© А. И. Кьюсак, иллюстрации, 2022

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2022

Жил-был старик, и была у него красавица-дочка. Вздумал старик на старости лет жениться, и как вошла в дом мачеха, так не стало житья бедной девочке, – и всем-то мачеха была недовольна, всё-то было не по ней.

Раз отец уехал, и мачеха позвала к себе падчерицу.

– Поди-ка ты к моей сестре и попроси у неё иголку и ниток. Надо тебе рубашку сшить.

А сестра-то у мачехи была Баба-яга, костяная нога. Девочка испугалась. Как к ней идти? Вот она и зашла сначала к своей родной тётке.

– Что тебе, родненькая, надо? – спросила её тётка.

– Матушка посылает меня к своей сестре иголку и ниток попросить – рубашку сшить. Только я боюсь: ведь это Баба-яга.

– А ты вот как сделай, племянница, – научила её тётка, – там тебя будет берёзка стегать в глаза, ты её перевяжи ленточкой. Ворота там заскрипят и захлопают, ты налей в петли маслица. Собаке, что накинется на тебя, брось хлебца, а коту, как он бросится тебе, ты дай говядинки.

Попрощалась девочка с тёткой и пошла. Приходит она к избушке, а там сидит Баба-яга, костяная нога и ткёт.

– Здравствуй, тётушка, – говорит девочка.

– Здорово, родимая. Что скажешь?

– Меня матушка послала к тебе за иголкой и нитками – мне рубашку сшить.

– Ладно, – говорит Баба-яга. – А вот ты садись пока ткать.

Девочка села ткать, а Баба-яга вышла да и говорит своей работнице:

– Пойди, истопи баню да вымой племянницу, только вымой хорошенько. Я хочу ею полакомиться.

Девочка, как услышала эти слова, задрожала от страха.

– Родимая моя, – говорит она работнице, – ты дров-то носи поменьше, а воды-то решетом побольше. На вот, возьми себе платочек.

А Баба-яга стоит на дворе да дожидается, скоро ли баня будет готова. Подошла к окну и спрашивает:

– Ткёшь ли ты, девочка? Ткёшь ли ты, милая?

– Тку, тётушка, тку, дорогая, – отвечает девочка.

Как Баба-яга отошла от окна, девочка подозвала к себе кота и дала ему говядинки.

– Котик, дорогой, – говорит она ему, – нельзя ли мне как-нибудь уйти отсюда?

– Можно, – говорит ей кот, – вот тебе гребешок и полотенце, бери их да беги. Когда погонится за тобой Баба-яга, ты приложи ухо к земле. Услышишь, что она близко, брось сначала полотенце – появится широкая и глубокая река. Баба-яга через реку быстро не переберётся. Потом опять приложи ухо к земле и послушай. Если Баба-яга будет близко, то брось гребень – вырастет такой лес, что ей сквозь него не пройти.

Девочка взяла полотенце и гребень и побежала. Собака бросилась на неё, хотела её разорвать, но девочка ей кинула хлебца. Ворота захлопнулись, не давали ей пройти, но девочка налила в петли масла, и они распахнулись. А как вышла она за ворота, берёзка ну её хлестать по глазам. Девочка достала ленточку и перевязала её. Берёзка тотчас же пропустила её, и девочка побежала.

А кот между тем сел за станок и ну ткать. Только не столько ткёт, сколько путает. Вот подошла Баба-яга к окну и спрашивает:

– Ткёшь ли ты, девочка? Ткёшь ли ты, милая?

– Тку, тку, тётка! – крикнул ей кот в ответ.

Баба-яга сейчас же бросилась в дом и увидала, что за станком сидит кот, а девочки нет. Баба-яга принялась бить кота и ругать, зачем он девочку отпустил.

– Сколько лет я тебе служу, – отвечал ей кот, – а ты хоть раз дала мне косточку? А добрая девочка дала мне говядинки.

Баба-яга накинулась на собаку, на ворота, на берёзку, на работницу. Начала всех ругать.

– Сколько лет я тебе служила, – сказала собака, – а ты мне сухой горелой корки не бросила, а добрая девочка дала хлебца.

– Сколько лет мы тебе служили, – ответили ворота, – ты даже нас водой не смочила, а она в наши петли маслица налила.

– Сколько лет я служу тебе, – сказала берёзка, – ты меня даже ниткой не подвязала, а девочка меня ленточкой перевязала.

– Мало ли годов я тебе служу, – проговорила работница, – а ты мне тряпочки не дала, а милая девочка мне платочек подарила.

Баба-яга скорее села в ступу, пестом погоняет, помелом след заметает, мчится в погоню за девочкой.

А девочка приложила ухо к земле и слышит, что Баба-яга за ней гонится и уже настигает её. Бросила поскорее девочка полотенце. Полотенце растянулось, и разлилась река широкая и глубокая.

Баба-яга подъехала к реке и со злости заскрежетала зубами. Потом вернулась домой, пригнала к реке своих быков, и они выпили всю воду дочиста.

Баба-яга опять пустилась в погоню. Девочка приложила ухо к земле и слышит, что Баба-яга за ней гонится и вот-вот настигнет. Девочка бросила гребешок, и из гребешка вдруг вырос дремучий лес. Баба-яга никак не могла сквозь него пробраться и с досадой помчалась домой.

Старик между тем вернулся домой и спрашивает, где его дочка.

– Она пошла к тётке за иголкой и нитками, – отвечает мачеха.

Немного погодя девочка, запыхавшись, прибегает и на расспросы отца рассказывает ему, как Баба-яга её съесть хотела.

– Так как же ты ушла? – спросил отец.

Девочка рассказала всё, как было. Когда старик узнал, что мачеха хотела сгубить его дочь, то так рассердился, что прогнал жену, а сам стал с дочкой поживать да добра наживать.

Жили в одной деревне старичок со старушкою, и были у них дочка да сынок маленький.

– Дочка, дочка! – говорит мать. – Мы пойдём на работу, принесём тебе булочку, сошьём платьице, купим платочек, но будь умна, береги братца, не ходи со двора.

Старшие ушли, а дочка забыла, что ей приказывали: посадила братца на травке под окошком, а сама побежала на улицу, заигралась, загулялась.

Тут налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крылышках. Пришла девочка, глядь – братца нету! Ахнула, кинулась туда-сюда – нету. Кликала, заливалась слезами, причитала, что худо будет от отца и матери, – братец не откликнулся! Выбежала в чистое поле и увидела, что метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за тёмным лесом.

Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили: маленьких детей крали. Девочка угадала, что они унесли и её братца, бросилась их догонять. Бежала-бежала, видит – стоит печка.

– Печка, печка, скажи, куда гуси полетели?

– Съешь моего ржаного пирожка, скажу.

– О, мы дома и пшеничные пироги не едим!

Обиделась печка и ничего девочке не сказала. Побежала девочка дальше, видит – стоит яблоня.

– Яблоня, яблоня, скажи, куда гуси полетели?

– Съешь моего лесного яблока, скажу.

– О, мы дома и садовые яблоки не едим!

Обиделась яблоня и ничего девочке не сказала. Побежала девочка дальше, видит – течёт молочная речка, кисельные берега.

– Молочная речка, кисельные берега, куда гуси полетели?

– Отведай моего киселя с молочком, скажу.

– О, мы дома и сливки не всегда едим!

Ничего не сказала молочная речка, и долго бы бегать девочке по полям да бродить по лесу, да, к счастью, попался ей на глаза ёжик. Хотела она его толкнуть, но побоялась уколоться и спросила:

– Ёжик, ёжик, не видал ли, куда гуси полетели?

– Вон туда! – указал ёж.

Побежала девочка, куда ёж показал, видит – стоит избушка на курьих ножках, стоит-поворачивается. В избушке сидит Баба-яга, костяная нога, а на лавочке братец играет золотыми яблочками. Увидела его сестра, подкралась, схватила и унесла.

Гуси за нею в погоню полетели, нагоняют злодеи, куда деваться?

Бежит молочная речка, кисельные берега.

– Речка-матушка, спрячь меня!

– Съешь моего киселька с молочком – тогда спрячу!

Нечего девочке делать – съела. Речка посадила сестру с братом под бережок, гуси пролетели, не заметили. Вышла девочка, поблагодарила речку и дальше с братцем побежала. А гуси-лебеди воротились и летят им навстречу. Что делать? Беда! Стоит яблоня.

– Яблоня-матушка, спрячь меня!

– Съешь моё лесное яблочко – тогда спрячу!

Девочка поскорее съела, яблоня заслонила сестру с братцем веточками, прикрыла листиками, гуси пролетели, не заметили. Вышла девочка, поблагодарила яблоню и опять побежала с братцем. Но тут гуси-лебеди их заметили – да за ними, совсем налетают, уж крыльями бьют, того и гляди – из рук братца вырвут!

К счастью, стоит на дороге печка.

– Сударыня печка, спрячь меня!

– Съешь моего ржаного пирожка – тогда спрячу!

Девочка поскорей пирожок в рот, а сама в печь с братцем залезла. Гуси полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели.

А девочка выскочила с братцем из печи да скорей домой побежала. Да хорошо ещё, что успела вовремя, а отец с матерью как раз вернулись.

В некотором царстве жил-был купец, и была у него дочь Василиса. Мать её умерла, когда девочке было всего восемь лет, но перед смертью купчиха позвала дочь, достала из-под одеяла куколку и сказала:

– Вместе с родительским благословением, Василисушка, оставляю тебе эту куколку. Береги её и никому не показывай. Если случится с тобой несчастье, покорми куколку и спроси у неё совета – она всегда поможет.

После смерти жены купец потужил, сколько следовало, а потом надумал опять жениться. Он был человек хороший, и невесту найти было нетрудно, но больше всех ему по нраву пришлась одна вдовушка. Она была уже в годах, имела двух дочерей, почти однолеток Василисе, – стало быть, и хозяйка и мать опытная. Купец женился на вдовушке, но ошибся и не нашёл в ней доброй матери для своей дочери. Василиса была первая на всё село красавица, мачеха и сёстры завидовали её красоте, мучили её всевозможными работами, чтоб она от трудов похудела, а от ветра и солнца подурнела.

Василиса всё переносила безропотно и с каждым днём становилась лишь краше. А вот мачеха и сёстры от злости как раз худели и дурнели, хотя сидели сложа руки, как барыни. Как же так получалось? Василисе куколка помогала: без неё девушка со всей работой никогда бы не справилась.

Василиса же всегда куколке самый лакомый кусочек оставляла. Вечерами, как только все ложились спать, девушка запиралась в чуланчике, где жила, угощала куколку и приговаривала:

– Куколка, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я в доме у батюшки, но не вижу радости: злая мачеха со света белого меня сживает. Научи меня, как мне жить и что делать?

Куколка кушала, а потом утешала, советы давала, а утром всю работу за Василису делала. Девочка отдыхала в холодочке, а у неё уже и грядки прополоты, и капуста полита, и вода принесена, и печь натоплена. Хорошо было Василисе жить с куколкой.

Прошло несколько лет, Василиса выросла и стала невестой. Все женихи в городе сватались к Василисе Прекрасной, а на мачехиных дочерей никто и не смотрел. Мачеха злость вымещала на красавице, а всем женихам говорила:

– Не выдам меньшую дочь замуж прежде старших!

Вот однажды купцу понадобилось уехать из дому на долгое время по торговым делам. Мачеха переехала жить в другой дом, возле дремучего леса. Там в избушке жила Баба-яга: никого она к себе не подпускала, а того, кто к ней попадал, больше никто не видел. Купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но девушка всегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке Бабы-яги.

Пришла осень. Мачеха раздала всем трём девушкам вечернюю работу: одну заставила кружева плести, другую – чулки вязать, а Василису – прясть. Купчиха погасила огонь во всём доме, оставила одну свечку там, где работали девушки, и сама легла спать.

Девушки прилежно трудились. Вот нагорело на свечке, одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить, да вместо того, по приказу матери, как будто нечаянно и потушила свечку.

– Что теперь нам делать? – воскликнули мачехины дочки. – Огня нет в доме, а работа наша не окончена. Надо сбегать за огнём к Бабе-яге!

– Мне от булавок светло! – вдруг заявила та, что плела кружево. – Я не пойду.

– И я не пойду, – сказала та, что вязала чулок. – Мне от спиц светло!

– Тебе за огнём идти, – закричали обе. – Ступай к Бабе-яге! – и вытолкали Василису из горницы.

Василиса пошла в свой чуланчик, поставила перед куклою приготовленный ужин и сказала:

– Куколка, куколка, покушай да моего горя послушай. Меня посылают за огнём к Бабе-яге, та точно меня съест!

Куколка поела, и глаза её заблестели, как две свечки.

– Не бойся, Василисушка! – сказала она. – Ступай, куда посылают, только меня держи всегда при себе.

Василиса собралась, положила куколку в карман и пошла в дремучий лес. Идёт и дрожит. Вдруг скачет мимо неё всадник: сам белый, одет в белое, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, – на дворе стало рассветать.

Идёт девушка дальше. Скачет мимо другой всадник: сам красный, одет в красное и на красном коне, – стало всходить солнце.

Василиса шла всю ночь и весь день. Только к следующему вечеру вышла на поляну, где стояла избушка Бабы-яги. Забор вокруг избы из человеческих костей, на заборе торчат черепа, вместо столбов у ворот – ноги человечьи, вместо запоров – руки, вместо замка – рот с острыми зубами.

Василиса обомлела от ужаса и встала как вкопанная. Вдруг едет ещё один всадник: сам чёрный, одет в чёрное и на чёрном коне. Подскакал всадник к воротам Бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, – настала ночь.

Тут у всех черепов на заборе засветились глазницы, и на поляне стало светло, как днём. Василиса дрожала от страха, но оставалась на месте.

Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья хрустели. Выехала из лесу Баба-яга – в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав всё вокруг себя, закричала:

– Фу-фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?

Василиса подошла к старухе, низко поклонилась и сказала:

– Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнём к тебе.

– Хорошо, – ответила Баба-яга, – знаю я их, поживи у меня и поработай, тогда и дам тебе огня. А если откажешься, тут же съем!

Повернулась Баба-яга к воротам и крикнула:

– Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отворитесь!

Ворота отворились, и Баба-яга въехала, посвистывая, во двор. За нею вошла Василиса, и ворота за ней захлопнулись. Войдя в горницу, Баба-яга растянулась на лавке и приказала Василисе:

– Подавай-ка сюда, что там в печи: я есть хочу.

Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе торчали, и начала таскать из печки да подавать Бабе-яге кушанье. А еды в печи было человек на десять. Девушка спустилась в погреб и принесла ещё квасу и мёду. Всё съела, всё выпила старуха, Василисе оставила только щей немножко, краюшку хлеба да кусочек мяса. Стала Баба-яга спать ложиться и Василисе наказала:

– Когда завтра я уеду, ты двор вычисти, избу вымети, обед приготовь, бельё постирай, да пойди в сарай и перебери четверть пшеницы. И чтобы всё было сделано, а не то я тебя съем!

После такого наказа Баба-яга захрапела, а Василиса поставила старухины объедки перед куклою, залилась слезами и начала приговаривать:

– Куколка, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжёлую дала мне Яга работу и грозится съесть меня, если не сделаю. Помоги мне!

Куколка ответила:

– Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай да спать ложись, утро вечера мудренее.

Рано утром проснулась Василиса, а Баба-яга уже встала. Выглянула девушка в окно: у черепов глаза потухли, вот мелькнул белый всадник – и совсем рассвело. Баба-яга вышла на двор, свистнула – перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник – взошло солнце. Баба-яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает.

Осталась Василиса одна, осмотрела дом Бабы-яги, удивилась его богатству и задумалась: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а почти всю работу куколка сделала!

– Ах ты, избавительница моя! – сказала Василиса куколке. – Ты от беды меня спасла.

– Тебе осталось только обед приготовить, – ответила куколка, залезая в карман Василисы. – Приготовь да и отдыхай на здоровье!

К вечеру Василиса накрыла на стол. Начало смеркаться, мелькнул за воротами чёрный всадник – и совсем стемнело, только засветились глазницы у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья, ворота открылись – приехала Баба-яга.

– Всё ли сделано? – спросила старуха.

– Сама посмотри, бабушка! – ответила Василиса.

Баба-яга всё осмотрела, покряхтела, но отругать девушку было не за что.

– Верные мои слуги, сердечные други, – крикнула вдруг Баба-яга, – смелите очищенную пшеницу!

Появились три пары рук, схватили четверть пшеницы и унесли. Баба-яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе:

– Завтра сделай ты то же, что и сегодня, да ещё возьми в сарае мак и очисти его от земли по зёрнышку.

Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему:

– Ложись спать, утро вечера мудренее, всё будет сделано, Василисушка!

Наутро Баба-яга уехала, а Василиса с куколкой всю работу тотчас сделали. Старуха вернулась, оглядела всё и крикнула:

– Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из мака масло!

Появились три пары рук, схватили мак и унесли. Баба-яга села обедать, она ест, а Василиса стоит молча.

– Что ж ты не говоришь со мною? – спросила Баба-яга. – Стоишь как немая!

– Если позволишь, хочу тебя спросить кое о чём, – ответила Василиса.

– Спрашивай, только не всякий вопрос к добру ведёт: много будешь знать, скоро состаришься!

– Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела. Когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?

– Это день мой ясный, – отвечала Баба-яга.

– Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красное одет: это кто такой?

– Это моё солнышко красное! – отвечала Баба-яга.

– А кто такой чёрный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?

– Это ночь моя тёмная – все они мои слуги верные!

Василиса вспомнила о трёх парах рук и замолчала.

– Что ж ты ещё не спрашиваешь? – молвила Баба-яга.

– Да больше не о чем. Сама ж ты, бабушка, сказала, что много буду знать – состарюсь.

– Хорошо, – сказала Баба-яга, – что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтобы у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных съедаю! Теперь я тебя спрошу: как успела ты выполнить всю работу?

– Мне помогает благословение моей матери, – ответила Василиса.

– Вот как! – зафыркала вдруг Баба-яга. – А ну-ка, убирайся отсюда, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных.

Вытащила старуха Василису из избушки и вытолкнула за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала девушке.

– Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его, они ведь за этим тебя сюда и прислали.

Бегом пустилась домой Василиса и к вечеру другого дня добралась до дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп. «Верно, дома, – подумала Василиса, – уже больше в огне не нуждаются». Но вдруг она услышала глухой голос из черепа:

– Не бросай меня, неси к мачехе!

Василиса взглянула на дом и не увидела ни в одном окне огонька. Вошла она, и впервые её встретили ласково, рассказали, что с той поры, как она ушла, у них не было в доме огня: сами высечь никак не могли, а если огонь приносили соседи – тот гас, как только входили с ним в горницу.

– Может, твой огонь не погаснет, – сказала мачеха.

Внесли череп в горницу, а глаза из черепа так и глядят на мачеху и её дочерей, так и жгут. Те было прятаться, но куда ни бросятся – глаза всюду за ними так и следят. К утру превратились мачеха и её дочери в угольки, только Василису огонь Бабы-яги не тронул.

Поутру Василиса зарыла череп в землю, заперла дом на замок, пошла в город и попросилась жить к одной старушке до той поры, пока батюшка её не вернётся. Живёт не тужит, и вот как-то говорит старушке:

– Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льна самого лучшего, я хоть прясть буду.

Старушка купила льна хорошего, Василиса села за работу и пряжа у неё выходила ровная да тонкая, как волосок. Набралось пряжи много, можно уже и ткать, да такого ткацкого станка не нашлось, чтобы годился для Василисиной пряжи. Попросила девушка куколку помочь, и к утру та приготовила славный станок.

К концу зимы Василиса выткала полотно, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса сказала старухе:

– Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе.

Старуха взглянула на товар и ахнула:

– Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому, понесу во дворец.

Пошла старушка к царским палатам и начала под окнами прохаживаться. Царь увидал и спросил:

– Что тебе, старушка, надобно?

– Ваше царское величество, – ответила она, – я принесла диковинный товар, никому, кроме вас, не хочу показывать.

Царь приказал впустить к себе старушку и как увидел полотно – ахнул.

– Что хочешь за него?

– Ему цены нет, царь-батюшка! Я вам в дар его принесла.

Поблагодарил царь и отпустил старушку с подарками.

Стали царю из того полотна сорочки шить, раскроили, да нигде не могли найти швею, которая взялась бы за работу. Долго искали, наконец царь позвал старушку и сказал:

– Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки сшить.

– Не я, государь, пряла и ткала полотно, – ответила старушка, – это работа приёмной моей дочери.

– Ну так пусть и сошьёт она!

Воротилась старушка домой и рассказала обо всём Василисе.

– Я знала, – сказала Василиса, – что эта работа моих рук не минует.

Заперлась девушка в горнице, принялась за работу, шила не покладая рук, и скоро дюжина сорочек была готова.

Старушка отнесла царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждёт, что будет. Видит: на двор входит царский слуга, постучал в дверь и, когда Василиса открыла, сказал:

– Царь-государь хочет видеть искусницу, что сшила ему сорочки, и думает наградить её из своих царских рук.

Пошла девушка во дворец, и как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в неё без памяти.

– Не могу с тобой расстаться, красавица, стань моей женой, – сказал ей царь.

Взял царь Василису за белые руки, посадил её рядом с собой, а там и свадьбу вскоре сыграли.

Спустя время, вернулся и отец Василисы, порадовался за неё и остался жить при дочери. Старушку Василиса тоже взяла к себе, а куколку до конца жизни всегда носила в кармане.

Был-жил старик со старухою. У них было три дочери, младшая – такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Раз собрался старик в город на ярмарку и говорит:

– Дочери мои любезные! Что вам надобно, приказывайте, – всё куплю.

Старшая просит:

– Купи мне, батюшка, новое платье.

Средняя просит:

– Купи мне, батюшка, шаль.

А младшая говорит:

– Купи мне аленький цветочек.

Засмеялся старик над меньшою дочкою:

– Ну что тебе, глупенькая, в аленьком цветочке? Я тебе лучше нарядов накуплю.

Только что ни говорил, никак не мог уговорить её: купи аленький цветочек – да и только.

Поехал старик на ярмарку, купил старшей дочери платье, средней – шаль, а цветочка аленького во всём городе не нашёл. Уж на самом выезде попадается ему незнакомый старичок – несёт в руках аленький цветочек.

– Продай мне, дедушка, твой цветок!

– Он у меня не продаётся. Но если пойдёт твоя младшая дочь замуж за моего сына Финиста – Ясна сокола, так отдам тебе цветок даром.

Призадумался отец: не взять цветочка – дочку огорчить, а взять – надо будет замуж её выдать, не известно за кого. Подумал-подумал да взял аленький цветочек. «Что за беда! – решил он. – Если нехорош жених окажется, так и отказать можно!»

Приехал старик домой, отдал старшей дочери платье, средней шаль, а младшей отдаёт цветочек и говорит:

– Цветочек этот заветным оказался: взял я его у незнакомого старика с условием отдать тебя замуж за его сына Финиста – Ясна сокола.

– Не печалься, батюшка, – отвечает дочка, – ведь он такой добрый да ласковый; ясным соколом летает по поднебесью, а как ударится о сырую землю – так и станет молодец молодцом!

– Да ты разве его знаешь?

– Знаю, знаю, батюшка! В прошлое воскресенье он в церкви был, всё на меня смотрел, я и говорила с ним… понравился он мне, батюшка!

Старик покачал головой, посмотрел на дочь, но ничего не сказал.

Вечером дочка заперлась в комнате, опустила аленький цветочек в воду и отворила окошко.

Откуда ни возьмись – взвился перед ней Финист – Ясен сокол, цветные пёрышки, впорхнул в окошечко, ударился об пол и стал молодцем. До зари они разговаривали, а как начало светать, Финист – Ясен сокол говорит:

– Как только поставишь ты аленький цветочек на окно, прилечу к тебе, моя милая! Вот тебе пёрышко из моего крыла; если понадобятся тебе какие наряды, выйди на крылечко да только махни им в правую сторону – и вмиг перед тобой явится всё, что душе угодно!

Обернулся молодец соколом и улетел за тёмный лес. С той поры каждую ночь, лишь поставит девушка аленький цветочек на растворенное окошечко, прилетает к ней добрый молодец Финист – Ясен сокол.

Вот наступило воскресенье. Старшие сёстры стали в церковь собираться.

– А ты что наденешь? У тебя и обновок-то нету! – говорят младшей.

Она отвечает:

– Ничего, я и дома помолюсь!

Старшие сёстры ушли, а младшая выждала время, вышла на крылечко, махнула цветным пёрышком в правую сторону, и откуда ни возьмись – явились перед ней и карета хрустальная, и кони заводские, и прислуга в золоте, и платья, и всякие ожерелья из дорогих самоцветных камней.

В минуту оделась красная девица, села в карету и поехала в церковь. Народ смотрит да на красоту её любуется.

– Видно, какая-нибудь царевна приехала! – шепчутся между собой люди.

Как закончилась служба, вышла девушка из церкви, села в карету и укатила назад. Лишь подъехала она к своему крылечку, тотчас махнула цветным пёрышком в левую сторону: вмиг все подарки пропали. Села девушка у окошечка и ждёт родных домой.

– Ну, сестрица, – начали рассказывать вернувшиеся из церкви сёстры, – какую красавицу мы видели! Просто загляденье, ни в сказке сказать, ни пером написать! Видно, царевна из иных земель приезжала!

Наступает другое и третье воскресенье; девица каждый раз царевной в церковь ездит. Да в последний раз стала она раздеваться и забыла вынуть из косы бриллиантовую булавку. Приходят из церкви старшие сёстры, рассказывают ей про царевну да вдруг увидели, что бриллиант у младшенькой в косе горит. Но младшая сестра быстро убежала, а на все расспросы не захотела отвечать.

Вот старшие сёстры стали за ней присматривать да подслушивать и подслушали один раз разговор её с Финистом – Ясным соколом, а на заре своими глазами увидели, как выпорхнул он из окна и полетел за тёмный лес. Злые сёстры поставили в окошко сестры ножи, чтобы Финист – Ясен сокол подрезал свои цветные крылышки. А девица и не догадалась, поставила аленький цветочек на окно, прилегла на постель и крепко заснула. Прилетел Финист – Ясен сокол да как порхнёт в окошко и обрезал свою левую ножку, а красная девица ничего не ведает, спит себе так сладко, так спокойно. Сердито взвился ясен сокол в поднебесье и улетел за тёмный лес.

Утром проснулась красавица, глядит во все стороны – уж светло, а добра молодца нет как нет! Посмотрела на окно, а там крест-накрест торчат ножи острые, и капает с них алая кровь на цветок. Долго девица заливалась горькими слезами, много бессонных ночей провела у окна, пробовала размахивать цветным пёрышком – всё напрасно! Не летит Финист – Ясен сокол! Наконец со слезами на глазах пошла она к отцу и сказала:

– Пойду, – говорит, – куда глаза глядят, искать своего суженого Финиста – Ясна сокола!

Приказала девица сковать три пары железных башмаков и три посоха железных и пошла в ту сторону, откуда прилетал к ней Финист – Ясен сокол.

Идёт лесом дремучим, идёт через пни-колоды, уж железные башмаки истаптываются, уже посох ломается, а красная девица всё идёт да идёт, а лес всё чернее и страшнее. Вдруг видит: стоит перед ней чугунная избушка на курьих ножках. Девица говорит:

– Избушка, избушка! Стань к лесу задом, ко мне передом.

Избушка повернулась к ней передом. Вошла в избушку, а в ней лежит Баба-яга – из угла в угол, нос в потолок врос.

– Фу-фу-фу! Прежде русского духу видом было не видать, слыхом не слыхать, а нынче русский дух по вольному свету ходит, сюда является, в нос бросается! Куда путь, красная девица, держишь? От дела лытаешь али дела пытаешь?

– Был у меня, бабушка, суженый, Финист – Ясен сокол, цветные пёрышки. Сёстры мои ему зло сделали, вот теперь ищу я его по свету.

– Далеко ж тебе идти, деточка! Надо пройти ещё тридевять земель. Финист – Ясен сокол, цветные пёрышки, живёт в пятидесятом царстве и уж скоро женится на царевне.

Баба-яга накормила-напоила девицу и спать уложила, а наутро разбудила её, дала дорогой подарок – золотой молоточек да десять бриллиантовых гвоздиков – и наказывает:

– Как придёшь к синему морю, невеста Финиста – Ясна сокола выйдет на берег погулять, а ты возьми золотой молоточек в ручки и поколачивай бриллиантовые гвоздики. Станет она их покупать у тебя, ты ничего не бери, только проси посмотреть Финиста – Ясна сокола. Ну, теперь ступай к моей средней сестре!

Опять идёт красная девица тёмным лесом – всё дальше и дальше, а лес всё чернее и гуще, верхушками до неба достаёт. Уже вторые башмаки истоптались, второй посох сломался – и вот стоит перед девицей чугунная избушка на курьих ножках.

– Избушка, избушка! Стань к лесу задом, ко мне передом!

Избушка повернулась к лесу задом, к девице передом. Входит девица, а в избушке лежит Баба-яга – из угла в угол, нос в потолок врос.

– Фу-фу-фу! Прежде русского духу видом было не видать, слыхом не слыхать, а нынче русский дух по вольному свету стал ходить! Куда, красная девица, путь держишь?

– Ищу, бабушка, Финиста – Ясна сокола.

– У него скоро свадьба, – рассказала Баба‐яга.

Старуха накормила-напоила девицу и спать уложила, а наутро будит её, даёт золотое блюдечко с бриллиантовым шариком и крепко-накрепко наказывает:

– Как придёшь на берег синя моря да станешь катать бриллиантовый шарик по золотому блюдечку, выйдет к тебе невеста Финиста – Ясна сокола, станет покупать блюдечко с шариком; а ты ничего не бери, только проси посмотреть Финиста – Ясна сокола, цветные пёрышки. Теперь ступай к моей старшей сестре!

Опять идёт красна девица тёмным лесом – всё дальше и дальше, а лес всё чернее и гуще. Уж третьи башмаки истоптались, третий посох сломался – стоит чугунная избушка на курьих ножках.

– Избушка, избушка! Повернись к лесу задом, ко мне передом.

Избушка повернулась. В избушке опять Баба-яга, лежит из угла в угол, нос в потолок врос.

– Фу-фу-фу! Прежде русского духу видом было не видать, слыхом было не слыхать, а нынче русский дух по вольному свету ходит! Куда, красная девица, путь держишь?

– Ищу, бабушка, Финиста – Ясна сокола.

– Ах, красная девица, уж он на царевне женился! Вот тебе мой быстрый конь, садись и поезжай!

Девица села на коня и помчалась дальше. Лес всё реже да реже, вот и сине море – широкое и раздольное – разлилось перед нею, а там вдали как жар горят золотые купола города. «Видно, это царство Финиста – Ясна сокола!» – подумала девица, села на сыпучий песок и поколачивает золотым молоточком бриллиантовые гвоздики. Вдруг идёт по берегу царевна с верными служанками, остановилась и захотела купить бриллиантовые гвоздики с золотым молоточком.

– Дай мне, царевна, только посмотреть на Финиста – Ясна сокола, я тебе их даром уступлю, – отвечает девушка.

– Да Финист – Ясен сокол теперь спит, никого не велел пускать к себе. Ладно, отдавай мне свои прекрасные гвоздики с молоточком – уж я, так и быть, покажу его тебе.

Царевна взяла молоточек и гвоздики, побежала во дворец, воткнула в платье Финиста – Ясна сокола волшебную булавку, чтобы он покрепче спал, а потом приказала служанкам проводить девушку во дворец к своему мужу, ясну соколу. Долго девица убивалась, долго плакала над милым; никак не могла разбудить его… Спустя время царевна прогнала её и вынула булавку. Финист – Ясен сокол проснулся.

– Ух, как я долго спал! Здесь кто-то был, всё надо мной плакал да причитывал; только я никак не мог глаз открыть – так тяжело мне было!

– Это тебе во сне привиделось, – отвечает царевна, – здесь никого не было.

На другой день красная девица опять сидит на берегу синего моря и катает бриллиантовый шарик по золотому блюдечку. Вышла царевна гулять, увидала и просит:

– Продай мне!

– Позволь только посмотреть на Финиста – Ясна сокола, я тебе и даром уступлю!

Царевна согласилась и опять приколола к платью Финиста – Ясна сокола булавку. Опять красна девица горько плачет над милым и не может разбудить его.

На третий день она сидит на берегу синего моря такая печальная, грустная и кормит своего коня. Увидала царевна прекрасного коня и просит продать его.

– Позволь только посмотреть на Финиста – Ясна сокола, я тебе его даром отдам!

Царевна согласилась, прибежала во дворец и говорит:

– Финист – Ясен сокол! Дай я тебя расчешу.

Села расчёсывать и воткнула ему в волосы булавку – молодец тотчас заснул крепким сном.

Пришла красна девица, а Финист – Ясен сокол спит, она будит своего милого, обнимает, а сама горько-горько плачет – нет, не просыпается! Стала девица кудри его гладить и выронила нечаянно волшебную булавку. Финист – Ясен сокол, цветные пёрышки, тотчас проснулся, увидел девицу и так-то обрадовался! Она ему рассказала всё как было: как позавидовали ей злые сёстры, как она странствовала и как торговалась с царевною. Он полюбил её больше прежнего, поцеловал в уста сахарные и велел, не мешкая, созвать народ. Стал у них спрашивать:

– Как вы рассудите, с которой женою мне век коротать – с этой ли, что меня продавала, или с этою, что меня выкупала?

Весь народ в один голос решили: взять ему ту, которая выкупала, а ту, что его продавала, прогнать. Так и сделал Финист – Ясен сокол, цветные пёрышки!

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были царь да царица; родился у них сын Иван-царевич. Няньки его качают, никак укачать не могут. Зовут они мать:

– Царица-государыня, укачай своего сына.

Мать его качала, укачать не может. Побежала она к царю:

– Царь, великий государь! Пойди сам, качай своего сына.

Царь начал качать, приговаривать:

– Спи, сынок, спи, любимый! Вырастешь большой, сосватаешь за себя Ненаглядную Красоту – трёх матерей дочку, трёх бабушек внучку, девяти братьев сестру.

Заснул Иван-царевич крепким сном. Через девять суток пробудился уже не ребёнок, а молодец и говорит:

– Прощай, батюшка, поеду я Ненаглядную Красоту искать, себе в жёны её сватать. Отпустишь – поеду, и не отпустишь – поеду.

– Ну поезжай! Что с тобой сделаешь?!

Иван-царевич собрался и пошёл коня себе богатырского добывать. Отошёл немало от дому и встретил старого человека.

– Куда, молодец, идёшь?

– Иду я, дедушка, Ненаглядную Красоту искать. Качал меня батюшка в люльке, говорил мне сосватать Ненаглядную Красоту – трёх матерей дочку, трёх бабушек внучку, девяти братьев сестру.

– Хорошо, молодец. Только пешему тебе не дойти: Ненаглядная Красота далеко живёт.

– А как далеко?

– В золотом царстве, на конце света белого, где солнышко всходит.

– Как же мне быть? Нет у меня коня подходящего.

– Как нет! У твоего батюшки есть тридцать прекрасных лошадей. Прикажи конюхам напоить их у синего моря. Одна забредёт в воду по самую шею, и, как станет пить, начнут в синем море волны подыматься, в крутые берега ударяться. Эту лошадь себе бери.

– Спасибо за совет, дедушка.

Как старик научил, так царевич и сделал: выбрал себе богатырского коня, ночь переночевал, утром рано встал, собрался ехать. Вдруг говорит ему конь человеческим голосом:

– Иван-царевич, ложись на землю: я тебя трижды ногой толкну.

Раз толкнул и другой толкнул, в третий не стал:

– Если в третий раз толкну, нас с тобой земля не снесёт.

Иван-царевич вскочил на коня – только его и видели. Едет-едет, видит – стоит двор что город, изба что терем. Подъехал царевич к крыльцу, привязал коня к золотому кольцу, сам в избу вошёл. Лежит на печи, на девятом кирпиче Баба-яга – костяная нога.

Закричала Баба-яга громким голосом:

– Кто такой пожаловал? Железного кольца не достоин, к золотому коня привязал!

– Ладно, бабушка, не ругайся! Коня можно отвязать, за другое кольцо привязать.

– Что, добрый молодец, испугался? А ты не страшись да на лавочку садись, а я стану спрашивать: из каких ты родов, из каких городов?

– Эх, бабушка! Ты бы прежде накормила, напоила, а потом вести спрашивала; видишь, человек с дороги, весь день не ел.

Баба-яга тотчас скатерть-самобранку постелила, принялась угощать Ивана-царевича. Он наелся, напился, на постель повалился. Баба-яга не спрашивает, он ей сам всё рассказывает:

– Качал меня батюшка в люльке, говорил мне сосватать Ненаглядную Красоту – трёх матерей дочку, трёх бабушек внучку, девяти братьев сестру. Сделай милость, бабушка, скажи, где живёт Ненаглядная Красота и как до неё дойти.

– Я и сама, царевич, не знаю. Вот уже третью сотню лет живу, а про эту Красоту не слышала. Ну да спи, усни; утром может узнаем.

На другой день встала старуха раненько, умылась, вышла с Иваном-царевичем на крылечко, засвистала молодецким посвистом, крикнула богатырским голосом по морю:

– Рыбы и существа водные, идите сюда!

Тотчас море всколыхнулось, собралась рыба большая и малая, собрались всякие существа водные, к берегу идут. Спрашивает старуха:

– Где живёт Ненаглядная Красота – трёх матерей дочка, трёх бабушек внучка, девяти братьев сестра?

Отвечают рыбы в один голос:

– Не видели и не слышали о такой.

Крикнула старуха в небо:

– Птицы небесные, идите сюда!

Налетели птицы, в один голос отвечают:

– Не видели и не слышали о такой.

Крикнула старуха по земле:

– Звери лесные, идите сюда!

Набежали звери, в один голос отвечают:

– Не видели и не слышали о такой.

– Ну, – говорит Баба-яга, – больше некого спрашивать.

Взяла старуха царевича за руку, повела в избу. Только вошли – прилетела Могол-птица, села на землю – в окнах свету не стало.

– Ах ты, птица Могол, где была, где летала, отчего запоздала?

– Ненаглядную Красоту в гости снаряжала.

– Вот это мне и надобно! Сослужи мне службу верою-правдою: отнеси Ивана-царевича к Ненаглядной Красоте!

– Хорошо, бабушка!

Сел Иван-царевич на Могол-птицу. Она поднялась, полетела. Три года летела, вылетела на луга зелёные, травы шёлковые, цветы лазоревые и села на землю.

– Вон, – говорит, – терема белокаменные, где Ненаглядная Красота живёт.

Пришёл царевич в город, пошёл по улицам гулять. Идёт и видит: на площади человека кнутом бьют.

– За что, – спрашивает, – вы его кнутом бьёте?

– А за то, – говорят, – что задолжал он нашему царю десять тысяч, да в срок не выплатил. А кто его выкупит, у того Кощей Бессмертный жену унесёт.

Вот царевич подумал-подумал и прочь пошёл. Погулял по городу, вышел опять на площадь, а того человека всё бьют. Жалко стало Ивану-царевичу, и решил он его выкупить. «У меня, – думает, – жены нету, отнять у меня некого». Заплатил выкуп и пошёл прочь. Вдруг бежит за ним тот самый человек и кричит ему:

– Спасибо, Иван-царевич, буду тебе я верным слугой.

– А как тебя зовут-величают?

– Зовут-величают – Булат-молодец.

– Ну, пойдём Ненаглядную Красоту добывать.

В ту пору вышла Ненаглядная Красота на крыльцо. Увидел её Иван-царевич, поклонился низко, стал свататься. Вдруг по синему морю плывут корабли: наехало тридцать богатырей Ненаглядную Красоту сватать и ну над Иваном-царевичем насмехаться:

– Ах ты деревенский лапотник! По тебе ли такая красавица! Ты не стоишь её мизинца.

Стали к нему со всех сторон подступать да невесту отбивать. Иван-царевич не стерпел: махнул рукой – стала улица, махнул другой – переулочек. Тут Булат-молодец схватил красавицу за правую руку, посадил на коня, ухватил Ивана-царевича за левое плечо, посадил позади девицы, ухватился сам за стремечко, и поскакали они из города во всю конскую прыть.

Много ли, мало ли они ехали – Булат-молодец тихонько снял со своей руки перстень, спрятал и говорит:

– Поезжай дальше, Иван-царевич, а я назад вернусь, перстень потерял, поискать надо.

Стала его Ненаглядная Красота упрашивать:

– Не оставляй нас, Булат-молодец, я тебе свой перстень подарю.

А он в ответ:

– Никак нельзя, Ненаглядная Красота! Моему перстню цены нет: мне дала его родная матушка. Как давала, приговаривала: «Носи, не теряй, мать не забывай!»

Поскакал Булат-молодец назад, повстречал погоню. Он их всех перебил, конём потоптал, сам нагнал Ивана-царевича.

– Нашёл ли перстень, Булат-молодец?

– Нашёл.

Вот ехали-ехали – настигла их тёмная ночь. Раскинули они белый шатёр. Ненаглядная Красота в шатре легла. Булат-молодец у порога спит, Иван-царевич на карауле стоит. Стоял-стоял Иван-царевич, утомился, стало его в сон клонить, он присел у шатра и заснул богатырским сном.

Откуда ни возьмись, налетел Кощей Бессмертный и унёс Ненаглядную Красоту, только ленточку из косы на земле оставил. На заре очнулся Иван-царевич, видит: нет Ненаглядной Красоты, только ленточка на земле лежит. Стал Иван-царевич горько плакать, громко рыдать. Проснулся Булат-молодец и спрашивает:

– О чём ты, Иван-царевич, плачешь, слёзы льёшь?

– Как мне не плакать? Кто-то унёс Ненаглядную Красоту.

– Как же ты на карауле стоял?

– Да я стоял, а меня сон сморил.

– Ну, после драки кулаками не машут. Знаю я, кто это сделал, – Кощей Бессмертный. Нам его смерть ещё найти надо. Смерть его в яйце, то яйцо в утке, та утка в колоде, а колода по синему морю плавает.

Ну что поделаешь? Пошли названые братья к синему морю. Они день идут и месяц бредут. Они год шагают и другой провожают. Истомились, устали, изголодались.

Вдруг летит ястреб. Иван-царевич схватил тугой лук:

– Эх, ястреб, я тебя застрелю да с голоду сырым съем.

– Не ешь меня, Иван-царевич, в нужное время я тебе пригожусь.

Видит Булат-молодец: бежит медведь.

– Эх, Мишка-медведь, я тебя убью да сырым съем.

– Не ешь меня, Булат-молодец, в нужное время я тебе пригожусь.

Пошли дальше. Дошли до синего моря, глядь – на берегу щука трепещется.

– А, щука зубастая, попалась! Мы тебя съедим!

– Не ешьте меня, молодцы, лучше в море бросьте! В нужное время я вам пригожусь.

Вдруг синее море всколыхнулось, взволновалось, стало берега заливать. Налетела волна высокая, вынесла на берег дубовую колоду. Прибежал медведь, поднял колоду да как хватит о землю – колода развалилась, вылетела оттуда утка и взвилась высоко-высоко. Вдруг, откуда ни возьмись, налетел ястреб, поймал утку, разорвал её пополам. Выпало из утки яйцо – да прямо в море. Тут подхватила его щука, подплыла к берегу и отдала Ивану-царевичу. Царевич положил яйцо за пазуху, и пошли молодцы к Кощею Бессмертному.

Приходят к нему во двор, и встречает их Ненаглядная Красота, горько плачет, Ивана-царевича целует, к плечу припадает, Булата-молодца обнимает. А Кощей Бессмертный сидит у окна и ругается:

– Хочешь ты отнять у меня Ненаглядную Красоту, так тебе, царевичу, живому не быть.

– Ты сам у меня невесту отнял.

Вынул Иван-царевич из-за пазухи яйцо, показал Кощею:

– А это что?

У Кощея свет в глазах помутился; тотчас он присмирел, покорился. Иван-царевич переложил яйцо с руки на руку – Кощея Бессмертного из угла в угол бросило. Булат-молодец подхватил яйцо да и смял совсем – тут Кощею и смерть пришла. Взяли на конюшне трёх лошадей и в путь отправились.

Долго ли, коротко ли они ехали – настигла их тёмная ночь. Раскинули они белый шатёр. Ненаглядная Красота в шатре легла, Иван-царевич у порога спит, Булат-молодец на карауле стоит. В полночь прилетели двенадцать голубиц, ударили крыло в крыло и закричали громким голосом:

– Ну, Булат-молодец да Иван-царевич! Убили вы нашего брата, увезли нашу невестушку, не будет и вам добра: как приедет Иван-царевич домой, велит вывести свою собаку любимую – она вырвется у псаря и разорвёт царевича. А кто это слышит да ему скажет, станет по колено каменный.

Только прокричали и прочь улетели – налетели двенадцать воронов:

– Не будет вам, молодцы, добра: как приедет Иван-царевич домой, велит вывести своего любимого коня – и убьёт конь царевича до смерти. А кто это слышит да ему скажет, тот будет по пояс каменный.

Только прокричали – наползли шипучие змеи:

– Погладит царевич любимую корову, а та его забодает, убьёт до смерти. А кто это слышит да царевичу скажет, тот весь будет каменный.

Уползли змеи, а Булат-молодец стоит и горькие слёзы льёт. Утром-светом поехали дальше. Долго ли, коротко ли – приехал царевич домой и женился на Ненаглядной Красоте. Вот неделя прошла. Говорит царевич молодой жене:

– Покажу я тебе мою любимую собаку.

Булат-молодец взял свою саблю и стал у крыльца. Вот ведут собаку: она вырвалась у псаря, прямо на крыльцо бежит, а Булат махнул саблей, разрубил собаку пополам. Иван-царевич на него разгневался, да за старую службу промолчал – ничего не сказал.

На другой день приказал царевич вывести своего любимого коня. Конь перервал аркан, вырвался у конюха, поскакал прямо к золотому крыльцу. Тут Булат-молодец выхватил саблю острую, отрубил коню голову. Тут Иван-царевич сильно разгневался, приказал было схватить его и казнить, а Ненаглядная Красота не дала:

– Старую службу вовек не забудь. Если бы не он, ты бы меня никогда не достал.

На третий день приказал Иван-царевич привести любимую корову, а Булат-молодец и ей голову срубил. Тут Иван-царевич так разгневался, что никого и слушать не стал, позвал палача срубить голову Булату-молодцу.

– Ах, Иван-царевич, Иван-царевич! Коли ты хочешь меня казнить, так лучше я сам помру. Позволь только три речи сказать.

Рассказал Булат-молодец, как прилетели двенадцать голубиц и что ему говорили, – и окаменел по колено. Рассказал про двенадцать воронов – окаменел по пояс. Рассказал про двенадцать змей – стал белым камнем. Горько заплакал Иван-царевич, лила слёзы Ненаглядная Красота. Поставили они белый камень в особом доме, каждый день ходили туда и горько плакали.

Много прошло годов. Как-то плакал Иван-царевич над белым камнем и вдруг слышит из камня голос:

– Что ты плачешь, рыдаешь?! Мне и так тяжело.

– Как мне не плакать! Верного друга я сгубил.

– Можешь, Иван-царевич, меня спасти: есть у тебя двое любимых детей, отведи их в лес дремучий лютым зверям на съедение.

Закручинился Иван-царевич. Рассказал он обо всём, что слышал, Ненаглядной Красоте. Потужили они, погоревали, горько поплакали, завели своих милых детушек в дремучий лес, там оставили. Приехали домой и видят: стоит перед ними Булат-молодец, краше прежнего. Обнимают его муж с женой, радуются, а сами горькие слёзы роняют.

– Что? Аль жалко любимых детушек?

– Жаль, Булат-молодец, да перед тобой душа чиста.

– Не горюйте, – говорит Булат-богатырь, – раньше времени. Пойдём-ка в лес, поглядим, что там с детками делается.

Пошли они в лес и видят: спят ребята под кустиком, а матушка-медведица их тёплым мхом укрывает, а лиса от них мух отгоняет. Живы-здоровы детки любимые!

Ох и был тут пир на весь мир – три дня, три недели, три месяца.

В некотором царстве, в некотором государстве жил царь, и было у него три сына: старшего звали Фёдором, среднего – Василием, а младшего – Иваном.

Царь был очень стар, слаб зрением, и прослышал он, что за тридевять земель, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве есть сад с молодильными яблоками и колодец с живой водой. Съест старик яблоко – помолодеет, а водой слепец глаза омоет – прозреет.

Собрал царь пир на весь мир, пригласил князей и бояр и сказал гостям:

– Вот бы кто из вас съездил за тридевять земель, в тридесятое царство, привёз мне молодильных яблок и кувшин живой воды. Я бы этому храбрецу полцарства отдал.

Но никому не хотелось в невиданные земли отправляться. Гости друг на дружку кивают, и все молчат. Тут вышел из-за стола царевич Фёдор и заявил:

– Не надо полцарства чужим людям отдавать. Я поеду за тридевять земель, в тридесятое царство, привезу тебе, царь-батюшка, молодильных яблок и кувшин живой воды.

Пошёл Фёдор-царевич на конюший двор, выбрал себе коня неезженого, накинул на него узду неузданую, взял плётку нехлёстаную, положил двенадцать подпруг – не ради красоты, а для крепости. Отправился царевич Фёдор в путь-дорогу: видели люди, как он на коня садился, но не видели, в какую сторону уехал.

Ехал царевич целый день до вечера, пока красное солнышко не закатилось. И добрался он до перекрёстка трёх дорог. Стоял на перекрёстке камень, на котором было написано: «Направо поедешь – себя спасёшь, коня потеряешь. Налево поедешь – коня спасёшь, себя потеряешь. Прямо поедешь – жену найдёшь».

Подумал Фёдор-царевич и решил: «Прямо поеду!»

Долго ли, коротко ли, подъехал он к терему под золотой крышей. Выбежала на крыльцо красавица и говорит:

– Здравствуй, царский сын. Заходи в мой дом, отдохни с дороги: я тебя накормлю и спать уложу.

– Нет, красна девица, некогда мне отдыхать, надо дальше ехать.

Но девушка так Фёдора уговаривала, что тот с коня спрыгнул и в терем зашёл. Накормила его красавица, напоила и в горницу спать отвела. Но только лёг Фёдор на кровать, девушка живо кровать повернула, и полетел царевич в подпол, прямо в яму глубокую.

Много времени прошло, нет вестей от царевича Фёдора, и царь опять собрал пир, позвал князей и бояр и сказал им:

– Вот бы кто из вас съездил за тридевять земель, в тридесятое царство, привёз мне молодильных яблок и кувшин живой воды. Я бы этому храбрецу полцарства отдал.

Опять гости молчат, друг на друга поглядывают. Тут вышел из-за стола средний сын, Василий-царевич:

– Батюшка, не хочется мне царство в чужие руки отдавать. Я поеду за тридевять земель, в тридесятое царство, привезу тебе молодильных яблок и кувшин живой воды.

Пошёл Василий-царевич на конюший двор, выбрал коня неезженого, накинул на него узду неузданую, взял плётку нехлёстаную, положил двенадцать подпруг. Отправился царевич в путь-дорогу: видели люди, как он на коня садился, но не видели, в какую сторону уехал.

Добрался и царевич Василий до перекрёстка, прочитал надпись на камне. Думал-думал и решил: «Прямо поеду».

Долго ли, коротко ли, подъехал царевич к терему под золотой крышей. Выбежала на крыльцо красавица и начала его уговаривать отдохнуть у неё в доме, обещала накормить и спать его уложить.

Согласился Василий, с коня спрыгнул и в терем вошёл. Накормила его красавица, напоила и в горницу спать отвела. Но только лёг Василий на кровать, девушка живо кровать повернула, и полетел царевич в подпол.

Падает, а снизу его спрашивают:

– Кто летит?

– Василий-царевич. А кто сидит?

– Фёдор-царевич.

– Вот, брат, попали мы с тобой в беду!

Сидят старшие царевичи в глубокой яме, но никто о их беде и не знает. Тем временем надоело царю сыновей ждать, собрал он пир, позвал князей и бояр и говорит:

– Кто бы из вас съездил за тридевять земель, в тридесятое царство, и привёз мне молодильных яблок и кувшин живой воды. Я бы этому храбрецу полцарства отдал.

Молчат гости, друг на друга поглядывают. Вышел из-за стола младший сын, Иван-царевич, и сказал:

– Благослови меня, батюшка, в дорогу. Поеду добывать тебе молодильных яблок и живой воды, да и братьев поищу.

Благословил сына царь, и пошёл Иван-царевич в конюший двор коня выбирать. Но на какого коня ни посмотрит, тот дрожит, на которого руку положит – тот с ног валится. Никак не мог Иван-царевич коня себе подобрать. Вышел во двор, буйную голову повесил. Навстречу ему старушка:

– Здравствуй, дитятко, Иван-царевич! Что печалишься?

– Как же мне, бабушка, не печалиться – не могу себе коня подобрать.

– Давно бы ты меня спросил. Добрый конь стоит в погребе, закованный в цепи железные. Сможешь его оседлать – будет тебе конь.

Подошёл Иван к погребу, пнул плиту железную, та отвалилась и открыла вход. Зашёл царевич внутрь, подошёл к закованному в железные цепи коню, а тот взвился на дыбы и положил передние ноги Ивану на плечи. Стоит царевич – не шелохнётся. Тогда сорвал конь цепи и выскочил из погреба. Иван – за ним, накинул на коня узду неузданую, оседлал седлом неезженым, положил двенадцать подпруг – не ради красоты, ради славы молодецкой. Смирился конь, позволил Ивану на себя вскочить.

Отправился царевич в путь-дорогу: видели люди, как он на коня садился, но не видели, в какую сторону уехал. Добрался Иван до перекрёстка, прочитал надпись на камне и задумался: «Направо поеду – коня потеряю. Куда мне без коня? Прямо поеду – жену найду. Не за женой я в дорогу отправился. Налево поеду – коня спасу. Видно, это дорога для меня лучшая».

И повернул Иван-царевич налево, туда, где себя мог потерять, а коня спасти. Ехал он долго ли, коротко ли, по зелёным лугам, по каменным горам, ехал целый день до вечера, пока красное солнышко не закатилось, – и подъехал к избушке. Стояла избушка об одном окошке на курьей ножке.

Крикнул Иван-царевич:

– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти.

Избушка повернулась к лесу задом, к Ивану-царевичу передом. Зашёл он в неё, а там сидит Баба-яга, пряжу прядёт.

– Фу, фу, – крикнула Баба-яга, – раньше русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам ко мне пришёл.

Иван-царевич ей в ответ:

– Ах, Баба-яга, костяная нога, что ж ты, не узнав молодца, его ругаешь. Ты бы меня, дорожного человека, накормила, напоила и мне постель постелила. Я бы лёг, а ты бы села к изголовью, стала бы спрашивать, а я бы рассказывать – чей я да откуда.

Баба-яга всё так и сделала: Ивана-царевича накормила, напоила и в постель уложила. Села к изголовью и стала спрашивать:

– Чей ты, добрый молодец, да откуда? Какой ты земли? Какого отца, матери сын?

– Я, бабушка, из такого-то царства, из такого-то государства, царский сын Иван. Еду за тридевять земель, в тридесятое царство, за живой водой и молодильными яблоками.

– Ну, дитя моё милое, далеко тебе ехать: живая вода и молодильные яблоки – у сильной богатырки девицы Синеглазки, она мне родная племянница. Не знаю, сможешь ли ты то, что ищешь, добыть.

– А ты, бабушка, помоги мне советом, научи уму-разуму.

– Много молодцев ко мне приезжало, да никто так вежливо со мной не беседовал. Возьми, дитятко, моего коня. Мой конь довезёт тебя до моей средней сестры, она тебе поможет.

Иван-царевич поутру встал рано, умылся, поблагодарил Бабу-ягу за ночлег и угощение и поехал дальше на её коне.

Вдруг остановил царевич коня и говорит:

– Стой! Вернуться надо – перчатку обронил.

А конь ему в ответ:

– Пока ты говорил, я уже двести вёрст проскакал.

Едет Иван-царевич близко ли, далеко ли, день и ночь в дороге коротает. Видит впереди – избушка об одном окошке на курьей ножке.

– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти.

Избушка повернулась к лесу задом, к нему передом. Вдруг чей-то конь заржал, а конь под Иваном-царевичем откликнулся. Услышала это Баба-яга и подумала: «Видно, сестрица ко мне в гости пожаловала». Вышла старуха, древнее первой, на крыльцо и крикнула:

– Фу-фу, раньше русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришёл.

А Иван-царевич ей в ответ:

– Ты, Баба-яга, костяная нога, встречай гостя по платью, провожай по уму. Ты бы за конём моим поухаживала, а меня, добра молодца, дорожного человека, накормила бы, напоила и спать уложила.

Баба-яга всё так и сделала: Ивана-царевича накормила, напоила и в постель уложила. Села к изголовью и стала спрашивать, кто он да откуда и куда путь держит.

– Я, бабушка, из такого-то царства, из такого-то государства, царский сын Иван. Еду за живой водой и молодильными яблоками к известной богатырке, девице Синеглазке…

– Ну, дитя милое, не знаю, сможешь ли ты то, что ищешь, добыть. Сложно добраться до девицы Синеглазки! А молодильные яблоки и живую воду у неё получить – и того сложнее.

– А ты, бабушка, помоги мне советом, научи уму-разуму.

– Много молодцев ко мне приезжало, да никто так вежливо со мной не беседовал. Возьми, дитятко, моего коня, поезжай к моей старшей сестре. Она лучше меня расскажет, что тебе делать.

Иван-царевич переночевал у старухи, утром встал рано, умылся, поблагодарил Бабу-ягу за ночлег и угощение и поехал на её коне.

Вдруг остановил царевич коня и говорит:

– Стой! Вернуться надо – перчатку обронил.

А конь ему в ответ:

– Пока ты говорил, я уже триста вёрст проскакал.

Не скоро дело делается, скоро сказка сказывается. Едет Иван-царевич близко ли, далеко ли, день и ночь в дороге коротает. Видит впереди – избушка об одном окошке на курьей ножке.

– Избушка, избушка, обернись к лесу задом, ко мне передом! Мне не век вековать, а одну ночь переночевать.

Вдруг чей-то конь заржал, и под Иваном-царевичем конь откликнулся. Вышла на крыльцо Баба-яга, старых лет, ещё старее первых двух. Поглядела – конь её сестры, а на нём молодец чужестранный.

Тут Иван-царевич вежливо Бабе-яге поклонился и попросился переночевать. Делать нечего! Ночлега с собой не возят – ночлег каждому: и пешему и конному, и бедному и богатому.

Баба-яга и за конём Ивана-царевича поухаживала, и молодца накормила, напоила и стала спрашивать, кто он да откуда и куда путь держит.

– Я, бабушка, из такого-то царства, такого-то государства, царский сын Иван. Был у твоей младшей сестры, она послала к средней, а средняя к тебе послала. Научи меня уму-разуму: как мне добыть у девицы Синеглазки живой воды и молодильных яблок.

– Так и быть, помогу я тебе, Иван-царевич. Девица Синеглазка, моя племянница, – сильная и могучая богатырка. Вокруг её царства – стена три сажени вышины, сажень толщины, у ворот стража – тридцать богатырей. Тебя и в ворота не пропустят. Надо тебе к Синеглазке ехать на моём коне. В полночь доберёшься до стены. Тогда бей коня по бокам плетью нехлёстаной – конь через стену перескочит. Ты коня привяжи и иди в сад. Увидишь яблоню с молодильными яблоками, а под яблоней колодец. Три яблока сорви, а больше не бери. И зачерпни из колодца кувшин живой воды. Девица Синеглазка в это время будет спать, но ты в терем к ней не заходи, а садись на коня и бей его по крутым бокам. Он тебя через стену обратно перенесёт.

Иван-царевич не стал ночевать у старухи, а сел на её доброго коня и поехал к царству Синеглазки. Резво бежит конь, мхи-болота перескакивает, реки, озёра хвостом заметает.

В полночь добрался Иван-царевич до высокой стены. У ворот стража спит – тридцать могучих богатырей. Иван ударил коня по бокам плетью нехлёстаной. Конь взвился вверх и перемахнул через стену. Слез Иван-царевич с коня, вошёл в сад и увидел – стоит яблоня с серебряными листьями, золотыми яблоками, а под яблоней колодец. Иван-царевич сорвал три яблока, больше не стал брать, да зачерпнул из колодца кувшин живой воды. И вдруг захотелось царевичу увидеть могучую богатырку, девицу Синеглазку, про которую столько слышал.

Вошёл Иван-царевич в терем, а там спят – по одну сторону шесть девиц-богатырок и по другую сторону – шесть, а посередине – девица Синеглазка, спит и дышит так, словно речной порог шумит.

Не стерпел Иван-царевич подошёл, поцеловал Синеглазку и пошёл прочь из терема. Сел он на доброго коня, а конь говорит ему человеческим голосом:

– Не послушался ты, Иван-царевич, Бабу-ягу – вошёл в терем к девице Синеглазке. Теперь мне стены не перескочить.

Иван-царевич бьёт коня плетью нехлёстаной.

– Ах ты, конь, волчий корм, травяной мешок, здесь останемся – я голову потеряю!

Взвился конь, перемахнул через стену да задел её подковой. Тут же на стене струны запели и колокола зазвонили.

Девица Синеглазка проснулась и поняла, что к ней вор прокрался:

– Вставайте, подруги мои, у нас добро украли!

Велела Синеглазка оседлать своего коня и кинулась с двенадцатью богатырками в погоню за Иваном-царевичем.

Гонит Иван-царевич во всю прыть лошадиную, а девица Синеглазка мчится за ним. Доехал царевич до старшей Бабы-яги, а у неё уже конь отдохнувший готов. Иван – со своего коня да на этого и опять вперёд погнал. Только Иван-царевич за дверь, а девица Синеглазка – в дверь и спрашивает у Бабы-яги:

– Бабушка, здесь зверь не пробегал ли?

– Нет, дитятко.

– Бабушка, здесь молодец не проезжал ли?

– Нет, дитятко. А ты с пути-дороги выпей молочка.

– Выпила бы я, бабушка, да долго корову доить.

– Что ты, дитятко, я быстро управлюсь.

Пошла Баба-яга доить корову – доит, не торопится. Выпила девица Синеглазка молочка и опять погналась за Иваном-царевичем.

Доехал Иван-царевич до средней Бабы-яги, коня сменил и опять вперёд помчался. Он – за дверь, а девица Синеглазка – в дверь:

– Бабушка, не пробегал ли зверь, не проезжал ли добрый молодец?

– Нет, дитятко. А ты бы с пути-дороги поела блинов.

– Да ты долго печь будешь.

– Что ты, дитятко, быстро управлюсь…

Печёт Баба-яга блины – печёт, не торопится. Девица Синеглазка поела и бросилась в погоню за Иваном-царевичем.

А он доехал до младшей Бабы-яги, слез с коня, сел на своего коня богатырского и вперёд поскакал. Он – за дверь, девица Синеглазка – в дверь и спрашивает у Бабы-яги, не проезжал ли добрый молодец.

– Нет, дитятко. А ты бы с пути-дороги в баньке попарилась.

– Да ты долго топить будешь.

– Что ты, дитятко, быстро управлюсь.

Истопила Баба-яга баньку, всё приготовила. Девица Синеглазка попарилась, водой ледяной обкатилась и в погоню отправилась. Конь её с горки на горку перескакивает, реки, озёра хвостом заметает. Стала Синеглазка Ивана-царевича настигать.

Увидел царевич, что близко уже двенадцать богатырок во главе с тринадцатой – девицей Синеглазкой. Вот-вот настигнут, с его плеч голову снимут. Стал он коня приостанавливать, а девица Синеглазка наскочила и крикнула:

– Что ж ты, вор, без спросу молодильные яблоки и живую воду у меня взял!

А царевич ей в ответ:

– Разъедемся на три прыжка лошадиных, давай силу пробовать.

Иван-царевич и девица Синеглазка разъехались на три лошадиных прыжка, взяли палицы боевые, копья длинные и сабельки острые. Три раза съезжались Иван и Синеглазка, палицы, копья и сабельки поломали – не смогли друг друга с коня сбить. Соскочили тогда они на землю и схватились врукопашную.

Боролись с утра до вечера – до заката красного солнышка. Вдруг у Ивана-царевича нога подвернулась, и упал он. Девица Синеглазка встала коленкой на его грудь и вытащила кинжал булатный. Тут Иван-царевич и говорит ей:

– Не губи ты меня, девица Синеглазка, лучше возьми за белые руки, подними с сырой земли, поцелуй в уста сахарные.

Девица Синеглазка подняла Ивана-царевича с сырой земли и поцеловала в уста сахарные. Прямо здесь в чистом поле, на широком раздолье, на зелёных лугах, обручились Иван-царевич и девица Синеглазка и перстнями обменялись. Но настало время им расстаться. Девица Синеглазка сказала царевичу:

– Я поеду домой, и ты поезжай домой, да смотри никуда не сворачивай. Через три года жди меня в своём царстве.

Сели царевич и богатырка на коней и разъехались…

Долго ли, коротко ли, не скоро дело делается, скоро сказка сказывается, – добрался Иван-царевич до перекрёстка трёх дорог, где камень с надписью лежал. И задумался он: «Вот нехорошо! Я домой еду, а братья мои пропали без вести». Не послушался царевич Иван девицу Синеглазку, свернул с дороги и поехал туда, где можно было жену найти.

Подъехал Иван-царевич к терему под золотой крышей. Тут под Иваном конь заржал, а кони братьев из конюшни откликнулись. Царевич поднялся на крыльцо, стукнул в дверь – маковки на тереме зашатались, оконницы покривились. Выбежала из терема красавица:

– Ах, Иван-царевич, давно я тебя поджидаю! Заходи, я тебя угощу и спать уложу.

Повела девушка его в терем и стала угощать. Иван-царевич не столько ел, сколько под стол кидал, не столько пил, сколько под стол проливал. После обеда повела его прекрасная девица в спальню:

– Отдохни, Иван-царевич, с дороги, ложись спать-почивать.

А Иван-царевич толкнул красавицу на кровать, быстро кровать повернул, девица и полетела в подпол, в яму глубокую.

Иван-царевич наклонился над ямой и крикнул:

– Есть там кто ещё живой?

А из ямы в ответ:

– Мы здесь сидим: Фёдор-царевич да Василий-царевич.

Вытащил Иван их из ямы, а они еле дышат. Иван-царевич умыл братьев живой водой – стали они опять прежними.

Сели братья на коней и поехали домой. Долго ли, коротко ли, доехали до перекрёстка. Сказал Иван-царевич братьям:

– Покараульте моего коня, а я лягу отдохну.

Лёг он на шёлковую траву и богатырским сном заснул. А Фёдор-царевич говорит Василию-царевичу:

– Вернёмся мы без живой воды, без молодильных яблок – будет нам мало чести, пошлёт нас отец гусей пасти.

Василий-царевич отвечает:

– Давай Ивана-царевича в пропасть скинем, а воду и яблоки возьмём и сами отцу в руки отдадим.

Так неблагодарные братья и сделали. Вытащили у Ивана-царевича из-за пазухи молодильные яблоки и кувшин с живой водой и бросили младшего брата в пропасть.

Летел Иван-царевич вниз три дня и три ночи. Упал около моря, очнулся и увидел, что вокруг бушует непогода, а под старым дубом птенцы пищат.

Иван-царевич снял с себя кафтан и птенцов накрыл, а сам спрятался под дубом.

Унялась погода, и прилетела большая птица Нагай. Села на дуб и спросила птенцов:

– Детушки мои милые, как вы ненастье пережили?

– Нас сберёг русский человек, своим кафтаном укрыл.

Птица Нагай оглянулась, увидела Ивана и спрашивает:

– Для чего ты сюда попал, милый человек?

– Меня родные братья в пропасть бросили за молодильные яблоки да за живую воду.

– Ты моих детей сберёг, спрашивай у меня, чего хочешь: злата, серебра, камней ли драгоценных.

– Ничего, Нагай-птица, мне не надо: ни злата, ни серебра, ни камней драгоценных. А нельзя ли мне попасть в родную сторону?

Нагай-птица ему отвечает:

– Достань мне два чана – пудов по двенадцати – мяса.

Иван-царевич настрелял у моря гусей, лебедей, в два чана положил, поставил один чан Нагай-птице на правое крыло, а другой чан – на левое, сам сел ей на спину. Стал он птицу Нагай кормить, она поднялась и полетела в вышину.

Птица летит, а царевич ей мясо подаёт да подаёт… Долго ли, коротко ли так летели, скормил Иван птице оба чана. А она опять оборачивается, есть хочет. Взял царевич нож, отрезал у себя кусок мяса с ноги и Нагай-птице отдал. Она летит, летит и опять оборачивается. Царевич с другой ноги срезал мясо и отдал. Вот уже недалеко лететь осталось. Нагай-птица опять оборачивается. Иван с груди у себя мясо срезал и ей подал.

Нагай-птица донесла царевича до родной стороны и говорит:

– Хорошо ты кормил меня всю дорогу, но слаще последнего кусочка отродясь не ела.

Тут Иван-царевич показал ей свои раны. Нагай-птица выплюнула три последних куска и сказала:

– Приставь их на место.

Иван-царевич так и сделал – мясо и приросло к костям.

– Теперь слезай с меня, Иван-царевич, я домой полечу.

Поднялась Нагай-птица в вышину, а Иван-царевич пошёл домой. Пришёл он в столицу и узнал, что Фёдор-царевич и Василий-царевич привезли отцу живой воды и молодильных яблок. Царь исцелился: стал здоровьем крепок и глазами зорок.

Не зашёл Иван-царевич во дворец, а вместе с нищими стал по городу скитаться.

В ту пору за тридевять земель, в тридесятом царстве, богатырка Синеглазка родила двух сыновей, которые росли не по дням, а по часам. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается – прошло три года. Синеглазка взяла сыновей, собрала войско и пошла искать Ивана-царевича.

Пришла она в его царство и в чистом поле, в широком раздолье, на зелёных лугах раскинула белый шатёр. От шатра дорогу устелила коврами цветными и послала к царю гонца со словами:

– Царь, отдай царевича. Не отдашь – всё царство потопчу, пожгу, тебя в полон возьму.

Царь испугался и послал к шатру старшего сына – Фёдора-царевича. Подошёл Фёдор по цветным коврам к белому шатру. Выбежали два мальчика и спрашивают:

– Матушка, матушка, это не наш ли батюшка?

– Нет, детушки, это ваш дяденька.

– А что прикажешь с ним делать?

– А вы, детушки, угостите его хорошенько.

Тут двое пареньков взяли трости и давай хлестать Фёдора-царевича пониже спины. Били, били, он едва ноги унёс.

А Синеглазка опять посылает к царю:

– Отдай царевича…

Послал царь среднего сына – Василия-царевича. Тот подошёл к шатру, выбежали два мальчика:

– Матушка, матушка, это не наш ли батюшка идёт?

– Нет, детушки, это ваш дяденька. Угостите его хорошенько.

Двое пареньков опять давай дядю тростями бить. Василий-царевич едва ноги унёс.

А Синеглазка в третий раз посылает к царю:

– Ступайте, ищите третьего сынка, Ивана-царевича. Не найдёте – всё царство потопчу, пожгу.

Царь испугался, послал за Фёдором и Василием и велел им найти брата. Тут старшие царевичи упали отцу в ноги и во всём повинились: как у сонного Ивана-царевича взяли живую воду и молодильные яблоки, а самого бросили в пропасть.

Услышал это царь и залился горючими слезами. А в ту пору Иван-царевич сам пришёл к Синеглазке, а с ним и его товарищи – нищие. Идут – ногами цветные ковры рвут. Подошёл Иван-царевич к белому шатру, выбежали два мальчика:

– Матушка, матушка, к нам какой-то нищий пришёл!

А Синеглазка им:

– Возьмите его за белые руки, ведите в шатёр. Это ваш родной батюшка. Он безвинно три года страдал.

Ивана-царевича взяли за белые руки, ввели в шатёр. Рассказал Иван-царевич богатырке Синеглазке всё, что с ним приключилось: и о задумавших его погубить братьях, и о спасённых от бури птенцах, и о птице Нагай, которая его из пропасти на белый свет вынесла, и о своих скитаниях с нищими. Всё как есть поведал, и Синеглазка его умыла, причесала, одежду на нём сменила и спать уложила. А нищим, что с царевичем пришли, по монетке золотой поднесла.

На другой день Синеглазка и Иван-царевич приехали во дворец. Тут начался пир на весь мир – честным пирком да и за свадебку. Фёдору-царевичу и Василию-царевичу мало было чести, прогнали их со двора. Но и Иван-царевич не остался в столице, а уехал с Синеглазкой в её девичье царство. И стали они жить-поживать, да добра наживать.

Тут и сказке конец.

Жили-были кот, воробей да маленький домовой – жихарка. Однажды кот и воробей пошли дрова рубить и говорят жихарке:

– Хозяйничай, но смотри в оба. Если придёт Баба-яга и станет в доме ложки считать, молчи и ничего ей не говори.

– Ладно, – согласился жихарка.

Ушли кот и воробей, а жихарка устроился за печной трубой. Вдруг появилась Баба-яга, взяла ложки и начала их считать:

– Это ложка кота, это ложка воробья, а это – жихарки.

Жихарка не вытерпел и закричал:

– Не тронь, Баба-яга, мою ложку!

Тут Баба-яга схватила домовёнка, села в ступу и полетела к себе домой. Летит, пестом погоняет, помелом следы заметает. Жихарка закричал что есть мочи:

– Кот, беги! Воробей, лети! Спасите меня!

Кот и воробей услышали жихарку, прибежали на помощь. Кот Бабу-ягу царапает, воробей её клюёт. Отняли жихарку у старухи и домой возвратились.

На другой день кот и воробей стали опять собираться в лес дрова рубить, наказывают жихарке:

– Смотри, если опять Баба-яга придёт, молчи и ничего ей не говори. Мы сегодня далеко уйдём, можем не услышать тебя.

Ушли кот и воробей, а жихарка за печную трубу забрался. Тут опять Баба-яга заявилась, начала ложки считать:

– Это ложка кота, это ложка воробья, а это – жихарки.

Жихарка не утерпел и воскликнул:

– Не тронь, Баба-яга, мою ложку!

Баба-яга схватила жихарку и к себе в избушку потащила. Закричал жихарка:

– Кот, беги! Воробей, лети! Спасите меня!

Кот и воробей услышали, прибежали на помощь. Кот Бабу-ягу царапает, воробей её клюёт. Отняли жихарку у ведьмы и домой возвратились.

На третий день кот и воробей снова в лес собрались и наказывают жихарке:

– Смотри, если придёт Баба-яга – молчи. Мы сегодня ещё дальше в лес уйдём.

Ушли кот и воробей, а жихарка уселся за печную трубу. Вдруг опять Баба-яга заявилась, взяла ложки и начала их считать:

– Это ложка кота, это ложка воробья, а это – жихарки.

Жихарка сидит молчит. Баба-яга опять считает:

– Это ложка кота, это ложка воробья, а это – жихарки.

Жихарка сидит молчит. Баба-яга в третий раз считает:

– Это ложка кота, это ложка воробья, а это – жихарки.

Тут жихарка не стерпел и закричал:

– Не тронь, Баба-яга, мою ложку!

Схватила Баба-яга жихарку, к себе в избушку потащила, а жихарка кричит:

– Кот, беги! Воробей, лети! Спасите меня!

Но товарищи его не услышали.

Притащила Баба-яга жихарку в свою избушку, посадила в подвал, сама затопила печку и говорит старшей дочери:

– Я по делам уйду, а ты зажарь мне к обеду жихарку.

– Хорошо, – ответила старшая дочь.

Баба-яга ушла, а девушка вывела жихарку из подвала и говорит:

– Ложись на сковородку!

Жихарка лёг на сковородку, одну ногу поднял в потолок, вторую в пол опустил.

– Не так лёг, не так! – говорит дочь Бабы‐яги.

Жихарка спрашивает:

– А как? Ну-ка, научи.

Девушка легла на сковородку. Жихарка схватил ухват да и пихнул сковородку в печь. Сам ушёл в подвал, сидит – Бабу-ягу дожидается. Вернулась Баба-яга домой и говорит:

– Покататься бы, поваляться бы на жихарковых косточках!

А жихарка ей в ответ:

– Покатайся, поваляйся на дочерниных косточках!

Баба-яга спохватилась, посмотрела: жихарка живой, а дочка её в печке.

– Ах ты, мошенник! Но теперь не увернёшься! – закричала Баба-яга и приказала средней дочери зажарить жихарку.

Ушла Баба-яга, средняя дочь вывела жихарку из подвала и приказала лечь на сковородку. Жихарка лёг, одну ногу поднял в потолок, вторую в пол опустил.

– Не так лёг, не так! – говорит дочь Бабы-яги.

Жихарка спрашивает:

– А как? Ну-ка, научи.

Девушка легла на сковородку. Жихарка схватил ухват да и пихнул сковородку в печь. Сам ушёл в подвал, сидит – Бабу-ягу дожидается. Вернулась Баба-яга домой и говорит:

– Покататься бы, поваляться бы на жихарковых косточках!

Жихарка в ответ:

– Поваляйся, покатайся на дочерниных косточках!

Баба-яга оглянулась, посмотрела: жихарка живой, а дочка её в печке.

– Ах ты, мошенник! Но на этот раз не увернёшься! – закричала Баба-яга и приказала младшей дочери зажарить жихарку.

Не тут-то было, жихарка и младшую дочку в печке зажарил! Пришлось Бабе-яге самой за дело взяться. Истопила она печку и кричит:

– Выходи, жихарка! Ложись на сковородку!

Жихарка лёг, одну ногу поднял в потолок, вторую в пол опустил – не помещается он в печь. Баба-яга говорит:

– Не так лёг, не так!

А жихарка словно не понимает.

– Я, – говорит, – не знаю, как правильно, научи!

Баба-яга тотчас легла на сковородку. Жихарка взял да и пихнул её в печь. Вернулся жихарка домой и рассказал друзьям, как он с Бабой-ягой справился.

Тут и сказке конец, а кто слушал молодец!