спереди застегни все пуговицы на высоком воротнике, так принято. А на рукавах наоборот оставь не застёгнутыми.

Я быстро со всем справилась. Одежда оказалась удобной и, несмотря на тончайшую ткань — тёплой.

Платье было по щиколотку, но точно впору, выгодно облегающее фигуру и делающее шею визуально тоньше и длиннее. Тёмно-синее в мелкий белый горошек и воланами на рукавах.

На удивление, оно мне очень шло, хотя ведь лорд, по крайней мере, до этой минуты, меня не видел. Только касался пару раз, невесомо и осторожно…

— К вам вернулось зрение? — вышла я к нему, и он окинул меня взглядом.

С одного его глаза чуть спала пелена, сделалась не такой плотной, позволяя мне увидеть цвет…

Глаза лорда, как оказалось, льдисто-голубые, почти такие же, как у Лоры. Чарующе, по-зимнему красиво.

— Лишь немного, — прошептал он и протянул ко мне руку. — Подойди…

Я приблизилась, позволяя ему взять меня за запястье и легонько притянуть к себе.

— Обожглась?

От его касаний, изучающих ожог, было совсем не больно… Напротив, это заставляло меня прикрывать от облегчения веки и судорожно, поверхностно вздохнуть.

Пока была в воде, как ни старалась не мочить запястье, не выходило, и в итоге рука горела огнём. Игнорировать это поскольку постольку получалось, но выматывало всё равно знатно. Теперь же… Прикосновения лорда словно излечивали меня. Так странно...

— Что же ты молчишь, Аделин?

— Я испугалась сначала, что раз на вас повязка, значит, что-то стряслось, — ответила невпопад.

— Это, чтобы свет от лампы и холод ночи не раздражал, — улыбнулся он мне. — И нет, повторюсь, я вижу только твой силуэт… Надеюсь, увижу больше. Хочу знать, какие у тебя черты лица, какого цвета волосы, глаза, как ты выглядишь, когда смеёшься или сердишься.

— Я не красивая, — вновь вставила я невпопад и до боли закусила губу, вдруг осознав, что и правда беспокоюсь, как бы не разочаровать его.

А ведь наверняка разочарую…

Но в ответ лорд рассмеялся.

— Во всех мирах, уверен, не встретил бы приятнее тебя. Ты красива уже, хочу лишь увидеть, как внешне, — и вдруг добавил совсем другим тоном, твёрдым и спокойным: — Аделин…

— Да?

— Помнишь, когда меня мучило моё крыло?

— Да… — облизала я пересохшие губы.

— Оно ведь было горячим из-за драконьей силы. Не могло быть иначе.

Я вспомнила, как комната Люциара едва не сгорела и кивнула.

— Верно, было. Более чем.

— И ты касалась его. Твоё запястье…

Я качнула головой, не дослушав:

— Это не из-за вас.

— Тогда… Впрочем, оставим, — он передумал что-то говорить, резко выдохнув и взяв с бордового бархатного покрывала какой-то свёрток. — Я приготовил небольшой подарок для тебя. Не удивляйся только, к тому же это случайно совпало с нашим разговором. Косвенно, но всё же. В общем… Закрой, пожалуйста, глаза и склонись чуть ближе ко мне.

Затаив дыхание, я приблизилась к лорду и прикрыла веки, хотя соблазн подсмотреть и был велик.

Сердце плясало в груди, словно сойдя с ума, сама не знаю, почему, так волнуясь. Но было даже… приятно. Как бывало в детстве, когда до конца не веришь, но ожидаешь чего-то прекрасного, какого-то чуда на праздник.

Ждала недолго, гадая про себя, что может подарить мне лорд?

Ранэль мне уже наобещал множество вещей, но ничто я не ждала с таким трепетом, как дар Люциара.

И, наконец, на плечи мои легло нечто невероятно лёгкое, мягкое и при этом тёплое, что укрывало спину, руки и опускалось почти до пола, пока я стояла склонившись.

Открыв глаза, первым делом я увидела… чешую из сверкающих, будто жемчужно-чёрных нитей?

На мне оказалась шаль в виде прекрасных драконьих крыльев, согревающая, казалось бы, саму душу, не тело…

— Это часть обрядового наряда, — едва заметно улыбнулся Люциар и провёл ладонью по моей руке, поглаживая причудливый узор незнакомой мне ткани, из-за чего всё внутри меня сжалось, а затем распустилось янтарным теплом… — Оно принадлежало моей матери, досталось мне в память о ней. Обычно подобные вещи дарят невестам, я понимаю и не хочу смущать тебя, Аделин. Но, прошу, если можешь, прими это в подарок. Пусть ты из другого мира, чужая здесь всем и всему, но будут у тебя теперь крылья, пусть уравновесят всё, позволяя если не твёрдо стоять здесь на ногах, то летать легко…

Я проглотила ком в горле, тронутая словами и столь значимым подарком, поэтому не сразу смогла ответить:

— Лучшее, что я могла сейчас услышать и получить, Люциар.

Он заметно расслабился (неужели такой, как он, мог волноваться в подобный момент?) и остался вполне удовлетворённый моим ответом.

— Вы ели? — вдруг невпопад спросила я.

Пыталась согнать чувтсво неловкости и заставить сердце вновь биться нормально, а не пропускать болезненные удары из-за нахлынувших эмоций.

Лорда вопрос этот ввёл в замешательство.

— Прости?

— Вы должны были поесть, — сделался голос мой строже.

Он рассмеялся. Вохможно впервые по настоящему легко и просто…

— Ел, Аделин, всё в порядке.

Но он казался мне таким бледным, что я отнеслась с недоверием к его словам.

— Могу вас осмотреть?

— Прямо сейчас? — он будто окинул меня взглядом, хотя белый туман в глазах наверняка всё ещё очень сильно затмевал свет.

Ещё и в самой спальне царил полумрак… Только в это момент я осознала, что здесь, почему-то, давно не горел камин.

Неужели Годрик или Таи не следят и за этим?

— Я не хочу ни с чем тянуть, — как можно более твёрдо произнесла я и при этом неуверенно дотронулась до его ключиц, но лишь затем, чтобы потянуть за ворот атласного одеяния, расшитого серебром, попытавшись спустить его ниже, чтобы взглянуть на состояние шрама и спины.

Он позволил мне это сделать, с будоражащим меня вниманием прислушиваясь к моим действиям. И скулы мои начали полыхать огнём, словно я делаю что-то неприличное.

Здесь бы впору надеть свой белый халат, принимая личину врача, тем самым стирая внутренние преграды. Но вряд ли меня бы это спасло от вороха мыслей, любопытства, смущения и страха обнаружить нечто такое, из-за чего ничем не смогу обнадёжить лорда…

Он мелко, едва ощутимо, но вздрогнул, когда я растегнула его одежду и задела спину.

— Больно? — выдохнула я, замерев, словно, шелохнувшись, могла навредить.

— Просто… крыло, — прикрыл он дрожащие веки и плотно сжал губы, словно терпя уже совершенно иную боль.

Как объяснить тому, кто сам воплощение силы, просто скованный болезнью, что при мне не обязательно держать лицо и можно отставить гордость? Что я в любом случае….

Я в любом случае вижу, какой Люциар за белой пеленой слепоты и слабости, что так мучила его.

Всё это не являлось им.

— Что, крыло? — переспросила тихо.

И он, мгновение поколебавшись, поднял на меня взгляд, решившись ответить. Уже этим, без слов, дав мне вдруг надежду, что я могу сделать хоть что-то.

Но так ли это?

— Не хочу, чтобы оно вновь вырвалось наружу и…

Мне так хотелось как-то утешить лорда, но, боясь смутить его сильнее или задеть гордость, я лишь попыталась угадать:

— И навредило мне?

— Крыло моё способно сжечь всё дотла.

— Но ведь не сожгло оно ни комнату в прошлый раз, ни меня, — здесь уже мой собственный голос дрогнул, а пальцы сжались на пульсирующем от ожога запястье.

Ранэль вот, похоже, совсем не боялся мне навредить…

— Быть может, — признался Люциар, — я испытал бы облегчение, если бы смог расправить оба крыла, но сейчас знаю, что не получится. И терять контроль, когда рядом ты, Аделин… — он едва заметно покачал головой, — нет… Не бери в голову, — голос его сделался лёгким и тёплым, будто меня на самом деле мягко погладили по волосам.

Стало спокойнее. Не смогла бы даже объяснить, почему. Хотелось застыть в этом мгновении и не шевелиться, даже не дышать, чтобы не согнать с себя это чувство.

И всё же…

Я устроилась поудобнее на кровати рядом с ним и сначала осторожно, будто лорд мог это ощутить, изучать его тело взглядом.

Его спина была такой идеальной, несмотря на сеть шрамов, которые оставлены и ранением, и крылом, что мучило лорда, до конца так и не зажив и, как я поняла, будучи не совсем подконтрольным.

И, тем не менее, светлая гладкая кожа обтягивала крепкие мышцы, широкие плечи держались прямо, серебряные волосы спадали до самых лопаток, и так хотелось коснуться их…

Я это и сделала, словно с этого было легче всего начать. Будто самый невинный способ прикоснуться его коже — смахнуть волосы, а после уже продолжить изучать рельеф мышц, сначала легонько, а затем всё сильнее надавливая на них руками.

Рёбра целы, переломов я не обнаружила. И рискнула пробежаться пальцами по его позвонкам, у шрама остановившись в нерешительности и лишь едва-едва дотронувшись… Чем вызвала тихий шелест-стон у Люциара.

— Больно?

— Продолжай, если надо, — отозвался он спокойно, но как-то приглушённо.

Голос звучал, будто из сна… Словно всё здесь и я сама лишь снилось мне. И мерцание свеч, и занимающийся рассвет… Надо же, а ведь я так нормально и не поспала! И красивый, раненый мужчина на тёмной кровати, напоминающий завёрнутый в бархат опаснейший, острый клинок, рукоять которого сломали, от чего в бою ему уже не побывать, но мощь и острота, живущая в нём, всё так же осталась на месте.

Я проверила позвонки, закусив губу от напряжения, боясь причинить боль или обнаружить что-то страшное. Но они показались мне только слега смещёнными. И то, возможно, виной всему крыло, что будто норовило вырваться наружу…

Мышцы были словно каменными, я удивилась, как при этом лорд мог сделать хотя бы вдох, не то, что двигаться и говорить. Мне казалось, напряжение опоясывало его, сдавливало так, что становилось смертельно-опасным, отнимало последние силы…

— Я могу лишь помочь расслабиться и следить за порядком вокруг, — произнесла задумчиво, будто на пробу надавливая ему на плечи, заставляя лечь, и ладонью провела по спине ладонью. — Также буду следить за вашим рационом, лорд. Нужно есть больше белка, чтобы скорее поправиться, — я надавливала на особые точки, которые могли помочь расслаблению и нормализации кровотока, сама до конца не веря, что это может вылечить. Но облегчить его состояние, способно было наверняка. — Когда придёт лекарь, поговорю с ним сама, быть может, у вас существуют какие-нибудь подходящие для этого случая лекарства…

— Почему сама? — отозвался он сонно, не поднимая головы, действительно расслабляясь.

Как мне показалось, тело его настолько успело от этого отвыкнуть, что время от времени мелко вздрагивало, будто от спазма. Словно спохватывалось и пыталось вернуть себе чуть отступившую боль.

— Мне кажется, — начала я осторожно, всё ещё не совсем понимая, как далеко могу уходить в своих суждениях, — Ранэль не осчень хорошо следит за порядком здесь и заботится о вас…

Люциар как-то мрачно, но бархатно усмехнулся.

— Не знаю, как теперь его защищать, — признался он. — Я так и не смог понять, почему молчал он о моей дочери.

— Я тоже… — не выдержав, я запустила пальцы в его удивительно гладкие волосы и прошлась ими по коже головы.

Лорд наверняка отвык от прикосновений, носящих не только формальный характер или приносящих боль. Это было заметно даже по его изменившемуся дыханию…

И разговор наш прервался, потому что Люциар внезапно повернулся на спину и, поймав меня за талию, притянул к себе, поворачиваясь на бок и накрываясь покрывалом едва ли не с головой, подбородком упираясь мне в макушку.

— Давай поспим вместе, Аделин? — невольно вдохнув запах моих, всё ещё влажных волос, прошептал он, наверняка прикрывая веки.

Странно, но объятия дракона не вызывали во мне ничего, кроме чувства защищённости и тепла. Сон подступил охотно и принял в свои объятия бережно и аккуратно. Совсем не так, как ощущалось, например, в поездке или в пенной воде ванны, где и захлебнуться было немудрено.

Однако снилась мне старенькая моя однушка с уютным диванчиком, стопкой книг на застланном белой кружевной скатертью столе у окна, свет вечерного фоноря, проникающего сквозь лёгкие занавески, дымящаяся кружка чая на подлокотнике потёртого кресла…

И голос свекрови:

— Опять ничего не вышло? Сколько можно ходить бестолку по врачам? Я внуков, похоже, так и не дождусь. А может ты деньги не на обследования и лечение тратишь, а ещё на что-то? Бедный, бедный мой сынок…

Глаза мои тут же начало жечь от слёз, и я рефлекторно озиралась, сжимаясь в комочек, предвкушая прикосновения бывшего мужа. Который, конечно, не станет меня защищать, а лишь досадливо подожмёт губы и закивает, якобы сочувственно, но на самом деле презрительно на меня глядя.

Ведь разве: «женщина заслуживает уважения, бедняжка, когда не способна выполнить то, что должна делать от природы?» — Аделин?

Я всхлипнула и не сразу поняла, что зовёт меня вовсе не его голос. И что открою глаза я не в своём сером, недружелюбном ко мне мире.

— Аделин, — лорд осторожно убрал прядь волос с моей, мокрой от слёз, щеки. — Тебе снился дурной сон? Я виною, напугал тебя? Я не хотел, просто подумал… Впрочем, если честно, мне просто не хотелось отпускать тебя и оставаться одному.

Я, неожиданно для самой себя, повернулась к нему и обняла, пряча лицо в его груди, в которой, за страшным шрамом, билось сильное, наверняка прекрасное сердце…

И дверь в комнату в этот момент приоткрылась.

— Папа, — Лора подошла ближе, внимательно меня разглядывая недоумевающим, чистым взглядом.

— Да, моё сокровище? — приподнялся Люциар на локте.

Жаль, но как бы он ни старался, я понимала, что рассмотреть свою дочь пока ещё не способен.

— Я хотела признаться, — замялась она. — Но боюсь Ранэля, он говорил об этом со мной. О том, в чём признаться хочу…

— Мм? — вмиг сделался лорд сосредоточенным, и я поднялась, поправляя волосы, отчего-то растерявшись и не зная, выйти мне или остаться.

— Аделин, — будто почувствовав моё смятение, указал лорд на кресло рядом, — присядь, не торопись идти…

Я приняла его предложение и устроилась рядом под всё таким же недоумённым взглядом малышки.

Надеюсь, Лору не задевает, что я так близка к её отцу… Мне сделалось неловко, пусть ничего такого и не случилось, а лорд, как мне думается, всего лишь истосковался по общению и теплу.

Лора подошла к нему, сама заключила его руку в свои маленькие, тонкие ладошки и вздохнула, разглядывая лицо Люциара.

Он не шевелился, боясь спугнуть её, как было недавно.

А ведь действительно недавно!

Бывает же, я здесь всего ничего, а такое чувство, словно прошли уже месяцы, если не года…

— Неужели я так ужасен? — улыбнулся Люциар, когда молчание затянулось.

Лора покачала головой:

— Нет, папа… — ответила она шёпотом, пальчиками погладив его по глазам. — Ты самый, самый лучший...

Он прикрыл веки, успокоившись, и какое-то время просто прислушивался к её поведению, после чего переспросил:

— Так из-за чего ты боишься Ранэля?

— Он… спрашивал о хранилище, — запнувшись, ответила девочка и присела рядом на краю кровати.

— О том, — насторожилась я, — из которого недавно исчез клинок?

Лора кивнула.

— И что же он спрашивал? — голос Люциара, несмотря ни на что, звучал ровно и спокойно.

Представляю, сколько труда ему это стоило! Как ни как, речь шла о том, кого он воспринимал близким другом, едва ли не младшим братом…

— Ничего, — вдруг пискнула Лора, как-то сжавшись, будто её могли ударить и, отняв от лорда свои худенькие ручки, птичкой выпорхнула из комнаты.

Люциара это заметно огорчило. Но не из-за того, что мы не узнали нечто важно. А из-за того, что Лора не смогла это озвучить.

— Она не была раньше такой…

— Мм? — отозвалась я.

— Она ничего не боялась, — Люциар зажмурился, будто от боли, и я резко поднялась, встревожившись. — Что они сделали с моей дочерью, Аделин?

В голосе, полном боли, от которой не спас бы его ни один лекарь, звучал ещё и гнев, который — о, я даже не осудила бы! — лорд наверняка собирался обрушить на головы всех, кто причастен к испугу и слезам его девочки!

— Всё будет хорошо, — только и смогла я сказать, подступив ближе, чувствуя в воздухе нарастающий драконий жар, — всё вернётся на круги своя, лорд. А с Лорой я поговорю, если вы позволите…

— Кому, как ни тебе мне сейчас довериться, Аделин, — кивнул он слабо.

И мне пришлось оставить его одного.

Я не сразу осознала, что отныне, чтобы ни делала, мне подбавляла уверенности, сил и радости мысль, что я должна буду вернуться к нему… Принести воды или еды, например.

У меня всегда теперь был повод и желание вернуться.

В прошлом, даже когда была замужем, такого я не испытывала. И не потому что никто не нуждался в моей заботе, а потому что никто по-настоящему меня не ждал…

Судорожно вздохнув, я постаралась собраться и решительно зашла на кухню, где Таи раскладывала по шкафчикам запасы продуктов.

— Ой, — улыбнулась она мне, — день добрый! А вы… А что на вас? — заметила она крылья и обомлела.

Я осторожно провела по крылу ладонью и невольно улыбнулась.

— Сними! — раздался позади меня хриплый голос Годрика. — Сними, нахалка, воровка!

— Мне лорд подарил, — даже не отступила я от него (собрав для этого всю силу воли в кулак) и, развернувшись, встретилась с ним взглядом, держась прямо и гордо.

Уж крылья-то я точно никому не позволю забрать!

— Да как же, — хмыкнул дворецкий, — он и жене-то своей их не отдал! А тебе за какие такие заслуги?

Я неопределённо повела плечом.

— Не нам судить о поступках лорда, не думаешь? — вопросительно вздёрнула брови.

Таи тем временем обходила меня по кругу, разглядывая крылья, как какую-то редкую, удивительную драгоценность.

Мне стоило бы быть умнее и спрятать их, не показывать никому, но из головы это совсем вылетело. Я спешила отыскать Лору и попытаться как-то её разговорить, вот и допустила оплошность.

С другой же стороны, людей этих я больше не боялась.

Годрик, будто почувствовав это, скривился и отступил.

— О, — пообещал он, оставляя нас с Таи наедине, — я спрошу у Люциара, так ли это! Нашего бедного лорда, пока он ещё жив, обворовывать не позволю никому!

Дверь за ним с грохотом захлопнулась, и Таи досадливо покачала головой:

— Не переживайте, госпожа, не обращайте внимания на старика…

— Да он так говорит, — всё же разозлилась я, — а тем временем тот же Ранэль, можно сказать, уже замок к своим рукам прибрал!

И я осеклась, поймав на себе укоризненный взгляд этой милой, полноватой женщины.

— Замок без хозяина развалится наверняка, когда лорда Люциара не станет, — проговорила она, тем не менее, терпеливо. Понимала, что я, будучи из другого мира, просто не знаю многих нюансов. — Поэтому Ранэль даже рискует. Оставаться здесь, когда вокруг будет бушевать драконья сила, пытаться сохранить замок и близлежащие земли (он ведь и сам был рождён драконом, госпожа, ему это может быть под силу), сложно. А он заверил, что и нас оставит служить в замке. Мы не потеряем работу и дом.

— Если всё так…

Нет, договорить я не смогла.

Это было бы благородным поступком, если бы Ранэль не ждал смерти лорда и не являлся предателем, в чём я пока не была уверена. Поэтому и не знала, как относиться ко всему.

Таи же такие полутона не считывала, а потому часто и мелко закивала, поддакивая мне:

— Так-так! А вы здесь, кстати, что? — спохватилась она. — Покушать хотите? Чаю, может?

— Пришла попросить, чтобы ты приготовила что-нибудь для лорда. А ещё я ищу девочку, не видела её?

Таи передёрнула плечами.

— Она, наверное, на улицу выбежала. Надеюсь, хоть накидку взяла… В конюшню побежала наверняка, прилипла она к Марципану, да никак не отлипнет от парня бедного! Ему бы партию себе присматривать выгодную, а не с бродяжкой возиться, эх… Хороший ведь парень.

— Хороший, — едва удержалась я, чтобы не заспорить насчёт Лоры. — Ладно, пойду тогда, поищу её.

Таи странно посмотрела на меня.

— Ступайте, ищите, — протянула она неуверенно, обтирая руки о белый фартук в мелкий красный цветочек, — только вот… Ладно дурёха эта выбежать могла, а вы-то? Вы!

— Не совсем понимаю, — помедлила я у двери.

— Так началось же.

— А?

Но я могла и не переспрашивать, ведь взгляд мой скользнул по окну, а за ним…

— Зама, — проговорила Таи. — Теперь никуда из замка. Не вовремя как, да? Врачеватель вряд ли сможет добраться, если так всё и продолжится.

И это «так» настолько меня поразило, что теперь не выйти из замка я просто была не вправе!

Ведь за окном открывалось зрелище, какого я не видела никогда…

Это не был просто падающий снег.

У меня перехватывало дух от эмоций и я, как была с крыльями на плечах (они оказались очень тёплыми, когда надо, и не мешали при этом в помещениях, где горел камин), и в одних лишь тёплых сапожках, выбежала на улицу, даже не обратив внимания на спорящего о чём-то Ранэля с Мелоди.

Они стояли в главном холле, в тепле камина, которое разливалось по полу оранжевыми всполохами и обнимало, почему-то, лишь Ранэля, делая его образ каким-то демоническим, а зелень глаз ещё более холодной.

Пусть лишь краем глаза уловила это и впечатлена была другим, а картинка того, как презрительно и брезгливо смотрел он на девушку, едва заметно улыбаясь уголком губ, а жар от пламени обрамлял его стройный тёмный силуэт, долго ещё отображалась в моём сознании…

В платье, подаренном мне Люциаром, с распущенными волосами, укрытая крыльями, я спустилась со ступеней замка, позволяя ветру (не осознавая в первые мгновения весь его лютый нрав) подхватить края моего наряда и запутаться в волосах, и остановилась посреди двора, глядя ввысь и расставив руки.

В мои объятия с белых небес летели по спирали снежные ленты… Словно каким-то чудесным образом, пока были в воздухе, снежинки притягивались и отталкивались друг от друга так, что выписывали в полёте чёткие узоры, выстраиваясь то в спирали, то в волны лент, то вырисовывали собой рябь или маленькие конусы-смерчи.

Страшно. И красиво…

И снежные узоры тут же сглаживались на земле, но обрамляли каждую травинку, ветвь дерева или кустарника, выступ на стене замка… пряди моих волос, складки подола платья и воланы на рукавах. Мои ресницы сделались белыми.

Клочья тумана, которые ещё не успели исчезнуть вдалеке у решётчатой ограды, на глазах превращались в колкую хрустальную пыль и я могла бы поклясться, с тихим звоном осыпались на землю.

Воцарилась тишина, какой до этой минуты я не ощущала ни в своём мире, ни здесь.

— Аделин! — голос Лоры из всепоглощающей белизны заставил меня встрепенуться. — Аделин, ты же замёрзнешь! Зима началась сегодня. Настоящая!

Малышка стояла недалеко от стеклянных стен оранжереи, укрытая краем тяжёлого, тёплого тулупа, расстёгнутым Марципаном для того, чтобы делиться с ней своим теплом.

Я подошла к ним, наблюдая, как бережно парнишка приобнимает за плечи Лору, которая была в одном лишь шарфе (наверняка тоже принадлежащим ему) и белом платье, благо хотя бы в высоких, напоминающих валенки сапожках. А Марципан трясся от холода, стуча зубами, и не мог нормально говорить из-за немеющих от мороза посиневших губ.

— В-вы, — проговорил он, — видели м-мою матушку?

Я кивнула, понимая, что успела замёрзнуть не хуже, чем он.

— Всё передала ей, что ты хотел, — заверила его. — Она у тебя за-замеча-тель-на-я, — меня тоже начало трясти.

— Идём, — Лора поторопила нас обоих, и мы направились в сторону конюшни, вокруг которой снег пока ещё не сумел должным образом зацепиться за обледеневшие травинки и ограждение.

Ведь Марципан, как выяснилось, готовился к зиме и затапливал две печи в конюшне, отчего нас сразу обдало теплом и запахом сухого и чистого сена, будто только-только нагретого солнцем.

Стойла по обе стороны длинного прохода почти все были пусты, что-то мне подсказывало, что Марципан ночевал на верхнем ярусе, где хранился стог сена. Стрела мирно сопела во сне, находясь поближе к самому тёплому месту. А на маленькой чугунной печи посвистывал, пуская в воздух уютные клубы пара, чайничек и были расставлены круглые табуреты.

Вместо стола — большое перевёрнутое бревно, а на нём, на салфетке, хлеб и что-то вроде варенья, которое к моему удивлению оказалось солёным, но вкусным. Будто меня угостили намазанным на хлеб шпиком с чесноком, только, почему-то, жидким и гранатово-красным.

Пока Марципан ухаживал за нами, разливая чай по глиняным тяжёлым кружкам, мы с Лорой ели и настороженно изучали друг друга.

Она, видно, всё размышляла, можно ли мне доверять…

А я лишь сейчас немного успокоилась, что малышка не замёрзнет насмерть из-за драконьей крови, что бежала по её венам и начала подбирать слова, как бы так расспросить о Ранэле. Точнее, о том, о чём именно он говорил с ней.

Однако помог мне в этом конюх, присев напротив и пригубив чай.

— Лора так и не сказала отцу?

Я взглянула на него, вздёрнув брови.

Марципан коротко и резко выдохнул:

— Да, точно, никто ведь ей не верит…

— Нет, — возразила я, — что Лора дочь лорда, верю. Удивлена, что ты об этом знаешь.

Хотя, почему удивлена? Это логично, неспроста ведь малышка недавно пыталась найти помощь именно в лице Марципана. Выходит, он давно был в курсе.

— А чего удивляться? — передёрнул парнишка плечом. — Я дочь служанки знал в лицо. Меня-то частенько одно время по делам гоняли, то в гору, то с неё… И с прислугой я всей дружил. Просто когда привели сюда Лору, мне пригрозили, чтобы язык не распускал. Да и кому сказать мог? К Люциару меня не пускали.

Я понимающе кивнула.

— Ты не знаешь, к слову, почему? — кружка уже почти не грела пальцы. Всё-таки для человека здесь было слишком холодно, надо бы как-то Марципана переводить жить в замок… — Ранэль, — я замялась, подбирая слова, — неоднозначным выглядит в своём поведении.

Марципан отвёл взгляд, задумавшись.

— Возможно, в нём идёт внутренняя борьба, — неуверенно проронил он, — вот и не понятно, то ли делает добро, как-то по своему, не очень ловко. То ли затеял нечто дурное… Но вот Лору пытался недавно допросить и очень напугал. Я ему такое не прощаю.

И вспыхнул, словно спичка.

— Но о чём он хотел поговорить? — прищурилась я, в нетерпении закусив губу.

— О клинке, — наконец-то тихо призналась малышка, — что спрятан был в хранилище.

Стрела, проснувшись, заржала в стойле и Марципан, легонько толкнув Лору, привлекая её внимание, едва заметным кивком головы указал нам на вход. После чего тяжёлая деревянная дверь открылась, впуская внутрь клубы белого мороза, и зашёл Ранэль.

Лёгкий, красивый, будто сам принц зимы. Так и не скажешь, что ощущал холод, словно и правда от дракона в нём осталось больше, чем перенял он от змеиной своей ипостаси.

Змеи-то замерзают легко… Впрочем, может внутри, душевный холод как раз таки влиял на него очень сильно и ощутимо. Леденеющие сердца — опасны не только для их владельцев. Пусть и выглядеть могут красиво, маскируясь под драгоценные, сияющие камни.

— Вот помяни… он и появится, — шепнула я, отворачиваясь от него и пробуя чай. — Зачем ты здесь? — спросила, не глядя в его сторону.

Ранэль замер, я слышала это по шагам.

— Испугался, что замёрзнешь.

— А что замёрзнет Лора, не боялся, значит, — многозначительно протянула я, намекая, что он в курсе её драконьей крови.

Ранэль, конечно же, не ответил.

Вместо этого он набросил на мои плечи (которые и без того грели, как и мою душу… подаренные Люциаром крылья) тяжёлое белое пальто.

— Тебе не место здесь, Аделин, — проговорил он, не выдержав и слегка сжав пальцами мои плечи, из-за чего я поспешила подняться и отступить, лишь бы он меня не касался.

В жестах его, в голосе, во взгляде всегда царил какой-то магнетизм и вместе с тем угроза.

Змей же вздохнул и сам отступил от меня, поднимая ладони, как бы говоря: ладно, хорошо, я не трогаю, видишь?

— Ты, — запнулся, — не всё понимаешь, Аделин. Но можешь быть уверена в одном — тебе я не желаю зла.

— А кому желаешь? — вдруг спросила Лора, прячась за Марципаном.

Ранэль проигнорировал её слова, лишь бросил на меня какой-то затравленный, жалкий взгляд. И сердце моё ёкнуло, особенно когда змей отступил обратно к двери и вышел в снежную белизну.

Не выдержав, я собралась пойти за ним, но взяла себя в руки и прежде, чем догнать Ранэля, переспросила у девочки:

— Так о чём он с тобой говорил, малышка?

Она, выглянув из-за плеча Марципана, тихонько призналась:

— Расспрашивал, но приказал молчать об этом разговоре… Расспрашивал, знаю ли я, что хранилось за железной дверью и куда оно потом делось.

Надо же, выходит, клинок забрал не Ранэль с бывшей женой Люциара? Хранилище к этому моменту уже было пустым? Иначе бы змей знал, что очистила его та женщина…

Я присела перед малышкой и взяла её за руку, заглядывая ей в глаза:

— А ты знаешь? — спросила шёпотом.

И когда снежные хлопья, всё ещё кружащие в помещении, не боясь растаять от тепла, медленно спустились на пол, Лора утвердительно кивнула.

— Расскажешь мне? — притянула я её к себе ближе, чувствуя, что девочка вот-вот испугается и сбежит от разговора.

— Не знаю… Папа будет на меня зол.

Я непонимающе нахмурилась:

— Лорд? Почему он из-за этого может злиться?

Лора молчала, опустив взгляд, будто упрямо, но при этом видно было, что рассказать мне что-то важное ей хочется очень сильно.

Стрела тем временем снова забеспокоилась в стойле и у меня возникла мысль, что это из-за Ранэля, который, возможно, стоит за тяжёлой дверью конюшни и ждёт…

— Аделин? — почувствовав мой настрой, окликнул меня Марципан и я выпрямилась, вздыхая.

— Всё в порядке. Расскажешь, — погладила Лору по голове, — когда будешь готова. Ничего страшного, малышка, мы со всем разберёмся и всё будет хорошо.

— Обещаешь? — вдруг заглянула она мне в лицо с такой затаённой надеждой и таким доверием, что у меня болезненно ёкнуло сердце.

И ответила я не сразу, понимая всю серьёзность такого обещания.

— Да…

Тогда девочка взяла меня за руку и бесшумно повела к самому дальнему, заброшенному стойлу. Открыла дверцу, пропуская меня, зашла следом и из стога ароматного, чистого сена не без труда вытащила деревянный небольшой ящик. Открыла его и посторонилась, чтобы мне лучше были видны тёмные обломки клинка утопающего, словно в крови, в красном бархате.

Я сглотнула ком в горле и поспешила закрыть ящик и спрятать его обратно.

— Как, зачем? — спросила у Лоры шёпотом.

— Это было в хранилище, мне показалось, что Ранэль собирается украсть. На всякий случай я спрятала. А потом он расспрашивал меня, знаю ли я что-нибудь… И запретил говорить об этом разговоре, — зачастила Лора, едва не плача и вздрагивая при каждом шорохе, словно тёмная фигура Ранэля могла в любую минуту вырасти за её спиной. — А я знаю, что это оружие, которым навредили папе. Мне спокойнее, если бы оно хранилось в месте, неизвестном никому. Но и папе сказать я побоялась, ведь хранилище сложно открыть, а здесь… Вдруг я лишь хуже сделала, напрасно так рисковала?

— Нет, — замотала головой, подступая к ней ближе, — нет-нет-нет, милая, ты очень вовремя это сделала! Я сама скажу лорду, ему будет спокойнее от этого. Он наверняка похвалит тебя и поблагодарит. Ты просто впредь всё ему рассказывай, хорошо? Не Ранэлю, ни друзьям, ни даже мне, если сомневаешься. Папе — всегда можешь доверять. Поняла?

Лора кивнула и вдруг улыбнулась мне.

— А правда Годрик говорит, что ты растения привезла в оранжерею и ждёшь, чтобы они погибли?

— Звучит жутковато и странно, — отозвался позади нас Марципан и я усмехнулась.

— Отчасти правда, — чтобы хоть немного успокоиться, решила я всё показать им на деле.

Точнее, Марципану, ведь девочке хорошо бы пойти на разговор к отцу, а не откладывать это до лучших времён.

Так и сделали.

— Не касайтесь лучше здесь ничего, — настороженно произнёс парнишка, когда мы зашли в оранжерею.

Выглядел он довольно скованным и напряжённым, хотя, как я поняла, не особо верил в проклятие. Или всё-таки верил, а матери своей передал, что всё здесь не так страшно и плохо лишь из сочувствия к материнскому встревоженному сердцу?

Я провела его среди уставленных горшочками и всякой всячиной для садовых дел стеллажей и остановилась посреди помещения, где свет будто сплетался в одной точке, собираясь там ото всех окон и стеклянного потолка. И где на круглом, высоком табурете на трёх тоненьких ножках стояло несколько горшочков с зеленью, похожей на шпинат.

Я погладила листики кончиками пальцев и через плечо бросила на Марципана лукавый взгляд:

— Видишь, они не погибли…

Он неуверенно пожал плечом, рукавом коротко почесав свой веснушчатый нос и хмыкнул.

— Пока не погибли, другим цветам тоже время потребовалось.

— Сколько? — наконец-то я могла кого-то расспросить по делу, а не вылавливать главное из ахов и охов Таи. — Как вообще поняли, что это якобы проклятие?

Марципан снова пожал плечом:

— Просто погибло всё, одно за другим, как раз когда лорд слёг…

— Понятно, — отозвалась я, видимо, слишком просто и легко, вот и сделалось Марципану жутко и он, обхватив себя руками, принялся озираться. — Мне нужна будет помощь, — добавила я вдогонку и вдруг протянула ему горшочек с каким-то иссохшим цветком. — Нужно всё здесь почистить, в горшках поменять землю, подозреваю, что эта просто заражена каким-то вирусом или паразитами. А лучше и вовсе раздобыть другие горшки и ящички. Посадим всё заново. Ты разбираешься в растениях? Знаешь где и какие можно достать семена?

Парень как-то натянуто, медленно кивнул.

— Вот и отлично, — хлопнула я в замёрзшие ладоши, — посмотрим, правда ли из-за проклятия всё случилось. И твоей матушке расскажем, ей спокойнее будет.

Марципан всё понял и серьёзно, уверенно ответил:

— Моя мама слухи просто так разносить не станет.

— А если попросим? — улыбнулась я.

— Если то будет правда и для дела, поможет и расскажет местным, что проклятия нет.

Услышав это, уверенности во мне прибавилось. И я, первым делом затопив печи, чтобы самой, на подобие цветку, что обледенел на морозе, не погибнуть в стеклянных стенах, сразу же взялась за уборку.

Хотелось хотя бы начать. Как-никак, а мнение людей о лорде может сыграть большую роль в дальнейших событиях. Нужно, чтобы они хотя бы не страшились проклятия, которое якобы распространяется теперь от замка. Хотелось, чтобы в Люциаре прекращали видеть угрозу.

Матери Марципана я доверяла, у неё будет и личный мотив помогать нам — если лорда всё же не станет, а работы Марципан лишиться, куда ему податься после? Если люди верить будут, что вышел он, якобы, из проклятого замка на жуткой горе…

Любая мать согласится сражаться за благополучие своего ребёнка.

Но работа наша продвигалась медленно.

В первые минуты, как затопили печи, сделалось даже холоднее, от чего мы с Марципаном поспешили зайти обратно в конюшню, отсиделись там, грея руки о чашки с чаем. А после, вернувшись, успели разобрать всего один стеллаж, как к нам вдруг зашла, укутанная в меха, Мелоди.

Благо хоть одна, а не со своим змеем.

— Я знаю всё, — смерив меня презрительным взглядом, произнесла она звонко и певуче. — Я всё знаю и пришла на разговор, как тебя там… Аделин.

И небрежным жестом руки она приказала Марципану оставить нас.

— Хм, — ответила я, нахмурившись, и отступила от этой дамы на шаг, — заинтригована…

Мелоди с гордо поднятой головой и брезгливым взглядом (наверняка за брезгливостью этой она скрывала страх) принялась медленно обходить оранжерею, будто мы прогуливались с ней по парку ради ни к чему не обязывающей беседы. Она даже делала вид, будто прикасается к иссохшим листьям, как бы невзначай, любопытства ради, правда, пальцы её даже не дотрагивались до «проклятых» растений.

— Я, конечно, прошу прощения, — прочистив горло, произнесла я, не выдержав, — но у меня много работы. Может, сразу поговорим обо всём прямо? Что именно ты знаешь и почему меня должно это заботить?

И она, уж не знаю, по глупости или действительно измучившись ревностью, ответила мне прямо, как я того и просила:

— Потому должно, что Ранэль никогда не будет с такой, как ты, бесправная! Может он тебе надежду и дал, но то, я уверена, от того только, что разнообразия ему захотелось. Я уверена. И то, что ты иномирянка, вовсе не даёт тебе гарантий. Разница меж нами лишь в том, что когда Ранэлю надоест, он тебя выставит не за дверь, а продаст за баснословные богатства какому-нибудь жуткому мужчине! И ты молить станешь небеса, лишь бы в проклятый замок вернуться.

— Я бы об этом молилась, — невозмутимо ответила я, вмиг потеряв и к ней, и к этому разговору весь интерес (а зря, как выяснилось потом), — даже если бы просто так за пределами замка оказалась. Мне хорошо здесь. На змея не претендую. А теперь, если успокоила твоё сердце, дай мне заниматься делами.

Но Мелоди оказалось не так просто выставить за дверь. И я впервые была рада такому стечению обстоятельств.

— Ты ведь не помогаешь ему! — выпалила она. — Тогда зачем вцепилась в лорда? Он в любом случае нежилец. Рана была серьёзная, к тому же повредилось крыло, а яд замедлил восстановление, поэтому вряд ли он оправиться! И, я уверена, мне Ранэль сам говорил, что он делал тебе предложение. Так почему не согласилась сразу, чтобы якобы убийцей не быть?

Моё сердце забилось так сильно, что сдавило в груди. Я обернулась к ней, чувствуя, как голову словно стягивает железным обручем, а в глазах заплясала чёрная рябь. Но каким-то образом я смогла удержаться на ногах.

— Что?

Мелоди усмехнулась:

— Презираю таких, как ты. Кто просто ждёт, чтобы всё само решилось, и можно было остаться на всём готовеньком. Так? Хочешь точно знать, что замок Ранэлю достанется, и никто его не обвинит? Но я ни за что не поверю, что он настолько влюблён, чтобы быть согласным на это… Нет, милая, как только всё случится и ты решишь, что можешь быть с ним и получить все обещанные ему королём блага, он избавится от тебя, как от ненужной более вещи. Потому что выиграет. Получит всё, чего хочет.

— Стой-стой-стой, — остановила я её, для большей эффективности выставив перед собой, словно шпагу, какое-то засохшее растение, напоминающее крапиву.

Это и правда подействовало — Мелоди, сдавленно вскрикнув, отступила от меня, не сводя глаз с моего «проклятого оружия».

— Ты думаешь, — собрав всю волю в кулак, заставила я саму себя успокоиться и теперь, сощурившись, рассматривала Мелоди, — что я тут с Ранэлем брачные игры затеяла или вроде того? А чего же, по-твоему, тогда просто подушкой лорда не придушила? Чтобы быстрее всё случилось.

— Так, — замялась Мелоди, и отступила от меня ещё на шажок, — из-за силы драконьей, что вырваться может в момент гибели и навредить… Все боятся его добить.

— Ага, — кивнула я, на всякий случай, свободной рукой отставляя с табурета здоровые вазоны на пол, а то с Мелоди станется, дёрнется ещё, разобьёт. — А Ранэль, если он вряд ли в это верит, чего же тогда здесь дни напролёт проводит?

Мелоди переводила взгляд с «оружия-травинки» на меня и обратно, заметно нервничая.

— Так… отмщения хочет. Ждёт, чтобы увидеть, как всё случиться, как лорда не станет.

— И король ему заодно приказал что-то? — уточнила я.

И тут-то Мелоди поняла, что наговорила лишнего.

Она выпрямилась, пытаясь напустить на себя холодный и невозмутимый вид, даже пробуя не смотреть на «проклятые» растения, будто они её больше не волнуют. Но выходило у неё плохо.

— Это уже к Ранэлю вопросы, я короля и вблизи не видела, — отчеканила она.

И так бы мы, наверное, разошлись, если бы Ранэль не вырос за её спиной, будто из ниоткуда. И сам не ответил на мой вопрос…

— Приказал.

Я оказалась во власти его чарующего взгляда, полного холодной зелени и болотных огней…

Мелоди застыла, боясь обернуться, не решаясь стряхнуть со своих плеч его длинные белые пальцы, затаив дыхание и, похоже, ненавидя меня ещё сильнее. Ведь всё внимание Ранэля, несмотря ни на что, принадлежало мне.

— Всё верно, — повторил он, и голос его, отражаясь от стеклянных стен оранжереи, подхватывало гулкое эхо, — я выполняю приказы короля. А потому просто не могу быть виновным в чём-либо, не думаешь так, Аделин?

— Есть ещё такое понятие, — отозвалась я с горечью, — как долг, дружба и честь… Ты отравил Люциара?

— Не совсем, — опустил он взгляд и выпустил, наконец, из своей хватки Мелоди, которая испуганной мышкой отпрянула в сторону.

— Расскажи мне, Ранэль, — сама не ожидая от себя, подошла я к нему и коснулась его плеча, заглядывая змею в лицо. — Пожалуйста… И о девочке, о Лоре. Я не понимаю, если знаешь, что она дочь лорда, почему привёл её в замок и не рассказал Люциару?

— Да потому я не детоубийца! — взорвался Ранэль, едва не зашипев, как настоящая змея, плюясь ядом. — Я спрятал её от всех, но не хотел, чтобы Люциар так быстро вздохнул с облегчением. К Лоре у меня нет ненависти.

— А к нему есть? Он ведь тебя едва ли не братом считает! — воскликнула я.

А снаружи так красиво поднимался с земли снег, кружа, пытаясь вновь взлететь к небесам… Отчего-то, увидев это мельком, я прижала ладони к груди, словно сочувствуя и в то же время оказавшись заворожённой красотой.

С Ранэлем, кажется, было так же… То есть, я относилась к этой ситуации точно так же, только вот снег, уже упавший на эту землю, зла никому не желал, мечтая подняться. Просто был холоден.

Ранэль сузил свои горящие зеленью гипнотические глаза и холодно рассмеялся.

— Ах, конечно… Конечно! И мне от этого должно стать легче?

— А клинок, — боясь забыть, пока Ранэль отвечает, поспешила спросить я и об этом. — Зачем тебе клинок?

— Да почему мне-то? — принялся он мерить шагами пол, чёрной тенью, мрачным призраком метясь из стороны в сторону. — Королю он нужен, думает, если лорд на поправку таки пойдёт, то добьёт его и не будет более проблем с этим. Верит, что от клинка сила драконья мстить палачу не будет. Но клинок пропал… Аделин, ты ведь совсем недавно здесь, почему смотришь на меня, как на врага? — остановился он резко и пронзил меня своим взглядом.

Настолько болезненным взглядом, что мне сделалось не по себе…

Однако молчание моё лишь сильнее распалило Ранэля и он продолжил:

— Люциар самый жестокий воин, каких довелось мне встречать на своём веку. Законы и правила для него на первом месте. Он верен королю и родине. Он глупец, жертва системы, но перед ним все трепещут… Даже сейчас! — эхо подхватило его голос и сотрясло стёкла. — А тем временем меня собственный отец подставил под удар. Ты знаешь эту историю, да? Так вот, я заранее знал, что мне придётся «спасти» Люциара от покушения. Отец мой подстроил всё, на тот момент я менее ценен был для нашей страны, чем Люциар, поэтому мной пожертвовали ради собственной выгоды. Король наградил моего отца за то, что дракон не пострадал. А после отец с радостью забрал себе мои крылья. Для опытов. Возможно, думал как-то себе их присвоить с крупицами драконьей магии, что я потерял, не знаю точно. Но я остался искалечен, а его за меня повысили в должности. И Люциар, якобы, испытывая признательность, возился со мной до этого дня. Но, Аделин, почти уверен я, что это лишь от желания в глазах людей оставаться благородным.

— Лорд любит тебя, как брата, — упрямо проронила я.

И Ранэль обошёл меня по кругу, заставляя, спотыкаясь, кружить вместе с ним в этом странном танце, лишь бы не оказаться к нему спиной…

— Не верю я, — процедил он сквозь зубы, — иначе звание дракона бы мне вернул. Уж не знаю, как. Пусть бы заставил хотя бы меня так звать! Но нет… А тебе, я вижу, — скользнул его колкий взгляд по подарку Люциара, что грел мне плечи, — крылья драконьи он подарил… Какого это, скажи, дорогая Аделин, носить свадебное, обрядовое одеяние, будучи лишь случайной гостьей в этом мире?

Сердце моё зашлось до боли в рёбрах, уж не знаю, от трепета и осознания, что крылья — часть именно свадебного обряда. Или от ледяной ненависти Ранэля, которой веяло от него даже на расстоянии.

— То, что сделал с тобой отец, ужасно, — попыталась я сказать, но была прервана змеем.

— Уже плевать! И я — не он. От того лишь наблюдаю и жду, быть может и правда не помогая Люциару, но и руки свои марать не собираясь. Особенно об девочку. Я не детоубийца, повторюсь. И вообще, всё происходящее — дела короля и его любимой. А я не…

Он явно сболтнул лишнего, на эмоциях позабыв, что у разговора нашего имеется свидетельница, которая тут же выступила из-за одной из колонн, поддерживающих потолок, и подступила к нам ближе.

— А моего, — зазвенел её голос, — то есть, нашего ребёнка уничтожить хочешь?

— Да нет его, уж меня с ума не своди! — закатил Ранэль глаза. — Ты здесь, не потому что умна и придумала лорду жаловаться. А потому что… — он бросил на меня затравленный взгляд, — раз Аделин так желала унять боль дракона, проще врачевателя было позвать сюда для дамы в беде, а не для проклятого лорда. И я, именно я, привёл тебя в замок…

— Ради этой девки? — недобро усмехнулась она, будто всё прочее Мелоди волновало поскольку постольку, даже то, что, скорее всего жена Люциара жива, о чём практически проговорился змей, её сейчас не заботило.

Нет, вместо этого брошенную невесту заботила я. И, не выдержав, она взмахнула своей изнеженной, белой ручкой, чтобы оставить на моей щеке жгучую пощёчину.

Но была перехвачена Ранэлем за запястье.

— Только тронь, — зашелестел его голос колким, ледяным снегом, а зелень глаз, казалось, вот-вот впитается в хорошенькое и испуганное личико Мелоди и отравит её насмерть. — Только тронь Аделин, — повторил он, — и больше никто, никогда не увидит твою капризную, забавную мину, куколка.

Она с шумом сглотнула и, вырвав из его хватки руку, поспешила убраться из оранжереи, оставляя нас с Ранэлем наедине.

Я не знала, что говорить, делать и как вообще ко всему относиться. Но сделала шаг к нему и, сама от себя не ожидая, протянувшись к Ранэлю…

Крепко сжав его плечи, словно он мог вырваться или я хотела его обнять, заглянула в его глаза и произнесла, заставляя Ранэля перемениться в лице:

— Ты должен уехать из замка. Вместе со своей брошенной невестой. И желательно не возвращаться. По крайней мере, пока лорду не станет лучше или он и правда не погибнет. Твоё присутствие здесь смущает всех. А теперь, после всего озвученного, выглядит и вовсе странно, если не более тревожно, чем раньше.

— Аделин…

И вновь голос его пробирал до самых костей, на этот раз, отдаваясь во мне болью. Быть может, даже звуча разочарованно.

Ранэль словно не того ожидал, совершенно не того. Будто думал, что сделаю и скажу я нечто иное…

И почему-то засохшие растения вокруг, что казались теневыми узорами на фоне запорошенных снегом больших окон, сделались ещё темнее.

Я покачала головой, не давая Ранэлю ничего добавить к своему имени:

— Всё понимаю и мне искренне, очень, очень жаль, что с тобой так обошлись. Но… лорд ни при чём. И наверняка он уже всё понял, Ранэль. А это развязывает тебе руки для действий, так? Но ты ведь не будешь вредить ему, ещё и не имея клинка… Отравленного к тому же, как я понимаю, верно?

По молчанию его было понятно, что я права. И я, предупреждая его возражения или взрыв эмоций, договорила:

— Люциару ты дорог. Не убивай это чувство в нём окончательно. И, как знать, может быть потом…

— Когда всё встанет на круги своя? — усмехнулся Ранэль, перебив меня, но не спеша отстраняться, будто ему наоборот хотелось подольше оставаться ко мне так близко… — Я не пёс, ожидающий, когда хозяин простит укус за руку и снова бросит кость.

— Ты глупец, — почти разочаровалась я, отступая от него первой. — Надеюсь, ты ещё успеешь сделать верный выбор и хоть что-то исправить. Речь даже не о Люциаре, а о твоей жизни. У тебя крылья отняли, но не жизнь. А у лорда пытаются отнять всё. Тебя предал человек, который и без того тебе не был близок, пусть и являлся отцом. А Люциара предаёт его лучший друг… Просто ни за что. А если тебя вдруг как-то принудили, так реши это, наконец, или поговори с лордом прямо!

Не выдержав, я покинула оранжерею, изо всех сил стараясь не оборачиваться на замершего посреди помещения змея, который колдовским взглядом стрелял мне в спину, пронзая меня взглядом этим насквозь.

Дав распоряжения Марципану, я вернулась в замок и, запретив себе думать о том, что в разговоре с Ранэлем допустила много лишнего, отправилась к лорду с намерением накормить его супом.

Так, держа в руках горячую ароматную чашу, в клубах пара, исходившего от неё, я плечом открыла дверь, и зашла в спальню лорда.

— Отказ не принимается, — объявила сходу, ставя суп на тумбу.

Лорд снял повязку с глаз и постарался посмотреть на меня. Лора сидела рядышком, листая какую-то книгу, видимо, до этого читала ему вслух. Свет вместе с холодом блеклыми лентами проникал в комнату из балкона, и я невольно покосилась на погасший камин.

— Кому нужно сказать, чтобы разожгли огонь, Годрику? — спросила я.

Лорд кивнул, не сводя с меня своего странного взгляда.

— Я могу его найти, — произнесла Лора, — если ты боишься.

Видимо, сама боялась дворецкого, вот и предположила так.

Я улыбнулась ей:

— Это очень трогательно, малышка. Но я сама, всё в порядке, — погладила её по голове и замерла, вновь взглянув на Люциара.

— Папа надеялся, что сможет видеть, — шепнула Лора, по-своему объяснив происходящее, — но глаза лишь устали и он завязал их. А теперь, наверное, хочет увидеть тебя.

— Увидел, — произнёс лорд тихо. — Тебя, Аделин, я почти вижу…

Я облизала вмиг пересохшие от волнения губы. И осторожно, сама не зная, как решилась на такое, убрала прядь серебряных волос с его лица, кончиками пальцев пройдясь по шраму, который вовсе не портил лорда, и заметила, как глаз его прояснился ещё сильнее, будто я стёрла с него белую пелену.

— Люциар, — прошептала, так и стоя, приложив ладонь к его щеке, будто завороженная, и вместо вопроса: «как это возможно?», произнесла совершенно неожиданное для самой себя: — ваш подарок, крылья… Я не уверена, что вправе принять его. Эта вещь слишком значима и…

Он накрыл мою руку своей горячей ладонью, плотнее прижимая к себе.

— Я не просто так, — начал было, но нас не вовремя и резко прервали, ворвавшись в спальню.

Таи выглядела растрёпанной и взволнованной, открыв дверь и заметив лорда, она сначала метнулась обратно. Но в следующую секунду всё же переступила порог.

— Прошу прощения, лорд, — дрожащим голосом проговорила она, — но нас посетил один из почтовых на скорых своих, адовых лошадях. Оказывается, врачеватель был где-то неподалёку и, как сказали нам с Годриком, скоро посетит вас! Ночью, быть может даже! Или завтра днём. Точнее, не вас, конечно, а Мелоди. Но все ведь всё понимают…

— А что за адовые лошади? — как-то невпопад спросила я, чувствуя, как волнение подкатывает к самому горлу тугим комком, который никак не сглотнуть.

Врачевателя я ждала. Хотя и не особо доверяла ему… Но уговорить его осмотреть заодно и лорда, было бы большой удачей. Как знать, быть может он хотя бы оставит какое-то лекарство или скажет что-то полезное?

— У хозя… — Таи осеклась и покосилась на лорда, спеша исправиться: — У Ранэля похожие есть, но смешанной крови. А у почтового и врачевателя они чистокровные, настоящие звери! Не обычные лошади, а, как бы вам объяснить, Аделин, — задумалась она, поднимая и отводя в сторону взгляд.

Люциар слушал её суетливый голос с лёгкой, едва заметной улыбкой. Даже упоминания Ранэля, которого вновь едва не назвали хозяином этого замка, не испортило, казалось, его тёплого отношения к Таи. А что оно было именно таковым, ощущалось в самом воздухе.

— Не утруждай себя, милая Таи, — наконец произнёс он и женщина, чуть поклонившись ему, отступила к двери. — Аделин, она хотела сказать, что это просто отдельные, мм, магические существа, а не вид лошадей. Ступай, Таи, — лёгкий взмах ладони, и вот мы в комнате снова одни.

В смысле, без чужих.

То есть, лишь семьёй…

— Ой, — выдохнула я уже вслух, вдруг смутившись из-за своих же мыслей.

— Всё в порядке? — взглянула на меня Лора.

— Да… — ответила неуверенно и принялась ходить из стороны в сторону. — Мы подкупим врачевателя?

— Он живёт в достатке, — произнёс Люциар, устало прислоняясь к поднятым к спинке кровати подушкам.

— На жалость давить станем?

На этот раз Лора качнула головой:

— Говорят, он очень жесток и жалости не знает.

— Ну, — усмехнулась я, нервно сцепляя руки в замок и прижимая их к груди, — красотой своей сразить его я тоже не смогу.

— Зря ты так, — протянул Люциар, вновь надевая на глаза повязку. — И, как прозрею, скажу тебе точно, что зря. Тогда ведь поверишь?

Отчего-то я растерялась.

— Не знаю. Пока не знаю, лорд.

— То есть, — не сдавался он, — то, что ты красива, тебе принять сложнее, чем поверить, что я буду видеть?

— В вашем случае всё — дело магии. В моём — реальность, с которой всегда жила. Я совершенно обычная и блеклая, лорд. И не страдаю по этому поводу, поэтому не стоит мне льстить.

В ответ он лишь вздохнул и прошептал:

— Лестью я никогда не занимался.

— Папа? — малышка коснулась его руки. — Ты побледнел…

— Что-то болит? — подошла я к ним.

Но Люциар коротко, отрицательно качнул головой.

— Хорошо… — оставлять их было тяжело, и совершенно не хотелось, но надо бы привести замок в приличный вид. Точнее, те комнаты, по которым должен будет пройти врачеватель. Возможно, если увидит, что здесь не происходит ничего страшного и всё ещё продолжается жизнь, легче будет склонить его на свою сторону?

Но как только я уже собиралась отступить и уйти по делам, лорд поймал меня за руку, крепко, но совсем не больно сжимая моё запястье своими красивыми, увенчанными перстнями пальцами. И потянул на себя, заставив присесть на краю кровати.

— Не торопись, Аделин, — бархатный голос его обволакивал теплом, пусть и звучал едва-едва. — Побудь рядом. Пусть дочка почитает для нас вслух, а ты послушай вместе со мной.

Как бы я отказала?

Лора, удостоверившись, что я не уйду, раскрыла свою книгу и стала читать ровным, приятным голосом историю с середины, где и прервалась недавно. Но я быстро всё поняла, насколько могла, конечно, ведь это было что-то историческое, сплетённое с местными легендами и традициями, о которых я не имела ни малейшего представления:

«… камири были красными и маленькими, но очень сладкими. Он откусил кусочек и передал корзинку с ними Мори, которая наблюдала за ним печальными глазами» — читала малышка.

«— Зря ты пошёл наперекор отцу, — сказала богиня, принимая корзинку с камири».

Тут Лора чуть прервалась, чтобы пояснить мне:

— Это такие съедобные как бы цветы. Обычно ими угощают у алтаря молодожёнов. Так вот…

«— Я ни о чём не пожалею, — воскликнул он, а в глазах его зажёгся огонь, что свойственен молодым, верящим, что победить и изменить могут весь мир. — Даже если отец лишит меня всего на свете, не пожалею и не отступлюсь! Мне нужна лишь ты.

Но Мори отвернулась от него так, чтобы он не успел увидеть её слёз. И пал замертво, даже не поняв, что отец, всё ещё, будучи её хозяином, приказал отравить его.

Шли годы, Мори по-прежнему показывали людям, как причудливый трофей, отвоёванный однажды королём у врагов. Он не горевал о сыне и всем запретил говорить о нём. Гордился цепями на шее молодой богини. И всё так же пытался вызнать у неё, какой же магией она владеет и божеством чего является.

Она неизменно отвечала ему, улыбаясь грустно, что всего лишь человек, как и все вокруг.

И ей всё так же никто не верил.

Её не успел освободить любимый, но слова его всё ещё звучали в душе Мори заклятием: «даже если лишат меня всего на свете, не пожалею! Мне нужна лишь ты».

А ведь он и правда не пожалел… Но не это терзало душу Мори. А слова: «нужна лишь ты», которые жглись где-то у сердца нестерпимо ярким пламенем.

И как-то раз она позволила пламени этому вырваться наружу, больше не боясь сгореть вместе с ним.

И весёлыми жаркими языками оно объяло замок короля, расплавило цепь на шее богини, освобождая её, заскользило по земле туда, где был убит её любимый… И вернуло его к жизни, будто и являлось всё это время его душой.

Так все и узнали, что творить могут предназначенные друг другу сердца и как жестоко караться может намеренное их разлучение».

Лора закрыла книгу, заметив, как спокойно дышит лорд и тихонько спустилась с его постели.

— Я пойду, — прошептала она, — чтобы не мешать папе спать.

— Ступай, — кивнула в ответ, — я тоже скоро пойду. Пока попроси, пожалуйста, Таи начать вытирать пыль. И пусть, — тут я не сдержала тихий смешок, — приоденет во что-то приличное Годрика? А то он и без того не вызывает своим видом приятных чувств.

Воображение тут же предоставило картину того, как Таи крутится вокруг этого ворчливого, жуткого дворецкого, пытаясь надеть на него пиджак и приколоть к нему розочку.

Ещё бы успеть мёртвые цветы все убрать из замка (я видела такие на некоторых подоконниках) и из оранжереи. Чтобы врачеватель не мог так просто отговориться тем, что лорд ещё и заразен для остальных, распространяя проклятие!

— Это вокруг все безумны и опасны… — прошептала я, осторожно убирая прядь серебряных волос с мужественного, несмотря на болезнь, лица лорда, — а не вы.

Я уверена была, что Люциар спал. Но он прижал мою ладонь к своей щеке и едва заметно улыбнулся.

— Или ты. Это ты здесь не от мира сего, Аделин. Буквально.

— Даже не буду спорить, — улыбнулась я, замерев, будто завороженная. И произнесла, неожиданно для самой себя: — Люциар… на мне всё ещё драконьи крылья. А дочь ваша читала легенду об истинных друг другу сердцах. Кем была богиня из той сказки?

— Думаю, — ответил он, будто блуждая по мне взглядом, хотя на глазах дракона и была повязка, — человеком из другого мира. Как интересно, что ты услышала именно это. Тогда как легенда на самом деле якобы рассказывает о том, почему выходцы из других миров считаются у нас бесправными. Точнее, с чего это пошло.

— Но как же, — нахмурилась я.

— Там ещё продолжение есть, где город пал и рухнуло всё, ради цветущей жизни одних лишь влюблённых глупцов.

Я долго смотрела на лорда, пока он не выпустил мою ладонь, позволяя мне чуть отстраниться.

— Вы шутите, — проронила я. — Но даже если нет, не соглашусь, что легенда не о любви! Жестокость вокруг была виновата в бедах, которые обрушились на город. А не те, кто просто хотел жить вместе и быть свободными.

— Предназначенные друг другу сердца — редкость, — выслушав меня, ответил Люциар. — И иномирные люди или нет, не влияет на это чудо. Поэтому некоторые мыслители наши и считают, что легенда больше о другом. Хотя и заканчивается она словами, что больше пару эту никто не тронул, ведь отныне люди верили, что союзы подобные защищают сами небеса. Аделин…

Он присел и потянулся ко мне, заставив меня замереть, как в первую нашу встречу. И позволить пальцами невесомо, но уверенно и даже несколько… пугающе (ведь в движениях этих вместе с трепетом сквозила сдерживаемая сила) пройтись по моему лицу, шее, ключицам и волосам…

— Мне кажется, богиню из легенд я представлял всегда именно так.

— Вы ведь, — выдохнула я, отчего-то зажмурившись, — не видите меня.

— Сними повязку с моих глаз, — попросил Люциар.

И сердце моё забилось так быстро, что начала кружиться голова, а дыхание сделалось обрывистым и тихим-тихим.

Я подалась к нему, осторожно зацепила повязку с двух сторон, но прежде, чем потянуть наверх, снимая её с глаз лорда, горячие его руки сомкнулись на моей спине и он притянул меня к себе.

Непростительно близко.

Слишком…

Поцелуй прожёг до самой души… Но мне было не больно. Просто будто внутри что-то вспыхнуло и не оставило ни следа от всего прочего: ни от меня самой, ни от прошлой жизни, ни даже от самого лорда.

Так меня никто не целовал.

Я и не знала, что так бывает. И что поцелуй может нести в себе… уважение?

Ведь ничего другого не последовало, я в любой момент могла отстраниться, несмотря на жар рук Люциара на моей талии. Несмотря на силу, которая всё ещё таилась в его теле, и которую использовать ему не составило бы труда. Напротив — лорду приходилось прилагать усилия, чтобы управлять ею и сдерживать.

И, в какой бы момент ни ушла я, вспоминать могла бы об этом эпизоде, как о чём-то прекрасном.

Я будто видела себя со стороны — крылья на плечах, притянутая к мужчине с повязкой на глазах и серебряными волосами, что разметались по подушке и крепким плечам. Руки, одна из которых держала меня, а пальцы второй перебирали мои тёмные пряди волос, что завесой спустились с одной стороны, прикрывая нас с драконом от света, который просачивался в комнату сквозь балконную дверь.

Будто сохраняя таинство, мы были скрыты от всего мира…

И даже дышать как забыли, не тревожа дыханием воздух вокруг.

Лишь когда голова моя пошла кругом, я ладонями упёрлась Люциару в грудь и медленно отстранилась.

Он не снял повязку сам, будто не решившись на это. Будто, если глаза его всё ещё незрячи, это могло бы меня оттолкнуть. Или расстроить…

— Аделин, — произнёс он почти беззвучно, одними губами.

И протянул ко мне руку.

Однако пальцы его лишь сомкнулись в воздухе на месте, где я стояла секундой ранее.

— Очень много дел, лорд, — выдохнула я у дверей и, не помня самой себя, сбежала.

Будто, ещё одно мгновение — и я была бы сожжена…

Я шла по коридору, боясь прикоснуться к полыхающим губам, улыбаясь странно, не уверенная даже в том, бьётся ли моё сердце. Но при этом каким-то образом, будто слыша сердце Люциара.

Волшебство это продолжалось и когда я вернулась в оранжерею, уже согретую странными, маленькими печами и немного прибранную Марципаном. И когда, поработав там, привлекла к этому делу Таи, которая всё равно протереть согласилась лишь подоконники и лестничные перила в замке, не более.

И когда мы, уже изрядно устав, расставили по полкам, подставкам и стеллажам новые горшочки с растениями и семенами, а в руки мои был вложен ключ от дверей, чтобы я могла запереть оранжерею и быть уверенной, что никто цветы эти не отравит намеренно.

— Надо же, — покрутила Таи в руках один из крохотных горшочков с непонятными мне ростками, похожими на белые вытянутые грибочки, шляпка которых сверху горела алым пятнышком, — камири раздобыли! Я только в детстве видела эти цветы, когда на свадьбе у родни гуляла.

— О, — вздёрнула я брови и взяла горшок, чтобы поставить его поближе к свету и теплу, — не знала, что это они… Лора совсем недавно упоминала их.

— Редкие, — кивнула Таи, вместе со мной выходя из оранжереи, — и хрупкие. Но ценные, если бы выросли, глядишь и поправился бы лорд, силы много в цветах камири! Но погибнут они, — тут же принялась причитать, прижимая руки к груди и качая головой, — ах, погибнут, в таком-то месте! В холод!

— Да вроде не холодно там уже, — погладила её по плечу, желая приободрить. — Я следить буду, чтобы всё отапливалось, как надо.

Таи, по глазам видно было, в затею мою не верила, но смолчала.

— А бульон-то! — вдруг подпрыгнула она на месте. — Бульон-то для лорда уже готов поди! Хоть ложкой его зачерпывай, густой такой, наваристый, как вы и хотели, госпожа.

*** — Вернулась, — Люциар узнал меня по шагам, — с едой… — это заключил он почти обречённо, однако с охотой поднялся выше на подушки и повернул голову в мою сторону.

— Аппетит появится обязательно, — заверила я его и присела рядом на стул, ставя поднос с миской закрытой крышечкой себе на колени, пытаясь её открыть.

Люциар вздохнул.

— Я ведь не об этом.

Хотел, чтобы пришла по иному поводу?

Я невольно улыбнулась, смущённо заправляя за ухо прядь волос. Чувствуя себя очень странно, будто никогда прежде не влюблялась, и сейчас было подходящее для этого время.

— Почему, — вырвалось у меня словно для того, чтобы справиться со всем и как-то заземлиться (хотя, по правде говоря, а надо ли было?), — вы не распорядились отослать из замка Ранэля? Когда знаете теперь так много…

Люциар вдруг стянул с себя повязку и взглянул на меня.

И больно обжог, скользнув по мне взглядом своих чарующих глаз, один из которых всё ещё утопал в дымной белизне, а второй горел чистым, кристально-голубым цветом.

Резко, с шумом втянув в себя воздух, будто вскрикнуть никак не могла, я закрыла ладонями лицо.

Никогда так глупо себя не вела…

Люциар же рассмеялся, раскатисто, но приятно и ободряюще. И легонько коснулся моей руки, заставляя отнять от лица ладони.

— Ну же, — попросил тихо, — посмотри на меня, Аделин… Зачем наговаривала на себя, что не красива? Мне теперь больше ни на кого смотреть охоты нет…

А во мне пополам со странной радостью билось навязчивое: «ты просто не знаешь, что я не достойна». И воспоминания о моём прошлом замужестве, о том, что так и не сумела подарить мужу ребёнка, о том, как меня возненавидела свекровь, нахлынули ледяной волной.

Хоть и понимала всё, хоть и злилась в ответ и знала, что не виновата ни в чём, а всё равно будто на подсознании звучало: как такой, как Люциар, может смотреть на меня таким образом? Когда такой, как мой бывший муж, которого и рядом не поставить, не сравнить с драконом, отказался от меня так просто и с удовольствием?

Или дело в том, что лорд знает меня плохо, вот и может ещё так смотреть?

Или я плохо знаю его…

Разумно ли обольщаться? Разумно ли даже рассуждать об этом?

— Обидел тебя всё-таки, — то ли спросил, то ли сделал вывод Люциар и взял с моих колен мисочку с бульоном. — Не хотел.

— Нет, — поспешила заверить его, — нет, всё не так. Я просто… Видимо, — улыбнулась нервно, — прошлое в глаз попало. Уже почти прошло, честно.

— Расскажешь? — он попробовал бульон и на мгновение прикрыл от удовольствия веки. — Надо же… вернулся вкус… А ты знала, — неожиданно поднял на меня взгляд и как-то странно, коварно улыбнулся, — что первые семь дней зимы у нас празднуют?

— Не знала.

— А хочешь?

Я кивнула:

— Хочу…

И по сердцу вновь разошлось тепло.

А снаружи уже ночь входила в свои права и была укутана белой шубой тумана.

— Только сначала, — отставил Люциар от себя ужин, — скажи, кто же посмел сделать тебя несчастной там, в твоём мире, я ведь правильно рассудил, Аделин?

— Какой уже смысл, — я поднялась, чтобы подойти к окну и посмотреть на белые ватные клубы снаружи, — вспоминать о нём?

— Я накажу… любого, — в голосе лорда зазвенела острая, жёсткая сталь.

— Он в другом мире, в прошлой жизни. Будто из кошмарного, очень странного сна, — возразила я, с непониманием глядя на своё собственное отражение.

Такая хрупкая и растрёпанная, крылья на плечах выглядят куда сильнее и внушительнее меня самой. А при этом в самую пору мне…

— Я уже сказал, — невозмутимо ответил лорд. — Неужели не веришь мне?

— Верю… — обернулась к нему.

Но в дверь постучали и Лора испуганным, светлым лучиком скользнула к нам в спальню.

— Папа, — прошептала взволнованно, ладошками разглаживая на подоле розового, милого платья складочки, — папа! Врачеватель уже у ворот, Годрик пошёл открыть ему, сейчас он будет в замке. Как уговорим посетить тебя?

— Я доберусь до холла внизу, пусть, — обратился он ко мне, — Годрик сразу же зайдёт ко мне, поможет. А ты, Аделин, проследи, чтобы врачеватель не уехал раньше времени, будь добра.

Я, кивнув, поспешила спуститься, на самом деле не зная, чего ожидать.

И, как оказалось парой минут спустя — кого именно ожидать.

Ведь врачевать являлся…

Женщиной.

Врачеватель был не мужчиной, по крайней мере, когда присмотришься. Впрочем, на человека он… она тоже мало походила.

Высокая худощавая фигура в чёрном плаще, волосы заплетены во множество жгутов, растрёпаны и серого цвета, будто тронуты сединой. Лицо молодое, но лишь отобразиться на нём какая-нибудь эмоция, как разбегаются по пергаментной, усыпанной, будто множеством мелких-мелких чешуек коже сеть морщинок. Глаза с хищным разрезом, радужка их горела звериным оранжевым огнём. Нос ровный, начинался прямой линией ото лба и заострялся к кончику. Пальцы — точно узловатые корни неведомого мне растения. И голос низкий, с хрипотцой.

Как позже мне поведают — не принято обращаться к врачевателю, как к женщине или как к человеку. Это одновременно становится и званием, и сутью.

— Я здесь, — обвело это странное существо холл мерцающим цепким взглядом, который остановился на вышедшем к нам Ранэле, — ради молодой особы, что ребёнка ждёт.

— Якобы ждёт, — поправил змей.

У врачевателя на этом едва заметно дрогнули веки, словно пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза или не закатить их красноречиво, сдерживая раздражение.

— Вы ко мне, — раздался с лестницы дрожащий звонкий голос Мелоди.

Она спускалась медленно, нервно кусая губы и хватаясь за перила судорожно и крепко, добела в костяшках своих тонких пальчиков. Однако была остановлена уверенным и недовольным жестом руки врачевателя:

— Вижу, милочка, что вы пусты, — и уже тише, в сторону: — К сожалению, во многих смыслах.

И вдруг звериный взгляд врачевателя упал на меня, да так на мне и зацепился.

— А у вас, видимо, были некоторые с этим проблемы?

Я проглотила ком в горле, кивнула и внезапно для самой себя всхлипнула и отвернулась, пряча от всех лицо.

Сама не ожидала, что тема эта настолько болезненна для меня…

— Что ж, раз всё равно я здесь, — длинные узловатые пальцы сомкнулись на моём локте и меня увлекли за собой к ближайшей комнате так, будто врачевателю хорошо были известны коридоры и помещения этого замка.

— На самом деле… — заламывая от волнения руки, проронила я, когда мы оказались в небольшой комнате с витражными высокими окнами, кроватью с балдахином и невероятно тёплым, тёмным деревянном полом, что поглощал звуки шагов и грел ноги. — По правде говоря, мы послали за вами ради…

— Мм? — а на пальцах-то врачевателя вполне себе настоящие когти, и одним таким коготком провели по мне, заставляя меня замереть и напрячься. — Ради дракона?

Надеюсь, Годрик быстро справится и поможет Люциару спуститься! Догадается сам, ведь я так и не успела ничего ему сказать… А то, чувствует моё сердце, зубы врачевателю заговорить будет очень сложно, чтобы задержать в замке подольше.

Поэтому, в общем-то, я и ответила, как есть, не видя смысла юлить. Жизнь в интернате научила меня, что иногда наглость, идущая в ногу с честностью, тоже ценится и имеет очень большой вес. Куда более большой, чем хитрость, например, ложь или лесть.

— Да. Потому что страдает Люциар ни за что! — выпалила я, чувствуя, как сердце набатом бьётся в ушах, заглушая мой собственный голос. — И, уверена, у него есть все шансы поправиться.

— Так, — ухмыльнулось это странное существо, — раз уверена, так и лечи его!

— Но, может, — стушевалась я, — у вас есть лекарства или что-нибудь ещё? Как вообще лечат драконов?

— В основном, — последовал невозмутимый ответ, — никак… Надобности такой нет. А когда появляется, то дела плохи. Лекари просто не имели возможности потренироваться на ком-то подобном, от того и лечить толком не могут.

— Но вы, — не отступала я, — вы ведь можете?

— Могу, но не буду, — повела врачеватель ладонью по воздуху, будто отрезая, пресекая этим тему. — А вот тебя послушать бы хотелось, иномирянка.

Интересно, как она узнала… Теперь и одежда на мне обычная для этого мира. Пахну я, что ли, иным? Может «магическим взглядом» видно, что я не местная?

Спрашивать не стала, да мне и опомниться не дали, как начали расспрашивать про мои попытки завести ребёнка, моё здоровье и жизнь. А спустя минут двадцать протянули нечто в сером льняном мешочке, вынутым из деревянного увесистого чемоданчика:

— Держи вот, пей порошок этот по утрам, разводя одну мерную ложку — она внутри — в стакане воды. И будут тебе дети.

— Мне бы, — улыбнулась я неловко, но лекарство (или что там было…) приняла, — мужа для начала.

В дверь на этом постучали, и в комнату протиснулся Годрик. Прочистил горло и, избегая встречаться взглядом с врачевателем, видимо, испытывая перед этим существом трепет не меньше, чем перед драконом, проговорил:

— Прошу прощения, но вас желает видеть лорд. Пожалуйста, не отказывайте, как ни как, а находитесь в его владениях.

— Отказываю, — засобиралась врачеватель, складывая в чемоданчик инструменты, с помощью которых недавно пыталась понять, всё ли со мной в порядке, и лекарства, из которых выбирала подходящее мне. — Вы все и без того потратили напрасно моё время. Если бы зима не застала меня поблизости к вам, а в городе, например, ни за что бы не увидели меня в этом проклятом замке. К слову, — звериные глаза пронзили меня насквозь, — вот, что точно сказать могу: коли лорд действительно погибает, ему ничто не поможет уже. А признак один — он распространяет проклятие вокруг себя.

— Но это не так! — подступила я ближе, готовая уже схватить врачевателя за края плаща, лишь бы удержать на месте. — Люциар не опасен. Взгляните на него и поймёте сами! Это он в опасности, если так и останется без помощи. У него что-то с крылом, оно мучает его! Мне кажется, будто крыло вывихнуто или что-то вроде. Мне ведь самой никак не вправить. Будь это кости, ещё, куда ни шло. Но не драконьи крылья! Как вы можете отказать, если способны помочь?!

— Аделин, — прервал меня голос Люциара, — не стоит, довольно.

Лорда на кресле вкатила к нам Лора и все перевели на него взгляд, только врачеватель всё рассматривала испуганно замершую за отцом девочку.

— Надо же, — задумчиво прохрипело это существо, — живая…

Малышка тут же опустила взгляд и вцепилась в руку отца, прижимаясь к нему в поисках защиты.

— А говорили, — договорила врачеватель, — погибла. Надо же… То-то смотрю я, что мать не грустит.

— Вы тоже видели её? — встрепенулась я.

Врачеватель медленно кивнула.

— Меня вызывал к себе король, у неё болела голова, ничего страшного. Я знаю, что это тайна, но теперь смолчать не смогу. Совесть, даже у такой твари, как я, не позволит… — всё блуждал по Лоре её взгляд.

— Вряд ли мама, — девочка всё верно поняла и едва сдерживала слёзы, — знала, что я жива и нахожусь здесь. Меня Ранэль сюда привёл и спрятал.

— Значит, всё ещё хуже, — вздохнула врачеватель.

Но договаривать: «она согласна была на смерть дочери, чтобы не мешалась под ногами, а в будущем не отомстила за отца» — не стала, к счастью. Мне было жаль, что подобные разговоры велись при ребёнке.

При ребёнке, который наверняка, как бы там ни было, до сих пор скучает по своей матери.

— Ладно, — нарушил воцарившееся молчание тяжёлый вздох врачевателя. — Выйдите все, кроме лорда и Аделин. Посмотрим, что с крылом…

По спине моей пробежали мурашки.

Придётся заставить крыло вырваться наружу, причиняя дракону боль? А точно ли получится поправить всё после? И не опасно ли это для нас? Я всё ещё помнила жар от дракона и пылающую комнату…

Но вот дверь захлопнулась, и мы остались втроём. Врачевателем были вынуты из чемоданчика увесистые, большие щипцы, бинты и какие-то снадобья. А мне в руки подали кинжал, лезвие которого было исписано чёрными, извилистыми символами.

— Зачем? — немеющими от волнения губами прошептала я.

— Чтобы крыло находилось в правильном месте, а не вырвалось наружу, как ему вздумается, — рассеянно проронила врачеватель, осматривая шрамы Люциара на спине и заодно его глаза, один из которых смущал даже её своим проницательным взглядом.

— Выходит, — произнёс лорд тихо, — жена моя и правда жива?

— Всё так, — помогла врачеватель ему пересесть на тяжёлый, устойчивый стул, поставленный посреди помещения.

— Может зря мы, — озвучила я тревожную мысль, — послали приглашение королю…

Однако Люциар с решимостью взглянул на меня и усмехнулся:

— О, нет, Аделин, теперь уж точно не зря…

— После, — прервала нас врачеватель, — обсудите. Аделин, подойди и делай, что буду говорить.

И когтем указательного пальца она провела по сильной спине лорда, оставляя розовый тонкий след на светлой коже, и остановилась совсем рядом от шрама.

— Вот здесь, — эхом в моей голове раздался её жуткий голос.

Люциар молчал. Он плотно закрыл веки и сидел прямо, не шевелясь, будто не осознавал (это, конечно же, было не так), что за словами врачевателя вот-вот последует боль.

Не понимаю только, почему именно я должна была её причинить…

— А нет анестезии? — прошептала, совершенно растерявшись.

— Мм? — изогнула врачеватель тонкую, длинную серую бровь.

— Чтобы онемела спина… — пояснила я, чувствуя, как от волнения неприятно дрожит всё внутри и сводит живот.

— Нет, — без доли жалости, сухо и жёстко ответила врачеватель. — Мне нужен помощник. Буду контролировать, чтобы никто не пострадал, включая лорда. Ведь, пока он не управляет в полной мере крыльями, всякое может произойти. Не звать же для этой роли прислугу?

— И то верно, — собравшись с духом, шагнула я к лорду и дрожащей рукой поднесла к его и без того израненной спине клинок.

Острие его лишь коснулось кожи, где всё ещё алел тонкий, едва заметный след от когтя, указывающий начало и направление надреза, как рука моя застыла.

— Не бойся, Аделин, — произнёс мой дракон.

И у меня сжалось сердце.

— А что, — будто чтобы отвлечь меня, спросил он вдруг у врачевателя, — вы делали здесь вдвоём?

— Подбирали лекарство, — сухо ответили ему.

— Аделин больна?

— Она, — дрогнули губы врачевателя в странной, лукаво-хищной улыбке, — так думает. А порой пациентов не переубедить просто словом, им обязательно нужно лекарство. Аделин, — уже не так легко и смешливо произнесла она и одарила меня тяжёлым взглядом, — давай же, что застыла?! Да надави сильнее, поверь, дракона легко так не ранишь, поэтому приложи усилия, будь так любезна.

И это сбило моё желание что-либо уточнять насчёт себя самой. В глазах поплыло, но я сделала глубокий вдох и медленный выдох, затем надавила на кинжал, позволяя лезвию рассечь драконью кожу, и подняла вопросительный взгляд на врачевателя.

Она показала глубину примерно в пять сантиметров, и я сделала надрез, действительно с трудом, от напряжения даже свело руку. Подозреваю, если бы лорд не обладал невероятной силой воли и не позволял мне совершать это действо, не сопротивлялся всему, то у меня вышло бы его лишь поцарапать. А после возникла вспышка…

Словно наружу вырвалось давно сдерживаемое под кожей и мышцами яркое пламя. Однако меня оно не обожгло (и возможно, поэтому ещё врачеватель именно мне поручила эту работу…) а пронеслось мимо, всколыхнув мою одежду и волосы.

Врачеватель повела рукой, обмотанной вымоченным в чём-то бинтом, ухватила крепкое и раскалённое драконье крыло за ребро и с удивительной силой, пока оно ещё не до конца раскрылось за спиной, повернула вниз и резко на себя.

Раздался щелчок и хруст, перекрывающий вскрик пополам с рычанием Люциара. Он стиснул зубы, терпя пронзившую его боль и тыльной стороной ладони стёр струйку крови с уголка губ.

Врачеватель тем временем уже разворачивала вмиг высохший бинт с руки и перехватила им крыло так, чтобы, когда потянешь за два края ткани, крыло сложилось бы за спиной.

Так и случилось, сопровождаясь судорожным, поверхностным дыханием дракона и его тихим, едва уловимым стоном…

— Подержи, — приказала врачеватель, кивком указывая мне на крыло.

И я помогла зафиксировать его в сложенном виде.

— Теперь оно заживёт и перестанет его мучить изнутри?

Мне не ответили. Возможно, ответа никто и не знал, но это единственное, что мы могли сделать.

— Больно, — выдохнул лорд тихо, не сдержавшись.

И я, закусив губу, отступила от него, озираясь по сторонам, словно надеясь найти в комнате нечто, что могло ему помочь.

— Может приложить к спине холодное? — предложила, глядя на врачевателя.

Она неопределённо повела плечом, затем принялась искать что-то в своём ящичке.

— Неплохая идея, и кровь от холода перестанет бежать с такой силой.

Только после её слов я заметила, как на пол срываются тяжёлые, тёмные капли.

— Я во двор, — решилась и собралась уже выйти, как была поймана Люциаром за руку.

— Какая глупость, — прошептал он, — лёд… Лучше будь рядом, Аделин.

И я не смогла отказать.

К тому же второе его крыло тоже выросло за спиной и, хотя сложилось само, будучи невредимым, всё-таки причинило из-за раненой своей пары дракону мучение.

Я присела у его ног, заглядывая в бледное лицо.

— Люциар?

Он не ответил. Но всё так же держал мою руку, при этом, даже не сжав её с силой, хотя мог бы сделать это непроизвольно.

Врачеватель, размешав что-то в колбе с толстыми стеклянными стенками, протянула мне кисть.

— Пройдись-ка лекарством по его ранам. Тебя жар драконий не сожжёт.

Кивнув, я взяла кисть.

— Сейчас…

— Не интересно, к слову, — отойдя от нас подальше (пламя от крыльев перекинулось на пол, но пока не прожигало ничего вокруг, а лишь плясало и таяло, словно живые огненные маленькие духи), — почему так?

Окунув кисть в лекарство, и поднеся её к спине лорда, я бросила на врачевателя мимолётный взгляд:

— Допустим.

— Не стоит, — прошептал вдруг Люциар, прерывая нас, — не нужно говорить ей сейчас.

И здесь мне уже действительно захотелось узнать больше.

— Почему не нужно? — спросила тихо, аккуратно проведя кистью по одному из раскрывшихся на спине шрамов.

Я начинала с небольших, оставив самое основание крыла на потом, почему-то казалось, что так будет менее болезненно… Да и самой требовалось чуть больше времени, чтобы собраться с духом.

Лорд молчал, я слышала лишь его тяжёлое, прерывистое дыхание. Врачеватель же наблюдала за нами безучастным, жёстким взглядом. И это могло бы меня задеть или напугать, но я уже знала, точнее, верила, что за взглядом этим на самом деле может таиться нечто вовсе не плохое и участливое. Иначе, зачем было помогать дракону, несмотря на запрет короля? Вряд ли врачеватель так сильно доверяет всем в этом замке (включая Ранэля…) и не опасается даже, что кто-то донесёт о происходящем королю.

— Люциар? — уже нисколько из любопытства, сколько ради того, чтобы отвлечь его, позвала я и набрала на кисть побольше снадобья.

Пламя с пола перекинулось на стены, но по-прежнему не пожирало комнату и не создавало удушающего дыма. Будто подчиняясь воли лорда, которая была не сломлена несмотря ни на что и всё ещё управляла драконьей силой. И пока мы с врачевателем пытались позаботиться о Люциаре, он в свою очередь защищал нас, пусть даже только от самого себя.

Впрочем, порой это самое сложное и нужное — защитить кого-то от себя и собственной боли или слабости.

— Просто… — когда я уже не надеялась на ответ, выдохнул лорд.

И кисть моя прошлась по основанию его раненого крыла, отдавая лекарство, взамен вбирая в себя кровь, окрашиваясь в тёмно-алый.

— Разве будешь благодарна богам за то, что нашли тебя для меня, моё сердце, когда я… такой?

Что-то болезненно сжалось у меня внутри от слов и тона лорда. В этот момент я испытала облегчение, что не видела его лица. Рука моя, дрогнув, повисла в воздухе, так и не нанеся последний мазок на крыло.

— Ну же, — сталью прозвучал голос врачевателя, и я сквозь пелену слёз завершила начатое.

— Да и женат я, — это уже лорд произнёс едва слышно и с силой сжал пальцы, сверкнув перстнями.

Пламя, скользнув на потолок, угрожающе зашипело.

— Брак ваш, — как-то по-особому улыбнулась врачеватель, едва заметно, но весьма выразительно, — в данном случае аннулировать очень легко, лорд. Если, конечно, вы не сожжёте нас и будет ради кого это делать!

Люциар поднял лицо к пламени, позволяя его отблескам отразиться в болезненном взгляде и коротким жестом руки, словно смахнул его прочь.

Врачеватель же продолжила:

— И если король действительно явится сюда, а не узнает обо всём и не пришлёт по вашу душу воинов.

Из-за волнения и усталости я всё ещё плохо понимала, о чём речь, но непроизвольно вздрогнула, подумав о приближении беды. Однако Люциар лишь недобро, болезненно усмехнулся и качнул головой:

— О, король не узнает сейчас ни об Аделин, ни о чём-либо ещё. Мне нужно лишь отдохнуть… Немного, — голос его с каждым словом становился всё более хриплым и слабым, — отдохнуть… Лишь бы Ранэль не успел… Не успел сбежать.

Тут он накренился и едва не рухнул на пол, но мы с врачевателем успели придержать лорда и помочь ему прилечь на кровать так, чтобы не повредить крыло. Или, вернее сказать, чтобы крыло не навредило самому Люциару.

*** — Возможно, Ранэль ещё мог бы одуматься, — спустя пару часов, сидя у постели дракона, тихо произнесла я.

На самом деле каждую минуту тревожась, что сейчас к нам зайдёт Таи и объявит, что Ранэль со своей бывшей невестой покинул замок.

— Как-никак, — добавила, поймав на себе тяжёлый взгляд врачевателя, что сидела с другой стороны кровати, на кресле в тёмном углу, — а Лору он губить не стал, пожалел девочку.

— Или испугался, — протянула врачеватель. — Не навредить или не убить можно не из жалости и сочувствия, а из-за страха. И тогда это его не оправдывает.

— Я не собираюсь оправдывать, — отчего-то разозлилась я (не на врачевателя — на змея), — мне просто жаль лорда! По-человечески, конечно, сочувствую Ранэлю, он многое пережил, и с ним обошлись просто чудовищно несправедливо! Но жизнь со многими не нянчится и это не заставляет всех становиться предателями и…

— Убийцами, — кивнула врачеватель.

Я отвела взгляд.

— Ранэль всё-таки не убил…

— Лишь наблюдал и ждал, не вмешиваясь. Ну да не будем, — она поднялась и медленно прошлась по комнате, — вижу, тебе неприятны мои слова. Жалеешь бескрылого дракона.

— Змея, — шепнула я.

И, к моему удивлению, врачеватель на этот раз вступилась за него:

— Дракона. Просто потерявшего крылья… Птица с отрубленными крыльями не становится червяком, понимаешь, Аделин? Возможно от того я и сужу его более строго, чем ты. Ведь вижу дракона, поступающего недостойно и низко. А ты видишь змея, от которого изначально и ожидаешь дурного, а получая иное, хвалишь и оправдываешь даже за малость… Это опасный путь. Доброта должна идти с разумной жёсткостью.

— Возможно, вы правы, — вздохнула я и сняла компресс со лба лорда, чтобы намочить его в холодном отваре и вернуть обратно, унимая жар. — Надо позвать малышку, пусть бы почитала вслух…

Врачеватель, кивнув, вышла за дверь, чтобы привести Лору. А пока я осталась с лордом наедине и он, словно почувствовав это сквозь тяжёлый, болезненный сон, приоткрыл веки и взглянул на меня прояснившимися глазами, что заставило моё сердце встрепенуться, будто от испуга. Не плохого, а того, который возникает при ожидании чуда, но оно так желанно и сверхъестественно, что ты боишься одновременно и его наступления, и несбыточности.

— Аделин…

— Да, лорд? — я подалась чуть ближе.

— У меня к тебе есть важный вопрос. Обещай, что ответишь?

— Да, — из-за биения сердца в висках сама не знаю, произнесла я вслух или беззвучно выдохнула.

Странно, из головы вылетело даже осознание, день был за окном или ночь, утро или вечер. Но от того удивилась не меньше, когда сквозь мутное стекло в комнату проникла золотая солнечная дымка.

И серебро волос дракона, разбросанных по подушке, засверкало искрами. А кожа сделалась прозрачнее, будто лучи, упавшие Люциару на лицо, прошли сквозь него, словно лорд уже стал призраком.

Эта иллюзия, пусть и прекрасная внешне, так напугала меня, что я поспешила податься ближе и заключила лицо Люциара в свои подрагивающие ладони.

— Что ты вдруг, Аделин? — едва заметно дрогнули его губы в слабой улыбке.

— Ничего…

А сама даже боялась спросить, видит он меня или нет.

— Что вы собирались сказать?

— Что всегда держу своё слово.

Я в недоумении склонила голову набок и вновь устроилась на стуле у кровати.

— А?

Дракон продолжил:

— Пожалуйста, скажи мне, муж обошёлся с тобой плохо лишь из-за отсутствия наследника? Это в мире вашем нормально? Или были иные причины?

Я проглотила ком в горле, но всё-таки ответила:

— Даже будь так, думаю, это не нормально в любом мире, лорд…

Он с минуту размышлял над моими словами. Но я не почувствовала из-за этого ничего дурного, напротив, отчего-то мне сделалось так спокойно и легко в этой одинокой, тёмной, но залитой солнцем комнате. И вот Люциар слабо кивнул:

— Согласен с тобой. Хотя здесь и есть законы, по которым это может быть оправданием разрыва союза. Однако я никогда бы не следовал им, они, законы эти, не обязательны к соблюдению и не умаляют чести женщины. В подобной ситуации ей дали бы хорошие отступные, как минимум. Или содержали бы её, уже, будучи свободной, до конца, если не взял бы никто другой замуж по причине прошлого замужества.

— Его мать, — проронила я тихо. — Его мать меня невзлюбила, только и всего. А он и не любил вовсе, думаю. Вот и вышло так… К чему всё это?

— Знаю, — прикрыл он веки, — тебе неприятен разговор. Но, Аделин, расскажи мне больше про своего бывшего мужа, про то, как жила?

И я, сама не знаю, зачем, начала говорить. Тихо, как-то монотонно, словно, окрась я хоть одну фразу в эмоции, по щекам хлынут слёзы. А ведь, пока молчала, не думала даже, что мне всё ещё больно, что всё ещё задевает что-то. Что до сих пор изнутри ест глупый страх, будто со мной что-то не так, будто я виновата и в отсутствии детей, и в разрушенном браке.

— … ещё он как-то вернулся домой в четыре утра, высмеял меня за то, что я не спала. Якобы накручиваю саму себя по поводу и без, а после заражаю этим остальных. В сравнении привёл врача, который, леча душевнобольных, сам, якобы, со временем становится на них похожим. О том, где пропадал до утра, ничего в итоге не сказал. Зато объявил, что я плохо старалась, чтобы понравиться его матери. Мол, относись она ко мне, как к своей дочери — сказал ещё, якобы, я ведь сиротой была и они искренне хотели подарить мне семью — то тогда проблем бы у нас с ним не было. А я разочаровала их всех.

Я продолжала, до боли в ладонях сжимая руки в кулачки, впиваясь ногтями в кожу. А лорд слушал внимательно и спокойно. Ни один мускул не дрогнул на его красивом, светлом и мужественном лице, лишь дыхание время от времени замирало, будто он сдерживал что-то в себе, не позволяя вырваться наружу.

«Раньше времени» не позволяя вырваться… Ведь сам об этом сказал, точнее, повторил:

— Я накажу их, Аделин. Только разреши.

— Какая-то, — запнулась, опасливо, но с любопытством переводя на него взгляд, — магия?

Люциар тепло усмехнулся.

— Вроде того. Потом объясню тебе. Просто скажи мне, что доверяешь моим решениям и не против.

— Доверяю…

И вдруг удивила его, резко поднявшись с места.

— Что случилось? — попытался он приподняться на локтях, но я поспешила мягко надавить ему на плечи.

— Ничего. Надо… — нашла покрывало и принялась нещадно портить его, краем оттирая с пола кровь, а после бросив эту затею и просто накрыла им все выпачканные участки. — Надо убраться здесь, Лора придёт, напугается же!

Но не успела я скрыть всё и убрать некоторые инструменты, вроде ножа, что оставил врачеватель на виду, как дверь отворилась и в комнату вошла Лора. Почему-то, одна. С заранее раскрытой книгой в руках, которую прижимала к своей груди.

С распущенными белыми волосами, в розовом платье, с большими светлыми глазами, она напоминала мне волшебное существо, маленького эльфа, из-за чего я не смогла сдержать улыбку.

Девочка скользнула взглядом по инструментам и моим попыткам скрыть «беспорядок», с шумом сглотнула, но сохранила самообладание и подошла к своему отцу.

— Папочка… — легонько тронула его за руку и забралась на кровать, жадно разглядывая его лицо. — Ты уже лучше видишь? Лучше, да?

— Да, малышка, — погладил он её по голове. — Но не настолько, чтобы читать самому.

Лора кивнула и поспешила положить книгу себе на колени, подставляя страницы золотым солнечным лучам.

Я, тихонько сложив инструменты в ящик врачевателя, присела рядом на стул, уперев локти в колени, а подбородок положив себе на ладони, стала слушать легенды и сказки этого мира вместе с раненным драконом. Пока солнце продолжало заливать светом комнату, а раны на крыльях затягиваться с почти реальным шипением затухающего костра.

И странно так, непривычно, но я ощущала себя… дома. И когда дверь в комнату открылась вновь и на пороге оказалась Таи, держа в руках поднос с тремя чашками мясного бульона, уют окончательно укутал мою душу теплом.

Лора прервала чтение:

— А где врачеватель?

И тут расслабленность моя уступила место уже привычной настороженности, потому что Таи как-то замялась.

— Там такое дело, — протянула эта милая женщина, с опаской, замечая следы крови на полу, но всё-таки подступая ближе, чтобы передать мне бульон, — кхм… Вы лучше сами взгляните. Не знаю, как такое и произнести!

Я нахмурилась, но так как спешки никакой Таи не выражала, решила всё же, что никакой беды не стряслось и прежде, чем выйти вслед за ней, подала лорду чашу с бульоном и ложку.

На этот раз он не противился, хотя и был всё ещё очень слаб. Лишь брови слегка сдвинулись к переносице, и был заметен тяжёлый вздох.

— Скоро вернусь, — пообещала я тихо, поймав на себе внимательный взгляд Лоры. И, погладив её по голове, выскользнула за дверь.

Мы с Таи спустились в холл, затем повернули в несколько узких проходов и вышли к подвалу. Из-за тревожной таинственности я даже не смогла проследить наш маршрут, а ведь шли мы коридорами, в которые я ещё не заходила, мимо громоздких портретов и старинных зеркал.

— Неожиданно… — натянуто произнесла я, пока ещё ничего не понимая.

— Ах, да-да, — закивала Таи, вынимая, будто из бездонного кармана фартука небольшую, но яркую лампу и повела меня вниз, к решётчатым камерам…

Туда, где слышался недовольный голос Годрика:

— Куда катится мир! Да как же так?! Господин, скажите же мне, как же так?!

Наконец я смогла увидеть и его, меряющего шагами песчаный, но утрамбованный до каменного состояния пол, и мерцание зелёных глаз за решётчатым окошком одной из дверей. И врачевателя, что наблюдала за всем, вальяжно облокотившись о выступ в кирпичной стене.

— Повторюсь, — скрежетал её голос, — если вы не выйдите отсюда, я не смогу вернуться к лорду и ещё поработать с ним.

— Да что же, — всплеснул Годрик руками, в этот момент, выглядя таким раздосадованным и растерянным, что мне сделалось его жаль, — думаете, я лорда нашего предам? Нет. Раз уж воля такая его… Его же? Или это она, — вдруг взревел он, завидя меня и указал рукой, — оговорила Ранэля?! Да сколько помню я лорда, Ранэль с ним везде, будто младший брат, верный друг. Наш спаситель и помощник, был рядом при всякой беде!

— Так может, стоит задуматься?! — по-видимому, теряя терпение, прервала его врачеватель. — Не странно тебе, старик, что он всякий раз при беде рядом был? Не всегда это показатель доблести. Вот если бы беда при виде его уходила…

— Да как же так? — повторил Годрик со слезами на глазах.

— А меня за что? — раздался красивый звонкий голос из камеры и Ранэль посторонился, то ли пропуская Мелоди, то ли просто не желая, чтобы я видела его в таком положении.

— За сговор, — отрезала врачеватель безжалостно. — В чём бы он ни заключался. От греха подальше, милочка.

Мелоди, поджав свои губки, скрылась во тьме камеры. И врачеватель перевела на меня свой звериный взгляд:

— Коль поднимется лорд, он быстро решит, что с ними делать. А пока мне хотелось убедиться, что ты, Аделин, не освободишь их.

Я кивнула.

Хоть и ощущала некое смятение внутри, но голос мой прозвучал твёрдо:

— Конечно.

И когда мы уже покидали подвал, не удержалась от вопроса. Признаться, нисколько из любопытства, сколько ради того, чтобы отвлечься и всеобщее тягостное молчание прекратилось.

— Врачеватель, скажите… а кто вы?

Она ухмыльнулась.

Я уже привыкла к этой улыбке и больше не испытывала чувство, будто говорю вовсе не с человеком, а с неким хищным существом.

Вот к голосу, какому-то нечеловеческому, привыкнуть было сложнее:

— Иномирные люди не знают о горном народе? У вас нету гор?

Настал мой черёд улыбаться.

— Горы есть, но вряд ли там живёт кто-то разумный другого вида.

— Другого вида, — протянула врачеватель. — Здесь все либо люди, либо связанные с магией существа. Я отношусь ко вторым, как ты уже, верно, поняла. Племя моё родом из гор, мы не любим солнце, тьма нам сестра. Многие из нас владеют тайными знаниями и записывают их в свитки, которые вряд ли попадут в руки случайным прохожим или гостям. Редко кто выбирает служить другим народам. Мой же путь был избран таковым, потому что не вижу смысла в знаниях и мастерстве, если им суждено погибнуть в тебе самом. Коль талант или дар дан, его нужно множить.

Я согласно кивнула, задумчиво разглядывая врачевателя. И неуверенно протянула, щурясь, будто так могла лучше понять ответ:

— У нас, наверное, таких, как вы, назвали бы… Хм. Троллями?

Врачеватель неопределённо повела плечом:

— Уж чего не знаю, так не знаю. Да и какая разница, как кого назвать? Важно лишь, назовёшь кого в итоге другом или врагом.

На этом от нас отстали Таи с понурым Годриком и мы вернулись к Люциару, который мирно спал под тихое чтение Лоры.

Я присела рядом с ней на стул, пока врачеватель удовлетворённо что-то бормотала, узловатыми длинными пальцами перебирая снадобья в своём ящичке.

И вскоре мне были даны инструкции, что и когда принимать Люциару из лекарств и чем я лично могу ему помочь. Была намешана специальная мазь и отдана бутылочка с мутной жидкостью для компресса на глаза.

А потом врачеватель, к моему сожалению, покинула замок, сопровождаемая Лорой, которая в благодарность за отца вызвалась провести её до ворот.

Я же осталась у кровати лорда, внезапно ощущая себя покинутой, а от того с ещё большей надеждой ждала, пока он проснётся.

Но Люциар всё никак не размыкал век. И, в конце концов, мне пришлось его оставить, чтобы пойти проверить оранжерею и прислугу. Пусть больше гостей мы в ближайшее время не ждали, а хорошо бы продолжить приводить замок в порядок.

Так дела пошли своей чередой, дни пролетали стремительно, оставляя после себя странное послевкусие неясной тоски, тревоги и радости от исполняемых дел. Ведь замок лорда преображался на глазах! А в оранжерее становилось всё аккуратнее и зеленее. В один же из дней случилось небольшое чудо: цветы камири всё-таки выросли и распустились алыми огоньками!

Следуя советам Таи, я заварила их с чаем и, очень надеясь, что их целебные свойства не выдумки суеверных местных, отнесла Люциару.

Он сидел, прислонившись к высокой резкой спинке кровати, изогнув заживающее крыло так, чтобы иметь возможность разминать его рукой.

Мне обычно это не доверял, всё ещё опасался, что я могу обжечься от ненароком вырвавшейся наружу силы. Мне доставались лишь его крепкие мышцы. И я не была против, тем более замечая, насколько дракону становилось после этого легче.

— Снова лекарства? — в голосе его уже привычное мне разочарование.

Отчего-то Люциар особенно любил, когда я заходила к нему «просто так».

— Нет, чай. Не простой, но учитывая, что вы подарили мне крылья, думаю, не страшно, что мы обмениваемся атрибутами свадебных обрядов, — нервно пошутила я, протягивая ему кружку.

— Совсем не страшно, — отпил он напиток.

И от бархатного голоса его по моей коже пробежали мурашки.

Я поспешила отвести в сторону взгляд.

— Ты всё красивее, — прошептал вдруг дракон и, поймав меня за запястье, притянул к себе, заставляя присесть совсем близко. — С каждым днём я вижу всё лучше, и всякий раз замечаю в тебе новую деталь. Во внешности, в одежде, в движениях…

— Поправляйтесь скорее, — как-то невпопад ответила я, смутившись.

— Теперь уж точно, — пообещал он. — Таи уже начала украшать зал к празднику? Хочу показать тебе огни.

— Что показать? — не совсем поняла я.

— Увидишь, — заправил Люциар мне за ухо выбившуюся прядь волос.

Таи действительно пуще прежнего суетилась в последние дни, но я не знала, чем именно она занимается.

Годрика же почти не было видно. Жалея Ранэля, он днями напролёт пропадал с ним в подвале и избегал разговоров с Таи, что беспокоилась о его больной пояснице.

Дворецкий ворчал и отмахивался и, признаю, не просто так! Не знаю, каким образом, но у Годрика прекрасно получалось успевать отапливать замок так, что мороз зимы теперь лишь едва-едва касался подвала. Я уже даже начала подумывать о том, что и Годрик не совсем является человеком… Замок большой и какой бы ни была система отопления в нём, а чтобы следить за этим ежедневно, нужно иметь немало сил. Помощь Таи, конюха и моя здесь — как капля в море.

— О чём задумалась? — вывел меня из раздумий тихий голос лорда.

— Ни о чём, просто так, прости, — отчего-то шёпотом ответила я.

И вдруг заметила, как прояснился второй глаз Люциара. Только вот сказать об этом или что-то спросить я не успела.

В коридоре послышались спешные шаги и причитания Таи, которая парой секунд позже ворвалась к нам.

— Ох, лорд, беда!

Каким-то образом он вмиг сбил её панику и суетливость, подняв ладонь.

— Говори спокойно, по делу.

Таи застыла на месте, шумно сглотнула и бледными от перепуга губами произнесла:

— Девочка, Лора… Лошадь понесла, малышка и упала за воротами. Упала и не поднимается! Смотреть боязно. Я сразу к вам.

Лорд на миг будто сделался каменным, от него волнами разошёлся жар.

И он поднялся на ноги, будто забыв, что болен, подчиняясь порыву идти к своей дочери…

И я не стала ему мешать, пусть и понимала, что просто так Лора никуда бы не пыталась уехать, она бы не вышла одна за врата, а значит, ещё до беды с ней что-то произошло.

Сначала я испугалась, что там, снаружи, поджидает опасность, быть может, враги, а лорд, ослабленный болезнью, выйдет из замка прямо под удар.

Но по мере того, как он шёл по коридорам, пусть и время от времени хватаясь за стены, чтобы удержаться на ногах. А полы его тёмного, расшитого золотом халата-плаща, что он набросил на себя небрежно, не глядя, что надевает, развевались, будто те самые крылья, которые и скрывали под собой, я понимала — бояться нужно чему и кому угодно, но не дракону.

Лорд Люциар источал силу, что я ощущала самой кожей, на расстоянии, не поспевая за ним. Силу, которая вибрацией проходила сквозь всё вокруг, пробирая до костей. Праведный гнев, что лишь чудом не охватывал драконьим пламенем коридоры, в разноцветные осколки не разбивал витражи. И беспокойство за дочь, что заставляло болезненно и тревожно сжиматься сердце.

Таи даже не посмела идти за нами, её причитания пару секунд ещё звучали позади, а затем и вовсе растворились в отдаляющемся эхе, когда Люциар распахнул двери на улицу, впуская в холл крупные и лёгкие хлопья снега, и вышел на крыльцо.

А там я на пару мгновений потеряла его в морозной белизне, и отыскала взглядом, лишь пробежав по двору к вратам.

Сначала увидела силуэт Стрелы в густом тумане, затем лорда, опустившегося на колени перед лежащей на земле девочкой.

И я запнулась на месте, боясь подойти. Точнее, боясь узнать нечто страшное.

— Дочка, — в снежной тишине голос лорда звучал так инородно тепло и странно… — Лора, открой глаза.

Глубоко вздохнув, забыв о холоде, будто во сне я приблизилась к ним, по пути рассеянно похлопав по шее Стрелу, что беспокойно топтала снег и фыркала.

Лора, бледная, как мел, лежала на земле в своём платье, поверх которого была накинута одна лишь тёплая длинная шаль.

— Лорд! Госпожа Аделин! — раздался издали голос Марципана, спешащего к нам. — О боги! Я не понимаю, как недоглядел, прошу, простите меня! — запыхавшись, он остановился рядом с нами, уперев ладони в колени, пытаясь отдышаться. — Лора… — бросив на малышку взгляд, тут же опустился рядом с ней, не решаясь коснуться. — Лора, пожалуйста…

— Как это произошло? — бесстрастно спросил Люциар, бережно поднимая девочку на руки.

Марципан смотрел на него снизу вверх полными слёз глазами.

— Она хотела проехаться вокруг замка, мой господин. Она и раньше так делала… Как вдруг повернула к вратам, что-то крикнула мне про тени. Лошадь испугалась и встала на дыбы, а затем стрелой помчалась вдаль. Врата были чуть приоткрыты, она и врезалась, видимо… Я сразу побежал в замок, не решился сам проверять. Таи позвала вас. Меня не пускала, боялась, что вы разгневаетесь и… Но я готов понести наказание! Мне нет прощения, я не доглядел, — склонил он голову, крепко сжимая кулаки, коря себя.

Лорд покачал головой:

— Не тебя нужно наказывать, — и погладил по волосам малышку на своих руках.

Которая к всеобщему облегчению вдруг разомкнула веки.

— Папа, — слабо улыбнулась она, едва слышно прошептав: — я лбом ударилась…

Люциар улыбнулся, тепло прижимая её к себе.

— Очнулась, — выдохнул он. — Главное не засыпай пока, хорошо? Я оставлю тебя с Аделин, приложим холодное к ушибу.

— А вы? — спросила я, едва не плача от облегчения.

— А я спущусь в подвал к виновнику… — многообещающе проговорил Люциар.

Прежде я не видела, чтобы глаза его были такими стальными и холодными. Боюсь, каким бы образом во всём не поучаствовал Ранэль, жалости ему теперь от лорда не сыскать…

Да только правда ли он виноват, что и как мог сделать, находясь за решёткой?

Спрашивать заранее я не стала, но сердце было не на месте. И всё-таки, когда уже вернулись в замок, я коснулась плеча лорда и просяще заглянула ему в лицо.

— Люциар… Позвольте пойти с вами? Думаете, Ранэль желал ей гибели?

Лорд отрицательно качнул головой:

— Может и не желал. Но то, что случилось, произошло из-за его действий. Случайность это или нет. Так уж вышло, что кто-то позаботился, чтобы было ему достаточно тепло…

— А? — пока я ничего не понимала.

Мы поднимались по поглощающему звуки багровому тёмному ковру на лестнице и из-за стресса я, забыв, что успела замёрзнуть, слишком сильно сжимала перила окоченевшими пальцами, не сразу понимая, схватилась за них или нет. Руки словно онемели.

— Драконы должны летать, — пояснил Люциар тихо, — а у него отобрали крылья. Остались тени. Особая магия, которой Ранэль научился управлять. Все змеи замирают в холоде, в камере должно было оставаться тепла ровно столько, чтобы он мог не погибнуть и девица его не пострадала. Ровно столько, чтобы магией своей мог греть и себя, и её. Но не более… Мне думается, что из-за несоблюдения ряда условий, Ранэль остался всё так же силён, как и раньше. Пустил свои «призрачные крылья», тени, куда-то вдаль. Быть может, пытался весточку прислать королю… Тени метнулись рядом с лошадью Лоры и спугнули её.

— Или, — прошептала Лора, обнимая отца за шею, — он специально так, потому что меня не любит...

— Узнаю, милая, — поцеловал Люциар её в макушку.

*** Годрика нигде не было видно, это не то, чтобы тревожило меня, но отчего-то мысль эта вызывала неприятное чувство.

Я шла за Люциаром, зябко обхватив себя руками, хотя плечи мои всё ещё укрывали крылья, а в подвале действительно было теплее обычного.

Никто пока ни слова не сказал о том, что Люциар смог подняться на ноги, будто так оно и должно было быть. Но на самом деле все просто опасались заговаривать с ним, пока от него так ощутимо веяло сдерживаемым гневом.

И я ожидала чего угодно, что сейчас обнаружится, будто Ранеля и вовсе нет в камере.

Или случиться сражение.

Или змей станет злорадствовать, ругаться, обвинять в ответ Люциара во всех своих бедах и грехах.

Но никак не того, что вышло на самом деле.

Нас встретил полный беспокойства и зелены, мерцающий взгляд с той стороны решётчатого проёма в двери.

Ранэль подался ближе, сжав пальцами прутья. И молча ждал, пока лорд приблизиться и распахнёт камеру, чтобы оказаться лицом к лицу с бескрылым драконом.

— Мой лорд, — прижав ладонь к груди, что обтягивал синий китель, выдохнул Ранэль и чуть склонил голову. — Я не…

Но ему не позволили договорить, Люциар схватил его и одним лёгким движением руки швырнул обратно в темноту, вглубь камеры.

Раздался глухой стук. Видимо, Ранэль спиной ударился о стену. Но его голос, что послышался после тихого испуганного вскрика Мелоди, звучал чисто и холодно:

— Как девочка? Я не хотел, лорд… Я бы не стал. Вы ведь знаете меня… Лорд. Люциар! Мы ведь друзья.

— Замолкни, — оборвал его дракон. — Скажи, что собирался делать? Случайность то была с Лорой или нет, мне наверняка уже не узнать.

— Так положись на веру, друг… — из полумрака вновь показались его мерцающие, гипнотические глаза.

Но на Люциара это не производило совершенно никакого впечатления.

— Я задал вопрос, — веско проговорил он.

Ранэль смотрел на него, не мигая.

— Это не то, что вы думаете… Я…

И вдруг рухнул на колени, поднимая с пола серую пыль.

— Люциар, мне очень-очень жаль, но вы не знаете всей правды!

— Говори, — голос дракона, будто хлыст, рассекал воздух и отдавался громовыми раскатами, при этом сам лорд выглядел ужасающе сдержанно.

Ранэль какое-то время молчал, словно раздумывал, не последует ли после его признаний казнь. Какими бы эти признания ни были. Но спустя минуту всё-таки заговорил:

— Я ненавидел вас с тех самых пор, как из меня сделали инструмент в политической игре. Вы не виноваты передо мной ни в чём, я понимаю это. Но ничего с собой поделать не могу. Быть может, я путаю свою личную боль с ненавистью, потому что так легче её переносить — виня и злясь на кого-то. Получая иллюзию того, что во власти что-то сделать, изменить, стать отомщённым… Низость — поддаваться подобной слабости. Но я поддался. И не прошу прощения.

Он не смотрел на Люциара. Тем более не смотрел на меня, замершую за спиной лорда. Глаза змея были направлены в пол, я едва могла различить их мерцание.

— Ты служишь королю? — спросил Люциар.

— Все мы служим.

— Ты понял, о чём я… Продолжай!

Но Ранэль отрицательно качнул головой:

— Я отправлял весточку не ему, мой лорд. А его спутнице, что надеется стать его женой. А, как вы знаете, по законам нашим, бывшие жёны драконов не могут стать ничьей женой… Только вдовам позволено это.

Даже в полумраке я видела, как Люциар побелел, и подступила к нему. Но коснуться не решилась, так и замерла с протянутой рукой, а затем беспомощно опустила её.

— С Лорой вышла случайность, — прошептал Ранэль, не поднимая глаз. — Я испугался, что ранил её и не уверен, метнулась ли дальше моя магия. Не знаю, получила ли тревожную весть ваша жена… И стоит ли чего-то от неё ждать.

— Но зачем, — отозвался Люциар тихо, — зачем ты сделал это, если не желал моей дочери зла? Знаешь ведь, что если так обстоят дела, то вдовы должны быть и бездетны, чтобы небеса и законы наши одобрили их новый брак…

Моё сердце обдало холодом. Выходит, его бывшая жена желала смерти… собственному ребёнку?

Ранэль же, молча, закатал рукав, прошёлся пальцами от запястья к плечу и под кожей его тёмной лозой расползся причудливый узор печати.

— Она давно клеймила меня, мой лорд. Я не мог ослушаться. Мне приказано было оповестить её в случае, если в замке всё пойдёт не так, как она с королём ожидала…

Люциар, молча, захлопнул дверь камеры и собрался уходить. Я уже приготовилась тихой тенью следовать за ним, не находя никаких уместных слов и, если честно, немного побаиваясь его в этот момент. Да только лорд сам обернулся ко мне и аккуратно взял под руку.

— Не тревожься ни о чём, Аделин… — голос его, отражаясь от каменных мрачных стен, больше не казался громовым, а напротив, делался мягче и теплее. — Я ещё поговорю с Годриком. Возможно, старику пора на заслуженный отдых… Или позволю ему находиться рядом с его любимым хозяином. Прямо в камере, — мрачно усмехнулся лорд.

— Что будет дальше? — всё-таки не удержалась я от вопроса.

— Зимний праздник, — ответ его прозвучал так чуждо царящей вокруг атмосфере… — А после, видимо, нам раньше времени придётся встречать гостей.

— Думаете, она всё же явится в замок?

Люциар неопределённо повёл плечом.

— А что будет с Ранэлем? — никак не могла я остановиться.

— Решу позже. Но точно не желаю ему гибели.

— Но что, если…

Мне не дали договорить, прервав на полуслове:

— Аделин.

Мы уже вышли из подвала и остановились на небольшой круглой площадке между лестницами и каменными арками, напротив высокого, яркого витража.

— Да, лорд? — произнесла, отчего-то, будто завороженная.

И он, легонько коснувшись моего подбородка пальцами, заставил приподнять лицо, а затем склонился ко мне совсем близко и прежде, чем прошептать: «прекрати заботиться о том, что решать буду я», невесомо, будто боясь сломать меня, поцеловал…

— Твоя очередь рассказывать сказки, — сказала мне Лора одним из вечеров.

Годрика всё-таки отослали из замка. Его никак не наказали, Люциар склонен верить, что дворецкий помог Ранэлю, не ожидая беды, не подумав о его силе.

Чтобы старика не обрекать на тяжёлую жизнь, лорд обязался выплачивать ему определённую сумму ежемесячно, и распрощались все с ним мирно. Правда, у Таи и конюха прибавилось забот…

Но и с этим решилось всё быстро — снег все эти дни, вопреки ожиданиям, не падал, после ухода врачевателя осталась более-менее проходимая тропа к замку. По которой к нам и добралось несколько местных жителей: простых на вид и работящих мужчин.

Как выяснилось — привет от матери Марципана, что узнала об уходе дворецкого и обеспокоилась. Она нашла тех, кто не верил в проклятие замка и ждал выздоровления дракона, и кому очень бы не помешал заработок этой холодной и жестокой зимой.

Так что в замке было тепло и становилось всё чище, оранжерея моя зеленела, успокаивая тем самым сердца прислуги, что проклятия действительно нет. На кухне бурлила и жарилась еда, а я могла всё своё свободное время уделять Лоре и Люциару.

У малышки было небольшое сотрясение, от пережитого стресса она ослабла, но уже шла на поправку. Лорд же упрямился…

На несколько дней его прежнее состояние вернулось, затем вновь наступило улучшение и, будь это человек из моего прежнего мира, я заставила бы его вставать постепенно, занимаясь на тренажёре, опираясь руками, снижая нагрузку на ноги, отвыкшие ходить.

Здесь же, имея дело с не совсем человеком, у меня получилось лишь заставить его пить лекарства и позволять мне разминать его крыло. Будто он не хотел, чтобы я продолжала смотреть на него, как на мужчину в беде… Не понимая, что на самом деле я никогда не видела его слабым.

С Лорой же и некоторая натянутость, что ощущалась не так давно, сошла на нет. Девочка испытывала ко мне любопытство и сама старалась сблизиться.

Я забралась к ней в постель, укрылась тяжёлым, тёплым одеялом и принялась листать книгу, рассматривая картинки, но рассказывая совершенно другие сказки. Те, что помнила из своей прежней жизни…

Лора слушала, положив голову мне на плечо и потихоньку засыпала. А когда я уже решила, что она больше не слышит меня и постаралась осторожно подняться, малышка вдруг обняла меня и, не размыкая век, прошептала:

— Аделин… а ты можешь быть моей мамой?

И именно в этот момент Люциар беззвучно приоткрыл дверь и замер на пороге, направив на меня спокойный взгляд своих светлых глаз, в которых словно затаилась сила и нечто опасное, вовсе не предназначенное мне, но весьма заметное.

Сердце моё зашлось в груди, я ничего не смогла ответить. Лора заснула, а я даже не была уверена, осознанно ли она задала мне этот вопрос. Лорд же, к моему облегчению, переспрашивать и смущать меня не стал.

Он протянул ладонь, зовя за собой с полуулыбкой на всё ещё бледных губах. И я взяла его за руку, позволяя развернуть себя к нему спиной, чтобы Люциару было удобнее завязать мне глаза красной лентой.

— Что происходит? — шёпотом, чтобы не разбудить малышку, спросила я.

— Не доверяешь мне?

— Во мне говорит не недоверие, а любопытство, лорд.

Он вдруг поцеловал меня в макушку, от чего у меня по шее прошёлся ворох мурашек и увлёк в коридор.

— Пару минут, — пообещал Люциар, — и я утолю твой интерес, Аделин.

Меня увели куда-то вдаль по коридорам, мы спустились по винтовой лестнице, пару раз я ощущала ветерок на своём лице, будто кто-то открыл поблизости окно, впуская в замок снег. И с каждым шагом, будто в детстве, когда ждёшь взрослых с подарками, во мне росло предвкушение чуда.

И оно действительно случилось.

Звук распахнутых передо мной дверей заставил улыбнуться, закусив губу. И Люциар, осторожно взяв меня за плечи, помог переступить высокий порог.

— Открывай, — вкрадчиво разрешил он.

И я сняла повязку.

Глаза не сразу привыкли к приятному полумраку. А когда смогла осмотреться, меня охватил восторг:

Мраморные колонны подпирали своды высокого потолка с мозаичным узором, изображающим сплетение цветов, сквозь которое лились солнечные лучи. И будто продолжением этих самых лучей, с потолка свисали разноцветные полупрозрачные ленты, каждая из которых заканчивалась кристаллом, что ловил отблески многочисленных свечей и пропускал их сквозь свои призрачные грани, усиливая свет.

Так, будто день и весна плавно перетекали в ночь. Или ночь, в виде звёзд-кристаллов над головой и пламени, разгоняющих зимнюю тьму; и ледяные узоры на окнах, что от пола тянулись едва ли не к самому потолку; и потрескивание красных угольев, отбрасывающих на каменный чёрный пол багровые и золотые блики, перетекала к обещанной скорой весне?

Посреди зала стоял стол из красного дерева. Он ломился от различных блюд, был уставлен красивыми кубками, украшен… цветами?

— Откуда? — обернулась я к Люциару.

Он подвёл меня ближе, поднял со стола бутон, напоминающий белый прозрачный пион, только невесомый и хрупкий, словно из тончайшего матового стекла и вдел его в мои волосы.

— Это редкие зимние цветы, — ответил, заглядывая мне в глаза и заставляя меня тонуть в своих… — Растут на вершине нашей горы. Я слетал за ними, мне удалось найти. Не сердись.

Заметил, как я переменилась в лице и заверил:

— Я уже практически в порядке. Не стал бы сводить твои труды на нет, моя госпожа. Ах да, ещё… Последний атрибут празднества зимы.

Он отошёл к камину, что занимал почти пол стены.

Руками, не боясь жара, открыл его решётчатые чугунные дверцы…

И вместо выпущенного огня или упавших на пол угольев, в зал вырвался рой снежных, бесшумных пчёл.

По крайней мере, именно это напоминал мне снег своим полётом, который не прекращался. Будто в замок недавно действительно запускали дыхание зимы, да только оно всё ушло сюда и не погибло от жара, а, как и всё прочее здесь, осталось, чтобы сплестись с иной стихией.

Как и музыка, что вначале звучала очень тихо из странных, встроенных в зал труб, а затем начала нарастать, будто танцуя вальс с тишиной, которая лежала фоном для неё, несмотря на наши голоса, отзвуки шагов, пламя и снег. Не знаю, как ещё объяснить, кроме как магией праздника, пусть и отмечали мы, насколько я поняла, позже, чем принято.

Люциар был одет в тёмный бархат, серебро волос небрежно собрал на затылке, пальцы с перстнями сверкали огнями. Я будто не замечала раньше, не видела в полной мере, как он высок.

Так бы и смотрела на него, идущего ко мне, пока за спиной у него сплетались пламя и лёд…

Но когда руки его сомкнулись на моей талии, я вдруг смутилась и лбом уткнулась в его грудь.

— Потанцуешь со мной, Аделин?

— Я выгляжу слишком просто для торжества… — на мне была ночная сорочка и шерстяная накидка на плечах.

Люциар усмехнулся и указал на неприметную дверь в стороне.

— А мне нравится, — признался, и действительно с сожалением в голосе добавил: — там твоё платье, я всё подготовил для тебя. Ступай и выходи скорее, прошу. Музыка звучать не будет вечно, лишь до утра.

— До утра, это долго, — ответила я, отчего-то очень волнуясь, отступая от него.

— Я могу носить тебя на руках, — отозвался Люциар просто, — если устанешь танцевать…

За дверью оказалась примерочная с большим зеркалом и вешалкой с синим, пышным платьем, которое шили будто бы на меня. Рядом стояли аккуратные, простые на вид, но очень удобные туфли. На круглом белом столике лежала заколка-гребень из белого золота и из него же колье, украшенное прозрачными, будто чистейший лёд, кристаллами.

Никогда не видела себя… такой.

Но отчего-то у зеркала стояла долго, будто то, что впервые казалась самой себе красивой, заставляло испытывать смущение перед лордом.

Однако когда музыка снаружи сделалась громче, сдержаться и не выйти я не смогла.

Это была моя лучшая зима. Теперь я знала наверняка — лучшая зима из всех…

Лора помнила ещё с прошлых своих злоключений — ищут детей в первую очередь под кроватью и в шкафах. И не зря, она вот спряталась именно там…

Времени перебираться за штору, или за дверь, или куда-нибудь ещё не было. В комнату вошло двое молодых мужчин в форме королевских стражников. И она — Элиза Эмблер.

Её мама…

Лора с трудом подавила в себе порыв выбежать к ней навстречу, обнять, уткнувшись в неё заплаканным лицом, выкрикнуть звонкое и долгожданное: мамочка!

Но девочка всё понимала.

Абсолютно всё.

Как и то, что матерью называться предательницы не могут. За редким-редким исключением, когда пытаются исправиться.

В случае Элизы всё было не так — она пыталась исправить свою «ошибку». Точнее, избавиться от неё…

— Убить, — коротко приказала она без какого-либо окраса голоса.

И Лора вздрогнула, когда остриё меча пробило насквозь кровать и лезвие выскользнуло рядом с её лицом.

Видимо, когда спрыгнула с постели, одеяло легло на подушку и со стороны казалось, будто девочка всё ещё лежит там.

— Обыскать комнату! — нервничая уже куда сильнее, воскликнула Элиза.

Теперь Лора будет мыслить о ней — решила она — лишь как об некой Элизе, а не о маме…

Даже если нервничать молодая женщина начала из-за того, что уничтожить собственного ребёнка, какой бы решительной ни была, так или иначе, тяжело.

Прятаться под кроватью больше нельзя. Но Лора не успела выбежать первой — укрытие её перевернул один из стражников, молодой на вид мужественный и светловолосый парень.

Лора вскочила на ноги и оказалась с ним лицом к лицу. Оба замерли, отражаясь в глазах друг друга.

— Давай же, скорее! — приказала Элиза.

Она стояла в багровом, расшитом золотом бархатном платье в пол, с длинными бронзовыми волосами, заплетёнными в два колоска, и старалась не смотреть на дочь, отводя в сторону тёмный взгляд.

Лора же переводила глаза с неё на воина и обратно, стараясь не плакать и не дрожать, помня, что является дочерью дракона, а значит, нужно стараться вести себя достойно.

Меч взметнулся… И замер.

— Беги, малышка, — беззвучно, одними губами произнёс воин, не в силах причинить ребёнку вред. И отразил удар своего приятеля, позволяя Лоре выскользнуть за дверь, пока позади неё творилась расправа с «предателем».

Она лишь на мгновение запнулась, когда услышала, как пощадивший её парень упал, а остальные покинули комнату и голос Элизы произнёс твёрдое:

— За ней.

А дальше запах гари. И стена огня, преградившая ей путь в крыло, где наверняка отец с Аделин всё ещё праздновали зиму…

Видимо, Элиза решила сжечь проклятый замок.

Впереди огонь, по сторонам две лестницы, с которых раздавались шаги то ли врагов, то ли своих. Позади вооружённые люди Элизы.

У Лоры оставался один путь — в подвал. И надежда, что сможет затаиться там, пока не придёт помощь.

Она бежала, не помня себя, задыхаясь от спешки и страха, по тёмному затхлому пути, мимо решёток, за одной из которых однажды сама проводила здесь дни и ночи…

Как вдруг её остановил негромкий голос:

— Малышка.

Мерцающие зелёные глаза загорелись в темноте за решётчатым окошком в двери.

Затем прутья этой самой решётки обхватили бледные, длинные красивые пальцы Ранэля. И он позвал вновь:

— Лора, милая, открой дверь? Ключи вон, — кивком указал на угол коридора, — висят на крюке.

Лора отступила, качая головой, она не откроет. Ей просто страшно. И она знает, что Ранэль — тоже предатель.

Лорд Люциар просто так никого бы не запер здесь.

Но шаги позади становились громче, и девочка столбенела от страха и безнадёжности. Бежать было некуда.

Бежать бесполезно.

И вот её уже обступили стражники, под цепким наблюдением Элизы, замершей поодаль.

— Госпожа, — обратился к ней Ранэль, — выпусти меня, разрази вас гром! Это уже совершенно не смешно!

— О да, — похоже, идея ей понравилась и Элиза, звонко хлопнув в ладони, махнула своим подчинённым рукой: — Откройте камеру!

Лора вздрогнула всем телом, когда на землю со звоном упал замок и тяжёлая дверь, застонав, медленно открылась, выпуская зеленоглазого змея.

Поначалу Ранэль выглядел довольным этим раскладом и слегка уставшим, но всё таким же, несмотря на то, где и в каком положении находился, чистым и лёгким.

Но затем Элиза, вырвав у одного из стражников меч, протянула его змею и взгляд того сделался растерянным.

— Ты подвёл меня и короля, — отчеканила она, — сохранив жизнь девчонке и допустив выздоровление дракона! Даю тебе последний шанс всё исправить, мой милый друг. Приказываю — избавь нас от проблемы!

И отступила в тень, вновь отводя от Лоры глаза. Пока Ранэль, напротив, блеснув лезвием меча, остриём поднимая с пола пыль, шагнул к девочке.

И Лора, словно прочитав нечто в его лице, шагнула навстречу и крепко-крепко вцепилась в него, единственного знакомого здесь (мать она будто никогда и не знала…), обняв, пытаясь тем самым спрятаться от всех остальных.

От всех чужаков и Элизы, которая сильнее прочих ввергала её в ужас.

И Ранэль, до крови прикусив щеку с внутренней стороны, терпя боль, пронзившую его печать повиновения, развернулся к остальным, поднимая оружие.

— Девочка будет жить... — прошелестел его голос, словно ленты едкого, пусть и лёгкого, дыма.

На этот раз приказа не дожидался никто.

Ранэль первым нанёс удар. Со скоростью змеи он сделал выпад и выбил клинок из руки ближайшего противника, заставив того отшатнуться, чтобы спастись от смерти. На шее мужчины остался лишь красный порез, но голову он сумел сохранить.

И Ранэля обступили полукольцом. Новые воины, что подоспели к своим, поняли всё без слов, лишь увидев бескрылого дракона вооружённым и то, как горел его гипнотический взгляд.

Ранэль же, отвлекшись всего на секунду, подхватил Лору, чтобы легко и непринуждённо отставить её, словно фарфоровую статуэтку, на небольшое пространство между дверями в камеры. Чтобы никто её ненароком не задел и змей знал, что со спины и сбоку к ней не подберутся.

И чудом успел обернуться, чтобы отбить удар противника.

Все бросились на него разом, не оставляя возможности, казалось бы, ни для какого манёвра. Даже поднять оружие и размахнуться не представлялось возможным.

Так виделось со стороны.

В полумраке.

В мутном воздухе, заполняемом дымом.

Но зелёное пламя глаз мелькало средь воинов так, будто змей был призраком, а крылья ему подарил сам ветер.

Словно в опасном танце он отражал удары, нанося свои с ужасающей точностью, сам же получая лишь незначительные порезы (и если было у кого-то отравленное оружие… берёт ли змей яд?), не обращая внимания на них.

Чёрные длинные волосы разметались по плечам, движения его стремительные и плавные. Меч — будто продолжение собственного тела.

Неужели забыли все, что он вырос с оружием в руках, готовый к целой войне, а не к битве с отрядом?

Холод и истощение, конечно, давали о себе знать, замедляя его. И всё же Ранэль был похож на демона, сливающегося с самой тьмой, казалось бы, от одного только взгляда которого тьму эту раскрашивали тяжёлые капли вражеской крови.

Лора смотрела на битву, не мигая, от страха дыша через раз. Лишь боковым зрением выхватив, как последний из оставшихся воинов… направляет в её сторону арбалет.

Элиза на этом спиной развернулась к ней и Ранэлю, что поднялся с колен, тяжело дыша, когда рядом с ним упал очередной противник, и собралась уйти.

Да только никто из врагов даже не догадывался, что в камере находился ещё один человек.

Наблюдающая за всем Мелоди, от страха потерявшая голос и утратившая власть над собственным телом, а от того просто застывшая за каменной стеной у открытой двери, вдруг обрела силу вновь.

Проворно показалась из-за двери, схватила Элизу за руку, резко потянув на себя, едва не сбивая ту с ног, и швырнула в камеру, захлопывая дверь и молниеносно вешая на неё замок, принимаясь звонко и несколько истерично смеяться.

Когда же сбросила этим напряжение, всем телом дрожа, победоносно выпрямилась и обернулась к Ранэлю.

Напротив которого в пыли лежал пронзённый запущенным в него мечом воин. А сам бескрылый дракон, прикрывая собой девочку, растерянно смотрел на толстое древко стрелы, что пронзила его насквозь.

— Ра, — Мелоди запнулась, делая нервный шажок в его сторону и тут же останавливаясь, заламывая руки, — Ранэль?

Он кончиками белых пальцев коснулся стрелы, будто решая, сможет ли её вытащить из себя. Затем поднял взгляд на Мелоди, растянув на мгновение губы в странной, обескураживающей улыбке и проговорил:

— А ты моя лучшая… отверженная… знаешь?

Пошатнулся и упал на спину, заставив Мелоди, вскрикнув, броситься к нему, тщетно стараясь не наступить в пятна крови на полу.

— Ранэль! Ранэль? — голос её дрожал, ладони беспомощно касались его груди и рук, но опасливо обходили стрелу.

— Девочка, — глядя на свою бывшую невесту затуманенным взглядом, проговорил он, и из уголка губ хлынула струйка крови. — Уведи её… к лорду. Сейчас же!

Мелоди, чудом сумев собраться, без лишних слов поднялась и схватила Лору за руку.

— Идём, ребёнок! — побежала вместе с ней из подвала, на ходу широким рукавом платья смахивая с лица дорожки слёз.

— Но там ведь пожар! — перекрикивая шум пламени и закашлявшись от дыма, остановила её малышка.

Мелоди резко замерла, давя в себе желание выругаться. Огляделась, пытаясь что-то придумать. И вдруг сняла верхнюю юбку платья, оставаясь лишь в пышной и плотной нижней, из которой выглядывали кружевные длинные панталоны.

— Твой папочка, — присев рядом с Лорой на корточки, зачастила она, сдувая со лба выбившуюся прядку волос, — сегодня празднует. А по правилам в жилище впускают снег, открывая окна и двери. Здесь дальше окно такое и должно быть. Я помню.

Она надорвала юбку, чтобы было удобнее, и принялась закутывать Лору с ног до головы, затем подняла её, словно в коконе, и договорила:

— Пламя пробежим и до окна, пусть даже наощупь, но доберёмся. Обгорю из-за тебя, крошка, — всхлипнула она, смаргивая с ресниц крупные слёзы, — меня вообще никто замуж не возьмёт! Ненавижу вас всех!

И бросилась, зажмурившись, чтобы глаза не жгло, в клубы тёмного дыма впереди, в котором то тут, то там, вспыхивали красные языки надвигающегося огня.

*** Аделин.

Ещё один поворот танца, пока я в горячих и надёжных руках лорда, и земля словно ушла из-под моих ног.

Никогда мне не было так хорошо. Никогда одиночество не уходило так далеко, что и вовсе переставало быть реальным. Я чувствовала себя дома. Не из-за этого мира, ни из-за замка, не из-за зимы, которая вдруг начала представляться ласковой и тёплой. А рядом с Люциаром. Где угодно, но рядом с ним — я дома…

— Аделин, — пронзая меня взглядом, замирая напротив камина, произнёс он.

— Да?

— Скажи, ты станешь…

Но пламя в камине с шипением поднялось. Всего на мгновение, но почти дотянувшись до нас, словно обратившись в зверя, что попытался когтистыми лапами из-за решёток клети исцарапать пол.

Я прильнула к лорду и всем телом прижалась к нему в поисках защиты, тихо вскрикнув. Он же лишь на секунду замер, обняв меня рукой и глядя куда-то в сторону.

— Мы больше не одни.

— Что? — запрокинула я голову, чтобы взглянуть в его сосредоточенное лицо.

— По коридорам расползается пламя, идёт битва. Будь здесь, — приказал мне, отнимая от меня руки и буквально уносясь прочь, распахнув за спиной прекрасные, чёрные драконьи крылья.

Но разве я могла?

Бросившись за ним, лишь у выхода из крыла замка, в котором всё ещё таяло ощущение праздника, я поняла, что воздух заполняется дымом, и мне было бы уже не пройти. Да только Люциар собрал пламя, что недавно пожирало стены и пол, на свои крылья, будто впитывая его в себя, и скрылся за поворотом, куда побежала и я.

Дым клубился по сторонам, мгновением ранее разогнанный драконом и я старалась успеть пройти коридор, пока дымовые стены вновь не сомкнулись.

И вот лестница вниз.

А там следы битвы и обугленные, всё ещё красные от жара стены и потолок…

Дальше путь в подвал. Я видела, что мой дракон спешил именно туда, крыльями задевая стены и предметы, заставляя пламя следовать за ним, пока оно и вовсе не исчезало.

Я словно оказалась не в другом крыле замка, а в иной, страшной реальности.

Дышать становилось всё сложнее, меня будто душили изнутри. Глаза слезились от резкой боли, во рту стояла горечь.

Но я бежала вперёд.

И остановилась только тогда, когда увидела лорда, который одним крылом смахнул в открытые окна почти весь дым и страшные языки огня, что сумели даже — как-никак, а Люциар был всё ещё ослаблен — обжечь его. Открывая моему взору опустившуюся на пол, дрожащую и задыхающуюся Мелоди, что держала в руках какой-то свёрток, лишь слегка тронутый огнём. В отличие от её рук, плеч и щеки…

А позади неё с ужасающей настойчивостью бушевала огненная стихия, устремляясь, будто зачарованная, дальше в подвал.

Если бы лорд явился сюда хотя бы секундой позже, а Мелоди осталась чуть дальше от этого места, вряд ли бы Люциар успел вовремя унять пожар…

— Папа! — свёрток раскрылся, будто бутон тёмного цветка, открывая Лору, и малышка бросилась к лорду.

И вдруг, отстранившись от него, выкрикнула, в дребезги разбивая мне сердце:

— Мамочка! — и обняла, врезаясь в меня, подбежав навстречу. Я тут же подхватила её, маленькую и невесомую, на руки и крепко прижала к себе, в этот момент, чувствуя, как никогда — это действительно моя дочь.

— Унеси её, — приказал лорд коротко, шагая в пожар.

— Там, — всё ещё пытаясь отдышаться, сказала ему Мелоди, — там Ранэль… Быстрее!

И я не смогла ни остаться с Мелоди, ни исполнить приказ лорда.

Держа Лору крепко-крепко, затаив дыхание, я пошла дальше, стараясь не смотреть на оплавленные жаром стены.

И замерла, словно зачарованная, когда пожар окончательно рассеялся, подчиняясь драконьей магии и мне удалось рассмотреть Ранэля.

Он (видимо сумев до этой минуты не подпускать к себе огонь и окончательно ослабнув) вздрагивал каждый раз, как пытался глотнуть воздуха. Скользкими от крови пальцами тщетно, так как уже не хватало сил, пробовал вытащить из груди стрелу, крепко вонзившуюся в область солнечного сплетения.

Чёрные волосы его разметались по пыльному полу, зелен глаз, сделалась тусклой и замутнённой, губы превратились в едва заметную бледную полосу…

Люциар опустился рядом с ним на колени, осторожно приподнял Ранэля, чтобы сломать наконечник стрелы, торчащий из его спины, и одним уверенным рывком вырвал её, возвращая змея на землю, крепко зажимая его рану.

— Тише, — прошептал. — Тише… Всё будет хорошо… Брат.

Ранэль едва сумел сфокусировать на нём взгляд и хрипло, сбивчиво ответил:

— Моя жизнь. Ничего не стоит. И я сам. В этом… Виноват.

В это время женские тонкие пальцы обняли прутья решётки в двери, и я заметила лицо жены Люциара. Она обвела всех покрасневшими от едкого дыма глазами и снова скрылась в темноте, словно надеясь, что о ней забудут.

— Помолчи, — лорд надавил на рану крепче, но кровь продолжала просачиваться сквозь пальцы.

Из глаз Ранэля пробежали тонкие серебристые ручейки слёз, что тут же исчезли, спрятавшись в волосах.

— Я не хотел, — выдохнул он в последний раз, — только сейчас понял… Что не хотел. Тебе. На самом деле. Зла. Прости. Мой лорд…

И, проглотив ком в горле, я всё-таки поспешила унести Лору прочь из страшного, обгоревшего подземелья, будто пытаясь убежать от эха собственных шагов. Давясь слезами, стараясь, чтобы Лора этого не заметила, бежала, не видя дороги.

Пока до меня не долетело, невесомо коснувшись спины: «драконы не умирают так просто, Ранэль…»

Люциар всё ещё говорил с ним? Значит, у зме… то есть, у бескрылого дракона, есть шанс?

Малышка обняла меня за шею и, наконец, с облегчением выдохнула.

— Здесь нет врагов, — заглянула она мне в лицо. — Пусти на землю.

И совершив некоторое усилие над собой, что не удивительно после встречи с Элизой, добавила тихо, пряча за ресницами взгляд:

— Мама.

Прошлый мир.

Если бы не нападение на замок, Аделин бы могла увидеть всё своими глазами… Во сне или в пламени камина, но увидеть и узнать.

Бывают ночи, когда грань между мирами истончается, тогда обычно загадывают желания или сама судьба, боги, если угодно, высшие силы, являют чудеса.

И воздают по заслугам.

Люциар спрашивал у Аделин, доверяет ли она ему и та ответила — да.

И так как она связана с ним нерушимо, он не мог оставить в прошлом своей избранницы пробел, нерешённое дело. Нечто, что вновь и вновь являлось бы ей в дурных снах, донимало бы тяжёлыми мыслями, кололо сердце иглой…

Лишь раз, один только раз, но магия дракона могла достучаться до небес и прорваться сквозь завесу миров.

Это случилось однажды утром. Когда бывший муж Аделин проснулся, сунул ноги в заботливо поставленные у кровати тапочки и окликнул мать, требуя, чтобы та вскипятила чайник.

Как они остались в уютной, пусть и небольшой квартире Аделин, мало кто знал. Но роль сыграло и то, что родителей или кого-либо ещё у той не было. А у матери бывшего мужа имелись друзья и знакомые, что чуть-чуть подсобили «несчастным родственникам непутёвой сбежавшей невесть куда сироты» не потерять квартиру за зря.

Саму Аделин объявили пропавшей. Бывший муж, Егор, не спрашивал у матери, что именно та сделала в тот день, когда девушка исчезла… Знал, что собиралась ворожить, не верил в такое до последнего. Но Аделин действительно ушла и не вернулась. Не магия ли?

Этим утром почему-то мысли о ней так и лезли в его голову, не давали покоя, заполняли до краёв, казалось бы, делая само тело тяжёлым и неповоротливым.

Снилось, почему-то, пламя… А ещё, странно так — сырость, люк на краю дороги, будто Аделин провалилась в него.

Провалилась, а за собой потянула его, Егора, который до этого смотрел и собирался уйти, даже не протянув руку своей бывшей жене. Зато Аделин схватила его за ногу и вот он уже летит в жаркую темноту, в которую со светлого проёма открытого люка стекает грязный талый снег. Звучит шум трассы, чьи-то голоса. И опять — шёпот и вой огня.

Он сел за стол, пытаясь отогнать воспоминания о сне. Мама его, обтирая руки о фартук, засуетилась, наливая сыночку горячий чай. На тарелке подала блинчики с творогом, посыпала их сахарной пудрой и, улыбаясь, запыхавшись, присела рядышком.

— Спал плохо, зайчик мой? — заворковала она.

Он устало прошёлся пальцами по растрёпанным, сальным волосам. Сил почему-то не было сходить в душ.

— Угу. Всё думаю о бывшей. Всю зиму мне отравила, — поделился с горечью в голосе и в сердцах отставил от себя кружку, проливая на белую скатерть чай. Мать зацокала языком.

— Бедный мой… Но что не делается, то к лучшему! И жильё это, помяни моё слово, у нас теперь останется. И даже если девица твоя придёт с претензиями, справимся! Я кстати для тебя такую партию хорошую присмотрела! У соседки нашей, ну, что недавно приходила, помнишь? Дочка приехала. Мы поговорили уже, вроде замуж она очень хочет. Пригляделся бы к девке, а? Она красавица, умница, молоденькая! И деток нарожает, и слушаться нас будет.

Егор попробовал завтрак, взяв блин прямо руками, и задумчиво жуя, неопределённо пожал плечом.

— Что-то ты никакой совсем, — нахмурилась его мать. — Я тебе говорю, брось думать о той беспризорнице! Это ж надо было нам так вляпаться с тобой. Эх, — и встала, махнув тряпкой, которой тут же принялась стирать со шкафчиков у газовой плиты крошки и рассыпавшуюся, будто снег, муку.

— Да неплохая она была, — проговорил Егор тихо. — Просто пустая. И по характеру, и в плане, как женщина. Хотя, знаешь, мам, ты внуков больше хотела, чем я детей. Может, не стоило на неё так давить. Так-то Аделин мозги мне редко делала, тихой была, не мешала ничем. Удобная…

Мать бросила тряпку и резко развернулась, уперев руки в бока.

— Твои сомнения и сожаления у меня в печёнках сидят! Слышать больше не хочу, — завелась она. — Единственное, чем оказалась твоя ненаглядная удобной, это тем, что какое-никакое имущество нам оставила. И то, за все наши года возни с ней, сиротой, этого мало!

Тряпка, упавшая у плиты, начала тлеть, уголком достав до зажжённой конфорки… А секундой позже и вовсе вспыхнула синим пламенем, что вмиг перекинулось на шторку окна.

Егор поспешил схватиться за кувшин с водой, чтобы затушить пожар, но мать, запаниковав, толкнула его, и кувшин разлетелся по полу множеством мелких осколков. Кран не помог тоже. То ли мать Егора слишком рьяно попыталась включить воду, то ли там уже имелась какая-то поломка, а что-то оторвалось под краном и вода, вместо того, чтобы политься из него, хлынула вниз в мусорное ведро.

Огонь тем временем перекинулся на скатерть и потолок. Он пожирал помещение слишком живо и охотно, казалось, даже плитка на стене начала плавиться…

И как перешёл пожар на соседние помещения, при этом, не навредив ничем соседям, никто так и не сумел потом дать ответ.

Спаслись из квартиры Егор с матерью чудом, оба пропахшие дымом, с воспалёнными глазами, едва способные дышать, успевшие (тоже непонятно, когда — выбежали ведь быстро) надышаться угарным газом, от чего вскоре и уехали в больницу.

А дальше из-за разбирательств, почему случился пожар, как-то всё плавно перетекло в разбирательство, почему занимали они чужое жильё и каким образом обманными и обходными путями пытались его присвоить.

Единственное, что в тот день не сгорело в квартире, это мягкая игрушка Аделин — крохотный зайчик с синей лентой на шее. Но спустя несколько дней исчез и он, так же внезапно и странно, как некогда пропала его хозяйка…

Аделин.

— Мне казалось, — затаив дыхание, подняла я зайчика, что был со мной ещё со времён интерната, — в вещах здесь этой игрушки не было… Да и Ранэль многое сжёг.

— А зачем? — спросила Лора, наблюдая за мной с любопытством.

Мы находились в спальне, кровать под полупрозрачным красным балдахином была завалена подушечками, книгами и сладостями, которыми неожиданно одарила нас врачеватель.

Она явилась в замок спустя два тяжёлых и тревожных дня после пожара. Марципан на Стреле сам ездил за ней, чудом каким-то отыскал, застав в городе и врачеватель не отказала.

Прошло уже несколько дней с её возвращения в замок, а мне так и не довелось увидеть зеленоглазого, бескрылого дракона…

Будто лорд всеми силами пытался оградить меня и дочь от всего, что случилось недавно.

— Не знаю, — ответила я. — Думаю, это было так же, как сжечь лягушачью шкурку… Я рассказывала тебе эту сказку? Про девушку, что оборачивалась в лягушку, но её любимый, чтобы она так и осталась с ним в человеческом облике, однажды шкурку лягушачью сжёг. Так, наверное, и Ранэль хотел поступить. Думал, что вещи меня со старым миром соединяют или способны вернуть обратно…

Лора, до этого спокойно лежа в постели, вдруг как-то подобралась и вытянулась стрункой, подтянув к себе коленки и обняв их.

— Ты вернёшься теперь обратно? — буравила она взглядом моего зайчика.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Даже если бы могла, не ушла бы от вас.

— Зачем тогда тебе это?

Я перевела взгляд с неё на игрушку и посадила зайчика на подушку, поправив на нём ленту.

На сердце отчего-то сделалось легко-легко, будто в комнату сквозь пелену тумана за окном просочились золотые солнечные лучи.

— Для того, чтобы лучше помнить свою историю, — ответила тихо, присаживаясь рядом и обнимая Лору, притянув к себе. — Это значимая вещь для меня. Как фотография из детства, например… Чтобы помнить, что было, и как хорошо теперь.

— А если бы было плохо? — отчего-то Лора всё ещё была настороженной.

Я пожала плечами.

— Тогда, чтобы помнить, как хорошо бывает… Ну, что ты так? — поцеловала я её в лоб и передала игрушку ей. — Держи, пусть будет твоим.

Это, почему-то, малышку успокоило, и она обняла зайчика, прижимаясь бочком ко мне.

И как будто бы, несмотря на пока не решённые дела, сегодняшний день предвещал быть совершенно спокойным. Но вот дверь в спальню открылась и на пороге замерла Таи.

Она, как и другие слуги, в ночь нападения натерпелись тоже, кто-то наглотался дыма, кто-то упал со ступеней, сбегая от пламени. Но главное, что обошлось без жертв.

— Аделин, — голос её дрожал от волнения, что заставило уже меня вытянуться как натянутая струна, в любой момент, готовясь сорваться с места, — лорд послал за вами. Сказал, возможность появилась Ранэля навестить.

Надеюсь, потому что ему стало лучше. А не потому что позже сделать этого уже не получится…

Я поднялась с постели и, не помня себя, последовала за Таи.

— И ещё новость есть, госпожа… — произнесла та вдруг, остановившись, наконец, напротив одной из дверей длинного, до этого дня не знакомого мне коридора. — Добрая или нет? — отчего-то совсем разволновалась я, замирая позади неё.

— Ох, не знаю, Аделин. Я подслушала случайно, когда лорд говорил с врачевателем. Врачеватель предупредил, что на днях, госпожа…

Сердце моё пропустило удар прежде, чем Таи договорила, откуда-то уже зная ответ.

— На днях прибудет король.

Таи произнесла и замерла, будто давая мне прочувствовать весь трагизм и всю серьёзность этого известия. А заодно полюбоваться разноцветными тусклыми бликами, что осколками рассыпались по полу и стенам коридора от красочного витража.

Они играли на мордах белокаменных львов, что украшали коридор, делая их будто бы огненными и живыми, мягко касались моих ладоней россыпью слабых огней и разукрашивали, будто акварелью, передник Таи.

Красиво…

Я будто специально отвлеклась на это, чтобы не нервничать слишком сильно. Не нервничать, предвкушая столь скорый визит короля, а также встречу с Ранэлем, о котором не забывала все эти дни ни на минуту.

В каком состоянии он? Что его ждёт дальше? Как там Мелоди и какая участь уготовлена ей?

Про жену Люциара и вовсе боялась думать. Что уж говорить о том, чтобы спрашивать о ней…

Сам лорд всё это время ходил мрачным и задумчивым настолько, что мне делалось не по себе, наблюдая за ним. На душе скреблись кошки, сердце пронзало иглой сочувствия, беспокойства и… ревности.

А из этого следовал и гнев. Ведь если лорд всё ещё испытывает к жене своей чувства… Как может, после всего, что она совершила и пыталась совершить?

Впрочем, по правде говоря, я не верила, что Люциар размышлял или испытывал нечто подобное к Элизе Эмблер, нет. Просто, видимо, я слишком волновалась обо всём и очень ждала окончательного разрешения всей этой истории.

Быть может, мы успешно переживём и визит короля? Люциару уже намного лучше, тайны все раскрыты, злодеи пойманы и наказаны… Народ, если верить слухам, вновь начинает отзываться о лорде с добром и уважением. А это люди, живущие совсем близко, под самой горой! Кому, как ни им знать правду, опасен дракон или нет?

Всё должно быть хорошо…

Кивнув Таи, как бы говоря ей: поняла — я обошла её и сама открыла дверь в светлую и просторную комнату.

И первое, что увидела, это белую большую кровать напротив узких четырёх окон, на которой лежал ослабленный и бледный зеленоглазый змей.

Рядом, на большом удобном стуле с мягкой светлой обивкой, сидела Мелоди, укутанная в кружева, с забинтованной по плечо рукой и наполовину заклеенным лицом. Она читала книгу, раскрытую на коленях и даже не подняла головы, когда я робко поздоровалась. Но совершенно точно заметила меня и напряглась, будто готовясь защищаться.

Моего лорда, к сожалению, в этой комнате я не застала. Но совершенно точно ощущала его запах… В воздухе витал аромат костра (не дыма, скорее жара, не знаю, как это можно описать точнее), мяты и морозной чистоты.

А за небольшим столиком, на который падал дневной свет от окна, что-то измеряла на весах врачеватель, которая поприветствовала меня кивком головы и сухим: «только недолго».

Ранэль, когда я подошла, чуть приподнялся. Но из губ его выпорхнул лёгкий стон и Мелоди поспешила надавить ему на плечо, заставляя лежать смирно.

— Ему бы поспать, — одарила она меня яростным и… ревнивым взглядом.

Однако Ранэль лишь усмехнулся:

— Мелоди, оставь нас, будь добра.

И она к моему удивлению подчинилась (а возможно, причиной этому была врачеватель, которую девушка до чёртиков боялась и чей взгляд поймала на себе).

И когда за ней, тонкой и слабой от боли, захлопнулась дверь, я присела на её место и внезапно для самой себя растерялась, глядя на белую руку Ранэля, не решаясь коснуться.

Он тоже молчал.

А врачеватель звякала какими-то сосудами и что-то проговаривала сама себе, будто повторяя рецепт снадобья.

— Я так ждал тебя, — наконец нарушил Ранэль тягостное молчание, — перебирал в уме, что скажу, как извинюсь или оправдаюсь. А сейчас ничего из этого говорить не хочется…

— И не нужно, — заверила я тихо, всё-таки накрыв его руку своей ладонью, слегка сжимая пальцы.

— Но одно всё-таки скажу, — слабо и болезненно улыбнулся он. — Только пообещай, что исполнишь, Аделин? Если, конечно, меня лечат не ради того, чтобы после казнить…

Я не думала, что лорд мог бы так поступить. А потому с серьёзностью отнеслась к его просьбе и в итоге согласно кивнула.

— Обещаю, Ранэль. Говори…

Только я озвучила согласие, как невольно встревожилась, не попросит ли Ранэль что-нибудь нехорошее. Однако успела отмести от себя эти опасения прежде, чем он ответил.

Бескрылый дракон затравленно и как-то отчаянно ухмыльнулся, словно без труда считав с меня эмоции и мысли. Резанул по моему сердцу и улыбкой этой, и… влюблённым взглядом, после чего тихо проронил:

— Придёшь на мою свадьбу?

У меня что-то дрогнуло внутри, разбилось, а затем на душе сделалось легко и спокойно. Словно сорвали с меня тяжёлый, при этом не заметный до этой минуты груз.

— На свадьбу? — переспросила я, чуть приблизившись и оглядывая Ранэля с любопытством, будто впервые увидев.

На обессиленной руке его дрогнули пальцы. Он, мгновение поколебавшись, нерешительно скользнул ладонью по белой простыне и накрыл мою руку, при этом старательно отводя в сторону горящий зеленью взгляд.

Врачеватель, закончив приготовление снадобья, замерла тихой тенью и наблюдала за нами насмешливыми, звериными глазами.

— Подумал, — наконец, приложив усилия над собой, произнёс Ранэль, — тебе с лордом жизнь отравлять я не желаю. Но рядом остаться не смогу, боюсь, это не принесёт добра. Было бы замечательно иногда видеться… семьями. Вряд ли ещё найду ту, на которую буду смотреть так же, как на тебя, Аделин.

Взгляд его будто пронзил меня насквозь, и я замерла, как загипнотизированная, забыв, как дышать. А змей продолжал:

— Но сомневаюсь, что отыщется та, которая станет относиться ко мне так же, как Мелоди… Которая по одному слову моему, спасая чью-то жизнь, броситься в огонь. Которая получит шрамы, но вместо боли побоится того, что их увижу я. Которая готова будет пойти на глупые авантюры, лишь бы мне угодить и всерьёз, едва ли сама не поверит в то, что ждёт ребёнка, хотя это было невозможно. Лишь бы ощутить на мгновение, будто и правда будет моей… Да и, — здесь-то губы его прорезала уже знакомая, привычная мне острая усмешка, а в глазах заплясали черти, — кто её замуж теперь возьмёт? Я в ответе за её увечья.

Не выдержав, я закатила глаза, одновременно чувствуя и облегчение, и гнев за его пренебрежение к этой несчастной девушке, и смех, и странный укол ревности.

Врачеватель рассмеялась, заставив нас обоих вздрогнуть от неожиданности.

— Увечья, — хмыкнула она, — скажешь тоже! Уберу их почти полностью. Там больше пролито слёз, чем крови. Одолжение он девочке делает, вы посмотрите на него! Лучше спроси её, согласна ли она за тобой ухаживать? Ты на ноги поднимешься хорошо, если через пару лет.

Ранэль покривился, сузил глаза до горящих недобрых щёлок, но тут же изменился в лице, когда с порога раздался звонкий, уверенный голос Мелоди:

— О, я согласна!

Она спешно подошла к нам, заставляя эхо подхватывать дробь её шагов, и остановилась напротив меня, уперев руки в бока:

— И, вообще-то, это я здесь сидела.

— Не претендую, — улыбаясь, уступила ей место, заставляя Ранэля нехотя выпустить мою ладонь из своих длинных, прохладных пальцев. — Поправляйся скорее… — шепнула я ему напоследок.

Когда на днях я занималась растениями в оранжерее, что уже зеленью своей соперничали с ледяным узором на стёклах, так похожим на изображение цветов и диких трав, меня вдруг обняли со спины и оставили на макушке обжигающий поцелуй.

— Прибавилось ведь слуг, — сказал Люциар, заставляя меня прислониться к его сильной груди, — зачем работаешь здесь?

— Мне в радость, — едва успела отставить на полку маленький горшочек с цветущими красными цветами, прежде чем лорд развернул меня лицом к себе. — Подкрался, напугал… — утонула я в его светлых глазах.

Будто упала прямиком в холодное зимнее небо, в простор, не заметив сразу, что за спиной выросли крылья, совершенно не думая о том, что придётся когда-либо приземлиться вновь.

Лорд костяшками пальцев невесомо прошёлся по моей щеке и шеи, с явным удовольствием отмечая:

— Ты окончательно прогнала проклятие из этого замка… И давно уже не кажешься иномирной девушкой.

— А было ли проклятие, лорд?

— Скорее нужно спросить, была ли ты иномирянкой, Аделин… Учитывая, что мы предназначены друг другу.

Я лишь недавно приняла мысль, что пламя его не могло меня обжечь. Но пока всё равно не решалась поддаваться ощущению, что всё действительно по-настоящему и лорд не просто так кажется мне таким знакомым и родным.

Быть может, просто всё ещё не была уверена, что достойна?

— О чём думаешь? — мягко спросил он на моё молчание.

Я отстранилась, возвращаясь к поливу цветов.

В оранжерее было тепло, снаружи раздавались приглушённые голоса, во дворе кто-то кормил собак и убирал снег. Жизнь шла своим чередом.

Я думала, что Люциар всё ещё женат… И чувствовала себя глупо и странно из-за этого. А спросить, что именно ожидает Элизу Эмблер, не решалась. Не хотелось омрачать настроение лорду. Боялась, что Лора, которая в любой момент могла оказаться рядом, услышит что-нибудь не то или потом спросит у меня самой.

Думала и про скорый визит короля, который всё ещё не предупредил о своём приезде лорда, а значит, собирался сделать это внезапно. Быть может, надеясь застать в замке что-то не то? Или явиться сразу с армией?

— Аделин, — позвал меня лорд, вновь притягивая к себе и заключая в тёплые объятия. — Что тебя гложет?

Ничего, пока он так стоит, пока утопаю в его жаре, слышу дыхание и голос, биение большого драконьего сердца в его груди…

Но только я разомкнула губы, запрокидывая лицо, чтобы взглянуть на него и ответить, в оранжерею зашли слуги, вместе с кружащим снегом впуская внутрь лай собак. И один парнишка, что был среди слуг, натянутым от напряжения голосом произнёс:

— Прошу прощения, лорд, у врат король со своей свитой.

И всё бы ещё ничего, я даже испытала облегчение, ведь ожидание с неизвестностью было мучительным. Но парнишка договорил, понизив голос, опасаясь то ли моей реакции, то ли гнева Люциара:

— Говорят, что приехал заключить мир взамен на иномирянку, что сейчас в вашей власти.

А раз лорд якобы во власти короля (будет вновь, заключив союз, как я поняла), то не имеет права не уступить своему правителю бесправную девушку…

Вот, выходит, какой повод выбрал король, чтобы не мириться с лордом и выставить того изменником и неуправляемым существом, как и хотел изначально? Вот, какой повод нашёл, чтобы «победить» дракона и не быть этим очернённым в глазах людей, большинство из которых всё ещё верило слухам о Люциаре…

Он наверняка хочет спровоцировать лорда.

Я взглянула на него насторожено, не зная, как он поступит и отреагирует. Люциар же притянул меня к себе, чтобы оставить поцелуй на моём виске и молча, с леденящим спокойствием прошёл вслед за слугами встречать короля.

Когда двери оранжереи закрылись, я осталась одна и зябко обняла себя за плечи. Снег снаружи с новой силой принялся облеплять стёкла, и вокруг сделалось бы совсем темно, если бы не блики красного пламени в печах и лампы, подвешенные к потолку.

Какое-то время я стояла, словно примёрзнув к полу, а затем, сбросив с себя оцепенение, решила собраться и выйти в главный зал, чтобы познакомиться с тем, кого воистину можно было бы назвать предателем!

Люциар был верным и не нёс угрозу королю. Он любит эти земли, готов защищать народ, и раз король предал своего лучшего дракона, значит, предал и саму страну.

Не для того меня улица растила, не для того я выживала в интернате и старалась стать достойным человеком, чтобы прятаться теперь и ждать, пока за меня будут торговаться, будто я какая-то вещь!

Я вернулась в свою комнату и разворошила шкаф в поисках подходящего платья. А их теперь было множество. Только я так и не выучила до конца, когда и какое уместно надевать.

К счастью, помощь пришла, откуда не ждали.

Мелоди будто почувствовала, коротко постучала в дверь и заглянула ко мне. Увидела растерянную меня посреди хаоса из тканей и усмехнулась, уперев руки в бока, спиной прислоняясь к дверному косяку.

— Готовишься к приёму высокопоставленных гостей? А тебя точно пригласили, госпожа?

Я нахмурилась, не до конца понимая, пришла она с добром или ради издёвки. Но Мелоди тут же принялась поднимать и рассматривать мои платья, то и дело неодобрительно цокая языком.

— Ничего не подходит… — наконец вынесла она вердикт и кивком своей хорошенькой головы позвала меня за собой. — Знаю, что тебе должно подойти.

— Зачем ты мне помогаешь? — спросила я, выйдя с ней в коридор. — Если не достанусь лорду, Ранэль меня тоже не получит, не он ведь торговаться собрался. Ты от меня в любом случае избавишься.

— Ох, — Мелоди закатила глаза. — Начнём с того, что я…

И тут она произнесла то, чего я никак не ожидала услышать:

— … благодарна тебе за Ранэля. Мне кажется, не будь тебя, его мнимая вражда с лордом перешла бы все возможные границы, и его уже не было бы на свете. Ну, или Люциара, как знать… В любом случае, король не оставил бы свидетелей этой истории, я уверена. Ранэль глупец, если не понимал этого. А ещё, — на ходу окинула она меня взглядом, — он полюбит меня. Ему просто надо это понять… И это будет сделать легче, если ты не станешь его навязчивой мыслью и беспокойством. Если всё будет решено в пользу вашего с лордом счастья, чтобы у нашего змея не было соблазна вмешаться в это и кого-то спасти. А я подозреваю, что после жгучего желания за что-то отомстить мнимому врагу, у него легко может проснуться такое же по силе желание стать спасителем.

И открыв дверь своей спальни, она подытожила:

— Мне этого не нужно. Выгоднее быть с тобой подругами. Проходи.

Комната её оказалась небольшой, но светлой, с просторной лоджией, от которой веяло холодом, что тут же смешивался с жаром от внушительного, едва ли не на половину стены, камина.

Белая кровать, такой же белый шкаф и туалетный столик с массивным зеркалом заставляли слегка щуриться от отражаемого ими света, но я быстро привыкла к этому. К тому же на постель вмиг полетели наряды Мелоди, будто кто-то смахнул с кисти разноцветные капли краски на чистый холст.

— У вас есть хоть какой-то план?

— Что? — её вопрос застал меня врасплох.

Мелоди, прислоняя ко мне одно из платьев, пожала плечиком:

— Сейчас не только ваша судьба решается. Не удивлюсь, если в лице Ранэля найдут козла отпущения и всё решиться его казнью.

— Не думаю, — отозвалась я, и меня вдруг затолкали за ширму для примерки.

Платье оказалось тяжёлым, из тёмно-синего бархата с пышными манжетами и кружевной нижней юбкой, при этом закрытое и строгое, застёгнутое до самого верха на крупные, перламутровые пуговицы, с бардовым камнем на воротнике-стойке.

— Идеально, — оценила Мелоди, и поспешила собрать мои волосы в высокий, но простой пучок. — Теперь вполне за местную сгодишься, для приёма сносно выглядишь… Главное, запомни, говорить или что-либо делать ты можешь, только получив одобрение лорда. Потому что на данный момент, ты считаешься его. И поведение, которое идёт вразрез этому, будет означать, что ты не то, чтобы его уважаешь и готова перейти к кому-нибудь другому.

— Иномирянку не жалко, а конюх нам ещё понадобится, — раздались за дверью голоса, и я споткнулась на месте.

Как будто уже когда-то слышала эту фразу… Но времени предаваться воспоминаниям не было.

Я метнулась за угол коридора, шурша подолом платья, который сумела подобрать в последний момент, чтобы его не заметили вышедшие из зала незнакомые мне мужчины.

— Ты прав, мальчишку прихватим с собой, рабочие руки лишними не будут. Лошади хиреют таким морозом, а здесь вон, Стрела какая красавица!

— Будет моей, к слову, ясно?

— А я себе девку заберу какую-нибудь!

— Разбежался, никаких свидетелей из проклятого замка оставлять нельзя.

— А конюха можно?

— Ой, ну кто будет мальчишку слушать в случае чего? Да и запугать его проще, ребёнок ещё, как-никак.

Что именно они обсуждали?

Сердце моё зашлось от тревоги, и в какой-то момент я даже испугалась, что биение его, меня выдаст, так громко стучало оно о рёбра.

А мужчины продолжали разговор:

— Но ты уверен, что в замке действительно прислуги мало?

— Ну, точно меньше, чем нас. А те, кого мы с собой из поселения притащили, сами уйдут после суда. Нам их и трогать не надо! Слушай, ты успокойся, как только лорда проклятым клинком добьют, всё остальное будет работой без всяких сюрпризов. Поднимется паника и неразбериха, никто понять ничего не успеет! Нам потом главное язык за зубами держать и твердить лишь одно, мол, слуги лорда обезумили от выброса его драконьей силы и напали на нас, а после весь замок вспыхнул синим пламенем. И всё!

— Твои бы слова да богам в головы…

Голоса и шаги их отдалялись.

Король в любом случае запланировал уничтожить Люциара?

Как же они узнали о клинке…

Хотя, о чём это я? Они ведь и знали, Ранэль с Элизой давно пытались заполучить его себе, видно и король верил, что хранится клинок в замке и теперь, пока Люциар беседовал с ним, воины обыскивали всё вокруг.

И уже наверняка нашли оружие, способное убить дракона…

Как же предупредить его?

Я ускорила шаг, мрачным призраком скользя мимо окон, зеркал и мраморных статуй, пока не вышла туда, где у камина на кожаных креслах восседали наши «многоуважаемые» гости.

На лицах их перемигивались красные блики от пламени, блеск в глазах каждого не предвещал ничего хорошего. А глаза короля, чёрные и глубоко посаженные, от того окружённые плотными тенями, с таким живым интересом были подняты на меня, что я едва удержалась, чтобы не повернуть назад.

— Странно отказываться от моего предложения, — тем не менее, договорил король, возвращая своё внимание лорду. — Всего лишь иномирная дикарка за возвращение моего к тебе благоволения. Я предлагаю нам с тобой помириться перед твоими подданными и моими людьми. Специально прибыл сюда не один, а при свидетелях и прихватил с ближайшего к тебе поселения кое-кого из местных, как требуют того правила.

У стен действительно собралось много людей, чьи-то лица мне уже были знакомы с моего путешествия в город, с кем-то я виделась уже здесь, в замке. Однако большинство являлись подчинёнными короля и воины в форме и чёрных латах выделялись из толпы особенно сильно…

— Аделин похожа на дикарку? — изогнул Люциар бровь и жестом руки пригласил меня подойти ближе.

Король с ещё большей жадностью окинул меня взглядом. Остальные оживились, будто не ожидали увидеть меня именно такой, как минимум, не в цепях.

— Так это и правда она… — протянул правитель, проводя пальцами по своей чёрной бородке, задумчиво щурясь и усмехаясь. — Тогда могу понять твою несговорчивость. Девушка хороша.

До сих пор странно слышать такое в свой адрес… Было бы даже приятно, будь это иная ситуация. Сейчас же меня больше оскорбили его слова, чем потешили самолюбие. И лорд, судя по его каменному лицу, ощутил нечто схожее.

— Прошу не отзываться об Аделин, как о вещи, — раскатами грома пронёсся по залу его голос.

И король откинулся на спинку кресла, скрещивая руки на груди и сводя к переносице широкие тёмные брови.

— Прошу не говорить со мной в таком тоне, Люциар, — вторил он. — Иначе я могу решить, что ты изначально настроен ко мне, кхм, враждебно. А ведь при этом даже клинок «убивающий драконов» скрыл у себя, отказавшись отдать его мне на хранение. Не потому ли, что замышлял измену и хотел подстраховаться, лишив меня и добрых людей защиты, оружия?

По залу прошёлся ропот голосов.

Неужели люди могут поддаться такой простой провокации?

— У меня нет клинка, — невозмутимо ответил лорд.

И я коснулась его плеча, не зная, как дать понять, что оружия теперь действительно нет, ведь оно перешло в руки врагов. Но меня рассматривали десятки глаз, как некую диковинку и я чувствовала себя в путах и кандалах.

— Неужели? — вздёрнул король брови. — Видишь ли, твоё упрямство и лживость в итоге тебя погубит. Я приехал с миром, ради спокойствия моего народа, который ты держал в страхе. Я дал тебе шанс заключить со мной мир. Дал второй вариант, как ты мог доказать свою преданность и готовность решить конфликт между нами — отдать мне клинок. Но ты лжёшь прямо в глаза своему королю! Что ж…

Прищурившись, недобро ухмыльнувшись одним уголком губ, король щёлкнул пальцами и в зал внесли оружие под шум и возгласы людей.

— Теперь на деле придётся доказать, что клинка того у тебя не было. Видят боги и свидетели, я приехал, не имея при себе этого… — взял король в руки смертоносный для дракона клинок. — Это, — продемонстрировал он крепкую острую сталь, — слуги мои отыскали в твоём замке, лорд. Иное оружие тебя бы не взяло, но если эта сталь заклята… Не желал я подобным образом проверять твои слова! Не успела я вскрикнуть и что-либо сделать, король совершил выпад вперёд и ударил Люциара клинком в грудь.

В глазах у меня померкло, все звуки сделались приглушёнными и далёкими, словно я оказалась в глубоком тёмном колодце.

А в следующую секунду, среди суеты вокруг и гомона, я услышала смех моего лорда, который продолжал сидеть, наблюдая за всеми чуть склонив голову набок. Невредимый, в отличие от рассыпавшегося на осколки клинка.

— Как я и говорил, — поднялся Люциар и, взяв меня за руку, вывел в центр помещения, — оружия у меня нет. А вот король его, почему-то, искал задолго до сегодняшнего дня. Подослал ко мне Элизу Эмблер, которая пыталась уничтожить и меня, и мою дочь. И которая верила, будто клинок находится в моём хранилище.

— Что ты несёшь, Люциар?! — взвился король. — Всем известно, что она мертва. Безумец!

Но лорд остановил его, подняв ладонь.

— Ты, наверное, теперь точно уверился, — припечатал он короля одним лишь взглядом, — что Элиза мертва? Зная, что она явилась сюда недавно… Но нет, это не так.

Король переменился в лице.

— Слова безумной женщины ничего не доказывают, лорд.

— О, неужели? — настал черёд Люциара щёлкнуть пальцами, чтобы к нам ввели Элизу, закованную в цепи. — А знаки богов, не имеют значения тоже?

Воцарилась тишина. Люди недоумённо, с тревогой переглядывались. Один лишь король всё ещё сохранял лицо и, как ни старалась Элиза поймать на себе его взгляд, мастерски, как бы невзначай, от неё отворачивался.

— О чём ты?

— О знаке, что явили мне боги, — лорд тепло обнял меня за плечи и едва заметно, но ощутимо для меня, притянул ближе к себе. — Аделин не просто иномирянка, она — предназначенная мне. Соответственно, отдать её никому не могу и бесправной считать её более нельзя. Я требую, — повысил он голос, чтобы расслышали все, — обрубить мой союз с изменницей и отправил Элизу в ссылку на рудники, пока древность лет не заберёт остаток её сил себе. И чтобы король подписал со мной не просто мирный договор, а заключил сделку о ненападении, за нарушение которой кара придёт и без моего участия, ведь суд вести будут уже высшие силы…

— Ты многое на себя берёшь, Люциар! — подступил к нам король так яростно, что я невольно спряталась за спиной лорда, ожидая удара.

— Нет, — тем временем холодно и спокойно проронил мой дракон. — Сами боги избрали Аделин, ведь связь, подобная нашей, не могла появиться сама, без их участия. А боги не ошибаются… Или желаешь поспорить с ними, сказав, что выделили они изменника твоей страны? А если так, не желают ли сами боги, чтобы изменник этот, то бишь я, тебя сверг? — сузил глаза мой дракон.

И вокруг нас вспыхнуло золотое пламя, грозя сжечь всех и всё… кроме меня. Как доказательство и подкрепление его слов. Люди вокруг зашумели так резко и бурно, что мне почудилось, будто это дала трещину сама земля или разверзлось небо над замком. И, тем не менее, я тонула в золотом сиянии с удовольствием, расслабленно выдохнув, будто смирившись и отдавшись этой магической стихии. И от того она меня не ранила, а принимала в ответ. Король, побелев от негодования, лишь поперхнулся воздухом. Но быстро взял себя в руки и распорядился, чтобы кто-нибудь из слуг принёс ему красную ленту.

Когда всё было сделано, один конец её подал лорду, другой заставил держать Элизу, которую поставили на колени и, произнеся вскользь некую обрядовую фразу, одним взмахом кинжала разрезал ленту.

Элиза всё это время пыталась что-то сказать, закричать, поймать дрожащими белыми пальцами короля за края одежды. Но то ли из-за магического обряда, то ли стресс был всему виной, однако у неё не выходило ничего, кроме как сдавленно подвывать и произносить сбивчивое: «Вы не можете! Нет. Это не честно… Я слишком многим. Пожертвовала!»

— Ты многое уничтожила, — веско заметил Люциар, бросив на неё, испачканную в золе и пыли, с растрёпанными волосами, что должны были быть собраны в косы, один единственный взгляд.

Последний, презрительный взгляд, полный сожаления.

— Рад, — процедил король сквозь зубы, — что мы во всём разобрались. Сойдёмся, значит, на том, что произошедшее ранее было недоразумением.

Да уж, недоразумение… Впрочем, если теперь король никак не сможет намеренно причинить Люциару вред, я не против такого исхода.

Да и разве задерживаются надолго подобные люди на престоле?

— Нет! — крик Элизы заставил меня вынырнуть из размышлений. — Ты не можешь! Не можешь, — снова цеплялась она за ноги короля, пока двое стражников тащили её вон из зала, — так поступить со мной… Я ведь погибну в рудниках! Это совершенно не для меня. Это не справедливо! Ведь я… Я просто, — всхлипнула она, — хотела быть с тобой…

И прежде чем зал вновь взорвался возмущёнными возгласами, король оттолкнул Элизу ногой, брезгливо передёрнувшись.

— Не понимаю, о чём говорит эта женщина, — последовало незаметное движение кистью руки и Элизе завязали рот. — Говорю же, она безумна… Что ж. Я всё исполню по совести, лорд.

Он протянул Люциару руку, но мой дракон лишь бросил взгляд на этот жест и отступил, коротко кивнув, так и не пожав её.

*** Лора.

Взрослые не всё рассказывают, и не всё объясняют. Чаще всего они отвечают на вопросы, но когда ты слишком мала, чтобы знать точно, какие именно вопросы нужно задать и как именно, всё равно остаётся ощущение, будто смотришь на всё сквозь дверную щёлочку. А от того полной картины не видишь.

Сбежать из под надзора Таи было легко. Лора заговорила ей зубы, затем попросила чай, притворилась сонной и тихой… И когда эта женщина отлучилась, сбежать от стражи, дежурившей у дверей спальни, Лоре уже не составило труда.

Почему-то не отпускало странное беспокойство за отца. Король её пугал. Мысли о Ранэле были противоречивыми и вязкими, от них становилось неприятно. Одновременно Лоре хотелось, чтобы змея забрали из замка, и в тоже время становилось жаль, если забрать его решат в нехорошее место.

Хотелось послушать и подсмотреть, что происходит. Отыскать Аделин и успокоиться, наконец, от её присутствия.

И всё шло замечательно! Пока Лора, потеряв бдительность, слишком поспешно не повернула за угол коридора…

Она не проверила, есть ли там кто-то. Шагов не слышала или же не заметила, погрузившись в свои мысли и беспокойства. На каменных стенах полыхали факелы, их было немного, иначе закоптят и без того чёрный потолок. Тени и блики от них неровные, насмешливые, лживые, вырисовывали на полу живые узоры, когда на самом деле коридор был пуст.

Точнее, мог быть пуст.

Но Лора врезалась в высокого светловолосого мужчину.

Тень от него всё-таки была настоящей, а не выдуманной факелами и тусклыми светильниками, напоминающими мерцающий фосфором лишайник меж камней.

Статный и светловолосый, молодой, но в военной форме, он до боли кого-то ей напоминал, и Лора замерла, щурясь, вглядываясь в его лицо.

— Девочка, — видимо, опасаясь напугать её, улыбнулся он и опустился на корточки. — Здравствуй. Постой… — улыбка исчезла с его лица. — Ты… Ты ведь дочь Люциара? А я слышал, будто ты погибла…

И она вдруг обняла его за шею, неразборчиво зашептав:

— Ты ведь спас! Ты же спас меня! Я думала, тебя не стало. Ты бился с остальными, когда мамочка пришла меня убить. А я убежала. Прости!

Он будто обратился в камень, но лишь на мгновение. После чего мягко отстранился от девочки, погладив её по белым волосам и осторожно произнёс:

— Не совсем понимаю, о чём ты. Но недавно я потерял брата… У меня был брат близнец, быть может, ты перепутала меня с ним? Расскажи, пожалуйста.

После того, как в тёмном коридоре замка, который все считали проклятым, он встретил дочь дракона, которую все считали погибшей, Текнел — так его звали — приемник короля (раз уж не было у того родных сыновей), больше не удивится ничему.

Аделин.

В самый разгар обсуждений и споров, Люциар вывел меня из помещения, гудящего, словно улей разъярённых и встревоженных пчёл.

Ноги у меня сделались ватными, в голове стоял звон, и легче стало лишь тогда, когда мы вышли на прохладный просторный балкон в другом крыле замка. Где лорд обнял меня, крепко прижимая к себе и гладя по подрагивающей спине в попытке успокоить.

— Я давно подменил клинок, прости, что не сказал… О короле не беспокойся. Ссору я не разжёг сильнее, так как устал от войн и битв… Да и жаль народ, который и без того натерпелся страхов. Однако, скоро приемник его взойдёт на престол, славный мальчик. Уверен, с ним мы заключим союз уже настоящий, взаимовыгодный. Быть может, даже раньше, чем думает сам король, если у меня получится переговорить с Текнелом, объяснить ему всё… И тебя больше никто, никогда не сможет тронуть и даже помыслить об этом! Даю слово. Особенно, — он слегка отстранился, чтобы заглянуть в моё заплаканное лицо, — если согласишься стать мо…

— Да, — выдохнула я, недослушав, и обняла его за шею.

И добавила, когда заметила взгляд чистых синих глаз, направленный на нас из-за двери:

— Если Лора правда не против, чтобы я была её мамой.

Девочка вышла к нам, задумчиво рассматривая нас и, наконец, обняла обоих.

— Я загадала себе маму, и ты появилась, — сказала она так тихо, словно падающий снег поглощал её голос, пытаясь укрыть нас плотной искрящейся вуалью. — Не могло ведь быть такого совпадения? Выходит, я выбрала тебя ещё до нашего с тобой знакомства.

— Как и положено детям, — улыбнулась я, подхватывая её на руки.

Год спустя.

Как и положено детям, меня выбрал ещё и замечательный малыш.

А ведь лекарство, что дала мне врачеватель, я так и не успела открыть…

Новый мир больше не воспринимался чужим, местные нравы не казались странными, меня саму все приняли сразу же, как мы с Люциаром сыграли свадьбу под падающим плотным снегом, который застыл в воздухе на словах клятвы, в знак того, что высшие силы благословляют наш союз.

Клятва же была из моего родного мира, мне казалось это правильным, да и она сама звучала символично: «… в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас». И обрядовые крылья на плечах грели меня не хуже ласкового, драконьего пламени… От волнения это почти единственное, что я запомнила с торжества.

Тревожный же день, когда нас посетил король, тоже почти забылся. Только по иной причине — всё, кроме нашей семьи, становилось не важным.

Лора как-то сказала об этом, что, странно — твоя жизнь идёт своим чередом, наполняется значимыми и не очень событиями, чувствами, а там, за той гранью, которую ты не видишь, могут проходить гораздо более сложные и значимые моменты чужой, быть может, даже неизвестной тебе жизни. И самым невероятным образом влиять на твой собственный мир.

Текнел рассказал, собрав по крупицам все детали случившегося, что его погибший брат, пока мы приводили в порядок замок, залечивали крыло лорда, сражались с безумством зеленоглазого змея, однажды задержался на охоте. Вернулся он к замку короля, где временно жил, пока сам Текнел был в отъезде, уже в непроглядной, звенящей от мороза темноте.

Им обоим давно уже казалось поведение короля странным. Ссору с лордом оба считали неоправданной, к тому же Текнел помнил заслуги дракона перед народом и не верил в предательство, как ни старался король выставить Люциара в недобром свете.

Не зря — как-то пошутил брат Текнела — выходит, опасался он, что дракон становится влиятельнее и сильнее, раз даже приемник короля оказался на его стороне!

Хотя, как приемник… Воспринимали его всерьёз не многие. Всем было известно, что король мечтает о родном сыне. Просто по местным законам, если прямого наследника нет, он обязан держать рядом кого-то, кто в случае беды сможет взять правление на себя.

Да только, мечтая о сыне, король не спешил жениться. И избранницу свою, которая, все подозревали, наверняка была, в свет не выводил.

Её-то силуэт брат приемника и заметил в окне закрытого крыла, где никого не должно было быть.

Высокая гордая особа, держа в руке мерцающую лампу, повернула на винтовую лестницу и окна, больше не отражая свет, вновь сделались тёмными дырами. Да так бы всё и осталось, только следом по коридору замерцали новые огни, и какие-то люди прошли следом.

Любопытство взяло своё…

Переодевшись в стражника, закрыв лицо высоким воротом от формы, как часто делали они, брат Текнела пробрался туда, где только что видел неизвестных. Таким образом, узнал про Элизу и её скорое посещение «проклятой» обители лорда.

Он написал Текнелу письмо, думая, что это важно и боясь не суметь рассказать всё лично, ведь время поджимало, а он всё ещё не знал всех деталей и того, что ждёт его по прибытии в замок лорда, куда он хитростью собрался с остальными.

Только письмо это Текнел получил уже после приезда к нам короля… И теперь на руках имел очередное доказательство сговора против дракона и его с Элизой дочери. Подтверждение намеренно поднятой паники среди людей и возникновения опасной ситуации на границах, которые до обвинений защищал именно Люциар.

Короли — тоже люди. И преступления их не прекращают являться преступлениями из-за одного лишь статуса.

До сих пор Текнел ведёт суд и спор с тем, кому раньше желал служить верой и правдой. Но королю отныне не безопасно разжигать войну, ведь теперь Люциар в порядке, Текнел — законный претендент на трон, а ещё — наш друг.

Я мало касалась нюансов происходящего. Да и Люциар старался ограждать меня даже от подобных разговоров, как и тогда, когда после удара в него клинком и споров зал взорвался шумом, он увел меня оттуда подальше, успокоил, оставил в безопасном месте и лишь тогда вернулся к королю. Теперь я знаю лишь одно — Текнел вот-вот займёт трон, без громких битв и скандалов, и женится на какой-то местной девушке.

Собственно поэтому он и приехал в этот туманный холодный день — собственнолично отдать нам приглашения.

Мы сидели в гостиной за круглым деревянным столом, грея ладони об горячие чашки с глинтвейном. Куда не повернись — всюду овальные окна от пола до самого потолка, от того, несмотря на туман, в комнате было светло. Жар от небольшого камина ласковыми кошками касался наших ног, проползая по полу, но затем стремительно устремлялся к куполообразному потолку. И красные отблески потрескивающих угольев облачали всё в уют и подсвечивали пылинки, кружащие в воздухе, создавая иллюзию золотого тумана.

Текнел сидел, забросив ногу на ногу, беседуя с моим мужем, что расслабленно облокотился о спинку чёрного кресла и едва заметно кивал, внимательно слушая.

— … таким образом, — закончил говорить наш будущий король, — вы могли бы стать моим советником, а не просто главнокомандующим армией, Люциар.

— Как разговор о вашем торжестве, — усмехнулся лорд, — вновь перетёк в обсуждение государственных дел?

— И то правда, — смущённо потёр он затылок, взъерошив свои светлые волосы. — Однако отказа я не приму, так и знайте.

— Буду знать, — протянул Люциар, похлопав по голове одну из собак, что пробралась в гостиную. — Я не против.

Малыш на моих руках заворочался, смешно причмокивая во сне. Светленький, наверняка вырастит копией дракона.

— Мы вас не утомили, Аделин? — перевёл Текнел на меня взгляд.

— Вовсе нет, — покачал я головой, и вернулась к первоначальной теме: — Мне нравится мысль, что вы будете играть свадьбу у нас.

— Здесь очень красиво. Вид с горы завораживающий! Единственное, — слегка замялся он, — бескрылый дракон покидает вас скоро? Подруга моей невесты была однажды брошена им, вряд ли его вид не омрачит им настроение. Прошу прощения, если перехожу границу, — поспешил Текнел добавить, — всё-таки это ваш замок и друг.

— О, мы всё понимаем, — заверил его Люциар.

— А уезжает он сегодня, — поднялась я, — сейчас, если быть точнее. И больше, поверьте, ему не позволят никому разбить сердце, — хоть и ощущая горечь грусти, улыбнулась я и оставила мужчин обсуждать дальше свои дела.

Врачеватель почти жила здесь все девять месяцев до рождения моего малыша. Соответственно, будто скуки ради, вплотную занималась Ранэлем с Мелоди.

Последней она почти вывела шрамы, осталась лишь пара рубцов на щеке и плече, что Мелоди восприняла болезненно и едва ли не слегла от отчаянья. Пока однажды Ранэль не принялся обводить её шрамы кончиками своих белых прохладных пальцев, приговаривая, что это не рубцы, а узоры и росписи пламени. Знак того, как Мелоди сильна духом и насколько прекрасна. И добавил вдруг, что его драконье пламя её бы никогда не обожгло…

На что девушка ответила тихо:

— Лжец… Оно обожгло давно, просто этого не видно.

Проходя мимо комнаты, я невольно замедлила шаг в тот миг, завороженно глядя на то, как Ранэль осторожно, словно боясь спугнуть или причинить боль, накрыл её руку своей ладонью. А затем притянул к себе, чтобы поцеловать пальцы Мелоди и задержать их так у своих губ, не сводя с неё взгляда, какого я никогда прежде у него не замечала.

Теперь же доносившиеся голоса из его покоев не предвещали волшебных и трогательных сцен…

— Это унизительно! — сочился ядом его голос.

Стон Мелоди был так красноречив, что я без труда представила, как она закатывает глаза.

— Это кресло лорда! Хоть раз он говорил, что унизительно пользоваться им? Скажи спасибо, что ты вообще способен теперь сидеть самостоятельно.

— Спасибо, — прошелестел его голос так, что по спине у меня пробежали мурашки. — И на ноги я скоро встану. Поэтому кресло мне не нужно! Это выглядит, как насмешка судьбы, якобы: держи, Ранэль, прочувствуй теперь на себе, какого быть калекой и знать, что все вокруг ждут твоей гибели!

— Но никто ведь не ждёт! — прикрикнула на него Мелоди. — Наверняка и мысли подобные водятся лишь в твоей голове. Если сейчас же, — зазвенел сталью её чарующий голос, — ты не пересядешь в кресло, я оставлю тебя здесь и уеду сама!

— В мой, — выделил змей, — розовый особняк?

— Да, — невозмутимо подтвердила она, наверняка скрещивая на груди руки и гордо выпрямляясь.

После этого послышалась какая-то возня, неразборчивые бормотания и я, плечом открыв дверь, рискнула зайти.

Ранэль тут же опустил взгляд, сидя в кресле на колёсиках, заботливо укрытый клетчатым пледом, что поправляла Мелоди, одетый в белое пальто.

— Будто не собирался прощаться, — заметила я, качая на руках сына.

— Живу не так и далеко, ты могла бы приезжать в гости…

При этом мы оба знали, что он собирался путешествовать с Мелоди, как только вновь начнёт ходить. А у нас с Люциаром даже сейчас полно забот с детьми, местными людьми и государственными делами.

Повисло звенящее молчание, которое первой нарушила Мелоди:

— Я не собираюсь оставлять вас наедине, так и знайте.

Мы оба рассмеялись в ответ, больше не ощущая ничего тягостного между нами, кроме предвкушения разлуки.

Если сам Ранэль ещё не до конца признался себе, то я вижу точно — он влюблён.

Не в меня.

И влюблён впервые.

Потому что то, как смотрел или касался Мелоди, увы или к счастью, на себе я от него никогда не испытывала.

— Я бы помогла выкатить коляску, но, — показала им малыша.

Ранэль тут же оживился, протягивая руки:

— Дай-ка мне маленького Люци! Вот, по кому я точно буду скучать, — положил он его себе на колени и позволил обхватить свой палей крохоткой, но удивительно-цепкой ладошкой.

И тут я уже терпеть не смогла:

— Постараюсь навестить тебя, как только сможем!

Ранэль улыбнулся.

— Я буду ждать. Как ни как, а вы... Не знаю, — договорил после странной паузы, — имею ли право говорить так.

— Мы тоже считаем тебя частью семьи, — заверила я его и помогла Мелоди выкатить кресло через высокий порожек. — Забудь уже обо всём, ну правда.

— А собаки? — когда мы уже оказались в затянутом туманом дворе, вдруг прошептал Ранэль, слыша их весёлый лай. — Жаль, что не могу ездить на охоту, а значит, мне не забрать их с собой…

Они окружили нас, наперебой тычась влажными носами и поскуливая, выпрашивая у змея ласки.

— Уверена, — пытаясь увернуться от очередного пса, проговорила Мелоди, — лорд подарит тебе парочку чуть позже! Зато мы начнём, наконец, обустраивать свой быт. Это ведь хорошо?

— Конечно, — отозвался он, целуя одну из собак меж ушей, когда я, от греха подальше, забрала и прижала к себе Люци.

— Ваш экипаж за вратами? — гляделась. — Почему так далеко оставили?

— Чтобы прогуляться по участку, — отозвалась Мелоди. — Прощается, будто навсегда уезжает. Мне обидно даже. Я вот дождаться не могу!

Ранэль поднял руку, чтобы успокаивающе похлопать её по ладони на своём плече.

— Глупости, Мелоди. Я просто давно не выходил из этого замка.

— Но ты ещё вернёшься, — пообещала я. — Это ведь главное.

Однако когда после прощаний их экипаж поглотил туман, а цокот копыт растворился в снежной тишине, мне самой стало сложно поверить, что Ранэль уехал.

Уехал домой…

Зато, возвращаясь, когда увидела Лору, сидящую на всё ещё не скрытой в снегу лужайке средь острых золотистых трав, в кружевном светлом платье, нежно поглаживающую Стрелу по тёплой морде, на душе моей сделалось светло.

Я тоже вернулась домой.

Теперь всё правильно и всё будет хорошо.

— Дочка, — позвала я, — идём, скоро будем обедать.