Чтобы спалось сладко-сладко, нужна сказка и тёплые объятья!
В Тёмном лесу каждый старается помочь другому, но однажды что-то пошло не так. Неподалёку поселилась лисица, с которой лесовички не спешили знакомиться и обходили её стороной. А потом у старой Мокши пропало её любимое варенье. Но воришка оставил следы, и вели они прямо к лисьей норе… Как же связаны между собой пропавшее варенье и лисица? Никак не разобраться без хорошей сказки на ночь.
v1.0 – Roland
© Смирнова Т., текст, 2025
© Оформление, Строки, 2025
В Тёмном лесу уже наступили сумерки, когда раздался возмущённый вопль старой лесовички Мокши:
– Караул! Ограбили! Утащили моё любимое брусничное варенье!
Мокшу в Тёмном лесу знал и уважал каждый. Никому и в голову не пришло бы чем-нибудь её обидеть. Мокша носила очки, любила греться на солнышке, сидя на дубовой ветке, и вязала шарфы такой длины, что ими можно было обмотать весь лес. Каждый, от волка до полёвки, мог похвастаться чудесной зимней шапочкой с помпоном, которую ему связала Мокша. Каждый хоть однажды приходил к ней на чай с баранками и ложечкой брусничного варенья.
А теперь старая Мокша звала на помощь.
Мокша жила на ветке старого дуба, той, что была потолще и поближе к земле. Она высунулась из разбитого окна кухни и возмущённо трясла новыми варежками – розовыми в ромашку. «Злодеи, – повторяла она. – Бармалеи. Обормоты».
Первыми к её дому примчались лесовички. Так называли зеленоватых лесных созданий с большими глазами; по виду они больше всего напоминали лохматые болотные кочки. Чем младше были лесовички, тем охотнее они прибегали на шум и с головой бросались разгадывать любые загадки и непонятности.
– Вот здесь оно стояло. – Каждому, кто подходил, Мокша заново рассказывала про кражу, указывая лапкой на полки с вареньем, где совершенно точно недоставало пары банок. – Прямо между абрикосовым и клюквенным. Взял бы клюквенное, я бы и слова не сказала. В том году была не клюква, а страшная кислятина. А от абрикосов на меня, бывает, нападает тоска. Забрал бы себе абрикосовое! Но нет же, ему подавай самое моё любимое, самое полезное, самое ароматное. А одну банку он и вовсе разбил, злодей! Это что же делается! Ни себе, ни лесовичкам.
И правда, под столом в вязкой брусничной лужице грустно блестели осколки. Лесовички дружно вздохнули, представив, сколько воздушных пшеничных булочек можно было бы намазать этим вареньем.
– Ясенка! – запищали они. – Надо послать за Ясенкой!
В Тёмном лесу Ясенка прославилась как гроза хулиганов и преступников. У неё был особый талант к расследованиям, и ещё не встретилось ни одной тайны, перед которой она бы отступила.
Ясенка была тут как тут. Она ловко запрыгнула на ветку, деловито обежала Мокшин дом, заглянула на кухню и даже в гостиную и довольно потёрла лапки.
– Мне всё ясно, – объявила она. – Нам невероятно повезло. Воришка был совсем неумелый и оставил следы.
И в самом деле, расступившись, лесовички заметили, что похититель испачкался в варенье, и от Мокшиного дуба вдаль убегала вереница тёмно-красных следов.
– Отправляемся в погоню, – решительно сказала Ясенка, – пока вы тут ещё не всё затоптали.
Им не составило большого труда отыскать, куда вели брусничные следы, – к оврагу. Именно там прошлой осенью вырыла нору лисица с оборванным хвостом. Лисица эта держалась особняком, и никто из обитателей Тёмного леса не торопился с ней знакомиться. Шептались, что пришла она из далёкой пустыни, потому что была не ярко-рыжей, а желтовато-серой и говорила на необычном наречии. Одни рассказывали, что сбежала она от страшных зубастых чудовищ размером с трёх крупных волков разом. Другие – что лисица была путешественницей, которой никогда не сиделось на месте, и она перебегала от леса к лесу с большим жёлтым чемоданом и кульком мятных леденцов. Но наверняка лесовички о ней ничего не знали. Не лесовичкино это дело – водиться с лисами.
– Эй, лисица! А ну, выходи, – закричали лесовички, заглядывая в нору. – Мы выяснили, что ты стащила варенье!
– Выходи по-хорошему, – сказала Ясенка. – Не знаю, как у вас, а у нас в лесу воровать не принято.
Из норы показался чёрный нос, и лиса недовольно клацнула зубами. Лесовички испуганно отпря́нули. Одна только Ясенка стояла не шелохнувшись.
– Что, будешь отпираться? – спросила она.
– Вот ещё, – фыркнула лисица. – Было варенье – и нет варенья. Вы чего здесь столпились?
Лесовички возмущённо загалдели:
– Что значит «нет варенья»?
– Воровка!
– У тебя не было никакого права!
– Выползай, сейчас ты за всё ответишь!
Только Ясенка ничего не сказала. Она что-то высматривала в темноте лисьей норы.
– А что мне прикажете делать, – огрызнулась лисица, – если у меня три лисёнка, и все свалились со страшной простудой? Слышите? – За её спиной кто-то громко чихнул. А потом ещё раз. И ещё. – Брусничное варенье, между прочим, снижает температуру.
– Но не воровать же его! – воскликнули лесовички. Ясенка и сама неодобрительно покачала головой.
– «Не воровать», тоже мне! Как будто мне самой сильно хочется лазать по чужим домам. Да только вот варить я его не умею. И попросить мне некого: вы же от меня шарахаетесь. А я, между прочим, не съела ни единой лесовички!
– Да уж… – Ясенка задумчиво пожевала губу. – Ситуация…
В норе снова чихнул лисёнок.
– Вот что, – наконец решила она. – Почему бы мне не рассказать вам сказку? А затем мы подумаем, как поступить.
Лесовички покивали и притихли. Лисица закатила глаза, но потом с интересом посмотрела на Ясенку.
– Все вы сегодня вечером были у домика Мокши, – начала Ясенка. – Ну и необычный же это домик, не так ли?
– В нашем лесу уже давно таких не строят, – отозвалась маленькая лесовичка Пеночка. – На деревьях селятся только белки или какой-нибудь тетерев.
– Всё верно, – сказала Ясенка. – Лесовички теперь предпочитают жить между корней, или в густых зарослях, или за большим мшистым камнем. Однако Мокша поселилась на самом высоком дубе, откуда видно и дальнюю медвежью берлогу, и человеческие угодья, окружённые сли́вовыми садами.
Родилась Мокша в совсем другом домике, который прятался в неглубокой ямке под кустом калины. Над её домиком рос большой белый гриб, заслоняя Мокшу от дождя и солнца. Больше всего на свете маленькая Мокша любила две вещи: вязать носочки и наблюдать за стаями птиц. «На юг летят», – говорила её мама осенью, помешивая тыквенное варенье. «Возвращаются с зимовки», – говорила она весной, развешивая на прутиках баранки.
Мокше тоже иногда хотелось сделаться птицей и посмотреть на таинственный юг. Бывало, она подбирала перья, валявшиеся под гнёздами, и цепляла их к своей шёрстке. Перья кололись и отваливались. «Ничего, – думала Мокша. – Сейчас я наберу их побольше, покрепче склею смолой – и будут у меня отличные два крыла».
Однажды она попросила барсука подсадить её на высокую ветку, надела крылья и прыгнула. «Лечу! – подумала она. – Скоро юг, и персики, и пальмы». Мокша отчаянно замахала крыльями, больно ударилась о мшистую кочку и разбила лоб. Больше она уже не пыталась летать. Однако Мокша всё равно продолжала наблюдать за птицами и за большими человеческими машинами, пробегающими по небу, и иногда задумчиво говорила: «Ну надо же… Юг…»
Шли годы. Мокша выросла, а потом постарела, и шарфы, которые она вязала, получались всё длиннее и длиннее. В её жизни всё шло своим чередом до того самого дня, когда глупый голодный лось съел большой белый гриб, росший над Мокшиным домиком. Гриб больше не захотел вырастать – ни на следующий год, ни через год после. Теперь в Мокшином домике летом было жарко, как в печке. Осенью комнату заливало дождём, и Мокша частенько просыпалась оттого, что вода затекала ей в уши. А зимой Мокша еле пробиралась через сугробы к своему любимому самоварчику.
Пора задуматься о новом жилище, однажды поняла она. Может, построить избушку между болотных кочек, чтобы почаще лакомиться голубикой? Или под белкиным дуплом, чтобы вместе запасаться желудями на зиму? Или…
Мокша подняла взгляд в небо. Над её головой пролетела Голубая цапля. «На дереве! – вдруг осенило Мокшу. – Мой домик будет на дереве, и я смогу смотреть на птиц каждый день, и приглашу их на чай, и они обязательно расскажут мне про юг!» Мокшу так окрылила эта идея, что она тут же засуетилась и принялась собирать ровные веточки для прочных стен, листья лопуха и папоротника для уютной зелёной крыши, паутинки для узорчатых занавесок и копать глину, чтобы ни один неприветливый ветер не пробрался через щели в стене. Мокша даже забыла, что она была уже весьма почтенной лесовичкой и при ходьбе иногда хваталась за спину.
Вспомнила она об этом лишь тогда, когда пришло время поднимать стройматериалы на дерево. Она сложила веточки и листья в большущий носок, перекинула его через плечо и упрямо полезла наверх. Ещё немного – и она точно добралась бы до удобной широкой ветки, где отлично поместились бы спальня, маленькая кухня и даже небольшая гостиная. Однако Мокшины лапки подвели её. Они соскользнули, и Мокша полетела вниз – вместе с большущим носком.
Она бы непременно ударилась о землю и разбила бы себе лоб, если бы тетерев Сеня не ухватил её за загривок. Он как раз возвращался с болот, где собирал чернику к ужину. Сеня посадил Мокшу на ветку и посмотрел на неё с удивлением:
– Ты чего это, Мокша? Лесовички, чай, не белки – по деревьям ни к чему им прыгать. Ещё и в твоём возрасте.
– Ничего, – буркнула Мокша и вдруг расплакалась. – Прав ты, Сеня. Вот же я старая неумеха. Хотела я себе домик построить на дереве, чтобы мимо него пролетали птицы, и мы бы беседовали с ними каждый день. Да какой уж мне домик – я вон даже вскарабкаться на дерево не могу.
Тетерев Сеня неловко курлы́кнул. Он не очень хорошо умел утешать плачущих лесовичек.
– Ну, хватит, хватит, – пробормотал он, немного подумав. Он собрал рассыпанные по траве веточки, листики и паутинки, поднял их к Мокше на ветку, а затем закурлыкал громче – и вскоре на его зов слетелись птицы со всего леса: дятлы, овсянки, дрозды и вьюрки.
– Вот что, птицы, – сказал тетерев. – Нужно помочь лесовичке Мокше. Построим ей самый красивый домик на дубовой ветке. С кухней, спальней, гостиной и кладовкой для варенья. С лесенкой и крылечком. С уютной периной и креслом-качалкой.
Так они и сделали. И с тех пор старая Мокша стала очень счастливой. Она живёт на дереве и каждый день угощает птиц баранками. А носочки и шарфы выходят у неё такими красивыми, что каждой лесовичке становится радостнее и теплее.
– Лучшее, что мы можем друг для друга сделать, – сказала Ясенка, обводя взглядом лесовичек, – это не быть равнодушными. Поздороваться с соседом. Спросить, как у него дела и не грустит ли он по вечерам. Предложить помощь, кленовый пряничек и крепкое объятие.
– Почему бы нам всем не набрать немножко брусники, – вдруг предложила Коростелька, – и не сварить ещё варенья для лисицы и её больных лисят, про запас?
– А потом, – добавила Фунька, – когда лисята поправятся, я могу научить и саму лисицу варить брусничное варенье.
– Вот и чудесно. Что скажешь, лисица? – спросила Ясенка. – Только, чур, чужого больше не брать. Ты лучше нас попроси – и мы тебе всем, чем сможем, поможем. Уговор?
– Уговор, – тихо отозвалась лисица, глядя в землю. А потом вдруг обняла Ясенку и стоящих рядом лесовичек. – Спасибо вам. От всей лисицыной души!
– А теперь по домам, – заявила Ясенка. – Давно уже пора пить чай, чистить зубы и слушать мамину колыбельную.
Лесовички переглянулись и дружно зевнули. Только сейчас они поняли, как сильно устали.
С тех пор лесовички заглядывали к лисице каждую неделю. Приносили ей варенье, сушёные вишни и черничные мармеладки, играли с лисятами в «камни-шишки» и «обгони лося», собирали жёлуди и грибные шапочки. И даже Мокша вскоре сменила гнев на милость и начала наведываться в домик лисицы. Поговаривают, они стали лучшими подругами и даже смастерили воздушный шар, чтобы слетать на нём в дальние леса.