Шарп размышлял о завтраке, когда в него угодила пуля.

Выбор стоял между соленой свининой и соленой говядиной, и то и другое понятно без хлеба, и каждый кусок был жестким, как вареная подметка. Он уже склонялся к свинине, когда прозвучал выстрел, но так далеко, что Шарп даже не придал ему значения. Он решил, что это какой-то охотник промышляет в дальних холмах, и почти в тот же миг пуля этого охотника настигла его.

Она ударила в левое бедро, безвредно срикошетила от металлических ножен тяжелого кавалерийского палаша и упала на землю. От толчка он пошатнулся, выругался и потер бедро, на котором теперь определенно будет синяк.

Сержант Харпер наклонился, чтобы поднять пулю.

— Чертовски меткий выстрел, сэр, — заметил он.

— Чертовски идиотский выстрел, — огрызнулся Шарп. Он всматривался в направлении северо-востока и разглядел в почти неподвижном воздухе облачко дыма. Дым шел от скалистого гребня холма, до которого было никак не меньше полумили.

Он потер бедро. Он знал, что ему везет по жизни, не зря же солдаты прозвали его Счастливчиком Шарпом, но все же стрелять из мушкета по цели за полмили было несусветной глупостью. Пуля замедлилась в полете, почти растеряв всю свою убойную силу, и ей не хватило мощи пробить даже сукно его штанов. Удар был ощутимый, останется синяк, но это куда лучше, чем кусок свинца, засевший глубоко в мышцах.

— Проклятый лягушатник, — сердито бросил он. — Возьму, пожалуй, свинину.

— Это не француз, — сказал Харпер. Он подбросил мушкетную пулю Шарпу, и тот поймал ее одной рукой. — Это один из наших.

Пуля все еще была теплой. Она была меньше, чем у винтовки, но крупнее, чем у французского мушкета. Разница в размерах была ничтожна, но Шарп служил в армии вот уже девятнадцать лет. В возрасте шестнадцати лет он записался в 33-й пехотный полк, и с тех пор воевал во Фландрии, Индии, Португалии, а теперь и в Испании. В 1799 году его произвели в сержанты, а четыре года спустя он получил офицерский чин. Теперь, весной 1812 года, он был уже майором[1] и носил зеленый мундир стрелка. Девятнадцать лет в боевых частях, и все эти годы он тянул лямку в пехоте. Шарп знал, что Харпер прав. Эта выдохшаяся пуля, выпущенная с такой нелепой дистанции, была британской.

— А вот и Купидон, — предупредил Харпер.

— Не называй его так, — раздраженно бросил Шарп.

— Все так его называют, — отозвался Харпер. — Да и вы тоже!

— Сэр! Сэр! — торопясь к Шарпу, споткнулся лейтенант Лав. — Вы ранены, сэр? Серьезно?

— Пустяки, лейтенант, — пренебрежительно отмахнулся Шарп. — Всего лишь выдохшаяся пуля.

— Значит, французы перекрыли дорогу, — сказал лейтенант Лав, глядя на далекий горизонт. — Это прискорбная весть, сэр.

— Это точно не чертовы лягушатники, — сказал Шарп. — Стреляли partida. — Он использовал испанское слово, которым называли многочисленные партизанские отряды, досаждавшие французам по всей Испании. Он выбросил пулю и повернулся к деревьям, где его люди провели ночь. — Дэн! Видишь там что-нибудь?

Дэниел Хэгмен посмотрел на далекий гребень, где облачко дыма поредело и смещалось к востоку, но вдруг вдоль скалистого кряжа полыхнуло с дюжину новых дымных вспышек. Куда ушли пули, одному Богу известно, а миг спустя донесся и рваный звук залпа.

— Мы определенно им не нравимся, мистер Шарп, — с усмешкой сказал Хэгмен.

— Ох, Боже всемогущий! — лейтенант Лав нырнул за ближайший ствол. — Партизаны? В самом деле?

— В самом деле, — ровным тоном подтвердил Шарп, затем посмотрел на Хэгмена. — Передай им привет, Дэн.

— С превеликим удовольствием, — ответил Хэгмен. Он лег на спину, зажал ствол винтовки между ступнями и прицелился[2]. Шарп увидел, как он чуть повел оружием влево, и понял, что Хэгмен делает поправку на легкий ветерок. — Хотите, чтоб я этого сукина сына прикончил, мистер Шарп?

— Я хочу, чтобы они просто испугались.

— Это их точно напугает, — сказал Хэгмен и нажал на спуск.

Выстрел винтовки был резче мушкетного, и, в отличие от мушкета, ее пуля сохраняла убойную силу и на расстоянии в полмили.

— Полагаю, ему теперь новые штаны понадобятся, мистер Шарп, — сказал Хэгмен, поднимаясь и доставая из подсумка новый патрон.

— Но разве партизаны не на нашей стороне? — выбравшись из-за своего укрытия, спросил лейтенант Лав. — Разве они не наши союзники?

— Наши, лейтенант, только эти черти не знают, на чьей стороне мы.

Лейтенант Лав с тревогой вглядывался в далекий горизонт, где на фоне неба таяли облачка порохового дыма.

— Они подозревают, что мы можем быть французами? — в голосе Лава звучало недоверие.

— Именно так эти сукины дети и думают, лейтенант.

— Но… — начал Лав.

— Они считают, что все британские солдаты носят красное, — прервал его Шарп. Он вел за собой шестнадцать человек, и все, кроме одного, были стрелками в темно-зеленых мундирах 95-го стрелкового полка, тогда как лейтенант Лав щеголял в темно-синем мундире Королевской артиллерии. — А про нас думают, что мы драгуны, а вас приняли за нашего офицера. Драгуны-лягушатники носят зеленое.

— Но у драгун же есть лошади, сэр!

— Драгуны, по сути, та же пехота, которая передвигается верхом, — сказал Шарп, — во всяком случае, в теории[3].

— Тогда у нас проблемы, сэр, — произнес Лав. Он выпрямился и воинственно уставился на длинную дорогу, взбиравшуюся к далекому гребню. — Между нами и той вершиной нет никакого укрытия! Как нам подойти, чтобы нас не перебили? Ох, если бы только в моем распоряжении было девятифунтовое орудие!

— У вас его нет, — сказал Шарп с куда большей резкостью, чем намеревался, но, по правде говоря, лейтенант Кортни де Вер Лав порядком испытывал его терпение, которое и без того было на исходе после долгого пути вглубь захваченной врагом Испании. Раздался еще один мушкетный залп, хотя ни одна пуля даже близко не подобралась к Шарпу и его людям.

— У меня есть мысль, сэр! — с энтузиазмом выпалил Лав, сжимая эфес своей легкой кавалерийской сабли.

— Валяйте, — бросил Шарп.

— У меня есть запасная белая рубашка, сэр, — с жаром объяснил Лав. — Позвольте мне прикрепить ее к острию сабли, и она послужит нам белым флагом.

— Вы думаете, партизаны проявят уважение к белому флагу?

— Они же вроде как христиане! — яростно возразил Лав. — Пусть даже и католики.

— Лейтенант, —Шарп усилием воли заставил себя говорить терпеливо, — мне плевать, будь они хоть шайкой треклятых методистов. Если вы выйдете туда, размахивая белым флагом, они примут это за слабость, подпустят вас на расстояние выстрела и, совершенно точно, пристрелят.

— Не может такого быть, сэр! Разве это не те же самые люди, с которыми нас послали встретиться?

— Вероятно, — допустил Шарп, — но они-то этого не знают. Увидят синий мундир и используют вас в качестве мишени. А вы парень видный. — Лейтенант Лав был по меньшей мере на фут выше Шарпа, хотя и едва ли крупным, ибо был тощий как шомпол. — Мне бы не хотелось вас потерять, — без тени убежденности добавил Шарп.

Лейтенант Лав сник.

— Тогда что нам делать?

— То, что предложит мистер Шарп, — твердо сказал Харпер.

— Обойдем этих чертей, — сказал Шарп. — Но для начала отойдем под прикрытие деревьев.

— Но мне нужно осмотреть ту дорогу, — взмолился Лав, указывая туда, где дорога поднималась на гребень, с которого все еще палили мушкеты. Пули стрелявших либо падали, не долетев, либо щелкали по листьям низкорослых корявых деревьев, росших в неглубокой долине, где на восток вело пересохшее русло ручья.

— Осмотрите вы еще свою треклятую дорогу, — сказал Шарп, а затем приказал своим людям вернуться под прикрытие деревьев. Их исчезновение положило конец беспорядочной и бестолковой мушкетной пальбе с дальнего гребня.

— Они пойдут за нами? — нервно спросил лейтенант Лав.

— Не пойдут, если у них имеется хоть капля мозгов, — ответил Шарп. — Они думают, что прогнали нас, и теперь выждут, чтобы убедиться, что мы не вернемся. К тому же они считают, что занимают идеальную оборонительную позицию. Так оно, по правде говоря, и есть.

— Так что… — начал лейтенант Лав.

— Так что мы сгоним их с этого гребня, — сказал Шарп. Он повел своих людей на восток по каменистому руслу пересохшего ручья. Русло, все еще скрытое деревьями, спускалось в куда более широкую и глубокую долину, которая тянулась с юга на север. Шарп повернул на север, сперва спустившись на самое дно долины, где по камням пенился ручей. — Держите голову пониже, лейтенант, — сказал он Лаву.

— Пониже?

Шарп вел отряд вдоль ручья на север, а это означало, что гребень, с которого велась стрельба, остался слева от него. Долина была достаточно глубокой, чтобы скрыть этот гребень, и Шарп не хотел, чтобы засевшие там люди заметили какое-либо движение внизу.

— Вы высокий, — объяснил он Лаву. — Если вы видите вершину гребня, значит, и люди наверху видят вас.

— А! — лейтенант Лав полуприсел. — Вы собираетесь их обойти, сэр?

— Я собираюсь отучить этих чертей палить впустую, — мрачно бросил Шарп. То, что глупцы стреляли британскими боеприпасами, убедило его в том, что это партизаны, и, вероятно, те самые, с которыми его и послали встретиться. Хотя, надо признать, оставалась ничтожная вероятность того, что из мушкетов палили французы. Шарпа заверили, что на этих бесплодных холмах он не встретит ни одного француза. Французской пехоты здесь хватало, но она сидела в фортах, до которых было еще миль шесть-семь, а донесения от партизан гласили, что солдаты покидают свои укрепления лишь для фуражировки, да и то редко. Но даже случайный французский отряд фуражиров не был бы вооружен британскими мушкетами, а значит, стреляли по ним наверняка геррильерос, испанские партизаны, которые люто ненавидели французов и вели жестокую и изнурительную войну против оккупантов. — Нам просто нужно найти этих чертей и убедить их, что мы на их стороне, — сказал Шарп.

Он провел своих людей на полмили к северу.

— Так и не съел свой завтрак, — пожаловался он сержанту Харперу.

— Я его съел, — отозвался огромный ирландец. — Я для того и пошел в эту клятую армию, чтобы меня кормили.

— Надеюсь, ты им подавился.

— Ну не пропадать же добру, — ухмыльнулся Харпер.

Шарп оглянулся на своих отдыхающих солдат.

— Дэн! Сюда!

Дэниел Хэгмен, браконьер из Чешира, подошел к Шарпу.

— Мистер Шарп?

— Вон тот гребень, — Шарп указал на запад. — Хочу, чтобы ты поглядел, что там и как, Дэн.

— С удовольствием, мистер Шарп.

— Дать мою трубу?

— Нет нужды.

— Ступай.

Хэгмен начал карабкаться по крутому склону долины.

— Можно и я с ним, сэр? — с жаром спросил лейтенант Лав.

— Ждите здесь, лейтенант. Отдыхайте.

— Мне в самом деле нужно увидеть ту дорогу, сэр, — взмолился Лав.

— Увидите, лейтенант. Через час будете по ней шагать.

— Очень на это надеюсь, сэр.

— Продолжайте надеяться, лейтенант, — пробурчал Шарп, а затем поднял глаза и увидел, что Дэниел Хэгмен устроился у скалы и пристально смотрит наверх.

— Жди здесь, Пэт, я скоро, — сказал Шарп, затем взглянул на Лава. — Оставайтесь с сержантом Харпером, лейтенант.

— Конечно, сэр, — кротко ответил тот.

Шарп взобрался по склону, стараясь держаться травы, чтобы металлические ножны его тяжелого кавалерийского палаша не звякнули о камень. Последние несколько шагов он проделал медленно и осторожно, затем опустился рядом с Хэгменом и пристроил винтовку над пучком жесткой травы.

— Сорок три лошади, мистер Шарп, — доложил Хэгмен, — а эти черти сидят на гребне, наверху.

Шарп разглядел цепь людей, растянувшуюся по скалистому гребню. Оборванные, одетые в основном в старые испанские мундиры, много раз чиненые и выгоревшие на солнце. Севернее, за гребнем, стояли на привязи лошади. Он снова посмотрел на людей. Все до одного были с мушкетами.

— Они все еще думают, что мы к югу от них.

— Туда и глядят, — сказал Хэгмен. — Испанцы.

— Да, это определенно геррильерос. Вероятно, именно те, с кем нас послали встретиться.

— Значит, больше в них не стрелять?

— Лучше не надо, Дэн.

Шарп несколько минут разглядывал холм над собой и прикинул, что сможет взобраться по южному краю склона и остаться незамеченным для людей, выстроившихся вдоль длинного горизонта.

— Жду, не уберутся ли они сами, — сказал он Дэну.

— По-моему, они там вполуха дремлют, мистер Шарп.

— Дам им пару минут. — Шарп подозревал, что это именно те люди, с которыми ему велели связаться, но вместо того, чтобы пугать их и провоцировать новую пальбу, он предпочел дождаться, пока они уйдут, чтобы установить контакт более мирно. — Вздремни, Дэн, — сказал он. — Я погляжу. Только не храпи.

Он ждал.

— Чего он ждет? — спросил лейтенант Лав.

— Он их усыпляет, сэр, — ответил Харпер.

— Усыпляет?

— Спящих то убивать сподручнее.

— Убивать! — в голосе Лава прозвучало возмущение. — Эти люди, вероятно, наши союзники!

— Так точно, сэр, но они же стреляли в мистера Шарпа, а такое никому даром не проходит.

— Он должен простить им эту ошибку!

— Он не слишком-то склонен к прощению, сэр.

— Если майор Шарп причинит вред нашим союзникам, я буду вынужден составить рапорт.

— Это не поможет, сэр.

— Сержант… — начал Лав.

— Дело в том, сэр, — перебил его Харпер, — что мистер Шарп у Носатого[4] на хорошем счету.

— Носатого? А, вы имеете в виду лорда Веллингтона.

— Всякий раз, как у Носатого неприятности, сэр, он посылает за мистером Шарпом, потому как мистер Шарп по характеру сущий дьявол.

— Дьявол? — потрясенно переспросил Лав.

— Вы еще не видели его в бою, сэр. В бою он воистину подобен кровожадному дикарю.

Лейтенант Лав выглядел обеспокоенным.

— Я не сомневаюсь в его эффективности, сержант, но, по сути, это же разведывательная и дипломатическая миссия к союзникам. Она требует определенного такта и выдержки.

— Но послали-то на эту миссию нас, сэр, а это, по сути, значит, что они хотят, чтобы кому-то как следует вломили.

— Следите за языком, сержант.

— Конечно, сэр, чертовски виноват, сэр.

— Мы пришли, посмотрели и ушли, — сказал Лав. — Нет нужды ввязываться в ненужные драки.

— Чтобы просто посмотреть, у них есть разведывательные офицеры, сэр. Но Носатый выбрал мистера Шарпа, а это значит, он ждет, что кому-то достанется. Наверняка этого и хочет.

— Но наш приказ заключается в том, чтобы прийти, посмотреть и уйти так, чтобы враг не заметил нашего присутствия.

— Разведку мы проведем, сэр, насчет этого не беспокойтесь. Но мистер Шарп даст врагу знать, что мы здесь.

— Он нарушит приказ? — недоверчиво спросил Лав.

— Это же мистер Шарп, сэр. Он так поступает. Он лучший солдат в нашей армии, сэр, за то Носатый его и любит.

Лав покачал головой.

— По данным разведки, совсем недалеко отсюда находится по меньшей мере тысяча французских солдат. А нас всего шестнадцать человек. Майор Шарп далеко не дурак.

— Нет, не дурак, — согласился Харпер. — И мне от этого жаль лягушатников, потому что они не знают, что он идет. А он идет, сэр, прямо сейчас. — Харпер кивнул на склон холма, откуда Шарп уже спускался к ручью. — Сам дьявол лорда Веллингтона, сэр.

Шарп собрал своих людей на берегу.

— Фляги наполнили? — спросил он и, когда все кивнули, мотнул головой на склон, где лежал Хэгмен. — Идем наверх, парни, — сказал он. — В колонну по одному. Мы с сержантом Харпером впереди, сержант Латимер и лейтенант Лав следуют в арьергарде. — Краем глаза Шарп заметил, что Лав собирается возразить, и поспешил продолжить: — Идем без шума! — Он особо выделил это слово. — Смотрите, чтобы приклады винтовок не стукнули о камень, и чтоб они, черт побери, не были взведены. Идиоты, сидящие на вершине холма, вроде как за нас, так что оставляем их в живых.

— Жаль, — пробормотал кто-то.

— Пошли, — сказал Шарп, но не успел он двинуться вверх по склону, как его перехватил лейтенант Лав.

— Разве я не должен быть с вами, сэр?

— А что будет, если один из этих чертей пристрелит меня, лейтенант?

— Уверен, этого не случится, сэр.

— Они уже разок попробовали. Если я погибну, вы будет за главного. — И да поможет Бог моим людям в таком случае, подумал Шарп. — И кто-то из нас должен выжить, потому вы и находитесь в самом безопасном месте. И если эти черти все же пустят мне пулю в башку, лейтенант, слушайтесь Пэта Харпера. Он будет знать, что делать.

— Мы исполним свой долг, сэр! — сказал Лав.

— И похороните меня с моим палашом, лейтенант. Там, куда я отправлюсь, мне понадобится хорошее оружие. — Он оставил потрясенного Лава и стал подниматься туда, где его ждал Харпер. — Проклятый Купидон, — проворчал он. — Я сказал ему слушаться тебя, если меня убьют, но на твоем месте я бы сразу перерезал ему тощую глотку, пока он не уложил вас всех.

— С удовольствием, сэр, — ответил Харпер.

Они вдвоем стали подниматься по склону, ступая медленно и осторожно, чтобы не нашуметь.

— Так что за тип, с которым мы встречаемся? — спросил Харпер.

— Зовет себя Эль Эроэ[5].

— Герой! Прозвище не предвещает ничего хорошего.

— Говорят, один из лучших партизанских командиров в Испании.

— И что, прям настоящий герой?

— Черт его знает, Пэт. Скорее всего, нет.

— Значит, просто так хочет думать. — В правой руке Харпер нес винтовку, а за левым плечом у него висело семиствольное ружьё. Это было чудовищное оружие, разработанное для Королевского флота. Семь его стволов были собраны воедино и воспламенялись от единого кремневого замка, чья искра вызывала взрыв, извергавший семь полудюймовых пистолетных пуль. Флот хотел с его помощью счищать вражеских снайперов с такелажа, но отдача ломала людям плечи, и владеть этим оружием могли лишь самые сильные матросы. Харпер был огромен, ростом почти с лейтенанта Лава, но вдвое шире в плечах, и вполне мог управиться с этим массивным оружием.

— Эта игрушка заряжена? — спросил Шарп.

— Разумеется.

— Может, разбудим им этих ублюдков.

Эль Эроэ, может, и слыл одним из лучших командиров-геррильерос в Испании, но он не выставил дозорных на фланге. И веди Шарп за собой роту французских вольтижеров, люди Эль Эроэ стали бы для него легкой добычей.

Они забрались выше, и, посмотрев направо, Шарп увидел на севере, среди холмов, серебристый отблеск. Река Тахо, подумал он, что несет свои воды на запад, к морю.

— Нам туда, — тихо сказал он Харперу, указывая на далекую реку.

— Еще день пути, значит, — отозвался ирландец.

— Гораздо меньше. — Шарп двинулся вперед, миновал место, откуда наблюдал вместе с Хэгменом, и осторожно вскарабкался на склон гребня, где их поджидали партизаны. Он замер между двумя огромными серыми валунами, откуда мог выглянуть из-за гребня и увидеть геррильерос, по-прежнему растянувшихся цепью вдоль кряжа. Ближайший был шагах в двадцати — молодой парень с длинными черными волосами, в тускло-красной куртке. В руках он держал британский мушкет, курок которого был уже взведен.

Шарп отпрянул и дождался, пока подтянутся его люди. Затем, демонстративно, взвел курок своей винтовки. Два щелчка показались ему неестественно громкими. За ними последовали такие же звуки, это его люди взводили курки, но со стороны геррильерос, которые по-прежнему ждали, тревожно вглядываясь в южном направлении, не донеслось ни звука.

— Разбуди-ка их, Пэт, — сказал Шарп.

Харпер сменил винтовку на семистволку, упер ее в бедро, взвел курок и нажал на спуск. Грохнуло, словно из небольшой пушки, и оружие изрыгнуло облако густого порохового дыма, а семь пуль огненной чертой прошили небо.

— Вперед, парни, — скомандовал Шарп и повел своих людей на вершину гребня, где они выстроились в линию, вскинув винтовки к плечу. Геррильерос, напуганные грохотом, в панике пятились от гребня и теперь обернулись к стрелкам.

— Somos Ingleses[6]! — проревел Шарп. — Ingleses!

— E Irlandés[7], вы, сонные ублюдки! — крикнул Харпер.

— Винтовки опустить, парни, на предохранитель, — приказал Шарп, а затем снова крикнул: — Somos Ingleses! Somos amigos[8]!

Один из них в панике выстрелил из мушкета, но он был больше чем в ста шагах, и пуля ушла высоко.

— Amigos! — проревел Шарп. — Ingleses!

Кто-то крикнул с гребня, и геррильерос опустили мушкеты, хотя некоторые все еще с подозрением косились на людей в зеленых мундирах, внезапно появившихся у них на фланге. Человек, крикнувший им, чтобы они успокоились, продолжал что-то выкрикивать, призывая не стрелять, а затем в сопровождении четырех спутников направился к Шарпу.

— Должно быть, это и есть тот самый герой, — с усмешкой сказал Харпер.

Человек представлял собой необычайное зрелище. Безукоризненно одетый, в ярко-желтом мундире, перехваченном двумя белыми перевязями. На нем были ботфорты, у бедра висела сабля в ножнах, а навершие ее рукояти, похожее на кусок золота, было отлито в виде львиной головы. Талию охватывал алый кушак с золотой каймой, а на черной треуголке красовался высокий белый плюмаж, покачивавшийся при ходьбе.

— Драгунский мундир, — сказал Харпер.

— По мне, так вылитый клоун, — хмыкнул Шарп.

На желтом мундире были алые отвороты, и он был щедро расшит серебряным галуном. На шее на синей ленте висела золотая звезда, а широкие перевязи из белого шелка были украшены алыми кистями. Его кавалерийские бриджи с алыми лампасами были заправлены в высокие черные ботфорты, начищенные до блеска и снабженные золотыми шпорами, которые то и дело цеплялись за жесткую траву. Это был высокий мужчина, не молодой, но и не старый. Шарп прикинул, что Эль Эроэ, если это и впрямь он, должно быть, лет сорок.

— Красавчик, черт побери, — хмыкнул Харпер.

И это было правдой. Эль Эроэ был ростом с Шарпа, хорошо сложен, с уверенным лицом, ярко-голубыми глазами и твердой линией подбородка. Он остановился в пяти шагах от Шарпа.

— Quién eres[9]? — резко потребовал он.

— Майор Шарп, 95-й стрелковый, — ответил Шарп. — А вы?

— Yo soy El Héroe, — величественно объявил Эль Эроэ. — Hablas español?[10]

— Ни слова, — солгал Шарп.

— Твое счастье, — медленно произнес Эль Эроэ. — Я знаю английский. Ты привез мне винтовки?

— Я привел вам стрелков.

— Я требовал винтовки!

— И вы их получили, — сказал Шарп, — вместе с людьми, обученными ими пользоваться.

— Ты майор?

— Так точно.

— А я генерал. Ты подчиняешься мне.

— Обычно так и бывает, — сказал Шарп.

— Ты отдашь мне винтовки, майор.

— Нет, — сказал Шарп.

Эль Эроэ рассмеялся, и смех его казался неподдельным.

— Ты нарушаешь первый же приказ, майор, ты мне нравишься! Ты и деньги привез?

— Золото, — сказал Шарп.

— Давай его сейчас, — потребовал Эль Эроэ.

— Когда я буду готов, — сказал Шарп. Эль Эроэ инстинктивно не понравился ему. Отчасти эта неприязнь, он знал, была сержантским недоверием к офицерам. Шарп давно пришел к выводу, что армия держится на сержантах, людях, знающих свое дело, но которыми командуют юнцы, меньше смыслящие в солдатской службе, но ожидающие беспрекословного подчинения. Шарп и сам был когда-то сержантом. — Вы получите золото, — сказал он Эль Эроэ, — когда покажете, что от меня требуется.

— Я хочу, чтобы ты убивал французов! — Эль Эроэ запнулся, пораженный высокой, долговязой фигурой лейтенанта Лава. — А ты кто такой?

— Лейтенант Лав, сэр, Королевская артиллерия.

— Ты привез пушки?

— Нет, сэр.

— Тогда зачем ты пришел? — Эль Эроэ отмахнулся от Лава и снова посмотрел на Шарпа. — Мы идем убивать французов, майор. У тебя есть лошади?

— Мы пехота, — язвительно бросил Шарп, — у нас есть башмаки.

— Тогда за мной!

Шарп пошел за ним.

Все началось десятью днями ранее в Бадахосе, испанском пограничном городе, захваченном британцами. Шарпу до сих пор снились кошмары о том штурме. Ров с дымящимися мертвецами, ночные пожары и крики умирающих. Южно-Эссекский полк, батальон красномундирников, к которому были приписаны стрелки Шарпа, получил приказ оставаться в Бадахосе. И именно там Шарпу доставили распоряжение явиться к генерал-майору сэру Роуленду Хиллу.

Его звали «Папаша» Хилл. Прозвище, рожденное солдатской любовью к этому человеку. Шарп встречался с Хиллом однажды и был удивлен, что Папаша Хилл был молод, во всяком случае не старше самого Шарпа, который считал, что ему тридцать пять. Точно он не знал, ибо был рожден давно умершей лондонской шлюхой и вырос в работном доме, где дней рождения не знали и не праздновали. Говорили, что возраст лошади можно определить по зубам, а Шарп считал, что его собственные зубы еще молоды, так что тридцать пять казалось вполне подходящим возрастом.

Генерал Хилл расположился в доме с видом на небольшую площадь. Дом охраняли трое солдат в красных мундирах с желтыми отворотами 29-го, Вустерширского полка. Один из них, сержант, искоса взглянул на Шарпа, отметив офицерский алый кушак, но вместе с тем и выцветший, залатанный мундир, и винтовку, висевшую на правом плече. Пусть Шарп и носил палаш, но длинноствольное оружие офицеру не полагалось.

— У вас здесь дело? — резко спросил сержант.

— У этого оборванца здесь дело, сержант! — донесся голос из окна верхнего этажа. — Майор Шарп! Добро пожаловать!

Шарп поднял голову и ухмыльнулся. Сверху к нему обратился майор Майкл Хоган.

— Святой Иисусе, — сказал Шарп, — раз вы здесь, значит, и правда стряслась беда.

— Я пытаюсь выиграть войну, майор! И, как ни поразительно, мне нужна ваша помощь. Поднимайтесь.

— Виноват, сэр, — тихо произнес сержант. — Не признал вас. Если б я знал, что вы майор Шарп, сэр… — Он не договорил.

— Я и сам себя порой не узнаю, сержант, — сказал Шарп. — Прямо? — спросил он, кивнув на дом.

— И вверх по лестнице, сэр.

Лестница вела в просторную гостиную. На одной стене висело распятие, потолок пересекали темные деревянные балки, а пол был настелен из широких полированных досок. Между окнами, выходившими на площадь, стоял большой круглый стол, заваленный картами, над которыми, широко улыбаясь, склонился майор Хоган.

— Ах, как я рад тебя видеть, Ричард! Хорошо выглядишь, хоть и похудел немного. Армия тебя как следует кормит?

— Скорее ад замерзнет, чем они начнут это делать. Вы и сами хорошо выглядите, сэр.

— Бросьте это ваше «сэр», — сказал Хоган. — Мы в одном чине. И ты его заслужил, Ричард.

— Не мне об этом судить. — Шарп едва удержался, чтобы не добавить «сэр». — А вы как, в добром здравии?

— Процветаю, как и полагается грешнику, — весело ответил Хоган. — Стакан вина? Это вино генерала Хилла, он не будет против. — Он налил Шарпу стакан. — Генерал в нужнике. Съел что-то не то.

— И вы теперь у него в штабе?

— Упаси боже, нет. Меня прислал Пэр, — он имел в виду виконта Веллингтона. — Я всего лишь мальчик на побегушках, не то, что такой герой, как ты. — Хоган поднес Шарпу стакан вина. — Я и впрямь рад тебя видеть. И вчера я был в Элваше, видел твою Терезу. Выглядит она великолепно, а дочка твоя растет и крепнет. Славный, здоровый ребенок! Ты и в самом деле счастливчик, Ричард.

— Да, — ответил Шарп. Сердце его екнуло при упоминании имени Терезы. Он женился на ней, она родила ему дочь, но после ужасов Бадахоса уехала к родственникам в португальский город Элваш. — Я не видел Терезу уже две недели, — неловко проговорил Шарп. — Нас тут гоняют в хвост и в гриву.

— Творите Божье дело?

— Погребение и сжигание мертвых больше похоже на работу дьявола.

— Для этого ты идеальный кандидат, — бодро сказал Хоган. — И ты, возможно, увидишь Терезу раньше, чем думаешь. У меня есть работа для вас обоих.

— Работа?

— Пусть лучше генерал объяснит, — сказал Хоган, расправляя одну из карт на большом столе. — Большинство этих карт составил некий Лопес, и воображение у него отменное! Он добавляет дороги там, где, по его мнению, они должны быть. И все же это лучшее, что у нас есть, пока мы не нарисуем свои. — Он коснулся локтя Шарпа, услышав шаги за дверью. — Помни, Папаша не любит ругани. — Он обернулся, когда дверь в комнату отворилась и вошел генерал Хилл в сопровождении адъютанта. — Выглядите много лучше, сэр, — поприветствовал его Хоган.

— Вы лжете, Хоган, лжете, — сказал Хилл. Он был бледен. Это был дородный, добродушный человек, известный своей добротой не меньше, чем стойкостью в бою. Он улыбнулся Шарпу. — Вы, должно быть, майор Шарп. Мы ведь уже встречались?

— Перед Талаверой, сэр, так точно.

— Помню. Рад снова вас видеть, майор. Это капитан Пирс, один из моих адъютантов. — Капитан уважительно кивнул Шарпу, но, казалось, был несколько шокирован его оборванным видом. Хилл ухмыльнулся. — Вы странная птица, майор.

— Я, сэр?

— Стрелок, служащий в пехотном полку графства? Как так вышло?

— Случайно, сэр. Нас прикомандировали к Южно-Эссекскому для временного исполнения обязанностей, да так там и оставили.

— Что ж, я откомандировываю вас и ваших людей для другого временного поручения. Сколько у вас «зеленых мундиров»?

— Пятнадцать, сэр.

Хилл поморщился.

— Этого хватит? — обратился он к Хогану.

— Если их поведет майор Шарп, сэр, этого более чем достаточно. К тому же мы можем усилить его партизанами сеньоры Морено.

— Не уверен, что мне по душе мысль посылать женщину на войну, Хоган.

— Сама женщина с вами бы не согласилась, сэр. Тереза смертельно опасна.

— Мир меняется, — сказал Хилл, — еще как меняется, но давайте-ка изменим его еще немного. — Он подошел к столу и уставился на карту, на которой была изображена вся Португалия и большая часть западной Испании. Значительная часть карты была пустым белым пространством, на котором чернели крупные города, соединенные паутиной дорог. — Испания и Португалия, — с гордостью произнес Хилл, словно владел этими странами.

— По большей части выглядит пустынной, — заметил Шарп.

— Она заполнена мерзкими французами, — сказал Хилл, — и вы поможете мне их выселить. — Он взял кусок угля и провел им по тонкой пунктирной линии, обозначавшей границу между Португалией и Испанией. — Португалия наша, а у лягушатников — Испания. Мы должны отнять ее у них.

— Так точно, сэр, — сказал Шарп, но лишь потому, что Хилл явно ожидал от него какого-то ответа.

Генерал склонился над картой и углем провел линию от атлантического побережья Португалии вглубь Испании.

— Река Тахо, Шарп. Самая длинная река в Испании, она делит надвое западную часть полуострова, и река эта довольно широкая!

— Я видел ее, сэр, — сказал Шарп.

— Значит, знаете, что ее не так-то просто перейти, — сказал Хилл. — Нужен мост или целая флотилия лодок, и, на счастье лягушатников, римляне оставили им хорошие мосты. Здесь, у Толедо, — он ткнул углем в карту, — здесь, у Альмараса, и здесь, у Алькантары.

— Мост у Альмараса не римский, — вставил капитан Пирс. — Он построен гораздо позже, сэр.

— Вы неиссякаемый источник знаний, Гораций, — добродушно заметил Хилл. Он обвел мосты углем. — Эти мосты важны, майор. Они связывают французские армии на севере Испании с их силами на юге. Про Алькантару они могут забыть, мост там разрушен, как и мост у Альмараса, но эти хитроумные черти навели там понтонный мост. Толедо пусть пока оставят себе. — Он обвел еще одним угольным кольцом центральный мост, который, очевидно, находился у местечка под названием Альмарас, затем нанес быструю штриховку на земли к югу. — Маршал Сульт здесь, внизу, майор, с пятьюдесятью тысячами солдат, а здесь, наверху, — он нанес еще штриховку на земли к северу от моста, — генерал Мармон с еще пятьюдесятью тысячами немытых негодяев. Если Пэр, — он имел в виду виконта Веллингтона, — решит атаковать месье Мармона, что сделает месье Сульт?

— Выступит ему на помощь, — предположил Шарп.

— И тогда эти негодяи превзойдут нас числом три к одному, и мы все ляжем в землю, — весело сказал Хилл. — А если Пэр решит задать трепку Сульту? То же самое, Мармон двинется на юг. Так что наша задача — вдвойне усложнить им возможность помочь друг другу.

— Перекрыв реку.

— Именно. Пэр говорил, что вы очень толковый малый.

«Неужели Веллингтон и впрямь это сказал?» — подумал Шарп, но тут же забыл о вопросе, когда Хилл обвел еще одним кругом мост у Алькантары.

— Этим мостом они воспользоваться не могут, он разрушен. Мы не против, если они используют Толедо, потому что это долгий путь вглубь страны, и армии потребуется две недели, чтобы перебраться с одного берега на другой. А то и дольше, если они пошлют часть войск через Талаверу. — Генерал начертил быстрый круг еще дальше вглубь страны от Толедо. — Вы ведь там захватили орла, верно?

— Так точно, сэр.

— Значит, вы славный малый, Шарп! Итак, негодяи могут оставить себе мосты в Толедо и Талавере, но мы должны отнять у них понтонный мост у Альмараса. — Он с такой силой ткнул в карту углем, что тот раскрошился, рассыпав черные обломки по белоснежной карте. — Беда в том, что лягушатники не полные идиоты. Они знают цену мосту у Альмараса, а потому защищают его двумя фортами и передовыми бастионами. Крепкие орешки с каменными стенами, усиленные артиллерией. Гораций?

Пирс тут же услужливо развернул другую карту, представлявшую собой грубый набросок, сделанный карандашом и тушью, в центре которого была изображена река. Мост у Альмараса был показан как линия из маленьких лодок, а чуть выше по течению виднелся второй мост с проломом.

— Старый каменный мост, — сказал Хилл, постучав по нему, — тоже разрушен, хотя до нас дошли слухи, что французы пытаются его починить. — Он передвинул уголек к понтонному мосту и ткнул им в нарисованный на южном берегу квадрат. — Форт Наполеон, — сказал он, — там, вероятно, семь-восемь орудий и гарнизон в триста-четыреста человек. — Он ткнул в другой квадрат, к северу от реки. — Форт Рагуза, с таким же гарнизоном. Оба форта господствуют над понтонным мостом, так что нам не подобраться к лодкам, не попав под обстрел. Кроме того, у самых концов моста есть два небольших оборонительных сооружения, одно на юге, другое на севере.

— Предмостные укрепления, тет-де-пон, — пробормотал адъютант.

— Благодарю, Гораций, — с легкой язвинкой в голосе произнес Хилл. — Мы подойдем с запада, — Хилл снова обратился к Шарпу, — но там, в холмах, есть старый замок, называемый… — он запнулся.

— Миравете, — прошептал адъютант.

— Миравете, — продолжил Хилл, словно и не нуждался в подсказке, — который лягушатники укрепили и снабдили пушками, чтобы пресечь любое продвижение с запада. Замок Миравете тот еще крепкий орешек, не так ли, Хоган?

— Для его взятия нам понадобятся осадные орудия, — сказал Хоган.

— Которые нам придется тащить сто миль. Но мне приказано уничтожить понтонный мост, — продолжил он. — А чтобы добраться до моста, я должен сперва взять замок Миравете, что даст французам уйму времени на усиление фортов у реки. Так что в идеальном мире, коим наш, видит Бог, не является, мне нужно протащить орудия мимо замка, чтобы сперва ударить по фортам. Есть мысли, Шарп?

Шарп уставился на набросок.

— Должен же быть способ обойти замок, сэр?

— Есть. В тех холмах действует партизанский командир, некто, зовущий себя Эль Эроэ. Он говорит, что есть тропа в обход замка. Он считает, что мы можем прокрасться по этой тропе и атаковать форт Наполеон, не разбудив негодяев в Миравете.

— И Эль Эроэ можно доверять? — спросил Шарп.

— Он утверждает, что он лучший партизанский командир во всей Испании, — сказал Хоган. Шарп уловил в голосе старого друга нотку скепсиса.

— Да неужели?

— Он сам нам так и сказал, — ответил Хоган. — Но, по правде говоря, мы очень мало знаем об Эль Эроэ. Один из наших офицеров разведки встречался с ним и доложил, что Эль Эроэ о себе весьма высокого мнения, что может быть как оправдано, так и оказаться пустой болтовнёй. Мы знаем, что он крайне любит деньги, и мы хорошо платим ему за сведения, которые оказывались полезными. Он обещал нам помочь.

— За определенную цену, — сухо вставил Гораций.

— Именно, за определенную цену, — согласился Хоган. — Наш герой хочет британские винтовки и тысячу гиней золотом. Взамен он уничтожит укрепления у старого моста.

— Укрепления, сэр?

Хилл передвинул испачканный углем палец на старый мост, расположенный чуть выше по течению от понтонного.

— Это старый мост. Северный пролет был взорван испанцами три года назад, чтобы помешать лягушатникам перейти реку. Эль Эроэ говорит, что лягушатники разбили там лагерь, где сидят инженеры и пытаются починить мост. Какой нам толк взрывать их понтонный мост, если они смогут восстановить старый. Так что нам нужно узнать об этом лагере и о том, насколько хорошо он защищен.

— Как далеко старый мост от нового? — спросил Шарп.

Хилл посмотрел на капитана Пирса.

— Чуть больше полумили, — ответил адъютант.

— Но если мы захватим их форты, — предположил Шарп, — то укрепления у старого моста станет невозможно оборонять.

— А чтобы захватить их форты, — твердо сказал Хилл, — мне нужна артиллерия. Тяжелая артиллерия, и мне нужно перевезти ее за сто миль, а затем протащить мимо замка Миравете к реке. Мне нужно знать, возможно ли это.

— Вполне осуществимо до замка Миравете, — сказал Хоган. — Нам неизвестны лишь последние несколько миль до реки. Если мы не сможем с ходу захватить замок, мы не сможем использовать главную дорогу к мосту, а это значит, что нам придётся тащить орудия по холмистой местности, что может оказаться невыполнимой задачей.

— Значит, вы хотите услышать мое мнение на этот счет, сэр? — спросил Шарп.

— Именно, поэтому вас будет сопровождать артиллерист. Лейтенант Лав.

— Купидон, — озорно вставил Хоган

— Лейтенант Лав, — строго произнес Хилл, — даст экспертную оценку возможности перетащить тяжелые орудия для атаки на форт Наполеон. Ваша задача, майор, заключается в том, чтобы защищать лейтенанта и оценить способность речных фортов выдержать наш штурм. Будет лучше, если французы ничего не узнают о вашем присутствии.

— И вы должны определить, будут ли нам полезны люди Эль Эроэ, — добавил Хоган.

— И боюсь, он будет вами недоволен, — вставил адъютант Хилла. — Он требовал тысячу золотых гиней, а мы посылаем ему сотню. Он также требовал пятьдесят винтовок Бейкера, а мы вместо этого посылаем пятнадцать стрелков.

— И еще кое-что, Ричард, — тихо добавил Хоган. — Мы не говорили Эль Эроэ, что планируем атаку на мост, и не хотим, чтобы он знал. Пусть думает, что вы на разведке, и не более. Если он узнает, что мы идем большими силами, он может озвучить это своим людям, и новость разнесется быстро.

— И без сомнения дойдет до врага, — угрюмо произнес Хилл.

— Буду молчать, сэр, — пообещал Шарп, — но, похоже, вы не слишком доверяете этому Эль Эроэ.

— Мы его не знаем, — признал Хоган, — но, если он ни на что не годен, вместо него у тебя будут люди Агухи.

— И сама Агуха? — спросил Шарп. Это прозвище означало «Игла».

— Если там можно будет убивать французов, я Терезу не удержу. Все просто, Ричард! Пройти сто миль в тылу врага, пронюхать все вокруг вражеских фортов и вернуться, чтобы рассказать нам, что обнаружил! Что может пойти не так?

Шарп ничего не ответил.

Эль Эроэ сидел на прекрасном белом жеребце. Конь, даже на неискушенный взгляд Шарпа, был великолепен. Седло казалось новым, уздечка была отделана серебром. Остальные люди Эль Эроэ ехали на разномастных клячах с провисшими спинами, но у героя был конь, достойный имени своего всадника.

— Славный зверь, — заметил Шарп.

— У меня их четыре! Захвачены у французов, майор. На этом жеребце ездил полковник, такой же как и я.

— Теперь вы полковник?

— Я был полковником драгунского полка де ла Рейна, майор. Теперь я генерал. Называйте меня сеньор.

Многие из геррильерос служили в подразделениях испанской армии, разбитых в ходе французского вторжения. И впрямь, большинство людей Эль Эроэ носило потрепанные остатки старых мундиров, густо залатанных простым коричневым сукном.

— И где же сейчас драгуны де ла Рейна? — спросил Шарп, намеренно не добавив «сеньор».

— Надеюсь, сражаются с врагом, — легкомысленно бросил Эль Эроэ, — но здесь я приношу им больше вреда.

— Сколько у вас людей? — спросил Шарп.

— Сотни! — ответил Эль Эроэ. — Здесь вы видите лишь немногих, но стоит мне щелкнуть пальцами, и придут еще. У меня есть люди в каждом городе и деревне! Иначе как бы я узнал о вашем прибытии? Мои люди в Харайсехо заметили вас и послали мне предупреждение.

Это по крайней мере объясняло, почему Эль Эроэ устроил засаду на главной дороге, но ничуть не убедило Шарпа, что этот человек способен созвать сотни бойцов. Он собирался расспросить его еще, но лейтенант Лав шагнул вперед.

— Сеньор! — Лейтенант Лав подошел вплотную к коню Эль Эроэ. — Мне нужно, чтобы вы показали мне дорогу в обход замка Миравете. Это крайне срочно.

— Чем вызвана такая срочность? — спросил Эль Эроэ.

— Потому что мой генерал просил меня, сеньор, — ответил Лав, очевидно пытаясь не выдать план генерала Хилла атаковать форты.

— Почему он просит? — отозвался Эль Эроэ. — Он что, собирается прийти сюда?

— Нет-нет, — покраснев, ответил Лав.

— Генералу нужно знать о каждой переправе через Тахо, — сказал Шарп, надеясь, что слова лейтенанта Лава не выдали замысел Хилла. — И нам необходимы точные карты. Мы занимаемся их составлением вдоль всей границы.

— Я покажу вам дорогу в обход Миравете, — сказал Эль Эроэ, — но сперва вы дадите мне золото и винтовки. А теперь идёмте. — Он пришпорил коня и двинулся вперед по тропе, что вела на восток и север вокруг высокого холма, который, как предположил Шарп, возвышался над Тахо. Эль Эроэ не выслал вперед дозорных, очевидно, будучи уверен, что у французов в этих высокогорных краях нет патрулей.

Шарп такой уверенности не разделял. Утро разорвала мушкетная пальба, устроенная людьми Эль Эроэ, и этот звук наверняка донесся до фортов у реки. Одиночный выстрел еще можно списать на охотника, но треск мушкетов означал присутствие солдат, и будь Шарп на страже понтонного моста, он бы в ответ выслал людей выяснить, откуда стреляют. Но Эль Эроэ лишь отмахнулся от беспокойства.

— Они меня боятся! — заверил он Шарпа. — Они носа из своих фортов не кажут, а на этой земле правлю я!

— Самоуверенный черт, — сказал Харпер Шарпу.

— Он же герой, Пэт.

— Ага, и кто ж ему это имя дал?

— Его люди?

— Скорее всего, он сам себя так и нарёк, — сказал Харпер. Он всматривался в северный горизонт, выискивая любые признаки французских войск. — И какой же он ряженый, а? Даже не пытается прятаться.

— Говорит, ему и не нужно. Говорит, он на этой земле правит.

— Ага, а я сам король Донегола[11].

— Может, он и прав, — осторожно заметил Шарп. Если генерал Хилл не ошибся, у французов в фортах вокруг мостов было около тысячи человек, большинство у понтонной переправы и меньший гарнизон в замке Миравете, и все они были либо пехотой, либо артиллеристами, либо инженерами. — Полагаю, шестьсот-семьсот пехотинцев-лягушатников, — сказал Шарп, — и чтобы патрулировать эти холмы, пришлось бы высылать как минимум две роты, а Эль Эроэ, вероятно, может выставить против них вдвое больше. Каждый день будешь терять людей, а их у тебя и так немного. Полагаю, лягушатники заперты в этих фортах как черт в бутылке.

— Эль Эроэ, — язвительно бросил Харпер, — если он воюет так же, как сегодня утром, лягушатники могут на него и внимания не обращать

— Это были предупредительные выстрелы, — сказал Шарп. — Он надеялся, что мы повернем назад.

— Значит, у него кишка тонка для драки.

— Посмотрим, — сказал Шарп. По правде говоря, он разделял недоверие Харпера к Эль Эроэ, но знал, что ему придется положиться на помощь геррильерос в разведке фортов, и не хотел, чтобы это недоверие передалось его людям.

Эль Эроэ привел их в горную деревушку, представлявшую собой скопище маленьких домиков и каменных овечьих загонов.

— Остановимся здесь, — сказал Эль Эроэ. — А теперь пришло время золота, майор?

Гинеи были распределены между стрелками Шарпа, и Шарп не сомневался, что несколько монет из телячьих мешочков уже успели прикарманить. Да он и сам сунул парочку в свой патронный подсумок, но того, что осталось, хватило на сверкающую горку на простом столе в доме, который Эль Эроэ выделил стрелкам под жилье. Куча была достаточно внушительной, чтобы удовлетворить Эль Эроэ, который потер одну из гиней между большим и указательным пальцами, а затем попробовал ее на зуб.

— Я забираю это сейчас, — величественно объявил он, указывая на груду монет, — и куплю пушки.

— Вы получите его, когда дело будет сделано, — сказал Шарп. — Вы поможете мне осмотреть французские укрепления, а затем я заплачу вам золотом.

— Я вам приказываю, — ровным тоном произнес Эль Эроэ.

— А я вашему приказу не подчиняюсь, — сказал Шарп. — Золото станет платой за вашу помощь, и я заплачу только, когда мы закончим. — Он повернулся к Латимеру. — Сложи золото в мешки, сержант.

Эль Эроэ угрюмо наблюдал, как золото возвращается в маленькие мешочки. Одну монету он придержал и теперь сунул ее в карман своего желтого мундира. Шарп решил, что уже достаточно испытал его терпение, и позволил ему оставить ее себе.

— Я хочу увидеть старый мост, — сказал он Эль Эроэ.

— Вам туда, — Эль Эроэ неопределенно махнул на север. — Идите по тропе, и выйдете к реке. Я отведу вас утром.

— Это та самая тропа, что идет в обход замка Миравете? — спросил Шарп.

— Она самая, — ответил Эль Эроэ, а затем указал через открытую дверь на деревенскую улицу. — Это и есть дорога. Она начинается к югу от замка и ведет к реке.

— Тогда я иду сегодня, — сказал Шарп.

— Не сегодня, я запрещаю.

— Почему не сегодня?

— А если вас увидят французы? Они поймут, что грядет беда.

— Они меня не увидят, — коротко бросил Шарп. — Пэт? Дэн? Со мной. — Он сбросил ранец на пол, затем достал из него подзорную трубу, прекрасный точный инструмент работы лондонского мастера Мэтью Берджа, подарок от виконта Веллингтона, чью жизнь Шарп спас в Индии.

Эль Эроэ покосился на трубу.

— Я куплю ее у вас, майор.

— Не купите.

— Позволите? — Он протянул руку. — Por favor[12]?

Отказать было бы нелюбезно, поэтому Шарп с неохотой передал ему трубу. Эль Эроэ вышел на улицу, раздвинул колена и навел трубу на дальний гребень.

— Она великолепна, — сказал он.

— Сделано в Англии, — ответил Шарп.

— У меня есть одна, сделанная в Мадриде, — объявил Эль Эроэ, все еще глядя на восток, — и получше этой, но тяжелее. Слишком тяжелая. — Он сложил трубу и всмотрелся в гравированную пластинку на внешнем тубусе. — «В знак благодарности, А. У.», — прочел он вслух. — Кто такой А. У.?

— Человек, чью жизнь я спас, — сказал Шарп.

— А. У.? — вмешался лейтенант Лав. — Уж не…

— Нет, — резко оборвал его Шарп

— Он богатый человек? — спросил Эль Эроэ.

— Очень богатый, — ответил Шарп. Он протянул руку за трубой, но Эль Эроэ не спешил ее отдавать.

— Ваш богатый друг может подарить вам другую, — настаивал он.

— Купите свою собственную, — сказал Шарп.

— Продайте мне эту!

— Нет, — сказал Шарп и потянулся за трубой. Эль Эроэ дернул ее на себя, но тут же замер, потому что Харпер как раз взвел курок семиствольного ружья, и два щелчка эхом отразились от каменных стен деревенской церкви, стоявшей на другой стороне дороги.

— Сержант… — лейтенант Лав сделал полшага к Харперу.

— Прикончи этого сукина сына, Пэт, — жестко сказал Шарп. Он знал, что массивное ружье не заряжено, но, когда Харпер вскинул приклад к плечу, Эль Эроэ нехотя вернул трубу.

— Я потребую такую у британцев, — сказал он, — вместе с винтовками. Почему вы не даете мне винтовки?

— Я даю вам нечто лучшее, — ответил Шарп, — стрелков, вооруженных винтовками.

Он сунул трубу под клапан своего патронного подсумка.

— Вы накормите моих людей сегодня вечером?

— В деревне есть женщины, — легкомысленно бросил Эль Эроэ, — они и приготовят.

— Еда и вино, — сказал Шарп.

— Такие вещи стоят денег, — заметил Эль Эроэ.

— Одна золотая гинея у вас уже есть, — сказал Шарп, — на сегодняшний ужин хватит. Остальное золото вы получите, когда мы здесь закончим. — Он вызывающе посмотрел на Эль Эроэ, и, не дождавшись ответа, оглядел небольшую улицу. — Французы знают, что это ваша деревня?

— Конечно, знают.

— Тогда почему не нападают?

— Они меня боятся, разумеется!

— У вас есть дозорные?

— Вокруг полно моих людей, но французы не придут. Они меня боятся!

— Тогда скажите своим дозорным, чтобы ждали нас после наступления темноты и не открывали огонь.

— Вы не должны идти, — настаивал Эль Эроэ. — Это для вас небезопасно. Может, всё же завтра?

— Просто убедитесь, что ваши дозорные предупреждены, — сказал Шарп.

— А я предупредил вас, — парировал Эль Эроэ и, после быстрого неохотного кивка, повел своих немногочисленных спутников вниз по деревенской улице.

— Вы же не думаете всерьез идти, сэр? — нервно спросил лейтенант Лав.

— С одной стороны, — сказал Шарп, — этот ряженый черт заявляет мне, что французы от страха перед ним не смеют патрулировать холмы, а с другой настаивает на том, что идти небезопасно. Есть только один способ выяснить правду пойти по тропе и самому всё посмотреть. Так что мы идем.

— А если там французские патрули, сэр?

— Разумеется, они там есть. Лягушатники же не идиоты. — Шарп обернулся и крикнул, чтобы сержант Латимер вышел из дома. — Ты остаешься за главного, — сказал он Латимеру. — Позаботься о том, чтобы винтовки были в сохранности. — Он посмотрел на домик. — Спрячь золото в дымоход. Если Эль Эроэ спросит, скажи, что я забрал его с собой. И здешних женщин не трогать.

— Женщин, мистер Шарп? — оживился Латимер.

— Оставь их в покое. Мы здесь, чтобы воевать с лягушатниками, а не с людьми Эль Эроэ. И выставь посты перед домом и за ним. Если увидишь лягушатников, то убирайтесь к черту. Мы не хотим, чтобы они знали, что мы здесь, так что возвращайтесь тем же путем, каким пришли сюда, а я вас найду.

— Я иду с вами? — спросил лейтенант Лав у Шарпа.

— Идете, — с неохотой ответил Шарп. Ему не хотелось брать Лава с собой, но лейтенанта послали оценить пригодность местности для перемещения тяжелой артиллерии, так что лучше было дать ему все шансы составить свое мнение.

— А что, если этот испанский ублюдок потребует, чтобы я отдал ему золото, мистер Шарп? — нервно спросил сержант Латимер.

— Скажи ему, чтоб убирался к черту.

— Но вежливо, — добавил лейтенант Лав.

— Стрелок Харрис говорит по-испански, — сказал Шарп, — но он понятия не имеет о вежливости. Пэт? Дэн? Вы со мной, так что пошли. Но свои кивера оставьте здесь. — Он снял свой кивер и бросил его в дом.

— Почему без киверов? — спросил Лав, шагая рядом с Шарпом. Сержант Харпер и стрелок Хэгмен следовали за ними.

— Проще всего опознать лягушатника по киверу, — ответил Шарп. — У лягушатников кивера расширяются кверху, с плоским верхом, а наши — высокие и узкие. Какой-нибудь клятый лягушатник увидит наши кивера и поймет, что мы британцы.

— А, — сказал Лав, — а как же моя шляпа? — Он коснулся своего кивера с его характерным белым плюмажом.

— Оставьте её здесь, — сказал Шарп, — и саблю тоже, наверное, снимите.

— Мою саблю! — в голосе Лава прозвучал шок.

— Враг поймет, что вы офицер, а значит, стрелять будут в первую очередь в вас.

— Тогда мне лучше подобраться к ним поближе, сэр.

— Поближе? — Шарп посмотрел на Лава как на сумасшедшего.

— Каждый офицер-артиллерист знает одно правило, сэр. Чем ближе цель к орудию, тем она в большей безопасности. — Он сделал паузу, всматриваясь в лицо Шарпа. — Это была шутка, сэр.

— Я это запомню, лейтенант, — кисло бросил Шарп.

Он повел троих мужчин на север. Он выбрал Харпера и Хэгмена, потому что у них было лучшее зрение во всем отряде, а день уже клонился к вечеру, и тени вытянулись. Они пошли по тропе из деревни, которая вскоре сузилась до дорожки шириной в одного человека. Овечья тропа, прикинул Шарп, что вела по склону холма, круто обрываясь слева от него и поднимаясь справа.

— Лейтенант, — окликнул Шарп, — какое расстояние между колесами лафета девятифунтового орудия?

Лав остановился, явно не зная точного ответа.

— Я бы сказал, от пяти до шести футов[13], сэр?

— А ширина этой тропы от силы двенадцать дюймов[14], — сказал Шарп.

— Возможно, орудия можно будет протащить по гребню холма? — предположил Лав.

— Давайте посмотрим, — сказал Шарп, и они взобрались на гребень, испещренный оврагами и скалами, по которым колесная артиллерия явно не пройдет. Лав то и дело останавливался, чтобы сделать набросок в маленьком блокноте, а затем торопился догнать Шарпа, который упорно шел на север. С новой высоты открывался вид на долину Тахо, простиравшуюся на восток и запад. Поверхность реки сверкала под садящимся солнцем.

— Старый мост, — через некоторое время сказал Хэгмен, и Шарп, посмотрев направо, увидел массивный каменный мост, перекинутый через широкую реку двумя громадными арками, самый дальний из которых был разрушен, обрывая полотно дороги.

— Они тут славно потрудились, — с восхищением сказал Харпер. Мост высоко возвышался над рекой, его разрушенное полотно, по которому шла дорога между холмами на обоих берегах, находилось футах в ста над водой.

— Я не вижу понтонного моста, — сказал Шарп.

Новый временный мост, очевидно, скрывал отрог хребта, но лейтенант Лав все еще смотрел на разрушенный мост.

— Могу я одолжить вашу трубу, сэр? — спросил лейтенант Лав.

Шарп передал трубу Лаву, который оперся на плечо Хэгмена, чтобы рассмотреть разрушенный пролет.

— Там французские инженеры, сэр. Они строят опалубку.

— Опалубку?

— Деревянную конструкцию внутри разрушенной арки, сэр. Когда ее закончат, она будет поддерживать новое дорожное полотно.

— Значит, это одна из наших целей, — мрачно сказал Шарп, а затем посмотрел налево. — Я все еще не вижу понтонного моста.

— Нам нужно идти дальше, — сказал лейтенант Лав. — Форты еще не показались. — Он сложил трубу и посмотрел на гравированную медную пластинку. — «А. У.», сэр? — он запнулся. — Артур Уэлсли?

— Тогда он был сэром Артуром, — хмыкнул Шарп.

— Могу я поинтересоваться, за что он был вам благодарен, сэр? — спросил Лав, возвращая трубу Шарпу.

— Я уже и забыл, — сказал Шарп.

— Он спас жизнь лорду Веллингтону, сэр, — сказал Харпер.

— Каким образом, позвольте спросить?

Шарп ничего не ответил, просто снова зашагал на север.

— Его светлость был окружен язычниками, сэр, — сказал Харпер, — лошадь под ним убили, а до своих далеко. Мистер Шарп перебил этих язычников, сэр, до последнего сукина сына. Он в этом хорош. — Он помедлил. — Вот почему, если вы все же напишете свой рапорт, сэр, его светлость, скорее всего, подотрется им.

— Нам нужно догнать майора Шарпа, — поспешно сказал Лав.

Шарп остановился на скальном выступе, с которого открывался вид на всю долину Тахо. Справа от него был виден разрушенный мост, а слева располагалась понтонная переправа и его форты-стражи. Харпер посмотрел вниз на ближайший форт.

— Храни Господь Ирландию, — пробормотал он, — ну надо же, что ублюдки устроили.

— Будет нелегко, — спокойно заметил Шарп, снова доставая подзорную трубу. Форт и впрямь был грозным, построенным на вершине небольшого холма. Вокруг вершины был вырыт ров, а внутри рва возвышалась каменная квадратная крепость с высокой дозорной башней. Шарп видел дула орудий в амбразурах форта. На вершине башни в безветренном воздухе висел французский флаг.

— Ты глянь на эти стены, — сказал Харпер. — Рад, что не нам их брать.

— Еще и пушки, — добавил Хэгмен

— Реальная заноза в заднице, — сказал Харпер.

Шарп молчал. Он смотрел в трубу и не видел ничего, что противоречило бы мрачной оценке Харпера. На стенах виднелись десятки французских пехотинцев в синих мундирах, и, предположительно, еще больше было во внутреннем дворе.

— Значит, это форт Наполеон, — сказал лейтенант Лав.

— Пусть подавится, — хмыкнул Харпер, — пусть оставит его себе.

— А на том берегу еще один, — сказал Хэгмен, — ничуть не лучше.

— Форт Рагуза. — Шарп поднял трубу и увидел, что северный форт был немного меньше форта Наполеон, но столь же грозен, со рвом, каменной стеной и орудиями в амбразурах. Между двумя фортами располагались два бастиона поменьше — те, что адъютант генерала Хилла назвал тет-де-пон. Это были небольшие каменные укрепления, немногим больше мощных баррикад, которые охраняли концы моста, были оснащены пушками и укомплектованы пехотинцами в синих мундирах. Между ними протянулась понтонная переправа, которая представляла собой длинную линию заякоренных барж, перекрывавших реку, с дощатым настилом сверху. Шарп насчитал двадцать понтонов, которых не совсем хватало, чтобы перекрыть всю реку, поэтому французы поставили в центре моста две местные лодки, возможно, паромы. Линия лодок слегка выгибалась на запад под напором течения, натягивая якорные канаты. Река, казалось, была ярдов пятьсот в ширину.

— Проще всего, — сказал Харпер, — поставить здесь несколько пушек и разнести этот мост к гребаной матери.

— А они его просто починят, — сказал Шарп. Он смотрел на небольшую деревню, расположенную у понтонного моста на берегу форта Наполеон. Деревня, может, и была маленькой, но в ней находились большие склады и пристань, где была пришвартована одна речная лодка. Он видел там еще больше французских пехотинцев. — Это склад снабжения, — пробормотал он.

— Лугар-Нуэво, — подсказал лейтенант Лав. — Это действительно склад снабжения, сэр, и, как мне говорили, довольно важный.

Шарп повернул трубу на восток и навел ее на старый мост. У массивной стены, по которой дорога с южных холмов вела к первой арке, он увидел небольшой лагерь. Предполагалось, что именно там французские инженеры работали над починкой старого моста, но лагерь был слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Там были люди, он видел дым костров, но разобрать ничего не мог.

— Надо подобраться поближе.

— Враг может нас здесь увидеть, — нервно сказал Лав. — Мы и так у них на виду.

— Они не видят красных мундиров или британских киверов, — сказал Шарп, — и знают, что в этих холмах люди Эль Эроэ. — Он сложил трубу. — Я хочу поближе взглянуть на старый мост.

— Мы видим его и отсюда, сэр, — заметил Лав.

— Лучше всего оценить обстановку с самого моста, — сказал Шарп.

Они спустились по склону холма, затем пошли на север по узкой тропе, которая через полмили соединилась с главной дорогой, ведущей от замка Миравете к мосту. Шарп ожидал, что на старом мосту будут французские часовые, поскольку с него открывался хороший вид вверх и вниз по речной долине, но разрушенное полотно дороги было пустынно. Выходить на сам мост казалось безрассудством, но он не охранялся, и Шарп провел своих людей ярдов на сорок или пятьдесят вперед по дороге, а затем перегнулся через западный парапет и уставился прямо вниз, на лагерь. Он увидел, что тот заставлен огромными повозками, каждая длиной с баржу.

— Понтонные повозки, — сказал он, — но без запасных понтонов.

— И людей там немного, — добавил Харпер.

— Всего с дюжину сонных чертей, — сказал Хэгмен.

Шарпу было уже все равно, увидят ли его люди внизу. Он перегнулся через парапет и навел трубу. Хэгмен был прав. Он разглядел не больше дюжины человек, и все они расслаблялись в последних лучах закатного солнца. Пятеро сидели у костра, передавая по кругу две бутылки, а один прикурил сигару от лучины. Шарп слышал их смех. Лишь один человек, стоявший на самодельном стрелковом помосте, вёл наблюдение, глядя вверх по реке на понтонный мост. Похоже, это был единственный часовой. Двое несли к огню котелок. Он обвел трубой небольшой лагерь, обнесенный деревянным частоколом со всех сторон, кроме северной, где к реке спускался пологий откос. Это было логично, ведь именно отсюда лучше всего было спускать на воду тяжелые понтоны, которые затем сплавляли вниз по течению к месту, выбранному инженерами для временного моста. Он повел трубу вдоль края лагеря и увидел пушки, нацеленные на запад. Большие пушки. Значит, в лагере, помимо пехоты, должны быть и артиллеристы. У большой хижины, служившей, по-видимому, казармой, в козлах стояли мушкеты. Он насчитал двадцать четыре штуки.

— Офицер едет, — пробормотал Харпер, и Шарп, оторвавшись от трубы, увидел, что ирландец указывает вниз по реке. Одинокий французский офицер на коне приближался к лагерю, спокойно и медленно ведя животное по прибрежной тропе от форта Наполеон. — И этот черт нас заметил, — сказал Харпер.

— Помаши ему.

— Помахать?

— Он подумает, что мы свои.

— Я могу его пристрелить, — предложил Хэгмен.

— Маши!

Они все послушно замахали, и всадник в ответ небрежно поднял руку, продолжая двигаться медленным шагом.

— Бог ты мой! — взволнованно воскликнул лейтенант Лав.

— Что не так? — спросил Шарп.

— Мы только что помахали врагу, сэр! Это поразительно!

Шарп передал подзорную трубу Лаву.

— Взгляните-ка на эти пушки внизу, лейтенант, — сказал он, — и скажите мне, что это за орудия.

Лав перегнулся через парапет, и Шарп услышал, как лейтенант присвистнул.

— Плохие новости? — спросил он.

— Чугунные, сэр, крашеные в черный, и большие! Полагаю, это двадцатичетырехфунтовые! Гарнизонные орудия, очень скверная штука. Вероятно, захвачены у испанцев. О! А вот это интересно.

— Что?

— У них есть и старые четырехфунтовки. Клянусь, это они, я никогда прежде таких не видел!

— К черту четырехфунтовки, — сказал Шарп, — мне не нравятся те, что побольше.

— Эти «четверки», — сказал Лав, — способны стрелять картечью. Для этого они подходят лучше всего.

Пушки контролировали все подступы к лагерю, будучи нацелены на север и запад, и, по-видимому, должны были сорвать любую попытку нападения на небольшой гарнизон, охранявший инженеров, чинивших мост. У Шарпа был соблазн пройти дальше на юг по мосту, чтобы заглянуть за его обрушенный край, но он увидел достаточно и потому протянул руку, чтобы забрать у Лава трубу.

— Нам пора, — сказал он.

— Слушайте! — настоял Харпер. Шарп замер и прислушался. Он слышал голоса людей у костра, а затем и то, что, должно быть, насторожило Харпера. Смех женщин.

— Святый Боже, — сказал Харпер, — да у них там бабы! — Он снова перегнулся через парапет. — Должно быть, они в той хижине!

— А из форта Наполеон выходят люди, — сказал Хэгмен.

Шарп навел трубу и увидел колонну, покидавшую далекий форт. Он насчитал двадцать одного человека. Все они направлялись на юг, к высоким холмам, где было расположено логово Эль Эроэ.

— Они достаточно далеко, — сказал он, — и мы с этими ублюдками разминемся. Вперед, парни.

Ничто из этого не укладывалось у Шарпа в голове. Он не удивился, что во вражеском лагере были женщины, ведь солдаты цепляют баб, как собаки блох, но беззаботность одинокого офицера была более чем странной. Французы посылали гонцов между своими армиями в Испании, и каждому гонцу требовался эскорт в сотни кавалеристов, чтобы безопасно провести его через земли, кишащие геррильерос, а здесь француз счел безопасным разгуливать по тропе длиной в милю между мостами. Может, француз был прав, и тропа проходила слишком близко к фортам, чтобы дать партизану шанс уйти в холмы, но все же самоуверенность француза его беспокоила.

Они возвращались по своим следам, идя по невысокому гребню, по которому старая дорога уходила от разрушенного моста.

— Кто-нибудь из вас считал понтонные повозки? — спросил Шарп, мысленно коря себя за то, что не сделал этого сам.

— Двадцать, — сказал Хэгмен, — здоровенные черти!

— Они и должны быть большими, чтобы возить понтоны, — сказал Шарп, — и весят, должно быть, тонны по две-три каждая.

— Чтобы их тащить требуется уйма лошадей.

— Которых мы не видим, значит, их куда-то увели, — решил Шарп.

— Почему они не держат повозки в форте? — удивился Харпер.

— Слишком большие, — сказал Шарп, — только загромождали бы двор. Форт для них маловат. Вот они и держат повозки там, где спускали понтоны на воду. — Он на миг задумался. — И каменотесов я что-то среди этих чертей особо не заметил.

— Каменотесов? — переспросил Харпер.

— Предполагается, что у них там инженеры чинят мост. Но я не вижу, чтобы там кто-то тесал камень.

— На трех опорах его было вдоволь, мистер Шарп, — добавил Хэгмен. — Все уже отесано и готово.

— Для починки они, скорее всего, будут использовать дерево, — предположил лейтенант Лав. — Это гораздо быстрее, чем тесать новый камень.

Шарп кивнул.

— Вероятно, но что бы они там не собирались использовать, охранять это как следует они не удосужились.

— Сонные черти, — радостно сказал Хэгмен.

Уходя от моста, Шарп оглянулся.

— Мы еще сюда вернемся, — сказал он.

— Сегодня ночью? — с энтузиазмом спросил Харпер.

— Дам им пожить еще несколько дней, — ответил Шарп, зная, что ему нужно в течение недели доложить генералу Хиллу, и лишь после этого он сможет с нетерпением ждать, когда принесет войну двум фортам и старому мосту.

— Да вы просто святой, так и знайте, — сказал Харпер.

Живой святой тем временем думал о двадцати одном солдате, вышедшем из форта.

— Вон там замок, — сказал Шарп, махнув на юго-запад. — Полагаю, они направляются к нему.

— Значит, они не на нашем пути? — спросил Харпер.

— Они будут уходить от нас, — сказал Шарп.

— Вовсе нет, — возразил Хэгмен. — Гляньте-ка на ублюдков на том холме. — Он кивнул на запад, через неглубокую долину, где небольшой ручей впадал в Тахо. Он кивал в сторону холма, с которого Шарп впервые увидел понтонный мост.

Шарп посмотрел, но ничего не увидел.

— Ты уверен, Дэн?

— Жирную лягушачью шляпу ни с чем не спутаешь, — сказал Хэгмен. — Эти черти как раз по ту сторону гребня.

— Между нами и героем, — сказал Харпер. — Похоже, их послали нас схватить.

— Или убить, — мрачно добавил Хэгмен.

— Ох ты, Господи, — нервно произнес Лав. Он коснулся рукояти пистолета в кобуре. — Двадцать один?

— Против троих стрелков, — беззаботно бросил Шарп, — по семь на каждого.

— Сэр! — начал лейтенант Лав.

— Не беспокойтесь, лейтенант, — прервал его Шарп, — мы оставим одного для вас.

Слева от него был невысокий холм, увенчанный скалами.

— Туда, парни, — сказал он, — посмотрим, не хотят ли они поиграть.

Они вскарабкались по голому склону и залегли за скалами на вершине. Солнце вот-вот должно было скрыться за горизонтом на западе. До полной темноты оставалось не так много времени, подумал Шарп, но достаточно, если проклятым французам захочется поиграть. Он взвел курок винтовки и стал ждать.

Место, решил Шарп, было недурным. Он думал, что скалистый гребень будет вершиной холма, но, оказавшись там, увидел, что это оконечность отрога, отходящего от большого холма позади. И все же склоны отрога были крутыми, скалы на вершине давали хорошее укрытие, а французам пришлось бы наступать через долину, по которой бежал ручеек. Они могли попытаться обойти его с севера или юга, но он бы их увидел, если только не наступит ночь. Пока же французы затаились, укрывшись на дальнем гребне.

— Еще два часа сумерек и полумрака, — пробормотал он.

— Света маловато, — отозвался Харпер.

— Пока хватает, — сказал Шарп. Он лежал между двумя скалами, направив винтовку через долину, до другого края которой, по его прикидкам, было шагов четыреста. Слишком далеко, чтобы мушкет с той стороны был эффективен, но вполне в пределах убойной дальности винтовки Бейкера. Сколько времени, подумал он, потребуется французам, чтобы пересечь долину? Если они побегут, а он полагал, что им придется бежать, чтобы иметь хоть какой-то шанс до него добраться, этот путь займет у них три минуты, может, четыре, причем последние сто шагов им придется подниматься по крутому подъему. Пусть будет четыре минуты, а это значит, что трое стрелков успеют сделать по четыре выстрела каждый. Даже если лишь половина выстрелов достигнет цели, французы потеряют шестерых. Это охладит их пыл.

Шарп с лейтенантом Лавом устроился справа от скал, Харпер в шести шагах от него, а Хэгмен еще шагах в десяти к югу.

— Дэн!

— Мистер Шарп? — Хэгмен всегда был щепетилен.

— Если видишь этих чертей, сними тех, что у них справа! Пэт? Прореди им центр.

— По семь на брата, значит? — хмыкнул Харпер. Он, как и Шарп, лежал ничком. Рядом с винтовкой покоилось его семиствольное ружье. Перезаряжаться лежа было неудобно, и Шарп прикинул, что успеет сделать от силы три выстрела, прежде чем враг доберется до скал со своими штыками. Он посмотрел направо, выискивая подкрепление от моста, но там ничего не было, лишь река бурлила у огромной каменной опоры, поддерживавшей разрушенное полотно дороги. — Ты их видишь, Дэн? — крикнул Шарп.

— Одного сукина сына вижу, остальные прячутся, мистер Шарп.

— Убей своего сукина сына.

— С удовольствием, мистер Шарп.

— Это разумно, сэр? — шепотом спросил лейтенант Лав. Он вытащил пистолет и забивал пулю в его короткий ствол.

— Разумно? — переспросил Шарп.

— Зачем их провоцировать, сэр?

— Вы думаете, они просто уйдут, если мы ничего не будем делать?

Лав помедлил, а затем признал:

— Не знаю, сэр.

— Они хотят нас убить, — сказал Шарп, — или хотя бы захватить одного из нас. Значит, надо отбить у них это желание. Самый простой и быстрый способ сделать это заключается в том, чтобы убить их всех.

— Но их там двадцать один! — возразил Лав.

— Тише, лейтенант. — Шарп услышал, как Хэгмен пристроил винтовку на низком валуне, а затем двойной щелчок курка, взводимого на боевой взвод. Он смотрел через долину. Солнце уже опустилось за гряду облаков, но свет на западе все еще мешал разглядеть что-либо на дальнем гребне. Гребень был невысок, и французы скрывались за ним. Или, может, они послали людей на юг, чтобы обойти его с фланга? Он посмотрел в ту сторону как раз в тот миг, когда из винтовки Хэгмена вырвалась струйка дыма. Эхо выстрела ударило в уши Шарпа.

— Теперь их двадцать, мистер Шарп, — крикнул Хэгмен.

— Ты уверен, Дэн?

— Если только этот сукин сын не сможет жить с пулей в башке.

— Тебе осталось прикончить еще шестерых, Дэн, — крикнул Харпер.

Хэгмен перекатился на спину, опустил винтовку так, что дуло оказалось у его шеи, и стал засыпать порох из патрона в ствол. Он разорвал с дюжину патронов и разложил их на плоском камне рядом с пулями, каждая из которых покоилась на маленьком кожаном пластыре. Он обернул одну из пуль пластырем, втолкнул ее в дуло винтовки и пртолкнул шомполом, затем перекатился обратно, выставил винтовку вперед и насыпал порох из пороховницы на полку.

— Готов, мистер Шарп.

Шарп последовал его примеру. Разорвал четыре патрона и достал четыре кожаных пластыря из маленького отсека с медной крышкой в прикладке винтовки. Он разложил пластыри на плоском камне и положил на каждый по пуле. Это значительно ускорит перезарядку. Он снова посмотрел через долину, затем налево, чтобы проверить, не пытается ли враг обойти его с фланга, и направо — не идет ли подкрепление от моста. Ничего. Значит, осталось двадцать человек.

— Мне их почти жаль, — сказал Хэгмен.

— Почему это, Дэн? — спросил Харпер.

— Глупые ублюдки, небось, никогда со стрелками не воевали. Ещё не знают, что их ждет. Это ж ведь просто какие-то бедолаги с ферм.

— Зачем ты здесь? — спросил Шарп.

— Здесь, мистер Шарп? — переспросил Хэгмен. — Чтобы вышвырнуть этих чертей из Испании.

— И как мы это сделаем, стреляя в них или жалея?

— Они всего лишь мальчишки, — сказал Хэгмен.

— А они тебя жалеть не станут. — Шарп снова посмотрел на юг. Он прикинул, что французам придется пройти не меньше полумили в том направлении, прежде чем они смогут незаметно пересечь ручей. Именно так поступил бы он, командуя французами. Пойти на юг, зайти скалистому отрогу в тыл и атаковать сзади. Тогда с наступлением темноты начнется быстрая и жестокая работа штыками. — Как только стемнеет по-настоящему, — крикнул он, — будем двигаться на юг.

Но впереди и по сторонам по-прежнему не было никакого движения. Шарп предположил, что людьми на противоположном гребне командует офицер. Неужели тот ждет сумерек? Инстинкт подсказывал Шарпу, что противостоящие ему люди не представляют настоящей угрозы. Их было больше, и бросок через долину означал, что кто-то неминуемо достигнет его позиции. А когда французы окажутся в нескольких ярдах, винтовки не дадут никакого преимущества перед их мушкетами. Но в ближнем бою Шарп был абсолютно уверен в двоих своих спутниках. Французы потеряют почти половину отряда от смертоносных винтовок, а затем им придется столкнуться с семиствольным ружьем Харпера и его собственным безжалостным палашом. Это будет скверная драка, но Шарп ее не боялся. Он полагал, что такая атака вероятна, исключительно потому что это было самым простым решением для врага. Конечно, вражеский офицер мог уже отправить половину своего отряда на север или юг, незаметно для Шарпа, но инстинкт отвергал эту мысль. Французы выберут простейшее решение и, без сомнения, ждут, пока слабеющий свет затруднит прицельную стрельбу из винтовок. Если Дэн Хэгмен прав, то французский патруль уже потерял одного человека на дистанции, с которой мушкетный выстрел был бы чистой случайностью, а значит, они должны понимать, что столкнулись с винтовками, и потому выжидать, пока стемнеет, для них имело смысл.

— Думаете, они пойдут цепью, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.

— Уверен, что так, Дэн.

— Нам же проще, — кисло заметил Хэгмен, — только эти черти цепи не любят.

— Он их растянет, если у него есть хоть капля мозгов.

— Будь у него хоть капля мозгов, — сказал Харпер, — он бы пополз обратно в свою постель. Наверняка его там ждет теплая баба. А вместо этого он погубит своих людей и, скорее всего, сдохнет сам.

— Почему они ждут, сэр? — прошипел лейтенант Лав Шарпу.

— Потому что не хотят умирать, — ответил Шарп, — и хотят, чтобы солнце село.

Западные облака теперь были окаймлены золотым огнем, а долина темнела в тенях. Шарп заметил движение на дальнем гребне и понял, что это человек выглядывает из-за скалы. Он опустил глаз к винтовке и откинул целик. Прорезь целика совпала с мушкой, и обе легли на далекое лицо, но Шарп не спешил нажимать на спуск. Он сомневался, что выстрел будет точным. Дэн Хэгмен мог бы попасть, но Дэн был феноменальным стрелком.

— Ты не целишься, — сказал он однажды Шарпу, — ты чувствуешь выстрел.

И кто был тот человек, чье лицо маячило в прицеле? Хэгмен был прав, это, вероятно, какой-то паренёк с фермы, бог весть откуда, силой загнанный в ряды французской армии и отправленный в Испанию, чтобы партизаны держали его в страхе, а пушечный огонь приводил в ужас. Шарп опустил винтовку на дерн и вздрогнул от неожиданности, когда Хэгмен выстрелил снова.

— Осталось девятнадцать, — сказал старый браконьер. Он подстрелил еще одного на южном краю французской линии. Цель Шарпа исчезла, нырнув за скалу, что служила ей укрытием.

— Отлично, Дэн, — крикнул Шарп.

— Слишком просто, мистер Шарп.

Дым от винтовки Хэгмена повис над долиной, медленно сползая к ручью. Шарп снова опустил целик. Он чувствовал досаду. Вражеский офицер вел себя глупо, и это оскорбляло Шарпа. Была задача, которую нужно было выполнить, а этот человек все делал не так. Это, конечно, было на руку Шарпу, но, как и Хэгмен, он не мог не испытывать жалости к юнцам, которые из-за этого погибнут. Противостоящий ему офицер явно не был полным идиотом. Он вычислил путь, которым Шарп должен был возвращаться в деревню, и устроил засаду в хорошем месте, дававшем ему преимущество высоты, и если бы не острое зрение Хэгмена, засада вполне могла бы сработать. Но теперь, когда его план провалился, этот несчастный не знал, что делать, или, по крайней мере, не подавал никаких признаков. Шарп догадался, что французы в форте Наполеон заметили стрелков, когда те шли по гребню, чтобы взглянуть на понтонный мост, и, по-видимому, командир форта Наполеон послал подчиненного офицера захватить четверых незнакомцев, и теперь этот офицер оказался в затруднительном положении. Он не хотел отступать, чтобы встретить презрение своего командира, и не имел понятия, как наступать. Он, казалось, и не пытался обойти их с фланга, не отдавал приказа атаковать через долину, не поощрял даже мушкетной стрельбы.

— Он сидит там как кролик, — сердито бросил Шарп.

— Кто? — спросил лейтенант Лав.

— Тот офицер, что ими командует. Не знает, что делать.

— Лейтенант Лапен, — радостно сказал Лав.

— Вы с ним знакомы? — изумился Шарп.

— Лапен по-французски будет «кролик», сэр, — пояснил Лав. — Существительное мужского рода, хотя, я полагаю, в некоторых регионах используют слово «cony».

— Что ж, этот лейтенант Лапен для нас чертовски бесполезен, — прорычал Шарп.

— Кролики могут быть чертовски хитрыми сукиными детьми, мистер Шарп, — сказал Хэгмен, снова насыпая порох на полку.

— Этот кролик ждет, пока стемнеет, — сказал Шарп. Солнце, должно быть, уже скрылось за западным горизонтом, потому что облака там потемнели, а их золотая кайма съежилась. В небе еще теплилось зарево, хотя позади Шарпа восток заливала расползающаяся тьма. — Скоро, — пробормотал он, — и как только стемнеет, мы уходим, будут они нападать или нет. — Он начинал подозревать, что капитан Кролик ждет полной темноты, чтобы отступить и списать на ночь потерю двоих солдат. Троих. Хэгмен только что выстрелил снова.

— Восемнадцать, мистер Шарп.

— Оставь немного и нам, Дэн, — сказал Харпер.

— Да там на всех хватит, — пробормотал Хэгмен.

Шарп покосился направо и увидел, как отблески огня освещают далекие внутренние стены форта Наполеон. Они наверняка слышали выстрелы с холмов, но послали ли они еще людей? На востоке он не видел никакого движения, но любое французское подкрепление было бы скрыто гребнем, где ждал капитан, а может, и лейтенант Кролик. Адъютант генерала Хилла был уверен, что в каждом из двух французских фортов гарнизон насчитывает от четырех до пяти сотен человек, так что они, безусловно, могли выделить еще солдат. Хотя, если командир гарнизона решит, что мушкетная пальба в холмах предвещает полномасштабный штурм его стен, он, скорее всего, оставит большинство своих людей за укреплениями. А это значило, что капитан Кролик остался один на один с тремя лучшими стрелками британской армии. Но Шарпу просто не терпелось, чтобы этот ублюдок наконец решился и начал действовать. Шарп смотрел через долину, где тени сгущались в ночь.

— Если он собирается нападать, ему лучше поторопиться, — сказал он, — так что недолго осталось!

Он проверил пальцем, насколько крепко курок его винтовки зажимает кремень. Эта привычка ему не нравилась, но он знал, что будет машинально проверять кремень снова и снова, пока не начнется бой. Он взглянул через долину на то место, где видел человека, и увидел его снова, но теперь лишь силуэт в гаснущем свете. Больше, чем силуэт. Шарп разглядел бледное лицо. Он поднял целик, тщательно прицелился, затаил дыхание и нажал на спуск. Лицо исчезло.

— Промазали, сэр, — сказал лейтенант Лав, — пуля ушла выше.

— Черт, — бросил Шарп.

— Солнце било вам в глаза, мистер Шарп, — тактично заметил Хэгмен. Шарп перевернул винтовку и начал неуклюжий процесс перезарядки лежа. Наступили сумерки, полутемный, полусветлый предвестник ночи. Шарп знал, что скоро взойдет четверть луны, но она еще не показалась и до поры до времени помощи от нее будет мало.

— Думаю, пора нам выдвигаться, — крикнул он, неловко забивая обернутую в кожу пулю в ствол.

— Сейчас? — в голосе Харпера прозвучало удивление.

— Они пойдут за нами по той стороне долины, — сказал Шарп, — а мы их просто перещелкаем.

Но капитан Кролик, должно быть, принял решение одновременно с Шарпом, потому что приказал дать мушкетный залп. Внезапно затрещали выстрелы, застилая дальний гребень густым дымом и осыпая мушкетными пулями скалистый холмик, где укрывался Шарп.

— Все в порядке? — крикнул он.

— Как новенькие, — ответил Харпер.

— В меня не попали, мистер Шарп.

— Я жив, сэр, — сказал Лав.

— Тогда выдвигаемся, — скомандовал Шарп.

Он встал. Оставлять на скале патроны и готовые пули было жаль, поэтому он смахнул их сапогом в траву.

— Просто идите на юг вдоль гребня, — сказал он, и в этот самый миг капитан Кролик бросился в атаку.

Кролик оказался не совсем дураком. Он придержал девятерых своих людей, которые теперь стояли на дальнем гребне и перезаряжали мушкеты. Остальные ринулись вниз по склону во главе с капитаном Кроликом, который размахивал саблей и гнал их вперед.

— Дэн, займись теми, что на гребне! — крикнул Шарп и навел винтовку на ручей, выжидая, когда французы начнут через него прыгать. В затененной долине они были темными фигурами, но он видел штыки и блеск пряжек и киверных блях. Он прицелился в офицера, которого выдавала обнаженная сабля, и нажал на спуск в тот самый миг, как тот перепрыгивал ручей. Винтовка толкнула в плечо, а правую щеку обожгло искрами горящего пороха. Дым скрыл, попал ли он в офицера, но выстрел показался удачным. Харпер тоже выстрелил. Шарп откусил край следующего патрона. Возиться с пластырем он не стал, просто сплюнул пулю в ствол и забил его сверху пыжом. Выстрелил Хэгмен. Дым все еще застилал Шарпу обзор. Он отбежал на три шага влево и увидел семерых французов, карабкающихся к нему. Винтовку к плечу, взвести курок, прицелиться — и снова отдача от выстрела. Французы с примкнутыми штыками инстинктивно сбились в кучу.

— Оставьте их мне! — крикнул Харпер и вскинул к правому плечу семиствольное ружье.

Лейтенант Лав выстрелил из пистолета и радостно вскрикнул, когда один из французов споткнулся.

— Если эти черти до нас всё ж доберутся, — сказал Шарп Лаву, — бегите со всех ног и ведите Пэта и Дэна домой.

— Бежать? — изумленно переспросил Лав.

— Иногда это самая лучшая тактика, — прорычал Шарп, затем зарядил винтовку и вскинул ее к плечу. Мушкетная пуля пронеслась у самого его лица, может, в ладони от него. Он видел, как стреляют с дальнего гребня, но для неуклюжих французских мушкетов дистанция была слишком велика. Шестеро из семерых подбирались все ближе, и от страха они жались друг к другу еще плотнее. Офицер исчез, и Шарп лишь мельком увидел, как в ручье блеснул изгиб его сабли. Оставшиеся французы подбадривали друг друга криками, а затем тьму разорвал огненный сноп, и грохот семиствольного ружья прокатился по долине. Французов разметало по склону, когда семь пуль обрушились на них. Шарп видел, как двое упали навзничь, третий, пошатываясь, кричал, а потом остальные были уже на вершине, и Харпер молотил их прикладом семиствольного ружья. Хэгмен выстрелил снова. Шарп отбросил винтовку и выхватил палаш.

Это был не обычный палаш, вернее, он был самым что ни на есть обычным, но не предназначался для пехотинца. Тяжелый кавалерийский клинок, дешевый в производстве, длинный, прямой, тяжелый и неуклюжий, но Шарпу он нравился. В руках сильного человека он превращался в тесак мясника. Шарп обрушил сталь на шею ближайшего француза, а затем сделал выпад в ребра другому. Харпер сбил одного с ног и выхватил мушкет у второго. Он поливал француза по-гэльски, а затем, что было куда полезнее, врезал ему здоровенным кулаком, и тот рухнул. Хэгмен, человек некрупный, благоразумно отступил на несколько шагов вдоль отрога, подстрелил одного, а последнего француза огрел по лицу окованным медью прикладом винтовки. Тот, пошатываясь, стоял, полуоглушенный. Хэгмен выхватил штык-тесак и одним быстрым движением выпустил ему кишки. Не много жалости к врагу, подумал Шарп.

Осталось семеро врагов. Все они теперь стояли без командира на дальнем гребне, слишком потрясенные увиденным, чтобы даже перезарядить мушкеты и выстрелить. Шарп поднял свою винтовку, не торопясь обернул пулю кожей и забил ее в ствол.

— Ненавижу идиотов, — прорычал он. Он опустился на колено, прицелился и выстрелил.

— Опять промазал, — с усмешкой сказал Харпер.

Семеро на той стороне долины развернулись и побежали. Хэгмен попытался сделать последний выстрел, и один из них споткнулся, но, хромая, побежал дальше. Шарп спустился к ручью. Вода тихо журчала, перекатываясь через мелкие камни и омывая тело молодого французского офицера, на поясе которого висели пустые ножны от сабли.

— Клятый ты бесполезный кролик, — прорычал он ему, а затем опустился на колени в ручье и обчистил карманы мертвеца. Он нашел несколько монет, хотя в темноте было не разобрать, каких именно, и завернутую в бумагу колбасу, которую сунул в свой патронный подсумок. Ночь внезапно показалась безмолвной. Трое из четырех, что карабкались по последнему склону холма, были еще живы.

— Что с ними делать, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.

— Оружие их приведите в негодность, а самих оставьте там, где они лежат. И принесите мне один их кивер.

Они сорвали курки с замков французских мушкетов, затем разбили в щепки приклады, колотя их о скалы, и побросали обломки рядом с четырьмя телами.

— Ты этому бедолаге шею сломал, — Харпер ткнул ногой мертвеца.

— Я еще и офицера их треклятого подстрелил, — сказал Шарп, гордясь своим метким выстрелом в темноте.

— Это я, мистер Шарп, — виновато произнес Хэгмен. — Я знаю, вы велели мне целиться в тех чертей, что на холме, но я сперва снял его.

— Всегда стреляй сперва в офицеров, — сказал Харпер, — это закон жизни!

— Но, право же, н… — начал лейтенант Лав.

— А теперь домой, — хмыкнул Шарп. Он пнул сломанный мушкет с холма и повел их на юг.

Сержант Латимер с остальными стрелками Шарпа ждал на окраине деревни.

— Я слышал шум, — сказал Латимер, — мы уже шли на помощь.

— Помощь не понадобилась, — ответил Харпер.

В слабом свете луны Шарп посмотрел на Латимера, потом на других.

— Вы с мушкетами! Почему?

— Эль Эроэ, — виновато проговорил Латимер, — он забрал наши винтовки.

— Черт побери!

— У нас не было выбора, мистер Шарп, — сказал Симс.

— У вас были винтовки и патроны к ним!

— Виноват, сэр, — несчастным голосом произнес Латимер. — Он пришел со всеми своими людьми. Дал нам вот это, — он вскинул мушкет. — Бесполезное французское дерьмо.

— Так, где винтовки?

— В церкви, мистер Шарп, — сказал Джек Макнил. — И дверь заперта.

— Откуда знаешь?

— Я следил, куда они пошли, мистер Шарп. Слышно было, как эти ублюдки задвинули засов.

— У кого есть топор?

Хендерсон, стрелок с суровым лицом, ростом почти с Харпера, указал на дом, где их расквартировали.

— В доме есть топор, мистер Шарп.

— Он нам понадобится. А остальные, заряжайте свои куски дерьма. Но без моего приказа не стрелять. А ты, Пэт, заряди семиствольное ружье. — Он посмотрел на Латимера. — Сколько людей было у этого ублюдка?

— Больше сорока, сэр.

Шарп хмыкнул.

— А про золото он спрашивал?

— Я сказал, что вы забрали его с собой, сэр.

Они подождали, пока Харпер перезарядит семиствольное ружье, засыпав порох, заложив пули и пыжи во все семь стволов.

— Мне нужно больше пуль, — сказал он, — у меня они на исходе.

— Сколько у тебя осталось?

— После этих? Двадцать четыре. — Пули были крупнее мушкетных или винтовочных, и Харпер платил драгунскому кузнецу, чтобы тот отливал ему еще. — Может, стрелять только из двух-трех стволов? — предложил он. — Или только из центрального.

— Сегодня угости их полным залпом, — мстительно сказал Шарп. Его злил капитан Кролик, погубивший своих людей, но теперь гнев был направлен на Эль Эроэ. Пусть он и союзник, но, будь он проклят, Шарп не позволит этому клятому типу уйти безнаказанным после кражи его винтовок. — Но не сейчас.

— Не сейчас? — удивленно и разочарованно переспросил Харпер.

— Эль Эроэ будет ждать, что мы поднимем шум, — сказал Шарп, — а ты никогда не должен делать того, чего ждет враг.

— Теперь он враг?

— Пока наши винтовки у него, да.

Шарп повел их обратно к дому.

— Вино есть?

— Нет даже той собачьей мочи, что они зовут элем, — ответил Харрис.

Шарп открыл входную дверь и проревел на всю улицу:

— Эль Эроэ! Эль Эроэ! Подъем!

Ему пришлось прокричать еще с дюжину раз, прежде чем двое мужчин спустились по улице к двери дома. Ни один из них не был Эль Эроэ, но, очевидно, это были его помощники.

— Qué quieres?[15] — спросил один из них.

— Харрис! — Шарп прекрасно все понял, но не хотел выдавать свое знание испанского. — Скажи-ка этому черту, что нам нужно вино.

Харрису почти не пришлось переводить, потому что стрелки начали скандировать:

— Вино! Вино!

— Вино! — прорычал Шарп мужчине. — Сейчас же!

— Скорее уксус принесут, — проворчал Харрис.

Двое мужчин, явно напуганные грозными криками, кивнули и пошли обратно к большому дому в центре деревни, который, по-видимому, служил штабом Эль Эроэ. Шарп дал знак прекратить шум и встал в дверях, ожидая.

— Вы и вправду хотите вина? — вполголоса спросил Харпер.

— Я хочу, чтобы Эль Эроэ думал, что хочу, — ответил Шарп.

— Если он принесёт нам вина, парни его выпьют.

— Дык для того оно и нужно, Пэт.

— Идут, мистер Шарп! — крикнул Хендерсон со своего поста у двери.

Эль Эроэ вел с собой всех или почти всех своих людей. Шарп насчитал тридцать шесть геррильерос, все вооружены, хотя он и не видел винтовок. Все его люди были вооружены длинными испанскими мушкетами. Двое несли небольшие бочонки.

— Пусть выпьют по кружке, — сказал Шарп Харперу, — и скажи этим чертям, чтобы пели.

— Песни будут, сэр, — ответил Харпер.

Шарп ждал в дверях. Эль Эроэ остановился в шаге от него.

— Капитан Шарп, — настороженно произнес он.

— Моим людям нужно вино, — сказал Шарп.

— У меня есть только лучшее вино, — величественно произнес Эль Эроэ, — но вы мои союзники, так что угощайтесь. — Он жестом велел поднести два бочонка, и Харпер с готовностью вкатил их в дом, где Харрис под оглушительные крики одобрения выбил затычку из первого. — Мне говорили, — сказал Эль Эроэ, — что английские солдаты всегда пьяны. — Он с презрением наблюдал, как стрелки столпились у бочонка, чтобы наполнить свои оловянные кружки.

— А мне говорили, — сказал Шарп, — что все испанцы сплошь воры.

— Лучшие воры во всем мире, — гордо заявил Эль Эроэ, — но не такие дураки, как ты, капитан.

— Как я?

— Это ты разбудил французов, да? Мы слышали стрельбу.

— Мы с ними сражались.

— Значит, они знают, что ты здесь. Завтра они придут за тобой.

— Это будет глупо с их стороны, — сказал Шарп, — но не так глупо, как поступил ты.

— Глупо? — взъерепенился Эль Эроэ.

— Ты украл винтовки, — сказал Шарп, — но не патроны к ним. — Его люди сохранили свои патронные подсумки.

— У меня есть патроны, — сказал Эль Эроэ, хотя в его голосе прозвучало недоумение.

— У тебя есть мушкетные патроны, — сказал Шарп, — а это не одно и то же. Тебе нужны винтовочные патроны и пластыри для пуль.

— Пластыри? — все еще недоумевая, переспросил Эль Эроэ.

— А как, по-твоему, пуля цепляется за нарезы в стволе? — спросил Шарп. — Если у тебя нет пластырей, то это просто дорогие мушкеты.

— Тогда мы сделаем пластыри, — величественно произнес Эль Эроэ. — У нас есть женщины, которые могут это сделать. И ты отдашь мне свои боеприпасы, майор.

— Ты можешь купить их у меня, — сказал Шарп.

— Купить?! — в голосе Эль Эроэ прозвучало изумление.

— Твое золото все еще у меня. Я оставлю его в качестве задатка, а ты дашь мне еще столько же, и я отдам тебе винтовочные патроны.

Харпер принес Шарпу полную оловянную кружку вина.

— Спасибо, Пэт. — Шарп сделал глоток. Это был уксус, и он сплюнул его на улицу. — И это лучшее вино? — спросил он Эль Эроэ.

— У меня только лучшее вино, — сказал Эль Эроэ. — Хорошее вино способствует дружбе, а мы должны быть друзьями, да?

— Если нам предстоит сражаться вместе, то да, — сказал Шарп.

— Мы будем сражаться вместе и побеждать вместе. Я всегда побеждаю!

— Мистер Шарп тоже, — вставил Харпер.

— Мистер Шарп большая знаменитость, — подал голос от бочонка Харрис.

— Знаменитость? — настороженно переспросил Эль Эроэ. — Почему?

— Он отбил у французов орла, мистер Шарп, — с гордостью сказал Макнил.

— Я тоже взял орла, — пренебрежительно бросил Эль Эроэ.

— Взяли? — удивился Харпер.

— На той стороне реки. — Эль Эроэ неопределенно махнул на север. — Засада, это правильное слово?

— Засада, да.

— Мы вырезали французов. Они меня теперь боятся!

— И у вас есть орел? — с жаром спросил Харпер.

Эль Эроэ помедлил, а затем:

— Он улетел, си? — засмеялся он. — Орлы так и делают, они летают! — Он взмахнул руками, изображая крылья, и стал ждать, пока Шарп и его люди засмеются.

Шарп послушно рассмеялся и увидел облегчение на лице Эль Эроэ.

— Ловко придумано, — сказал Шарп с притворным восхищением

— Вы увидите, что мы лучшие бойцы во всей Испании, — сказал Эль Эроэ.

— Я сражался бок о бок с партидами, — сказал Шарп, — и все они были хорошими бойцами. Очень хорошими!

На лице Эль Эроэ снова появилось настороженное выражение.

— Ты сражался с нашими? С кем?

— С Агухой, — сказал Шарп.

Эль Эроэ едва не сплюнул от презрения.

— С женщиной! Что женщина может знать о битве?

— Она хороша, — сказал Шарп.

— Она женщина! А война исключительно мужское дело.

— Агуха ваших треклятых обезьян вокруг пальца обведет, — сказал Шарп.

Эль Эроэ не понял или сделал вид, что не понял.

— Я слышал разговоры об Агухе, — презрительно сказал он, — она вышла замуж за англичанина, да?

— Вышла.

— Puta[16], — выплюнул слово Эль Эроэ.

— Puta? — переспросил Шарп, притворившись, что не знает этого слова. Лейтенант Лав, маячивший у него за спиной, шагнул было вперед, чтобы предложить перевод, но Шарп остановил его поднятой рукой.

— Ей бы сюда приехать, — с энтузиазмом сказал Эль Эроэ, — и я бы показал ей, что такое испанские мужчины. — Он улыбнулся. — А мы должны быть друзьями, капитан, и ты дашь мне винтовочные патроны.

— А я оставлю себе золото?

Эль Эроэ рассмеялся, словно Шарп отпустил великую шутку.

— Поговорим утром, капитан. Оставляю вас наслаждаться вином. — Он повернулся и ушел.

— Он назвал мисс Терезу шлюхой? — опасным голосом спросил Харпер.

— Назвал, Пэт.

— Он напрашивается на неприятности, как есть.

— Он думает, мы сейчас напьемся, Пэт, а потом он вернется.

— И когда он вернется, то что?

— Мы будем трезвы. — Он шагнул в дом. — Пейте, парни.

— Да оно кислое, — пожаловался Харрис, — и разбавленное.

— Тогда не пейте, просто притворяйтесь пьяными.

В однокомнатном доме были полати. Шарп предположил, что на них спали хозяева. Он взобрался по лестнице и выглянул в маленькое окошко. Церковь была в пятидесяти шагах, ее охраняли двое, по одному с каждой стороны от двери. Эль Эроэ прошел мимо небольшой церкви к самому большому дому в деревне, в окнах которого горел свет свечей. Четверо мужчин сидели за столом у входной двери, прислонив мушкеты к стене дома. Они охраняли Эль Эроэ, так же как двое других охраняли церковь, у которой, по мнению Шарпа, должна была быть еще одна дверь, и та, по-видимому, тоже охранялась.

Теперь Эль Эроэ хотел заполучить патроны, и лучший способ сделать это заключался в том, чтобы отобрать их у пьяной солдатни. Так зачем же он разбавил вино, недоумевал Шарп. Лучше было бы прислать хорошее вино, но пока Эль Эроэ совершал ошибку за ошибкой, начиная с того мушкетного выстрела, что оставил синяк на теле Шарпа. Он также солгал насчет небольшого укрепления у моста, утверждая, что там гарнизон в двести человек, хотя в его крошечных хижинах могло разместиться от силы тридцать или сорок, и Шарп полагал, что их, вероятно, было еще меньше. Это был вопрос на утро, а сегодня ночью ему предстояло вернуть винтовки.

— Пэт! Сюда!

Харпер присоединился к нему и выглянул в маленькое окошко.

— Двое парней, не проблема.

— Они наши союзники, Пэт. — Шарп обернулся и посмотрел вниз, в комнату. — Пойте, сукины дети!

— Союзники?

— Так что никаких смертей. Вместо этого споем им колыбельную.

— А если они откроют по нам огонь?

— Тогда они перестанут быть нашими союзниками. Но у этого ублюдка почти сорок человек.

Харпер хмыкнул.

— Так и что будем делать?

— Запутаем их.

Пение становилось все громче, потому что Дэн Хэгмен затянул вечно популярную песню о дочке полковника. Мужчины громогласно подхватили припев, и Шарп услышал, как лейтенант Лав запротестовал против выбора песни, но его протест был с шумом проигнорирован.

— Ждем, — сказал Шарп. — Только проследи, чтобы никто из них по-настоящему не напился.

Он наблюдал из окна и видел, как некоторые из людей Эль Эроэ выходят из большого дома и расходятся по домам поменьше вдоль улицы. Он решил, что они отправляются спать. Никто не пришел сменить двух часовых, охранявших церковь, поэтому оба уселись на невысокие ступени и прислонились к стене. Французы, подумал он, могли бы с легкостью их перебить. Пятьдесят человек из ближайшего форта за час прочесали бы деревню и покончили раз и навсегда с партизанским присутствием у Альмараса. А не приближаются ли еще войска? Генерал Хилл говорил об экспедиции для уничтожения понтонного моста, а это означало, что лорд Веллингтон планирует наступать вглубь Испании, и уничтожение понтонного моста помешает французским подкреплениям присоединиться к его противникам. Но что, если французы сами до этого додумались и уже послали подкрепление гарнизону моста? Это не его проблема, решил он. Ему было приказано лишь разведать форты, но будь он проклят, если станет делать это без винтовок, которые нужны его людям в этом деле.

Он выждал два часа, затем дал команду прекратить пение почти до полной тишины, словно его люди засыпали. Он все еще наблюдал из окна. Если Эль Эроэ и планировал украсть патроны, то сейчас было самое время, но на темной улице не было никакого движения.

Шарп спустился по лестнице.

— Макнил, Хендерсон, Эллиотт! Со мной. И ты тоже, Пэт. Сержант Латимер? Вы командуете остальными. Выходите за дверь и идите по улице к дому этого ублюдка, — Шарп указал в сторону большого дома, — притворяйтесь пьяными и требуйте еще вина.

— Más vino, — подсказал Харрис.

— Просто поднимите побольше шума и суеты, — сказал Шарп, — но без стрельбы. Они наши союзники! Если дадут вам вина, возвращайтесь сюда и снова пойте.

— А женщин попросить можно? — спросил Латимер.

— Нет, черт побери, нельзя. Они вас убьют. Только вино. Топор у тебя, Джо?

— У меня, мистер Шарп, — ответил Хендерсон.

— Остальные идите с Латимером. Устройте им переполох! Вы в этом хороши.

— Мне остаться с вами, сэр? — спросил лейтенант Лав.

— Просто молчите, — сказал Шарп. Он предпочел бы оставить Лава в доме, но решил, что долговязого лейтенанта лучше держать под присмотром. — И не взводите курок пистолета.

Шарп подождал, пока Латимер выведет стрелков на улицу. Латимер был порядочным человеком, ростом с Шарпа, худой и здравомыслящий, но нерешительный в проявлении своей власти, словно боялся, что ее не хватит, чтобы заставить людей подчиняться. Он все еще стыдился, что позволил Эль Эроэ забрать винтовки, хотя Шарп сомневался, что кто-либо мог поступить лучше, не спровоцировав драку, которая закончилась бы покойниками с обеих сторон. А теперь, подумал он, он должен вернуть винтовки, не оставив мертвецов, или, по крайней мере, не слишком много.

— Шумите, парни! — крикнул им Шарп. — Más vino!

Они начали кричать, и Шарп вывел свою пятерку через заднюю дверь хижины. Они, спотыкаясь, миновали навозную кучу, и Шарп в слабом свете луны повел их в противоположном направлении по деревне. Латимер шел на юг, Шарп вёл своих людей на север. Он остановился один раз, чтобы выглянуть между двумя маленькими домами, и увидел, что охранники у церкви теперь стоят и глазеют на улицу, где его люди ревели, что хотят пить и требуют вина. Харрис вопил по-испански, что они хотят хорошего вина, а не той козьей мочи, что пьет Эль Эроэ. Шарп ухмыльнулся и пошел дальше, пока не достиг конца деревни, а затем метнулся через дорогу, доверяя ночи и своему темно-зеленому мундиру скрыть его. Он остановился за домом на дальней стороне улицы и выглянул из-за его угла, чтобы увидеть еще двух охранников у задней двери церкви.

— Нам нужно пройти мимо них, — прошептал он Харперу.

— Оставь это мне и Джо, — сказал Харпер.

— Без стрельбы, Пэт. Слишком близко к дому Эль Эроэ.

— Без стрельбы, — согласился Харпер и отдал свою винтовку и семиствольное ружье Шарпу. Хендерсон передал свой тяжелый французский мушкет лейтенанту Лаву, вскинул тяжелый топор, который нес, и двое мужчин скользнули вдоль задних стен домов, ступая мягко. Двое охранников смотрели на юг, хотя в маленьких огородах за домами не было ничего примечательного. Весь шум и суета были на улице, и Шарпу показалось, что он слышит голос Эль Эроэ, требующего тишины.

— Más vino, más vino[17], — скандировали люди Шарпа.

— Buen vino[18]! — проревел Харрис.

Харпер выскочил из тени дома через освещенную луной полосу дерна. Один из охранников обернулся и попытался вскинуть мушкет, но ирландец левой рукой отбросил дуло в сторону и нанес удар правой. Удар пришелся испанцу под подбородок, и Шарп подумал, что он мог даже сломать ему шею. Хендерсон был в шаге позади и сбил второго на землю, где ударил обухом топора по черепу, и этот удар был отчетливо слышен Шарпу и Лаву.

— Господи Боже, — прошептал Лав.

Харпер пнул первого в голову и, удовлетворенный, повернулся к Шарпу.

— Убаюканы, — тихо позвал он.

— Ждите, — сказал Шарп оставшимся с ним. Он хотел посмотреть, не встревожила ли короткая потасовка у задней двери церкви пару часовых у входа, но хриплые крики людей Латимера заглушили шум, и двое мужчин так и не показались.

— Пора, — пробормотал Шарп и подбежал к Харперу.

Оба охраняли маленькую дверь. Она была заперта, но Шарп не видел замочной скважины, а это означало, что ее, скорее всего, заперли изнутри на засов.

— Джо?

— Más vino! Más vino! — эхо крика все еще неслось по темной улице.

Хендерсон занес топор, готовый рубануть по двери, но Харпер выхватил его.

— Слишком шумно, Джо, — сказал он. Вместо этого он приставил лезвие к краю двери и ударил по нему кулаком, так что оно вошло в дерево. Он нажал на рычаг, дерево треснуло, позволяя ему вогнать лезвие глубже, пока оно не впилось как следует между дверью и косяком. Тогда он нажал снова, и дверь с треском раскололась и распахнулась наружу. Сломанный засов со звоном упал на каменный пол, но люди Латимера все еще громко скандировали.

— Внутрь, парни.

Шарп повел их в маленькую темную комнату, споткнулся о табурет или стул и пошарил в кармане в поисках огнива. Он открыл жестяную коробку, чиркнул сталью о кремень и с третьей попытки зажег клочок обугленного полотна. Он осторожно подул на него, затем Хендерсон поднес к пламени свечу, и Шарп захлопнул коробку.

На гвозде висели облачения, а на столе стояла серебряная утварь. Там же были еще три подсвечника, и Шарп зажег их все. Харпер коснулся пальцем пары потиров, а затем осенил себя крестным знамением.

— Все в пыли. Этим целую вечность никто не пользовался.

— Я почему-то сомневаюсь, что Эль Эроэ на короткой ноге с Богом, — сказал Шарп.

— Потому что он сам себя Богом считает, — хмыкнул Хендерсон.

— А это, — лейтенант Лав с благоговением поднял один из серебряных потиров, — французы не украли.

Шарп поднял щеколду двери, ведущей в алтарную часть церкви, и шагнул внутрь, сжимая в одной руке винтовку, а в другой держа зажженную свечу. Алтарь был справа от него, окутанный тенью, из которой проступало огромное деревянное распятие. Слева неф церкви казался пустым, за исключением нескольких стульев, но когда он спустился в него, то увидел на северной стороне сложенные бочки, а рядом с ними штабеля мушкетов. Он повел своих людей к мушкетам, их подбитые гвоздями башмаки громко стучали по каменному полу.

— Опять треклятые лягушачьи мушкеты! — возмущенно воскликнул Макнил.

— Трофейное оружие, Джек, — сказал Хендерсон.

— И французские кремни! — с энтузиазмом воскликнул Харпер. Он обнаружил деревянный ящик, набитый кремнями, а французские кремни всегда были лучше британских. — Дэн им обрадуется.

— Забирайте, — прорычал Шарп, — но где же наши винтовки?

Входная дверь церкви, которая не была заперта на засов, внезапно распахнулась, и один из партизан, охранявших ее, заглянул внутрь. Он ахнул, а затем испуганно пискнул, когда Шарп развернулся и нацелил на него винтовку. Дверь захлопнулась, и Шарп услышал, как двое часовых побежали вниз по улице.

— Это их оружейная, — сказал он, обводя рукой церковь, — значит, клятые винтовки должны быть здесь.

— Они здесь, мистер Шарп, — сказал Хендерсон, — все двенадцать.

Винтовки были сложены на грубом деревянном столе. Харпер поднял одну.

— Они их почистили! — с удивлением воскликнул он, и в свете свечи Шарп увидел, что деревянное ложе блестит, словно натертое маслом, а все медные детали сияют глянцевым блеском.

— Это Эль Эроэ, — кисло бросил Шарп, — ему всегда нужно выглядеть на все сто. Лучшее вино, лучшие бойцы, лучший конь и лучшее оружие. Он хочет ими похваляться. Так что к черту его. Забирайте, парни, и назад в дом.

— Купидона не хватает, — сказал Харпер.

Они нашли лейтенанта Лава, очевидно, не заинтересованного в штабелях оружия и пороха, коленопреклоненным перед утопающим в тени алтарем. Его руки были сложены в молитвенном жесте, а губы беззвучно шевелились. Шарп тронул его за плечо.

— Пора идти, лейтенант.

— Аминь, — ответил Лав. Шум на главной улице затихал, хотя Шарп все еще слышал отдельные крики, требующие еще вина. Он шагнул через сломанный дверной проем в темноту, где его глазам, привыкшим к тусклому свету свечи, понадобилось время, чтобы приспособиться. Луну затянуло облако, но внезапно он осознал, что всего в нескольких шагах от него стоят люди. Четверо мужчин, и отблеск света свечи из церкви на двух штыках.

— Сеньор? — спросил один из них.

— Си, — ответил Шарп.

— Eres El Héroe?[19] — спросил мужчина.

Его голос был прерывистым, неуверенным.

Шарп почувствовал, как рядом с ним встал Харпер.

— No está aquí[20], — сказал Шарп.

— Está en la casa?[21]

— Си, — ответил Шарп.

Мужчина вскинул мушкет, направляя его на Шарпа.

— Quién eres?[22] — властно потребовал он.

— Давай, Пэт, — сказал Шарп.

Семиствольное ружье выстрелило, прозвучав в ночи подобно пушке. Облако густого дыма взметнулось перед семью сбитыми в кучу стволами, облако, пронзенное яркими вспышками пламени, за которыми семь пуль безжалостно впились в четверых мужчин.

Двое погибли на месте, но двое крайних были лишь ранены и, истекая кровью, упали, стеная, под густым дымом.

— Неси свечу! — крикнул Шарп. — И будьте начеку! — Он заметил движение в двадцати или тридцати шагах и почувствовал, что группа людей убегает. Он вскинул винтовку, но потом решил, что это будет бесполезный выстрел.

Хендерсон принес свечу, прикрывая пламя от слабого ветерка рукой. Он встал над четырьмя мужчинами и уставился вниз.

— Черт побери, — сказал он.

— Спаси меня, Боже! — воскликнул Лав.

Это были французы.

— Ты дурак! — взревел на Шарпа Эль Эроэ. — Ты нарушаешь приказы, ты подвергаешь опасности всех наших людей! — Он брызгал слюной от ярости. — Ты просто позор!

Шарп не обращал на него внимания. Он маленьким ножом вычищал нагар с пороховой полки своей винтовки.

— Ты уйдешь, — сказал Эль Эроэ. — Я приказываю. Оставляй здесь винтовки и золото и убирайся! — Он воинственно уставился, ожидая ответа Шарпа, и, когда его не последовало, топнул ногой. — Это приказ, майор!

Шарп сдул счищенные крошки с полки.

— Я никуда не пойду, — сказал он.

— Сэр? — Лейтенант Лав наклонился вперед, очевидно, пытаясь примирить их.

— Я никуда не пойду! — прорычал Шарп, и лейтенант отпрянул назад.

Шарп отозвал сержанта Латимера и его людей от их шумного представления, раздал винтовки и выслушал шутки об их чистоте. А затем в дом ворвался Эль Эроэ, извергая лишь звук и ярость. Шарп нарушил его приказы. Шарп пошел к старому мосту. Французы его видели. Шарп убил французов, и теперь враг знает, что он здесь, в холмах.

— Они не могут это проигнорировать! Завтра они придут!

— А что, собственно, делали здесь французы? — потребовал ответа Шарп. — Здесь, у церкви? — Он спустил курок, чтобы ослабить пружину, и новый французский кремень высек сноп искр в чистую пустую полку. Шарп едва заметно улыбнулся, когда Эль Эроэ встревоженно дернулся.

— Откуда мне знать? Искали тебя.

— Ну что ж, вот эти черти меня и нашли, — радостно сказал Шарп.

— И ты убил французского офицера, который продавал мне сведения!

— Так вот кем он был?

— А кем же еще?

— И он пришел с другими людьми? — спросил Шарп. — Значит, они все в курсе, что он продает тебе сведения?

— Его люди не знают, зачем он пришел, — пренебрежительно бросил Эль Эроэ. — Они думают, он покупает у меня ложные сведения. Но теперь французы узнают, что ты убил его, и захотят отомстить. Завтра они придут, чтобы убить тебя.

— Значит, завтра мы будем с ними сражаться, — тихо сказал Шарп, но это лишь вызвало еще одну тираду от Эль Эроэ о том, что Шарп позор, дурак и вор. — И ты даже не настоящий офицер! — закончил он.

— Это почему же? — спросил Шарп.

— Я говорил с твоими людьми. Ты когда-то был сержантом, си?

— И чертовски хорошим сержантом, — сказал Шарп.

— Так! — Эль Эроэ выплюнул слово, затем сделал паузу, собираясь с мыслями. — Ты не рожден командовать, майор.

— А ты рожден?

— Во мне течет кровь королей и дворян, — величественно произнес Эль Эроэ. — На рассвете мы отправимся по дороге на Трухильо, пока французы про нас не забудут.

— Хочешь сказать, ты сбежишь? — спросил Шарп. Он нацелил винтовку в живот Эль Эроэ. Эль Эроэ должен был знать, что она не заряжена, ведь Шарп только что спустил курок, чтобы вызвать вспышку на полке, но все равно в тревоге отступил назад. — Так поступают короли и дворяне? — спросил Шарп. — Сбегают при первой же опасности? Тогда я рад, что во мне течет кровь из сточной канавы.

— С какой стати я должен умирать из-за твоей глупости? Я живу, чтобы сражаться!

— Так и сражайся завтра.

— Французы жаждут мести. Они пришлют много людей.

— Тогда тем более следует остаться и перебить всех этих ублюдков.

— У меня здесь сорок шесть человек, и чтобы собрать еще, понадобится два дня. Завтра французы пришлют двести, триста человек. Ты пойдешь с нами. Я приказываю.

— Я останусь.

— Тогда ты умрешь.

Бросив это зловещее предупреждение, Эль Эроэ ушел, не забрав ни винтовок, ни золота. Шарп повернулся к своим людям и постучал по французскому киверу, который он забрал у тех, чью засаду он разгромил.

— Эти черти придут завтра, парни, так что поспите немного.

Лейтенант Лав дождался, пока люди разойдутся, и нервно повернулся к Шарпу.

— Вы будете сражаться против двухсот врагов, сэр?

— Они пришлют две роты, — прикинул Шарп, — так что, самое большее, сто восемьдесят человек.

— Даже так… — начал Лав.

— Мы стрелки, лейтенант, — коротко бросил Шарп, — мы не бегаем.

Шарп вертел в руках трофейный кивер, проклиная себя за то, что не догадался забрать такой же у убитых у церкви. Тот, что был у него, оказался тяжелым, сделанным из вываренной кожи с войлочной подкладкой. Он был к тому же старым и потрепанным, а синий помпон на макушке превратился в жалкие растрепанные клочья шерсти. Под ним, на передней части кивера, красовалась ромбовидная медная бляха с цифрой 6. Значит, 6-й линейный полк входил в состав гарнизона понтонного моста, и это было ценное сведение, хотя было бы лучше, если бы он захватил еще один кивер у церкви, чтобы проверить, нет ли там другого французского подразделения.

— Всего сто восемьдесят человек, мистер Шарп? — Хэгмен подслушал разговор с лейтенантом Лавом. — Это всего по двенадцать на брата. Проще простого.

Раздался неуверенный смех, затем Шарп приказал им отдыхать, но сперва выслал Харриса, Танга и Хендерсона на юг в пикет. Он не ожидал французской атаки на деревню в темноте, хотя и подозревал, что нападение на рассвете возможно. Как ни странно, подумал он, Эль Эроэ был прав. Шарп нарушил приказ, но не приказы Эль Эроэ, а генерала Хилла, который велел ему оставаться в тени до тех пор, пока он не будет готов доложить генералу о своих находках. Вместо этого его заметили, французы послали людей, чтобы схватить его, он перебил половину этого отряда, а теперь убил еще больше. Французы, мягко говоря, разозлятся, и это раздражение сменится яростью, когда они обнаружат смерть офицера, принявшего на себя в темноте основной удар из семиствольного ружья Харпера. Но что тот офицер делал у церкви? Он, очевидно, считал безопасным приближаться к деревне с небольшим эскортом, а оказавшись там, спросил Эль Эроэ, и последствия этого были тревожными. Либо Эль Эроэ сказал правду, и француз был предателем, готовым продавать партизанам сведения, причем эти сведения, француз должен был знать, затем передавались лорду Веллингтону, либо французы и так называемые партизаны договорились заключить перемирие и не трогать друг друга. И это объяснило бы, почему французский офицер так беззаботно ехал по прибрежной тропе. Потому что знал, что ему ничего не угрожает. Шарпу показалось вполне вероятным, что Эль Эроэ пришел к соглашению с французами, а это означало, что он, вероятно, и послал человека предупредить их о разведке Шарпа у старого моста.

Но почему, если это правда, французы должны атаковать утром? Это была загадка. Если Эль Эроэ и французы были союзниками, то логично предположить, что французы оставят деревню в покое, но Эль Эроэ казался уверенным в попытке мести, что наводило на мысль, что его связь с французами не была чем-то столь грандиозным, как полноценный союз. Кроме того, для Шарпа было немыслимо, чтобы партизаны дружили с французами. Ненависть между ними была слишком сильна, чтобы допустить такой союз. И это лишь заставило Шарпа задуматься над реальностью того, что Эль Эроэ и впрямь убедил вражеского офицера передавать ему сведения. Эта мысль уколола совесть Шарпа. Не убил ли он ценного информатора? Если это так, то он оказал своей стороне медвежью услугу. Он молча выругался. Война, по идее, дело простое. Найди врага и убей его. Но что, если ты не знаешь, кто враг, а кто друг?

Так что, возможно, Эль Эроэ был прав, и французы, не зная о предателе в своих рядах, на следующее утро нападут на деревню, и если Эль Эроэ сбежит на запад, то Шарп останется один защищать немногих оставшихся жителей. Здравый смысл подсказывал ему отступить вместе с Эль Эроэ, но ему не хотелось просто так уходить, не выполнив большую часть своей разведки. Он еще не осмотрел замок Миравете, не переправился через реку, и удрать на запад означало бы, что он провалил приказ. И все же остаться здесь могло означать столкновение с решительной атакой французов.

Шарп налил себе кружку вина из нового запаса и вышел из дома к столу со скамьей. Он зарядил винтовку и, сев, прислонил ее к столу. Нервный лейтенант Лав, согнувшись, вышел за ним из-под низкой притолоки.

— Сэр

— Садитесь, лейтенант.

— Вы уверены насчет завтра, сэр? — спросил Лав

— Вообще не уверен. Скорее всего, они не придут.

— Эль Эроэ казался уверенным, сэр.

— И он сбегает, — с горечью сказал Шарп, — но я, будь я проклят, не сдвинусь с места.

— Значит, если они придут, — спросил Лав, — мы будем сражаться?

Шарп с одобрением отметил, что Лав использовал слово «мы».

— А что нам еще остается?

— Против двухсот или более солдат, сэр?

— Их будет не так много, — с уверенностью, которой не чувствовал, сказал Шарп. — Может, две роты?

— А если больше, сэр? — нервно спросил Лав.

— Если будет четыре роты, мы сбежим, лейтенант. Иногда это лучшее, что можно предпринять. — Шарп вспомнил предостережение майора Хогана не пытаться ходить по воде. Было бы чистым безумием ожидать, что его горстка стрелков отразит крупную французскую атаку, но по крайней мере он мог попытаться. Он никогда не бежал от боя и не хотел плестись обратно к генералу Хиллу и признаваться, что оставил большую часть своих приказов невыполненными. Разумным курсом, подумал он, было бы отступить к Трухильо и дать французам найти деревню опустевшей, но все еще был шанс, что враг ничего не предпримет. — Посмотрим, что принесет завтрашний день, — сказал он, — но одно имеет решающее значение. Мы не можем позволить себе завтра попасть в плен. Стрелять, отступать и снова стрелять. Клятые лягушатники могут забрать деревню, но они не могут забрать нас. Ни одного из нас. — Хотя Шарп сделает все, что в его силах, чтобы не пустить клятых лягушатников в деревню.

Лав кивнул.

— Мы не можем позволить себе попасть в плен, потому что французы не знают, что мы планируем атаку на форты, сэр?

— А наши люди знают, — сказал Шарп.

— Это было разумно, сэр? — спросил Лав. — Я имею в виду, говорить им?

Шарп повернулся и посмотрел на лейтенанта.

— Я прошу своих людей рисковать жизнями, лейтенант, — терпеливо сказал он. — Они заслуживают знать, за что. А если они знают, за что сражаются, они будут сражаться лучше. Они не скот, который гонят на убой, а люди, которых нужно вести за собой.

— Понимаю, сэр, — с сомнением в голосе произнес Лав. — Уверен, вы правы.

— Нет, не уверены, но завтра увидите. — Шарп полагал, что французы должны быть настороже относительно возможного рейда на жизненно важную переправу, но, насколько он знал, у них не было подтверждения этому. Но Шарп рассказал своим людям о плане Хилла уничтожить форты, и если хотя бы один из его стрелков попадет в плен к врагу, он сомневался, что этот план останется в секрете. — Так что, если завтра мы будем сражаться, лейтенант, мы будем сражаться умно.

— Умно, сэр?

Шарп проигнорировал вопрос.

— А французы, — уверенно сказал Шарп, — не будут. Они снова окажутся чертовыми идиотами. А теперь идите спать, лейтенант.

— И вы тоже, сэр.

— Прежде чем вы уйдете, — Шарп остановил лейтенанта поднятой рукой. — Вы ходили с нами к старому мосту, и это та тропа, по которой генералу Хиллу придется тащить орудия к форту Наполеон. Это осуществимо?

Лав помедлил.

— Это будет трудно, сэр, — медленно произнес он, а затем просиял, — но мы же Королевская артиллерия! Трудности всего лишь очередной вызов, который нужно преодолеть.

— Думайте, лейтенант, — отрезал Шарп, давая понять, что разговор окончен. У него было свое мнение, но он решил оставить его при себе. — А теперь постарайтесь поспать. Завтра у нас, возможно, будет много дел.

Шарп и сам попытался уснуть, но сон не шел. Придут ли французы? Или оставят логово Эль Эроэ в покое? И каким путём они придут, если вообще придут? И не насторожит ли их бой с Шарпом, не заставит ли заподозрить в попытке британцев уничтожить их драгоценный мост? Если так, то зачем ему вообще сражаться? Почему бы просто не раствориться в западных землях и не дать французским подозрениям угаснуть? Не в его правилах было отступать, вот и все. И завтра, будь то две роты или четыре, благоразумно или нет, Шарп знал, что примет бой.

Он разбудил своих людей еще до рассвета и выслушал их ворчание, пока они кипятили воду для чая и готовили винтовки, к этому времени уже оснащенные отличными новыми французскими кремнями. Признаки жизни в деревне подавали лишь пожилые женщины, носившие воду, да дети, гонявшие коз. Харрис поговорил с несколькими женщинами и вернулся с докладом, что Эль Эроэ ушел ночью.

— Он удрал, мистер Шарп. Смылся к чертям на юг, и все его люди вслед за ним.

— Значит, остались только мы, — сказал Шарп, — на случай, если французы придут.

— Думаете, придут?

— Они обязаны, — сказал Шарп с уверенностью, которой и в помине не было. — На Эль Эроэ и его людей им плевать, потому что они бесполезны, но вчера трое стрелков разгромили целый патруль. Им нужно от нас избавиться.

Он вывел их из деревни на север, к невысокому гребню, с которого просматривалась тропа, идущая от французского гарнизона в форте Наполеон. Там он растянул своих людей в цепь по гребню, откуда они могли видеть на полмили вперед, вплоть до того места, где тропа исчезала среди низкого колючего кустарника, подступавшего от берега реки. Тропа была узкой, рассчитанной на овец, но это был очевидный маршрут для любого француза, и, как только они выйдут из-за деревьев, они окажутся в пределах легкой досягаемости для винтовок, в то время как их мушкеты будут бесполезны.

— Никто не стреляет, пока я не выстрелю, — говорил он, проходя вдоль длинной цепи солдат, — а как начнете, так и продолжайте. Сначала офицеры и сержанты. Косите этих чертей. — Он скрывал свою неуверенность, пытаясь звучать убедительно. — Помните! Сначала офицеры и сержанты, а потом проредите остальных сукиных детей.

Вот только сукины дети не пришли. Шарп смотрел на север, на гребень над речными фортами, и не видел ни человека, ни зверя. Взошло солнце, принеся с собой тепло, а враг все не появлялся. Харпер подошел к Шарпу.

— Что-то эти ублюдки не торопятся, сэр.

— Может, явятся вечером, — сказал Шарп.

— Или же им и в фортах сидеть неплохо. Я бы так и сделал.

— Это потому, что ты ленивый треклятый ирландец.

— И то правда. — Харпер наблюдал за ястребом, парящим высоко в небе. Птица скользнула на юг на слабом потоке воздуха, и тут Харпер внезапно сплюнул. — Иисус, Мария и Иосиф!

Шарп обернулся. Харпер присел и напряженно смотрел на юг, туда, где тропа уходила от деревни. На далеком горизонте появились люди, шагающие с мушкетами на плечах. Люди, идущие к деревне.

Шарп выругался. Он совсем забыл про замок Миравете, который лежал за деревней и охранял главную дорогу к реке. Он предполагал, что французы пришлют людей из форта Наполеон на берегу, но замок Миравете был ближе, и теперь десятки пехотинцев в синих мундирах спускались по тропе в долину к юго-западу от деревни.

— Назад в деревню, — заорал Шарп, — бегом!

Французы увидят его приближение, но с этим придется смириться. Они пересчитают его людей, увидят, как их мало, и это лишь придаст им уверенности. Шарп разглядел около двух рот, что составляло примерно сто пятьдесят человек, и эти люди видели пятнадцать стрелков, бегущих к деревне. Возможно, они ожидали встретить еще и людей Эль Эроэ, но Шарп сомневался, что эта перспектива их напугает. Это была карательная экспедиция, и французы, без сомнения, предвкушали не только месть. Они жаждали еды, вина и женщин.

Он ворвался в деревню и повел своих людей на ее западную окраину, откуда мог смотреть вниз, в долину, где в новом свете дня поблескивал ручей. Над ним вился легкий туман, тая над ручьем, что протекал почти в полумиле от них.

— В линию, здесь! — Шарп махнул рукой на север и юг и наблюдал, как его люди находят укрытия за колючими изгородями небольших садов. Они отчетливо видели французов, которые были еще далеко за ручьем и мерно шагали по тропе. Дорога была достаточно неровной, чтобы сбивать их с шага, но они неплохо держали строй, маршируя так, словно находились на плацу. Они шли колонной по шесть, и Шарп в свою подзорную трубу разглядел две роты, в каждой по дюжине рядов. Сто пятьдесят человек во главе с офицером на коне.

— Дэн!

— Мистер Шарп?

— Можешь снять этого идиота на лошади, но только когда будешь уверен в выстреле.

— Это еще не скоро, мистер Шарп.

— Мы не торопимся, Дэн.

Хэгмен прицелился, затем опустил винтовку, решив подпустить французов поближе. Шарп прошел за линией стрелков, приказывая каждому ждать, пока Хэгмен не убьет французского офицера, и только потом открывать огонь.

— Они делают то, чего я от них и ожидал, — сказал он Харперу.

— Маршируют на смерть?

— Они никогда не учатся. Этим чертям следовало бы наступать в рассыпном строю.

— Они еще далековато, — сказал Харпер. — Наверное, развернутся из колонны, как только перейдут ручей?

— Возможно, — допустил Шарп, но сомневался в этом. Он полагал, что это не первоклассные войска. Они были из батальона, поставленного на гарнизонную службу, что означало жизнь за толстыми каменными стенами и наблюдение за главной дорогой. Скучная служба, которая сама по себе отупляет. По меньшей мере сорок из приближающихся французов должны были быть вольтижерами, хитрыми французскими застрельщиками, которые атаковали бы впереди колонны, но Шарп сомневался, что эти солдаты отрабатывали боевую тактику. Их задачей было сидеть за зубцами стен и защищать артиллеристов в бастионах замка. Это были второсортные войска под командованием второсортных офицеров, но они уже добились внезапности, придя от замка, а не от реки, и, несомненно, были в высшей степени уверены в своем численном превосходстве.

Шарп снова посмотрел в сторону реки, гадая, поступят ли французы умнее и не пошлют ли еще роту или две из фортов, чтобы обойти его с фланга, но местность оставалась пустой. Похоже, войск из замка Миравете сочли достаточным, и так оно и должно было быть.

— Вот только они столкнулись с нами, — сказал Шарп вслух.

— Мистер Шарп? — Хендерсон расслышал лишь обрывок фразы.

— Мне их почти жаль, Джо. Ублюдки, наверное, никогда со стрелками не воевали.

Хендерсон ухмыльнулся.

— Их много, мистер Шарп.

— Сто пятьдесят, плюс-минус. Считай, по десять на каждого. Обычная работа, Джо. — Шарп пошел дальше вдоль линии, остановившись, чтобы присесть рядом с Дэном Хэгменом. Первая шеренга французов с плеском вошла в ручей. Это не было препятствием, вода едва доходила им до лодыжек. Шарп затаил дыхание, когда последняя шеренга вышла из воды. Будь у французского командира хоть капля ума, он бы сейчас развернул своих вольтижеров в рассыпной строй и отправил их первыми на подъем к деревне. Сорок или пятьдесят вольтижеров стали бы для его людей серьезной проблемой, потому что каждый выстрел должен был быть точным, и пока они сражались бы с застрельщиками, его стрелки не смогли бы обрушить огонь на более крупную цель в виде плотной колонны. Но французы не меняли строй. Они просто продолжали маршировать колонной. Шарп навел свою подзорную трубу на конного офицера, разглядев усатое лицо. Тот, очевидно, кричал что-то своим людям, без сомнения, обещая им легкую победу и богатую добычу. Через синий мундир была перекинута синяя перевязь. Он ехал в центре колонны, между двумя ротами, но теперь пришпорил коня, чтобы возглавить ее, когда она начала подниматься от ручья.

— У этих чертей будут мокрые насквозь сапоги, — с усмешкой сказал Хэгмен, — а им это не понравится.

Шарп не сводил глаз с колонны.

— Они не знают, что мы здесь, — пробормотал он.

— Наверное, думают, что мы спим, мистер Шарп.

Шарп не отрывал трубы от офицера, который обнажил слегка изогнутую саблю и теперь указывал ею на Шарпа. Тропа поднималась прямо к деревне, и Шарп видел, как тяжело дышат шестеро солдат в первой шеренге врага на крутом склоне. Конный офицер снова махнул изогнутым клинком в сторону гребня и что-то крикнул. Колонна попыталась ускориться, но строй сбился, и сержанты уже ревели на солдат, приказывая держать шеренги ровнее. Где-то в этих рядах был барабанщик, и Шарп едва различал его монотонный бой. Затем они остановились, и Шарп испугался, что вперед высылают вольтижеров, но остановка была лишь для того, чтобы подравнять поредевшие ряды. Офицер развернул коня лицом к своим людям, и в этот самый миг Хэгмен выстрелил.

Это был очень дальний выстрел, даже для Хэгмена. Пуля пронеслась над холмом, и Шарп, все еще глядя в трубу, увидел шок на лицах солдат, когда эхо выстрела прокатилось по долине. Затем конный офицер подался вперед, пока его не остановила лука седла, и медленно соскользнул набок, упав на тропу.

— Отлично, Дэн, — крикнул Шарп, но его слова потонули в беспорядочном залпе тринадцати других винтовок, и вся первая шеренга колонны рухнула. — Продолжайте стрелять! — крикнул Шарп и, прицелившись на ладонь выше колонны, выстрелил, рассчитывая, что на такой дистанции его пуля угодит в кровавое, смешавшееся месиво. Он автоматически опустил приклад винтовки на землю и выудил из подсумка новый патрон. Он сместился вправо, чтобы выйти из облака дыма, застилавшего обзор, и, засыпая новый пороховой заряд в ствол, увидел, что французы оттащили своих убитых и раненых к обочинам тропы и перестраивают ряды. Лошадь офицера скакала на свободе, возвращаясь тем же путем, каким пришли французы. Другой офицер теперь кричал на колонну, указывая вверх по склону, и марш возобновился. — Бейте чертей! — крикнул Шарп.

Он едва верил своей удаче. Французский отряд превосходил его малочисленную команду по меньшей мере в десять раз, но был настолько самонадеян, или же настолько был не обучен, что не только не развернул стрелковую цепь, а вместо этого, казалось, намеревался маршировать в колонне прямо на его стрелков. Подарок небес.

— Цельтесь точнее! — крикнул он. — И продолжайте стрелять! — Он забил в ствол винтовки обернутую в кожу пулю, воткнул шомпол в землю рядом с собой, а затем насыпал порох на полку. Он вскинул винтовку к плечу и прицелился в голову колонны. Нажал на спуск и выудил новый патрон из подсумка. Скудная россыпь мушкетных пуль пролетела над ним. Те немногие французы, что могли стрелять в ответ, все били слишком высоко. — Бейте их!

— Разве они не должны быть в рассыпном строю, сэр? — Лейтенант Лав появился рядом с Шарпом.

— Должны, да.

— Почему же они этого не делают? — Лейтенант вытащил пистолет, но ему хватило ума понять, что на расстоянии до места, где стрелки истребляли французов, он будет, мягко говоря, бесполезен.

— Потому что они плохо обучены и еще хуже ведомы, — сказал Шарп. Он забил еще одну пулю в ствол винтовки.

Колонна остановилась. Никто, казалось, не знал, что делать. Шарп воспользовался паузой, чтобы достать подзорную трубу, и увидел, что второй офицер, пытавшийся собрать две роты, тоже пал. Авангард французов кромсали винтовочные пули, и не успевал он быть уничтожен, как люди, шедшие сразу за ним, становились новыми мишенями для безжалостного огня. Солдаты в центре колонны паниковали, стреляя вслепую вверх по склону. В воздухе мелькнул шомпол, вылетевший из мушкета, что было верным признаком плохо обученных солдат. Затем, наконец, Шарп увидел, как худощавый офицер жестом приказывает солдатам второй роты в хвосте колонны рассыпаться. Он видел, как тот кричит, и оторвал глаз от трубы, чтобы проследить, как рота расходится по склону долины, образуя редкую стрелковую цепь.

— Давно было пора, — пробормотал Шарп. — Займите этих вольтижеров! — крикнул он.

Стрелковая цепь начала подниматься, и Шарп почувствовал укол тревоги. В цепи было более пятидесяти человек, каждый в четырех-пяти шагах от соседа, и его четырнадцать стрелков должны были их остановить. Вольтижерам понадобится не меньше семи-восьми минут, чтобы взобраться по склону, что давало ему время сделать более двухсот выстрелов, но одиночных солдат убить было гораздо труднее, чем удобно сбитые в ряды войска, а большинство его стрелков все еще палили по остаткам первой роты, которая по-прежнему шла колонной по дороге.

— Не обращайте внимания на колонну! — взревел он. — Убивайте застрельщиков! И цельтесь точнее!

Застрельщики начали сражаться как положено. Один опускался на колено и стрелял вверх по склону, пока его напарник перезаряжался. И чем ближе они подходили, тем точнее становилась их мушкетная стрельба. Шарп наблюдал за вольтижерами, видел, как один упал, но слишком много винтовочных пуль летело мимо. Он обернулся, прикидывая, что его следующей позицией должны стать дома на окраине деревни, где небольшая толпа с тревогой смотрела в его сторону. Эль Эроэ, может, и сбежал, но некоторые жители остались, и Шарп не сомневался в их судьбе, если его заставят отступить за эти домишки. Черт побери, подумал он, не стоило ему ввязываться в этот бой. Вольтижеры были уже на полпути вверх по склону, их число почти не уменьшилось от винтовочного огня, в то время как первая рота, оттащив своих убитых и раненых к обочинам тропы, возобновила марш. Он насыпал порох на полку и стал искать цель на склоне, увидев худощавого офицера, который выкрикивал приказы, жестом приказывая вольтижерам рассыпаться еще шире.

Шарп опустился на колено, прижал приклад винтовки к плечу и навел прицел на бледное лицо офицера, прикидывая, что пуля опустится и попадет ему в грудину или живот. Он затаил дыхание. Нажал на спуск. Порох на полке вспыхнул, искры обожгли правую щеку, затем винтовка ударила в плечо, и дым застлал обзор. Он отбежал на шесть шагов влево, снова посмотрел. Человек все еще кричал и жестикулировал, а затем внезапно дернулся вниз, когда выстрелом с его головы сбило кивер, открыв длинные светлые волосы. Значит, по офицеру выстрелил другой стрелок.

— Мне нужен этот светловолосый сукин сын! — крикнул Шарп. — Продолжайте стрелять, парни!

Он перезарядился. Мушкетная пуля срезала высокую траву рядом с ним. Значит, они больше не стреляли высоко, а остатки колонны поднимались все быстрее, подгоняемые невидимым барабанщиком. Вольтижеры были еще ближе, стреляя, пригибаясь, перезаряжаясь и снова бросаясь вперед.

— Пэт! — взревел Шарп на правый фланг своей линии. — Скоро будем отходить!

— Так точно, сэр! — откликнулся Харпер, затем прицелился из винтовки вниз по холму и нажал на спуск.

Слишком многие из людей Шарпа все еще целились в роту, которая осталась в колонне и продолжала приближаться, и их пули разрывали плотный строй, давая вольтижерам некоторую передышку. Шарп увидел, как эти вольтижеры примыкают штыки, что означало, что они готовятся к последней атаке, которая должна была закончиться истреблением или сдачей его людей. Он выругался, понимая, что привел своих людей к позорному поражению. Он глубоко вздохнул, готовый признать провал и отозвать своих людей, но в этот самый миг слева от него, из-за плеча холма, прозвучал горн.

Сигнал прозвучал снова, слева, а затем, к его изумлению, он увидел линию всадников, стремительно несущихся по склону долины. Еще больше лошадей хлынуло из-за горизонта и понеслось еще быстрее. Некоторые всадники держали пики, у большинства в руках были сабли, и все имели при себе характерные ярко-красные шарфы, развевавшиеся позади них на скаку.

— Продолжайте стрелять! — взревел Шарп.

Вольтижеры на правом фланге французской линии побежали обратно к колонне, но слишком медленно. Ударили пики, сверкнули сабли, и лошади продолжали нестись. Шарп услышал отчаянный крик, когда вольтижера пронзили пикой в спину, он видел, как пули его людей врезаются в колонну, которая теперь развернулась фронтом наружу с примкнутыми штыками, чтобы построить каре. Всадники, как разглядел Шарп, были одеты в рваные выцветшие мундиры, некоторые желтые, некоторые черные. Это были партизаны, которые теперь разделились на два потока, чтобы проскакать по обе стороны от первой роты и обрушить свои клинки на оставшихся вольтижеров, большинство из которых теперь отчаянно бежали вниз по склону к ручью. Там они и погибли под безжалостными испанскими саблями и пиками.

— Так Эль Эроэ вернулся? — Харпер подошел к Шарпу. — Не думал, что у него духу хватит.

— И я не думал, — сказал Шарп, — но слава богу, что он это сделал, а то нам бы пришел конец. Мы кого-нибудь потеряли?

— У Милнера кивер сбили, пуля череп задела. Но он выживет, у него башка словно из огнеупорного кирпича.

Снова прозвучал горн, очевидно, собирая всадников. Большинство из них было в низине, где они добивали последних французских застрельщиков, но человек двадцать или больше окружили колонну, которая сбилась в рваное каре и теперь стояла на дороге с примкнутыми штыками.

— Лучше я возьму их в плен, — сказал Шарп, — если не хотим смотреть, как их перережут. Харрис!

— Мистер Шарп?

— Ты ведь говоришь по-лягушачьи, так что иди сюда.

— Bien sûr, monsieur![23] — Харрис, ухмыляясь, подбежал к Шарпу. — Вот это было развлечение, мистер Шарп!

— Это была чертова бойня, — сказал Шарп, — но я не хочу больше резни, так что ты скажешь этим ублюдкам сдаваться. Пошли. Если Эль Эроэ начнет возникать, скажи ему, чтобы катился к черту.

Он закинул винтовку за спину и вытащил палаш. Он не ожидал, что придется пустить его в ход, но палаш обозначал его офицерский чин, а один лишь вид огромного клинка внушал страх большинству людей. Он зашагал вниз по тропе.

— Скажи их офицеру, чтобы вышел ко мне, — приказал он Харрису, и тот выкрикнул приказ угрюмым французам, сбившимся в еще более плотную кучу. Шарп прикинул, что в каре было около сорока или пятидесяти человек, и к этому времени их окружило по меньшей мере столько же улюлюкающих партизан.

— Тихо! — взревел Шарп. — Silencio!

Харрис шагнул к напуганным солдатам.

— Qui vous commande?[24] — потребовал он, и худой бледный юноша с растрепанными светлыми волосами протиснулся сквозь первую шеренгу. Шарп узнал в нем того, кто развернул вольтижеров. Вместо палаша пехотного офицера он нес свой продырявленный пулями кивер и выглядел до жалости юным, но ему хватило ума сделать то, что должен был сделать его покойный командир, вот только его разгромила кавалерия, которая была смертельным врагом всех застрельщиков.

— Je commande maintenant[25], — нервно произнес он, не сводя глаз с палаша Шарпа.

— Et tu es?[26] — рявкнул Харрис.

— Су-лейтенант Бланше. — Он замялся, выглядя испуганным. — Пьер Бланше. Я служу в… — он снова замялся, словно его английского было недостаточно, — тридцать девятом линейном, —добавил он так, словно произносил свое христианское имя в надежде разжалобить Шарпа.

— Тридцать девятый линейный полк, — перевел Харрис.

— Скажи ему, что теперь он принадлежит мне, — велел Шарп Харрису.

— Но это не так, — раздался голос сзади и сверху, — он принадлежит мне.

Он обернулся, и сердце его подпрыгнуло.

— Здравствуй, Тереза, — сказал он.

— Здравствуй, Ричард.

Ему на помощь пришла Агуха.

Ранее тем утром Тереза встретила Эль Эроэ.

— Он прятался в пещере Сан-Мигель, — презрительно сказала она, — и приказал мне остаться с ним.

— Приказал тебе?

— Он сказал, что нас убьют, если мы сюда придем. Он трус. Un cobarde. — Она выплюнула это слово, заставив Шарпа улыбнуться. Она привела шестьдесят три человека и извинилась, что не больше. — Мои люди рассеяны, — объяснила она, — и я привела всех, кого смогла.

— Этого более чем достаточно, — заверил он ее.

Она хотела убить всех пятьдесят восемь французских пленных.

— Ты знаешь, что они делают с нами? — спросила она и сама же ответила на свой вопрос. — Они убивают, калечат и насилуют нас. Они не люди, они животные. — Однажды она нашла своего брата замученным и прибитым к стене подвала, и с тех пор сражалась с французами с фанатичной безжалостностью. — Смерть для них будет слишком хорошим исходом.

— Они должны жить, — сказал Шарп, — есть правила.

— Я плюю на твои правила. Это мои пленные!

С этим было трудно спорить. Шарп знал, что просчитался, что его пятнадцать винтовок никогда бы не одолели обе французские роты. Лишь гордыня и излишняя самоуверенность убедили его, что он может победить, и в итоге его спасли только Тереза и ее партизаны.

— Прямо сейчас, — сказал он Терезе, — французы знают только о моих людях и твоих последователях, они не знают, что генерал Хилл идет с пушками и тысячами солдат. И до сих пор каждый раз, когда они покидали свои форты, их разбивали. Так что мы позволим им вернуться в форты, где они разнесут страх перед нами. Гарнизоны будут ссаться от ужаса к тому времени, как прибудет генерал Хилл.

— Лучше бы им вообще не возвращаться, — сурово сказала Тереза, — и тогда гарнизоны будут бояться еще больше, потому что их люди просто исчезли.

— Я не могу держать их в плену, — сказал Шарп, — у меня нет для них еды, и им нужны хирурги.

— Зачем держать их в плену? — осведомилась Тереза. — Почему бы просто не перерезать им глотки?

— Потому что если я позволю тебе убить их, — сказал Шарп, — то они решат, что это я приказал, и каждый стрелок, когда-либо попавший в плен в этой войне, будет казнен французами. Правила действительно существуют.

— На войне не должно быть правил, — сказала Тереза, — война сама по себе беззаконие.

— Отпусти их, — сказал Шарп, — а через несколько дней мы снова их всех захватим.

— Просто отпустить?! — в ее голосе звучало изумление.

— Я хочу, чтобы они сеяли страх.

Шарп уже дал французским пленным две ручные тележки из деревни, на которых они собрали своих раненых с поля кровавой бойни в долине. Теперь все французы находились в конюшнях большого дома, который занимал Эль Эроэ, под охраной людей Терезы в красных шарфах. Единственным выжившим офицером был молодой су-лейтенант Марше, который выглядел перепуганным, когда Тереза приказала ему и его уцелевшим солдатам построиться во дворе конюшни. Во дворе стояла большая каменная тумба для посадки на лошадь, и пленные с тоской смотрели, как двое людей Терезы уничтожают их мушкеты. Кузнечным молотом сбивали замки, затем тяжелые приклады отрубали топором, оставляя только стволы. Харпер взял шомполы и согнул их один за другим, после чего с презрением швырнул на кучу, прежде чем бесполезные стволы вернули французам. Лейтенант Марше молча наблюдал и запротестовал, только когда Тереза расстегнула его портупею.

— Молчать, — прорычала она на него, а затем бросила его саблю в ножнах одному из своих последователей. — А теперь, — сказала она по-английски, — скажи им раздеваться.

Харрис ухмыльнулся.

— Enlevez vous vos vêtements[27]! — крикнул он.

Пленные колебались, но люди Терезы навели на них взведенные мушкеты, и медленно, нехотя, они начали раздеваться. Они были смущены, потому что на них смотрела женщина, и пока она злорадно разглядывала их, Шарп смотрел на нее. Он восхищался, как и всегда, ее стройной, смуглой красотой. Ястребиное лицо, подумал он, суровое и сильное, и ему стало интересно, унаследует ли их дочь такое же прекрасное лицо. Его мысли были прерваны протестом су-лейтенанта Бланше, который, все еще в мундире, возмущенно подошел к Шарпу и выпалил гневную тираду на беглом французском.

— Скажи ему, чтобы говорил медленнее, Харрис.

— Он ноет, что его заставляют раздеваться догола, сэр.

Бланше, очевидно, понял перевод Харриса, потому что разразился новой тирадой, из которой Шарп не понял ни слова. Лейтенант Лав, привлеченный гневом французского лейтенанта, подошел и встал рядом с Шарпом.

— Он злится, сэр, — без всякой необходимости сообщил Лав, — и говорит, что недостойно офицеров проявлять к пленным такое неуважение. И должен сказать, сэр, в его словах есть резон.

Шарп в нескольких грубых словах указал лейтенанту Лаву, куда тот может засунуть свой резон, а затем указал на разгневанного француза.

— Скажи этому черту, что, когда Агуха попала в плен к французам, они раздели ее догола. Она лишь делает то же, что и они.

Бланше, казалось, был озадачен, глядя на Терезу.

— Агуха? — спросил он, явно впечатленный, а затем добавил еще несколько настойчивых слов.

— Он говорит, что он ваш пленный, сэр, — перевел Лав, — и он не ожидает, что английский джентльмен допустит такое поведение.

— Скажи ему, что я не джентльмен, и добавь, что Агуха здесь главная. И скажи, что она хотела их всех убить, а я убедил ее оставить их в живых. Так кем он хочет быть? Мертвым или голым?

Шарп был впечатлен Бланше, который проявил смелость, возражая против приказов Терезы. Он велел Харрису отвести молодого офицера в дом.

— Он может оставить свои клятые шмотки, — сказал он, — я присоединюсь к вам. Дайте бедолаге вина, Эль Кобарде, должно быть, оставил здесь немного.

— Эль Кобарде, сэр?

— Новое прозвище Эль Эроэ, — сказал Шарп.

— Трус, ну да, это логично, — радостно сказал Харрис и подтолкнул француза прикладом в дом.

— Мне присоединиться к вам, сэр? — спросил лейтенант Лав.

— Оставайся здесь и присмотри за пленными, проследи, чтобы Агуха их не оскопила.

Лав побледнел.

— Неужели она…

— Еще как станет, — сказал Шарп, — и я ее за это не виню.

Лав нахмурился.

— Французы действительно раздели ее догола, сэр?

— Они сделали кое-что и похуже, лейтенант. По-твоему, почему она их так ненавидит?

Лав покраснел. Он не сводил глаз с Терезы, с явным восхищением любуясь ее суровой красотой.

— Бедная женщина, — пробормотал он.

— Теперь с ней все в порядке. Мужа себе завела.

— Она замужем, сэр? — в голосе Лава прозвучало почти разочарование.

— За мной, лейтенант. Она миссис Шарп. Пойди представься. Почти не кусается. — Он последовал за Харрисом в дом и обнаружил, что стрелок и его пленник сидят за кухонным столом и делят на двоих бутылку вина. Бланше нервно посмотрел на Шарпа и быстро заговорил по-французски.

— Он хочет знать, что мы здесь делаем, сэр, — перевел Харрис.

— Скажи ему, что мы заблудились.

— Заблудились?

— Нас послали в Трухильо, чтобы забрать раненых, а за нами погнались какие-то клятые драгуны. — Легенда была шита белыми нитками, но не совсем невозможна. Несколько недель назад британская армия отступала через Трухильо, и там оставили раненых, хотя к этому времени те были либо мертвы, либо на пути во французский лагерь для военнопленных к северу от Пиренеев. Но зато у французов может зародиться оправданное сомнение. Они могут посчитать, что стрелки оказались в холмах к югу от Тахо по чистой случайности, и это никак не связано с понтонным мостом.

— И он хочет знать, что с ним теперь будет, сэр, — перевел Харрис еще один вопрос.

— Он вернется туда, откуда пришел, — сказал Шарп. — В замок Миравете?

Бланше кивнул, поняв вопрос Шарпа.

— Oui, — сказал он. — Chateau Miravete.

— И заберет своих раненых на тележках. И скажи ему, что он хорошо себя показал.

— Хорошо, сэр?

— Я наблюдал, — сказал Шарп, — и именно он был тем офицером, что развернул вторую роту в стрелковую цепь. Он был чертовски близок к тому, чтобы одолеть меня. И скажи ему, что он может оставить себе мундир. И спроси, почему они давно не напали на деревню? Они же должны были знать, что здесь сидит Эль Эроэ.

Ответ Бланше был долгим и неуверенным, но Харрис медленно перевел его, раскрыв, что у Эль Эроэ и французского гарнизона действительно было соглашение.

— Они его не трогают, сэр, а этот желтый ублюдок не нападает на их фуражиров.

— Не лезь ко мне, и я не стану лезть к тебе, так?

— Похоже на то, сэр.

Подобные договоренности были весьма распространены между пикетами обеих армий. Не раз Шарп, посещая ночью линию пикетов, заставал своих людей, угощающих французских визави чаем и табаком в обмен на французский бренди. Шарп всегда оставлял их в покое, зная, что такое братание на войне является обычным делом. Более того, он знал, что сам лорд Веллингтон посылал дружеские сообщения вражеским пикетам, предупреждая их отступить перед надвигающейся атакой. Однако Шарп никогда не слышал, чтобы испанские партизаны вступали в соглашение с французами. Ненависть между испанцами и французами была слишком сильна.

— Эль Эроэ когда-нибудь с ними сражался? — спросил он.

— Он говорит, что этот ублюдок в прошлом году нападал на их фуражиров, — перевел Харрис, — а потом полковник Обер устроил переговоры.

— Обер?

— Он командует фортами, сэр.

— И о чем они договорились на этих переговорах?

Шарп подождал, пока Харрис расспросит молодого француза.

— Эль Эроэ продает им баранину для пайков, сэр, а они его не трогают.

— И это все?

— Это все, что он мне скажет, сэр, если только вы не хотите, чтобы я использовал силу.

— Нет, — сказал Шарп, — но спроси его, сколькими людьми командует Обер.

Бланше отказался отвечать.

— Он говорит, что уверен, — перевел Харрис, — что вы бы не стали выдавать численность войск своей армии. И он не станет.

— Совершенно верно, — сказал Шарп, затем протянул руку через стол и взял кивер Бланше, в котором зияла рваная дыра прямо над потускневшей бляхой. — Тридцать девятый линейный, значит? — Он прочел номер, выбитый на бляхе. — Весь ваш батальон здесь?

Бланше снова отказался отвечать, и Шарп швырнул ему обратно потрепанный кивер.

— Держи его подальше от Терезы, — добавил он Харрису, — иначе она заставит его ответить.

— А это так уж плохо, сэр? — спросил Харрис.

— Мы начнем так поступать с ними, а они в ответ с нами. Просто оставь его в покое.

Был уже полдень, когда голые пленные отправились в обратный путь. Партизаны проводили их насмешками, но Шарп считал, что французам повезло остаться в живых. Он подождал, пока они поднимутся на дальний склон долины и скроются за горизонтом, прежде чем они с Терезой последовали за ними. Шарп ехал на лошади одного из ее людей.

— Ты сидишь в седле, как мешок с зерном, — холодно бросила Тереза. Она все еще злилась, что он настоял на сохранении жизни пленным.

— Это потому, что я из пехоты.

— Ты ещё и отец! — сказала она, внезапно повеселев.

— Как Антония?

— Очень хорошо, счастлива и в безопасности. Я думаю, она умная девочка.

— Расскажи о ней.

— Когда она вырастет, будет сущим наказанием! — рассмеялась Тереза.

— Как и ее мать.

— Только теперь люди скажут, что ее мать размякла. Отпускать пленных! И почему ты позволил офицеру оставить одежду?

— Потому что он храбрый человек и хороший офицер.

— Тем больше причин его убить.

Тропа вела на юг. Они ехали медленно, не желая догонять Бланше и его людей, и было уже за полдень, когда они выехали на перекресток. Колеи от тележек показывали, что Бланше повернул направо, и они последовали за ним, остановившись наконец там, где новая тропа пересекала невысокий гребень. Шарп прополз по высокой траве к вершине и навел на север свою подзорную трубу.

— Боже правый, — сказал он, — ну и херня.

Он смотрел на замок Миравете, четырехугольное каменное строение, примостившееся на невысоком холме. Он видел дула пушек на верхних зубцах замка. К востоку от замка была россыпь каменных домов, и он видел, что в них проделаны бойницы для обороны. Но самым большим препятствием был даже не сам замок и не дома вблизи него, а огромное земляное укрепление, которое французы возвели перед строениями. Это был громадный сырой вал, на вершине которого были оборудованы пушечные амбразуры. Шарп видел дула орудий и прикинул, что это большие французские двенадцатифунтовки, и живо представил себе, как они изрыгают смертоносные потоки картечи на открытую местность. Земляная стена была не просто грозным препятствием. Она защищала замок и дома от вражеского артиллерийского огня. Ее охранял большой французский гарнизон, и это укрепление с его грозными пушками лежало прямо на дороге, по которой генералу Хиллу нужно было протащить свою артиллерию к Тахо.

— Это проблема? — спросила Тереза.

— Нам нужны пушки, чтобы сровнять с землей форты у реки, — сказал Шарп, — но, чтобы доставить их туда, нам придется пройти через перевал Миравете. На уничтожение этого замка может уйти неделя, а к тому времени французы соберут на реке небольшую армию.

Тереза обернулась и посмотрела назад, откуда они приехали.

— Но дорога через деревню Эль Кобарде тоже ведёт к реке.

— Это овечья тропа, и пушки по ней не пройдут. Во всяком случае, мы не сможем провести их по ней достаточно быстро.

— Ты хочешь сказать, это невозможно? У пушек же есть колеса, да?

— Дело не только в самих пушках, — сказал Шарп, — есть еще зарядные ящики, обозы с припасами, походная кузница. Тонны повозок и орудий. — Голос его звучал мрачно. — И если они не смогут пройти мимо этого ублюдка, — он кивнул на замок, — то нам придется захватывать мост по старинке. — Шарп сделал паузу. — И это будет кроваво. — Он снова помолчал. — Ненавижу осады.

— Генерал Хилл должен провести пушки через деревню! — сказала Тереза. — Мы ему в этом поможем.

— Наши артиллеристы могут творить чудеса, — сказал Шарп, — но эта овечья тропа не выдержит веса орудий и повозок. — Он задумался, почему Хоган не слышал о мощи замка Миравете, и предположил, что Эль Эроэ, должно быть, счел французскую крепость незначительной. — Что ты знаешь об Эль Эроэ? — спросил он Терезу.

— Об Эль Кобарде? — поправила она его. — Ничего, кроме того, что видела сама.

— И что же ты увидела?

— Человека, который на каждом углу кричит, что он велик, а значит, он ничтожен. Он трус, потому что сбежал, и думает, что все женщины будут ему поклоняться.

— Но не ты.

— Он, безусловно, красив, — неохотно признала Тереза, — но под его красотой одна лишь гниль. Я лучше выберу своего мужчину из лондонской сточной канавы. — Она протянула руку и провела по щеке Шарпа. — Тебе бы побриться.

— Потерял бритву.

— И подстричься, Ричард.

— Мы потеряли ножницы.

— У меня есть ножницы.

— Тогда ты и подстрижешь, — сказал Шарп, глядя в трубу, как голые солдаты Бланше брели последние несколько шагов к замку Миравете. Он видел, как толпа в синих мундирах смеется над ними с крепостных стен, но в действительности французам было не до смеха. За последние два дня каждый высланный ими отряд был разбит, и слишком много их людей погибло. — Этим чертям достаточно просто отсиживаться за своими каменными стенами и этим проклятым огромным земляным валом, — сказал Шарп, — и мы будем беспомощны.

— Значит, вы сделаете это по старинке, — сказала Тереза. — А как это?

— Это путь, который плодит вдов и сирот, — сказал Шарп, складывая трубу. — И я думаю, именно так мы и поступим. Пойдем назад.

— Ты боишься? — с разочарованием в голосе спросила Тереза.

— Вдовы и сироты, — мрачно повторил Шарп. — Это буквально, ты и Антония. Но у нас есть одно преимущество.

— Какое же?

— У нас есть винтовки, — сказал Шарп, — и у нас есть стрелки.

Потому что винтовки и стрелки могли сделать невозможное возможным. Они поехали обратно.

— Я хочу, чтобы ты поехала по дороге на Трухильо, — сказал Шарп Терезе.

— Уже устал от меня?

— Не дури. Мне нужно послать гонца к генералу Хиллу, и гонца, которому я доверяю.

— Ты должен сам ехать! — настаивала Тереза.

Шарп покачал головой.

— Мы разбудили треклятых французов. Они знают, что мы здесь. Если они придут нас выкурить, я должен быть тут. И, прежде чем встретиться с генералом Хиллом, мне приказано переправиться через реку и осмотреть форт на том берегу.

— Мы можем помочь, — с энтузиазмом сказала Тереза.

— Если я вообще смогу переправиться, — уныло произнес Шарп, а затем объяснил, что французы, очевидно, прочесали берега и уничтожили все лодки.

— Конечно, лодки найдутся, — уверенно сказала Тереза. — Как только люди прознали, что затевают французы, они наверняка спрятали несколько лодок. Мои люди их найдут.

— Мне нужна всего одна.

— У тебя будет одна. И кроме того, ты же не хочешь посылать гонца к генералу Хиллу, пока не переправишься через реку.

Шарп признал ее правоту, и Тереза послала всадников вверх по реке, а сам Шарп остался в деревенской церкви, которую превратил в небольшую крепость. Он хотел иметь собственную крепость на случай, если французы придут большими силами, а маленькая деревенская церковь с ее толстыми каменными стенами была самым прочным зданием из имевшихся. Она была окружена открытой местностью, нарушаемой лишь небольшими надгробиями, что давало защитникам отличное простреливаемое пространство. Он использовал французские ящики, чтобы сделать ступени для стрельбы у каждого окна, а затем велел своим людям зарядить все имеющиеся в наличии французские мушкеты.

— Если они придут за нами, — сказал он, — сначала стреляем из винтовок, а когда подойдут ближе, то пустим в ход мушкеты. — Мушкетов было достаточно, чтобы у каждого оказалось по шесть штук, которые, выстрелив один за другим, обрушат на врага свинцовый ливень. Защищать нужно было восемь окон, по три на северной и южной стенах и два высоких окна по бокам от двери в западной части. Большое восточное окно над алтарем когда-то в долгой истории церкви было заложено кирпичом и теперь наполовину было скрыто за грубо раскрашенной деревянной ширмой.

Французы не пришли. Шарп выставил три пикета, по два человека в каждом, чтобы следить за подходами к деревне, но они ничего не увидели. Стрелок Хендерсон повел троих к большому дому, который служил штабом Эль Эроэ, и вскоре они вернулись с мешками зерна, бочонком соленой баранины и тремя бочонками вина. Хендерсон также с грохотом опустил на пол церкви тяжелый ящик.

— Он был спрятан под каменными плитами на кухне, мистер Шарп, — сказал он, — и, уверен, вам понравится его содержимое.

Шарп поднял крышку и удивленно присвистнул. Ящик был наполовину полон монет. Он взял пару. Они были золотыми, и на обеих он разглядел голову Наполеона. Он повернул одну к окну и увидел по краю надпись «Napoléon Empereur». Перевернув их, он увидел, что обе были пятифранковыми монетами. На одной было провозглашено, что она выпущена Republique Français, а на другой, очевидно, более поздней, уже значилось Empire Français.

— Это целое состояние, — сказал он. — Полагаю, у тебя в подсумке уже завелось несколько таких, Джо?

— У меня, мистер Шарп? — ухмыляясь, переспросил Хендерсон.

— Спрячь их по надёжнее, Джо.

— Бог присматривает за стрелками, мистер Шарп.

— Будем надеяться, он и лягушатников от нас подальше удержит.

— После той взбучки, что мы им задали? Да эти ублюдки и близко к нам подойти не посмеют.

— А если посмеют?

— Один наш выстрел и они тут же развернутся.

Шарп оставил Харриса считать монеты. Это и вправду было целое состояние, и Шарп подозревал, что это плата от французов за то, чтобы Эль Эроэ оставил их в покое. Он вспомнил, что майор Хоган говорил об Эль Эроэ, что того заботят только деньги, и с удовольствием представил себе ярость Эль Эроэ, когда тот обнаружит пропажу своего французского золота.

— Почему же он не забрал золото с собой? — вслух удивился он.

— Слишком тяжело, — предположил Харрис. — Когда убегаешь в горы, не особо хочется тащить с собой тяжести. К тому же он думал, что хорошо его спрятал.

Незадолго до полудня вернулись люди Терезы и сообщили, что обнаружили лодку, спрятанную в густых камышах примерно в миле вверх по реке. Она была достаточно большой, по их прикидкам, для четырех-пяти человек.

— Троих достаточно, — сказал Шарп. Он оставил Патрика Харпера за главного в церкви. — Если эти ублюдки пришлют сюда батальон, просто уходите, — приказал он ему. — Роту французов вы, вероятно, сможете одолеть. — Он помедлил. — Мне жаль, Пэт, я оставляю здесь лейтенанта Лава, и он может настоять на том, чтобы командовать.

— С Купидоном я справлюсь, — твердо сказал Харпер.

— Но с целым батальоном лягушатников ты, вероятно, не справишься.

— Если придет батальон, сэр, — сказал Харпер, — мы уйдем на запад. Найдем место, где залечь на дно.

— Если такое место вообще есть.

— Как говаривала моя матушка, сэр, чего нет здесь, то есть там.

Шарп сомневался, что мать Харпера была экспертом в пехотной тактике, но утешил себя тем, что большинство партизан Терезы также останутся в церкви, которая с ее толстыми каменными стенами и многочисленными огневыми позициями окажется грозным бастионом.

Шарп взял с собой Хэгмена, потому что у старика было лучшее зрение в его роте, и он был самым смертоносным стрелком, и Джо Хендерсона, потому что здоровяк-северянин был стойким, надежным и заверил Шарпа, что вырос на реке Уир и с лодками на «ты». Лейтенант Лав умолял взять его с собой, но Шарп объяснил артиллеристу, что опасность исходит от атаки пехоты и что ему следует позволить сержанту Харперу решать, как ей противостоять.

— Кроме того, — продолжил он, — вам нечего делать на северном берегу. Никто не собирается переправлять пушки через реку.

— Это правда, сэр, — неохотно согласился Лав, — и я последую совету сержанта Харпера, сэр.

— Я на это рассчитываю, — сказал Шарп.

— Вы думаете, французская атака вероятна, сэр? — нервно спросил Лав.

— Будь я на их месте, я бы привел сюда целый батальон ублюдков, но пока они показали себя чертовски бесполезными, так что, скорее всего, нет.

— Буду молиться, чтобы так и было, сэр.

— Уверен, это поможет, — сказал Шарп и вышел на улицу, где Тереза уже приготовила лошадей. Она и один из людей, нашедших лодку, повели их на восток, спустившись к берегу реки лишь тогда, когда изгиб Тахо скрыл их от французских фортов у понтонного моста.

Лодка была футов десять в длину, узкая, с банкой посередине и двумя неуклюжими веслами на дне.

— Вполне сгодится, — заявил Хендерсон и вытащил лодку из укрытия в реку.

— Так, залезайте, — приказал Шарп. — Только не ты!

— Я иду с вами, — настояла Тереза, взобралась в лодку и села на кормовую банку рядом с Шарпом, в то время как Хэгмен нервно примостился на носу.

Человек Терезы остался на южном берегу присматривать за лошадьми, пока Хендерсон греб через реку. Лодка показалась Шарпу хрупкой, и не прошло и минуты, как вода начала подниматься вокруг его сапог.

— Все лодки текут, — прохрипел Хендерсон, налегая на весла.

— А потом идут ко дну? — спросил Шарп.

— Она рассохлась, мистер Шарп, — сказал Хендерсон, отняв руку от весла и постучав по борту. — Слишком долго была без воды. Щели затянутся, когда дерево как следует намокнет.

Течение было сильным и так быстро сносило лодку вниз, что Шарп испугался, как бы их не вынесло за излучину прямо на глаза французским инженерам, возившимся со старым разрушенным мостом, но Хендерсон сделал несколько могучих гребков, и лодка с хрустом ткнулась в южный берег задолго до поворота.

Они вытащили лодку из воды, и Шарп повел их вверх по склону сквозь заросли низкорослых деревьев. Кивера они оставили в лодке, чтобы их силуэты на фоне неба не выдали в них британских солдат, и, добравшись до гребня, Шарп лег в согретую солнцем траву и навел подзорную трубу на форт Рагуза.

Это был еще один каменный форт на невысоком крутом холме, на стенах которого стояли небольшие пушки. Часть орудий смотрела на север, вверх по главной дороге, чтобы сдерживать наземную атаку, другие прикрывали сам понтонный мост. Между фортом и мостом располагался низкий бастион, «тет-де-пон», охранявший северную оконечность плавучего моста. В невысоком земляном укреплении, почти точной копии бастиона на южном конце моста, он разглядел пехоту и пушки. Шарп не видел особого смысла в этой разведке. Хотя форт Рагуза был меньше форта Наполеон и атаковать его было бы легче, он не представлял, как Хилл сможет переправить своих людей через реку, если только не пересечь Тахо где-нибудь в Португалии, что, по его мнению, вряд ли было реальным вариантом. Он навел трубу на высокие стены форта и нахмурился.

— Что? — спросила Тереза.

Шарп передал трубу Хэгмену.

— Посмотри на тех пехотинцев в форте, Дэн. Скажи, что у них на киверах.

Хэгмен посмотрел в трубу.

— Понятия не имею, мистер Шарп.

— Не такие, как у тех парней, которых мы подстрелили.

— Совсем не такие, — согласился Хэгмен, — эти куда как наряднее.

Шарп забрал трубу и снова вгляделся. До сих пор им попадались солдаты 6-го и 39-го французских линейных полков. У этих же французов на киверах была не ромбовидная медная бляха, а гораздо более крупная и вычурная. Они были слишком далеко, чтобы прочесть номер на ней или даже разобрать ее форму, но сам факт, что знак отличия был другим, говорил о том, что они из еще одного батальона.

— Здесь может быть три батальона клятой французской пехоты, — пробормотал Шарп.

— И на старом мосту они тоже есть, — прошептала ему на ухо Тереза, и Шарп сместил трубу левее и увидел человек двадцать, работающих на северной оконечности моста. Они пилили бревна длинными двуручными пилами, и распиленные части несли к краю зияющей дыры в южной арке моста.

— Эти черти, — сказал Хендерсон, — строят деревянную арку взамен старой.

— На это уйдут недели, — сказал Шарп.

— Не так уж и долго, сэр, — ответил Хендерсон. — Как только они напилят бревна, дело пойдет быстро, а потом они обложат деревянную арку камнем. Хороший инженер починил бы этот мост за две недели.

Шарп посмотрел на ближний конец разрушенного моста и не увидел людей ни на дороге, ни на берегу, из чего следовало, что все ремонтные работы велись с северного берега.

— Думаешь, сможем спуститься к мосту незамеченными? — спросил он.

— Сможем, — уверенно сказал Хэгмен.

— Ты остаешься здесь, — сказал Шарп Терезе, зная, что сотрясает воздух впустую, и последовал за Хэгменом, который уже спустился с гребня и направился на север.

— Что ты задумал? — спросила Тереза Шарпа.

— Замедлить этих чертей.

Хэгмен повел их длинным кружным путем, чтобы их не заметили французы, наблюдавшие с моста или с высоких стен форта Рагуза. Они вышли на большую дорогу, ведущую от старого моста, и пошли по ней, держась в тени низкорослых деревьев у обочины, пока не добрались до самого моста.

На этом, северном, берегу ни у основания моста, ни на коротком обрубке дороги не было вражеских солдат. Шарп мысленно поблагодарил врага за беспечность, лег у края дороги и посмотрел через пролом. Он видел трех офицеров, стоявших среди людей, что ворочали огромные пилы. Рабочие поснимали мундиры и трудились либо с голым торсом, либо в одних рубахах, но на офицерах были мундиры, казавшиеся черными. Шарп вгляделся в трубу и увидел, что они темно-синие, с черными обшлагами и отворотами.

— Синие с черным мундиры, — сказал он.

— Это темно-синий цвет их артиллерии, мистер Шарп, — сказал Хэгмен.

— Черные отвороты означают, что это инженеры, — сказал Шарп. По непонятной ему причине французские инженеры всегда носили форму артиллеристов. — И я хочу, чтобы эти трое были мертвы. — Он передал подзорную трубу Терезе. — Ты наблюдай за ними, а мы их подстрелим. Дэн? Бери офицера справа. Джо? Твой тот черт слева. Тот, что по центру будет моим.

— Верный выстрел, мистер Шарп, — ободряюще сказал Хэгмен. — Двести пятьдесят шагов?

Если убить офицеров-инженеров, прикинул Шарп, то это наверняка задержит, а то и вовсе сведёт на нет все попытки починить мост. Он выполз на дорогу и прицелился через пролом. Двести пятьдесят ярдов сущий пустяк для винтовки Бейкера, а его цель была легко узнаваема по золотому шитью на мундире. Хэгмен был справа от него, Хендерсон лежал слева, и все они были на виду у французов на том берегу, которые, казалось, совершенно не замечали их присутствия.

— Ротозеи чертовы, — пробормотал Шарп. — Я готов.

— Я тоже, мистер Шарп, — сказал Хэгмен.

— И я, — добавил Хендерсон.

— По моей команде, — сказал Шарп, — считаю до трех. Огонь на «раз».

Он помедлил, вспомнив приказ генерала Хилла не тревожить французов, ведь присутствие стрелков в холмах у реки выдаст намерение атаковать понтонный мост. Но, черт побери, французы и так уже знали, что Шарп и его люди здесь, а вся суть экспедиции заключалась в уничтожении моста. И какой толк крушить понтонный мост, если французы сумеют починить этот, старый? Так что к черту приказы Хилла.

— Три, — сказал он.

Три курка были взведены, три добрых кремня замерли над огнивами, которые при ударе должны были откинуться и дать искрам поджечь порох на полках винтовок.

Целик у него был откинут, и он совместил его нижнюю прорезь с пеньком мушки на дульном срезе. Он навел их на далекий отблеск золотого шитья, затем чуть приподнял ствол, целясь прямо над треуголкой далекого офицера.

— Два.

Ствол слегка дрогнул. Воздух, нагретый солнцем, мерцал над разрушенной дорогой. Ветра не было. Он опустил ствол, чтобы убедиться, что все еще целится в инженера, увидел, что так и есть, и крохотным движением приподнял его снова, подавив желание проверить, хорошо ли зажат кремень в курке.

— Раз!

Он нажал на спуск. Кремень ударил вниз, и сноп искр хлынул с откинувшегося огнива. Вспышка на полке, где занялся порох, короткая задержка, пока огонь добирался до затравочного отверстия и поджигал основной заряд. Затем грянул выстрел, медный затыльник приклада врезался в плечо, и облако дыма окутало дуло.

— Двое упали, — сказала Тереза.

— Перезаряжай, — сказал Шарп, хотя приказ был излишним: и Хэгмен, и Хендерсон уже откусывали пули от новых патронов.

— Которые двое? — спросил Шарп, вставая и доставая патрон из подсумка.

— Центральный всё ещё жив, — сказала Тереза.

Шарп выругался, а Хэгмен хмыкнул.

— Трудный был выстрел, мистер Шарп.

— Как бы не так, черт побери. — Шарп забил новую пулю в ствол. Хэгмен уже перебрался на другую сторону дороги и опустился на колено.

— Я его вижу, мистер Шарп, — сказал он, вскидывая винтовку к плечу. — Глупый черт, стоит себе, разинув рот.

— Прямо в глотку, Дэн! — крикнул Хендерсон.

Хэгмен выстрелил. Эхо выстрела прокатилось по холмам на дальнем берегу реки.

— Третий тоже упал, — радостно сказала Тереза.

— Вот чертов идиот, — презрительно бросил Хэгмен, — просто стоял и ждал, пока его убьют.

— Нам пора к лодке, — сказал Шарп. Он прикинул, что гарнизон форта Рагуза непременно вышлет дозор выяснить, что за выстрелы. — И молодцы, парни. Жаль, что я промахнулся.

— Похоже, ваша винтовка устала, мистер Шарп, — сказал Хэгмен.

— Устала?

— Со временем стволы ведет, — объяснил Хэгмен. — Полагаю, она у вас уже давно?

— Семь лет, — ответил Шарп.

— Ещё с Шорнклиффа? — спросил Хэгмен, имея в виду казармы, где обучали легкую пехоту[28].

— Там и получил, — подтвердил Шарп.

— Они никогда не считались лучшими, — сказал Хэгмен, — а вы еще и много стучите прикладом, заряжая ударом[29]. Сдается мне, от такого способа заряжания ствол и изнашивается. Пора вам заиметь новую винтовку, мистер Шарп.

— Мне нравится эта.

— Она вам хорошо послужила, это факт. — Хэгмен перезарядил винтовку и закинул ее на плечо. Со стороны рабочих на другом конце моста раздалась беспорядочная мушкетная пальба, но все пули ушли либо вверх, либо затерялись в деревьях по обочинам дороги. — Вы увидели все, что хотели? — спросил старый браконьер.

— Вполне достаточно, Дэн, — ответил Шарп. Он предположил, что генерал Хилл, возможно, одобрит поднятую им на северном берегу суматоху, чтобы убедить французов, будто любая экспедиция по уничтожению понтонного моста может прийти с севера, от Сьюдад-Родриго, а смерть трех инженеров наверняка закрепит эту мысль в их головах. Хотя три смерти, сколь бы ценны ни были покойники для французов, были ничем по сравнению с той бойней, что стрелки Шарпа и партизаны Терезы уже учинили на южном берегу. Теперь, с горечью подумал он, он окончательно и бесповоротно ослушался приказа Хилла не ворошить осиное гнездо, и полковник Обер, комендант гарнизона, наверняка уже послал за подкреплением. А усиленный французский гарнизон вполне мог остановить штурм Хилла. Эти мрачные мысли сопровождали его до самой лодки, которую Джо Хендерсон столкнул в реку, а затем переправил их на южный берег.

— Так что теперь? — спросила Тереза, когда они с плеском вышли на сушу.

— Поедем искать генерала Хилла.

— Все вместе?

— Пэт Харпер оставит людей здесь, — сказал Шарп, — и я велю ему не нарываться на неприятности.

— Мои люди тоже?

— Будет лучше, если большинство из них останутся здесь. Может, возьмем пару человек с собой в Трухильо? Хотя сомневаюсь, что в этом есть нужда. Французов на дороге не будет.

Шарп был в этом уверен. Если маршал Сульт, находящийся к югу от Тахо, пошлет войска на соединение с Мармоном на севере, они столкнутся с силами Хилла где-то недалеко от Трухильо, а это значило, что он и Тереза могут ехать в город без опаски.

— Французов, может, и не будет, — заметила Тереза, — но Эль Кобарде, вероятно, на той дороге.

Шарп забыл об Эль Эроэ.

— Он ничего не сделает, — коротко бросил он.

— Ты надеешься.

— Единственное, что он делает хорошо, — это лжет, обманывает и убегает.

Патрик Харпер доложил, что с тех пор, как Шарп уехал, в деревне все было тихо.

— Мы видели, как один парень наблюдал за нами с холма, — он указал на запад, — но он недолго пробыл. Думаю, просто пастух.

— Для лягушатника не то направление.

— Никаких следов, сэр. Думаю, они усвоили свой урок.

— И что же это за урок, Патрик? — спросила Тереза.

— Нечего задирать стрелков, — с гордостью сказал Харпер.

— Будем надеяться, в ближайшие дни никто не попробует лезть к вам, — сказал Шарп. — Я еду на встречу с генералом Хиллом, но вернусь, как только смогу. Дня через четыре? Пять? Я заберу лейтенанта Лава, так что командовать здесь будете вы.

— Боже, храни Ирландию! — с изумлением произнес Харпер. — Парень из Донегола кем-то командует! Хотите, чтобы я захватил форты, сэр?

— Я хочу, чтобы вы сидели тихо. Держите свои пикеты начеку, но не ворошите осиное гнездо. Просто ждите моего возвращения.

— Я и не мечтал ворошить ос! Но я выставлю пикет в доме Эль Эроэ. С верхнего этажа все видно.

— И это даст вам шанс обыскать дом как следует?

— Мысль не приходила в голову, сэр, — ухмыльнулся Харпер, — но идея отличная.

Шарп неохотно согласился.

— Я серьезно, Пэт, никаких драк.

— Я, сэр? Драться? Боже, храни Ирландию, я пошел в армию за едой, а не воевать.

— Я вернусь, как только смогу.

— Не торопитесь, сэр, наслаждайтесь обществом мисс Терезы.

Тереза оставила почти всех своих людей в деревне, чтобы усилить стрелков Харпера, а для сопровождения по дороге на Трухильо взяла троих. Шарпу и Лаву дали смирных лошадей. Он беспокоился о безопасности своих людей, пока скакал на юг, но ни мушкетных, ни винтовочных выстрелов позади не раздалось.

— Тебе незачем ехать, — сказал он Терезе.

— А кто тебя убережет, если не я?

Шарпу казалось странным так открыто ехать в глубоком тылу французов. Если не считать отряда генерала Хилла, который, как он полагал, двигался к Трухильо, вся местность на сотню миль во все стороны контролировалась французами, однако он не видел никаких признаков врага. Они проезжали через небольшие деревни и городки, и ни одного синего мундира не было видно. Жители рассказывали о фуражирах, которые приходили грабить дома и амбары, и эти отряды, по их словам, сопровождались сотнями всадников для защиты от партизан.

— Это значит, что Эль Эроэ все-таки воюет? — спросил Шарп.

— Только не он, — презрительно бросила Тереза. — Партизанами здесь командует Эль Сасердоте[30].

— Священник?

— Он был священником, пока французы не разграбили его церковь и не изнасиловали половину его прихожан. — Она на мгновение задумалась. — Полагаю, он и сейчас священник в каком-то роде, потому что служит мессу для своих людей и проводит для пленных французов последнее причастие, прежде чем перерезать им глотки. — Она улыбнулась. — Он мне нравится.

Уже вечерело, когда на южном горизонте показался Трухильо. Город был построен на холме и возвышался над плоской равниной. Строения окружала древняя стена, над которой доминировал замок. Когда они подъехали ближе и тени вытянулись по равнине, Шарп увидел на городской стене красные мундиры. Еще больше их было у северных ворот города.

— Французы ушли несколько недель назад, — небрежно сказала Тереза, — их выбили люди Эль Сасердоте.

Лейтенант в красном мундире с желтыми отворотами поднял руку, когда они приблизились.

— Quién eres?[31] — Его люди нацелили мушкеты. Они видели оборванную группу, большинство в красных шарфах, которые многие партизане носили вместо формы, и Шарп в своем темно-зеленом мундире выглядел не опрятнее своих спутников. Он был небрит, волосы отросли, а зеленый китель был весь в пятнах.

— Мне нужно видеть генерала Хилла. Полагаю, он здесь? — Шарп пришпорил коня.

— А вы кто? — спросил лейтенант.

— Майор Шарп, 95-й. Генерал Хилл нас ждет.

Лейтенант посмотрел недоверчиво, но, поймав взгляд Шарпа, выпрямился.

— Разумеется, сэр. Генерал в Кастильо. — Он указал на восток. — Просто следуйте по улице вдоль стены, сэр, не пропустите.

Они ехали по улице, пока не достигли еще одного караульного поста у входа в замок.

— Его построили мавры, — сказала Тереза, — и мы их тоже выгнали.

Двор замка был битком забит солдатами, их мушкеты были сложены в козлы вокруг батареи пушек. Шарп увидел еще шотландцев в желтых отворотах 92-го полка и других, в красных мундирах с черными отворотами.

— «Грязные полсотни», — сказал он Терезе.

— Что?

— 50-й полк, — объяснил Шарп, — крутые парни из Кента. — Там были и солдаты в мундирах с желто-коричневыми отворотами — 71-й, еще один шотландский полк. — Мне почти жаль лягушатников, — сказал Шарп.

— Жаль?! — в голосе Терезы прозвучало оскорбление.

— Два шотландских батальона? Они свирепые бойцы.

— Хорошо! И там еще стрелки, — она указала через двор, где люди в зеленых кителях разводили костер. Шарп пришпорил коня в их сторону и узнал нескольких.

— Сержант Джеррард!

— О, Боже ж ты мой, на его паршивых небесах, — с удивлением обернулся сержант, — теперь мы окончательно в дерьме.

— Как ты, Том?

— Еще минуту назад я был счастлив, а раз вы здесь, значит, дело дрянь.

— Сколько вас?

— Наберется человек восемьдесят.

— Кто командует?

— Капитан Теобальд.

— Хороший человек, — одобрительно сказал Шарп.

— Да, это точно. Полагаю, он ужинает с Папашей.

— Где мне найти генерала?

— За той дверью, — указал Джеррард, — и наверх.

— Твои люди пристроят наших лошадей?

Джеррард с сомнением оглядел спутников Шарпа.

— Пристроить-то мы их можем, но сомневаюсь, что Папаша захочет видеть вас всех за ужином.

— Только я и моя жена, — сказал Шарп, спешиваясь.

Сержант перевел взгляд на Терезу и ухмыльнулся.

— Люди всегда говорили, что вы везунчик, мистер Шарп.

— Так и есть, Том, так и есть. — Он прошел мимо стрелков, приветствуя знакомых, затем взял Терезу под руку и, кивком подозвав лейтенанта Лава, повел ее к огромной двери, за которой оказалась лестница. — Не дурак он, этот генерал Хилл.

— Нет?

— Он привел еще стрелков. А это значит, мы победим.

— А ты в этом сомневался?

Шарп не ответил, лишь повел ее вверх по лестнице, где у входа стояли двое красномундирников из 50-го полка.

— Мне нужен майор Хоган, — сказал Шарп.

— Он у генерала, сэр, — ответил один из красномундирников.

— Там? — Шарп не стал дожидаться ответа и просто открыл дверь.

В комнате было не меньше дюжины человек. Они сгрудились у стола, на котором среди остатков ужина были разложены карты. Все обернулись и уставились на вошедших Шарпа, Терезу и Лава. Генерал Хилл нерешительно шагнул к Шарпу.

— Боже правый! — вымолвил он.

— Ричард! — это был майор Хоган, и в его голосе звучало не меньшее изумление.

— Вы не мертвы! — добавил Хилл.

— Похоже, что нет, сэр.

— Что ж, входите, входите! — жестом пригласил Хилл.

— Полагаю, вы знаете лейтенанта Лава, сэр, — сказал Шарп, а затем, более неловко: — А это позвольте представить, моя жена. — Хилл и другие офицеры уставились на Терезу. На ней были обтягивающие кавалерийские рейтузы, заправленные в высокие сапоги. Ее короткая куртка была перешита из зеленого мундира стрелка и перехвачена на тонкой талии ремнем, на котором висели сабля, длинный нож и пистолет.

— Агуха, — громким шепотом подсказал Хоган Хиллу.

— Рады видеть вас, мадам, — галантно произнес Хилл, кланяясь Терезе. — Мы слышали, что вы тоже погибли. Я вне себя от радости, что эти сведения оказались ложными.

— Я тоже вне себя от радости, — сухо ответила Тереза, а затем улыбнулась Хогану. — Майор, — кивнула она ему.

— Мы слышали, что вас одолели французы у Миравете, — объяснил Хоган.

— Мы перебили французов у Миравете, — мстительно сказала Тереза.

— Всех? — спросил Хоган.

— По меньшей мере роту, — сказал Шарп, — но этих ублюдков там больше. — Хоган многозначительно кашлянул, и Шарп вспомнил, что не должен оскорблять слух Хилла бранью. — Гораздо больше, — туманно добавил он.

— Гораздо больше? — резко спросил высокий седовласый мужчина в элегантно скроенном красном мундире с желто-коричневыми отворотами.

— Полковник Кадоган, — представил его Хилл, — из семьдесят первого.

Еще один шотландский полк, отметил Шарп, прежде чем кивком головы ответить на вопрос Кадогана.

— По моим прикидкам, сэр, в замке и в паре каменных домов поблизости стоит целый батальон пехоты, — сказал Шарп, — и они возвели там здоровенную херню в виде земляного укрепления с орудийными позициями для защиты строений.

— Здоровенное укрепление? — многозначительно переспросил Хилл, очевидно, во второй раз напоминая Шарпу о своей нелюбви к грубостям.

— Очень здоровенная херня, — с энтузиазмом подхватила Тереза, — высотой в человеческий рост, и ров перед ним.

— И пушки? — спросил Кадоган.

— Шесть двенадцатифунтовок, — сказал Шарп, — и три шестидюймовые гаубицы.

— И без сомнения, все щедро снабжены картечью, — кисло бросил Кадоган.

Никто не проронил ни слова. Все представили себе, как пехота наступает на батарею, которая сметает ее картечью, что вылетает из ствола, словно утиная дробь[32].

— У нас тоже есть пушки, — нарушил молчание Хилл.

— Земляной вал, — ровным голосом произнес Хоган. — Он поглотит наш огонь, сэр.

— Если мы собираемся взять замок Миравете, — сказал Хилл, — это необходимо будет сделать быстро. За один день. — Он вопросительно посмотрел на Шарпа.

— На это уйдет неделя, сэр, — сказал Шарп.

— Полковник Гонсалес не согласен, — резко сказал Кадоган.

— Полковник Гонсалес, сэр?

— Эль Эроэ, — объяснил Хоган.

— Он был здесь, сэр? — теперь удивился Шарп.

— Был. — Хоган оглядел комнату, словно ожидая увидеть Эль Эроэ.

— Он же был здесь минуту назад! Почему его нет с нами? — потребовал Хилл и повернулся к адъютанту. — Разыщите его, Гораций, и попросите к нам присоединиться. — Он снова посмотрел на Шарпа. — Именно полковник Гонсалес сообщил нам о вашей смерти. Он утверждает, что был ее свидетелем.

— Он также сказал, что в Миравете всего две роты французских войск, — добавил Кадоган.

— Миравете выслал две роты против моих людей, сэр, — сказал Шарп. — И в замке было еще полно французов, когда их уцелевшие солдаты вернулись.

— Две роты напали на вас? — спросил Хилл.

— Две, сэр, и одну я отправил обратно, без оружия.

— И без мундиров, — добавила Тереза. — Майор Шарп не позволил мне убить пленных.

— Разумеется, нет! — сказал Хилл.

— И в замке было полно людей, когда рота вернулась, — повторил Шарп. — Подозреваю, там стоит их тридцать девятый линейный, сэр, а у реки расположился шестой полк. И, похоже, в форте Рагуза есть еще и третий батальон, но я не смог разглядеть их номер. У них были какие-то новые вычурные бляхи на киверах.

— Вероятно, с орлом, — сказал Хоган, а затем, обращаясь к озадаченному Хиллу, пояснил: — Они вводят новую бляху для киверов, сэр, довольно витиеватого орла вместо старой ромбовидной.

Хилл нахмурился, глядя на карты, которые были теми же самыми, что Шарп уже видел в Бадахосе.

— Я, признаться, надеялся, что французы не узнают о вашем присутствии, майор Шарп. — В его голосе звучало неодобрение. — А похоже, они были прекрасно осведомлены?

— Так точно, сэр.

— Значит, они предупреждены о нашем интересе, — неодобрительно сказал Кадоган. — И, без сомнения, стягивают подкрепления.

Хилл вздохнул.

— Два форта, замок и «тет-де-пон». — Он уставился на карты. — И сведения по меньшей мере о трех батальонах. Интересно, кто ими командует?

— Некий полковник Обер, сэр, — сказал Шарп.

— Обер? — Хилл посмотрел на Хогана.

— Никогда о нем не слышал, сэр, — ответил Хоган, — из чего следует, что офицер он не выдающийся.

— Это уже благословение, — сказал Хилл, — и по крайней мере полковник Гонсалес уверяет нас, что у старого моста нет никакой крепости.

— О, но она там есть, сэр, — сказал Шарп, — и у них там еще пушки и небольшой отряд пехоты. Я насчитал двадцать четыре мушкета, сэр, и инженеры тоже. Но офицеры-инженеры мертвы.

— Ваша работа?

— Винтовок, — коротко бросил Шарп.

— Отличная работа, мистер Шарп, — радостно сказал человек в зеленом мундире. Шарп узнал капитана Теобальда и ухмыльнулся ему.

— Вы говорите, у старого моста есть артиллерия, — спросил Хилл, — которая может вести анфиладный огонь[33] по любому подразделению штурмующему форт Наполеон?

— Я мог бы захватить это укрепление с дюжиной людей, — сказал Шарп.

— Вы говорите, у моста есть пушки? — раздраженно повторил вопрос генерала полковник Кадоган. — Какого калибра?

— Большие, сэр, — сказал Шарп, зная, что несет дурные вести. — Лейтенант Лав определил их как двадцатичетырехфунтовые.

— Боже правый, — пробормотал кто-то.

— Старые, чугунные, — добавил лейтенант Лав. — Подозреваю, трофейные испанские.

— Помоги нам Бог, — прошептал Кадоган.

— И у них там еще были три старые четырехфунтовки, — бодро сообщил Лав.

— Я думал, они перестали использовать четырехфунтовки, — сказал генерал Хилл.

— Так и есть, сэр, — подтвердил Хоган, — но это не значит, что они не расставили несколько штук по опорным пунктам.

— Полезное орудие, — заметил лейтенант Лав.

— Полезное? — переспросил Хилл.

— Очень мобильное, сэр. Раньше они двигали эти старые четырехфунтовки по полю боя, словно шахматные фигуры. Их новые шестифунтовки тяжелее и не такие поворотливые.

— Четырехфунтовки были полковыми орудиями, — сказал пожилой артиллерийский офицер, имея в виду, что это были легкие пушки, приданные пехотному батальону. — Они были полезны, но пехота жаловалась, что они производили мало шума.

— Мало шума? — с удивлением переспросил Хилл.

— Им хотелось иметь более тяжелые пушки, которые наводили бы ужас на врага одним своим грохотом, — объяснил артиллерист, — поэтому они заменили четырехфунтовки на шестифунтовки, но на складах они у них наверняка остались.

— Меня больше беспокоят двадцатичетырехфунтовки. — Хилл снова посмотрел на Шарпа. — Они защищают укрепление у старого моста?

— Так точно, сэр, но это не бог весть какое укрепление, просто частокол для защиты инженеров.

— Значит, они пытаются починить старый мост? — с тревогой спросил Хилл.

— Пытаются, — сказал Шарп, — но теперь уже без офицеров-инженеров.

— Насколько близко вы подобрались? — спросил Хилл.

— Мы были на самом мосту, сэр. Там лежал тесаный камень, но никаких признаков работы каменотесов, только дюжина солдат, пиливших бревна.

Кадоган ощетинился от этой новости.

— Так вы были на самом мосту? И вас не обнаружили?

— Нас обнаружили, сэр, — сказал Шарп. — Полагаю, нас предали, сэр.

— Предали? — встревоженно переспросил Хилл.

— Ваш полковник Гонсалес, сэр.

— О, ну что вы, не может быть! — с болью в голосе произнес Хилл. — И где Эль Эроэ? Он должен быть здесь!

На этот вопрос ответа не последовало.

— Почему ты говоришь «предали»? — спросил Хоган.

— Французы знали, что мы там, с самого начала, сэр. Едва прибыв, я взял двоих к старому мосту, и в тот же вечер лягушатники устроили нам засаду.

— Боже правый, — сказал Хилл, — в засаду?

— Патруль из форта Наполеон, сэр. Думаю, из них выжило только десять.

— А из скольких? — с усмешкой спросил Хоган.

— Двадцать один, — ответил Шарп. — И еще одно мое подозрение насчет Эль Эроэ. Когда мы обыскали его дом, то нашли спрятанное французское золото во франках. — Он намеренно не уточнил сумму, подозревая, что его стрелки уже прибрали кое-что к рукам, и желая избавить их от официального дознания.

— Припрятанное золото меня не удивляет, — сказал высокий человек, одетый во все черное. Он стоял в тени, и Шарп даже не видел его, но теперь узнал вытянутое лицо и проницательные глаза. Это был Эль Сасердоте.

— Почему вы так говорите, падре? — уважительно спросил Хилл.

— Эль Эроэ, — произнес священник, — заботится только о деньгах. Это его идол.

— Вы везли ему наше золото? — Хилл посмотрел на Шарпа.

— Я ему его не отдал, сэр.

— Привезли обратно?

— Оставил у сержанта, сэр.

Хоган рассмеялся.

— Ты оставил Пэту Харперу сто гиней?

— Они в целости, — сказал Шарп, надеясь, что не ошибается, и подозревая, что большая часть уже растащена.

Дверь открылась, и в комнату вошел адъютант Хилла.

— Странно, сэр, — сказал он, — но полковник Гонсалес уехал полчаса назад со всеми своими людьми.

— Как уехал? — переспросил Хилл.

— Как мне сказали, довольно поспешно, сэр. Они направились на север.

— Зачем? — хотел знать Хилл.

— Понятия не имею, сэр.

— Он услышал, что прибыл майор Шарп, — предположил Хоган.

— И он утверждал, что майор Шарп мертв, — продолжил Хилл, — а также, что вы, Шарп, ослушались его приказов.

— Ослушался, сэр, но я не обязан подчиняться испанским партидам.

— Кроме одной, — многозначительно вставила Тереза, вызвав смех.

— Полковник Гонсалес, — в голосе Хилла прозвучало неодобрение, — утверждает, что вы убили французского офицера, который снабжал его сведениями.

— Я убил по меньшей мере полдюжины французских офицеров, — дерзко ответил Шарп, — но сомневаюсь, что хоть один из них снабжал Эль Эроэ какими-либо сведениями. Скорее уж он снабжал сведениями их.

— Или продавал, — вставил Эль Сасердоте.

— И теперь этот негодяй вернулся в Альмарас, — ровным голосом констатировал Хилл.

— И увез сведения о наших планах, — прорычал Кадоган, — которые, без сомнения, продаст врагу.

— О каких планах, позвольте спросить? — спросил Шарп.

Хилл посмотрел на карту.

— В данный момент, майор, наш замысел состоит в том, чтобы пройти через перевал Миравете и по главной дороге доставить орудия к форту Наполеон для его осады. Таково было наше решение, но оно зависит от того, сможем ли мы быстро подавить замок, прежде чем двинемся к реке, а если вы правы, то перевал защищен куда сильнее, чем мы думали.

— Так и есть, сэр.

— Вы подбирались к понтонному мосту через перевал Миравете? — спросил Хоган.

— Нет, сэр, есть тропа в холмах к востоку от перевала.

— По этой тропе пройдут пушки? — спросил Хилл.

— Какие орудия вы хотите взять, сэр?

Высокий худой артиллерийский офицер, подполковник, ответил:

— Шесть пяти с половиной дюймовых, — коротко бросил он.

— И три девятифунтовки, — нервно добавил более молодой артиллерист, явно боясь задеть старшего по званию.

— Всё это грозные орудия, — ободряюще сказал Хилл.

— Пяти с половиной дюймовые, — уточнил Шарп, — конные или пешие, сэр?

— Пешие, — неохотно буркнул старший артиллерист.

А это означало, что вместо гаубиц конной артиллерии калибром пять с половиной дюймов артиллеристы возьмут стандартные гаубицы полевой артиллерии, которые были гораздо тяжелее. Орудия и впрямь грозные, но Шарп поморщился, представив, с чем столкнутся канониры.

— Насколько я помню, сэр, пяти с половиной дюймовые весят более двух с половиной тонн каждая, а девятифунтовки даже немного больше. Это будет невозможно, сэр. Во всяком случае, не быстро. Склоны слишком крутые.

— Нам и прежде доводилось иметь дело с крутыми склонами, — коротко заметил подполковник.

— Прямо вверх или вниз — да, сэр, — сказал Шарп, — но я говорю об овечьих тропах шириной в фут, идущих по косогору. Орудия будут стоять под наклоном.

Высокий артиллерист хмыкнул, словно желая сказать, что этот оборванный стрелок понятия не имеет о способностях его людей.

— Что вы скажете, Лав? — потребовал он. — Вашей задачей было решить этот вопрос.

Лав помедлил.

— Майор Шарп, безусловно, прав в том, что пересечь склоны будет трудно, сэр. Это действительно будет трудно, но…

Это «но» заставило майора Хогана громко откашляться.

— Майор Шарп, — очень твердо произнес он, — прослужил дольше любого из нас. Он сражался во Фландрии, в Индии, в горах Галисии, в Португалии и Испании. Осмелюсь предположить, вы помогали тащить пушки на высоты Гавилгура?

— Помогал, — солгал Шарп. Он не помогал изнемогающим артиллеристам, но был свидетелем титанических усилий, которые инженеры и канониры приложили, чтобы втащить тяжелую артиллерию на немыслимо крутой склон.

— Гавилгур, — произнес высокий артиллерист так, словно от этого названия у него во рту остался мерзкий привкус. Шарп не впервые замечал неприязнь к таким, как он, воевавшим в Индии, — неприязнь, которая подразумевала, что их тамошний опыт не в счет. Он уже собирался что-то сказать, но Хоган опередил артиллериста.

— Я доверяю мнению майора Шарпа.

— И лорд Веллингтон с вами согласился бы, Хоган, — сказал Хилл. — Его светлость особо рекомендовал мне майора Шарпа именно из-за его опыта. — Шарп почувствовал, что краснеет, и уставился в карту. Хилл постучал по ней карандашом. — И вы правы, Шарп, — продолжил он, — дело нужно будет сделать быстро. — Он посмотрел на лейтенанта Лава. — Вы думаете, это можно сделать быстро, лейтенант?

— Нет, сэр, — покраснев, ответил Лав.

— Пехота может воспользоваться тропой, — сказал Шарп.

— Вы говорите, тропа шириной всего в фут? — спросил пожилой офицер в красном мундире.

— Да, сэр. Это овечья тропа.

— Значит, войскам придется идти гуськом?

— Иначе по ней не пройти, сэр.

— Это будет неудобно, — заметил офицер.

— Генерал Говард прав, — вставил Хилл, — но, смею сказать, это выполнимо.

— И, если это будет выполнено, — в голосе полковника Кадогана зазвучал гнев, — мы доберемся до реки, но у нас не будет пушек, чтобы пробить стены форта Наполеон!

— Что оставляет нам лишь один вариант, — с сожалением произнес Хилл и помолчал, не желая произносить следующее слово.

— Эскалада, — произнес за него Шарп.

— Боже, надеюсь, до этого не дойдет! — сказал Кадоган. — Мы попадем под анфиладный огонь тех орудий у разрушенного моста. — Он посмотрел на старшего артиллерийского офицера. — Двадцатичетырехфунтовки могут использовать картечь?

— Они могут стрелять ядрами и гранатами, но не картечью.

— И на том спасибо, — сказал Хилл.

— Будет и так достаточно плохо, если нас заставят идти на эскаладу, — сказал Кадоган, — но помоги нам Бог, если у них на фланге будет артиллерия, стреляющая ядрами и гранатами. Мне это не нравится.

— Капитан Шарп позаботится об этих пушках, — небрежно бросил Хоган.

— Я смогу, — сказал Шарп.

— А в это время мои люди, — несчастным голосом произнес Кадоган, — будут умирать на стенах.

— Так что радуйтесь, что у вас есть стрелки, сэр, — сказал Шарп.

— Веришь в чудеса, Ричард? — с усмешкой спросил Хоган.

— Я верю в винтовку Бейкера, — ответил Шарп. — И она поможет вам перебраться через эти стены.

Эскалада, думал Шарп. Один из ужасов войны, но другого пути не было.

Майор Хоган шагал рядом с лошадью Шарпа, когда тот ехал к северным воротам Трухильо. Шарп, Тереза и трое ее людей возвращались в деревню, где в самодельной крепости ждал Харпер, а лейтенант Лав, к облегчению Шарпа, оставался с бригадой Хилла.

— Подозреваю, — сказал майор Хоган, — ты не слишком доверяешь суждениям лейтенанта Лава.

— Он просто щенок, — прорычал Шарп.

— Умный щенок. Он изучал математику в Кембридже.

— Вот это как раз и поможет ему перетащить девятифунтовки через эти холмы.

— Будь снисходительнее к Купидону, — с усмешкой сказал Хоган. — Купидон был добр к тебе. — Он кивнул в сторону Терезы. — И я бы предпочел, чтобы вы оба подождали, Ричард.

— И присоединились к отряду Хилла?

— Именно. Мы выступаем завтра, так почему бы не подождать?

— Мне нужно вернуться к своим людям, — сказал Шарп, — и присматривать за проклятыми лягушатниками.

— А Эль Эроэ уже уехал, — многозначительно произнес Хоган. — Он опережает тебя по меньшей мере на час. — Он посмотрел на Терезу. — Есть другая дорога на Альмарас?

— Удобной нет, — ответила Тереза. Она на мгновение задумалась. — Мы могли бы поехать по дороге на Пласенсию и двинуться на восток вдоль реки, но это вдвое дальше. И с какой стати нам это делать?

— Потому что Эль Эроэ почти наверняка наблюдает за дорогой между этим городом и Альмарасом, — сказал Хоган. Он обернулся и оглядел троих людей Терезы. — Вас очень мало, а если вы правы, то он уехал по меньшей мере с тридцатью солдатами.

Шарп поерзал в седле.

— Что он выиграет, остановив нас?

— Да немного, — сказал Хоган, — но он не за этим следит за дорогой. Он высматривает людей Хилла. Ему нужно их пересчитать, пересчитать пушки и доставить эти сведения в Альмарас. Но если он увидит тебя, то попытается убить.

— Вероятно, — согласился Шарп. Он на мгновение задумался. — Какого дьявола Эль Эроэ вообще сюда приехал?

— Он приехал пожаловаться на тебя, не зная, что ты тоже прибудешь в Трухильо, а еще он приехал выпрашивать винтовки и золото.

— Которых вы ему не дали?

— Разумеется, нет, — коротко бросил Хоган. — И он хотел знать, зачем тебя к нему послали.

— Разведать мост, конечно.

— Это мы ему тоже сказали. Но потом мы рассказали ему, как собираемся уничтожить понтонный мост, и это его удивило.

— Его удивило, что мы собираемся атаковать Альмарас?

— Удивило.

— Тогда он идиот.

— Идиот, — согласился Хоган, — и было идиотизмом с его стороны устраивать тебе засаду, когда ты только прибыл.

— До сих пор не могу понять, зачем он это сделал, — сказал Шарп. — В этом не было никакого смысла! Он сказал, что принял нас за французов, но, если он на их стороне, зачем на них нападать? А если он думал, что мы везем ему золото и винтовки, зачем нападать на нас?

— Потому что он думал, что нападает на испанцев, — сказал Хоган.

— На испанцев! — в голосе Шарпа прозвучало удивление.

— Я поговорил с некоторыми из его людей, и выяснилось, что наш герой повздорил с партизанским отрядом из Касереса. Причем он был виновником этой ссоры, поскольку ранее совершил набег на их город, увел два десятка лошадей и несколько молодых женщин. Поэтому он решил, что вы как раз те самые партизаны, пришедшие отомстить.

— Хочешь сказать, он просто обычный бандит? — возмущенно спросил Шарп.

— Но бандит, — сказал Хоган, — который с удовольствием убьет тебя и с еще большим удовольствием захватит Агуху.

— Вероятно, — сказал Шарп.

— Так что останься здесь на ночь и выступай с нами завтра.

— Он меня не захватит, — презрительно бросила Тереза. — Es un pedazo inútil de mierda[34].

— Может, он и бесполезный кусок дерьма, — упорствовал Хоган, — но у него больше людей.

— У французов больше людей, — сказала Тереза, — и они все время пытаются меня захватить.

— Теперь он знает, что ты раскрыла его ложь. — Хоган снова повернулся к Шарпу.

— И что?

— А то, что он на тебя зол. Если он тебя увидит, то, скорее всего, попытается отомстить.

— Он бежит домой, — сказал Шарп и хлопнул по прикладу своей винтовки. — Если он нас найдет, то сам, скорее всего, и погибнет.

— А вот это меня и беспокоит, — сказал Хоган, — потому что он везет новости для своих французских друзей, и я бы очень хотел, чтобы он эти новости доставил.

— Хотите? — спросила Тереза.

— Прежде чем Ричард отговорил генерала, — объяснил Хоган, — план состоял в том, чтобы пробиться с пушками через перевал Миравете, а затем сразу же вскрыть артиллерией стены форта Наполеон. Этот план Эль Эроэ и услышал, и именно его он и предаст. Теперь мы будем действовать иначе, но я хочу, чтобы лягушатники думали, будто мы будем придерживаться старого плана, и тогда они снимут людей с фортов у реки и набьют их в замок Миравете.

Шарп рассмеялся.

— Я-то думал, ты беспокоишься о наших жизнях, а на самом деле тебя волнует жалкое существование Эль Эроэ?

Хоган пожал плечами.

— Я хочу, чтобы он доставил свои новости. А чего хочет он?

— Нас?

— Нет! Вы для него лишь подливка к мясу. Он хочет получить плату за то, что расскажет клятым лягушатникам, что именно на них движется. Сколько людей, сколько пушек и какого калибра.

— Он это уже знает! — сказала Тереза.

— У него есть смутное представление, но точного числа он не узнает, пока не увидит приближение бригады. Я подозреваю, что он где-то наблюдает за дорогой и произведет подсчет, который затем и доставит в Миравете. И я хочу, чтобы он это сделал! Я хочу, чтобы он увидел эти большие девятифунтовки, потому что они убедят его, что план не изменился. И я не хочу, чтобы он увидел вас и ухватился за шанс вас захватить.

Шарп на мгновение задумался.

— Он будет считать недалеко от Миравете.

— Возможно, — с сомнением произнес Хоган.

— Местность почти на всем пути ровная, — объяснил Шарп. — Нет удобных холмов, с которых можно наблюдать и за которыми можно скрыться.

— До самого Харайсехо, — сказала Тереза. — Там он и будет ждать, и это достаточно близко к Миравете, чтобы он мог быстро передать свои сведения.

— А мы можем объехать Харайсехо, — сказал Шарп, споткнувшись на произношении названия деревни. — Он нас даже не увидит.

— Ты снова ходишь по воде, Ричард, — сказал Хоган.

— Мне нужно быстро вернуться, сэр, — настаивал Шарп. — Пэт хороший парень, но он полезет в драку со всей французской армией, если они его разозлят. И кроме того, мне теперь приказано захватить лагерь у моста, а мне необходимо несколько часов, чтобы это спланировать.

— Мы выезжаем сейчас, — сказала Тереза, — к утру будем на месте.

— Как и Эль Эроэ, — заметил Хоган.

— Он нас даже не увидит, — настаивала Тереза, — и, как и Ричард, я оставила там людей.

— Они будут в безопасности, — сказал Хоган.

— Может, да, а может, и нет. Французы знают, что мы в холмах у Миравете, и могут послать людей на поиски. Я хочу быть там поскорее!

— Мы едем, — настоял Шарп.

— Тогда берегите себя, — сдался Хоган. — Помните, что вся эта территория захвачена врагом.

— И она сухая, — сказал Шарп.

— Сухая, Ричард?

— Воды нет, чтобы по ней ходить, — сказал Шарп и пришпорил коня.

Они проехали под аркой северных ворот Трухильо, и дорога растянулась перед ними в сумерках. Луна была почти полной, небо безоблачным, и дорога казалась бледной и прямой.

Куда она вела?

— Майор Хоган прав? — спросила Тереза.

— Обычно он прав, — ответил Шарп.

— Значит, этот Кусок Дерьма будет поджидать нас?

— Не нас, — сказал Шарп, — он ждет, чтобы пересчитать людей и пушки Хилла.

— Но он увидит нас первыми.

— Если мы не будем хитрее, то да.

— Хитрее, — презрительно повторила Тереза. — Как мы можем быть хитрее, если мы едем по дороге, а они спрятались!

— Да, но ты была права. Они не станут прятаться, пока не окажутся близко к дому, и спрячутся в холмах. Так что мы просто их обойдем.

— Я не знаю этой местности, — сказала Тереза, — я не знаю, какие дороги куда ведут.

— Но кто-то знает, — заметил Шарп, — так что мы найдем этого кого-то. Сделаем это недалеко от Иерихона.

— Харайсехо, — поправила его Тереза.

— Кроме того, — продолжал Шарп, — этот бесхребетный кусок дерьма думает, что Хилл выступает завтра. Эль Эроэ не ожидает увидеть бригаду Хилла ранее завтрашнего вечера. Он мог уже уехать домой. Он никого не ждет сегодня ночью.

— Может быть, — согласилась Тереза.

— Или же он уехал домой, — продолжал Шарп, — и просто оставил пикет наблюдать за дорогой.

Чем дальше он ехал в сгущающуюся ночь, тем больше Шарп убеждался, что Эль Эроэ удовольствуется пикетом на дороге. Он оставит полдюжины доверенных людей, чтобы пересчитать пехоту и пушки, ожидая, что они поспешат к нему с донесением. Он объяснил свои мысли Терезе:

— Этот Кусок Дерьма любит комфорт. Он не станет сидеть в холмах день и ночь, когда может быть дома. Он просто дождется новостей, а потом поедет либо в Миравете либо в форт Наполеон.

— Куда именно?

— Полагаю, в Миравете. Думаю, французский командующий там.

Тереза некоторое время ехала молча.

— Не понимаю, как испанец может сражаться за французов.

— Деньги.

— У англичан их больше.

Шарп пожал плечами.

— Этот Кусок Дерьма верит, что французы победят, или, по крайней мере, верил, потому и заключил с ними сделку. Он изображает из себя предводителя герильерос, и это удерживает настоящих партизан подальше от Альмараса. Лягушатники ему за это платят. Потом появились мы, он потребовал денег и от нас, но я отказался платить, вот он и остался с лягушатниками.

— И он живет в роскоши, пока Испания страдает! — возмущенно сказала она.

— Да, и это меня беспокоит.

— Что Испания страдает?

— Нет, что он привык жить в роскоши. Этот ублюдок любит комфорт, так что, если я прав, и он направляется домой, то вскоре он обнаружит, что в его доме поселились Пэт Харпер и кучка стрелков. Они уж точно прикончили его драгоценные винные запасы, это наверняка.

— Харпер выставил часовых?

— Да, Пэт не дурак, но его людей меньше, а этому ублюдку нужны те винтовки. И свое золото он тоже захочет вернуть.

Страх точил Шарпа, пока они ехали в лунном свете. Он давно научился ставить себя на место врага, когда планировал бой. Понимание того, как скорее всего поступит враг, давало огромное преимущество, и Шарп полагал, что знает, что задумал Эль Эроэ. Тот хотел выяснить точную численность отряда генерала Хилла и вернуться в свой драгоценный дом с его роскошной обстановкой.

— Он вернется домой, — сказал Шарп, — и обнаружит, что какой-то паршивый стрелок крепко спит на его шелковых простынях.

— Паршивый? — переспросила Тереза, не зная этого слова.

— Грязный, как свинья, и, наверное, кишит вшами. — Он ухмыльнулся. — И поделом этому ублюдку.

Двое людей Терезы настояли на том, чтобы ехать в полусотне шагов впереди. У всех троих ее спутников были мушкеты, а также пики или сабли. Замысел Шарпа состоял в том, чтобы добраться до деревни, где он оставил Харпера, а затем провести разведку и выяснить, не захватил ли Эль Эроэ это место снова. Он опасался, что любой пикет, оставленный испанцем у Харайсехо, доберется до деревни быстрее и предупредит Эль Эроэ о его приближении.

— Может, лучше нам объехать Иерихон, — предложил он Терезе, — и добраться до места прежде, чем Эль Эроэ предупредят.

Тереза посмотрела вперед, где поднимались холмы, а их долины и овраги превратились в черные тени в ярком лунном свете.

— Тогда нам надо по скорее сворачивать с дороги, — с сомнением сказала она. — Если подойдем слишком близко, они нас увидят. А окружной путь займет время.

— Лучше опоздать, чем умереть.

Тереза поморщилась.

— Вон там деревня, — она указала на восток, где между деревьями виднелся проблеск света.

— Если есть деревня, значит, будет и дорога к Тахо, — сказал Шарп.

— Скорее скотопрогонная тропа.

Двое разведчиков остановились на перекрестке, а точнее, в месте, где хорошо утоптанная скотопрогонная тропа пересекала главную дорогу. Рядом был ручей, и двое мужчин поили лошадей, а Шарп спешился и прошел немного на восток по тропе.

— По ней немало ходили, — сказал он Терезе.

— Скот гонят на рынок, — ответила она.

— Она должна куда-то вести. Далеко мы от Иерихона?

— Миль десять, не меньше.

— Тогда давай сделаем большой крюк вокруг этого проклятого места.

Тереза была недовольна.

— Неужели мы так боимся этого куска дерьма?

— В таком лунном свете нас увидят за две мили. К тому времени, как мы доберемся до высоких холмов, нас может поджидать рота французской пехоты, чтобы поприветствовать. Кроме того, я не хочу, чтобы этот кусок дерьма вообще знал, что мы вернулись.

Они свернули на тропу, ведущую на восток. Шарп все надеялся найти другую тропинку, которая вела бы на север, но они ехали больше часа, прежде чем добрались до деревни, где такая тропа нашлась. Новая тропа вела не строго на север, а скорее немного к северо-востоку. Собаки залаяли, когда лошади зацокали по улочкам между домиками, но ни один житель не осмелился открыть дверь или ставню, чтобы посмотреть, что за всадники нарушают их ночной покой.

В деревне они повернули на север, теперь уже по меньшей тропе, что вела к темным, затененным холмам.

— Харайсехо вон там, — Тереза указала на северо-запад, — и до него далеко.

— Тогда мы, наверное, в достаточной безопасности.

Они проехали мимо оливковой рощи, и, посмотрев на восток, Шарп увидел на горизонте тонкую полоску стального света. Рассвет был уже близко, а они еще не добрались до холмов. И уж конечно, у Эль Эроэ там будут дозорные, как и тогда, когда Шарп впервые появился на его территории.

— Возможно, нам придется остановиться и переждать еще день, — сказал он Терезе.

— Не стоило нам ехать этим путем, — несчастным голосом произнесла она.

— Но мы поехали, и теперь нужно выжать из этого все возможное.

— Мы теряем целый день!

— Он увидит нас с холмов, если мы поедем дальше.

— Но он трус, он убежит.

— Или позовет на помощь французов. Скорее всего, он устроит засаду в холмах, а у него перевес в оружии.

Шарп чувствовал такое же разочарование, как и Тереза. Ему нужно было вернуться в деревню в холмах, чтобы найти своих людей и убедиться, что они в безопасности, а добавление целого дня к путешествию этому никак не способствовало. Это лишь увеличивало опасность для его солдат. Хоган был прав, — подумал он, — лучше всего было бы идти вместе с отрядом Хилла, хотя в лучшем случае бригада появится не раньше, чем через два дня.

— И что теперь? — спросила Тереза.

Они проезжали через небольшой темный лесок, и, выехав на опушку, Шарп увидел в неглубокой долине впереди группу домов. За одним из них был сарай.

— Отдохнем там, — сказал он. За хутором он видел, как освещенная луной тропа поднимается в предгорья.

— Нам нужно идти дальше, — настаивала Тереза.

Шарп почувствовал искушение. Он хотел остановиться, чтобы их не заметили люди Эль Эроэ, но, с другой стороны, при свете дня они будут еще заметнее. А завтрашняя ночь будет еще светлее, ведь близилось полнолуние.

— Я хочу, чтобы ты подождала здесь со своими людьми, — сказал он, — а я поднимусь один.

— И какой в этом будет толк? — резко потребовала ответа Тереза.

— Мне станет легче, — так же коротко ответил Шарп, — и я пойду пешком.

— Ты дурак, Ричард.

— Я буду в деревне до восхода солнца, — сказал он, — и когда узнаю, что там происходит, вернусь.

— Если будешь жив.

— Если буду жив, да.

— Патрик и сам за себя постоит! — настаивала она.

— В этих холмах по меньшей мере тысяча лягушатников, — сказал Шарп, — да еще и чертовы люди Эль Эроэ, и это по моей вине Пэт застрял там. Я должен его найти.

— Тогда я иду с тобой!

Шарп соскользнул с седла, слегка пошатнувшись на земле.

— И мы пойдем не на лошадях, — проворчал он.

— Пешком? — в голосе Терезы прозвучало удивление.

— Я пехотинец, — упрямо сказал он, — и к тому же двоих верхом заметить легче, чем двоих пеших.

С этим Тереза поспорить не могла, хотя и попыталась.

— Тут миль шесть или семь, не меньше, — заметила она.

— Может, четыре или пять, — упрямо сказал Шарп, — скажем, два часа ходьбы. Мы оставим лошадей и твоих людей здесь, — он указал на сарай, — твои парни приведут их утром.

— Два часа? — переспросила Тереза, спешиваясь.

— Максимум три.

— Пешком это будет все пять часов, — проворчала она.

— Тогда нам лучше выйти сейчас.

Тереза вытащила из седельных кобур пару своих длинноствольных пистолетов, пробормотала что-то себе под нос и последовала за Шарпом.

Вглубь вражеских холмов.

Сначала идти было довольно легко. Тропа плавно поднималась по глубоко затененному оврагу. Склоны были густо покрыты невысокими деревьями, скрывавшими Шарпа и Терезу во время подъема. Овечья тропа вилась между деревьями, поднимаясь к летним пастбищам. Шарп сомневался, что Эль Эроэ выставил дозорных на этой тропе, которая находилась далеко к востоку от главной дороги. Эль Эроэ, может, и считал себя великим воином, но до сих пор Шарп не видел никаких доказательств его способностей, а потому почти не старался идти тихо или скрытно, а просто шел вперед в разгорающемся утреннем свете.

— Ты думаешь, Пэт в опасности? — спросила его Тереза в том месте, где тропа была достаточно широка, чтобы они могли идти рядом.

— У этого ублюдка больше сорока человек, а у Пэта всего тринадцать. И он будет в доме этого самого ублюдка.

— Будет?

— Мои ребята нашли там золото, так что Пэт надеется, что там есть еще.

— И он сможет оборонять дом?

— Попытаться-то он попытается, — мрачно ответил Шарп. Он прислушивался, не раздадутся ли звуки мушкетной или винтовочной стрельбы, но пока ничего не слышал, хотя бой мог уже давно закончиться. — Пэт любит драку. Беда лишь в том, что в доме слишком много окон и дверей. Ему бы лучше забаррикадироваться в церкви.

— С ним же мои люди, — напомнила ему Тереза. — Их будет достаточно, чтобы оборонять дом?

— Может быть, — сказал Шарп, — но Пэт знает только один способ воевать. Переть напролом и резать этих чертей.

— Про тебя говорят то же самое, — с укором сказала Тереза.

— Так я заканчиваю драку, — сказал Шарп, — но поначалу следует сбить врага с толку.

— Это как?

— Поставить себя на их место, подумать, что эти дурни предпримут, и сделать так, чтобы у них ничего не вышло.

— Так что бы ты сделал на месте Пэта?

— Я бы выставил пикеты подальше от деревни, и, донеси они, что идет Эль Кобарде, засел бы в церкви. Это настоящая маленькая крепость. — У церкви были толстые каменные стены, высокие окна, и она стояла на открытой местности, в то время как у дома Эль Эроэ было слишком много хозяйственных построек, где могли укрыться нападающие, и слишком много дверей и окон на первом этаже.

— Пэт наверняка ушел в церковь, — настойчиво сказала Тереза.

— Если у него есть хоть капля ума, то да, но он, скорее всего, решил, что сможет удержать дом.

— А может, он прав?

— Он там как крыса в бочке, — сказал Шарп. — Может, он и убьет дюжину людей этого ублюдка, но в конце концов проиграет.

Они вышли из зарослей низкорослых, чахлых деревьев и теперь поднимались по голому лугу. Рассвет уже осветил небо, но Шарп не видел дозорных на окрестных высотах.

— Овец тут нет? — спросил Шарп.

— В этом году нет, — сказала Тереза. — Погонишь отару на летнее пастбище, а французы, чего доброго, всех перережут.

Шарп хмыкнул. Он полагал, что гарнизон Миравете должен посылать фуражиров, а отара овец обеспечила бы их бараниной на месяц, и, без сомнения, Эль Эроэ ничего не делал, чтобы помешать таким вылазкам. Это означало, что гарнизоны трех фортов, вероятно, хорошо снабжались продовольствием, которое, к тому же, могли доставлять вниз по реке с больших французских складов в Талавере. Любой настоящий партизанский отряд, подумал Шарп, мог бы нападать на лодки со снабжением по пути вниз по реке, но Эль Эроэ был не более чем пустым звуком и лживыми словами.

Он достиг гребня седловины и рухнул на землю, чтобы отдохнуть. Тереза легла рядом, и оба устремили взгляды на северо-запад, где должна была находиться деревня. Самой деревни он не видел, но струйки дыма за горизонтом выдавали ранние утренние костры для готовки еды.

— Нам нужно туда, — Шарп указал в сторону дыма, — а эти черти могут нас видеть.

— Если они вообще смотрят в эту сторону, — презрительно бросила Тереза. — Нас всего двое? Мужчина и женщина? Насколько мы опасны?

— И все тихо, — сказал Шарп. — Можем немного отдохнуть. — Он помедлил. — И прости меня, любовь моя.

— Прости? За что?

— За то, что тащу тебя по этим холмам. Просто я беспокоюсь о своих людях.

— И правильно делаешь, — уступила она. — Я оставила в деревне своих людей и тоже за них беспокоюсь.

— Наверное, все они в целости и сохранности спят в своих постелях, — сказал Шарп, — а этот скользкий ублюдок отсыпается в Иерихоне.

Вспышка озарила темное западное небо.

— Молния? — сказал Шарп, и через мгновение по холмам прокатился раскат. Это был не гром, и вспышка не была молнией. Вместо зубчатой белой полосы, раскалывающей небо, это было мертвенно-бледное пламя, расцветшее из-под земли на северо-западе. Оно задержалось на мгновение, а затем угасло, оставив после себя лишь огромный клуб черного, клубящегося дыма.

— Взрыв, — сказал Шарп. — Это черный порох! — Он уже был на ногах, сжимая винтовку. — Нужно идти!

— Это в деревне?

— Должно быть. Кроме нее, там ничего, черт побери, нет.

Затем с северо-запада донесся треск мушкетной стрельбы. На слух Шарпа это походило на нескладный залп плутонга, а за ним раздался характерный треск винтовок Бейкера. Он выругался и продолжал идти, не заботясь о том, видит ли его кто-нибудь. Он прикинул, что залп плутонга произвели люди Эль Эроэ, а теперь его стрелки отвечали огнем, предположительно из окон дома.

— У этого ублюдка в церкви было полно пороха, — на ходу объяснил Шарп, — и он, должно быть, взорвал ворота дома.

— Ты действительно думаешь, что Пэт в доме?

— Я знаю Пэта, — сказал Шарп, — и, если у него будет выбор, он займет самое удобное место. Полагаю, он в доме этого ублюдка.

Единственной хорошей новостью было то, что стрельба продолжалась. Это говорило о том, что Эль Эроэ не решался броситься через разрушенные ворота под точный огонь винтовок, который то и дело прорезал непрерывный треск мушкетов.

— Этот ублюдок надеется перестрелять их из мушкетов, — сказал Шарп.

— Мы еще довольно далеко, — сказала Тереза.

— Значит, идем дальше, — пробормотал Шарп. Он прикинул, что они находятся по меньшей мере в двух милях от того места, где взрыв озарил горизонт, и тут еще одна вспышка полыхнула красным и дымным, сопровождаемая мрачным гулом взорвавшегося пороха. Шарп снова выругался.

— Этот ублюдок, должно быть, сносит заднюю стену дома.

Именно так поступил бы и сам Шарп. Отвлечь внимание стрелков на фасад, взорвав ворота, а потом пробить брешь в задней стене и пустить туда своих людей. После второго взрыва мушкетная стрельба, казалось, поутихла, хотя винтовки продолжали трещать, и примерно через минуту пальба из мушкетов возобновилась с прежней силой.

— Огня не видно, — сказала Тереза.

— Может, нам не видно. — Шарп тоже искал зарево пожара, который мог начаться от второго взрыва, но на постепенно светлеющем западном горизонте не было видно огненного отблеска. Он споткнулся на неровной земле. — Этот ублюдок их всех перебьет, — проворчал он. Он прикинул, что второй взрыв, с дальней стороны дома, мог вызвать пожар на первом этаже. Пожар, которого ему пока не будет видно, но который наверняка выгонит его людей из дома прямо под огонь мушкетов, который, казалось, стал еще интенсивнее. Он бесполезно ругался, содрогаясь от мысли, что предал своих людей, оставив их. Что люди, которых он считал ближе, чем братьев, сейчас мечутся между огнем и мушкетными пулями. Что хорошие солдаты гибнут, как крысы в горящем сарае. Он ускорил шаг.

Некоторую надежду ему внушал непрекращающийся огонь винтовок, пробивавшийся сквозь мушкетную пальбу, которая, казалось, снова поутихла. Это были хорошие новости. Стрелки, вместо того чтобы бежать от огня, вели ровную стрельбу, а люди Эль Эроэ либо прятались, либо берегли патроны. Шарп завел Терезу в складку местности, так что теперь он не мог видеть, горит ли дом, и судить о далеком бое мог только по звукам, но так происходило в большинстве сражений. Даже в солнечный день в гуще боя из-за плотного порохового дыма едва ли можно было что-то разглядеть больше чем на десять ярдов, и солдат учился читать звуки сражения столь же легко, как и образы.

— Что будут делать французы? — спросила Тереза.

— После той взбучки, что мы им задали? Ничего. Может, пошлют дозор посмотреть, что происходит? Но, скорее всего, дождутся рассвета.

Дыхание Шарпа сбилось, когда он поднимался по дальнему склону лощины. Он остановился на вершине, чтобы перевести дух и дождаться Терезу, и пока ждал её, увидел то, чего боялся — зарево пожара. Но это было совсем не то, чего он ожидал. Горящее здание полыхает яростно, выбрасывая в небо столб искр и густого дыма, а этот огонь казался ниже, не таким яростным и более обширным, а дым от него, каким-то более спокойным. Все равно это были дурные вести, и он представил, как пламя подбирается все ближе и ближе к его людям.

— Уже недалеко, — подбодрил он Терезу.

— Что мы будем делать, когда доберемся?

— Убьем этих ублюдков.

— Вдвоем? — с усмешкой спросила Тереза. — Вот так просто?

— Именно так, — сказал Шарп, которому было совсем не до смеха. — Но сперва туда нужно добраться.

Путь к деревне освещало восходящее солнце. Длинные тени легли на широкие пастбища, изрезанные канавами и старыми каменными стенами. В мирное время, подумал Шарп, на этих высокогорных лугах наверняка кишмя кишели бы овцы и козы, но сейчас они пустовали, и, если бы кто-то вёл наблюдение из деревни, он и Тереза были бы как на ладони. Однако это казалось маловероятным, ведь северную окраину деревни скрывало обширное пламя, вздымавшее в небо густое облако дыма.

— Горит не дом, — озадаченно сказал Шарп. — Дом находится на другом конце улицы. Это церковь.

— Горит трава вокруг церкви, — сказала Тереза.

— Значит, бой идет там, — продолжил Шарп. — Пэт поступил правильно. Молодец. — Мушкетная и винтовочная стрельба не утихала, и Шарпу даже показалось, что он услышал, как пуля из винтовки просвистела мимо. Он ускорил шаг. — Нам следует подобраться ближе. — Он перепрыгнул сухую канаву и ринулся вперед так быстро, как только мог, не останавливаясь, пока не достиг низкой стены в каких-нибудь трехстах ярдах от северной оконечности деревни. Он присел за стеной и навел подзорную трубу на церковь, наполовину скрытую дымом. — Черт, — сказал он.

— Что?

— Пэт в церкви, — сказал он, — но он там в ловушке. — Он видел вспышки винтовок, стреляющих из окон. Большинство вспышек сопровождалось характерным треском винтовки Бейкера. Но не все. Многие выстрелы из церкви были мушкетными, и Шарп понял, что его предусмотрительный приказ зарядить все трофейные французские мушкеты принес свои плоды. Иначе было не объяснить тот шквальный огонь из церкви, который заставлял людей Эль Эроэ жаться к стене церковного двора и палить из мушкетов почти вслепую, поверх ограды, не решаясь подставиться под пули стрелков, что находились всего в тридцати шагах. Каждый раз, когда один из нападавших поднимался, чтобы пальнуть из мушкета, он становился мишенью для стрелков, и Шарп видел по меньшей мере шестерых, лежащих ничком у подножия низкой стены. Они были не в форме, а значит, это были люди Эль Эроэ. Шарп передал подзорную трубу Терезе и положил свою винтовку на гребень стены. Винтовка была заряжена, но на полку еще не был насыпан порох. Он откинул огниво, насыпал порох из пороховницы на полку, затем плавно опустил огниво. Он взвел курок с новым французским кремнем на боевой взвод, подавил желание проверить, хорошо ли зажат кремень, и прицелился в одного из нападавших. Он слегка приподнял ствол, делая поправку на падение пули.

— Если эти ублюдки сунутся сюда, — сказал он Терезе, — бежим со всех ног.

— Куда?

— Туда, откуда пришли. — Он нажал на спуск, курок щелкнул, порох на полке ярко вспыхнул, и одна из искр обожгла ему правую щеку. Мгновением позже взорвался заряд в стволе. Из-за стены вырвался клуб дыма, и он не видел, попал ли в цель, да ему и было все равно, потому что он уже торопливо перезаряжал. Он решил забивать пули внакат, не оборачивая каждую в кожаный пластырь. От этого винтовка теряла в точности, но перезаряжалась быстрее, а сейчас ему нужно было лишь напугать людей Эль Эроэ, заставив их поверить, что на них напали с тыла.

Тереза помогла, стреляя из пистолетов в далеких врагов. Расстояние было слишком велико, чтобы это небольшое оружие могло нанести какой-либо урон, но важен был шум, и к тому времени, как она выстрелила из второго пистолета, Шарп уже перезарядился и выстрелил снова. Он вытащил из подсумка еще один патрон, и легкий утренний ветер сдвинул пелену дыма перед ним. Он увидел высокого человека, стоявшего в нескольких шагах за стеной церковного двора, где его прикрывала от стрелков в церкви стена дома. Шарп прикинул, что тот смотрит в его сторону, хотя вряд ли мог что-то разглядеть, глядя прямо на восходящее солнце.

— Продолжай стрелять, — пробормотал он Терезе и открыл медную крышку небольшого отсека в прикладке винтовки. Достал пластырь, обернул пулю и с усилием, кряхтя, забил ее в ствол. Он снова положил винтовку на гребень стены, насыпал порох на полку и увидел, что тот человек все еще стоит. Он прицелился. Простые прицельные приспособления винтовки четко выделялись на фоне догоравшей травы. Он слегка приподнял ствол. — Надеюсь, это тот самый дерьмоголовый, — пробормотал он и нажал на спуск. Приклад врезался ему в плечо, и дым снова сгустился.

Тереза выстрелила из обоих пистолетов разом. Враг видел вспышки и пороховой дым, поэтому Тереза перемещалась вдоль стены, чтобы вспышки появлялись в разных местах, надеясь создать у людей Эль Эроэ впечатление, что сзади их атакует несколько человек. Шарп снова забил пулю внакат, сместился на пять шагов вправо и выстрелил. Высокий человек, в которого он целился, исчез, хотя Шарп не мог сказать, был ли он ранен.

Теперь по ним стреляли в ответ. Мушкетные пули в основном летели выше, хотя несколько с глухим стуком ударились о дальнюю сторону стены. Ни одна не пролетела близко. Расстояние было слишком велико для точной мушкетной стрельбы, да и для винтовочной пули, выпущенной без кожаного пластыря, который врезался в нарезы ствола.

— Эти черти шевелятся?

— Пока нет, — ответила Тереза, стреляя из пистолета. — Хочу винтовку.

— Я найду тебе, — пообещал он и подумал, что самым вероятным источником винтовки станет смерть одного из его людей, и это его разозлило. Смерть от руки врага в бою определялась солдатской удачей, но быть убитым в результате предательства было подлым поворотом судьбы. Он нащупал еще один патрон, разорвал его и высыпал порох в ствол. Положил сверху пулю и ударил прикладом о землю, чтобы утрамбовать пулю и порох в казенной части. Он насыпал порох на полку, закрыл огниво, взвел курок, встал и выстрелил. Они с Терезой производили много шума и быстро выпускали пули. Неопытный враг, а Шарп считал людей Эль Эроэ неопытными, подумал бы, что со стены стреляет по меньшей мере полдюжины человек. Им бы следовало, подумал он, послать дюжину солдат, чтобы обойти его с фланга, но вместо этого они лишь слепо палили в ответ, пока стрелки Патрика Харпера продолжали бить по ним из окон церкви.

— В том доме их много, — сказала Тереза. Было очевидно, какой дом она имела в виду. Тот, в котором Эль Эроэ расквартировал Шарпа. Дом стоял через улицу от церкви и потому четко вырисовывался на фоне догорающей травы. Шарп увидел вспышки мушкетов на крыше и прикинул, что враг засел на чердаке и пробил дыры в черепице. Еще вспышки виднелись в нижних окнах.

— Значит, у этих ублюдков есть своя крепость, — проворчал он. Он не поленился обернуть еще одну пулю в пластырь и прицелился в одну из вспышек на крыше дома.

В этот миг крыша исчезла, сменившись стеной пламени и взрывом стропил, балок и черепицы.

— Боже, храни Ирландию, — сказал Шарп, — что же ты натворил, Пэт? — Он услышал крики из дома и в резком свете внезапного пламени, заполнившего четыре каменные стены, увидел, как люди бегут вниз по улице, словно ища защиты в более крупном доме самого Эль Эроэ. Шарп выстрелил по ним, из церкви затрещали новые винтовочные выстрелы, и внезапно мушкеты умолкли. — Они сбежали!

— Трусы, — выплюнула Тереза.

Шарп перелез через стену.

— Я иду к церкви.

— Осторожнее, Ричард!

— А ты следуй за мной. Я прослежу, чтобы наши не стреляли по нам. Как только я позову, беги со всех ног.

Он остановился, чтобы перезарядить винтовку, затем побежал вправо, намереваясь обогнуть деревню с севера. Он боялся, что если подойдет со стороны горящего дома, его примут за одного из людей Эль Эроэ и застрелят, поэтому пробежал добрый кусок на север, прежде чем направиться к дороге. Дым от горящего дома тянулся на юг.

Он перепрыгнул канаву, выскочив на грунтовую дорогу, затем закинул винтовку за спину и посмотрел на церковь, стоявшую среди тлеющих остатков сгоревшей травы. Шарп был на солнце, его было хорошо видно. Он сложил руки рупором, собираясь крикнуть, когда из церкви донесся голос:

— Я вас вижу, мистер Шарп! Можете входить.

— Дэн?

— Это я, мистер Шарп! — отозвался Хэгмен.

— Тереза тоже сейчас войдет! Постарайтесь ее не подстрелить!

— Мы за ней приглядим!

Шарп пошел к церкви. Люди Эль Эроэ исчезли на улице, вероятно, укрывшись в большом доме, и оставили после себя лишь бесформенные черные тела своих мертвецов, сваленные у подножия церковной ограды. Шарп почти дошел до стены, когда задняя дверь церкви отворилась и из редеющего дыма шагнул Патрик Харпер.

— Славно мы поработали, сэр! — крикнул он. — И спасибо вам за помощь.

— Да какая от меня помощь, Пэт. Ты и сам все держал под контролем.

— Это уж точно, сэр, — радостно сказал Харпер, — но и вы, сэр, как могли, подсобили.

Шарп остановился, чтобы сосчитать тела, и насчитал дюжину, разбросанную по периметру церковного двора.

— А вы кого-нибудь потеряли?

— Сержанта Латимера, сэр, мне очень жаль.

— Убит?

— Прямо в лоб, сэр.

— Бедняга. Он ведь был женат.

— И четверо ребятишек дома.

Шарп вздохнул, хотя, по правде говоря, был удивлен, что убит всего один человек, да и, если быть честным с самим собой, Латимер не был хорошим сержантом. Слишком робкий и нерешительный. Но он все равно был одним из людей Шарпа, и по этой причине Шарп поклялся отомстить за него Эль Эроэ.

— Завтра мы продадим его снаряжение с аукциона, — сказал Шарп, — но винтовку я забираю.

— Она хорошая, сэр, так что вам придется за нее заплатить.

— Разумеется, заплачу. Я хочу отдать ее Терезе.

— А у парней теперь денег куры не клюют, — сказал Харпер, — так что цены будут высокие.

— Куры не клюют? Боже мой! — вырвалось у Шарпа, когда он вошел в алтарную часть церкви, которая теперь служила конюшней для лошадей тех людей, что Тереза оставила в деревне.

— Да, — усмехнулся Харпер, — конским дерьмом тут, конечно, разит, но, полагаю, Господь нас простит.

— Так почему у парней денег куры не клюют? — спросил Шарп.

— Мы тут совершили небольшую вылазку в дом этого ублюдка, сэр. Я подумал, что у него там должно быть припрятано еще немного денег. Нашли под каменными плитами в прихожей. Я оставил вашу долю.

— Я думал, вы, может, решите держать оборону в доме, — признался Шарп.

— Моя матушка дураков не рожала, — сказал Харпер, — упокой Господь ее душу. А дом этого ублюдка слишком велик для обороны, а вы превратили церковь в крепость. Сто восемнадцать лягушачьих мушкетов, все заряжены и готовы. Я прикинул, что если придут французы или Эль Эроэ, мы сможем оказать им достойный прием.

— А взрывы?

— Тут же были бочки с порохом, сэр, а Дэн нашел катушку с фитилем. Харрис подготовил запалы, а я швырнул две бочки. Последнюю бросил Педро. Он хороший парень. — Педро был одним из людей Терезы.

— Ты отлично поработал, Пэт. Горжусь тобой.

— Обычное дело, сэр.

— Но я так понимаю, этот кусок дерьма вернется, — сказал Шарп, — а с ним может, и лягушатники тоже.

— С тех пор, как вы уехали, ни одного лягушатника не видел, сэр. Эти черти отсиживаются в своих фортах. — Харпер обернулся, когда открылась дверь из ризницы. — Мисс Тереза! Добро пожаловать!

— Этот кусок дерьма возвращается, — сказала Тереза, указывая в сторону улицы, — и размахивает белым флагом.

— Да неужели? — Харпер вскинул свое семиствольное ружье. — Хотите с ним поговорить, сэр?

— Он, наверное, не знает, что я здесь, Пэт. Будь с ним любезен.

Харпер подошел к главной двери церкви, слегка приоткрыл ее и выглянул наружу.

— Дюжина чертей, — проворчал он, — чего ему надо?

— Денег, — предположил Шарп.

Харпер хмыкнул.

— Ну, его ждет разочарование, это уж точно. — Он дернул головой в сторону, и Шарп увидел большой деревянный ящик со сломанным засовом. Он открыл его и увидел россыпь золотых монет.

— Это ваша доля, сэр, — сказал Харпер, закрывая тяжелую церковную дверь.

— Негусто, — заметил Шарп. — А какая была твоя доля?

— Сущие гроши, сэр, — с ухмылкой ответил Харпер.

Шарп поднял пару монет. Это снова были французские пятифранковые монеты, каждая из которых равнялась полугодовому жалованью стрелка.

— Сколько было в ящике, Пэт?

— Чуть меньше девятисот франков, сэр, и несколько испанских монет.

— Значит, моя доля должна быть около… — Шарп замолчал, подсчитывая, — около шестидесяти франков, а тут и половины нет.

— Мы поделились с людьми мисс Терезы. — Партизаны, которых Тереза оставила в деревне, были частью церковного гарнизона и вели огонь с самодельных ступеней для стрельбы. — Они славные парни, сэр, — сказал Харпер, кивнув в сторону группы партизан, — ни капли страха ни в одном из них!

Шарп сгреб несколько оставшихся монет и подумал, что французы неплохо платили Эль Эроэ. Он отдал золото Терезе, и не успела она убрать его в кошель на поясе, как с улицы донесся голос Эль Эроэ:

— Сержант!

Харпер напрягся, посмотрел на Шарпа, тот кивнул, и Харпер приоткрыл церковную дверь на несколько дюймов.

— Я вас слышу! — крикнул он в ответ.

— Сержант, я предлагаю вам покинуть церковь.

— Мы тут молимся, — крикнул в ответ Харпер.

— Молитвы вам пригодятся! Вы все скоро умрете.

— Это почему же?

— Я был в Трухильо, — крикнул Эль Эроэ, — и ваш майор Шарп был там, со своей шлюхой.

Тереза зарычала рядом с Шарпом, и он успокаивающе положил руку ей на плечо.

— С дамой? — переспросил Харпер. — Не удивлен. Он всегда был везунчиком, наш майор Шарп.

— И он не вернется!

— Неужели? Это прискорбные новости.

— Генерал Хилл разгневан на него за то, что он разбудил французов. Ему приказано оставаться в Трухильо, так что вы остались тут совсем одни.

— А нам тут совсем не плохо. Обустроились, как у Христа за пазухой, так-то вот, — крикнул в ответ Харпер.

Стрелки Шарпа и партизаны Терезы взобрались на ящики, служившие ступенями для стрельбы у окон, и Шарп жестом велел им не высовываться. Харпер распахнул дверь наполовину и присел рядом, взводя свое семиствольное ружье. Тяжелый замок оружия громко и зловеще щелкнул, и этот звук, очевидно, донесся до Эль Эроэ.

— Сержант! — крикнул он, и в его голосе явно слышалась тревога. — Я предлагаю вам покинуть деревню. Я позволю вам уйти с оружием, но все остальное вы оставите здесь.

— Мистер Шарп велел мне оставаться здесь, — сказал Харпер, — до тех пор, пока он не вернется.

— Он не вернется! Я же вам сказал.

Значит, Эль Эроэ не видел Шарпа. Должно быть, он решил, что стрельба с возвышенности за деревней было делом рук одного из пикетов Харпера, и, будь у него хоть капля ума, он бы послал людей на поиски этих дозорных. Что ж, пусть ищут, подумал Шарп.

— Мистер Шарп сказал мне, что он вернется, — крикнул Харпер, — и если он говорит, что вернется, значит, он вернется. Он офицер, который держит свое слово.

— Я тоже, — сказал Эль Эроэ, — и я говорю вам, что майор Шарп не придет.

— А мне говорили, что вы лжец, — крикнул Харпер.

— У него неприятности! И теперь генерал Хилл может вообще не прийти, потому что майор Шарп выдал замысел французам, которые теперь готовы к любой атаке. Вы одни, сержант! И скоро французы придут выяснить, что это за стрельба была этим утром.

— А мы любим убивать французов! — парировал Харпер. — Их убивать столь же легко, как и ваших обезьян.

— И они притащат с собой пушки! — пригрозил Эль Эроэ.

Шарп подкрался к Харперу сзади и выглянул в небольшую щель. Эль Эроэ стоял в воротах церковной ограды, а рядом с ним стоял человек с белым флагом. У Шарпа возникло искушение убить его. Это был легкий выстрел для винтовки, но вдоль стены выстроились люди Эль Эроэ, которые вполне могли снова начать бой, а у солдат Шарпа к этому времени остались только винтовки. Мушкеты, которыми они усиливали свой огонь, были в основном разряжены. Винтовки, без сомнения, уложили бы еще дюжину людей Эль Эроэ, но и Шарп понес бы потери, а ему и так уже предстояло похоронить одного, и это было на одного человека больше, чем нужно.

— Вы должны уйти, сержант! — крикнул Эль Эроэ, очевидно, осмелев от отсутствия ответа на его предыдущие слова. — И вы также оставите то, что украли из моего дома.

— Его деньги, — с усмешкой пробормотал Шарп.

— Мы взяли немного вина, — крикнул в ответ Харпер, — но вы, наверное, и не стали бы его пить, потому что на вкус оно как козлиная моча. И мы позаимствовали несколько отличных рубах! Вот за них вам спасибо.

— Вы украли церковную кружку для бедных, — рявкнул в ответ Эль Эроэ, — деньги, на которые мы собирались купить новые отары, когда французы уйдут.

— Ящик я вам оставлю, — сказал Харпер.

— Вы оставите эти деньги! — почти взвизгнул Эль Эроэ, и в его голосе слышалась мука от потери целого состояния.

— Я буду делать то, что прикажет мистер Шарп, — отрезал Харпер.

— Я вам уже сказал! Майор Шарп не вернется! Никогда!

— Тогда мы подождем мисс Терезу, Агуху.

— Эту шлюху! Если эта сука явится, я поделюсь ею со своими людьми!

Шарп метнулся к руке Терезы, но та оказалась проворнее. Она добежала до двери и распахнула ее настежь. Направив на Эль Эроэ один из своих пистолетов, она закричала так быстро, что Шарп едва разбирал слова, хотя и так было ясно, что она осыпает оскорблениями его мужество и мужское достоинство. Затем она нажала на спуск. Расстояние было небольшим, но пистолеты славились своей неточностью, и пуля обожгла воздух у самого правого уха Эль Эроэ. Он пригнулся, развернулся и бросился бежать под градом проклятий Терезы.

Шарп втащил ее в темноту церкви и захлопнул дверь прежде, чем кто-либо из людей Эль Эроэ успел выстрелить в ответ.

— Я убью его, — сказала Тереза.

— Не сегодня, — ответил Шарп и повернулся к Харперу. — Начинайте заряжать мушкеты, сержант. Они могут нам понадобиться.

— Что этот желтопузый ублюдок собирается делать?

— Сейчас? Будет в своем доме зализывать раны, но он еще вернется. Хотя может послать в замок Миравете и попросить лягушатников о помощи.

— Мы могли бы уйти? — предложил Харпер.

— Он не полный идиот. Он выставит дозорных у церкви. Если мы выйдем в поля, он погонится за нами.

— Значит, ждем французов?

— Если они придут, — сказал Шарп, — то не раньше позднего утра. Если вообще придут. — Он на мгновение задумался. — Но этот кусок дерьма вернется. Он хочет получить свои деньги.

Он оставил половину своих стрелков у окон наблюдать, а другая половина перезаряжала мушкеты. Как только оружие было сложено у окон, он велел половине людей спать, пока остальные несли вахту. Они могли видеть на запад, север и юг, но в восточной стене церкви, где стоял аляповатый алтарь, окон не было. Именно с той стороны Хендерсон наконец услышал какой-то шум.

— Что-то там скребется, — прошептал он Шарпу.

— Скребется, Джо?

— Вон там, наверху, мистер Шарп, — Хендерсон указал в тени под высокими стропилами. — Послушайте, сэр.

Шарп прислушался и услышал глухой удар, затем скребущий звук. Он решил, что шум доносится от высокой восточной стены.

— Эти черти пытаются залезть на крышу, — сказал он Хендерсону, — буди парней.

Шарп прикинул, что глухой удар, который он слышал, было звуком приставленной к восточной стене церкви лестницы. Значит, Эль Эроэ придумал план, как забраться на высокую крышу и стрелять сверху вниз, хотя для этого ему придется снять несколько черепиц.

— Приведи мне пятерых стрелков, — сказал он Хендерсону и подождал, пока солдаты выстроятся прямо перед алтарем. — Тихо, парни, — предупредил он их, а затем указал туда, где крыша соединялась с каменным фронтоном. — Надо будет стрелять вверх, сквозь черепицу, — тихо сказал он им. Мушкеты могли стрелять быстрее, но у винтовок было больше мощи, чтобы пробить толстую черепицу. — Пока нет! Слушайте!

Они прислушались и услышали шаркающие звуки. Люди Эль Эроэ взобрались по лестнице и изо всех сил старались не шуметь, но при этом цеплялись за конек крутой крыши — единственное, что спасало их от падения. Эль Эроэ следовало бы, подумал Шарп, приказать половине своих людей стрелять с периметра церковного двора, чтобы заглушить шум с крыши, но этот дурак до такого не додумался. Скребущий звук подсказал, что один из людей на коньке пытается снять черепицу, и Шарп вскинул винтовку, нацелился туда, откуда, по его прикидкам, донесся звук, и нажал на спуск.

Выстрел разнес черепицу и вызвал испуганный вскрик.

— Задайте им перцу, парни, — сказал Шарп, и все шесть винтовок выстрелили. Когда грохот в задымленной церкви утих, Шарп услышал, как чье-то тело со скрежетом сползает по крутой крыше, а затем — глухой удар о землю во дворе. — Продолжайте, парни. — Он перезарядил свою винтовку, забив пулю внакат, потому что точность была не нужна. Все, что требовалось, — это продолжать поливать вершину крыши пулями. Каждый выстрел осыпал церковь осколками черепицы, но пули также согнали людей Эль Эроэ с крыши в паническое бегство. По меньшей мере двое из них не стали дожидаться своей очереди у лестницы и предпочли соскользнуть с крыши, рискуя разбиться, но через пару минут Шарп убедился, что все ушли. — Прекратить огонь! Все молодцы. — Он подошел к алтарю и посмотрел вверх, затем прицелился и выстрелил в самую восточную черепицу на коньке. — Ты тоже, Дэн.

Понадобилось шесть выстрелов, чтобы проделать большую прореху, через которую пробивался свет.

— Если эти черти снова попытаются использовать лестницу, — сказал Шарп Хэгмену, — ты их увидишь и убьешь.

— Непременно, мистер Шарп, — сказал старый браконьер и присел на ступени алтаря, глядя вверх. Черный ход, который Эль Эроэ надеялся открыть в их обороне, был захлопнут.

Через полчаса все мушкеты были снова заряжены, в деревне царила тишина, и Шарп, измотанный, уснул.

— Два дня, — сказал Шарп.

Он проспал три или четыре часа и проснулся в тихой деревне. Харпер хотел знать, когда прибудет генерал Хилл.

— Два дня, — повторил Шарп.

— А сегодня пятница, — сказал Харпер, — кажется.

— Я тоже так думаю.

— Значит, поздно в воскресенье или рано в понедельник? — Харпер задумался. — Этот желтопузый ублюдок попытается вернуть свои деньги до этого времени.

— Чего доброго. Это все, что его волнует. Без денег он просто паршивый дезертир из испанской армии, а с ними может притворяться джентльменом.

— Джентльмен! — выплюнула Тереза. — Да он кусок козьего дерьма.

— Но опасное, — сказал Шарп, — и он знает, что ты здесь.

— И что?

— А то, что подумай, сколько французы ему заплатят, если он выдаст им Агуху!

— А они, чего доброго, отдадут тебя этому ублюдку, — вставил Пэт, — а деревенские говорят, он с женщинами неласков. Любит сначала их немного поколотить.

— Я отрежу ему яйца, — сказала Тереза, — если они у него есть.

— Я бы предпочел, чтобы у тебя не было такой возможности, — сказал Шарп. — Мы уходим.

— Уходим! — в голосе Харпера прозвучало удивление.

— Сбегаем? — насмешливо спросила Тереза.

— Выбираем новое поле боя, — сказал Шарп.

— Думаешь, лягушатники придут? — спросил Харпер.

— Я знаю, что они придут! — твердо сказал Шарп. — Этот кусок дерьма донесет им, что Агуха здесь, и они не устоят перед такой приманкой. Им нужна Тереза, и им нужны мы, и они будут думать, что мы ждем их в церкви, поэтому притащат пушку, чтобы разнести это место в щепки.

— Это было бы нехорошо, — задумчиво произнес Харпер.

— Но ты же сказал генералу, что в этих холмах пушки не перетащить, — возразила Тереза.

— До этой деревни они доберутся без труда, — объяснил Шарп, — а вот тропа отсюда к реке там уже овечья тропа. К тому же, они притащат сюда небольшое орудие. У них есть старые четырехфунтовки. — Он обернулся и посмотрел на Харпера. — Так что мы не можем здесь оставаться.

— И куда мы пойдем? — спросил Харпер.

— К старому мосту, — сказал Шарп.

— Они и там нас могут зажать в ловушку, — сказала Тереза.

— Или мы их, — возразил Шарп.

— Это как?

— Увидишь. — Он и сам не был до конца уверен, почему выбрал старый разрушенный мост в качестве убежища, но инстинкт подсказал ему это решение, и он все еще его обдумывал. Недостатком моста было то, что французам будет легко доставить туда пушку по старой главной дороге, но он помнил по своему предыдущему визиту, что главная дорога тянется от моста шагов на триста, а затем скрывается за небольшим гребнем. Это означало, что французам придется подтащить любую пушку на расстояние трехсот ярдов от моста, а это для его винтовок будет верной убойной дистанцией. — Надеюсь, эти черти и вправду потащат пушку, — сказал он. — Наша самая большая проблема в твоих лошадях, — сказал он Терезе. — Я не смогу защитить их от огня лягушатников.

— Хуан может увести их через холм, — сказала она. Хуан был одним из ее самых доверенных людей.

— А если лягушатники погонятся за ним?

— Я разрешаю ему бежать.

Шарп рассмеялся.

— Они погонятся за ним, только если подумают, что ты с ними.

— А я останусь с тобой!

— Наверное, так и безопаснее, — сказал Шарп, — но пока подождем здесь. — Сидеть сложа руки, пока враг готовит новый штурм, было противно его натуре, но и выводить людей под полуденное солнце, давая людям Эль Эроэ шанс увязаться следом, он не хотел. Да и уйди он, вряд ли бы нашлось место для обороны лучше церкви, а сейчас его главной задачей было сберечь оставшихся людей. А потому им оставалось лишь ждать и надеяться, что французы не пришлют роту под командованием офицера, знающего свое дело.

— Вы уверены, что лягушатники придут? — спросил Харпер.

— Придут, — сказал Шарп, — сперва могут выслать дозор, чтобы выяснить, что происходит, но как только они поймут, что мы загнаны в угол, они пришлют еще людей, и если у них есть хоть капля мозгов, они притащат с собой четырехфунтовку.

— Может, выдвигаться сейчас? — спросила Тереза.

— Скоро, — сказал Шарп, — но как только мы двинемся, то не сможем видеть, кто идет за нами. — Он обернулся и уставился на алтарь. — Пэт, я хочу посмотреть, там ли еще лестница.

Единственным изъяном церкви было отсутствие окна на восточной стене. Когда-то оно там было — его очертания проступали на выбеленной известью стене, — но его заложили кирпичом. А это означало, что Шарп не мог видеть ни замок Миравете, ни кого-либо, кто приближался бы оттуда с французских позиций. Он остановился у двери ризницы.

— Кто-нибудь видит этих ублюдков? — крикнул он дозорным у окон.

— Никого, мистер Шарп, — ответил Хэгмен. Никто из остальных тоже не заметил движения в деревне.

— Пойдем, Пэт, — сказал Шарп, прошел через ризницу и отодвинул мебель, загораживавшую дверь. Он отворил ее и с облегчением вздохнул. Из-за церковной ограды не раздалось ни одного мушкетного выстрела. Похоже, люди Эль Эроэ все до единого вернулись в свой дом. Шарп выскользнул наружу, завернул за угол и увидел лестницу, все еще прислоненную к восточному фронтону, верх которого был испещрен темными пятнами крови. — Она нужна нам внутри церкви, Пэт.

Харпер свалил лестницу, и она с грохотом рухнула среди могил. Затем они с Шарпом с трудом втащили ее через внешнюю и внутреннюю двери. Никто по ним не стрелял, никто не поднял тревоги.

— Мы воюем с церковными певчими, не иначе — презрительно бросил Шарп. — Эти черти даже не наблюдают за нами.

Внутри церкви лестницу приставили к восточному фронтону, и Шарп взобрался наверх, пока не смог просунуть голову в рваную дыру, пробитую в крыше пулями его винтовок. Он положил подзорную трубу на липкую от засыхающей крови черепицу и посмотрел через долину в сторону замка Миравете. Ему потребовалось мгновение, чтобы сфокусировать оптику, а затем он увидел то, чего видеть не хотел. Две роты пехоты в синих мундирах только что покинули Миравете и маршировали по тропе, ведущей к деревне.

— Этот козий помет получил подкрепление, — сказал Шарп. Он видел, как на него движется более полутора сотен человек, и прикинул, что драться они будут чертовски лучше, чем те, кто предпринял жалкую попытку захватить церковь. Единственной хорошей новостью было то, что он не видел пушек, сопровождавших приближающихся французов.

Он соскользнул с лестницы, с глухим стуком приземлившись на каменные плиты.

— Убираемся отсюда, — прорычал он. Они с Харпером затащили лестницу, выйдя через северную дверь без всяких помех, так что он снова выбрал этот путь. — Зарядить винтовки, парни, — сказал он, — и возьмите по паре мушкетов каждый. Что в этих бочках? Вино?

— Взяты из дома этого ублюдка, сэр, — подтвердил Харрис.

— Берите их с собой, а также любую еду.

Он не хотел этого, но прибытие французской пехоты превратило бы церковь в смертельную ловушку. Он передал винтовку и патронташ сержанта Латимера Терезе.

— Этот козий помет, — сказал он ей, — донес лягушатникам, что ты здесь, и, вероятно, поэтому они и идут. Им нужна ты.

— Ты им тоже нужен. Идем к мосту?

— Идем, — сказал Шарп. Он все еще не был до конца уверен, почему выбрал мост, но инстинкт подсказывал ему, что это единственное место, где он может выиграть грядущий бой. Отступать через холмы означало навлечь на себя французскую погоню, а мест, где можно было бы устроить смертоносную оборону, было мало, если они вообще были. Кроме того, ему было приказано уничтожить французский лагерь у основания старого моста, и это давало ему еще один шанс изучить его укрепления. — Пошли!

Он повел их быстрым шагом вниз с холма от деревни, а затем вверх, к гребню, откуда старая дорога вела к разрушенному мосту. Он поставил Патрика Харпера в арьергард небольшой колонны с приказом следить за преследованием, но они прошли уже больше половины пути, прежде чем Харпер доложил, что за ними наблюдает пара всадников.

— Дэн? Они твои, — сказал Шарп.

Всадники держались далеко, но первый же выстрел Хэгмена убедил их, что они подошли слишком близко. Оба развернулись и пришпорили коней, хотя к этому времени они уже должны были понять, куда направляется Шарп.

— Если мы расположимся на старом мосту, — сказал Харпер Шарпу, — у нас будет только два пути отхода. Либо через лягушатников, либо прыгать в реку с разрушенного конца моста.

— Короткая жизнь, да веселая, — сказал Шарп.

— Боже, храни Ирландию!

— Ты еще слишком молод, чтобы умирать, Пэт, уж поверь мне. — Единственным ответом было скептическое хмыканье. — Нам просто нужно продержаться пару дней, — объяснил Шарп, — а лягушатники будут нас опасаться. Каждый раз, когда они бросали нам вызов, мы задавали им хорошую трепку, так что они будут осторожничать.

— И мы снова им зададим?

— А Эль Эроэ им, черт побери, ничем не поможет, — продолжал Шарп. — Он будет держаться как можно дальше.

Харпер кивнул.

— Не то, чтобы я вам не доверяю, сэр, — сказал он, — но этих чертей все же больше.

— Примерно десять к одному, я думаю, но мы же из 95-го стрелкового. Мне жаль лягушатников. У тебя еще остались пистолетные пули для семистволки?

— Хватит на три выстрела, сэр. Мисс Тереза дала мне немного своих пистолетных патронов.

— Тебе понадобится всего один выстрел. — Шарп ухмыльнулся. — Помяни мое слово, эти черти побегут.

Они добрались до разрушенного моста уже ближе к вечеру. Шарп вывел их на уцелевший пролёт и с облегчением увидел, что брусья пиленого леса и штабеля тесаного камня все еще на месте. Он указал на груды камней и сложенные бревна, предназначенные для починки разрушенного пролета.

— Из этого мы сделаем заграждение на краю моста, — объяснил он. — Стройте поперек дороги, между концами парапетов, и живее!

Он посмотрел в подзорную трубу и увидел, что две французские роты все еще более чем в миле от них. Они шли медленно. Вероятно, по той причине, что достаточно долго простояли в гарнизоне Миравете и не имели регулярных упражнений. Так что у стрелков было немного времени, достаточно, как он надеялся, чтобы нагромоздить бревна и камни в самодельную стену, которая перекроет разрушенную дорогу ровно там, где заканчивались толстые каменные парапеты моста. Его люди, поняв, что он задумал, и увидев приближающегося врага, заработали с лихорадочной поспешностью, сложив основание из толстых бревен, на которое навалили каменные блоки. Харрис настаивал, что из них можно выложить зубцы.

— Как у старого замка, мистер Шарп, — с гордостью сказал он.

— Делай, — сказал Шарп. — Дэн?

— Мистер Шарп?

— Со мной. Эллиотт! Перкинс! Вы тоже. — Он повел троих стрелков на гребень, где, как он предполагал, французы поставили бы пушку, если бы притащили ее, и лег на дорогу, глядя на приближающихся французов. — Эти черти в пределах досягаемости?

— Как раз входят в зону обстрела, мистер Шарп, — сказал Хэгмен.

— Тогда начинай их прореживать.

— С удовольствием, мистер Шарп.

Шарп велел Эллиотту и Перкинсу заряжать винтовки для Хэгмена, тщательно оборачивая каждую пулю в кожаный пластырь, и Хэгмен стрелял раз за разом, его пули впивались в передний ряд французов. Потребовалось десять выстрелов, восемь из которых достигли цели, прежде чем французскому офицеру хватило ума приказать своим людям выйти из колонны и рассыпаться по обе стороны дороги в свободный стрелковый строй. Они продолжали наступать, в то время как позади них люди Эль Эроэ наблюдали с лошадей, тщательно остерегаясь приближаться на расстояние выстрела винтовки Хэгмена.

Шарп позволил вражеской стрелковой цепи приблизиться шагов на двести, прежде чем приказать своим трем солдатам отходить к мосту. Пока Хэгмен стрелял, он успел рассмотреть врага в подзорную трубу и не увидел никаких признаков пушки. Он помнил о старой французской четырехфунтовке, легкой пушке, которую без труда тащила дюжина пехотинцев, и был весьма удивлен, что французы не взяли ее с собой. Если винтовки были главным преимуществом Шарпа в этом бою, то пушка уравняла бы шансы. Даже небольшое полковое орудие могло бы разнести его крепкую баррикаду, а затем искромсать позицию картечью.

— Пушки нет, парни, — сказал он, когда они бежали обратно к мосту, — так что мы победим.

— А мы всегда побеждаем, мистер Шарп, — отозвался Хэгмен.

Шарп перебрался через стену, теперь фута четыре высотой, да еще фут добавляли зубцы. Враг достиг гребня и, увидев стену, преградившую им путь по мосту, остановился. Раздалось несколько мушкетных выстрелов, но пули ушли высоко. Один из офицеров встал за спиной французского пехотинца и опер подзорную трубу о его плечо.

— Видишь его, Дэн?

— Вижу, мистер Шарп! — тут же грянул выстрел винтовки Хэгмена, и офицер, пошатнувшись, отлетел назад. Его подзорная труба упала на дорогу.

— К стене, — приказал Шарп своим стрелкам, и они заняли позиции вдоль самодельного вала. Вместе с партизанами Терезы у него было почти пятьдесят человек — отличных бойцов, которые, он знал, станут грозной силой в обороне, но Шарп понимал, что французы в конце концов пойдут на штурм. У них было численное преимущество, и, хоть они и были плохо обучены, среди них наверняка хватало храбрецов, и кто-то неизбежно сумеет добраться до стены и даже перебраться через нее. — Стрелки! Начинайте их снимать.

Его люди уложили стволы винтовок на гребень стены, прицелились и открыли огонь. Враг начал отстреливаться, но большинство мушкетных пуль уходило вверх, и лишь немногие с треском врезались в стену, которую его солдаты уже прозвали фортом Шарп.

— Не части, Макканн! — крикнул Шарп, заметив, что тот пытается стрелять быстро, а не метко. — Каждый выстрел должен быть в цель!

Он и сам подошел к стене и навел винтовку на человека на левом фланге французской цепи, который, казалось, выкрикивал приказы. Шарп выстрелил и тут же начал перезаряжать, пока рассеивался дым от его выстрела. Загоняя обернутую в кожаный пластырь пулю в ствол «Бейкера», он задался вопросом, сколько же выстрелов, из мушкета или винтовки, он выпустил за свою жизнь. Тысячи, наверное. Во Фландрии, в Индии, в Португалии и Испании.

— А если доживу, — пробормотал он, — добавлю в этот список и Францию.

— Что? — спросила Тереза.

— Ничего, стреляй давай.

Редкая французская цепь замедлила движение и почти остановилась. Стрелки наносили ей тяжелый урон, зная, что в первую очередь нужно выбивать офицеров и сержантов, и, лишенные приказов, солдаты предпочитали становиться на колено и палить из мушкетов, хотя с трехсот шагов с тем же успехом можно было целиться в облака. Некоторые французы отступили за гребень, спасаясь от винтовочного огня.

— Новобранцы, — сказал Шарп.

— Ты о французах? — Тереза перезаряжала свою винтовку.

— Мальчишки, которых силой согнали в армию. — Шарп снова вскинул винтовку и поискал взглядом кого-нибудь, кто отдавал бы приказы, но никого не увидел. Он прицелился в солдата, пытавшегося укрыться в неглубокой придорожной канаве, и нажал на спуск. — Их толком не учат, они не хотят здесь быть и не умеют воевать.

— Они знают, как насиловать, жечь и убивать, — мрачно сказала Тереза. Она нажала на спуск своей новой винтовки. — И умирать.

В рядах французов, должно быть, еще оставались живые офицеры или сержанты, потому что Шарп услышал выкрикиваемые приказы.

— Ищите этих горлопанов! — крикнул он и сам принялся высматривать. Среди французов он не увидел никого кричащего, поэтому прицелился в высокого солдата, который встал, чтобы перезарядить мушкет. Он выстрелил и почувствовал, как крупинка горящего пороха попала ему прямо в правый глаз. Он сморгнул ее и зубами разорвал новый патрон.

— Гляньте-ка сюда, мистер Шарп! — крикнул Хэгмен.

Шарп подбежал к правому краю своей самодельной стены и увидел то, что встревожило Хэгмена. Одно из четырехфунтовых орудий из лагеря инженеров под мостом тащили вверх по склону. Дюжина солдат в холщовых лямках волокла легкую пушку вместе с передком. Французы, решив, видимо, что тащить четырехфунтовку издалека, от замка Миравете, будет слишком медленно, вызвали одно из небольших орудий из лагеря у моста. Проблема была лишь в том, что главная дорога подходила к старому мосту, идя вдоль реки, а затем поворачивала в гору прямо под его западной стороной. Это означало, что люди, впряженные в пушку, находились в пределах мушкетного выстрела и, следовательно, были до жестокости легкой мишенью для стрелка.

— Ты знаешь, что делать, Дэн, — сказал Шарп и позвал еще пятерых на помощь Хэгмену. Он присоединился к ним, перегнувшись через парапет, чтобы стрелять по впряженным в лямки солдатам. Шарп вспомнил, что эти лямки назывались «бриколь». Каждая крепилась с помощью каната к ступицам осей передка, в котором везли снаряды, а передок уже был сцеплен с орудием. — Остановить их! — крикнул Шарп и выстрелил вниз, в солдат. Несколько партизан Терезы присоединились к нему у парапета и тоже открыли огонь. Их мушкетные пули порой со звоном отскакивали от ствола орудия, которое через несколько секунд после того, как Шарп открыл огонь, замедлило ход и остановилось. Новые пули забарабанили по латунному стволу пушки или впились в тела солдат, которые, истекая кровью, падали на дорогу. — Дэн, Перкинс! Эллиотт! Смотрите, чтобы никто не заменил этих ублюдков в лямках. Остальные, назад к стене!

Французы, может, и лишились преимущества, которое могла бы им дать пушка, но сдаваться они и не думали. Солдаты на левом фланге редкой французской цепи припали к земле в высокой траве. Никто не целился и не стрелял из мушкетов, вместо этого все примыкали штыки. Быстрый взгляд налево показал, что ни в центре, ни на правом фланге французы штыков не доставали. Это означало, что тот, кто все еще командовал врагом, намеревался двумя третями своих сил продолжать обстрел форта Шарп, в то время как левое крыло пойдет в штыковую атаку.

— У кого-то там башка варит, — проворчал он, затем выпрямился и прошелся за спинами своих людей, приказывая им сосредоточить винтовочный огонь на левом фланге вражеской цепи, но держать наготове заряженные мушкеты.

— Нам понадобится твоя игрушка, — сказал он Харперу.

— Она готова. — Харпер любя похлопал по своему семиствольному ружью. — Думаете, эти черти полезут?

— С минуты на минуту. — Шарп коснулся плеча Терезы. — Скажи своим людям, чтобы ждали, пока те подойдут совсем близко, и только потом стреляли. — Не было смысла тратить мушкетные пули партизан на дальние цели.

— У меня за холмом десять человек, — сказала Тереза, указывая на запад, — может, они придут.

Шарп знал, что эти десять человек увели партизанских лошадей из-под огня. Он не сомневался в их храбрости, но десять всадников не спасут его от французского штурма.

— Мы должны отбиться сами, — сказал он и подумал, не лучше ли было остаться в церкви. Французы все еще превосходили его числом, а их командир, похоже, знал свое дело. Этот офицер, кем бы он ни был, должно быть, в ярости. Он знал, что у Шарпа всего горстка людей, но эта горстка уже нанесла ему серьезный урон и вывела из боя пушку. И он знал, что потеряет еще больше солдат при штурме самодельного форта, но большая часть его людей будет вести огонь из мушкетов, чтобы заставить стрелков пригнуть головы, пока его отборные войска пойдут в атаку с примкнутыми штыками. План был неплох, признал Шарп, и французам нужно было действовать быстро, прежде чем безжалостный огонь винтовок еще больше проредит их ряды. Он взглянул на восточный горизонт, где могли появиться люди Терезы, но ничего не увидел. Впрочем, с иронией подумал он, от этих нескольких человек толку было бы немного, разве что отвлечь врага. В лучшем случае, предположил он, они заставят французов сделать паузу, но штурм все равно продолжится. Его единственный шанс состоял в том, чтобы нанести врагу такой урон, чтобы они отступили, но эти ублюдки наверняка знают, что он в ловушке и обречен. Он снова зарядил винтовку и положил ее рядом с Терезой, затем вытащил из ножен свой длинный палаш. Если кто-то из них и сумеет перебраться через стену, он их изрубит. Тереза положила на гребень стены два своих заряженных пистолета.

— Если они прорвутся, — сказала она, постукивая по одному из пистолетов, — я живой им не дамся. Второй раз они меня не изнасилуют.

Вражеская мушкетная пальба внезапно прекратилась. Он посмотрел направо, но солдаты со штыками не двигались. Затем он увидел, как за центром вражеской цепи в сторону правого крыла бежит человек.

— Подстрелите этого ублюдка! — Человек явно отдавал приказ, и Шарп понял, что это значит. Солдаты, не примкнувшие штыки, должны были задержать огонь до начала атаки, а затем дать залп, который накроет стену градом мушкетных пуль. Он услышал два винтовочных выстрела и увидел, как бегущий споткнулся и упал. В него попали, но он все же сумел прореветь приказ.

— Они идут! — крикнул Шарп, но тут же понял, что ошибся. В атаку пошли не тридцать или сорок человек с длинными штыками на левом фланге французов, а вся их цепь, бегом устремившаяся к нему. Они кричали на бегу, и бледное солнце блестело на длинных клинках слева.

— Огонь! — крикнул Шарп. Партизаны Терезы дали неровный залп, и в то же время дюжина его винтовок выплюнула пламя и свинец в сторону врага, которого было далеко за сотню и который шел, чтобы его убить.

Люди звали его «Счастливчиком», но, казалось, удача Шарпа иссякла.

А может, удача все еще была с ним, потому что, когда передовые солдаты французской атаки оказались в сотне шагов, раздался свист. Свистел раненый офицер, которому пуля из винтовки угодила в ногу. И каждый, у кого на мушкете не было штыка, остановился и прицелился в форт Шарпа.

— Продолжать огонь! — крикнул Шарп. Он знал, что ему никогда не остановить общую атаку всех французов, но, похоже, на штурм стены должны были пойти только солдаты с примкнутыми штыками, и это давало ему хоть какой-то шанс.

Решение того, кто командовал врагом, не было глупым. Атака тридцати или сорока человек с примкнутыми штыками шла справа от Шарпа, в то время как слева от него сотня или больше солдат с мушкетами должны были засыпать его самодельный форт свинцом, прикрывая атаку товарищей. Но эти мушкеты находились более чем в ста шагах, а это все еще было слишком далеко для точного выстрела из гладкоствольного оружия. Значит, раненый офицер полагался на подавляющую плотность огня.

— Продолжайте стрелять по этим чертям со штыками! — крикнул Шарп, и почти сразу же треск винтовок потонул в мощном французском залпе, но, как и прежде, большинство пуль просвистело над головой или с глухим стуком врезалось в стену из камня и бревен. Одна пуля дернула Шарпа за левый рукав.

— Забивайте пули внакат, — крикнул он. — Мушкеты приберегите, пока они не подойдут вплотную, парни.

Атакующие французы, заметил он, сбивались в кучу к своему правому флангу, потому что там дорога давала им лучшую опору под ногами, и те, кто уже выбежал на дорогу, опережали остальных, спотыкающихся в высокой траве.

— Подождем, пока они не подойдут совсем близко, Пэт, — крикнул Шарп.

— С нетерпением жду, сэр, — донесся в ответ бодрый ирландский голос.

Шарп вложил палаш в ножны и забрал у Терезы свою винтовку. Он перезарядил ее, не торопясь, обернул пулю в кожаный пластырь. Затем уставился на ближайших французов и выбрал здоровяка, который, казалось, что-то кричал на бегу. Он вскинул винтовку, навел прицел на широкую синюю грудь и нажал на спуск. К тому времени, как дым рассеялся, здоровяк исчез, по всей видимости, был убит.

— Ко мне, живо. Оба мушкета. — Шарп собирался выстроить небольшую линию в центре моста и дать два залпа. Он взял один из двух мушкетов Харпера. — Твой второй выстрел будет из семистволки, Пэт.

— Так точно, сэр.

Шарп забил пулю внакат, снова выстрелил и прислонил винтовку к стене. Атакующие теперь заслоняли обзор многим своим товарищам, а это означало, что по людям Шарпа стреляли реже, да и те немногие пули, что их достигали все так же летели высоко. Он прикинул, что на его позицию наступает всего около тридцати человек, почти все они уже на дороге, и у всех мушкеты, отягощенные штыками. Он задался вопросом, заряжены ли мушкеты, и решил, что скорее всего нет.

— К бою, — негромко скомандовал он, и его люди вскинули к плечам французские мушкеты и прицелились. Два десятка партизан присоединились к шеренге и тоже навели оружие. — Цельтесь ниже, парни.

— Цельтесь им по яйцам, — крикнул Харпер. Отдача тяжелых мушкетов подбросит стволы вверх.

— Ждать, — сказал Шарп. Он ждал, позволяя переднему ряду французов подойти всего на двадцать шагов. — Огонь! — Он нажал на спуск. После того как курок воспламенил порох на полке, последовала короткая заминка, а затем большой мушкет болезненно ударил его в плечо. — Приготовить второй мушкет, — крикнул он, — и ждать.

Передовые солдаты французской атаки теперь превратились в кровавое, извивающееся месиво на дороге, мешая тем, кто был позади. Некоторые из них остановились, не решаясь идти дальше, пока чей-то голос не рявкнул на них, и они перешагнули через своих мертвых и раненых товарищей. Они выглядели молодыми и напуганными, и видели перед собой мрачную шеренгу партизан и убийц в зеленых мундирах, ждущих с наведенными мушкетами. Они сбились в кучу, ища поддержки друг у друга, и тут чей-то голос проревел: «Avant![35]»

— Огонь, — ответил Шарп, и второй залп обрушился на несчастных новобранцев. — Штыки к бою! — крикнул Шарп. Его люди сняли с плеч винтовки и примкнули к ним длинные штыки-тесаки. Тереза выстрелила из своей винтовки в оставшихся французов, и тут Шарп тронул ее за плечо.

— Отойди за нас.

Он подобрал один из ее пистолетов и выстрелил в нападавших, но Тереза выхватила второй и забежала за импровизированную линию Шарпа.

— Мы просто отобьемся от этих чертей, — спокойно сказал Шарп. Его люди забивали пули в винтовки, и он ощутил огромную гордость за них. Он не приказывал им перезаряжаться, но они все равно это делали. Это были обученные солдаты, многие из них были элитными стрелками, и они знали свое дело. Винтовка, заряженная внакат, была так же неточна, как и любой мушкет, но на таком расстоянии это не имело значения. Слепой мог бы попасть в деморализованных и растерянных французов. Его винтовки выстрелили, и еще несколько французов упали, а затем голос снова крикнул «avant», и они наконец пошли, преодолевая последние несколько шагов и вскакивая на стену.

— Клинки! — взревел Шарп.

Французы были уже внутри его форта, но это были мальчишки, насильно согнанные в армию, которых бросили против закаленных ветеранов, и самый закаленный из этих ветеранов нажал на спуск семиствольного ружья.

Звук был подобен выстрелу небольшой пушки. Густое облако дыма вырвалось наружу, и сквозь него семь пуль пронеслись по центру французов, карабкающихся через стену. Шарп мельком увидел адскую картину: отлетающие назад тела, разлетающиеся кровавые брызги, — а затем дым скрыл побоище, и он шагнул вперед, чтобы найти выживших. Справа он увидел синий мундир, и тяжелый кавалерийский палаш рубанул в ту сторону, ломая руку солдата. Тот и так уже шатался, и Шарп оставил его на добивание другому своему бойцу. Он кричал, не осознавая, что именно, искал нападавших и налетел на стену. Он повернул направо, увидел еще один синий мундир и обрушил палаш на затылок солдата. Дым редел, и он, бросив взгляд налево, увидел, что французы, давшие тот мощный залп, теперь движутся к его форту. И они шли в подавляющем большинстве, в то время как его люди все еще были заняты, пытаясь добить выживших после первой атаки. Так вот, подумал он, это конец. Но внутри форта все еще были враги, и они были уязвимы, так что он продолжал идти, споткнулся о тело в синем мундире и увидел впереди еще одного солдата. Тот прижимал мушкет к груди и с разинутым ртом смотрел на бой перед собой, где немногие люди Шарпа демонстрировали результаты многочасовых тренировок со своими длинными штыками-тесаками.

Солдат обернулся и увидел Шарпа. Он задрожал от чистого ужаса и попытался отступить. Это был мальчишка, прикинул Шарп, лет восемнадцати, и сражаться он мог не больше, чем отрастить крылья и улететь. Он все еще прижимал мушкет к телу, штык торчал над его кивером, и он что-то дико бормотал. Шарп занес тяжелый палаш, и бессвязное бормотание мальчика внезапно стало разборчивым: «Maman! Maman!»

Шарп указал палашом за стену.

— Иди, — прорычал он. Мальчишка задрожал, и Шарп протянул левую руку и вырвал мушкет из его рук. — Иди, чертов дурак. — Он пнул мальчишку ближе к стене. — Просто иди.

Мальчишка перелез через стену, потеряв кивер, и Шарп швырнул мушкет ему вдогонку. Затем он увидел, как справа к нему приближается какой-то человек. Он был в ярости на самого себя. Проявлять милосердие в бою было верным способом его проиграть, но он решил, что этот бой и так уже проигран, а вид ужаса мальчишки напомнил ему о беспомощном французском офицере, которого он зверски забил до смерти в Бадахосе. Тот человек не мог сражаться, и его смерть ни на йоту не приблизила победу в ту ночь, и с тех пор Шарпа преследовали его предсмертные крики. Та же звериная ярость теперь обрушилась на солдата, который справа от него делал выпад штыком. Штык был отбит тяжелым палашом, которым Шарп тут же ударил его в лицо. Он ударил его эфесом, стальным диском, который впечатался в нос солдата. За этим последовал удар ногой в пах, и, когда тот рухнул от боли, Шарп обеими руками обрушил свой тяжелый клинок ему на позвоночник. На этот раз без криков, лишь хрипы, пока умирающий извивался у ног Шарпа.

Он обернулся и увидел, что оставшиеся французы продолжают наступать.

— К стене! — крикнул он.

Французы, перебравшиеся через стену, были мертвы или умирали, но среди тел лежали и двое людей Шарпа. Ларкин и Эллиотт. Там же осталась и добрая половина бойцов Терезы в красных платках.

— Винтовки, — крикнул Шарп, — и все сначала, парни.

Все сначала, но теперь против вдвое большего числа врагов, а у Шарпа осталось всего с дюжину человек. Благоразумнее всего было бы сдаться, но Шарп уже отбил одну атаку и упрямо верил, что сможет одолеть и этот второй, более беспорядочный натиск.

И тут он увидел, что с тыла приближаются герильерос, и понял, что люди Эль Эроэ присоединяются к атаке французов. Их отряд, очевидно, получил подкрепление. Эль Эроэ хвастался, что под его началом сотни бойцов, хотя Шарп никогда не видел больше сорока, но, похоже, на сей раз ублюдок не врал. По меньшей мере полсотни, а то и шестьдесят всадников мчались по дороге и по лугам с обеих сторон. Шарп перезарядил винтовку и принялся выискивать кричащий мундир Эль Эроэ. Если уж ему суждено здесь проиграть, он по крайней мере утащит с собой на тот свет этого скользкого ублюдка. Он посмотрел через прицел, но не увидел и следа безвкусного мундира. Он поискал глазами приметного белого жеребца, но, хотя среди стремительно приближавшихся всадников и была дюжина серых лошадей, ни одна из них не была скакуном Эль Эроэ.

Шарп выстрелил во французского пехотинца и тут же услышал радостные крики своих людей. Дым от его винтовки медленно рассеялся, и он увидел, что герильерос атакуют пехоту, которая все еще двигалась к мосту растянутой цепью. Они не могли защититься от лавины всадников, вооруженных пиками и саблями. Как и люди Терезы, они носили красные платки, и, как и ее люди, они безжалостно преследовали разбегающихся пехотинцев. Раздалось несколько мушкетных выстрелов, но французов безжалостно рубили и топтали конями. Шарп, сжимая в руке окровавленный палаш, мог лишь наблюдать, как его во второй раз спасают партизаны в красных платках, истребляющие его врагов.

— Эль Сасердоте. — Тереза подошла и встала рядом.

— Это он?

— Я его вижу. — Она указала. — Черный конь. Вон там…

Тут Шарп и сам его увидел: фигура в черном плаще на большом вороном коне, размахивающая длинным прямым клинком.

— Я думал, священникам не дозволено проливать кровь.

— Когда сражаешься с дьяволом? Конечно, дозволено… — Внезапно она развернулась, посмотрела за стену и вскинула винтовку. Она нажала на спуск, вздрогнув от сильной отдачи, и Шарп, когда дым рассеялся, увидел, что она убила того юношу, которого он пощадил. Мальчишка лежал на земле, его ноги дергались. — Так где же Эль Эроэ? — спросил он.

— Трус сбежал обратно в деревню, — презрительно бросила Тереза, доставая из перекинутой через шею лядунки новый патрон. — Я видела, как он удрал, но он там не останется. Побежит к фортам.

— Больше никто не побежит, — мрачно сказал Шарп. Люди Эль Сасердоте спешились и теперь добивали раненых французов и обыскивали тела в поисках монет. Насколько Шарп мог судить, ни один француз не уцелел. Некоторые пытались бежать, но всадники настигали их своими девятифутовыми пиками, и теперь тела в синих мундирах были разбросаны по склону к западу от дороги. — Жестокая война, — сказал он.

— Это они начали эту жестокость, — ответила Тереза, — что посеешь, то и пожнешь.

Шарп обернулся.

— Сержант!

— Сэр?

— Сбросьте эти тела во французский обозный парк. — Шарп указал на французов, погибших после того, как перебрались через стену, и теперь лежавших на проезжей части моста.

— Будет сделано, сэр.

— Пусть сами хоронят своих мертвецов, — сказал Шарп, подошел к парапету моста и посмотрел прямо вниз, на огороженную площадку, где стояли понтонные повозки. Он пересчитал повозки и прикинул, что французы либо часть из них убрали, либо уничтожили, потому что он видел лишь шесть этих чудовищных колесных машин. Кучка французов смотрела снизу вверх на высокий мост, пытаясь понять, что стало причиной ружейных залпов и порохового дыма, который призрачными клочьями плыл над долиной. Они бросились врассыпную, когда через парапет перебросили первое тело. Оно рухнуло вниз и с треском врезалось в повозку.

— Только сперва надо этих чертей обыскать, прежде чем швырять, сэр, — весело сказал Харпер. — У этого первого целое состояние при себе было. Вот, мисс Тереза. — В своей огромной, перепачканной порохом руке он протянул ей кулон на золотой цепочке. — Не по мне такие побрякушки, мисс.

— Тебе бы пошло, Патрик. — Она взяла ожерелье. Кулон представлял собой небольшой рубин в форме яйца, изящно оправленный в золото. — Я буду его носить, — сказала она и поцеловала смущенного Харпера в щеку.

Шарп все еще смотрел вниз, на небольшой лагерь у основания моста. Большинство больших понтонных повозок утащили, как он предположил, в деревушку Лугар-Нуэво, что лежала недалеко от форта Наполеон, и из-за их отсутствия на огороженной площадке стало гораздо просторнее. Но просторнее стало не только от этого — там прибавилось людей. По меньшей мере полсотни французских пехотинцев смотрели на него снизу вверх, уворачиваясь от трупов, летевших с высокого парапета моста. И не только пехотинцы. Шарп разглядел более темные синие мундиры вражеской артиллерии и в подзорную трубу пересчитал орудия, защищавшие площадку. Когда он впервые был у моста, там стояло пять больших пушек, и сейчас все они были на месте. Четыре смотрели на запад и одна на север. Между этими чудовищными орудиями стояли хилые четырехфунтовки, одна из которых все еще валялась брошенной в сотне шагов выше по дороге, где стрелки Шарпа перебили солдат, тащивших ее вверх по склону. Буксировочные канаты безвольно лежали на пропитанной кровью дороге, где трупы освещало предвечернее солнце.

— Они туда еще три пушки поменьше добавили, мистер Шарп. — Рядом с ним встал Дэн Хэгмен.

— Боже правый, ты прав, — сказал Шарп. Когда он впервые видел лагерь, там было четыре малых батальонных орудия, четырехфунтовки, а теперь их стало семь. Четыре малых орудия смотрели на запад, два были направлены на север, последнее все еще лежало на дороге. И у всех малых орудий, кроме брошенного на дороге, рядом с лафетами были сложены груды картечных зарядов. Никаких ядер, только жестяные цилиндры с картечью.

— Эти ублюдки прям читают мои мысли, — с горечью сказал он. Его план, если это вообще можно было назвать планом, состоял в том, чтобы атаковать лагерь с севера. Огромное черное двадцатичетырехфунтовое орудие его не беспокоило. Французы успели бы выстрелить из него один раз, прежде чем его люди добрались бы до амбразуры, но ему бы очень повезло, если бы он уцелел после залпов картечи из орудий поменьше. Шарп выругался. Он так легкомысленно пообещал генералу Хиллу, что сможет захватить это место до того, как пехотинцы полковника Кадогана начнут штурм форта Наполеон, но теперь он видел, что это будет далеко не так просто, как он думал. Ему нужно было как-то пережить картечные залпы.

— Черт бы их побрал, — прорычал он.

— Что? — спросила Тереза.

— Слишком много картечи там внизу, — сказал Шарп. К лагерю было всего два подхода, и теперь оба простреливались малыми орудиями, которые могли извергнуть огромные заряды картечи и искромсать атакующий отряд. — Это моя вина, — сказал он.

— Твоя?

— Мы перебили их инженеров, и теперь они пытаются защитить оставшихся. Больше пехоты и больше пушек, ублюдки.

— Кто ублюдки? — осведомился за спиной Шарпа суровый голос. Обернувшись, он увидел Эль Сасердоте. Его черное священническое облачение было влажным от вражеской крови.

— Я должен поблагодарить вас, падре, — сказал Шарп, — вы нас спасли. Muchas gracias[36].

— Напротив, это я должен благодарить вас за то, что выманили французов в место, где их так удобно было убить. Обычно они не столь любезны. Позволите? — Он протянул руку к подзорной трубе Шарпа, и тот отдал ее высокому священнику, который навел стекло на деревушку Лугар-Нуэво. Деревня лежала совсем близко к южному концу понтонного моста, и Шарп разглядел у деревянного причала пришвартованное довольно большое одномачтовое судно. Он догадался, что это одно из судов, доставлявших припасы вниз по реке из Талаверы. Эти суда привозили еду, вино, боеприпасы и, возможно, подкрепления.

— Эта деревня представляет собой один большой склад снабжения, капитан Шарп, — произнес Эль Сасердоте своим низким голосом. — Он не для пополнения фортов, хотя и используется для этой цели, но это место, где французы могут накапливать припасы для любой армии, которая перейдет мост. Если армия с юга пойдет на помощь армии на севере, они смогут пополнить запасы пороха, боеприпасов, продовольствия и всего остального. Если генерал Хилл сможет уничтожить склады в Лугар-Нуэво, он окажет Испании великую услугу.

— Уверен, так и будет, падре.

Священник перегнулся через парапет и посмотрел вниз, на укрепления лагеря.

— Новые пушки?

— Малые четырехфунтовки, — сказал Шарп.

— Покрашены в черный, значит, чугунные, — сказал священник, — вероятно, взяты со складов в Лугар-Нуэво. Орудия старые, но все еще ужасающе действенные. — Большинство французских чугунных пушек были заменены более легкими бронзовыми. — И вы должны захватить этот форт? — он указал вниз, на лагерь инженеров под мостом.

— Должен, — ответил Шарп, гадая, каким, черт побери, образом он прорвется сквозь шквал картечи, что извергнут новые орудия.

— Именно так, — сурово произнес Эль Сасердоте. Он указал на запад, на длинный открытый склон, что лежал между лесом и грозными укреплениями форта Наполеон. — Ваша пехота пойдет вниз по этому склону, а он прекрасно простреливается из больших орудий.

— Меня заверили, что двадцатичетырехфунтовки не стреляют картечью, — с тревогой сказал Шарп.

— Значит, они будут использовать гранаты и ядра, — сказал священник, — и когда атакующие достигнут форта, они остановятся, чтобы приставить лестницы. Они станут превосходной мишенью.

— Верно, — уступил Шарп.

— А у вас мало людей. — Священник указал на горстку стрелков Шарпа, которые все еще обыскивали мертвых французов в поисках монет или еды.

— Очень мало, — сказал Шарп.

— Тогда, быть может, вы окажете мне честь и позволите некоторым моим людям помочь вам? — сказал Эль Сасердоте и, не дожидаясь ответа, продолжил: — В моих рядах есть два десятка артиллеристов, а они вынуждены сражаться мушкетами и пиками. Им пойдет на пользу встать к этим длинноствольным орудиям.

— Встать к ним? — переспросил Шарп, не сразу уловив смысл слов священника.

— Люди Хилла будут штурмовать южный вал форта, — сказал Эль Сасердоте, — и проигнорируют восточную стену, потому что любая атака с востока будет видна и досягаема для орудий с другого берега реки, — он указал на форт Рагуза. — Если мои люди смогут обрушить на восточную стену град ядер, это отвлечет защитников на южной стене.

— Еще как отвлечет, — с воодушевлением сказал Шарп.

— В таком случае мы вместе будем иметь удовольствие убивать французов, — сказал Эль Сасердоте. — Вероятно, завтра, капитан.

— Завтра? Генерал Хилл так близко?

— Я опередил его на полдня пути. Его армия должна подойти сегодня ночью. Я, как бы это сказать, провожу для него разведку.

— И я чертовски рад, что это были вы, падре, — сказал Шарп.

— А теперь мы поможем вам атаковать эту батарею, — он указал через парапет, — и вместе отправим в ад целую толпу французов. — Он с вежливым поклоном вернул Шарпу подзорную трубу. — Сегодня я поеду на юг, — продолжал он, — чтобы доложить генералу Хиллу. Но сперва, я думаю, нам пора наведаться в деревню Эль Эроэ.

— Он уже сбежал в один из фортов, — едко бросила Тереза.

— Пес возвращается на свою блевотину, — сказал Эль Сасердоте и пошел прочь. Сделав несколько шагов, он обернулся к Шарпу. — Сегодня вечером я поеду на юг, — сурово сказал он, — чтобы посовещаться с генералом Хиллом. Вы хотите, чтобы я передал какое-нибудь сообщение?

— Я бы предпочел пойти с вами, — ответил Шарп.

— Это было бы удобно, — сказал Эль Сасердоте и, снова слегка поклонившись, продолжил свой путь.

— Ты хочешь пойти с ним? — спросила Тереза.

— Пока что, — осторожно начал Шарп, — я, кажется, нарушил все приказы генерала Хилла. Он был непреклонен в том, что не хочет тревожить гарнизоны, а я их потревожил изрядно. Теперь я хочу нарушить еще один его приказ.

— Какой именно?

— Не атаковать этот форт до начала его собственного штурма. Но если я так поступлю, то, скорее всего, провалюсь. Дневная атака просто сделает нас легкими мишенями для канониров. Я хочу получить благословение генерала на штурм этих ублюдков сегодня ночью.

— И тебе нужно разрешение?

— Нужно, потому что если моя атака на лагерь встревожит форты, а она их встревожит, то ублюдки будут начеку и готовы, когда генерал нападет на них на рассвете. И тогда, если он потерпит неудачу, обвинят меня.

— Но не в том случае, если он даст тебе разрешение?

— Именно.

— А если он скажет «нет»?

— Тогда мы атакуем лагерь одновременно с его штурмом фортов.

— При свете дня.

— К сожалению, да.

— А у них большие пушки.

— И картечь, — сказал Шарп, представляя, как картечь вырывается наружу в зловонных, смертоносных облаках порохового дыма.

— Тогда я пойду с тобой к генералу, — сказала Тереза.

— Чтобы защитить меня?

— Нет, — с улыбкой ответила Тереза, — потому что генералу Хиллу нравятся женщины.

— А кому ж они не нравятся?

Тереза проигнорировала его слова.

— Я поняла это по тому, как он на меня смотрел. Мне он скорее скажет «да», чем тебе.

— Тогда ты идешь со мной, — сказал Шарп.

Он снова воспользовался подзорной трубой, чтобы посмотреть в сторону форта Наполеон, и разглядел четыре пушки в высокой восточной стене форта, обращенной к старому мосту. Одна из этих пушек внезапно выстрелила, и Шарп увидел темный след летящего к нему ядра. Французы видели, как провалилась их атака на его самодельный форт, видели, как их товарищи попали в засаду безжалостных всадников Эль Сасердоте, и теперь пытались отомстить. Раздался адский грохот — ядро ударило в камень моста на несколько футов ниже парапета. Полетели каменные осколки, и Шарп отступил назад.

— Ствол холодный, — сказал он, — следующий выстрел будет выше. Пора уходить.

Шарп гадал, о чем, черт возьми, думает французский командир. Он знал о присутствии небольшой группы стрелков в холмах к югу от моста и посылал людей, чтобы выбить их оттуда, и каждый раз терпел сокрушительное поражение, но все равно посылал новых солдат, ни один из которых не вернулся. К этому времени он уже должен был узнать, что генерал Хилл приближается с гораздо более крупными силами, и это должно было его ужасать. Эль Эроэ, без сомнения, выдал то, что считал планами Хилла, так что, вероятно, замок Миравете был усилен людьми и мушкетами, а форты по обоим концам моста приведены в полную боевую готовность, однако Шарп не видел никаких признаков увеличения численности французов в этих фортах. На валах мостовых фортов виднелось то же количество людей, и единственным изменением со времени его первого визита на старый мост было добавление еще нескольких малых четырехфунтовок. Он одержимо смотрел вниз, на форт у старого моста, гадая, как ему его взять, даже с помощью герильерос Эль Сасердоте.

— Мне бы пару девятифунтовок, — проворчал он Харперу.

— Да уж, было бы славно. Сколько там этих чертей?

— Полагаю, полная рота пехоты и несколько инженеров.

— И канониры тоже, — Харпер позаимствовал у Шарпа подзорную трубу.

— Атакуем ночью? — спросила Тереза.

— Если генерал Хилл позволит, то да.

— А почему он может не позволить? — спросила она.

— Потому что он хочет, чтобы штурм форта Наполеон стал внезапным ударом на рассвете. Если мы перебьем этих ублюдков там внизу сегодня ночью, то в фортах все будут на ногах.

Харпер сплюнул через парапет.

— Они и так будут на ногах. Наверняка уже в штаны наложили. Должны же они знать, что Папаша уже почти здесь.

— Значит, генерал Хилл ничего не теряет, позволив нам атаковать сегодня ночью, — сказала Тереза.

— Я вот думаю, тебе с твоими людьми лучше остаться здесь, наверху, — сказал Шарп.

— Я останусь с тобой, — возразила Тереза.

— Ты будешь моей артиллерией, — сказал он ей. В его голове созрела дьявольская мысль, и он хищно улыбнулся, указывая на груды камней, благодаря которым и стал возможен его форт Шарп. — У меня нет девятифунтовок, зато есть вот это, — он указал на оставшуюся груду каменных блоков. — Сбросьте их ублюдкам на головы, и они от страха ума лишатся.

Харпер хмыкнул.

— Он прав, мисс Тереза.

— И тот, кто будет здесь наверху, — продолжал Шарп, — должен быть достаточно умен, чтобы понять, когда прекратить швырять камни в ублюдков. Кто-то, кому я могу доверять.

— А зачем останавливаться? — спросила Тереза.

— Потому что мы окажемся среди них, — сказал Шарп, — и я не хочу, чтобы мой череп раскроила здоровенная блядская глыба.

Тереза выглядела упрямой, но, очевидно, смягчилась и позвала одного из своих людей, чтобы тот принес каменный блок, служивший одним из зубцов форта Шарп.

— Tíralo a los bastardos[37], — приказала она ему, указывая через парапет.

Мужчина что было силы швырнул тяжелый блок подальше от парапета моста, и все они перегнулись, чтобы проследить за его падением. Французы внизу увидели летящий камень и бросились врассыпную. Глыба с треском врезалась в одну из понтонных повозок, и во все стороны полетели щепки.

— Пресвятая Дева! — воскликнул Харпер. — Да он днище повозки насквозь прошиб!

Грохот стоял невообразимый, и от этого удара некоторые враги схватились за мушкеты и прицелились в лица, выглядывавшие из-за парапета.

— Назад, — с усмешкой сказал Шарп.

— Да это получше любой девятифунтовки будет, — сказал Харпер.

— И такой же неточный. Зато можно устроить этим чертям каменный дождь.

— Если вы попадете в кого-нибудь, мисс Тереза, от этого ублюдка мокрого места не останется, — сказал Харпер.

— И старайтесь целиться в тех, кто у четырехфунтовок, направленных вверх по склону, — добавил Шарп. — Таким камнем можно и колесо у орудия разнести.

Тереза, представив себе ужас и разрушения, которые могли причинить эти каменные глыбы, теперь с энтузиазмом взялась за дело и приказала своим людям складывать камни у парапета, прямо над орудиями, державшими под прицелом южный подход.

— И мы будем атаковать там? — спросил Харпер.

— Лучше штурмовать пару четырехфунтовок, чем пять, — сказал Шарп.

— Это уж точно, сэр, — согласился Харпер.

Шарп отвел высокого ирландца в сторону.

— Я отправляюсь к Папаше Хиллу и оставляю тебя за главного, Пэт.

— Будет сделано, сэр.

— Сомневаюсь, что эти ублюдки попытаются вас отсюда выбить, но не провоцируй их. Если начнете швырять в них камни, они могут позвать на помощь из фортов.

— Я оставлю их спать спокойно, сэр, так и сделаю.

— Но, если они попытаются забрать ту четырехфунтовку, — Шарп указал на брошенное французское орудие на полпути вверх по дороге, — стреляй в них.

— И это их не спровоцирует, сэр?

— Это спровоцирует меня, потому что я хочу заполучить эту пушку.

— В качестве украшения для сада, сэр?

— Просто не дай им утащить ее обратно в их гребанный форт.

— Они до нее не дотронутся, сэр.

— Я вернусь до темноты, — сказал Шарп, надеясь, что не ошибается. — А до рассвета мы перережем этих ублюдков.

— Если сэр Роуленд даст разрешение, — вставила Тереза, подошедшая к ним.

— Он тебе не откажет, — сказал Шарп. — Особенно если на тебе будут эти обтягивающие штаны и высокие сапоги.

Тереза вспыхнула.

— Я надену то, что захочу, — сухо сказала она, — и ожерелье, которое подарил мне Патрик. Хосе, — позвала она одного из своих, — веди мою лошадь.

Харпер, проводив Терезу взглядом, хмыкнул.

— В чем дело, сержант? — потребовал ответа Шарп.

— Да ни в чем, сэр, право слово. — Он все еще смотрел на Терезу. — Просто я думаю, генерал Хилл разрешит вам все, что вы захотите.

«А хочу я одного, — подумал Шарп, — убраться подальше от этой проклятой реки и вернуться в армию».

Шарп, Тереза и около пятидесяти герильерос отъехали от моста. Эль Сасердоте отправился с ними и настоял на том, чтобы они сделали крюк и взглянули на замок Миравете на его высоком холме. Он воспользовался подзорной трубой Шарпа, чтобы изучить замок.

— Я бы сказал, они усилили гарнизон, — сказал он.

— Похоже на то. — Шарп даже без трубы видел, что высокие зубчатые стены и земляные укрепления вокруг замка пестрят синими мундирами.

— Мы их разбудили, — сказал Эль Сасердоте. — Сэр Роуленд может быть недоволен.

— Напротив, он должен быть рад, — сказал Шарп, — подкрепления для замка они могли взять только из одного места.

— Из фортов у реки?

— Именно.

Пушка на земляных укреплениях выстрелила. Звук прокатился по долине, а ядро с глухим стуком врезалось в землю в каких-нибудь двухстах шагах от Шарпа. Следующий выстрел, знал Шарп, будет дальше, потому что первый разогрел ствол орудия.

— Дальше?

— Дальше, — согласился Эль Сасердоте, пришпорил коня и скрылся за склоном, вне видимости замка.

Двадцать минут спустя Шарп увидел на дороге красномундирников. Он поскакал вперед, полагаясь на то, что его мундир и красные платки партизан дадут понять наступающим войскам, что он на их стороне. Солдаты выстроились в две шеренги поперек дороги, но, когда Шарп приблизился, их офицер приказал им взять оружие «к ноге». Черные отвороты на мундирах подсказали Шарпу, что это люди из 50-го полка.

— Доброго утра, капитан, — крикнул он в знак приветствия. — Я майор Шарп. 95-й полк.

— Нас предупредили, что вы появитесь, сэр.

— Нам нужно видеть генерала Хилла.

Капитан указал на запад.

— Он недалеко позади, сэр. Это французская пушка по вам целилась?

— Промазала, — ответил Шарп. Он обернулся в седле и указал вверх по дороге. — Вам лучше остановиться, не доходя до того гребня, капитан. Ублюдки приготовили батарею двенадцатифунтовых, чтобы вас поприветствовать.

Шарп поехал дальше, мимо марширующих рот и первых орудий, которые тащили большие лошади. Он нашел сэра Роуленда примерно в миле позади авангарда. Генерал сидел на коне на обочине дороги, приветствуя проходившие мимо войска.

— Рад вас видеть, Шарп, — окликнул его генерал, затем коснулся своей треуголки, приветствуя Терезу, — и вас, мадам.

Шарп спрятал усмешку, наблюдая, как взгляд сэра Роуленда скользнул вниз, оценив ногу Терезы. Затем сэр Роуленд поклонился Эль Сасердоте.

— Надеюсь, вы с добрыми вестями, падре?

— Врагов у вас стало на две сотни меньше, и все благодаря майору Шарпу.

— Благодаря Эль Сасердоте и его людям, — быстро вставил Шарп.

— Мы слышали стрельбу, — сказал генерал. — Это были вы?

— Боюсь, что так, сэр.

— Значит, эти негодяи окончательно проснулись и ждут нас.

— Они проснулись, — подтвердил Шарп.

— Но они ожидают штурма замка, — вставил Эль Сасердоте.

— Который мы должны захватить, чтобы переправить орудия к реке, — сказал Хилл.

Они отъехали подальше от дороги, чтобы пропустить еще несколько рот красномундирников и артиллерию. К Хиллу присоединились с полдюжины других офицеров, все старше Шарпа по званию и все хмуро косившиеся на его потрепанный мундир.

— Вам не взять Миравете штурмом, сэр, — сказал Шарп, — но мы можем спустить пехоту к реке другим путем.

— Который не подходит для орудий, — недовольно произнес Хилл.

— К сожалению, нет, сэр.

— Вот именно, к сожалению, — сказал Хилл и повернулся к одному из своих спутников, седовласому мужчине с худым лицом, которого Шарп помнил по совещанию в Трухильо. — Ну что, Говард, как насчет штурма ближайшего речного форта на рассвете?

— Я бы предпочел штурм под прикрытием нашей артиллерии, сэр.

— Мы все бы предпочли, — сказал Хилл. Он нахмурился. — Разве мы не обсуждали все это в Трухильо? — Вопрос прозвучал как упрек. — Мы и тогда знали, что штурм фортов пехотой будет без артиллерийской поддержки. — Он явно надеялся закончить разговор.

— Это еще не все, сэр, — сказал Шарп. Он обращался к генералу Хиллу, но ответил генерал Говард.

— Еще дурные вести? — с ехидством спросил Говард. — Полагаю, нам придется это выслушать.

— Форт у основания старого моста усилен, сэр. И… я хотел бы захватить его сегодня ночью.

— Усилен! — возмущенно воскликнул Говард. — Еще орудия?

— Они добавили еще четырехфунтовок к большим двадцатичетырехфунтовым на вашем фланге, сэр, — сказал Шарп.

— Эти старые четырехфунтовки до нас не добьют, — пренебрежительно бросил Говард.

— Зато большие орудия будут лупить по нам ядрами и гранатами, — проворчал Кадоган. Было ясно, что, хотя генерал Говард и будет командовать внезапным штурмом фортов, сам штурм придется вести Кадогану и его шотландцам бок о бок с кентским батальоном.

— Они ни по кому не будут лупить, если я захвачу это место сегодня ночью, сэр, — сказал Шарп.

— Сколько пехоты в том мостовом форте? — тихо спросил Хилл.

— По меньшей мере сотня человек, сэр.

— А у вас сколько, майор?

— Дюжина, сэр.

— Вам не хватит сил, чтобы одолеть такое количество, — все так же тихо произнес Хилл.

— С моими людьми? — предложил Эль Сасердоте. — У него их более чем достаточно.

— И с моими тоже, — добавила Тереза.

— Но только если мы атакуем сегодня ночью, сэр, — сказал Шарп.

— Если вы атакуете сегодня ночью, — недовольно произнес Говард, — то негодяи в двух больших фортах будут начеку и будут нас ждать. — Он повернулся к Хиллу. — Внезапность главная составляющая нашего плана, сэр. Ночная вылазка майора Шарпа лишит нас этого преимущества.

Хилл на несколько мгновений задумался.

— Вы можете подождать, пока люди генерала Говарда не начнут штурм фортов, Шарп?

— Можем, сэр, но канониры двадцатичетырехфунтовых орудий у старого моста увидят наступление его людей и откроют огонь. Я считаю, что наш лучший шанс остановить их заключается в том, чтобы захватить это место сегодня ночью.

— Четверть луны будет на небе, — проворчал Кадоган, — вас будет видно, Шарп.

— Уж лучше четверть луны, чем дневной свет, — предположил Хилл.

— В ночной атаке я потеряю, может, дюжину человек, — сказала Тереза, — но если мне придется штурмовать днем, я буду счастлива, если у меня останется хотя бы дюжина. — Она наклонилась и потянула за голенище сапога. — И дневная атака, — добавила она, — подставит нас под огонь орудий форта Наполеон.

Хилл на мгновение задумался, и Шарп заметил, что генерал не сводит глаз с Терезы.

— В какое время вы бы атаковали, майор? — спросил Хилл.

— В предрассветные часы, сэр.

— И вы уверены, что ваши люди смогут захватить это место?

— С помощью Агухи, сэр? Абсолютно уверен.

Хилл вздохнул и посмотрел на Говарда.

— Подозреваю, Говард, что эти негодяи уже знают о нашем присутствии. Внезапность была бы преимуществом, согласен, но не упустили ли мы его?

— После той шумихи, что майор Шарп устроил в холмах, сэр? Да, — коротко бросил Кадоган.

— Что ж, что сделано, то сделано, нечего и слезы лить, — решительно сказал Хилл. — Захватите мостовой форт сегодня ночью, Шарп. Может, даже раньше, чем вы предлагали, чтобы успеть послать нам сообщение о захвате орудий?

— Будет исполнено, сэр, — сказал Шарп, гадая, на что, черт побери, он только что подписался, — и благодарю вас, сэр.

Эль Сасердоте помедлил.

— Вы пойдете на форты через холмы? — спросил он генерала Говарда.

— Другого пути нет, падре.

— Я дам вам проводника, — сказал Эль Сасердоте, — одного из местных.

— Признателен вам, падре, — бодро сказал Хилл, а затем повернулся к Кадогану. — Ваши головорезы возглавят штурм, полковник, так что приставьте человека падре к передовой роте.

— Разумеется, сэр, — ответил Кадоган.

Шарп натянул поводья, но тут же вспомнил о приличиях:

— С вашего позволения, сэр?

— Ступайте, Шарп. Увидимся утром!

— Непременно, сэр.

— Мадам, — кивнул Хилл Терезе, которая пришпорила коня и поравнялась со скакуном Шарпа.

— Ну вот, ты получил, чего хотел, — сказала она.

— Не уверен, что я и вправду этого хотел.

— Или ты предпочел бы вон то? — спросила она и мотнула головой в сторону роты 71-го полка, тащившей четыре громадные лестницы. Каждая лестница, казалось, была не меньше тридцати шагов в длину и была сделана из свежеоструганного дерева, ярко-золотого на солнце. Перекладины были прибиты к стойкам, и Шарпа передернуло при виде этого зрелища.

— Мне еще не приходилось участвовать в эскаладе, — сказал он, — и, знаешь, не горю желанием начинать.

— Эскалада? — переспросила Тереза, не знавшая этого слова.

— Есть два способа взять крепость. Пробить в стене здоровенную брешь из пушек, а потом ринуться на штурм. Но если пушек нет, приходится приставлять к стене лестницы и лезть по ним. Это и есть эскалада.

— И ты никогда этого не делал?

— Я ведь жив, правда? Нет, милая, мне чуть не пришлось этим заняться в Индии, но Господь Бог вместо этого открыл городские ворота. Лезть по лестнице самый верный способ помереть. А по такой длинной? — он посмотрел на ближайших солдат, тащивших одну из огромных лестниц. — Стоит одной перекладине сломаться, и ты уже летишь вниз, а даже если повезёт уцепиться, эти черти сбрасывают на тебя камни и ядра. — Он вспомнил, как наблюдал за штурмом Ахмеднагара 74-м полком, еще одним славным шотландским полком, и видел, как их сшибали с лестниц брошенными камнями и мушкетным огнем. Это казалось невыполнимой задачей, пока один храбрый офицер, с третьей попытки, не сумел взобраться на стену и не принялся рубить врагов своим клеймором. Шарпа передернуло при одном воспоминании о том, через что прошел тот шотландец.

— Лестницы слишком длинные, — сказала Тереза, — стены форта не настолько высокие.

— Что вы сказали, мадам? — донесся сзади уверенный голос, и Шарп, обернувшись, увидел полковника Кадогана на высоком вороном жеребце.

— Ваши лестницы слишком длинные, полковник, — повторила Тереза.

— Вы согласны, Шарп?

— Согласен, сэр.

— Так какой же высоты стены форта?

Шарп на секунду задумался.

— Я бы оценил их футов в сорок, сэр.

— От земли или от дна рва?

— От земли, сэр.

— Посмотрим, — сказал Кадоган и повернулся к своим людям. — Молодцы, парни. Уже недалеко.

Рота достигла крутого изгиба дороги, и солдатам с трудом удавалось пронести длинные лестницы через резкий поворот.

— Полагаю, если понадобится, мы сможем распилить эти треклятые штуковины пополам? — вслух поразмыслил Кадоган.

— Какой они длины, сэр? — спросил Шарп.

— По сто футов каждая.

— Пятидесяти должно хватить, — уверенно сказал Шарп.

— Таскать их будет точно легче, но… — Кадоган замолчал. — Если вы ошибаетесь, Шарп, мы окажемся в тупике. Я сперва сам взгляну на форт, прежде чем прикажу укоротить лестницы. Да пребудет с вами Господь сегодня ночью, майор.

— И с вами, сэр.

Кадоган поскакал вперед. Его люди, наконец, сумели протащить лестницы через поворот, и Шарп с Терезой проехали мимо них рысью. Сержант проревел солдатам, чтобы те замолчали, и свист с улюлюканьем разом прекратились.

— Это все кавалерийские штаны и сапоги, — сказал Шарп.

— На тебя же они подействовали, — с укором сказала Тереза.

— Они всегда действуют, милая, всегда.

— Ну и свинья же ты, Ричард, — незлобливо сказала она.

— Верно, — согласился он и подумал, что через час-другой, перед самым рассветом, этой свинье придется вести дюжину солдат и свору герильерос на захват форта. Он пришпорил коня, поднимаясь в гору. — В том, чтобы быть свиньей, есть как минимум один значимый плюс, — крикнул он Терезе.

— И какой же?

— Свиньи по лестницам не лазают, милая. — Он коснулся эфеса своего палаша, к которому привязал прядь волос Терезы. — Свиньи по лестницам не лазают, — повторил он и поскакал дальше.

Весь день на западе собирались тучи, а с наступлением ночи они расползлись на восток.

— Будет темно, как у сатаны в заднице, — радостно произнес Харпер, а затем посмотрел на Хэгмена, — тебе-то свою красоту портить ни к чему, Дэн.

Хэгмен, старый браконьер, продолжал мазать лицо грязью.

— А если в облаках брешь появится? — спросил он. — И луна выглянет?

— Мы будем в тени, — сказал Шарп. Он собирался атаковать прямо к западу от моста, а луна, если ее будет видно, взойдет на востоке. — По крайней мере, поначалу.

— Тебя так же на браконьерстве поймали? — спросил Харпер. — С перепачканной рожей?

— Меня поймали, — терпеливо ответил Хэгмен, — потому что лорд Чамли спустил на меня своих оленьих гончих. А я отродясь не мог собаку обидеть, вот и вскарабкался на граб, где меня его псари и нашли. Но его милость поступил по-божески. Устроил так, чтобы я пошел добровольцем в армию, а не в тюрьму.

— Мило с его стороны, — сказал Харпер.

— Он хороший человек, — твердо произнес Хэгмен, — и знает меня как облупленного. Я его еще мальчишкой учил форель руками ловить.

— Молись, чтобы тучи не разошлись, — прорычал Шарп и, как и Хэгмен, зачерпнул грязи, чтобы измазать лицо. Он вернулся на старый мост, который к тому времени был полностью очищен от французских трупов простым способом. Их сбрасывали с разрушенного моста либо в реку, либо вниз, на территорию лагеря инженеров. В последних лучах солнца он рассматривал в подзорную трубу и форт Наполеон, и малый форт под старым мостом, выискивая признаки лихорадочной деятельности по укреплению обороны, но все казалось обычным. Дюжина солдат несла караул на высокой зубчатой стене башни форта Наполеон, над которой на высоком флагштоке безвольно висел французский флаг, а в форте под старым мостом единственным движением было то, как солдаты стаскивали сброшенные трупы к берегу реки. Из труб маленьких хижин тянулся дымок. Без сомнения, французы готовили ужин, но неужели они не знали, что к югу от них находится подавляюще превосходящий противник? Как мог генерал Хилл привести шесть тысяч солдат в это уединенное место и остаться незамеченным? Французов, должно быть, предупредил Эль Эроэ, и все же, казалось, сумерки застали гарнизоны, не предпринимавшие никаких особых приготовлений.

Англичане же, в свою очередь, разделили силы. Генерал Хилл с девятифунтовыми орудиями должен был двинуться вверх по дороге, чтобы атаковать замок Миравете перед самым рассветом. Эта атака была лишь отвлекающим маневром, чтобы убедить французов, что их противники пытаются взять замок и тем самым открыть дорогу, которая позволит девятифунтовкам спуститься в долину и осадить речные форты. И пока французы будут сосредоточены на обороне Миравете, реальная атакующая сила под командованием генерала Говарда будет подкрадываться к их левому флангу, чтобы совершить дерзкую эскаладу форта Наполеон. Хилл надеялся, что вскоре после восхода солнца форт падет, а понтонный мост будет обречен, но эта надежда зависела от того, смогут ли Шарп и Эль Сасердоте заставить замолчать орудия, которые будут угрожать правому флангу пехоты генерала Говарда.

— Сработает, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.

— Мы свое дело сделаем, Дэн, — ответил Шарп, — но я бы не хотел оказаться среди тех, кто полезут по лестницам.

— Бедолаги, — сказал Хэгмен.

— При эскаладе правило одно, — вставил Харпер.

— Какое же? — спросил Шарп.

— Офицеры лезут первыми, сэр.

— Займись-ка делом, сержант-майор Харпер, — прорычал Шарп.

— И чем же, сэр?

— Проследи, чтобы на винтовках не было кремней.

— Будет сделано, сэр!

Шарп хотел, чтобы во время выдвижения они соблюдали полную тишину. Не одна ночная атака срывалась из-за того, что кто-то, споткнувшись, случайно стрелял из заряженного ружья.

Шарп в последний раз взглянул в трубу, надеясь, что последние лучи заходящего солнца не выдадут ее блеск французам далеко внизу. Он видел, как полдюжины солдат складывают все новые и новые готовые боеприпасы за малыми четырехфунтовыми орудиями. Большей частью это были жестяные цилиндры с картечью.

— Харрис!

— Сэр?

— Ты останешься здесь с Терезой. Следи за теми двумя четырехфунтовками, что смотрят вверх по склону. Как только увидишь зажженный пальник — начинайте швырять камни.

— Уже предвкушаю, сэр.

— Кровожадный ты ублюдок, Харрис.

— У вас и учился воевать, мистер Шарп.

У парапета моста было сложено не меньше двухсот каменных глыб, и каждая обрушится на врага с силой пушечного ядра. Шарп мог лишь воображать, какое побоище и ужас вызовут эти падающие камни, и, признался он себе, с нетерпением ждал этого зрелища. Он попросил людей Терезы подвинуть камни к самому краю моста, чтобы они были наготове. Сперва некоторые сложили прямо на парапет, но Шарп запретил: зоркий наблюдатель с телескопом из форта Наполеон мог заметить кладку, догадаться о ее предназначении и поднять тревогу, сорвав внезапность. Поэтому теперь глыбы складывали у самого парапета, с внутренней стороны.

— Смотри, жди, — предостерег Шарп Харриса. — Жди либо пальника, либо пушечного выстрела. — Пальник представлял собой палку с прикрепленным к ней отрезком тлеющего фитиля, которым поджигали заряд пушки. Будучи зажжен, пальник горел, пока его не гасили или пока он не сгорал дотла. Большинство канониров любили помахивать пальником, чтобы тлеющий конец разгорелся ярче, и Шарп ожидал, что французские артиллеристы поступят так же. Такой огонек будет хорошо виден с парапета моста и должен будет вызвать смертоносный камнепад. Всегда был небольшой риск, что пальник зажгут слишком рано, но он был невелик. В идеале командир орудия зажжет фитиль, когда станет совсем темно, а люди Шарпа уже займут позиции. — Эти камни могут разнести в щепки колесо орудия, — сказал Шарп.

— Или превратить канонира в лепешку, — хищно добавил Харрис.

Люди Эль Сасердоте должны были собраться на склоне холма над лагерем, но с западной стороны, чтобы подойти под углом, который не простреливался ни одним из огромных двадцатичетырехфунтовых осадных орудий. На том направлении стояла четырехфунтовка, но Шарп подозревал, что каменный обстрел отобьет у артиллеристов охоту подходить к малому орудию.

— Как я узнаю, когда прекращать швырять камни, мистер Шарп? — спросил Харрис.

— Когда я тебе скажу.

— И когда это будет?

— Когда мы достигнем амбразуры.

— А, ясно, — сказал Харрис.

— И не напортачь, Харрис. Я не хочу, чтобы мне на голову свалился камень.

— Вот уж была бы досадная потеря, мистер Шарп.

— Еще какая, Харрис, еще какая. И последнее указание. Постарайся не попадать по хижинам.

— По хижинам, мистер Шарп?

— Там женщины, и они, скорее всего, там не по собственному желанию.

— Женщин пощадить. Вас понял, мистер Шарп. Хорошая мысль, сэр. — Харрис замолчал, глядя через плечо Шарпа. — Гости едут, сэр.

Шарп обернулся и увидел, что к ним на коне приближается майор Хоган. Он пошел ему навстречу.

— Сэр!

— Не нужно «сэр», — весело сказал Хоган. — Я просто заглянул посмотреть, как ты тут поживаешь. — Он спешился и похлопал коня по шее. — Извини, что меня не было, когда ты встречался с Папашей, но я отправился с кавалерийским дозором посмотреть, не идут ли какие-нибудь лягушачьи ублюдки на подкрепление фортам.

— И как, идут?

— С юга мы никого не видели. Конечно, могут прийти с севера, но у нас нет времени об этом беспокоиться. А генерал Говард хочет знать, когда вы выведете здешние орудия из строя. Считай меня своим гонцом, который доставит ему добрые вести.

— Весьма желанный гонец, — сказал Шарп. Он как раз беспокоился, как ему отправить сообщение генералу Говарду. Очевидным решением было послать партизана на коне, но нервный часовой вполне мог выстрелить во всадника, чей английский был с иностранным акцентом или отсутствовал вовсе.

— Папаша Хилл говорит, ты сегодня начинаешь танцы?

— Начинаем.

— И раньше, чем ему хотелось бы?

— Вероятно, в полночь. Может, позже, но до рассвета.

— И как, черт возьми, ты его на это уговорил?

— Это Тереза.

Хоган посмотрел на Терезу и улыбнулся.

— Хитрый ты сукин сын, Ричард, и везучий.

Хоган подошел к парапету и перегнулся через него. Он смотрел несколько секунд, затем отпрянул.

— Ну и скверный же набор пушек тебя дожидается.

— У нас есть своя артиллерия, сэр.

— Да неужели? — удивился Хоган, но затем проследил за взглядом Шарпа и увидел каменные глыбы, сложенные у парапета. Он улыбнулся. — Хитро, везуче и очень мерзко. Разве они этого не ждут?

— Я бы ждал, — сказал Шарп, — но что они могут сделать?

— Зонтики? — предположил Хоган.

— Единственное, что они могут сделать, чтобы этого избежать, — продолжал Шарп, — это либо убраться к черту из лагеря прямо сейчас, либо попытаться выбить меня с моста.

Хоган еще раз взглянул через парапет.

— И, похоже, они не делают ни того, ни другого.

— Они еще не додумались, — сказал Шарп.

— У меня велик соблазн поехать прямо сейчас и сказать Говарду, что ему не о чем беспокоиться насчет этих орудий, — сказал Хоган, — но я исполню свой долг и останусь, чтобы увидеть, как свершится это злодеяние.

— Вас за этим и послали? Чтобы убедиться, что я исполню свой долг?

— Генералы существа очень обидчивые, Ричард, нервные до чертиков и нуждаются в постоянных заверениях. За исключением Пэра, конечно. Но, без сомнения, однажды и ты станешь таким же! Наслаждайся ночью! Но есть одно предложение.

— Конечно.

— Сбрасывать эти камни на головы французам на удивление злобная затея, Ричард. Но если бы ты подошел к форту под белым флагом, я почти уверен, они могли бы сдаться. А пока ты там внизу, демонстрация падения одного камня уж точно их убедит?

— Вы мне это приказываете?

— Я бы никогда не приказал тебе отказаться от боя, Ричард. Но подумай. Ты не понесешь потерь и все равно возьмешь форт. Один мудрец как-то сказал, что лучший способ выиграть войну заключается в том, чтобы сделать это без боя.

Шарп на мгновение задумался.

— Как далеко отсюда до французской границы?

— О, Господи, — Хоган был на миг удивлен вопросом. — Навскидку, Ричард, я бы сказал, миль четыреста?

— И нам предстоит пробиваться с боем через все четыреста, чтобы вышвырнуть этих чертей из Испании. И я хочу, чтобы они до смерти боялись встречи с нами. Каждый раз, когда они видят зеленый мундир или красный мундир, я хочу, чтобы их сковывал ужас.

— С этим я спорить не стану, — сказал Хоган, — но подумай, Ричард. Зачем терять людей в деле, которое можно выиграть без кровопролития?

— Я подумаю, — сказал Шарп и попытался забыть этот разговор. И все же часть его души подозревала, что Хоган прав, что он мог бы захватить лагерь без крови. Так почему бы не последовать совету Хогана? Даже самый ярый француз поймет, какой ужас его ждет, если на его позицию обрушится полтонны камней, и, имея выбор, предпочтет капитулировать, а не страдать. Так почему бы не предложить этот выбор? Потому что, знал Шарп, он хотел сбросить камни с парапета. Он хотел спустить это оружие с цепи. Хоган даже предложил сам провести переговоры о сдаче французов, но Шарп отказался. Он хотел драться.

— А если они сдадутся, — грубо сказала Тереза, после того как Шарп пересказал ей предложение Хогана, — у тебя будет больше сотни пленных, и что ты будешь с ними делать?

— Запру их где-нибудь, — ответил Шарп.

— Не тогда, когда здесь я и священник, — прорычала она. — Они все умрут.

— Агуха права, — Эль Сасердоте слушал их разговор. — Я не беру пленных, хотя и стараюсь отправить их души на небеса, а не в ад.

— Они заслуживают ада, — сказала Тереза.

— Те, кто его заслуживает, — спокойно произнес Эль Сасердоте, — туда и отправятся. Немногие же, кто, быть может, окажется добрым человеком, будут ждать нас на небесах. Выбор не за нами, но за Господом.

Шарп вздохнул, понимая, что назревает спор.

— Но, падре, сегодня вы сражаетесь с британской армией, а мы берем пленных. Если вы устроите резню, эти клятые французы начнут поступать с нами так же. Всеми пленными, которых мы возьмем этой ночью, распоряжаться буду я.

— Мы будем это уважать, — к облегчению Шарпа сказал Эль Сасердоте. Священник заметил реакцию Терезы. — Дорогая моя, — сказал он по-английски, — мы должны уважать приказы майора Шарпа. Французы берут своих британских врагов в плен, и мы не должны этого менять.

— Нас они в плен не берут, — возразила Тереза, теребя свой красный платок.

— Вы правы, дорогая моя, — сочувственно произнес Эль Сасердоте, — но сегодня окончательный суд свершит Господь, а не мы.

Шарп дождался, когда стемнеет окончательно, и повел своих одиннадцать стрелков из самодельного форта по дороге. Тучи уже достигли востока, и они шли в их тени, хотя в разрывах виднелись звезды, а полумесяц окаймлял облака тусклым серебром. Шарп знал, что под покровом ночи движутся и другие. Тысячи солдат по овечьим тропам перебирались через холмы, готовясь собраться в лесах над фортом Наполеон, пока остальные готовились выводить пушки на позиции против замка Миравете. Полковник Обер, кем бы он ни был, должно быть, знал, что британцы близко, но понятия не имел, какой поток огня и стали обрушится на него с рассветом.

Шарп пошел по дороге, которая сперва вела на юг, а затем петлей возвращалась на север, к берегу реки. Длинная петля была необходима, чтобы поднять дорогу с низины у самой воды к подходу на мост, который был более чем на сто футов выше. Гравий хрустел под ногами стрелков, поэтому Шарп увел их на траву, но ему все равно казалось, что они слишком шумят. Он остановился на повороте.

— Идем по дороге до пушки, которую бросили эти ублюдки, — громким шепотом сказал он. — С дороги сойти, ступать тихо, не разговаривать.

— Так это все-таки не украшение для сада? — тихо спросил Харпер.

— Тише, Пэт.

Они шли очень медленно. Впереди шел Хэгмен, утверждавший, что у него самое острое зрение, а Шарп держался в шаге или двух позади старого браконьера. Через несколько минут из-за туч показался полумесяц и залил окрестности серебристым светом, но к тому времени Шарп и его люди уже достаточно спустились по дороге, чтобы оказаться в тени, отбрасываемой высокой насыпью, ведущей к мосту. Тем не менее он остановился и присел.

Он слышал, как над ним и позади него движутся люди, и знал, что это партизаны Эль Сасердоте идут по дороге, прежде чем уйти дальше на запад, к месту, откуда они начнут атаку. Впрочем, Шарп подозревал, что его и стрелков будет вполне достаточно, если каменный обстрел сделает свое дело. Он попытался представить себе ужас человека, оказавшегося под падающими камнями, а затем подумал, не был ли прав Хоган, и не стоило ли предложить тому, кто командовал французами под мостом, шанс сдаться.

Он снова двинулся вперед, держась левой стороны дороги. Света было ровно столько, чтобы разглядеть большой прямоугольный силуэт брошенного передка примерно в двухстах шагах от французского лагеря. Он двинулся к нему и споткнулся об одно из тел солдат, тащивших пушку в гору. Он упал, и приклад его винтовки брякнул о жестяную кружку, висевшую на ранце мертвого француза. Он замер, уверенный, что шум всполошил врага. Про себя он выругался. Он требовал от своих стрелков скрытности и тишины, а сам произвел самый громкий шум за всю ночь. Его люди застыли, и теперь Шарп слышал лишь бормотание французских защитников да треск дозорного костра в лагере. Никто из врагов, казалось, не встревожился, так что он поднялся и, используя винтовку, чтобы нащупывать путь по темной, усеянной трупами земле, добрался до самого орудия.

— Черти спят, — рядом с Шарпом возник Патрик Харпер.

— Не рассчитывай на это, Пэт.

— Мы собираемся пальнуть из этой штуки? — спросил Харпер, и в его шепоте слышалось волнение.

— Если сможем. Пошарь вокруг в поисках пальника, скорее всего, он в передке.

Шарп с самого начала планировал захватить брошенную четырехфунтовку и использовать ее против бывших владельцев. Привлекательность этой затеи была одной из причин, по которым он отверг предложение Хогана о переговорах. Французы бежали от орудия и не предприняли никаких усилий, чтобы вернуть его, даже не убрали людей, убитых его стрелками. Шарп видел, что брошенная пушка более или менее нацелена прямо на южную сторону лагеря, где за амбразурами стояло большое двадцатичетырехфунтовое орудие и две сопровождавшие его четырехфунтовки. Он вздрогнул от тихого скрипа, когда Харпер поднял крышку передка. В передке должны были находиться боеприпасы и, как надеялся Шарп, инструменты, необходимые для обслуживания орудия: банник, прибойник, протравник, разрядник и щуп. Он провел рукой по окрашенному в черный стволу и, как и ожидал, обнаружил, что в запальное отверстие уже вставлена запальная трубка. Он был к этому почти готов, так как был уверен, что французы зарядили орудие, прежде чем тащить его в гору. Окажись пушка на позиции, на ее заряжание ушли бы считанные секунды, а его стрелки могли бы превратить эти секунды в бойню для канониров. Гораздо разумнее было тащить уже заряженное орудие почти на позицию, развернуть его, а затем рвануть вперед, пока ствол не окажется над небольшим подъемом дороги напротив моста. Одно касание пальника к запальной трубке и пушка искромсала бы его людей, а отдача отбросила бы ее достаточно далеко, чтобы перезарядить в безопасности от винтовочного огня. Но что, гадал он, канониры зарядили в ствол? Он вытащил свой штык-тесак, примкнул его к винтовке, затем подошел к дулу и просунул винтовку в ствол. Кончик штыка ударился о заряд, и он осторожно повел им, исследуя форму. Ядро. Он чувствовал изгиб пушечного шара.

Итак, пушка была готова к выстрелу, но заряжена не тем снарядом. Вероятно, французы думали первым выстрелом разнести его стену. Шарп вернулся к передку.

— Ни черта не могу найти, сэр, — пробормотал Харпер.

— Ничего страшного, Пэт, запальная трубка уже на месте, нам нужно только ее поджечь. Отведи парней подальше от пушки.

Картечный заряд было легко найти в темноте, одна его форма выдавала себя. Шарп вытащил один заряд из гнезда в передке и отнес его к пушке. Он нащупал на жестяном цилиндре деревянный поддон, шпигель, прикрепленный к его основанию, и вставил этот конец в ствол орудия, а затем использовал латунный затыльник своей винтовки в качестве прибойника. Картечь со скрежетом вошла в ствол, затем Шарп с силой дослал ее до самого ядра. Заряжать картечь поверх ядра было обычной практикой, и на двухстах ярдах это обеспечило бы метель мушкетных пуль вокруг тяжелого пушечного шара.

— Мы готовы, — прошептал он Харперу, — пусть парни вставят кремни в винтовки.

— Разрешите мне выстрелить из пушки, сэр, пожалуйста.

— Сначала кремни, — сказал Шарп, позабавленный нетерпением Харпера. Он наклонился к задней части орудия и увидел, что оно нацелено более или менее туда, куда он хотел. На то место, где отсвет французского дозорного костра освещал амбразуры пушек. Проблема была в том, что хобот лафета все еще был прицеплен к передку. Если его отцепить, хобот упадет на склон, и пушка будет целиться слишком высоко, а Шарп понятия не имел, как изменить угол подъема ствола. На британских орудиях под казенной частью был большой подъемный винт, и он нащупал нечто похожее под четырехфунтовкой. Резьба винта была шириной с его большой палец и густо смазана, но он не представлял, как эта штуковина поворачивается и можно ли ее вообще повернуть настолько, чтобы опустить дуло. Впервые с тех пор, как он прибыл на Тахо, он пожалел, что с ним нет лейтенанта Лава. Лейтенант точно знал бы, как навести орудие, но Лав присоединился к другим артиллеристам, которые должны были прибыть с генералом Хиллом. Но насколько это могло быть сложно? Он вытер смазку с пальцев и решил оставить пушку прицепленной к передку: отцеплять было бы слишком шумно, и он сомневался, что успеет опустить ствол до того, как вражеская картечь разнесет их всех в клочья. Отдача четырехфунтовки разнесет передок в щепки, но ему нужен был всего один выстрел, а то, что орудие оставалось прицепленным, означало, что оно нацелено более или менее туда, куда ему было нужно.

Прежде чем дать залп, оставалось сделать последнее. Он склонился над запальной трубкой, вставленной в отверстие. На ощупь трубка казалась металлической, тонкой и, надо полагать, была наполнена мелкозернистым порохом. Он вдавил ее поглубже, чувствуя, как нижний конец трубки вгрызается в более крупный порох основного заряда, а затем из своей пороховницы подсыпал еще пороха к запальному отверстию. Он не слишком доверял пресловутому французскому пороху и хотел подстраховаться своим собственным, чтобы орудие выстрелило наверняка.

— Винтовки заряжены, кремни на месте. — Харпер вернулся к Шарпу.

— В таком случае можешь пальнуть из этой треклятой пушки, — пробормотал он Харперу и присел у орудия. — Прикройте меня, — сказал он и шикнул еще двоим, чтобы те присели рядом, прикрыв его своими телами и скрыв от врага внизу неизбежную вспышку. — Не знаю, сработает ли, — пробормотал он, — но мы должны попытаться.

Он положил винтовку плашмя, затем открыл свое огниво и достал маленький скомканный кусочек высушенного льна — трут. Наощупь он насадил лен на острие штыка-тесака, а затем чиркнул кремнем о сталь прямо под хрупкой тканью.

— Держись подальше от колеса, — пробормотал он Харперу, — просто протяни руку и поднеси огонь к пороху.

Огонь занялся и вспыхнул лишь с третьего удара кремня.

— Живее, Пэт! Пока эти черти не увидели свет и не открыли по нам огонь. В стороны, парни! — Шарп отскочил от пушки, опасаясь, что горящий лен вызовет ответный залп французов.

Харпер поднял винтовку. Кончик штыка-тесака теперь превратился в маленький горящий комок льна, который ирландец протянул к казенной части орудия. Крошечные язычки пламени грозили погаснуть, но света от них хватило ровно на то, чтобы увидеть горку пороха у запального отверстия.

— Быстрее! — прошипел Шарп. Лен почти догорел, но тут тлеющий клочок упал со штыка на порох.

Порох зашипел и затрещал, ярко вспыхнув. Шарп уже готов был выругаться, потому что пушка не стреляла, но затем огонь метнулся вниз по трубке, и заряд в стволе взорвался.

— Боже, храни Ирландию! — выкрикнул Харпер, хотя его никто не мог услышать.

Еще в Трухильо молодой артиллерийский офицер заметил, что французы перестали использовать четырехфунтовки, потому что те не производили достаточно шума, чтобы напугать врага. Шарпу это показалось смехотворным, потому что взрыв был мощным, а грохот — оглушительным, способным напугать самого дьявола в его преисподней. У него звенело в ушах, но он отчетливо расслышал лязг картечи о стволы французских орудий, хотя и не видел последствий выстрела, потому что земля перед пушкой теперь была окутана густым едким дымом. Саму пушку отбросило назад, и, поскольку хобот лафета не лежал на земле, а был прицеплен к двухколесному передку, орудие разнесло его в щепки, превратив зарядный ящик в груду обломков. В ушах у Шарпа звенело, но постепенно он начал различать радостные крики своих людей.

— Прекратить шум! — крикнул он. — И открыть огонь!

Он забрал свою винтовку у возбужденного Харпера, взвел курок, но тут же вспомнил, что не вставил кремень обратно в его губки. Его люди уже палили сквозь дым в сторону французского лагеря, и Шарп, нащупывая кремень, испугался, что большое двадцатичетырехфунтовое орудие и две соседние пушки ответят огнем.

— Рассредоточиться и залечь!

Он намеревался атаковать лагерь, но сперва хотел убедиться, что вражеские орудия выведены из строя, а облако дыма не спешило рассеиваться в неподвижном ночном воздухе. И тут он услышал крики.

Это были французы, и, когда слух начал возвращаться, он расслышал грохот падающих камней и вопли людей, раненных тяжелыми каменными глыбами. Выстрел пушки был громким, но шум теперь стоял ужасающий. Последовала череда оглушительных ударов, когда с парапета полетели глыбы.

— Штыки к бою! — взревел Шарп во всю глотку. Он зажал в губках курка новый кремень и выстрелил в сторону французского лагеря, где разгорающееся пламя освещало адский хаос багровым светом. Каменные глыбы все еще падали, и одна, должно быть, угодила в дозорный костер, который на мгновение пригас, а затем вспыхнул с новой силой. Огонь добрался до готовых боеприпасов, и те взорвались, вызвав восторженный рев на мосту. Камни падали и падали, и в мечущемся свете пламени Шарп видел, как французы карабкаются через амбразуры, спасаясь от бойни.

— Вперед! — заорал он. — За мной!

Он побежал вниз по дороге, моля Бога, чтобы пушки, нацеленные в гору, были выведены из строя. Его люди с топотом неслись за ним.

— Харрис! — проревел Шарп. — Хватит!

Камни все еще падали, похожие на огненные росчерки во тьме.

— Харрис! — крикнул Патрик Харпер, и его голос эхом отразился от громадной стены южного подхода к мосту. — Ради Христа, прекрати!

Камни перестали падать, и наступила внезапная тишина, нарушаемая лишь треском пламени и стонами раненых. Шарп увидел слева людей и на одно биение сердца испугался, что это подкрепление из форта Наполеон, но тут же понял, что это люди Эль Сасердоте, которые приближались с криками.

— Вперед, парни! — взревел он и, пробежав сквозь клубы пушечного дыма, устремился к лагерю.

Яркое пламя освещало исполинскую, подобную утесу, стену подхода к мосту и выхватывало из тьмы силуэты людей, ждущих у грубого частокола. Оттуда выстрелил мушкет, пуля пропела высоко над головой. Шарп, понимая, что его винтовка не заряжена, закинул ее на правое плечо и выхватил из ножен свой длинный палаш. Пожар в лагере подпитывался глухими взрывами, когда пламя добиралось до заготовленных пороховых картузов у орудий. Он увидел, как люди, защищавшие частокол, внезапно исчезли, и понял, что они сбежали, но не от его горстки солдат, а от адского жара и хаоса позади них. Некоторые перепрыгнули через земляной вал и бросились на запад, к форту Наполеон, но тут же наткнулись на жаждущих мести людей Эль Сасердоте. Дуло двадцатичетырехфунтового орудия было хорошо видно. Ствол слегка перекосило, и теперь оно целилось выше дороги и немного западнее. Оно все еще могло выстрелить, прикинул он, и одна лишь ударная волна от выстрела могла смести его людей, но у пушки, казалось, не было расчета. Как и у других орудий. Пушки молчали.

Шарп первым добрался до укреплений, вскочил на самую широкую амбразуру и увидел, почему орудие накренилось. Упавший камень разнес в щепки его правое колесо, и вся пушка теперь опиралась на одно уцелевшее колесо и ступицу оси. Он спрыгнул внутрь амбразуры и огляделся в поисках врага.

И увидел освещенный пламенем ужас.

Шарп не видел ничего подобного со времен рва перед брешью в Бадахосе, рва, полного мертвецов и крови. Это было хуже. Вместо нагромождения изувеченных тел, трупы в лагере были разбросаны, и подробности их гибели представали во всей своей ужасающей очевидности. В свете огня каменные глыбы казались ослепительно белыми, если не считать кровавых мазков. Их жертвы выглядели темными, просто переломанными людьми с размозженными конечностями, проломленными грудными клетками, вспоротыми животами или без голов. Некоторые были еще живы, они слабо шевелились или звали на помощь. Поодаль, у двух больших хижин, дрожала от ужаса кучка людей. Все были вооружены, но никто не поднял мушкета, когда стрелки Шарпа вышли на свет пламени. Мальчик в пехотном мундире, его даже нельзя было назвать мужчиной, плакал там, где нашел укрытие под черным стволом двенадцатифунтового орудия.

Шарп обогнул большую пушку со сломанным колесом и шагнул в яркий свет костра. Это горел передок, пламя трещало и изрыгало искры высоко вверх, к смертоносному парапету моста. Шарп нес свой палаш, и в своем темном мундире, с перепачканным грязью лицом, с отблесками пламени на длинном клинке, он показался уцелевшим французам демоном из самой преисподней. Мальчик под пушкой отчаянно вскрикнул и отпрянул от Шарпа, отползая прочь и стеная от боли. Шарп перешагнул через труп, чья голова была разбита до неузнаваемости, а левая рука жарилась в огне. Он пнул руку человека, чтобы высвободить ее, а затем впился взглядом в людей у хижин.

— Кто здесь командует? — потребовал он ответа.

У самого локтя Шарпа возник Эль Сасердоте и повторил вопрос по-французски. Несколько мгновений никто не отвечал, и тогда испанец повторил слова, но уже резче. Наконец вперед выступил коренастый мужчина в темно-синем мундире французской артиллерии, но с черными отворотами, выдававшими в нем инженера. Он сплюнул. Шарп инстинктивно вскинул палаш, но Эль Сасердоте мягко положил руку ему на плечо.

— Он надышался дымом, капитан, — тихо сказал священник, — не трогайте его.

— Скажите ему, что он в плену.

— Думаю, он это и сам знает, — с усмешкой отозвался Эль Сасердоте и коротко переговорил с французом. — Это лейтенант инженерных войск, капитан, а по специальности понтонер.

— Строитель понтонных мостов?

— Именно.

— Скажите им бросить оружие и отойти к реке. — Шарп обернулся. — Пэт? Возьми пятерых и посторожи этих чертей.

— Уже исполняю, сэр.

Эль Сасердоте повернулся к мальчику, укрывшемуся под пушкой, наклонился и заговорил с ним по-французски, но в ответ послышались лишь рыдания.

— Пусть присоединяется к остальным пленным, — сказал Шарп.

— Не думаю, что он может двигаться, — ответил Эль Сасердоте и обнял мальчика за плечи. Он погладил его по спине. — D’où venez-vous?[38]

Мальчик что-то пробормотал в ответ, и высокий священник успокаивающе погладил его по лбу.

— Quelle paroisse est-ce?[39]

Мальчик снова что-то пробормотал, и Эль Сасердоте продолжил тихо говорить с ним.

— Et ta mère est là?[40] — спросил он, утешая юношу правой рукой. — Votre nom?[41] — спросил он, и когда мальчик ответил, священник, к удивлению Шарпа, вытащил из-за пояса длинный нож и, все так же поглаживая мальчика, вонзил клинок ему глубоко в грудь. Мальчик лишь раз судорожно дернулся и откинулся назад.

— Что? — спросил Шарп, когда священник выпрямился, вытер кинжал и убрал его обратно в ножны. Эль Сасердоте улыбнулся и достал из подсумка маленький блокнот с обрубком карандаша. Он что-то написал на чистой странице.

— Бедный мальчик был обречен. Убить его было самым милосердным, что я мог сделать, но сперва он сказал мне свое имя, откуда он и из какого прихода. Я напишу священнику его прихода и попрошу передать матери, что ее сын умер храбро и быстро.

— Он мог бы выжить! — возразил Шарп.

— Со сломанным позвоночником? Не думаю. Что бы вы сделали с лошадью, у которой на поле боя сломан хребет?

— Прикончил бы побыстрее.

— И почему с животными мы обращаемся лучше, чем с людьми? Иногда все, что может сделать священник, лишь ускорить путь души в иную жизнь. — Он перекрестился. — А теперь я должен позаботиться об остальных раненых.

— Думаете, письмо дойдет до Франции? — крикнул Шарп вдогонку священнику.

— У церкви свои пути, майор, — ответил Эль Сасердоте и опустился на колени рядом с человеком, которому камнями раздробило ноги.

Шарп заметил, что во всех орудиях, направленных на запад, в запальных отверстиях торчат трубки. Он выдернул их и швырнул в темноту за частокол. Его люди, казалось, ничуть не тронутые бойней, уже обыскивали вражеских мертвецов в поисках добычи. Он увидел, как Макколл перерезал кому-то горло своим штыком-тесаком, и предположил, что это был акт милосердия. Хэгмен вспарывал полы пропитанного кровью синего мундира, осторожно извлекая зашитые там мелкие монеты.

— Всего лишь серебро, мистер Шарп, — сказал он, заметив взгляд Шарпа, — но на вино хватит! Что делать с мертвыми?

— У нас есть пленные, Дэн, они и похоронят своих.

— В реку их пошвырять, — сказал Хэгмен, — быстрее будет.

— Может, и так, — ответил Шарп.

— Только меня в реку не швыряйте, мистер Шарп, — с усмешкой сказал Хэгмен. — Хочу, чтобы меня похоронили как положено, с моей винтовкой.

— Ты что, в дьявола стрелять собрался, Дэн?

— А я в раю буду, мистер Шарп. Наш пастор говорит, собаки в рай попадают, а где собаки там и добрая охота.

— Полагаю, я этого никогда не узнаю, Дэн.

— Узнать что? — вмешался ирландский голос.

— Майор, — сказал Шарп, увидев выходящего на свет огня майора Хогана.

— Узнать что, Ричард?

— Есть ли охота на небесах.

— Отменные лисы и великолепные гончие, не сомневаюсь. Не то чтобы ты за ними погонишься, Ричард, а вот в аду найдешь вдоволь добрых драк. Тебе понравится. — Хоган обнял Шарпа за плечи и повел к реке. — Гордишься собой?

— Не очень.

— Чертовски действенно, этого не отнять, но, возможно, излишне. Я все же думаю, они бы сдались. Ты кого-нибудь потерял?

— Ни одного человека.

— Тебя ведь Счастливчиком зовут, не так ли? Пленные есть?

— Внизу, у реки. Пэт их сторожит.

— Хочу перекинуться с ними словечком, прежде чем вернусь к Говарду с добрыми вестями. — Хоган хлопнул Шарпа по спине, несколько сильнее, чем тот ожидал. — Молодец, Ричард!

Хоган пошел к реке, а Шарп направился к хижинам, ни одна из которых не пострадала от камнепада. Сквозь щели в наспех сколоченных деревянных стенах пробивался свет. Вдруг из хижины, пристроенной к исполинской стене моста, донесся крик. Шарп распахнул дверь и увидел, что партизаны Эль Сасердоте уже внутри и методично вырезают французов, искавших там убежища.

— Стоять! — взревел он.

Крик повторился, и Шарп, протолкнувшись сквозь толпу, увидел партизана, сдергивающего одеяло с молодой женщины. Одеяло было всей ее одеждой. Она цеплялась за него, пытаясь укрыться от нападавшего. Палаш все еще был у Шарпа в руке, и он вонзил его острие в ягодицу партизана. Тот резко обернулся, сверкнув длинным ножом, и яростно бросился на Шарпа. Шарп резким ударом палаша вправо отбил руку партизана, а затем врезал ему в лицо гардой-диском, отшвырнув назад. Партизан рухнул на свою жертву, обильно кровоточа из раздробленного носа. Шарп добавил жестокий удар ногой в пах, затем рывком поднял его на ноги и отшвырнул в сторону.

— Тебе следовало его убить, — внезапно появилась за спиной Шарпа Тереза. — Может, я убью.

— Валяй, — сказал Шарп. Партизан свернулся клубком, выронив нож и обхватив руками пах. Тереза подобрала нож, проверила острие большим пальцем и улыбнулась перепуганному мужчине.

— Yo soy La Aguja[42], — тихо сказала она. Тот заплакал, умоляя о пощаде. Тереза плюнула в него. — Llévatelo![43] — прорычала она его съежившимся товарищам, и те послушно уволокли его из хижины. — Я здесь не для того, чтобы убивать испанцев, — объяснила она Шарпу, — если только они не предатели. — Она приказала остальным партизанам убираться из хижины. — Эти бедные девочки остаются здесь, — сказала она, и Шарп увидел, что среди двух десятков набитых соломой мешков, служивших постелями, было еще четыре молодые женщины. Все они выглядели до жалости юными, все были напуганы и одеты лишь в тонкие, убогие одеяла, которые они прижимали к себе, пытаясь сохранить остатки стыдливости. — Оставь меня с ними, — сказала Тереза.

Шарп вышел и обнаружил снаружи Джо Хендерсона.

— Постой на страже у этой двери, Джо, и никого не впускать, кроме меня или майора Хогана.

— Офицерская территория, мистер Шарп?

— Она самая.

— Это их бордель?

— Девки были у них в плену, Джо. Это не совсем то же самое, что у Фло Бейли в шорнклиффских казармах.

— Мне цены Фло никогда не были по карману, мистер Шарп.

— С теми деньгами, что ты уже наворовал, Джо, ты можешь позволить себе всех девок Фло. Просто никого не пускай в хижину. — Шарп увидел Эль Сасердоте, который стоял между двумя огромными двадцатичетырехфунтовыми орудиями и разговаривал с дюжиной своих людей. Шарп вложил палаш в металлические ножны и подошел к высокому священнику.

— Наша цель! — приветствовал Шарпа Эль Сасердоте, указывая на запад, в сторону форта Наполеон, что маячил на своем холме в свете полумесяца.

— Снаряд долетит так далеко? — спросил Шарп.

— Легко! — Эль Сасердоте вгляделся в далекий форт. — Мы смотрим на его западную стену, а генерал Говард, я думаю, будет штурмовать южную?

— Уверен, что так. Если он пойдет на западную стену, то окажется в пределах досягаемости орудий форта Рагуза.

— Тогда мы будем стрелять по западной стене. Сомневаюсь, что мы нанесем большой урон, но это должно побеспокоить французов на валах.

— Боюсь, я тут с одним твоим человеком не поладил.

— Я слышал. Не бери в голову. Ты преподал ему урок, и я в долгу перед тобой. — Эль Сасердоте с волчьей ухмылкой повернулся к далекому форту. — Так и тянет выстрелить прямо сейчас.

— Не надо, падре. Давай не будем больше тревожить их сон.

К этому времени, прикинул Шарп, первые беглецы после его атаки на лагерь уже должны были добраться до форта Наполеон, и их рассказы о смерти, сыплющейся с небес, заставят гарнизон содрогнуться от ужаса. Теперь они знали, что британские силы близко, и Шарп сомневался, что многим французам удастся поспать. Большинство не сомкнет глаз от страха, а другие будут готовить форты к осаде. У орудий на валах уже наверняка складывают готовые боеприпасы, а за главными воротами, что смотрят на юг, возводят баррикаду на тот случай, если британцы разнесут их ядрами и хлынут в пролом со штыками наперевес.

Шарп взобрался на ближайшую амбразуру и уставился на темный силуэт форта Наполеон вдали. Солдаты наверняка таскают на валы камни, чтобы швырять их на штурмующих, карабкающихся по лестницам, а сами штурмующие уже сейчас пробираются через холмы к форту. Для людей Говарда это будет долгая ночь, а на рассвете их ждет кровавый бой.

Он все еще смотрел на форт, когда с его западного вала выстрелила пушка. Внезапно полыхнуло пламя, тут же скрывшись за дымом, и Шарп стал ждать, куда упадет снаряд. Пушка стреляла в сторону захваченного лагеря, но Шарп сомневался, что снаряд долетит. Он прикинул, что двенадцатифунтовки слишком тяжелы для установки на верхнем бруствере, и предположил, что самыми тяжелыми орудиями, которые можно было практично использовать на верхней ступени форта, были восьмифунтовки. Все еще грозные, но меньше и легче. Стволы, должно быть, сняли с лафетов, подняли на вал и установили на гарнизонные станки, которые поглощали большую часть отдачи.

Звук выстрела донесся раньше, чем упал снаряд. Это был глухой, резкий звук, заполнивший долину Тахо. Шарп ждал, когда услышит падение ядра, но ничего не услышал. Зато потом, ярдах в трехстах от лагеря, раздалось шипение, и мгновение спустя вспыхнул яркий огонь.

— Зажигательный снаряд, — раздался голос майора Хогана прямо за спиной Шарпа. — Негодяи хотят посмотреть, что тут произошло.

Французские канониры выстрелили зажигательным снарядом. Это был снаряд, похожий на картечь, но начиненный скипидаром, серой и другими горючими веществами. Когда огонь по фитилю добирался до смеси, она вспыхивала и горела несколько минут, освещая пространство в двадцать-тридцать ярдов вокруг.

— Эти черти и так уже видели, что происходит, огня тут хватало, — проворчал Шарп, — да и луна светит.

— Но теперь они боятся, что мы начнем отсюда атаку пехоты. — Второй зажигательный снаряд упал чуть левее первого, и два яростных костра осветили лишь пустое пастбище. — Может, теперь эти ублюдки снова лягут спать, — сказал Хоган и показал Шарпу французский кивер. — Таких ты еще насмотришься, — сказал он.

Шарп поднес кивер к лунному свету и увидел на нем сложную медную бляху. Очевидно, такую же, что озадачила его, когда он разглядывал ее в подзорную трубу. На бляхе красовался большой французский орел, а под ним была цифра 4.

— Еще один батальон?

— 4-й Иностранный полк, из пруссаков. В основном они стоят гарнизоном в форте Рагуза, но роту прислали сюда охранять инженеров после того, как ты перебил троих их офицеров.

— Мы сражаемся с пруссаками? — удивленно произнес Шарп.

— Стойкие солдаты, Ричард, хотя, вероятно, не слишком горят желанием сражаться за французов, — сказал Хоган, — но Бонапарту нужны войска, и он требует их от германских государств. Эти черти, скорее всего, переметнутся на нашу сторону, если вежливо попросить.

Два зажигательных снаряда догорели, и больше выстрелов от защитников форта Наполеон не последовало. Хоган забрал кивер у Шарпа и отогнул бляху.

— Я, пожалуй, вернусь, Ричард, и скажу генералу, что ему нечего опасаться с правого фланга.

— А мы остаемся здесь?

— Ты захватил это место, тебе его и держать. — Он указал на вторую хижину, которую Шарп еще не осматривал. — Та лачуга набита инструментами французских инженеров. Придержи их, Ричард.

— Будет сделано, сэр.

— Они гораздо лучше тех, что выдают нам, так что я хочу забрать все.

— Они будут ваши, сэр.

— Тогда оставайся здесь и наслаждайся представлением, — Хоган взглянул на полумесяц, — думаю, до рассвета часов пять. Поспи немного, Ричард.

— Постараюсь, сэр, — сказал Шарп, но знал, что отдыха ему не будет. Люди Эль Сасердоте теперь несли караул по периметру лагеря, а Патрик Харпер с еще полудюжиной стрелков охранял сорок шесть пленных у кромки воды. Харпера нужно было сменить, чтобы он и его отряд могли поспать пару часов, а другого сержанта у Шарпа не было, так что он решил, что сам будет надзирать за пленными до рассвета.

— Я сменю тебя где-то через час, — сказал он Харперу, — и одолжу твою игрушку.

Харпер вскинул семиствольное ружье.

— Она их до чертиков пугает, сэр. А они ведь немцы, этих парней так просто не напугать.

— Ты и твои люди сможете поспать пару часов, — продолжал Шарп. — В хижине, что ближе к мосту, есть соломенные тюфяки.

— Там, где девчонки?

— Они неприкосновенны, Пэт.

— Разумеется, сэр. — Харпер помолчал. — А чем мы займемся на рассвете?

— Будем смотреть, как бедолаги карабкаются по лестницам, Пэт.

— Мы ведь не собираемся сами по ним лезть, а, сэр?

— У меня не было приказа, а майор Хоган сказал, что нам следует оставаться здесь.

— Слава Господу за это, сэр. Ненавижу лестницы.

— Я тоже, Пэт. Поверь, я тоже.

Из форта Наполеон выпустили еще несколько зажигательных снарядов, на этот раз на юг, в сторону деревьев, густо росших на склонах над фортом. Яркое пламя вспыхнуло, но не обнаружило никакого движения. Тем не менее французы явно нервничали и ждали атаки. Вот тебе и внезапность, подумал Шарп и на удачу коснулся эфеса своего палаша. Свиньи по лестницам не лазают.

— Эль Эроэ?

— Мне стыдно, что он испанец.

— В каждой стране есть свои трусы, — сказал Шарп.

— Он продает этих женщин французам! Их насилуют, а он получает за это французское золото. — Она сплюнула. — Если ты его найдешь, Ричард, он мой.

— К этому времени он уже, должно быть, в замке Миравете, — предположил Шарп, — в безопасности, в своей постели.

— Девчонки говорят, что он обычно ездит в форт Наполеон, — она выплюнула это название. — Он предложил одной из них жениться, а потом отказался. Сказал, она не достойна носить его имя, а затем продал ее французам, но только после того, как избил. Он свинья!

— Да, это так, — согласился Шарп. Он поднялся на старый мост и теперь смотрел на запад, в сторону форта, который все еще темнел глыбой в речной долине. Стены выглядели зловеще высокими, а над ними возвышалась башня, с которой, как он догадывался, французские офицеры наблюдали за освещенным луной пейзажем. Шарп не видел никаких следов британских или португальских войск в долине, но предположил, что они все еще скрыты под сенью невысоких деревьев, покрывавших южные склоны долины. Он обернулся и посмотрел на восток, гадая, скоро ли рассвет.

— И этим бедным девочкам не разрешают носить одежду, — с возмущением продолжала Тереза, — чтобы им было труднее сбежать. И это была идея той свиньи, этого мерзкого ублюдка. — Она помолчала. — Мы просто останемся здесь? — спросила она.

— Так предложил майор Хоган.

— То есть, останемся?

Шарп кивнул в сторону форта Наполеон.

— Если им понадобится помощь, мы пойдем туда.

— Помощь?

— Каким-то бедолагам придется лезть по лестницам, — объяснил он, — а ублюдки на валах будут стрелять по ним сверху, сбрасывать ядра и опрокидывать лестницы. Так что лучшее, что мы можем сделать, это расположить побольше стрелков в двухстах шагах от стены и стрелять в каждого французского ублюдка, который высунет голову. Тогда у наших парней будет шанс добраться до верха лестниц.

— У генерала Говарда уже есть стрелки.

— Еще одна дюжина лишней не будет.

Оба замолчали. Шарп снова обернулся и увидел, как на востоке светлеет небо. Хотя пока это была лишь серая полоска на горизонте. Значит, рассвет близко. Луна стояла низко на западе, уже побледнев. Мир был тих, если не считать шума могучей реки, что нагромождалась и лилась сквозь центральную опору старого моста. Шарп представил себе британских солдат, притаившихся в лесу в ожидании того, что вот-вот произойдет. В ожидании и страхе. Те, кто был ближе к опушке, видели пушки, установленные на высоких стенах форта Наполеон, и знали, что в тот момент, когда атакующие выйдут из леса, эти пушки изрыгнут огонь, дым и железо. Орудия будут заряжены картечью поверх ядер, так что долгое продвижение вперед будет искромсано железным градом смерти. Подносчикам придется тащить длинные неуклюжие лестницы ко рву, спрыгивать вниз и как-то умудряться вздымать свою ношу к стене, в то время как защитники будут обрезать фитили гранат как можно короче, а затем швырять их вниз, в ров, чтобы наполнить его визжащими осколками разорвавшегося чугуна. Другие защитники будут использовать топоры, чтобы зацепить верхние концы лестниц и опрокинуть их набок, как только первые храбрецы начнут взбираться по перекладинам. Чудо, по мнению Шарпа, заключалось в том, что эскалады иногда удавались. Он помнил, как наблюдал за штурмом городской стены в Индии шотландцами, которые каким-то образом пробились через валы. И каждый в армии знал о чудесной ложной атаке на Бадахос, где эскалада, задуманная лишь как отвлекающий маневр, чтобы оттянуть защитников от брешей, каким-то образом сработала, и солдаты вскарабкались на массивную стену замка, чтобы начать резню гарнизона. Он поежился.

— Что-то погода не похожа на весеннюю, — сказал он.

— Дождь бы не помешал. — Эль Сасердоте взошел на мост. — Весенние пастбища совсем пересохли.

— Как там внизу? — Шарп кивнул в сторону захваченного лагеря.

— Если вы о том, живы ли пленные, — с усмешкой ответил Эль Сасердоте, — то да, живы. Им даже завтрак выдали. Один из них божится, что идет подмога.

— И вы ему верите?

— Вид у него был уверенный. Утверждает, что Мармон послал две или три бригады. — Священник помолчал. — Хотя, по правде сказать, он и сам не уверен, бригады там или батальоны.

— Бригады, — сказал Шарп. — Посылать три батальона ему незачем.

— Согласен.

Шарп смотрел на понтонный мост.

— Сколько бы их там не шло, раз их послал Мармон, значит, они движутся с севера. Бой будет занятный.

— Мои артиллеристы уверены, что добьют до моста из двадцатичетырехфунтовых орудий, — сказал Эль Сасердоте.

Если Мармон и впрямь послал людей, им придется пересечь мост, чтобы вступить в бой. Шарп надеялся, что артиллеристы в отряде Эль Сасердоте не разучились наводить орудия, но, как бы хороши они ни были, дистанция была велика, а низко сидящие в воде понтоны делали их трудной мишенью. Лучший способ выйти победителем из этого боя, знал он, заключается в том, чтобы захватить форт Наполеон и использовать орудия самих защитников, чтобы господствовать над мостом.

— Уже недолго.

— Позволите? — спросил Эль Сасердоте, кивнув на подзорную трубу Шарпа.

— Разумеется. — Шарп передал ему трубу и увидел, как высокий испанец навел ее на холмы к югу. Небо заметно посветлело, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта.

— Возможно, ждать придется дольше, чем мы надеялись, — сказал Эль Сасердоте, возвращая трубу Шарпу.

Шарп опер трубу на левое плечо Терезы и припал к окуляру. Ему потребовалось мгновение, чтобы найти то, что вызвало замечание Эль Сасердоте, а затем он увидел длинные цепочки людей, спускавшихся по голому склону холма к густой полосе деревьев. Некоторые несли лестницы. В последних сумерках ночи фигуры были нечеткими, но это, без сомнения, был крупный отряд пехоты.

— Это нехорошо, — пробормотал он.

— Что нехорошо? — спросила Тереза.

— Штурмовой отряд опаздывает, — сказал Шарп. — Они должны были быть в лесу еще час назад.

— Путь у них нелегкий, — сказал Эль Сасердоте, — особенно в такую темную ночь.

— Солнце взойдет прежде, чем они изготовятся, — сказал Шарп, передавая трубу Терезе и подставляя ей плечо в качестве опоры.

— Он укоротил лестницы, — помолчав, сказала Тереза.

— Чтобы ускорить шаг, — предположил Шарп. Идти по извилистым овечьим тропам через холмы было и без того достаточно трудно, а уж маневрировать со стофутовыми лестницами на поворотах, через гребни, а затем сквозь заросли — и подавно.

— Значит, ждем, — спокойно сказал Эль Сасердоте.

— О внезапности можно уже забыть, — с горечью бросил Шарп, зная, что наблюдатели из форта Наполеон видят приближающуюся пехоту столь же ясно, как и он.

— Эль Эроэ и так позаботился о том, чтобы никакой внезапности не было, — в голосе Эль Сасердоте прозвучала та же горечь. — Надеюсь, мы его схватим.

— Не убьем? — спросила Тереза.

— В конце концов, убьем. Но после суда. Я бы хотел, чтобы его казнили как обычного преступника. Расстрельная команда или смерть в бою — это честь умереть как солдат, а этот негодяй не заслуживает чести.

— Чаю, сэр! — На мосту появился жизнерадостный Патрик Харпер с металлическим котелком, в который стрелки скинулись чаем, что каждый носил в своем ранце. — Молока нет, сэр, а я знаю, вы с молоком любите, но он горячий.

— Спасибо, Пэт. — Шарп зачерпнул своей металлической кружкой из котелка и отпил чаю, который успел остыть до еле теплого, пока Харпер взбирался из лагеря. — Бренди добавил?

— У инженеров в запасах нашлось десять бутылок, сэр. Жалко было добру пропадать.

— Смотри, чтоб они у тебя там не набрались, Пэт. Мы еще можем понадобиться.

— Да бросьте, сэр, не понадобимся мы им. Парни через эти стены минут за десять перемахнут.

— Надеюсь, — сказал Шарп, протягивая кружку Терезе. Но это будут десять минут дикой бойни, подумал он, и бойни тем более жестокой, что штурм придется вести при свете дня, а не в предрассветных сумерках. Восточное небо уже сияло, и первые ослепительные лучи утреннего солнца показались над речной долиной. — Вы и вправду думаете, что эти двадцатичетырехфунтовки добьют до форта, падре?

Эль Сасердоте посмотрел на запад.

— Легко.

— Да до него почти миля, черт побери!

— Точности не будет, — признал Эль Сасердоте, — но долетит.

— А французский порох то ещё дерьмо, — заметил Шарп.

— Сущая правда, — согласился Эль Сасердоте. — Так что силы в ядре будет меньше, но оно долетит.

Впрочем, это не имело значения, подумал Шарп. Даже попадание двадцатичетырехфунтового ядра с расстояния почти в милю не нанесет стенам форта большого вреда. Каждый удар, может, и отколет камня размером с суповую тарелку, но даже производимый при этом грохот сам по себе заставит французов нервничать.

— Черти зашевелились, сэр. — Харпер уставился на запад.

Шарп обернулся и инстинктивно посмотрел на густой лес, ожидая увидеть там первых британских пехотинцев. Склон был пуст. Он перевел взгляд на форт, затем на реку и увидел, что два десятка человек пересекают понтонный мост. Они вышли из форта Наполеон и, похоже, отступали к форту Рагуза. Он навел подзорную трубу, на этот раз оперев ее о парапет моста.

— Зачем усиливать форт Рагуза? — спросил он вслух. — Бессмыслица какая-то.

— Они его не усиливают, — сказал Эль Сасердоте.

Французы добрались до пары речных судов, составлявших центр понтонного моста, и теперь возились с канатами, крепившими эти два тяжелых судна к более легким понтонам по обе стороны.

— Они собираются развести мост, — изумленно выговорил Шарп. — Какого дьявола им это понадобилось?

— На случай, если форт Наполеон падет, — сказал Эль Сасердоте. — Как ваши войска переправятся на другой берег, если не будет моста?

— Никак.

— Значит, французы удержат форт Рагуза, а генералу Хиллу придется отступить, пока его не зажала здесь армия генерала Сульта. А на восстановление моста у французов уйдет два дня.

Шарп, по правде говоря, не заглядывал дальше захвата форта Наполеон, но понял, что Эль Сасердоте прав. Захватить большой форт будет недостаточно — придется штурмовать и малый, северный, а всех французов на реке перебить или прогнать. Если гарнизон форта Рагуза уцелеет, они смогут начать чинить понтонный мост, как только Хилл уйдет. Генерал Хилл, без сомнения, уничтожит всю часть моста на южном берегу, но вряд ли осмелится оставаться здесь слишком долго, потому что маршал Сульт наверняка уже собирает людей, чтобы раздавить его силы. Если уж уничтожать понтонный мост полностью, то Хиллу нужно захватить его целиком, а для этого — штурмовать форт Рагуза. Но если французы разведут мост, убрав центральную часть, это станет невозможным, и вся экспедиция окажется пустой тратой времени, людей и денег. День обещал быть куда более долгим и отчаянным, чем он предполагал.

Выстрел из форта Наполеон заставил его обернуться. Клуб белого порохового дыма окутал южную стену форта, а затем среди деревьев взорвалась граната, выбросив еще одно облако дыма. Заговорили и другие орудия, разрывая гранатами опушку леса, где зазубренные осколки чугуна уже наверняка убивали и калечили британских солдат из передовых рот, которых, должно быть, заметили из форта в первых косых лучах солнца.

Канонада заставила британцев начать атаку. Вдалеке пропел охотничий рог, и мгновение спустя Шарп увидел, как из-за деревьев выбегают красномундирники, а за ними спешат отряды с лестницами. По два человека на каждую длинную, неуклюжую конструкцию. Появились и стрелки, рассыпавшись среди красномундирников. Им предстоял долгий путь, и французы тут же опустили стволы своих орудий и дали еще один залп гранатами.

— Сейчас пойдет картечь, — проворчал Шарп, и не успел он договорить, как первый же картечный залп разнес свой смертоносный сноп мушкетных пуль, и он увидел, как рухнула одна из лестниц. Стрелки остановились, опустились на колено, нацелили свои винтовки на артиллеристов на валу форта и открыли огонь.

Эль Сасердоте перегнулся через парапет и приказал своим канонирам открыть огонь. Первые два двадцатичетырехфунтовых орудия с грохотом откатились назад, и их ядра с ревом устремились к форту. Оба ядра не долетели сотню шагов, отскочили от земли и безвредно врезались в восточную стену.

— Стволы нагреются, — почти извиняющимся тоном сказал Эль Сасердоте, — тогда они достанут до форта.

Его люди уже протирали стволы мокрым банником, чтобы тлеющие остатки в стволе не воспламенили новый заряд.

Все французские орудия на южном валу теперь били картечью, поливая длинный подход свистящей смертью.

— Вперед, парни! — пробормотал Шарп. — Пэт!

— Сэр?

— Собирай наших, мы идем.

— Сэр!

— Сбор у четырехфунтовки на дороге! — крикнул Шарп ему вслед.

— Ричард, — с тревогой сказала Тереза.

— Оставайся здесь, милая, и охраняй пленных. И чтоб они остались живы.

— Что ты задумал?

— Им нужны все стрелки, какие только есть, чтобы отстреливать ублюдков на валах.

Первые красномундирники уже достигли крутого склона, на котором стоял форт. Там они остановились и начали палить из мушкетов по валам, но защитники были далеко вверху и укрыты толстым парапетом. Стрелки расположились дальше от форта и выше по склону, и их выстрелы заставляли защитников нервничать. Шарп посмотрел в подзорную трубу и увидел, как француз швырнул гранату в красномундирников внизу. Он видел дымный след от фитиля, затем граната взорвалась, и двух солдат отбросило в сторону. С форта полетели новые гранаты, а картечь все так же хлестала по наступающим. Огромные двадцатичетырехфунтовые орудия, обслуживаемые партизанами Эль Сасердоте, теперь крушили ядрами восточную стену форта, и каждый удар выбивал небольшой кратер. Урона они наносили немного, но эти попадания заставили защитников на восточном валу пригнуться.

— Все будет в порядке, милая, — заверил Шарп Терезу и отдал ей свою подзорную трубу. — Можешь посмотреть.

Он поцеловал ее, а затем сбежал с моста и по дороге устремился туда, где среди обломков своего передка стояла четырехфунтовая пушка. Там он дождался, пока соберутся его стрелки, теперь их было одиннадцать.

— Слушайте, парни, — сказал он, — им там нужны стрелки, а значит, нужны мы. Наша работа будет заключаться в том, чтобы просто убивать ублюдков, сидящих на валу и стенах. Нужно дать парням с лестницами шанс забраться наверх. Так что без быстрой зарядки, не торопитесь с выстрелами, цельтесь как следует, стреляйте точно. И в рассыпной строй, парни, не хочу, чтобы вас накрыло их гребанной картечью. Вперед.

Шарп повел их на запад, держась выше по склону, чтобы присоединиться к атакующим красномундирникам ближе к лесу. Этой высоты было достаточно, чтобы уменьшить воздействие картечи, хотя он знал, что для точной стрельбы его людям придется войти в зону её поражения.

Кто-то на восточном валу заметил небольшую группу стрелков, покинувшую мост, и по ним выстрелила пушка. Шарп видел летящий снаряд, видел тонкий дымный след от горящего фитиля. Снаряд упал в паре сотен шагов впереди, дважды отскочил от земли и покатился к Шарпу.

— Чертовски меткий выстрел, — сказал он в пустоту и увидел дымящийся фитиль. Французский канонир не укоротил фитиль достаточно, и Шарп сбил его правым сапогом, потушив тлеющий огонек.

— Восьмифунтовка, — сказал Харпер.

— Да, похоже на то, и чертовски точная. Рассредоточить парней.

Он продолжал бежать. Артиллеристы Эль Сасердоте все еще долбили восточную стену форта, и этот грохочущий огонь с сотрясающими камни ударами, очевидно, обескуражил французских канониров, которые не стали делать второй выстрел по небольшому отряду Шарпа. Защитники на южной стене, не обращая внимания на грохот ядер Эль Сасердоте, швыряли гранаты вниз, на откос форта, где уже карабкались вверх первые отряды с лестницами. Другие французы перегибались через валы, стреляя из мушкетов, а пушки на этой стене поливали картечью тех, кто еще только приближался к форту. Шарп остановил своих людей, когда они достигли опушки, откуда красномундирники начали штурм, и увидел, как первые из них исчезли, спрыгнув во ров. Все больше и больше солдат прыгали вниз, пропадая из виду.

— Глубокий ров, — сказал Шарп.

— По крайней мере, сухой, — ответил Харпер. Ров был высечен на вершине холма, и любая дождевая вода уходила в землю. Шарп подумал, не вкопали ли французы в ров заостренные колья. Все больше красномундирников прыгали вниз, и французы начали сбрасывать гранаты и ядра прямо в ров, который теперь кипел дымом от взрывов.

— Бедолаги, — сказал Шарп.

Рассыпная цепь стрелков, частью британцев, частью португальцев, стояла на коленях в каких-нибудь трехстах ярдах от форта и вела огонь по валу, пытаясь убить любого защитника, который показывался наверху. Французские канониры пристрелялись и били картечью, прореживая зеленую цепь каждым залпом своих орудий. Спасало стрелков лишь то, что они стояли в рассыпном строю, и картечь каждым выстрелом задевала лишь одного-двух человек.

— Присоединимся к этим парням, — сказал Шарп. — Держитесь на расстоянии и стреляйте точно.

Он повел их вниз по склону, жестом приказав своим немногочисленным людям рассыпаться влево, а сам побежал к правому краю цепи стрелков. Его винтовка была заряжена, но не затравлена, так что он опустился на одно колено и насыпал пороха на полку из пороховницы, затем взвел курок до отказа. Он вскинул винтовку к плечу и стал наблюдать за валом. Там появился человек, держа над головой гранату. Другой поднес к фитилю пальник, и первый швырнул гранату вниз, в ров, а затем не удержался и перегнулся через стену, чтобы посмотреть на результат своих усилий. Пули стрелков защелкали по каменным зубцам вокруг него, но солдат уцелел и скрылся.

«Ты мой», — сказал себе Шарп. Он прикинул, что тот вернется с новой гранатой, и нацелился на то место, где глупец задержался, чтобы поглазеть на взрыв.

— Мистер Шарп! Мистер Шарп! — раздался голос слева.

— В чем дело? — Шарп не отрывался от прицела, ожидая.

— Мистер Теобальд ранен. Ушел к хирургу.

Шарп взглянул налево и узнал сержанта Джеррарда. Хороший человек, один из лучших, но явно встревоженный потерей своего офицера.

— И что, теперь ты командуешь, Том?

— Так точно, мистер Шарп. Мистер Стоукс словил осколок гранаты, бедолаге в живот попало. Есть еще португальский офицер, но… — голос Джеррарда дрогнул.

Шарп почувствовал нежелание Джеррарда ставить своих людей под португальское командование, хотя почти все португальские офицеры были британцами, а вооруженные винтовками касадоры[44] знали свое дело ничуть не хуже 95-го полка.

— Они хорошие парни, Том, — сказал он, — бойцы не хуже нас!

— С парнями все в порядке, — сказал Джеррард, — но их офицер… Если ему есть восемнадцать, я сильно удивлюсь, к тому же он спесивый маленький ублюдок. Думает, что все знает. Хочет, чтобы мы отошли еще дальше.

Эту жалобу Шарп понял. Он также увидел, что люди и вправду отошли немного вверх по склону, где были более уязвимы для картечи.

— Каков был приказ мистера Теобальда, Том?

— Стоять здесь и убивать этих чертей.

— Вот этим и займись, но продвинься на пятьдесят ярдов вперед.

— Вперед?

— Это заставит ублюдков опустить прицел, а канониры ненавидят стрелять вниз. И наш огонь станет точнее. Выполняй. И если этот спесивый щенок скажет тебе что-то другое, передай, что ты под моим командованием, и если хочет пусть придет и обсудит это со мной.

— Спасибо, Дик! — сказал Джеррард и усмехнулся. — Простите, мистер Шарп.

— Не дури, Том, мы же друзья, — сказал Шарп. — Ты был рядом, когда умерла Грейс. — Он почувствовал, как к глазам подступили слезы, как бывало всегда, когда он вспоминал леди Грейс. — Это было чертовски ужасное время.

— Она была особенная, — сказал Джеррард, затем обернулся, трижды свистнул в свисток и махнул своим людям вперед. Шарп уже был в движении. Идти вперед означало спуститься ниже по склону и хуже видеть то, что происходит за валом, но он рассудил, что картечь, скорее всего, пойдет выше и пощадит стрелков. Кроме того, это повысит точность огня «зеленых мундиров». Французские канониры могли приседать у орудия во время выстрела, но для перезарядки человеку нужно было встать у дула и пройтись банником по стволу, затем еще двое должны были заложить заряд и картечь, а потом дослать их внутрь ствола. И на каждом из этих этапов канонир становился уязвимым для меткого стрелка.

Шарп снова опустился на колено, выискивая в просвете между зубцами свою жертву.

— Дэн!

— Мистер Шарп?

— Видишь канониров?

— Не очень хорошо, мистер Шарп.

— Возвращайся наверх. Возьми с собой Перкинса и Трента. Пусть они заряжают винтовки, а ты стреляй. Отойди, насколько потребуется, и убей этих треклятых артиллеристов. — Он доверял меткости Хэгмена, который мог стрелять с большей дистанции, и сомневался, что группа из трех человек привлечет внимание французских артиллеристов.

Хэгмен побежал прочь, подозвал двух молодых стрелков и начал подниматься по склону. Его выстрелы должны были проредить канониров, единственной целью которых теперь были стрелки на середине склона. Остальные штурмующие либо сидели во рву, либо притаились у подножия холма, на котором стоял форт.

«Поднимайте лестницы», — пробормотал Шарп, вновь приникая к прицелу.

И вот он появился, с очередной гранатой в руках. Он занес ее над головой, и пальник зажег фитиль. «Короткий фитиль», — понял Шарп и нажал на спуск. Он выругался, рассудив, что в спешке взял слишком низко, но, отбежав на несколько шагов влево, чтобы дым от выстрела не мешал обзору, увидел взрыв на валу. В метателя гранат попали, он упал навзничь, и фитиль догорел до пороха, набитого в снаряд. Над стеной взметнулось клубящееся облако дыма, и Шарп прикинул, что с полдюжины французов, должно быть, убиты или ранены. Он встал, чтобы перезарядить винтовку, и загнал обернутую в кожу пулю в упрямый ствол. С вала выстрелили два орудия, и рой мушкетных пуль пронесся над головой, ударив в склон позади того места, где мгновение назад были «зеленые мундиры».

Он вставил шомпол на место под стволом, подсыпал пороха на полку, а затем пошел вдоль цепи стрелков. Он, очевидно, был старшим по званию стрелком на склоне и, проходя мимо, подбадривал людей, хваля их меткость, призывая заряжать тщательно и стрелять точно и уверяя, что форт скоро падет. Он нашел Тома Джеррарда.

— Кто у тебя лучшие стрелки, Том?

— Робертсон, Кларк и Милнер.

— Отправь их обратно наверх и скажи, чтобы отстреливали канониров. Там уже есть один мой человек.

— Ох, дерьмо! — вырвалось у Джеррарда. — Простите, мистер Шарп.

Шарп увидел, что вызвало такое уныние. Первую лестницу как раз с трудом подняли, и она с грохотом ударилась о стену, оказавшись короче по меньшей мере на шесть футов.

— Есть и другие лестницы, Том, — сказал Шарп, — просто убивайте канониров, а остальные парни пусть продолжают стрелять.

Он прошел до конца цепи.

— Эти бедолаги не заберутся по лестницам без вас! — кричал он солдатам. — Так что продолжайте убивать этих ублюдков!

Вторую лестницу с трудом водрузили на место, и она тоже оказалась слишком короткой. Шарп выругался и побежал обратно на правый фланг цепи, где вели огонь его люди. Ров, невидимый Шарпу, выдавали клубы дыма, вздымавшиеся там, где падали французские гранаты. Защитники усвоили урок и теперь не высовывали головы из-за парапета, а просто перебрасывали гранаты через стену, уверенные, что каждый снаряд упадет и взорвется среди скучившихся штурмовых отрядов, которые пытались установить новые лестницы. «Во рву, должно быть, настоящая бойня», — подумал Шарп. Взрывы гранат звучали на удивление глухо, заглушаемые, вероятно, глубоким рвом и телами людей, умиравших под бесполезными лестницами. А ведь это Шарп посоветовал укоротить их.

— Пэт!

— Сэр?

— Я пойду взгляну. Пусть парни продолжают стрелять!

Бежать к форту было достаточно безопасно, потому что французским канонирам было трудно нацелить орудия так низко, а значит, чем ближе он подбирался, тем в большей был безопасности. Горстка храбрых французов высовывалась на мгновение, чтобы выстрелить из мушкетов, и большинство из них тут же гибло от винтовочного огня, а их пули летели бог весть куда. Ни одна не пролетела рядом с Шарпом, даже когда он вскарабкался по крутому склону к краю рва. Теперь у стены стояло пять лестниц, и все они были на пять-шесть футов короче, чем нужно. Некоторые солдаты даже начали по ним взбираться, хотя одному Богу было известно, чего они надеялись достичь, добравшись до верха. На одну из лестниц упало ядро и сбросило двух красномундирников со ступенек прямо на толпу у основания. Дым висел над рвом, скрывая худшие картины побоища, хотя смрад пороха и крови густо бил Шарпу в ноздри.

— Боже, храни Ирландию, — сказал Харпер, — ну и мерзость.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

— Я обещал мисс Терезе присмотреть за вами, сэр.

— Чтобы нас обоих убили?

— Не сегодня, сэр, — с обычным своим блаженным оптимизмом ответил Харпер. — А этим бедолагам придется отступать, — добавил он, кивнув в сторону кровавого ада во рву.

Шум стоял оглушительный. Пушки с вала форта все еще палили, хотя, оглянувшись, Шарп убедился, что картечь по-прежнему летит высоко. Гранаты с грохотом разрывались во рву, где кричали и вопили люди, а ядра из двадцатичетырехфунтовых орудий Эль Сасердоте врезались в восточную стену форта, откуда французские артиллеристы отвечали огнем из восьмифунтовок. В пяти милях к югу британские пушки открыли огонь по замку Миравете, хотя эта атака была чисто отвлекающим маневром, призванным не дать гарнизону замка прийти на помощь своим товарищам в форте Наполеон. А теперь, в довершение всеобщей какофонии, с форта Рагуза начали стрелять две гаубицы, перебрасывая свои снаряды высоко над рекой и фортом Наполеон, чтобы те взорвались на склоне, где искали свои цели стрелки.

— Мы не за тем проделали такой путь, чтобы теперь бежать, — сказал Шарп. Он почувствовал, что картечный огонь с верха стены ослабевает, и догадался, что лучшие стрелки находят свои цели. Но заставить эти пушки замолчать еще не значит взять форт, это лишь спасет жизни нескольких стрелков, а может, и десятков красномундирников, если их заставят прекратить штурм и отступать под смертоносным градом картечи. Он посмотрел на лестницы. Изначально они были стофутовой длины, слишком длинные, и Шарп посоветовал разрезать их пополам. Но теперь ему казалось, что их разрубили на три части, и каждая оказалась слишком короткой. С этим уже ничего нельзя было поделать, если только в лесу не остались лестницы подлиннее. Он вгляделся в ров, где клубился дым и где гранаты разрывались на визжащие осколки чугуна.

— Кажется, есть один способ, Пэт.

— Боже, храни Ирландию, сэр. Даже и не думайте.

— Видишь уступ?

— Уступ, сэр?

— Полагаю, форт построили раньше, чем вырыли ров.

— Логично, сэр.

— А потом они добавили ров, копая его с обеих сторон.

— А-а, — сказал Харпер, начиная понимать.

Лестницы тянулись вверх от дна рва, но Шарп видел, что ров вырыли не вплотную к стене форта, а оставили уступ скалы. Это означало, что стена отстояла фута на четыре или пять от внутреннего края рва.

— Если мы сможем поставить лестницу на этот уступ, Пэт, она достанет.

— Пожалуй, что так.

— Прямо за углом, — сказал Шарп, указывая. Он имел в виду угол, где восточная стена форта сходилась с южной. Штурмовали именно южную стену, в то время как восточной угрожали лишь захваченные двадцатичетырехфунтовки у старого моста. Их огонь был постоянным и точным, но большого вреда эти громадные орудия не причиняли, разве что пугали защитников. Шарп прикинул, что большинство французов на валах, должно быть, сгрудились у южной стены, чтобы поучаствовать в забаве, заключавшейся в том, чтобы швырять ядра и гранаты на головы врагов.

— Беги обратно к нашим парням, — приказал Шарп Харперу, — мне нужна дюжина из них вон там, — он указал на восток. — Они должны убивать каждого ублюдка, который высунет свою рожу с вала. А я пока добуду лестницу. Живо!

Харпер пробормотал что-то насчет Шарпа и его сумасбродных затей, но бросился вниз по склону к стрелкам, в то время как Шарп спрыгнул в ров. Он приземлился на пятачок, свободный от тел, как раненых, так и мертвых, но, двинувшись на запад вдоль южной стены, был вынужден переступать через мертвых и умирающих. У многих были раздроблены конечности, другие были иссечены осколками гранат и лежали, истекая кровью и стеная. Он вспомнил о бойне, которую устроил французам у старого моста, и подумал, что это расплата со стороны врага. Он искал офицера или сержанта и наконец увидел стройного молодого человека с обнаженным палашом.

— Эй, ты! — взревел он, указывая на него. — Кто такой?

Юноша, увидев потрепанный мундир Шарпа и винтовку за плечом, на миг возмутился, но тут же разглядел офицерский красный кушак и тяжелый палаш у бедра.

— Сэр? — нервно отозвался он.

— Кто вы такой? Я майор Шарп, 95-й.

Молодой человек вытянулся, словно по стойке смирно.

— Лейтенант Фицджеральд, сэр, 92-й.

— Как раз вас-то я и искал, — сказал Шарп, отступая в сторону, когда в ров, в ярде от него, глухо ударился снаряд. Один взгляд и стало понятно, что это ядро, или же граната, угодившая прямо на фитиль, отчего тот и погас. — Соберите людей, — приказал Шарп, — и тащите лестницу вон к тому углу. — Он указал назад.

— Лестницы слишком коротки, сэр, — с тревогой произнес Фицджеральд. Говорил он с шотландским акцентом.

— Просто достаньте мне лестницу, лейтенант, а как сделаете, начинайте вытаскивать раненых из рва. Кладите их на склоне, где их не достанут новые гранаты. Разберемся с ними, когда форт будет взят.

— Лестницу, сэр? — растерянно переспросил Фицджеральд.

— И поживее! Вы знаете, как в этой армии заставить солдат что-то сделать?

— Сделать, сэр?

— Найдите толкового сержанта, передайте ему приказ. Живо!

Фицджеральд благоразумно нашел сержанта, которым оказался здоровенный детина по имени Маклин. Он стащил ближайшую лестницу и приказал четверым нести ее туда, где ждал Шарп.

— Она до верха не достанет, сэр, — предупредил Маклин.

— Достанет, сержант. Поднимайте.

Лестницу вздернули, прислонив к восточной стене крепости, всего в двух футах от угла. Она и впрямь была на пять-шесть футов короче, чем нужно, но Шарп вскарабкался на уступ между рвом и каменной кладкой.

— Теперь поднимайте ее сюда, сержант, — сказал он, постукивая по уступу ногой.

Два здоровенных шотландца ухватились за основание лестницы и толкнули ее вверх. Шарп помог, подтягивая за перекладины, пока лестница не встала в нескольких дюймах от края уступа, едва доставая до верха стены.

— Опасно круто стоит, сэр, — сказал Маклин, — опрокинется!

— Двое из вас будут ее держать, — сказал Шарп и передал свою винтовку здоровяку-шотландцу. — Придержи-ка. Заберу, когда будем внутри. — Он вытащил палаш. — Посылайте за мной людей, сержант.

— Я буду за вами по пятам, сэр.

Шарп боком протиснулся к лестнице и поставил левую ногу на перекладину. «Помоги мне, Господи, — подумал он, — это же чистое безумие». Он нашел способ добраться до верха стены, но это не повод лезть первым. Его работа заключалось в подавлении огнем верхушки стены, чтобы штурмовые батальоны могли взобраться по лестнице, но почему-то он с самого начала знал, что эта задача уготована именно ему. Он полез вверх.

Лестницу сколотили наспех, перекладины просто вырубили топором. На ощупь они казались хрупкими. Некоторые шевелились под его весом. Перекладины были грубо прибиты к таким же необработанным стойкам, и Шарп скоро понял, что не сможет одновременно держать палаш и цепляться за стойки обеими руками. Он остановился и просунул правую руку в гарду. Он так и не удосужился заменить темляк, короткий ремешок на запястье, не дающий выронить оружие, если его выбьют из руки. Теперь клинок неудобно повис на запястье, зато это позволило лезть быстрее, хотя как он собирался вернуть палаш в руку для боя наверху, Шарп не знал. Просто лезь вперёд, сказал он себе, потому что это единственный способ выиграть этот бой.

Три бригады британских войск прошли больше ста миль, чтобы уничтожить понтонный мост, и от успеха их отделял лишь один маленький форт. Если форт не взять, трем бригадам придется отступать с позором, а армии Мармона и Сульта смогут объединиться и обрушиться всей своей мощью на малочисленную британскую армию. Взберись по этой лестнице, сказал себе Шарп, и французам будет крышка. Руки его были исцарапаны занозами от стоек, а в правую щеку впился осколок камня, отбитый от стены одним из выстрелов Эль Сасердоте. Он лез. Одна из перекладин сломалась. Вернее, повисла на одном гвозде, когда второй не выдержал. Шарп резко провалился на ступеньку ниже и удержался, лишь крепко вцепившись в стойки. Пуля ударила в камни в футе слева от него, и он понял, что это один из его стрелков взял слишком низко. Или, по крайней-мере, он надеялся, что тот взял низко, а не целился ему в спину. Шарп знал с полдюжины непопулярных офицеров, которых списывали на потери от вражеского огня, хотя на самом деле спусковой крючок нажимали свои же. Не думай об этом, сказал он себе, просто лезь, черт побери. И он лез.

— Берегись, сэр! — крикнул кто-то снизу, и Шарп вжался лицом в лестницу и замер. Что-то твердое и тяжелое ударило его по ранцу и отскочило. А затем почти над самой головой раздался крик, переходящий в вопль, и он смекнул, что пуля стрелка настигла того, кто пытался сбросить его с лестницы ядром или камнем. Он слышал, как за его спиной часто стреляют винтовки, слышал, как пули бьют в камень, а одна даже выбила из правой стойки лестницы щепку длиной в фут. «Продолжайте стрелять, парни», — пробормотал он и, наклонив голову, заглянул под козырек своего кивера. До верха оставалось совсем немного. Просто лезь, черт побери! И он лез.

Лестница слегка качнулась, но не влево или вправо, а внутрь, и костяшки его левой руки больно прижало к каменной кладке. Он стал хвататься за перекладины, а не за стойки, но лестница теперь стояла так близко к стене, что ухватиться как следует не получалось. Он бросил взгляд вниз, тут же об этом пожалев, и мельком увидел позади себя красномундирника, а за ним еще троих или четверых, под чьим весом лестница прогибалась внутрь.

— Почти у цели, сэр! — крикнул снизу чей-то шотландский голос.

Легко тебе говорить, подумал Шарп. Ноги не могли как следует встать на перекладины, которые из-за прогиба лестницы оказались так близко к стене, что лишь носки его подбитых гвоздями сапог находили опору.

Внезапно до него дошло, что он уже давно не слышал выстрелов французских пушек, и он прикинул, что его стрелки, в первую очередь Дэн Хэгмен, сняли канониров. Он подтянулся еще на одну перекладину, отважившись бросить быстрый взгляд вверх, и увидел, что осталось всего два-три фута. Лестница заканчивалась примерно в футе от верха стены, и последние несколько перекладин будут самыми трудными. «Первый, кто лезет, по сути обречен», — вспомнил он слова, сказанные ему веселым шотландцем, когда они наблюдали, как красномундирники лезут на стены Ахмеднагара. Французы знали, что здесь лестница, знали, что по ней лезут люди, и могли ждать за парапетом с заряженными мушкетами и примкнутыми штыками. А у Шарпа был только палаш, неловко болтавшийся на запястье. Он попытался повернуть руку, чтобы схватить эфес, но не смог повернуть ее достаточно далеко. Ему бы сейчас семиствольное ружье Харпера, подумал он. Ему бы сейчас побольше ума. Он умрет здесь, но, по крайней мере, его смерть, возможно, даст следующему человеку на лестнице шанс перемахнуть через стену, пока враг перезаряжается.

Тут совсем рядом справа грохнул взрыв, и его тело садануло порывом воздуха, а острые осколки чугуна пронеслись над ним и под ним. Один ударил в ранец, другой впился в правое бедро, вызвав внезапную острую боль. Он услышал крики над головой и понял, что канониры Эль Сасердоте пытаются помочь ему, заряжая двенадцатифунтовки гранатами. И эти испанские канониры были хороши. Искусный артиллерист обрезал фитиль гранаты до нужной длины, так что снаряд не взорвался ни раньше, ни позже, а едва не снес самого Шарпа с лестницы. Он снова вывернул руку, чуть не выронив палаш, но вовремя дернул ее вверх. Скорость, подумал он. Вот что сейчас его лучший друг. Последние несколько перекладин он одолевал мучительно медленно, потому что лестница стояла почти вертикально к каменной кладке, и зацепиться было неловко и опасно. Он глянул вниз и увидел карабкающихся за ним красномундирников.

— Уже почти, парни, — прохрипел он и снова посмотрел вверх.

Он двигался к одной из амбразур в стене, проему шириной около двух футов между зубцами. Пули стрелков били в эти зубцы, высекая облачка каменной пыли. Шарп подумал о красномундирниках, штурмовавших стены замка в Бадахосе, стены втрое выше этой. Как, черт побери, они это сделали? Не просто взобрались, а победили. И что, черт возьми, делают французы над ним? Он ожидал, что на него сбросят еще восьмифунтовые ядра, а может, даже гранату с опасно коротким фитилем, но, кроме приглушенных криков, ничего не было слышно. Может, там ждет человек с топором, готовый ударить, как только покажется его голова? «Христос, — подумал он, — до чего же страшно». Он был в ужасе. Но одно он знал о страхе наверняка. С ним нужно бороться. Храбрость заключалась не в отсутствии страха, а в умении его побороть, а для этого ему нужна была надежная опора для ног, рывок вверх и пригодное к бою оружие.

Сначала палаш. Обе ноги теперь упирались в одну перекладину, и лишь носки сапог держали его вес. Левой рукой он вцепился в верхнюю ступеньку, а правой вонзил палаш плашмя в щель между перекладиной, на которой стоял, и каменной стеной. Осторожно он высвободил руку, молясь, чтобы палаш не качнулся и не упал, но тот держался крепко, и Шарп сумел обхватить рукоять. Он выдернул клинок. Теперь им можно было драться.

И тут прямо над ним появился француз, рухнув на его кивер и сбив его набок. Шарп не мог высвободить руку, чтобы поправить головной убор, съехавший на самые глаза, но, ткнувшись кивером во француза, заставил его съехать назад и вверх, на лоб. Тут же его лицо залило кровью, и он уставился в мертвые глаза врага. Кровь хлестала из его рта, который превратился в зияющую дыру, поглотившую его щеки и нос. Первой реакцией Шарпа была брезгливость, но затем он понял, что в человека выстрелили сзади: мушкетная пуля или осколок гранаты вошел в основание черепа или в шею и разворотил выходное отверстие, из которого теперь сочилась и капала кровь. А это означало, что на южный вал уже взобрался красномундирник и произвел этот выстрел, или же это стрелок пальнул с холма к западу от форта, и в таком случае это был поистине чудесный выстрел. Мертвец сжимал в руках ядро, которое, надо полагать, собирался швырнуть на Шарпа, но теперь его тело прикрывало майора. Затем труп начал соскальзывать назад, и Шарп смекнул, что французы оттаскивают бедолагу от амбразуры.

Он вцепился в синий мундир мертвеца и позволил французам тащить себя вместе с трупом. Он поднял правую ногу и нащупал опору на следующей перекладине, как раз в тот миг, когда в пяти-шести ярдах справа от него, но уже над бруствером, взорвалась граната от двадцатичетырехфунтового орудия. Она взвыла, осыпая все вокруг железными осколками, и люди, тащившие труп, должно быть, бросили это занятие, потому что тело замерло.

И Шарп рванулся вверх, нащупал левой ногой еще одну перекладину и забросил правую руку за край амбразуры. Палаш лязгнул о камень. Он не осмелился выпустить оружие, чтобы найти опору, а вместо этого подтянулся, вцепившись в мундир мертвеца. Труп соскользнул к нему, затем замер, и Шарп рванулся вверх, поставив правую ногу на следующую ступеньку, и увидел перед собой мечущихся в беспорядке людей в синих мундирах. Они смотрели вглубь форта, в сторону от Шарпа, или пригибались, спасаясь от винтовок, которые все еще стреляли сзади и снизу.

Он пошатнулся, потому что труп снова сдвинулся, грозя опрокинуть его назад, и он отчаянно выбросил вперед левую руку и схватился за ремень мертвеца. Потянул изо всех сил, и пряжка ремня, должно быть, зацепилась за внутренний каменный выступ амбразуры, потому что Шарп взлетел вверх и ввалился в проем.

«Я мертв», — подумал он. Он лежал на животе, наполовину на трупе, а перед ним было с дюжину французов. Его палаш все еще был вытянут вперед, но ему удалось поставить левое колено на край амбразуры и выпрямиться.

— Ублюдки! — заорал он и спрыгнул на боевой ход.

В Ричарде Шарпе жила первобытная свирепость, жажда драться, убивать, и жила она в нем с тех пор, как он был диким ребенком в вонючих переулках лондонских трущоб. Ее питал клокотавший в нем гнев. Это был гнев, направленный на лондонских задир, на высокомерие надменных офицеров, на мир, который считал его низшим существом, потому что у него не было ни образования, ни учтивых манер джентльмена. И этот гнев находил выход, когда Шарп сражался, и с годами он превратился в прирожденного убийцу, будь то с мушкетом, винтовкой, штыком или палашом. Каждый удар палаша был вскормлен этим гневом, и Шарп не слышал радостных криков за спиной, видя перед собой лишь врага, который в его сознании олицетворял всех, кто когда-либо отвергал его, насмехался или смотрел на него свысока. И к этому гневу добавился дополнительный навык в виде свирепости.

Тяжелый кавалерийский палаш не был изящным оружием. Клинок, откованный в Бирмингеме, был прямым, широким и тяжелым, созданным для здоровяка на тяжелом коне, который мог им рубить и колоть. Один лишь вес клинка делал его опасным, и в бою он служил дубиной не в меньшей степени, чем мечом. Клинок у палаша был несбалансированный, грубый и неуклюжий, но Шарп тем не менее любил это оружие, в основном за его вес. У него не было джентльменских навыков фехтовальщика, он не владел парированиями и ответами, изящными приемами, за обучение которым люди платили целые состояния, но у него была сила. Его тяжелый кавалерийский палаш мог сбить оружие врага, разбить более легкие клинки или нанести ужасающие раны. Это был клинок, созданный для гнева, а не для изящества, и в бою Шарп был самой яростью.

И все же в тот миг, почти окруженный врагами, он чувствовал не гнев, а облегчение. Он жив! Теперь оставалось лишь уцелеть и победить. Поэтому Шарп дал волю своему гневу и бросился на врагов.

Он стоял у амбразуры, с трех сторон окруженный врагами. Двое из них оттаскивали мертвеца и теперь уставились на Шарпа, словно он был призраком из преисподней. Еще двое стояли справа от него, оба в артиллерийских мундирах, и каждый держал по восьмифунтовому ядру, которые, как предположил Шарп, предназначались для его черепа. Слева от него были два пехотинца, оба с мушкетами и примкнутыми штыками.

Он начал с пехотинцев, яростно развернувшись к ним и описав палашом размашистую дугу, заставившую обоих попятиться. Один нажал на спуск, и пуля прошла в паре дюймов от талии Шарпа, угодив в одного из французов с ядром. Шарп сделал выпад, ударив стрелявшего острием палаша, которое соскользнуло с ребра и отбросило того еще дальше. Второй пехотинец ткнул штыком вперед, но Шарп качнулся вправо, уклоняясь, и вонзил палаш в шею врага. Он выдернул клинок, и кровь хлынула в небо, а затем снова нанес удар, но уже в грудь первого солдата. Двое готовы. Он повернулся направо и обнаружил, что двое, тащившие труп, отступили за тех, что держали ядра, один из которых уже стоял на коленях, захлебываясь кровью. Второй уставился на Шарпа, затем резко уронил ядро на вал и попятился. За ним Шарп увидел орудийные расчеты, обслуживающие три восьмифунтовки, и по меньшей мере дюжину трупов, которые без сомнения, были жертвами его стрелков. «С той стороны опасности мало», — решил он, прорычал что-то на ближайшего солдата, и француз, очевидно, поняв грубость Шарпа, бежал. Шарп снова повернулся налево, где вал поворачивал на южную стену, густо усеянную пехотой в синих мундирах. Впрочем, в дальнем конце вала он увидел кучку красномундирников. Значит, шотландцы или кентцы все же добрались до верха. Со стороны французов защелкали мушкетные выстрелы, но Шарп, казалось, был заговоренным. Он бросился на ближайших солдат, которые выставили штыки, готовясь принять его натиск.

Тут за его спиной грохнула пушка, этот звук оглушил его, и трое ближайших французов пошатнулись, сраженные залпом семиствольного ружья.

— Это был последний заряд! — сказал Харпер, становясь рядом с Шарпом. — Иисусе, ну и до черта же тут этих чертей!

— Что ты здесь делаешь? — спросил Шарп.

— Пытаюсь сохранить вам жизнь, сэр.

Один из раненых пулями Харпера теперь ткнул штыком в огромного ирландца. Харпер выронил свое ружье, левой рукой схватил угрожающий мушкет прямо за мушкой, а правой аккурат за шейку штыка. Он рванул на себя стопорное кольцо, сдернул штык, провернув его на мушке, а затем, развернув штык, вонзил его в живот солдата.

— Ах ты, гребаный дурень, — сказал он, когда тот упал.

Шарп пинком сбросил одного из раненых с внутреннего края вала во двор, где французские пехотинцы бежали к задним воротам форта, ведущим к понтонному мосту.

— Черти драпают, Пэт.

— Туда им и дорога. — Харпер подобрал свое семиствольное ружье и нацелил его на пехотинцев, сгрудившихся в углу вала. Ружье было не заряжено, но никто из французов этого не знал — они видели лишь огромного человека, нацелившего на них жуткое на вид оружие. Среди них не было ни офицера, ни сержанта, некому было отдать приказ, и они попросту бежали от одной только угрозы. — Иисусе, до чего ж я люблю эту пушку, — сказал Харпер.

— Гони их, Пэт. — Шарп спихнул брошенные мушкеты во двор и перешагнул через раненых. Наверх по лестнице уже взобрались новые стрелки и красномундирники. Шарп выстроил в линию четырех шотландцев и приказал им наступать с примкнутыми штыками. — Становись за ними! — крикнул он парням, все еще перелезавшим через залитый кровью вал. — Пэт!

— Сэр?

— Возьми людей и прикончи этих треклятых канониров. — Он указал на восточную стену, а затем встал в центр линии из четырех шотландцев. — Так, парни, вперед! Они не устоят.

Они завернули за угол на южный вал и начали ровное продвижение. Каменная лестница вела с вала во двор, и французы неслись по ней вниз, спасаясь от двух отрядов шотландских и кентских солдат, которые сходились к центру вала. Один или двое французов обернулись, чтобы выстрелить, но каждый раз кто-то из шотландцев стрелял первым, и врага отбрасывало назад.

— Метко, — сказал Шарп. Он ожидал кровавой схватки на валу, но французы были так напуганы успехом штурма, что теперь покидали форт так быстро, как только могли бежать. Большие задние ворота были распахнуты, и солдаты неслись через подъемный мост и вниз по крутому склону к понтонам. Там тоже были красномундирники, и Шарп догадался, что некоторые из тех, кто успешно взобрался на южную стену, сумели добраться до двора и открыть главные ворота. Единственное организованное сопротивление теперь оказывала горстка людей, стоявших на верху короткой лестницы, ведущей к двери башни, и они все еще дрались.

— Стрелки! — крикнул Шарп, и полдюжины его людей подбежали к нему. — Снимите этих ублюдков, — он указал на людей, защищавших башню.

— Говорят, тут деньги есть, — сказал один из шотландцев Шарпу.

— Они, должно быть, в той башне, — ответил Шарп. — Хочешь пойти поискать?

— Так точно, хочу.

— Тогда иди, и удачи. И молодец!

Бой на валу закончился быстро. Шарп ожидал более ожесточенной схватки и чувствовал себя раздосадованным. Харпер повел дюжину человек на северный вал, по пути убивая канониров и беря в плен остальных. Весь вал теперь был в руках британцев. Шарп подошел к Харперу.

— Молодец, Пэт.

— Это и не бой был, сэр. Ублюдки просто бросили всё и бежали. — В его голосе слышалось разочарование.

— Слишком легко, — сказал Шарп, — если не считать лестницы.

— Да, с ней нехорошо вышло, — согласился Харпер. Он кивнул на бой во дворе. — Разберемся с ними, сэр?

— Он обречен, — сказал Шарп. Теперь вход в башню защищал одинокий французский офицер, а ступени под ним были усеяны телами его людей. Красномундирник поднялся по ступеням и попытался ткнуть штыком в одинокого защитника, но тот с презрением отбил мушкет саблей и полоснул солдата по горлу. Тот, судя по черным отворотам мундира, кентец, осел, присоединившись к мертвым врагам.

— Храбрый черт, — с восхищением произнес Шарп.

— И мертвый, — сказал Харпер, когда сержант 50-го полка медленно взошел по ступеням, неся полупику[45]. Древнее оружие тех, кто охранял знамя батальона.

— Бедолага, — сказал Шарп, глядя на одинокого французского офицера, — он заслуживает лучшей участи.

— Хотел бы я себе такое копье, — сказал Харпер.

— Старые боевые секиры были лучше. Тяжелее. Секирой можно было немало бед натворить. Куплю тебе на следующий день рождения.

— Надеюсь, сэр.

Сержант нанес удар полупикой снизу вверх. Это было девятифутовое копье с крестовиной позади длинного клинка. Французский офицер попытался отбить его саблей, но сержант ожидал этого и рванул клинок вверх, так что сабля прошла под ним. Тут же кентец опустил наконечник и с силой вонзил его офицеру в живот. Пика вошла до самой крестовины, и сержант снова налег на нее, пронзая умирающего француза насквозь и пригвоздив его к деревянному косяку двери башни. Раздался радостный крик, и красномундирники хлынули вверх по ступеням, чтобы разграбить башню.

— Помоги Бог тем, кто там внутри, — сказал Харпер.

Внезапная трескотня винтовочных выстрелов заставила Шарпа обернуться. Это Джо Хендерсон со стрелками, которых он оставил отстреливать защитников башни, теперь палили вверх. На вершине башни появилась группа французов, и некоторые нацелили мушкеты вниз, во двор, полный британских солдат.

— Молодец, Джо! — крикнул Шарп. Винтовочный огонь заставил французов пригнуться за парапетом башни. Над ними все еще развевался триколор.

Шарп и Харпер все еще были на южном валу, но теперь Шарп прошел по восточному боевому ходу мимо трех брошенных пушек к северной стене.

— Матерь Божья, — сказал Харпер, — ты только погляди!

Он смотрел вниз, на понтонный мост, забитый бегущими французскими солдатами, подгоняемыми красномундирниками, которые палили из мушкетов из южных ворот форта. Мост был все еще цел. Люди, которых Шарп видел ранее, лишь ослабили крепления, удерживавшие два судна в центре моста, которые теперь выгнулись на запад под напором течения. Этих людей, по-видимому, послали подготовить уничтожение моста, чтобы британцы не смогли использовать понтоны для переправы, но они не успели закончить свою работу. И вот уже первые беглецы из форта Наполеон достигли форта Рагуза, где их приветствовали прусские солдаты у ворот.

— Следующим будем штурмовать его, — сказал Шарп, кивнув на меньший форт.

— Если сможем перебраться через мост, сэр, — сказал Харпер, и что-то в его тоне заставило Шарпа посмотреть вниз.

— Ублюдки! — вырвалось у него. В центре моста, где он видел людей, возившихся с канатами, которые крепили пару судов к понтонам по обе стороны, теперь работали топорами. Они рубили оставшиеся канаты, и медленно два судна начали дрейфовать на запад по течению, увлекая за собой всю северную половину понтонного моста. Люди все еще толкались и боролись, пытаясь пересечь южную половину моста, теперь забитую беглецами. На мгновение показалось, что ближнее судно зацепилось за понтоны, но затем оно с рывком освободилось, и оба судна отошли, разорвав мост надвое и отрезав сотни людей на понтонах у самого форта Наполеон.

Эти люди все еще рвались вперед, не зная, что мост разрушен, и их напор сталкивал людей с настила понтона. Некоторые неуклюже поплыли к северному берегу, но большинство уносило вниз по течению, и они махали руками, моля о помощи. Шарп видел, как люди исчезают под водой, утянутые на дно весом снаряжения.

— Бедолаги.

— Десять минут назад они пытались нас убить.

— А теперь нам придется захватывать этот треклятый форт без моста.

— С этим мы не справимся, — сказал Харпер.

И именно поэтому французы разрушили мост, даже ценой жизней беглецов, все еще пытавшихся добраться до северного берега. Пока форт Рагуза оставался в руках французов, до тех пор понтонный мост можно было восстановить. Это могло занять месяц или больше, но он был бы отстроен заново и таким образом связал бы армию Сульта с силами Мармона. Генерал Хилл хотел уничтожить не только мост, но и оба форта, а французы только что сделали это почти невозможным.

Харпер добрел до ближайшего восьмифунтового орудия на гарнизонном лафете.

— Может, поможем еще паре этих чертей искупаться, сэр? — спросил он, показывая картечный заряд, который нашел в ящике с готовыми боеприпасами.

— Мы и так уже достаточно этих бедолаг перебили, — сказал Шарп.

— А я-то думал, мы за этим сюда и пришли, сэр.

— Они теперь пленные, Пэт.

Харпер засунул картечь обратно в ящик.

— Но пушка-то заряжена, сэр, — он указал на запальную трубку. — Ну дайте пальнуть.

— Оставь, Пэт.

Шарп задумался над тем, зачем французы зарядили орудия, нацеленные на форт Рагуза? А потом решил, что защитники опасались, как бы британская пехота не обошла форт Наполеон и не захватила мост. Они вполне могли бы попытаться, если бы эскалада провалилась, и тогда попали бы под картечь из этих пушек. Залпы картечи смели бы с моста красномундирников, почти не повредив сам мост, а орудия уже были наведены на него.

— Восьмифунтовки! — восторженно произнес кто-то за спиной Шарпа. — Полезные штучки.

Шарп обернулся и увидел спешащего к нему лейтенанта Лава.

— Сэр! Рад вас видеть, сэр!

— И я рад вас видеть, лейтенант, — как можно искреннее ответил Шарп.

— Восьмифунтовки! — снова воскликнул Лав. — Не возражаете, если я из них пальну, сэр?

Шарп посмотрел на беглецов, застрявших на разрушенном мосту.

— Они все станут пленными, лейтенант.

— Ах, милосердие! Похвально, сэр. Но я-то думал о другом форте. — Лав уже наклонился к ближайшему орудию и начал крутить подъемный винт под казенной частью, чтобы поднять ствол. — Варвара, помоги мне! — крикнул он. — Полагаю, негодяи зарядили картечью, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сейчас выясним!

Он пошевелил запальную трубку в отверстии и, очевидно, убедившись, что ее нижний конец вошел в пороховой заряд, заглянул в ящик рядом с пушкой в поисках пальника. Он нашел один, и Шарп предложил свое огниво, но Лав воспользовался собственным, чтобы зажечь фитиль, который зашипел, разбрасывая мелкие искры. Лейтенант помахал им, чтобы кончик разгорелся еще ярче.

— Мило с вашей стороны предложить, сэр, но это огниво мне подарил отец, и по моей традиции именно им я даю первый залп. Отец у меня каноник, так что это кажется уместным!

— Канонир[46]? — озадаченно переспросил Шарп.

— В Уэллском соборе, — рассеянно ответил Лав, — когда-нибудь, верно, станет епископом!

Он поджег пальник, подул на фитиль, чтобы оживить огонь, затем зажал древко в руках и возвел глаза к небу.

— И благодарю тебя, Варвара, за то, что оставила мне заряженное орудие. Отойдите, сэр, и зажмите уши. Эта штука сейчас бабахнет.

Лав поднес пальник к запальной трубке, и штука бабахнула, изрыгнув густое облако дыма, которое заслонило реку. Орудие было заряжено картечью, которая безвредно пронеслась над головами беглецов, все еще запертых на ближних понтонах, но один лишь звук свистящих мушкетных пуль заставил многих прыгнуть в реку, спасаясь от гибели. Шарп, наполовину оглушенный выстрелом, все же услышал, как картечь забарабанила по высокой стене форта Рагуза.

Пока дым медленно сносило вниз по реке, Шарп видел, как французы на понтонном мосту швыряют свои мушкеты в Тахо и с поднятыми руками возвращаются к красномундирникам, собиравшимся у южных ворот форта Наполеон. Лейтенант Лав тем временем уже пробанил ствол орудия губкой, закрепленной на торце прибойника. Он накрыл запальное отверстие пыжом, чтобы выходящий воздух не раздул огонь в тлеющих остатках заряда, затем выбрал новый пороховой картуз и ядро, которые и забил в ствол.

— Ненавижу использовать французский порох, — сказал Лав, — он и вполовину не так хорош, как наш. Но, как правило, все же срабатывает.

Он проткнул новый заряд длинным протравником, а затем нашел запальную трубку среди принадлежностей, оставленных французами. Он вставил ее в отверстие, отбросив пыж.

— У меня нет кожаного напальчника, — сказал он Шарпу, — но Варвара нас сохранит.

— Варвара? — растерянно переспросил Шарп.

— О, майор Шарп, — с горьким разочарованием в голосе произнес Лав. — Святая Варвара — покровительница артиллеристов! Она была знатной девицей, девственницей, что совершенно неуместно и, я бы сказал, несколько разочаровывает, и ее отец, не одобряя ее обращения в христианство, запер ее в башне. Какое все это имеет отношение к науке артиллерии, ума не приложу, но артиллеристам подобает взывать к ее помощи. Отойдите, пожалуйста, сэр, эта штука через мгновение снова бабахнет.

Кто-то в форте Рагуза, должно быть, увидел, чем занимается лейтенант Лав на валу форта Наполеон, потому что внезапно шесть их орудий открыли огонь. Одно ядро со свистом пронеслось над головой Шарпа, а другое врезалось в стену прямо под ним.

— Стрелки! — взревел Шарп. — Сюда!

Лейтенант Лав склонился над казенной частью орудия, которое он перезарядил ядром, и прицелился вдоль ствола.

— Мне нравится, — сказал он, затем отошел в сторону и поднес все еще тлеющий пальник к новой запальной трубке. Тяжелый гарнизонный лафет, казалось, подпрыгнул, но все же поглотил большую часть отдачи, и ядро лейтенанта со свистом пронеслось над рекой, чтобы ударить в северную стену форта Рагуза.

— Немного низко, Варвара, — с укором сказал Лав, — но мы будем стараться. Майор, не будете ли вы так любезны накрыть запальное отверстие пыжом? Благодарю вас, сэр!

Шарп положил пыж на запальное отверстие, пока лейтенант макал губку в ведро с водой, а затем прочищал ствол. Пыж перекрыл отверстие, не давая потоку воздуха от банника раздуть тлеющие остатки пороха в стволе. Шарп слышал шипение гаснущих порошинок.

— Что может быть лучше майского утра, когда вокруг столько французов, которых можно убить, — сказал Лав.

— Чтобы убить еще хоть кого-то, вам придется разнести ту стену, — сказал Шарп, — а восьмифунтовки с этим не справятся.

Господь не счел нужным снабдить меня восемнадцатифунтовками, сэр, — сказал Лав, — но с помощью Варвары мы, смиренные артиллеристы, сделаем все, что в наших силах.

— Чтобы что?

— Чтобы убедить врага бежать! Тогда мы сможем соединить мост и овладеть фортом Рагуза. — Лав жестом попросил Шарпа отойти и поднес пальник к новой запальной трубке. Орудие выстрелило, и далекий лязг возвестил, что ядро ударило в стену форта Рагуза за клубами порохового дыма. Лейтенант Лав, может, и думал, что делает доброе дело, но Шарп считал, что восьмифунтовое орудие лишь распугивает птиц.

Шарп прошел в дальний конец стены, чтобы посмотреть на старый мост. Жаль, что у него больше не было подзорной трубы, но даже невооруженным глазом он мог разглядеть группу партизан Эль Сасердоте, охранявших французских пленных, которые стаскивали своих изувеченных мертвецов к реке. Большинство людей священника пришли в деревню Лугар-Нуэво под фортом Наполеон, где они грабили французские склады. Там были и офицеры в красных мундирах, без сомнения, пытавшиеся спасти что-нибудь полезное, прежде чем вся деревня сгорит. Два склада уже пылали.

— Катастрофа, — раздался за его спиной ирландский голос.

Шарп обернулся.

— Катастрофа, сэр?

— Для французов, Ричард! — улыбаясь, сказал майор Хоган. — Мы перерезали единственную реальную связь между Сультом и Мармоном! Эти господа будут очень расстроены.

— Мы не взяли форт Рагуза, сэр, и, полагаю, замок Миравете все еще в их руках?

— Совершенно верно. Наших девятифунтовок недостаточно, чтобы пробить их оборону, но это не имеет значения. Мы можем оставить им Миравете, потому что без моста он ничего не охраняет. Но чтобы уничтожить мост, нам действительно нужно взять форт Рагуза, а это значит, что нам придется как-то перебраться через реку. — Хоган уставился через широкую реку на оставшийся форт. — Бог знает, как мы это сделаем, но сделать должны. Боюсь, еще одна эскалада, и, если мы все же пойдем на штурм, я бы предпочел не видеть тебя на очередной лестнице, Ричард. Ты слишком ценен, чтобы тебя терять, и, к тому же, ты уже не бесерро.

— Бесерро?

— Бесерро — это молодой боевой бык, Ричард.

— Ты намекаешь, что я стар?

— Стар и опытен. С таким быком драться хуже всего. — Хоган улыбнулся. — Сколько тебе лет?

— Понятия не имею. Мать умерла при родах, а больше никто и не считал.

— Правда, понятия не имеешь?

— Лошадям возраст по зубам определяют, — сказал Шарп, — вот и я прикидываю, что мне лет тридцать пять.

— Одному Христу известно, как ты дотянул до такого возраста, — сказал Хоган и посмотрел вниз, на горящую деревню, где люди Эль Сасердоте все еще обшаривали склады. — Нашего друга Эль Эроэ, полагаю, и след простыл?

— Не видел я этого ублюдка.

За их спинами раздался радостный крик. Они обернулись и увидели, что французский триколор спустили с флагштока на башне и заменили курткой красномундирника, слишком тяжелой, чтобы ее подхватил легкий ветерок.

— Надо же было додуматься флаг захватить, — с досадой сказал Хоган. — И все же, зрелище великолепное.

— Эль Эроэ мог уже перебраться через реку, — с такой же досадой произнес Шарп.

— Он мастер по части побегов, так что да. — Хоган посмотрел на французов, которые теперь брели обратно по разрушенному понтонному мосту в плен. — Среди них, похоже, есть и партизаны. Люди Эль Эроэ, надо полагать.

Шарп вгляделся и увидел среди беглецов группу людей, одетых на партизанский манер. Некоторые были в широких плащах, но почти все, в рваных мундирах испанской армии. Сойдя с моста, побежденные под конвоем красномундирников огибали западный край форта, но тут из толпы их стали вытаскивать люди Эль Сасердоте.

— Не думаю, что этим ребятам суждено увидеть следующий рассвет, — с усмешкой заметил Хоган.

Огонь из форта Рагуза стал беспорядочным и неточным, поскольку французские канониры не решались обслуживать свои орудия из-за прицельной стрельбы винтовок из форта Наполеон. Расстояние было около пятисот ярдов, что было безнадежно велико для мушкетов, но стало отличной практикой для «зеленых мундиров», которые заключали пари на каждый выстрел.

— Похоже, у них хватает монет для ставок? — предположил Хоган.

— Здесь особо не на что тратить деньги.

— А как же сто гиней, что ты повез Эль Эроэ?

— Я наведу об этом справки.

— Уверен, что наведешь, Ричард, уверен, что наведешь, — Хоган помолчал. — Но я ведь понимаю, что из-за превратностей войны такие вещи иногда теряются.

— Превратностей?

— Проще говоря, Ричард, всякая дрянь случается.

— Ну, часть я отдал Эль Эроэ, — с досадой сказал Шарп, — а он тот еще ублюдок.

— А! Так я могу доложить начальству, что ты доставил золото, как было приказано?

«Золото? — подумал Шарп. — Всего одна гинея».

— Я доставил золото, как было приказано.

— Превосходно, — радостно сказал Хоган, — оно все равно из секретного фонда, а там к разным подобным неурядицам привыкли. А, гляжу, Купидон занят делом!

Лейтенант Лав привлек с полдюжины стрелков, чтобы перетащить мортиру с восточного вала на северный. Среди них был и Харпер, тащивший это брутальное оружие, которое, очевидно, было чудовищно тяжелым, потому что даже он напрягался. Кое-как группа добралась до угла вала, где Лав приказал им бросить орудие. Шарп и Хоган подошли ближе.

— Не красавица, — приветствовал их Лав, — но с помощью Варвары она, может, и справится с задачей. Вы не возражаете, если я использую пару ваших дюжих молодцов в качестве матрозов[47]?

— Матрасов? — переспросил Шарп.

— Помощников канонира, — пояснил Лав. — Я считаю себя расторопным канониром, но моя расторопность многократно возрастает благодаря матрозам.

— Пэт! Джо! Вы теперь матрасы мистера Лава.

— Есть, сэр! — с усмешкой отрезал Харпер.

— Принесите мне порох и бомбу, — приказал Лав, указывая туда, где на восточном бруствере все еще лежали мортирные принадлежности. — И, сержант! Клинья нести не надо! Я в них не верю.

— Он мне сказал, что его отец был канониром, — бросил Харпер Шарпу, проходя мимо. — Псих, почище пьяного патера!

Лейтенант Лав с помощью рычага наводил мортиру прямо на форт Рагуза.

— Если это сработает, на небесах будет ликование, — восторженно сказал он.

Он вытащил из-за пояса нож и вспорол картуз с порохом для восьмифунтовки, а затем высыпал часть содержимого в жерло мортиры. Решив, видимо, что насыпал слишком много, он зачерпнул пригоршню и швырнул ее за вал. Рядом с оглушительным треском в вал ударило французское ядро, но лейтенант, казалось, и не заметил.

— Полагаю, это одна из их мортир нового образца, — заметил он Шарпу, — и довольно тонкой конструкции. Мортира Гомера, осмелюсь предположить! Старые, системы де Вальера, были грубы, а это орудие настоящее произведение искусства.

Он нашел запальную трубку от восьмифунтовки и вставил ее в запальное отверстие мортиры, отломив верхушку.

— А, вот и бомба! Молодец, матроз! Заряжай, сержант, будь добр. Нет! Стой! Положи ее на вал.

Бомба была десяти дюймов в диаметре и представляла собой жуткий черный шар из чугуна, который, как знал Шарп, был набит порохом. Сбоку торчал фитиль. Лейтенант, еще раз взглянув на форт Рагуза, чтобы оценить расстояние, достал нож и отхватил два дюйма скоропального фитиля.

— А теперь заряжай, сержант, но убедись, что фитиль смотрит в сторону стенки ствола, чтобы огню было легче до него добраться. Осторожнее, не задень фитиль о ствол! Вот так! Просто бросай, она не бабахнет. Великолепно! А теперь принеси еще одну, на случай если эта не сработает.

— Есть, сэр, — сказал Харпер и, идя за второй бомбой, закатил глаза, глядя на Шарпа.

— Думаете, может не сработать, лейтенант? — спросил Хоган.

— Пути Варвары неисповедимы, когда она вершит свою кару, — сказал Лав, — она может полететь слишком далеко, а может упасть слишком близко, или фитиль не загорится. — Он заглянул в камору мортиры. — Но эта малышка, похоже, хорошо улеглась в своем ложе. Клинья я, конечно, не использовал, но я никогда не был сторонником их применения, чтобы огонь, так сказать, облизал бомбу. Полагаю, это гарантирует возгорание фитиля, но в то же время рассеивает силу начального взрыва, отчего снаряд не долетает. Но с помощью Варвары все может получиться идеально, несмотря на французское происхождение оружия и использование французского пороха.

— Хотите британского пороха? — спросил Шарп.

— О, сэр, это была бы радость! Но увы, пороховой фургон у замка Миравете.

— Дэн! — крикнул Шарп. — Собери с полдюжины пороховниц, неси сюда!

— Сию минуту, мистер Шарп!

— Пороховниц? — переспросил лейтенант Лав.

Шарп отстегнул свою пороховницу и бросил ее Лаву.

— Лучший британский порох, лейтенант, и скоро будет еще.

— Варвара услышала молитвы! — воскликнул Лав. Он нажал на пружинный затвор носика пороховницы, высыпал щепотку пороха на ладонь и растер пальцем. — Великолепно! — воскликнул он. — Я не мог бы быть счастливее!

Он бросил щепотку на мортирную бомбу.

— Лети как следует, — сказал он бомбе, — и посей хаос среди врагов наших. Я бы посоветовал вам отойти, джентльмены, — обратился он к Шарпу и Хогану. — И, сержант? Молодчина, положи бомбу и отойди на два шага. С помощью Варвары, этой первой малышки может и хватить.

Лав взял пальник, которым поджигал пушку, и раскрутил его в воздухе, чтобы освежить тлеющий кончик, а затем, удовлетворившись результатом, возвел глаза к безоблачному небу.

— Варвара! — воззвал он. — Даруй силу полету этой бомбы! Сокруши врагов наших гневом своим!

Он наклонился и поднес пальник к запальной трубке.

— Аминь!

Послышалось короткое шипение, из запальной трубки вырвались искры и дым, а затем грянул оглушительный треск, когда взорвался пороховой заряд в мортире. Дым окутал вал, но когда его рассеял легкий ветерок, Шарп увидел дымный след фитиля, описывающий дугу над рекой. Он даже видел саму бомбу и ему показалось, что она перелетит форт Рагуза. Она дико вращалась, отчего дымный след от фитиля превратился в вихрь.

— Падай! — приказал бомбе лейтенант Лав. — Падай!

Она упала, но за фортом, предположительно на главную дорогу. Бомба взорвалась почти в тот же миг, как скрылась из виду, и за фортом Рагуза взметнулось еще одно исполинское облако дыма.

— Проклятье, — беззаботно бросил лейтенант Лав. — Бэбс порой бывает упрямой стервой. Несомненно, поэтому она и сохранила свою девственность, глупая женщина.

— Может, для следующей бомбы взять клинья? — предложил Хоган.

— Вы хоть понимаете, о чем говорите? — тихо спросил Шарп.

— Разумеется, нет, — ответил Хоган и уже громче добавил: — А может, поднять ствол повыше, лейтенант?

— Мне нравится стандартный угол в сорок пять градусов, — сказал Лав, — с ним расчеты проще. Подозреваю, дело в том, что нужно меньше пороха.

Он прочистил раскаленную утробу мортиры банником от пушки. Стрелки Шарпа донимали канониров на южном валу форта Рагуза, и скорострельность их орудий значительно упала. По крайней мере, те канониры не использовали мортиры, чтобы закидывать бомбами двор форта Наполеон. Шарп глянул вниз и увидел, что Тереза пришла со старого моста, и ее люди теперь помогают вытаскивать приспешников Эль Эроэ из толпы сдающихся французов. Эти люди умрут, знал Шарп, и он не испытывал к ним ни малейшего сочувствия. Они были анфрансесадос, сторонниками французов, и если французских пленных в конечном счете отправят в Англию, то испанцам просто перережут глотки.

— Так, сержант, — голос Лава вернул Шарпа на вал, — вторая бомба. Я подрезал фитиль, просто опустите ее внутрь.

— Вы используете британский порох? — спросил Шарп.

— И совсем немного, — ответил Лав, — его эффективность великолепна. Из-за селитры, конечно. Мы ввозим первосортную селитру из Индии, а французы вынуждены соскребать ее со стен выгребных ям, бедняги. Какая, должно быть, отвратительная работа! По пояс в дерьме выскребать минеральные отложения со стен. Впрочем, они же французы, так что, возможно, им это даже нравится. Отлично, сержант! Из вас выйдет прекрасный матроз!

Харпер что-то пробормотал себе под нос, а затем спросил:

— Еще одну бомбу, сэр?

— Думаете, бог троицу любит? Стыдитесь, сержант, своего маловерия. Варвара, по праву устыдившись своей первой попытки, без сомнения, направит эту бомбу так, чтобы обрушить погибель на наших врагов.

Шарп выглянул из-за парапета. Понтонный мост был теперь пуст, если не считать разбросанных тут и там трупов французов, застреленных с южного берега. Двое красномундирников осторожно переходили мост.

— Инженеры, полагаю, — сказал Хоган, но не успел он договорить, как небольшая пушка в дальнем бастионе тет-де-пона выстрелила картечью. Для картечи из такого маленького орудия дистанция была огромной, но одна из мушкетных пуль отбросила одного из красномундирников назад в фонтане крови.

— Стрелки! — крикнул Шарп. — Накажите этих ублюдков.

— Глупо с их стороны. — Хоган кивнул на двух солдат внизу. Один лежал мертвый, другой спешно отступал к форту Наполеон. — Мы не сможем уничтожить весь мост, пока не захватим это гребаное место. — Он кивнул на форт Рагуза и куда меньший тет-де-пон.

— Перерезать тросы на этом берегу? — предложил Шарп.

— И понтоны поплывут вниз по течению, сядут на мель, и их можно будет спасти. После чего их инженерам понадобится два дня, чтобы снова ввести мост в строй. Нет, мы должны уничтожить все. Нам сказали, что у них нет другого понтонного парка в Испании, так что этот мы должны превратить в щепки.

— Отойдите, джентльмены, — скомандовал Лав, и Шарп увидел, что из запального отверстия мортиры торчит новая трубка. — А теперь, Варвара, — громко воскликнул Лав, — я дал тебе добрый английский порох, смолотый в богоизбранной стране, и я ожидаю, что ты швырнешь эту малышку прямо в гущу врага! Позаботься об этом, женщина!

— Не так меня учили обращаться к святым, — кротко заметил Хоган и стал смотреть, как Лав подносит пальник к запальной трубке.

Снова короткое шипение и облачко дыма, затем резкий треск взрывающегося порохового заряда, и Шарп опять увидел дымный след фитиля, описывающий дугу над рекой.

— Уже лучше, я полагаю, — пробормотал Хоган.

Шарпу показалось, что вторая бомба летит выше, и он решил, что она полетит и дальше, но затем она изогнулась, и дымный след прочертил стремительное падение.

— Прошу тебя, Варвара! — вскричал Лав.

И бомба исчезла за ближним валом форта Рагуза.

— Он это сделал! — воскликнул Хоган.

Бомба упала прямо во внутренний двор форта Рагуза. Несколько мгновений ничего не происходило, затем бомба взорвалась, и почти сразу же грохот этого взрыва был поглощен другим, еще более мощным, от которого у Шарпа заложило уши. Стены меньшего форта теперь сработали как гигантская мортира, выбрасывая дым, огонь и какие-то предметы высоко в небо.

— Боже на небесах! — пробормотал Харпер. — Отличная работа, сэр!

— Враг в замешательстве! — радостно объявил Лав. Он аплодировал сам себе и пританцовывал на месте. — Мы сокрушили его!

Обгоревшие обломки дерева, куски каменной кладки и человеческие тела падали в реку и на окраины форта, где теперь бушевал пожар. Канониры, те, что выжили, бежали с валов, вероятно, к другой лестнице, подобной той, что была в форте Наполеон. Другие солдаты карабкались из южных ворот форта и бежали на восток по берегу реки, где к ним присоединились два десятка солдат, державших оборону тет-де-пона.

— Полагаю, вы попали в пороховой склад, лейтенант! — одобрительно сказал Хоган.

— О, Бэбс! — Лав посмотрел на измазанные дымом небеса. — Ты великолепная стерва!

— Жестокая стерва, — пробормотал Хоган себе под нос. Он уставился на две части разрушенного моста, обе изгибавшиеся по течению. — Теперь нам осталось только уничтожить их, — пробормотал он, — и дело сделано.

Хоган спустился по лестнице, а Шарп остался на валу. Он устал до мозга костей. Лейтенант Лав, по праву гордясь своим достижением, без умолку пытался объяснить, как то, что он называл траекторией снаряда, подчиняется математическим формулам, в то время как Харпер усердно умолял лейтенанта позволить ему выстрелить еще одной бомбой.

— К черту расчеты, сэр, я им устрою настоящую трагедию, пожалуйста!

— В еще одном выстреле нет нужды, сержант, благословенная Варвара даровала нам победу.

Дым все еще клубился над двором форта Рагуза, и Шарп подозревал, что внутри меньший форт представляет собой выжженную бойню.

Шарп отошел от мортиры, добрел до юго-восточного угла форта и, перегнувшись через амбразуру, увидел, что лестница, по которой он взбирался, все еще на месте. Дерево грубо обтесанных перекладин белело в солнечном свете, за исключением места на полпути вниз, где большое кровавое пятно изменило цвет древесины. Ему вдруг стало дурно, не столько от вида крови, а от воспоминания о том, как лестница прогнулась к стене. Кто-то однажды сказал ему, что у него жизней, как у кошки, но одну из этих жизней он только что оставил на той лестнице. Он выпрямился и увидел рядом с собой Дэна Хэгмена, протягивающего ему винтовку.

— Один из парней из «ужасных полсотни» просил передать вам, мистер Шарп.

— Спасибо, Дэн.

— А шотландский полковник послал вам вот это. — Дэн протянул темно-зеленую бутылку. — Велел сказать вам спасибо и извиниться, что бутылка уже откупорена, но ему очень хотелось пить.

— Мне тоже, — Шарп сделал глоток и чуть не поперхнулся. Он ожидал вина, но это был крепкий бренди. — Угощайся, Дэн.

— Я уже, мистер Шарп, но спасибо.

— Нет, это тебе спасибо, Дэн. — Шарп ткнул сапогом труп француза. — Ты не подпустил ко мне этих ублюдков.

— Парочку я подстрелил, мистер Шарп. — Хэгмен отвел взгляд и посмотрел вниз, во двор. — Этот бедолага еще жив! — с удивлением добавил он.

— Который?

— Офицер у двери башни.

Это был тот самый человек, которого сержант-кентец пригвоздил к дверному косяку эспонтоном. Шарп думал, что тот уже мертв, но он медленно шевелился, пытаясь вытащить пику из дерева за спиной. Британский офицер, увидев его, вскочил на ступени и бесцеремонно выдернул пику из двери и из тела офицера. Он бросил окровавленное оружие на ступени, а затем деловито приказал соорудить носилки из двух мушкетов, продетых в рукава двух красных курток, и француза унесли туда, где ждали хирурги.

— Он был храбрым человеком, — сказал Шарп.

— Только он теперь не жилец, — сказал Хэгмен, — не с девятью дюймами стали в брюхе.

Раздался гул артиллерии. Сперва Шарп подумал, что это дальний раскат грома, но потом понял, что это были звуки артиллерийской дуэли у замка Миравете, который, очевидно, все еще держался против полевых орудий генерала Хилла. Впрочем, теперь этот далекий бой не имел никакого значения. Понтонный мост был обречен, а значит, гарнизону Миравете больше нечего было охранять.

— А мы уже на том берегу! — радостно сказал Хэгмен, и Шарп увидел, что красномундирники обнаружили пару небольших лодок, должно быть, из запасов в Лугар-Нуэво, и переправляют людей на северный берег.

— Скоро все будет кончено, — сказал Шарп.

Надо бы, по-хорошему, спуститься во двор и узнать, не найдется ли у старших офицеров приказов для его людей, но он слишком устал. Он сел на вал, прислонившись спиной к зубцу, и сделал еще один глоток бренди.

— Мы вернемся в действующую армию? — спросил Хэгмен.

— Непременно, Дэн.

— А потом что?

— А черт его знает. Но рано или поздно нам придется покинуть Португалию и войти в Испанию. — Именно этого, подумал он, они и добились за последние несколько дней. Теперь лорд Веллингтон мог вторгнуться в Испанию к северу или к югу от Тахо, и французам было бы крайне трудно объединить свои армии против него. — Я бы мог заснуть прямо здесь, — сказал он.

— А почему бы и нет, мистер Шарп? — сказал Хэгмен. — На сегодня вы свое отработали.

Но о сне пришлось забыть. Грохот взрыва заставил Шарпа вскочить на ноги. За ним последовал второй, потом еще два, и над рекой взметнулось огромное облако грязного дыма. Харпер восторженно заорал. Грянули новые взрывы, и Шарп подбежал к северному валу, где увидел, как понтоны уничтожают один за другим. В каждую лодку заложили бочонки с порохом, соединили их скоропальным фитилем, и теперь каждый взрыв подбрасывал в воздух щепки.

— Если майор Хоган прав, — сказал Шарп, — то это единственный французский понтонный мост в Испании.

— Майор Хоган всегда прав! — раздался ирландский голос, и Шарп, обернувшись, увидел в нескольких шагах от себя сияющего Хогана. — Величественное зрелище, не так ли? А скоро и южная половина взлетит на воздух. Как раз прокладывают фитиль. Затем мы взорвем от фортов все, что сможем, и в путь!

— Только не раньше, чем я убью Эль Эроэ, — мстительно бросил Шарп.

— Этот кусок дерьма давно уже и след простыл, — с досадой сказал Хоган. — Бегать он умеет. Твоя Тереза все еще его ищет, но я полагаю, он пересек мост до того, как его развели, и теперь либо его валяется во дворе форта Рагуза, либо он в десяти милях отсюда и все еще бежит.

— Я пытался разглядеть его в толпе на мосту, — сказал Шарп, — но не увидел.

Из переполненного двора форта Наполеон донесся внезапный рев толпы. Шарп предположил, что это из-за уничтожения понтонного моста, но тут Харпер коснулся его локтя.

— Сэр, — тихо произнес ирландец.

Шарп повернулся и посмотрел вниз. Двор был забит красномундирниками, но теперь они все пятились назад, расчищая место в центре. Он увидел Терезу на краю образовавшегося круга и понял, что солдаты приветствуют ее. А затем увидел, почему. Напротив нее, на ступенях, ведущих от башни, стояли трое. Они остановились наверху, где валялся окровавленный эспонтон. Двое были в красных партизанских шарфах, и они держали под руки третьего.

Это был Эль Эроэ.

Тереза начала осыпать Эль Эроэ оскорблениями.

— А вы женились на грозной женщине! — с усмешкой заметил майор Хоган.

— Помоги Господь бедолаге, — в голосе Харпера звучало то же веселье.

— Это миссис Шарп? — нервно спросил лейтенант Лав.

— Ага, — сказал Шарп, — и она определенно не в духе. — В его голосе не было и тени веселья.

Тереза все еще выкрикивала проклятия в адрес Эль Эроэ. Она говорила на быстром испанском, но среди потока брани Шарп разобрал, что она ставит под сомнение его мужественность и обвиняет в предательстве. Большинство ее слушателей в красных мундирах не понимали ни слова, но ярость ее приветствовали восторженными криками.

— Неужели она собирается с ним драться? — спросил Лав.

— Она его убьет, — ответил Шарп. — Она не из тех, кто прощает.

Он вытащил свой тяжелый палаш, испытывая искушение спуститься во двор, но знал, что на это уйдет время. Ему нужно было не только сбежать по крутым ступеням, но и пробиться сквозь плотную толпу, и к тому времени, как он доберется до нее, либо Тереза, либо Эль Эроэ будет уже мертв.

— Дэн! — позвал он.

— Мистер Шарп. — Хэгмен подбежал к нему.

— Тереза собирается драться с этим крысиным дерьмом. Она должна победить, но на всякий случай…

— Я его прикончу, мистер Шарп, — сказал Хэгмен и насыпал порох на затравочную полку. — Хотите, чтобы я убил его прямо сейчас?

— Тереза тебе этого никогда не простит. Она хочет сделать это сама.

— Тогда лучше дать девчонке шанс, мистер Шарп.

Тереза теперь вызывала Эль Эроэ на бой.

— Или ты слишком большой трус? — Она кричала уже по-английски, надо полагать, чтобы подзадорить публику, которая скандировала: «Бейся! Бейся!»

— Ты называешь себя героем! — вопила Тереза. — Но ты прятался в хлебной печи! Теперь тебе не спрятаться, и у тебя есть выбор!

Толпа умолкла, прислушиваясь, а Тереза продолжала говорить по-английски.

— У тебя есть выбор, паршивый кусок дерьма, — кричала она, — ты либо дерешься со мной, либо с моим мужем. Он там, наверху!

Она указала на Шарпа, который, удивленный, прикоснулся эфесом палаша к губам и послал ей воздушный поцелуй.

Эль Эроэ поднял глаза и увидел Шарпа, и тот понял, что испанец только сейчас сообразил, что Терез является его женой. По какой-то причине это известие привело Эль Эроэ в особую ярость. Он вырвал руку у одного из державших его людей и ткнул пальцем в Терезу.

— Puta! — выкрикнул он.

— Отпустите его! — приказала Тереза двоим партизанам, и они отошли в сторону, оставив Эль Эроэ одного на лестнице. Он все еще был одет в свою желтую форму испанского драгуна, перехваченную двумя белыми перевязями. У бедра в ножнах висела сабля с золоченым эфесом, и теперь он выхватил ее. Изогнутый клинок сверкнул в лучах солнца, когда он взмахнул им.

— Слишком кривой, — сказал Шарп. — Бьюсь об заклад, он не умеет им пользоваться.

— Он будет просто рубить, мистер Шарп, — предостерегающе сказал Хэгмен, — и если заденет ее, то разрубит пополам. Но я могу убить его первым.

— Оставь его, Дэн. Она никогда не простит меня, если ты всадишь ему пулю в мозг.

Несколько британских офицеров пытались навести порядок во дворе. Полковник Кадоган громогласно призывал к тишине, но его игнорировали. Он подошел к Терезе и что-то ей сказал, но Шарп увидел гнев на ее лице, когда она ответила. Кадоган, без сомнения, пытался остановить поединок, но ответом Терезы был ее длинный нож, который она извлекла из ножен. Нож с узким, дьявольски острым лезвием был ее любимым оружием, за которое ее и прозвали Агуха — Игла.

Кадоган отступил, казалось, смирившись с неизбежным, и Тереза вышла в центр круга, окруженная возбужденными красномундирниками. Шарпу она показалась худенькой, маленькой и уязвимой.

— Я должен спуститься, — сказал он.

— Вы не успеете, — Хоган коснулся руки Шарпа, останавливая его.

— Девчонка выпустит ему кишки, сэр, — сказал Харпер, — она быстрая, как молния.

— Не волнуйтесь, мистер Шарп, — произнес Хэгмен, — если ему повезет, я всажу ему пулю прямо в глаз.

Эль Эроэ, должно быть, понимал, что он покойник, потому что, если Тереза не убьет его, мстительная толпа красномундирников наверняка разорвет его на куски. Они могли не знать, кто он такой и что он сделал, но они видели щеголеватого мужчину в офицерском мундире, которому противостояла женщина, и знали, на чьей стороне их симпатии. Они по большей части утихли, но снова взревели, когда Тереза выплюнула в адрес Эль Эроэ слово «трус».

Тереза стояла неподвижно, но оскорбление заставило Эль Эроэ двинуться вперед. Он явно нервничал. Он знал о репутации Агухи, и ее очевидное бесстрашие выбивало его из колеи, но он, должно быть, утешал себя тем, что вооружен лучше, гораздо выше и сильнее, и уж точно способен преподать Агухе урок.

И тут Тереза повернулась к нему спиной.

— Полковник! — она держала нож вертикально, словно салютуя Кадогану. — Если он победит, вы отпустите его на свободу, договорились?

— Мадам… — начал Кадоган и осекся, не зная, что сказать.

— Если вы отпустите его на свободу, полковник, — продолжала Тереза, — мой муж выследит его и убьет. — Она сделала паузу, и Кадоган, несколько нервно, резко кивнул. Тереза опустила нож и снова повернулась к Эль Эроэ. — Если победишь, трус, можешь бежать.

— Зачем она это делает? — недоуменно спросил Хоган.

— Она дает ему надежду, — сказал Шарп. — Сейчас он знает, что обречен, так что она дает ублюдку то, за что можно драться.

— Но зачем? — спросил лейтенант Лав.

— Потому что так он будет драться лучше, — сказал Шарп. — Ей не нужна легкая победа, она хочет унизить этого ублюдка.

Хоган усмехнулся:

— Обожаю эту девчонку.

— Ублюдку следовало напасть, когда она повернулась спиной, — сказал Харпер.

— Она этого и ждала, — сказал Шарп, — потому и держала нож вертикально.

— Использовала как зеркало, мистер Шарп? — спросил Хэгмен.

— Она знает, что делает, Дэн. — Шарп молился, чтобы это оказалось правдой. Он видел, как она убивает, но никогда не видел ее в такой официальной обстановке, один на один, в бою, где победит мастерство. Ненависть и уверенность Терезы против отчаянного желания Эль Эроэ выжить и, Шарп был уверен, столь же отчаянной потребности доказать свое превосходство. Но страх сдерживал эту потребность, и он просто стоял и смотрел на Терезу.

— Давай, безвольный кусок дерьма, — выплюнула она, — пора умирать!

Скандирование «Бейся! Бейся!» началось снова, и Эль Эроэ, не в силах выносить издевательские насмешки, вскинул саблю.

И атаковал.

Эль Эроэ атаковал, как и ожидал Шарп. Яростно.

Он бросился на Терезу и нанес саблей дикий рубящий удар. Такой силы, что мог бы снести ей голову с плеч.

Вот только она пригнулась.

Клинок прошел в паре пальцев от ее макушки. Она выпрямилась, шагнула вперед и полоснула ножом по правой руке Эль Эроэ, пересекавшей его грудь.

— Ей следовало проткнуть его насквозь, — с сожалением сказал Хоган.

— Она дразнит его, — сказал Шарп.

Быстрый удар ножа вспорол желтый рукав, оставив на предплечье рану, которая, как подозревал Шарп, достала до кости, но не замедлила его, а лишь привела в ярость.

Тереза отскочила назад, когда Эль Эроэ нанес обратный удар саблей, столь же яростный, как и предыдущий. Она проследила, как клинок проносится мимо, сделала быстрый шаг вправо и снова полоснула ножом, на этот раз порезав левое плечо Эль Эроэ — опять пустяковая рана, но и она окрасила желтый рукав кровью.

— Она обескровит его тысячью порезов! — радостно воскликнул Харпер.

— До чего ж она быстрая, мистер Шарп, — сказал Хэгмен, все еще целясь в Эль Эроэ из винтовки.

— Она красуется, — неодобрительно произнес Хоган.

— Изматывает его, — сказал Шарп, — чтобы потом быстро прикончить.

Рейд генерал-майора сэра Роуленда «Папаши» Хилла на Альмарас весной 1812 года стал одним из величайших успехов Британии в Пиренейской войне. Он последовал за тяжелыми боями, в результате которых были захвачены две великие пограничные крепости, Сьюдад-Родриго и Бадахос, преграждавшие британцам путь в Испанию. После взятия этих городов главной опасностью для британского вторжения в удерживаемую французами Испанию была возможность объединения армий Сульта и Мармона против армии Веллингтона. Река Тахо разделяла эти две грозные армии, и решение Веллингтона, как удержать их порознь, было столь же гениальным, сколь и дерзким. Он решил сделать Тахо непроходимой.

Мосты были в Толедо, Альмарасе и Алькантаре, причем последние два обеспечивали бы легкое сообщение между Мармоном на севере и Сультом к югу от реки. Мост в Алькантаре, ближайший к Португалии, был построен еще римлянами и разрушен в начале войны. Французы не могли им воспользоваться из-за британских оккупационных сил, которые, в свою очередь, переправлялись по мосту благодаря хитроумному устройству в виде раздвижного деревянного мостика, перекинутого через разрушенный пролет. Римский мост в Толедо был доступен французам, но находился так далеко в глубине страны, что его использование привело бы к огромной задержке при переброске войск. Опасность представлял мост в Альмарасе, который обеспечивал бы быструю связь между южной и северной армиями французов. Эта связь была разорвана в первые годы войны, когда испанцы разрушили северный пролет, но французы заменили разрушенный мост понтонным, построенным чуть ниже по течению.

Этот мост из лодок охраняли форты Наполеон и Рагуза, а также два «тет-де-пона», или бастиона. Тет-де-поны блокировали непосредственные подходы к мосту, в то время как форты, расположенные поблизости, контролировали подступы к нему. Третий форт, замок Миравете с его передовыми укреплениями, перекрывал дорогу к мосту в южных холмах над рекой. Все три форта были чрезвычайно сильны, а их гарнизоны насчитывали около 1500 французских солдат. Против них Хилл повел около 7000 человек, в основном британцев, но усиленных отличной португальской бригадой и несколькими отрядами Королевского немецкого легиона.

Войска Хилла достигли перевала Миравете на рассвете 17 мая. Первоначальный план состоял в том, чтобы разбить форт Миравете артиллерией, взять его штурмом, а затем по главной дороге спустить тяжелую артиллерию к реке, где можно было бы атаковать форт Наполеон аналогичным образом. Однако разведка показала, что позиция Миравете будет трудной для подавления, а время, необходимое для открытия дороги, даст врагу возможность усилить два форта, охраняющие понтонный мост. Был быстро принят альтернативный план. Одна часть сил Хилла должна была осадить замок Миравете, чтобы отвлечь его гарнизон и создать видимость, что его захват является главной целью британцев, а тем временем генерал Говард поведет внушительные силы через холмы и обрушится на форт Наполеон, который предстояло взять эскаладой.

Этот альтернативный план также имел свои проблемы. Овечья тропа через холмы оказалась более коварной, чем ожидалось, лестницы были слишком длинными, чтобы их можно было легко нести по извилистой тропе среди деревьев, и когда 18 мая наступил рассвет, значительная часть сил Говарда все еще не прибыла. Тем не менее Говард решил атаковать силами 50-го полка и части 71-го и приказал им двигаться вперед. Носильщики лестниц, теперь уже с сильно укороченными лестницами, пошли первыми и были встречены пушечным и мушкетным огнем защитников форта Наполеон, которые знали о готовящейся атаке. Тем не менее лестницы были успешно доставлены в ров форта и приставлены к валам, но тут выяснилось, что лестницы, укороченные для облегчения их переноски через заросли, теперь оказались слишком короткими. Атакующие оказались в ловушке в рву форта, где их могли поражать ядрами и гранатами, просто сбрасываемыми с высокого вала.

И все же у форта была слабость. Расстояние между подножием стен и краем рва. Это расстояние не должно было превышать фута, но в форте Наполеон эта берма[49] составляла около ярда в ширину, и атакующие поняли, что, оперев лестницы на берму, а не установив их на дне рва, они смогут достичь полной высоты стены. Капитан Кэндлесс из 50-го полка должен был стать первым, кто взобрался по лестнице и спрыгнул к защитникам. Он погиб, но другим солдатам удалось взобраться по лестницам и обратить французов в бегство. Им, несомненно, очень помог меткий винтовочный огонь британского 95-го полка и португальских стрелков, которые могли снимать защитников, видневшихся над валами.

Сопротивление французов в форте Наполеон рухнуло, когда пал высокий вал. Командир форта попытался собрать своих людей, но был смертельно ранен, когда сержант 50-го полка пронзил его пикой. Большая часть гарнизона бежала, и единственным местом, где можно было найти спасение, был мост, по которому можно было перебраться к защитникам форта Рагуза.

Таким образом, мост был забит французскими беглецами и их британскими преследователями, когда его центр обрушился. Этот центр моста состоял из одной, а возможно, и двух речных лодок, которые можно было убрать, если бы по понтонному мосту понадобилось пропустить речной транспорт. В некоторых отчетах предполагается, что мост рухнул, потому что защитники форта Рагуза открыли огонь по британским преследователям, и их ядра разбили лодки. Другие считают, что вес бегущих французов оказался слишком велик для судов. Третьи предполагают, что мост был разрушен намеренно, чтобы помешать британцам пересечь реку и атаковать форт Рагуза. Как бы то ни было, в результате многие беглецы утонули, а силы генерала Говарда не смогли переправиться через реку, чтобы атаковать второй, меньший по размерам форт.

Пока форт Рагуза оставался в руках французов, цель генерала Хилла нельзя было считать достигнутой. Да, британцы могли разрушить мост артиллерийским огнем, но они были далеко от Португалии, где находилась британская армия, и были бы вынуждены отступить, прежде чем французы прислали бы мощные подкрепления, чтобы их прогнать. Мост можно было бы восстановить, и наступление Веллингтона к северу от Тахо оказалось бы под угрозой со стороны сил армии Сульта. Форт Рагуза нужно было атаковать и захватить, а переправу через реку уничтожить.

К счастью, в британских силах, захвативших форт Наполеон, были лейтенант Лав из Королевской артиллерии и двадцать канониров. Они заняли захваченные пушки на валах форта Наполеон и открыли огонь по форту Рагуза. Результатом стала паника среди французов, которые просто покинули северный форт и бежали. На том северном берегу были замечены несколько небольших лодок, и британские пехотинцы переплыли реку, чтобы доставить их обратно. Таким образом, достаточное количество людей смогло пересечь Тахо и занять брошенный форт Рагуза, который, как и форт Наполеон, был разрушен с помощью захваченного у французов пороха. Разрушенные остатки обоих фортов можно увидеть и сегодня.

Из этого рассказа об экспедиции в Альмарас будет очевидно, что я позволил себе большие вольности, чтобы Шарпу было чем заняться. Присутствие двадцати опытных людей из Королевской артиллерии означало бы, что лейтенанту Лаву не было нужды в Шарпе и его людях в качестве матрозов. Еще более вопиющим является то, что ни в одном из отчетов не упоминается, что у французов был небольшой лагерь у старого разрушенного моста, но мне показалось вполне разумным предположить, что у них могло быть такое место, откуда они пытались бы починить разрушенный пролет, и это стало бы прекрасной целью для Шарпа.

Я не стану извиняться за то, что в романе, прославляющем подвиг генерала Хилла, присутствует вымысел, ибо литература — это мое ремесло. Вымышлен и Эль Эроэ, который в действительности не существовал и многим может показаться персонажем совершенно неправдоподобным. Ведь испанские партизаны известны своей лютой ненавистью к французам и огромным вкладом в их изгнание из Испании. И все же находились и такие, что предавали своих, как например, Хосе Трис, он же Эль Малькарадо («Лживоликий»), продававший французам ценные сведения и в конце концов казненный великим Франсиско Эспосом-и-Миной, одним из самых грозных партизанских вождей.

Но даже без моих вымышленных прикрас экспедиция в Альмарас увенчалась оглушительным успехом. Генерал Хилл завел свой отряд вглубь Испании, перерезал единственную пригодную для сообщения артерию между Мармоном и Сультом, а затем благополучно отошел к британским позициям. И добился он этого с ничтожно малыми потерями. Общие потери британцев и их союзников убитыми и ранеными составили 189 человек, в то время как французы потеряли не менее 400, а еще 279 попали в плен. Путь в Испанию и к грядущей победе был открыт, и в том же году Веллингтон привел свою армию к ошеломительному триумфу при Саламанке.

Папаша Хилл был одним из немногих генералов, пользовавшихся доверием Веллингтона, и своим успехом при Альмарасе он это доверие оправдал. Когда в 1814 году его удостоили пэрства, он избрал для себя титул барона Хилла Альмарасского и Хокстонского (в честь деревни в Шропшире, где он родился). Три года спустя после битвы при Альмарасе ему суждено было оказаться при Ватерлоо, где он вновь проявил себя. Репутацию Хилла укрепляла любовь солдат британской армии, видевших в нем человека, который их ценил, уважал и о них заботился.

Шарп как раз один из таких солдат. Он снова отправится в поход, а поскольку он стрелок, то значит, что впереди его ждёт победа.

Бернард Корнуэлл родился в Лондоне, вырос в Эссексе и одиннадцать лет проработал на Би-би-си, прежде чем встретил свою жену-американку Джуди. Не получив разрешения на работу в Америке, он вместо этого написал роман и с тех пор не прекращает писать. Они с Джуди живут то на Кейп-Коде, то в Чарлстоне, штат Южная Каролина.