— Девушка, вы хоть совершеннолетняя? — с сарказмом спросил у меня здоровенный мужчина в форме охранника.

— Да.

— Покажите ваш паспорт, пожалуйста.

Я вытащила из маленького клатча паспорт и протянула мужчине, в глазах которого светилось полное недоверие.

— Людмила Потапова, 2004 года, — зачитал охранник вслух. — О, так у вас сегодня праздник? Поздравляю с днем рождения, Людочка! Не оставите свой номерок?

— Нет!

Я забрала паспорт и бережно положила его в сумку. Собственно, я вообще не горела желанием брать его сегодня с собой, но я боялась, что без него мне точно не попасть в самый крутой ночной клуб «Лукоморье». А я очень хотела повеселиться, хотя бы, в свой день рождения.

Мой отец всегда воспитывал меня в строгости. Мне не разрешали гулять и проводить время с друзьями, собственно, поэтому у меня их и не было. В школу я тоже не ходила: у меня было домашнее обучение. И несмотря на то, что у меня были лучшие педагоги, и я все схватывала на лету, мне очень не хватало общения с ровесниками.

Отец говорил, что это все только для моего блага; когда я вырасту, я пойму. Но вот мне двадцать один год, а я так и не смирилась, что вся моя жизнь, до сегодняшнего дня, прошла в золотой клетке. У меня было всё, но не было ничего.

— Нет, так нет, — охранник, в ответ на мой отказ, только пожал плечами. Не я первая, не я последняя.

— Проходите, прошу.

Дверь открылась, и я попала в святая святых. Тот самый клуб, о котором я грезила еще с шестнадцати лет! Здесь выступают лучшие диджеи звёздного европейского электронного бэнда, готовят неординарные и концептуальные блюда, наливают самые вкусные алкогольные коктейли с экзотическими названиями. В этом клубе частенько показывают разные шоу — программы, а попасть сюда невероятно сложно. Билеты нужно бронировать за месяц!

Откуда я это знаю, если не выхожу из дома⁇ Всемогущий интернет, который позволяет побывать в местах, недоступных тебе в физическом плане.

Итак, я здесь, и мне очень повезло, что мой отец вчера уехал в срочную командировку на три дня. Иначе этой тайной вылазки бы не состоялось.

Я смело шагаю к барной стойке, по пути разглядывая помещение. Очень броско, очень вычурно, очень богато!

Чего стоит только вот эта огромная пирамида из бокалов с шампанским! Мой отец тоже заказывал такое, когда принимал в доме важных партнеров по бизнесу. Но эта композиция, представленная в клубе, была просто гигантской.

— Привет! Ты — Люда? Я узнал тебя по фотке, которую ты выслала. Я — Толик.

— Привет. Да, это я. Только не называй меня так, пожалуйста. Я же писала тебе, как я ненавижу это имя.

— Прости, Мила! Да, точно! Ты просила называть тебя Милой! — парень хлопнул себя по лбу. — Вот я придурок!

С Толиком я познакомилась в интернете, потому что мне очень нужна была компания на сегодняшний день.

— Все нормально. Давно ждешь?

— Такую красотку я готов ждать вечность.

Банальный комплимент, но мне даже таких не перепадало.

На моем лице сразу же появилась искренняя улыбка.

— Спасибо.

— Повеселимся? Что будешь пить?

— Хочу то шампанское, — я указала пальцем на пирамиду.

— Нельзя. В полночь приедут вип-гости. Хозяин клуба приготовил это для них. Посмотри в угол.

Я отследила взглядом нужное направление.

— Там два охранника.

— Именно. Охраняют, чтобы никто из присутствующих не подошел близко. Пирамида хрупкая и дорогая. Шампанское Louis Roederer Cristal Rose, которое туда налито, стоит не меньше 50 тысяч за бутылку.

Я не стала говорить Толику, что я пила и дороже; ему незачем знать, что я девочка из богатой семьи. Но масштабы этой пирамиды действительно вызывали восхищение. Хозяин заведения, видимо, очень крутой.

— Ладно, поняла. Тогда любой коктейль на твой выбор.

— Я тебя понял.

Толик жестом подозвал бармена и что-то ему сказал. Я не вникала в суть, полностью доверяясь новому знакомому.

Мы какое-то время поболтали, а потом парень пригласил меня на танец. Ничего не предвещало беды, но, вдруг, Толик страстно схватил меня за попу и начал тереться об меня своим пахом.

Я мягко отстранилась.

— Ведешь себя, как целка. Хорош ломаться! Я рассчитывал на продолжение вечера!

Я обомлела от неожиданности, так как не планировала начинать отношения с этим парнем. Я и за билет сюда заплатила сама, и за коктейли. Я хотела максимально дать понять Толику, что я ему ничем не обязана.

— Прости пожалуйста, но у нас ничего не выйдет.

— А-а, крутая мажорка, — со злостью произнес парень. — Я и не таких спускал на землю.

Толик нагло просунул руку в (неглубокий!) вырез моего коктейльного платья.

Я от возмущения отступила назад, пытаясь достучаться до нахала.

— Ты много выпил. Ты не в себе. Мне лучше поехать домой.

Но пьяный мужчина не собирался меня просто так отпускать.

— Иди сюда, цыпа. Я сделаю так, что ты навсегда запомнишь свой день рождения.

Я делаю еще несколько шагов назад; мое сердце колотится в груди, как сумасшедшее. Я думаю, лишь о том, как мне убежать от этого ненормального.

Еще шаг назад, и я слышу один короткий, чистый, мелодичный звук, который напоминает звон колокольчиков. Этот звук легкий, прозрачный и слегка вибрирующий, словно эхо в пустом зале. Пока я медленно пытаюсь понять, откуда он исходит, этот звон переходит в длинную, затяжную трель.

Я начинаю поворачиваются назад, и передо мной разворачивается целое хрустальное шоу. Я слышу громкий звук, вызванный ударом стекла о землю, и вижу, как пирамида, выстроенная с таким трудом, начинает рушиться, а бокалы, один за другим, падают вниз, рассыпаясь по полу, дождем из стеклянной крошки.

— Только не это, — шепчу я, парализованная страхом.

Несколько секунд длятся, как целая вечность, пока я, словно пребывая в трансе, наблюдаю за падением пирамиды.

Толик матерится и быстренько ретируется к выходу.

А меня — хватает под руки парочка здоровенных амбалов и тащит в неизвестном направлении. Не успев ничего понять, я оказываюсь перед массивной, черной дверью, и меня толкают в спину, чтобы я зашла внутрь.

В этом помещении приглушенный свет, и весь он устремлен на меня, в то время как кресло напротив, находится в тени, так же, как и мужчина, который сидит в нем, положив ногу на ногу. Я щурюсь в тщетной попытке разглядеть человека.

Кто он? Неужели, это и есть хозяин?

Я начинаю дрожать, вопреки своей воле. Обхватываю себя руками за плечи и потираю их. Мне кажется, или здесь стало слишком холодно?

— Как будешь возвращать нанесенный тобой убыток?

Этот голос полоснул меня по коже. Я никогда раньше не слышала такого глубокого баса; голос мужчины звучал низко, насыщенно, придавая речи авторитетность и весомость… Мою шею словно сковал металлический обруч. Так холодна была его речь, лишенная всяких чувств и эмоций. Разве человек может быть таким?

— У меня есть деньги. Сколько надо заплатить? — пытаюсь говорить смело, но звук моего голоса больше напоминает писк нахохлившегося воробья.

— Мне плевать на деньги. Ты испортила сюрприз моим достопочтенным коллегам, которых я ждал сегодня. Я обещал им пирамиду с шампанским. А ты — выставила меня треплом. Дело не в деньгах, дело — в чести. Моя репутация упадет, а всему виной — твой поступок.

Мужчина говорил спокойно, расслабленно, но мне от его тона хотелось разрыдаться. Его голос, словно опасное, как бритва, лезвие, как холодное дуло у виска.

— Что вы хотите? — прошептала я.

— Готовься платить своим телом. Мои гости придут в надежде развлечься, и такая малышка отлично скрасит им вечер.

— Вы хотите, чтобы я обслуживала целую толпу мужчин? — ужаснулась я.

— Ну почему же толпу. Человек пять-шесть, не больше…

— Нет! — воскликнула я. — Вы не посмеете!

— Кто мне запретит? В своем клубе только я устанавливаю правила. Да и в городе имею некоторое влияние, — усмехнулся мужчина. — Тебе никто не поможет.

— Я — Мила Потапова, и мой отец убьет тебя!

— Потапова?

Мужчина поднялся с кресла и пошел ко мне. Я, наконец, смогла увидеть его лицо.

Грозный вид, нахмуренный лоб, на щеке тонкий белый след от шрама. Глаза светло — карие, темные и пронзительные, с холодным блеском. Нос прямой и крепкий, с небольшой горбинкой, свидетельствующей о прошлом переломе.

Мужчина выхватил мой клатч и молча стал доставать содержимое, кидая его на землю: мой телефон, банковская карта, ключи, паспорт. Последнюю вещь он вытащил с одобрением, с любопытством заглядывая внутрь.

— Людмила Потапова. И правда, — он хмыкнул. — С днем рождения, малышка! Тебе крупно повезло. Я не отдам тебя своим коллегам по бизнесу.

— Вы знаете моего отца? О, спасибо большое. Он оплатит мой долг перед вами и отблагодарит, как сможет! — я выдохнула от радости, тараторя слова благодарности, но я очень поторопилась с неправильными выводами, так как следующие слова этого бандита заставили меня испытать двойной страх.

— Я не отдам тебя другим лишь потому, что забираю себе. В счет долга. Верну тебя отцу, как наиграюсь со своей новой игрушкой. Давно искал повод позлить твоего папочку. Интересно, как сильно он взбесится, когда узнает, что его драгоценная дочурка ублажает меня в постели.

— Я знаю, кто ты! — вдруг осенило меня.

— Удиви меня.

— Руслан Терлеев!

— Вот мы и познакомились, Мила. Да, я Руслан, и у меня с твоим отцом свои счеты.

— Я никогда не буду спать с тобой! Даже не надейся! Лучше умру!

— Никогда не бросай громких слов, если не уверена в том, что сможешь это осуществить.

— Мой отец тебя живьем закопает.

— Жду, не дождусь, — усмехнулся Руслан.

Он подошел к двери и постучал по ней.

Охранники тут же оказались рядом.

— Отвезите мою уважаемую гостью ко мне домой. Если попытается сбежать — используйте шокер. Но не перестарайтесь! Она мне нужна!

— Нет! Пустите меня! Сейчас же! Нет! На помощь!

Амбалы засунули мне в рот какую-то тряпку, а ноги перевязали веревкой. В таком виде меня потащили к черному входу, чтобы не привлекать внимание людей в клубе.

Мое будущее было весьма туманным, и оно, теперь, полностью зависело от желания одного единственного человека.

Меня привезли в какой-то огромный особняк, расположенный за городом. Отсюда точно не сбежать: трехметровые железные ворота, охрана по всему периметру, маленькие камеры, расположенные повсюду. В доме звукоизоляция — кричи, не кричи — исход один. Я застряла в этом месте без шанса на спасение.

Громила толкнул меня в какую-то комнату и запер дверь. Я слышала, как щелкнул замок, и понимала, что ровно так же звучит крах всех моих надежд.

Вопреки этому, во мне еще теплилась вера в то, что отец, вернувшись домой, тотчас же, отправится на мои поиски. Я знала, что он перевернет весь город, поставит на уши полицейских, но найдет меня. Но это все случится лишь через три дня. А до этого момента, я во власти Руслана Терлеева.

Да, я знала, кто этот человек. Сама мысль о нем вызывала в моем теле невротические спазмы. Имя этого мужчины в нашей семье всегда ассоциировалось с бандитами и нарушением закона.

За его спиной стояли опасные группировки, которые и помогли ему построить бизнес в нашем городе.

Когда-то отец рассказал о Руслане кое-какую информацию. Я знала, что он был родом из маленькой деревни «Лиходеи», его родители спились, и он рано остался сиротой. В общем и целом, жизнь этого человека была не сахар. Ему рано пришлось повзрослеть, он даже не закончил школу. По малолетству сидел в тюрьме около года, но был выпущен по УДО.

Потом он перебрался в наш город и стал правой рукой одного бандюгана. Благодаря своей смекалке и физической силе, он смог стать полезным главарю, выручив того в одном рисковом дельце. Втеревшись к нему в доверие, Терлеев подставил своего главаря, усадив его за решетку. После чего он возглавил его банду и начал строить бизнес.

Все, что есть у Руслана Терлеева — создано на костях и крови. Он плевать хотел на законы и принципы. Руслан — самый опасный человек, который не знает ни жалости, ни чести.

Так говорил о нем мой отец. И у меня нет причин ставить его рассказы под сомнение. Я на собственном опыте успела убедиться, что этот мужчина — чистое зло. Он порвет меня на кусочки и бросит в костер, чтобы моим прахом выстелить себе дорогу к полному контролю нашего города. Ведь только мой отец еще сдерживает его власть.

Я посмотрела на свои руки, связанные грубой веревкой. Запястья очень ныли, и я попыталась развязать тугие узлы, используя крепкие зубы. Спустя час у меня, наконец, получилось освободиться, и я облегченно выдохнула.

В помещении, к сожалению, не было ничего, что могло бы помочь мне выбраться из дома. Хотя, это не удивительно. Было бы очень странно, если бы меня заперли в кладовке с оружием или инструментами.

Я подошла к окну. Пятый этаж. Прыгать тоже не вариант.

Я вспомнила старые романы о любви, где героини, чтобы сохранить свою честь и невинность, кончали жизнь самоубийством. Очень благородный поступок, но, увы, не для нашего времени. Сейчас девственность ничего не стоит, а значит оберегать ее путем своей жизни — глупый поступок.

Может, мне попробовать снова договориться с Русланом? Я уверена, что мой отец не пожалеет никаких денег для моего спасения.

Я вспомнила холодные, расчетливые глаза Терлеева, и меня охватил озноб. Нет, с таким невозможно договориться. Придется придумать план.

Я подошла к двери и постучала.

— Эй, здесь кто-нибудь есть? Я хочу в туалет!

— Не положено.

— Сильно хочу!

За спиной послышались маты и звук открывающегося замка.

Моя душа возликовала от счастья.

— Чего орешь? — грубо буркнул охранник. — Потерпеть не можешь?

— Господин Терлеев велел о ней позаботиться. Он с нас шкуру спустит, если что, — задумчиво почесал затылок второй бугай.

— Ладно, пойдем с нами. Мы проводим тебя в туалет.

Охранники схватили меня за подмышки, чтобы я не сбежала, и повели в сторону уборной.

Я специально споткнулась на ровном месте и закричала во все горло, имитируя сильную боль.

Охранники заметно испугались и замерли, не зная, что делать.

Э-эх, не зря говорят: «Сила есть, ума не надо». Обдурить этих дуболомов без мозгов оказалось проще простого!

— Ай, ай, — еще громче заплакала я. — Помогите! Вызовите врача! — я начала кататься по полу.

Со стороны и дураку бы стало понятно, что моя актерская игра заслуживает награду «Золотая малина» за худшую роль в истории человечества, но охранники, на удивление, поверили мне без раздумий.

— Я звоню!

— Я бегу за аптечкой!

Один убежал, второй развернулся спиной ко мне, чтобы набрать номер скорой.

Да я чертов гений!!

Я быстренько вскочила на ноги и побежала вниз.

А вот и выход. Я открыла щеколду и выскочила на улицу. Впереди ворота. Только бы они были открыты! Да-а, мне опять повезло. Я сумела выйти за пределы этой клетки.

Я рванула вперед, сердце бешено стучало в груди. Из-за поворота выехала черная тонированная машина, и я бросилась к ней, не видя ничего. Автомобиль замедлился и остановился.

— Помогите прошу! Увезите меня отсюда! Меня удерживали силой! — закричала я, стуча ладонями по закрытому темному стеклу.

Секунда, и окна открылись.

Впереди, на пассажирском сидении, сидел Руслан Терлеев, и его улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Нет! — прошептала я и бросилась бежать прочь.

Автомобиль тронулся за мной. В мою спину светили яркие фары. Я понимала, что далеко мне не убежать, но не могла остановиться. Я боролась изо всех сил. Хотя, эта изначальная игра в «кошки — мышки» была не в мою пользу.

Я ускорила бег, рев мотора за спиной подстегивал меня сильнее, чем вколотый эпинефрин пациенту с брадикардией.

Шум в ушах, ослепляющий свет фар и толчок бампера по моей пояснице остановили мою жалкую и унизительную попытку побега. Я упала на землю, тяжело дыша. Мой пульс выбивал запредельные значения. И я почувствовала, как теряю сознание…

Я медленно прихожу в себя. Руслан Терлеев сидит рядом со мной на огромной кровати и пристально оценивает мое состояние. Увидев, что я очнулась, на его лице вспыхивают эмоции.

— Я одного не могу понять. Ты чокнутая? Нет, ну точно! Броситься под колеса машины⁉ Совсем котелок не варит⁇ Отбитая напрочь! Теперь понятно, почему твой папаша столько лет скрывал тебя от общества! Я даже и не догадывался, что у него есть дочь, да еще и такая взрослая!

Я пытаюсь приподняться. Тело еще болит, как будто по нему проехали катком. Я морщусь от боли.

— Не надо так кричать. Голова раскалывается.

— Ты зачем бросилась под машину? — не унимается Руслан. — Жить надоело?

Я вспоминаю героинь любовных романов и пафосно отвечаю.

— Лучше смерть, чем позор!

— Позор? Ты о чем вообще?

— Я не собираюсь становиться подстилкой какого-то мерзкого бандита.

— Одним больше, одним меньше, какая тебе разница?

Я аж задохнулась от гнева.

— Да за кого ты меня принимаешь?

— Охрана мне доложила, что ты была не одна в клубе. Ты была с мужчиной. Я видел, как вы хихикали за барной стойкой.

— Я его толком и не знаю. У меня с ним ничего не было.

Я поймала себя на мысли, что оправдываюсь перед этим злодеем.

— Мне все равно, с кем ты там спишь, Мила. Я имел ввиду, что у такой красивой девушки, как ты, наверное, уже было достаточное количество любовников. Просто прибавь еще одного в лице меня, и все.

— Я не веду счет!

— Так много? — искренне удивился Руслан.

— Нет. Это значит ноль! — я показала пальцами круг. — Зеро! Понимаешь?

— Ни за что не поверю, что в двадцать один год ты — девственница, — покачал головой Терлеев.

— Хочешь — верь, а хочешь — не верь. Меня не волнует, — буркнула я.

— Твой отец повесил на тебя железный пояс? — хмыкнул Руслан. — Никогда бы не подумал, что он такой пуританин.

Я пожала плечами.

— Он заботился обо мне и оберегал.

— Понятно. Набиваешь себе цену.

— Что? Нет!

— Я прожил тридцать лет, и некоторые годы моей жизни были не слишком приятные. Поэтому я не люблю, когда мне лгут.

— Я не вру. Можешь попросить частного гинеколога приехать сюда и проверить меня на девственность, — фыркнула я.

— Малышка, не заговаривай мне зубы. У женщин три отверстия, которыми она может пользоваться, чтобы ублажать мужчину. И я уверен, что, хотя бы, своим прелестным ротиком ты точно пользовалась не только по прямому назначению.

Руслан обманчиво ласково, почти бережно, коснулся костяшками пальцев моей щеки и погладил ее. Его взгляд просканировал мое лицо и остановился на губах.

— Ну же, Мила, покажи мне, как ты умеешь делать мужчинам приятное…

— Но я не…

— Тшш…

Руслан приложил указательный палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Не хочу, чтобы ты говорила. Встань на колени и возьми мой член в ротик.

Я испуганно вжалась в подушку.

— Сейчас!

И снова этот повелевающий тембр голоса. Я понимаю, как он стал главарем преступного мира. Этот мужчина обладал уверенностью и властной харизмой. Невозможно отказать, невозможно пойти наперекор. Глаза Руслана гипнотизируют, а его голос лишает малейшего сопротивления.

Я сползла с кровати и села на колени, с мольбой глядя на лицо Терлеева.

Мужчина положил руку на свой пах, и увидела внушительный бугор в районе его ширинки. Мне стало страшно от такого размера.

Но еще ужаснее было ослушаться Терлеева.

Со смешанными чувствами я смотрела, как его загорелые пальцы стягивают штаны и выпускают на волю напряженный член. Последний я тоже впервые видела так близко. Увитый набухшими венами, с рельефной головкой… Рука сама потянулась к нему, и, в следующий момент, я уже сжимала упругую плоть в ладони.

— Я и правда не знаю, что делать, — неуверенно протянула я. Руслан нахмурился и положил ладонь на мою руку. Ведя меня вверх, а потом вниз, он, без слов, продемонстрировал правильность движений. Я послушно повторяла за ним, чувствуя, как во мне просыпается любопытство.

Руслан дал мне пару минут, чтобы привыкнуть, а потом толкнулся своим агрегатом мне в рот.

— Я не смогу…

— Высуни свой язычок и оближи его.

Я коснулась влажным кончиком грибообразной головки. Мне показалось, или Руслан издал стон?

Я так и не смогла этого понять, так как просто боялась поднять голову и увидеть лицо мужчины. Я чувствовала невероятное смущение, которое мне было сложно побороть.

— Умничка. А теперь, прими его весь.

— Он слишком большой, — воскликнула я.

— Спасибо за комплимент, — хмыкнул мужчина. — Но тебе придется это сделать, малышка. Поэтому открывай ротик пошире и не зли меня, — нагло заявил Терлеев.

Я разомкнула губы, чтобы впустить в себя пульсирующий огромный член, который сразу же заполнил весь мой рот своим размером.

— Глубже. Еще глубже, — хрипло повторил Руслан, но я не смогла. Слезы брызнули из моих глаз, и я отстранилась, отрицательно качая головой.

— У меня не выходит!

Руслан задумчиво пробежался глазами по моему лицу.

— Возможно, ты действительно сказала правду. Это многое меняет.

— Ты отпустишь меня?

— Нет. Долг тебе все равно придется отработать. Но по-другому, — Руслан убрал свой член в брюки и застегнул ремень.

— Как?

— Будешь уборщицей.

— Сколько? Я так и за десять лет на расплачусь! Ты предлагаешь мне провести всю жизнь в твоем рабстве?

— Мне будет пиздец, как приятно, если мой клуб будет драить дочка Потапова. Моральное удовлетворение, знаешь ли, порой, не хуже оргазма. Устраивает такой вариант?

— Да, разумеется, да.

— Но жить ты все равно будешь у меня. Побудешь, так сказать, в заложниках. Пусть твой отец помучается, поищет тебя, потреплет свои нервишки.

— Ты — чудовище, монстр. Злодей!

— Не я такой, крошка, — мужчина слегка наклонился и чуть коснулся моего подбородка пальцами, — жизнь такая.

Руслан Терлеев

Моя жизнь всегда была организованной и упорядоченной. Я привык все держать под контролем. Малейшая слабина дает трещину в налаженной системе. А в последствии, это приводит к полному краху. Я многократно имел удовольствие наблюдать, как рушится бизнес конкурентов, иногда с моей помощью, иногда по вине их самих. И причиной этому всегда было то, что люди давали слабину и допускали брешь в выстроенном годами бизнесе.

У меня никогда не было ничего подобного. Жесткость, власть, сила — основные проявления характера, позволяющие встать у мачты. Когда тебя боятся — тебя слушаются.

Я управлял бизнесом уже много лет, и у меня это получалось весьма неплохо. Для незрелого мальчишки, родом из деревни Лиходеи, у которого спились родители, мои успехи на сегодняшний день — кому-то могли бы показаться чудом. Но я знал, что добился этого своим каждодневным упорством и трудоголизмом, не без помощи силы духа, которая с годами только закалилась, посильнее, чем сталь в металлургической печи, или глина на гончарном круге после обжига.

Конечно, за все приходится платить. Свою жертву я уже принес. В свои тридцать шесть лет у меня не было семьи: ни кровной, ни социальной, не было даже тех, кого бы я мог назвать «друзьями». Партнеры по бизнесу не в счет, подчиненные и обслуживающий персонал тем более. От их заискивающих взглядов мне давно уже не холодно, не горячо.

Мне не хватало человеческих эмоций. Открытости, искренности, дружелюбия, доброты.

Даже соперники и конкуренты не показывают своих настоящих чувств. Лучше бы они меня прямо ненавидели или презирали. Но нет. Скрытое лицемерие и показное равнодушие правили балом.

Я давно уже живу в мире, где нет настоящих эмоций. В мире, где каждый носит маску. А я уже давно прошел эту стадию любопытства. Раньше любил разгадывать намерения и скрытые мотивы окружающих меня людей. Сейчас я понимаю, что все их мысли практически одинаковые: как развести меня на бабки, как потопить мой бизнес, как поиметь с меня выгоду.

Может, поэтому, Мила и сумела вызвать мой интерес. Она была, словно не из этой вселенной, где правят холодный рассудок и власть. Она была искренней, настоящей. Ее эмоции были живыми, ненаигранными.

Когда она сказала, что невинна, я ошалел. За свою жизнь мне не доводилось трахаться с девственницами.

У меня было незыблемое правило: я никогда не спал с несовершеннолетними девчонками. Лишь с теми, кому уже исполнилось восемнадцать. Но, поверьте, они, в свои годы, были весьма опытными во всех смыслах этого слова. Поэтому, неудивительно, что я не принял слова Милы за чистую монету. Я думал, она набивает себе цену. Купить можно абсолютно любую девушку, вопрос лишь в количестве купюр, которые ты готов на нее потратить. Но Мила предпочла отработать уборщицей. Это было смело, и вызвало во мне некое уважение. Обслужить ротиком или лежа на спине — быстрый способ. Какая-то пара минут, и долг был бы прощен. Работать, вымывая засаленные полы после посетителей клуба, девушке придется очень долго.

Странная она.

Я вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь, думая о ней. Это был плохой знак. Я покачал головой. Какие бы чувства эта малышка у меня не вызывала, я должен помнить о другом факте, связанным с ней. Она — дочь Потапова.

Я заскрежетал зубами. Ее отец — хитрый, беспринципный тип, который никогда не гнушался грязными методами. Один из его излюбленных приемов: оклеветать других, очернить, смешать с говном, чтобы самому на их фоне, стать светлее. Потапову не хватает лишь нимба на голове, чтобы его смогли причислить к лику святых. На небосводе влиятельных персон, этот человек заработал себе неприкосновенный статус. Лишь я один знал, что скрывается за этой маской.

Интересно, а дочурка моего главного конкурента знает, какой негодяй ее папаша? Если да, то значит, что яблоки от яблони упало совсем недалеко. Надо проверить Милу. Если она будет работать бок о бок со мной рядом, мне следует убедиться, что от нее не будет удара в спину. Ведь, кто знает, может, ее отец специально разработал план и подложил свою дочь под меня?

Я сел в автомобиль и завел двигатель. Милу уже должны были привезти в клуб.

Уборщицы приезжают рано утром, чтобы успеть все убрать до прихода первых гостей заведения.

Я спешил на работу, как никогда раньше.

А вот и она.

Девушка ходит туда-сюда по залу с легкой, почти невесомой походкой, словно парит над землей. Её рост добавляет ей еще больше очарования, делая её похожей на подростка

Мила кажется мне воплощением хрупкости и изящества. Её платиновое каре аккуратно обрамляет лицо, подчеркивая его утонченные черты. Волосы блестят, словно шелк, и слегка колышутся при каждом движении. Её фигура настолько стройна и хрупка, что кажется, будто она может сломаться от малейшего дуновения ветра. Но в этом есть своя особая прелесть — она выглядит как фарфоровая статуэтка, которую хочется оберегать и защищать.

Мне категорически не нравятся мои мысли, но я не могу от них отвертеться. Я всегда был предельно честен с самим собой.

И мне надо уже признать, что эта девушка становится моей тайной слабостью.

Мила стоит спиной ко мне, в руках у нее швабра. Я до последнего думал, точнее даже надеялся, что она передумает. Заполучить ее себе, в свою постель, мне, вдруг, захотелось еще сильнее. Но эта малышка — гордое создание. Я хмыкнул. Посмотрим, насколько тебя хватит. Ведь нежные ручки барышни, которая росла в богатой поместье, вряд ли годятся на то, чтобы драить полы.

— Тебе пора поменять ведро, — мои слова прозвучали грубее, чем мне бы хотелось. Мила подскочила и повернулась ко мне.

— Здравствуйте! — ее пальцы вцепились в швабру, а её маленькие, но изящные ручки добавляли ей сходства с эльфийской принцессой. — Когда вы вернете мне паспорт?

— Он в моем сейфе, за него не переживай.

— Не буду переживать, когда он будет в моих руках.

Я вижу, что Мила боится меня, но ее голос звучит смело, бросая мне вызов.

— Хорошо, зайдешь за ним после смены. Но во всем остальном — без изменений. Живешь у меня, отрабатываешь долг. Контакты запрещены.

— Благодарю.

Это слово звучит, больше, как милостыня, чем реальная благодарность. Мила бросает в меня им, как подачкой, давая понять, что я не заслуживаю ничего другого.

— Не передумала насчет отработки долга?

— Я никогда не окажусь в ваших объятиях!

— Хорошо. Будь по-твоему. Не смею отвлекать от работы, — произношу я.

Мила делает шаг назад и наступает на вымытый, скользкий паркет. Ее глаза округляются, и она летит прямо на меня, падая на мою грудь. Я автоматически хватаю ее за талию, приживая к себе ее тело.

Мила смотрит на меня, и я вижу ее зеленые глаза совсем близко от своих. Мы словно две безмолвные статуи, которых вылепили на потеху зевакам.

Я не могу оторвать взор от лица девушки. Её кожа светлая, почти прозрачная, с легким румянцем на щеках, который добавляет ей немного детской наивности. Губы тонкие, но чувственные, с едва заметным розовым оттенком. Её черты лица — правильные и симметричные, словно созданы для портрета художника.

Эта девушка кажется воплощением женственности и уязвимости, но в то же время в ней чувствуется сила духа, которая делает её особенной и неповторимой.

Блядь. Я тону в зеленом омуте глаз Милы, словно погружаюсь в зыбучую трясину. Это наваждение, гипнотический транс.

Тянусь к ее губам, чтобы испить с них живительную влагу, но моя малышка внезапно дергается и отталкивает меня ладонями.

— Никогда не говори «никогда», Мила.

Я резко выпускаю ее из своих объятий, и девушка, хватая швабру и ведро, сбегает от меня, как от душегуба.

Мне остается лишь выкинуть ее из головы и заняться деловыми вопросами. Пока эта малышка окончательно не превратила мои мозги в полную кашу.

Сегодня начинался третий день моей каторги. И описала я его так не потому, что считала работу уборщицы унизительной или грязной. Каторга заключалась в том, что моим боссом был Руслан Терлеев. Каждый час он спускался в зал, как цербер, который так и ищет, за что зацепиться. В этим моменты я начала нервничать, и работа стопорилась. У меня, как назло, падало ведро и заливало пол; или ломалась швабра и падали стулья. Можно было бы списать всё на мистику, ведь этим клубом заправлял сам дьявол; но я знала точно: всему виной мое волнение.

Я боялась Руслана, как огня. Взгляд его глаз обжигал, доводил до кипения. Даже находясь спиной к нему, я затылком чувствовала его присутствие. Покалывание на коже становилось зудящим, невыносимым, и мне моментально хотелось скрыться, сбежать, провалиться сквозь землю.

Сегодня я придумала план, и из — за этого у меня с раннего утра тряслись коленки. Я ужасно боялась спалиться, ведь я никогда не умела хитрить. Но на кону стояла моя безопасность. Я не могла доверять мужчине, о котором я знала только плохие факты.

За три дня я разузнала, где находятся датчики пожарной сигнализации. После их срабатывания включается система звукового и светового оповещения (сирены, стробоскопы). Это сигнализирует персоналу и посетителям клуба о необходимости эвакуации. Я очень надеялась, что всеобщая паника поможет мне незаметно выбежать за пределы клуба, ну или хотя бы выиграть мне время и дать мне возможность позвонить по стационарному телефону, ведь все сотрудники, работающие на Терлеева были проинформированы о том, что я «особый работник». Со мной никто не разговаривал, не подходил, и, уж тем более, никто бы не осмелился дать мне свой мобильный для короткого звонка.

Моему плану мешал еще тот факт, что помимо устрашающего взгляда Руслана, за мной неотступно следили, те самые, два дуболома. Они просто не сводили с меня глаз! Словно я была для них экраном телевизора!

Три дня я усыпляла их бдительность, стараясь вести себя, как мышка, и у меня получилось!

Один охранник отошел в туалет. А я подошла к стене, где висел датчик и стала вытирать зеркало, которое висело рядом. Пытаясь улучить подходящий момент, я непринужденно, аккуратно распылило чистящее средство на поверхность стекла, создавая легкую туманную завесу. Параллельно я подглядывала в отражение зеркала за вторым охранником. Мое лицо было сосредоточено, губы слегка сжаты, а глаза внимательно следили за каждым движением охранника. Теперь я была ищейкой, а он лишь случайной жертвой. Ничего личного. Но мне нужно было отсюда сбежать. Вдруг, мужчина что — то уронил на пол. Это был мой шанс. Пока он наклонялся и поднимал вещь с пола, я поднесла к датчику зажигалку, которую я нашла на полу клуба при уборке помещения, и щелкнула, чтобы она загорелась. Прибор на стене должен был заметить изменением температуры. Шли секунды. Я с замиранием сердца ждала финала.

Вдруг резкий звук сирены разорвал тишину, заставив присутствующих в зале обомлеть от неожиданности.

Я убрала руку и спрятала зажигалку в карман, после чего отодвинулась от датчика в сторону.

Красные мигающие лампы на стенах начали мигать, сопровождаемые пронзительным звоном. Паника среди обслуживающего персонала начала нарастать, когда стало ясно, что сработала пожарная сигнализация.

Люди бросились к выходам, пытаясь найти путь наружу. Некоторые пытались сохранять спокойствие, помогая друг другу, но большинство оказались охвачены страхом. Персонал клуба, осознавая свою ответственность, начал кричать инструкции, пытаясь организовать друг друга.

Охранники встали у дверей, помогая контролировать толпу и предотвратить давку. Но их голоса едва слышались сквозь шум сирен и крики испуганных людей.

В коридорах и лестничных клетках образовалась давка, но постепенно персонал начал выбираться наружу.

Пока все ломанулись к аварийному выходу, я рванула к главному. Ведь я была единственной, кто знал, что никакого пожара и в помине нет.

До заветной двери оставалось каких-то два шага. Я уже чуяла свежий воздух и ощущала вкус свободы на губах, но моя рука оказалась перехваченной цепкими мужскими пальцами.

— Ты глухая или тупая? Не слышишь сирену?

— Я… запаниковала.

— Быстрее к аварийному выходу. Пожарная машина уже едет.

Терлеев буквально поволок меня за собой.

Черт! Он действительно решил поиграть в «спасателя»⁉ Мне захотелось расхохотаться, только это был бы жалкий смех, который бы являл собой ширму невыплаканных слез.

Я поплелась за мужчиной, от которого мне было не скрыться, ведь он так крепко схватил меня за запястье, что я была уверена, что он оставит мне следы!

Когда мы вышли на улицу, уже подъехала пожарная машина. Весьма оперативно среагировали. наверное, у нас в России всегда так: когда нужна реальная помощь — их не дождешься, а тут приехали так быстро, словно воспользовались незримым порталом. Деньги и власть решают все. Если бы этим клубом заправлял Вася Пупкин, то пожарная машина была бы еще в пути.

Я посмотрела на важное лицо Терлеева, и мне захотелось стереть с него эту надменную улыбку.

— С вас штраф за ложный вызов, — сказал один из пожарных. — Мы вышлем вам электронную квитанцию на почту.

Вау. Это было приятно. Я, хоть, и не выбралась сегодня, но получила небольшую моральную компенсацию.

— Штраф? Ложный вызов? Вы, вероятно, шутите?

— Нет. Мы проверили все помещение. Очагов возгорания нет. Ищите вашего шутника среди сотрудников.

— Обязательно найдем, — заскрежетал зубами Руслан и оскалился.

Я судорожно сглотнула.

Сколько потребуется времени этому лютому злодею, чтобы срастить концы и понять, что я напрямую причастна к случившемуся?

К моему удивлению, Руслан не сразу понял, что это я была зачинщицей данного происшествия. Он выстроил всех сотрудников в ряд, в попытке выяснить правду.

— По всему зданию ночного клуба у меня расставлены камеры. Мои охранники уже смотрят по ним, и скоро я узнаю, из-за кого я попал на кругленькую сумму. Но… я решил дать шанс этому человеку признаться самому. Хочу узнать, так ли он крут на деле. Или его мозгов хватает только на тупорылые приколы.

Взгляд Руслана остановился на мне. Он проскользил по моему лицу, внимательно изучая мои эмоции. Мужчина-радар. Я затряслась от страха так, как была уверена, что меня легко можно считать, как открытую книгу.

— Ну-у, я жду, — Руслан говорил ласково, мягко. Лишь напряженная линия его губ и сдвинутые брови выдавали в нем скрытый гнев и еле сдерживаемую агрессию.

Я была обречена. Даже не сейчас, это случилось еще раньше. Когда Терлеев схватил меня за руку и потащил к выходу. Моя попытка побега окончилась позорным провалом. И самое лучшее, что я могу сделать, сейчас — это публично покаяться в содеянном. Ведь этот злодей, все равно, рано или поздно, выяснит правду. Отсрочить неизбежное наказание? Какой в этом смысл?

В глубине души я уже давно понимала, что уйти невинной от этого мужчины, я не смогу. Дикий гепард всегда догонит нежную лань. Для нее в животном мире нет счастливого финала. Как и для меня, в преступном мире Терлеева, нет шанса на то, что я смогу сохранить свою честь.

— Это я. Отпустите остальных, они не виноваты.

Руслан улыбнулся, но мне от его улыбки сразу стало холодно.

— Тебя хватило ненадолго. Думал, будешь до последнего хитрить и отмазываться.

— Я привыкла брать на себя ответственность за содеянное. Этому меня научил отец.

— Потапов? — Руслан наигранно засмеялся. — Нет, малышка, поверь, твой отец далек от этих принципов.

Я нахмурилась.

— Не смей клеветать на людей. Ты и мизинца его не стоишь!

В глазах Руслана вспыхнула ярость.

— Хватит, Мила! Я и так слишком многое стерпел.

Он схватил меня под локоть и потащил в свой кабинет, расположенный на втором этаже клуба.

Когда мы оказались внутри, мужчина закрыл дверь на два поворота ключа.

— Раздевайся, — вкрадчиво приказал Терлеев, не делая, однако, иных попыток приблизиться ко мне.

Как не странно, мой страх прошел, и я разозлилась. Мне претила его жестокость. По своей воле я бы никогда не задержалась рядом с таким человеком, несмотря на мощное притяжение между нами, которое я почувствовала еще с первого взгляда, но которое я всячески пыталась игнорировать.

Но я должна была играть по его правилам. Поэтому подняв руки, я стала вынимать пуговицы рубашки из петель, стойко выдерживая взгляд мужчины. Вслед за рубашкой я расстегнула молнию юбки, и она скользнула вниз по моим ногам. Осторожно скинула лодочки без каблуков.

— Белье оставь, — низким голосом распорядился он. Его, и без того, темно-карие глаза, сейчас ставшие почти черными, буквально имели меня взглядом.

Я замерла в ожидании его следующего приказа. Но он не последовал. Вместо этого, мужчина подошел ко мне, и, встав за спину, завязал шарфом мои глаза.

Мой мир погрузился во тьму. Лишенная возможности видеть, я чувствовала свою беспомощность, которая неожиданно оказалась волнующей, пропитанной эротизмом.

Руки Руслана легли мне на плечи, легко касаясь, спустились на лопатки и, двигаясь дальше, остановились на бедрах, прижав мою спину к его торсу, который словно полыхал жаром. Дрожь пробежала по телу, окатывая от макушки до голых стоп.

Мое дыхание стало неровным и поверхностным. Положившись на его волю, я полностью отдавала себя ему. Я бы и хотела удержать еще недавно кипевшую злость во мне, но иные чувства и эмоции выталкивали ее из меня, завладевая телом и разумом.

Я чувствовала его возбуждение, доказательство которого упиралось мне в поясницу. В порыве желания коснуться его руками, я сжала ладони в кулаки, впивая ногти в кожу.

— Ты была такой дерзкой, Мила, — опаляя мою кожу горячим дыханием, негромко протянул Руслан. — Я обязан наказать тебя, ведь ты заслужила. Знаешь, как меня бесит твое неповиновение? И… вместе с тем, заводит до максимального предела? Неужели так сложно было просто работать? Так и ищешь себе приключений на свою упругую пятую точку? Может, ты специально выводишь меня из себя, чтобы почувствовать, что я могу дать тебе?

Одной ладонью он обхватил меня за горло и легонько сжал.

Мое дыхание сбилось. О чем он говорит? Я бы не стала специально провоцировать Терлеева. Но отчего же его слова звучат так сладко для моего слуха? Неужели, всему виной мое физическое ограничение? Во тьме, в которую меня погрузил Руслан, я чувствовала себя иначе. Я прикусила губу, ощущая, как мои соски напряженно трутся о внутреннюю ткань бюстгальтера. Что со мной не так? Почему меня заводит этот опасный тип, которого я откровенно ненавижу?

— Этого нельзя было делать, малышка, — его рука легла на мои губы, и они непроизвольно раскрылись. Указательный палец скользнул внутрь моего рта, и, движимая инстинктом, я облизнула его, прикусив подушечку.

Сквозь зубы, у Терлеева вырвалось шипение.

— Мне пришлось заплатить штраф пожарной инспекции. Приличный штраф. Ты приносишь мне огромные убытки, Мила. Я уже начинаю подозревать, что твой папаша специально подослал тебя, чтобы разрушить мой бизнес. Как собираешься расплачиваться за свои косяки? Я боюсь, даже трех твоих сладеньких дырочек не хватит, чтобы возместить мне урон.

Мои щеки, горевшие и так, стали макового цвета от его непристойностей.

— Я всего лишь хотела домой, — решив, что должна объясниться, начала я, но Руслан оборвал меня.

— Тсс. Я не хочу слышать оправданий, Мила.

Спорить с ним сейчас было не самым правильным решением, потому я благоразумно прикусила язык. К тому же, мои мысли путались от охватившего тело сексуального возбуждения, так что не думаю, что мне удалось бы связно сказать хоть пару предложений.

Неожиданно Руслан переместился и, встав передо мной, поднял меня на руки, поддерживая под ягодицы. Я перекрестила ноги, обхватив его ими за пояс, пока он нес меня куда — то.

Не в состоянии видеть; не зная, куда он несет меня, я запаниковала.

Сделав еще несколько шагов, он поставил меня на ноги, и мои икры уперлись в кровать.

— Повернись, — не повышая тона, сказал Руслан, и я послушно развернулась.

Его пальцы ловко расстегнули застежку моего бюстгальтера и спустили лямки с плеч. Оказавшись практически голой, я ощутила внезапную уязвимость. Едва не закрыла руками грудь, но вовремя сдержалась.

Ладони Руслана накрыли мои груди, окуная их в приятное тепло. Это было столь сладостно, что я даже не пыталась сдержать сорвавшийся с губ стон.

— Такая совершенная, — пробормотал он, потирая мои соски между пальцев. Его ласка была похожа на сладкую пытку; он то пощипывал маленькие бусины, то покручивал, перемежая с нежными поглаживаниями.

Острые волны наслаждения прокатывались по телу, заставляя меня извиваться и постанывать. Где — то в уголке сознания, который еще сохранил проблески ясности, зрела мысль, что так не должно быть. Мое тело не должно с такой охотой отвечать на его прикосновения, желая еще больше наслаждения.

Отчего его близость не противна мне? Почему я становлюсь как мягкий пластилин в его руках, забывая о его жестокости и желании сломать меня, как он сам это сказал.

Эти мысли не могли привести к хорошему результату, поэтому я подавила их, мысленно заперев на ключ, но пообещав позже к ним вернуться.

— Ложись, — развернув меня к себе, хрипло произнес Руслан.

Я опустилась на кровать, коснувшись спиной прохладного хлопка простыни. Для моей разгоряченной кожи это было наградой.

Мое дыхание замерло в ожидании того, что должно было вот-вот случиться. Я так сильно желала его, и мое тело буквально ломило от острой потребности почувствовать его в себе.

Руслан Терлеев

В этот день я был зол с самого утра. Мне доложили, что самолет Потапова приземлился вчера вечером, а сегодня на одно из моих зданий было совершен рэкет. Э-эх, давненько он не использовал подобные приемчики. Видимо, ему уже сообщили, что его дочь у меня.

Странно еще другое. Он не торопился ее вызволять.

Мне не поступило ни одного звонка с угрозами или просьбами договориться.

Если бы у меня была дочь, я бы порвал любого.

В общем и целом, насколько я знал Потапова, для него дочь была всего лишь разменной монетой. Я не знаю, какие отношения были между ними в уютном близком семейном кругу, но подозреваю, что мой конкурент уже имел планы в отношении Милы. Ведь он все и всегда использовал лишь в своих корыстных целям. Для него не существовало принципов и понятий. И то, что Мила не знает об этом, лишь доказывает, какой ушлого, лицемерного человека она называет своим отцом.

Что касается ситуации с пожаром: моя охрана сразу же показала мне камеры. Конечно же, я знал, что за всей этой сумятицей стоит Мила Потапова. Признаться, я не был удивлен. На ее месте я бы поступил так же: использовал любую возможность, чтобы вырваться. Но девчонка действовала слишком опрометчиво и глупо. Ее наивные попытки даже умиляли. Она совершенно не обладала критическим мышлением и действовала по наитию. А любой план должен строиться на стратегии и анализе.

Но меня приятно поразило то, что она не стала хитрить и увиливать, пытаясь уйти от возмездия. Мила честно призналась в содеянном. Но, если она надеялась, тем самым, сгладить свой поступок, то она сильно заблуждалась. Виновный всегда должен получать по заслугам.

Я смотрел на Милу, которая лежала передо мной на кровати, и во мне боролись противоположные чувства.

Эта нежная малышка, поистине, вызывала во мне давно забытые эмоции. Те, которые я надеялся больше никогда не испытывать. В груди вибрировала ноющая, тупая боль, и мне не хотелось применять наказание. Я уже простил ее за неудачный побег, и, тем более, за штраф, который я заплатил по ее вине. У меня было достаточно денег, чтобы я мог не париться по таким мелочам.

Но я не мог не задуматься о другом. Как внезапно эта девушка стала представлять опасность для моего сердца. Она рождает во мне сильные желания, которые я с трудом могу контролировать. Она бьет по болевым точкам, по самым слабым местам, словно сапер, попадая точно в цель.

Я уже не уверен, кто кого держит в клетке.

Потому что, сейчас, я стою перед ней, плененный и пораженный ею, и понимаю, что погибну, если не сделаю ее своей.

Кружевное белье, цвета шампанского, которые едва скрывало нежные, упругие ягодицы Милы, смотрелось офигенно. Я провел ладонью по нежной ткани белья, слегка отодвигая его в сторону. Упругая попка так и манила к себе. Я огладил аппетитные выпуклости, довольно замечая, как кожа Милы покрывается мурашками.

— Прости, малышка, но ты заслуживаешь наказания.

— Что ты хочешь сделать?

— А что делают с непослушными девочками? — я сделал паузу, чтобы дать Миле возможность догадаться самой.

— Отшлепаешь меня? — тихо спросила она.

— Бинго. За правильный ответ — будет поощрение.

Я оттянул ладонь, и она смачно приземлилась на попу Милы, оставляя легкий розоватый след. Девушка немного дернулась вперед и зашипела. Теперь, она напоминала мне дикого котенка.

— Не трогай меня! Чертов извращенец!

Свободной рукой я приласкал кожу, спускаясь вниз, между ножек Милы, проникая пальцами под трусики, скользя между влажных складочек, добираясь до клитора. Девушка вздрогнула и прикусила губу.

Я шлепнул второй раз, удар был чуть сильнее, жалящий, быстрый. Мила вскрикнула, выгибаясь в пояснице. Но через секунду из ее рта вырвался стон, когда я приласкал клитор, поглаживая нежные складочки. Мои пальцы оросила влага.

— Да ты вся течешь, малышка, — прошептал я. — Нравится смесь боли и ненасытного желания? Нежность и страсть всегда идут рядом друг с другом.

Еще удар, и ласка.

Мои пальцы оказались в ней, наслаждаясь мягкой теплотой. Внутри ее дырочки так узко. Я чувствую, как ее мышцы сокращаются, сжимая мои пальцы. Я нащупываю преграду, отделяющую меня от полного обладания этой девушкой, и, с сожалением, оставляю этот запретный плод, раздумывая над своими же действиями.

Я не могу причинить ей настоящую боль. Не хочу и не буду.

— Хочу. Еще, — несмело, с придыханием, выдает Мила, и я округляю глаза от изумления.

— Я дико хочу тебя, малышка. И я уже не смогу остановиться.

Длинная пауза, от которой мои мозги начинают кипеть.

Я жду ее ответа с замиранием сердца, как будто от этого зависит моя жизнь.

— Не останавливайся…

— Помни, малышка, ты сама напросилась, — предупредил Руслан, переворачивая меня на спину и кидая на кровать.

А потом его губы поймали мои, удерживая их на месте и проникая внутрь горячим движением своего шелковистого языка. Я застонала и отдалась буре страстного желания, которую он поднял под моей кожей.

Руслан целовал меня так, словно хотел убить. Как будто он владел моим дыханием и требовал его вернуть. Не было никакой романтики в том, как он забирал мой воздух и заявлял права на мое тело, словно это было его право. Ни любви, ни нежности. Только животная потребность и движущая сила, желание покорить меня, которое воспламеняло нас обоих.

Я извивалась под ним, не потому что хотела, чтобы он меня отпустил, а потому что мне нравилась жесткая клетка, образованная вокруг меня его телом. Не отпуская мои запястья, другой рукой Терлеев потянулся к себе в карман. Мгновение спустя раздалось тихое щелканье, и над моим вздымающимся животом появился нож. Я задрожала, как приколотая бабочка, но не протестовала, когда он провел кончиком ножа по моему обнаженному животу от лобка до бюстгальтера. Скрежет металла заставил меня вздрогнуть. Руслан сильнее надавил на лезвие, и оно прочертило путь, разрезая крохотный островок ткани между двумя чашечками. Я затаила дыхание, и, кроме отдаленного плеска волн и резкого шелеста нашего дыхания, единственным звуком было еле слышное «щелк, щелк, щелк» расходящихся под ножом швов. Лифчик скатился по разные стороны, обнажая мою грудь и соски, что сразу же напряглись не под прохладным воздухом кондиционера, а под горячим взглядом Руслана.

Мне следовало бы испугаться, но я не чувствовала страха. Во мне бушевал адреналин, который сбил все настройки по самосохранению. Мне дико хотелось продолжения. Бешеная скорость, с которой этот мужчина погружал меня в мир секса, заставляла меня терять головы от страсти. Теперь только вперед, дальше в неизвестность, не нажимая на тормоз и не надевая спасательный жилет.

Когда мой верх был разрезан, Руслан сложил нож одной рукой, сунул его в карман и пальцами разорвал единственную преграду между моей киской и своим членом. Мое нижнее белье врезалось в бедра и порвалось у него в руке, клочок кружева он отбросил в сторону. Оно взлетело в воздух и упало куда-то на пол.

— Мне будет нечего надеть, — прошептала я.

— А кто сказал, что я позволю тебя ходить в одежде? Будешь, теперь, всегда лежать голая, мокрая, возбужденная, в ожидании меня…

Руслан даже толком до меня не дотронулся, а я была вся в разгоряченной коже, натянутой на напряженные мышцы. Мне нужно было, чтобы он освободил меня, чтобы переполнявшее мои внутренности возбуждение выплеснулось в ночь.

Мне не нужно было умолять.

Его рука внезапно оказалась рядом, два пальца погрузились прямо в мою девственную киску, а большой палец оказался на моем клиторе и потер его, вызывая жжение. Даже не поцеловав меня, Терлеев вонзил в меня свои пальцы, сжимая их, чтобы растянуть меня для своего гораздо более толстого члена. Вместо этого он навалился на меня, между нашими губами оставался дюйм, мы дышали одним и тем же дыханием, его глаза были прикованы ко мне.

Мне до боли хотелось поцеловать его, обхватить ногами, отдаться ему, но он не позволил.

Руслан хотел брать, а не получать.

И я с готовностью позволила ему это.

— Так чертовски уютно, — пробормотал он, играя с моим липким влажным влагалищем, добавляя третий палец, хотя я хныкала от боли. — Тише, малышка, я знаю, что тебе нравится, как я растягиваю твои мышцы.

Блядь, так и есть. Мне нравилась боль от того, что я наполнена. Это было похоже на блоки, сложенные во что — то достаточно высокое, чтобы напугать меня. Я смотрела с обрыва желания на падение, которое неизбежно произойдет, когда он заставит меня кончить на его член.

— Возьми меня, — потребовала я, подавшись бедрами вверх, сильнее насаживаясь на его пальцы.

— Я буду владеть этой киской так жестко, что ты неделю не сможешь ходить. Ты хочешь этого? — прорычал Руслан, наконец, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, жестоким, карающим поцелуем, от которого у меня непременно останутся синяки на губах.

«Да!»

Но я не сказала ни слова.

У меня в горле пересохло, и я могла только тяжело дышать, раскрывая рот, как рыба, которую выбросили на берег.

Мужчина сильнее погрузил руку в мою киску, пока я не откинула назад голову и не застонала от болезненного удовольствия.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас, Мила? Использовал твою тугую, влажную дырочку, чтобы кончить?

Я прислушивалась к нему, поэтому услышала паузу, когда его собственные слова толкнули его за грань. Практически вибрируя на мне, он вытащил из меня свои пальцы и размазал по бедру мою влагу.

— Ты хочешь узнать, каково это — изливаться моей спермой?

— Да, — с шипением вырвалось между моих стиснутых зубов.

Затем обжигающе горячая головка его члена оказалась между моих бедер. Он несколько раз ударил своим твердым стволом по моим набухшим складкам и, услышав влажный шлепок, прильнул к моему жадному входу.

— После этого, — прорычал он надтреснутым голосом, который я едва узнала. — Ты будешь только моя. Назад дороги нет, малышка.

Меня пронзила дрожь. Его слова возбуждали меня, вытаскивая самые темные фантазии наружу. А его собственничество разъедало меня, отщипывая кусочки от моей решимости.

— Да! — выкрикнула я, не в силах более терпеть эту сладостную пытку. Мне хотелось получить всё, что он может мне дать!

Руслан яростно дернул бедрами, пронзив меня одним жестоким толчком. Я откинула голову на кровать и закричала. Мужчина зарычал, проникая глубже, двигая бедрами и прижимая меня к себе рукой, чтобы он мог войти глубже.

— Такой большой, — хриплым голосом выдохнула я со слезами на глазах. — Господи.

Терлеев не ответил, продолжая входить в меня, проникая на всю длину в мою чувствительную киску и выходя из нее, возбуждая каждое нервное окончание, о существовании которого я и не подозревала. После недолгого колебания я провела языком по линии его шрама, от рта до уха. Он не замер. Не сделал мне замечание. Вместо этого он злобно выругался, навис надо мной и впился зубами в стык моей шеи и плеча, прижав меня к постели, пока пользовался мной.

Слезы хлынули из моих глаз. Слезы боли и удовольствия, но также и принятия.

Это.

Это было то, чего я хотела.

Его тело прижато к моему, как оружие, внутри меня, как вторжение. Я хотела быть заполненной и использованной, потому что он не мог насытиться. Не мог сдержаться. Не мог быть джентльменом.

— Мне это нужно, — отрывисто сказала я, когда удовольствие вспыхнуло во мне подобно сверхновой. — Пожалуйста, Руслан, ты мне нужен.

Его бедра застопорились: его движения впервые стали неуклюжими.

— Я здесь, малышка, — прохрипел он напротив моего пульса, лаская его языком, а затем царапая зубами. — Кончи на мой член и покажи мне, какая ты красивая, когда разрываешься на части ради меня.

Его слова зажгли последнюю искру.

У меня перед глазами вспыхнул белый цвет, я зажмурила их от опустошающего удовольствия, которое взорвалось во мне, начиная со встречи его члена и моей киски, ядерная волна за ядерной волной пронизывая меня с головы до ног.

Пока я билась в конвульсиях, Руслан держал меня, бессмысленно врываясь в меня, как животное, стремящееся к завершению. Это только поднимало меня все выше, кульминация лишала меня дыхания, мыслей, самой моей души. Пока я не почувствовала, что я всего лишь сосуд, священное место для его оргазма.

Когда он зарычал надо мной, как лев, я закричала от жара его извержения внутри меня, его член бился о границы моей набухшей, возбужденной киски. Он наполнил меня так сильно, что я чувствовала, как из меня вытекает его сперма, смешанная с моей девственной кровью, сбегая по моей заднице на кровать.

Я закрыла глаза. В этот момент, я не могла не думать ни о чем. Я чувствовала себя невероятно счастливой, и мне не хотелось возвращаться в реальность.

Но реальность, вскоре, сама вернула меня на землю.

В дверь комнаты отдыха застучали.

— Господин Терлеев. Это срочно! Откройте, пожалуйста, дверь.

— Прочь! — резко выкрикнул Руслан.

— Дело безотлагательное. У входа в клуб стоит белый мерин. А в нем сидит Потапов и требует разговора с вами.

— Блядь!

Я навострила уши. У меня в голове бодро завертелась только одна мысль: «Мой отец здесь, и он заберет меня отсюда!»

Странно, что вместо чистой, искренней радости, я, вдруг, испытала ее помесь, смешанную с грустью. На моем языке будто осел неприятный привкус горечи, который, как налет, прилип к небу, и никак не хотел уходить.

— По твою душеньку пришли, — зловеще произнес Руслан, приводя себя в порядок.

— Я знала, что отец не оставит меня.

Я оглянулась вокруг себя в поисках хоть каких-нибудь уцелевших вещей, но Терлеев властным жестом остановил меня.

— Не смей одеваться. Я с тобой еще не закончил.

— Ты не отпустишь меня? — нахмурилась я.

— Нет. Пока не отработаешь долг. Я же уже говорил. И я не люблю повторяться.

— Но…

— Ты думала, что после нашего секса что-то изменится? Ты — очень наивная, Мила. Это было лишь приятным дополнением, не больше.

Руслан вышел из комнаты, заперев меня снаружи.

А я села на кровати и согнула колени, чтобы положить на них лицо. Даже плакать не хотелось. Терлеев только что смешал меня с дерьмом.

И правда, с чего это я решила, что он разжалобится и отпустит меня? Я для него лишь жалкая игрушка: затаскать и выбросить. Вряд ли меня ожидает другая участь. Такие, как Терлеев не меняются. Ничто на свете не способно превратить монстра обратно в человека.

Руслан был прав, когда говорил, что я наивна. Мне всегда хотелось верить в лучшее, и я искренне видела в людях только хорошие черты.

Я очень долго идеализировала своего отца, в глубине души понимая, что он тоже не самый лучший человек. Я не знала наверняка, но подозревала, что он занимается «грязными делишками», но я предпочитала думать, что все это он делает ради семьи, ради нашего блага, и закрывала глаза на обрывки разговоров, которые, редко, но доносились до моих ушей. Любому ребенку хочется представлять, что их родители — герои. Я была не исключением.

Я сидела голой на кровати и мысленно считала время по секундам. Я десятки раз сбивалась со счета, потому что мне казалось, что прошла целая вечность. Я, не отрываясь, смотрела на входную дверь, представляя, как входит мой отец и заключает меня в свои объятия.

А еще жутко хотелось пить, и саднило между ног, ведь размерчик у Терлеева был действительно большой.

Я сморщила лоб и заерзала на месте. Сидеть голой мне уже порядком надоело, да и, после слов Руслана о том, что я всего лишь «приятное дополнение», мне захотелось пойти ему наперекор. Да и что он еще сделает? Мне уже любое наказание не страшно.

Я нашла порванные в клочья лоскутки своего некогда дорогого, брендового белья. Оно уже никуда не сгодится. Ну и пофиг на него. Главное, надеть все остальное. Все для того, чтобы только не чувствовать себя такой жалкой и истерзанной. Это, конечно же, не прикроет мою рваную душу, но зато я не буду ощущать себя полным ничтожеством.

Но я не успела одеться, как дверь резко распахнулась, словно ее вышибли ударом ноги. В комнату вошел мой отец Александр Потапов. Его вид был мрачнее тучи, из ноздрей шел пар, как у самого свирепого быка при виде красной тряпки.

Я быстро прикрыла оголенные участки тела одеждой, которую не успела надеть на себя.

Вслед за отцом появился Руслан Терлеев. Последний вошел вальяжно, насмешливая улыбочка его была коварной, а шрам на лице, как будто бы стал еще заметнее, придавая владельцу злодейский облик.

В воздухе сразу запахло жареным.

— Папа! — воскликнула я и сделала шаг ему навстречу, но отец не спешил заключать меня в объятия. Я съежилась от страшных бликов, что играли в его зрачках. — Папа? — почему-то вопросительно произнесла я, и сердце у меня в груди заколотилось от нарастающей паники.

— Я думал, что воспитал тебя по-другому.

— Что? Ты о чем?

— Я думал, ты порядочная девушка. А ты — стала подстилкой для врага, — мой отец презрительно сплюнул, как будто даже один мой вид вызывал в нем отвращение.

Я посмотрела на Руслана. Тот стоял с невозмутимым видом, словно его этот разговор не касался.

— Папа, что ты такое говоришь? Это не правда! Руслан удерживал меня силой!

— Я видел камеры, Мила. Что-то я не узрел в них твою ненависть или сопротивление. Ты отдалась ему по доброй воле.

— Камеры? — я боязливо огляделась.

— Пока я разыскивал тебя по всему городу, переживал, думая, что тебя уже нет в живых — ты развлекалась с моим врагом и главным конкурентом. Не ожидал, что моя дочь окажется шлюхой, готовой раздвинуть ноги перед каждым встречным.

Я была раздавлена, опустошена. Речь отца била по болевым точкам, беспощадно и откровенно. Все слова и мысли вылетели у меня из головы, и я просто открыла рот, смотря в лицо человека, которого так сильно обожала и перед которым преклонялась. Даже поступок Терлеева казался мне теперь просто детской шалостью. Он, хотя бы, никогда не претворялся, что я для него что-то значу.

— Ты даже не дашь мне объясниться? — тихо спросила я отца.

— Ты мне противна. Все, что скажет твой поганый рот, для меня не будет иметь никакого значения. Но ты моя кровь, поэтому собирайся. Мы уходим.

Отец кинул быстрый взгляд на постель, где отчетливо проглядывались пятна крови.

— Я потом решу, что с тобой делать.

Мужчина надменно развернулся и вышел из комнаты.

Я молча натянула на себя одежду.

— Наизнанку.

— Что? — отрешенно спросила я, глядя в одну точку.

— У тебя одежда надета наизнанку, — повторил Руслан.

Я заставила себя посмотреть на мерзавца.

— Ты — конченый ублюдок. Я ненавижу тебя.

— Очень рад, — коротко ответил тот. — Боялся, что после нашего страстного секса, ты еще влюбишься в меня, — усмехнулся Терлеев.

— Ни за что! Не приближайся ко мне никогда! Или я выцарапаю тебе глаза! Клянусь!

— Тихо. Не горячись, малышка. Это всего лишь бизнес. Может, обнимемся на прощание? — мужчина начал движение по направлению ко мне.

— Пошел на хрен! — четко, выговаривая каждую букву, произнесла я.

После чего, задрав голову кверху, я покинула эту комнату и этот клуб, надеясь больше никогда не пересекаться с мужчиной, который преподал мне самый жестокий в моей жизни урок.

Всю дорогу до дома отец молчал. Я сидела на заднем сидении машины и боялась пошевелиться. Мне казалось, что между нами возникла непреодолимая стена. Великую Китайскую стену выстроили за две тысячи лет, и по длине она была чуть больше двадцати тысяч километров. Наша же стена с отцом воздвиглась за один день, а размеры ее были бесконечны. Чертов, мощный барьер между нашими душами, преодолеть который я была не в состоянии.

Всю дорогу до дома я не отрывала свой взгляд от широкой спины отца, просверливая в ней дыру. Я нуждалась в его поддержке, но его невозмутимое лицо, отраженное в зеркале заднего вида, пугало меня до дрожи.

Оказавшись на пороге дома, я сразу же побежала наверх. Мне не терпелось принять ванную и переодеться, но на лестнице я услышала голос отца: «Через час жду тебя в кабинете для разговора.»

Я быстро привела себя в порядок, и в указанное время я уже стояла перед ним, теребя низ футболки.

Кабинет моего отца был особенным местом, наполненным уютом и воспоминаниями детства. Там царила особая атмосфера, словно окутанная мягким светом настольной лампы, стоящей рядом с массивным деревянным столом, покрытым потертой зеленой клеёнкой. Стол украшали папины рабочие принадлежности: стопка аккуратно сложенных документов, блокнот с заметками и любимая ручка с перламутровым корпусом, подаренная коллегами много лет назад.

Стены кабинета были увешаны полками с книгами — от старых советских энциклопедий до современных учебников по экономике и управлению. У окна стоял большой кожаный диванчик, куда отец любил присесть отдохнуть после напряженного рабочего дня. На подоконнике стояла коллекция статуэток и моделей кораблей, собранных отцом ещё в молодости.

Но самое яркое воспоминание было связано именно с ароматами, наполняющими этот кабинет. Мягкий древесный запах книжных страниц, источаемый старыми изданиями и легкий дымок трубки табака, которую отец иногда курил вечером, погружаясь в размышления. Как же давно это было!

Так пахло мое детство, и я с наслаждением набрала полную грудь воздуха в надежде почувствовать, что-то знакомое.

Но меня ждало легкое разочарование. Отец смотрел на меня так, словно я для него чужая. Это отрезвило от воспоминаний и причинило боль. В кабинете отца резко запахло иначе. Я словно увидела его в новом свете, и мне не понравилось этот образ. Горьковатый аромат ударил в мои ноздри, заставив меня сморщиться.

Зачем отец позвал меня? Наверняка, он собирается устроить мне проповедь о морали, которую я умудрилась запятнать в его глазах.

Но меня ждало нечто иное.

— Людмила, я позвал тебя на разговор, чтобы сказать тебе важную новость. Ты выходишь замуж.

Даже гром и молния, начавшиеся бы в этот момент, не удивили бы меня настолько, как удивил меня мой родной отец.

— Ты шутишь? — выдавила я из себя, пытаясь осознать сказанное им.

— Нет, — выражение лица моего отца не изменилось. Даже не одна мышца не дрогнула, словно он говорил не о свадьбе, а о рабочей сделке с партнерами.

Собственно, я была не далека от истины.

— За кого? — спросила я, хотя, разве это имело значение⁉ Сам факт замужества пугал меня гораздо больше.

— За Алима Басаева.

— Тот самый чеченец, который владеет семьюдесятью процентами капитала вашей компании, которую вы приобрели пару лет назад?

— Да, он.

— Что там за производство?

— Наша компания занимается производством инновационных строительных материалов — теплоизоляционных панелей нового поколения на основе базальтовых волокон и композитных технологий. Мне принадлежат лишь тридцать процентов, но я намерен объединиться с Басаевым, чтобы получать равные дивиденды.

— Тебе мало денег? Я не понимаю! — воскликнула я. — Ты хочешь заработать еще и на мне?

— Ты не понимаешь, Мила! Та компания деградировала. Никто не верил, что что-то получится. Я и сам не хотел вкладываться в это гибельное производство. Но за пару лет мы подняли ее до отличного состояния! Цифры, которые она нам приносит за год, не помещаются на калькуляторе. И валюта там, как ты понимаешь, отнюдь, не рублевая.

— Я понимаю! Я очень хорошо понимаю! Ты продешевил и хочешь реабилитироваться. Поиметь то, что уже упустил по собственной жадности! Неужели, ты готов продать свою родную дочь за какие-то математические цифры?

— Не какие-то, а огромные! — возразил отец. — И не продать, а выгодно пристроить. Чтобы и я, и ты, ни в чем не нуждались.

— Мне это не надо. Я хотела сама прокладывать себе дорогу в будущую жизнь.

— Сама? Я уже вложился в тебя: твое образование, твое воспитание, твоя внешность — все это было не бесплатно. Я инвестировал в тебя деньги, чтобы когда-нибудь они окупились с лихвой.

— Я не верю своим ушам, — я стояла и смотрела в глаза человека, которого боготворила. Неужели, это все реальность? Или я еще сплю и никак не могу проснуться?

— Я предусмотрел все, кроме одного, — продолжил отец. — Твоя девственность. Я надеялся, что оградил тебя от внешнего мира. Но ты умудрилась выбраться из уютного гнездышка, что я для тебя построил, и, в добавок, позволила трахнуть себя, — лицо мужчины скривилось. — Алим Басаев — кавказец. И я обещал ему чистую и невинную девушку. Никак не шлюху. Я представляю себе, как он будет в ярости.

Мне было больно слышать подобные слова, но я постаралась взять себя в руки.

— Ну так отмени свадьбу. Зачем я ему нужна?

— За его плечами стоят серьезные люди. У нас был договор. Если я его нарушу, то боюсь даже помыслить о том, какие меня ждут последствия. Таких людей не обманывают, таких людей не кидают. Тебе придется выйти за него. А после брачной ночи — молиться о том, чтобы он тебя не убил.

У меня перед глазами замелькали разноцветные мушки. Мое сознание отказывалось признавать реальность. Голова закружилась, и я едва устояла на ногах.

— Иди к себе, — милостиво произнес отец. — Через два дня в ресторане состоится ваше знакомство. Я хочу, чтобы ты выглядела безупречно. Не подведи меня.

— А иначе что? — вдруг, взбрыкнула я, прижимая пальцы к пульсирующим вискам. — Я не выйду за Басаева! Я сбегу.

— Ты не сможешь сбежать. Охрана будет с тобой круглосуточно, вплоть до дня свадьбы. А дальше — забота твоего мужа.

Я развернулась и на ватных ногам побрела в свою комнату. Из клетки в клетку. Из огня да в полымя.

Мой мир рухнул, и я уже не понимала, как мне быть дальше.

Детство закончилось, оставив шрамы на моем сердце.

— Правая часть ресторана закрыта, чтобы никто не помешал нашему знакомству, — пояснил отец обращаясь ко мне.

Я посмотрела на мужчин в костюмах, что встали по периметру здания и на входе. На поясах у них поблескивала кобура. Вдоль моего позвоночника пробежал холодок.

— Многовато охраны. Зачем? Для нашей безопасности, или чтобы я не сбежала, — сквозь зубы спросила я. — Ты действительно прикажешь своим марионеткам стрелять на поражение?

— Ты не станешь вытворять подобную глупость, — примирительно ответил мужчина. — Я надеюсь, хоть капля мозгов у тебя сохранилась. Или Терлеев вытрахал их из твоей башки?

Я заскрежетала зубами. Грубость отца переходила границы. Как же я раньше не замечала, что он настолько жесток⁉ Я понимала, что в его мире сохранить доброе сердце, практически нереально, но то, что он настолько очерствеет и потеряет человеческий облик — я не могла себе вообразить ничего подобного.

Зал, в который мы вошли, был просторный и прохладный — интерьер строгий, деловой, минималистичный. Стены цвета слоновой кости, пол покрыт паркетом тёмного дерева. Свет мягко струился сквозь высокие окна, подчеркивая элегантность обстановки. За столом переговоров уже сидели двое мужчин — Аслан Гочияев и Алим Басаев. Они оба сразу же уставились на меня, и их глаза прошлись по моему телу, оценивая меня, словно вещь, которую хочешь приобрести в личное пользование.

Это было так мерзко, что меня затошнило. Почему-то в этот момент я подумала о Руслане. Его взгляд тоже был наглый и собственнический, но он действовал на меня противоположным образом, возбуждая и взывая к первобытным инстинктам, которые не можешь игнорировать.

Я тоже посмотрела на жениха, выдерживая взгляд его хитрых глаз. Он выглядел, как типичный представитель своего народа: высокий рост, крепкое телосложение, густые чёрные волосы, слегка тронутые сединами, выразительные глаза, излучающие уверенность и силу воли, нос с горбинкой.

— Опусти глаза. Кавказцы не одобряют дерзких женщин, — одернул меня отец.

И я отвела голову в сторону. Но не потому, что я испугалась, превратившись в безропотную мышку, а потому, что терпеть сальный взгляд Басаева, мне было уже невмоготу.

— Я рад нашей встрече, Александр Владимирович, — начал разговор второй мужчина. — Предлагаю сразу перейти к делу. Как мы оба понимаем, наши семьи заинтересованы в укреплении отношений между нашими предприятиями. Свадьба наших детей станет символом доверия и сотрудничества.

— Вы отец Алима? Выглядите очень молодо.

— Нет, я его отчим.

— Тогда понятно почему у вас с Алимом разные фамилии. Познакомьтесь с моей дочерью, Людмилой.

— Къобор*, — усмехнулся мой жених, и его отчим тоже улыбнулся, словно ему сказали какую-то шутку.

— Алим сказал, что его невеста очень красива.

— Спасибо, — ответил мой отец, пока я скучающим взглядом разглядывала занавески на окнах, делая вид, что эта встреча не имеет ко мне никакого отношения.

— Присаживайтесь.

Мужчины сделали заказ, и их беседа за столом плавно перетекла в деловую тему. Я ощущала себя предметом интерьера, но, с другой стороны, лучше так, чем снова обратить на себя внимание этих мужчин. Меня до сих пор потряхивало от взгляда Алима. Он словно облапал меня своими волосатыми ручищами, и мне снова стало плохо.

— Мы хотим гарантий стабильности бизнеса. Что именно предлагает ваша сторона?

— Во-первых, доступ к нашим ресурсам и рынкам сбыта. У нас налаженные связи с крупными партнёрами на Кавказе и в соседних регионах. Это позволит вам значительно расширить сферу деятельности вашей фирмы.

— Какие гарантии финансовой прозрачности? Нам важно понимать риски инвестиций заранее.

— Полностью прозрачные схемы взаимодействия, регулярные отчёты обо всех финансовых операциях, совместные проекты будут вестись строго по закону. Если вас интересуют детали конкретных проектов, готовы предоставить дополнительную информацию позже.

— Разрешите отойти в уборную, — с этими словами я привстала с места, чтобы выйти из-за стола.

— Твоя дочь слишком дерзко себя ведет, — гневно заговорил Аслан. — Женщина не имеет права своевольно уйти, если ей не дали на то разрешение.

— Видимо ваши женщины срут себе в трусы в людных заведениях, раз им нельзя даже по нужде сходить⁉ А я всегда думала, зачем им черная паранджа на все тело⁉ — я вскочила из — за стола, уже не заботясь о том, какое наказание будет мне уготовано за сегодняшнюю выходку. Мои глаза засверкали от злости.

— Людмила! — отец схватил меня за запястье, яростно выкручивая мне руку. Он встал и смачно ударил меня по щеке свободной рукой. — Сейчас же извинись перед мужчинами!

Я приложила ладонь к лицу, с ненавистью смотря на него.

— Пусти меня! — зашипела я.

— Ваша дочь видимо не знает, что паранджу носят преимущественно в арабских странах таких, как Афганистан или Пакистан. Наши женщины носят хиджаб. Ты научишься нашим традициям, — голос Аслана стал масляным, тягучим, обманчиво ласковым, но его выражение лица не сулило ничего хорошего. — Если тебя не смог воспитать твой отец, мой пасынок возьмет эту роль на себя. Уже через месяц ты будешь покладистой женой, а через год ты будешь сидеть у него в ногах и есть с его пальцев.

Я усмирила гордость и попыталась перейти на другую, более мягкую тональность голоса.

— Позвольте мне отлучиться в уборную, пожалуйста, — произнесла я, заталкивая свое «Я» куда подальше. — Мне очень надо.

— Разрешаю, — пафосно произнес Алим.

Я вырвала руку из цепких пальцев отца и пошла в сторону женского туалета. Несколько пар глаз охранников неотрывно следили за моей фигурой, пока я не скрылась за дверью уборной.

Я умылась и уставилась на свое бледное отражение в зеркало. И куда скатилась моя жизнь? Надо ли винить в этом Терлеева?

Наверное, нет. Ведь планы моего отца были построены еще задолго до встречи с этим злодеем. А злодей ли он? Теперь, в свете последних событий, я уже и не знала, кто на самом деле, порочнее и хуже.

Вокруг меня плясали черти, я варилась в котле, а на троне со скипетром сидел мой отец.

Я находилась в уборной уже довольно долго. Скоро в дверь начнут долбится охранники отца. Если я не хочу себе дополнительных проблем, надо выходить.

Я молча подошла к столу и села на свое место, уткнувшись в тарелку с едой. Я почти не обращала внимание на мужские разговоры, ковыряя вилкой кусок мяса.

— Это чакапули с зеленью из молочного ягненка, — вежливо улыбнулся мне официант, который, как раз, подошел забрать грязную посуду.

— Кого?

Это было жутко, но официант, казалось, не понял мою интонацию.

— Да, этот ягненок еще вчера скакал по зеленым полям и ел травку. А сегодня он у вас на блюде.

Приговор живому существу по прихоти сильных мира сего. Мы все своего рода животные, кто-то козел, кто-то баран, кто-то курица. Я посмотрела на мужчин. Эти больше напоминали скользких гадюк. А кем же была я? Этим самым ягненком? Ведь меня тоже совсем скоро подадут к столу и отжарят по полной программе. А если буду брыкаться, то придушат и съедят заживо.

Мужчины обсудили ещё ряд вопросов касательно юридического оформления брака, налогов, юридических аспектов совместного ведения семейного бизнеса. Постепенно тон разговора смягчался, становилось понятно, что стороны стремятся прийти к компромиссному решению.

Наконец, завершив обсуждение основных моментов, Аслан поднялся из-за стола первым:

— Думаю, мы достигли взаимопонимания. Осталось лишь оформить бумаги юридически правильно. Позвольте пригласить вас завтра к нам домой — познакомитесь ближе с нашей семьёй.

Отец тоже встал, протягивая руку:

— Спасибо за приглашение. Будем рады принять ваше предложение. Надеюсь, наш союз окажется успешным во всех смыслах.

Вдруг, на улице раздались выстрелы и громкие крики. Я, как и другие присутствующие, посмотрела в окно. У входа в ресторан была настоящая паника. Из черной тонированной машине шли выстрели, которые укладывали охранников моего отца штабелями на землю.

— Что происходит? — Потапов был встревожен.

— Я подключу своих людей, — быстро ответил Аслан и достал мобильный телефон.

— Кто-то хочет сорвать нашу сделку. Но кто? — недоумевал отец.

Мне было плевать на бандитские разборки. Кто бы не был этот сумасшедший, но он выбрал себе не тех противников. Его закатают в бетон быстрее, чем он выйдет из машины. Мне даже стало его жаль. Пойти против Гочияева и Басаева равно самоубийству. Против них мог бы выстоять только Руслан, но ему нет смысла впрягаться в это противостояние.

— Там Терлеев! — крикнул мой отец, тыча пальцем в окно. — Я вижу его!

У меня бешено забилось сердце.

— Бери дочь и уходите через запасной выход, — скомандовал Аслан. — С этим дьяволом шутки плохи. Блядь, и что он здесь забыл⁉

Но его план не успел осуществиться. Наша охрана доблестно пала в бою, сдаваясь на милость победителей.

Дверь черной тонированной машины открылась, и оттуда вышел Руслан Терлеев собственной персоной.

Он направился к нам вальяжной, деловой походкой, и при каждом его шаге, я замирала, боясь дышать.

Взгляд Руслана упал на меня. Он сразу же увидел синяки на моем запястье, оставленные отцом, и красный след на моей щеке от его крепкого удара. Его глаза налились кровью, но он хладнокровно сдержался.

— Что ты здесь устроил? Что тебе надо? — крикнул отец.

Но Руслан смотрел только на меня.

— Я пришел за тобой, Мила. Но я не буду забирать тебя насильно. Решай свою судьбу сама. Кто тебе милее, малышка?

Я выдохнула, и мои легкие освободились от боли, что ломала меня изнутри.

Это был не выбор. Это была свобода.

Я, не раздумывая, шагнула вперед.

— Я иду с тобой.

Руслан усмехнулся, в его глазах зажглись пламенные искры.

— Ты уверена? Ведь я больше не позволю тебе уйти.

— На это и надеюсь.

Руслан с победным видом взял меня на руки и вынес из ресторана под ошалелые взгляды присутствующих.

*Къобор — породистая кобылка

Руслан Терлеев

Когда отец Людмилы понял, что его дочь у меня, он сразу же приехал ко мне в клуб на переговоры. Мне пришлось показать ему последнее видео с камер, где он увидел, как его дочь лишается невинности. Потапов отреагировал жестко. Я сначала подумал, что тот просто печется о безопасности своего ребенка, и это я мог понять. Но оказалось, что дело тут совсем в другом. Но об этом позже.

Мой главный конкурент сделал мне выгодное предложение. Взамен я должен был отдать ему Милу. Я не согласился. Тогда Потапов стал мне угрожать. Я снова не повелся. Я давно уже в бизнесе, и меня не запугать шантажом и рэкетом.

Но, когда Потапов сказал, что послал свою дочь специально, чтобы проникнуть в мое логово, сблизиться со мной, а затем сливать ему личные данные обо мне — я охуел. Мужчина признался, что не думал, что все зайдет так далеко, и его дочь так быстро ляжет под меня. Но меня это уже мало волновало. Я никак не мог поверить, что моя милая и гордая малышка — «ненастоящая», что все это был лишь ее спланированный образ.

Меня не первый раз пытались надурить разные «дамы», прикидываясь и бедными овечками, и скромными провинциалками, и девственницами, но я всегда интуитивно угадывал профессиональных эскортниц под лживыми лицемерными масками.

Но Мила ловко смогла меня провести. Так искусно сыграть свою роль может не каждая шлюшка! А, что касаемо ее девственности, теперь, я вообще не был уверен в том, что она была настоящей. В нашей время гименопластика — вполне обычная ходовая операция. Восстановить плеву может любая женщина, у которой есть бабки. А у Милы они явно были.

Я вернулся в кабинет к девушке злой, как дьявол. Пусть убирается с моих глаз, чтобы я никогда ее больше не видел. Мне было тошно от самого себя за то, что я поверил очередной мрази.

Но надо отдать малышке должное. Она была актрисой до самого конца. Ушла с таким гордым видом, как будто это я перед ней виноват. Ха. Да ей пора вручить оскар!

«Ты — конченный ублюдок. Я ненавижу тебя!» — в ее интонации был праведный гнев.

Молодец, отыграла финал спектакля так, что заслужила мои аплодисменты. Обдурить циничного Терлеева! В ее арсенале теперь всегда будет висеть медаль за звание самой прожженной суки!

С горя я нажрался в говно. Это было зря. Пытаясь вычеркнуть Милу из головы, я, наоборот, притягивал к себе мысли о ней. Это сводило с ума. Неужели я умудрился втрескаться в девчонку по уши???

Еще спустя сутки, я, как раненый олень, приполз в свой клуб и приказал нарыть о Людмиле любую информацию. Я надеялся, что найду хоть что-нибудь, что будет доказывать ее невиновность.

Я точно влюблен.

Только такой человек будет пытаться оправдать любимого.

И я хотел.

Любая зацепка, которая бы говорила о том, что Мила, моя Мила не стала бы участвовать в схемах своего отца.

И я нашел ее.

Мои люди отследили учительницу английского языка, которая занималась с ней два года. После предложенной суммы денег, женщина поведала мне о характере девушки.

Моя малышка и правда оказалась ангелочком. Она помогала бездомным, кормила бродячих собак, переводила деньги в благотворительные фонды (половина из которых занималась отмыванием денег), но, похоже, Мила, живя в бандитском окружении, осталась доброй и правильной.

А потом до меня дошли слухи о Гочияеве и Басаеве. Об этих двоих ходили разные сплетни. Их агрессивность была притчей во языцех. Поговаривали, что они запросто могли отрубить палец официанту, если он поздно принесет заказ, а их прислуга в доме ходила, как шелковая, боясь пикнуть. Ведь Гочияев неоднократно бил своих подчиненных за малейшую провинность. Боюсь спросить, какая участь могла бы ожидать жену, если она посмеет открыть рот или совершить какой-то неблаговидный поступок.

Мила никогда не станет женой такого урода.

Руслан и Людмила. Хе. А мы просто созданы друг для друга. Даже Пушкин написал о нас в своей поэме.

"Узнай, Руслан: твой оскорбитель

Волшебник страшный Черномор,

Красавиц давний похититель,

Полнощных обладатель гор."

Басаев не получит мою малышку. Мила — только моя, и я приду за ней.

Я выждал день и вышел на охоту.

Руслан привез меня к себе домой. Я не знала, что от него ожидать, и откуда в нем такая доброта по отношению ко мне, поэтому благоразумно молчала всю дорогу.

Лишь, оставшись с ним один на один, я решилась первой нарушить тишину.

— Спасибо, что забрал меня оттуда.

Терлеев внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь пролезть в мою голову.

Затем, вдруг, сорвался с места и подлетел ко мне, обхватывая мое лицо ладонями.

— Что в тебе такого особенного? Почему я думаю о тебе каждую секунду и никак не могу выкинуть тебя из своих мыслей? Ты — мое наказание, малышка. Моя кара за все мои прегрешения. Но я никогда от тебя не откажусь. Ты — моя.

Его губы впиваются в мои губы. Поцелуй жесткий, интенсивный, словно Руслан наказывает меня им. А мне все равно. Я отвечаю с неистовой страстью. Ведь я так скучала по нему! Я его так ждала.

Мои пальцы впиваются в мужские плечи, и я притягиваю Руслана к себе. Это агония, жажда. Мои колени слабеют от сладкого, порочного соблазна, в который я падаю без остатка.

Постепенно поцелуй становится все более грубым и властным. Мужчина наваливается на меня всем своим весом, прижимая к стене, с силой раздвигая мои бедра коленом. Я чувствую, как его возбужденный пах упирается мне в бедро, а пальцы ласкают мою влажную плоть, обещая скорое неистовое наслаждение.

Протяжно стону, когда два крупных пальца, растягивая меня, заполняют мою пульсирующую киску. Движения становятся все более резкими и дикими. Я мечусь по стене, выгибаясь, подаваясь навстречу, желая большего. Мои стоны и крики сливаются в один сплошной поток, заполняя все пространство вокруг. Я чувствую, как нарастает напряжение, скручивая мое тело в тугую пружину, готовую вот-вот разжаться…

И именно в этот момент сладкой агонии, меня накрывает оргазмом. Он настолько сильный, что я начинаю сползать вниз, мои ноги отказываются держать меня. Но Руслан не дает мне упасть. Он удерживает меня в своих объятиях, как пушинку.

В комнате царит полумрак, только легкие блики света пробиваются сквозь занавески, создавая ауру таинственности и волшебства. Я едва могу восстановить дыхание.

— Моя сладкая, Ми-и-ла, — хрипло шепчет Руслан.

И от звука его голоса по моему телу катится волна дрожи. В голосе Терлеева такая сила и страсть, что мне немного не по себе.

Мужчина кладет руки на мою талию и куда-то толкает. Моя поясница упирается в письменный стол.

— Ты же не думала, что на этом все? Я безумно хочу тебя.

Я смеюсь, возбуждаясь ещё сильнее. Треск ткани моего шикарного платья. Мужчина просто разорвал его на мне одним движением.

Его руки смяли мою кожу, оставляя отметины на бедрах. Его пальцы жадно впиваются в меня, и каждое его прикосновение словно пробуждает во мне огонь. Я тону в нем, уже не в силах сопротивляться урагану эмоций, который уносит меня прочь в бездну вожделения. Прогибаясь в спине, сгораю от желания, ощущая, как инстинкты овладевают мной, затмевая все остальные мысли.

Мои набухшие соски нежно трутся о ткань его рубашки. Я упираюсь пятой точкой в край стола, словно ища опору в этом океане страсти. Расставляю ноги шире, ощущая, как его пальцы жадно накрывают мою сочащуюся желанием плоть.

Пылая от нетерпения, я тянусь к нему за поцелуем. Руслан видит это и просто набрасывается на мои губы, атакуя их своим горячим дыханием и жаркими губами. Этот смерч сносит всё, мне остается лишь только отвечать и таять. Я прижимаюсь ближе. Наши языки сплетаются в яростном танце страсти, а стоны бесконтрольно вырываются наружу. Воздуха не хватает. Этот мужчина забрал у меня всё: сердце, волю и, видимо, совесть. Руки его скользят по моим складочкам, вызывая сладкую дрожь предвкушения.

Разорвав поцелуй, он укладывает меня на стол, нависая надо мной. Его глаза так близко… И в них столько любви и вожделения…

Я обвиваю его талию ногами, притягивая ближе, ощущая, как его стоящий колом член упирается в меня. Мы оба на грани, готовые в любой момент сорваться в бездну безудержной страсти.

Терлеев прижимается губами к моей шее, посылая по телу волну мурашек. Я выгибаюсь, подаваясь навстречу его прикосновениям, умоляя о большем.

Вопреки своей страсти и дикому голоду, его крепкий член проникает в меня медленно и мучительно. Он растягивает мою узкую, влажную дырочку, наполняя ее собой. Я чувствую каждый миллиметр, каждую набухшую венку. Меня накрывает особым кайфом. Как же мне нравится это сладкое натяжение! Но мне мало этих неспешным движений. Я очень сильно возбуждена! Я нетерпеливо дергаюсь, мои бедра делают встречное движение, и член еще сильнее продвигается вперед, оказываясь во мне всей своей длиной. Он упирается мне в матку, и я вскрикиваю от остроты ощущений.

— Мой маленький, порочный ангел, ты удивляешь меня, — хмыкает Руслан. — Нежная девочка предпочитает пожестче? А ты выдержишь?

— А ты попробуй, — в тон ему отвечаю я.

И Руслан начинает двигаться. Его скорость нарастает. И вскоре его член буквально вколачивается в мое тело, как механический поршень. Он бьет аккурат по нужной точке, и меня начинают накрывать волны удовольствия. Самая последняя из них похожа на девятый вал, что сметает все на своем пути. Я долго и протяжно кричу, чувствуя, как Руслан изливается семенем в мою киску и поздно соображаю, что он не надел презерватив.

На следующий день мы с Русланом сидели за столом и завтракали.

— Тосты с ветчиной — просто пальчики оближешь!

— Не сидишь на диете?

— А надо? — у меня внезапно пропал аппетит. — Я, по-твоему, толстая?

— Нет, нет, — поспешил ответить Руслан и закашлялся. — Просто обычно девушки предпочитают авокадо и рукколу.

— Не я!

— Я уже понял, — усмехнулся Руслан.

— А какие еще девушки? — нахмурилась я.

У мужчины дернулась бровь. Это выглядело так нелепо, что я засмеялась.

— Да расслабься. Все в порядке.

Мне понравилось его дразнить. При всей своей резкости и жесткости характера, Руслан терялся в обычном легком флирте. Это было очень забавно и даже трогательно.

— Ешь и не болтай! — строго произнес Терлеев, намазывая свой тост сливочным маслом.

— Слушаюсь, — хихикнула я. — Кстати, а почему твой клуб называется «Лукоморье»?

— Пушкина читала?

— Угу.

— Моя любимая поэма «Руслан и Людмила». Прикинь, как совпало?

— Да уж.

— Лукоморье — красивое слово, — продолжил Руслан. — Это — старинное народное название морского залива, бухты, изгиба морского берега. А в фольклоре восточных славян — заповедное место на краю мира. Я хотел создать особенное место, которое невозможно повторить. Которое стало бы уникальным и единственным в своем роде.

— Ух ты. У тебя это получилось.

— Спасибо.

Я встаю со стула и опираюсь на стол, стараясь не задеть красивую сервировку из фарфоровых тарелочек.

— Руслан, ответишь на вопрос?

— Мм? — отзывается он.

— Зачем ты пришел за мной? — мужчина замирает с тостом у рта. — Ты ведь сам прогнал меня?

— Это была ошибка. Прости меня.

— Допустим. Это все? Больше нечего добавить? — я чувствую разочарование. Мне казалось, что у Руслана есть ко мне чувства. Иначе, зачем ему ввязываться в конфликт с кавказцами. Но, возможно, это просто задетое мужское самолюбие. Ему захотелось вернуть свою «вещь» обратно.

Терлеев поднимается из-за стола и нависает надо мной. Я таю под пристальным взглядом его темных глаз. Они обжигают меня, и я чувствую, как начинаю дрожать.

— Малышка, я не мастер говорить красиво. Ну, не научили меня таким вещам. Но я пришел за тобой. Я бы весь город на уши поставил, чтобы тебя вернуть.

Лицо Руслана все ближе к моему, его пальцы хватают меня за подбородок, удерживая мой взгляд, не давая мне отстраниться.

— Ты понимаешь, что это значит?

Если это было его признание в своих чувствах, то я принимаю его.

Я откидываюсь назад, вцепляюсь руками в стол и случайно скидываю какие — то тарелки или бокал. Не знаю, что, но это летит на пол и разбивается вдребезги. Мой халат чуть съезжает, оголяя часть груди. Руслан тут же замечает это и пялится туда, даже не скрывая своего желания.

Мои трусики сразу же становятся влажными. Выдержать этот напор и не поддаться ему — слишком сложно. В воздухе витают искры, и они заряжают все пространство, простреливают мою кожу иголками.

— Блядь, Мила, ты так сильно заводишь меня, что у меня едет крыша!

Руслан берёт какую-то упаковку и льёт на меня что-то холодное. Я вздрагиваю от неожиданного ощущения, а когда понимаю, что это, часть вязкой жидкости уже орошает мою грудь. Я замираю. Зачем?..

И тут Терлеев начинает слизывать густые сливки прямо с меня.

— Какая ты вкусная, малышка, — шепчет он. — Хочешь попробовать?

Я смотрю на него помутневшим взглядом. Звучит так пошло, что я не верю, что речь только про десерт. Но Руслан проводит пальцем по остаткам жидкости и засовывает свой палец мне в рот.

— Пососи его. Вкусно же?

Я старательно облизываю его указательный палец и смотрю ему в глаза. Не знаю, какие инстинкты меня толкают на всё это, но я делаю несколько медленных движений вверх — вниз по его пальцу, а потом кончиком языка прохожусь по всем фалангам.

— Чёрт! Ты меня поражаешь в самый пах своим поведением. Я готов кончить только от созерцания тебя. Жду, не дождусь, когда увижу, как ты проделаешь это с моим членом, — мужчина смотрит на меня в ожидании ответа, и я понимаю, что ему важно то, что я скажу.

— Да. Я хочу пройтись по нему язычком, а потом отсосать тебе так, что ты забудешь про все на свете, — дерзко отвечаю я, с неожиданностью принимая для себя тот факт, что мне и правда хочется сделать это. Я хочу доставить удовольствие этому мужчине. Ведь у меня тоже есть к нему чувства.

— Ми-ла, сладкая моя, нежная, — с придыханием шепчет Руслан.

А потом я вдруг чувствую его дыхание у себя между ног. Он отодвигает мои трусики в сторону. Его язык касается клитора и медленно делает круговое движение. Мое тело прошибает миллионом молний. Я со всей силы сминаю скатерть, и на столе образуются многочисленные складки.

Руслан ласкает меня снова и снова. Это продолжается целую вечность. Я уже не могу стонать, мой голос срывается, а удовольствие, которое пронизывает мое тело новыми спазмами, не прекращается ни на минуту. Это просто… нереально…

Я вновь зажимаю скатерть, и вся посуда летит к чертям.

— Да-а-а, — мое тело содрогается в последний раз, а мысли улетают куда-то в небо. Я с трудом могу соображать, и тем более говорить.

Вдруг, в кармане у Руслана звенит мелодия. Мужчина достает мобильный и хмурится.

— Прости, малышка, надо ответить…

Руслан, с сожалением, выходит из кухни, оставляя меня одну.

Руслан вернулся чернее тучи.

— Что случилось?

— Кавказцы сожгли мой клуб на окраине города.

— Сколько их у тебя?

— Вместе с этим было пять. Теперь осталось четыре.

— Надеюсь, люди не пострадали?

— Нет, был день, и в клубе был только персонал. Его вовремя эвакуировали.

— Они хотели тебя припугнуть? Что они хотят? — не знаю, зачем я спросила, ведь ответ был очевиден.

— То, что хотят, они хрен получат, — прорычал Руслан.

— Они так и будут действовать исподтишка. Это подлые, бесчестные люди.

— Значит, и я буду действовать их методами.

— Руслан!

— Прости, малышка. С такими людьми надо говорить на их языке. И я не про национальный барьер, а про моральную сторону.

Руслан подошел ко мне и поцеловал меня в лоб.

— Сиди здесь и не смей никуда выходить. Поняла меня? Я пойду улажу эту проблему, а заодно и укреплю охрану в клубе «Лукоморье».

— Руслан…

— Ты поняла меня, Мила? — нахмурился Руслан. — Не испытывай мое терпение!

— Да, да, я поняла.

— Я переживаю за тебя и забочусь о твоей безопасности.

— Мой отец тоже прикрывался заботой. А по факту, просто растил курицу на убой, — горько усмехнулась я.

— Я — не твой отец. Я никогда не причиню тебе боль. Ты и так достаточно натерпелась.

Руслан неуклюже провел рукой по моим волосам, затем уткнулся носом в мою макушку, прижимаясь к ней губами. Он не хотел уходить и оставлять меня одну. Я чувствовала его нервозность на ментальном уровне, словно наши души уже были соединены в особенном, нерушимом союзе.

— Мне пора.

— Стой, — я подбежала к мужчине и провела ладонью по его щеке, задевая пальцами его шрам. — Откуда он у тебя? Это связано с криминалом?

— Нет, — усмехнулся Руслан. — Пьяная мать порезала мое лицо осколком стекла, когда я хотел вырвать у нее из рук бутылку водки.

— Это жесть! — ахнула я.

— Всё в прошлом. Я не живу воспоминаниями о нем.

Я провела рукой по белой, кривой линии.

— Он не портит твою внешность. Ты очень красивый.

— Повторишь это чуть позже, — хрипло произнес мужчина, — когда будешь стоять на коленях и ласкать мой член своим язычком, — его глаза вспыхнули и погасли. — А сейчас мне и правда пора. Будь паинькой, Мила.

— Буду, — клятвенно пообещала я.

Руслан ушел. Часы тянулись катастрофически долго. Наступила ночь. От Терлеева не было вестей. Я начала переживать. А вдруг его убили, и я больше никогда его не увижу.

Мысли: одна страшнее другой, крутились в моей голове, накручивая в толстое веретено мое паническое состояние.

Я легла на кровать и уткнулась в подушку. Через десять минут она была уже вся мокрая от моих слез. Сон не шел, душу терзали переживания. Меня вырубило лишь на рассвете. На следующий день Руслана тоже не было.

Он пришел через пару дней.

— Хорошая новость. Мне удалось договориться.

— Как?

— Откупился деньгами. Заплатил за тебя калым, — усмехнулся Руслан.

— И сколько же я стою?

— Я отдаю им «Лукоморье».

Я не успела оправиться от этой новости, как Терлеев ошарашил меня второй.

— А еще, нам надо расписаться.

— Что?

— Когда ты станешь моей законной женой, никто не посмеет посягнуть на тебя.

Я покачала головой, пытаясь проанализировать ситуацию. Терлеев действовал трезвым рассудком, но, что говорило его сердце? Да, он недавно намекнул на свои чувства, но насколько они сильны?

— Ты хочешь защитить меня? Таков твой план?

— Да.

Логический ответ человека, который уже все решил за меня.

Конечно, мне бы хотелось больше эмоциональности и романтики. Но я помнила о том, что этот мужчина отдал за меня свой клуб, который очень много для него значил. Он говорил о любви на своем языке. И, пусть, я не всегда понимала его, я ценила поступки Руслана по отношению ко мне. Он любил так, как умел. И я приняла эти правила, когда ушла с ним. Когда выбрала его.

— А вдруг ты пожалеешь о своем решении?

— Нет, — тут же последовал четкий и уверенный ответ.

— Хорошо, я стану твоей женой.

— Как знал, поэтому заранее прикупил нам кольца.

Я закатила глаза. Этот мужчина был очень самоуверен. Он даже не предполагал, что я могу отказаться.

— Когда у нас роспись?

Руслан нахмурился и взглянул на наручные часы.

— Сегодня. Через три часа.

— Уже? — ахнула я.

— Нельзя тянуть.

— Блин, я понимаю, что роспись не предполагает пышных торжеств, белого свадебного платья и букета невесты, но я все же надеялась, что смогу в этот день выглядеть чуть красивее обычного.

— Не переживай, малышка. Я не совсем олух. Я предполагал и это, — усмехнулся он. — В гостиной тебя ждет парикмахер и визажист. А также дизайнер Генри Отто.

— Тот самый, который шьет платья для ковровых дорожек?

— Да, он. У него есть несколько эксклюзивных платьев в коллекции, и он с радостью переделает их прямо под тебя за считанные часы.

— Спасибо!

Я всплеснула руками и побежала в гостиную.

Три часа надо мной трудились люди, создавая для меня уникальный образ. Они крутились, суетились, шумели вокруг меня, споря между собой и ругаясь. и все для того, чтобы я в день своей свадьбы не чувствовала себя ущербной.

Через два с половиной часа я была готова. На голове: низкий пучок с белыми, живыми цветами, на шее: колье с бриллиантом. Свадебное платье: цвета слоновой кости, приталенного кроя, с V — образным вырезом, длинными руками и оголенной спиной.

Терлеев был в классическом черном пиджаке, черных брюках и рубашке в тон моего платья. На шее был галстук, на рукавах запонки с бриллиантами.

Мы молча сели в машину и поехали. Когда водитель открыл мне дверь, я увидела, как трясутся мои пальцы. Я всегда думала, что свадьба — это нечто трепетное и романтичное. Моя же свадьба была продуманной стратегией.

Нас расписали, и Руслан достал коробочку с кольцами.

Когда он надел кольцо на мой палец, он стиснул мою руку.

— Твоя рука, как обжигающий сухой лед. Почему? — он испытывающим взглядом уставился в мои глаза.

— Я… все еще сомневаюсь.

От моего признания у Руслана дернулась челюсть.

— Ты же согласилась.

Я вздохнула.

— Я растеряна. Я, как будто, попала в искаженную реальность. Это не моя свадьба, не мое кольцо, не мой счастливый день… я представляла себе всё это совсем иначе, когда мечтала об этом событии.

— А я никогда не думал о подобном. Потому что знал, что всегда буду один.

Я внимательно посмотрела на Руслана.

— Что изменилось?

— Я встретил тебя.

— Просто все так быстро.

— Для человека, который любит, это время длилось бесконечно долго. Теперь, я могу назвать тебя официально моей. И мне важен лишь этот миг. Через тридцать лет я, возможно, не вспомню ни фасон твоего платья, ни как прошел этот день, но я всегда буду помнить, что именно в этот день, пятого мая, я надел кольцо на твой палец и назвал тебя своей женой.

У меня закружилась голова. Все происходящее определенно было нереальным, на грани вымысла и фантастики. Мужчина, в которого я влюбилась, тоже любит меня. И даже если наша свадьба мало напоминала мне мою мечту из детства, мужчина, с которым я связала свою жизнь — был тем самым человеком.

Руслан был прав, когда говорил о том, что всё забудется.

Важно то, что останется наша любовь, и это главное.

Когда мы вышли из загса, мне показалось, что я ощутила чей-то взгляд, устремленный прямо на меня. Я начала оглядываться по сторонам, но не увидела ничего подозрительного.

— Что-то не так? — тихо спросил Руслан, заметив мою тревожность.

— Нет, мне показалось. Нервы пошаливают, — я взяла мужчину под руку и с любовью посмотрела на него, — поехали домой.

Руслан сбрасывает пиджак и поворачивается ко мне. Мы стоим в спальне и смотрим друг на друга. Его карие глаза не отрываются от моих, пока я сокращаю между нами расстояние. И то, что я вижу в них, говорит мне о том, что не важно сколько раз мы занимались сексом в прошлом — в этот раз все будет иначе.

Руслан кладет руки на мои плечи и нежно поглаживает их, а затем проводит ладонями по моим рукам. Финальным штрихом он оставляет поцелуй на внутренней стороне моего запястья.

— Не могу поверить, что ты моя.

Я переплетаю наши пальцы вместе.

— Твоя. Навсегда.

Я начинаю медленно развязывать его галстук, а после того, как он падает на пол, расстегиваю пуговицы на его рубашке.

Я люблю его тело — подтянутое, но не перекачанное. Как раз то, что нужно. Я провожу руками по его груди спускаясь к животу.

Руслан подходит ко мне еще ближе и слегка касается своими губами моих. Это даже поцелуем на назовешь, но чувствуется даже круче. Я не осознавала, что отступаю назад к кровати, пока не ударяюсь лодыжками о ее края. Он хочет быть сверху. Я не против.

Я сажусь на кровать и притягиваю его стать меж моих разведенных бедер и расстегиваю его ремень, из-за чего его брюки падают к его ногам. Я слегка провожу ногтями по его бедрам и у него появляются мурашки.

Я встаю коленями на кровать и тяну его на себя, чтобы он тоже сел. Тогда, я дотягиваюсь к его ногам, чтобы снять с него остатки одежды. Он помогает мне, заодно снимая свои боксеры, а когда дело сделано, я сажусь между его ног и глажу его твердый член ладонью.

— Вау. Кто-то очень нетерпеливый, хм-м?

— Вот, что ты со мной делаешь.

— Не буду с этим спорить.

— Надо избавить тебя от платья, — хрипло шепчет Руслан.

Он помогает мне снять одежду.

Затем он тянет меня на себя и переворачивается, оказываясь сверху, одновременно даря мне медленный и нежный поцелуй.

— Будь готова, это будет длинная ночь.

— Я тебе доверяю.

Руслан прокладывает дорожку из поцелуев вниз по моему горлу и кладет одну руку поверх моих трусиков, немного оттягивая их.

— Так же сильно как мне нравится твой вид в них, я люблю тебя без ничего.

Я сжимаю свои бедра, когда он спускает трусики по моим ногам.

— Мне нравится, что на тебе остались свадебные туфли. Это так сексуально.

Мои туфли были изюминкой всего моего сегодняшнего наряда. Поскольку платье было достаточно простым, то на туфлях я оттянулась. Они белые и украшены маленькими жемчужинами — самые сексуальные туфли, которые я когда-либо носила.

Следующим действием, Руслан снимает мой лифчик, освобождая мою грудь, одна из которых, немедленно оказывается одарена его пристальным вниманием. Он посасывает сосок, пока тот не становится торчком и переходит к другой груди. Потом, он поднимается по моей шее, к моему уху, и от его тяжелого дыхания у меня идут мурашки по телу.

Он устраивается возле моего входа, и я сильнее обхватываю его ногами за торс, пока он медленно в меня входит.

— Это чувствуется так охрененно. Каждый. Гребаный. Раз.

Он двигается внутри меня. Медленно. Сладко. Глубоко.

Он берет меня за руки и поднимает их над моей головой, переплетая наши пальцы вместе.

— Моя. Малышка, — каждое слово Руслана отчеканено твердо и непоколебимо, и меня заводят его слова, добавляя искру в наше пламя страсти.

У меня трепещет сердце от прилива сильной нежности.

Я крепче сжимаю свои бедра потому, что меня переполняют ощущения. Руслан освобождает одну свою руку и кладет ее мне между бедер. Я издаю стон, который даже мне кажется слишком громким, но мне все равно. Пока он задевает эту чувствительную точку внутри меня и обводит пальцами клитор, мне так все равно.

— Тебе нравится?

— Да-а.

— Хорошо, я хочу, чтобы мы кончили вместе.

— Это будет уже скоро, потому что я так близко.

Я знаю, что и он близок к оргазму, потому что его хватка на моей руке с каждым толчком усиливается. Он дышит тяжело и быстро напротив моей шеи, и я чувствую, как начинаю взрываться.

— Боже, Мила.

Я чувствую, как все его тело напрягается и через несколько секунд, полностью расслабляется на мне. Ничего в мире не заставит нас чувствовать себя ближе друг к другу.

Теперь, когда мы стали мужем и женой, я чувствую, как наша связь стала намного глубже.

Лучше всего на свете. Теперь, я точно знаю, что это значит.

Прошло два месяца с того дня, как я стала Людмилой Терлеевой.

И я была несказанно счастлива. Руслан проявлял заботу и внимание, не давая мне не единого повода пожалеть о своем решении. А ночи наши были полны страсти и нежности. Руслан потихоньку начал раскрывать мне свою сущность. Я поняла, что в душе он так же раним, как и остальные люди. В этом мужчине не было коварства и агрессии. Все, что он делал, были лишь попытки защитить себя, свою честь и достоинство. Теперь, он защищал меня. Руслан стал моей броней, моей опорой. Глядя в его глаза, я не чувствовала страха перед внешним миром, полным угроз. И это еще больше наполняло мое сердце любовью к нему.

Сегодня я собиралась на кладбище к матери. Я редко говорила о ней, потому что любое воспоминание было для меня мои личным сокровищем. Словно я боялась, что если поделюсь им с кем-то, его украдут из моей памяти, и я больше никогда не вспомню, какой она была.

Мама скончалась, когда мне было пять лет. Неоперабельный рак мозга. Перед смертью она очень страдала. Таблетки и уколы уже не могли унять той боли, что терзала ее тело. Она медленно сгорала. А мы с отцом могли лишь безучастно наблюдать за ее агонией, мучаясь чувством вины. После ее смерти отец замкнулся. Возможно, он охладел и ко мне. Иначе, как можно объяснить тот факт, что он превратился в монстра. Я где-то слышала одну фразу: «Если мужчина любит женщину, он любит и ее ребенка, даже если тот не родной. А если мужчина не любит женщину, то и свой родной ребенок от нее, ему не нужен.» Не знаю, насколько эти слова являются истиной, но в моем случае, они на сто процентов отражают горькую правду. Мой родной отец заморозил свои чувства ко мне, словно их никогда и не было.

— Мне поехать с тобой? — я очнулась от своих мыслей и посмотрела на Руслана. Мужчина облокотился о дверной косяк, внимательно наблюдая за мной.

— Нет, не стоит.

— Но я бы хотел почтить память твоей матери, — возразил он.

— Знаю. Но мне очень нужно остаться с ней наедине, понимаешь? Моя душа очень этого просит.

Я надеялась, что Руслан поймет мое состояние, и он, ко моему облегчению, кивнул, уважая мое решение.

— В следующий раз мы обязательно поедем вместе, — добавила я.

— Хорошо, малышка. Но с тобой сегодня будет охрана. И это не обсуждается.

Я кивнула. Семейная жизнь это компромиссы. Без них никуда.

Несмотря на то, что в последнее время устаканился мир, снаружи особняка Терлеева по-прежнему было небезопасно. Шаткое состояние между бандитскими группировками могло в любой момент превратиться в кровавую бойню. Руслан все время был настороже и не отпускал меня без сопровождения.

Я приехала на кладбище и без труда нашла могилу матери. Не заметить место захоронения было бы сложно. Отец постарался на славу. Престижный участок, массивная надгробная плита из гранита, кованая высокая резная оградка. На могиле огромное количество живых цветов, которые, по приказу отца, обновлялись каждые две недели.

Но меня, тут, ждал неприятный сюрприз. У памятника матери стоял мужчина. Его голова была опущена. Человек выглядел изнеможденным и бледным.

Я подошла к оградке и узнала в этом мужчине своего отца.

Не сдержав своего удивления, я охнула, не успев прикрыть рот ладонью. Отец встрепенулся и посмотрел на меня. Сквозь пелену непролитых слез, он не сразу узнал меня.

— Мила? Ты? — его голос дрогнул. Он протянул ко мне руку, но тут же опустил ее вниз. Его плечи поникли, на лбу пролегли морщины. Когда он успел так постареть?

— Здравствуй, — произнесла я. Возникла пауза. Я не знала, что сказать человеку, который стал мне, как чужой. Отец тоже молчал, удрученный и печальный. Я видела, как он отводит от меня взгляд, и не могла понять причины: ему мерзко или… стыдно?

— Мила… я…

В эту секунду, когда отец заговорил, я ощутила легкое головокружение и поднесла пальцы к вискам.

— Что с тобой? Ты неважно выглядишь, — произнес отец.

«Ты тоже не блещешь красотой!» — ответ, полный сарказма, не успел вылететь у меня изо рта, как я, вдруг, начала медленно оседать на землю. Сквозь пелену тумана я увидела встревоженное лицо отца, который бросился ко мне, чтобы поймать мое ослабевшее тело. Больше я ничего не увидела, так как мои глаза полностью закрылись, и я растворилась в забвении.

Открываю глаза и вижу над собой белый потолок. Это не к добру. Пытаюсь приподняться, но чьи — то сильные две пары рук укладывают меня обратно.

— Лежи! Тебе нельзя вставать!

— Мила, я чуть с ума не сошел, когда мне позвонили!

Громкие голоса бьют по моим перепонкам. Я с трудом разлепляю глаза и фокусирую внимание на людях, что меня окружают.

С правой стороны стоит мой муж — Руслан Терлеев, а с левой стороны — мой отец. У обоих испуганный вид. Я кручу головой, переводя свое внимание с одного на другого.

— Что произошло?

— Мне бы и самому хотелось знать. Тебя этот человек, — Руслан с отвращением в голосе ткнул на моего отца пальцем, — довел до такого состояния?

— В сотый раз тебе отвечаю: она упала без причины. Мы не успели даже пообщаться! — выкрикнул отец. От негодования он даже не снизил тон разговора.

— Мужчины, тише, угомонитесь, — в палату вошел доктор. — Пришли результаты анализов.

— Что с ней? Надеюсь, это не рак? Я не переживу это во второй раз! — Потапов поднял голову к небу и зажмурился.

— Тебе же все равно на меня, — не выдержала я. — Разве не так? Зачем эти прилюдные громкие фразы, от которых тошно⁉

— Мила, мне не все равно на тебя, — отец вздохнул и посмотрел на Руслана. — Ну же! Читай скорее! Что там написано?

— Я не могу понять, — пробубнил Терлеев. — Мила… беременна?

— Да, — с улыбкой подтвердил врач. — Примите мои поздравления!

— Я — беременна? — на автомате повторила я.

— Она беременна? — в унисон со мной спросил отец.

— Господа. Людмила Потапова ждет ребенка, — еще раз, четко, произнес врач. — Оставляю вас всех переваривать эту новость, а меня ждут другие пациенты, — с этими словами он ушел.

— Беременна, — отец плюхнулся на стул, уставившись стеклянными глазами на стену.

— Малышка! — Руслан первым пришел в себя. — Я невероятно счастлив. Это лучший подарок, который я мог себе представить. Я жутко волнуюсь, так как не знаю, что это такое быть отцом, но я точно не буду таким, как твой, — мужчина покосился на человека, сидевшего по левую сторону от меня.

Потом Руслан взял меня за руку и сжал мои пальцы.

— Я люблю тебя, — мужчина наклонился и, с трепетом, поцеловал каждый из них.

— И я тебя люблю, — нежно ответила я.

Мой отец, наблюдавший за этим действием, вдруг, произнес.

— Я тоже надеюсь, что ты не станешь таким, как я, — эти слова были обращены Руслану. А мне он сказал следующее, — поздравляю с этой новостью, дочка. Я желаю тебе стать такой же прекрасной матерью, какой была твоя мама.

— Не смей даже разговаривать с моей женой! — прорычал Руслан. — У тебя нет такого права. И, вообще, скажи спасибо, что я не выгнал тебя из палаты! Узнал результаты? Теперь проваливай!

— Подожди, — остановила я Руслана.

— Мила! С этим человеком не стоит разговаривать. Он не заслуживает твоего прощения.

— Я не собираюсь его прощать. Просто хотела поговорить.

Отец сел на мою кровать, чтобы стать ко мне ближе.

— Мила, прости меня за все. После смерти моей жены и твоей матери я словно съехал с катушек. Ты так похожа на нее! Ты росла и дублировала ее своей внешностью. Я уж не говорю про характер. Мила, ты даже не можешь себе представить, как мне было тяжело! Видеть тебя каждый день и знать, что ты — не она.

— Мила — твоя дочь. Твоя кровь и плоть! Ты должен был радоваться, что у тебя остался кусочек души и сердца человека, которого ты безумно любил. Ты должен был отдать дочери всего себя! А ты думал лишь о себе, о том, как тебе тяжело, и о том, как тебе плохо. А ты задумывался хоть на миг, каково Миле⁇ В тот день она потеряла не только мать, она потеряла и отца. Но она продолжала верить, что ты самый лучший, самый замечательный. Она защищала тебя передо мной. Она любила тебя!

Мой отец совсем поник. На его лице была скорбь, словно он только сейчас осознал все положение вещей.

— Мне жаль, — выдавил он. — Безумно жаль. Я еще могу это исправить?

— Ты — подонок и негодяй. Здесь нечего исправлять.

— Руслан, — перебила я мужа. — Не горячись, пожалуйста.

Я чувствовала, как болит мое сердце от отцовских слов. Но я не могла не дать ему шанс на искупление. Ведь этого достоин каждый, кто раскаивается и сожалеет.

— Папа, дай мне свою руку.

Отец выставил вперед ладонь, не понимая, что я от него хочу.

А я приложила его руку к своему животу.

— Срок маленький. Вряд ли ты что-то почувствуешь. Но я хочу, чтобы этот малыш, твой внук или внучка, знал, что у него есть дедушка, который будет его любить и оберегать. Ведь так, папа? — я с надеждой в голосе ждала ответа от человека, который, до недавнего времени, был для меня главным мужчиной в моей жизни.

— Да, это так, — произнес отец, и я увидела, как по его щеке скатилась одинокая слеза. Последний раз он плакал лишь на похоронах матери.

Мы посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Я поняла, что смогу простить его. Пусть не сегодня, но это случится.

Руслан тоже сел рядом, бубня, что он не особо рад новому «родственничку», но я очень надеялась, что время будет нам хорошим лекарем. Все забудется, и наступит долгожданный мир.

Пока мне есть кого любить, и о ком заботиться, я не сдамся преградам.

А когда есть две сильные опоры, по левую и по правую руку от меня, я в надежных руках.