Художник

Виктория Стеблева

© Назарова Л., 2024

© Григорян Л., 2024

© Стеблева В., иллюстрации, 2024;

© Оформление. Строки, 2024

Мы живём в многоэтажке. Нет, не в небоскрёбе каком-нибудь и даже не в башне в двадцать пять этажей, а в простом двенадцатиэтажном одноподъе́здном доме. Точнее, в совсем непростом. Потому что у нас под крышей – выше самого последнего этажа, но ещё не на крыше… на чердаке, в общем, – живёт монстр.

Хорошо, что я на первом этаже живу: до меня монстру точно не добраться! Мы с Максом его очень боимся. Но иногда сами к нему ходим. «Федя, – начинает Макс, когда мы собираемся погулять или после школы, – может, заглянем?» И я понимаю, что он предлагает подняться на самый верх – до двери на замке, которая ведёт на чердак. И изучить новые следы, оставленные монстром.

Он ужасный! Лохматый и пыльный: мы с Максом часто обнаруживаем у двери клочья шерсти. Ещё у монстра много когтистых лап. Но чтобы их замаскировать, он часто ходит в сворованной человеческой обуви, которая ему велика. Именно поэтому он шаркает. Всё это мы выяснили по оставленным наверху следам. Но самое жуткое: если чердачный монстр чем-то разозлён, то он вырубает в подъезде свет. И тогда начинается самое страшное…

Только я вернулся из секции по большому теннису, как электричество вырубили. Я сразу понял, что это не лампочка в коридоре перегорела, потому что уже успел включить телевизор. Ну да, в ботинках в комнату прошёл. Всё равно вечером пылесосить собирался, а тут начинался мой любимый сериал.

Только вы не подумайте, что я, как дед, в телике всё свободное время залипаю. Просто этот сериал очень удобно начинается – после моей тренировки. И можно время сэкономить: параллельно и еду в микроволновке разогревать, и смотреть. Кстати, о том, что микроволновка без электричества накрылась, я подумал в последнюю очередь. А зря: в животе уже урчало. Я открыл холодильник, чтобы взять масло и сделать себе бутер. В холодильнике света тоже не было.

У меня мурашки по спине пробежали: а если будет как в прошлом году? Тогда наша соседка с шестого этажа в лифте застряла, уборщица на тёмной лестнице поскользнулась и ногу сломала, а я двойки по всем предметам получил, потому что домашку не сделал.

У меня даже аппетит пропал. И я решил подняться к Максу: вдвоём не так жутко. Закрыл квартиру и, зажмурившись, пробежал два лестничных пролёта. Хорошо, что Макс на втором этаже живёт – прямо надо мной.

Я нажал на звонок – и не услышал привычного «дз-зыньк!».

Электричества же нет. Я постучал в дверь.

Макс открыл сразу.

– Я всё знаю, – сказал он с порога. – Тощий Марвик уже рядом.

– Что-о? – изумился я.

Марвик – это наш электрик: Марк Викторович. А Марвиком мы его стали звать, потому что он у нас в домовом чате так отображается. Тощий Марвик у нас вроде Кощея Бессмертного. Высокий, худющий, бледный. И только когда света нет, приходит. Может, он вампир?

– Да, – похвастался Макс. – Я первый позвонил в диспетчерскую и обо всём сообщил.

У меня вдруг ноги стали ватными.

– О чём? О том, что Марвик…

– Что света нет, – ответил Макс. И продолжил: – Надо противомонстровое заклинание произнести. И тогда он из нашего дома уйдёт.

– Кто? – опешил я.

Но Макс повторять не стал, а вместо этого потребовал – да, именно потребовал! – рассказать страшилку.

– Так надо, – сказал он. – Это для нашего же блага, то есть против монстра. Ну, ты понял. Как расскажешь, я тебе подробнее объясню.

Я наконец зашёл к Максу в квартиру и сел на пуфик, то ли квадратный, то ли круглый, и вспомнил одну историю.

Одна девочка с чёрными толстыми косами двоечницей была. Почти круглой. Двоек даже больше, чем мальчишки, получала. И ни одной четвёрочки.

Однажды на перемене в класс вошла незнакомая женщина в строгом костюме и объявила:

– У кого будут все пятёрки, тот получит золотую медаль.

Сказала – и ушла. А девочка очень расстроилась. «Кому-то знания легко даются, а кому-то – ну никак. И что, теперь медалями награждать за то, что от природы ум дан?» Она посмотрела на их отличницу. «Ей все предметы даются легко. Я параграф читаю – и ничего не понимаю. А она один раз учительницу послушает – и уже всё запомнила».

А тут как раз эта отличница встала, голову запрокинула и хвастливо так говорит:

– Медаль моя будет.

Девочка эта не выдержала. Глаза прищурила и на весь класс крикнула:

– А вот и нет! Медаль получу я.

– Ты же отсталая, – удивилась отличница. – Любой в классе лучше тебя учится. – И засмеялась: – Ты даже не знаешь, сколько дважды два будет!

– Мне и незачем, – усмехнулась девочка и чёрные косы за спину отбросила. – Я считала, что оценки – это не главное счастье. Ну да раз вы так все на них помешаны, то я вам докажу, что я не хуже всех вас! Безо всякого «дважды два».

Тогда отличница над этой девочкой только посмеялась. Но скоро ей стало не до смеха. Потому что на следующий день их одноклассник, хорошист, сошёл с ума. В прямом смысле.

Пришёл только к третьему уроку. Волосы растрёпанные, брюки мятые, а глаза безумным огнём горят. Где был на первых двух уроках – не отвечает, а только бормочет:

– Круглое – квадратное, круглое – квадратное… – И очень глупо смеётся. Придурковато.

А когда третий урок заканчивался, он вдруг вскочил, на парту залез и станцевал на ней вприсядку. И в обморок бухнулся. Прямо с парты.

Вызвали скорую помощь, увезли его лечиться. Сразу в психиатрическую больницу.

А друг этого хорошиста, мальчик с веснушками, отличнице шепнул:

– А ведь он вчера ходил в гости к нашей двоечнице. Видно, она ему мозги зачучу́ндрила. Вот он и того… – Мальчик покрутил пальцем у виска.

А сама черноко́сая девочка сидит себе смирненько, только глаза хитро-хитро поблёскивают.

«Всё это не просто так, – подумала отличница. – Но как бы выяснить?»

А на следующий день и она сошла с ума. Вползла утром в класс на четвереньках, под парту забралась и головой о столешницу биться стала. И бормочет:

– Квадратное – круглое, квадратное – круглое…

Приехала снова скорая. Фонариком отличнице в глаза посветили, смотрят, а зрачки-то у неё треугольные.

Увезли и её в дурдом – лечиться.

– А ведь она тоже вчера к нашей двоечнице ходила, – пронёсся по классу шёпот.

Прошла неделя. В классе чувствовалась жуткая атмосфера. Одна за другой сошли с ума три девочки-хорошистки, а за ними двое неплохо успевающих мальчиков. И про каждого было известно: накануне он был в гостях у чернокосой.

Что они там делали – никто точно не знал. Но слухи ходили, будто двоечница им диковинный сувенир показывала: квадратный шар.

Скоро из всего класса только она да ещё одна девочка остались. Всех остальных скорая поувозила. С безутешным диагнозом: сумасшествие.

После уроков подходит к девочке двоечница и ласково так говорит:

– Приходи ко мне в гости сегодня, а? Я тебе штучку одну интересную покажу.

– Хорошо, – ответила ей девочка. – Вечером жди.

Вот наступил вечер. Девочка причесалась, шпильками волосы заколола, ресницы подкрасила. Думает: «Если и я башкой чокнусь, пусть запомнят меня красивой». И пошла в гости.

Чернокосая девочка встретила её приветливо. Провела к себе в комнату и говорит:

– Смотри, какая у меня тут чуде́синка порхает!

Взглянула девочка – а по комнате летает квадратный шар. Весь круглый-круглый, как и положено шару, но при этом почему-то квадратный.

У девочки от такой несуразицы голова сразу заболела: как это возможно – круглое, но квадратное?

А странный шар всё по комнате летает: то выше поднимется, то ниже опустится. Вот к ногам девочки подлетел. Своей квадратной круглостью гипнотизирует.

А голова у девочки всё сильнее болит. Кажется, ещё чуть-чуть – и треснет. Потрогала девочка свой висок – что-то там жёсткое. «Шпилька», – сообразила она. Вытащила из волос шпильку и квадратный шар ею – раз! – проткнула.

Ба-бах! – лопнул шар. Только жалкая оболочка от него осталась.

– Ах! – испугалась чернокосая. – Что ты наделала! – А потом кулаки сжала и сквозь зубы процедила: – Ну, я тебе задам! – И бросилась на девочку.

Та – от неё. Из квартиры выскочила, по двору бежит, по другому, по третьему. Задыхаются уже обе. Девочка – от ужаса, а одноклассница её черноволосая – от злости.

Вдруг навстречу им та женщина в строгом костюме, которая к ним в класс приходила и золотую медаль за отличную учёбу обещала.

Дорогу им перегородила. Поймала одну, а потом и другую.

– За медалью бежите? – спрашивает. – Обе сразу? Так не положено. Я посмотрела ваши оценки. Медаль вручается тебе! – С этими словами вынула из кармана медаль на красной ленте и чернокосой на шею повесила.

Отпустила девочек и быстро ушла.

Обидно девочке: почему медаль их двоечнице досталась? Но она ничего не сказала. Испугалась, что та вместо квадратного шара ещё что-нибудь выдумает. Только видит: с медалью что-то неладное. Присмотрелась, а она не блестит. Краской золотистой покрашена. А сама – деревянная.

Чернокосая заметила, что девочка с удивлением на её медаль смотрит, взяла её в руку. Сжала, разжала… Сжала, разжала… И вдруг улыбаться перестала. И забормотала: «Золото – дерево, золото – дерево…» Глаза у неё побелели, а косы как змеи извиваться стали.

– А-а-ай! – закричала девочка и прочь от медалистки бросилась.

Прибежала домой, в скорую позвонила. А сама из окна наблюдает: двоечница-медалистка руки вперёд вытянула и медленно по улице идёт. Тут из-за угла машина с красным крестом к ней подъехала. Врачи выбежали, забрали её. И говорят:

– Вот хорошо! Будет нам кого лечить. А то сегодня все пациенты разом выздоровели. Перестали ерунду про «круглое ― квадратное» бормотать – и мы их отпустили.

Так и лечат до сих пор ту девочку. В дурдоме.

– Да уж, – выдохнул Макс. – Погоня за всеми этими медалями ничего хорошего не даст. Мне мама тоже так говорит. Другое дело, когда ты просто на пятёрки учишься, и тебе медаль – как бы бонусом. А рваться изо всех сил, только чтобы она была, – такое себе. – Он помолчал и продолжил: – Там, при поступлении, конечно, потом плюшки какие-то должны быть. Но не такой же ценой, чтобы в дурку загреметь!

– Так что с заклинанием против монстра? – перебил я его рассуждения.

– А! – вспомнил Макс. – Мне знакомая из соседнего городка рассказала, как они от чердачного монстра у себя на даче избавились. И я решил, что нам тоже должно помочь. Короче… Надо, чтобы все дети, которые в доме живут, рассказали по страшилке. Каждый какую знает. А потом… В общем, нам надо торопиться. А то ведь монстры – они как дети, быстро растут. И силы у них прибавляются. Так что если в этот раз всё профукаем, то в следующий заклинание может и не сработать.

– Подожди, Макс. Так страшилки или заклинание? Я не понял.

– Сначала страшилки, – со знанием дела сказал друг. – Заклинание потом.

– Ты прям как наша руси́чка заговорил!

– Ну так! – не стал спорить Макс. Он хотел ещё что-то добавить, но махнул рукой и уставился в одну точку, которая, судя по его взгляду, располагалась в верхней части шкафа в коридоре. А потом сказал: – Теперь слушай мою страшилку.

Одному мальчику нельзя было сладкое. Именно поэтому мама ему ни конфет, ни печенья, ни пирожных не давала. А мальчику очень хотелось. Только он запах шоколада или эклеров чувствовал – сразу голову терял. Запах вдыхал – и зрачки у него расширялись, рот открывался, а руки трястись начинали и сами к сладкому тянулись.

А на следующий день мальчик весь сыпью покрывался. И в красных пупырышках целую неделю ходил.

Мама мальчику объясняла, что сладости ему вредят. Но мальчик не слушал. Тогда мама стала прятать сладости. Принесёт домой торт, уберёт его в холодильник к самой дальней стенке, а перед ним кастрюлю с супом поставит. Да только мальчик быстро это понял и стал всё, что в холодильнике на виду стоит, вытаскивать, чтобы сладкое достать и съесть. И снова потом сыпью покрывался и чесался весь.

Поняла мама, что проще вообще ничего сладкого домой не приносить. Ни выпечку, ни мармелад не покупала. А если её на работе конфетами угощали, то коллегам раздавала.

Однажды к мальчику в гости бабушка из деревни приехала. И гостинец с собой привезла. Целую банку сли́вового варенья. Огромную – трёхлитровую.

– Ему же нельзя! – покачала головой мама. – Он от сладкого чесаться будет.

– Но это же своё варенье, – сказала бабушка. – Я сама эти сливы вырастила. В них никакой химии. Пусть он по чуть-чуть ест, тогда и страшного ничего не будет.

Мальчик банку с вареньем обнял и носом в неё уткнулся.

– Ой, а что это там чёрное?

Бабушка достала очки и натянула их на нос.

– Хм… – Она посмотрела сквозь стекло банки. – О да. Что-то чёрное. Наверное, косточка попала. Странно. Я же их все удаляла. Точно помню. Как же так получилось?

Бабушка посмотрела на мальчика и улыбнулась.

– Ну да ничего, – сказала ему. – Когда будешь есть, выбросишь косточку – и всё.

Мама бабушке возражать не стала. А когда бабушка уехала, банку с вареньем в шкаф в коридоре спрятала – на самую верхнюю полку. И большой вязаной шапкой накрыла, чтобы мальчик не нашёл.

А мальчик в это время в своей комнате был. Услышал, что мама в коридоре возится, дверь приоткрыл – и увидел, что она что-то в шкафу прячет.

На следующий день решил мальчик дома остаться. С утра за живот схватился и сказал маме, что не может в школу идти. И мама разрешила ему школу пропустить.

Только за мамой дверь закрылась, мальчик сразу в коридор бросился и шкаф распахнул. Заглянул в шкаф, а там куртки висят. Решил мальчик на верхнюю полку заглянуть: может быть, там что-то есть? Он на носочки встал, а до верхней полки не достаёт.

Сбегал мальчик на кухню, табурет с кухни принёс, запрыгнул на него и стал банку с вареньем высматривать. Смотрит: всё шапки и шарфы. Сбросил он всё на пол. А одна шапка осталась – стоит на полке. Пощупал её мальчик, а под ней что-то твёрдое. Постучал пальцами – стекло. «Ну точно банка с вареньем, – облизнулся мальчик. – Сли́вовым».

Стал шапку с банки стягивать, а не получается: роста не хватает. Приподнял шапку – варенье сквозь стекло синеет. А дальше что делать? Как банку достать – не знает. Слюнки у мальчика текут, руки трясутся.

– Варенье, вареньице, сладенькое ты моё, – облизывается мальчик. И представляет, как ложкой его заче́рпывает и в рот кладёт.

Тянет руки к банке, а взять не получается. Банка слишком тяжёлая.

– Надо ящик на стул поставить! – воскликнул мальчик.

Пошёл к балкону, а ящик там всяким барахлом заставлен. А варенья так хочется! Что же делать?

Залез мальчик снова на табурет и банку прямо за шапку к себе потянул. Тянет-тянет – банка ни с места. Сильнее мальчик тянет – а банка будто к полке прилипла, не двигается.

– Ах так! – воскликнул мальчик.

Схватился за шапку покрепче и повис на ней.

«Шкр-р-р» – поползла банка по полке. А у самого края остановилась. Мальчик в воздухе ногами задрыгал, чтобы банку с вареньем стянуть. «Будет падать – поймаю». Подтянулся и как дёрнул! Банка на него полетела! И по голове его – бац! – ударила.

Очнулся мальчик. Голова раскалывается. Пошевелиться не может. Смотрит, а он весь в варенье. По самую шею. «Откуда столько варенья?» – удивился мальчик. Попробовал он встать – никак. Прилип. Попробовал ещё раз – не получается. Что делать? И дома нет никого – на помощь не позовёшь. А это варенье ещё, как назло, так сладко пахнет!

Наклонил мальчик голову – и варенье лизнул. «Ммм! Вкусно!» Лизнул ещё. А потом набросился и стал большими кусками глотать. Вот уже с одной стороны почти всё варенье съел.

И вдруг мальчик замер. Смотрит, а у него правой руки нет.

– А-а-а! – заорал мальчик.

Хотел потрогать, на месте ли вторая, а нечем: руки-то нет.

Руку проглотил! И скорую не вызвать.

Аккуратно мальчик с другой стороны стал варенье слизывать. Сначала с плеча слизнул, потом возле локтя. И каждый пальчик облизал.

На всю жизнь варенья наелся. А ноги всё приклеены. Попробовал варенье соскрести, а рука скользит: не отпускает его сли́вовый капкан.

«Эх, – вздохнул мальчик. – Придётся и с ног варенье есть». Нагнулся, откусил кусочек варенья, а проглотить не может: наелся. Тогда стал по кусочку откусывать и выплёвывать.

«Я прямо как скульптор, – усмехнулся про себя мальчик. – Он тоже зубилом мрамор от скульптуры откалывает».

Наконец освободил ноги от варенья. Они в позе лотоса оказались сложены. Стал он ноги выпрямлять. Смотрит, а это не ноги, а варенье. А его настоящие ноги разбросаны кусочками по полу. Он сам их выплюнул.

Застыл мальчик от ужаса – смотрел-смотрел на эти ноги из варенья. «А если и на таких ходить получится? Нужно только их подправить – аккуратнее объесть. Может, тогда они настоящими станут?»

Наклонился мальчик и стал ноги подравнивать. Каждый пальчик вылизал, чтобы аккуратный получился. Откусывать уже боится, чтобы лишнего не отхватить. Да во рту от варенья уже приторно-сладко. Слюна липкая, тягучая.

Долго так мальчик ноги себе облизывал – а они всё не шевелятся. А язык распух – в рот не помещается и вкуса не чувствует. Поднял руку мальчик, чтобы язык потрогать, – а рука у него вся коричневая, на сливу похожа. И всё вокруг синим стало, будто мальчик очки с цветными стёклами надел.

Опустил мальчик взгляд – а у него и живот посинел. Цвета варенья стал. «Я что, в варенье превращаюсь? Сли́во…»

А вечером, когда мама домой вернулась, так и ахнула: на полу среди осколков банки варенье размазано.

– Вот безобразник! Всё-таки нашёл, куда я варенье спрятала. Ещё и банку разбил. А сам гулять ушёл, чтобы варенье не убирать.

Взяла мама тряпку. Стала варенье с пола отмывать. Всё отмыла. Только чёрная косточка к полу прилипла. Никак не хотела отдираться.

Мама её ножом подцепила и в ведро бросила. Туда же, где тряпку после варенья прополоскала.

И всё это в унитаз вылила.

– Не хотелось бы так бесследно пропасть, – прошептал я.

– Угу, – кивнул Макс. – А помнишь, русичка нас учила ключевые слова выделять?

– Макс, ты это к чему? – Я начал волноваться, не заболел ли он. Чтобы Макс начал первым говорить про уроки – да никогда!

– А к тому, что, когда каждый из нас по страшилке расскажет, надо будет из каждой истории по одному ключевому слову выцепить. И из них заклинание составить. Врубился?

При слове «врубился» я почему-то сразу подумал про электричество. Вот бы его врубили.

– Ну? – Макс толкнул меня в плечо. – Чего тупи́шь?

– Да, да, – ответил я. – Только вот кто, кроме нас, страшилки в доме рассказывать будет? Двух слов маловато для заклинания.

– Ну ты совсем не понима-а-аешь? – протянул Макс. – Я же говорю: все дети. Анма на пятом живёт.

Я с шумом выдохнул. Полное имя Анмы, как мы её между собой называли, было Анна-Мария. И она хотела, чтобы её имя произносили только в полном варианте, и никак не иначе.

– Думаешь, Анма знает страшилки? – спросил я.

– Я думаю, что она тоже хочет, чтобы был свет, – ответил Макс и открыл дверь. – Пойдём!

Бежать по лестнице вместе с ним было не так страшно, но я запыхался.

«Бум-бум-бум!» – постучали мы в нужную дверь. Анма была дома.

– Тс-с, – прошептала она ещё из-за двери.

У Анмы недавно появилась сестрёнка, которая теперь спала. Так что нам пришлось общаться в коридоре.

К счастью, Анма согласилась нам помочь. Вынудив перед этим Макса рассказать ей подробно все условия. Как будто это была игра!

– Мы вообще-то для серьёзного дела собрались, – сказал я ей. – А ты время за хвост тянешь, как этого… – У меня от темноты всё из головы вылетело.

Анма хмыкнула:

– Крысу?

– Кота, а не крысу, – поправил Макс.

– Да знаю, – фыркнула Анма. – Я просто уже про крысу начала думать. Сейчас вам расскажу.

Одна девочка была чересчур любопытной. То в закрытый шкафчик залезет – поглядеть, что там родители прячут. То кран в ванной на полную откроет: что будет? То посадит в цветочный горшок рыбью косточку: вдруг вырастет осетровое деревце?

Как-то раз сидит девочка одна дома и вдруг слышит: «Дз-з-зынь!» – звонок в дверь. Подошла, в глазок посмотрела: там почтальон с фанерным ящиком в руках.

– Получите посылку!

– Это мне? – удивилась девочка. – Может, маме с папой? Так их дома нету.

Почтальон по бумажке проверил и имя девочки назвал.

Девочка дверь открыла, ящик у почтальона взяла и в комнату пошла. Села на кровать, за крышку ящика потянула – та сдвинулась. А внутри…

– Ой-ай-ой! – завизжала девочка и ящик отбросила.

В нём лежал крысиный хвост. Розовый, голый, дли-и-инный. Ящик на пол упал, а хвост крысиный из него выскочил и извиваться начал.

Шурх, шурх – по полу заметался.

– Ма-а-амочки! – закричала девочка, на кровать вскочила.

А хвост всё вертится, извивается, к её кровати всё ближе и ближе подбирается. Когда совсем близко подобрался, девочка с кровати спрыгнула – далеко – через крысиный хвост. И на кухню побежала. Там схватила веник, приготовилась защищаться. Потихоньку подкралась к комнате, веник перед собой держит.

Но хвост нападать не стал. Скользнул мимо девочкиных тапок и юрк под кровать.

Тогда девочка бросила веник, подняла с пола фанерный ящик и скомандовала:

– Ну-ка вылезай!

«Выползет, – думает, – тут я его и накрою». Но хвост затаился. А девочка, пока с ящиком около кровати сидела, прочитала на нём надпись: «Адрес отправителя: Дружелюбный тупик, дом 1».

– Ничего себе дружелюбие, – фыркнула она. И подумала: «Надо по этому адресу сходить и разузнать, кто это мне такие “дружелюбные” посылки отправляет».

Посмотрела адрес в телефоне, накинула куртку, взяла с собой мухобойку – на всякий случай, оружие как-никак – и пошла.

Дружелюбный тупик оказался недалеко: с улицы свернуть направо, потом налево, вот ты и там. Скоро девочка была на месте. Видит: стоит чёрный дом. Деревянный, одноэтажный. Окна чёрными занавесками завешены. И рядом с чёрной дверью чёрный колокольчик висит.

Жутко стало девочке. Хотела уже назад повернуть, но очень любопытно ей сделалось, кто же там, в этом доме, живёт? Сжала она крепче мухобойку, подошла к дому и за верёвку, привязанную к язычку колокольчика, дёрнула.

Колокольчик недобро хрюкнул. В доме послышались шаги. Девочка дыхание затаила: ждёт.

Вот дверь открылась. На пороге стоял девочкин одноклассник, весь красный от смущения.

– Получила подарок? – мягко спросил он. – Заходи.

– Издеваешься?! – возмутилась девочка. – Крысий хвост мне прислал – это, по-твоему, подарок?

– К Восьмому марта, – пояснил одноклассник. – Только это не хвост, а целая крыса. Я думал, тебе понравится. Да ты заходи, не стесняйся.

Девочка прошла в дом. Видит: вдоль стен стоят клетки с разными животными: крысами, шиншиллами, кроликами. Только все животные какие-то странные: одна крыса розовая, другая – зелёная, кролик – синий, с одним ухом и без хвоста.

«Гадость какая!» Девочку от всего этого даже подташнивать стало.

Вдруг слышит она: «Бу… бум… бу… бум…» Это черепаший панцирь к ней по полу подбирается. Пустой. Без черепахи внутри. Ме-е-едленно ползёт, вразвалочку.

– Ну, это уже слишком! – объявила девочка, отпихнула панцирь кончиком ботинка и мухобойкой на одноклассника замахнулась.

А тот вдруг говорит:

– Три.

– Что «три?» – спрашивает девочка. – Панцирь черепаший тереть? Это же не лампа Аладдина!

– Три жутких увлечения у меня, – продолжил мальчик, – три страсти. – И пальцы загибать приготовился. – Первое… – он загнул мизинец, – обожаю зверушек. Второе… – следом загнул безымянный палец, – увлекаюсь химией. И третье… – мальчик улыбнулся и загнул средний палец, – хочу дружить с одной девочкой. Вот.

Девочка растерялась.

– И чего?

– Поэтому я изобрёл эликсир-невидимку. Долго экспериментировал – и наконец получилось. Для этого в чёрном доме пришлось поселиться: стены его свет поглощают. И целый месяц с задёрнутыми шторами жил, потому что только при таких условиях этот эликсир правильно настаивается.

– Ничего себе! – удивилась девочка.

– Ага, – довольно улыбнулся мальчик. – Он, правда, ещё глючит. Но совсем немного. То ухо видимым остаётся, то нос, то – вот как у крысы твоей – хвост.

– А, – поняла девочка. – Вот в чём дело.

Мальчик кивнул. А девочка задумалась.

– Но для чего ты это всё делаешь?

– Ну как? Иначе бы ты мой подарок не смогла получить. На почте бы посылку с крысой не приняли. – Он немного помолчал. – Да и так бы не взяли, если бы я сонных капель моей крыске не дал. Ведь она очень подвижная. А так капель в корм добавил, крыса и уснула. Хвостик спокойно себе лежал. Я сказал, что это просто шнурок.

Мальчик в ожидании похвалы глядел на девочку.

– Ну как тебе?

– Слабоват твой эликсир, – ответила она. – И вообще… Надо в службу доставки пожаловаться, чтобы такого больше не повторялось.

Мальчик помрачнел.

Но девочка этого не заметила. Она спросила:

– А ты ещё про третий пункт там говорил… Так с кем ты хочешь дружить? С какой девочкой?

Но этой великой тайны мальчик ей не открыл. Вместо ответа пригласил на кухню, за стол. Принёс девочке чаю.

– А почему такой чёрный?

– Так это чёрный чай, – сказал мальчик. – И это… эксклюзив. Такой только короли пьют. Попробуй.

Девочка сделала глоток.

– Фу! Холодный.

И тут же будто исчезла. Только её левое ухо видимым осталось.

А в следующей четверти девочкина фамилия пропала из всех школьных журналов. Потому что ни в школе, ни дома эта девочка не появлялась.

Тут я понял, что забыл дышать. С шумом вдохнул и сказал:

– Всё-таки жутко, когда тебя больше не находят.

– Т-так эт-то не тебя же, – сказал Макс, хотя его самого потряхивало.

– Ну что, идём наверх? – спросила Анма. – К кому дальше?

Бежать без света куда-то ещё после того, что я услышал от Анмы, не хотелось.

– А-а-а… – Я думал, как бы подольше остаться здесь.

– Анна-Мария, – сквозь зубы прошипела Анма, видимо подумав, что я хочу сократить её имя.

За это время я сообразил:

– Слушай, Анна-Мария, у тебя же сестра теперь есть. Пусть маленькая. Но твоя. И значит, ты должна ещё за неё страшилку рассказать.

Макс улыбнулся мне и одобрительно закивал.

– Точно? – посмотрела на него Анма.

– Конечно. – Макс даже пальцы растопырил, чтобы убедить её. – Больше страшилок – больше ключевых слов. Будет из чего заклинание составлять.

– Кстати, – вспомнил я, – Анма… то есть Анна-Мария, у тебя есть на чём писать? Нам же потом надо будет вместе это всё перед входом на чердак говорить. А память у меня плохая.

– Сейчас принесу, – сказала она и исчезла за дверью.

Не было Анмы минут пять. Мы с Максом уже подумали, что она струсила с нами к монстру идти. Только не закрытая на замок дверь давала надежду.

– Держите, – Анма наконец вышла с блокнотом и карандашом.

– Чего ты так долго? – набросился на неё Макс.

– Ручки у меня все в комнате. А там сестрёнка спит. На кухне карандаш взяла. А он тупой оказался. – Она вдруг умолкла, а потом сказала: – В общем, долго, потому что я ножом затачивала. Точилкой-то стрёмно. Знаете почему?

Один мальчик больше всего на свете любил рисовать карандашами. Так много рисовал, что карандаши всё время тупились. Иногда по пять раз в день мог весь комплект карандашей переточить.

Однажды во время ужина папа заметил, что мальчик вилку как-то не так держит. Осторожно. Едва касаясь её.

– Что у тебя там? – спросил папа.

– Мозоли, – вздохнул мальчик. – От точилки. Очень неудобная. Металлическая. А пластмассовая плохо точит.

– О! – воскликнул папа. – А у меня в детстве классная точилка была. Механическая. Вставляешь туда карандаш, ручку вращаешь – раз-раз – и готово! Я как раз завтра поеду к бабушке – привезу.

– Здорово! – обрадовался мальчик. – Ты тоже ей в школе карандаши точил?

– Да. Мне тогда её дедушка из командировки привёз. Такого качества сейчас не найти.

– Почему же ты мне раньше её не отдал? – удивился мальчик.

– Да… – Папа замялся. – Бабушка с дедушкой её от нас с сестрой спрятали. Но завтра я её привезу.

И на следующий день папа привёз пожелтевшую картонную коробку с синими иероглифами на боку. Открыл мальчик её и увидел разные детали: колёсико, чёрный корпус, прозрачную пластиковую крышку и ручку.

– Ух ты! Такая старая – и такая классная! Что же я до сих пор ей не пользовался?

– Смотри только на место клади, – предупредил папа. – Чтобы детали не потерялись.

Решил мальчик папину точилку в деле попробовать. Засунул карандаш, покрутил ручку. Вытащил, смотрит: грифель острый.

Все карандаши мальчик переточил. А потом аккуратно точилку в коробку засунул.

Только в собранном виде она туда не поместилась. Ручка вверх торчала.

«Ничего, – подумал мальчик. – Зато в следующий раз вытащу – и сразу точить смогу. Больше собирать не надо будет».

До позднего вечера мальчик рисовал. Пока все карандаши не затупились. Вышел он из-за мольберта, подошёл к столу, на котором коробка с точилкой стояла. Протянул руку – и тут же отдёрнул. Ему показалось, что рядом с коробкой какая-то чёрная тень мелькнула.

«Наверное, померещилось, – подумал мальчик. – Надо раньше спать ложиться. Не засиживаться допоздна». Обошёл вокруг стола – всё в порядке. И пошёл в кровать.

Долго ворочался, на коробку на столе поглядывал: не мелькнёт ли что-то чёрное рядом? Не потемнеет ли воздух вокруг? Так и уснул.

А утром встал. Краски, ватман, тубус схватил – на занятия бежать. Смотрит, а карандаши не заточены. И о точилке вспомнил.

Но только к столу подошёл, смотрит: снова чёрная тень рядом с точилкой мелькнула. Вздрогнул мальчик. Попятился. А тень как будто в коробке исчезла.

«Да ну её, – поёжился мальчик. – Я лучше свою обычную точилку возьму». И убежал в школу. Дверь за собой захлопнул.

На всех занятиях о папиной точилке думал. И о странной чёрной тени, которая вокруг неё вьётся.

На занятиях опять все карандаши изрисовал. Своей металлической точилкой ещё больше пальцы стёр.

Закончились занятия, а мальчик домой идти не хочет. Как вспомнит про точилку – так мурашки по коже бегут.

В столовую зашёл, с друзьями поболтал, даже девчонок после дополнительных занятий подождал и до дома проводил. Уже темнеть начинало. А домой не хочется. Родителей-то дома ещё нет.

Что делать? Надо возвращаться. Подошёл мальчик к двери, достал ключи. У самого руки дрожат. Ключи позвякивают. Эхо слышно. Но входить надо. Открыл мальчик дверь. Шагнул внутрь. Потянулся, чтобы свет включить. Вдруг чувствует: воздух как-то странно движется. Будто живой. И к нему приближается.

Попятился мальчик к выходу, а дверь уже захлопнулась.

И тут кто-то за руку его схватил. И тянет в комнату.

А в коридоре темно. Только свет от фонаря с кухни пробивается. Видно: тени по квартире ползают. Чёрные-пречёрные. А из коробки с точилкой рука тянется. Прямо к мальчику. Всё ближе, ближе. Вот-вот схватит!

У мальчика от страха пальцы на одной руке свело. И он прямо почувствовал, как их в точилку затягивает и точилка крутиться начинает. Мальчику даже показалось, что пальцы у него в карандаши превратились.

А другая чёрная рука крепко держит. И к другой чёрной руке подталкивает.

У мальчика сердце быстро-быстро застучало.

Упёрся мальчик ногами в ковёр. Да только ковёр вместе с ним поехал. Замахал мальчик свободной рукой. Пытается в воздухе поймать что-нибудь, ухватиться.

А его всё тащат. Нащупал мальчик стопку комиксов, схватил их и по точилке со всей силы ударил!

И вдруг свет зажёгся.

– Ты что в темноте сидишь? – спросил папа. – И дверь не закрыл. А если бы кто-нибудь чужой зашёл? А на полу что валяется? Моя точилка! Ты её разбил?

– Папа! – перебил его мальчик. – А почему от вас родители эту точилку спрятали? Что с ней случилось?

– Да глупости какие-то! Сестрёнка моя придумала, что из точилки чёрные монстры вылезают. И всем об этом рассказывала. А однажды чуть руку себе не сточила. Вот и спрятали точилку.

Папа наклонился, поднял с пола разлетевшиеся детали точилки, сложил их на стол, собрал точилку. Покрутил. И довольно сказал:

– Цела.

Он протянул точилку мальчику:

– Держи. Пользуйся.

Мальчик дрожащими руками взял точилку и сразу же поставил на стол. А когда папа вышел из комнаты, спрятал её в шкаф.

Уже ночью сквозь сон мальчик услышал, как дверца шкафа скрипнула.

А утром в интернете появилась новость: экстренно госпитализирован мальчик с повреждениями пальцев. Которые получил от точилки.

– Радуйся, Федя, – отнюдь не весело сказал Макс. – В этой истории никто не пропал.

Я нервно хихикнул. Потому что и без исчезновений людей рассказ получился жутким.

– Слу-ушайте, – протянул Макс. – Я тут о Марвике подумал: а вдруг на него тоже механическая точилка напала и так его обгрызла, что он худым стал?

Я почувствовал ком в горле. Хотел сглотнуть, но от страха не смог.

– Электрик-то? – хмыкнула Анма. – Что за глупости! – И пристально посмотрела на меня.

– Кто следующий?

Я уже приготовился бежать: подумал, что она спрашивает, кто из нас с Максом будет проверять действие механической точилки. Страшилка прочно засела в моей голове. Хорошо, что вовремя сообразил: Анма же имеет в виду, к кому мы пойдём дальше. За страшной историей.

– М-м-м… – Я задумался. – На восьмом Виталик живёт.

– Точняк! – обрадовался Макс: Виталик был на целых два года старше. – Он точно что-нибудь такое расскажет, отчего чердачному монстру не поздоровится.

Мы с Анмой закивали.

Но только развернулись, чтобы пойти к лестнице, как замок соседней двери щёлкнул. Дверь приоткрылась, и из квартиры высунулась голова Виталика.

– Ай! – вскрикнула Анма.

Оказалось, что Виталик был в гостях у бабы Любы: помогал ей полы помыть.

– Про точилку – это, конечно, жутенько! – оценил Виталик.

Макс удивился:

– Откуда ты зна-а…

– Так ты подслушивал! – недовольно крикнула Анма и тут же зажала себе рот. – У меня же сестрёнка спит.

– Больше не буду, – ухмыльнулся Виталик.

– Не буду – верблюду… – шёпотом передразнила его Анма.

Я тронул её за локоть.

– Ладно, Анна-Мария, не сердись.

– Кста-а-ати… – задумчиво протянул Виталик. – Про «верблюду» это ты вовремя сказала. Есть такая крипота́…

– Рассказывай, – в предвкушении улыбнулся Макс.

– Только не здесь, – прошептала Анма. – Мы и так много шумим. Пойдёмте. По пути послушаем.

Виталик зашагал вверх по лестнице и, оглядываясь на нас, принялся рассказывать.

Одна девочка не хотела лепить из пластилина. Дома на него даже смотреть не желала. И в школе на уроках морщилась.

– Он грязный, противный. И руки после него липучие.

Однажды на уроке технологии самостоятельная была – как раз по лепке. Нужно было обезьянку сделать. Девочка открыла коробку с пластилином. Он у неё новенький, ни разу не пользованный, цвета яркие: и бирюзовый, и малиновый, и лимонный – красота! Пальцем в один из кусочков ткнула – пластилин продавила.

– Бе-е-е! – высунула язык девочка и лепить не стала.

Так до звонка и просидела, ничего не делая.

А когда учительница работы проверяла, посмотрела на девочку и говорит:

– Ладно. Так и быть: разрешаю тебе обезьянку дома слепить. Но завтра обязательно принеси. А не слепишь – сама виновата. Работу тебе не засчитаю.

Девочка очень расстроилась. Другие ребята легко с заданием справились, их всех учительница хвалила. А девочка никак не могла себя пересилить, чтобы в этой вязкой массе ковыряться. Но и работу надо сдавать. Думала-думала девочка, как быть, и наконец придумала: надо подружку попросить, пусть за неё обезьянку слепит.

Только, пока она думала, все уже по домам разошлись, и подружка тоже. Взяла тогда девочка телефон и позвонила ей.

– Помоги, погибаю! – кричит. – До завтра надо обезьянку сделать. А я не могу. Сделаешь за меня?

– Не получится, – отвечает подружка. – Я сейчас с мамой в другой город к бабушке еду. Завтра бабушкин день рождения. Мы на два дня едем: мама меня отпросила. В школу только в четверг вернусь.

– А мне как быть? – захныкала девочка. – Мне учительница тогда работу не засчитает.

Подружка подумала, посопела в трубку и говорит:

– Не вешай нос! Делай, как я скажу. Есть такая магия: ву́ду-верблю́ду. Сшей куклу, чтоб на нашу учительницу была похожа. И глаза ей лентой завяжи. А потом прочитай заклинание:

И четыре раза в ладоши хлопни.

– И что будет? – спросила девочка.

– Как что? Гюрза – это же очень ядовитая змея. Учительница побоится глаза открывать и не заметит, что ты обезьянку не принесла.

– И что, это подействует? – усомнилась девочка.

– Конечно! От этой магии в Африке даже самые выносливые верблюды с ума сходят: на пальму забираются и квакать начинают, как лягушки. А верблюды – одни из самых выносливых животных. Вуду-верблюду – самая сильная магия на свете! Поняла?

– Угу, – ответила девочка. – А из чего куклу шить?

– Из старой одежды. Или из поролона. Да хоть из картона склей. Главное, чтоб похоже вышло.

Вот девочка пришла домой, взяла мамину старую юбку, нитки и иголку. Стала куклу шить. Голову сделала, ноги, руки, лоскутком вокруг обмотала – как платье. Только смотрит: на учительницу совсем непохожа.

Рассердилась девочка:

– Зря только мамину юбку изрезала!

И решила картонную куклу склеить. Взяла зелёную коробку от какой-то доставки, вырезала силуэт, волосы из коричневых ниток приклеила. Вышла кукла похожей на какого-то фантастического монстра. А на учительницу опять непохожа. Не годится для магии вуду-верблюду.

Что же делать? Стала девочка по квартире ходить – думать. Из комнатных растений связать – развалится, из туалетной бумаги скатать – толстая получится. И вдруг глянула на коробку с пластилином.

– Эх, – вздохнула девочка. – Ничего другого не остаётся, как из пластилина слепить.

Взяла бежевый пластилин, в руках разогрела, потом на шесть кусочков его разделила. Скатала из них пять колбасок: одну потолще – туловище, четыре потоньше – руки и ноги. Из шестого кусочка шарик скатала. Правда, он неровный получился, продолговатый. Но это даже хорошо: на голову больше похоже. Потом глаза, рот и нос приделала. Кукла получилась – ну вылитая учительница!

Пошла девочка, лоскуток от той же маминой юбки отрезала… и задумалась: «Это же надо будет сейчас говорить: “Закройтесь незаметно, коварные глаза”. А если учительница ослепнет? Это же преступление! Вдруг меня тогда полиция арестует?»

Да и жаль ей учительницу стало: так-то она хорошая. Не кричит, помогает. А если у неё зрения не будет, то как ей в школу-то ходить? Уроки вести?

Но и без отметки о сданной работе девочке оставаться не хотелось. «Возьму завтра с собой куклу, – придумала она. – Если учительница и так обо мне не вспомнит и об обезьянке не спросит, тогда не буду вуду-верблюду применять. А если попросит поделку показать – тогда по-быстрому под партой глаза кукле завяжу и заклинание произнесу».

На следующий день собралась девочка в школу. Взяла с собой куклу и лоскуток ткани. Сидит на уроке, ждёт, пока учительница новую тему объясняет. А сама боится: успеет ли глаза кукле завязать и все слова заклинания сказать, если вдруг спросят? Весь урок так с куклой под партой и просидела. А перед самым звонком учительница к девочке подошла и говорит:

– Ну что? Ты сделала обезьянку? Показывай.

Девочка побледнела, по спине у неё мурашки забегали. Прислонила она под партой лоскуток к голове куклы, а с какой стороны у неё глаза – не помнит. Обмотала несколько раз: так и лицо, и затылок закрыты будут. А кончики лоскутка короткими стали, неудобно их завязывать. Девочка один конец вокруг другого обернула, старается ухватить, затянуть, а сама тихонько шепчет:

– Закройтесь незаметно…

А учительница к ней ближе наклонилась:

– Что-что ты говоришь? Я не слышу. Сделала обезьянку?

Тут девочка забыла, что дальше говорить надо. Снова начала:

– Закройтесь незаметно, коварные…

– А? – переспросила учительница и к девочке под парту заглянула. – О! Принесла. Давай сюда.

Взяла она у девочки куклу, лоскуток с её головы сняла и улыбнулась.

– Ну какая же это обезьянка? Это ты себя слепила. – И вздохнула. – Ну ладно. Так и быть, засчитаю.

И понесла эту куклу к поделкам остальных детей ставить.

«Не получилось, – огорчилась девочка и тут подумала: – А если ещё не поздно до конца ритуал довести?»

Но что дальше говорить – забыла.

– Эх, – вздохнула девочка, – была не была!

И в ладоши тихонько захлопала: хлоп! – раз; хлоп! – два; хлоп! – три; хлоп! – четыре.

Тут звонок прозвенел. Ребята с мест повскакали, к выходу из класса побежали. А один мальчик, самый активный, учительницу не заметил и в неё врезался. Точнее, не в неё, а в девочкину куклу. Помял её.

– Ой, извините, – крикнул и дальше побежал.

А когда мимо этой девочки пробегал, то так в сторону от неё шарахнулся, что даже парту снёс: у девочки всё лицо перекосило. Одна бровь выше другой, глаза в кучку, рот полураскрыт, а лоб плоский-преплоский.

Такой девочка на всю жизнь и осталась: обратного заклинания вуду-верблюду её подружка не знала.

Анма как будто случайно провела рукой по своему лицу.

– Фух! Всё на месте: и нос, и глаза. – Она немного смутилась. – Я хоть и не делала таких кукол, но всё равно как-то не по себе.

– Угу, – кивнул Макс, – мне тоже.

Мы поднялись на этаж. На стене была нарисована под трафарет цифра 8. Обычно красная, в темноте она казалась тёмно-бордовой. С потёками от краски.

– А, да, – Виталик заметил, что я таращусь на номер этажа. – Это мой. – Он протянул руку для прощания.

– Э! – возмутился я. – Ты что, нас бросишь? А как же монстр?

– В смысле? – удивился Виталик.

– Он же не знает, – сообразила Анма. – Раньше надо было подслушивать начинать!

Макс ещё раз рассказал Виталику о противомонстровом заклинании, которое нужно составить из ключевых слов каждой из страшилок. Мы ожидали, что он воспримет нашу миссию с энтузиазмом и крикнет: «Чего же мы медлим?!» или «Скорее на защиту дома!». Ну, или что-то вроде этого. Но Виталик вдруг побледнел и схватился за живот.

– Ну, вы это… записывайте пока слова. А мне надо…

– Струсил? – спросил его в лоб Макс.

– Я приду. Догоню вас. Надо мне… – затараторил Виталик и бочком стал пробираться к своей квартире.

Я уже набрал воздуха, чтобы обозвать его тряпкой, но тут Анма сказала:

– Да что мы, правда? Может, медвежья болезнь у человека. Медведи, знаете, когда выстрела пугаются, то у них кишечник расстраивается. Вот и у Виталика, наверное, так. Подождём его.

– Ладно, – согласился я. – Надеюсь, его унитаз там не съест.

Анма и Макс уставились на меня: мол, рассказывай. А я как раз таку-у-ую страшилку вспомнил!

Один мальчик не любил нормальную еду: каши, супы, овощи. Зато с удовольствием ел сладкое: соки, печенье, шоколад. Когда мама на стол кашу ставила, мальчик долго сидел и размазывал её ложкой по тарелке. А когда мама отворачивалась, быстренько заче́рпывал пригоршней и относил в ванную – в раковину смывал под тем предлогом, что руки забыл помыть. Сварит мама борщ на обед и оставит в холодильнике. А мальчик борщ в унитаз выльет, как будто съел, а сам конфеты из коробки возьмёт. И ими обедает. Ест и ест. Пока слюна липкой не станет. А когда мама с работы возвращалась, говорил ей, что пообедал как положено, а с чаем сладкого захотелось, вот конфеты и достал.

Как-то раз пришёл мальчик из школы голодный. Целый день ничего не ел. А по всей квартире – аромат свежего супа. Вроде и не любил мальчик первое, но в тот день в животе так сильно урчало, а с кухни так вкусно пахло! Открыл кастрюлю с супом, а оттуда такой аромат! И фрикадельки в рот так и просятся. Налил мальчик себе суп в тарелку, подогрел. Зачерпнул ложку. Рот уже открыл. И вдруг слышит тоненький, жалобный голосок: «Есть хочу».

Мальчик даже ложку выронил от неожиданности.

– Кто здесь?

Дома-то он один.

Заглянул под стол – пусто, в комнату пошёл проверить – нет никого. Вернулся на кухню, сел и слышит снова откуда-то этот голосок: «Есть хочу».

Вскочил мальчик из-за стола. Прислушался: откуда звук? Заглянул в ванную – пусто. Он в туалет – нет никого. И вдруг из унитаза послышалось жалобное:

– Есть хочу.

– Унитаз?! Говорящий?

«Да-а… наверно, совсем я ослаб. Галлюцинации начались, – подумал мальчик. – Надо скорей поесть».

Вернулся на кухню. И вдруг слышит: крышка унитаза хлопнула.

«Есть давай!»

Испугался мальчик. Взял тарелку с супом, принёс в туалет. А унитаз крышку поднял и водой забулькал:

– Выливай!

Вылил мальчик суп в унитаз. Только хотел обратно пойти, а унитаз опять крышкой хлопает и говорит:

– Есть давай.

«Какой голодный!» – подумал мальчик. Побежал на кухню, достал из холодильника кастрюлю с супом. Только подогреть хотел, а унитаз кричит:

– Ты чего там копаешься? Живей!

Побежал мальчик с кастрюлей в туалет и весь суп в унитаз вылил.

А в животе у самого урчит. «Ладно, хлеба поем с молоком – тоже еда».

Вернулся опять на кухню и слышит, как в унитазе что-то булькает. Как будто чавкает. Побулькало-побулькало – и ещё громче:

– Ещё хочу! Ещё неси!

Замер мальчик.

– Давай поторапливайся!

Схватил мальчик пакет молока и хлеб, помчался к унитазу.

– Скорей! – страшно крикнул унитаз.

Вылил мальчик молоко, хлеб покрошил. Смотрит – всё само в унитаз засосалось.

– Ещё давай, – командует унитаз.

А что ещё? Открыл мальчик банку компота. Схватил её и тоже в унитаз вылил.

– Ещё! Ещё!

Развернул мальчик пачку масла, яйца разбил, муку, даже варенье – всё отнёс. Вылил, высыпал.

– Мало! – зарычал унитаз так громко, что стены задрожали.

Побежал мальчик на кухню. Открыл морозилку. Рыбу, котлеты мороженые, ягоды – всё в охапку сгрёб и в туалет. «Как же это всё туда поместится?» – думает.

А унитаз как гаркнет:

– Давай!

Мальчик вздрогнул, выронил продукты – всё унитаз сожрал. И прогремел:

– Ещё неси!

Задрожали у мальчика коленки, побежал он снова на кухню. Холодильник пустой. В морозилке – ничего. В шкафах тоже. Что делать?

И вдруг из коридора странный стук: туп! топ! тук!

Посмотрел мальчик в коридор, а там унитаз. На кухню прыгает.

Крышку разинул, как пасть.

– Есть давай!

«Суну ему табурет, – думает мальчик, – пусть подавится!» Только за ножки схватился, а унитаз – бам! – подпрыгнул и выбил табурет из рук. И пасть всё разевает.

– Тебя съем!

И всё ближе, ближе тянется. Забился мальчик в угол.

– Доста-а-ану! – хлопает крышкой унитаз. Уже совсем близко подобрался.

А тут звонок в дверь.

– Подожди, – говорит мальчик. – Наверное, это мама. С продуктами.

Подвинулся унитаз, пропустил мальчика. Тот бегом к двери. Открыл.

– Мама! – закричал. – Ты поесть что-нибудь принесла?

– Нет, – удивлённо помотала головой мама. – Я же тебе целый холодильник еды наготовила.

Тут унитаз в коридор выскочил, крышкой захлопал.

– Ой! А что это унитаз в коридоре делает? – спросила мама.

Тут унитаз её и проглотил, а мальчику путь преградил.

– Есть хочу! Тебя съем!

Слышит мальчик: идёт кто-то. Шаги папины.

– Папа! Не заходи сюда!

Но папа зашёл. Унитаз и его проглотил.

– Есть хочу! – кричит и к мальчику подступает.

– Подожди, – говорит мальчик.

– Не хочу ждать! Есть хочу!

– Я в магазин, – сказал мальчик – и за дверь. А сам побежал к сантехнику. Рассказал ему всё. Сантехник в подвал спустился и долго там ковырялся. Потом вышел, руки протёр и улыбнулся.

– Всё, – говорит. – Готово!

Вернулся мальчик домой – там порядок. Нигде никого. И голосов нет.

Тут в дверь звонят. Это мама с папой вернулись. Запачканные все, запах – бе-е!

Ахают:

– Не поверишь, что случилось. Из канализационного люка прямо на нас фонтан брызнул. Как будто в унитазе побывали.

Макс нервно сглотнул.

– Плюс одна фобия.

– Ой, а как там Виталик? – заволновалась Анма.

Мне тоже стало тревожно. Что-то его подозрительно долго не было.

Не сговариваясь, мы на цыпочках подошли в квартире Виталика и прислушались.

«Есть хочу!» – вдруг раздалось оттуда.

Я хотел убежать, но не мог пошевелиться. Макс с Анмой, видимо, тоже. Тут дверь распахнулась и чуть не ударила меня по лицу.

– Еле отпросился, – тихо сказал Виталик. – Мать никак пускать не хотела. Пришлось сказать, что в магазин. Типа так оголодал, что терпеть не могу.

Я выдохнул: так это был голос Виталика!

– Давайте пойдём заклинание читать, – сказал он.

– Как? – удивился Макс. – Уже?

Виталик пожал плечами.

– С девятого по двенадцатый в нашем доме детей нет.

Анма остолбенела.

– А если потому и нет, что чердачный монстр их съел?

Макс задумался, а потом замотал головой.

– Если бы он их съел, то они бы сначала были, а потом бы пропали.

Меня передёрнуло.

– Вот только не надо снова про пропажи и исчезновения!

– У Феди это главный страх, – Макс будто извинился за меня перед Виталиком.

Тот хлопнул меня по спине.

– Ну так… Как говорится, страх страхом вышибают!

– Вообще-то клин клином, – поправила Анма.

Но Виталик словно не услышал. Он испытующе смотрел мне прямо в глаза.

– Ой, рассказывай уже, – ответил на его взгляд я, и мы зашагали вверх по лестнице.

До логова монстра оставалось всего четыре этажа.

Один мальчик ужасно боялся, что его похитят марсиане. Он видел в кино, как это бывает. Прилетает космическая тарелка, выпускает широкий зелёный луч и по нему утягивает на борт.

Чтобы защититься от марсиан, мальчик сделал себе шапочку из фольги. Он слышал от одноклассника, что такая шапочка от любых инопланетян защищает, не только от марсиан. Лучше, чем зонтик от дождя. Потому что сквозь фольгу излучения, которые на мозг воздействуют, не проходят.

Вот надел мальчик такую шапочку, в зеркало на себя посмотрел: на богатыря в шлеме похож. Точнее, только голова его похожа на богатырскую, а сам мальчик – худенький, угловатый. Потрогал свои тощие руки и расстроился: такими ни с каким ино́плом не справиться. А потом решил: «Ну и что, что я не качок? Ведь вся сила – она в мозгах заключена. А они у меня под защитой будут». Взял рюкзак и пошёл в школу.

Только по лестнице спустился – подбегает к нему девочка-соседка и говорит:

– Ого, какая модная шапка! На корону похожа. Одолжишь на денёк? У нас в танцевальной студии завтра конкурс красоты. С такой короной меня сразу мисс Вселенной выберут! Не то что мисс городка.

– Вот ещё, – буркнул мальчик. – Шапка мне для дела нужна, а не для всяких там глупостей.

Девочка обиделась, язык показала и убежала.

А на подходе к школе к мальчику уже друг его подскочил:

– Ну и штука у тебя! Если в ней дырочки сделать и на лицо надеть – прикольная защита для фехтовальщика получиться может. Слушай, дай её мне на время, а? У нас в театральной студии одна из сценок – рыцарский турнир со шпагами. Шпага деревянная у меня есть, а вот такой штуковины как раз не хватает.

Мальчик отвечает:

– Не могу. Шапка меня от марсиан защищает.

Друг рассмеялся:

– Марсиан не бывает. Это сказки!

– Много ты понимаешь! – надулся мальчик. – Это рыцарей не бывает, они только в кино остались. А марсиане людей крадут.

– Ну и жадина, – нахмурился друг. – Всё равно тебя в школе заставят эту шапку снять. – И ухмыльнулся: – Смотри, чтобы окна открыты не были, а то утащат тебя без шапки марсиане. – И другой дорогой пошёл.

«А и правда, – задумался мальчик, – как я в школе учителям про марсиан объясню? Была бы хоть история первым уроком – я бы придумал что-нибудь. Что я – последователь Добрыни Никитича, сказал бы. А на математике?»

Думал, думал – ничего не придумал. А до школы уже дошёл. Подождал за углом, чтобы его никто в таком виде не заметил, а со звонком быстренько в класс забежал и на последнюю парту сел, у окна. Оно как раз открыто было.

«Может, пересесть? – подумал мальчик, но потом успокоил себя: – Я же в шапке из фольги. Мне никакие марсиане теперь не страшны. Ещё и других защищать буду, когда они прилетят. Вот такой я богатырь!»

– Богатырей уже давно нет, – услышал он вдруг чей-то голос.

Посмотрел вокруг: все в тетрадях работают. Учительница на доске что-то пишет. Показалось, что ли? Достал и мальчик свою тетрадь. И снова слышит:

– Здравствуй, человек-мальчик!

Глянул в окно, а там гуманоид – яйцеголовый, с большущими чёрными глазами. Вместо носа у него две дырки только, а губы тонкие-тонкие. Не разжимая их, он говорит:

– Пойдём со мной!

– Это ещё зачем? – шёпотом огрызнулся мальчик.

Гуманоид отвечает:

– У нас на планете Марс пыльные бури. Песок-пыль в глаза забивается, неудобно. А ты нас научишь такие шапки делать. Мы их на глаза-окуляры наденем и комфортно жить будем.

– Бред ты несёшь, – сказал мальчик. – Шапки такие делать я и здесь тебя научу – ничего сложного. Но как же вы, марсиане, через них смотреть будете? Они же непрозрачные.

Блеснули тут чёрные глазищи марсианина, и он вниз, под окно, как будто спрятался. Вдруг с того места начала подниматься летающая тарелка. Небольшая, с карусельный аттракцион размером. И так же, как карусель, крутится.

Мальчик повернулся, чтобы одноклассникам крикнуть: «Смотрите!» – и увидел, что они замерли: кто с ручкой у рта, кто под парту за линейкой наклонившись, – будто кино на паузу поставили.

А марсианская тарелка поднялась, набок наклонилась и зелёный луч из днища выпустила – прямо на мальчика. Потянуло его по этому лучу.

– Стой! – закричал мальчик и за край парты уцепился. – Ты меня не можешь так вот похитить! Я же в защитной шапке.

А из иллюминатора в тарелке яйцеголовый высунулся и не размыкая губ говорит:

– Умный ты, человек-мальчик. Поэтому нам и нужен. А шапка твоя нам не помеха. А ну, отпускайся!

«Ага, щас!» – думает мальчик. И тут чувствует, что руки его силу теряют, слабеют. «Всё-таки надо было качаться. А я всё мозги, мозги! Как теперь они мне помогут?»

Руки мальчика по краю парты скользят. А тут ещё марсианин зелёный луч усилил – потянуло мальчика, будто огромным пылесосом.

– Мне от мозгов только проблемы! – в отчаянии закричал мальчик. – И от математики вашей тоже! – И в тот момент, как его руки с парты сорвались, он сделал усилие, схватил ластик и швырнул им в спину математички.

Та из оцепенения вышла, развернулась.

Марсианин это заметил, луч зелёный выключил и вниз – под окно – летающую тарелку опустил. А мальчик, когда луч на него действовать перестал, на подоконник шлёпнулся. Чуть наружу не выпал.

– Та-а-ак! – строго протянула учительница и по фамилии мальчика назвала. – Что ты там делаешь?

– Там марсианин! – закричал мальчик. – Он людей крадёт!

Дети с мест подскочили, а учительница:

– А ну сядьте, – прикрикнула. – И ты, – на мальчика указала, – с головы ерунду эту сними!

– Но там же… – начал было мальчик.

– Быстро, я сказала!

Мальчик шапку из фольги стянул. «Ну, – думает, – теперь мне точно конец. Похитит меня гуманоид».

А учительница в полной тишине и говорит:

– Пусть твой марсианин только попробует мне урок сорвать! Без родителей сюда больше не вернётся!

«Вж-ж-ж!» – послышалось вдруг с улицы. Так, словно кто-то на спортивной машине по газам дал.

Но мальчик знал: это марсианин к себе на Красную планету погнал.

– А если чердачный монстр нас похитит? – дрожащим голосом спросила Анма.

У меня руки похолодели.

Я только начал отходить от истории Виталика и вдруг понял, что мы уже стоим перед дверью, ведущей на чердак.

Темнота в этом закутке над двенадцатым этажом была особенно густой. Казалось, она плавала вокруг нас клубящейся чёрной дымкой.

– Смотрите, – с ужасом прошептал Макс. – Замка нет!

В моей голове закрутились мысли: а если монстр выскочит раньше, чем мы прочитаем заклинание? А как он обычно выходит с чердака? Отпирает изнутри? Это невозможно! Наверное, он может проходить сквозь стены!

Мы стояли и молчали, пока Виталик наконец не спросил:

– Все ключевые слова у вас записаны?

– Ой! – спохватилась Анма и посмотрела в пустой блокнот.

Макс, волнуясь, начал диктовать:

– «Медаль». Так, Федя?

– Ну да, – кивнул я, вспомнив рассказанную мной страшилку.

– Пото-о-ом… – стал вспоминать Макс. – «Варенье». Нет, лучше «косточка». «Сли́вовая». Но «сли́вовая» – не ключевое. Или ключевое?

Мы немного поспорили и решили оставить просто «косточку».

– Дальше «хвост», – Анма зашуршала карандашом.

– Нет, не «хвост», – возразил Макс. – «Эликсир».

– «Хвост» же круче, – сказал я.

– Зато «эликсир» главнее!

Виталик назвал слово «точилка», и мы все согласились.

Потом выбирали между «куклой» и «пластилином». Решили всё-таки записать «кукла».

«Унитаз» и «марсианин» были одобрены единогласно.

– Ну что? – спросил Макс, когда все ключевые слова были выписаны в столбик. – Кто из вас поэт, признавайтесь?

– А что, обязательно в стихах? – Анма беспомощно захлопала глазами.

– Заклинание в рифму всегда сильнее, – деловито ответил Макс. – Так что придётся сочинять. Виталик, давай. Ты старше всех – значит, умнее.

Виталик принялся было спорить, но мой аргумент, что он на два учебника литературы впереди нас и поэтому должен быть более начитанным, перевесил все возражения.

Всего через минуту мы уже хором скандировали:

Я услышал, что Анма случайно вместо «уходи» произнесла «выходи», и чуть не задохнулся от ярости! Как она могла? В такой ответственный момент!

На чердаке за дверью послышались шаркающие шаги. Дверь скрипнула и распахнулась.

– Ма-ма-а-а! – закричала Анма.

– Ма-арви-и-ик! – заорал мне прямо в ухо Макс и бросился бежать, но наткнулся на Виталика.

С чердака вышел наш электрик. Бледный, он, словно луна, светился в темноте.

– Вы чего тут? – спросил он.

– Зд-дравствуйт-те, Марк… Э-э-э… – Виталик запнулся. – Марк Викторович.

Тот достал из кармана замок и защёлкнул его на чердачной двери. Потом повернулся к нам и сказал:

– Фонарик у меня сел. Налобный. Неудобно без него. Сейчас в ларёк за батарейками сгоняю – и будет свет. – Он посмотрел под ноги. – А кстати, это не вы сюда собак водите вычёсывать? Шерсть везде валяется. Не дело!

– Не-е-е, – замычали хором Макс и Виталик.

Анма замотала головой:

– Это не мы.

Марк Викторович глянул на меня:

– А ты чего молчишь?

Я собрался с духом и ответил:

– У меня даже собаки нет. Только рыбки.

Марк Викторович кашлянул и велел нам расходиться по домам, а сам зашаркал вниз по лестнице, растворяясь в густой темноте.