© А. Доброчасова, текст, иллюстрации, 2019

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2019

Как только дедушка и Вовкины родители отправились на вокзал и скрылись за воротами, маленькое банное окошко скрипнуло и из-за шторки показался мокрый собачий нос. Немного погодя появилась и вся голова Борьки, с чёрными, очень хитрыми глазками. Такса карабкалась, изо всех сил пыталась протиснуться через маленькую щель полуоткрытого окна. Но застряла где-то на середине и, повиснув над кустом мальвы, запаниковала.

Большое, раздувшееся от вкусной каши пузо не пускало собаку на улицу. Борька попыталась вернуться назад, но зацепилась ошейником за шторку. Чем больше она шевелилась, тем сильнее запутывалась шторка. После безуспешной схватки со шторой она решила двигаться только вперёд и сильно рванула вниз, упираясь передними лапами в стену. Окошко ещё раз глухо скрипнуло, шторка оборвалась, и такса вывалилась наружу, упав в траву. Борька взвизгнула, а Бобка чуть слышно, сквозь сон, тявкнул в ответ из своей конуры. Ночная погоня приносила потери… Разбитая чашка Сони и порванная шторка не сулили ничего хорошего Борьке. Но собаку было уже не остановить.

Оказавшись на свободе, она быстро взяла след и побежала через задний двор, огороды к большому поваленному дереву. Ведь именно там виднелись три маленьких силуэта, подсвеченных фонарём. Вовка с сестрой Соней и их общим другом Пашкой вели тайный ночной разговор.

– Ну что, договорились? – спросил Вовка.

Соня и Пашка кивнули. Они с замиранием сердца смотрели на него. Это он всё придумал и теперь с важным видом прохаживался из стороны в сторону, покачивая дедушкиным фонарём.

Новость о приезде дедушкиной сестры Вали-Пуговки пришлась очень кстати. Большой удачей было и то, что взрослые поехали встречать ночной поезд и оставили Вовку за старшего.

Вовка снял бейсболку, протянул сестре и Пашке:

– Если принесли, то бросайте сюда свой самый сильный страх.

Хвостик и Пашка вытащили из карманов бумажки и кинули в бейсболку. Вовка тоже положил туда свою записку. Перемешав, он вытащил не глядя первую попавшуюся и отдал её сестре. Затем протянул бейсболку Пашке, чтобы тот вытащил записку сам. Осталась только одна бумажка. Для самого Вовки.

– Если кто-то струсил и желает всё прекратить, он может ещё вернуться назад.

– Не дождёшься! – хитро прищурилась Соня. – Ты нас такой ерундой не запугаешь. Пари – дело серьёзное.

– Это точно, – согласился Пашка и вытер со лба пот. – У нас пари! Значит, мы идём до конца.

– Хорошо, тогда в путь, – скомандовал Вовка.

И все трое, прочитав записки и погасив фонарики, побежали обратно на задний двор.

Июньская ночь выдалась очень тёплой и спокойной. Тишина, словно туман, накрыла двор Грушиных. Луна пряталась за серыми облаками, изредка высовывая свой щербатый бочок, помогая то Соне, то Пашке, то Вовке добраться до нужного места. Прочитав записки, каждый из них бежал туда, где заранее были спрятаны одеяла и подушки.

Соне достался старый, корявый дуб за забором, возле ручья. С большим чёрным дуплом, которого она очень сильно боялась. В этом самом дупле, ещё утром, Соня невероятным усилием воли заставила себя спрятать подушку и небольшое покрывало.

Вовке досталась дедова угольная сарайка с проржавелой печкой, где, по мнению Грушиных, давно жил таинственный Чернух. А Пашке достался погреб за баней.

Пашка, возможно, тайно сочинял бы стишки, а Вовка читал бы под одеялом «Бродяг Севера». А Хвостик спала бы сейчас на своём диванчике и видела сны. Если бы не её странная привычка всё время со всеми спорить. Но сейчас Соня упрямо пыталась обыграть Вовку и Пашку в пари. Уже три дня подряд ей не удавалось это сделать. Дружба дружбой, но пари – дело серьёзное. Особенно когда на кону ценный приз: шоколадное мороженое!

У Сони было много хороших качеств для дружбы. Например, она лучше всех могла драться, кусаться, громче всех спорить, а ещё хранить жуков в карманах. А Пашка мог высоко прыгать и дальше всех кидать камешки, больше всех создавая «блинчиков» на воде, ловить кузнечиков и строить для насекомых целый городок в банке. А Вовка лучше всех мог придумывать разные невероятные истории обо всём на свете. Если сложить все эти качества и перемешать, то получится самая дружная троица в деревне! Если бы не одно «но». Эти трое очень любили заключать пари. Пари всегда возникали сами собой. То дети спорили, кто всех быстрее пробежит от речки до колодца, то измеряли высоту своих прыжков, то пытались тайно умыкнуть с кухни целую тарелку сырников и скормить её крокодилам на пруду.

В этот раз ночное пари было спланировано Вовкой и было особенным.

Во-первых, для пари нужен был идеальный момент. Нужны были ночь и пустой дом без взрослых. Удачный приезд Вали-Пуговки подарил детям долгожданные три часа после полуночи.

Во-вторых, каждый спорщик должен был выбрать особое место во дворе и приготовить записку со своим самым честным и жутким страхом, который он знал. Конечно, нужно было заранее отнести на страшное место подушку и покрывало. Главная задача пари заключалась в выдержке! Вовка заключил пари с Соней и с Пашкой, хвастаясь, что он единственный, кто сможет уснуть на самом страшном месте во дворе. Хвостик с Пашкой, не желая от него отставать, тоже хвастались.

В-третьих, для «чистоты эксперимента» решено было обезвредить Борьку. Она всегда бегала за Вовкой и Соней, лая на всё, что казалось ей подозрительным. Поэтому Борьку ещё вечером заманили манной кашей в баню и заперли там на время ночного пари.

Соня первой прибежала на место, к дубу. Утром оно было гораздо симпатичнее. И ручей, и мостик, и трава: всё вокруг было тёмным, чужим, холодным. Жуткий корявый дуб грозно возвышался над девочкой. Сделав шаг, Соня ступила на мостик, который примыкал к толстому стволу. Под ногой скрипнула деревяшка, и эхом отозвалась огромная тяжёлая ветка над головой. Над осокой поднялось целое облако мошкары, отчего по рукам и ногам побежали мурашки.

Передвигаясь маленькими шажками, Хвостик добралась до дуба и боязливо протянула руку к дуплу. Хотя и без того было темно, Соня на всякий случай зажмурилась. Доставая покрывало и подушку, она нащупала что-то очень знакомое. Так и есть: в дупле был спрятан заяц. Её любимый старенький заяц аккуратно был положен на подушку. И только Соня взяла в руки свою игрушку, как все её страхи тут же испарились. Соня поняла, что ей помогает кто-то из мальчишек. Возможно, Вовка, а может быть, и сам Пашка. Укутавшись в покрывало, уютно пристроившись на подушке, Соня подумала, что не так уж и важно быть первой во всём. И с мыслью о том, что весёлая игра важнее, задремала.

Разбудил её странный шум. За забором, во дворе, что-то очень сильно громыхало, выло и визжало. Открыв глаза, Соня увидела, что идёт снег. Большими хлопьями. Ни секунды не раздумывая, Соня ринулась домой. Через крапиву, через мальву, через курятник. Спотыкаясь и падая, Хвостик добралась до спасительного крылечка.

По какой-то неведомой Соне причине, всё крыльцо было завалено палками, граблями и мётлами. В полной темноте кружился снег, а посреди двора волчком вертелось чудище с полосатым хоботом. То слева, то справа продолжали падать разные бидоны, тазики, железяки.

Соня решилась бежать к Пашке, в его погреб. Она бежала так быстро, как могла. А за ней с жутким фырканьем неслось чудовище, на ветру развевались его щупальца и полосатый хобот. Оказавшись в погребе, девочка наткнулась на медведя, который, растопырив лапы, схватил её за штанину и со страшным рычанием стал теребить из стороны в сторону. Тогда Соня кинулась к крылечку, растолкала палки, открыла дверь и с разбегу залезла под кровать.

К большому Сониному удивлению, там уже сидел перепуганный Вовка. Через минуту к ним приполз и Пашка.

– Вы видели, – начал Вовка, – чудище?

– Да, оно с такими большущими лапами! – подхватил Пашка.

– Да нет же, оно с хоботом! – возразила Соня.

– С каким ещё хоботом? – удивились мальчишки.

Соня пожала плечами и совсем притихла. Мальчишки начали ёрзать и спорить.

– Ну дела! Что же нам теперь делать? – не унимался Пашка.

– Ты, главное, дверь закрой, – шептал Вовка, – а то оно в дом пролезет.

– Вот тебе надо – ты и закрой! – возмутился Пашка.

– А мне и под кроватью хорошо, – хмуро ответил Вовка.

– Ты как самый высокий должен нас спасти, – рассердился Пашка.

– А ты как самый старший…

Тут неожиданно заскрипели ворота и по потолку побежали световые лучи.

– Вовка, так что же? Страшно же. Может, дверь-то закроем? – спросила Хвостик.

Во дворе стало светлее и послышались голоса. Дети лежали под кроватью и ждали затаив дыхание.

Хлопнула дверь машины, и раздался смех. Смеялись взрослые, что-то оживлённо обсуждая. Решив занести вещи, они зашли в комнату.

Детям были видны только ноги. Сначала дедушкины тапочки постояли около кровати, потом пришли папины сандалии и мамины босоножки. Они долго ходили по комнате, перешёптываясь, и тихонько посмеивались. Потом, скрипя половицей, зашли совсем незнакомые лаковые блестящие туфли. Тёмная тросточка вдруг стукнула по ножке кровати, и очень приятный голос откуда-то сверху поинтересовался:

– Ну так что, вы будете знакомиться? Или так и останетесь жить под кроватью? А я, между прочим, вам тайну привезла на поезде. Вот, боюсь её потерять. Память-то совсем дырявая стала.

– Вовка, это же наша Валя-Пуговка приехала! – И Соня выскочила из-под кровати.

Вовка с Пашкой тоже вылезли и радостно стали обниматься с весёлой старушкой.

Дедушка зашёл в комнату и озадаченно спросил:

– А вы видели, что у вас во дворе снег?

Дети выбежали на крыльцо.

– Да это же не снег, это пух. Из моей подушки. А вот и наволочка, смотрите!

Наволочка, услышав Вовкин голос, зашевелилась и поползла к крылечку. Соня завизжала, а мальчишки спрятались за дедушку.

– Да это же ваша Борька! – радостно воскликнул Пашка.

– Так вот кто бегал с полосатым хоботом и щупальцами! Это же из нашей бани. – И Соня отцепила от собаки потрёпанную шторку. – Сколько же тут всего убирать!

– Убираться завтра будете, дети, а сейчас давайте уже спать! – вышла на крыльцо Валя-Пуговка.

– Да мы с радостью! – обрадовались мальчишки.

– Только вот очень хочется узнать историю красного карандашика… – смущённо сказала Соня. – А то я теперь не усну…

– Ну ладно, уговорили. Бегите уже в детскую. Я вам сейчас расскажу. Только Борьку помою, а то она, как Чернушка, вся в угле.

Пока взрослые суетились, дети пробрались на кухню к холодильнику. К шоколадному мороженому!

– Ну и кому всё-таки эта мороженка достанется? Кто выиграл пари? – облизываясь, спросила Соня.

– В этот раз вопрос спорный… – вздохнул Вовка. – А я разгадал секрет Чернуха!

– Врёшь! – ахнули Соня и Пашка. – Расскажи!

– Я когда прибежал на своё страшное место, долго не мог заснуть. Даже глаза не закрывал… Очень страшно было. Труба печки скрипела и завывала от ветра. А в углу сарайки, в ведре, кто-то карабкался и фырчал. Решил я то ведро стукнуть, чтобы страшно не было. Я угольный совок схватил и тихонько два раза постучал по ведру. Оно опрокинулось за порог, и из ведра выкатился шар. Его я тоже совком потрогал. А шар резко раскрылся в ёжика и побежал прятаться в крапиву. А из крапивы как выскочит чудище…

– Да ещё и с хоботом? – засмеялись Соня и Пашка.

– Ну, тогда я ещё не знал, что это наша Борька. В темноте не разобрать было. Сами-то…

– Тогда понятно, почему чудище так носилось по двору и выло. Играть с ежами нужно осторожно. Теперь наша Борька будет ежей уважать, а не хватать их за бока. А мне в темноте медведь привиделся. Хватал меня за одежду.

– Это ты зацепилась за моё охранное устройство. Я когда ждал в погребе, решил выставить охрану из граблей и метёлок, – разъяснил Пашка.

И дети опять рассмеялись. Вовка достал из холодильника мороженое и разделил его на три части. Поровну.

Вдоволь наевшись мороженого, дети попеременно умылись, переоделись в пижамы и прыгнули в свои кровати. Соня включила ночничок, и в детской стало очень уютно. Когда бабушка Валя пришла в комнату, из-под одеял виднелись только три детские рожицы.

Валя-Пуговка села на кресло возле окна и стала рассказывать:

– Недалеко от нашего дома, за берёзовой рощей, проходила старая военная дорога. По ней очень часто ездили солдаты на грузовиках и чёрные генеральские машины. Эти блестящие чёрные машины быстро проезжали мимо, с чуть приоткрытыми окнами. И каждый раз мы видели на заднем сиденье генерала. Бывало даже, что он выглядывал и махал нам рукой.

А вот грузовики всегда были старенькие, изнурённые войной. Иногда в кузове возили дрова, какую-то мебель и всегда весёлых солдат. Около поворота была поляна с берёзами и маленькая деревянная лавочка. Там грузовики часто останавливались. Солдаты делали перекур, пока водитель чинил мотор или менял колесо. И самое главное – все пили чай!

А чай этот приносили им мы с друзьями. Когда начинались сильные морозы, три раза в день мы кипятили чайник на печке, заваривали мяту и сушёную лесную траву, иван-чай, в небольшом жестяном бидоне. Заворачивали его в старую телогрейку и ставили на санки. И втроём, Мишка, Лёнька и я, медленно ехали через задний двор, с горы в берёзовую рощу, где была солдатская поляна. Там мы угощали наших солдат ароматным кипятком. Завозили санки на поляну, уходя в школу. Оставляли бидон и половник со стаканом. А после школы везли пустой бидон домой и опять наливали туда кипяток и бросали в него мяты – и опять на поляну. Оставим бидон, а сами веселиться – кататься с горки или играть в снежки. И опять домой с пустым бидоном на санках, наперегонки. Вот так всю зиму и начало весны, пока лежал снег: утром, днём и вечером мы поили чаем бойцов.

За зиму мы познакомились со всеми солдатами, которые появлялись на нашей дороге. Частенько нас катали в кузове или даже в кабине, только недалеко – до поворота. Мы с друзьями были так счастливы, когда катались на машине. Да ещё и на грузовой! Но самой заветной мечтой детства было прокатиться хоть раз на той – чёрной, блестящей – и чтобы рядом сидел настоящий генерал. Тогда мы считали, что эти мечты совсем несбыточны, потому что чёрная машина всегда торопилась, проносясь мимо.

Одним весенним утром нам несказанно повезло.

Когда мы привезли на санках свой мятный чай, возле нас вдруг остановилась генеральская машина. Водитель вышел, вращая карту в руках, а генерал всё расспрашивал про соседнее село Красногорское, которое находилось за пригорком вдоль реки.

Мы как местные жители быстро всё им объяснили, напоили чаем. Но уехать сразу они так и не смогли. Тёплое весеннее солнышко растопило снежную дорогу, и машина попросту застряла в снежной слякоти и не могла двинуться с места.

Мы предложили свою помощь и попытались подтолкнуть машину сзади. Но чем больше водитель пытался газовать, тем сильнее колёса увязали в грязном снегу.

Полчаса мы старались: и колесо подкапывали, и ветки подбрасывали, и землю, но всё было напрасно.

Мы знали, что скоро обязательно проедет грузовик и тогда уж точно тросом машину вытащит, и посоветовали им немного подождать.

Так и сделали: сели на лавочку с генералом и стали пить горячий чай. Он нам рассказал, что едет в село к сыну своего фронтового товарища и везёт ему важное письмо и подарок.

За разговорами мы не заметили, как с горы подоспела помощь – большой старый грузовик. Знакомый нам солдат-водитель был рад помочь генералу и прицепил трос к бамперу. Несколько раз они пытались выдернуть машину из грязи, но у них не получалось. Тогда решили вытащить из машины все вещи, чтобы она стала легче.

Через десять минут с нашей помощью все вещи были выгружены. Уж не знаю, что такое тяжёлое там вёз генерал в узлах и ящиках, но без них машина с первой же попытки легко вырвалась из снежного плена.

Командир торопился, но очень нас благодарил, и солдата-водителя тоже. Мы помогли загрузить вещи обратно, и они уехали в село.

А мы, конечно, напоили солдата, проводили его за поворот и пошли с пустым бидоном домой. Проходя мимо того места, где буксовала машина, мы заметили, что в снегу осталась одна сумка. Да не простая, а самая настоящая генеральская. В таких командиры важные документы хранят. Или карты.

Мы было решили отправиться догонять машину, но она уже давно уехала, а до того села было далековато. Нам пришлось забрать сумку себе и вернуться домой.

Мишка, Лёнька и я никому не сказали про эту сумку. Боялись мы, что нечаянно тайну военную разгласим. Весь вечер боялись её открыть. Так и лежала она на кухонном столе. А вокруг неё сидели мы втроём. Когда домой пришла Лёнькина старшая сестра, мы сумку спрятали и стали расспрашивать её. Издалека.

«Светка, а ты как думаешь, если кто-то потерял сумку с документами, ему нужно будет её вернуть?»

«Конечно, – отвечала Светка. – А если что-то важное там? Обязательно нужно вернуть! А что, вы что-то нашли?»

Мы тогда ей так и не признались. А когда она ушла в магазин, мы решились открыть заветную сумку.

– И что же там было? – не вытерпела Хвостик и села в кровати. – Что?

Бабушка Валя усмехнулась, поправила очки.

– Торопыжка ты, Соня, прямо как я в детстве. В той сумке была бандероль запечатанная, а ещё какой-то лёгкий летний платочек и карта местности. На бандероли было написано большими буквами: «Лёшке Карасёву». А на карте было обведено место, про которое наш командир спрашивал.

– Я бы не смог устоять. Я бы бандероль эту открыл! Всё-таки интересно, что там, – теперь не выдержал Пашка и тоже сел в кровати.

– Так мы ж, ребятки, тоже детьми были, и мы тоже не смогли устоять. Взяли и открыли эту бандероль. Аккуратненько так, за краешек. А там – красотища такая! Маленький белый блокнотик и девять цветных карандашей.

Я вам скажу по секрету. Мы, конечно, и до этого рисовали цветными карандашами, но обычно они были синие или красные. Ну, очень редко зелёные. А в коробке были и оранжевый, и жёлтый, и даже малиново-фиолетовый карандаши!

От такого сокровища у нас дух перехватило. И решили мы тогда с Мишкой и Лёнькой, что не расскажем мы про эту сумку никому. Ну мало ли где могла эта сумка потеряться! Никто же не видел, что мы её на дороге подобрали. И документов там важных нет.

А карандаши мы решили между собой поделить. Разделили поровну – каждому по три. И пошли все по домам.

Ночью мы совсем не могли спать.

– Это почему? – поинтересовалась Соня.

– Да потому что в той бандерольке письмо лежало от отца к маленькому сыну. Мы его тогда даже читать не стали, тут же выбросили. Прошёл день, а мы так и не смогли подточить свои новые карандашики. Такие они были красивые и гладкие. А утром, наливая очередной кипяток в бидон, стали спорить.

Мишка вот всё время говорил, что раз мы нашли сумку, то она теперь наша. А мы с Лёнькой уже хотели всё вернуть генералу: и карандаши, и сумку, и платок. Только не знали как. Спорили долго и почти уже согласились с Мишкой, если бы не нашли то выкинутое нами письмо. Выбросили-то мы его в форточку, оно никуда и не делось, прямо так под окном и лежало. Как будто нас ждало.

Мы, конечно, с Лёнькой решили, что это знак. И убедили нашего глупого Мишку, что сами найдём того генерала и сумку вернём, и письмо, и платок. Бросили мы свой кипяток дома и побежали к той скамейке солдатской. Хотели поймать знакомого солдата на грузовике. Он всегда ровно в семь утра обратно ехал. И мы бежали что было силы, стараясь во что бы то ни стало успеть.

Добежали до места, думали, что опоздали, а солдатик сидит и нас ждёт. Привык, что мы чаем его каждый день угощаем. Радостный такой, улыбается. Где, мол, чаёк-то?

Мы ему сразу всё рассказали. И сумку показали, и карту.

Он и предложил:

«Вы, ребятки, прыгайте в кабину, я вас сейчас до станции довезу, а там вы пешком сами адрес найдёте».

Как и обещал, он высадил нас на станции, а сам уехал по своим делам. Стали мы плутать в незнакомом селе. То улицу не ту найдём, то дом не тот. Карта-то от руки была нарисована, не очень точно.

Но через час плутания дом тот всё-таки отыскали. Очень устали, идём еле-еле. Видим, на крылечке нужного дома мальчик стоит в валеночках и со смешными варежками на резинках. Прижался к деревянным перилам и дремлет улыбаясь.

Мы растолкали его, стали расспрашивать, где тут Лёшка Карасёв живёт. Ему тут посылка от папы и письмо. Как он тогда заверещал от радости, как начал прыгать и плясать! Мы расхохотались. Всю правду рассказали, как сумку нашли и что карандаши решили поначалу себе забрать. А он только плакал и сквозь слёзы улыбался. Он ведь каждый день писем ждал от почтальона. Утром всё ящики проверял. Думал уже, что папка его с войны так и не вернётся. И не знал, что тот в контузии был и три года в больнице лежал как неопознанный.

Мамка его нас пряниками стала угощать, а мы постеснялись: не стали брать, просто отдали сумку и домой пошли. Зато такие счастливые!

– Что, просто так и ушли? – удивился Вовка.

– Ну, не совсем, на обратном пути нас генерал тот на машине своей догнал.

Как же он был рад, что мы его сумку вернули и что письмо всё-таки не выбросили. Довёз нас с ветерком до подъезда. Когда мы уже выходили, он каждому из нас по карандашу подарил. Мне красный достался, Мишке зелёный, а Лёньке синенький.

С тех самых пор я этот карандашик очень берегла. Рисовала им редко, а когда он стал в два раза меньше, решила спрятать его в фарфоровом коне – на память!

– А мы того коня нечаянно разбили, – грустно протянула Соня.

– Ну что же, зато нашли мой карандашик. Он, наверное, не сохранился?

– Ну уж нет, – сказала Хвостик, – он очень даже сохранился, я его берегу!

Соня достала из-под подушки коробочку, открыла её и протянула бабушке Вале маленький красный карандашик.

– Вот он, ещё живой и может рисовать, как и раньше. Возьми себе, может, пригодится.

Бабушка Валя обняла Соню крепко-крепко, и никто не увидел, как по её щеке проскользнула слезинка.

– Ну, ты уж лучше этот карандашик своему младшему братику оставь.

– Какому ещё младшему братику?! – в три голоса переспросили удивлённые дети.

– Ах я, глупая перечница, вам, наверное, мама ещё не сказала, но теперь уже что секреты-то прятать? Ты, Вовка, и ты, Соня, скоро будете старшими братом и сестрой. В ноябре братик у вас родится. Как раз ты, Соня, в школу пойдёшь, а он и появится, родненький.

Дети соскочили с кроватей и стали прыгать вокруг бабушки Вали, обниматься и кричать:

– Ура! Ура!

– Эх вы, что ж тайну-то мою разглашаете так громко, ну-ка, в постель вертайтесь и тихо там!

Она погасила свет в детской и пошла на кухню, где её уже все заждались.

А Соня с Вовкой и Пашкой ещё долго болтали о братике. Даже имя пытались ему придумать и чуть опять не поспорили до драки.

Утром, когда все ещё спали, Соня тихо пробралась через сени мимо «медведя», совсем теперь не страшного, – старой дедовой шубы, накинутой на разлапистую вешалку. Вышла во двор, преодолела заросли крапивы и лопухов, перелезла через забор и села на мостик возле дуба. Она и его теперь совсем не боялась – ни дуба, ни дупла, ни темноты.

Ей нравилось, как туман стелился поверх ручья, осторожно касаясь осоки. Густой туман обнимал корявый ствол дуба, пряча верхушку дерева в своей дымке. Первые лучи солнца просеялись сквозь листву, у ручья собрался запах лета: горячих мальв, шуршащей листвы и одуванчиков.

Соня опустила в воду обожжённые крапивой ноги, укрылась покрывалом и наблюдала, как головастики забавно собирались вокруг её пальчиков. Она шевелила пальчиками в ручье, и головастики врассыпную удирали под подводные корни дуба.

– Я хочу рассказать тебе секрет! – прошептала Соня, обращаясь к дереву. – Я очень скоро стану старшей!

Дуб, скрипя огромной веткой и шурша листьями, что-то ей отвечал. Совсем тихо. Звучало едва уловимое эхо.