Солнечный свет достигает поверхности Земли за восемь минут двадцать секунд. Телефонное соединение устанавливается за три секунды. Чтобы макароны достигли той степени готовности, что вам по вкусу, их нужно держать в кипящей воде от восьми до тринадцати минут. На переваривание плохой новости уходит два часа. Зубы можно почистить за семь минут. Прогулка от бульвара Фий-дю-Кальвер до Елисейских Полей занимает целый час. Речь Колина Пауэлла, в которой он объясняет необходимость войны, развязанной Америкой, длится две минуты пятьдесят одну секунду. В среднем оргазма можно достичь за пять минут. За двенадцать, если речь не о мастурбации. Чтобы получше узнать коллегу, достаточно пообедать с ним два-три раза. А за три часа непрерывного общения можно подружиться. Отнимите час, если беседа сопровождается выпивкой. Чтобы разругаться с матерью, хватит и пяти минут. Если вы достаточно изворотливы, вернуть ее расположение можно за три минуты (хотя детям до трех лет потребуется лишь одна).

Но когда речь идет о любви, сосчитать невозможно. Влюбиться – значит не заметить, как останавливается время. И поэтому Виктор обратил внимание на Лолу всего лишь через десять минут после ее появления. За две минуты он протиснулся к ней сквозь толпу. И всего за одну поймал момент, чтобы вклиниться в разговор.

В ту же секунду, как взгляд Виктора упал на Лолу, – на самом деле эта секунда равнялась миллисекунде (в минутах это выражается как один, запятая, шесть-шесть-шесть-шесть-семь, умноженное на число Эйлера в минус пятой степени) – в эту секунду абсолютная истина отделилась от всех расчетов, в которые верил Виктор.

Один-единственный раз в жизни он никуда не опоздал.

Хоть Виктор и смог найти применение каждому квадратному метру своей крохотной квартиры, больше его жилплощадь не стала. Переезд Лолы прошел не то чтобы очень гладко. Ей оказалось тяжело принять, что теперь ее одежда будет храниться в кухонных шкафах. В них уже соседствовали сковородка, кастрюля, два набора столовых приборов, два винных бокала, одна чашка – вторая к тому времени разбилась – и белье Виктора, которое не влезло в шкаф для швабры. Виктор всегда жил один, но ему нравилось иметь у себя атрибуты семейной жизни. И Виктор, и Лола были совершенными новичками в искусстве сосуществования, но они умели – а это дано далеко не всем – упрощать себе жизнь.

Лола отыскала свободный угол, в который пристроила пластиковый комодик, чтобы хранить в нем папки. Иногда они скатывались на пол, но и там чувствовали себя замечательно.

Сложно сказать, долго ли Виктор и Лола были вместе. Их любовь, казалось, без усилий существует отдельно от них самих. Они встречались по утрам, затем по вечерам, и вот уже две отдельные жизни слились в одну, и теперь его привет звучало из ее уст, ее улыбка появлялась на его лице, а привычные обеденные меню смешивались между собой, но это уже никого не удивляло. Для них словно не существовало скуки, они не знали, что такое ревность, а жалоба в их доме прозвучала лишь однажды, да и то потому, что Виктор, споткнувшись о папки Лолы, разлил молоко на клавиатуру.

Виктор, уволившись с должности преподавателя музыки в коллеже (решил, что это действует на него удручающе), стал давать частные уроки ученикам разных уровней. Кому-то нужно было помочь раскрепоститься, а кого-то научить слушать и делиться. Его проектом уже заинтересовались две семейные пары. Одни родители, разочарованные полным отсутствием таланта у сына, собирались пятый год мучить ребенка занятиями на фортепиано (мальчику было девять). Вторые, доведенные до отчаяния эгоизмом дочери (бессердечный ребенок семи лет с абсолютным слухом), записали ее на занятия в качестве наказания. Виктор был вполне доволен тем, как все сложилось. Когда он неожиданно встречал на улице бывших коллег, те, узнав, чем он занимается, всегда очень удивлялись и, как один, усматривали в его работе какую-то альтруистическую причуду, а потом говорили другим бывшим коллегам: «А кстати, я тут Виктора видел, он теперь в политике».

Виктор рано открыл в себе склонность к музыке и, надо признать, прожил несколько довольно успешных творческих периодов. Например, в коллеже он прятался за времянками и, покуривая, дописывал рок-оперу в готическом стиле, которую бы охотно поставил, если бы зам по воспитательной работе не оставила его после уроков. Так и гаснут искры таланта: в школьном дневнике.

К счастью, родители Виктора высоко ценили одаренность сына. Курс обучения в музыкальной школе он преодолевал, как рассудительная скаковая лошадь. Виктор сочетал в себе качества, которые могли обеспечить ему большое будущее (самостоятельность, изобретательность, дисциплинированность), но которые одно за другим оказались загублены отвращением к конкуренции, ленью и неспособностью переносить джетлаг (нет, на международных конкурсах Виктор не выступал).

Он изо всех сил старался держаться за счет своего таланта – решил работать только на себя и быть независимым, когда понял, что семьдесят пять процентов ребят из его выпуска станут преподавать игру на флейте, – но ему пришлось признать, что он утратил какое-то особое душевное свойство, которое когда-то было ему доступно.

И вот, растопырив пальцы, Виктор вновь и вновь заставлял учеников повторять бетховенское ми-ре-ми-ре-ми-си-ре-до-ля.

Этот спокойный ход событий, этот ритм приходился Лоле по душе. Будучи аспиранткой философского факультета, она целыми днями писала диссертацию, для которой так и не сформулировала проблему исследования, и преподавала алгебру потерявшим всякую надежду старшеклассникам – все иллюзии рассеивались, когда приходило время складывать x и y. В то же время Лолу занимали и более мистические мысли. Она убедила себя в том, что, если закончит диссертацию в срок, ее отец полностью излечится от рака и не узнает, что такое рецидив. Сдаваться было уже поздно. Вера в чудо слишком глубоко засела у Лолы в душе (против ее воли). И поэтому она всякий раз поднимала крышку ноутбука с такой осторожностью, словно приступала к операции на открытом сердце. Ей постоянно казалось, что времени не хватает. И это ее очень тревожило. Но, оставшись один на один с собой, у нее получалось настроить свой внутренний камертон.

Пока что Лола не волновалась за Виктора. Он по-прежнему жаловался на избалованных учеников, нестриженые ногти, невыученные уроки. Пошатнувшиеся амбиции не затронули его убеждений. Печальный юноша есть сомневающийся мятежник. Но главной в жизни Виктора оставалась надежда. И вера в то, что они будут счастливы.

Этим чувством, словно ковром, был выстлан каждый его день.

Виктору и Лоле не пришлось учиться узнаванию. Они уже знали – или, даже скорее, признали друг друга. И все же случайные вздохи, взгляды, слегка завышенные нотки в голосе выдавали им недостатки друг друга. К чему расходовать силы на широкие жесты, если можно любить друг друга и при этом не стремиться удивлять партнера? Виктор и Лола понимали, какая роскошь им доступна. Они любили друг друга по умолчанию. Их к этому подтолкнуло какое-то неописуемое чувство. Они были счастливы как бы невзначай.

Но так же невзначай они время от времени продолжали изучать друг друга.

Виктор сидел на диване перед телевизором, как и всегда, когда Лола вот-вот должна была появиться в квартире. Телевизор, конечно, работал без остановки, но обычно Виктор находил минутку, чтобы накрыть на стол, зажечь свечу, наполнить комнату ароматом блюд (ему нравилось демонстрировать Лоле, как сильно он ее ждет). А Лола с удовольствием представляла, как Виктор готовится к ее приходу.

Но в тот вечер Лола вернулась домой, а Виктор не двинулся с места. Хуже того, он не откликнулся, когда Лола его позвала, и даже не повернулся, когда она дважды хлопнула дверью, чтобы заявить о своем присутствии. Виктор заметил её, только когда Лола встала прямо перед ним:

– О, любимая, ты пришла! Прости, это просто что-то с чем-то, смотри!

Лола повернулась к телевизору. Шел выпуск восьмичасовых новостей, которые Виктор всегда смотрел. Лола терпеть не могла эту передачу. Ей становилось не по себе. Умная программа новостей каждый день подбирала сюжеты, ориентируясь на интересы телезрителя (данные, если верить интернету, алгоритм выуживал непонятно откуда). Каждый, кто включал телевизор, становился, можно сказать, главным редактором своего выпуска.

– Ты же знаешь, как я все это ненавижу. Мне кажется, будто я копаюсь у тебя в мозгу.

– Нет, правда, посмотри. Это безумие.

Лола, вздохнув, уселась рядом с Виктором.

– С нами на связи Мишель. Здравствуйте, Мишель!

– Добр…

– Мишель – пятидесятисемилетняя владелица ресторана в городе Сент-Эньян департамента Луар и Шер. Однако, приобретя TimeWise, она решила бросить все. Мишель, расскажите подробности.

Энергичная женщина, стоящая у входа в ресторан, заговорила, обращаясь в камеру:

– О, дочки меня убьют. Они считают, это почти то же самое, что сказать: мы познакомились в интернете. Так, мол, не делается. Вы не согласны?

– …

– Но TimeWise действительно изменил мою жизнь. Расскажу вам все. Мы с Аленом женаты уже тридцать три года, и иногда то он, то я были не прочь где-нибудь задержаться, ха! Но, узнав, что нам осталось провести вместе три года, мы решили прожить их на полную катушку. Ах, если бы мы…

– Невероятно, Мишель. Просто невероятно. Скажите, пожалуйста, как это повлияло на вашу жизнь?

– Ну, мы решили передать управление рестораном родственникам и уехать в кругосветное путешествие.

Лола несколько задумчиво рассматривала Виктора. Ей показалось трогательным, что он вдруг заинтересовался людьми, жить которым осталось всего ничего. О смерти они говорили нечасто, но Виктор все же иногда задумывался, куда люди попадают после – возможно, в рай или в ад? Он вырос в семье атеистов, но так и не смирился с тем, что его не покрестили. Если попадание в рай служило залогом чистой совести, то Виктор был не прочь обзавестись билетом до Элизиума[1].

Виктор все время был рядом, пока отец Лолы боролся с болезнью. Он обожал Жака. C матерью возлюбленной отношения у Виктора складывались чуть сложнее, но он подходил к этому философски – даже не самые ярые поклонники банана принимают жвачку Malabar с двойным вкусом.

– Мишель, вашей любви отмерено всего три с небольшим года. Можно только догадываться, каким ударом стало это известие! Думаете ли вы о том, что случится потом?

Взгляд Мишель помрачнел. Женщина замерла.

– Нет… Мы ведь не знаем наверняка, что нас ждет в конце, поэтому живем настоящим. Тот, кто останется, сможет вернуться к работе в ресторане вместе с родными…

– Занятно, – сказала Лола. – Нам ждать смертной казни или массового самоубийства? Не совсем понимаю, к чему все это.

– Спасибо, Мишель. Мы будем следить за развитием событий. Можем ли мы пожелать вам что-нибудь особенное?

– Ну конечно! Чтобы домой вернулась не я! – воскликнула Мишель, странно усмехнувшись, и Виктор выключил телевизор.

– Спасибо, что поделился этими радостными минутами, любимый. Пойду приготовлю ужин.

Виктор взял Лолу за руки. В его взгляде появилось что-то совершенно новое. Или, скорее, в его взгляде опять появилось что-то совершенно иное. Глаза засверкали вернувшимся воодушевлением. Признак мимолетного, но сильного увлечения. Так было и с живописью, и с бегом, и с вегетарианством. Все эти порывы длились недолго, зато Виктор научился мастерски готовить рис.

– Ты не понимаешь. Они изобрели потрясающую вещь.

– Ну, – отозвалась Лола, пытаясь скрыть равнодушие за напускным интересом, – а кто такие эти они?

– Не знаю, технари какие-то.

– Класс! Пойду нагрею воду!

Она встала, но Виктор взял ее за локоть и притянул к себе.

– Лола! Они изобрели устройство, которое может вычислять продолжительность отношений!

– …

– …

– Так. Что значит продолжительность отношений?

– Это значит, что теперь есть устройство, способное просчитать, как долго два человека будут вместе.

– Два человека вместе?

– Пара.

– Ага, спасибо. То есть ты хочешь сказать, что «технари» придумали алгоритм, по которому можно вычислить срок годности отношений?

– Именно.

– …

– И устройство с этим алгоритмом может не только предсказать, когда любви придет конец, но и определить вероятные причины расставания…

– Серьезно?

– Они разделены на несколько категорий…

– Потрясающе. Это потому, что жизнь человека можно разложить на несколько сфер?

– Деньги, семья… И так далее… Там даже специальный электронный календарь…

– А почему, позволь спросить, тебя это так заинтересовало? И да, мне больно.

Виктор вот уже две минуты крепко сжимал локоть Лолы. (Между прочим, в масштабе жизни локтя это немалый срок.)

– Но… тебе не кажется это необычным?

– Виктор, ты серьезно?

– …

– Милый, ты действительно думаешь, что машина может предсказать, когда чувства угаснут?

– Она не предсказывает. Она знает.

– И ты веришь, что любовь можно просчитать?

– Но ты сама видела! Ты поздно пришла, там три таких Мишель показывали!

– …

– А еще пару, которая разошлась именно в тот день, который определил календарь! И причина расставания точно попадает в названную категорию! «Возвращение бывшего»! Классика…

– Так… А почему об этом заговорили только сейчас?

– Не знаю… Кажется, разработкой занимается не самая крупная фирма. Говорят, у них маленькое производство, но сарафанное радио делает свое дело.

– Да уж…

– Спрошу у брата, показывали ли ему этот сюжет.

– Виктор, я тебя люблю, но эппл-вотч мне уже неделю показывает, что должна начаться небывалая гроза, а мы до сих пор помираем от жары.

– …

– Я всего лишь о том, что, даже если не думать об этической стороне вопроса, технологии не всесильны.

– Но если это правда?

– Тогда это очень, очень плохо.

– Или очень, очень круто! – не унимался Виктор.

– Неужели ты думаешь, что сможешь пережить тот день, когда я исчезну…

И, поцеловав Виктора, Лола встала, чтобы накрыть на стол. Когда она собиралась выставить бутылку оливкового масла, Виктор обнял любимую за талию.

– Как это ты исчезнешь…

Вздрогнув от неожиданности, Лола выронила бутылку, и та разбилась.

– Ой, прости! Я не услышала, как ты подошел!..

Виктор, потрясенный ее словами, решил не обращать на происшествие внимания.

– Ничего, любимая. Мне этот угол ковра все равно нравился меньше остальных.

Виктора нельзя было назвать сложным. Сложными были алгоритмы, сложным был один из уровней игры Mario Bros., сложными были рецепты некоторых блюд, переезд, правительственные переговоры, но не Виктор. Он был просто-напросто занудой, если его что-то цепляло.

Она исчезнет? Если Лола так говорит, значит, уже задумывалась об этом. Или еще хуже: ее уход был настолько очевиден, что фраза «когда я исчезну» вырвалась изо рта Лолы, словно торопливая птица из клетки.

Когда днем к Виктору пришли двое учеников, он сообщил им, что решил поменять программу. Он вытащил переносную клавиатуру синтезатора, на котором дети должны были играть по очереди.

– Я вам распечатал кое-то новое, садитесь.

– Слава богу, – выдохнула Зоэ.

– Что? Но мы с папой всю неделю повторяли «К Элизе»!

– Луи, ты эту пьесу уже три года играешь, – сказал Виктор.

– …

– Сегодня я хотел вам показать Эрика Сати.

– О нет…

– Что такое, Зоэ?

– Он же алкоголик.

– Все музыканты были алкоголиками, понимаешь?

– Ну да…

– Так вот, сегодня будем разучивать пьесу Сати.

– Я…

– Да, Зоэ, ты, конечно, знаешь все наизусть. Мы немного облегчим задачу Луи. Вот ноты, произведение называется «Досады». Потрясающая пьеса.

– …

– …

– Время звучания этого сочинения колеблется между четырнадцатью и тридцатью пятью часами, но мы будем усложняться постепенно.

– …

– Не пугайтесь, в этом произведении в тринадцатидольных тактах постоянно повторяется тема А.

– …

– Вот. Чтобы исполнить эту тему восемьсот сорок раз подряд, следует заранее подготовиться, и сделать это необходимо в глубокой тишине, в состоянии полного покоя.

– …

– Не смотрите на меня такими глазами. Это не мои слова. А Сати.

Виктор два часа играл ученикам «Досады», вплетая в музыку свою пошатнувшуюся уверенность, которая постепенно превращалась в тревогу.

Листать новостную ленту, не натыкаясь на посты о TimeWise, становилось все сложнее. Интерес к работе этого интерактивного устройства (которое внешне очень напоминало ID-карту) привел к целому челленджу с отдельным хештегом, многие знакомые Виктора и Лолы делились фотографиями своих результатов в «Инстаграме»[2] и «Твиттере». Два журналиста газеты Libération тщетно пытались проникнуть на небольшое производство, расположенное, по официальным данным, в Лозанне. В Лондоне The Guardian вышла с заголовком «It’s only a matter of love»[3] в ответ на начало незаконной торговли поддельными картами, созданными для определения длительности дружеских, профессиональных и семейных отношений.

Виктор решил позвонить брату. Сам Виктор был не из болтливых – в нем с рождения жила тяга к рефлексии, – но он знал, что Марк поддержит его новое увлечение. И не ошибся. Вообще-то брат Виктора был предан своему банковскому счету больше, чем своим возлюбленным, однако кое-что понимал в сердечных делах. К тому же Марк сходил с ума по новейшим технологиям. На это указывала его машина, содержимое сумки и почти весь гардероб. Стоит отметить, что недавно Марк познакомился с девушкой и влюбился в нее по-настоящему.

– А как же. Я сразу рассказал об этом Жанне. Нас это очень позабавило.

– И вы попробуете?

– Ага.

– Не боитесь?

– Да нет, мы любим друг друга.

Виктор сам себя убедил, что способен абсолютно на все. Но главное его достижение состояло в том, что он встретил женщину, которой дорожил каждое мгновение и которую ценил за ее практичность и упрямство, в которой любил все, от небольшой груди до кривоватых ног.

И все-таки, как Виктор ни старался, его будоражила та форма первого лица, в которую Лола поставила чертов глагол «исчезнуть».

Да, Виктор был занудой, потому что любил ударяться в крайности, и его раздражение оказалось активной формой уныния.

Вечером брат перезвонил Виктору, чтобы сообщить важную новость: он женится. Когда Виктор поинтересовался у Марка, откуда такое внезапное желание – они ведь разговаривали по телефону всего три часа назад, – тот привел аргумент, который Виктор сразу же расценил как неоспоримый:

– Сорок семь лет.

Желая побороть старые привычки, Виктор решил не включать телевизор и, как обычно, стал накрывать на стол к приходу Лолы. Марк как-то рассказал Виктору о приложении, которое позволяет узнать, что тот или иной пользователь хочет съесть во время следующего приема пищи (этот алгоритм полностью изменил жизнь родителей, потерявших всякую надежду выбраться из бесконечного чередования картошки и макарон). На этот раз Лола склонялась к азиатской кухне. Виктор побежал в ресторан месье Мэна, где можно было не только купить китайскую еду, но и забрать свой интернет-заказ, так что повар помимо вкусовых пристрастий Виктора и Лолы (двойная порция нэмов[4] на пару) знал, каким маркам косметики и одежды они отдают предпочтение (этикетки на картонных коробках говорили сами за себя).

Если и существовала одна непреложная истина, то она заключалась в том, что ресторан месье Мэна был лучшим китайским заведением в Париже (ведь лучшее китайское заведение города всегда располагается менее чем в двухстах метрах от подъезда). Поэтому месье Мэн постоянно присутствовал в жизни Виктора и Лолы, и, проходя по улице, они всякий раз поглядывали на витрину ресторанчика. В конечном счете это не месье Мэн был частью района, а района был частью месье Мэна.

И вот Виктор вместе с месье Мэном выбрал пару шанхайских пельменей, три равиоли с креветками, два пирожка с крабом, острый соус, четыре нэма с курицей (как же без них) и – они позволили себе небольшое безумство – добавил к этому сто пятьдесят граммов жареной лапши, а также две порции соевой пасты. (Они выбирали вдвоем, потому что сделать это без месье Мэна было просто невозможно: покупатель в лучшем случае мог только предложить остановиться на каком-то блюде.)

– У вас сегодня особенный день, месье Виктор? – спросил Мэн, и Виктор подмигнул ему в ответ.

Прежде чем уйти, он, как было заведено, на минуту восторженно замер у аквариума вместе с месье Мэном. Китаец по праву мог гордиться своими тремя сомами, двумя карпами кохаку и пятью золотыми рыбками.

Лола уже вернулась и поджидала Виктора у двери, с улыбкой прислушиваясь к звуку приближающихся шагов (она, должно быть, влюбилась не на шутку, раз согласилась жить на седьмом этаже в доме без лифта). Сегодня Лола была в прекрасном настроении. У нее осталось не так много учеников по математике, ведь теперь, благодаря супермощным калькуляторам, можно было не заучивать таблицу умножения, но Лола только что успешно прошла собеседование на продавца-консультанта в дорогой бутик на Гран-бульварах, куда могла устроиться на полставки.

Паскаль Лозашмер, научный руководитель Лолы, поддержал ее в этом решении. Ей следовало погрузиться в работу над диссертацией, не заботясь о финансах и при этом имея возможность столкнуться с трудностями жизни работающего человека. Это несомненно обогатит диссертацию. Лола знала, что это правда. Но она отказалась от я с тех пор, как появились мы. И поэтому время от времени думала, что пытается вести активную жизнь лишь для того, чтобы не дать Виктору утонуть в бездействии.

Обнаружив Лолу дома и обсудив с ней новую работу, Виктор не смог удержаться, чтобы не сжать возлюбленную в объятиях и не расцеловать ее. Ведь его прикосновения всегда зависели от градуса испытываемого восхищения.

Можно сказать, что Виктору очень повезло встретить Лолу. (Ее мать, по крайней мере, никогда не отказывала себе в удовольствии об этом напомнить.) Денег, которые он получал за уроки фортепиано, едва хватало, чтобы купить еды на месяц. Виктор и Лола как-то сводили концы с концами только за счет стипендии, которую университет выплачивал аспирантам.

Лола прекрасно понимала, что из-за убеждений Виктора ей придется устроиться на вторую работу: только так они смогут избежать приступов паники, когда на карте остается минус сто / минус двести / минус триста евро, о чем банк непременно информирует их неожиданными уведомлениями. Лола не хотела, чтобы Виктор чувствовал себя виноватым. Они любили друг друга безусловно. И поэтому один брал на себя то, что было невыносимо для другого, но крайне необходимо для жизни пары. Например, деньги.

Виктор с Лолой вместе разложили по тарелкам купленные у месье Мэна блюда. Как только с этим было покончено, Виктор принял торжественный вид и второй раз за два дня попросил Лолу сесть. Правда, которая вертелась у него на языке, ощущалась, словно соленая вода на царапине.

– Лола.

– Да.

– Лола.

– Да?!

– Тебе точно удобно?

– Виктор.

Лоле легко давалась работа над диссертацией: она находила большое утешение в том, что теории, к которым она приходила интуитивно, подтверждались результатами исследований. Поэтому Лоле не слишком нравились ситуации, исход которых она не могла предчувствовать. И только ради любви она была готова броситься в омут с головой.

– Мой брат женится.

– Боже! Ты меня напугал!

– Тебе это не кажется странным? Ты же его знаешь!

– Ну вообще… Не так уж я и удивлена. Он просто помешался на своей Жанне.

– …

– Она, конечно, звезд с неба не хватает, но девушка очень приятная.

– А я в шоке.

– Милый, но если они любят друг друга, то это прекрасно…

– Мой брат не из тех, кто женится.

– У твоего брата трое детей от трех разных женщин.

– Ну и что? Он всегда делает то, что хочет.

– А теперь ему, возможно, захотелось чего-то другого…

Марк в каком-то смысле изобрел комплекс старшего ребенка. С появлением младшего брата Марк, почти подросток, начал забег наперегонки со временем, пытаясь объять все, что могло бы стать предметом родительской гордости: стал учиться на отлично, соблазнял девочек из приличных семей, в старших классах записался на курс по китайскому и рано начал жить с девушками. Если отношения начинали тяготить Марка, он сводил на нет все, что имел, и начинал выстраивать фундамент для любви заново, так что родителям не приходилось за него волноваться. По этой же причине дети для Марка оставались не болезненным воспоминанием, а подарком судьбы.

– Ты права.

– Ага.

– Но я не улавливаю связь.

– Ну… Ему скоро сорок… Кризис среднего возраста…

– Но они познакомились полгода назад!

– А ты думаешь, что любовь измеряется количеством дней?

– Нет.

– Тогда что тебя не устраивает, Виктор?

– Ты правда хочешь знать? Они женятся из-за TimeWise.

– О нет. Не будем об этом. Сегодня все разговоры об одном. Я уже не могу.

Вся эта история вокруг TimeWise действительно не отпускала Лолу. По правде говоря, она и на работу устроилась благодаря новейшим технологиям. Продавщица, на место которой взяли Лолу, спешно уволилась после разрыва с возлюбленным. Парень Мелани – так звали девушку – против ее воли получил расчет длительности их отношений и, потрясенный, по-видимому, не самым обнадеживающим результатом, без лишних церемоний исчез. (Вообще-то это случилось ровно в ту дату, которую предсказала Карта, и даже самые умилительные сцены примирения не могли ничего изменить.) Найти работу Лоле помог странный измерительный прибор, который затрагивал далеко не только их с Виктором жизнь. Все произошедшее будущие начальницы равнодушным тоном обсудили прямо при Лоле.

– А что вы хотите? В наши дни времени на страдания нет.

Виктор показал Лоле новую аватарку брата. Марк и Жанна с кольцами на безымянных пальцах позировали на фоне главной страницы сайта TimeWise: на ней значилось, что пару ждут сорок семь лет совместной жизни.

– Знаешь, милый, если они счастливы, то беспокоиться не о чем.

– …

– А вот это все… – заговорила Лола в надежде сменить тему. – Это в честь чего?

Эти слова она произнесла дрожащим голосом. Ее тревожило состояние Виктора, которому даже и в голову не пришло, что обещанные программой сорок семь лет – это, вероятно, время, которое суждено прожить его брату.

– В честь нашего TimeWise.

– Что, прости?

– Я сделал заказ и жду доставку.

– Надеюсь, ты шутишь.

– Ну… Ты не веришь, а для меня это важно.

– Не знаю, что и сказать.

– Если, конечно, ты не боишься…

– Чего мне бояться?

– Ты не веришь в наше будущее…

– …

– Ты думаешь о том, как ты исчезнешь…

Лола, замерев, смотрела на Виктора. Он понял, как жалко выглядит со стороны, и замолчал. Но Лола не стала просить объяснить ей последнюю фразу. Она устала. Лола поднялась, сделала пару шагов к спальне, захотела обернуться, но из гордости не стала этого делать. В конце концов она все-таки взглянула на Виктора.

– Посмотри на меня, пожалуйста.

– Зачем?

– Хочу увидеть, как выглядит подлость.

Виктор не поднял глаз, и Лола ушла спать.

Когда Виктор пришел в спальню, Лола уже спала. Как ей удалось заснуть после недавнего разговора? Виктор до самого утра не сомкнул глаз и всю ночь провел наедине с гнетущими мыслями. Впервые они с Лолой перед сном не поцеловались, не обнялись и не напомнили друг другу о своей любви (хотя мелодия этих слов еще отражалась едва уловимым отзвуком).

Эти три слова Виктор и Лола все еще слышали чаще, чем рингтоны своих мобильных.

Важно не то, что приносит нам любовь, а то, на что мы готовы пойти ради нее. Руководствуясь этим принципом, Лола покорно принимала необходимость изворачиваться, чтобы уместить в свою жизнь обучение детей математике, написание диссертации, встречи с научным руководителем, поездки в библиотеку (ей нравилось, как звучит фортепиано, но сосредоточиться под музыку было не так-то просто), а теперь еще и работу на полставки в бутике с милейшими клиентами, запросы которых, однако, весьма разнообразны.

Эгоизм Виктора обескуражил Лолу. Отправляясь на работу, где можно немного отвлечься на скучные задачи и ненадолго забыть о вчерашней ссоре, Лола вздохнула с облегчением. Но в редкие минуты задумчивости ее все же затягивало в пучину обиды. Как можно быть таким инфантильным? Лола помнила, что Виктор множество раз говорил ей, как дорожит ей. Но невольно она снова и снова прокручивала в голове его последние слова. Да, Лола недостойна звания героя (героем был Ганди, героем был Черчилль, героем был ее отец, но не она), и о самопожертвовании речи не идет, ей очень хотелось бы увидеть поступок или проявления нежности, ей хотелось бы, чтобы за все ее старания, благодаря которым длилось их общее счастье, на любовном счете сохранялся какой-то остаток. «В итоге, – думала Лола, – учеба на философском так и не помогла мне стать выше всего этого».

Она давала, чтобы получать.

Ей хотелось справедливости.

Мама – тот же папа. К этому сводилась суть размышлений, которые Сильвия озвучивала в ответ на просьбы дочери передать трубку отцу. И дело не в том, что Лоле не о чем было говорить с матерью: они во многом походили друг на друга. Особенно самостоятельностью и энергичностью, с которыми подступались к выполнению своих обязанностей. Но Сильвия была несчастна рядом с Жаком. А их дочери было нелегко находиться в эпицентре неудачного брака. Ей, золотой середине, точке схождения двух настолько разных людей, приходилось делить пьедестал с безмолвной тягостной неловкостью, которая иногда высвобождалась из оков молчания, чтобы высказаться.

Которая кричала снаружи и внутри.

Жак был сдержанным человеком, который научился смотреть правде в глаза. Болезнь сделала его безропотным. Он сохранял чувство такта, осознавая границы дозволенного (не говорил другим то, что сам не хотел бы услышать). Его переполняла любовь к дочери, во взглядах которой он узнавал убеждения, некогда принадлежавшие его жене.

По внешнему виду Жака невозможно было догадаться, что у него больной желудок: не существовало на свете человека, который бы оставался так же верен себе, как этот бывший кардиолог, без конца подстраивающий свою дыхательную систему под дыхание близких. Его сердце и легкие были направлены прямо вперед. Такой внутренний компас уже не позволял Жаку предугадывать порывы жены, но обеспечивал ему безупречную репутацию. Сильвию же еще сильнее раздражало то, что она все равно находила причины не любить мужа еще больше, и, надеясь разрушить даже самые крошечные частицы счастья, она принялась стирать одно за другим связывающие их с Жаком воспоминания.

Лола поинтересовалась здоровьем отца. Он восстанавливался после операции и возвращался к жизни без боли. Его окрыляла вновь открывшаяся свобода движений. Его окрыляло отсутствие физической боли, каждое обострение которой оборачивалось путевкой на больничную койку, когда болезнь еще определяла его так же, как паспорт, как группа крови, как манера общения, и стремилась завладеть всей его личностью. Теперь же Жак, отягощенный лишь воспоминанием о своем состоянии, вставал, ходил, смеялся, жил в свое удовольствие, хотя его болезнь навсегда осталась привратницей тела, в котором однажды поселилась.

– Доченька, не надо притворяться, будто у тебя все хорошо, – сказал Жак, но Лола не знала, с чего начать. Никакой настоящей проблемы не было. Никакой трудной ситуации, из которой нужно найти выход. Просто Лола не понимала, когда, как и почему между ней и Виктором возникла пропасть. Еще труднее было говорить об этом с отцом, для которого Виктор и Лола были практически единственным в мире примером идеальной пары (ведь иногда эта схема выстраивается наперекор естественному порядку вещей). Они, такие счастливые, такие влюбленные, казались окружающим чем-то вроде платья, сшитого по индивидуальным меркам, или единственной квартирой с отделкой в вечно строящемся доме.

Жак, конечно, где-то слышал, что многие увлеклись какой-то картой любовных отношений. К тому же Сильвия, уверенная, что в их с Жаком случае стрелка хронометра любви повернется в обратную сторону, не могла не предложить мужу узнать длительность их брака. Жаку вдруг все стало ясно, и его видение ситуации должно было немного успокоить дочь: Виктора слишком взволновала новость о помолвке брата, и, увидев, что Лола почти безразлична к этому событию, он заподозрил ее в неготовности к серьезным отношениям.

Лоле эта точка зрения казалась странной, ведь их с Виктором открытость друг другу была для нее куда важнее, чем все обещания, переезды, уступки, подарки и нежности этого мира.

Виктор злился на себя. Зрелый человек не стал бы принимать на свой счет слова, вырванные из контекста. Ненадолго забыв о собственных желаниях, Виктор осознавал, насколько ему повезло. Он понимал, что с ним рядом женщина, способная видеть сквозь пелену сомнений и любить просто так, ни за что.

Виктор написал Лоле сообщение: «Хотел сказать, что нашу Карту доставили Мэну, но я за ней не пойду».

Он несколько минут смотрел на непрочитанное сообщение, а потом отправил еще одно: «Результаты расчетов не могут превышать ста лет, а мне понадобилось бы как минимум десять жизней, чтобы перестать любить тебя».

Повесив трубку, Лола не стала прокручивать в голове состоявшийся разговор, хоть ей это и несвойственно. Она осталась при своем мнении (точнее, при его отсутствии). Лола ответила на сообщение Виктора, предупредив его, что вернется позже, чем планировала.

Ей надо было кое-куда заехать.

Виктор еле-еле успокоился. В конце концов, Лола сама настояла на том, чтобы устроить небольшой праздник в честь его дня рождения. Виктор ненавидел организовывать вечеринки, особенно если те были связаны с его появлением на свет. Лицемерная, тщательно продуманная рассадка гостей, рожденная из нервотрепки и взаимных упреков, пробуждала в Викторе неприятные детские воспоминания.

Но Лола решила, что праздник состоится, и что на него придут все, поэтому Виктор сдался. На самом деле его даже немного успокоило это все, ведь оно могло включать только его брата, Жанну и две семейные пары – одну нельзя было пригласить без другой.

Наверное, Лола уже вышла с работы. Сейчас она, должно быть, готовится к завтрашнему дню, выбирает на полках супермаркета продукты и напитки к празднику, очередному пожелать друг другу хороших вещей. Виктор надеялся, что Лола забыла о вчерашней ссоре. В любом случае жизнь на этом не заканчивается. Жизнь закончится, если Виктор потеряет Лолу. Но она уже едет домой.

Он ждал ее с бешено бьющимся сердцем.

Распространение TimeWise среди западноевропейских пар разожгло негасимый костер упоминаний в медиа. Использование алгоритма заставило влюбленных задаться множеством вопросов. Нужно ли отказаться от этой технологии, чтобы сохранить отношения? Или же стоит поставить все на карту, если этот риск позволит добраться до истины? И, если это действительно так, сможет ли любовь уложиться в рамки отведенного времени? Заиграют ли яркими красками угасающие чувства, если окажется, что партнеров ждет долгое совместное будущее? Журналисты смаковали новую тему, а политики, напуганные всякими домыслами, не решались и слова сказать без одобрения специальной программы. Философы, считающие все происходящее противоестественным, относились к TimeWise с презрением, хотя трое самых известных представителей выступили в защиту Карты, воспользовавшись шансом подтвердить звание провокаторов. Продюсерские центры боролись за победу в тендере от компании Netflix, чтобы взяться за съемки реалити-шоу, в котором покажут, как изменилась жизнь пар, рассчитавших длительность отношений с помощью Карты.

Но один действительно важный вопрос оставался без ответа: будут ли пользователи TimeWise вместе в течение двух, десяти или двадцати пяти лет, потому что так решила Карта? Иначе говоря, возможно ли такое, что люди запрограммируют сами себя, как это бывает после похода к гадалке?

На тот момент не было ни одной пары, которая стала бы противиться предсказаниям календаря. Но процесс только начинался. И то, что такое количество людей испытывает судьбу, запуская цифровое устройство, казалось безумием. Новейший гаджет только входил в повседневную жизнь общества. А потому рассчитать его эффективность было нелегко.

Тем временем в открытом доступе оказывалось все больше информации от «стареньких» пар. Первые пользователи бета-версии, узнавшие об алгоритме несколько лет назад, были твердо уверены в одном.

Карта еще никогда не ошибалась.

Когда в тот вечер Лола вернулась домой, Виктор изо всех постарался, чтобы все до мельчайших деталей шло, как обычно. Говорят, рутина убивает нежность, но Виктор, опровергая это утверждение, в точности воссоздавал спокойствие и легкость поза-позавчерашнего дня. Возможно, в этом стремлении воскресить счастье было что-то суеверное. Он выключил звук телевизора и начал накрывать на стол.

Виктор давал уроки лишь дважды в неделю, так что сегодня у него был целый день на размышления. Он даже не притронулся к клавишам фортепиано, не зная, стоит ли оживлять собственную грусть. Это было своего рода наказанием, ведь Виктор играл не ради новых эмоций, а ради исцеления.

Когда он вылез из душа, Лола переступила порог квартиры, с удовольствием отметив порядок, чистоту, тепло и запах вкусной еды. У нее удивительным образом улучшилось настроение. Лола вошла в ванную, попросила Виктора вернуться под душ вместе с ней, и старые обиды с новыми вздохами заволокло паром.

Они поужинали в тишине, радуясь, что наконец-то встретились. Затем Лола попросила прощения: она не сможет провести вечер вместе с Виктором. Ей нужно работать над диссертацией, по крайней мере, записать свой поток мыслей. Лола была не слишком разговорчива. Она начала было описывать свой первый рабочий день, но рассказ выходил довольно утомительным, поэтому из сострадания Лола воздержалась от подробностей о том, как пятнадцать раз складывала галстук, двенадцать раз относила на место сумку и придерживала дверь, прощаясь с покупателями. Раньше они никогда не ссорились, но Лола был из тех, кому нужно время, чтобы все переварить. Может, и теперь она почувствовала, что ей потребуется пара дней на обдумывание произошедшего? Эта мысль тревожила Виктора, но он решил, что разумнее будет дать Лоле спокойно все осознать.

Прежде чем погасить свет Виктор с нежностью подумал об угощениях, которые Лола купила к его дню рождения. Но в холодильнике ничего не нашел. Ни пакета, ни банки, ни коробки, ни свертка – ничего, что не вписалось бы в обычный понедельник или пятницу, ничего, что одним своим видом обещало праздник. Не было ничего такого и в шкафчиках. И в ящиках. В животе у Виктора стал сжиматься комок страха. Неужели Лола его обманула? Неужели она залезла к нему под душ из чувства вины, а потом сослалась на дела? Виктор запнулся о «Ледник» – высокотехнологичную переносную морозилку, которую они с Лолой доставали при необходимости, – и тут же вздохнул с облегчением. В морозилке он обнаружил два тарта с малиной, несколько замороженных пицц и упаковку свечей, которая оказалась там, видимо, потому, что в квартире больше не осталось свободных мест для хранения (но Лола была Виктором, Виктор – Лолой, их близость превратилась в единство). Он со спокойной душой выключил свет и отправился спать.

В день своего рождения Виктор едва успел поцеловать Лолу, как та уже понеслась вниз по лестнице, чтобы успеть на работу. Рискуя произвести не лучшее впечатление, Лола попросила у начальницы разрешения уйти пораньше и объяснила, что сегодня совершенно особый случай – день рождения жениха. Начальница ответила, что это возможно, если Лоле удастся найти себе замену, а это не так-то просто, ведь она здесь не единственная, у кого есть жизнь.

Лола поладила с Констанс, которая неожиданно тепло встретила новенькую. Пределом мечтаний этой чрезвычайно милой девушки было однажды сходить на свидание с парнем, чья фамилия фигурирует в словаре имен собственных. Она была не слишком внимательна, но благодаря улыбке (продажам) и стараниям (продажам) к ее срочному трудовому договору добавилась приставка бес-. (Сказать по правде, начало действия бессрочного трудового договора Констанс совпало с окончательным увольнением ее разума.) Она была счастлива оказать Лоле услугу, рассчитывая обрести в лице новенькой союзницу. Повышение Констанс далеко не все восприняли радостно.

Когда Констанс, согласившаяся подменить Лолу, вносила в систему совершенные за день операции, то заметила, что новенькая провела все свои продажи под именем Констанс Гишар. Это автоматически позволит Констанс стать лучшим продавцом недели, а ведь она еще получит комиссионные. Констанс ликовала. Она знала, что добро вознаграждается. Оказанная услуга в мире людей ценилась так же, как ценятся фишки в мире казино. А Констанс верила в силу любезности. Она хотела сорвать джекпот.

За последние полгода Жанна успела выпить кофе с первой возлюбленной Марка, пообедать со второй и провести выходные с третьей. У последней от Марка был маленький ребенок, и слово мама, обращенное к Жанне, все с готовностью приняли за простой лепет. Жанна хорошо ладила с бывшими девушками будущего мужа. Не то чтобы она считала это своей обязанностью. Просто передавать детей из рук в руки дома было проще, чем на парковке. Жанна прекрасно понимала, что ей придется иметь дело с тремя призраками прошлой жизни своего мужчины, ведь материнские черты все ярче проступали на мордашках потомства Марка. Жанне сразу же пришлось расплачиваться за эту идею. Между женщинами возникла странного рода солидарность. Первая недолюбливала вторую и так далее. В результате Жанна была не очень дружна с последней девушкой Марка, которой сама начнет нравиться только тогда, когда придет ее черед расстаться с Марком.

Для своего возраста Жанна была достаточно зрелой женщиной, но ее общий культурный уровень был слабоват. Она быстро соображала, но язык у нее был подвешен не лучшим образом. У нее был опыт, но почти не было пережитого. Окружающие воспринимали ее не как человека, с которым нужно считаться, а как миловидную тень яркой личности. Все видели в ней полную противоположность Марка.

Марк заказал Карту без согласия Жанны. Он ее даже не спрашивал. Все равно Жанна была очень сговорчива. Кстати, согласие обеих сторон для приобретения TimeWise не требовалось. И это только подливало масла в журналистский огонь. Чтобы обзавестись Картой, достаточно было предоставить доказательства, что вы состоите в отношениях. Фотографии из отпуска, отправленные друг другу сообщения, два имени на одном конверте. Если надписи будут рукописными, то процесс может ускориться. А вот тем, кто нашел свою любовь на свидании вслепую, наоборот, приходилось ждать дольше. Профиль одного мужчины удалили из приложения Tinder за то, что он пустил в ход свою переписку с одной из пользовательниц. Ажиотаж все же понемногу утихал: никто не решался высказаться в пользу TimeWise. Пиарщики молчали, пресс-релизы не выпускались, а дополнительную информацию можно было найти на одном-единственном сайте. И в каком-то чат-боте, не представлявшем интереса для журналистов.

Итак, Жанна была лишь приложением к Марку. А потому она вобрала в себя вздох Виктора, открывшего им дверь.

Виктор нашел место для всех ненужных вещей. (Когда на площади в два квадратных метра валяется книга, сразу начинает казаться, что ты очутился на лилльской толкучке[5].) Синтезатор Виктор убирать не стал, предвкушая выступление перед отлично подобранной подвыпившей публикой. Две семейные пары, обрадованные присутствием друг друга, мирно беседовали, расположившись на диване. Они были счастливы, хоть и вели себя скованно. Вполне может быть, что дело было не в их стеснительности, а в том, что им не осталось места для движений. Виктор наполнил бокалы Марка и Жанны, залпом опустошил свой стакан (он выпил полбутылки еще до прихода Лолы, которая вернулась домой уже два часа назад). Сделав над собой усилие, Виктор поздравил Марка и Жанну с помолвкой.

– Мы и без всяких таймеров догадывались, что это надолго, да, дорогая?

Жанна сдавлено хихикнула.

– Правда?

– Ну конечно, смотри.

И Марк одарил очередным влюбленным взглядом Жанну, которая уже не знала, куда эти взгляды девать.

– Это так прекрасно…

– Да…

– Я правда очень рад за вас…

– Честно говоря, я этого совсем не ожидала… – сказала Жанна.

– В некотором смысле… я тоже! – отозвался Марк.

– …

– Но мы, дорогая, сразу же решились…

– …

– А вот если бы были какие-то сомнения… Ха-ха-ха…

– …

– Ну конечно же, не было у нас никаких сомнений… Да, дорогая?

– Нет, не было…

– Не было… Значит… Вы решили пожениться, как только узнали.

– Узнали о чем?

– Что вам априори отведено сорок семь лет.

– …

– Что ты хочешь этим сказать, Виктор? Ты же видишь, что Жанне неловко.

Жанна скорчила гримасу, которую можно было бы перевести как «Обо мне не беспокойтесь». Но о ней и так никто никогда не беспокоился.

– Я хочу сказать, если бы вы не знали, что вам априори отведено сорок семь лет, вы бы…

Лола постучала вилкой по бокалу, и все замолчали. Она поблагодарила гостей за то, что те пришли. Лола была в отличном настроении, и, чтобы не расстраивать возлюбленную, Виктор решил сменить тактику. Немного прибавил громкость музыки, налил всем выпить и даже завел разговор с Жанной.

Марк показывал всем желающим фотографии новой прогулочной яхты, которую он приобрел после тест-драйва в виртуальной реальности. «Она чертовски хороша. Приписана к порту Созона[6]. Очень удобно. Так ей можно пользоваться, когда захочешь. Неплохо, да?»

Первая семейная пара начала расхваливать счастливый союз Виктора и Лолы. Вторая семейная пара сказала, что ей страшно повезло дружить с такими людьми. Первая пара повторила эти же слова. Вторая повысила ставки: «У вас здесь так… миленько» (квартира Виктора и Лолы была настолько тесной, что в ее отношении не получалось использовать другие выражения).

Жанна спросила у Лолы, нужно ли ей помочь, и обе девушки засуетились: вынули из духовки пиццу, раздали гостям тарелки и приборы, убрали шампанское охлаждаться.

Каждый достиг комфортного для себя содержания алкоголя в крови, и опьянение вытеснило неловкость, место которой заняло радостное оживление. Марк, как и все, пил в свое удовольствие (в этом не было вины Жанны, которая, зная любимого, наливала ему только половину бокала), а потому не смог вновь не поделиться своим последним успехом.

– Я же рассказывал вам про яхту?

– Да, – хором ответили все.

Кроме Виктора, который знал брата слишком хорошо.

– Жанна, покажи-ка руку.

Жанна, смутившись от такой прямолинейности Марка, подняла ладонь.

– Да не эту!

– …

– Левую!!!

Жанна подняла левую руку[7].

– Вау, – восхищенно выдохнули все, глядя на покачивающуюся перед глазами ладонь Жанны.

– Ой, простите, немного перебрала.

И Жанна тщетно попыталась подавить икоту.

Все громко зааплодировали и принялись торопливо расспрашивать, а как и где, и согласилась ли она сразу или скорее через несколько минут, и если ему пришлось подождать ответа, то как долго, и так далее. Когда Марк упомянул, что с помолвкой совпало приобретение TimeWise, все вытаращили глаза. Виктор искоса глянул на Лолу, увлеченную рассказом, и налил себе выпить.

Довольные тем, что могут наконец-то поговорить об отношениях, избегая горячих тем и не припоминая мрачных историй, Пара Номер Один и Пара Номер Два начали еле слышную дискуссию о том, стоит ли приобретать Карту.

Пара Номер Один, хватаясь за возможность разбавить обсуждение очередной историей, процитировала закрепленный твит Илона Маска: «TimeWise – полное дерьмо». Влюбленные могли обзавестись только одной Картой, поэтому, предположила Пара Номер Два, можно было бы избавиться от Карты сразу после покупки, чтобы на корню уничтожить всякое стремление узнать. Половина Пары Номер Один, чей взгляд то и дело проделывал путь от левой руки Жанны до левой руки своей второй половины, признала, что опыт с Картой все же может быть позитивным. И две половинки поцеловались в подтверждение своей готовности к авантюре.

Когда с пиццей покончили, Жанна, для которой эстетика всегда была превыше математической истины, распаковала тарты и воткнула в них множество свечей. Марк выключил свет, и все затянули «С днем рождения тебя». Поддавшись всеобщему эмоциональному порыву, Виктор начал аккомпанировать гостям. Песня кончилась, и все выстроились в очередь, чтобы обнять именинника, раскрасневшегося то ли от выпивки, то ли от нахлынувших чувств, а может, и от того и от другого.

– Вот, это для твоих учеников! Для занятий!

Виктор развернул подарок, протянутый Парой Номер Один. Под упаковкой скрывался экземпляр пособия «Фортепиано для чайников».

– О… Спасибо… Это просто… здорово…

– Мы решили, что так дети будут обучаться быстрее! Нам подсказали, что это очень хорошая методика! Просто супер!

– Класс! – воскликнул Марк, широко раскрыв рот на а.

– Надеюсь, они не начнут обучаться слишком быстро… – сказала Лола.

– Спасибо… Мне очень нра… вится, – выдохнул Виктор.

Вторая пара с досадой на лицах протянула имениннику свой подарок.

– Нам пришла точно такая же идея…

– Ладно, а теперь моя очередь! – взвизгнула Лола и вытащила из внутреннего кармана пальто маленький сверток, плотно завернутый в бумагу.

Взглянув на Виктора блестящими глазами, она прошептала:

– С днем рождения, любимый.

Виктор развязал бант.

Слой за слоем сорвал бумагу.

Под оберткой оказалась розовая коробочка.

Виктор встряхнул ее.

Но не почувствовал, чтобы внутри что-то стукнулось о стенки.

– Открой, – подсказала Лола.

Виктор последовал ее совету.

Все гости испустили выразительнейшее «Ох…».

Затем выразительнейшее «Ах…».

Виктор опустился на диван.

Уставившись на свой TimeWise.

Лола была не в силах устоять на месте.

– Нравится?

У Виктора дрожали руки. Надо сказать, что все гости тоже сели: у них подрагивали колени, ведь вот-вот должна была открыться истина.

– Открывай! Открывай!

– Я… Я не знаю…

– Открывай! Открывай!

Виктор сделал глубокий вдох.

Прикрыв глаза ладонью, откинул крышку коробочки.

Карта была повернута обратной стороной.

Объявление приговора откладывалось.

– Ну же, Виктор.

– Такое чувство, что на кону наша жизнь, – прошептала Пара Номер Один.

– Да, нам тоже так кажется, – сказала Пара Номер Два.

– Замолчите… Бедный Виктор, это просто ужасно…

Носки и пятки всех собравшихся вокруг журнального столика без устали отбивали тревожный ритм.

– Да ладно тебе! Это же просто карточка… – проговорила Лола (но ее улыбка выдавала страх).

– Да…

– Давай, смотри.

Виктор с тяжелым вздохом вытер пот со лба.

Затем собрал всю свою храбрость и перевернул Карту.

Увидев, что на ней написано, он чуть не упал в обморок.

– Это невозможно…

– Что?! Что там?! – спрашивали все таким тоном, словно от ответа зависело будущее человечества.

Но для Виктора планета остановилась. Будущее его личного человечества зависело от того, что написано на Карте. Ему показалось, что комната погрузилась во мрак. У него потемнело в глазах. Его уши перестали воспринимать музыку. Как и обрывки бессмысленных ободряющих слов, круживших вокруг него. Он даже перестал дышать. Он едва различал силуэт Лолы в неверном свете гирлянд. Он задыхался.

– Два года.

Два года. Марк выключил музыку. Все молчали. И никто не решался поднять глаза ни на Виктора, ни на Лолу. Все как будто замерли. Впрочем, сложно утверждать наверняка, потому что каждый рассматривал собственные ступни.

Выдержав бесконечно долгую паузу, гости начали выходить из оцепенения. Виктор по-прежнему не шелохнулся. Он в буквальном смысле окаменел.

– А, ну да, все понятно, – произнесла Пара Номер Два.

– То есть…

– Очень смешно, – не отставала Пара Номер Один.

– Мы в ваши сказки не верим…

Одна из половинок вырвала Карту из рук Виктора.

– Зачем вы нас так разыгрываете?

И, положив Карту на колени, откашлялась.

– «Оскар» за самые длительные любовные отношения присуждается Виктору Нуай и Лоле Любек, которые будут вместе…

Ведущий импровизированной церемонии поднял Карту к глазам. Через десять секунд Карта снова оказалась у него на коленях, он поскреб ногтем покрытие из тонкой пластмассы. Затем принялся вертеть Карту во все стороны. Он еще никогда не видел карты вживую; может, у нее что-то с батарейкой?.. Он поднес Карту к уху и потряс ее в странной, но искренней надежде привести в чувство загадочный прибор с расшатанными болтиками.

– Э-э…

Но реплика потонула в водовороте шести внутренних монологов.

И сердца забились с новой силой.

– Так, дайте-ка сюда, – не выдержал Марк. Он отрезал себе еще тарта и говорил с набитым ртом.

Но, взяв Карту, едва не подавился.

Лишившись возможности говорить в полный голос, Марк что-то зашептал.

Никто даже не пытался расслышать его слова, поэтому он положил Карту на стол, лицевой стороной кверху.

Выставив приговор на всеобщее обозрение.

Разволновавшись, Виктор даже не сразу смог осознать, какие именно цифры показывает Карта и как они расположены. На самом деле результат расчетов был совсем другим. Вердикт, непредсказуемый, как взрыв.

– Два месяца.

Лола уже давно перестала просить советы у близких. Но не из высокомерия. Их мнение было важно для Лолы (и всего важнее – мнение отца), но она знала, что друг, дающий совет, сможет представить ситуацию, исходя лишь из своих ощущений, своего опыта, своих неврозов, и что в конечном счете друг, которому предлагается сделать выбор за другого человека, выберет то, что больше подходит ему самому. Итак, гости не стали утруждать себя объяснениями. Пара Номер Два извинилась: уже поздно, пора домой. Пара Номер Один, которая тридцать семь минут назад со слезами на глазах клялась, что закажет Карту, громким голосом объявила, что это – черт-те что. Пара Номер Один ушла вслед за Парой Номер Два, не приблизившись ни к Виктору, ни к Лоле.

Выйдя на улицу, парочки, взявшись под руки, пошли по тротуару с таким счастливым видом, словно их машина затормозила на краю глубочайшего оврага. Сплотившись перед лицом чужого несчастья, они, казалось, еще больше обезумели от любви, ведь падение одного из плеч рычага неизменно приводит к подъему второго.

Виктор по-прежнему был уверен, что его сердце насквозь пробито пулей. Он был готов поклясться, что слышал выстрел. Он чувствовал, как теряет силы. Он не дышал с той секунды, как Карта повернулась к нему приговором.

– Что ж… Думаю, мы тоже пойдем, – сказал Марк.

Он судорожно сел, затем вскочил (тело требовало, чтобы он остался), схватил Жанну за руку (Марк не вполне осознавал, что делает) и все-таки протянул Виктору с Лолой конверт.

Виктор, которому все это казалось ужасно неуместным (но разве мог он четко сформулировать хоть одну мысль?), отложил подарок, не распечатав.

Марк растерянно пробормотал, что внутри – приглашение провести выходные на Бель-Иль[8], «где мы сможем вчетвером покататься на яхте… Стало быть, можно бронировать номер… на ближайшие даты?». У Жанны от такой бестактности подкосились ноги, а Лола только и смогла сказать:

– Не волнуйся, мы впишемся в сумму залога…

И вот Марк с Жанной обняли Лолу, поцеловали Виктора, накинули пальто и ушли.

Тишина заполнила самые неприметные углы квартиры. Казалось, даже стулья осознают серьезность ситуации: придвигаясь к столу, они не скрежетнули ножками об пол, чтобы не нарушать трагичную обстановку. Долгие месяцы Виктор с Лолой ругали тонкие стены, пропускавшие звуки соседских посиделок, но когда посторонние шумы, людские голоса и доказательства того, что рядом течет чья-то жизнь, стали необходимыми, за перегородкой никого не оказалось. В квартире наступил настоящий траур. Беззвучным гонгом прогремел приговор, разрушивший до последней крупинки надежду Виктора и Лолы на счастье.

Лола считала себя сильной. В первые минуты она отчаянно боролась, чтобы не закричать Виктору: я же говорила. Если Лола хотела быть честной перед собой, то должна была признать, что катастрофа, которая произошла по его или по ее вине (это, несомненно, станет предметом ближайшего разговора), пробудило в ней – где-то в районе живота – неясное чувство удовлетворения. Но время подводить итоги непременно настанет. Как и время исполнения приговора.

Услышав, что Виктора рвет, Лола прогнала эти мысли из головы. Ей, конечно же, тоже придется платить по счетам. И ее боль превосходит все возможное удовольствие от мести. Но знала ли Лола наверняка, за что ей хочется отомстить?

Лола поставила чайник и, чтобы заглушить собственные мысли, включила телевизор. Вообще-то она ненавидели эту фоновую мелодию жизни. Это безостановочное жужжание, этого комара, пищащего над ухом с утра до ночи. Виктор довольно часто включал телевизор уже за завтраком, в бутике весь день играло старомодное радио, а подростки, которым Лола преподавала математику, и не думали выключать колонки, чтобы сосредоточиться. Она могла обрести покой лишь на встречах с месье Лозашмером, который был ужасно рад, что может принимать подопечную в своем новом кабинете. Месье Лозашмеру пришлось уйти с полной ставки преподавателя ради более доходного занятия. Он больше не чувствовал себя таким важным, как раньше, и даже боролся с чувством стыда, но доживать свои дни в доме престарелых было бы куда хуже. И вот, чтобы окончательно не растерять самоуважение, он подрабатывал на транснациональные корпорации, стремившиеся очеловечить свои алгоритмы.

Лола попросила Виктора сесть напротив. Она налила им по большой чашке обжигающего чая. Виктор с красными глазами и каплями воды на подбородке опустился на противоположный конец дивана (диван, конечно, был не то чтобы очень длинным, но с учетом всего произошедшего пропасть между Виктором и Лолой была такой же глубокой, как между Москвой и Вашингтоном в 1983-м[9]).

Они проживали общую трагедию, но Виктор не шелохнулся, когда Лола протянула ему руку. Он был опустошен. Но проблема крылась не только в этом. Виктор был в ярости. «Какой вообще смысл влюбляться?» – отрешенно думал он, ведь любовь была теперь бесконечно далеким чувством.

Лоле пришлось самой придвинуться к Виктору.

– Нет, не приближайся.

– Что?

– Не приближайся, говорю.

– Но почему?

– Хочу подготовиться.

Лола взяла Виктора за руки.

– Посмотри на меня.

Виктор притворился, что сопротивляется, но его ладони остались привинчены к пальцам Лолы.

– Ты не станешь над собой так издеваться. Ты прекрасно знаешь, что мы пробудем вместе куда больше двух месяцев, правда? Ты прекрасно знаешь, что это устройство – ерунда.

– Как ты можешь так говорить? – спросил Виктор, вырывая руку. – Как ты можешь называть Карту ерундой? Ты же видела моего брата! Ты же читала, что пишут в газетах! Ты же сама понимаешь, что творится на этой чертовой планете!

– Пожалуйста… Успокойся…

Но Виктор встал и принялся расхаживать по квартире, словно одуревший зверь, загнанный в тесную клетку.

– Это просто кошмар… Кошмар… – в ужасе повторял он. Пережить такую несправедливость было выше человеческих сил. Виктор предпочел бы, чтобы ему один за другим сломали пальцы, чтобы ему в буквальном смысле ампутировали талант, чтобы у него отобрали слух и даже последнюю крупицу амбиций. Но оказаться на собственной кремации он был не согласен. (Ведь именно это и происходило: Виктор заживо сгорал.)

– Сейчас я им всем покажу, – прошептал он и, схватив TimeWise, швырнул его об стену.

Устройство упало на пол экраном вниз. По крышке футляра пошла трещина. Лола молчала. Бросив на Виктора дикий взгляд, она встала, чтобы поднять TimeWise бессильно упавшими руками. Или нужно вести себя как ни в чем не бывало? Не обращать внимания на то, что сотни людей по всему миру принимают за абсолютную истину непонятно откуда взявшийся алгоритм, который определяет, сколько продлится любовь?

Виктор первым схватил Карту и протянул ее Лоле.

– Ну давай.

– Что?

– Посмотри раздел «Категории».

– Так не пойдет!

– Посмотри.

– Ну уж нет. Виктор, я тебе запрещаю смотреть эти чертовы категории. Ты меня слышишь?

Виктор включил Карту. На заставке отображался таймер Виктора и Лолы в режиме реального времени. Нажав на сенсорный экран, Виктор открыл меню: «Возвращение бывшего», «Родственники», «Финансы», «Личный вклад», «Личная жизнь», «Повседневная жизнь», «Смерть», «Новые отношения». Прежде чем Виктор успел выбрать категорию, Лола вырвала Карту у него из рук.

– Об этом не может быть и речи.

Встав на табурет, Лола положила TimeWise на холодильник.

– Отбирать ее у тебя я не буду. Мы люди взрослые. Но, Виктор, я тебя очень прошу. Если ты начнешь в этом копаться, мы пропали.

По правде говоря, многие пользователи жаловались на прогнозы о расставании: их нельзя было назвать безошибочными, и наиболее вероятная категория не всегда совпадала с причиной, по которой пара в конце концов расходилась. Эти категории были лишь предвестниками угасающей любви. (Это обстоятельство, кстати, привело в ярость многих французских математиков, которые усомнились в правильности расчетов, но большого общественного резонанса эта дискуссия не вызвала.)

Виктор пообещал, что больше не притронется к Карте. Так и не выпив чаю, они с Лолой пошли спать.

Праздник был испорчен.

В постели Виктор прижался к Лоле. Когда подобрать слова уже невозможно, тела берут весь удар на себя.

– Что с нами будет…

– Не знаю, Виктор. Нужно подумать.

Виктор постарался отнестись к решению Лолы с уважением. Заставить все тревоги работать на пользу чего-то большего. То есть молчать ради Лолы. Вот только страхи иногда оказываются куда болтливее разума.

– Но как… – произнес Виктор, отодвигаясь от Лолы (сейчас он ранит ее словами, а потому не смеет к ней прикасаться), – как ты могла со мной так поступить?

– Ты серьезно?

Виктор продолжал разглядывать потолок. Ответ ему был не нужен. Впрочем, и в вопросе не было необходимости. Виктор лишь ощутил скорбную потребность поделиться своей болью в надежде, что так она станет чуть меньше. Но его голос отозвался эхом в бездонном колодце.

Захватив подушку, Лола ушла спать на диван.

Большую часть ночи Виктор разговаривал с потолком, самым безобидным собеседником в спальне, пока, окончательно вымотавшись, не заснул.

«Любимая, я ушел на пробежку. Ты, наверное, уже уйдешь на работу, когда я вернусь. Хотел извиниться за вчерашнее. Я знаю, что ты ничего плохого не хотела. И что виноват я. Во всем виноват я».

Когда Виктор вернулся домой, уже почти подошло время обеда. Он не знал, сколько длилась пробежка. На самом деле Виктор долго сидел в сквере у дома и наблюдал за детьми, которые, наслаждаясь каникулами, изводили отцов, матерей, нянь и чуть ли не всех живых существ просьбами поиграть в догонялки. Виктор пробежал не больше трех кругов по парку. Он был случайным бегуном, который нагружал ноги только тогда, когда переставала работать голова.

Причина крылась не в сложном положении Виктора: при всем его бедствии было понятно, как к этому относиться. И так ясно, что Виктор на пороге катастрофы. Если он хочет переиграть эту чертову Карту, им с Лолой нужно действовать сообща.

Переступив порог, Виктор почувствовал, что в квартире витают отголоски недавних слов. Неубранные чашки, до краев наполненные чаем, смотрелись как многоточия новых недосказанностей. Виктор проверил телефон. Лола ответила. Не написала ни слова о вчерашнем и пожелала хорошего дня. От этих трех строчек на Виктора повеяло холодом.

Виктор наступил на осколок разбитого накануне футляра, и его вдруг осенило. Даже на страшном суде он имеет право выстроить линию защиты.

И у него уже есть готовая стратегия.

В обществе тема TimeWise превратилась в табу. Поэтому никто не подозревал, что множество пар распадается из-за расчетов Карты. Такие подробности открывались только спустя некоторое время, когда дело шло к третьему бокалу: рассказ приобретал тон исповеди, а щеки говорящего заливались краской. (Ведь в наших играх с партнером близкие друзья выступают лишь как спортивные комментаторы.) Если окружающие узнавали, сколько продлятся отношения той или иной пары, влюбленным было не скрыться от лавины мнений, суждений, восторженных и резких оценок. Года достаточно, чтобы зачать и родить ребенка, но не разумнее ли дождаться встречи с партнером, к которому Карта окажется милосерднее, а пока наслаждаться спокойными ночами? Семнадцать лет – превосходный результат: можно создать настоящую семью ценой уступок и радостей в долгосрочной перспективе. Но стоит ли обзаводиться недвижимостью, если в среднем кредит выдают на двадцать пять лет?

Данные об отношениях звездных пар очень занимали желтушных журналистов. Руководители Le Point, Paris Match и Gala в открытую боролись друг с другом, пуская в ход все средства, лишь бы первыми увидеть Карту Брижит и Эмманюэля Макрон. С таким же рвением известные американские журналисты охотились за Картой кандидатки от демократов и ее возлюбленного, гадая, есть ли у женщины шанс выиграть ближайшие выборы. Банки начинали пересматривать ипотечные программы, предлагая самые выгодные ставки парам, которым Карта сулила прожить вместе больше четверти века, или же клиентам, у которых на категорию «Финансы» отводилось не более двадцати девяти процентов вероятности. Работодатели делали выбор в пользу соискателей, которым были уготованы длительные отношения. Зоомагазины били рекорды по продаже хомячков. Средняя продолжительность жизни этих зверьков – три года, поэтому недолговечным парам они казались идеальным вариантом для совместного вложения средств.

К тому же теперь успех пар зависел и от семейного круга: если TimeWise показывал, что вероятность расставания с партнером по причине из категории «Родственники» слишком высока, этот партнер сразу же относился к разряду неподходящих.

Молодежь видела в TimeWise что-то вроде тамагочи и относилась к гаджету как к игре, не воспринимая всерьез предсказания об угасании любви.

Лола и Виктор по молчаливому согласию не заговаривали о неминуемой кончине своих отношений.

Как бы то ни было, два следующих месяца представлялись Виктору ядерной катастрофой, бесконечным терактом. Отвратительное тиканье внутренних часов повышало частоту его дыхания до невозможности. В ожидании Лолы он пытался занять себя, чтобы забыться. Рассортировал мусор: бумага отдельно, стекло отдельно, картонная упаковка отдельно, неперерабатываемые отходы отдельно. Разобрал счета от организаций, компаний и учреждений, которые выплачивали им с Лолой деньги или которым они, наоборот, задолжали. Сгруппировал все баночки в ванной по частям тела, для которых они предназначены. Наконец у него закружилась голова, и он заставил себя выйти проветриться.

Виктор прошелся по своей улице.

У станции «Аббес» его внимание привлек бездомный. На табличке в руках у мужчины было написано, что тот даст «совет» за два евро. Виктор положил монету на картонную подстилку бездомного и замер в ожидании – так на причастии тянутся за просфорой.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Хотите совет?

– Да.

– Если вы несчастны в любви, откройте бордель.

– Прошу прощения?

– Если вы несчастны в любви, откройте бордель.

– И это весь ваш совет?

– Прислушиваться или нет – дело ваше.

– Да, я понял.

– Спасибо.

– Но может, вы мне скажете что-то чуть более… глубокое?

– Если вы несчастны в любви, откройте бордель!

– Вы издеваетесь?

– Люди слишком зациклены на самих себе, поэтому только и ждут, когда им скажут то, что предназначается «им одним».

– Да, потому люди и просят совета.

– Ну ладно. Любовь – зеркало души.

– Но это не совет!

– Ой, шли бы вы уже отсюда.

Положение звезд на небосклоне переменчиво. Виктор, отвергнутый бездомным, которому дал денег, развернулся и пошел домой.

Дома Виктор сел за фортепиано. Он играл весь день и забыл поесть.

Заметив, что за окном стемнело, Виктор схватил телефон. На экране высветилось два пропущенных звонка.

Родители Луи оставили голосовое сообщение. Сказали, что их сын морально истощен и что ему нужен перерыв в занятиях. Им было неловко от того, что приходится называть истинную причину, ведь Луи вовсе не хотел бросать фортепиано. На самом деле он нашел Карту родителей, и это его очень встревожило. Родители должны были расстаться только через несколько лет, но для мальчика эта новость оказалась потрясением. Он ко всему потерял интерес, и теперь занятия музыкой по средам заменят сеансы психотерапии.

Так Виктор за один день лишился половины учеников.

Задумавшись, до каких пор TimeWise будет разрушать его жизнь, он набрал номер матери Зоэ. Мадам Каде звонила ему через два часа после родителей Луи, но сообщения не оставила. Это Виктора обрадовало. Выдержать двухминутный монолог женщины, которая, казалось, говорит как в театре, было выше его сил.

– Да, алло?

– Здравствуйте, мадам Каде. Это Виктор. Все хорошо? Вы мне звонили?

– Нет, все плохо, Виктор.

– Что-то случилось с Зоэ?

– Да, что-то случилось с Зоэ.

– …

– Она из-му-че-на.

– О нет…

– О да.

– Она нашла ваш TimeWise?

– О чем вы говорите?

– Она нашла вашу Карту?..

– Я не понимаю.

– Вы…

– Ладно, послушайте, Зоэ уже две недели играет нам «Досады», и это уже невозможно терпеть.

– Я…

– Мы долго об этом думали. Да и потом, вы же еще учите… отсталого мальчика… так что, наверное, надо подобрать… что-то другое…

– Но…

– Я, конечно, извиняюсь, но это просто невыносимо. Дать «Досады» ребенку семи лет! Вы в курсе, что этот ваш Сати был психопатом?

– …

– Что он спал с зонтиками?

– …

– Ладно. Спасибо, Виктор. До свидания.

Виктор открыл окно и в дополнение к семистам девятнадцати миллионам жвачек, приклеенных к парижским тротуарам, выплюнул на землю свою.

Кто знает, может, это был единственный доступный ему способ отметиться на Земле.

Прежде чем закрыть магазин, Лола пересчитала галстуки в витрине. Затем просмотрела ящики с брюками. Ей нужно было убедиться, что в бутике все безупречно, и только потом идти домой. Руководила Лолой сварливая старушка, единственной радостью которой были новые вкусы жидкости для электронной сигареты.

Виржини прекрасно знала, что на витрине осталось двенадцать галстуков. Она лично их сосчитала. Но не могла отказать себе в удовольствии задержать Лолу на работе. Саму Виржини никто не ждал. (Виржини никогда никто не ждал.)

Отпуская Лолу, начальница одарила ее широкой улыбкой. Она и представить не могла, как сильно подчиненной не хочется домой. По правде говоря, Лола потратила безумное количество времени, чтобы пересчитать весь товар, пытаясь растянуть последние минуты вдали от хаоса.

Она молчала почти весь день. Едва улыбнулась покупателю по имени Поль, который постоянно захаживал в бутик и, к счастью для продавцов, всегда уходил с горой покупок. Лола и в обычные дни была не слишком разговорчива с новыми коллегами. Это никого не волновало, ведь, становясь за прилавок, она, казалось, переводила саму себя в режим полета. У Констанс был выходной, поэтому за весь день Лола не сказала ни слова. Даже Виктору, которому в менее напряженные дни мысленно адресовала хотя бы одну фразу перед уходом домой.

В ничтожности прошедшего дня было, однако, кое-что хорошее. Раскладывая брюки по размерам, Лола вдруг вспомнила высказывание Ницше: «Истины – это иллюзии, об иллюзорной природе которых все позабыли». Ей стало спокойнее от осознания, что истина может быть не только умственным конструктом, но и материальным результатом мыслительного процесса. Она тут же написала научному руководителю, чтобы узнать его мнение на этот счет.

Через минуту Лола получила ответ: над этим вопросом стоит поразмыслить (то, что творилось в голове у месье Лозашмера, походило на симпозиум, участники которого без конца выдвигают тезисы и антитезисы). И вместе с тем месье Лозашмер попытался вписать рассуждения Лолы в контекст ницшеанства. «Нужно отречься от Истины и приблизиться к Идеалу».

Лола едва удержалась, чтобы не ответить месье Лозашмеру, что он даже не представляет, насколько прав.

Одиночество – это одно. А пустота – совсем другое. Одиночество напоминало пляж после грозы, когда вода приобретает приятный привкус. А пустота представлялась бескрайней пустыней, из которой редко кто выходил, но, возвращаясь, частенько приводил с собой кого-нибудь еще. Виктор расположился где-то между этими двумя истинами. Но он терял почву под ногами. Виктор, без преувеличения, находился в отчаянии. Материальная сторона жизни была слишком явным доказательством тщетности бытия (а перспективы Виктора в ближайшем будущем, надо сказать, виделись не самыми радужными), поэтому он принялся избавляться от одежды. Сложил в коробку несколько памятных вещиц из детства (он не мог думать о потерянном рае, пока Лола была рядом), ненужные наушники и другие предметы, которые еще можно было перепродать по хорошей цене. На Виктора давили залежи подаренных безделушек, внезапно ставших его собственностью – несложно догадаться, что любой, кто начинает расхламление, переживает глубокий экзистенциальный кризис. Виктор вынес коробку на лестничную клетку и предложил вещи первому встречному.

Иметь, когда все потерял, казалось невозможным.

Вернувшись домой, Лола вскрикнула. Виктор стоял прямо за входной дверью. Казалось, он ждал ее в таком положении несколько десятков минут. Или даже несколько часов? Виктор поцеловал Лолу, увлек ее в комнату, и там они особенно крепко обняли друг друга. На фоне вчерашних событий это было по меньшей мере неожиданно. Лола готовилась выслушать лихорадочный монолог влюбленного. Весь день она старалась придумать доводы, чтобы развеять опасения Виктора. Но речь осужденного все не начиналась, а Виктор поглаживал Лолу по спине. Он остановился лишь тогда, когда по коже Лолы в его объятиях перестали бегать мурашки.

– Я против того, чтобы мы погрязли в рутине.

– Но мне наша рутина нравится.

– Очевидно, что в том, через что мы прошли, для нас нет ничего… хорошего…

– А тебе не кажется, что пора перестать об этом говорить?

– Как ты себе это представляешь? Ты сама на это способна?

– Да. Я меняю тему, как только люди заговаривают об… этом. Избегаю любых упоминаний.

– Ты хочешь, чтобы для нас это стало сюрпризом? Эй, два месяца прошло, вот те нате, мы расстаемся!

– Но ты же видишь, что мы любим друг друга, Виктор. И не разлюбим за два месяца.

– Судя по всему, мы расстанемся после какого-то события. Это факт. Посмотри хотя бы на опросы пользователей. Сто процентов отзывов положительные.

– …

– Ну то есть у всех все сбылось…

– Ладно. Давай снова займемся любовью.

Но Виктор говорил совершенно серьезно. Карта превратила любовь в точную науку. Иного исхода и быть не могло. Ни одна пара до сих пор не заявила, что алгоритм ошибся. И как только люди узнавали, когда их роману придет конец, перед ними открывалась дорога в хаос. Счастье оказывалось уничтожено роковой истиной о скорой смерти любви.

Лишиться самой чистой (и единственной) радости для Виктора было невозможно. Лола, которую вся эта история, мягко говоря, потрясла, во второй раз занялась с Виктором любовью. Но это ничего не изменит. Неотвратимо утекающие дни превратятся в долгий статичный кадр, в котором будет заметно лишь движение эмоций. Виктор мог бы немного утешиться, признав, что хотя бы смерть (в биологическом смысле этого слова, ведь образная смерть Виктора уже наступала) останется непредсказуемой, но среди Категорий, предложенных компанией TimeWise, фигурировал одноименный раздел, так что это было невозможно. На мгновение Виктор перестал дышать и закрыл глаза. В конце концов, переход от жизни к смерти – это всего лишь перенастройка света.

Виктор вернулся к своим рассуждениям. Если их с Лолой любви суждено окончательно погибнуть, значит, им придется подчиниться судьбе. Точнее, им придется подчиниться двухмесячному сроку. У них с Лолой есть два месяца, чтобы выяснить причину разрыва до того, как календарь одержит верх.

– Делай, что хочешь. Но я не желаю ничего знать об этих чертовых Категориях, – упрямилась Лола.

Виктор не понимал, что такого мог натворить, чтобы в ответ на преданность и верность получить язвительные укоры и осуждение. Он отписался от всех своих бывших. Даже не поблагодарил ни одну из них за поздравления с днем рождения. Лоле тоже не в чем было себя упрекнуть. Нет, они оба вели себя порядочно, честно и достойно. И ни один поступок, ни одно слово, ни одна мысль не омрачила ни капли удовольствия, которое они получали друг от друга.

По крайней мере, до этой минуты.

– Отлично, – сказал Виктор. – Мне все ясно. Мы поступим по-другому.

– …Как же?..

– Мы спровоцируем расставание.

– Сейчас самое время остановиться.

– Вовсе нет. Мы сами найдем причины, чтобы расстаться раньше, чем через два месяца.

– …

– И тогда через два месяца мы уже вдоволь наругаемся.

– Я не понимаю.

– Нам нечего будет бояться, если мы сами подстроим то, что нас пугает… в каком-то смысле…

– Милый, у меня нет никакого желания ссориться.

– Не хочу, чтобы ты называла меня «милый».

– Но это же ненормально.

– Это ради нашего блага.

– Но… Но мне все это не нужно. Я не собираюсь тебе изменять!

– А кто говорит об измене?! Можно начать с малого.

– …

– Пожалуйста, прошу тебя.

– …

– Накричи на меня.

– …

– Докажи, что правда меня любишь…

– Что ты хочешь от меня?

– Все. Услышать все, что тебя раздражает.

Но Лоле нечего было бросить Виктору в лицо. Вся ее жизнь была выстроена таким образом, чтобы почаще видеть это самое лицо. Она любила этот нос, эти щеки, этот лоб, и ей вовсе не хотелось видеть на них морщины. Все ее мысли превратились в фильм из воспоминаний о Викторе.

– Прости, но мне не за что тебя ругать.

– Тебе не за что меня ругать?

– А что тебя так удивляет? Ты решил заварить эту кашу. Прости, ничем не могу помочь. Но очень бы хотела, уж поверь. Милый.

– Ладно…

– Ну, давай…

– Ты ужасно поешь в душе.

– Что, прости?

– Я тебе этого не говорил. Потому что знаю, как ты любишь петь. И я прекрасно понимаю, что ты наслаждаешься эхом в ванной. Поэтому и молчу. Но на самом деле поешь ты ужасно. Слушать невозможно.

– …

– Правда. Хоть головой о стену бейся.

– Ладно, хорошо, я поняла.

– Отлично.

– Так.

– Ну?

– Ну…

– …

– Это не так-то просто.

– Давай… – подбодрил Виктор Лолу.

– Мне нечего сказать насчет готовки, тут тебе равных нет…

– Спасибо, – отозвался Виктор, удовлетворенный наполовину.

– Но если подумать о…

– …

– О гигиене…

– Не понимаю, что тебе не нравится, – резко оборвал ее Виктор. – Я каждый день принимаю душ.

– Дело в носках.

– …

– Уж не знаю, что у тебя за привычка. Но ты каждое утро нюхаешь носки, чтобы понять, можно ли надеть их еще раз.

– И что?

– А почему нельзя менять их каждый день, как все нормальные люди? У тебя что, внутри аппарат, который по запаху определяет, можно ли надеть вчерашнюю пару?

– …

– А еще я сейчас задумалась и понимаю…

– …

– Что ты плоховато водишь машину…

– Кто бы говорил! У тебя вообще нет прав, – сухо ответил Виктор.

– За рулем ты превращаешься в настоящего расиста. Будто в тебя вселяется техасец.

– Ну это уже слишком…

– А еще ты говоришь «жалко» вместо «жаль»… И мне это режет слух…

– Что?

– Ты говоришь: «Жалко, что придется»! А надо «жаль»! «Жаль, что придется»!

– На этом все?

– А когда ты говоришь по-английски, меня выворачивает от твоего акцента.

– Ладно, хватит, – сказал измученный Виктор.

– Вот видишь…

– Спокойной ночи.

Виктор высвободился из-под руки Лолы и положил палец на выключатель.

– А еще у меня не осталось учеников, – произнес он и погасил свет.

– Что?! – поперхнулась Лола, щелкнув выключателем.

– Сегодня я потерял всех учеников.

– Надеюсь, ты шутишь, Виктор. Ты прекрасно знаешь, что мы едва справляемся. И мне совсем не до смеха.

Виктор молчал.

– Да это же невозможно, в конце концов. Ты же знаешь, что я вдобавок к репетиторству и диссертации устроилась в магазин, а все потому, что ты не соизволил захотеть найти работу!

– Ну вот, пожалуйста… – сказал Виктор.

Он хотел было начать потирать руки, но Лола отвернулась.

Лежа на разных сторонах кровати, Виктор и Лола будто бы находились на северной и южной частях неспокойной сейсмической зоны. Их равновесие пошатнулось. План Виктора работал на ура.

Или почти на ура.

«Склонность человека к самоповреждению так велика, что, быть может, цель жизни совсем не в обретении счастья», – думал Виктор. Начав операцию по спасению любви, он решил обнажить все несовершенства повседневной жизни. По квартире валяется одежда? Если вещи принадлежали Виктору, он старался сделать беспорядок как можно более заметным. Если же одежду разбросала Лола, Виктор обязательно упрекал ее в неопрятности. Ритм их жизни задавал похоронный звон колокола чистоты, порядка и списка покупок. Они существовали по любовному протоколу, высеченному на скрижалях.

Однако Виктору казалось, что вместо того, чтобы изобличить все вероятные источники опасности, он только утомил и себя, и Лолу. (Чтобы не навлекать на себя лишних упреков, она стала носить одни и те же джинсы каждый день, а Виктор скучал по ее юбкам.) Он провел весь день в смирении. А потом нарушил обещание, которое дал себе после того, как его день рождения пошел прахом.

Он был уверен, что столкнется нос к носу с источником своих тревог.

Виктор включил телевизор.

Виктору сразу же показали сюжет о правой политической партии, которая начала восстанавливать утраченные позиции. Члены этой партии призывали правительство обязать граждан предъявлять Карту для осуществления всех административных процедур: заключения сделок, регистрации браков, записи в образовательные учреждения.

И на Виктора с новой силой накатила тоска.

Ближе к вечеру Лола предупредила Виктора, что вернется позже, чем планировала, потому что ей нужно помочь Констанс. Она соврала. На самом деле Лола уже ушла с работы. В пять часов она, облегченно вздохнув, села за столик в кафе.

Собраться с мыслями, когда вокруг бушует карнавал упреков от Виктора, было выше ее сил. Достав свои наработки и приготовившись писать, она подумала об отце. Лола уже потратила впустую огромное количество времени, но теперь у нее открылось второе дыхание. И она вдруг поняла, что надо поторапливаться. По правде говоря, Лола даже не знала, с чего начать.

День Виктора превратился в вечер, но ничего так и не произошло. Он сидел перед телевизором, погрузившись в бесконечное уныние, словно на календаре было непрекращающееся воскресенье. Виктор чувствовал, что Лола его избегает. Может, это нормально? Раньше у Виктора был хотя бы один рабочий день.

Он провел еще час в полном отрыве от реальности, а затем за одной из стен квартиры обрушилась лавина, поток или даже цунами слез.

Виктор прислушался. Определить, откуда доносятся рыдания, было невозможно. Вылетают ли они из горла женщины, девушки, ребенка? Виктор еще сильнее напряг слух.

Всхлипывания – или, скорее, долгая прерывистая жалоба, крик души, распадающийся на брызги отдельных слов, – зазвучали еще громче.

Но Виктор по-прежнему не мог понять, откуда они доносятся.

Девушка (это Виктор понял, когда голос сорвался на слишком высокой для меццо-сопрано ноте) плакала не переставая. Плакала до того отчаянно, что Виктор даже приложил ладонь к щеке (но та оказалась сухой), не зная, что Лола секундой раньше сделала такое же движение (только ее щека была влажной).

Затем рыдания оборвались так же внезапно, как и начались.

И Виктор вернулся к собственной тоске. Ведь сердце всегда в первую очередь заботится о самом себе – и не может по-другому.

Эта мысль начала проникать в голову Виктора несколько дней назад. И теперь он не мог отделаться от странных фантазий. Все началось, когда Лола вытащила непонятно откуда эти чертовы джинсы, которые Виктор последний раз видел на фотографии с отпуска, куда Лолу возил ее идиот-бывший.

Ведь кто, в конце концов, может гарантировать Виктору, что Лола по чистой случайности не встретит этого кретина на улице? И что они, воспользовавшись этой случайностью, не пойдут пить кофе? И что потом они не разойдутся по домам в полной растерянности? И что эта встреча не взволнует их настолько, что они решат все бросить? Неправда, что знание дает силу. Правда в том, что незнание приводит к психозу.

И вот гипотеза Виктора превратилась в правдоподобный сценарий. Такой конец представлялся весьма вероятным. У Лолы когда-то был бурный роман с этим врачом-вьетнамцем, носившим фамилию, как у порноактера. (Виктор его презирал, да.) В это время суток врач должен был спасать жизни в больнице или в другом парижском учреждении, двигаясь почти так же соблазнительно, как Тони Люн. Он, несомненно, принадлежал к категории успешных мужчин. Таких, что ходят по бутикам вроде того, где работает Лола.

В таких размышлениях Виктор взял табурет и приставил его к холодильнику. Встав на табурет, он взял Карту, лежавшую, кажется, на календаре с пожарными. Включив устройство, Виктор собрался проделать именно то, что ему запретила Лола. Он посмотрит всего одну Категорию. И на этом все. Ему нужно успокоиться, или он сойдет с ума.

Виктор нажал на «Возвращение бывшего».

Он не был уверен, что поступил правильно.

Около девяти Лола вернулась домой. Ей было не по себе от того, что она соврала Виктору. Еще печальнее было осознавать, что она бежит из квартиры, где еще совсем недавно они были так счастливы.

Они долго смотрели друг на друга. Конфликт со Временем не укладывался у них в голове. И поэтому они оба творили что-то невообразимое.

Виктор, к облегчению Лолы, первым сделал шаг навстречу. Они не могли стать врагами. Нужно было держаться вместе.

– Я скучал…

– Я тоже…

– Это просто невыносимо…

– Да…

– Мы все делаем неправильно…

– Да…

От этих слов у Лолы с души свалился камень. «К Виктору возвращается разум», – подумала она. Теперь жизнь снова пойдет своим чередом (так, как им нравилось), а может, даже лучше. По крайней мере, Лола на это надеялась.

– Это была ошибка, – продолжал Виктор.

– Да…

– Мне очень жаль…

– Нет, перестань…

– Это была очень плохая идея…

– Здесь я должна просить у тебя прощения…

– Какая глупость: создавать проблемы там, где их нет…

– Нет, это я…

– А в итоге… мы просто… потеряли время…

– Да… – прошептала Лола и приблизилась к Виктору, чтобы его обнять.

– Я подошел к этой проблеме не с той стороны…

– Что ты имеешь в виду?

– Что я ошибся. Нужно бороться с угрозами, которые теоретически существуют. С по-настоящему опасными вещами.

– …

– Например, тебе нужно поужинать с бывшим.

– Поужинать с бывшим… – бессильно выдохнула Лола.

– Я просто хочу действовать на опережение.

– А разве не этим мы занимаемся в последнее время?

– Сейчас речь не о ссорах. А о ситуациях.

– Что ты увидел, Виктор?

– В каком смысле?

– Не прикидывайся. Я тебя знаю.

– …

– Ладно, я спать.

– Тринадцать процентов.

– Что?

– …В категории «Возвращение бывшего».

– …

– Я увидел, что в категории «Возвращение бывшего» у нас вероятность тринадцать процентов.

– Это шутка?

– Нет.

– А что еще ты увидел?

– Больше ничего.

– Виктор.

– Клянусь.

– Что на тебя нашло?

– Предчувствие…

– И?

– И существует тринадцать шансов из ста, что один из нас вернется в прошлые отношения.

– И чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты провела вечер со своим бывшим.

– Что, прости?

– Я серьезно.

– Ты правда хочешь, чтобы я провела вечер со своим бывшим?

– Да.

– Но зачем? Мне до него совершенно нет дела.

– Не говори ерунды. Вы встречались целый год.

– Но это было сто лет назад!

– Вот именно. Все могло измениться.

– Но у меня нет никакого желания встречаться с Лоном, Виктор!

– Правильно, ты не хочешь встречаться с Лоном. Потому что думаешь о Лоне из прошлого. Но где гарантия, что Лон из настоящего тебе не понравится? А? Что ты на это скажешь?

– Ты спятил.

– Если ты встретишь Лона на улице, то перейдешь на другую сторону?

– Нет.

– Вот видишь. А что ты сделаешь?

– Э-э… Поздороваюсь с ним.

– А станешь ли ты специально переходить дорогу, чтобы с ним поздороваться?

– Да откуда мне знать?

– Вот.

– Что вот?

– Значит, ничто не мешает тебе пригласить его на ужин.

– Нет. И мне совершенно не хочется, чтобы ты ужинал со своей бывшей.

– Сама посуди. Если ничего не произойдет, мы успокоимся. И продолжим искать, почему нам осталось всего семь жалких недель.

– Но Лон улетел обратно в Хошимин!

– А откуда, позволь спросить, ты это знаешь?

– А ты сам как думаешь?.. – Лола бросила взгляд в сторону компьютера.

– …А Александр?

– Мне тогда было одиннадцать!

– И что?

– Это уж слишком, Виктор.

Лола убрала тарелку и приборы, которые он достал двумя часами ранее, похоронив тем самым последний шанс на продуктивный разговор.

– Замечательно. Тогда я поужинаю с Софи.

– Об этом не может быть речи, – произнесла Лола таким категоричным тоном, что даже сами слова, казалось, скрестили руки на груди.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Но тебе же всегда было на нее плевать.

– Кто-то должен проработать этот вариант.

– Ты правда думаешь, что нам стоит бояться Софи?

– Это единственная женщина, с которой я более или менее регулярно проводил время до встречи с тобой. Так что не знаю, стоит ли нам бояться Софи, но все-таки приглашу ее поужинать.

– Но… – начала было Лола, понимая, что у нее в запасе нет аргументов. – Тебе в ней нравилось только то, что она готовит.

– …

– Ты мне сам говорил, что с трудом от нее отделался.

– …

– Что она на тебя давила. Что ты ее никуда не водил. Что она устраивала сцены, чтобы добиться встречи.

– И это все правда.

– Значит…

– Я хочу избежать любых рисков.

Нельзя сказать, что Лола питала отвращение к Софи. Бывшая Виктора вызывала у нее столько же чувств, сколько коврик в раковине. Лола даже могла бы относиться к Софи с нежностью: так или иначе она повлияла на Виктора и, вероятно, определила его дальнейшую судьбу. Лола сделала глубокий вдох и широко улыбнулась Виктору. О Софи она знала лишь, что та обожает делать селфи в примерочных. Как Виктор выдержит хотя бы минуту под прицелом фильтра из Snapchat? Дальнейшие рассуждения были излишни. Закатив глаза, ошеломленная Лола ушла в спальню.

Виктор уселся перед холодильником и почувствовал острую боль в районе живота. На мультимедийной дверце всплывали фотографии, билеты в театр, в кино и на поезд – раньше их прикрепляли магнитами, теперь же достаточно было отсканировать. Вот появилась фотография с дня рождения кого-то из Пары Номер Два: Виктор и Лола в обнимку. Затем на экране высветился портрет Виктора – его снял кто-то из друзей на вечеринке через несколько дней после знакомства с Лолой. Эти фотографии совершенно уничтожили Виктора. Тогда на его лице читалась непоколебимая уверенность в себе. Сейчас же он был готов отдать все, лишь бы вернуться в тот день, когда еще знал, что нет ничего невозможного. Копаясь в прошлом, мы часто натыкаемся на неприятные воспоминания. Но последняя праздничная фотография убедила Виктора побороться еще немного.

Виктор лег рядом с Лолой и стал гладить возлюбленную, но она молчала: во время ссор Лола обычно не могла произнести ни слова. Ей хотелось подумать, прежде чем начать разговор, а пререкания, как правило, создают слишком много суеты. К тому же она слишком увлеклась мыслями об абсолюте, слишком поверила в существование идеала, чтобы не принять последнюю ссору близко к сердцу. Что до Виктора, то он был подавлен, но с началом спасительной операции в нем открылась такая энергичность, какой Лола не видела со дня знакомства.

– Мы победим, любимая, – сказал Виктор, словно решил взять на себя ответственность за все страдания Лолы. Они отложили выяснение всех обстоятельств трагедии до завтра. Отсрочив трудный разговор, Виктор и Лола, наверное, смогут провести ночь в обнимку и насладиться иллюзией, что все решится само собой. Вырываясь из реальности, они пожелали друг другу спокойной ночи. Идеал оказался на полпути между вымыслом и действительностью. Ровно там, где ему и следовало быть.

Утром Лола уже спустилась на два этажа, как вдруг решила вернуться. Тринадцать процентов. В десять раз больше, чем она могла вообразить. Если Виктор намерен осуществить свой план, если он задумал поужинать с бывшей, то Лола не собирается сидеть сложа руки и молиться, чтобы какая-то повариха не стала причиной их расставания. Лола взяла спящего Виктора за руку.

– Хотела сказать, что ты был прав.

– Что?..

– Нам стоит предусмотреть все возможные варианты.

– Да…

– И поэтому я схожу на свидание с Полем.

– А?

– Знаю, это не то же самое, что поужинать с бывшим… Но… нужно уравновесить риски…

– Кто такой этот Поль? – спросил Виктор, почувствовав укол ревности.

– Наш покупатель.

– Ты мне о нем никогда не рассказывала, – сухо отозвался Виктор, окончательно проснувшись.

– Нечего было рассказывать.

– И все-таки?

– Ну, он частенько к нам заходит…

– И? – коротко спросил Виктор, стараясь сохранять достоинство (хотя все остатки его достоинства уже рассеялись, как дым).

– Я вижу, что очень ему нравлюсь.

– Так он тебе нравится?

– Нет…

– Говори как есть.

– Я… Я не знаю.

– Ты что, издеваешься?

– Ну конечно, он мне не нравится, – спохватилась Лола. – Но меня уже очень давно…

– Что давно? – спросил Виктор.

– Никто не пытался соблазнить. Вот.

– Ты серьезно?!

– Да.

– Значит, ты хочешь переспать с этим Полем?!

– Вовсе нет. Я хочу обезвредить.

– Что ты собралась обезвреживать?!

– Слушай, я плевать хотела на своих бывших, работаю я с женщинами, большинству моих учеников еще нет восемнадцати, а научному руководителю семьдесят шесть. И если я пойду на это, то только ради тебя. Вот.

Теперь Лола окончательно ушла на работу.

Оставшись в одиночестве, Виктор изо всех сил старался не начинать думать. Но он уже все убрал. Все отмыл. Обезвредить? Но что? И главное, кого? Да кто такой этот Поль, которого надо обезвреживать? Можно обезвредить бомбу или ружье, но как обезвредить человека? Виктор знал, что сам все это затеял. Но когда идея начала воплощаться в жизнь, смертельно запаниковал. Однако решил, что справится со своей тревогой самостоятельно. Ведь до сих пор, делясь своими переживаниями, он только ухудшал свое положение. Виктор достал телефон и нашел нужное определение.

Нейтрализовать. Это-то Виктор и собирался сделать. Вновь вооружившись табуретом, он приставил его к холодильнику. Схватил Карту и пролистал меню. «Возвращение бывшего», «Родственники», «Финансы»…

Неужели людям действительно понадобилось так много причин, чтобы объяснить конец любви?

Хуже всего было не то, что Лола с Виктором собираются провести романтический вечер по отдельности. Загвоздка заключалась в другом. Сущность Виктора и Лолы состояла в том, чтобы быть вместе. А теперь им приходится по-разному изворачиваться; наперекор любви они обращаются к прошлому и к будущему, в котором для одного из них нет или не будет места. Гипотезы, которые они выдвигали в разговоре, были жестокими донельзя. Чтобы спастись, нужно действовать на опережение? Замечательно. Лола не откажет себе в удовольствии улыбнуться Полю в ответ. Она была уверена, что, уловив хотя бы тень взаимности, он тут же пригласит ее на свидание. Поль только этого и ждет. А если ему не хватит смелости, Лола сама сделает первый шаг. Вопрос о том, нравится ли Поль ей, еще недавно показался бы Лоле совершенно неуместным, но теперь она и сама об этом задумалась. Утрачивая смысл жизни, мы перестаем видеть смысл в чем бы то ни было. А слова, которые Лола и Виктор сказали друг другу сегодня, отослали их к точке невозврата.

Все утро для Лолы прошло как в тумане; она даже не пыталась сделать вид, будто все хорошо. Виктор же в отчаянии бродил по парку несколько часов, забыв, что нужно перейти на бег. Лола жалела, что не может излить душу любимому. «За недомолвки всегда приходится платить сполна», – часто говорил ей отец. Но Лола все же решила, что разумнее будет молчать.

Бывают люди, которые мелькают в нашей жизни, словно меню ресторанов. Обычно они оставляют приятное впечатление, но мы совершенно теряемся, если пытаемся облечь в слова хоть одно связанное с ними воспоминание. Таким человеком была Софи.

Виктор, к своему стыду, почти не мог в точности описать обстоятельства, при которых Софи появилась в его жизни. Ему тогда надоедала одна девушка, которая была недовольна тем, как редко они видятся. Вдруг на горизонте возникла Софи, избавившая Виктора от тягостного общества скандалистки. Они начали встречаться. Виктору нравилось иметь рядом женщину, главное достоинство которой состоит в том, что к ней очень быстро привыкаешь. (Потребность в любви срабатывала тогда как анальгетик против трезвости ума.) Нет, Виктор был не из тех, кого называют бабниками. Можно сказать, что он, движимый желанием знать все, воспитал себя сам. Виктор относился к женщинам так же, как к музыке. Они с Софи не вели долгих заумных бесед. Даже если бы она могла объяснить теорию относительности или рассказать историю создания «Венгерской мелодии» Шуберта, Виктору было бы лень задавать ей вопросы.

Сказать по правде, объятия Софи доставляли Виктору такое же удовольствие, как походы в кино или прогулки. Если к объятиям добавлялись еще и поцелуи, то можно было проводить параллель с приобретением абонемента в музей: время, проведенное с Софи, служило Виктору отличным развлечением и обходилось намного дешевле, чем другие способы развеяться. Нехорошо так говорить (да Виктор об этом никому и не рассказывал), но, избавившись наконец от Софи, он испытал редкостной силы радость.

Эстетическая революция Софи случилась намного позже расставания с Виктором. Ее так и подмывало сказать Виктору «ты здесь ни при чем», когда он едва смог скрыть удивление при виде платинового каре бывшей. (Разрыв с Виктором не пробудил в ней ни малейшего желания изменить прическу.) Виктор неуклюже поднялся и обнял Софи.

– Потрясающе выглядишь, – сказал он, не слишком-то в это веря, но Софи всегда испытывала слабость к комплиментам. Тщеславный человек никогда не услышит в лести фальшивых нот.

– Нравится?

– Очень…

Они на пару мгновений выпали из реальности, чтобы рассмотреть друг друга. Было очевидно, что Виктор стал бы совсем другим человеком, пожелай он задержаться с Софи. Взглянув на пустой соседний стул, Виктор с облегчением подумал, что, к счастью, живет не в той, параллельной, реальности.

– Как ты? Выглядишь просто сногсшибательно!

– Спасибо… А ты? Кажется, у тебя тоже все неплохо, – невнятно произнесла Софи (которая выглядела совсем не сногсшибательно).

– Да, все очень хорошо. Просто супер. Ты все так же работаешь в косметической фирме?

– Да…

– Тебе по-прежнему нравится? Мне казалось, ты была счастлива…

– Да, у нас отличный коллектив. Скоро на рынке появится умный тональник, так что все очень волнуются.

– Правда? Это же прекрасно! Потрясающе. А что значит умный?

– …Ну он подстраивается под цвет кожи в зависимости от освещения…

– Он меняет цвет?!

– Да.

– Просто невероятно!

– Э-э, да…

– Я очень за тебя рад!

– Спасибо…

– А как поживает твой кот?

– Нормально…

– Напомни, как его зовут?

– Пончик…

– Ах да, Пончик…

– Виктор, прости, но мне все это кажется очень странным…

– М-м… правда?

– Ты какой-то слишком радостный…

– …

– Извини, конечно, но такое чувство, что у тебя расстройство личности.

Виктор прекрасно понимал, почему Софи так говорит. За четыре месяца отношений он не выказал ни малейшей заинтересованности ее жизнью. Если бы Софи получила Нобелевскую премию за косметологическое изобретение, Виктор бы в лучшем случае улыбнулся.

– Да, ты права. Все очень плохо.

– Фух, ты меня успокоил. У меня тоже…

Софи сгорбилась, положила локоть на стол, перестала втягивать живот («Все равно не видно», – подумала она) и издала долгий, очень-очень долгий и очень горестный вздох.

Софи совершенно точно не представляла никакой опасности.

Следующие два часа были, вероятно, самыми долгими в жизни Виктора.

Он думал о Лоле, сидящей напротив незнакомого мужчины. И хотя Виктор сам не единожды этого хотел (по разным причинам, но это совсем другой разговор), прямо сейчас он испытывал очень твердое, очень искреннее желание умереть.

Улучив момент, Виктор проверил телефон. Пусто. Он проделал это еще множество раз, но на экране по-прежнему не отображалось ни одного сообщения от Лолы. И вот, прямо посреди очередного предложения Софи (но был ли у предложений Софи конец?), Виктор решил сам написать Лоле.

Перечитав свое сообщение, он об этом пожалел.

Затем, извинившись перед Софи, вышел на улицу подышать.

Собираясь на встречу с Полем, Лола запретила себе думать о Викторе. Думать о любимом человеке – значит позволить части себя улететь к возлюбленному. А Лола не могла допустить, чтобы хотя бы сантиметр ее души оказался рядом с Виктором, пока тот сидит за столом с другой женщиной. Даже если эта другая – всего лишь какая-то инстаграмщица.

Прежде чем выйти из магазина и встретиться с Полем в соседнем баре, Лола долго смотрела на себя в зеркало. Она казалась себе дурой, самой настоящей дурой, отчаявшейся. Лола злилась на Виктора. Злилась на себя. Осознать происходящее было настолько выше ее сил, что она ощущала себя в беспредельном море, из которого невозможно выплыть. Лола не могла ни дышать, ни нащупать дна.

Заходя второй раз за неделю в бутик на бульваре Осман, Поль совершенно четко ощущал, что сегодня у него особенный день. Во-первых, на совещании начальник похвалил его за отличные показатели. Во-вторых, директор пригласил Поля пообедать, чтобы обсудить его будущее в компании. В-третьих, в химчистке в последний момент согласились взять его счастливую рубашку. Можно было подумать, что солнечная система Поля вдруг начала кишеть планетами, которые ему благоволят.

Поль чуть не упал в обморок, когда Лола пригласила его на свидание. Он наконец-то заинтересовал идеальную женщину? Мир не знал более удивительных чудес со времен воскресения Христа.

За двадцать минут до назначенного времени Поль уже сидел за столиком в ресторане. Заметив, что в заведение вошла Лола, он постарался взять себя в руки. Ему еще никогда так не везло. Он видел, что Лола, направляющаяся к столику, тоже взволнована.

– Добрый вечер… – растерянно бросила она, заранее смутившись от того, что придется оказаться лицом к лицу с мужчиной.

– Добрый…

– Все в порядке? – спросила Лола, осознавая, что второй раз в жизни задает Полю вопрос.

– Э-э, да…

– Прости, я…

– Хочешь вина? – перебил ее Поль.

– С удовольствием.

Поль доверху налил ей бокал. В воздухе витало что-то вовсе не связанное с волнением (а в случае Поля – с желанием), но застилавшее глаза Полю, который не мог угадать ни устремлений, ни мыслей сидящей перед ним женщины. Они снова наполнили бокалы, сделали вид, что смакуют напиток (на самом деле они пытались вымыть изо рта не клеящийся разговор), и Поль все же осмелился задать вопрос Лоле, которая разглядывала стол, других посетителей, любые незначительные вещи и самых непримечательных людей – в общем, смотрела куда угодно, только не на него:

– Что-то не так?

– Все хорошо, – ответила Лола, выдавливая из себя улыбку. Чтобы скрыть внутренние метания, она решила заставить Поля рассказать о себе. – Ты… спортом занимаешься?

У Поля загорелись глаза. Можно сказать, что сама его жизнь представляла собой курс по кроссфиту. Лола, которая никогда в жизни не занималась никаким спортом, кроме ходьбы (да и то от дома до супермаркета), задала все возможные вопросы о самых разных спортивных дисциплинах. Обсудили даже веревочные парки, потому что Лоле было жизненно необходимо отвлечься от мысли, что Виктор сидит рядом с другой женщиной, которая кажется ему в тринадцать раз привлекательнее, чем обычно. Алкоголь делал свое дело, и беседа продолжалась, не прерываясь больше многоточиями.

– Вам принести еще бутылку? – перебил их официант, ведь по законам ночи официанты наделены божественным правом на перебивание.

– Думаю, не стоит, – ответила Лола по множеству причин.

– Уверена?

– Да. Ты далеко живешь?

– Рядом. А ты? – спросил Поль, совершая над собой сверхчеловеческие усилия, чтобы скрыть волнение.

Соблазнил ли ее Поль? По крайней мере, не оттолкнул. Или оттолкнул, но меньше, чем она предполагала. По правде говоря, Лола сама ничего не понимала. Ей хотелось лишь одного: уверенности в том, что Виктор по-прежнему в нее влюблен, хоть и провел целый вечер с мисс Вегетарианская лазанья – 2010.

У подъезда Поль спросил, не хочет ли Лола зайти к нему и выпить по последнему бокалу. От латинского «выпить по последнему бокалу» впоследствии образовалось «не хочешь со мной переспать?», и Лоле стало не по себе. «Все это настолько неправдоподобно, – думала она, пытаясь преуменьшить опасность ситуации, в которую сама себя втянула, – что границы приличия стерлись». Смутившись, Лола достала телефон. Хотела уйти, сославшись на позднее время. Но вместо заставки с часами на экране высветилось сообщение Виктора.

Когда Виктор завершил свой трехсотый круг по гостиной, перевалило за полночь.

Он посидел во всех возможных позах, постоял на каждом квадратном метре квартиры и наконец, не зная куда себя деть, взгромоздился на кухонный стол.

Виктор в очередной раз попробовал сделать то, что ему пока не удавалось: попытался призвать к молчанию внутренний голос, перестать суетиться, окунуться в пустоту и начать медитировать.

Но его погружение в себя прервал чей-то приступ кашля.

Незнакомая девушка начала шмыгать носом. Постепенно (еще до того, как Виктор успел с опаской об этом подумать) она принялась издавать ровно такие же звуки, как и в предыдущие дни (казалось даже, что в ее рыданиях есть ритм), и вскоре весь седьмой этаж захватили слезы, всхлипывания и вселенская грусть.

Виктор подошел к пианино.

Прислонившись к стене, он неуклюже извлекал из клавиш что-то среднее между песнями группы Daft Punk и Мэрайи Кэри. Он играл, и играл, и играл до тех пор, пока плач не затих.

И вот, когда тишина снова растревожила Виктора, он взглянул на телефон.

Лола прочла сообщение.

Лола прочла сообщение, но не ответила. Внезапно пределом мечтаний Виктора стала вершина Монблана в момент отрыва.

Он впал в ступор и пять минут смотрел в экран телефона, проклиная эти синие галочки, проклиная вообще все синие галочки в мире. Затем написал еще одно сообщение, напоминающее угрозу самоубийства, и сразу же стер.

На мгновение Виктор задумался.

Даже если и придется умереть, разве это не самый быстрый путь?

– Знаешь что? – начала Лола, еще не зная, куда этот вопрос должен ее привести: налево, направо или прямо. – Я с радостью, – заключила она севшим от гордости голосом.

Поль задумался, стоит ли брать Лолу за руку, а затем, немного поколебавшись, набрал на домофоне 20 B06* и раскрыл перед ней дверь своего дома.

Поднимаясь на свой седьмой этаж, Лола никак не могла решить, должна ли рассказать Виктору о случившемся или нет. Она всю дорогу ломала себе голову.

Лола остановилась на площадке шестого этажа. Отсюда был виден свет, выбивающийся из-под двери их квартиры. Лола была настолько счастлива снова оказаться рядом с Виктором, что позабыла обо всех обидах. Влюбленность и вправду оказалась самым утомительным состоянием на свете.

Виктор был совершенно спокоен. (Он весь измучился, но не подавал виду.) Он сидел на диване с чашкой травяного чая. Войдя в квартиру, Лола, воодушевленная тем, что все же настигла свою любовь, хотела было броситься к Виктору, но он слегка отстранился и кивнул на чашку.

Лолу это задело, и она села на пол. Виктор пристально вглядывался в возлюбленную. Она, по всей видимости, провела не слишком хороший вечер. Виктор со своего места слышал, что пульс у Лолы бьется слишком быстро. В глазах у нее полопались сосудики. Может быть, она весь вечер скучала? Казалось, что Лола испытывает что угодно. Но не любовь.

Виктор облегченно выдохнул каждой клеточкой тела.

– Так значит, ты меня любишь? – спросил он с нежностью судмедэксперта.

– Ну конечно, – ответила Лола.

Они долго смотрели друг на друга, скованные тем особым молчанием, прервать которое никто не осмеливается. Наконец Лола решилась заговорить:

– Ты не хочешь мне объяснить, к чему было то сообщение?

Но Виктор не ответил, и у Лолы внутри все сжалось.

Быть может, он что-то почувствовал на встрече с Софи? Быть может, ему показалось приятным вновь обрести обыденность в разгар абсурда? По крайней мере, Лолу успокоило волнение Виктора. Ведь влюбленный Виктор – спокойный Виктор. На самом деле он так натерпелся, что у него даже не осталось сил на препирания. Виктор, словно ребенок, наводящий лупу на муравья, с удовольствием отмечал, как уязвима Лола.

– Я переживал за тебя, да и у меня все прошло просто ужасно, – сказал он. И начал свой рассказ.

В разгар своей одинокой жизни Софи, опоздав на день рождения, на который вовсе не хотела приходить, познакомилась с мужчиной. Но эта встреча показалась им обоим закономерной, и они больше не расставались. Мужчина, которого, казалось, без конца мучила жажда завоеваний, постоянно доказывал Софи свою любовь. Она начала зависеть от ежедневной чувственной разрядки. Но еще больше Софи потрясало то, что возлюбленный постоянно фотографировал ее, снимал на видео и старался запечатлеть каждую мелочь их жизни, их исключительной любви.

– Чудная история… – произнесла Лола, не удержавшись от саркастичного комментария.

– Может, дашь мне договорить? – раздраженно ответил Виктор, которого ужасала мысль о том, что Лола вернулась домой без пятнадцати час. (Так на разных уровнях их диалога велись отдельные беседы.)

– Да, пожалуйста, продолжай.

– А потом этот парень все слил.

– В каком смысле?

– Выложил в интернет всю их личную жизнь.

– Но куда именно?

– В какой-то блог наподобие дневника, где обычные люди могут подражать семейству Кардашьян.

На блог возлюбленного Софи подписалось три тысячи двести сорок два человека. Три тысячи двести сорок два совершенно незнакомых человека начали следить за жизнью Софи без ее ведома. И эти три тысячи двести сорок два неизвестных пользователя видели, как она бурно реагирует на события, улыбается, шутит, прыгает, смущается, прыскает со смеху, удивляется, умирает с голоду, танцует, готовит, читает… Этот тип даже рассказал подписчикам, что ее возбуждает. Он так и писал. «Возбуждена». Возбуждена тем-то. Возбуждена, потому что то-то. Возбуждена благодаря тому-то.

– Этот псих украл у Софи право на частную жизнь, а ты на это можешь ответить только угу?

– Да… То есть нет. Нет. Это ужасно, – сказала Лола.

– Речь о женщине, впавшей в депрессию.

– Да.

– Ей кажется, что у нее украли жизнь.

– Да.

– А ведь она ему доверяла. Как можно быть таким эгоистом?

– Не уверена, что это подходящее слово…

Конечно, Лола могла быть доброжелательной. Конечно, она была способна к сопереживанию (по крайней мере, к частичному). Она, естественно, сочувствовала Софи, перенесшей травматический опыт. Узнать, что ты со своими сексуальными предпочтениями красуешься на экранах трех тысяч двести сорока двух айфонов, было, должно быть, не самым приятным событием. Конечно, вполне вероятно, что в Лоле проснулась низкая примитивная эмоция, имя которой ревность. Но Лола когда-то занялась философией, чтобы постичь основы морали. И даже выйдя за рамки философии, она искренне хотела возразить, что Софи ездила в отпуск, чтобы публиковать снимки собственного декольте.

То есть первая начала стриптиз целомудрия.

– Каким же больным человеком нужно быть, – снова заговорил Виктор.

– Да…

– Так издеваться над близким за его спиной…

– Да… – протянула Лола.

– При том что человек тебе полностью доверяет… – продолжал Виктор.

– Да…

– Как же это… мерзко.

– Да…

Виктор растерянно взглянул на Лолу. Почему она говорит так односложно? Почему не выскажет свою точку зрения? Почему не примет озабоченный вид или хотя бы притворится, что эта история ее волнует? Софи пичкала Виктора этим рассказом весь вечер. Он устал.

– А ты хорошо провела вечер?

– Рада, что ты спросил.

– Значит, я перед тобой уже десять минут распинаюсь, а ты только и думаешь о своем чертовом Поле, так?

– Ты ошибаешься, уверяю.

– Ошибаюсь, значит?!

– Виктор, ты выпил?

Да, Виктор действительно выпил. Теперь все мысли его качались. В голове начали крутиться бесконечные финальные титры, и Виктор сразу почувствовал, что сил бороться с ними у него нет.

– Лучше обсудим это завтра, – сказала Лола и поднялась на ноги.

Виктор сам не знал, чего именно хочет от Лолы. Ведь они были так счастливы лишь потому, что проживали любовь, ничего не ожидая, не пытаясь ничего получить, а наслаждаясь всем происходящим: каждое слово любимого человека воспринималось как высококлассная творческая концепция, как доклад с потрясающей презентацией.

Но было очевидно, что Виктор больше не испытывает наслаждения. Совсем. Теперь Лола могла говорить что угодно. Даже покаяться в грехах. Все испорчено. Виктора ранило, что Лола не бросилась душой и телом в его переживания. Ранило, что она не сделала ни одного движения навстречу. Ранило, что она так внимательно анализирует собственные чувства, преуменьшая значение его слов. У этой женщины вместо сердца был микроскоп.

– Нет, ты мне сейчас же расскажешь, что произошло, – выкрикнул Виктор, хватая Лолу за руку.

– Отпусти, – оттолкнув его, сказала Лола и решительными шагами направилась в спальню, где заперлась на ключ; титры в голове у Виктора закрутились в новом, еще более быстром темпе.

Лола второй раз подряд проглотила рыдания. Она дважды повернула ключ в замке (запираясь впервые в жизни) и надела беруши.

Попытка скрыться от окружающего мира еще никогда не заканчивалась таким провалом: внешнее спокойствие столкнуло Лолу в пучину внутреннего хаоса. Она вынула одну из затычек и услышала – несмотря на то что Виктор играл в наушниках, – как о стены разбиваются своры фальшивых нот (ведь в случае Виктора настроение влияло на чистоту интонации). Лола хотела было выйти к нему, но все-таки легла обратно. Для нее любить значило испытывать неподдельное желание приблизиться к любимому человеку. А теперь ей совершенно расхотелось приближаться к Виктору.

Посреди ночи Лола отперла дверь, чтобы дойти до ванной.

Вымыв лицо, она села на унитаз, измотанная бессонной ночью и недавними разговорами. Ее взгляд блуждал от душевой кабины до раковины, пока наконец не застыл где-то в районе крана. Совершенно потерянная, Лола начала думать: разве могут расстаться люди, у которых даже зубные щетки сами собой поворачиваются друг к другу?

Вдруг раздались шаги. Виктор взял Лолу за руку, чтобы отвести ее обратно в кровать.

– Злишься? – спросил он, когда они легли, но Лола молча обняла его.

– Когда я прочитала твое сообщение, то согласилась подняться к Полю выпить по последнему бокалу…

– …

– Я ушла, как только он начал приставать.

– …

– Мне было противно.

– …

– Прости… Я была вне себя…

– Это я во всем виноват, – сказал наконец Виктор, отвернувшись.

– Что будем делать дальше? – прошептала Лола.

У обоих в глазах стояли слезы, и оба старались не смотреть друг на друга.

– Я хочу узнать, почему мы расстанемся.

– Нет. Мы это уже обсуждали.

– Я не выдержу…

– Но так мы все испортим.

– Все уже испорчено.

Вердикт TimeWise обжалованию не подлежит. А влачить жалкие дни лучше с полным знанием того, что ждет впереди. Так, по крайней мере, думал Виктор. Будто бы составляя список покупок, он начал выписывать названия восьми категорий TimeWise.

Виктор передал ручку Лоле, которая отпрянула от Карты, словно увидела перед собой оружие массового поражения, и они вместе приступили к препарированию будущего расставания.

Чтобы набраться смелости, Виктор поцеловал Лолу. (На самом деле это возымело обратный эффект, потому что поцелуи Лолы всегда заставляли Виктора забыть о том, что он собирается сделать.) Насколько Виктор мог припомнить (а его память на девяносто шесть процентов представляла собой галерею эпизодов, связанных с Лолой), вкус губ его возлюбленной еще никогда не был таким приятным.

Неужели людям нужно постоянно находиться в состоянии распада, чтобы в полной мере наслаждаться рассеивающимся объектом? Неужели всегда требуется неблагоприятный прогноз на будущее, чтобы мы начали заботиться о настоящем? Наконец, неужели нужно лишиться любимого человека, чтобы полюбить его еще сильнее? Нажав на категорию «Смерть», Виктор вздрогнул. Ему казалось невероятным, что они задумываются об этом – они слишком молоды, чтобы бояться смерти, – но для Виктора и Лолы ход событий уже давно утратил всякую логику.

– Возвращение… бывшего.

– Тринадцать процентов…

– Будем считать, что этот вопрос мы решили?

– Нет.

– …

– Мы в процессе, – гнул свою линию Виктор.

Желания спорить не было ни у кого из влюбленных, и они продолжили подводить мрачный баланс.

– «Родственники».

– Да… – отозвалась Лола, нервно теребя ручку.

– Шестнадцать процентов, – объявил Виктор, вдребезги разбив все надежды, которые Лола возлагала на семью.

– Дальше…

– «Повседневная жизнь»?

– Да…

Жизнь – довольно широкое понятие, поэтому Лоле с Виктором нужно было сперва понять, что в себя включает категория «Повседневная жизнь». Они залезли в коробку из-под TimeWise, но это им ничего не дало: если бы существовало руководство по эксплуатации расставания, Лола с Виктором уже давно бы выкарабкались. Внутри оказалась только запасная батарейка, и влюбленные, подумав, что даже не успеют ей воспользоваться, убрали коробку на место. Зная, какое количество людей уже доверило свою судьбу Карте, Виктор прошерстил несколько форумов. Кто-то, видимо, совершенно отчаявшись, написал пост, который лайкнули семьдесят семь тысяч французских интернет-пользователей.

– Так что? – спросила Лола во второй раз. – Ты ответишь или нет?

– Ну… – протянул Виктор, – с учетом статистики показатель довольно высокий…

– Говори же, прошу.

– Восемнадцать процентов…

– Это невозможно…

– …

– Ты хочешь сказать, с вероятностью в восемнадцать процентов мы расстанемся потому, что перестанем выносить друг друга… в бытовом плане? – Лола сглотнула. – Но ты что же, притворяешься, будто любишь меня?

Допустим, Лола не готовит. Допустим, она страдает несколькими неврозами. Допустим, до сих пор не может выйти из дома, пока сорок три раза не проверит, что все конфорки выключены. Но она на пути к выздоровлению. (И однажды даже прошла три километра пешком, чтобы купить Виктору чизкейк.) Ее внутренняя поисковая система выдавала нулевой результат. Ей казалось невообразимым, что у них такой высокий процент в категории «Повседневная жизнь». Любовь Лолы не знала границ. Она любила, когда Виктор молчит, когда он оставляет на столе крошки, когда он своенравничает и даже когда его нет рядом, ведь с момента их знакомства Лола стала смотреть на мир его глазами. Любить для нее было так же естественно, как для дневного неба быть голубым, и она при всем своем желании не могла бы ничего изменить. Они перешли к категории «Личная жизнь», стараясь не думать об этом вздоре.

– Я не могу, давай ты нажмешь… – выдохнул Виктор, словно к его сердцу был подключен кардиостимулятор, работа которого напрямую зависит от уровня гордости.

– Чего ты боишься? Ты же прекрасно знаешь, что…

– Не знаю… – ответил Виктор.

На самом деле он все знал. Из них двоих Виктор всегда отличался большей изобретательностью.

– Пять десятых процента, – сказала Лола.

– А…

– Что скажешь?

– Не так уж и плохо… – прошептал Виктор, раздавленный половиной процента неодобрения.

– Вот видишь…

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Я?

– Да.

– Нет…

– Точно?

– Да, точно.

– Говори, или все кончено.

– Я не знаю…

– Ну что?

– Эти пять десятых процента… – начала Лола.

– …

– Возможно, они связаны с тем, что ты делаешь пальцами…

– Что я такого делаю пальцами?

– Ну понимаешь…

– …

– Вот так…

– А-а… Вот так…

– Да…

Но Лола поспешила утешить Виктора. Что касается лежачих поз, тут он был для нее идеален. Виктор сглотнул и выбрал категорию «Финансы».

– Ноль процентов.

– Да. Здесь и не поспоришь.

Больше Лола ничего не сказала, почувствовав внезапно, что не готова обсуждать такие болезненные темы.

– Ты права, – согласился Виктор.

– Затем идет… – произнесла Лола. (Тому, кому удалось сохранить чувство юмора, просто не довелось пережить конец любовной истории.)

«Новые отношения».

Они, конечно, были слишком увлечены друг другом, чтобы представить, что кто-то третий может нарушить их идиллию. Но разве хотя бы раз в год им не рассказывали истории о том, что пара робких влюбленных распалась после того, как одного из них случайно посадили за стол рядом с мужчиной или женщиной всей его жизни?

– Для меня это просто убийственно, – вздохнул Виктор и, прежде чем нажать на иконку категории, представил Лолу во время ее ежедневных прогулок. – Двадцать девять процентов, – едва не задохнувшись, прочел он срывающимся голосом.

– Что, прости?

Как вообще Виктор и Лола могли завязать новые отношения? Бродить по району, пока у одного из них не попросят телефон? Они предусмотрительно выстроили собственную систему автаркии и вдвоем образовали государство, которое находилось на полном самообеспечении. Но деть куда-то семь миллиардов соседей по планете на следующие четыре недели представлялось очень сложной задачей.

– Какой у нас план? – спросила Лола неуверенным голосом.

– У тебя, – ответил Виктор, – много покупателей…

– Но из нас двоих работаю не только я… Ты наберешь себе еще учеников, а у них есть родители…

– …

– Ладно. Я уволюсь. Но мне нужно отработать еще несколько дней, чтобы отложить немного денег, – заключила Лола.

«И тогда со стороны не покажется, будто я бросаю Виржини», – думала она. Виржини, собственно говоря, уже тридцать пять лет находилась в состоянии свободного падения. Лола все равно так и смогла привыкнуть к своей начальнице. В ее присутствии никак не удавалось выполнять свою работу безукоризненно. Так уж устроен мир. Вечно недовольные собой люди вздыхают с облегчением, когда им удается уступить свое место другим. Лола отправится в отпуск в свою историю любви. Виктор согласился. В конце концов, тело Лолы было его любимым местом для отдыха.

При двадцатидевятипроцентной вероятности, что у Виктора или Лолы появятся новые отношения, показатель в категории «Личный вклад» должен был оказаться довольно высоким. Из-за этой предварительной оценки между влюбленными возникла подозрительная напряженность.

– Это все же довольно логично…

– …

– Что эта категория будет на втором месте… – вздохнул Виктор.

– Я не особо верю в этот «Личный вклад», – сказала Лола.

Виктор провел ладонью по волосам возлюбленной, чтобы хоть немного ее успокоить.

– Что это вообще значит? Мы же не собираемся вкладывать деньги в предприятия.

– Речь о том, что в отношения надо вкладывать силы… – сказал Виктор, неопределенно поведя рукой.

– Но что конкретно от нас хотят? Чтобы мы нарисовали график достижения целей?

– …

– Ерунда какая-то.

Лола ушла на кухню за водой, а Виктор остался думать.

Когда в последний раз он по-настоящему вкладывался? Лола каждый день терпела лишения, чтобы ему жилось лучше. Она отказалась от поездок в библиотеку, чтобы успевать зарабатывать деньги. Перестала слишком часто ездить к матери (хотя полностью отгородиться от Сильвии было просто невозможно, потому что для нее не существовало преград). Она подарила Виктору лучшие годы своей жизни, совершенно не преследуя личных интересов и отдаваясь ему всей душой. Ведь любовь – это гипотетическая константа будущего. И если Виктор не хочет, чтобы у Лолы завязались новые отношения, то ему стоит увеличить свой вклад.

Но что можно дать тому, кто уже обладает всем?

В сердце у Виктора не было сберегательного счета.

Наконец Виктор приготовился открыть категорию «Смерть». У него дрожали руки.

«Какой смысл бояться?» – думал Виктор, занеся палец над экраном. С момента объявления приговора все пытки для него стали похожи одна на другую.

Виктор дождался, пока Лола вернется в комнату, и предупредил ее о том, что сейчас произойдет.

– Тогда я лучше постою, – сказала Лола. Словно так она могла противостоять смерти, которая обычно укладывает всех на обе лопатки.

Виктор озвучил десятичную дробь. Произнес всего пять слогов. Но они с такой силой обрушились на барабанные перепонки Лолы, что она уронила стаканы.

– Три с половиной, – повторил Виктор, приблизившись к Лоле и как бы пытаясь убедить ее, что могло быть намного хуже.

Затем он уложил Лолу на кровать и прижался к возлюбленной, которую бил озноб. Так они и лежали в тишине.

В пять часов утра оба наконец заснули. Но Лолу по-прежнему трясло.

– Все будет хорошо, любимая, все будет хорошо… – шептал Виктор.

Но не верил ни единому своему слову.

Для надежности Виктор переписал показатели каждой из восьми Категорий в заметки телефона. В порядке нарастания катастрофы.

В часы, последовавшие за обсуждением показателей Карты, Виктор и Лола чувствовали себя так, словно по ним проехались три бензовоза. Лола позвонила на работу и предупредила, что задержится, а потом заперлась в спальне, ощущая острую необходимость замкнуться в себе. Виктор дал ей возможность переварить новости, а сам сел за фортепиано. Наверное, не стоит слишком хорошо изучать того, кого любишь.

Утро прошло в гробовой тишине, под которую Виктор и Лола боролись с ужасающим чувством, что разбазаривают сокровище. Виктор, однако, приготовил завтрак, к которому никто не притронулся, а потом они целый час молча смотрели друг другу в глаза. О чем говорить, когда все обречено? Раньше слова были средством достижения счастья, вот только счастье это оказалось бесполезным, и теперь все разговоры тонули в утреннем безмолвии.

Сразу после полудня Виктор, боясь упустить еще хоть минуту, которую можно прожить рядом с Лолой, проводил возлюбленную до работы. Затем зашел в кафе напротив, чтобы дождаться, когда у Лолы начнется перерыв (или подвернется еще какая-то возможность побыть вместе). Он едва различал силуэт любимой за прилавком, но, к счастью, время от времени она, выполняя какие-то таинственные поручения, подходила к витрине.

Виктор прождал еще полчаса, мысленно благословляя покупателей, благодаря которым она чаще выходила из-за прилавка. Затем в бутик вошел мужчина лет сорока и направился прямиком к Лоле, которая обслуживала одетого с иголочки старичка – впрочем, в таком возрасте ему уже ничего не шло. Отпустив старичка с покупками, Лола принялась ходить за мужчиной по всему магазину. Виктор не мог отвести взгляд от ужасающего зрелища: ему было невыносимо видеть любимую рядом с потенциальным источником желания и, следовательно, опасности, но он еще некоторое время терпел пытку, потому что с тех пор, как Виктор полюбил Лолу, весь мир смотрел на нее его глазами.

Вдруг Лола подошла к витрине, и у Виктора перехватило дыхание. Рядом с ней стоял Поль. Да, рядом со смеющейся Лолой стоял смеющийся Поль.

Виктор его узнал. Он не мог ошибиться. Во Франции проживало сто семьдесят семь тысяч триста восемь Полей, но лишь один из них с образцовым усердием прокомментировал каждую фотографию Лолы в социальных сетях, и найти его вовсе не составляло труда. Сперва Виктор хотел пойти и подраться с Полем, но потом передумал. Он не мог препятствовать появлению взаимопонимания между другим мужчиной и Лолой. Не мог препятствовать рождению новой любви. И при мысли об этом Виктор потерял рассудок. «Вот и все», – подумал он. Если Виктор и дальше станет наблюдать, как сближаются Поль и Лола, у него разобьется сердце и откроется неизлечимая язва, от которой он умрет. Вдруг у него потемнело в глазах, и он понял, что смысл имеет только бег. Забыв расплатиться, Виктор вышел из кафе и побежал. Он бежал с бешеной скоростью, бежал без остановки, бежал до звона в ушах. Он без оглядки бежал от жестокой реальности.

Наступил перерыв, и Лола, выйдя на улицу, не обнаружила Виктора. Она несколько раз ему позвонила, но он не взял трубку. Что такого могло произойти за два часа семнадцать минут, чтобы Виктор без объяснений исчез? Все это время Лола высматривала любимого. Ее потряхивало, но она была рада знать, что он рядом. У Лолы закружилась голова, и она села. Чувствуя, как мертвеет душа, сердце и остальные органы, Лола в последний раз прослушала приветствие от автоответчика Виктора и ушла работать.

Преодолев расстояние в семь километров, перебежав дорогу в неположенном месте (он по-прежнему был во власти судьбы), растолкав целую процессию митингующих (на всех площадях и улицах люди выступали против расширения сферы влияния Карты; среди протестующих особенно выделялись разгневанные семейные психологи, потерявшие девяносто пять процентов клиентуры), измученный Виктор оказался на углу своей улицы.

Он опустился на лестницу в подъезде, не в силах преодолеть последние метры, отделявшие его от квартиры. Виктор больше не мог там находиться. Он больше не мог выносить воспоминание о Поле, которое крутилось у него в голове последние семь тысяч метров. Больше не мог жить среди останков мертворожденной любви. От него ждали личного вклада? Да ведь это то же самое, что построить виллу с видом на море, чтобы красиво умереть.

Услышав, как сверху кто-то спускается, Виктор прижался к стене, чтобы дать человеку пройти. У него не было ни малейшего желания вступать в диалог. Въезжая в этот дом, Виктор посчитал делом чести сразу познакомиться со всеми соседями, чтобы впоследствии случайные встречи не становились поводом узнать друг друга получше.

И все же он поднял глаза, чтобы поздороваться, потому что не стоит терять расположение соседей на случай, если потеряешь ключи. По ступенькам неуверенным шагом сходила девушка, которую Виктор видел впервые.

– Здравствуйте… – сказал он.

Девушка остановилась и внимательно посмотрела на него.

– Добрый день… – ответила она, и Виктор прищурился.

Он еще никогда не видел настолько тоскливого взгляда, и его это ошеломило.

– Вы… новенькая?

– …

– В смысле недавно переехали? – пояснил Виктор, прочистив горло, ведь он прекрасно понял, с кем имеет дело. (Как и девушка, ведь пальцы Виктора без остановки нажимали на невидимые клавиши.)

– Да… – ответила девушка и прибавила шагу.

– Постойте…

Но девушка выбежала из подъезда.

Это было выше его сил, мучительнее всех тревог, которые охватывали его до сих пор. Поэтому, оказавшись дома, Виктор залез в ноутбук Лолы.

Он тщательно просмотрел каждую переписку со дня их знакомства.

Чувствуя, как разрывается сердце (у него внутри то и дело что-то взрывалось), Виктор в пятый раз напечатал буквы «п о л ь» в очередной поисковой строке, но так ничего и не нашел. Ни среди друзей Лолы, ни в адресной книге электронной почты, ни среди ее подписчиков и прочих служителей эго, которых это самое эго коллекционирует, не нашлось ни одного Поля. Виктор снова зашел в фейсбук[10] Лолы и открыл вкладку «Другое», где хранились диалоги с пользователями, которых не было в списке друзей, но которые, однако, могли отправлять сообщения.

Виктор почти сразу нашел страницу Поля.

Он постоянно написывал Лоле.

Поль был то очарован, то покорен, то поражен, то восхищен, то впечатлен, то обворожен, то околдован тем, как они с Лолой провели вечер. А еще он написал, что не может ее забыть.

Лола шла домой, не задумываясь, куда ее несут ноги. Путь от работы до квартиры получился ужасно длинным. Лола так и не узнала, что случилось с Виктором, она была встревожена, и внутри у нее образовалась бездонная пустота. Лола так старательно оттягивала свое появление дома, что, казалось, плыла по воздуху, а не шла. Внезапно окружающий мир стал двигаться с бешеной скоростью. Земля начала вращаться быстрее ровно тогда, когда времени почти не осталось.

После бесчисленных рассуждений Виктор все же решил немного успокоиться. Конечно, в какой-то момент ему захотелось выбросить ноутбук в окно, а вслед за ним выбросить в окно вообще все, а потом расколотить это самое окно и все, что можно расколотить в квартире, но он взял себя в руки. Чего ждать от Лолы? Что она будет молчать? Или все ему объяснит? Или пустит в ход свои чары, которые на него не подействуют?

Он оставил ноутбук на виду, прямо на кухонном столе. Лола не ответила на сообщения Поля. Но и не попросила его перестать ей писать.

Лола одаривала Поля молчанием (ни от чего не открещивалась, ничего ему не запрещала, не пыталась умерить его пыл), и это вызывало у Виктора еще большее отвращение. Он воображал, как мысли Поля превращаются в мультфильмы, и ему от этого становилось противно.

Наконец Виктор лег, оцепенев от потрясения: потеряв всякую надежду, он утратил способность двигаться. Потеряв способность что-либо чувствовать, он заглушил свой двигатель.

Войдя в квартиру, Лола выронила сумочку из рук. Она подошла к компьютеру и перечитала сообщения Поля с еще бо́льшим ужасом, чем когда он только начал ей писать.

Лола бросилась в спальню, но уже было слишком поздно. Во взгляде Виктора появилась какая-то странная досада, и Лола напрасно объясняла ему, что это ничего не значит, что Поль – совершенно бестактный человек и что она ничего с этим не может поделать, что она ни разу ему не ответила, но он не отступал, что она чувствует себя виноватой, но сама очень страдает. Виктор ничего не хотел слышать.

– Почему он постоянно к тебе приходит, а?

– Я же сказала, что это был не он, Виктор. Это уже попахивает паранойей.

– Хватит врать. Я видел, как вы смеялись.

– О чем ты?

– Вот совсем недавно.

– Ты спятил. Неужели ты правда думаешь, что я сегодня в состоянии смеяться?

– А что ты мне скажешь насчет сообщений? Почему он тебе все это пишет? Почему ты так запала ему в душу? – спросил Виктор с таким подозрительным видом, что Лоле стало не по себе.

– Я не могу никому запретить мне писать. Ты же видел, что я ему не отвечаю.

– А кто тогда был с тобой сегодня?

– О чем ты?!

– Кто этот мужчина, с которым ты сегодня смеялась?

– Да откуда мне знать! Я же понятия не имею, в какой момент ты исчез!

– Я хочу, чтобы ты перестала ходить на работу.

– Это очень сложно…

– Хочу, чтобы ты уволилась прямо сейчас.

– Мне нужно поработать еще несколько дней. И ты это прекрасно знаешь, – раздраженно ответила Лола.

Они перешли в гостиную, перенося проблемы туда, где больше места, и у Виктора из глубины горла вырвались бесцветные слова:

– Знаешь, кто понравится твоей маме?

– Нет.

– Не знаешь? Твоей маме очень понравится Поль.

– Умоляю тебя, хватит об этом.

– Как она обрадуется, если Поль придет к ней домой. Ведь с Полем можно отлично встретить Новый год.

– …

– Я не прав?

– …

– Я не прав?

– Нет…

– Ах так? Тогда докажи.

– Это глупо…

– Позвони ей. Мы сходим пообедаем вместе.

– Прекрати.

– Что?

– Ты ненавидишь мою маму.

– С чего ты взяла…

– Об этом не может быть и речи.

– Это почему?

– Ты сам прекрасно понимаешь, что в нынешних условиях это смерти подобно.

– Так, значит, я прав.

Виктор погасил свет и ушел спать. Не стал продолжать спор. А оставил Лолу в такой же темноте, что царила в квартире, когда она вернулась с работы.

Оказавшись в полумраке, Лола опустилась на диван и тяжело вздохнула. Что она может сделать теперь? Было уже слишком поздно. Нет ничего хуже этих двух слов. Слишком поздно – вот причина абсолютного большинства скорбей.

Когда Лола наутро пришла в магазин, то с облегчение вспомнила, что у начальницы выходной. С трудом представлялось, как Виржини отдыхает: переключает телеканалы или выбирает кофточки на распродаже. Она была из тех людей, которые перестают существовать, если окружающие о них забывают.

На обеденном перерыве Лола выкурила сигарету. Она уже три года к ним не притрагивалась. Затем ее вдруг охватил жалкий порыв совершенно неуместной гордости, и она позвонила матери.

– Придешь со своим защитником природы?

– Мам…

– А что? Вся его жизнь – одна сплошная охранная зона.

– Ясно. Что нам принести?

– Я так понимаю, мясо он не ест?

– Кто, он?

– Ой, да ладно тебе, Виктор.

– Спасибо. Да, лучше обойтись без мяса.

– Если собираетесь притащить штуку с зубодробительным названием, то не стоит.

– …

– У меня до сих пор стоит эта ваша био… как там ее? В общем, какая-то ваша ерунда.

– Молекулярная. Это была молекулярная кухня.

– В общем, ничего приносить не нужно. Целую, дорогая.

Утром Виктор ждал, пока входная дверь закроется, чтобы вылезти из кровати. Он пошел на пробежку. Теперь Виктор делал это не ради того, чтобы тренировать сердце (был ли еще какой-то смысл в том, чтобы заставлять его биться), а ради того, чтобы в буквальном смысле убегать от проблем.

В течение дня Лола отправила ему несколько сообщений с вопросами о том, как у него дела, чем он занимается, что хочет съесть на ужин, – словом, несла весь этот банальный влюбленный вздор, который обычно успокаивает горячие сердца.

Виктор ей не ответил. Он знал, что это неправильно, что ничего хорошего из его молчания не выйдет, но был неспособен что-то изменить. Происходящее оказалось сильнее его. У него не осталось энергии, чтобы вести себя как ни в чем не бывало.

Чтобы детство превратилось в воспоминания, нужно пережить тысячу и одну трагедию. И единственная разумная причина, по которой некоторые люди вспоминают о детстве с ностальгией, заключается в том, что они его совершенно забыли. Следовательно, у каждого счастливого взрослого очень хорошо развита избирательная память. Но только не у Сильвии, чья память всегда подбрасывала плохие воспоминания.

Конечно, родители любили Сильвию. Но не так, как любят самые простые вещи просто за то, что они есть.

Вот муж – совсем другое дело. Предки Сильвии происходили из страны, где женщина начинает считаться неправой с момента рождения, а Жак, ее первая любовь, стал для нее ступенькой к самовыражению, к светской жизни, к наслаждению в том смысле, в каком его понимают на Западе.

Нельзя сказать, что у них не ладились отношения. Но их одолела сила привычки. Страсть уступила место удовлетворению. Их жизнь была сосредоточена на быте (в том смысле, что романтика сменилась контролем). Они существовали по отдельности (в том смысле, что их единственным общим знаменателем оставался брак). И уже довольно долго их бытие сводилось к подобным искажениям (так что даже в их противоречиях произошел перекос).

Сильвии часто хотелось закричать: «И это все?» Но она сдерживалась, и разговор заминался сам собой.

Есть места, которых стоит избегать. Согласившись прийти к матери Лолы, Виктор отправился в путешествие по неблагополучному региону. Для того чтобы он отважился на это, должны были возникнуть непреодолимые обстоятельства. (Неизбежное расставание с Лолой попадало в эту категорию.) Виктор не понимал, какая черта Сильвии отталкивает его сильнее всего. Он должен был преклоняться перед женщиной, без которой не смог бы обрести счастье всей жизни, но Сильвия то и дело пыталась поставить Виктора на место, предлагая ему тем самым все новые причины для презрения. К тому же от Сильвии всегда так пахло духами, так что, обнимая ее, Виктор будто бы оказывался в «Галери Лафайет».

Открыв дверь, Жак дружески похлопал по спине Виктора и обнял дочь. Он сразу заметил, что влюбленные выглядят неважно. Это было легко: в таком состоянии Жак их еще не видел. Он обхватил Лолу за плечи.

– Смотри, что я нашел на чердаке! Твою игру Super Mastermind! Вам понравится, там как раз нужно два человека! – восклицал Жак.

Совершенно разбитые, Виктор и Лола молчали. Они даже не пошутили по поводу придверного коврика, купленного когда-то Сильвией: он был настолько старомодным, что всегда вызывал у влюбленных приступ хохота. («Чтобы войти, любезный… Извольте вытереть… Ноги!»)

Под телевизор, работающий на максимальной громкости, Жак трижды попросил Лолу повторить одну и ту же фразу.

– Я просто спросила: КАК ДЕЛА?

– А-а. Прости, телевизор орет для мамы. Она из кухни ничего не слышит.

– Но… Ее же нет дома…

– Да, но она скоро придет. Так нам будет… спокойнее, – ответил Жак с улыбкой (пытаясь подбодрить самого себя).

Виктору нравилось смотреть на отца Лолы. Это действовало на него умиротворяюще. Глаза Жака светились очень понятными Виктору воспоминаниями. От отца Лолы веяло невозмутимостью и едва уловимой нежностью, в которой Виктору хотелось утонуть. Эта цепочка размышлений вдруг привела его к мысли, что ему теперь не с кем поговорить. И одиночество резче, чем когда-либо, дохнуло Виктору в лицо шквалистым ветром, что дует со скоростью сто километров в час, когда на улице минус пятьдесят.

В первом часу Сильвия вернулась домой. Прошел дождь, и по ее волосам стекала вода. Сильвии непременно нужно было купить сырную тарелку, а о том, чтобы отправить в магазин мужа, даже и речи не шло. Жак мог на поиски «Сникерса» потратить полчаса, а совсем скоро должна была прийти Лола. Увидев, что гости не сняли обувь в прихожей, Сильвия принялась кричать на мужа. Виктор и Лола прокрались к входной двери, чтобы разуться, и только потом смогли поздороваться с Сильвией.

За столом Жак, Сильвия, Виктор и Лола почти молча приступили к закускам, заглушая чувство неловкости звоном приборов. Жак старался не огорчить жену. Лола боялась разозлить мать. Взгляд Виктора не выходил за пределы тарелки. Сильвия расспрашивала Лолу о диссертации. Сколько уже написано? Как продвигается работа? Что говорит научный руководитель?

– Но, конечно, это тяжело совмещать с репетиторством и работой в магазине… – вздохнула Сильвия, глядя на Виктора.

Жак вмешался в разговор, попросив Лолу рассказать о работе. Виктор улыбнулся Сильвии и принялся собирать соус на тарелке.

Когда подоспела свинина в карамели – Сильвия так и не смогла решиться на вегетарианское блюдо, – Лола и Жак продолжили свои отвлекающие маневры и обратились к смутным детским воспоминаниям.

Виктор ел рис, не принимая участия в разговоре. И вовсе не из вредности – просто позволил себе быть собой, а в эту минуту Виктор был человеком, который прислушивается к звукам телевизора.

Известная ведущая объявляла последний новостной сюжет.

– Каждый раз, когда она открывает рот, меня воротит. Такое чувство, что у нее в голове одна каша, – прошипела Сильвия, обращаясь к мужу.

В репортаже показывали мужчину, рассказывающего о популярности «Жажды жизни», приложения для знакомств, которое потрясло общественность.

– Оно стало настоящим хитом среди пожилых людей, – говорил мужчина, упирая на резкое сокращение числа одиночек среди людей в возрасте. – Но с момента роста популярности приложения мы наблюдаем увеличение числа пользователей, у которых уже есть пара. Поэтому мы запускаем приложение «Жажда тайной жизни». Ведь и пожилые имеют право на интрижку.

– Это твой выпуск новостей, Жак? – спросила Сильвия, резко оборвав воцарившуюся за столом тишину.

Виктор снова не отрывал взгляда от тарелки. Домыслы Сильвии его не трогали. Но наблюдать за Жаком, оказавшимся в трудном положении, было невыносимо.

– Нет, Сильвия. Телевизор включала ты.

– О-о… – смущенно протянула она.

– Да…

– Ладно…

– …

– Ну да, точно… – сказал Сильвия, почесав нос.

– …

– Так, пойду кофе приготовлю.

Чтобы сменить тему, Виктор попросил Жака передать сыр. Но тот, взволнованный мыслью, что его жена ищет приключений на стороне, опрокинул блюдо на стол. Оно задело бокал Виктора и тот упал, по штанам потекло вино. Виктор принялся горячо извиняться, когда Сильвия вернулся из кухни.

– Ой, вас и на пять минут нельзя оставить без присмотра. И никто не додумался мне помочь. Что это за жизнь такая, черт возьми! – И Сильвия сыпала ругательствами еще некоторое время, пока Лола не сказала, что сейчас сама все сделает.

Сконфуженный Жак отключил звук телевизора.

– Пойдем-ка со мной, – сказала Сильвия и увела Виктора на второй этаж за сменной одеждой.

Оказавшись в спальне родителей Лолы, Виктор ужасно смутился. Ему эта комната была хорошо знакома. В самом начале отношений Лола как-то настояла, чтобы они занялись здесь любовью, и Виктор потом несколько недель не мог смотреть Сильвии и Жаку в глаза. Очутиться в месте прошедшего счастья (будучи уверенным, что ушло оно безвозвратно) в сопровождении матери возлюбленной (зная, что потерял ее навсегда) – все это причиняло Виктору вдвое больше страданий, чем он мог вынести. На лестнице, а потом и в спальне Сильвия вела сама с собой бесконечный разговор, отличающийся живостью и непринужденностью, причиной тому была то низкая, то высокая степень ее собственного безумия.

Сильвия протянула Виктору льняные брюки.

– Ой, как-то неудобно, – замотал он головой.

– Ладно…

– Я просто знаю, что Жаку эти брюки очень нравятся.

– Они на него больше не налезают. И что мне прикажешь с ними делать? Положить под стеклянный купол и выстроить вокруг мавзолей?

– Послушайте, Сильвия, – начал Виктор (который всеми силами пытался сдержаться, но с трудом сопротивлялся эмоциям). – Можете мне хамить. Можете держать меня за идиота. Но не стоит оскорблять мужа.

– Прости, что?

Хоть Виктор и считал делом чести сохранять спокойствие, теперь он от этой идеи отказался. На этот раз Виктор с наслаждением начал говорить вещи, которые нельзя произносить ни под каким предлогом (пусть даже это и приносит удовольствие).

– Вы прекрасно меня услышали.

– Какое право ты имеешь говорить со мной о моем муже?

– Мне жаль это признавать, но вы относитесь к нему неуважительно.

– О-о… Наивный, наивный Виктор…

– Да, – твердо сказал Виктор, сжав кулаки.

– Самоуважение, какое прекрасное качество… У тебя-то его в достатке, этого уважения…

– …

– Взять хотя бы мою дочь, которая бегает с одной работы на другую, ведь она в одиночку зарабатывает деньги…

Сильвия швырнула льняные брюки на кровать.

– Может, зайдешь как-нибудь еще раз и дашь новый совет?

– Послушайте…

– Нет, это ты меня послушай. Хочешь портить себе жизнь – на здоровье. Но не смей поганить будущее моей дочери. Ты меня понял?

В подтверждение серьезности своих слов Сильвия приставила палец к виску, но Виктор ответил раньше, чем она договорила:

– Может, заткнетесь уже?

Сильвия влепила ему звонкую пощечину и вышла из комнаты.

Оглушенный Виктор растянулся на кровати. Одеревенелый и неподвижный. Его тело покинули последние остатки сил и он провалился в темноту.

«Бывали дни и получше», – подумала Виржини и, натянув чулки, подошла к шкафу. Мысли о сложном разговоре с Лолой придавали ей уверенности. Виржини дала новенькой немало дополнительных часов (не из дружеских чувств, а потому что Лола была отличным продавцом), но ее показатели заметно упали. От недели к неделе они становились только хуже. Сегодня утром Виржини подзадержалась в ванной. С годами она становилась все менее пунктуальной. Вероятно, таким образом пыталась замедлить ход времени, но не осознавала этого. Виржини не любила углубляться в тонкости. Она предпочитала называть вещи своими именами: белое – белым, а черное – черным. Начальница вошла в магазин, когда большинство ее подчиненных уже приступили к работе.

– Как у нас дела сегодня? – спросила Виржини, направляясь к кассе. Она заметила, что ее повышенный интерес к показателям помогал ей создать образ профессионала в глазах остальных (и помог ей взобраться по карьерной лестнице).

В подсобке Виржини переобула туфли и застучала каблуками. Она знала, что продавщицы слышат, как она поднимается к себе в кабинет, и ничто ее не восхищало больше, чем это материальное доказательство ее превосходства.

Не успела Лола поблагодарить покупателя, как внизу зазвенел телефон.

– Констанс, попросите Лолу зайти ко мне, – сказала Виржини, и новенькая направилась вверх по лестнице.

Все просто. Виржини будет отнимать по одному часу каждый день, пока Лола не начнет выполнять план продаж. Также начальница вычеркнет ее из графика на ближайшие дни, чтобы «помочь ей снова найти мотивацию». Но это было невозможно.

Когда утром Лола уходила на работу, Виктор отказался ее целовать. Предчувствуя надвигающуюся тоску, он уже сейчас лишил себя поцелуев возлюбленной.

На площадке шестого этажа Виктор, который все же вылез из кровати, встретил соседа с коробкой в руках.

– Съезжаете? – заволновался Виктор, который в последнее время утратил способность воспринимать малейшие изменения в окружающих.

– Нет, мой друг поживет у меня, пока мы не найдем квартиру побольше, – ответил сосед. – Ему всего двадцать два года!

Когда Лола вернулась домой, Виктор неподвижно, словно прикованный, лежал на диване. Она села рядом с возлюбленным.

Он схватил ее за руку с таким видом, словно прямо сейчас может испустить последний вздох.

Лола встала, открыла окна, задернула занавески и вернулась к дивану, который превратился в постель больного. Крушение счастья в конце концов нашло и физический облик. Теперь всегда казалось, что Виктор вот-вот рухнет, даже когда он стоял.

– Пойдем куда-нибудь поедим, – сказала Лола, помогая ему подняться.

Сил им хватило только на то, чтобы перейти улицу и рухнуть на стулья в тайском ресторане напротив.

– Надо было идти к Мэну.

– Нам полезно немного отклониться от привычного сценария, – произнесла Лола, но пожалела о сказанном, как только слова вылетели у нее изо рта. Ей хотелось развеяться, проветриться, отвлечься, но менять ничего не хотелось, или, скорее, хотелось изменить все, лишь бы ничего не терять.

Они заказали ровно то же самое, что обычно брали у Мэна (вот только суп на этот раз был тайским), и молча приступили к ужину (потому что вели бесконечные диалоги внутри самих себя и сами с собой).

Когда с едой было покончено, официант принес им счет. Лола втайне надеялась, что Виктор возьмет его первым, но не для того, чтобы оплатить – они уже давно преодолели этап ухаживаний, – а чтобы совершить хоть какой-то поступок. Виктор, как по волшебству, придвинул счет к себе.

– Странно, нам посчитали равиоли по пять пятьдесят, а в меню они были по три семьдесят…

– …

Подозвав официанта, Виктор повторил то, что только что сказал Лоле.

– Вы смотрели дневное меню, месье.

– Нет-нет, я смотрел красное меню.

Официант перевернул красную папку меню и показал на этикетку «ДЕНЬ», а затем сделал вид, будто у него появились другие дела, чтобы дождаться, пока к Виктору вернется самообладание.

– Но ведь… – прошептал Виктор.

– Но ведь что? – очень холодно спросила Лола.

– Но ведь, если бы я это увидел, мы могли бы взять что-то другое, так что…

– Что?

– Так что они могли бы пойти навстречу…

– Навстречу?

– Что-то не так?

– А ты сам не хочешь пойти навстречу?

– Ты правда думаешь, что сейчас подходящее время для ссоры?

– Не хочешь хотя бы раз в жизни поступиться принципами? Чтобы не усложнять. Чтобы сделать мне приятно.

– Может, успокоишься?

– Посмотри на себя: ты же всегда все усложняешь, ты ни разу в жизни не напрягся, ты даже не в состоянии найти работу. Видел, как я впахиваю? Думаешь, я знаю, куда в итоге приду со своей проблемой исследования? Думаешь, у меня есть время торговаться из-за евро восемьдесят за равиоли с креветкой? Думаешь, я от этого всего становлюсь счастливее?

– Ты с ума сошла?

– Пойдем домой.

Лола не была разочарована, она не устала на работе, она не ждала, что они заживут как-то иначе. Она была истощена.

Может быть, утекающее время на самом деле играет против них? Лола в этом сомневалась. Они любили друг друга не потому, что хотели восполнить то, чего им не хватало в детстве, а наоборот, потому, что умели делиться любовью родителей. Поэтому и жили в радости, поддерживая невероятно тесную связь друг с другом, ведь ничто не казалось им более интимным, чем единение с партнером.

Лола шла довольно быстро, и Виктор за ней не поспевал. Он ощущал, что над ним нависла угроза, он должен был дать ей отпор, должен был увеличить скорость своего шага, но чувствовал ужасную скованность.

Он видел Лолу рассерженной, но не разъяренной, он видел ее вежливой, но не покорной, более того, он видел ее влюбленной, застывшей, видел то, что хотел наблюдать вечно; Да, Виктор видел ее в разных состояниях и он нуждался в этом зрелище, но он не станет запрещать себе быть самим собой, не станет опускаться до того, чтобы представить ей исправленную версию себя, лишь бы продолжать подпитываться от возлюбленной.

Упреки Лолы разбудили в Викторе огромный страх, ощущение, что он не соответствует любимой женщине: как ему удовлетворить ожидания настолько самодостаточной особы?

Обернувшись, чтобы проверить, сильно ли отстал Виктор, Лола испугалась. В его взгляде появилась пустота. Словно он перестал верить во что-то важное.

Выйдя на кухню, чтобы погасить свет, Лола задержалась у холодильника. На стальной дверце высвечивалась семейная фотография: Лола с родителями на дне рождения Жака. Она обратила внимание на выражение лица матери. Такое же было у нее на всех снимках в свадебном альбоме, рассматривая который Лола недавно подумала: «Это, конечно, потрясающе: обещать что-то почти невыполнимое человеку, которого, вероятно, вовсе не существует».

Лола вернулась в гостиную, но Виктор куда-то исчез.

Лола вошла в спальню и увидела, что Виктор переоделся. Ее настолько ошарашило увиденное, что она будто со стороны услышала, как говорит:

– Что ты делаешь?

На что Виктор ответил:

– Все кончено.

В спальне хранилось не так много вещей, но кое-чем все же можно было набить небольшой чемодан, который Виктор взгромоздил на кровать. Внутрь он так ничего и не положил, но чувствовал, что так надо. Виктор не мог произнести больше ни слова и надеялся, что чемодан все скажет за него.

– Все кончено.

Он произнес эти слова без всякого гнева, без укора, без пафоса. Они вытекли из его рта и разлились по комнате, словно река в половодье. Лола была совершенно ошеломлена. Ее тело пронзил ледяной холод, и она поспешила закрыть все окна, которые, ни о чем не подозревая, открыла пару минут назад. Когда Виктор приблизился к ней, Лола не смогла ничего сказать. Не смогла сформулировать ни одной связной мысли. Они медленно дрейфовали друг от друга, и, возможно, нужно было положить конец этим страданиям, но становиться соучастницей решения об их разрыве было выше ее сил. Она воспринимала происходящее как злую шутку.

– Любимая, я так больше не могу. Эта ситуация нас убивает… – сказал Виктор, не в силах взглянуть на Лолу.

– …

– Я больше не могу наслаждаться нашей любовью, зная, что она на исходе.

– …

– Я больше не могу делать вид, что все по-старому, что мы все так же вместе… Понимаешь?

– Да… – наконец отозвалась Лола.

Виктор и надеялся на положительный ответ, но согласие Лолы подействовало на него разрушающе.

– Хорошо. Тогда я ухожу.

Виктор направился к двери с чемоданом в руке, а Лола неотрывно смотрела в окно. На стене, прямо под стеклом, она увидело пятнышко, о котором забыла. Это пятнышко от красного вина когда-то окончательно испортило вечер ее переезда к Виктору. Лола не сможет оставаться в этой квартире.

Она задержала Виктора, чтобы сказать ему, что уйдет сама, и ушла.

Ночью Виктор прислонился лбом к оконному стеклу. На противоположном тротуаре он увидел обнимающуюся парочку. Молодые люди страстно целовались. Виктор долго смотрел на них, ведь ирония жизни в том, что чужое счастье всегда сопряжено с личными драмами. Затем, придя в себя, он крикнул влюбленным, чтобы они шли обжиматься в другое место.

Когда в его сторону полетели оскорбления, Виктор закрыл окно и лег на диван.

Надеяться, что он все-таки уснет, было бесполезно.

Не желая вылезать из кровати, Жак сперва притворился, что не слышит стук в дверь. Но стучали все настойчивее, и он проверил телефон. Новых сообщений нет. «Если бы у Лолы что-то стряслось, – подумал Жак, – она бы позвонила». Это, наверное, соседка, мадам Жакмен, безнадежно одинокая и безнадежно помешавшаяся женщина, которая, случалось, начинала ходить по соседям посреди ночи, и случалось это по несколько раз в год. Но стук продолжался. Жак получил пинок в голень и сдавленно ойкнул.

– Иди открой.

– Так это Жакмен.

– Открой, это Лола.

– Она мне ничего не написала, любимая, спи.

– Это Лола, говорю тебе.

Жак, вздыхая, спустился на первый этаж. Он мысленно приготовился к тому, что ему в столь поздний час опять придется выслушивать долгие монологи сумасшедшей. Но, открыв дверь, оказался нос к носу с дочерью. Несколько секунд они стояли молча, затем Лола обняла Жака и, медленно разжав руки, убежала в свою комнату на втором этаже. Ее возвращение к себе происходило через возвращение в детство.

Несколько дней прошли без особых событий, если не брать в расчет полную потерю равновесия (ведь Лола была центром тяжести Виктора), а он все прокручивал в голове сцены из их совместной жизни, начиная со своего дня рождения. Виктор уже несколько дней не слышал рыданий из-за стены. И уже невольно задумывался о судьбе соседки. Виктор мог бы зайти к ней и узнать, как она поживает, ведь никто не станет проливать литры слез из-за какой-то ерунды, но тоска лишила его даже малейшего желания проявлять инициативу.

И именно на этих мыслях дверь Виктора начала сотрясаться.

За дверью он, совершенно не удивившись, обнаружил ту самую соседку.

– Добрый вечер…

– Добрый…

– Я хотела извиниться.

– За что?

– За тот раз…

– О, не волнуйтесь…

– Я должна была вас поблагодарить за музыку…

– Ничего страшного…

– …

– Теперь вам лучше? – спросил Виктор.

– Так себе… А вам?

– Так себе…

– Да, знаю… Я слышала вас с лестницы…

Виктор предложил девушке войти.

– Я совсем недавно пережила расставание… – сказала соседка.

Девушка впервые произнесла это вслух. Но ничего не почувствовала. Она так много плакала, что теперь была опустошена.

– Поэтому я здесь. Искала квартиру помень…

– Я тоже, – сказал Виктор, – недавно пережил расставание…

– А-а…

– Могу я узнать, сколько… времени?

– Сколько времени? – переспросила девушка.

– Сколько времени вам оставалось?

– А-а… Меня бросили традиционным способом.

– Вот оно что…

– Да… Он просто взял и ушел…

– Но вы не… пробовали?..

– О чем вы? Покупали ли мы Карту? Нет…

– Разве вам не хотелось… знать наверняка?

– Знать наверняка, что он не будет меня любить?

Виктор дал соседке выговориться. Ей для этого потребовалось не больше получаса. Хлоя ничего не приукрашивала, ничего не преувеличивала и не преуменьшала. Она факт за фактом рассказывала Виктору о своем горе, ведь ход любовной истории всегда предсказуем. Хлоя ввязалась в отчаянную гонку, чтобы спасти то, что у нее осталось. Она посвятила свою жизнь обслуживанию другого человека. Но так и не увидела иного отношения к себе. Хлоя, конечно, думала о Карте, но испугалась.

– Ведь человек, – сказала она Виктору, – самый обычный алгоритм с той только разницей, что в него встроили гордость, лень, жажду, голод, самовлюбленность, жадность, амбиции, тревогу, высокомерие, расчетливость, прихоти, осуждение, гнев, комплексы, слабость, транжирство, рассеянность, вспыльчивость, формализм, грубость, фатализм, тщеславие и, видимо, стремление сбежать. Потому что он в конце концов сбежал.

Виктор откупорил бутылку вина (и это, вероятно, был самый взрослый его поступок за довольно долгое время). Он недооценивал, какое утешение способен принести человек, которому можно довериться.

– Думаю, что как бы то ни было, – снова заговорила Хлоя, – нельзя врать человеку, с которым живешь… Жить с кем-то значит… жить как бы под лупой, понимаете?

– Под лупой, которая постоянно наставлена на вас? – спросил Виктор.

– Да…

И Виктор кивнул: теперь он был уверен, что все его проблемы начались от того, что на него смотрели со слишком близкого расстояния.

Они допили бутылку, и соседка сказала, что ей пора. Виктор проводил ее до двери. Поблагодарил за то, что пришла. Хлоя пожала плечами, но Виктор повторил: он по-настоящему счастлив, что ему удалось с ней поговорить.

Он считал: чтобы предотвратить худшее, надо спровоцировать множество разных ситуаций. Вот только Виктор не смог предвидеть, что худшее – это он сам.

Карта все равно победила.

С тех пор как Лола оказалась в родительском доме, она не вставала с кровати. Мать и отец по очереди дежурили у постели, но разговоры с ними утомляли дочь. Она смогла только попросить родителей забрать у нее телефон. Не хотела иметь под рукой устройство, которое заставит ее страдать сильнее. Зато она день и ночь писала диссертацию и даже отправила научному руководителю почти окончательную версию работы.

Чтобы уже совсем закончить диссертацию, Лоле требовалось забрать папки, которые остались у Виктора, и она боролась с сильнейшей ломкой. Лоле нужно быть сильной. Чем чаще она видит Виктора, тем больше пресыщается им. Ей нужно держаться от него подальше, посадив любовь на карантин.

Вытерпев диджей-сет тишины в течение десяти последних вечеров, Виктор все-таки включил телевизор. Он долго сомневался, но, поразмыслив, решил, что уже узнал все возможные плохие новости.

Вечерний выпуск обрушился на Виктора массой ужасающих сюжетов, один страшнее другого. Например, в Потомаке[11] обнаружили тело девушки с полиэтиленовым пакетом на голове. Объяснить несчастный случай помогла только прощальная записка, адресованная возлюбленному погибшей, который испарился, как только таймер их любви отсчитал последнюю секунду.

Эта новость озадачила Виктора. Ему сложно было не ставить себя на место участников трагедии. Он вышел из квартиры и долго-долго шел, пока не оказался на Монмартре. С облегчение отметил, что вечером вокруг Сакре-Кер по-прежнему полно туристов. Успокоился, вспомнив, что надежда не считает часов.

Чтобы помочь Лоле доработать диссертацию, Жак поехал в специализированную библиотеку семнадцатого округа. Несколькими неделями раньше, в связи с отсутствием общественного интереса, отменилась двадцать девятая сессия крупнейшего салона парапсихологов. Какой смысл идти к гадалке, если ответы на все сердечные вопросы может дать электронная карточка за жалкие двести тридцать девять евро девяносто центов? Жак с недоверчивым видом обошел кругом здание, которое противники новомодной технологии обклеили насмешливыми плакатами.

Чувствуя, как сгорают страницы календаря, Виктор и Лола в исступлении смотрели вслед уходящей неделе. С лицом, искаженным беспомощностью (она проявляется точно так же, как и грусть), Виктор пытался взять себя в руки.

Чтобы забыться, он часами смотрел в экран телевизора, на котором крутили бесконечную рекламу. Еда на заказ, культура на заказ, развлечения на заказ, любовь на заказ – Виктор мог заказать почти все что угодно, за исключением собственной жизни, и это обстоятельство сильно выбивало его из колеи. Как так вышло: технологии развились до такой степени, что определяют, как людям любить друг друга, но при этом никто так и не изобрел антибиотик против любовных страданий? Теперь люди решались влюбиться только из любопытства, совсем как в итальянской опере XVIII века.

В час ночи раздался стук в дверь. В одну секунду сердце Виктора снова заработала в усердном режиме. Его лицо вдруг приобрело здоровый оттенок. Кто мог прийти так поздно, кроме Лолы?

Наконец Виктор бросился в прихожую и распахнул дверь перед Хлоей.

Девушка не могла оставаться в одиночестве. «Сегодня», – повторяла она, словно обстоятельство времени в предложении могло смягчить ее тоску.

Виктор тут же велел Хлое сесть рядом. Они молча смотрели телевизор, пока не заснули, прижавшись друг к другу.

Не думая о плохом, не думая вообще ни о чем, не думая ни секунды, что это может иметь последствия.

А ведь действительно могло.

Когда Марк влюбился в Жанну, он смотрел на ее руки и, конечно, на волосы. Ему нравился небольшой размах ее движений, который он счел самым большим достоинством Жанны. Но особенно Марк ценил в избраннице способность забывать о себе. Он чувствовал в ней дар отдавать себя без остатка. Самоотречение, которое Жанна продемонстрировала на первых свиданиях (это качество было у нее в крови, поэтому проявлялось без усилий), заставило Марка пересмотреть планы на будущее.

Нет, он не стал более зрелым. Но вместе с тем, как рос градус серьезности отношений, Марк становился более проницательным по отношению к самому себе. Отныне он считал, что настоящая любовь рождается, когда объединяются два списка обязательств. Жанна не относила к разряду жертвы безразличия по отношению к себе самой. Она с истинным наслаждением принимала желания возлюбленного за свои собственные и не могла отрицать, что счастлива.

Жанна безукоризненно выполняла все пункты их с Марком любовного договора. Она ни в чем не ограничивала свободу любимого (по молчаливому согласию), умела входить в его положение (по подразумеваемым договоренностям). В любых обстоятельствах ей важнее всего было спокойствие дома. (Потому что она научилась любить Марка не за то, что он отдает ей взамен, а за то, что дарит сам от себя.)

Подобно тому как калька принимает цвет оригинала, Жанна подстраивалась под настроение будущего мужа. А с тех пор как Марк познакомился с Жанной, он часто бывал в хорошем расположении духа.

Однако что-то в Жанне изменилось. Марк не знал, что именно, – он держался, как раньше, и даже вел дела с самым крупным клиентом в карьере, – но ему казалось, что в будущей жене обнаруживаются незнакомые до сих пор черты, которые его тревожат. Он несколько раз заметил в ее взгляде тень равнодушия. Марк готов был поклясться, что лицо Жанны делят между собой две враждующие страны, лагеря которых расположены на языке и в глазах. Нет, ее слова никак не совпадали с тем, что читалось во взгляде. И Марка это очень беспокоило.

Виктор, скрепя сердце, отправился к брату. Они с Марком почти не общались со дня рождения Виктора. Марк был не в курсе, что Виктор расстался с Лолой. Виктор вообще никому об этом говорил. Договариваясь о встрече, оба ограничились словами «ок» и «во сколько придешь», а это означало, что они заключили негласное соглашение вести себя ровно так, будто ничего не произошло. Ничего – вот единственная сносная вещь, которая осталась в жизни Виктора.

При виде Виктора Марк тут же заключил брата в объятия. Это было очень непривычно для них обоих. Но Марку стало неловко. Ведь жизнь складывалась крайне несправедливо: старший преуспевает в профессии, носит звание отца троих детей, а теперь еще и объявил о своей помолвке, причем ровно в тот день, когда младший брат узнал дату смерти своей любви. Марк вел себя неуклюже, но не бестактно. Он не стал задавать вопросов о Лоле. Стянул с брата куртку, подал ему бокал и позвал сыновей, чтобы те поздоровались. Все сели за стол. Не было только Жанны, которая успокаивала третьего сына Марка: ребенок не спал ни ночью, ни днем, и его пронзительные крики всякий раз напоминали окружающим об оргазме, ставшем точкой отсчета новой жизни. От недосыпа Жанна была сама не своя.

За столом дети вели себя чересчур шумно.

– Мы собираемся в Диснейленд, – объяснил Марк, у которого только что состоялась сделка с французским филиалом парка.

– Где людям платят за то, чтобы они стояли в очереди? – спросил Виктор без особого интереса.

С тех пор как их с Лолой паре пришел конец, его жизнь превратилась в череду разрозненных кадров.

– Ага. Из-за массовой закупки проходок увеличилось время ожидания. Я же предлагаю, чтобы специальные люди стояли в очереди вместо посетителей и менялись с клиентами местами уже на подходе к аттракциону. Неплохо, а?

– …

– И этим может заниматься каждый, кто не прочь подзаработать. В парк их пускают бесплатно при условии, что один «стояльщик» проведет клиента минимум по трем аттракционам. Чем дольше они ждут, тем больше им платят.

– …

– Ты тоже можешь этим заниматься время от времени! Сейчас сезон в разгаре!

– Дорогой, но ведь твой брат преподает фортепиано, – сказала Жанна.

Виктор даже не заметил, как она появилась за столом. Жанна положила себе огромную порцию макарон, чему очень удивился ее будущий муж, но комментировать не стал. Наступила тишина. Даже дети перестали переругиваться, подражая (очевидно, притворному) спокойствию отца.

Виктор, до сих пор не сказавший Жанне ни слова, улыбнулся ей. Затем все занялись едой, пока не раздался очередной крик. Соскользнув со стула, Жанна молча ушла в детскую.

– А у тебя, брат, как идут дела? – спросил Марк, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Ты про уроки?

– Э-э… да.

– Пока что все спокойно…

– А вы, дети, не хотите играть на фортепиано? – спросила Жанна, вновь появившаяся из ниоткуда.

Виктор увидел, что Марк побледнел. Но тот, по-прежнему не решаясь взглянуть на Жанну, осуждающе посмотрел на двоих сыновей, чья веселость росла в геометрической прогрессии. Решение, вероятно, было за отцом. Но Виктору не хотелось пренебрегать неожиданной возможностью заработать.

Когда Марк в конце концов дал согласие, дети убежали беситься в сад. Жанна приглядывала за ними издалека – по крайней мере, так казалось, потому что она смогла бы спрятаться где-нибудь в уголке даже на панорамном снимке.

– Ты ничего… не заметил?

– Что именно? – спросил Виктор.

– Она изменилась… Нет?

– Кто изменился?

– Жанна… Тебе так не кажется?

– Что ты имеешь в виду? – ответил Виктор, неспособный припомнить ни единой характеристики Жанны.

– Клянусь, мне иногда кажется… Иногда у меня такое чувство, что эти сорок семь лет как-то на нее повлияли…

– …

– Прости… Прости… – засуетился Марк, осознав свою оплошность.

– Нет… Все в порядке…

– Прости, пожалуйста… С этой работой…

– …

– У меня стресс на стрессе…

– Все в порядке…

– А…

– Что?

– Хотел спросить… А ты как?

Виктор взглянул на брата. Он был в ярости. Марк задал вопрос, проводя указательным пальцем по кромке стакана. (Он несколько недель думал, как обсудить эту тему с братом.) Виктор рассказал только о Хлое и теперь, описывая свое положение, осознал всю реальность, действительность и окончательность произошедшего. Он не хотел, чтобы все выглядело слишком серьезным. Просто махнул рукой, как бы говоря: «Не волнуйся». Но когда Виктор попросил Марка подать ему куртку, в глазах у него поблескивали слезы. Он перестал понимать, что с ним происходит.

Возвращение Лолы вдохнуло новую жизнь в отношения Сильвии и Жака. Они каждый день шушукались на кухне, обсуждая текущее положение дел: в котором часу дочь легла, когда проснулась, выходила ли из комнаты, сколько раз попросила к ней не входить, что ела и так далее.

Вообще Лола говорила очень мало. Родители решили не задавать ей прямых вопросов, но отказ дочери взять в руки телефон и боязнь получить какую бы то ни было информацию из внешнего мира дали им понять, что в самом деле у Лолы с Виктором проблемы. «Наверняка это связано с последним семейным обедом», – думали они.

Жак не приставал к дочери с расспросами только из-за уговоров жены: Лола написала девяносто восемь процентов диссертации за несколько ночей. Ей совершенно точно нужно дать возможность жить в своем ритме.

Между первой и второй «Гимнопедиями» Сати раздался телефонный звонок. Из трубки донесся голос Марка. Который никогда не звонил брату.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Виктор.

– Ну да, а у тебя?..

– Что случилось?

– Да ничего…

– Ты звонишь, потому что Жанна так сказала?

– Да нет… У меня есть друг из мэрии, и он ищет музыкантов, чтобы записать джингл для тринадцатой линии метро.

– Для тринадцатой? Но ее же все ненавидят.

– Это какой-то проект Минтранса. В общем, неважно. Я обещал, что спрошу у тебя.

– Ты это из жалости?

– Какой же ты закомплексованный…

– Есть время подумать?

– Нет.

Странно было это озвучивать, но Виктор еще никогда не работал. У него была аллергия на мысль о том, что придется делать что-то на благо общества.

Виктор видел, как его отец, еле волоча ноги, каждый день шел на работу, и его это очень ранило. При воспоминании, как близкий человек за несколько часов до смерти с невероятной ясностью рассказывал, что шестнадцать тысяч четыреста двадцать пять дней проработал с операциями на финансовом рынке, у Виктора сжималось сердце. «Работать, – думал он, – значит получать деньги за то, что жизнь проходит мимо».

– Я могу записать свою партию дома? – спросил Виктор.

– Думаю, да.

– Хорошо…

– Тебе это пойдет на пользу, сам знаешь.

И Марк повесил трубку.

Это, вероятно, были самые разумные слова, которые он когда-либо слышал от брата.

Считается, что победители и проигравшие являют собой два противоположных лагеря, в которых сила соседствует с немощью, но Виктор стал думать иначе. Ему казалось, что отныне этим двум сущностям необходимо дать имена (Мудрость и Незрелость). «Жизненные препятствия, – думал Виктор, усаживаясь за пианино, – возникают только для того, чтобы перейти из одной команды в другую». И, размышляя таким образом за сочинением мелодии, Виктор понял, что ему нужно заставить себя повзрослеть.

Все время, пока Виктор извлекал из инструмента невнятные пассажи, Хлоя стояла, приложив ухо к стене. Надежда, которую она пыталась отогнать, укрепилась в ее душе: Хлоя узнала себя в мелодии Виктора. Да, эта музыка будто бы обращалась к ней. Дождавшись, когда он закончит играть, Хлоя постучалась к нему в дверь.

– Поужинаем сегодня вместе?

– Конечно, – ответил Виктор.

– Отлично…

– Ты… выглядишь по-другому.

– Да нет… Просто немного накрасилась…

Они провели превосходный вечер у Хлои. Она рассказала Виктору, откуда приехала (из городка под Греноблем; люди там такие же нервные, как и везде), они непринужденно болтали, словно горе на короткое время оставила их. Затем Хлоя, упиваясь легкостью беседы, дала волю мыслям. По правде говоря, она еще несколько дней назад хотела обсудить это с Виктором. Наслаждаясь тем, что наконец-то может снять с себя тяжелый груз, Хлоя радостно размахивала руками. Ей стало намного лучше. У нее даже стали затягиваться раны.

– Да, кажется, время лечит… – сказал Виктор.

– Не думаю, что дело во времени… – полунамеком ответила Хлоя и положила руку на ладонь Виктора. – Знаю, что все как-то слишком быстро… Но…

– …

– Понимаешь, у меня такое чувство, что мы встретились не случайно…

– …

– Ты так не думаешь?

Но что мог ответить Виктор? Что молчит потому, что ему нечего сказать? Честно говоря, он всегда был слишком влюблен, чтобы хоть на секунду представить в своей руке чужую руку. Виктор неуклюже отодвинул свой стул.

– Прости, – произнесла Хлоя, – я поторопилась, мне правда… жаль…

– Это моя вина…

– Я дам тебе время…

– Не стоит.

– Но… Вам осталось меньше месяца… – сказала Хлоя, тут же об этом пожалев.

Виктор встал, не глядя на нее.

Он часами рассказывал этой женщине о Лоле, думая, что не дает ни малейшего повода трактовать ситуацию двусмысленно. Но нельзя злиться на человека, который потерял рассудок от любви. В этом-то Виктор кое-что понимал.

Дома он вошел в ванную умыться и понял, насколько побледнел. Этот серый цвет лица определенно сочетался с его внутренней темнотой.

Мысль о том, что Лола уедет, больше не приходила в голову ни Сильвии, ни Жаку. Подобно младенцу, который приходит в мир с пустыми руками, их дочь приехала без багажа. Часами стоять на страже, чутко ловя малейшее проявление жизни, оказалось довольно веселым занятием, сплотившим Жака и Сильвию. Говорят, что родители желают детям только лучшего, но радость еще никого так не сближала, как горе.

Сильвия и Жак никогда этого не признают, но, боже, как они были счастливы, в то время как уныние Лолы достигало предела.

На следующий день в пять часов вечера Лола вышла из родительского дома, чтобы проветриться. Она только что дописала диссертацию. Ей стало так хорошо на свежем воздухе, что она просто пошла вперед, не заметив, как город сам повел ее знакомыми и не очень дорогами.

Вскоре Лола очнулась напротив дома Виктора. Было темно, но она шла вперед, завороженная внешней жизнью, которая поглотила сама себя. Когда до подъезда оставалось всего пять метров, Лола свернула на бульвар, по которому раньше так часто гуляла, и на долю секунды ей показалось, что все вокруг стало таким, каким должно быть, ровно таким, словно ничего не произошло.

Лола прошла мимо супермаркета, мимо магазина одежды, мимо парикмахерской, которую поклялась обходить стороной, без особого желания прошагала еще немного вперед (на самом деле, ей страстно этого хотелось, но она боялась признаться) и оказалась перед домофоном.

Затем – была не была – нажала на кнопку вызова.

Перед дверью квартиры Лола засомневалась, стоит ли стучать. Она хотела было уйти, но Виктор все-таки открыл ей. Нельзя сказать, что он был удивлен. Возвращение Лолы придало последним туманным дням непреодолимую ясность.

Кем они себя возомнили, вступая в борьбу с Очевидным? Появление Лолы казалось Виктору непримиримо обыденным. Он мог жить только с ней и никак иначе. И все же кинулся на кухню, начал открывать шкафы и выдвигать ящики, хватаясь за что угодно, лишь бы не встречаться с Лолой взглядом. Смотреть ей в глаза было слишком опасно для иллюзии равновесия, которую Виктор создал внутри себя после ухода возлюбленной.

Как бы глупо это ни звучало, он боялся вернуться в прежнее состояние нестабильности.

– Что ты делаешь?

– Стиралку запускаю, – ответил Виктор.

– Она в ванной.

– …

– Не хочешь со мной разговаривать?

– Нет.

– Правда не хочешь?

– Это слишком больно.

– Я просто хотела узнать, как у тебя дела…

– А ты сама как думаешь?

– …

– А у тебя?

– Так же, как у тебя.

Они сами не заметили, как приблизились друг к другу, как их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров, так что у Виктора не осталось возможности сбежать. Несколько дней разлуки не помогли ему меньше любить Лолу.

Она обняла Виктора за шею и, не говоря ни слова, прижалась к его губам. Он не сдержался, нарушил данное себе обещание. Лола надеялась, что поцелуй поможет ей почувствовать себя лучше, но этого не произошло. В эпицентре бури невозможно обрести спокойствие. Но, бросившись в объятия друг друга и позволив рукам свободно двигаться по спине партнера, Виктор и Лола выдохнули. Когда волнение улеглось, влюбленные не придумали ничего лучше, чем дать волю чувствам. Взять все от присутствия любимого человека.

Они провели весь день в обнимку. Слишком обрадованные встречей. Преуменьшая силу будущих страданий.

Когда раздался звонок в дверь, Лола с Виктором еще не встали с постели.

– Ты что-нибудь заказывала? – спросил он, но Лола пожала плечами. Ее тело уже давно не испытывало голода.

Виктор просил Лолу вернуться, но она встала и, прежде чем он успел ее остановить, громко спросила:

– Кто там?

Когда Лола открыла дверь, на площадке было пусто.

Перед сном Лола с Виктором получили письмо.

За неделю до истечения срока любви компания TimeWise делала своим клиентам специальное предложение: высокоточный повторный расчет вероятности для каждой из причин расставания.

При желании Виктор и Лола могли получить результаты уже в полночь.

Каждые двадцать четыре часа стоимость индивидуального расчета будет повышаться. Как бы отвратительно это ни было, любовные отношения тоже подчинялись закону рынка.

– Что думаешь?.. – спросила Лола.

– Не знаю…

– Стой.

– Что?

– Ты ничего не слышал?

– Нет…

– Вот, сейчас… – Лола поднесла палец к губам, чтобы Виктор внимательней прислушался. – Вот, слышишь?

– Нет…

– Странно, как будто девушка плачет.

Поцеловав Лолу, Виктор ушел в гостиную. Сказал, что скоро вернется, хочет добавить кое-что к своей мелодии.

К тому моменту, как соседка перестала плакать, у Виктора уже была готова партитура.

Когда Виктор почти заснул, у него ужасно заболела грудь. Лола позвонила отцу, и тот посоветовал сделать специальный массаж, но это не помогло. Виктор не мог дышать и вскоре зашелся сухим кашлем; он кашлял так громко и так долго, что, когда перестал прикрываться ладонью, Лола увидела совершенно белое лицо. Виктор задыхался все сильнее. Лола в панике снова позвонила отцу, но описать происходящее оказалось не так-то просто. А приезд скорой может занять всю ночь, но Виктору с Лолой буквально нельзя терять ни минуты.

Виктор предложил подождать, пока пройдет само (но само не прошло), и они с Лолой мялись на месте в поисках решения. Когда-то давно они занялись своим питанием, всегда смотрели по сторонам, когда переходили дорогу, и жили, можно сказать, в тепличных условиях, лелея последние общие бактерии. Их иммунная система стала практически базой отдыха для чужого микроба. Но теперь у Виктора так разболелась грудь, что он был не в состоянии говорить.

– Так, пишут, что есть специальное отделение для пациентов с такой проблемой, – сказала Лола, пролистывая комментарии медицинского форума, одобренного министерством здравоохранения.

– Где это? – прохрипел Виктор.

– Какая-то клиника… TimeWise.

– Думаешь…

– Думаю, надо действовать четко.

Лола захватила их с Виктором куртки и кое-как помогла возлюбленному спуститься по лестнице.

Дом номер 30 по бульвару Септамбр оказался медицинским учреждением, очередь от которого растянулась на несколько десятков метров. Виктор с Лолой вклинились в нестройную колонну: как только люди вставали в конец очереди, за их спинами тут же возникали новые пациенты.

Их толкали со всех сторон, и Лола в конце концов замолкла, сосредоточив всю энергию на том, чтобы удержать место в очереди; пациенты вокруг шмыгали носом, кричали, умоляли и надеялись на чудо, ведь все они были равны перед смертью любви.

Когда до пункта охраны оставалось несколько шагов, Лола обняла Виктора довольно крепко, но не со всей силы (он продолжал покашливать). Она будет ждать его здесь, у стеклянных дверей. Ей станет плохо даже от запаха антисептика. Он слишком живо напоминал Лоле отца и то бесчисленное количество раз, когда она думала, что теряет его. Проводив возлюбленного глазами – вот еще одно доказательство их поражения, – Лола глубоко вдохнула. Она не сможет дышать, пока Виктор не выйдет обратно.

В лаборатории Виктора попросили подойти к регистратуре. Женщина в халате (у которого от медицинского был только цвет) попросила у Виктора паспорт, документ с пропиской («И зачем это нужно? – спросил Виктор. – Большая часть ваших пациентов вот-вот сменит адрес») и Карту.

Получив талон, он отправился в зал ожидания: просторный пятнадцатиметровый коридор был охвачен гробовой тишиной, нарушаемой лишь неожиданными всхлипываниями, которые время от времени издавали пациенты, тут же выбегавшие из зала.

Виктор прошел до конца коридора и, не найдя свободного места, остался стоять у стены.

Вокруг сидели мужчины и женщины всех возрастов. Уткнувшись в экраны смартфонов, они избегали малейшего зрительного контакта. Многие пришли с партнером, и их легко можно было отличить. Взявшись за руки, они бродили по коридору, словно двухголовый монстр, который не смотрит по сторонам и способен только дышать.

Виктор наблюдал за этим печальным балом около двух часов, он видел, как беспомощные существа встают по зову цифр и букв, отпечатанных на талончике, и, чтобы убить время (речи о том, чтобы з анять его хоть чем-то, не шло), подошел к журнальному столику. Вместо журналов столетней давности с забытыми новостями на матовом стекле высилась стопка рекламных брошюрок. Виктор взял одну, чтобы полистать. Компания сообщала, что запустила новую программу: в рамках «TimeWise Страхование» клиентам предлагается застраховать жизнь на невероятно выгодных условиях.

Когда его наконец вызвали в кабинет, боли почти прошли. Прием велся в тесном душном помещении без окон, где Виктора встретил пожилой врач с каталкой, на которой лежала пачка стерилизованных шприцов.

Врач попросил его сесть и выпить стакан воды.

– Сейчас сдадите мочу, – объяснил доктор, повернувшись спиной.

Виктор, которому не терпелось покончить со всем этим, залпом осушил стакан. Он уже не был уверен, что сделал правильный выбор; его знобило. Что он искал в этих стенах? Слов поддержки и уверенности, что он здоров как бык? Обещания Виктору были не нужны. Это хорошая вещь для тех, у кого есть время. А у Виктора его не осталось совсем.

– С давлением дела у вас плохи…

– Я простоял два часа.

– Мясо едите?

– Я вегетарианец.

– У вас избыток железа, очень странно… – сказал врач таким тоном, словно сейчас достанет курительную трубку и записную книжку. – Пойдемте, сделаем вам МРТ сердца.

Доктор с нежностью паталогоанатома взял его за руку и отвел в раздевалку. Виктор едва успел раздеться, как за ним пришел другой врач поразительной красоты. Новый специалист уложил его на стол, пристегнул ремнем, предупредил, что скоро Виктору станет очень жарко, и воткнул по затычке в каждое ухо.

Поставив капельницу, врач втолкнул столешницу в кольцо аппарата, а сам спрятался в кабинку.

Виктор почувствовал, как внутри у него все закипает.

В конце туннеля был виден белый свет, и это, казалось Виктору, прообраз его будущей жизни.

Он провел внутри аппарата будто бы целую вечность.

Закрытое пространство, жара и шум действовали угнетающе.

Рентгенолог снял капельницу. Виктора, измотанного долгими минутами неподвижности в пекле, трясло.

– Все в порядке, месье, сейчас вам станет легче.

– …

– Вы меня слышите? – забеспокоился рентгенолог, и Виктор открыл глаза, цепляясь за реальность.

– Я… А разве не рискованно брать на работу… таких… как вы?

– Таких, как я?

– К вам… не пристают на работе?

– Пристают. Но в этом нет ничего такого, месье, – ответил врач с таким видом, словно подобные вопросы ему задают по пять раз на дню. – Нас нанимают, только если нам суждено провести в стабильных отношениях минимум пять лет.

Дождавшись, когда Виктор оденется, рентгенолог отвел его к прежнему врачу.

Выйдя из клиники, изможденный Виктор оперся на руку Лолы, и вместе они доковыляли до такси.

– Ну? – в ужасе спросила она.

– Ничего страшного. Психосоматика.

– И все?

– Начальная стадия синдрома такоцубо. Но это не критично.

– Какого синдрома?

– У меня слегка деформирован левый желудочек сердца. Но в этом нет ничего такого…

– Это опасно?!

– Врач сказал, что это синдром разбитых сердец. К нему только с ним и приходят.

– …

– Сказали, что потом желудочек растянется и примет нормальную форму.

– Но что для этого нужно делать?!

– Ждать…

Лола, недолго думая, предложила Виктору отправиться в путешествие. В конце концов, оставаться в квартире было просто невыносимо. Единственный способ заставить Виктора отдохнуть – вывезти его с этого кладбища любви.

Учитывая финансовую сторону вопроса, выбор направлений у них был невелик, но Лолу это не сильно расстроило. Им нельзя было ехать в слишком романтичное, в слишком идеальное место, ведь тогда их разрыв мог принести еще больше страданий. Недавно Лола стала работницей недели и могла рассчитывать на минимальную матпомощь от профсоюза.

Они с Виктором скачали карту Франции.

– Обожаю Ниццу…

– Не слишком ли она… хороша? – возразила Лола.

– Есть еще Гавр, Брест…

– Главное, чтобы там не было моря, – сказала Лола, потому что у моря ей всегда хотелось любить.

Лола ткнула пальцем куда-то в район горного массива Люберон – не слишком близко и не слишком далеко от побережья – и позволила Виктору проложить маршрут к любой понравившейся ему коммуне.

В мечтах Виктор и Лола пускались в самые рискованные авантюры. Переплыть Атлантику лодкостопом, погреться на корсиканском песке, совершить восхождение в Тибете; они воображали здания из стекла, ремесленников, что торгуются на английском, на хинди, на бенгальском; они согласились бы отправиться в любую точку Африки, Европы и даже Нормандии. О чем пара только ни мечтала, но точно не о путешествии в коммуну департамента Воклюз, где все культурные развлечения сводятся к музею пекарского дела и ботаническому саду. И это за неделю до расставания.

Но в их положении выбирать не приходилось, поэтому Лола бросила в сумку свое самое неказистое платье-комбинацию и купила билеты.

Дорога заняла больше пяти часов. Добравшись в Боннье на такси из Кавайона, Лола и Виктор чувствовали себя совершенно измотанными. По пути они вбили неимоверное количество ключевых слов в поисковую строку, но на ста шестидесяти страницах гугла не нашлось ничего подходящего. Попалась, конечно, ночь падающих звезд, но уже из названия было понятно, что градус романтики на этом мероприятии зашкаливает. Выходные Виктор и Лола проведут взаперти. Умирая от жары и скуки. Зато вместе.

Лола и Виктор бродили по улицам в поисках отеля. Они были уверены, что в коммуне с населением меньше полутора тысяч человек им встретится прохожий или продавец, который знает или хотя бы слышал о месте, которое им нужно. В интернете нашлись только милые гостиницы с яркими номерами. Виктор с Лолой отправились на главную площадь. Еще было светло, и на террасе такого же диаметра, как огромные зонтики в летних кафе, за аперитивом сидела довольно пожилая пара. Виктор и Лола приблизились к ним. Объяснили, что ищут где-нибудь поблизости комнату за разумную цену. Пара ответила на ломаном французском. Они оказались здесь случайно, приняв Боннье за коммуну Горд со старинным замком.

Измученные, Виктор и Лола наткнулись на «Фламбе», отель-пиццерию, и взяли там номер. С сожалением вспоминая о миленьких гостиницах, они старались не слишком расстраиваться. Ведь, чтобы открыть отель-пиццерию, требуется хотя бы минимальная уверенность в себе.

Оставив багаж (точнее, все самое необходимое: два зарядных устройства и комплект сменного белья) в номере, Виктор с Лолой спустились поужинать. Заказ у них принимала девушка с ресепшена. Дочка хозяев, по всей видимости, пыталась заработать за лето как можно больше чаевых. После быстрого знакомства Виктор с Лолой поинтересовались, чем здесь можно заняться.

– Ой, простите, не могу сказать… Сама только вчера приехала… Здесь очень красиво, правда? Мне так хотелось побыть на природе… Перед магистратурой… Это важно…

Виктор и Лола потеряли нить разговора. Они, улыбаясь, выслушали длинный монолог и протянули официантке меню. Когда девушка наконец ушла, оба поспешили задуть свечу в центре стола. Она совсем не вписывалась в их концепцию распадающейся пары.

Когда официантка принесла счет, то все же посоветовала влюбленным зайти в туристический центр неподалеку.

– Открывается в девять утра, – сказала девушка, радуясь, что так быстро вливается в деревенскую жизнь.

Погасив свет, Виктор стал подсчитывать, сколько осталось их с Лолой любви. Без прошедшего дня всего шесть суток. Поэтому влюбленные просыпались все раньше, чтобы проводить как можно меньше времени порознь, неважно, во сне или наяву. Ночью им не спалось. Когда жизнь слишком насыщена, жаль тратить время на беспамятство.

Наутро Виктор и Лола оделись и сразу же вышли из отеля. На улице лил дождь. Пробежав под потоками воды, влюбленные спрятались в небольшой крытой галерее туристического центра.

Внутри оказалась всего одна женщина, которая с деловым видом раскладывала по местам брошюры.

– Здравствуйте…

– Да, музей пекарского дела закрыт на ремонт. Простите, пожалуйста.

– …

– Вы здесь в отпуске?

– Да…

– Бедняжки. Всю неделю обещают дождь.

– Да, мы знаем.

– Если небо немного просветлеет, поезжайте посмотреть на Персеиды.

– …

– На падающие звезды…

– А нет ли чего-нибудь менее… романтичного?

Работница окинула их любопытным взглядом.

– Э-э… Еще в банкетном зале буду показывать «Один дома – 2»…

– Потрясающе.

– Да, несомненно.

– …

В конце дороги, ведущей на мост Пон-Жюльен, в окружении зелени и лавандовых зарослей стояло довольно просторное здание с закрытыми ставнями. Дождь кончился, но над землей нависло тяжелое низкое небо. Вдруг откуда-то вынырнула толпа и поспешила к банкетному залу, чтобы занять лучшие места.

Следующие два часа десять минут Лоле с Виктором пришлось выворачивать шеи, чтобы увидеть хоть что-то.

После показа семьи ринулись к машинам: так сбегают с рок-концертов во время песни на бис. Одна из пар приблизилась к Виктору и Лоле и предложила, протягивая пачку сигарет:

– Мы собираемся смотреть на звезды в кедровом лесу, поедете с нами?

В последовавшей беседе половинки пары ни разу не обратились друг к другу, как будто в последние пять минут исчерпали остатки согласия. Виктор и Лола, немного посомневавшись, все-таки приняли их предложение. Разве это не знак, что надо подарить друг другу хоть немного самого простого счастья? В машине мужчина и женщина так и не сказали друг другу ни слова, так что Лоле с Виктором пришлось перебирать подходящие темы, перескакивая с одной на другую всякий раз, когда попадался дорожный знак (а знаков в этой местности хватало). Вдруг женщина-водитель пропустила нужный поворот, и ее муж, выйдя из себя, начал припоминать ей все оплошности, словно собрался выпустить комментированное издание «Моя жена: ошибки и разочарования».

Женщина всю дорогу сохраняла олимпийское спокойствие, заслужив тем самым восхищение Виктора и уважение Лолы.

– Извините нас, – сказала дама, высаживая их на парковке, – мы недавно узнали, что скоро расстанемся.

Виктор и Лола, задрав головы, расположились на опушке, с которой едва было видно небо, в окружении массы парочек – словно метеоритный поток заменил собой ветвь омелы. Лола была готова поклясться, что ей на лицо упала капля воды, но промолчала и, чтобы не обращать внимания на приметы, принялась гладить Виктора по спине. Были вещи, которые Лола больше не могла озвучивать, но ей всегда нравилось говорить руками.

В конце концов начался ливень, и все разбежались по машинам. Персеиды прошли по совершенно темному небосводу, а люди возвращались домой под вспышки молний. Не желая ездить кругами, пара из банкетного зала высадила Виктора с Лолой посреди шоссе, и им пришлось изрядно вымокнуть, пока они шли еще два километра вдоль трассы D36.

По пути Виктор и Лола, положившись на волю ног, которые несли их вперед, на мгновение совершенно забыли о неизбежном расставании и впервые за пятьдесят шесть дней рассмеялись. Они смеялись, словно в первый раз (так Виктор и Лола не хохотали еще никогда), и даже пробежали по деревне чуть дальше, чем было нужно, чтобы вернуться в отель; затем, обсохнув и отсмеявшись окончательно, Виктор сказал:

– Ты могла потащить меня хоть на фестиваль парковок в Ло и Гаронну, и все равно это был бы лучший день в моей жизни.

По пути в Париж у Виктора прекратились боли. Но теперь вместо грудной клетки начало страдать зрение. Он сел напротив Лолы. Проведенное вместе время подарило им немало новых планов. Лола дописала диссертацию и снова начнет работать. Виктор наконец устроится куда-нибудь и вернется к сочинению музыки.

Ему было необходимо знать, что будет дальше, когда они расстанутся.

Выучит ли Лола китайский? Откроет ли свою сыроварню? Назовет ли сына Сашей? Станет ли преподавать философию? Сдаст ли когда-нибудь на права? Продолжит ли слушать Франсуазу Арди? А… флиртовать? Начнет ли она снова флиртовать?

– Ну конечно же нет, – ответила Лола.

Мечта служила черновиком плана. Очевидно, что Лола не может вообразить свое будущее без Виктора.

Способность надеяться теперь казалась ей талантом, которого она лишена с рождения.

Чтобы не растранжирить последние часы вместе, Виктор и Лола решили полностью отгородиться от внешнего мира. Они в последний раз открыли свои социальные сети и вышли из системы. Мать Лолы, не получавшая от дочери новостей, выложила пост на фейсбуке. Сильвия писала, что ей «грустно», что она «разочарована», она выгружала в сеть эмоции, превращая личную страницу в дневник настроения.

– Хочешь пригласить ее к нам? – спросил Виктор.

Но Лоле в голову никогда бы не пришла мысль звать кого бы то ни было в их с любимым храм. В благодарность она поцеловала Виктора и начала разбирать сумки.

Теперь разговоры друг с другом давались Виктору и Лоле без всякого труда. Они свободно беседовали, не сосредотачиваясь на мелочах, на том, что ее голос звучит скорее на ля, а не на соль, или на том, что дома не убрано.

Как бы грустно это ни звучало, Виктор и Лола еще никогда не были такими влюбленными, как при этом новом режиме.

Лола с Виктором сидели перед телевизором, наслаждаясь последней возможностью прикоснуться к привычной жизни, как вдруг из-за двери донесся немолодой женский голос.

Соседка настойчиво просила, чтобы ей открыли. Как она узнала, что в квартире кто-то есть? Лола и Виктор сделали все, чтобы отгородиться от этого мира.

Они выключили телевизор, но тут старушка принялась колотить в дверь.

Не в силах это выносить, Виктор и Лола наконец открыли ей.

– Простите, что побеспокоила. Меня заливают. Хотела узнать, у кого случилась протечка…

– Не думаю, что у… – ответила Лола.

– Я войду? – спросила старушка, одной ногой уже переступив порог, ведь в кодексе соседей с незапамятных времен закреплено право на свободу перемещений в случае потопа.

Виктор с Лолой не успели и рта раскрыть, как старушка оказалась в ванной и принялась ощупывать раковину, душевую кабину и все источники воды, которые могут протекать. Она осмотрела даже окна на предмет избытка влаги.

Затем, огорчившись, что не нашла ни единой протечки, на которую можно было бы свалить свое несчастье, женщина неспешно направилась к выходу.

– А у соседей напротив не спрашивали? – поинтересовалась Лола, не заметив, что Виктор впал в оцепенение.

– Там со вчерашнего дня никто не живет, снова съехали… Ладно, пойду позвоню собственнику…

Виктор и Лола смотрели вслед старушке, которая, казалось, за время, проведенное в их квартире, стала еще меньше ростом. Она устала от одиночества, устала от жизни. А теперь ее заливало слезами съехавшей соседки, от которых размок пол.

За семьдесят два часа до последнего дня Виктор и Лола отключили телефоны.

Какие совместные занятия доставляли им наивысшее удовольствие? Каким способом они могли лучше всего выразить любовь? Виктор с Лолой хотели вновь пережить счастливые мгновения, приблизиться к тому, что было для них дороже всего, и цепляться только за хорошее.

«А почему бы, собственно, и нет?» – начал думать Виктор.

Ведь жизнь влюбленного человека – это бесконечные американские горки.

Лола с бьющимся сердцем взяла два билета на ультрапопулярный фильм. Она специально выбрала сеанс в такое время, когда в районном кинотеатре будет многолюдно. Они с Виктором подошли к залу номер два как раз вовремя: очередь на вход была еще не слишком длинной. Виктор и Лола очень любили вместе ходить в кино. Они подумали, что из этого последнего раза может получиться теплое воспоминание, но все обернулось иначе. Они в последний момент отыскали два свободных места на первом ряду, и через секунду начался фильм. Американский блокбастер, о сюжете которого все ясно уже из названия. Но Виктор, по правде говоря, не имел ни малейшего представления о том, что происходит на экране. Он всем корпусом повернулся к Лоле. Скоро ему станут недоступны все спецэффекты ее лица. Он уже перенес немало страданий, но эта мысль окончательно разворотила ему сердце. Он не отвел взгляда от Лолы. Люди в зале стали что-то выкрикивать, и Лола подняла глаза на Виктора. Фильм ее больше не интересовал, она была едва ли не так же взволнована, как Виктор. «И все-таки, – подумал он, – это довольно логично». Он проецировал на Лолу свои ожидания, надежды, желания. Она была большим экраном его жизни. А потому закономерно станет и ее финальными титрами.

Этой ночью они занимались любовью как будто впервые. Не от боли, не от тоски. Не потому, что им было скучно, а потому, что единение тел всегда позволяло им подняться на невероятную высоту. И в этот раз они решили не изменять привычке. Виктор сперва думал, что у него ничего не получится, но стоило Лоле коснуться его, как в нем проснулась решимость. Так они любили друг друга в последний раз. Ничего лучше нельзя было придумать. Наслаждение еще никогда не спрашивало, который час.

Когда подошло время последнего ужина вне дома, Виктор и Лола решили пойти к месье Мэну. Куда еще они могли отправиться? Количество счастливых событий, которые они отметили в этом ресторане, было так велико, что превосходило число гостей месье Мэна. Именно здесь Виктор предложил Лоле съехаться. Ее это предложение ошеломило. Она всегда считала себя неспособной жить с кем бы то ни было. Но прилив радости, который Лола ощутила после слов Виктора, был показателем, что попробовать стоит. Перед ней тогда открылось такое счастье, которое раньше казалось недоступным.

И вот Виктора с Лолой встретил тот же аквариум, та же традиционная музыка, те же деревянные скамейки, но на все это оказался направлен луч резкого света, превративший великолепную красавицу в печальную девушку, которая плакала в полутьме. Виктор и Лола сели за стол, за которым когда-то сказали друг другу столько приятного, – то есть между аквариумом и окном – и сосредоточились на меню, словно от этого у них мог появиться аппетит. Разобрать «носовой» почерк месье Мэна было нелегко (казалось, что он пишет не иначе как окуная нос в чернила), но Виктор с Лолой знали меню наизусть и сделали заказ по памяти, даже не взглянув на официантку. Окружающего мира для них не существовало. А тот, кто попытается это опровергнуть, просто не ужинал у месье Мэна в тот вечер.

– Я вам положил нэмы вместо паровых булочек, – сказал месье Мэн, пожимая влюбленным руки.

– А, хорошо, – отозвалась Лола.

– Что-то случилось? – спросил месье Мэн, не стесняясь, ведь он здесь был полноправным хозяином.

– Мы просто… устали…

– Устали? – переспросил Мэн.

– Мы готовимся…

– К долгому путешествию… – сказал Виктор. В конце концов, в этих словах была доля правды, вот только обратной дороги не предвиделось.

Мэн долго рассматривал влюбленных. Затем сам выставил на стол тарелки. Их содержимое ни на йоту не совпадало с тем, что Виктор и Лола заказывали, но их это только растрогало. Оба с благодарностью улыбнулись месье Мэну. К еде они так и не притронулись. Просто целый час смотрели друг на друга, не в силах поверить, какую гору воспоминаний им придется разместить на складах сознания. Не в силах больше перелистывать страницы каталога, который они все равно не дочитали бы до конца. Месье Мэн нисколько не обиделся. Когда Виктор и Лола встали, он проводил их до дверей и пожал им руки. Хозяин очень давно не делал этого с такой нежностью.

Хотя Лола прочла огромное число книг, посмотрела несчетное количество фильмов и всю студенческую жизнь общалась с блестящими преподавателями, засыпая, она только и смогла сказать Виктору:

– Прости меня.

На рассвете Лола загрузила диссертацию в электронный репозиторий университетской библиотеки. Паскаль Лозашмер приглашал ее в ресторан, чтобы отпраздновать завершение работы, но Лола отказалась, сославшись на тяжелый грипп. (Это было не так уж далеко от истины: ее постоянно бил озноб.) Вместо того чтобы убивать время на встречу с научным руководителем, она решила потратить один утренний час на то, чтобы распечатать диссертацию. На почте восемнадцатого округа Лола попросила отправить посылку первым классом.

Не каждый день приходится спасать жизнь собственному отцу.

Накануне последнего вечера Виктор сел за фортепиано.

Он полчаса играл без остановки, не обращая внимания на удары шваброй в потолок и жалобы соседей. Ноты долетали до Лолы, словно слова прощания, обесцвечивающие все на своем пути, ведь свет, действуя заодно со временем, исчезал на глазах.

Лола не сопротивлялась боли, которую ей причиняла музыка. Она не сводила глаз с Виктора. Смотрела на него так, словно видит в последний раз, – по крайней мере ей так казалось, потому что от напряжения у нее начали гореть глаза.

Когда Виктор наклонился, чтобы поцеловать Лолу, она попросила его о последней милости.

Оказавшись на четвертом этаже вокзала Сен-Лазар, Виктор дождался, пока какой-то китайский студент ляпнет последнюю ноту «Вальса Амели Пулен», и сел на потрепанную банкетку. Лола, прислонясь к инструменту – спиной ко всем, лицом к Виктору, – восхищенно слушала, как ее любимый человек завораживает своей игрой окружающих, прикасаясь к сердцу каждого из них.

Виктор играл еще и еще.

Популярная мелодия, вылетающая из-под его пальцев, загипнотизировала десяток пассажиров так, что один из них чуть не опоздал на поезд.

– Чувак, это офигенно, – прошептал какой-то парнишка, когда Виктор впервые за целый час дал пальцам отдых.

– Спасибо…

– Что это?

– Лист.

– Что?

– Лист.

– Э-э, понятно.

– …

– А ты знаешь K– Maro?

– Нет…

– Он поет «Femme like U».

– …

Подбадриваемый толпой, Виктор играл еще полчаса, превращая вокзал в собор и привлекая к себе всех пассажиров, отправляющихся с шестнадцатого пути.

Дома, дождавшись, пока Виктор уйдет в душ, Лола схватила табуретку.

Да, она была главной противницей, но теперь изменила мнение.

Лола включила Карту.

Только посмотреть.

На экране неистово мигала иконка песочных часов, предвещая скорое перераспределение баланса.

Лола нажала на нее.

Нужно было авторизоваться.

Лоле этого хотелось в последнюю очередь, но она повиновалась.

До перехода на следующий этап отобразилась новая страница.

Контракт, устанавливающий порядок взаимодействия между поставщиком услуги и пользователем.

И инструкция по расставанию.

Лола начала было двигаться глазами по строчкам с такой осторожностью, словно шла по минному полю, но быстро одумалась.

– Не пытайтесь поддерживать дружеские отношения.

– Ограничьте потребление сахара.

– Не поддавайтесь на уговоры телефонных мошенников.

– Ежедневно занимайтесь спортом.

– Не спите с бывшим партнером.

– Дайте волю эмоциям через творчество.

– Не пытайтесь случайно встретить его/ее.

– Воздерживайтесь от использования социальных сетей.

– Не думайте о вашем знакомстве.

– Не думайте о вашем первом поцелуе.

– Прослушивание песен из репертуара Мишеля Берже[12] категорически не рекомендуется.

– Отдалитесь от общих друзей.

– Уделяйте время семье.

– Обходите стороной мосты.

– Сосредоточьтесь на вашей первой ссоре.

– Сосредоточьтесь на вашем первом разочаровании.

– Сосредоточьтесь на том, что вас раздражало.

– Дышите.

Помните, чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Этим вечером учитель сольфеджио, следующий скорым поездом номер три тысячи триста сорок девять в Кан, всю дорогу думал о фортепианной пьесе, которую только что услышал на вокзале Сен-Лазар.

Он долго изучал это произведение Листа. Сказать по правде, учитель сольфеджио был ему многим обязан. «Это сочинение вдохновлено немецким стихотворением о том, что нужно любить, пока любится», – повторял он всякий раз, когда на горизонте возникал новый роман.

Выйдя с поезда, мужчина купил жене цветы – в память о своих безумных годах.

Наступил последний день. Виктор и Лола с замиранием сердца проснулись в полдень.

Не совещаясь, они завели будильники телефонов на полночь.

Для Виктора и Лолы речь шла не о расставании. Речь шла о конце всего: перспектив, желаний, стремлений, вдохновения, способности воспринимать мир.

Лола положила ладонь на ручку двери вечного изгнания. Виктор взялся за ручку двери собственного безумия. Где все заботы будут сводиться не к тому, чтобы выжить, а к тому, чтобы не умереть.

Поднявшись с кровати, Виктор почувствовал, что ему сложно ходить. Он дышал тяжело и медленно, поэтому Лола уложила его на диван, подсунув подушки под голову и ноги.

Боль из грудной клетки распространилась до кончиков пальцев, Виктору казалось, что он раздавлен, что он задыхается.

В порыве чувств Виктор попросил Лолу позвонить в Центральное сейсмическое бюро.

Он готов был поклясться, что почувствовал толчок.

Лола передала Виктору, что сейсмологи действительно выявили землетрясение, но оно произошло в Бресте.

И очень маловероятно, что подводное землетрясение, магнитуда которого едва превосходит шесть с половиной по шкале Рихтера, станет причиной цунами, способного хоть как-то повредить их дом.

Чтобы сделать Виктору приятно, Лола также перекрыла воду в квартире (а вдруг потоп?) и проверила данные по эпидемиологической ситуации во Франции.

В последние часы Виктор заметно ослабел, и Лола, скрестив ноги, весь день просидела на ковре у дивана, подчинившись воле возлюбленного, который запретил ей отходить.

В три часа дня Виктор и Лола еще глубже погрузились в устрашающее тиканье внутреннего хронометра.

В шесть часов вечера Лола спросила у Виктора, от чего ему пришлось отказаться ради отношений.

Не пришлось ли умерить амбиции?

Конечно, нет. Пожертвовал ли он желанием сделать или испытать что-то из страха ее обидеть?

Нет, все его жертвы ограничивались тем, чтобы иногда давать Лоле время прийти в себя.

Немного подумав, она протянула Виктору свой телефон.

– Хочу сделать тебе подарок.

– Ну уж нет. Повесь трубку.

– Алло? – раздался голос Сильвии.

– …

– Алло?

– Ну давай же, – умоляла Лола.

– Алло?!

Но Виктор был не в состоянии говорить.

– Виктор хотел тебе сказать, что ты старая… сука.

И Лола повесила трубку.

В девять вечера Лола не моргнув глазом выключила все электроприборы в квартире.

Ощутив агонический прилив энергии, Виктор подошел к окну.

Он прилежно следил за прогнозом погоды, он выжидал.

– А если молния? – испуганно вскрикнул Виктор.

Лола вбежала в комнату, закрыла окно и уложила любимого обратно на диван.

На часах было десять вечера.

В одиннадцать Лола откупорила бутылку шампанского.

Они хотели было чокнуться, но за что?

Отставив бокал, Виктор обратился к Лоле:

– Ты выйдешь за меня?

– С тобой все хорошо?

– Хочу быть первым, кому ты скажешь да.

– …

– Ну так что?

– Да.

Если за всю жизнь сердце восьмидесятилетнего человека совершает в среднем три миллиарда ударов, то, судя по показаниям счетчика сердечных сокращений, Виктор и Лола на двоих прожили две тысячи лет.

В 23 часа 59 минут 57 секунд Виктор едва успел спросить:

– А сейчас ты меня любишь?

Их с Лолой телефоны зазвонили одновременно.

Почти в то же мгновение, когда цифры 23:59 сменились на нули, тишину прорезал оглушительный шум.

– Я сказал тебе заткнуться и больше не раскрывать пасть!

– Если ты думаешь, что я на этом остановлюсь… – орала женщина из дома напротив, выкидывая из окна мешок с одеждой.

– Если ты думаешь, что меня это волнует, – ответил ей мужчина, который, по всей видимости, был виновником происходящего.

На землю полетела огромная ваза, распавшаяся на тысячу осколков.

– Класс. Давай, ломай все подарки моей матери. Ты ее все равно больше не увидишь, не волнуйся.

– Какая жалость…

На землю грохнулся фарфоровый сервиз.

– Ты права. Тебя только бабло интересует, это верно. Не переживай, я отстегну тебе столько, сколько захочешь, лишь бы никогда не видеть твою мерзкую рожу.

– О да, дорогой, одари меня так же, как бывшую жену…

– Бедняга…

– Кстати, мы так давно это не обсуждали… Что у нее изменилось со вчерашнего дня?!

И женщина принялась швырять стаканы, тарелки, миски и другие предметы посуды, словно задалась целью перебудить весь район.

– Иди лечись.

Из окон гостиной донесся такой грохот, словно кто-то опрокинул стол (разбив его вдребезги). Так, по крайней мере, показалось Виктору и Лоле, которые стояли, опершись на подоконник.

– Но бог с ней, с Алин, давай обсудим Лори! Когда перетрахал весь офис, можно переключиться на подружек!

– Брось эту сумку.

– А не то что?

И женщина принялась рвать кожаную сумку по швам под оглушительные вопли мужчины.

– Придурок, – выкрикнула она так громко, что долгое «р» еще какое-то время звенело в воздухе.

Затем женщина захлопнула окно. Больше Виктор и Лола ее не слышали.

В двенадцать ноль одну Виктор прижался губами к губам Лолы.

За пределами мгновения и вечности их истина отныне жила в продолжении этого поцелуя.

Жизнь Анны Мажон никогда не была простой.

Конечно же, она училась в заведениях с хорошей репутацией. Ее отец и мать много работали, чтобы она смогла переехать в столицу из родного департамента Юра. Анна не поступила в самый престижный университет Парижа, но все равно получила достойное образование. Вся проблема Анны Мажон заключалась в ее резюме. У нее были амбиции нападающего, но профессиональные навыки удерживали ее на скамейке запасных. Есть люди, которые всю жизнь кого-то подменяют.

Она работала официанткой в китайском ресторане (но мнила себя Жоэлем Робюшоном[13]). Анна воображала себе жизнь в центре города (а теперь жила одна в пятидесяти девяти минутах езды до ресторана месье Мэна). Ее личная жизнь представляла собой постоянную охоту на мужчин (она воображала, что к своим годам уже выйдет замуж и родит троих детей). Вдобавок ко всему она обожала сыры, мучное, почти все блюда, где содержится пшеница, полба, овес, рожь и ячмень, а у нее недавно обнаружили аллергию на глютен (в прямой зависимости от которой находятся проблемы в социальной жизни).

В какой-то момент Анна подумала, что у нее начался кризис. Она принялась ходить на йогу в фитнес-центр на окраине города, но в итоге заработала растяжение связок из-за слишком сложной асаны. Жизнь Анны Мажон полнилась несправедливостью. Все ее существование было печальным приветствием солнцу.

Она с искренним удовольствием наблюдала за тем, как выстраивается гегемония TimeWise. Ее завораживала мощь технологии, способной привести любовь к упадку. Но еще больше она радовалась потому, что уже несколько недель встречалась с мужчиной, которому, кажется, нравилась. А вокруг все мужчины и женщины, которые когда-то кичились перед ней своим счастьем, расставались под похоронный звон цифрового пророчества. Так несчастье одних людей вершило справедливость в жизни других.

Контрольный выстрел стал настоящей неожиданностью, хоть жизнь Анны Мажон и была бесконечной проигранной партией.

Анна вдруг поняла, что ее партнер невероятно замкнут. «Но это, наверное, нормально», – думала она. Ей нужно было наверстать столько минут влюбленной тишины.

Однако после двух дней молчания Анна все же спросила, не случилось ли чего. Ее возлюбленный потратил десять минут, чтобы в конечном итоге признаться.

Он полюбил другую.

Не в силах сделать выбор между двумя женщинами, он заказал два TimeWise, чтобы получить более обнадеживающий результат.

Программа показала, что с другой женщиной он проживет дольше, чем с Анной. Все было кончено.

Говорят, что солнечный свет достигает поверхности Земли за восемь минут двадцать секунд. Что телефонное соединение устанавливается за три секунды. Макароны нужно держать в кипящей воде от восьми до тринадцати минут, чтобы они достигли той степени готовности, что вам по вкусу. А Анне Мажон хватило всего десяти минут, чтобы, прокравшись на районный склад пункта выдачи заказов, переклеить этикетки на всех посылках с надписью TimeWise. Так она отомстила уничтожившей ее машине.

Но несчастье других людей не принесло Анне успокоения. Напротив, очень скоро на нее обрушилось чувство вины. Осознание того, что она разрушила счастье людей, которые не сделали ей ничего плохого, стало невыносимым быстрее, чем Анна могла представить. Как-то раз после работы, проходя мимо дома Виктора и Лолы, она услышала, как рушатся чьи-то отношения. Ей стало тяжело дышать при мысли, что она послужила причиной этого разрыва. Она бросилась в ресторан Мэна, чтобы излить свое раскаяние на бумаге. Затем разложила размноженное письмо с извинениями в пятьдесят шесть почтовых ящиков в доме Виктора и Лолы и сделала это с той же отдачей, с какой всю жизнь обслуживала клиентов, которые никогда на нее не смотрели: быстро, потупив глаза.

Разнеся все письма, Анна Мажон сообщила хозяину ресторана, что хочет уволиться. Затем поехала домой, к родителям. Она села в автобус номер пятьсот шестьдесят семь, следующий через Бурк-ан-Брес, когда влюбленная пара, возвращавшаяся домой поздно вечером, обнаружила в своем почтовом ящике белый конверт. Но Анна Мажон была уже далеко.

Пятью часами позже всех жильцов дома попросили выйти во двор ровно в девять утра и принести с собой Карты.

Виктор и Лола не спали всю ночь. Они были в полнейшем упадке сил, обливались потом, пытались унять бешено бьющиеся сердца. А когда прочли последнее сообщение от совета дома, следы пережитого потрясения только ярче проступили на их лицах.

Ошеломленные Виктор и Лола, как сумасшедшие, хватали друг друга за шеи, талии, руки и колени.

Этим любовным неврозом они страдали уже давно.

Во дворе собралось около десяти пар. Председатель домового совета, Брижит Дуади, поприветствовав всех, взобралась на табурет. Сердца присутствующих бились, словно косяк рыб, выброшенных на берег.

– Во-первых, спасибо, что пришли. Как вы могли заметить, здесь не хватает нескольких человек…

– Пф-ф… – выдохнула какая-то женщина.

– Это просто отвратительно, – сказал ее партнер.

– Мы же не хотим у них ничего украсть, – задумчиво произнесла женщина, пришедшая в одиночку.

– Как вы уже поняли, – продолжала Брижит, – в нашем доме немало тех, кто получил не ту… Неправильную…

– Вы в порядке, Брижит? – спросили Тифен и Эрик, которые жили здесь дольше всех.

– Да, да… у меня… просто спазм… – ответила Брижит, поднеся руку к сердцу. – Одним словом, чтобы все прошло спокойно, я повесила у входа листок с именами всех жильцов. И прошу вас вписать регистрационный номер вашей Карты.

– Нашей настоящей Карты? – спросили Жемма и Мишель, которые так и не разобрались в происходящем.

– Нет, – ответила Брижит. – Той Карты, которая у вас сейчас на руках. Мы уведомили компанию TimeWise о нашей… проблеме. Вам вышлют ваш настоящий регистрационный номер по электронной почте. Затем вы сможете заглянуть в наш список и увидеть, у кого из соседей находится Карта, которую вы должны были получить, и забрать ее.

– А если эти соседи будут против? – спросил недавно въехавший молодой человек, еще не до конца растерявший дух бунтарства.

– Тогда вы получите ультиматум от совета дома.

– Вы серьезно?

– Вы не имеете права не вернуть Карту ее настоящему владельцу. И наоборот, вы вольны не ходить за своей Картой.

– …

– У кого-нибудь есть вопросы? – спросила напоследок Брижит и снова схватилась за левую половину груди.

После обеда в подъезде эхом раздавались самые разные мнения: «Видел ту парочку справа?», «Да они и пяти минут не продержатся», «У них на лицах было написано, что им противно здесь находиться», «Я уверен, что у нас их Карта», «Я постоянно слышу, как они ругаются, пора с этим заканчивать» и так далее.

– Что они делают? – раздраженно спросил Виктор.

– Идут за своими Картами…

– А почему мы ничего не получили?

– Получили.

– Что?!

– Мы получили наш номер.

– Но почему ты мне не сказала?!

– Ждала, пока ты успокоишься.

– Я совершенно спокоен, – ответил Виктор.

– Это ты называешь спокойствием?

Лола положила ладонь на бедро Виктора, чтобы он перестал трясти ногой.

– Ну так… – умоляюще протянул он и наклонился к Лоле, чтобы погладить ее по щеке.

– Я не хочу, чтобы ты устраивал мне сцену.

– Хорошо.

– Хочу, чтобы мы сохраняли спокойствие.

– Обещаю.

– F200630090806

– Как-то нулей многовато…

– Я не уверена, что хочу идти, – сказала Лола.

– …

– По крайней мере, к нам пока еще никто не пришел.

– Кто?

– Пара, чья Карта оказалась у нас…

– И что?

– А то, что они могли захотеть проверить. Вдруг надеются, что разрыв в итоге не окончательный…

– Может, у них пока не было времени…

– Или они переехали… – сказала Лола, не слушая Виктора.

– В один день?

– Думаю, это знак, – сказала она.

– О каком знаке ты говоришь?

– Я просто хочу сказать, что мы не обязаны узнавать…

– Если ты думаешь, что я брошу информацию о моей любви на произвол незнакомцев, – сказал Виктор, – то ты очень плохо меня знаешь.

Виктор и Лола остановились у квартиры, где их ждала Карта с номером F200630090806.

– Протягиваешь Карту и здороваешься, – сказала Лола.

– Я знаю.

– И на этом все.

– К твоему сведению, для нас это тоже не самая приятная ситуация.

– Я просто хочу, чтобы все прошло как можно быстрее.

Виктор постучался.

Тот, кто находился в квартире, поднялся с места после первого же удара, словно действовал по закону физики.

– Здравствуйте… – произнес мужчина, приложив для этого немалые усилия.

– Мы пришли, чтобы…

– Да, я знаю…

Мужчина немного отступил, чтобы лучше рассмотреть стоящую перед ним пару. Разбитый, он стоял, прислонившись к стене. У него опухли веки, служившие ему броней от переизбытка скорби.

– Так это вы? – спросил он недоверчиво, но дверь закрывать не стал. Ошеломленный, мужчина остался стоять перед Виктором и Лолой в своей прихожей. Ошарашенный тем, что сейчас обменяется жизнями с этой милой парой, которую часто встречал на лестнице.

– Вот ваша… – сказала Лола, чтобы покончить с этим, и протянула мужчине сверток.

Но он не двинулся с места.

– А вы… нам отдадите?.. – спросил Виктор.

Мужчина прошел в сторону, цепляясь за стену, – или, может, это стена за него цеплялась – и вернулся с оригинальной коробочкой, в которую убрал Карту Виктора и Лолы.

– Крепитесь… – сказал он и закрыл дверь.

– Крепитесь? – сказал Виктор.

– Не начинай…

– Но что это значит – крепитесь? Зачем это ему потребовалось нас подбадривать? Счастливым людям такого не говорят.

– Ты обещал.

– К тому же вид у него такой…

– Его только что бросили.

– Я имею в виду, что вид у него был достаточно… самодовольный.

– Да он на ногах не стоял!

– Он незаметно усмехнулся… Ты не видела?

– Нет…

– Когда пошел за нашей коробкой…

– Ты… уверен?

Этот мотивчик засел у Лолы в мозгу ровно между лобной и теменной долями, то есть на границе, отделяющей центр мысли от центра боли, а слова Виктора проникли еще глубже.

Радость, которую они испытали, когда поняли, что останутся вместе, превосходила все границы. Мысль о возможном возврате к оцепенению прошедших дней вызывала и у Виктора, и у Лолы ужас.

Виктор поклялся Лоле, что они не станут смотреть настоящую дату окончания их любви. Однако теперь она уже не была уверена, что сама сможет удержаться.

Через неделю они пошли поужинать в ресторан месье Мэна. Не то чтобы хотели что-то отпраздновать – каждый новый день сам по себе становился невиданным праздником любви, – просто им захотелось уйти из дома.

Некоторое время назад ходить по лестнице стало просто невозможно.

– А как же путешествие? – спросил Мэн, когда они вошли.

– Мы не поехали…

– Ну и ладно… – улыбнулся хозяин. – Сегодня я угощаю.

– А по какому случаю, месье Мэн?

– Это наш прощальный подарок.

– Вы закрываетесь?!

– Через пару дней.

– Почему?

– У нас больше заказов навынос…

– Но это же ужасно…

– Да и жители района к нам совсем перестали заходить. Даже поужинать никто не заглядывает…

– Ах, правда?.. – сказали Виктор и Лола, совершенно этому не удивившись. Сказать по правде, они единственные не объявили месье Мэну бойкот, памятуя о недавней драме.

– А что вы собираетесь делать со всем этим? – спросил Виктор, показывая на деревянные сиденья, картины, светильники, настенные панно, веера и все, что украшало ресторан месье Мэна, то есть всю традиционную культуру Китая, помещенную в семьдесят два квадратных метра.

– Раздадим…

– И даже это?! – воскликнула Лола, показав на аквариум, который успел стать местной достопримечательностью.

– Ну уж нет, ни за что, – ответил Мэн таким тоном, словно пришло время защищать свою честь и владения. – Только его мы и оставим. Это талисман для процветания.

Выходя из ресторана, Виктор и Лола горячо поблагодарили месье Мэна. Они не отважились сказать ему «до свидания». Виктор и Лола утратили способность прощаться и ничего с этим не могли поделать.

– Мы бы тоже могли переехать…

– Ты хочешь бросить свою квартиру? – спросила Лола.

– Я думал об этом недавно… Было бы неплохо начать что-то новое… Разве нет?

– Что у тебя там? – сказала Лола, просунув руку в карман куртки Виктора, чтобы спастись от холода.

– Ничего…

– Ты издеваешься?

И Лола остановилась посреди тротуара, держа Карту кончиками пальцев.

– Мне тревожно оставлять ее дома! Послушай!

– Мы договорились к ней не притрагиваться.

– Не хочу, чтобы она была без присмотра. Мне спокойней, когда я… приглядываю.

– За чем это ты собрался приглядывать?

– …

– За мной?

Но Лола должна была признать, что вела себя подозрительно с тех пор, как у них дома появилась новая Карта.

Она несколько раз подходила к шкафу, в котором они спрятали Карту, несколько раз рассматривала коробочку, несколько раз притворялась, будто ищет какие-то неизвестные Виктору вещи, а тот из любви к Лоле делал вид, что понимает, о чем речь. Но лучше не становилось.

– Не думаю, что Карта должна храниться у тебя, – настаивала Лола.

– Потому что хочешь держать ее при себе?

– Ты в своем уме?

– Как тогда поступим?

– Что-то забыли? – спросил месье Мэн у вернувшихся Виктора и Лолы.

– Нет… Мы… просто хотели… забронировать одну… картину… вон там… – сказал Виктор, увлекая месье Мэна в глубь ресторана. – Вот… Вот эту…

– Эту? – переспросил Мэн и ушел за стремянкой.

Виктор повернулся к стеклянному сосуду, в который Лола погрузила руку. Их Карта плавно спускалась на дно аквариума, преодолевая сто тридцать пять сантиметров теплой воды с легкостью невесомой наковальни. Следующие пятьдесят лет она пролежит на дне сосуда, покрываясь яванским мхом.

В ту секунду, когда взгляд Виктора упал на Лолу, – на самом деле эта секунда равнялась миллисекунде – в минутах это выражается как один, запятая, шесть-шесть-шесть-шесть-семь, умноженное на число Эйлера в минус пятой степени, – в эту секунду абсолютная истина отделилась ото всех расчетов, в которые верил Виктор.

Один-единственный раз в жизни они с Лолой обманут время.

Элизиум – в мифологии часть загробного мира, место пребывания душ умерших праведников. Здесь и далее прим. ред.

Деятельность компании Meta запрещена на территории РФ.

Это всего лишь вопрос любви (англ.).

Рулетики из рисовой бумаги.

Город Лилль – родина старейшего европейского блошиного рынка.

Коммуна на северо-западе Франции.

В большинстве европейских стран помолвочное и обручальное кольца носят на левой руке.

Остров в Бискайском заливе.

Речь идет об окончании гонки вооружений между СССР и США.

Социальная сеть, принадлежащая компании «Мета», запрещенной на территории Российской Федерации по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

Река в США.

Мишель Берже – популярный французский певец, автор множества романтичных баллад

Знаменитый французский шеф-повар.