Сразу после школы мы пошли к Лёве. Поиграли в комп, посмотрели видосы в инете и ужасно проголодались. Лёвкина мама в театр ушла. Так что ужин нам нужно было самим готовить. А какой ужин самый вкусный? Пельмени, конечно! Целую кастрюлю наварили. Разложили по тарелкам – с горкой получилось. Точнее, с целой горой! Я сметаной свою украсил. А Лёва кетчуп взял. В бутылке его на донышке совсем чуть-чуть осталось. Лёва бутылку потряс, крышку открыл и стал свою гору поливать. А кетчуп как хрюкнет! Всю тарелку красной жижей заплевал. Мы расхохотались.

– Давай ещё! – предложил я.

Лёва снова на бутылку надавил – она ещё звонче хрюкнула. Кетчуп разлетелся во все стороны. И на тарелку, и на стол, и даже на пол брызнул.

Я опять засмеялся, а Лёва поставил бутылку и вздохнул. Вытирать пятна кетчупа уже не так весело.

– Смотри, – я показал рукой на свою тарелку. – У меня пельменная снежная вершина! А у тебя… – я почесал за ухом, – пельменное извержение вулкана!

– Угу, – кивнул Лёва и взял тряпку. – Только лаву со стола убрать надо.

Когда Лёва всё вытер, мы наконец взяли вилки. Лёвка, кажется, полтарелки сразу в рот запихал. Я решил не отставать и стал накалывать пельмень на вилку. Но пельмень, ловко увернувшись, выскочил из тарелки и, сделав сальто, шмякнулся на пол. Как раз рядом с пятном кетчупа, которое Лёва не заметил. Маленьким пятном в виде сердечка.

– О-о! Чьё-то кра-асное се-ердце на полу-у! – нараспев сказал я.

– А ты знаешь историю про красное сердечко? – спросил Лёва, громко чавкая.

– Не-а, – помотал я головой.

– Ну, слушай! – Лёва проглотил пельмени и начал рассказывать.

В одном классе поменялась учительница по английскому языку. Новенькая молодая пришла, но вредная. И стала двойки всем подряд ставить. Как будто любила это. Прежняя могла карандашом поставить – потом пересдашь. Или просто сказать: «Что-то ты сегодня не готов. Давай я тебя завтра спрошу». А эта прямо зверствовала.

Стали родители ругать детей.

– Раньше на четвёрки учился, а теперь – два. Почему?

– Как же так? Ты же отличница, а тут – пять, пять, два. Что случилось?

Ругали-ругали, а толку – никакого. Тогда собрались родители и пошли к учительнице: узнать, в чём дело. А та говорит:

– На два отвечает – два и ставлю.

Поняли родители, что других оценок их дети не дождутся. Пошли к директору. Пришёл директор к учительнице и говорит:

– До вас же был учитель. Тоже чему-то ребят научил. А вы, получается, его работу обесцениваете. Подумайте. Может быть, не двойки, а что-то другое ставить?

– Единицы?

– Зачем единицы? Минусы, например. Или крестики.

– Могильные? – сощурила глаза учительница.

– Фу-ты ну-ты, – нахмурился директор. – Родители недовольны. Рейтинг школы страдает. А вы шутите. Что хотите придумывайте, но двоек чтобы не было.

Тогда учительница завела себе отдельный альбом, расчертила его, как журнал, и стала туда наклейки клеить – маленькие сердечки. Кто хорошо отвечал, тому напротив его фамилии в альбоме зелёное сердечко приклеивала, а кто плохо – тому красное.

Ученики поначалу довольны были. Но только стало происходить что-то необъяснимое: кто красное сердечко получал, тот пропадал: на следующий день на уроках не появлялся. А находили их в разных местах. Первого нашли по дороге домой. Второго обнаружили в школьной библиотеке с книгой. А последнего – в кабинете английского. И все были мёртвые.

Один мальчик решил за учительницей понаблюдать, когда она эти сердечки клеила. И заметил, что перед этим учительница ручкой в альбоме напротив фамилии водит – как будто пишет что-то. А потом – ыть! – и сердечко на это место.

На следующий день пришёл мальчик в школу пораньше. Прокрался в кабинет английского, к стопке тетрадей. Вытащил из-под неё альбом, раскрыл. Отковырнул зелёное сердечко. А под ним надпись «I love you», то есть «Я люблю тебя». Отклеил красное, а там – «I kill you» – «Я убью тебя».

Испугался мальчик, коленки у него затряслись, дыхание перехватило. Первым уроком в этот день как раз английский был. А мальчик не подготовился. Выскочил он из класса, открыл учебник – пока ещё время до урока есть – подучить, а буквы как будто хоровод водят, плывут перед глазами и складываются в «I kill you».

Тут звонок как зазвенит-затрещит! Мальчик вздрогнул.

Вошёл он вместе с остальными в класс, сел за парту – трясётся.

– К доске пойдё-от… – говорит учительница.

У мальчика пот на лбу выступил.

– Пойдё-от… – повторяет учительница.

А у мальчика сердце так и колотится.

– Ты пойдёшь, – учительница посмотрела на него в упор.

Вышел мальчик к доске. Учительница говорит, что надо делать, а он не слышит: в ушах от страха шумит. Учительница повторяет. А в голове лишь «ш-ш-ш!».

«Если ничего не напишу – двойку получу, – думает мальчик. – Убьёт меня!»

Руку с мелом к доске поднёс, а что писать – не знает. Учительница смотрит. Внимательно так. Мальчик тогда – чирк, чирк – сердце вывел. Покраснела учительница.

– Это не по заданию, – сказала. – Но спасибо. Что же тебе поставить?

Наклонилась над журналом. Взяла в одну руку зелёное сердечко, а в другую – красное. То одну руку к клеточке поднесёт, то другую. А у мальчика сердце – тук-тук! тук-тук! тук-тук!

– Сердце стучит, – удивилась учительница.

Встала из-за стола, подошла к мальчику. Прислушалась. И тихо-тихо прошептала:

– У тебя стучит! Ты всё знаешь? – И добавила: – Сейчас забудешь!

И протянула к нему руку, в которой было красное сердечко, – чтобы наклеить. Но тут дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял директор. Учительница руку от мальчика отдёрнула.

– Как у вас дела? – спросил директор.

А учительница – бух! – и упала. А на кофте – красное сердечко. Когда руку отдёргивала, то случайно его на себя приклеила.

– Срочно врача! – закричал директор.

Но врачи только руками развели – сказали, сердце остановилось.

Уроки английского с этого дня стал сам директор вести. Он ставил пятёрки, четвёрки, тройки и двойки. И все были счастливы. Потому что никто из учеников больше не пропадал.

Я как раз последнюю пельмешку прожевал, когда Лёва рассказ закончил.

– Хорошо, у нас англичанка сердечки не клеит! – фыркнул я. И добавил: – Мне и математички нашей хватает.

– На следующей неделе отдохнём от неё, – махнул рукой Лёва. – Она в санаторий уедет. Замещения будут.

– Замены – не всегда хорошо, – возразил я. – Вот, например, была один раз такая история…

Однажды в парке к одной девочке подошла старуха в чёрном платке и поздоровалась с ней по имени.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – удивилась девочка.

– Я всё про тебя знаю! – засмеялась старуха.

Увидела девочка, что во рту у этой старухи всего один зуб. Чёрный и заострённый! У девочки сердце застучало быстро-быстро и руки похолодели.

– Что вам от меня нужно? – спросила она дрожащим голосом.

– Я хочу тебя предупредить. Не ходи завтра в школу! – опять засмеялась старуха и через секунду исчезла. Только её громкий смех продолжал звучать.

Девочка побежала домой и рассказала маме про встречу в парке и про то, что старуха сказала.

– Завтра в школе контрольная по математике! Её нельзя пропускать! – строго сказала мама.

Всю ночь девочка ворочалась и не могла заснуть. Как только она закрывала глаза, в голове сразу слышались слова старухи: «Не ходи завтра в школу!» – и её булькающий смех.

Утром девочка не могла заставить себя встать с кровати. Идти в школу совсем не хотелось. Но мама была непреклонна, и после завтрака девочка всё же пошла на уроки. Ноги её не слушались. Сердце колотилось с бешеной скоростью.

Девочка зашла в класс и села за парту. Учителя пока ещё не было. Прозвенел звонок, и дверь в класс открылась. Девочка вздрогнула. Вместо классной вошла старуха в чёрном платке. И сказала:

– Дети, ваша учительница заболела. Поэтому уроки сегодня буду вести я! Сейчас вы будете писать контрольную по математике. Кто напишет на двойку, того я съем! – и старуха захохотала грудным булькающим смехом. Чёрный зуб сверкнул у неё во рту.

Старуха подошла к девочке и посмотрела ей прямо в глаза:

– Я же говорила тебе не приходить сегодня в школу! – Она на секунду замолчала и злобно прищурилась. – Сама виновата!

Потом она развернулась и подошла к учительскому столу, села за него и сказала всем открыть тетради. Ребята послушно зашуршали страницами и увидели, что оценки уже стоят! У всех двойки. Старуха раскатисто захохотала. Потом достала из кармана напильник, широко раскрыла рот и стала натачивать чёрный зуб.

Увидев это, девочка незаметно наклонилась к портфелю и достала оттуда самый толстый учебник. Размахнулась и швырнула им в старуху. Учебник со свистом пролетел через класс и попал старухе прямо в чёрный зуб. Тот с глухим стуком упал на стол.

– У-у-у-у, – дико взвыла старуха. И исчезла. Свет в классе погас.

Девочка зажмурилась. А когда открыла глаза, то поняла, что лежит в своей кровати. А старуха ей просто приснилась.

Девочка быстро собралась в школу. Вошла в класс и посмотрела на учительницу. У той была забинтована голова. Прозвенел звонок.

– Здравствуйте, дети!

Тут девочка заметила, что во рту учительницы не хватает одного зуба!

– Все помнят, что сегодня мы пишем контрольную по математике? – прошепелявила учительница. – Кто напишет на двойку, останется со мной после уроков!

– А кто не уберёт за собой грязную тарелку, останется без завтрака! – смешно пробасил Лёва и открыл посудомойку.

Это у него дома правило такое. Грязную посуду сразу после еды в посудомойку отправлять. Я дома просто в раковину всё скидываю. А утром посуда сама как-то чистой становится. Ну, это я раньше так думал, пока к Лёве первый раз ночевать не пришёл. Оказалось, посуду надо вечером в посудомойку загрузить, а утром вытащить и по местам расставить.

Лёвка, кстати, чуть не подвёл меня с этой посудой! Когда он к нам первый раз ночевать пришёл, то и у нас хотел посуду убрать. Я еле-еле успел его остановить. Зачем маму шокировать? Представляю, как бы она офигела! Спать бы, наверное, не смогла. А маму беречь нужно!

Тут как раз дверь квартиры распахнулась, и в коридор вошла Лёвина мама. Она сняла пальто и сапоги.

– Сейчас быстро душ приму, и будем чай пить. Я эклеры купила.

Мы с Лёвой взяли коробку с пирожными и побежали на кухню ставить чайник. А Лёвина мама пошла в ванную. Мы услышали шум воды и мамин возглас:

– Ой! Опять ванна засорилась.

Потом послышались громкие хлюпающие звуки и бульканье.

И я вдруг вспомнил одну историю…

Один мальчик, когда родителей дома не было, любил по шкафам лазить. Представлял себя то сыщиком, то вором, то следователем.

Однажды в шкаф отца полез, а там – чемодан. Открыл его. В чемодане – инструменты. Разные! Взял мальчик отвёртку. Чёрную и с чёрной ручкой.

– Вот так штуковина!

Дверцу шкафа чуть открутил – поскрипел ею, длинно так, противно. Пусть соседи понервничают. Обернулся по сторонам. Где бы ещё отвёрткой покрутить? Смотрит, на полу паровозик младшей сестры. Схватил его, на три части разобрал – одну на другую сложил. Сестра из сада вернётся – а тут железный снеговик. Умора!

Стал опять смотреть, что ещё можно сделать. Подбежал к столу. Стол лакированный, блестящий. Со всей силы в него отвёрткой ткнул – трещины пошли, как по стеклу. Это как будто преступники стреляют в бронированный автомобиль. А стекло в нём не разбивается. Бум! Бум!

Вдруг какое-то бульканье из ванной послышалось: «Буль! Буль!»

Бросил мальчик отвёртку, пошёл проверить. А там полная ванна воды. В воде чёрные отвёртки отражаются. Откуда? Стена голубая кафельная, потолок – белый крашеный.

Буль! Засорилась, что ли, ванна? Вода не уходит. Только пузыри всплывают. Вот бы и туда – отвёрткой. Да идти далеко – лень.

Решил мальчик пяткой слив пробить. Засунул ногу в ванну. Пум! – по сливу. Хочет ногу достать – а никак.

– Ай-ой! – закричал. – Помогите!

А ванна уже по щиколотку его засосала.

Ухватился мальчик за раковину, тянет ногу из слива – никак. Со всей силы дёрнул, и вдруг – чавк! Выдернул. Смотрит – нога до кости обглодана. Кость – с обеих сторон плоская, а на конце – тупая. На отвёртку похожа.

Дотронулся мальчик до неё и руку сразу одёрнул. Как ледышка, холодная!

Поскакал мальчик в комнату на одной ноге – словно пират с протезом.

– Ух я тебе! – кричит отвёртке. А сам не знает, что «ух».

Прискакал, схватил чёрную отвёртку, покрутил её. Смотрит, хмурится: что делать дальше? Чувствует, рука с отвёрткой сама к ноге потянулась. И как только отвёртка до белой кости дотронулась, потемнело у мальчика в глазах. Словно молнией в ногу ударило.

Открыл глаза мальчик – в руках обычная отвёртка, металлическая, с серой ручкой. А на ноге… ступня отросла! Серая.

Решил мальчик новую ступню проверить: встал – хорошо стоит. Попрыгал – прыгается. На цыпочки приподнялся. Всё как раньше.

Только с тех пор мальчик надевает высокие носки, чтобы его серую ступню никто никогда не увидел. И купаться летом не ходит – говорит: «Не хочется». А когда в доме что-то ломается и отвёртка для починки нужна, ни с того ни с сего хромать начинает. Потому что тогда у него серую ступню сводит так, что не наступить на неё.

Только я рассказывать закончил, как на кухню Лёвина мама пришла. В домашних шортах и футболке. А на ногах – носки высокие! Белые, с полосатыми котятами.

– Мам, – Лёва не моргая смотрел на этих котят, – ты чего в носках? Тепло же дома.

– Что-то ноги замёрзли, – смутилась мама. – Сейчас чаю горячего попьём, согреюсь.

Чай мы пили в полной тишине. Я ничего говорить не мог – жевал. Два эклера съел: с шоколадной и с карамельной глазурью. Лёва тоже молчал. Всё время под стол смотрел, мамины носки разглядывал. Даже ни одного эклера не взял. А мама Лёвина о чём-то своём думала. И только когда я собирался взять третий эклер, очнулась, посмотрела на часы и громко охнула:

– Полночь! Спать давно пора!

Я с грустью посмотрел на последний эклер и вздохнул. Мы с Лёвой встали из-за стола и пошли к нему в комнату.

За окном, прямо напротив Лёвкиной комнаты, в небе красовалась огромная луна. Абсолютно круглая!

– Полнолуние! – воскликнул я.

– Ага, – пробормотал Лёва. – Самое время для дурацких происшествий и высоких носков.

Мы легли и укрылись одеялами. Лёва смотрел на пузатую луну и вздыхал. Я уже даже начал засыпать под эти вздохи, когда услышал шёпот:

– Хочешь, про полнолуние историю расскажу?

– Давай.

И Лёва начал рассказывать…

Одна девочка поехала летом в деревню к бабушке. Весь день она бегала на улице: гоняла с мальчишками гусей, плескалась в речке, а когда играли в прятки, даже в заросли крапивы забиралась.

Вечером, когда вернулась домой, девочка заметила, что бабушка плотно зашторила занавески на окнах.

– Полнолуние шегодня. Нечего на луну шмотреть, – прошамкала бабушка.

– Почему? – удивилась девочка.

– Нехорошо это.

– А что будет, если посмотреть? – девочка подошла к окну и взялась за занавеску.

Бабушка крепко сжала её руку и отвела в сторону.

– Я шкажала, не шмотри! Плохо это. Беда будет.

И чтобы девочка не смогла посмотреть в окно, захлопнула ставни.

Ночью, как ни пыталась девочка хоть кусочек луны в щёлку между ставнями увидеть, ничего не выходило. И всё лето бабушка будто охраняла луну от девочки. Точнее, девочку от луны.

А потом эта девочка в город вернулась. Знакомые многоэтажки, шумные магазины, привычная газировка. Совсем забыла она про луну, пока одним вечером не заметила, что та уже почти полная. Стало девочке интересно: почему же бабушка на луну смотреть запрещала? Решила девочка не занавешивать окно и всю ночь в него смотреть. Но только она увидела, как лунный свет в комнату проник, глаза девочки как будто сами закрылись, она зевнула и быстро уснула. А на следующий день мама сказала ей:

– Бабушка звонила. Всю ночь себя плохо чувствовала, говорит.

Девочка задумалась: из-за полнолуния? Но потом решила, что это совпадение. И следующей ночью снова села у окна. Только луна была скрыта тучами. Плотными, как бабушкины занавески.

– Бабушке ещё хуже стало, – утром грустно вздохнула мама.

«Неужели из-за полнолуния? – подумала девочка. – Да нет, не может быть! Ерунда всё это – про вред от луны. Мифы и легенды. Точнее, предрассудки». И захотела она убедиться, что никак луна на человека влияет.

Дождалась, когда родители спать лягут и ворочаться перестанут. Вот они уже захрапели. Раздвинула тогда девочка шторы. Села на подоконник. Но через стекло луна немного кривой кажется. Открыла девочка окно и на стул близко-близко села. Замерла. А потом проснулась. Пять минут до будильника. Как задремала – и сама не помнит. Встала со стула, включила свет. Закрыла окно. Подошла к зеркалу на стене, а там… Голова лысая. А на лице ни губ, ни бровей, ни горбинки на носу – ничего нет. Только два синих кругляшка с чёрными зрачками из зеркала смотрят. Без белков. Да ноздри раздуваются. А под ними – тоненькая щёлочка – всё, что ото рта осталось.

Испугалась девочка. К лицу прикоснулась – а оно и правда изменилось. Руки девочки затряслись. Она ладошкой зеркало на всякий случай протёрла – всё то же.

А тут мама с кухни кричит:

– Ты проснулась?

– Да, – громко ответила девочка.

– Хорошо. Завтрак готов.

Что делать? Посмотрела девочка по сторонам. Помаду увидела. Точно! Взяла она помаду – раз, два – намазала там, где должен был рот быть. Фломастером штрихи над зрачками сделала – брови. А замазкой белки глаз нарисовала. Только замазку отложила, как мама в комнату заглядывает.

– Ты скоро?

– Да иду, иду, – махнула девочка рукой, а сама за книжный шкаф спряталась.

– Мне на работу рано, – сказала мама. – Я ухожу. А ты иди завтракай и бегом в школу.

– Хорошо.

Входная дверь захлопнулась. А девочка села на пол и заплакала. От слёз вся краска по лицу размазалась. Проплакала так девочка почти весь день. Еле-еле успокоилась. Потом прошлёпала в ванную, умылась. «Вернётся мама с работы – пускай такой меня увидит. Всё ей расскажу».

А вечером ключ в двери повернулся. Дверь скрипнула.

Девочка вышла в коридор. Мама стояла вся в слезах.

– Привет, мамочка.

– Доченька… Какая же ты у меня красавица! А глазки у тебя – бабушкины. Как я раньше не замечала!

Слёзы потекли из маминых глаз.

– А бабушка-то наша… ночью умерла.

– Как умерла? – опешила девочка.

Мама всхлипнула.

– Врачи не знают. Говорят, полнолуние виновато. Ну какое полнолуние? Предрассудки это.

Целую минуту после Лёвиного рассказа мы лежали в тишине.

– А давай шторы занавесим? – предложил я. – А то эта луна спать мешает.

– Ага, – кивнул Лёва. – И мне.

Он спрыгнул с кровати, плотно задёрнул занавески и снова залез под одеяло.

– Глупости это всё… Про полнолуние, – пробормотал я и закрыл глаза.

– Угу, – согласился Лёва.

И мы наконец уснули.

В субботу утром, сразу после завтрака, я пошёл домой.

Выходные прошли как-то быстро. Идти в понедельник утром в школу совершенно не хотелось. Я долго и старательно размазывал по тарелке овсяную кашу так, чтобы казалось, что её стало меньше. Потом не мог найти носки. Куда они вечно деваются? В общем, когда я вышел из дома, до начала урока оставалось ровно две минуты. Только бы директриса сегодня не караулила опаздывающих!

Со звонком я влетел в школу, на ходу стягивая шапку и куртку, и вдруг понял, что мешок со сменкой забыл дома, в коридоре. Ну не возвращаться же? Пошёл в ботинках. Не очень-то они и грязные.

После английского я уже и думать забыл про сменку. На перемене мы с Лёвой уселись за последней партой, чтобы посмотреть мемы на телефоне. И тут Лёва вытаращился на мои ботинки:

– Ты что, без сменки?

– А, – махнул я рукой. – Дома забыл.

Лёва покрутил пальцем у виска.

– Не знаешь, что бывает с теми, кто без сменки ходит?!

Из одной школы уволилась уборщица. На её место взяли маленькую сгорбленную старушку. Она как над ведром с тряпкой наклонялась, так на вопросительный знак становилась похожа. Но шваброй ловко работала. Пол в школе сверкал! Ни пылинки на нём, ни следа от ботинок. Директриса нарадоваться не могла. Никогда ещё в школе так чисто не было.

Некоторые из школьников сменку не приносили. Весь день в уличной обуви бегали, песок на полу оставляли и грязь с разводами. Особенно после дождя или мокрого снега. А тут – всё будто стерильно стало.

Только вот начали к директрисе учителя приходить. Жаловались, что прогулов много. То Пирожков уроки пропустил, то Синицын на контрольную не пришёл. А эти двое всегда без сменки ходили.

Однажды Ира Шарикова, отличница, уже на пороге школы поняла, что сменку дома забыла. Если возвращаться – на урок опоздаешь. А без сменки идти – пол испачкаешь. Топталась она, топталась, думала, что делать, а тут – звонок звенит. Махнула Шарикова рукой, побежала в школу. Куртку в гардеробе оставила и в уличной обуви по коридору пошлёпала.

Пол в коридоре чистый, уборщица только-только его вымыла. Влажный ещё. Бежит по нему Шарикова, а за ней следы грязные остаются, по всему коридору тянутся. Увидела их уборщица, нахмурилась. Швабру и ведро достала, тряпку на швабру накрутила и стала быстро-быстро следы смывать. Сама маленькая, скрюченная, а шваброй ловко работает. Шух-шух! Шух-шух! И под нос что-то бормочет. Так, что рот кривится. Наконец всё вытерла. Снова чисто стало.

Идёт директриса в свой кабинет, улыбается. Школе скоро грамоту за чистоту дадут. Приятно же!

А после первого урока к директрисе в кабинет учительница английского прибежала. Красная, запыхавшаяся. Кабинет английского на третьем этаже был. «ЧП в классе! Чрезвычайное происшествие! Отличница Шарикова контрольную прогуляла! Одноклассники видели её у школы перед уроком. А на контрольную не пришла». Удивилась директриса. Никогда Шарикова уроки не прогуливала. А тут не просто урок – контрольная! Решила она проверить, в школе Шарикова или нет. Пошли с англичанкой гардероб посмотреть: висит ли там её куртка. Смотрят – куртка на крючке. Рядом уборщица стоит, тряпку в ведре полощет. Пол в гардеробе чистый, а вода в ведре грязная, мутная. А уборщица бормочет себе под нос что-то.

Спросила её директриса, не видела ли Шарикову. Вздрогнула уборщица. Головой замотала: «Нет-нет! Не видела!» А сама к кладовке пятится. Даже тряпку не отжала. Тряпка на ведре висит, и с неё грязная вода на чистый пол капает. Кап, кап, кап! А уборщица и не замечает. Дверь в кладовку приоткрыла и – шмыг! – спряталась. Кричит из кладовки: «Никого я не видела!»

Директриса с англичанкой переглянулись и к кладовке подошли. Прислушались. Из-за двери тихое «шух-шух!» доносится. Стало им интересно, что же там происходит. Только хотели дверь открыть, как вдруг уборщица – раз! – и выскользнула наружу. А дверь за собой захлопнула. Ничего директриса с англичанкой увидеть не успели. Только звуки «шух-шух!» чуть тише стали. Уборщица к ведру подскочила, половую тряпку схватила и на пол бросила. Тут же в кладовке всё стихло.

Ни на один урок в тот день Шарикова не пришла. Даже на любимый русский.

После уроков англичанка в школе задержалась. Контрольные проверяла. Когда закончила, в школе не было уже никого. Вышла из кабинета, дверь закрыла, стала ключ поворачивать. И вдруг слышит: «Шух-шух!» – откуда-то доносится. Подошла она к лестнице, замерла. Громче слышно: «Шух-шух!» Стала англичанка по лестнице спускаться. Коленки дрожат. С каждой ступенькой всё медленнее идёт. Спустилась она на первый этаж, огляделась. Никого нет. Только в ушах «шух-шух!» не стихает. Да сердце стучит быстро-быстро. Побежала англичанка мимо гардероба. И совсем рядом «шух-шух!» послышалось. Это из кладовки! Замерла англичанка на месте, дышать боится. В школе же кроме неё никого нет. И уборщица уже давно домой ушла.

А из кладовки всё громче – «шух-шух!». Ладони у англичанки похолодели. Протянула она руку к дверце, медленно потянула на себя – приоткрыла, заглянула в кладовку. Да как заорёт: «А-а-а!» Зеркало в гардеробе от её крика даже треснуло. Стёкла в окнах задрожали. Лампочки замигали.

Смотрят на англичанку из кладовки три пары глаз. Не моргают. Присмотрелась учительница, а это Пирожков, Синицын и отличница Шарикова. Сидят в кладовке на скамеечке. У каждого в руках по щётке и по грязному ботинку. И они дружно так «шух-шух!» щётками по ботинкам. А взгляд пустой.

Англичанка прикрыла дверь, затаилась, а сама в щёлочку подсматривает. Интересно ей, что же дальше будет. Смотрит – не дышит. Долго ученики ботинки чистили, потом обулись и выходить стали. По одному. В паре сантиметров от англичанки топают. Синицын даже портфелем её задел и не заметил.

Всю ночь англичанка ворочалась, уснуть не могла. Об этом случае думала. А под утро подскочила с кровати и побежала в коридор свои туфли чистить.

На следующий день Пирожков, Синицын и Шарикова пришли в школу как ни в чём не бывало. И со сменкой. И больше её уже никогда не забывали. Да и англичанка стала каждую перемену туфли влажной салфеткой протирать. На всякий случай.

А уборщица с того дня больше не появлялась. На её место другую взяли.

Лёва закончил рассказ и усмехнулся, глядя на мою обувь. А я решил доказать, что мои ботинки, даже уличные, самые чистые во всей школе. И ногу задрал, чтобы лучше видно было. Но тут прозвенел звонок на урок. Пришлось нам на свои места идти.

Больше ничего интересного в понедельник не случилось. Ну, если не считать нового замечания в дневнике: «Ел кактус со стола учителя». На самом деле кактус я, конечно, не ел, а только кусочек откусил. Маленький, почти неколючий. На спор. Но учителю же этого не докажешь.

В общем, понедельник бы получился совсем скучным, если бы не столовка. После уроков мы с Лёвой первыми прибежали в буфет, купили яблочный сок и две сосиски в тесте и плюхнулись за стол у окна. К нам сразу подсела Полина из «В» класса.

– Ты что, кактусом не наелся? – засмеялась она, глядя, как я жую.

– Разболтали уже? – нахмурился я.

Вообще-то Полина нормальная. Мы живём в соседних домах и часто вместе в школу ходим. Но про кактус от неё услышать было почему-то неприятно.

– Не укололся хоть? – Полина перестала смеяться и посмотрела прямо мне в глаза.

Глаза у неё, оказывается, голубые. А я и не замечал.

Я помотал головой и взял сок: в горле пересохло.

Лёва, наоборот, поставил сок на стол и взял Полину за руку.

– Что это у тебя? – удивился он.

На ногтях Полины были нарисованы разные смайлики: смеющийся, испуганный, влюблённый. А на мизинце – маленький коричневый смайлик – какашка.

– Маникюр! – Полина вырвала у Лёвы руку и опять рассмеялась.

– Весёлые картинки, – улыбнулся Лёва. – Особенно на мизинце!

Я понял, что нужно срочно отвлечь их друг от друга и, громко хлюпнув трубочкой, поставил на стол пустую коробку из-под сока.

– Хотите историю про ногти расскажу?

Полина и Лёва кивнули.

Одной девочке мама запрещала красить ногти.

– У нас почти все в классе красят, – ныла девочка.

А мама упиралась: нельзя, и всё тут. А почему – не объясняла.

– Ну хотя бы розовым, – просила девочка.

– Нет, – хмурилась мама.

– А прозрачным?

– Нет, я сказала.

Ни на Новый год, ни на Восьмое марта не разрешала.

Наступила весна. Однажды девочка вышла из школы, смотрит – яблоня расцвела. Подошла к ней девочка полюбоваться. Понюхала. На одном из цветков божью коровку увидела. «Какая яркая! – подумала. – Вот бы мне такие ногти: красные с чёрными точками».

Девочка взяла божью коровку, посадила её на палец. Подняла его вверх. Божья коровка поползла. Щекотно. Уже почти до ногтя доползла. Девочка нахмурилась.

«У всех ногти как ногти, а у меня – что?»

Божья коровка заскользила по ногтю лапками.

– Ещё и ты над моими ногтями смеёшься! Ну так вот тебе! – сквозь зубы сказала девочка и раздавила божью коровку.

И ноготь у девочки стал красный. «Ух ты!» – подумала она. А присмотрелась: остатки крыльев, поломанные лапки… «Фу, какая гадость!» Стёрла размазанную божью коровку и почувствовала, что палец как будто горит. Смотрит – ноготь по-прежнему красный. И чёрными точками покрывается. А за ним и остальные ногти тоже.

«Что происходит?»

Девочка вытянула руку – а смотрится-то красиво!

Тут подружки из школы возвращались. Увидели они девочку.

– Как стильно! Сама красила? Я тоже так хочу! – стали они восхищаться наперебой.

Приятно стало девочке. Целый день гуляла она с подружками и красовалась ногтями.

А к вечеру девочке показалось, что ногти её как будто ярче стали. А ещё голова заболела. И ноги потяжелели. Домой девочка пришла без сил и сразу упала в кровать.

А утром проснулась – чувствует: пальцы как будто кто-то щекочет. Вытащила руки из-под одеяла. Смотрит: а вокруг каждого ногтя лапки чёрные. И шевелятся.

Девочка как закричит:

– А-а-а!

Мама прибежала.

– Что случилось?

А девочка и сказать ничего не может.

– Сон плохой приснился, – пробормотала она. – Я ещё полежу немного.

– Уже утро, – сказала мама. – Пора вставать.

А девочка лежит под одеялом – руки прячет. Так до самого времени выхода в школу и пролежала. Потом быстренько оделась, портфель схватила и – шусь! – за дверь. В школу пошла.

По дороге чувствует: что-то её к той яблоне тянет. А это руки. Выпрямились и вперёд девочку тащат. Не смогла она сопротивляться – пошла за руками. Чёрные лапки на пальцах шевелятся и так и тянутся к яблоне. Прикоснулась девочка к стволу – лапки быстро-быстро вверх поползли и потянули девочку за собой. На самую вершину. Девочка от страха глаза зажмурила.

– Лети-лети на небо, – бормочет. Больше ничего в голову не лезет.

И вдруг чувствует – взлетает. Закричала от страха:

– Ой-ой-ой! – бум! – и на землю шлёпнулась.

Открывает глаза – а ногти уже без лапок. И без лака.

Встала девочка – голова кружится. Еле-еле до школы дошла.

– Сотрясение мозга, – сказала медсестра, когда осмотрела её. И вызвала скорую.

Отправили девочку в больницу. Целую неделю лечили. И после этого стала та девочка каждый день в школу опаздывать. Потому что дальней дорогой ходила, чтобы к яблоне не приближаться. И так пока школу не окончила. И ногти красить больше у мамы не просила. А потом выросла и теперь своим дочкам ногти красить не разрешает.

Лёва прищурился, посмотрел на Полину и с хитрой улыбкой произнёс:

– Смотри, Полина! Божьи коровки к яблоне тянулись. А твой мизинец куда тебя затянуть может?

Я так громко засмеялся, что первоклашки, стоявшие в очереди в буфет, оглянулись и с любопытством посмотрели в нашу сторону. Полина фыркнула, вскочила и убежала к соседнему столу – к подружкам. Мы с Лёвой переглянулись и прыснули от смеха. «Куда такой мизинец затянуть может?» – прикол же!

После столовки мы пошли в гардероб, оделись и вышли на улицу. На замёрзшей луже блестела корочка льда. Я со всей силы топнул по ней ногой. Люблю, когда лёд хрустит и трескается под ботинками. Лёва задрал голову и стал ловить языком падающие снежинки.

– Поймал! – радостно закричал он. Потом посмотрел на меня и спросил: – А ты про снег страшилку слышал?

Один мальчик узнал в школе на классном часе, что снег есть нельзя. Потому что в нём могут быть микробы, вредные вещества и, что страшнее всего, яйца глистов. Они, если попадут в организм, превращаются в настоящих червей-паразитов. «Так вот в чём дело, – подумал мальчик. – А я-то думал, что мама просто вредничает, когда говорит, что нельзя сосульки облизывать и снег есть. А я вчера… Ой-ой! Что теперь будет-то!»

Из школы мальчик вышел грустный. Шёл медленно и постоянно прикладывал руку к животу, чтобы почувствовать, не шевелятся ли уже там червяки. Вдруг в животе что-то булькнуло. Червяк из яйца вылупился? «А, нет, это я просто воды много выпил. А почему у меня такая жажда была? Наверно, червяки уже вовсю в животе живут и пить требуют».

Стояла весна. Почти везде снег уже растаял. Но на дорожке, которая вела к дому мальчика, лежал толстым притоптанным слоем. Мальчик, конечно, не собирался его больше есть. От одной мысли об этом подташнивало. И казалось, что червяки внутри извиваются.

«Гадость, – подумал мальчик. – Черви. Длинные, белёсые – и внутри меня. Фу-у-у! Нет-нет! Пусть не меня. Пускай другого. Всё равно мерзость!»

И решил мальчик пойти домой дальней дорогой. Той, на которой снег уже растаял и которая была уже совсем сухой.

Шёл-шёл. И почувствовал, что сзади как будто кто-то подкрадывается. Оглянулся – никого. Только снег на дороге. «Откуда снег? Ведь сухо только что было. Ну да ладно, может, что перепутал или не заметил – задумался». Пошёл мальчик дальше. А сзади шорохи какие-то, похожие на шаги. Мальчик снова оглянулся – а снег уже у самых его ног. Грязно-серый. «Что за ерунда?» И тут мальчик заметил: снег не просто лежит, а ползёт. Прямо к его ногам! Подпрыгнул мальчик и побежал что есть мочи. Улицу до конца пробежал, надо во двор сворачивать. А там – снег. «Ну уж нет, – думает. – Лучше другой дорогой обойду». Только повернулся – а снег, который за ним полз, тут как тут. Коричнево-чёрный, в мелких камушках – пока следом за мальчиком гнался, грязи нацеплял. Приближается. И хвать мальчика за ноги! Повалил. И давай в рот набиваться.

«Тьфу! Тьфу!» – отплёвывается мальчик. Сжал губы, а снег – в нос – дыхание перекрыл. Поднялся мальчик, отряхнул лицо, хотел ртом воздуха глотнуть, а снег – внутрь – прыг! Холодный, с камнями.

И тут живот как разболелся! Зашевелился в нём кто-то, как будто заползал. «Глисты», – догадался мальчик. Хотел на помощь позвать. Открыл рот, а из него – черви. Целый пучок! Свесились, как лапша, и раскачиваются в разные стороны. Стал их мальчик руками вытягивать, а они всё лезут и лезут. Уже руки ему обмотали, точно верёвками.

Упал мальчик. Связанным оказался, с червями во рту. Не знает, что делать. «Ну, – думает, – смерть моя пришла». Почему нас о таком на классном часе не предупреждали? Только «не ешьте снег» да «осторожнее».

И вдруг:

– Осторожнее! – где-то рядом услышал. Это кричала учительница.

– Осторожнее! – опять послышался её голос.

Только где же она? Лежит мальчик, смотрит: снеговик к нему приближается.

– Я же предупреждала! – строго говорит женским голосом.

«Это не снеговик – это классная руководительница», – удивился мальчик. Хотел закричать: «Я больше не буду!» – но только мычание получилось, ведь у него полный рот червей.

– Что? Не будешь больше? – спросил уже не так строго снеговик.

– М-м! – помотал головой мальчик. И заметил, что снеговик начал таять.

– Никогда! – прохрипел мальчик.

А снеговик всё таял и таял. Под ним уже лужа образовалась. Снег оседал всё ниже и ниже – пока весь не растаял. И ручейком потёк с дорожки. Она стала почти сухой. Одна только лужа блестела.

– Не буду, – прошептал мальчик. И почувствовал, что дышать уже легче. Червяки, которые были во рту, пропали.

Встал мальчик на четвереньки. Потом поднялся на ноги, отряхнулся. Глянул на дорожку – сухая. Быстрее пошёл домой. Но прежде чем завернуть за угол дома, оглянулся. И увидел учительницу. Она стояла на том месте, где до этого лужа большая была. Погрозила мальчику пальцем и тут же куда-то исчезла. Как будто растаяла.

– Фу-у, черви! – я поморщился. – Гадость!

– Ага, – кивнул Лёва и снова стал ловить снежинки языком.

После этой истории делать так же почему-то совсем не хотелось.

– Ладно, пойду домой. Надо математику успеть сделать перед тренировкой, – я махнул на прощанье рукой и пошёл в сторону нашего двора.

До пятницы дни тянулись как жвачка, потерявшая вкус: скучно. Во вторник писали изложение по русскому, в среду – проверочную по математике, а в четверг – тест по английскому. Попробуй в таких условиях продержаться без двоек! Миссия почти невыполнимая. Но мы с Лёвой справились. И в пятницу, сразу после школы, побежали ко мне.

– Хоть на выходные забыть про эту математику! – я швырнул под стол школьный рюкзак.

Лёва проводил его взглядом, сел на диван и, воткнув зарядку в телефон, спросил:

– Помнишь, нам в сентябре учебники в библиотеке выдавали?

– Помню, конечно! – я плюхнулся на диван рядом. – Рюкзак чуть не треснул, пока я его до дома нёс.

– А ты заметил, – Лёва на секунду замолчал и посмотрел на меня, слегка прищурившись, – что один учебник по математике остался лежать в библиотеке на самой верхней полке? Его никому не дали.

– П-ф-ф! Лучше бы эту математику совсем отменили! – я поморщился.

– Этот учебник теперь вообще никому не выдают после одного случая… – Лёва понизил голос.

Несколько лет назад, когда мы ещё на подготовку ходили, этот учебник достался одной девочке. Её прабабка-колдунья в деревне жила. Ну, знаешь, к которым приезжают, чтобы они заговорили что-нибудь… болезни там всякие…

Так вот, девочка получила этот учебник в библиотеке и с остальными учебниками принесла его домой в рюкзаке. Рюкзак под стол швырнула, а сама в кино с подружками побежала. А дома у девочки жил чёрный кот. Его как раз бабка-колдунья ей маленьким котёнком подарила. Увидел кот рюкзак под столом, подошёл, стал обнюхивать. Да вдруг как зашипит на него! Шерсть дыбом встала, глаза сверкают.

Вернулась девочка из кино, а кот исчез. Нигде его нет. Ни под кроватью, ни на шкафу, ни на кухне. «Наверное, выбежал на улицу, когда я выходила», – подумала девочка. Расстроилась. Очень любила кота. Да к тому же он – память о прабабушке.

Стала она учебники разбирать. Вытащила их из портфеля, сложила стопкой на стол. Подписывать начала. Подпишет и на полку поставит. А учебник по математике последний лежал. Открыла его девочка, чтобы подписать, а там записка. От мальчика, который в прошлом году по этому учебнику занимался.

«НЕ ОТКРЫВАЙ ТРИНАДЦАТУЮ СТРАНИЦУ И НЕ РЕШАЙ ПОСЛЕДНЮЮ ЗАДАЧУ! А ТО ПЛОХО БУДЕТ!»

Усмехнулась девочка. Ну и пранк! Подписала учебник и тоже на полку поставила.

А через неделю математичка задала на дом задачу с тринадцатой страницы. Девочка уже забыла и о записке, и о предупреждении.

Пришла домой, пообедала и села уроки делать. Упражнение по русскому выполнила. Математику достала. Только открыла учебник на тринадцатой странице, свет в люстре мигать начал. Стала девочка глазами задачу искать. Дверь за спиной скрипнула. Стала девочка условие задачи читать. Буквы в учебнике почему-то прыгать начали. И в новый текст сложились: «Я знаю твой адрес! Я приду за тобой!» И адрес девочкиной квартиры появился. Вздрогнула девочка. Захлопнула учебник. Вдруг слышит: дверь в квартиру распахнулась. В коридоре послышалось шарканье и шумное свистящее дыхание. Задрожала девочка, по сторонам начала оглядываться – куда спрятаться? Решила под кровать залезть. Только забраться успела, как дверь в комнату заскрипела, и в нос ударил запах гнили и плесени. Девочка нос пальцами зажала, лежит под кроватью – пошевелиться боится. А шарканье всё ближе и ближе. Прижалась девочка к плинтусу, зажмурилась.

Вдруг слышит: окно хлопнуло. Приоткрыла девочка один глаз, смотрит – её чёрный кот сидит на полу. Видимо, в окно запрыгнул. Спину выгнул, хвост распушил, шипит. Прыгнул кот – и чей-то визг раздался. А затем шаги удаляющиеся послышались. Входная дверь хлопнула.

Подождала немного девочка, потом вылезла из-под кровати. Кот к ней сразу подбежал, о ноги трётся. А у самого кровь из уха сочится и клок шерсти выдран. Взяла его девочка на руки, прижала к себе. Вышла в коридор. Там по всему полу зелёная жижа размазана. Вонючая. Перепрыгнула через неё девочка и дверь на все замки закрыла. Потом вымыла пол, проветрила квартиру. Коту раны зелёнкой помазала. И весь вечер его с рук не спускала. Гладила и обнимала.

А на следующее утро отнесла этот учебник обратно в библиотеку. Сказала, чтобы больше его никому не давали.

– Ничего удивительного, – я пожал плечами. – От этой математики ничего хорошего не жди! Надо предложить директору вообще запретить её в нашей школе.

– Было бы круто, – согласился Лёва. – И русский!

Мы уткнулись в телефоны. И просидели бы в них до вечера, пока родители не пришли, но у меня в животе заурчало.

– Есть хочу, – признался я. – Пойдём на кухню? Мама котлеты вчера пожарила.

– Пойдём! – сразу согласился Лёва и вскочил на ноги.

На кухне я засунул в микроволновку тарелку с макаронами и котлетами. Лёва сел за стол и заёрзал от нетерпения с вилкой в руке. Микроволновка громко запищала, я вытащил из неё тарелку с едой и поставил на стол. Лёва нацепил на вилку котлету и тут же откусил от неё почти половину.

Я понял, что нельзя терять ни минуты. Иначе мне может ничего не достаться. Ловко наколов на вилку сразу несколько макаронин и раскрыв рот, я замер. Кто-то звонил в дверь.

За дверью оказалась соседка из квартиры напротив. С дочкой-малявкой.

– Данечка, а мама дома? – спросила она каким-то сладким, липким голосом.

– Нет, – я покачал головой. – Только я с Лёвой.

Соседка на секунду нахмурилась, а потом улыбнулась, и её голос стал невыносимо медовым:

– Как хорошо, что ты не один! Посидите с Миланой пару часиков? Мне срочно нужно до работы доехать, а Милочку оставить не с кем.

Милана насупилась и спряталась за маминой спиной. Но мама легонько подтолкнула её в спину, и не успел я опомниться, как дочка соседки уже стояла у меня в коридоре.

– Я быстро! – крикнула соседка и так понеслась вниз по лестнице, что наш физрук наверняка поставил бы ей пятёрку за скорость.

Когда я с Милой вернулся на кухню, счастливый Лёвка доедал последнюю котлету.

– Ты что? Всё съел?! – возмутился я.

– Не волнуйся! Я грязную посуду уберу. А это кто с тобой? – Лёва с удивлением посмотрел на Милану.

– Дочка соседки, – вздохнул я. – Надо с ней посидеть пару часов.

– Меня Мила зовут, – представилась девочка. – Я в следующем году в школу пойду!

– Значит, ты уже большая, – улыбнулся Лёва.

Мила улыбнулась в ответ и села рядом с ним. Я тоже сел за стол и доел остатки макарон. Лёва встал и убрал со стола грязную посуду, а я внимательно посмотрел на Милку.

– А страшилок ты не боишься? – с сомнением спросил я.

– Нет! – глаза у Миланы загорелись. – А ты хоть одну знаешь?

Это был вызов! Знаю ли я хоть одну страшилку? Да я их миллион рассказать могу!

– Спрашиваешь, – усмехнулся я. – Слушайте!

Один мальчик очень любил собак. Увидит на улице собаку – подойдёт к ней, спросит у хозяина разрешения погладить. Узнает, как зовут собаку. Только доберманов стороной обходил – боялся. Они такие поджарые, вёрткие – враз догонят. Но больше всего пугали мальчика их уши. Торчат вверх – тёмные, острые. «Как будто лезвия наточенные», – думал мальчик. Как заметит добермана на улице, так старается отойти подальше и подождать, пока хозяин с ним пройдёт. А потом уже и сам идёт, куда ему нужно.

Как-то раз к маме этого мальчика подруга в гости пришла. И просит:

– Помоги мне, пожалуйста – посиди с собакой до утра. Меня в командировку вызвали. Срочно. А пёс будет скучать, скулить. Соседям спать не даст.

– С собакой? Мы с собакой никогда не сидели, – замялась мама.

– Да он спокойный, хороший. Выручи, пожалуйста.

– Ты не против? – спросила мама у мальчика.

У того в груди прямо сжалось всё: а вдруг доберман? Но спросить постеснялся. Стыдно стало, что доберманов боится.

– Не-е-ет, не против, – покачал головой мальчик.

– Он хороший, – повторила мамина знакомая с улыбкой. – Чиком зовут. Ласковый доберман.

У мальчика тут даже дыхание перехватило. «Доберман? Ласковый? Как бы не так! Хозяевам всегда кажется, что их собака – самая-самая». Только хотел мальчик предложить: «А может быть, кто-нибудь другой с этой собакой посидит» – как мама:

– Ладно, приводи прямо сейчас. Как раз познакомимся с ним, пока я дома.

– А куда ты? – удивился мальчик.

– Да я тебе говорила: нас сегодня с папой на день рождения пригласили.

– Но вы же не очень поздно вернётесь?

– Не переживай ты так, – рассмеялась мама. – Вернёмся! Не поздно. Как раз когда ты с собакой погуляешь.

– Угу, – кивнул мальчик. А сам думает: «Ничего. Привяжу этого добермана куда-нибудь к столу. И близко к нему не подойду. А с прогулкой придумаю что-нибудь».

Через час в дверь позвонили.

– Дз-з-з! – надрывался звонок. А за дверью раздавалось громкое рычание.

Мама открыла.

– Вот и мы, – улыбнулась мамина знакомая и протянула маме пакет с кормом. А потом присела и погладила добермана: – Ну-ну, не сердись. Скоро я приеду и заберу тебя.

Карие блестящие глаза пса смотрели на мальчика.

– Р-р-р, – зарычал доберман и шагнул вперёд. Цепью-ошейником звякнул.

– Ну-ну, Чик. Успокойся, – похлопала пса хозяйка. – Смотри, в какой хорошей компании ты сегодня останешься. – Потом поднялась и улыбнулась мальчику: – А тебе за помощь я из командировки конфет привезу. – И ушла.

Мама потрепала собаку по шее и позвала на кухню. Там она налила в одну миску воды, а в другую насыпала корма, который её подруга принесла.

– Ну вот, – сказала мама. – Всё. Вечером погуляешь с ним, и спать ложись. Поводок тут есть, – показала она на пакет. – Только куртку надеть не забудь. Вечером холодно на улице.

Мальчик кивнул. А сам пошёл в свою комнату. Сел на диван – и в телефон. «Может, этот Чик сам как-нибудь, – подумал он. – На кухне побудет. А я – здесь». Вдруг слышит: цок-цок-цок. Как будто когтями кто-то по коридору цокает. Доберман! К нему идёт. Просунул чёрно-коричневую морду в комнату мальчика, облизнулся и лёг на пороге.

«Это он после еды облизнулся, – стал уговаривать себя мальчик. – Теперь сытый. И вряд ли съесть меня захотел бы». А доберман тем временем прикрыл глаза и как будто заснул. Лежит, кажется, что спит. Но только малейший шорох послышится – сразу ушами поводит. Острыми, блестящими. «Неужели и правда наточенные? – испугался мальчик. – Да ну, не может быть. Наверное, просто шерсть блестит, лоснится».

А тут вдруг сообщение пришло – телефон завибрировал. Мальчик вздрогнул – телефон не удержал. Тот – бум! – на пол.

Доберман на лапы вскочил, уши вперёд на звук развернул. И на телефон смотрит. Мальчик в диван вжался. «Что сейчас будет?» А доберман к телефону идёт, когтями по паркету цокает. Подошёл, пасть раскрыл, телефон – хвать! – и мальчику протягивает. А мальчик не на мобильник смотрит, а на покрывало. Там, где только что Чик за телефоном наклонялся, разрез на покрывале темнеет. «Это он ухом порезал? Или покрывало уже порвалось, а я и не заметил?»

Сидит мальчик – не шелохнётся. А пёс телефон в пасти сжал и в руки мальчику тычет. Бери, мол. Протянул мальчик ладонь. Доберман в неё слюнявый, липкий мобильник положил и обратно пошёл. Снова у входа лёг.

«Мне и не выйти теперь отсюда, получается? – задрожал мальчик. – Не то и меня ушами порежет, когда мимо буду проходить. А… у меня и здесь дел достаточно». Мальчик фильм посмотрел, клипы в телефоне, даже книжку почитал. «Ничего, – думает, – маму с папой дождусь – пусть сами с этим Чиком занимаются».

А когда темнеть начало, доберман – оп! – на лапы поднялся и ко входной двери пошёл. Крутится – на улицу просится. О куртку мальчика трётся. Смотрит мальчик – и на куртке разрез! Ещё один! «Это он ушами порезал? Или я, когда с горки катался, зацепился за железяку и порвал?»

А пёс скулит.

«Нет, надо выводить его, пока он тут лужу не наделал», – подумал мальчик. Взял поводок, подошёл к доберману. А одеть поводок боится – доберман головой из стороны в сторону крутит – уши туда-сюда, туда-сюда. Страшно мальчику: вдруг этими ушами-лезвиями заденет? «Ладно, – думает, – вон и без поводка с собаками гуляют. Пойдём и мы так». Открыл дверь. Доберман к лифту как побежит! Мальчик только успел дверь в квартиру захлопнуть – и следом. Тут лифт открывается, и из него бабуля-соседка выходит. На локте пакет с мандаринами висит.

– Ух ты! – говорит. – Какой друг у тебя появился.

А доберман в лифт бросился. И ручки на пакете – чирк! – ухом задел. Пакет затрещал и расползся в стороны – порвался. Посыпались мандарины на пол.

Расстроилась бабуля:

– Ой, пакет не выдержал. Как же так? Вроде прочный был. Помоги собрать, пожалуйста, – мальчику говорит.

А доберман в лифте крутится – на улицу хочет. Забежал к нему мальчик, кнопку скорее нажал.

– Извините! – соседке крикнул. И поехал.

– Вот воспитание! – послышалось её ворчание, когда лифт уже поехал вниз.

Стоит мальчик рядом с доберманом. Вдруг слышит: внизу дети шумят. Видимо, лифта ждут. Порежет их ушами пёс, когда выбегать будет. Что делать? А лифт уже останавливается. Зажмурился мальчик, руку протянул – и за цепь добермана взял, к себе прижал. А доберман головой вертит. Чуть-чуть ушами до мальчика не достаёт. Вышли они наконец на улицу. Мальчик тут же пса отпустил. Побежал доберман по траве. И вдруг перед ним крыса пропрыгала. Пёс показал клыки и зарычал:

– Р-р-р!

Крыса выскочила на тропинку, понеслась, а доберман – за ней.

– Стоять! – закричал мальчик. – Фу!

Но пёс погоней увлёкся – не слышит. Вдоль дома пробежали, мимо детской площадки пробежали. Впереди – пустырь с гаражами. Крыса туда бросилась. Доберман – следом.

Мальчик тоже между гаражами забежал – и не видно ничего. Вечер, темнота.

– Чик! – позвал. – Ты где?

А вокруг только шорохи какие-то.

И вдруг:

– Гав! – белые клыки прямо перед лицом.

Вздрогнул мальчик, оступился и упал. Чувствует – крыса ему на голову запрыгнула.

И тут доберман как подскочит – уши торчком, клыки сверкают. Мальчик глаза руками закрыл – только бы от острых ушей глаза уберечь.

Лежит, не шевелится. Лежал-лежал. Всё тихо. Значит, ни собаки, ни крысы рядом нет. Приоткрыл глаза, а недалеко Чик стоит и крысу в пасти держит.

– Поймал. Молодец! – обрадовался мальчик.

Поднялся, подбежал к доберману и между ушей его погладил. Довольный, Чик мотнул головой и руку мальчика ушами задел. Отдёрнул мальчик руку. Смотрит на неё – целая! Дотронулся он до ушей добермана, а они – мягкие, тёплые.

– Брось ты эту крысу, – улыбнулся мальчик и почесал Чика за ухом. – Пойдём лучше погуляем ещё немного. А то скоро мама с папой вернутся.

– Классная история! – захлопала в ладоши Милана.

– Не испугалась? – спросил Лёва.

– Я? – подняла брови Мила. – Да мы в садике пострашнее рассказываем!

– Врёшь! – воскликнул я.

– А вот и не вру, – надулась она.

– Ну, расскажи какую-нибудь, – усмехнулся я.

– Смотри от страха не умри! – прищурилась Милана и начала рассказывать.

Однажды в одном городе построили новое здание. Всё зеркальное. Стояло оно на колоннах. Как будто на ножках. В городе его так и называли – «Стекляшка». Но не знали, кто это здание построил и зачем. И как в него войти. Внутри за зеркальными стёклами мелькали люди. Они все были заняты работой. Таскали мешки – сгибались под их весом аж пополам. Долбили ломом огромные глыбы – утирали рукавами пот. Толкали какие-то не то шкафы, не то стены – скользили ногами и падали. Было видно, что работа у них очень тяжёлая. «Наверно, внутренняя отделка ещё не закончилась», – думали прохожие, глядя на это. И шли по своим делам дальше.

А один мальчик решил проверить, что это за здание такое странное. Обошёл вокруг – нет входа. Обошёл ещё раз: ни двери, ни пожарной лестницы, ни приоткрытого окна. Ходил он, ходил – ничего не нашёл. Уже собирался домой пойти, как вдруг дождь накрапывать стал. Мальчик между колоннами нырнул и там спрятался. И вдруг слышит: над ним что-то заскрежетало. Поднял мальчик голову и от удивления рот разинул: люк у него над головой открывается. «Ничего себе, какая у них дверь, оказывается, – подумал мальчик. – Наверно, рабочий день закончился, и все сейчас выходить начнут». Вот люк уже до конца открылся. Но из него никто не выходил.

И тут мальчик почувствовал, что ветер какой-то странный подул. Мальчика над землёй приподняло и, как будто мощным пылесосом, в люк засасывать начало.

– А-а-а! Спасите! – закричал мальчик.

Но вокруг никого не было.

Засосало мальчика внутрь, и люк тут же закрылся.

Внутри здание оказалось огромным-преогромным. Целое государство! Вдруг хлыст щёлкнул совсем рядом.

– Что встал? Хватай мешок, и марш работать!

Это зелёный пучеглазый кричал. Инопланетянин? Мальчик глянул на рабочих – все мешки таскают. Потом высыпают из них детали и собирают какую-то огромную железную штуковину, похожую на летающую тарелку. Подхватил мальчик мешок и потащил тоже.

И так изо дня в день: не ел, не спал, с утра и до вечера работал. Неподъёмные тележки с металлическими трубами возил. Пыльные, размером с него самого, шестерёнки горой складывал. Камни железным молотом дробил. Целую неделю. А может, и месяц. Пока совсем без сил не рухнул. Отключился.

Потом, как сквозь сон, ему показалось, что он услышал лязг металла и противный скрип.

А когда мальчик очнулся, то был уже на улице. Лежал на асфальте под стекляшкой. «Наверно, родители там уже с ума сходят», – подумал и побежал домой.

Прибегает – а родители как ни в чём не бывало на кухне чай пьют.

– Мама, папа! Вы представляете, что со мной было?

И всё-всё им рассказал. А мама только улыбнулась:

– Ну и фантазёр ты! Тебя дома всего полчаса не было.

– Ого! – восхитился Лёва. – Вот тебе и детсадовская страшилка!

Милана, услышав похвалу, заулыбалась. Потом ко мне повернулась и язык показала. Ну и зазнайка!

– А ты? – спросила она Лёву. – Тоже страшные истории знаешь?

Лёва кивнул:

– Знаю несколько.

– Расскажи! – попросила Милана. – Расскажи, пожалуйста.

У Лёвы даже уши немного покраснели. Никто его ещё так не упрашивал.

– Ну, слушай…

В одной школе директриса терпеть не могла, когда ученики на уроки опаздывали. Каждое утро она у входа караулила тех, кто после звонка приходил. Кого в первый раз поймает – отругает и отпустит. Во второй раз поймает – замечание в дневник красной ручкой напишет. А в третий раз – в кабинет к себе отведёт.

И заметили ученики, что никто из опоздавших из кабинета директрисы ещё ни разу не вернулся.

Однажды один мальчик вечером заигрался в телефон и забыл на утро будильник поставить. Проспал. А утром вскочил с кровати, форму натянул, рюкзак схватил и в школу понёсся. Даже зубы чистить не стал – чтобы быстрее было. Очень боялся опоздать. На прошлой неделе директриса уже ему в дневник замечание написала.

Подбежал он к пешеходному переходу, а на светофоре красный свет как назло! И машины несутся – не перебежать. А до звонка всего одна минута осталась.

Наконец зелёный загорелся. Понёсся мальчик со всех ног. На лестнице через две ступеньки перепрыгивает. Только порог переступил – звонок!

И директриса стоит, руки на груди скрестила – смотрит.

– Третий раз опоздал? – спрашивает. – Пойдём в мой кабинет!

Мальчик назад попятился, хотел из школы на улицу выбежать. Но директриса его за руку – хвать! – и потянула за собой. Мальчик упирается, идти не хочет. Но директриса крепко руку держит – не выпускает.

– Научу тебя вовремя приходить, – ругается.

Затащила мальчика в кабинет и дверь за ним захлопнула. Мальчик дрожит. А директриса рядом стоит, руки потирает.

– Ты знаешь, что я с опаздывающими делаю? – строго спрашивает.

Мальчик как загипнотизированный на директрису смотрит. Никогда раньше не замечал, что у неё такие губы красные! Кажется, на пол-лица.

– Нет, – шепчет мальчик, – не знаю…

– Сейчас узнаешь, – улыбнулась директриса и на чёрную кнопку на стене нажала.

Раздался ужасный скрип. Стена дрогнула и разъехалась. А за ней оказалась потайная комната. Подтолкнула директриса мальчика. Влетел он в комнату и сразу уши ладонями зажал, чтобы не оглохнуть. «Тик! Так! Тик! Так!» В самом центре, на столе, стоял красный будильник и так громко тикал, что казалось, молотком по голове стучат. А вдоль стен огромные стеклянные пробирки с мутной жидкостью. С холодильник размером. К каждой пробирке сбоку часы были примотаны электронные с красными цифрами. А в пробирках ученики плавали, которые в школу опаздывали. Глаза у всех вытаращены: на время смотрят, взгляд не отводят.

И вдруг мальчик видит – одна пробирка пустая! Жидкость в ней булькает, а внутри никого нет. Директриса мальчика к этой пробирке потянула.

– Залезай, – скомандовала.

Заплакал мальчик, схватил директрису за руку.

– Простите меня, – говорит. – Никогда больше опаздывать не буду! Честное слово. Отпустите только.

– Не могу, – нахмурилась директриса. – Ты здесь уже всё увидел. Теперь нельзя тебя отпускать. Залезай быстро!

– Я никому не расскажу, – ещё громче заплакал мальчик.

Директриса каблуком топнула:

– Быстро залезай, я сказала!

Вдруг в кабинете телефон зазвонил. Оглянулась директриса на звук. А мальчик повернулся, оглядел комнату. Будильник-то на столе – металлический! Схватил его мальчик, замахнулся со всей силы и швырнул в пробирку. Затрещало стекло. Лопнуло! Жидкость из пробирки в разные стороны фонтанами брызнула, даже директрису облила.

Завизжала директриса:

– Что ты наделал?!

Лицо у неё покраснело, кожа волдырями покрылась. Замахала директриса руками, как крыльями, и тут же в чёрную птицу превратилась.

– Я ещё вернусь! – гаркнула она. – Проверю, чтобы никто не опаздывал! – И вылетела в окно.

А мальчик быстро на пробирках все часы отключил, и ученики сразу в себя пришли. Помог им мальчик через узкие горлышки наружу выбраться. Только вышли все из потайной комнаты, стена за ними сразу задвинулась. А чёрная кнопка расползлась и стала картиной с чёрной птицей.

Вернулись ученики в свои классы. Мокрые насквозь. Все у них спрашивают: «Где вы были?» А они как в тумане – ничего ответить не могут.

Но в школу с того дня больше никто из них не опаздывал.

– Жуть какая! – радостно воскликнула Милана. – Надо будет завтра в садике рассказать. Когда нас на тихий час уложат.

Лёва опять покраснел и улыбнулся.

– Ты только не говори, что от нас услышала, – погрозил я пальцем.

– А расскажите мне ещё историю? – глаза у Миланы хитро блеснули. – Тогда никто не узнает…

– Ах ты, шантажистка мелкая! – восхитился я. – Ладно, слушай ещё…

Однажды летом одного мальчика родители в деревню отправили. На каникулы, к бабушке. Летом в деревне много городских ребят собиралось. И больше всего они любили играть на лугу. Убегут туда, подальше от взрослых, и устраивают разные игры. То прятки, то догонялки – на лугу места много. Только тот мальчик ни во что с остальными не играл. Всё время с телефоном ходил. Бабочек и жуков разных фотографировал. Ребята над ним смеялись: все гоняются друг за другом, а он под ногами мешается, нагибается к каждой травинке. Ну что за занятие?

И вот однажды побежали мальчишки на луг, и мальчик с телефоном тоже с ними пошёл. По телевизору недавно турнир по борьбе показывали, и мальчишки тоже решили поединки устроить. Стали бороться, вроде как на ринге, а тот мальчик просто ходил. Наклонится над листочком, долго рассматривает. Потом несколько кадров сделает, самый удачный выберет и несёт ребятам показывать. А мальчишкам не до того. Махнут рукой. Или, не посмотрев даже, хихикнут:

– Отличное фото!

А сами дальше борются. Какие васильки да ромашки, если тут настоящая схватка! Боролись-боролись, пока до полуфинала не дошли. И решили перерыв сделать. Смотрят: а мальчишки с телефоном нигде нет. Наверно, обиделся и домой ушёл. Ну и ладно! Плюхнулись на траву, растянулись. И вдруг видят: телефон мальчика валяется. А сам-то он где? Ни там нет, ни тут. Что же могло случиться? Подняли мальчики телефон, посмотрели – вроде целый. Попробовали разблокировать – не получается. И не до борьбы уже им. Так и вернулись в деревню с телефоном. Решили занести его домой к мальчику – отдать. Пришли к его дому, постучались, позвали. А бабушка отвечает:

– Так он не пришёл ещё, гуляет.

До вечера ждали – а мальчик так домой и не вернулся. Тогда всей деревней стали искать. А телефон его на столе дома оставили. И только все ушли – телефон завибрировал, экран у него засветился.

Мальчика и на лугу искали, и на реке, и даже в лес ходили – нигде его нет. Вернулись все уставшие, спать легли. А когда уснули, экран на телефоне опять светиться начал.

Утром доярка в коровник пришла и ведро из рук выронила: корова пропала. Весь следующий день опять этого мальчика искали. Позвали ещё и из соседней деревни жителей – вместе ходили. И опять не нашли. И снова ночью, когда все уснули, экран телефона мальчика засветился красноватым цветом.

А утром птичница в курятник зашла – курица исчезла. Что за непонятки? Сначала ребёнок пропал, потом скотина, теперь птица. Испугались жители, заперлись по домам. И ночью спать не стали. Смотрят: а ближе к рассвету человеческая тень между домов ходит, на пропавшего мальчика похожая. А глаза у неё жёлтые и светятся. Прокралась к свинарнику, щеколду отодвинула и самую жирную свинью вывела. И в лес.

Страшно жителям. А мальчишки заподозрили, что это всё с пропавшим мальчиком как-то связано. Пришли они утром к его дому, заглянули в окно. Смотрят: мобильник мальчика лежит. И на нём экран светится. Постучались в дверь и сказали бабушке, что хотят к мастеру по телефонам съездить. В город. Вдруг в мобильнике какие-то зацепки найдут, где мальчика искать. Переписку, например. Бабушка им телефон и отдала. Отвезли его мальчишки на электричке в город, мастеру показали. Тот провод воткнул, к компьютеру подключил. Раз! – и телефон разблокировал. Открыли мальчишки фотографии. Смотрят последний снимок. А на нём тень пропавшего мальчика на фоне травы. А вместо глаз у неё – жёлтые одуванчики. Яркие-преяркие! Хотели мальчишки фотографию увеличить, чтобы лучше рассмотреть, но экран – пх-х! – ярко вспыхнул и погас. Телефон горячим-горячим стал. И стекло затрещало – как будто сеточкой всё покрылось. А ладонь того мальчишки, который телефон держал, красной стала. Вздрогнули ребята, отшвырнули телефон и к выходу побежали. Скорее обратно возвращаться. Добежали до первой электрички – бледные, волосы всклокоченные. Сели в неё, еле-еле дух перевели. Хорошо хоть, электричка была та, что надо. До деревни довезла.

Подошли мальчишки к дому пропавшего и не знают, как быть. Что бабушке его сказать. И переписку не посмотрели, и зацепок никаких не нашли, да ещё и телефон в мастерской оставили. Потоптались-потоптались у дверей. Потом зашли всё-таки – и застыли. Мальчик-то пропавший дома сидит. И в телефон тыкает.

– Где ты был? – удивились мальчишки.

– На том свете, – засмеялся тот.

– А телефон у тебя откуда?

– Новый мне купили. С классной камерой! Сегодня на лугу вот такие фотки сделаю!

Но сколько с того дня мальчик снимков ни делал – на каждом, как будто вторым слоем, очертания тени проступали. Со светящимися глазами!

Не успел я закрыть рот, как раздался звонок в дверь.

– Это мама вернулась! – Мила вскочила с табуретки и побежала в коридор.

– Подожди, не открывай дверь без меня! – я побежал за ней следом.

За дверью действительно стояла Миланина мама. Девочка прижалась к ней и закрыла глаза.

– Не обижали тебя мальчики? – женщина погладила дочку по голове.

Мила широко открыла глаза, посмотрела на маму и прошептала:

– Обижали!

– Как? – заволновалась соседка.

Милана незаметно показала мне язык, а потом засмеялась:

– Я им страшилки рассказывала, а они не пугались!

– Ах вот что, – выдохнула соседка. – Наверное, страшилки были не очень страшные.

– Ну, я в следующий раз приду и пострашнее расскажу! – пообещала Милана.

Соседка улыбнулась, потом открыла сумку и достала коробку с пирожными.

– Это вам. Спасибо, что выручили!

Когда Милана с мамой ушли, я принёс пирожные на кухню.

– О, вкусненькое! – обрадовался Лёва и потянулся к коробке.

– Подожди! Давай чайник поставим, – я отодвинул сладости.

– Ладно, – согласился Лёва. – Ты тогда чай делай, а я про одну девочку пока расскажу…

Одна девочка ни с кем не могла общаться. Не то что там в магазине с продавцом или по телефону с одноклассниками. Даже простое сообщение в соцсетях написать стеснялась. И на улице ни с кем не гуляла. Сидела всё время дома, платья куклам шила или цветы вышивала. Мама не знала, что с дочкой делать. Однажды она увидела объявление о наборе в кружок мягкой игрушки. «То что нужно», – подумала мама и в тот же день записала девочку на кружок.

– Там подружек найдёшь наконец, – сказала. – Общие интересы сближают.

А педагога попросила девочку старостой группы сделать. Чтобы ей общаться больше приходилось.

Шить мягкие игрушки девочке нравилось, но заговорить с другими она так и не решалась. Молча придёт, сядет, сошьёт игрушку – и сразу домой. Зато куклы у той девочки лучше всех получались. Даже красивее, чем у дочки педагога. И другие девочки из кружка стали ей завидовать.

А тут в доме творчества объявили конкурс на лучшую игрушку. И девочке – она же староста группы – нужно было другим трём участницам разослать программу конкурса.

Открыла девочка электронную почту и сидит – не шевелится. Никогда она ещё писем никому не писала. Полчаса сидела. Наконец собралась с духом, написала. А отправить не может. Страшно. А чего страшно – и сама не понимает. То, что она письмо отправит. То, что её письмо прочитают. То, что о ней подумают. А вдруг ещё не захотят, чтобы она вместе с другими участвовала? Вдруг будут мысленно проклятия ей слать, чтобы не победила? Или чтобы даже до участия не дошла. И чтобы кукла у неё не получилась… Но отправлять письмо надо. Она же староста.

«Ладно, – подумала девочка, – допустим, это не я письмо отправляю. А кто-нибудь другой». Она посмотрела по сторонам и увидела пакет, который торчал из помойного ведра. «Мог же письмо отправить садовник или рабочий какой-нибудь». Достала девочка пакет. Понюхала – воняет. Нос зажала, вывернула пакет и надела на руку. Стала похожа на садовника в перчатке. И по кнопке – тык!

«Ваше письмо ОТРАВЛЕНО», – прочитала.

«Что значит отравлено? – удивилась девочка. – Куда буква “П” делась? Интересно, оно доставилось или нет?»

И тут ей педагог звонит. Нажала девочка на телефоне «ответить» и молчит как всегда. «Алё» сказать стесняется.

– Алло! Алло! – раздались крики из динамика. – Это ты? Ты что наделала! Дочку мою отравила? Она только письмо от тебя открыла – и у неё сразу зелёная пена изо рта пошла.

Испугалась девочка, трубку отшвырнула. Глянула на пакет, который на руку надевала. А там: «Пе-сти-ци-ды». И маленькими буквами рядом приписано: «Осторожно! Ядохимикат». Это яд, что ли? Выходит, она виновата!

Телефон опять зазвонил. Пронзительно так. Это мама второй девочки.

– Что происходит? Моя дочь в обморок упала, руки холодные, пульс едва прощупывается. На вопросы не отвечает, только имя твоё шепчет. Что ты ей сделала?

А девочка не может ничего ответить. Только плачет молча и трясётся. Самой страшно. И вдруг слышит: в квартиру кто-то скребётся. Как будто когтистыми лапами по двери царапает. Прокралась девочка на цыпочках в коридор, в глазок посмотрела – а там третья девочка из их кружка, её соседка. Стоит – лицо серое, сгорбилась, голова мотается. И дверь царапает.

Не захотела девочка открывать, заткнула уши. А звук всё равно никуда не девается. Только тише стал – ещё страшнее.

Попятилась девочка в комнату. Смотрит – куклы сшитые лежат. Схватила она их для храбрости. А тут – щёлк! – дверной замок повернулся, и дверь открылась. Соседка её в квартиру шагнула. Тянет бледные руки к девочке. Девочка зажмурилась и кукол к себе прижала. А соседка – раз – обмякла. Упала на пол – бах! – и в куклу превратилась. Большую. Сразу и не поймёшь, что это кукла, а не девочка.

Ещё и звонок от педагога снова.

– Моя дочь прямо на глазах куклой стала.

Хотела девочка к себе кукол сильнее прижать – а в руках у неё ничего нет.

«Получается, все девочки из её кружка куклами стали!» Что делать? Как им помочь? Не знает девочка. Может, интернет подскажет? Искала, что делать, если люди в кукол превратились, – не нашла.

Вдруг – пилик! Входящее письмо пришло. Организаторы дату конкурса назначили. И жирным шрифтом приписали: «Приз победителю просто волшебный!»

«Нужно победить в конкурсе!» – решила девочка. Пришло время – собрала она кукол, в которых девочки превратились, и приехала с ними на конкурс.

Проходят мимо неё члены жюри и между собой совещаются:

– Красивые куклы. Но слишком большие.

А девочка кукол обняла и сказала:

– Знакомьтесь. Это Рыжуля. Она добрая. А это Белянка – она самая весёлая. А вот Милашка. Она готовить умеет. Кексы с изюмом.

– Надо же! – удивилось жюри. – Всё про своих знает. Не то что остальные – даже имён не придумали. Будешь у нас победителем. – И дали девочке первое место.

Привезла она вечером кукол домой, посадила их рядом и свою наградную медаль перед ними положила. А следующим утром проснулась – куклы снова девочками стали. Сидят, смеются. И стали они дружить вчетвером. Но на память о кукольном конкурсе у всех подружек отметины остались. У Рыжули – прядь волос из шерстяных ниток. У Беляночки одна щека белая – загар не ложился. У Милашки ладонь в красных пятнах – как после ожога. Всё это последствия отравления. Но дружбе девочек они никак не мешали.

– Главное, Лёва, чтобы нашей дружбе твой аппетит не помешал, – улыбнулся я и поставил на стол две чашки с чаем.

– Не волнуйся! – Лёва подвинул к себе коробку с пирожными и снял с неё крышку. – Я же о тебе забочусь. От обжорства спасаю.

Мы уже допили чай, и я даже сам убрал чашки в посудомойку, когда пришли родители. Мама спросила, не голодные ли мы, и сказала ложиться спать. Мы ушли в мою комнату и легли.

– А классная у тебя соседка, – Лёва улыбнулся. – Мелкая ещё, но прикольная.

– Ага, – согласился я. – Пообещала в следующий раз нам очень страшную историю рассказать.

– Такую, что сердце в пятки уйдёт? – уточнил Лёва.

– Наверное, – усмехнулся я. – А хочешь, я расскажу? Про сердце в пятках. Точнее, в ноге.

Один мальчик не мог прыгать на левой ноге. На правой хорошо получалось, а на левой – никак. Только прыгнет на левую ногу, как ступня сразу сильно пульсировать начинает – неприятно. А когда мальчик на физкультуре бегал или кино страшное смотрел, ступня даже горячее становилась и немного краснела. Мальчик сначала не обращал на это внимания. Пока ступню не стало покалывать. Как получит мальчик плохую оценку – в стопу как будто иголкой кто-то – тык-тык-тык!

Пожаловался мальчик родителям, что у него левая ступня то пульсирует, то колет. Тогда мама вздохнула, попросила мальчика сесть рядом с ней на диван и сказала:

– Есть у тебя в организме большая загадка. Я не хотела тебе раньше рассказывать. Но, раз ты сам спросил, придётся. – Она помолчала пару секунд. – Когда ты маленьким был, мы зимой в парке гуляли. Ты немного вперёд убежал, а в это время джип навстречу вылетел – у него тормоза отказали. По гололёду машину понесло. Я и сама тогда так перепугалась! Аж сердце в пятки ушло.

– В пятки? – переспросил мальчик.

– Это выражение такое. Когда дыхание от страха перехватывает. Но у тебя, – мама помолчала и тише добавила, – сердце на самом деле в ступню упало и там, ближе к пальцам, осталось.

– Как это? – прошептал мальчик. Приподнял ногу и посмотрел на неё. – Разве так бывает?

Мама вздохнула и кивнула.

Вышел мальчик во двор, сел на скамейку, ногу вытянул и стал на неё смотреть. «У всех сердце, получается, в груди, а у меня – в ноге? А если кто-нибудь случайно наступит? Это как пуля в грудь, выходит? Или нет? А если зимой поскользнёшься и ногу сломаешь – умрёшь сразу? Или в реанимацию попадёшь?» Весь день так во дворе и просидел.

И стал мальчик с того дня всё время о своём сердце думать. Сидит на уроке и на ногу смотрит. Учительница его правило спрашивает, а он ответить не может. Двойку получает. А левую ступню так и сводит! И колет. Как будто раскалённая игла в неё вонзается.

Придёт мальчик домой со школы, сядет за стол обедать – смотрит, а уже вечер. Весь день, выходит, продумал-просидел. Совсем рассеянным стал.

Шёл однажды мальчик из школы. Дорогу стал переходить, а по ней джип мчится. Чёрный. Завизжали тормоза. Мальчик побледнел и упал прямо под колёса. Прохожие подскочили, пульс щупают – нет пульса.

– Массаж сердца нужен, – говорят. – Кто умеет делать?

Никто не умеет. Водитель джипа подбежал к мальчику. Ни ссадины, ни царапины на нём не увидел. Посмотрел на свою машину – и на ней никаких следов столкновения нет. А тут прохожие на него как закричат!

– Да ни при чём я, – оправдывается водитель. – Не наехал, не задел.

А прохожие видят – ребёнок перед самыми колёсами лежит, и давай ещё громче кричать. Не выдержал водитель: прыгнул в машину, хотел назад сдать, да случайно вперёд поехал. Прямо на ногу мальчика. На левую. Мальчик глаза открыл. Повернул голову. Приподнялся.

– Ожил. Как же так? – прохожие переговариваются. – Вроде же умер. Только массаж сердца мог помочь. А тут ещё и ногу ему переехали. Вот везунчик!

Мальчик вскочил, рюкзак на плечо закинул и домой побежал. И с тех пор больше из-за сердца не переживал. В ноге, так в ноге. Может, оно и к лучшему.