Литературный редактор: Анна Яковлева

Ответственный редактор: Инна Кривошеева

Технический редактор: Галина Логвинова

Иллюстратор: Екатерина Кучеренко

Шрифт на обложке: Мария Фролова

© Лаптёнок Е., текст, 2026

© Кучеренко Е., иллюстрации, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

Розовый. Ненавижу.

– Тасечка, ну что ты на этот чемодан смотришь как на врага. Мама старалась, выбирала, небось, дорогущий, – бабушка привычно засуетилась вокруг меня.

– Он розовый, ба!

– Да вижу. Но сейчас это вроде как модно у девочек, вот мама, наверное, и решила…

– А что она ещё за меня решать собралась? Вот зачем мне вообще этот лагерь?

Я пнула чемодан ногой и плюхнулась на диван. Бордовое покрывало с заплаткой – это я маленькая вырезала цветок для кукольного платья, а бабушка потом зашила. Деревянные подлокотники, заполненные процарапанными надписями: «Таса», «Тасиа», «Тасьйа», «Тася». Тоже я – когда писать училась. Мой мягкий безопасный мир, который пахнет блинами, пышками, козьим молоком и бабушкиными духами из коричневого флакона.

Бабушка села рядом со мной и обняла за плечи.

– Малéнькая моя.

Она называла меня так, с ударением на «е», сколько себя помню. Картошка, морковка, пенсия – мáленькая. А я – малéнькая. Такое особенное слово только для нас.

– И зачем мне вообще этот лагерь? Если она избавиться от меня хочет, так нет ничего проще, я с удовольствием останусь с тобой. Хоть до конца каникул, как обычно, хоть вообще навсегда, если так ей мешаю.

– Мама говорит, тебе общение нужно. С этими… со сверстниками. А где у нас в деревне сверстники? Старики одни остались.

– Что за бред? Я прекрасно общаюсь со сверстниками с сентября по июнь. И раньше это маму не смущало, мыслей ссылать меня ни в какой лагерь не возникало. Знаешь, что она говорит? Что теперь я должна стать более самостоятельной. Вообще-то для тринадцати лет я достаточно самостоятельная. Ещё так растягивает это слово, как повидло: «Тепе-е-ерь». А знаешь, что я думаю? Это она не мне, это она себе говорит. Это ей теперь придётся стать более самостоятельной. Это она теперь мать-одиночка, а не я!

– Не надо так о матери, – снова обняла меня бабушка, её руки дрожали.

Что же я творю? Какое отношение имеет бабуля к этим… К родителям, в общем. Понятно, одного из них она родила и вырастила. Точнее, одну. Но это не повод набрасываться. Если честно, бабуля – единственный человек, к которому у меня вообще ноль претензий.

– Ба, я пройдусь немного. Вещи потом сложу. Да-да, в это розовое уродство – порадую мамочку.

Я чмокнула бабулю в щёку и выскочила во двор. Как же мама достала в последнее время! То играет в заботливую мамочку, то использует меня как унитаз. Сливает всё накопившееся в голове за день, ну, в общем, то самое, что в унитаз сливать принято. Я уже не знала, как дождаться каникул и свалить наконец к бабуле. Так нет! Две недели пожила, только расслабилась – и здрасте! Приехала, привезла уродский чемодан и путёвку в лагерь на три недели. Три недели жизни! А раньше сама говорила, что хорошее место лагерем не назовут.

Нет, я понимаю, её муж бросил. Но меня-то он тоже бросил. Ещё неизвестно, что важнее: муж или отец. Он, конечно, кучу раз повторил, что меня лично не бросает, что всегда поможет, если надо, и вообще. Ага, поможет он. Всё было бы по-другому, если бы папа остался в нашем городе. Я бы поговорила с ним ещё раз, объяснила. И ещё. Сколько нужно, чтобы он понял, что так нельзя! Но нет. Укатил неизвестно куда к своей Ольге. Когда мама узнала, ради кого он из семьи уходит, так её совсем сорвало. Правда, что за бред – уходить к старухе. Ну ладно, не старухе, они с папой в одном классе учились. Но мама-то на семь лет моложе. Красивая, стройная – она хореографом в танцевальной студии работает. А Ольга эта – «заместитель директора образовательного проекта», кажется, так папа сказал. С гордостью. А звучит как редкостная скукотища. Первая любовь не ржавеет? Смешно! «Вырастешь – поймёшь»? Ага, сейчас. Не пойму, и не надейся, папочка!

Я развернулась и пошла в дом.

– Тасечка, я тут вот что придумала, – бабуля показала на диван, – скажем маме, что беспокоились, чтобы не испачкать.

Я повернула голову. На диване стоял блестящий чёрный чемодан.

– Ба, обалдеть! Ты как это сделала?

– Плёнку для клубники изолентой закрепила, – просияла она, – подумала, так тебе легче собираться будет.

Я уже говорила, что моя бабуля лучшая?

Некоторые дети уверены, что лагерь – это наказание. Для них. Как же! Истинное наказание – работать вожатым. Да ещё не по собственной воле. Дети могут поплакать родителям в трубку, те приедут и заберут домой. А когда ты студентка педагогического, плакать бессмысленно. И жаловаться некому. Кто вообще придумал проходить практику в лагере? Половина нашей группы мечтает работать в частных школах. Или хотя бы в гимназиях и лицеях, куда детей отбирают по результатам вступительных испытаний.

Вторая половина вообще учителями быть не собирается. Им просто диплом о высшем образовании нужен. Почему я, имея отличные баллы, должна ехать в какой-то лагерь с социальными путёвками? Ладно, знаю я, что путёвки не только социальные, и лагерь не такой простой. От этого не хочу ещё больше.

– А вот если бы ты год назад головой подумала, теперь не пришлось бы забрасывать вещи в чемодан с таким недовольным лицом, – мама стояла в дверях и постукивала по косяку свежим маникюром. – Да с твоими баллами можно было рассчитывать на биофак МГУ, СПбГУ или любого другого вуза. С таким результатом – и в местный педагогический. Теперь мучайся.

Она закатила глаза и покачала головой.

– У Сони Радоман вступительные баллы ещё выше были, – буркнула я.

– И где же проходит практику твоя Соня Радоман, а?

– В айти-лагере при репетиторском центре своего папы, – вздохнула я.

– Вот и я о том же. Перед ней весь путь в профессии, можно сказать, выстелен красной ковровой дорожкой. А ты?

Я закатила глаза. Она снова победила.

– А это что? – мама двумя пальцами взяла из чемодана мои любимые розовые шорты. – Анастасия Сергеевна, вы в этом работать с детьми собираетесь?

По имени-отчеству она обращается обычно в те моменты, когда хочет показать, как недовольна моим выбором профессии. То есть достаточно часто, начиная с августа прошлого года.

– Нет, мам. Во время работы вожатые обязаны носить форму. Её выдадут на месте. А это – одежда на выходные.

– На выходные? – мама подняла бровь и хмыкнула.

– Ну, нам же положены выходные, – я достала из папки график прохождения практики, который выдали на кафедре, и помахала перед её носом.

– Моя дорогая, во время работы с детьми выходных не бывает. Уж я-то знаю.

– Именно поэтому ты и сбежала в свою бухгалтерию, которую ненавидишь? – я посмотрела на неё в упор.

– Хочу тебе напомнить, Анастасия, что моя бухгалтерия нас кормит. А работа с детьми кормит только таких, как твои Радоманы.

Она вышла и хлопнула дверью. Отлично. Мало того, что надо ехать в этот лагерь, так ещё и с матерью поругалась. Самое противное, что меня всё чаще посещает мысль о том, что она права. Ну какой из меня педагог? Знать бы хоть, что за отряд дадут. Уж лучше малышей. Или старшеклассников – с ними можно договориться. Главное, чтобы не подростков. У них бульон в голове, а мне потом отвечать.

На кровати завибрировал телефон. Хоть что-то хорошее.

– Привет, Олежек!

– Звезда моя, ты уже собралась в ссылку?

Олег учится на историческом в МГУ. У них практика только в июле. На раскопках. Счастливый. А «звезда моя» – это из фильма. Как его называет Олег, околоисторического. Это когда вымышленный сюжет накладывается на реальные события. Так вот, в фильме один из героев – кажется, француз – всё время называет любимую девушку «Анастасия, звезда моя». Олегу фильм нравится, а я ни разу не смотрела, только название запомнила – «Гардемарины». И вот это «звезда моя».

– Собираюсь. Через два часа выезжать, – простонала я, – и мы не увидимся три недели.

Олег приезжал ко мне каждые выходные, весь год. Мало, слишком мало, но теперь и этого не будет.

– У меня для тебя прекрасная новость!

Как он живёт вообще с таким вечно хорошим настроением? Когда только познакомились, я думала – притворяется. Но нет. Олег – он просто вот такой. Кажется, я слишком долго молчала.

– Звезда моя, ты там слушаешь?

– Слушаю. Что за новость?

– Нам не придётся разлучаться! Совсем!

– В смысле?

– Ты про жён декабристов что-нибудь читала?

– Только двустишие из интернета:

– Гениально, – засмеялся Олежек, – так вот, я намерен последовать по их стопам!

– На Колыму? – уточнила я.

– На каторгу за любимой. Точнее, в лагерь. Я им сейчас звонил. Вожатых не хватает, готовы взять хоть на все смены. Но я записался только на твою. Зарплата, правда, небольшая…

– Я вообще бесплатно вкалывать буду!

– Сочувствую, – констатировал Олежек, – зато у нас получится традиционная патриархальная семья. Муж зарабатывает, а жена просто так вкалывает. Эй, ты рада? Или мне звонить отказываться?

– Только попробуй! – его настроение передалось мне.

Я уже говорила, что мой парень лучший?

– Ты чего уставился, чемодана не видел? – я упёрлась взглядом в русоволосого черноглазого парня в жёлтой толстовке с какими-то непонятными формулами.

Мы только что вышли из автобуса и ждали, пока женщина в серой форме с надписью на всю спину «Дежурный воспитатель» нас зарегистрирует. Очередь двигалась медленно. Поездку вспоминать не хотелось. Почти три часа сидеть за девчонкой, которая, прикрывшись белой кружевной шляпкой, бесконечно смотрит ролики по кулинарии. Нет, я не критикую. Вкусы у всех разные. Степень адекватности тоже. Но существуют же наушники! Вот вы хотели бы знать, в каком порядке вводить в тесто белки, желтки и сахар, чтобы добиться максимальной воздушности? Я не хотела. Но теперь знаю.

– Прикольный у тебя чемодан. Чёрный – классный цвет. А этот оттенок вообще космический, – парень улыбнулся.

– Не похож ты на тех, кому нравится чёрный. Или шифруешь человеконенавистничество за милой улыбкой?

Наши фамилии наконец записали, и я направилась к фиолетовым воротам с яркой надписью: «Мечтай. Делай».

– А при чём здесь человеконенавистничество? – парень не отставал. – Чёрный – цвет бесконечности. Нет у него ни конца ни края. Кстати, я Лего.

– Конструктор, что ли? – мне хотелось его уколоть.

– Сто двадцать три… – он закатил глаза.

– Что – «сто двадцать три»?

– Сто двадцать три человека пошутили насчёт конструктора, – он подмигнул. – Но я не обижаюсь. Вот.

Лего согнул руку и показал на браслет. Бусины-кубики с буквами, нанизанные на синий шнурок. Узелок, «Л», узелок, «Е», узелок, «Г», узелок, «О» – «ЛЕГО».

– Кружок «Умелые ручки», – хмыкнула я. – А почему Лего?

– Потому что это мой любимый вариант имени. Подробностями поделюсь, когда познакомимся поближе. Или сама догадаешься. Я представился. Теперь твоя очередь, – он улыбнулся: на левой щеке появилась ямочка. А на правой – нет.

– Тася. За кличками не прячусь, – буркнула я.

– Сама для чемодана апгрейд устроила? – он проигнорировал очередную колкость.

– Нет, бабушка помогла. Он изначально розовый был.

– А у тебя какие-то проблемы с розовым?

– Мы две параллели.

Почему-то показалось, что он поймёт именно такую метафору. Может, странные формулы на его худи натолкнули на эту мысль.

– Доходчиво объясняешь, – сказал он, а я снова увидела эту ямочку. – Чемодан, я так понимаю, не ты покупала.

– Мама. Человека после развода штормит. Этот дурацкий лагерь – тоже её идея.

– Про отца можно спросить?

Если бы в мои глаза был вмонтирован гранатомёт, от этого наглеца уже ничего бы не осталось.

– Понял, понял.

Он поднял руки, будто сдаваясь. И правильно. Я же его не допрашиваю. Так, нужно найти корпус «Ультрамарин».

– Это синее такое здание, вон там, – снова встрял Лего.

– Ты что, мысли читаешь?

– Мог бы сказать, что да, но предпочитаю быть честным с дамой. Слышал, куда тебя распределили на входе. Я, кстати, тоже в «Ультрамарине». Нормальный корпус, там ещё бильярд в комнате отдыха есть и до бассейна близко. Ты здесь впервые? – он остановился и попытался заглянуть мне в глаза.

– Угу, – кивнула я, не отвлекаясь от разглядывания шнурков на кроссовках, – была б моя воля, не поехала бы вообще.

– А где тебе нравится лето проводить? Египет, Турция?

Ненавижу людей, по интонации которых не разберёшь, шутит человек, издевается или серьёзно спрашивает.

– Хутор на восемь домов. Вокруг лес. Вода в колодце, туалет во дворе, ближайший магазин – в семи километрах.

Я уставилась на него в упор. Ну, что ты теперь ответишь? Пошутишь про экстрим или сельский туризм?

– Красиво там, наверное, – прозвучало настолько просто и искренне, что я растерялась. – Но здесь тоже ничего. Я второй раз уже. Концепция классная: раскрой себя. Искусство, наука, изобретения. К концу смены можно представить на конкурс свой проект и выиграть призы, в том числе денежные. Поэтому и попасть непросто.

Мои брови сами собой поползли вверх. Непросто? Я-то думала, что путёвку маме на работе дали. Лего явно заметил мой заинтересованный взгляд.

– Каждый в лагере относится к одной из трёх категорий. Первая – гении. Они получают путёвки по результатам олимпиад и конкурсов. Вторая – спонсоры – единственные, кто платит за право здесь находиться. Ну, в смысле, платят родители. Говорят, дороже той же Турции выходит. А третья… Подожди минутку.

Он отвлёкся. Две близняшки лет восьми никак не могли затащить на бордюр здоровенный жёлтый чемодан. Ну куда понёсся этот супергерой? К ним же уже вожатая идёт. Тоже мне, Лего – человек-конструктор.

И главное, на самом интересном месте. На спонсоров ни мама, ни даже папаша мой не тянут. На гения не тяну я. Ну и? Какая третья категория? Кажется, последнюю фразу я сказала вслух. Лего как раз вернулся.

– Третья? Социальники. Дети и подростки, оказавшиеся в сложной социальной или психологической ситуации – буллинг, потеря близких и всякое такое. Нужны справка от школьного психолога и ещё какие-то документы.

Так. Понятно. Спасибо, мамочка. Вот, значит, зачем надо было отправлять меня к школьному психологу. «Ты просто сходи за компанию. А то дочке тёти Люды, Наденьке, нужно, а она одна боится». Ага. Наде дали тест на страничку и отпустили. А меня психолог ещё полтора часа продержала: то семью нарисуй, то несуществующее животное, потом «тестик маленький». На шесть страниц. Я думала, перепутали что-то. Теперь понятно. А можно было спросить, надо ли оно мне? Теперь я в лагере, и я – социальник.

Я смотрела на вывеску лагеря, в котором должна была потерять почти месяц лета. Ну почему именно здесь? Где та точка невозврата, в которой я повернула и оказалась перед разноцветной вывеской «Мечтай. Делай», вместо того чтобы изучать микробиологию, улучшать экологию нашей планеты, да на худой конец, как Олежек, копаться в земле в поисках окаменелостей. Хотя… нет. Историю терпеть не могу. Зачем ковырять прошлое, когда можно забыть и двигаться вперёд. Я почувствовала, как чьи-то тёплые ладони обняли меня за талию, и обернулась.

– Держи, твоё любимое, – Олег протянул мне фисташковое эскимо. – Что, идём? Или боишься? Ещё не поздно сбежать. Ограждение без колючей проволоки, перелезть реально. Вокруг – леса. Грибы, ягоды – до осени продержимся. А там можно сказать, что потерялись и два месяца искали выход.

Он подмигнул. Я толкнула его локтем в бок.

– Кто боится? Пусть они меня боятся, я, между прочим, без пяти минут квалифицированный специалист. Так что, считай, разум против бессознательного поведения: кто кого?

– Ну, три года и пять минут – всё же не одно и то же, – он хмыкнул и получил ещё один тычок. – И я не стал бы недооценивать этих недорослей. Примерно треть из них – люди одарённые, есть даже гении, не забывай.

– Ага, а остальных родители запихнули сюда, чтобы деточки ерунды не натворили. Как там в буклете было? «Насыщенная интеллектуальная и творческая деятельность помогает в коррекции нежелательного поведения. Мы направим энергию ваших детей в созидательное русло».

Территория лагеря больше напоминала парк отдыха. Сосны с необъятными стволами, уходящими в небо, б елки, подбегающие прямо к рукам, идеальный газон.

Я крутила головой, наслаждаясь красотой природы. А ведь всё не так плохо. Вдруг эта поездка поможет мне отвлечься и немного расслабиться?

– А можно не стоять на дороге?! – чуть не сбила меня девочка-подросток в широкой, размера на четыре больше чем нужно, футболке и с чёрным чемоданом.

– Извини.

– Ничего страшного. Это вы нас простите, – ответил за неё парень в жёлтом худи и объёмных наушниках.

– Надеюсь, они не попадут ко мне в отряд, – я смотрела, как дети поворачивают в сторону корпуса «Ультрамарин». Да уж, залюбовавшись, я, кажется, забыла о том, что лагерь – это не только природа. Хорошо ещё, что Олежка отправился со мной на эту каторгу.

– Не обращай на них внимания: подростки, – Олег улыбнулся, – себя вспомни.

– Спасибо, не хочу. Ты же знаешь, я не любитель копаться в прошлом. Лучше смотреть в будущее. Через месяц меня ждут Египет, подруги, пять купальников пяти оттенков розового и первые в жизни десять дней на море без родителей. Жаль, что тебя не будет, – я надула губы.

– Не переживай. Иногда полезно отдыхать друг от друга. А пока ты будешь плавать в волнах Красного моря, я занырну в воды прошлого. Если профессор Новиков не ошибся, на новом раскопе может быть кое-что интересное. Ты же понимаешь, я не мог отказаться. Из трёх групп первокурсников предложили только мне.

Я кивнула. Мы подошли к распределительному центру возле главного корпуса. Широкие стенды со списками фамилий и отрядов стояли у самого входа.

– Они ещё пользуются списками, когда всё уже давно можно перевести на электронные табло, – я стала искать свою фамилию. – «Второй Ультрамарин» – подростки.

– А у меня «Третий Ультрамарин». Младшая возрастная группа – от семи до десяти лет. Да, над вариантами проектов для этой мелюзги придётся подумать. Но ничего. Почему бы не замахнуться на грант? Хотя у твоих шансов явно больше – самый креативный возраст. Эх, где мои тринадцать лет?..

Я не разделяла энтузиазма Олега, поэтому скривилась при упоминании о гранте.

– Я здесь не за этим, получу заслуженную отметку о прохождении практики и – ариведерчи, – я помахала рукой. – Кстати, если ничего не изменилось, малыши в конкурсах на грант не участвуют.

– Анастасия Сергеевна, вам нужно выдохнуть! Предлагаю спуститься к озеру. Поздороваться, – Олежка кивнул в сторону лазурного берега. – Всё равно открытие смены только завтра. Между прочим, наши предки верили, что у воды можно просить помощи и поддержки. А ещё она умеет забирать все тревоги и помогает расслабиться.

– Любишь же ты расслабляться, – я не упустила возможность подколоть своего парня.

– Я просто напрягаться не люблю. Между прочим, учёные уже доказали, что человек в состоянии сильного напряжения не может быть эффективен на длинной дистанции, – он улыбнулся. – А у нас тут с тобой не спринт, а трёхнедельный марафон планируется. Ещё нужно подготовиться к одному важному событию, которое грядёт, хм, уже через двенадцать дней.

– Олег, сто раз тебе говорила, не напоминай мне о нём! – Я сделала вид, что сержусь, но разве можно на Олежку долго сердиться?

– Ты снова не будешь праздновать? – он взял меня за руку.

– Не буду, и не смотри так! Ты знаешь, я не отмечаю дни рождения! И терпеть их не могу! – Я решительным шагом направилась в корпус.

– Хорошо, хорошо, звезда моя, только не злись! «Будет так, как ты захочешь», – пропел Олег знакомую мне песню.

Умеет же он поднять настроение в любой ситуации. Что ж, у меня есть несколько часов, чтобы принять реальность. Я в лагере, и я вожатая.

Когда мне было восемь, я лежала в больнице. Нас было шестеро в одной палате, брр. Думала, что в лагере будет что-то похожее. При таких расчетах комната на троих не может не радовать. Кровать у окна, разумеется, будет… свободна? Хм. Отлично, хоть и неожиданно. Я вкатила чемодан в комнату. Все три кровати были застелены синими покрывалами. На той, что у левой стены, лежали джинсы, серый потёртый рюкзак, стопка книг и… глобус. Во всяком случае, я здесь точно не самая странная.

Возле второй кровати стоял бежевый чемодан, усыпанный наклейками с тортами, пирожными и милыми котятами.

Не успела я разложить вещи, как дверь комнаты резко распахнулась.

– Мельникова? – на меня уставилась тётка в белых бриджах, белых кроссовках и синей жилетке с бейджем «Старший воспитатель». В руках она держала какой-то список. – Ты Мельникова?

– Мельникова, – буркнула я.

– Отлично! – тётка сделала пометку в списке. – Я Дарья Павловна, старший воспитатель твоего отряда. Но у нас по старинке все вожатой называют.

– А я Тася, социальник, – улыбка получилась плохо, но я и не старалась.

– Уже просветил кто-то, – покачала головой вожатая, – вот паразиты! Ты это разделение из головы выброси. Дети придумали и разносят. Важно не то, как каждый из вас сюда попал, а то, как вы здесь себя проявите и какими выйдете. Вот.

Только нотаций мне не хватало. Впереди три недели, а я уже устала от такого отдыха.

– Тася, ты вещи оставь пока и на обед иди. Девочки там уже. Столовая на первом этаже направо. Везде указатели. Не заблудишься или проводить?

– Сама дойду.

– Ну и отлично. А то мне ещё опоздавших нужно успеть отметить.

Столовая оказалась довольно большой и была разделена на три зоны. В ближайшей к выходу сидели малыши. Двойняшки, которым Лего помог с чемоданом, уже весело топили котлеты в стаканах с компотом.

За столами у окон расположились старшеклассники. Девчонки с равнодушным видом грызли огурцы, благосклонно предоставив свои тарелки для разграбления сильному полу, что представители этого самого пола принимали с явным энтузиазмом. Средняя возрастная группа занимала центральную часть зала. На каждом столе, рассчитанном на шесть человек, стояли таблички с указанием номеров комнат. Я быстро нашла стол номер 17/18. Ярким пятном за ним выделялась знакомая жёлтая толстовка.

Я заняла свободное место и тут же поймала любопытные взгляды пяти пар глаз. Наверное, в таких случаях принято представляться. А как, интересно? Мозг услужливо подсунул сцену из фильма про психотерапию: «Привет, я Тася, и я не знаю, зачем я здесь». А они должны протяжно так ответить: «Здра-а-авству-у-уй, Тася». Глупо.

– Тася, привет! Здорово, что мы за одним столом, – спас положение Лего. – Знакомься, это Дэн.

Парень с волнистыми, шоколадного цвета волосами до плеч и такими же шоколадными глазами улыбнулся и помахал мне.

– А это Елисей-Цезарь.

– Можно просто Елисей, – поправил очки светловолосый щупленький мальчишка.

– А просто Цезарь можно? – глядя ему в глаза, спросила девочка, чьи короткие волосы были выкрашены в цвета как на полотне импрессиониста.

– Можно, если тебе так комфортнее. Просто Елисей для меня как-то более привычно, – ответил мальчишка, но даже выражение его лица не изменилось. Он что, подколов не понимает? Я бы тоже так хотела.

– Ну, значит, не будем изменять привычному. Елисей так Елисей, – примирительно сказала девчонка. – Приятно осознавать, что не только мои родители подошли к выбору имени, хм, нетривиальным способом.

– А как тебя зовут? – уточнил Елисей-Цезарь.

– Сома.

– Извини, я, наверное, не расслышал. Тома? В смысле Тамара?

– Со-ма, – по слогам повторила разноцветная девочка. – А полностью – Софья-Мария. В честь Софьи Ковалевской и Марии Кюри одновременно. Папа додумался.

– Очень красиво, тебе идёт, – одобрил Елисей всё с тем же неизменно спокойным выражением лица.

– Твой папа, наверное, фанат физики? – вступил в разговор Лего.

– Не совсем, – хихикнула Сома. – Это родители его мечтали, что сын на физико-математический факультет поступит. Книги ему доставали про известных физиков. А он из этих книг только портреты перерисовывал. Ну бабушка с дедушкой и смирились, отпустили в художественный колледж. Чего таланту зря пропадать. Вот, чтобы им приятное сделать, папа меня в честь Кюри и Ковалевской и назвал. Вдруг из меня физик получится. Мифологическое мышление. А ещё взрослый человек. Но я не жалуюсь, если что.

– И как, помогает? – заинтересовался Елисей.

– Что?

– Ну, имя. В физике.

– Понятия не имею. Может, и да. Мне в школе вообще всё легко даётся, – пожала плечами Сома и запихнула в рот огурец.

– Особенно география? – я уже поняла, что из двух соседок глобус принадлежит, скорее всего, ей.

– И география тоже. А ты почему спрашиваешь? – прищурилась Софья-Мария.

– Мало кто возит с собой модель земного шара.

– А, ты про это!

Она расхохоталась так, что огуречные брызги полетели в Елисея. Тот аккуратно взял из подставки салфетку, вытер майку и стол, сложил грязную салфетку в несколько раз и положил в свою, уже пустую, тарелку. Потом достал ещё одну и молча протянул Соме. Наша импрессионистка ни капли не смутилась, вытерла стол со своей стороны, скомкала салфетку в шарик и запустила в мусорку, стоявшую метрах в пяти. Попала. Лего и Дэн одновременно присвистнули. Сома развела руками и, слегка наклонившись ко мне через стол, сказала:

– У этой, как ты выразилась, модели земного шара есть одно скрытое достоинство. Я тебе дома покажу.

Она уже называет комнату, в которую заселилась около часа назад, домом. Адаптивность, как у голого землекопа. Это животное такое, грызун, способный выживать и отлично себя чувствовать в любых условиях. Завидую. Им обоим.

– А я Лиза, – вдруг раздался тихий мелодичный голос.

Похоже, за обсуждением все как-то дружно забыли про шестую соседку за столом. Лиза, ну разумеется. Как ещё могут звать девочку с огромными голубыми глазами, длинными ресницами оттенка гречишного мёда, белобрысой косой, перекинутой через плечо и заканчивающейся где-то под столом, и обезоруживающей улыбкой. Брр. Не люблю таких.

– А мы с тобой рядом в автобусе ехали, – улыбнулась мне Лиза.

Любительница кулинарных роликов и ажурных шляпок? О нет. Повезло так повезло. А ведь пирожные на чемодане должны были меня насторожить.

– Слушай, не знаю, как сказать, – с нажимом начала я, – у тебя наушники есть?

– Есть, – захлопала ресницами Лиза, – тебе нужно? Могу одолжить, без проблем. Я больше люблю без наушников что-нибудь слушать.

– Об этом и речь, – протянула я.

Вообще-то обычно я за словом в карман не лезу, но здесь пошёл сбой системы. Лиза смотрела на меня такими наивными глазами и с такой готовностью помочь, что разговаривать с ней жёстко было бы равносильно тому, что пнуть котёнка. А на это я точно не способна. Ладно, попробую по-другому.

– Понимаешь, мы почти три недели будем жить в одной комнате…

– Да, так здорово, что мои соседки именно вы. Я первый раз в лагере и, знаешь, очень боялась, что не понравлюсь другим девочкам.

Да что ж это такое. С ней невозможно разговаривать. Я закатила глаза. Сома, глядя на меня, достала изо рта очередной кусок огурца и хрюкнула в кулачок.

– То, что ты увлекаешься кулинарией, – это здорово, – снова начала я.

– Ты правда так считаешь? А мама говорит, что это несовременно. Радостно найти единомышленников. У меня много классных ресурсов в закладках. Можем вместе смотреть.

– Нет! – рявкнула я. – Я терпеть не могу ролики по кулинарии и вообще ненавижу, когда кто-то рядом слушает что бы то ни было без наушников! Это нарушает моё личное пространство!

– А чего ты на неё орёшь? – впервые вступил в разговор Дэн. – Могла бы нормально сказать.

– Я пыталась, – простонала я.

Со стороны Сомы снова послышались хрюкающие звуки. Да уж. Меня ждут незабываемые три недели.

– Привет! Ты Лазовская А. С.? – в комнату заглянул невысокий парень. Волосы заплетены в дреды, руки – в фенечках и браслетиках самых разных мастей. Я даже вещи разложить не успела. Только кровать заняла.

– Я Лазовская Анастасия Сергеевна.

– Шикарно. Я Евгений Викторович Лютиков. Над фамилией не ржать! Работаю с тобой в одном отряде.

– Евгений Викторович, а чего так официально? – я приподняла брови.

– Потому что здесь такие правила. Обращение вожатых друг к другу только по имени-отчеству. В каждом отряде работают три человека. Один постоянный воспитатель – из тех, кто в лагере всё время живёт, здесь же смены круглый год. У нас это Дарья Павловна, чуть позже познакомлю. Один – по конкурсу. В нашем случае это я. Для того чтобы попасть сюда вожатым, нужно пройти отбор и показать, чем ты можешь быть полезен в развитии подрастающего поколения. Лагерь-то не простой. Ну и третий элемент – практикант от одного из педагогических вузов страны. Люди часто ненадёжные, стонущие, мечтающие просто штамп о прохождении практики поставить и свинтить куда подальше, – он уставился на меня неестественно бирюзовыми глазами. Знаем, я тоже цветными линзами когда-то баловалась.

– Я бы, может, тебе и поверила про конкурс и всё такое. Только у меня парень сюда устроился без проблем. Ему сказали, что вожатых не хватает и берут всех желающих. Так что…

– Не знаю, зачем твоему парню тебе врать, но разубеждать не буду. Общий сбор для инструктажа через сорок минут в конференц-зале главного корпуса. Не опаздывай. Директор – дама строгая, и практиканты у неё на особом контроле. Заместитель помягче. Говорят, у неё свадьба в ближайшее время намечается. Поэтому с ней можно попробовать немного расслабиться. Но я бы не советовал.

Он блеснул идеально белыми зубами и исчез в коридоре.

Началось…

Я встала, чтобы закрыть дверь, и нос к носу столкнулась с кудрявой девчонкой с чемоданом раза в два больше моего.

– Ой, привет! – выпалила девчонка и поправила на носу круглые очки. – Еле дотащилась.

Я раскрыла дверь пошире, чтобы ей удобнее было вкатывать своего монстра на четырёх колёсиках.

– Ой, спасибо! А тебя как зовут?

– Анастасия Сергеевна.

– Ой, а меня Маша, – она плюхнулась на кровать.

– Здесь принято по имени-отчеству друг к другу. Даже в нерабочее время. Я правила нарушать не собираюсь. Кто их знает, вдруг оценку за практику снизят.

– Ой, это ты правильно, – вздохнула Маша, – тем более у тебя вон какое сочетание красивое, Анастасия Сергеевна, – она то ли проговорила, то ли пропела моё имя и закатила глаза, будто только что съела фисташковое мороженое.

– Да нормальное сочетание. Обычное, среднестатистическое, – пожала плечами я.

– Ой, нет. Если бы меня так звали, я бы не только на практике, а вообще всегда именем с отчеством представлялась бы.

– Не прибедняйся, – я села на свою кровать. – Мария – отличное имя. Вполне подходящее для будущей учительницы.

– Ой, конечно! – она всплеснула руками. – Ты даже не можешь представить себе, насколько подходящее. Мария Ивановна Петрова. Каково?

Я засмеялась.

– Ой, вот и дети так же ржать будут, поверь мне. Хорошо, что я на факультете начальной школы учусь, с подростками работать не придётся.

– В твоём случае ржать будут родители, Марьванна, – я снова не удержалась и залилась смехом, но она, похоже, не обиделась и тоже захохотала.

– Ой, знаешь, меня, кстати, в универе только поначалу Марьванной дразнили. А теперь знаешь как называют?

– «Ой-Маша»?

– Ой, а как ты догадалась? – её глаза стали такими же круглыми, как и очки.

– А я ведьма.

– Врёшь! – она тряхнула кудряшками.

– Вру, – согласилась я, – просто у меня интеллект выше среднего и неплохо развиты навыки наблюдательности.

– Ой, да… – уважительно протянула она. – Слушай, а со мной в отряде малышей такой па-а-а-арень! Олег Витальевич.

Я порылась в телефоне, нашла фото, где мы с Олегом максимально доходчиво обнимаемся, и протянула соседке.

– Вот такой парень?

Она прищёлкнула языком.

– Ой, понятно. Нет вопросов. Классно смотритесь, кстати. Анастасия Сергеевна, а ты какой предмет вести мечтаешь? Я вот так и не определилась, поэтому на начальные классы и пошла. Ну и детей люблю. А подростков боюсь.

– Никакой не мечтаю, – я зарылась головой в подушку.

– Ой, как это? Ты же в педагогическом учишься? Значит, хочешь стать учителем, – на последнем слове, увидев моё выражение лица, она замолчала.

– Ладно, Марьванна, пошли на инструктаж, а то опоздаем.

Я поднялась с кровати и направилась к двери, Маша послушно пошла следом.

Инструктаж проводила заместитель директора лагеря. Нам выдали памятку на двадцати листах: распорядок дня, описание игр на сплочение, схемы оценки эмоционального состояния воспитанника и разрешения конфликтов, правила взаимодействия с детьми, родителями, руководством и между собой. И да, насчёт обращения по имени-отчеству мой напарник со смешной фамилией Лютиков не шутил. А я, может, надеялась. В самом конце был цветной график мероприятий, которые планировалось проводить на смене. Два главных – смотры творческих и предметно-исследовательских проектов. Ниже приводился список членов жюри обоих конкурсов. Ни одной хоть отдалённо знакомой фамилии.

Холл корпуса заливал солнечный свет, превращая каждую пылинку в микроскопическую звёздочку. Хотя что это я? Пыль – она и есть пыль, хоть под солнцем, хоть под луной, хоть в полной темноте. Некстати вспомнилось, что больше чем наполовину пыль состоит из отмерших чешуек человеческой кожи. Надо как-то отвлечься, пока остальных жду. Сома предложила чуток в баскетбол поиграть. Оказывается, её глобус – это качественно закамуфлированный от родителей баскетбольный мяч. Так что будем забивать в корзину Землю.

У гардероба на стене висело зеркало почти до самого потолка и метра два шириной. Я посмотрела на себя. Чёрные волосы – выбила у мамы право перекраситься из природного серого. Глаза тоже серые. И вообще, я вся бледно-серая какая-то. Как пыль. Я достала из кармана огрызок косметического карандаша и провела чёрные линии по верхним векам, от внутренних уголков глаз к внешним, и завершила стрелками. Стало чуть веселее. Потом подошла к зеркалу вплотную и тем же карандашом вывела печатными буквами «Тася».

– Это что такое? – рявкнули за моей спиной.

Я дёрнулась и инстинктивно закрыла собой надпись. У вожатого были до неестественности белые зубы. Наверное, поэтому он так часто и широко улыбался. Мальчишки назвали его Белозубиком. Правда, сейчас на этом лице не было и тени улыбки.

– Мельникова! Я спрашиваю, что это такое?

– Декор, – неудачно пошутила я.

Он молча буравил меня глазами.

– Сейчас уберу, – я пошарила по карманам и извлекла на свет сомнительной свежести салфетку.

– Это, – Белозубик показал на салфетку, – ты уберёшь в урну, которая в четырёх метрах от тебя. А это, – он ткнул в надпись, – вытрешь вон той тряпкой, которая здесь специально для таких случаев и висит. Там и инструкция есть.

Я обернулась. Справа от зеркала действительно висела тряпка. Прямо под табличкой: «Для надписей, отпечатков пальцев и следов поцелуев на зеркале. После использования просьба прополоскать и повесить на место».

– Круто, – не удержалась я. Люблю, когда всё продумано.

– А то! – улыбнулся вожатый. – Кстати, для вот таких надписей у нас специальное место есть. Завтра вас всех туда поведу. До этого момента постарайся воздержаться от стрит-арта, договорились?

Я кивнула.

– Передай остальным, что у вас сейчас два часа свободного времени, потом ужин, круг знакомства и отбой.

Он одарил меня ещё одной рекламной улыбкой и пошёл в сторону столовой. Я честно вытерла надпись, сполоснула тряпку и повесила на место. А что? Когда со мной по-человечески, то и я как человек.

– Ой, Таська, прости, что задержались! – Сома без предупреждения обняла меня за плечи. – Там, пока мы переодевались, Дарья Павловна телефоны собирала. Я твой сдала, он как раз на тумбочке лежал, заряжался.

Двойное нарушение границ. На уровне тела и на уровне прикосновения к моим вещам. Я прислушалась к себе. Злости не было. Даже в форме лёгкого раздражения. Интересно, только моя психика так реагирует на эту разноцветную Ковалевскую-Кюри? Сома была в чёрных шортах и зелёной майке с номером тринадцать. В руках она держала земной шар. Лиза сменила васильковое платье с рукавами-фонариками на тёмно-синий сарафан до колена.

– Слушай, мы в баскетбол играть идём, – начала я, перемещая взгляд с её кружевного подола на белые босоножки. И мальчишки, и мы с Сомой были в кроссовках.

– Я знаю! – радостно захлопала та ресницами. – Я умею играть. Не очень хорошо, но лучше, чем в волейбол. Там после каждой подачи у меня синяк в половину ладони.

– Ладно, – закончила я разговор.

Тем более что высоченный Дэн уже нахмурился и наполовину заслонил от меня нашу неженку. Хм. Кажется, за нашим столом 17/18 намечается пара. Хотя какое мне, собственно, дело. Я и лавстори – параллельные прямые.

Две из четырёх небольших баскетбольных площадок оказались заняты. На третьей кольцо было закреплено на уровне роста третьеклашки. Мы заняли четвёртую.

– Как на команды делиться будем? – спросил Лего.

– Девочки против мальчиков, – уверенно ответила Сома. Интересно, она хоть что-нибудь делает неуверенно?

– А объясните правила, пожалуйста, – попросил Елисей.

Мы все обернулись. Он не выглядел смущённым, скорее искренне заинтересованным.

– Ты не умеешь играть? – хлопнула ресницами-опахалами Лиза.

– А чего не сказал, когда я спрашивала? – удивилась Сома.

– Но ты ведь спрашивала, хочу ли я играть, а не умею ли. Я хочу. Хоть и не умею. Но быстро учусь. Честно.

– А как ты в школе? – участливо спросила Лиза. – Там же на физкультуре надо нормативы сдавать. Или тебе нельзя?

– Я на домашнем обучении. Слишком быстро усваиваю программу, – он пожал плечами.

Мы проиграли 12/31. Сома, конечно, была хороша. Но она сильно проигрывала Дэну в росте – с ним не потягаешься. Я откровенно уступала Лего в мастерстве. Не верю, что он, кроме школы, нигде не занимался. С Лизы взятки гладки, она предупреждала, что играет средне, а Елисей и правда быстро учится. Настроение всё равно было отличное. До ужина оставался ещё час, когда мы направились к корпусу. Кажется, можно будет обрадовать бабушку, что мне здесь не так и плохо. Нет, признавать, что мама была права, я не собираюсь!

– Смотрите, программу мероприятий вывесили, – Лего показал на стенд у входа, схватил меня за руку и потащил за собой.

Честно говоря, мероприятия интересовали меня в последнюю очередь. Дарья Павловна рассказывала, что участвовать в одном из конкурсов – творческом или исследовательском – всем воспитанникам старше двенадцати лет обязательно, но не станут же они нас заставлять. В крайнем случае какой-нибудь танец поставлю. У меня же мать хореограф, я в зале с рождения.

– Так, презентация предметно-исследовательских проектов – через шестнадцать дней, – Лего потёр переносицу. – Мало, но успею. Председатель комиссии С. В. Мельников.

– Что ты сказал? – я перестала гипнотизировать сосновую шишку на дорожке и резко повернулась к стенду.

– Что успею за шестнадцать дней.

– Нет. Про председателя.

– С. В. Мельников. Никогда о нём не слышал. Наверное, какой-нибудь учёный. В прошлом году географ был, научный сотрудник НИИ геофизики. Жалко, что тебя не было, – Лего обратился к Соме. – Он бы, наверное, оценил нетривиальное использование модели земного шара.

Софья-Мария крутанула геобаскетбольный мяч на пальце и засмеялась вместе с Лего.

– Ну вообще-то, – раздался за нашими спинами протяжный девчачий голос, – в этом году уровень посерьёзнее должен быть.

Мы обернулись. Голос принадлежал девушке лет семнадцати. Судя по одежде и манере поведения, из той самой категории, которая не гении и не социальники.

– Почему посерьёзнее? – напрягся Лего.

– В этом году председатель не какой-то там сотрудник НИИ, а доктор наук. Такое здесь впервые. Меня папа в этот лагерь пятый год запихивает.

– И в каком же предмете ты сильна? – хмыкнула Сома.

– В языках, – сверху вниз посмотрела на неё девчонка. – Мы семьёй в течение года ездим в разные страны. Мама покупает там книги на местных языках, а потом находит мне репетитора. Вот какую-нибудь из книг я беру в лагерь и делаю перевод. Этого достаточно для участия. Мне за деньги бороться не обязательно.

Да уж. Она явно та ещё коза и выпендрёжница. Но люди, знающие несколько языков, да к тому же способные читать на них целые книги, всегда вызывали у меня уважение. Английский из-под палки – вот мой уровень. Ну не гуманитарий я, и что теперь?

– Кстати, а знаете, почему этот Мельников со всеми регалиями часть заслуженного отпуска в лагере слить решил?

– Детство вспомнить и бесплатно в озере поплавать? – вступил в разговор Дэн.

– Примитив, – поморщилась девчонка. – У них с заместителем директора роман. Говорят, даже свадьба запланирована. Директор рвёт и мечет – такого сотрудника лишится. Она ж после свадьбы до конца лета доработает и – ту-ту, к учёному мужу умотает.

Она эффектно перебросила за плечо часть крашенных в блонд волос с изящной розовой прядкой.

Мой язык, кажется, присох к нёбу, поэтому голос прозвучал глухо и неестественно:

– А как её зовут? Ну эту, заместительницу директора.

– Ольга, – улыбнулась блондинка, как будто знала, о чём я сейчас думаю.

– Ольга Николаевна вообще-то, – рявкнул из-за её спины вожатый старшего отряда. – И нечего сплетни разносить. Лучше на ужин идите.

После ужина мы, практиканты, познакомились с детьми. Вроде ничего страшного. Правда, хамоватая девчонка и её воспитанный дружок, с которыми я столкнулась утром, всё же оказались в моём отряде. Впрочем, вели они себя вполне прилично. Справлюсь.

Куда сложнее было справиться с собственными мыслями. Неудачную ты, Ой-Маша, зацепила тему своим «Ты же в педагогическом учишься». Учусь…

Год назад я была уверена в собственном великолепном будущем.

– Математика и биология? – говорила на консультации специалист по профориентации выпускников. – Блестящее сочетание, просто блестящее и очень современное. А судя по баллам ЕГЭ, ты совершенно точно можешь занять место на биофаке МГУ. Экология, биотехнологии, биоинженерия – выбирай, что нравится. Правда, если анализировать личностные тесты, есть одно ограничение. Я бы сказала, что для тебя крайне нежелательна работа с большим количеством людей. Особенно в условиях иерархии.

– Это как? – уточнила я.

– Это значит, что брать ответственность за других людей, руководить ими не твоё. Ну вот ты, например, видишь себя учителем биологии?

Я поморщилась и отчаянно замотала головой. На школьном дне самоуправления около полугода назад мне поручили провести уроки биологии в шестых и восьмых классах. Брр, худшее из воспоминаний последнего времени. Специалист по профориентации удовлетворённо кивнула.

– А вот исследовательская и полевая работа в небольших коллективах среди равных по статусу людей подойдёт лучше. Хотя самое оптимальное, судя по результатам тестирования, – она постучала карандашом по распечаткам, – деятельность индивидуальная: только ты и объект.

– Понятно. Ваши тесты показали, что моё профессиональное амплуа – псих-одиночка.

– Ну зачем же так, – она развела руками.

– Вы не поняли, я сама считаю точно так же. Это ведь не плохо и не хорошо. Просто особенность.

Она кивнула и улыбнулась. Я вышла из кабинета в приподнятом настроении. Билет в Москву мама забронировала заранее. Что ж, осталось собрать вещи, проверить все документы – и вперёд, в студенческую жизнь. Сомневалась ли я в поступлении? Ни капли. Мои результаты были ощутимо выше проходного балла, несмотря на две помарки в сочинении.

В кармане завибрировало. Или Олежек, или мама, вечно она волнуется. Я мельком взглянула на экран и чуть не выронила телефон. Папа? Странно. Ткнула в «Ответить» и поднесла телефон к уху.

– Дочь, привет! – папа говорил, нет, почти кричал – радостно, на грани эйфории. – Мама со мной поделилась! Это просто великолепно! Я уже всем рассказал, что моя малышка продолжит династию и вот-вот поступит в МГУ.

– Кому – «всем»? – мой голос дрогнул.

– Моим бывшим сокурсникам по университету и аспирантуре. Ты же знаешь, многие из них пошли в науку, добились огромных высот. У нас был сильнейший выпуск. Андрюха, то есть профессор Коваленко, уже ждёт тебя. Он рекомендовал специализироваться по микробиологии, сейчас это актуально, но есть предложения и по другим кафедрам. Таня Сидоренко, то есть Татьяна Вениаминовна, с прошлого года на должности заместителя декана, всё покажет и подскажет. По поводу общежития можешь не волноваться. Эй? Солнышко, ты чего молчишь?

Я нажала отбой, бросила телефон в сумочку, сжала кулаки и зажмурилась. Новый звонок. Сбросила. Ещё один. Перевела в режим полёта и пошла домой походкой крейсера. Так Олег говорит: быстро, уверенно и на пути лучше не стоять.

Я хлопнула дверью, и мама тут же выскочила из кухни.

– Зачем ты ему сказала?! – крикнула я. – Зачем?!

Мама явно растерялась, но быстро нашлась и перешла в наступление. Она всегда так делала.

– А что не так? Он твой отец. Плюс его связи могут тебе пригодиться!

Я запрокинула голову назад и прикусила губу, чтобы не разрыдаться, а потом прислонилась спиной к зеркалу и сползла по нему на пол.

– Разувайся и иди обедать, – примирительно сказала мама. Она всегда так мирится, через еду: «иди есть», «ужин стынет», «давай по мороженому». Но никогда не извиняется. Мы обе никогда не извиняемся.

– Мам, ну я же просила не рассказывать ему о моей личной жизни.

– Я о личной и не рассказывала, – снова начала заводиться она, – я только о поступлении.

– Это тоже личное, – простонала я. – Тысячу раз говорила, что не хочу быть «доченькой доктора наук». Я вообще не хочу быть его дочерью! – слово «его» я словно выдавила из кондитерского шприца.

– Знаешь что? Меня уже достали ваши разборки. В конце концов, он не самый худший отец. Бывают, знаешь, и…

Её перебил телефонный звонок. Мама посмотрела на экран, вздохнула и поднесла телефон к уху.

– Да, дома она. Я в курсе. Не хочет быть «доченькой доктора наук». Не переживай. Перебесится. Но вообще, мог бы приехать хоть на выпускной. Я не собираюсь ругаться, просто констатирую. Ты, кстати, договорился, чтобы её завтра встретили?

Я не стала слушать дальше, сбросила кеды и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Перебесится? Значит, вы так к этому относитесь? Ладно.

– Ой, Анастасия Сергеевна, ты о чём задумалась? – Ой-Маша оторвалась от кучи цветных распечаток со схемами подвижных и логических игр и посмотрела на меня.

– Да так, Марьванна, ни о чём.

– Ой, да… Когда у тебя такой парень, часто, наверное, вот так думается ни о чём, – она убрала свои кудри за уши, – любовь-любовь.

– Не говори глупостей. Не думаю я ни о какой любви.

– Ой, а я думаю. Часто. Буквально везде её вижу. А ты знаешь, что у замдиректора лагеря роман с кем-то из членов комиссии?

Я вздрогнула. Но Ой-Маша, кажется, приняла это движение за интерес и продолжила:

– Ой, а у директрисы наоборот. Какая-то трагическая любовная история случилась. Давно, когда она ещё сама была заместителем директора. Местные говорят, поэтому она такая злющая. Даже Богомолкой называют.

– Не вижу логики. Богомолка – это же вроде паломница, которая молится.

– Ой, нет! – Марьванна залилась абсолютно детским смехом, но оборвала сама себя и зашептала: – Речь не о молитвах, а о самках богомола. Они знаешь что с самцами после спаривания делают?

– Знаю. Съедают. Что поделать, если самец содержит идеальное сочетание белков, жиров и углеводов для благополучия будущего потомства. Марьванна, я биолог, – я просто не могла не улыбнуться её искреннему удивлению.

– А-а-а-а, – протянула Маша, впервые на моей памяти забыв добавить своё коронное «ой».

– Давай спать.

– Ой, давай. Режим – важнейшая штука. Особенно в жизни младшего школьника, – зевнула она.

После ужина Лего отвёл меня в сторону.

– Тася, что случилось?

– Ничего, – я прикусила нижнюю губу.

– Можешь не рассказывать, но я же видел, как у тебя изменилось лицо, когда мы про председателя комиссии исследовательских работ говорили.

– Мельникова, Соловьёв, давайте чуть активнее. Сейчас будет общее знакомство у костра, – Белозубик обошёл нас и побежал подгонять остальных.

– Мельникова? – Лего слегка наклонил голову. – Председатель комиссии тоже Мельников. Дело в этом?

Я кивнула.

– Ты его знаешь?

– Это мой папа. С. В. Мельников, доктор наук, – мой отец, – я сжала мочку уха указательным и большим пальцами. Так мама всегда делает, чтобы не расплакаться.

– Ты из-за того, что эта «переводчица» из старшего отряда наговорила? Плюнь. Есть люди, которые развлекаются, придумывая идиотские сплетни. Может, отец тебя специально сюда отправил, сюрприз хотел сделать.

– Сделал, – процедила я. – Ты же не отцепишься?

Он блеснул глазами-угольками и улыбнулся, но взглянул на моё лицо и тут же стал серьёзным.

– Объясняю один раз. И больше мы к этой теме не возвращаемся. Родители развелись. Отец уехал от нас в марте, потому что встретил свою первую любовь. Любовь эту зовут Ольга, и работает она заместителем директора, – я развела руки в стороны. – А в лагерь меня отправила мама для стабилизации эмоционального состояния. Своего! Если бы она знала про отца, меня бы тут точно не было. Что-то подсказывает, что для него наша встреча тоже будет сюрпризом.

Я хлопнула ладонью по бедру и, не оборачиваясь, пошла к костру. Через несколько шагов на плечо мне легла тёплая ладонь. Резко развернувшись, я буквально уткнулась в Лизу.

– Тась, ты прости. Я слышала. Про твоего папу. Случайно. Мне очень жаль. Знаешь, если тебе понадобится помощь, любая, ты мне сразу скажи, – она опустила глаза.

Та-а-ак… Приплыли. Что-то подсказывало мне, что наша феечка просто не сможет удержать в себе информацию. По крайней мере, скрыть её от Сомы. А может, это и не так ужасно? Я сжала кулаки. Мысль работала со скоростью поезда метро. Отомстить. Мне могут потребоваться союзники. Я сняла Лизину руку с плеча и попыталась улыбнуться. Судя по тому, как она отшатнулась, получилось плохо.

Вожатые разожгли костёр, мы сели в круг. Справа от меня оказался Лего, и это было… приятно. От прикосновений к его жёлтой толстовке меня окутывало теплом и надёжностью. Слева, на самый краешек скамейки, сделанной из цельного бревна, примостилась Лиза. И это помогало мне удерживаться в реальности. Лиза. Отец. Ольга.

Сначала все трое вожатых заново представились и рассказали о своих увлечениях. Дарья Павловна, оказывается, уже несколько лет занималась йогой, а её картины, вышитые лентами, выставлялись во Франции и Бельгии.

Белозубик рассказал об участии в исторических реконструкциях самурайских боёв, путешествии в Японию без знания языка и за десять секунд сложил из салфетки идеального оригами-журавлика. Журавлик сделал несколько взмахов салфеточными крыльями и плавно опустился прямо в огонь. Лиза ахнула.

Третья вожатая явно нервничала, хотя и старалась казаться равнодушной. Студентка, будущий учитель биологии. Слово «учитель» она произнесла с таким выражением лица, что… В общем, всё стало ясно, и дальше я не слушала. Человек, у которого жизнь – серость, не может исправить ситуацию даже ярко-розовой маечкой, торчащей из-под форменной жилетки вожатых.

– Слушай, – перегнулась ко мне Сома через Лизину спину, – а как её зовут, я не запомнила.

– Студентка, – фыркнула я и пожала плечами.

– Я тоже не запомнила, но как-то обычно, – вступила в разговор Лиза. – Вроде Елены Владимировны или Анны Александровны что-то.

– Очень похожие варианты, – захихикала Сома и тут же стихла под убойным взглядом Белозубика. Она изобразила, как закрывает рот на невидимый замок, а ключ выбрасывает в кусты.

Дальше настала наша очередь. Назвать имя и описать сферу, в которой планируешь реализовать мини-исследование или творческий проект. Дэн был самым высоким в отряде, видимо, этим и привлёк внимание Дарьи Павловны, которая кивнула ему:

– Давай начнём с тебя.

– Без проблем, – Дэн выпрямился, – Даниэль, можно Дэн. Актёрское мастерство. Планирую подготовить монолог… А можно не называть произведение?

– Суеверный, что ли? – поддела его зеленоволосая девчонка с другого конца скамейки.

– Боится, что мы его идею сопрём, – поддакнул ей прыщавый сосед. Оба захихикали.

– Разумеется, можно не называть, – повысила голос Дарья Павловна, – просто имя и сферу. И прошу относиться друг к другу с уважением, – она посмотрела на саркастичную парочку, и те примолкли.

Мальчишки и девчонки, с которыми мне предстояло провести следующие три недели, говорили о себе. Кто-то в паре слов, кого-то вожатым приходилось прерывать, чтобы передать слово другим ребятам. В отряде оказалось три певицы, несколько художников, ещё один актёр, который посмотрел на Дэна с вызовом, и девчонка-режиссёр, одним взглядом облившая презрением обоих. Трое историков тут же объединились в группу реконструкции и за две минуты переругались относительно периода, сцену из которого хотят воссоздать. Хорошо, что я не люблю историю.

– Елисей-Цезарь, – услышала я, – можно просто Елисей.

По кругу пронеслось неслаженное «ого-о-о», перемежающееся хихиканьем.

– А просто Цезарь можно? – спросила зеленоволосая и тут же получила шишкой в плечо.

– Софья-Мария, что это такое? – снова вмешалась Дарья Павловна.

– Она мимо бросала, – пискнула Лиза.

– Я с такого расстояния не промахиваюсь, – шепнула себе под нос Сома.

– Можно и просто Цезарь, – казалось, на Елисея эпизод не произвёл никакого впечатления, – но Елисей привычнее. Сфера моих исследований – математика. Точнее пока не определился: или теория чисел, или топология.

Несколько человек присвистнули. Ну да, я тоже слабо поняла, о чём он, но, как говорит наша русичка, чем бы дитятко ни тешилось.

Изящная шатенка с шоколадными глазами выбрала журналистику, и двое фотографов тут же вызвались ей помогать.

Кто-то назвал программирование и что-то связанное с энергосбережением. В отряде оказался даже один «специалист по финансам». Ну понятно, видимо, очередной не социальник и не гений.

Потом очередь дошла до Сомы.

– Не знаю, – пожала плечами она, – пока не определилась. География, физика, биология, языки – я многое могу. Что-нибудь придумаю.

Белозубик приподнял брови, но промолчал.

– Я тоже не знаю, – почти прошептала Лиза.

– Ещё одна обладательница такой кучи талантов, что не выбрать? – снова не удержалась зеленоволосая.

– Наоборот, – Лиза опустила глаза. – Нет у меня никаких талантов. А по математике вообще тройка.

Я по-прежнему не готова была признать, что эта принцесса мне нравится. Просто не люблю, когда люди на себя наговаривают, поэтому и встряла.

– Подожди, а кулинария? Ты же говорила, что в любом блюде можешь все ингредиенты назвать, если хоть кусочек попробуешь.

– Могу, – кивнула Лиза, – и повторить его смогу.

– А из любого выданного набора продуктов приготовить что-нибудь вполне съедобное? – напирала я.

– Могу. Только это же не подходит. Меня мама поэтому сюда и отправила, чтобы я хоть чему-нибудь научилась. Она говорит, готовить любой дурак может. А мы не в девятнадцатом веке живём – женщина должна реализовываться в нормальном деле.

– А чем твоя мама занимается? – спросила Сома. – У неё-то какая профессия?

– Мама факультет международных отношений закончила. У неё свой бизнес – грузоперевозки. Папа там водителем работает. Правда, сейчас он в декрете, моей сестрёнке восемь месяцев. Мама говорит, что водителю легко найти замену на три года, а вот руководителю – нет.

– Понятно, – Дарья Павловна задумалась. – Знаешь, а мне нравятся твои таланты. Я про такое только в фильме смотрела, корейском. Надо с методистами переговорить, в какой сектор тебя записать. Скорее всего, к художественному творчеству.

Следующей была я. С одной стороны, танцы ещё никто не называл. С другой – они вряд ли помогут мне привлечь внимание отца. Он ведь председатель комиссии по предметным исследованиям, а значит…

– Биология.

– Какое совпадение, – обрадовалась Дарья Павловна, – если тебе понадобится помощь, у нас как раз человек с биофака. – Она выразительно посмотрела на вожатую-студентку.

– Спасибо. Сама справлюсь. – Кажется, мы со студенткой обе не горели желанием сотрудничать.

Лего выбрал физику, что-то про выработку энергии. Почему я совсем не удивилась?

Говорят, всё, что не доделано и не додумано днём, приходит к нам во сне: мозг стремится завершить начатое. Наверное, поэтому ночью я раз за разом погружалась в события, о которых вспомнила вчера. События того дня, когда я должна была ехать подавать документы в МГУ.

На следующее утро я была абсолютно спокойна. Как может быть спокоен осуждённый перед казнью. А мама, наоборот, нервничала. Оно и понятно, не каждый день единственная дочь отправляется покорять столицу.

– Вещи все сложила?

– Ещё вчера.

– Документы? Сертификаты?

– В сумке.

– Дипломы с олимпиад?

– Мам, ну кому нужны результаты городских олимпиад, я же на федеральный уровень ни разу не выходила.

– На всякий случай.

– Ладно.

– Телефон папиного знакомого, который тебя встречать будет, где? – она спросила и осеклась, но я никак не отреагировала на упоминание отца: пусть думает, что перебесилась.

– В телефоне в контакты забит.

– На всякий случай ещё в блокнот перепиши.

– Ладно, – я послушно достала блокнот.

– А чего это ты со всем соглашаешься? – насторожилась мама.

– Не хочу ссориться перед отъездом, – ответила я и положила блокнот обратно в сумочку.

Мама прижала меня к себе и поцеловала в макушку, как маленькую.

– Да не переживай ты так, – я немного отодвинулась, – это же только документы пока подать. Потом вернусь, и целый месяц будем вместе. Ещё пятьсот раз поругаться успеем.

Мама замотала головой, давая понять, что ругаться не намерена. Ну-ну, посмотрим. Право ехать на вокзал самой я отстояла ещё несколько дней назад. Сказала, что не люблю долгих прощаний. Тогда это было правдой. А сегодня…

Сегодня я села в автобус, но вовсе не в тот, что шёл к вокзалу. Проехала восемь остановок и вышла на проспекте Пушкина, перешла через площадь и направилась к массивному зданию. Здание было старым. Нет, не старинным, относящимся к дореволюционному периоду, а именно старым, с колоннами, выкрашенными бледно-розовой краской. Кажется, это называется «сталинский ампир», надо будет у Олежека спросить. Правда, для начала придётся рассказать ему, зачем я сюда пришла.

– Лазовская!

Я обернулась. Через пешеходный переход бежала Вероника Кочетова, одноклассница. Не подруга, даже не приятельница, но, во всяком случае, за одиннадцать лет мы ни разу не ссорились, что для меня результат выдающийся.

– Документы подавать? – я кивнула на папку в руках у Кочетовой.

– Ага. А ты что здесь делаешь? – она с недоверием посмотрела на мой чемодан.

– То же, что и ты. Показывай, где тут приёмная комиссия в альма-матер твоей мечты.

– Погоди. Ты же в МГУ собиралась? Передумала? – просияла она, удовлетворившись моим кивком.

Вот удивительная личность Вероника Кочетова. Всегда на позитиве, но это почему-то не раздражает. В детских садах именно такие воспитательницы и нужны. Человек точно знает, в чём его предназначение. В отличие от некоторых. Я тряхнула головой, чтобы отогнать лишние мысли.

– Вот смотри, – не переставала улыбаться одноклассница, – я иду на дошкольный факультет, это в главном корпусе. Но тебе же нужен биологический, правильно?

Я снова кивнула.

– Ага, он вон в том крыле, слева. Не переживай, с твоими баллами возьмут без вопросов. Ну, пока.

Она махнула мне пухленькой ладошкой и унеслась в направлении мечты.

После подачи документов я написала Олегу, что в ближайшие несколько часов не смогу разговаривать, поставила телефон на беззвучный режим и отправилась гулять. Вы когда-нибудь не спеша гуляли по родному городу с чемоданом, который тихонько жужжит резиновыми колёсиками по асфальту и тротуарной плитке? Ощущения необычные, краски кажутся ярче, а привычное вызывает живой интерес. Видимо, включается режим туриста. Вот бы подключить томограф к мозгу человека в такие моменты и отследить активность разных участков.

Я рассчитала время так, чтобы прийти домой за пятнадцать минут до того, как мой поезд прибудет в Москву. Без меня. Доводить маму до нервного срыва в планы не входило. Ровно через секунду после известия о моём отсутствии в вагоне эта эмоциональная женщина уже наверняка нафантазировала бы какого-нибудь маньяка, похитившего ненаглядную кровиночку. Но то ли поезд прибыл раньше, то ли в расчёты вкралась какая-то ошибка. В общем, когда я открыла дверь, мама с заплаканными глазами уже кричала что-то в телефонную трубку.

Я молча закрыла дверь и приготовилась к цунами, тайфуну и землетрясению в одном флаконе.

– Она дома, – выдохнула мама. – Жива, здорова. Успокой там всех. Не знаю. Сейчас буду выяснять. Пока.

Скандал длился трое суток с перерывами на сон. Потом мама выдохлась и стала вместо «солнышко» называть меня Анастасией Сергеевной. А папа снова исчез с горизонта.

На следующий день я проснулась от тихого голоса какой-то блогерши, которая рассказывала, как использовать авокадо при приготовлении десертов.

– Ли-и-и-иза! – я накрыла голову подушкой. – Ты что, вчера телефон не сдала?

– Сдала, конечно. Как все. Это планшет, – зачем-то прошептала она.

– А наушники?

– Тасечка, ты прости, я их вчера из чемодана достать забыла, а там молния очень громко расстёгивается. Не хотела вас будить.

– Логика железная. А подождать, пока все проснутся, слабо?

– Этот эфир только сейчас можно посмотреть бесплатно. Но если сильно мешает, я звук совсем выключу.

– Да ладно уже, всё равно проснулись, – раздалось с третьей кровати. – А на платные эфиры мама денег не даёт?

– Ага, – вздохнула Лиза. – Ей же все отчёты по карте приходят. Сказала, ещё раз увидит переводы на кулинарные ресурсы, в Лондон в школу с экономическим уклоном отправит.

Мы с Сомой дружно расхохотались. Да уж, о чём бы вы ни мечтали, на земле обязательно найдётся минимум один человек, которому ваша мечта покажется наказанием.

После завтрака нас повели знакомиться с территорией. То, что некоторые уже вчера облазили половину лагеря, не считалось.

– Первым делом, – начал Белозубик, – мы посетим музей камней «Здесь был Вася». А то некоторые уже начали писать свои имена где ни попадя.

И не надо на меня так выразительно смотреть, я же всё стёрла. Хорошо, плечо Лего оказалось рядом, чтобы за него спрятаться. На этот раз он сменил жёлтую толстовку на оранжевый джемпер.

– Слушай, – прошептала я ему в самое ухо, – а тебе что, совсем не бывает жарко? Или короткий рукав носить фэншуй не позволяет?

Его шея покрылась мурашками. Рефлекс. Нам на биологическом кружке рассказывали, что такое происходит у части людей, если им пощекотать ухо или пошептать в него.

– Особенности терморегуляции и аллергия на солнце, – так же шёпотом ответил Лего.

Я посмотрела на его загорелые ноги в джинсовых шортах. Аллергия так аллергия. У каждого тут свои закидоны. Включая меня.

Поляна, на которую нас привели, напоминала руины небольшого замка. Камни размером с диван, камни чуть поменьше, камни – футбольные мячи. Гладкие и шероховатые, тёмно-серые и почти белые булыжники были разбросаны по территории, равной двум школьным классам. В центре этого лабиринта между двух камней-гигантов была вмурована табличка «Здесь был Вася».

– Все, кто хочет, могут взять несмываемые маркеры и написать на любом из камней имя, название родного города, год, да практически что угодно, – продолжил экскурсию Белозубик. – Но предупреждаю, любые нецензурные надписи будут замазаны. А в маркеры встроены маячки – разработка участников прошлогодней летней смены, поэтому выносить их за территорию участка не стоит.

Мы разбрелись по лабиринту. Почти на каждом камне уже были отметины, оставленные участниками прошлых смен: «Кариночка, Москва», «Здесь были Лёха и Тёмыч», «Ангелина, ты лучшая!» Я ничего не планировала писать. Просто тёмный, почти чёрный, камень оказался слева именно в тот момент, когда в мою правую руку кто-то сунул белый маркер. Я посмотрела по сторонам, присела и в самом низу, там, где камень опирался огромной стопой на землю, вывела: «Тася + Лего». Потом резко встала и всучила маркер в первую подвернувшуюся руку.

– С писательской частью закончили, – констатировал Белозубик, когда все маркеры оказались в контейнере, – переходим к иллюстраторской.

Мы повернули за живую изгородь и очутились у стены хозяйственного корпуса. Стена была однотонной, бежевой, идеально чистой. В правом и левом углах стены висели аккуратные таблички, очень похожие по исполнению на «Здесь был Вася». Таблички гласили: «Я художник, я так вижу».

– Место для граффити и прочего художественного самовыражения, – голосом музейного экскурсовода объявил Белозубик. – Баллончики, тюбики, валики, кисти найдёте в том деревянном ящике. Если нужна будет вода, на левой торцевой стене – кран, вёдра и бочка для слива. Кстати, бочка снабжена системой фильтров: для очистки и многоразового использования воды.

– Между прочим, тоже разработка одного нашего воспитанника, – улыбнулась Дарья Павловна.

– Не буду скромничать, – развёл руками Белозубик, – это был я, когда приехал сюда после девятого класса по направлению инспекции по делам несовершеннолетних. Они решили, что мой технический гений нуждается в лучшем применении, чем разработка механизмов для подачи несмываемого красителя на распылитель сушилки для рук в учительском туалете.

Лего, Дэн и ещё несколько мальчишек присвистнули. В глазах многих читался если не восторг, то интерес. Я только слегка приподняла бровь. Терпеть не могу мотивирующие истории про перевоспитанных хулиганов, которые всё поняли и радостно приносят пользу обществу. Сома была единственной, кто смотрел вовсе не на Белозубика. Её взгляд так отчаянно гипнотизировал ящик с красками, что, казалось, несколько баллончиков сейчас выскочат и приплывут прямо в руки моей соседки.

– Скажите, пожалуйста, – Елисей вышел чуть вперёд, – а почему тогда эта стена такая чистая? Если на ней можно рисовать, это выглядит нелогичным.

– Правильный вопрос, – блеснул зубами вожатый. – Каждый день один из фотографов старшего отряда снимает стену с разных ракурсов. Благодаря этому большинство работ попадает на сайт лагеря, который, кстати, просматривают представители факультетов дизайна многих вузов. Поэтому обязательно ставьте подпись в уголке, чтобы легко было найти автора. В конце смены стена покрывается свежим слоем краски, и к новому заезду она уже готова. Предупреждаю об этом заранее. Иначе нам бы просто не хватило стен. Картины – это же вам не надписи «Здесь был Вася».

– А сколько здесь уже слоёв? – спросила Сома и провела по стене кончиками пальцев.

– Честно говоря, не знаю. За год у нас бывает до пятнадцати заездов. Правда, в холодное время года стена не особо востребована, так что красим не каждый раз, а ко-гда место заканчивается. Для стрит-арта мы её открыли три года назад. Вот и считай.

– От девяти до тридцати слоёв. Приблизительно, – Елисей потёр кончик носа.

– Я на экскурсии в одной церкви был, – подал голос кто-то из историков, – так там при реставрации под фресками восемнадцатого века случайно обнаружили роспись на четыре столетия древнее. Здесь так же получается.

– Ну, давайте не будем романтизировать процесс, – усмехнулся Белозубик. – И да, если вдруг кого потянет на археологическое расковыривание стены, предупреждаю сразу, это запрещено, а вон там, на углу, камеры. Если хотите ознакомиться с «древними шедеврами», заходите на сайт лагеря. В раздел «Арт-стена». Там фото всех рисунков за все годы.

После «Арт-стены» были «Дом творчества», «Клуб юных лидеров» и «Технические лаборатории». Если честно, наполнение последних впечатлило даже меня, хотя о предназначении большинства механизмов я могла только догадываться. Лего и ещё пару физиков мы там почти потеряли. Дарья Павловна строго следила за соблюдением плана – ознакомление, значит, ознакомление, поэтому чуть ли не за воротник оттащила мальчишек от какой-то блестящей крутящейся штуковины. Времени на «Медиацентр» и «Экоплощадку» всё равно не хватило, нам просто показали направления, в которых их можно найти.

– Потом сами сходите, кому интересно. Обед важнее, – закончила экскурсию вожатая и повела нас в столовую.

Оказывается, выходных дней у вожатых не бывает. Бывают выходные часы – по три на человека в сутки. Ладно, не совсем в сутки. С 23:00 до 6:30 нам всем полагался ещё и сон. На каждый корпус приходился один ночной дежурный. Дежурили по очереди, но практиканты от этой обязанности освобождались, что не могло не радовать.

Мне разрешили отдыхать первой. Сразу после завтрака. Но насладиться тишиной и покоем не удалось. Причина – соседка по комнате и мой собственный парень, которые буквально вытащили моё заново забравшееся в кровать тело из-под одеяла и куда-то поволокли.

– Ой, это такая удача, что ты танцуешь, такая удача, – тараторила Марьванна, – а то хореографа из Дома творчества с аппендицитом увезли, теперь каждый отряд выкручивается как может. А до конкурса всего неделя.

– Какого конкурса? – я вяло упиралась, но они были сильнее. – Смотры исследовательских и творческих работ в конце смены.

– Ой, как будто не знаешь. «Фейерверк талантов». Песня, танец и театрализованная сценка.

– Она и правда может не знать, – попытался защитить меня Олежек, то есть Олег Витальевич. – Отряды среднего и старшего возраста в этом конкурсе не участвуют, они за гранты борются.

– Ой, точно, я не подумала. В общем, одна поющая девочка у нас нашлась. К ней педагог из Дома творчества обещала подобрать ещё парочку бэк-вокалистов.

– Сценку с малышами мы с Машей поставим сами.

– С Марией Ивановной, – поправила я. Они синхронно кивнули.

– Ой, а танцевать некому. Во «Втором Алом» аж три гимнастки, в «Четвёртом Изумрудном» парочка восьмилетних бальников. А у нас из двадцати пяти человек танцами никто не занимается.

– Хорошо, что я вспомнил про тебя! – этот предатель сиял. – Ты же танцами лет десять занималась? Вот и помоги. Ваш Евгений Викторович сказал, что у тебя сейчас три часа отдыха. Точнее, уже два часа двадцать восемь минут. Мы детей, которые ни в сценке, ни в пении не участвуют, собрали рядом со стадионом. Они тебя ждут.

Я хотела отказаться, но было уже поздно. Двенадцать пар глаз уставились на меня, как волчата на вожака стаи. Ладно. Для начала стоило посмотреть, на что они способны.

Уже через пятнадцать минут я твёрдо поняла, что танцоров в отряде действительно нет. При этом и сами малыши, и Олежек с Ой-Машей горели энтузиазмом и смотрели на меня с восторгом. За следующий час мы разучили две простенькие связки. И – неожиданно для самой себя – я согласилась прийти завтра и продолжить. Запыхавшиеся малыши махали мне руками и посылали воздушные поцелуи.

Тихий час – время спокойствия и умиротворения. Потому что воспитанникам раздавали телефоны, которые хранились в специальном ящике. Считалось, что это время общения с родителями. По факту же большинство детей быстро отзванивались домой, а следом погружались в мир игр и видео. Собственно, имеют право. Тем более что некоторые уже вовсю искали информацию для своих исследовательских работ.

Вожатые корпуса собрались в зоне отдыха. Примерно треть, почти все практиканты, тут же последовала примеру детей и погрузилась в виртуальную реальность. Другие заполняли ежедневные отчёты и что-то обсуждали. Ой-Маша уткнулась в книжку «Методика постановки мини-спектаклей в начальной школе», а Олег примостился рядом со мной и разгадывал судоку. Я сидела в кресле-мешке с блокнотом и чертила стрелки, точки, линии.

– Что делает молодёжь? – перегнулся через блокнот Евгений Викторович. – Планы завоевания соседнего лагеря рисуешь?

– Хореографическую схему продумываю, – я прикусила карандаш, а потом провела ещё две стрелки.

– Анастасия Сергеевна ставит нашей малышне танец, – улыбнулся Олежек.

Евгений Викторович присвистнул, достал из кармана упаковку жевательного мармелада и протянул Олегу. Они пожали друг другу руки.

– Не поняла? – я уставилась на парней.

– Ой, так они же поспорили, – Марьванна оторвалась от своей книжки. – Когда мы пришли тебя звать, Евгений Викторович не поверил, что ты согласишься свободное время на малышей тратить. А Олег Витальевич говорит: ты, мол, её просто не знаешь, давай спорить.

– На пакетик желатинок? – уточнила я.

– Ну не на щелбаны же, – одновременно ответили парни.

– Детский лагерь всё-таки, – добавил Олег и протянул мне пакетик.

К вечеру я поняла, почему Дарья Павловна так охотно уступила мне утренний отдых. Сразу после ужина уже изрядно вымотанные вожатые приступали к вахте на дискотеке. Легче всего было воспитателям младших отрядов, которые повели свои группы на площадку у теннисных кортов. Совершенно бодрая малышня с удовольствием отплясывала под музыку из мультсериалов. Всё это напоминало хаотичное движение молекул. Собственно, задача состояла только в том, чтобы вовремя мазать синяки, возникавшие от непроизвольного столкновения особо увлечённых танцоров. К тому же отбой у младшей возрастной группы был ровно в 21:30, поэтому дежурство на дискотеке не занимало и двух часов. Потом, выслушав жалобы на несправедливость и возрастную дискриминацию, вожатые уводили детей по корпусам.

На поляне, огороженной туями почти в человеческий рост, обосновались старшеклассники. Здесь было ненамного сложнее – включать побольше медленных композиций и следить, чтобы парочки не исчезали с площадки.

Везение было на нашей стороне. Перед вожатыми стояло несколько задач. Прежде всего, не дать мальчикам сбежать на футбольное поле. Практически невыполнимо. А потом все три часа пресекать девчачьи разборки из-за оставшихся четырёх кавалеров.

К отбою я уже еле держалась на ногах.

– Ну что, завтра берёшь на отдых вечерние часы? – сочувственно спросила вполне себе отдохнувшая, а поэтому щедрая Дарья Павловна.

– Нет, – слегка пошатнувшись, твёрдо сказала я, – у меня утром репетиция танца с малышами.

Евгений Викторович чуть приподнял брови, но ничего не сказал. Только проводил до комнаты, где уже мирно спала Ой-Маша.

На экоплощадку мы пошли вшестером: Лего, Дэн, Елисей, я, Лиза и Сома.

– Слушай, а ты не знаешь, члены комиссии когда приезжают? – спросила я у Лего.

– Вроде за десять дней до конкурса.

– А я слышала, что председатель исследователей послезавтра утром уже будет на месте. Старшие девчонки обсуждали, можно ли будет его очаровать. А потом вспомнили, что он жениться приезжает. На Ольге Николаевне, которая замдиректора, весь лагерь уже об этом… – Сома посмотрела на мои сжатые челюсти, опущенную голову Лего, побледневшую Лизу и осеклась. – Эй, вы чего?

– Ты ей не сказала?

Она помотала головой. Кажется, я недооценила эту девчонку.

– Что не сказала? – уставилась на нас Сома.

Я прикусила губу. Лего обнял меня за плечи и вопросительно посмотрел в глаза. Я кивнула.

– В общем, председатель комиссии доктор наук С. В. Мельников – это Таськин отец.

Сома с Дэном уставились на мой бейджик. «Тася Мельникова, „Второй Ультрамарин“».

– А он у тебя доктор каких наук? – спокойно уточнил Елисей.

– Биологических.

– Ты поэтому биологию выбрала? Из-за него? Или тебе правда интересно?

– Да подожди ты, – Сома толкнула нашего математика в плечо, – это ошибка. Как он может жениться на ком-то, если уже женат?

– Он уже НЕ женат, – огрызнулась я и пошла к вольеру с камерунскими козами.

Никто не спешил меня догонять. И правильно. Я слышала напряжённый голос Лего и вкрапления Лизиного «ручейка», но слов было не разобрать. Пальцы сами собой перебирали прутья решётки. Молодая коза подошла и вытянула морду. Я машинально нагнулась, сорвала цветок клевера и протянула ей.

– Спасибо, что клевер, а не хлеб, – раздалось за моей спиной, – хотя, вообще-то, на входе есть табличка, что животных кормить нельзя.

– Извините, – я убрала руку от клетки.

– Ты что, плакала? – спросила высокая женщина в сером рабочем комбинезоне и васильковой косынке, из-под которой выбивалась ярко-рыжая крашеная прядь.

Я мотнула головой.

– Это из-за них? Обидели? – она строго посмотрела в сторону стоявших кружочком моих соседей по столу.

– Нет. Просто день неудачный. А они хотят помочь, но не знают как.

– Понимаю. Иногда самая главная помощь – это оставить в покое. Говорят, общение с природой успокаивает. Вот я здесь как поработаю, домой прихожу спокойная-спокойная. Меня Надежда зовут. Можно тётя Надя. Ты погуляй тут. Территория небольшая, но посмотреть есть что. Только не корми больше никого, ладно? У них всё сбалансированное.

– Ладно. Тётя Надя…

– Что?

Мне не хотелось, чтобы она уходила. Эта женщина отличалась от всех, кого я встречала в лагере. Они были умными, творческими, оригинальными, но сложными. А тётя Надя – какой-то простой. И настоящей. Я пыталась придумать вопрос, который задержал бы её, но не нашла ничего лучше, чем спросить, как на экоплощадку попадают животные.

– Так от людей. Овечки и козы у хозяев не прижились. Кто из-за бодливого характера, а кто просто по старости или немолочности. Кроликов мы забрали, когда в городе в торговом центре контактный зоопарк закрывали. И правильно сделали, я считаю. Кому приятно, когда тебя постоянно трогают, а тебе ни сбежать, ни спрятаться. А у нас для них территория вон какая. Правда, они и ею не ограничиваются. Глянь вон там, внизу. Подкопали, хулиганьё ушастое, и шастают в лес, когда захотят. Но всегда возвращаются, а значит, хорошо им у нас.

– А лисы?

– Их ещё лисятами лесник принёс. Взрослые погибли. От браконьеров, тьфу. У нас тут заказник кругом. Охота запрещена. А всё равно находятся нелюди, да ещё в сезон детёнышей. Но ничего, ребята из старших отрядов программу ре-инт-ро-дукции разрабатывают для этих бедолаг. Знаешь, что это такое?

– Нет, – я слышала что-то похожее раньше, но вспомнить значение слова не смогла.

– Возвращение в дикую природу – по-простому. Так что, если всё пойдёт хорошо, в следующем году их здесь не будет.

– Понятно. А этот красавец как сюда попал? – я показала на серую ворону, с деловым видом расхаживавшую по большому вольеру с аккуратным маленьким домиком в центре. Понятия не имею, почему решила, что это самец.

– А этот сам заселился, ни у кого разрешения не спрашивал. Откуда появился – никто не знает. Вольер изначально для кур был построен. Нам каждый год местный фермер даёт на лето парочку. Они яйца несут, потом цыплят высиживают. Детишкам, которые помладше, очень интересно. Некоторые до девяти лет дожили, а цыплёнка живого только у нас увидели. А красавец этот, – она показала на ворону, – как давай хохлаток гонять, так они и нестись перестали. Пробовали выгнать нахала, так он возвращается. Ну, Степан Петрович, заведующий площадкой, и приказал кур поближе к кроликам перевести, а эту квартирку со всеми удобствами оставить серому захватчику. Думали, улетит. Тут же решётки только вокруг, а сверху вольное небо. А нет, не хочет. Его уже и ветеринар наш смотрел. Говорит, здоровый. А если здоровый, то, спрашивается, почему сидит? Потому что хорошо ему тут, я считаю. Он, может, и вылетает когда, только мы не видим.

– А как его зовут? – Ворон всерьёз привлёк моё внимание.

– Грэй.

– Назвать самца серой вороны Грэй – очень оригинально, – ляпнула я и тут же прикусила язык. Но тётя Надя, кажется, была не из обидчивых.

– Думаешь, из-за цвета? Нет, милая. Это в честь капитана Грэя. Ты книжку «Алые паруса» читала?

– Читала. Романтично, – на всякий случай я не стала высказываться более развёрнуто.

– А теперь смотри.

Она отперла клетку и пригласила меня войти. Потом достала из кармана четыре лоскутка ткани: чёрный, жёлтый, синий и красный – и разложила на земле. Грэй подошёл, уверенно схватил красный лоскут и помахал им, как флагом. Или парусом?

– А если поменять местами? – включилась я.

– Пробуй, – она достала из того же кармана ещё с десяток разноцветных тряпочек.

Я разложила их на земле. Грэй снова выбрал красную. Ничего себе! А что, если…

– Тётя Надя, а можно я с ним поработаю? Ну, мне для исследовательского проекта.

– А чего ж нельзя? У Степана Петровича только разрешение возьми. Административный корпус, второй этаж, кабинет двести три. Запомнила? А как звать тебя?

– Тася Мельникова, «Второй Ультрамарин».

– Ну, до встречи. А то друзья твои вон мнутся уже, небось на обед хотят позвать, но не решаются. Как природа, кстати, помогла тебе?

– Помогла, – я чувствовала, что не вру: холодный обруч, стягивавший горло ещё полчаса назад, почти испарился. – Тётя Надя, последний вопрос. А вот если бы у вас кто-то что-то забрал, вы бы что сделали, отомстили?

– Если бы оно мне не надо было, так и ладно, пусть пользуется. А если надо, пошла бы и обратно забрала. А мстить – это только душу травить. Ни уму ни сердцу. Так что не вздумай, – она погрозила мне пальцем.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я и пошла к выходу.

А ведь и правда, зачем мстить, если можно просто забрать своё обратно. В голове медленно начинал складываться новый план.

Мой танец малышам явно нравился. Они пыхтели, чуть не падали от усталости, но продолжали раз за разом повторять движения. Олег с Ой-Машей параллельно репетировали сценку-детектив по мотивам стихотворения «Дом, который построил Джек», по очереди забегая проверить, как у нас дела. Они тоже явно были довольны. Но мне что-то не нравилось. Я видела – дети устали, но прогоняла выученные связки снова и снова. Нет, не то. Я засняла кусочек танца на видео, чтобы потом спокойно пересмотреть, и отправилась выполнять свои прямые обязанности.

Через несколько дней должен был состояться конкурс «Мистер и Мисс лагеря». От нашего отряда участвовали очень высокий длинноволосый мальчик-актёр и девочка-журналистка с глазами Анджелины Джоли и отлично подвешенным языком. Конкурс включал три этапа: дефиле, интеллектуальная викторина – проще говоря, ответы на вопросы – и творчество.

С первым и последним у наших участников проблем возникнуть не должно было. В теории. На практике же оказалось, что не так-то просто найти «Джульетту» среди двенадцати её ровесниц из двадцать первого века. То есть желающих было достаточно, но «Ромео» забраковал всех, после чего волевым решением Евгения Викторовича был переведён в Гамлеты и обиженно ушёл учить роль. С «Анджелиной» всё было с точностью до наоборот. Ей для номера требовалось как можно больше массовки, но с ходу согласились только четверо мальчишек. В общем, пришлось просить Олега и Ой-Машу одолжить половину их отряда. Малыши были счастливы и горды своей востребованностью. Наша Мисс крутила носом, но выбора у неё не было.

А вот после того, как Дарья Павловна протестировала обоих участников по вопросам викторин прошлых смен, все немного приуныли. Журналистка отлично разбиралась в моде, индустрии красоты, корейской поп-культуре и современной музыке, неплохо – в спорте и европейских королевских семьях, а дальше был вакуум. Спутать физика Эйнштейна с режиссёром Эйзенштейном и Аргентину с Австралией – легко. У актёра с общей эрудицией было получше, правда, в Первой мировой войне, по его версии, участвовал Наполеон. Раздел «Полезные и ядовитые» претенденты на Мисс и Мистера завалили удивительно дружно, ведь ягоды белладонны так похожи на чернику, а подорожник – на ядовитый плющ. Я закатывала глаза от каждого их ответа. Дозакатывалась.

– Анастасия Сергеевна, мне кажется, растения – это как раз по вашей части, – обнажил белозубую улыбку, больше похожую в этот момент на оскал, Евгений Викторович, – возьмите наших, хм, будущих победителей и проведите с ними экскурсию.

– А лучше всех возьмите, – включилась Дарья Павловна, – не помешает. А то отравятся ещё с такими знаниями. И опять же, в ваш отчёт по практике можно будет вписать. Как мероприятие по специальности.

Кажется, эта женщина умела находить ключ к любому человеку, независимо от возраста и статуса. С экскурсией решили не затягивать и провести её завтра. Поэтому я торжественно обрела дополнительные три часа на подготовку вместо дежурства на дискотеке.

После обеда подростки получили в руки телефоны, а вожатые – бланки для оценки эмоционального состояния воспитанников в период адаптации. Вот уж не думала, что будет столько писанины. Хорошо, что у нас в отряде есть Дарья Павловна. Она взяла на себя карточки тех, кто вызывал вопросы, а нам оставила наиболее благополучных.

У меня из головы не выходил танец малышей. Точнее, то самое чувство, что что-то не так. Если бы хореограф лагеря не попала в больницу, можно было бы посоветоваться с ней. Хотя, если бы не её аппендицит, мне вообще не пришлось бы ставить этот танец.

Заполнять бланки под удивлёнными взглядами коллег я закончила первой. В очередной раз мысленно поблагодарила маму за ту книжку по скорописи, которую она купила мне в шестом классе. А потом мы занимались наравне. Чтобы было веселее. Мама! Как я раньше об этом не подумала. Конечно, после того, как мы расстались, писать с просьбой было не очень-то удобно. Но других вариантов всё равно нет. Я достала телефон, загрузила утреннее видео с кусочком танца и дополнила его сообщением: «Мам, посмотри, пожалуйста, если есть время. Не могу понять, что не так». И сразу, пока не передумала, нажала на кнопку «Отправить».

Мама позвонила через пять минут. Я вышла из зоны отдыха на улицу.

– Алло.

– Слушай, я посмотрела. Сама постановка отличная. На этот возраст то, что нужно, – без приветствия и предисловия начала мама, – просто танцоры не на своих местах. Ты их как расставляла?

– По росту. И качеству движений.

– Так можно делать со сложившимся коллективом. У тебя там сборная солянка, а значит, в первую линию – самых ярких. Вот смотри, мальчишка сзади стоит, кудрявый такой, у него на лице каждый мускул играет. Ребёнок танцует душой.

– Ага, душой-то он танцует, а телом постоянно путает правую ногу с левой. В девять лет!

– Нестрашно. Наклей ему на коленки кусочки пластыря и подпиши. На правой – «П», на левой – «Л». Способ проверенный. А вообще, тут бы оценить стиль каждого. Включи им на следующей репетиции музыку и попроси подвигаться, как чувствуют. Поверь, ты всё увидишь.

Она ни о чём, кроме танцев, не спрашивала, ни в чём не упрекала. Просто отвечала на мои вопросы, и я была ей благодарна. Мы общались, как раньше. Нет, не до того, как я поступила в педагогический, а ещё раньше. Когда мы ещё были настоящей семьёй, а она сама на танцы тратила больше времени, чем на бухгалтерские курсы.

Степан Петрович выслушал меня внимательно.

– Грэй? Интересно. На этой смене как раз никто ещё заявку на работу на экоплощадке не подавал. А вот в середине июля у нас стартует программа реинтродукции лис. Знаешь, что это такое?

Я кивнула.

– Так, это твой пропуск, сможешь ходить независимо от часов посещения. Вот в эту форму впишешь нужные материалы и пособия. Мячики там, палочки, таймер – в общем, сама реши, а лучше с Анной Павловной посоветуйся. Это наш консультант исследовательских проектов по биологии. Тебе всё равно к ней зайти нужно – заполнить бланк на получение планшета.

– Чего? – переспросила я.

– Ну тебе же нужно статьи читать, данные в таблицы фиксировать, и вообще. Телефоны у вас забирают, и правильно, кстати, делают. И да, имей в виду, все социальные сети и прочие мессенджеры на исследовательских планшетах блокируются.

Мозг переваривал информацию. Я оказалась совершенно не готова к такому уровню. Вот тебе и «Мечтай. Делай».

У Анны Павловны я провела больше часа. Она подробно расспрашивала о моих желаниях и планах. Я откровенно плавала, но ответы её, кажется, устроили.

– Энтузиазм в твоём возрасте прекрасно компенсирует недостаток знаний и навыков организации исследовательского процесса, – она подмигнула, и я почему-то не обиделась. – Попробуй для начала повторить простейшие эксперименты, проводившиеся над разными представителями врановых, – продолжила она. – Пару ссылок я забросила тебе в документ на рабочем столе. Остальное сама найдёшь. Ты на английском читаешь?

– Не совсем, – идеальный ответ, чуть более презентабельный, чем «нет», но явно более честный, чем «да».

– Вот здесь встроенный переводчик, – казалось, она не обратила внимания на мои душевные терзания. – Стандартные бланки наблюдения за животными в папке «Бланки».

– Логично.

Она засмеялась, отдала мне планшет, список материалов и выпроводила за дверь. Голова гудела. Честно говоря, я уже не была так уверена, что хочу быть исследователем. Да и раньше не особо хотела. Мне просто нужно привлечь внимание папы и показать, от кого он отказался.

Я забросила вещи в комнату. Ни Сомы, ни Лизы там не было. Вчера после экоплощадки и ужина мы почти не разговаривали. Дэн поначалу пытался всех рассмешить, но после анекдота про неверного мужа получил пинок от Сомы и укоризненный взгляд от Лизы. А потом Елисей и Лего увели неудачливого клоуна пройтись перед сном, а мы отправились в комнату. Там Лиза предложила погадать мне, разложила карты, но, когда увидела, как бубновый король лёг рядом с крестовой дамой, тут же свернула расклад и сказала, что гадания – это ерунда. В общем, когда Дарья Павловна пришла разгонять нас по кроватям, мы уже лежали под одеялами.

Сегодня я чувствовала себя куда более уверенно и вполне жизнерадостно. Собственно, дело оставалось за малым – провести исследование, впечатлить отца и расстроить их с Ольгой свадьбу. Тогда ему ничего не останется, как вернуться к нам с мамой. Как там все сказки заканчиваются? «И жили они долго и счастливо».

Девчонки нашлись возле арт-стены.

– Ничего себе! – я просто не смогла сдержать эмоции. Кто же знал, что Сома так круто рисует!

– Ага, – прошептала Лиза, – уже почти час рисует, а я оторваться не могу. Вот это талант у человека. А она всё между физикой и химией выбирает.

– Я всё слышу, – Сома поставила баллончик с краской на траву, взяла кисть и стала наносить детали. – У нас в семье рисование талантом не считается. Банальная генетика. Мои родители оба художественный колледж окончили. И что? Мама теперь парикмахером работает, папа мебель делает. И дружно мечтают о дочке с нормальной профессией. А я что, я не против. Главное – определиться. А это всё так, хобби. Ну вот. Готово.

На камне сидела русалка с разноцветными волосами, как у Сомы, только длинными, ниже талии. Она улыбалась и будто звала за собой. Глаза искрились смехом. Солнечные лучи играли на чешуйках хвоста. Кожа казалась по-настоящему мокрой. Её хотелось потрогать, но я сдержалась.

У картины уже собиралась толпа. Высокий парень с большим фотоаппаратом, то ли старшеклассник, то ли вожатый, аккуратно раздвинул зрителей и стал снимать Сомино произведение со всех ракурсов.

– Ладно, – махнула рукой наша художница, – если сами рисовать не будете, пойдёмте отсюда. Кстати, Тась, а ты где всё утро пропадала?

Пока мы дошли до корпуса, я рассказала девчонкам про свой проект, а в комнате даже показала планшет, уже изрядно поцарапанный предыдущими пользователями. И не такой современный, как у Лизы. С другой стороны, до этого момента у меня никакого не было.

– Слушай, – аккуратно начала Сома. – Сегодня твой отец приезжает. Встречать пойдёшь?

– Нет, – отрезала я. – Он не должен видеть меня до самого конкурса.

– Ты что-то задумала, – заинтересовалась ярковолосая наша.

– Всего лишь вернуть то, что у нас с мамой украли. Вернее, кого.

– А ты уверена, что это правильно? – засомневалась Лиза. – Они же, наверное, любят друг друга. Ну, твой папа и Ольга.

– Если любят, то им никакие препятствия не помешают. А если помешают, значит, такая любовь, – резонно парировала Сома. – В общем, Таська, я в деле. Руководи.

Мы обе посмотрели на Лизу. Та неуверенно кивнула.

Я заперлась в вольере Грэя, включила планшет и попыталась выбрать эксперименты, которые хочу повторить. Сосредоточиться не получалось. Отчасти потому, что ворон явно пытался привлечь моё внимание. Это, кстати, хорошо. Значит, принял. С другой стороны, я не могла отвлечься от мыслей о папе, который как раз сейчас должен был заходить на территорию лагеря. Я отложила планшет, немного поиграла с птицей и уже собиралась уходить, когда прибежали девчонки.

– Слушай, а твой папа – о-го-го, – как всегда, первой начала Сома, – хоть и седой весь.

– У них в роду седеют рано. Надеюсь, я унаследую мамину генетику. А… – я замялась, – его встречал кто-нибудь?

– Ольга Николаевна. Но ты не переживай, всё чинно, благородно. Только глаза у обоих сияли, – Сома закрыла себе рот ладошкой, потому что Лиза наступила ей на ногу. – Я имела в виду… там освещение такое, специфическое. Что дальше делать будем?

– Когда у них свадьба?

– Девочка из старшего отряда, которая тут всё знает, сказала, что через четыре дня.

– Есть у меня пара идей.

Сказать, что я волновалась, – это ничего не сказать. А если они не будут меня слушать? А если разбредутся? А если они знают больше меня? Хотя точно нет.

«У тебя всё получится!» – сообщение от Олега. Он, как всегда, читает мои мысли.

Мы вышли на центральную аллею. Спокойно, у меня есть чёткий план. На десяти листах. Вчера до ночи разрабатывала.

– Анастасия Сергеевна, а что это за птица? – спросила одна из девчонок.

Я прислушалась. Трель из трёх частей с акцентированным «росчерком» в конце.

– Это зяблик, – я повернулась и издала похожий звук.

Птичка мне ответила. Снова я. Снова птица.

– Обалдеть! А научить можете? – наш актёр протиснулся поближе.

– Не вопрос.

Через пять минут в отряде было уже с десяток зябликов.

– Анастасия Сергеевна, а это что за бульканье? – спросила уже другая девочка.

– Вяхирь. Лесной голубь. Он крупный, можем увидеть, давайте немного вперёд пройдём.

Я искала в ветвях большую серую птицу с белым «ошейничком», когда взгляд уловил какое-то движение на стволе.

– Ребят, – я понизила голос, – аккуратно идите сюда. Поползень.

Кажется, мой план летел в тартарары. Телефон булькнул: «Если что, не бойся импровизировать. У тебя это отлично получается!»

Я огляделась. Олега нигде не было. Неужели он почувствовал?

Новый бульк: «Я просто слишком хорошо тебя знаю. Удачи!»

– Смотрите, а вон и вяхирь, – я показала в сторону единственной среди сосен берёзы.

– Их там двое, – ахнул кто-то.

– А кто знает, что такое птичье молоко? – я затолкала листы с планом в рюкзак и расправила плечи.

– Конфеты.

– А ещё это вещество, которое вырабатывается в зобе у голубиных для кормления птенцов. Второе название – зобное молоко.

Мы сошли с дорожки и углубились в лес. Подростки охали и ахали, задавали кучу вопросов.

– Анастасия Сергеевна, а это что?

– А вот это?

– А это едят?

Мы собрали несколько пучков лекарственных трав, и я наконец почувствовала себя если не на своём месте, то хотя бы в своей стихии. В принципе, работа с подростками не такое уж страшное дело. Через два часа мы отправились на обед с гудящими ногами и пакетом растений для гербария. Навстречу шёл Олег. Поравнявшись со мной, он прошептал:

– Я был уверен, что у тебя всё получится.

– А откуда ты знаешь, что получилось? – тоже шёпотом спросила я.

– Просто посмотри на них, – он указал на подростков, которые шли чуть впереди. – Я, кстати, слышал, как вон те двое обсуждали возможности искусственного синтеза птичьего молока.

– Анастасия Сергеевна, – голос, обладающий теплотой ледников Антарктиды, пригвоздил меня к плиткам дорожки.

Это была она – та, кого за глаза все называли Богомолкой. Её строгий тёмно-серый костюм и шпильки не особо гармонировали с атмосферой летнего леса вокруг. Губы были вытянуты в прямую линию, а от переносицы к центру лба пролегла вертикальная морщина. Раньше её не было. Когда мы виделись с этой женщиной в прошлый раз. Надеюсь, я достаточно изменилась за эти годы. Кажется, достаточно. В глазах Богомолки не мелькнуло и искры узнавания.

– Анастасия Сергеевна, ваша экскурсия только закончилась, а о ней уже говорит половина лагеря. Как вы смотрите на то, чтобы провести аналогичные для всех отрядов средней возрастной группы? Да, это займёт целый день, зато я лично отражу этот факт в отзыве на вашу практику, – она слегка наклонила голову и посмотрела на меня в упор.

– Да, конечно, – пролепетала я.

– Отлично. Тогда выберите день.

Я мысленно пролистала свой календарь. Сначала конкурсы на звание Мисс и Мистера, потом «Фейерверк талантов», где малыши покажут мой танец. В последние дни смены – оценка творческих работ и исследовательских проектов средней возрастной группы. Получается, удобнее всего…

– Восьмое июля, – уверенно сказала я.

По лицу Богомолки пробежала чуть заметная волна боли.

– Анастасия Сергеевна, – аккуратно дотронулся до моего плеча Олег, – у вас же восьмого июля…

– Абсолютно свободный день, – я нажала на слово «свободный», «толкнула» Олега глазами и улыбнулась так широко, как только смогла.

– Хорошо. Восьмое – значит, восьмое, – Богомолка тоже попыталась улыбнуться, но у неё не получилось.

Олежек схватил меня за локоть и потащил в сторону беседки.

– Звезда моя, что это было? Да, я знаю, ты не празднуешь свои дни рождения, но не настолько же.

– А в этот раз отпраздную, – я положила голову ему на плечо. – Знаешь, праздник – это ведь когда занимаешься тем, что нравится, так? Ну вот. Восьмого июля я буду целый день делать то, от чего получаю удовольствие.

– Тогда конечно, – слегка растерянно сказал он и поцеловал меня в висок. – А ведь тебе её жалко…

Не знаю, можно ли так говорить про ворон, но Грэй был гениален, и работа шла полным ходом. Чего нельзя было сказать о реализации плана возвращения отца. Мне всего-то нужно было попасть в кабинет замдиректора, найти её паспорт и забрать его с собой, ведь без паспорта их вряд ли распишут. Всего-то. Я даже хотела записаться на приём, но секретарша сказала, что все вопросы воспитанников решают вожатые, кураторы исследований и местный психолог.

Кроме того, мне было необходимо прятаться от отца. Он ходил по всему лагерю, разговаривал с воспитанниками. Я видела его седой затылок то возле Дома творчества, то на пляже, но каждый раз умудрялась оставаться незамеченной.

Лего с Елисеем все дни проводили в технических лабораториях. Хотя последний ходил туда, мне кажется, просто за компанию. Его работа, как я поняла, ничего, кроме блокнота, карандаша, ручки и планшета, не требовала.

А вот у Сомы дела обстояли не очень. Мало того что моя соседка никак не могла определиться с темой исследования, так ещё кто-то повадился портить её рисунки. Ну то есть это Сома считала, что портить. Нам же всем казалось, что работы после «актов вандализма» становились даже лучше. Глубже. Например, утром после того дня, когда Сома впервые рисовала на стене, за спиной русалки появилось штормовое море и корабль, терпящий крушение. А на его палубе – капитан, тянущий к русалке руки. Сама морская дева тоже изменилась. Её черты теперь намного больше напоминали Сомины, волосы волшебным образом укоротились, а в глазах вместо беззаботности появилась лёгкая грусть.

– Кто? – прорычала Софья-Мария, но никто не признался.

После того как фотограф отснял новую версию шедевра, она решительно взяла краски и пририсовала пушечное ядро, летящее в сторону корабля. Глаза русалки снова стали весёлыми, но обрели слегка зловещий блеск, а на её голове появилась украшенная драгоценными камнями корона.

Следующим утром над морем воспарил Амур с небольшой пушкой в руках. В том, кто выпустил ядро по кораблю, сомнений не оставалось.

– Да плюнь ты, – еле сдерживая улыбку, посоветовала я.

– И на это плюнуть? – спросила Сома и показала на русалку.

Корона из серебряной превратилась в ледяную и медленно стекала вниз, а бриллианты разбегались по волосам ящерицами и лягушками. Это всё явно удивляло русалку, судя по новому выражению в глазах. Вообще от того, что на глаза художниками было нанесено несколько слоёв краски, они уже не просто казались, а на самом деле стали объёмными. Этот взгляд завораживал, затягивал и не отпускал из своих сетей.

– Эй, ты чего, – Дэн попытался перехватить Сомину руку, но было поздно – широкая чёрная полоса перечеркнула море.

Сома остервенело макала валик в ведро с чёрной краской и замазывала собственную картину. Лиза ахнула.

– Не парься, я всё заснял, – похлопал её по плечу фотограф, сделал несколько кадров Сомы с ведром и, насвистывая, удалился.

Из воспоминаний меня выдернул странный звук. Я как раз шла по аллее к экоплощадке, оставив Сому с её чёрной стеной и прогулявшись с Лизой до кухни, где она проводила большую часть времени. Я оглянулась. На скамейке сидел мальчишка лет восьми с какой-то картонкой в руках и тихонько плакал.

– Ты чего? – подсела я к мальчику.

– Ничего, – он вытер кулаками слёзы, подтянул ноги к груди и обхватил руками коленки.

– Меня Тася зовут. А тебя?

– Егор.

– Можно посмотреть? – я потянула из его рук картонку.

– Таблица умножения. Никак не учится. Потому что я тупой. Меня сюда отправили для развития. И чтобы таблицу выучил. А ещё слова словарные, – он шмыгнул носом.

– Что за чушь, никакой ты не тупой.

– Ага, а почему тогда все таблицу выучили, а я нет? Я её каждый день учу. И ничего.

– Мне кажется, тебе просто надо отвлечься. Я вот сейчас иду ворону дрессировать.

– Серьёзно?!

Моя уловка сработала. Егор перестал плакать и выпучил на меня голубые глазищи.

– Серьёзно. Хочешь со мной?

– У вожатой спросить надо. Она сказала здесь сидеть, таблицу учить.

– Ну пойдём, поищем твою вожатую.

Курносая девчонка, больше похожая на старшеклассницу, чем на студентку, сопротивлялась недолго. Мне разрешили взять Егора в качестве ассистента для исследовательской работы при условии, что параллельно я буду учить с ним злосчастную таблицу. Дело оставалось за малым. Поставить на разрешение подпись замдиректора.

– Слушай, – протянула вожатая, – может, если ты такая активная, сама к ней сходишь?

Знала бы она, какой подарок мне сделала. Ещё больший подарок сделала сама Ольга Николаевна. Паспорт лежал прямо на столе – его даже не надо было искать. Только я подошла к столу, как ей позвонили. Замдиректора рукой показала мне на стул, отошла к окну и сказала в трубку несколько фраз. Времени мне как раз хватило. Теперь её паспорт лежал в кармане моих шортов. Я получила подпись, отнесла разрешение вожатой и за руку с подпрыгивающим Егором пошла к вольерам.

По дороге свернула с тропинки, туда, где росла толстая сосна с дуплом в форме сердца, и сунула паспорт в дупло.

«А ведь тебе её жалко», – эхом отозвались слова Олега в голове.

Он снова прочитал мои мысли. И, как всегда, развернул их наиболее удачной для меня стороной – сделал акцент на сочувствии, а не на вине.

– Ты помнишь, какой она была? Тогда, шесть лет назад, – прошептала я.

– Помню.

– Если бы можно было всё изменить, – я до боли закусила губу.

– А что, если можно?

Я подняла голову:

– Как?

– Двадцать первый век на дворе. Сейчас.

Он открыл поисковик и через несколько секунд повернул ко мне экран. Оттуда смотрел человек, которого я видела всего однажды. Минут пять. Но запомнила навсегда. А ниже значилась должность – декан факультета прикладной математики, электронный адрес и рабочий телефон.

– Ну, звонить, я думаю, бессмысленно. Лето, профессура в отпусках. А вот на электронную почту написать… – Олег вопросительно посмотрел на меня. – Решать тебе.

– А если он мне не поверит?

– Сделай так, чтобы поверил.

Я сочиняла текст письма весь тихий час. Писала, удаляла и набирала снова. Только бы поверил. Должно быть что-то, что его убедит. Какая-то деталь. Я замерла. Нет, вряд ли. Столько лет прошло. Хотя. Конечно. Дупло.

Над изготовлением пособия с цифрами для эксперимента с Грэем и Егоркой пришлось попотеть. Если бы не помощь Лего, который убедил меня, что он из картона, гуаши и скотча может сделать всё что угодно, я бы не решилась.

– Три умножить на восемь, – чётко и внятно проговорил Егор и выложил нужные цифры на земле.

Грэй прошёл вдоль ряда с карточками и уверенно вытащил ту, на которой зелёной краской было написано: «24».

– Правильно! – просиял Егорка и протянул Грэю кусочек мяса.

Я заметила, что мальчик уже второй день не заглядывает в памятку с ответами. Сработало! Вместо тупой зубрёжки мой ассистент каждый день помогал Грэю учить таблицу умножения. Периодически «ученик» ошибался, и, чтобы исправить его, «учитель» должен был знать ответ.

– Тася, а почему у нас цифры цветные?

– Ему так веселее учиться.

– А разве вороны различают цвета?

– Ещё лучше, чем мы. Моя соседка по комнате говорит, что художник Шишкин различал около двухсот оттенков зелёного.

– Круто!

– Так вот, любая ворона различает намного больше.

Анна Павловна встретила меня с улыбкой:

– Ну, показывай.

Я включила планшет и открыла таблицу наблюдений.

– Хорошо. Очень хорошо, Тася, правда. Только что это за дополнительные данные? Кто такой Грэй, я знаю. А кто такой Егор?

Я начала с того самого момента, как мальчик с таблицей умножения плакал на скамейке…

– Блестяще! Твоя работа сразу выходит на другой уровень. Хорошо, что в этом году Ольга Николаевна будет на конкурсе. Она такое любит – «с социально значимым контекстом».

– А обычно Ольга Николаевна не участвует? – аккуратно уточнила я.

– Обычно её директор на недельный методический семинар в столицу отправляет в эти даты. А в этом году, – она загадочно улыбнулась, – у нашей Ольги Николаевны свадьба. Дело, знаешь, поважнее семинара.

– И что, – окаменела я, – с этим никаких проблем?

– С чем? – поправила очки Анна Павловна.

– Со свадьбой.

– Да разве с ней может не быть проблем? Я, например, когда замуж выходила, так волновалась, что за месяц на два размера похудела. Пришлось в последний день платье перешивать. А у Ольги Николаевны паспорт пропал, представляешь? Но уже всё решили. У нас здесь внук начальника паспортного стола отдыхает, так что… Ладно, что-то меня понесло куда-то не туда. Давай вернёмся к твоей презентации.

– Нет, ты это видела? – налетела на меня Сома на выходе из административного корпуса.

– Что? – устало спросила я.

Подруга молча потащила меня к арт-стене. Сил сопротивляться не было.

– Вот, полюбуйся!

Да уж, в комментариях зрелище не нуждалось. Вчера Сома расписала чёрный фон розовыми пионами, которые были настолько похожи на настоящие, что, казалось, вдохни чуть глубже – и почувствуешь аромат. А сегодня прямо посередине пионового панно появились глаза русалки. Похоже, наш неизвестный варвар просто аккуратно снял верхний слой краски в этом месте. Другие пионы тоже обрели глаза. И все они были зелёными с медовым ободком – как у Сомы.

– Сегодня мы его поймаем, – Софья-Мария, как и Лего, не умела долго злиться или унывать.

– Кто – «мы»? – прошептала Лиза.

– Догадайся, – буркнула я. Мне бы их проблемы.

– Чего шепчетесь? – к нам подошёл Дэн, а за ним и остальные мальчишки.

– Собираемся ночью этого гада ловить, – Сома показала на глазастые пионы. – Пойдёте с нами?

– Нет, – помотал головой Лего.

– А что так? – подколола я. – Ты же любишь всем помогать.

– Только в дневное время, – ответил дисциплинированный рыцарь. Дэн и Елисей дружно кивнули.

– Тогда мы воспользуемся вашим окном! – Сома покачивалась из стороны в сторону и тёрла подбородок. – Просто из окна первого реально вылезти, а у нас слишком высоко.

– Хорошо, – улыбнулся Елисей, – приходите после отбоя. Мы вам окно откроем, а потом подождём и обратно поможем залезть.

– Ты прелесть, – Сома чмокнула математика в щёку.

– Как-то это всё… ещё и ночью, – протянула Лиза.

Было видно, что ей не очень хочется участвовать в очередной затее подруги, но отказать прямо она не решается.

– Ладно, – сжалилась Сома, – ты остаёшься в комнате. На всякий случай.

Лиза благодарно выдохнула.

Ночью в лесу никогда не бывает тихо. Шорохи, шелест, уханье окружают плотной стеной. Я поёжилась, но Сома взяла меня за руку и потащила к арт-стене. С утра на ней ничего не изменилось. Только глазастые пионы в свете фонарей приобрели какое-то зловещее выражение, несмотря на пририсованные Сомой разноцветные реснички.

Мы спрятались за разросшейся вширь туей. Прошёл час. Художник не появлялся. А вот комары, поверившие в то, что добыча никуда не денется, атаковали нас с каким-то нечеловеческим остервенением. Хотя что в них может быть человеческого, в комарах?

– И сколько мы тут будем стоять? – я почесала ногу.

– Пока этот гад не придёт.

– А если у него сегодня выходной?

– У него нет выходных.

– А если он заметил, как мы сюда шли?

– Тася, ты издеваешься? Тише.

Мы притихли. На дорожке послышались шаги. Две фигуры, мужская и женская, медленно шли в нашу сторону. Лиц было не видно. Казалось, стена их совершенно не интересовала. Их вообще ничего не интересовало, кроме друг друга. Незнакомцы остановились в нескольких метрах от нашей туи. Я вдохнула глубже. Запах. Такой родной, знакомый до мельчайших ноток. Папина туалетная вода. Я медленно раздвинула ветки и выглянула из укрытия. Мужчина и женщина стояли в тени, но их позы не оставляли сомнений. Папа и Ольга целовались.

Я схватила Сому за руку и поволокла к корпусу.

К счастью, дупло не пустовало. Я достала свой секрет, сфотографировала и отправила декану факультета прикладной математики. Бывшему жениху Богомолки.

«Я приеду», – ответил он и вышел из Сети.

– Лего, слушай, нужна твоя помощь.

– Всегда пожалуйста, – просиял он.

Вот человек, хлебом не корми – дай кому-нибудь помочь.

– Только ты не пугайся и сразу не отказывайся, – аккуратно начала я. – И вообще, у меня сегодня день рождения, а слово именинницы – закон.

– Заинтриговала!

– Нужно, чтобы ты меня ударил.

– Чего? – Лего немного наклонился вперёд и нахмурился.

– Ударил. По лицу. Не сильно, но так, чтобы след был виден.

– Во-первых, я не бью женщин. А во-вторых, зачем это тебе?

– Я вот что подумала. Ольга со своей правильностью никогда не согласится быть с мужчиной, который ударил собственную дочь. Я попадусь ей на глаза, а на вопрос, что с лицом, отвечу, что это папа. Ну и расскажу всё.

– Что «всё»?

– Ну, что он нас бросил из-за неё, а теперь не хочет меня видеть. Она пошлёт моего отца куда подальше, и он снова вернётся к маме.

– Но это же враньё, Таська.

– Почему? Он ведь правда из-за Ольги нас бросил, – и как может этот гений не понимать элементарных вещей.

– А остальное? Это… – в его глазах сто-яло слово «подлость», но вслух он ничего не сказал. Эх, Лего, и зачем у тебя такие выразительные глаза.

– Ладно, – вспылила я. – Не хочешь помогать – не помогай, а я всё равно найду способ…

Он схватил меня за руку и попытался притянуть к себе. Я рванулась назад, резко повернулась и со всего маха влетела щекой и виском в дерево. Голова превратилась в сгусток боли, перед глазами плыли фиолетовые круги.

– Ты цела? – испугался Лего. – Давай помогу до медицинского блока дойти. Надо рану обработать.

– Отстань! Сама разберусь, – зло и глухо прошептала я, – достал уже со своей заботой, идеальный мальчик, всегда готовый помочь.

– Сама, значит, разберёшься? – его голос впервые звучал так жёстко. – Ты специально ударилась, да? Так и было запланировано? Девочка, которая добивается всего, чего хочет, любыми способами. Даже если для этого придётся использовать других людей и переступить через чужие чувства?

Он развернулся и пошёл в сторону соседнего корпуса.

– Подожди, – прошептала я, – пожалуйста.

Он не услышал. Или не захотел услышать.

Голова кружилась, я провела пальцами по щеке. Кровь, немного. Плевать. В медицинском блоке мне не помогут, потому что главная боль не царапина и не висок. Это глубже.

Бабушка всегда говорит, что, когда болит душа, нужно смотреть на воду. Она впитает все печали. Вместе с каплями они испарятся, превратятся в облака и прольются где-нибудь в Африке долгожданным дождём. Я развернулась и побрела к озеру, не глядя по сторонам.

На пирс без вожатых нельзя, если заметят – будут проблемы, а мне их сейчас и так хватает. Поэтому я села прямо на песок на берегу, уткнулась подбородком в колени и стала смотреть на воду. Боль не уходила, только усиливалась. Висок пульсировал. Слеза медленно покатилась по щеке, царапина защипала, я закрыла её рукой.

– Эй, что-то случилось? – ко мне подошла… Ольга Николаевна и присела рядом. – А это что? Да тебе в медпункт надо.

– Не надо, всё нормально у меня. Без вас, – огрызнулась я и окончательно разрыдалась.

– Тебя как зовут? – её голос звучал нежно и мягко и напоминал плюшевое одеяло из детства. Но меня не обманешь.

– Тася, – я вытерла щёку тыльной стороной ладони, и на ней протянулись две кроваво-розовые полосы.

– А меня…

– Я знаю. Это всё из-за вас! – слёзы снова полились, я не пыталась их остановить. – Это вы виноваты, что он так со мной!

– Подожди. Что вообще происходит? И кто это сделал? – она показала на мою щёку.

Нет, я не колебалась. Более того, в тот момент я почувствовала, как картинка нашей с Лего ссоры испаряется из моего сознания и заменяется другой, которую я придумала ещё ночью.

– Папа.

– Ничего не понимаю. Твой папа здесь? Сегодня ведь не родительский день.

– Он здесь не как родитель, – я шмыгнула носом, – а как эксперт, будет оценивать исследовательские работы.

– Кто-то из членов комиссии? – она на секунду замерла. – Как твоя фамилия?

Я молча достала из кармана бейджик. «Тася Мельникова, „Второй Ультрамарин“».

– Мельникова? – Ольга Николаевна побледнела. – А твой отец?

– Председатель комиссии, – выпалила я. – Мне просто хотелось поговорить с ним, объяснить, как нам с мамой плохо, как я хочу, чтобы наша семья снова была вместе.

– Он тебя ударил? – теперь её голос звучал, как гитарная струна, натянутая настолько, что вот-вот порвётся.

Я замотала головой.

– Просто толкнул. Я хотела его обнять, он толкнул, и я ударилась о дерево, а потом убежала. Папа меня любит, просто разозлился. А ещё сегодня мой день рождения. Раньше мы всегда встречали его вместе, а сейчас… – я еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

Она закрыла лицо руками. Если честно, на секунду мне стало даже жалко эту, в общем-то, неплохую женщину. Но маму жаль сильнее. И себя. И всю нашу прошлую счастливую жизнь. Если такую цену нужно заплатить, чтобы всё стало так, как было раньше, я готова.

Ольга Николаевна убрала руки от лица, сглотнула и достала из сумочки упаковку антибактериальных салфеток и пластырь.

– Надо обработать, – она кивнула на мою щёку. – Можно?

Я молча повернулась к ней поцарапанной стороной. От салфетки кожу снова начало пощипывать.

– Вы знали, что ради вас он ушёл из семьи?

– Нет, – глухо ответила она. – Я даже не знала, что он вообще был женат. Когда твои родители развелись?

– Весной. В начале марта. Через месяц после того, как он вернулся со встречи выпускников.

Она отшатнулась, как от удара, но быстро взяла себя в руки.

– Не переживай. Всё будет хорошо. Я сейчас могу тебе ещё чем-то помочь?

Мысль родилась мгновенно. Да, Лего, я знаю, что ты этого не одобрил бы. Но тебя сейчас нет рядом, а мне нужно спасти свою семью.

– Я маме позвонить не успела, телефон разрядился, а потом его надо было вожатым сдавать. Можно я с вашего позвоню, а то она волноваться будет?

– Конечно.

Она достала из сумочки телефон в светло-зелёном чехле, протянула мне, встала, отошла и тактично отвернулась. Я открыла контакты и пролистала. У мамы до развода папа был записан «Любимым мужем». В контактах у Ольги на «Л» было только несколько незнакомых фамилий. А вот на «М» обнаружился «Мельников С. В.». Я выдохнула. Когда по-настоящему любят, так не записывают. Пальцы поскакали по клавиатуре, набирая сообщение: «Я поняла, что не люблю тебя и не хочу больше быть вместе. Пойми и прости». Я выбрала опцию «Удалить у меня» и стёрла сообщение из памяти телефона. Потом набрала маму, сказала, что у меня всё хорошо, быстро попрощалась и повернулась к Ольге Николаевне. Аппарат в руке завибрировал. На экране высветилось «Мельников С. В.». Я молча протянула телефон хозяйке, она взглянула на экран и нажала «Отбой». Потом набрала какой-то номер и спокойным до оледенения голосом сказала:

– Олег Витальевич, подготовьте, пожалуйста, служебную машину, подбросите меня до вокзала. Через час. На ежегодную конференцию по инновационным методам работы. Да, не планировала, но передумала, нельзя пропускать мероприятия такого уровня. Обстоятельства изменились. Вы шофёр? Вот и делайте свою работу, а лишних вопросов задавать не нужно.

Она повернулась и, не попрощавшись, пошла в сторону административного корпуса.

Никогда не думала, что в свой день рождения буду проводить экскурсии для трети лагеря.

– Устала? – спросил вечером Олег.

– Знаешь, это был лучший праздник за последние шесть лет.

– А говорила, что у тебя противопоказания к работе с группами.

Детям уже объявили отбой, а мы сидели в беседке и смотрели на звёзды.

– Мы с тобой просто созданы для работы вожатыми, – продолжил Олег. – Ну правда. Мои малыши победили в «Фейерверке талантов», не без твоей, кстати, помощи. У вас – Мисс и Мистер смены. Тебя после сего-дняшнего узнаёт половина лагеря. По-моему, отличный результат.

– Кстати, насчёт вожатых, – я вспомнила свой первый день в «Мечтай. Делай», – только честно. Ты действительно просто позвонил в лагерь накануне начала смены и тебя сразу взяли вожатым?

Олег молчал.

– Понятно. Значит, соврал? Подавал заранее заявку, проходил отбор, тестирование, да?

– Соврал. Подавал. Проходил. А ещё прислал в твой универ информацию о лагере как об отличной базе практики.

Я отодвинулась и посмотрела ему в глаза.

– Зачем?

– Мне казалось, что здесь ты забыла часть себя. За ней нужно было вернуться. Нам обоим. Ты жалеешь, что приехала?

– Нет. Ты прав. Даже если не получится ничего исправить, это было нужно.

– Он приедет?

– Да.

– Когда?

– Завтра.

– Ты уже определилась с исследованием? – спросила я.

– Ага, я к нашим физикам третьей присоединилась. Они эксперимент проводят, а я данные фиксирую, – ответила Сома.

– Тебе это действительно интересно? – нахмурилась Лиза.

– Конечно. Мне всё интересно. Жизнь вообще интересная штука, – Сома закружилась по комнате, а потом резко остановилась. – Вообще-то нет. Не интересно. Но ничего другого я уже всё равно придумать не успеваю.

– Так может, всё же как художник будешь участвовать? – я посмотрела на неё в упор. – Конкурс через два дня. А ты уже на целую выставку нарисовала.

– Не я одна, – процедила она сквозь зубы.

– Да плюнь ты на этого ночного Ван Гога.

– Хотя рисует он тоже неплохо, – не в тему встряла Лиза, – если бы вы вдвоём участвовали, больше ни у кого просто не было бы шансов.

– Ну, сегодня он у меня получит! Так, я рисовать. Может, вы и правы. Художник так художник, – Сома хлопнула дверью и побежала вниз.

Две женщины находились друг напротив друга. Обе в старомодных платьях. На столе между ними лежали книги, стояли колбы и какие-то приборы.

– Это кто? – вполголоса спросила Лиза, глядя на рисунок.

– Слева – Софья Ковалевская, а справа – Мария Склодовская-Кюри, – так же тихо ответил какой-то парень, – прямо как живые.

– Со-Ма, – протянула Лиза.

– Лихо, – похвалила я.

– Посмотрим, что он теперь скажет, – Сома вытерла руки о джинсы.

Утром мы первым делом рванули к арт-стене. Рядом с женщинами-физиками появились ещё две фигуры. Перед Софьей преклонил колено парнишка в красных сапогах и древнерусской рубахе. Марию обнимал за плечи лысоватый мужик в лавровом венке, тунике и сандалиях.

– Это что, Иван-царевич? – указала Лиза на коленопреклонённого.

– Нет, – процедила сквозь зубы Сома, – это Елисей.

– Почему? – не поняла я.

– Потому что второй – Цезарь! Ну держись, художник-математик, – она тряхнула яркими прядями и решительно пошла в сторону технических лабораторий.

– Вот так современное искусство уничтожает само себя, – констатировал Дэн.

– Ты знал? – Лиза устремила на него взгляд.

– Знал. Мы с Лего каждую ночь помогали ему из комнаты вылезать, а потом втягивали на связанных полотенцах обратно. Ну, разумеется, кроме той ночи, когда Сома и ты, Тась, – повернулся он ко мне, – через наше окно лазили художника выслеживать.

– Что?

Дэн попятился, подняв руки:

– Спокойно, девчонки, только не бейте. Сами подумайте. Битва уличных художников – это вам уже не просто выставка. Это проект с большой буквы со всеми шансами на победу. Вот увидите. Приходите вечером на смотр.

Забегая вперёд, стоит сказать, что Дэн не ошибся. Арт-перформанс «Битва художников» единогласно занял первое место.

Мы втроём сидели в нашей комнате на Соминой кровати и обсуждали конкурс творческих работ.

– Вы с Елисеем были неподражаемы! – я обняла Сому за плечи.

– Особенно когда чуть не подрались, – Лиза обняла подругу с другой стороны.

– А члены жюри чуть не подрались, ко-гда делили твой десерт, – Сома легонько дёрнула Лизу за косу.

– Скажешь тоже, – покраснела наша скромница.

В дверь постучали.

– Войди-и-ите! – в один голос пропели мы.

На пороге стояла Дарья Павловна с ноутбуком под мышкой.

– Воспитательные видео? – подмигнула ей Сома.

– Тебе бы не помешало, – погладила Дарья Павловна разноцветные прядки на голове моей соседки, – но нет. Сейчас сюрприз будет. Для Лизы.

Мы переглянулись. Вожатая установила ноутбук на тумбочку, включила его и загрузила страницу. На экране появился парень в белом фартуке и поварском колпаке.

– Это же Андре Фруа! – Лиза молитвенно сложила ладони. – Обожаю его передачи!

– Точно, – Дарья Павловна слегка повернула ноутбук, чтобы нам было лучше видно, – он же Андрюша Фролкин. Отдыхал у нас лет десять назад. А сейчас – один из успешнейших кондитеров Франции и звезда телешоу.

– Может, мы погуляем, пока вы будете наслаждаться просмотром? – предложила Сома.

Дарья Павловна увеличила звук, встала и многозначительно сложила руки на груди. Мы с Сомой одновременно сели на кровать.

– Сегодня я покажу вам особый рецепт, – говорил Андре Фруа, точнее, переводчик-синхронист. – Его автор – мадемуазель Елизавета Светлова из Санкт-Петербурга.

Мы ахнули. Лиза забралась на кровать с ногами, прикусила кулак и, казалось, перестала дышать. Андре Фруа готовил десерт, который наша соседка вчера представляла на творческом конкурсе.

– М-м-м, божественно, – повар взял маленькую вилочку, положил кусочек десерта в рот и зажмурился. Лиза на кровати тоже зажмурилась.

– У Елизаветы явный талант, – продолжил светило кондитерского искусства. – Поэтому я приглашаю её в Париж для дальнейшего обучения.

Передача закончилась. Первой очнулась Сома.

– Спящая красавица, отомри! – она стала изо всех сил трясти Лизу, как яблоню.

– Но как? Откуда? – прошептала наша талантливая мадемуазель.

– Помнишь, я снимала репетицию твоего выступления, – Дарья Павловна присела перед Лизой на колени и убрала белокурые локоны с её лица. – Вот и подумала: а почему бы не отправить видео вместе с рецептом на оценку профессионалу?

– Вы это сделали для меня?

– И не только это.

Вожатую прервала плавная нежная музыка. Мы уже знали, что это «Хор половецких девушек» из оперы «Князь Игорь» – Лизина любимая мелодия. Сома схватила телефон подруги, посмотрела на экран и молча протянула хозяйке. Лиза замотала головой и снова зажмурилась. Софья-Мария уверенно нажала на зелёный кружок и потом на значок громкой связи.

– Елизавета? – голос был громким и твёрдым.

– Да, мама, – выдавила Лиза.

– Значит, так. Передачу, ссылку на которую мне прислала твоя воспитатель, я посмотрела. Более того, приглашения для тебя и сопровождающего взрослого уже высланы мне на электронную почту. Юристы проверили, там всё в порядке. Я с тобой в Париж полететь не смогу, слишком плотный график. Поэтому поедешь с папой. Для Ариши наймём няню. Елизавета, ты меня слышишь?

– Да. Просто… Это значит, что ты не против того, чтобы я училась кулинарии?

– Ты меня вообще слушала? Я уже посоветовалась с бизнес-консультантом. Он сказал, что из этого может выйти отличный долгоиграющий проект. И… Дочь, я горжусь тобой.

Я сразу его узнала.

– Здравствуйте. Спасибо, что приехали.

– Спасибо, что написали.

– Простите меня. Если бы тогда… – я закусила губу.

– История не любит слова «если». Юность – отличное время для совершения ошибок, – он улыбнулся, только улыбка вышла грустная.

– И попытки их исправить, – прошептала я.

– Вы с ней уже говорили?

– Пока нет. Пойдёмте вместе. Я зайду первая. А потом вы.

– Хорошо.

Он послушно пошёл за мной.

– Не волнуйся, – сказала Анна Павловна и в третий раз поправила на мне футболку. – У тебя отличная работа.

– Если бы вы разрешили мне взять на презентацию Грэя и Егорку, – пыхтела я.

– Видео будет вполне достаточно, – отрезала она и подтолкнула меня на сцену летней эстрады.

Смотр исследовательских работ назначили на вечер. Весь свет был направлен на выступающих. Поэтому зрители и комиссия оказались в тени. Я не видела папу, но чувствовала, что он там. Я выступала для него.

– Полученные данные можно использовать не только в работе с птицами семейства врановых, но и в обучении младших школьников, имеющих проблемы с запоминанием знакового материала.

Я замолчала. Зал взорвался аплодисментами.

– Умничка, – воскликнула из-за кулис Анна Павловна.

Я повернулась, сделала несколько шагов и буквально упала в её объятия.

– Всё, Тасенька. Можешь идти отдыхать. Ещё четверо выступающих – физика, финансы и два переводчика. Объявление результатов завтра, – она ещё раз прижала меня к себе.

– Я здесь побуду. Послушаю.

– Сейчас парень твой будет проект защищать?

Я промолчала.

– Я вас видела несколько раз. Знаешь, как он на тебя смотрит?

На глаза навернулись слёзы. Мы не общались с Лего с того самого дня. Когда Ольга Николаевна уехала в Москву.

– Эй, ты чего? Поругались, что ли? Помиритесь. Обязательно помиритесь. Какие ваши годы. Ладно, я пойду. Поздно уже. А ты не стой долго, замёрзнешь.

Я сжалась в комок за углом летней эстрады и наблюдала, как расходятся члены жюри. Папа стоял ко мне спиной и разговаривал с вожатыми. Почему он не позвал меня, не попросил остаться? Лиза говорит, из объективности, чтобы не выделять и не подчёркивать наше родство перед другими участниками. Да плевать мне на такую объективность. Мне нужно увидеться с ним, рассказать всё, что чувствую. Объяснить, как он нужен нам с мамой. И может быть, теперь, когда они с Ольгой больше не вместе…

Я вышла из укрытия и наткнулась на вожатого из корпуса «Изумрудный».

– А ты чего здесь? Результаты завтра будут. А выступила ты, кстати, неплохо, – он похлопал меня по плечу.

– Мне к Мельникову. Очень надо.

– Тебе зачем? Давление на жюри? – вожатый ухмыльнулся.

– Нет. Мне по другому вопросу. Пожалуйста.

Папа медленно шёл по аллее в сторону административного корпуса, где жили все члены жюри. Ещё немного, и я его просто не догоню. Видимо, в моём лице было что-то такое, что вожатый засомневался. Потом сделал шаг в сторону.

– Ну иди, если надо. Только имей в виду, комиссия уже всё решила, бланки в сейфе. Так что… – он покачал головой.

Да плевать на конкурс, плевать на комиссию. Духота заполнила всё не только снаружи, но, кажется, и внутри моего тела. Я рванула по дорожке. В нескольких метрах от папы остановилась. Он, видимо, услышал шаги и обернулся.

– А, Мельникова. Привет. Сам потом хотел к тебе подойти. Отлично выступила, и идея интересная. Захочешь докрутить – обращайся, помогу найти специалиста в твоём городе. Эй, ты чего? Всё в порядке? – он сделал шаг вперёд.

Я замерла и так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Нижняя губа дрогнула. Нет, этого не может быть. Это какая-то ошибка. Ошибка.

– А где Сергей Васильевич Мельников, председатель комиссии, доктор биологических наук? – мой голос звучал глухо и сдавленно.

– Я председатель, – он нахмурился, – Мельников. Только не Сергей Васильевич, а Станислав Викторович. Доктор физико-математических наук. Да что с тобой?

Я развернулась и побежала прочь. Как можно дальше. В груди горело, голова, казалось, готова была взорваться. Как я могла перепутать? Он не мой отец. Другой Мельников. А значит, и Ольга… Ольга тоже другая. Я зажмурилась, споткнулась, упала. Колено дёрнуло болью. Плевать. Я продолжала бежать, припадая на левую ногу.

Пространство дрогнуло. Духоту разрезал порыв ветра. Первая косая капля попала мне в висок, а потом небесная ванна опрокинулась на землю. Струи текли по щекам, плечам, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Всё исчезло: дорожка, выложенная плиткой, кусты, деревья. Я уже не бежала, а брела будто внутри водопада. Молния прошила небо, зацепив край озера.

Чьи-то тёплые ладони схватили меня за плечи и подтолкнули к беседке. Я не сопротивлялась.

– Не дождался тебя в корпусе и пошёл навстречу, – Лего снял дождевик. – Тася! Тася, ты слышишь?

Меня трясло. Слёзы по-прежнему текли из глаз, но ком в горле не становился меньше.

– Тася, что случилось? Ты говорила с папой? Что он сказал? Тася, ты вся мокрая. Пойдём в корпус.

Я, стуча зубами, помотала головой. Лего стянул толстовку и надел на меня. Холод отступил. Тот, что снаружи. Но не тот, что внутри.

– Это не мой отец, – прошептала я.

– Подожди. Успокойся. Что бы он ни сделал и ни сказал, нельзя отказываться от родных людей. А этот человек – твой папа.

Теперь меня душили не только слёзы, но и смех. Я захлёбывалась и тем и другим, практически полностью перестав себя контролировать. Лего снова взял меня за плечи и легонько тряхнул.

– Тася, если ты сейчас же не объяснишь…

Конец фразы оборвал новый раскат грома.

– Этот Мельников не мой отец, – прошептала я.

Слова лились с той же стремительностью, что и дождь вокруг. Лего не перебивал. Я всё ждала, когда же он назовёт меня… Не знаю как. Казалось, нет слова, которое соответствовало бы тому, что я сделала. Но мальчишка с угольными глазами молчал.

– Если бы я знала. Если бы я только знала, понимаешь. А теперь он здесь. А она там. И оба думают, что… – я не смогла договорить.

Ветер с озера уже пронизывал холодом даже через толстовку.

– История не любит слова «если», – тихо сказал Лего и погладил меня по голове.

Мои ледяные ладони заскользили по горячей коже его рук. Впервые не защищённых рукавами.

– Что это? – я напряглась и снова провела пальцами по странным буграм, которые то тут, то там покрывали пространство между запястьем и плечом левой руки Лего.

Он дёрнулся и сделал шаг назад.

– Шрамы. От ожогов.

Молния распорола небо, а её отражение резануло по поверхности озера. На мгновение стало светло, и я увидела то, что Лего прятал под длинными рукавами, – бледные выпуклые рубцы, которые странным образом складывались в картинку. А потом всё снова накрыла темнота.

– Дракон, – прошептала я.

– Странно, да? В день совершеннолетия я пойду в тату-салон. И никто больше не увидит шрамов. Все будут видеть только дракона. Объёмного дракона. Раньше без разрешения родителей татуировки делать нельзя.

– А они против?

– Да. Они хорошие, добрые, жалеют. Но не понимают.

– Когда это случилось? Как? – я снова стала водить пальцами по «дракону», Лего больше не отстранялся.

– Год назад. Мы с Анюткой были в деревне.

– Анютка?

– Сестрёнка. Ей тогда четыре года было. Бабушка с дедушкой на дальний огород ушли. На несколько часов. Я обрадовался. У дедушки день рождения через два дня должен был быть. Я хотел его старый мотоцикл успеть починить. Только тайно. Сюрприз хотел сделать. Дурак. А Анюта за мной хвостом – только мешала. Ну я и предложил ей в прятки сыграть. Сначала сам спрятался в прихожей под столом, чтобы нашла побыстрее. Как она радовалась, – Лего сжал мои пальцы.

– А потом?

– Потом ей сказал прятаться. Только хорошенько. Она в шкаф залезла и дверцу за собой закрыла. Я слышал. Походил по дому, позвал для вида. А потом на улицу пошёл. Якобы дальше искать, а сам в гараж, к мотоциклу. В доме проводка старая была. Так пожарные потом сказали. Я, когда запах почувствовал, рванул обратно, а внутри уже огонь. И дыма столько, – он дёрнул плечом. – Зову-зову, а она не отзывается. Кричу, что сдаюсь, – тишина. К шкафу подбежал, а дверцу заклинило. Слегка приоткрыл, а она там лежит, как кукла. Не дышит. Схватил – и к выходу. А там огонь везде, доска с потолка оторвалась и… Я Анюту закрыл, знаешь, у неё ни одного ожога не было. Только волосы и ресницы немного обгорели. Так врач скорой говорила, когда Анютку уже другая машина увезла. И всё время меня героем называла. Не только она, все. А я не герой, понимаешь, я совсем наоборот.

Лего замолчал и прислонился к решётчатой стенке беседки.

– А что с ней? С Анюткой.

– Дыма наглоталась. Неделю в коме была. Все во время пожара огня боятся. А самое опасное – дым. Так потом доктор говорил. Дым и на сердце влияет, и на лёгкие, много на что. Анютка весь остаток лета в больнице провела, а меня, как рука зажила и повязки сняли, сюда отправили. Так психолог в больнице посоветовала.

– Ты не хотел?

– Хотел. Хотел сбежать хоть куда-нибудь. Всё равно куда. Чтобы не слышать этого «мальчик – герой, спас сестру на пожаре». Я тогда постоянно думал: если бы я не увлёкся этим мотоциклом, если бы следил за ней нормально, а не обманывал. Она ведь маленькая ещё, всему верит.

– Ты кому-нибудь об этом рассказывал?

– Дедушке. Он мне тогда сказал, что история не любит слова «если». Что надо не в вине своей тонуть, а искать, как исправить. Я не понял. И уехал в лагерь. Это казалось самым лучшим, что я могу сделать. Чтобы родители всё внимание Анютке отдали. Здесь все бегали, продумывали проекты, рисовали, спектакли ставили, а я просто был. Потом в город вернулся. Сестрёнку уже выписали. Она мне в больнице браслет сделала. Именной. Правда, буквы немного перепутала, но я пообещал, что буду носить так, пока совсем не поправится. Ей болеть нельзя: любая простуда сразу к осложнениям приводит. Лёгкие. А не болеть не получается. Мама даже с работы ушла, чтобы с Анютой быть. Они в больницах за весь год больше времени провели, чем дома.

– И что, ничем помочь нельзя? – слёзы снова подступали к горлу.

– Можно. Операция нужна, только она сложная и дорогая. Нам пока не хватает. Поэтому я хочу выиграть конкурс и получить денежный сертификат. Чтобы всё исправить. Понимаешь?

Я кивнула.

– И ты можешь исправить, – продолжил Лего. – Ольгу Николаевну мы уже не дождёмся, смена закончится. Надо подойти к Мельникову и всё объяснить.

– Нет! – я замотала головой, тело снова начало трястись.

– Не сегодня. Можно завтра, после награждения. Если хочешь, я с тобой пойду.

– Нет! Я не пойду. И ты не ходи, пожалуйста, пообещай! – я трясла его за плечи, перед глазами плыли серые круги.

– Тихо, тихо, обещаю, успокойся. Никто никуда не пойдёт. А сейчас пора в корпус, уже отбой вот-вот, – он положил мне на лоб ладонь, теперь она почему-то была ледяной. – Ты горишь вся. Надо сказать дежурным вожатым.

– Не надо. Ничего. Никому. Говорить. Не надо, – прошептала я, сделала шаг вперёд и полетела в мягкую невесомость.

Я плыла по чёрным облакам, вокруг становилось всё жарче. Нет, это не облака, это клубы дыма заполнили всё вокруг. Они проникали в лёгкие и разрывали их кашлем, они мешали видеть, они несли меня в сторону красно-оранжевого пламени, в котором стояли люди. Папа, Ольга Николаевна, Мельников и маленькая незнакомая девочка с угольными глазами.

Маме позвонили утром, и в обед она уже была в медицинском корпусе. При любой попытке открыть глаза мою голову пронизывала боль. Я не могла посмотреть на маму, но чувствовала её руки, которые гладили меня по голове, слышала её голос. Такой, каким он был раньше, когда папа ещё жил с нами.

– Всё в порядке, малышка. Я здесь. Хорошо, что этот мальчик нашёл тебя и принёс сюда. Только я забыла, как он себя называет, кажется, Тетрис.

– Лего, – простонала я.

– Конечно. Лего, – она снова меня погладила, задержав ладонь на лбу. – Температура уже упала. Врачи говорят, никакой опасности, нужно просто отлежаться.

– Я хочу домой.

– Пока не стоит, ещё пару дней…

– Мама, – глаза медленно наполнялись слезами.

– Да, Тасенька…

– Забери меня домой, – моё тело снова начало трясти.

– Тихо, тихо, родная. Хорошо. Я поговорю с врачом. Если можно, то конечно. Мы сегодня же уедем. Только не волнуйся.

– И ещё, – губы пересохли, язык отказывался слушаться.

– Что, солнышко?

– Помнишь, ты спрашивала, не хочу ли я поменять фамилию, как ты после развода.

– Забудь, – глухо сказала мама, – я была не права.

– Права. Приедем и сразу пойдём, ну, туда, где фамилии меняют, ладно? Не хочу больше быть Мельниковой. Хочу стать как ты – Лазовской.

Мама молча кивнула.

Да, я готовилась к этому разговору, продумывала, репетировала. Но как только оказалась в кабинете Ольги Николаевны, все слова куда-то делись.

– Анастасия Сергеевна, заходите, присаживайтесь. У вас какое-то дело? – директор кивнула на стул. – Сразу хочу сказать, что кроме характеристики по итогам практики отправила в ваш университет благодарственное письмо. Обычно практиканты, как бы это сказать, не особо выкладываются. Если бы Министерство образования не давило, я бы вообще брала вожатых только по конкурсу. Но отказать в предоставлении мест для практики мы не имеем права. Так вот, не могу не отметить, что вы редкое исключение. Захотите к нам через год – добро пожаловать.

Уголки её губ чуть дёрнулись вверх, как будто она собиралась улыбнуться. Но тут же снова вернулись к привычной ровной, ничего не выражающей линии.

– Так что вы хотели? – она поправила выбившийся локон.

– Ольга Николаевна, вы меня не узна-ёте? Я уже была здесь. Давно, – пальцы похолодели.

– Честно говоря, у меня не самая лучшая память на лица, зато отличная на имена и фамилии. Вы ничего не путаете?

– Нет. Тогда, шесть лет назад, у меня была другая фамилия. А теперь я пришла попросить у вас прощения. И всё исправить. Попытаться.

Она не перебивала. Только щёки становились всё бледнее, а тонкие пальцы всё крепче сжимали ежедневник, будто она искала в нём защиту от моих слов. Казалось, я не просто говорю, а заново проживаю те дни: злость, отчаяние, рвущее душу, и… собственное бессилие перед последствиями совершённого.

– Вы можете не прощать меня, и будете правы. Прошу вас только об одном. Выслушайте человека, который сейчас войдёт сюда.

Она молчала. Отпустила наконец ежедневник, закрыла лицо руками и молчала. Я медленно повернулась и вышла из кабинета.

– Ну как? – одними губами спросил Станислав Викторович Мельников.

Я пожала плечами. У меня не было ответа на этот вопрос. Он молча кивнул и без стука открыл дверь.

Солнце почти скрылось в озере. Мы сидели на берегу, чуть в стороне от пляжа. Я гладила зелёного дракона – объёмную татуировку на руке Олега.

– Смотри, что сейчас будет, – я показала на солнце. – Мне маленькой бабушка рассказывала сказку про Ивана, который солнце держит.

Олег поднял брови.

– Слушай. Гребли как-то сено на лугу два брата, Иван и Пётр. Совсем им немного осталось, чтобы закончить, а солнце по-чти село. Тут Пётр и говорит Ивану: «Хватай, брат, грабли да держи солнце, а я за это время управлюсь». Упёрся Иван граблями в заходящее солнце, держит изо всех сил. Оно висит, не сдвигается с места. Пётр закончил с сеном и командует: «Отпускай, брат». Убрал Иван грабли, солнце мгновенно и закатилось. Смотри, висит пока, не сдвигается, – я снова перевела взгляд на солнце. – А сейчас…

Краешек оранжевого шара нырнул в озеро.

– Забавно. Я и не замечал, – Олег обнял меня за плечи.

Чуть в отдалении послышались тихие голоса. Мы повернулись. По дорожке к пирсу шли двое. Мужчина и женщина. В сумерках их фигуры казались чуть размытыми, нереальными. Олег приложил палец к губам, приглашающе махнул мне рукой и пополз в расщелину между корней ближайшей сосны. Я аккуратно поползла следом.

Они приближались, Ольга и Мельников, держась за руки, как подростки. Слова слышались всё чётче.

– Знаешь, до сих пор не понимаю, почему я тогда поверила этой девочке так безоговорочно.

– Потому что она сама безоговорочно верила в то, о чём знала, – он приобнял её за плечо и поцеловал в висок.

– Если бы я просто дала тебе возможность всё объяснить…

– Оля, история не любит слова «если». Я выбираю верить, что всё это было нам зачем-то нужно. Может, для того, чтобы научиться ценить и доверять?

– Я стала на шесть лет старше…

– Ты стала на шесть лет прекраснее, а я на шесть лет мудрее.

– Слушай, я спросить хотела. А если бы ты тогда, шесть лет назад, знал правду, – она сделала паузу, – всё равно отдал бы первое место ей?

– Не знаю, – тихо ответил Мельников. – С одной стороны, исследователь должен быть человечным, а иначе – зачем? А с другой – её работа объективно была лучшей. Мы приняли решение почти единогласно.

– Знаешь, на что она потратила деньги?

– Нет. А ты?

– Знаю. Когда мы связались с её мамой по поводу документов, она сказала, что дочь просит перевести всю сумму на благотворительный счёт какой-то пятилетней девочки с повреждёнными из-за пожара лёгкими.

Я хотела послушать ещё, но Олег поцеловал меня в лоб и показал рукой на корпус. Мой взгляд остановился на его запястье. Загорелую руку украшал такой знакомый браслет из бусин-кубиков с буквами. И всё же в нём кое-что изменилось с нашей первой встречи. Узелок, «О», узелок, «Л», узелок, «Е», узелок, «Г» – «ОЛЕГ».

Мы вышли на кленовую аллею.

– Олег Витальевич! – позвал вожатый «Второго Изумрудного». Я всё время забывала, как его зовут, то ли Георгий, то ли Григорий. – Тут летнюю эстраду разобрать надо. Обещают двое суток ливней, завтра штормовое предупреждение, оранжевый уровень опасности. Завхоз переживает, что сметёт наши фанерные скамейки, по всему лагерю потом не соберём. А все разбежались. Поможешь?

Олег и помощь. Слова-синонимы. Кажется, об этом знают уже все. Оба парня посмотрели на меня. Я пожала плечами.

– Ладно, тимуровцы, трудитесь. Я пока в корпус пойду, вещи соберу. Завтра утром автобус.

Я махнула рукой. Олег и Григорий-Георгий синхронно кивнули и побежали к летней эстраде. Небо всё сильнее затягивало тучами.

В холле корпуса горела только одна лампа. Я подошла к большому зеркалу. В полумраке моё отражение казалось куда благороднее, чем при обычном освещении. Я подняла волосы, имитируя высокую причёску, повернулась в полупрофиль. Русые локоны, глаза цвета предгрозового неба. Прямо княжна какая-то или графиня! Рука сама нырнула в сумочку и вытащила розовую помаду. Я оглянулась по сторонам и аккуратно вывела на зеркальной поверхности «Анастасия».

– Лазовская!

Я дёрнулась и резко повернулась. В метре от меня стоял Лютиков.

– Анастасия Сергеевна, вы что творите?

– Спокойно, Евгений Викторович, сейчас всё вытру, – я сунула «орудие преступления» в сумочку, а взамен достала влажные салфетки, – вот, видите, всё в порядке.

Я показала на зеркало. Лютиков поморщился.

– Евгений… Жень, ну чего ты такой серьёзный? Детей вокруг нет, можно и расслабиться, а? – я улыбнулась.

– Не вышел из образа, – он улыбнулся в ответ. – А где парень твой?

– Там, летнюю эстраду разбирает. Обещают грозу, штормовое предупреждение.

– Пойду помогу, – он сделал несколько шагов к выходу, потом обернулся и подмигнул. – А хорошая получилась смена, да?

– Хорошая.

– Ладно, Настя, ещё увидимся.

– Тася.

– Что?

– Анастасия, – я выделила слог «та», – Тася.

Ольга Николаевна и Мельников поженились осенью. Он уволился из университета и занял новую должность заместителя по научно-исследовательской работе в лагере «Мечтай. Делай». А в январе стал исполняющим обязанности директора. Они взяли из детского дома двухлетнего мальчика, и Ольга Николаевна ушла в декрет.

Я пыталась перевестись в Москву, поближе к Олегу, но мест на бесплатном не было. Мама предлагала подключить папины связи, но не настаивала – в глубине души знала, что не соглашусь. Она теперь ни на чём не настаивала. После увольнения из бухгалтерии и возвращения к прежней работе постоянно улыбалась, моталась по стране со своим детским коллективом и собирала награды хореографических конкурсов. А недавно стала подозрительно часто уходить вечерами на «дополнительные репетиции» и «встречи с подругами», а возвращаться с цветами. Я ни о чём не спрашивала. Будет готова – сама расскажет.

В мае позвонил Станислав Викторович Мельников:

– Анастасия Сергеевна, мы хотели бы предложить вам работу.

– Да, конечно, я подала заявку на практику к вам.

– Вы не поняли. Я о постоянной работе в «Мечтай. Делай». С нас – блок на двоих в общежитии, неплохая зарплата, ненормированный рабочий день и толпы талантливых воспитанников. Плюс возможность заниматься научной работой. Правда, придётся уехать из родного города и перевестись на заочное.

– Мне надо подумать, – выдавила я.

– Конечно! Перезвоните мне завтра. Если согласитесь, мы сможем отправить официальное письмо в ваш институт уже на следующей неделе.

Я набрала номер Олега. Занято. Ещё раз. Снова занято. С кем он там разговаривает? Через минуту телефон завибрировал.

– Таська! – раздался в трубке, как все-гда, полный энтузиазма голос.

– Я тебе никак дозвониться не могу! Ты с кем там болтал? – налетела я на него.

– С женщиной, – томно ответил мой парень.

– Красивой? – я включилась в игру.

– Вполне. И она сделала мне крайне заманчивое предложение.

– Не поняла-а-а, – я протянула последний слог.

– Таська, мне только что Ольга Николаевна звонила! Директор «Мечтай. Делай».

– А мне – Мельников!

Мы оба замолчали.

– Едем? – аккуратно спросил Олег.

– Едем!