Глава 1. Сбой реальности

Месяц Аэрилон, 2000 г. Э.С.

Сознание возвращалось рваными, мутными вспышками — словно старый телевизор ловил помехи. Сначала — только темнота: глухая, тягучая, без снов и мыслей. Идеальное небытие, которое, наверное, и есть смерть. Лекс почти смирился с ним. Почти.

Потом в темноту ворвалась боль.

Кто‑то невидимый вбивал раскалённые гвозди в каждый сустав, в каждый позвонок. Тело горело — будто его вынули из морозилки и сунули в доменную печь. Лекс попытался закричать — горло свело судорогой, наружу вырвался только сиплый, булькающий хрип. Попробовал пошевелить пальцами — они не слушались, словно каждый сустав залили расплавленным свинцом.

«Жив, — мелькнула мысль, холодная и отчётливая. — Чёрт возьми, я жив».

И сразу следом пришли воспоминания. Лаборатория, мерцание экранов, Ромкин крик: «Лёха, отключай, сейчас рванёт к чёрту!» — ослепительная вспышка, запах озона, жар, ударивший в лицо. А потом ощущение, будто его пропустили через гигантский пресс, сплющивая само сознание.

Ромка.

Лекс зажмурился — бесполезно. Лицо друга всплыло перед внутренним взором с пугающей чёткостью. Ромка всегда был самым спокойным в их команде. Когда три года назад на комбинате система дала сбой и погибли люди, Ромка первым вошёл в заражённую зону, чтобы вытащить рабочих. Лекс помнил его последние слова по рации: «Лёха, не вини себя. Ты не знал». А потом — тишина.

Лекс тогда чудом избежал тюрьмы, но избежать себя самого не смог. Он ушёл с работы, разорвал все связи, поселился в гараже и начал пить. А когда понял, что алкоголь не заглушает голос совести, попытался заглушить его работой — снова полез в опасные эксперименты.

Идиот. Самоубийца, который боялся признаться себе, что хочет умереть.

Взрыв в лаборатории стал приговором? Или шансом?

Тьма отступила, сменившись багровыми кругами. Они вращались медленно, гипнотически, и Лекс на мгновение провалился обратно, в полузабытьё, где мелькали новые обрывки: странное вторжение в тот самый миг, когда реальность рвалась на части. Словно тысячи раскалённых игл вонзились в мозг, прожигая новые пути, перестраивая что‑то внутри без спроса. На долю секунды перед внутренним взором мелькнули кристаллические структуры, сложные схемы, пульсирующие линии — и погасли. Он не успел испугаться — просто провалился в бездонную черноту.

Лекс с трудом разлепил веки. Правый глаз открылся сразу, пропуская тусклый, серый свет. Левый поддался только со второй попытки — ресницы слиплись от чего‑то липкого, то ли крови, то ли грязи. Картинка двоилась, плыла, но постепенно складывалась в нечто осмысленное.

Деревянные прутья. Грязная солома вперемешку с тем, о чём лучше не думать. Низкий дощатый потолок, нависающий так близко, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Чьи‑то босые ступни в цыпках и ссадинах упирались ему прямо в лицо. Лекс дёрнулся, пытаясь отодвинуться, и обнаружил, что руки не слушаются. Точнее, слушаются, но в очень ограниченном диапазоне.

Кандалы. Холодный металл плотно охватывал запястья, соединяясь короткой ржавой цепью. Лекс рванул — металл лишь глубже впился в кожу, обжигая холодом и оставляя красные полосы, которые тут же начали пульсировать болью. Но вместе с болью пришло и другое ощущение: тонкая цепочка на шее, которую он раньше не замечал, вдруг отозвалась слабым пульсом, будто жила. Металл касался кожи с ледяной отчётливостью, но в этом прикосновении не было враждебности — словно цепочка всегда была частью его, якорем в шторме, напоминанием о чём‑то важном, что он пока не мог вспомнить.

«Артефакт? — мелькнула мысль. — Но откуда?»

Взрыв. Вторжение. Может, это каким‑то образом прицепилось к нему в тот момент?

— Очухался, — проскрипело где‑то рядом.

Чужая, гортанная речь. Но он понимал каждое слово. Это было неправильно, но сознание, дезориентированное и раздробленное, ещё не могло ухватить эту странность. Оно цеплялось за обрывки, за конкретику, за этого человека с голосом, похожим на скрип старой двери.

Лекс повернул голову на звук. В углу клетки, привалившись спиной к дощатой стене, сидел старик. Седая косматая борода, лицо в глубоких морщинах, похожее на печёное яблоко. Но глаза — живые, цепкие, внимательные. Такие глаза бывают у людей, переживших столько, что смерть перестала их пугать, превратившись в просто ещё одного соседа по бараку.

— Где я? — спросил Лекс хрипло. Голос прозвучал чуждо, словно принадлежал кому‑то другому.

— В фургоне. Работорговцы везут нас на рынок, в Стальной Шпиль. — Старик почесал бороду и добавил: — Век живи — век учись, а дураком помереть всегда успеешь. Только я, видать, слишком долго живу, чтоб дураком‑то помирать.

Он сплюнул в темноту — плевок шлёпнулся о солому.

— Стальные земли, — продолжил старик, видя непонимание в глазах собеседника. — Едем в столицу, на невольничий рынок. Будут продавать нас, как скотину. — Он снова сплюнул. — А ты, видать, издалека. Может, с северных поселений, где ещё люди вольными были? Давно их нет там, но слухи ходят. А может, и вовсе из‑за моря?

Лекс попытался осмыслить услышанное. Стальные земли, столица, невольничий рынок. Слова звучали как бред, как дешёвый фэнтези-роман. Но старик не врал — слишком спокоен был его голос. Спокоен той особой спокойствием, какое бывает только у людей, которым уже всё равно.

— Давно едем? — спросил Лекс, цепляясь за любую информацию.

— Третьи сутки. Завтра к вечеру будем на месте. — Старик кивнул куда‑то в сторону, откуда доносился ритмичный гул. — Дорога идёт через Перевал Слёз. Ветер там такой, что фургоны чуть не переворачивает. Нашим «хозяевам» плевать — был бы товар доставлен. Им бы только монеты считать, а на наши спины — ровно до той минуты, пока груз не сдан.

— Кто нас везёт?

— Эльфы. — Старик скривился, будто лимон разжевал. — Высшая раса, как они себя величают. Для них мы — скот, мясо, расходный материал. Я уж пятнадцать лет в рабстве, всего навидался. И не только эльфы — дворфы тоже людей покупают, для своих шахт, и дракониды для арен. Но эльфы — самые… как бы это сказать… правильные, что ли. У них эта аристократия, чистота крови. Считают себя прямыми наследниками Древних.

— Древних? — переспросил Лекс, чувствуя, как цепочка на шее снова слабо пульсирует.

— Ага. Была когда‑то раса, могущественная. — старик оживился. — Строили летающие города, артефакты ковали, могли управлять самой реальностью — эфиром, как его называют магистры. А потом погибли. Одни говорят — прогневали богов, другие — уничтожили себя в междоусобной войне. Теперь от них остались только руины, полные опасных сокровищ. Говорят, где‑то на севере, за Великим хребтом, есть целый мёртвый город, где даже воздух пропитан магией — туда никто не суётся, потому что оттуда не возвращаются. — Он понизил голос до шёпота: — А ещё говорят, что в некоторых руинах до сих пор живут Архитекторы — духи машин, которые сторожат наследие Древних. Но это уже сказки для доверчивых.

Лекс слушал, и внутри него боролись два чувства: отчаянное желание поверить, что это сон, и холодное, леденящее осознание, что всё происходит наяву. Архитекторы… Это слово отозвалось где‑то в глубине сознания, будто он уже слышал его раньше. Может быть, во время того странного вторжения? Он вспомнил мелькнувшие перед глазами схемы, пульсирующие линии. Они были похожи на… на чертежи. На сложнейшие инженерные чертежи, только живые, дышащие.

— А после гибели Древних? — спросил он, пытаясь отогнать наваждение. — Что было потом?

— Потом в мир пришли Высшие расы, — охотно пояснил Корней. — Эльфы, унаследовавшие магию. Дворфы, научившиеся работать с кристаллами и паром. Дракониды — те, кто смог подчинить себе кровь драконов. А ещё есть орки — их Высшими не считают, они живут в степях и постоянно воюют со всеми. И гоблины — те в основном по подземельям прячутся, воруют да пакостят.

— А люди? — спросил Лекс, хотя уже догадывался об ответе.

— А люди… люди были всегда. Как сорняки. — Корней сплюнул. — Никто не знает, откуда они взялись. Высшие считают, что люди произошли от лабораторных животных Древних — тех, кто сбежал из клеток после Катаклизма и расплодился. Поэтому мы для них — скот. Неспособные к магии, тупые, но живучие, как крысы. И размножаемся, как крысы — быстро и много.

Он усмехнулся, показав щербатые зубы.

— Магии у нас действительно нет. Совсем. Высшие рождаются с искрой — кто сильнее, кто слабее. У людей — никогда. Единицы, у кого просыпается что‑то похожее, либо сгорают заживо, либо их забирают в лаборатории на опыты. Я слышал, в Магистериуме такие лаборатории есть — под землёй, глубоко. Там людей режут, смотрят, что у них внутри, ищут ту самую искру. Никто оттуда не возвращается. Молчание — золото, парень. Запомни это.

Лекс поёжился. Он вспомнил вспышку при взрыве, странное вторжение в мозг. Неужели это было то самое? Неужели в нём проснулась та самая «искра»? Но Корней сказал, что люди с искрой сгорают или сходят с ума. Он не чувствовал себя сумасшедшим. Пока. Рука непроизвольно потянулась к цепочке — металл оставался тёплым, будто живым.

— А боги? — спросил Лекс, меняя тему. — Есть здесь боги?

— Боги есть, — Корней кивнул. — Кователь, Нергал, Азур, иные. Говорят, они живут в небесных чертогах и правят миром. Но нам, людям, от них ни тепло ни холодно. Они только за Высшими присматривают. Есть слухи, что когда‑то Кователь покровительствовал людям-кузнецам, но потом что‑то случилось, и он отвернулся от нас. Теперь люди молятся втихаря, но толку чуть.

Лекс вспомнил греческие мифы, которые читал в детстве. Гефест, бог-кузнец. Интересно, этот Кователь похож на него? Мысль мелькнула и исчезла.

— А бунты? Пробовали люди бунтовать?

— Пробовали. — Старик вздохнул. — Последний раз лет тридцать назад, в Южных провинциях. Там земли плодородные, народ жил побогаче. Собрали армию, даже пару городов взяли. Думали, свобода близко. А потом пришли магистры из Магистериума — и всё. Выжгли землю так, что до сих пор там ничего не растёт. А тех, кто выжил, казнили по‑особому. Души вынули и запечатали в кристаллы. Те кристаллы теперь в фонарях горят на главной площади Стального Шпиля. Горят и кричат по ночам, чтобы люди, проходя мимо, слышали и помнили.

По спине Лекса пробежал холодок. Он представил эти фонари, эти крики — и в груди закипело что‑то тяжёлое, обжигающее. Руки сжались в кулаки сами собой. К горлу подступил кислый ком. Вот она, плата за надежду. Он вдруг остро осознал, что этот мир — не просто декорация для приключений. Это настоящая, жестокая реальность, где люди действительно скот, а свобода — лишь красивое слово.

Фургон снова тряхнуло, и гул изменился — добавился металлический лязг, будто они ехали по рельсам.

— Подъезжаем, — сказал Корней, и в его голосе впервые проскользнул страх. — Городские ворота. Сейчас будут проверять. Молчи, парень, молчи.

Лекс прильнул к щели между досок.

Ворота были высотой с десятиэтажный дом. Огромные, из чернёного металла, украшенные светящимися синими узорами, которые переливались и двигались, как живые змеи. По бокам стояли статуи — две фигуры в длинных балахонах, с закрытыми лицами. В руках они держали длинные шесты, навершия которых тоже светились. Это были Молчаливые Стражи — элитные воины-големы, в которых, по слухам, заперты души провинившихся эльфов. Лекс слышал о таких в рассказах Корнея, но видеть их вживую… От них веяло таким холодом, что даже сквозь щель в досках он почувствовал, как стынет кровь.

Но не статуи были главным.

За воротами возвышался город.

Здания росли в хаотичном порядке, переплетаясь между собой. Одни были сложены из грубого камня — старые постройки, ещё человеческие. Другие — из металла и стекла, с балконами и шпилями, явно эльфийская архитектура. Третьи казались вырезанными из цельного куска материала, переливающегося перламутром — такие, говорил Корней, строили Древние, и они до сих пор стоят, неподвластные времени. Между домами висели мосты — не подвесные, а парящие в воздухе, без всякой опоры. По краям мостов бежали голубоватые огоньки — лей-линии, питающие город эфиром.

А над всем этим, пронзая низкие серые облака, возвышалась башня — Стальной Шпиль. Гладкая, блестящая, уходящая так высоко, что терялась в облаках. Вокруг её вершины кружили какие‑то точки — то ли птицы, то ли летательные аппараты Древних, захваченные Магистериумом.

— Красиво, да? — прошептал кто‑то сбоку.

Лекс обернулся. Подросток, который тихо плакал в углу, теперь тоже смотрел в щель. В глазах у него был не страх, а благоговение.

— Красиво, — согласился Лекс. — И страшно.

— Это столица, — сказал Корней. — Здесь живёт Наместник Высших Рас, здесь заседает Магистериум. Отсюда правят всем континентом. А внизу, под городом, говорят, есть катакомбы, где Древние проводили свои эксперименты. Туда даже эльфы боятся соваться.

Фургон прогрохотал по мостовой и остановился. Заскрежетал засов, дверь клетки распахнулась.

Свет ударил в глаза. После полумрака фургона он казался ослепительным. Лекс зажмурился, но сквозь веки всё равно пробивалась багровая пелена.

— Выходите, скот, — сказал тот же эльф. — По одному. Кто замешкается — кнут.

Люди начали выбираться. Кто‑то полз на четвереньках, кто‑то спотыкался, падал, и его поднимали ударами кнута. Лекс попытался встать и чуть не упал — ноги затекли, мышцы сводило судорогой. Корней поддержал его за локоть. Рука старика была сухой и жилистой, но в ней чувствовалась неожиданная сила.

— Держись, парень. Скоро всё решится.

Они оказались на огромной площади, вымощенной каменными плитами. Вокруг возвышались здания, а прямо перед ними — сооружение, похожее на гигантский шатёр из светящейся ткани. Тонкой, почти прозрачной, но при этом непроницаемой для взгляда.

— Невольничий рынок, — тихо сказал Корней. — Смотри под ноги и молчи.

Их погнали к шатру. По пути Лекс успел заметить, что площадь полна самых разных существ. Дворфы в кожаных фартуках, с механизмами на поясах, что‑то оживлённо обсуждали. Эльфы в доспехах — стража, с длинными копьями и причудливыми шлемами. И двое драконидов — выше всех, под два с половиной метра, покрытые чешуёй, с вытянутыми мордами и горящими глазами. Вокруг них образовалось пустое пространство — никто не хотел приближаться. Один из драконидов, огромный, с красной чешуёй, лениво пожевывал что‑то, и Лекс с ужасом понял, что это — человеческая рука.

Он отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Внутри шатра было прохладно и пахло незнакомыми специями — что‑то пряное, сладковатое, с нотками дыма. Вдоль стен тянулись ряды клеток с людьми и представителями других рас. Пленников выстроили в линию. Эльф с кнутом прошёлся вдоль строя, останавливаясь, заставляя открывать рты, проверяя зубы, ощупывая мышцы. Как скот. Именно как скот.

Когда он дошёл до Лекса, его глаза на секунду задержались на лице. Лекс вспомнил совет Корнея и уставился в землю.

— Этот откуда?

— Из новых поступлений. Северные территории, облава, — ответил сопровождающий.

Эльф обошёл Лекса кругом.

— Телосложение неплохое, — процедил он. — Проверим магический фон.

Эльф щёлкнул пальцами, и к ним подскочил молодой эльф с прибором — толстым кристаллом в металлической оправе, от которого исходило слабое голубоватое свечение. Кристалл загудел, приближаясь к Лексу, и вдруг резко стих. На мгновение Лексу показалось, что цепочка на шее дёрнулась, но он не придал этому значения.

— Нулевой, господин инспектор. Абсолютно пустой. Даже фонового свечения нет.

Инспектор скривился.

— Ещё один бесполезный кусок мяса. Гоните его в общую партию.

Лекса пихнули в сторону большой группы таких же «нулевых». Корней был здесь же.

— Хорошо, что без искры, — прошептал он. — Будь в тебе хоть капля магии — забрали бы в лаборатории. А там хуже, чем на рудниках.

Их погнали дальше по рынку. Они проходили мимо рядов, где шла бойкая торговля. Эльфийка в дорогих одеждах торговалась за молоденькую девушку-подростка — заглядывала ей в рот, щупала волосы, заставляла поворачиваться. Дворф деловито прощупывал бицепсы мужику из их партии. Тощий гоблин в пёстрых лохмотьях отчаянно жестикулировал, предлагая каких‑то существ в мешках.

Наконец их привели к длинному помосту. Заставили взойти на него — теперь они стояли как товар на витрине, а внизу бродили покупатели.

— Не смотреть вниз, — шипел Корней. — Глаза — зеркало души. Нечего им в душу заглядывать.

Лекс смотрел в пол, но краем глаза видел проходящих мимо. Остановился пожилой эльф в мантии, расшитой звёздами, — маг из Магистериума. Он долго разглядывал парня, который плакал в фургоне, потом покачал головой и пошёл дальше.

И тут Лекс увидел ЕЁ.

Девушка стояла через несколько скорченных фигур от него. Худая, почти прозрачная, с пепельно-русыми волосами, закрывающими лицо. Но не это привлекло его внимание. Она стояла иначе, чем остальные. Не сгорбившись, не опустив голову, а прямо, с каким‑то странным достоинством, которое не вязалось с грязными лохмотьями и цепями на руках.

На мгновение она подняла голову, и Лекс увидел её глаза. Большие, серые, с выражением, какого он не ожидал встретить у рабыни. В них не было страха. Была ненависть. Глубокая, холодная, жгучая ненависть, которую она даже не пыталась скрыть. А ещё — боль утраты, застывшая где‑то в глубине. Такая боль, которую Лекс узнал сразу — она была зеркальным отражением его собственной.

Их взгляды встретились на секунду. Она чуть заметно прищурилась, будто оценивая его, и снова опустила голову. В этом коротком взгляде было что‑то, отчего у Лекса кольнуло в висках. Головная боль, мучившая его с момента пробуждения, на миг отступила, сменившись лёгким покалыванием в кончиках пальцев. А потом вернулась с новой силой.

Она поправила волосы — жест, выдающий привычку к чистоте, — и рукав сполз, открыв на запястье тонкие серебристые линии. Узоры вились по коже, складываясь в замысловатый орнамент, похожий на ветви дерева или бегущего волка. Лекс не знал, что это — родовые метки дома Белого Волка, зашифрованная история королевского рода Ингрии. Но он почувствовал, что это важно.

В этот момент к их помосту подошла группа дворфов. Один из них, самый коренастый, с рыжей бородой, заплетённой в косички, и с массивным молотом за поясом, вдруг остановился прямо напротив Лекса.

— Этот. — Дворф ткнул пальцем. — Повернись.

Лекс повернулся, стараясь не поднимать глаз.

— Руки покажи.

Лекс протянул руки в кандалах. Дворф взял его кисти своими короткими, но сильными пальцами, повертел, ощупал ладони, надавил на суставы. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на удивление.

— Странные руки, — пробормотал дворф. — Мозолей почти нет, но пальцы гибкие. Не работник, не воин. Кто ты?

Лекс промолчал, вспомнив наказ Корнея.

— Язык проглотил? Говори, когда спрашивают.

— Языка не лишился, — ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто не знаю, что говорить. Я инженер. Механик. Починить что‑нибудь могу.

Дворф удивлённо поднял бровь. Его спутники заулыбались, переглядываясь.

— Инженер? Механик? Среди людей? — Дворф хмыкнул. — Врёшь, поди. Люди не умеют с механизмами работать. Это наша, дворфовская стезя.

— Моего ума хватило, чтобы понять, как работают ваши механизмы, — ответил Лекс и тут же прикусил язык.

Но дворф не рассердился. Наоборот, он смотрел на Лекса с новым интересом. В его глазах читалось что‑то странное — может быть, воспоминание о былых временах, когда дворфы сами искали новые знания, не полагаясь только на магию.

— Наглый, — сказал дворф. — Или глупый. Или действительно что‑то умеешь. Ладно, проверим. — Он повернулся к сопровождающему эльфу. — Сколько за этого?

— Сто монет, господин Кор-Дум, — мгновенно отозвался эльф-продавец.

— Сто? — Дворф фыркнул. — За пустышку? Нулевой фон, никаких навыков, наглый сверх меры. Тридцать.

— Господин, это же молодой, крепкий, — залебезил продавец. — Восемьдесят.

— Сорок, и ни монетой больше.

— Пятьдесят, и я добавлю вон ту девку. — Продавец кивнул на ту самую девушку с пепельными волосами. — Тощая, конечно, но молодая. На племя сгодится. Видите, какие тонкие черты? Может, даже благородных кровей, кто знает.

Дворф посмотрел на девушку. Та стояла, опустив голову, но даже сквозь грязь и лохмотья было видно, что черты лица у неё тонкие, не крестьянские. Она инстинктивным движением поправила волосы. Рукав сполз, и на мгновение Лекс снова увидел узоры. Девушка тут же одёрнула руку, но Кор-Дум, кажется, ничего не заметил. Заметил ли? В его взгляде мелькнуло что‑то, но он промолчал.

— Ладно. — Кор-Дум кивнул. — Пятьдесят за обоих. Но если твои люди, парень, окажутся никчёмными — я вернусь и потребую компенсацию.

К Лексу подскочил охранник, отстегнул кандалы — первые секунды Лекс чувствовал невероятную лёгкость в руках — и поставил рядом с дворфом. Девушку тоже вывели из строя и поставили по другую сторону от Кор-Дума. Она мельком взглянула на Лекса — в её глазах был не страх, а любопытство и, кажется, благодарность.

Корней остался на помосте. Лекс поймал его взгляд. Старик чуть заметно кивнул ему — мол, держись, парень, — и отвернулся, снова став частью безликой массы рабов. Лекс хотел крикнуть, спросить, увидятся ли они, но слова застряли в горле. Он только смотрел, как Корней растворяется в толпе, и в груди разрасталась пустота.

Дворф, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл прочь с рынка. Лекс с девушкой потянулись за ним.

Выходя, Лекс обернулся. Корней уже исчез, но Лекс поймал себя на мысли, что этот старик — первое живое существо в этом мире, которое отнеслось к нему по-человечески. Он дал ему не просто информацию — он дал ему надежду. И теперь эта надежда уходила вместе с ним.

— Не оборачивайся, — тихо, но отчётливо сказала девушка. — Прошлое кончилось. Смотри в будущее. В Ингрии говорят: кто оглядывается, тот спотыкается.

Лекс посмотрел на неё. Она шла, глядя прямо перед собой, и во всей её фигуре чувствовалась такая внутренняя сила, что он невольно подобрался. Цепи на её руках позвякивали в такт шагам, но она держалась так, будто это просто украшение, а не оковы.

— Меня Лекс зовут, — сказал он тихо.

— Айрин, — ответила она так же тихо. — Помолчи пока. Здесь уши везде.

Они вышли с рынка и двинулись по улицам Стального Шпиля. Город жил своей жизнью, равнодушный к двум рабам, бредущим за новым хозяином. Мимо проплывали богатые экипажи, сновали эльфы в дорогих одеждах, где‑то играла музыка, пахло жареным мясом и цветами. А они шли по краю тротуара, стараясь не мешать свободным гражданам, стараясь быть невидимыми.

Лекс не знал тогда, что эта девушка станет для него всем. Что её глаза будут светом в самые тёмные времена, а её вера в него — якорем, удерживающим от падения в бездну отчаяния. Но в тот момент, шагая по мостовой чужого города, он почувствовал странный укол в висках — лёгкий, почти незаметный. Будто что‑то отозвалось внутри на её присутствие.

Он списал это на усталость.

Но когда они прошли ещё несколько шагов, Айрин вдруг чуть повернула голову в его сторону и едва заметно улыбнулась — уголками губ, словно тоже что‑то почувствовала. Тепло разлилось в груди. Будто в промёрзшей комнате вдруг зажгли свечу.

Тогда Лекс просто шёл и пытался запомнить дорогу.

Впереди была неизвестность.

Но впервые за всё время, проведённое в этом мире, он почувствовал, что не один.

Месяц Аэрилон, 2000 г. Э.С.

Утро в мастерской Кор-Дума началось с грохота.

Лекс открыл глаза и несколько секунд бессмысленно пялился в дощатый потолок, пытаясь понять, где находится и откуда взялся этот запах — не привычная лабораторная стерильность, а прелая солома, немытые тела и кислая гниль, въевшаяся в каждую доску. Тело ломило после первой ночи на тюфяке, набитом соломой. Каждый мускул ныл, словно он накануне разгружал вагоны. Впрочем, учитывая, что он пережил за последние дни, это было неудивительно.

Затем вернулись воспоминания. Вместе с ними пришло тошнотворное осознание: вчерашний день не приснился. Он действительно в другом мире. Он действительно раб. И его только что купил угрюмый дворф с рыжей бородой за пятьдесят монет — в придачу с тощей девушкой, которая, судя по грохоту за стеной, сейчас отчаянно сражалась с местной кухонной утварью.

Новый грохот прозвучал с таким остервенением, будто кто‑то решил разобрать печь по кирпичикам. Затем послышался сдавленный женский вскрик и сочный удар — что‑то упало и разбилось. Судя по звуку, глиняное.

Лекс вздохнул и сел на жёсткой лежанке. Тело ломило, но в целом чувствовал он себя сносно — если не считать противного звона в ушах и лёгкого головокружения, которое не проходило с самого пробуждения в фургоне. Взгляд упал на тонкую металлическую цепочку на шее — местный аналог рабьего жетона. Кор-Дум приказал надеть её перед тем, как запереть здесь на ночь. «Чтобы знали, чей ты», — буркнул он тогда. Металл холодил кожу, но Лекс уже начинал к этому привыкать. Иногда ему казалось, что цепочка пульсирует в такт его мыслям, но он списывал это на усталость. Может быть, это был артефакт Древних, случайно оказавшийся на нём после взрыва? Или, может, именно из‑за него он выжил?

Из кухни донёсся очередной грохот, и он, мысленно готовясь к худшему, натянул видавшую виды рубаху и поплёлся на звук. Вчера, когда их вели с рынка, он мельком видел эту девушку — Айрин. Она держалась удивительно прямо: не как рабыня, а как человек, привыкший повелевать. Но сейчас, судя по звукам, её королевские замашки дали сбой.

Кухня оказалась небольшой каморкой, прилепившейся к основному цеху. В центре стояла массивная печь, работающая на тех же кристаллах, что и механизмы в мастерской, — только здесь они грели, а не крутили шестерни. Кристаллы в основании печи мерцали неровным багровым светом, издавая тихое гудение. У печи, с дымящейся сковородой в руках, застыла Айрин. Её пепельно-русы волосы, которые она вчера отмыла от дорожной грязи, растрепались и прилипли к вспотевшему лбу. Глаза, широко распахнутые, отражали самую настоящую панику. На полу валялись осколки глиняного горшка, и какая‑то бурая жижа растекалась по камням.

— Что случилось? — спросил Лекс, переступая порог.

Айрин вздрогнула, обернулась, и в её взгляде мелькнуло что‑то среднее между отчаянием и вызовом. Она явно ожидала насмешки.

— Я… я не умею готовить, — выдохнула она; в голосе прозвучало такое отчаяние, будто она признавалась в смертном грехе. — У нас дома этим занимались слуги. Я даже на кухню никогда не заходила — мать считала это ниже моего достоинства. А здесь… здесь всё не так. Это не огонь, а магия какая‑то. — Она ткнула пальцем в печь, которая гудела и мерцала. — Я пыталась убавить жар, а она только сильнее разгорелась. А этот горшок… он просто взорвался!

Она закусила губу так, что на ней выступила кровь, и отвернулась к стене, чтобы Лекс не видел её лица. Он заметил, как дрожат её плечи.

— В Ингрии девочек учили этикету, языкам, игре на арфе, но только не готовке, — добавила она тихо, будто оправдываясь. — Мать говорила: «Для этого есть слуги, твоё дело — править». Теперь эти слова звучат насмешкой.

Лекс взглянул на сковороду. Там что‑то шипело и дымилось, издавая запах, отдалённо напоминающий горелые тряпки с отчётливыми нотками жжёной резины. Кристаллы в основании печи мерцали неровно — судя по всему, Айрин умудрилась выкрутить мощность на максимум.

— Дай сюда. — Он взял у неё сковороду, выключил печь и выбросил то, что осталось от еды, в ведро. — Ты что, правда никогда не готовила? Совсем?

Айрин покачала головой. В её глазах блестели слёзы, но она сдерживала их с отчаянным упорством. Вчера на рынке, когда её пинали и оскорбляли, она держалась с ледяным спокойствием. А тут, перед сковородой с пригоревшей кашей, едва не плакала. Лекс вдруг остро осознал, насколько она молода. Ей, наверное, лет восемнадцать, не больше. И она потеряла всё.

— В Ингрии… там был другой мир, — тихо сказала она, и в голосе проскользнула тень давней, ещё не затянувшейся потери. — У нас были слуги, повара, садовники. Я училась этикету, языкам, истории. Готовить должны были другие.

— В Ингрии? — переспросил Лекс, смутно припоминая, что Корней в фургоне упоминал северные земли, где люди когда‑то жили свободно.

Она вздрогнула, словно проговорилась, и спрятала руки за спину — тот самый жест, который он приметил ещё вчера. Но он успел заметить на её запястьях замысловатые узоры, уходящие под рукава. Тонкие, изящные линии складывались в причудливый орнамент, похожий на ветви дерева или бегущего волка. Это были родовые метки дома Белого Волка — зашифрованная история королевского рода Ингрии. Лекс, конечно, этого не знал, но почувствовал, что за этим кроется что‑то важное.

— Неважно, — быстро сказала она. — Просто название. Забудь.

Лекс не стал давить. У каждого свои секреты. В конце концов, он сам здесь — ходячая тайна. Рассказывать ей о Земле, о взрыве, о Ромке? Сейчас не время.

— Ладно. — Он оглядел кухню. — Давай лучше придумаем, чем кормить нашего хозяина, пока он не проснулся и не устроил нам разнос.

В кладовой нашлись какие‑то крупы, похожие на гречку, но с фиолетовым оттенком, кусок вяленого мяса и овощи, отдалённо напоминающие репу и морковь, только синеватого цвета. Лекс быстро соорудил подобие каши с мясом — благо готовить на Земле умел, и неплохо. В студенческие годы, когда деньги были в обрез, он частенько стоял у плиты, экспериментируя с дешёвыми продуктами. Ромка тогда ещё смеялся, что из него вышел бы отличный повар.

При воспоминании о друге сердце кольнуло, но Лекс отогнал боль. Не время.

Айрин стояла рядом, заворожённо следя за каждым его движением. Она смотрела, как он ловко режет овощи, как регулирует жар кристаллов, как пробует варево на вкус.

— Где ты этому научился? — спросила она тихо.

— Там, откуда я родом, это умеют все, — ответил он, помешивая кашу. — Ну, или почти все. Те, кто хочет выжить.

— Ты не отсюда, да? — вдруг спросила она, поднимая на него глаза. — Я вчера слышала, как ты говорил с дворфом. Ты сказал, что с другой стороны.

Лекс помолчал. Стоит ли доверять ей? Она казалась искренней, но он слишком хорошо знал, как обманчива бывает внешность. Ромка тоже казался ему надёжным другом, а Лекс подвёл его. Подвёл своей самоуверенностью.

— Потом расскажу, — ушёл он от ответа. — Если доживём. Сначала надо выжить, а там видно будет.

Она кивнула, принимая его осторожность. В её глазах мелькнуло понимание — она тоже знала, что такое недоверие.

Каша получилась съедобной. Лекс разложил её по трём мискам. В этот момент в дверях кухни мелькнула тень — молодой дворф, которого он вчера не рассмотрел как следует, зыркнул на них исподлобья и тут же исчез. Айрин поёжилась.

— Не обращай внимания, — сказал Лекс. — Он просто не привык к новым лицам.

В кухню ввалился Кор-Дум. Дворф был не в духе. Глаза опухшие, борода взлохмачена, на щеке — след от подушки в виде железной пластины, которой у него была набита эта самая подушка. Он зевнул, едва не вывихнув челюсть, и рухнул на табурет.

— Жрать давай, — буркнул он, потирая заспанное лицо.

Лекс поставил перед ним миску. Кор-Дум ткнул в кашу пальцем, попробовал, потрогал, потом сунул нос поближе, принюхиваясь с подозрением.

— Кто стряпал? — спросил он, глядя на Лекса.

— Я, — ответил тот спокойно.

Дворф перевёл взгляд на него. В глазах мелькнуло что‑то похожее на удивление. На мгновение в них мелькнула тень — может быть, воспоминание о бывшей жене, которая тоже когда‑то стояла у плиты, но он отогнал эту мысль.

— Ты? Люди-мужики не готовят. Это бабское дело. У нас в кланах даже прикоснуться к поварёшке — позор на весь род.

— У нас готовят все, кто хочет есть, — пожал плечами Лекс. — Невкусно?

Кор-Дум зачерпнул ложку, отправил в рот, пожевал. На его лице отразилась сложная гамма чувств — от подозрения до лёгкого удовлетворения.

— Нормально, — признал он. — Даже лучше, чем у моего прошлого повара, который сгорел на кристаллах неделю назад. Будешь готовить заодно. Когда в мастерской работы нет.

Лекс кивнул. Айрин заметно расслабилась.

Они позавтракали в молчании. Кор-Дум быстро умял свою порцию, вытер бороду рукавом и уставился на Лекса тяжёлым взглядом.

— Сегодня поедешь со мной, — сказал он. — На Кристаллические поля. Посмотришь, что там и как. Будешь работать там, пока не докажешь, что в мастерской от тебя больше пользы.

— А она? — Лекс кивнул на Айрин.

— Она останется здесь. Будет прибираться и учиться готовить по‑нормальному. Если сбежит — поймают и накажут. И ты заодно. Ты теперь за неё в ответе, парень. Вместе купили — вместе отвечаете.

Угроза прозвучала буднично, почти добродушно, но Лекс понял: это не пустые слова. Он посмотрел на Айрин. Она смотрела на него с тем же выражением — смесь благодарности и тревоги.

— Не сбегу, — сказал он. — И она не сбежит.

— Посмотрим, — хмыкнул Кор-Дум и вышел из кухни, на ходу отдавая распоряжения подмастерьям.

Лекс быстро доел свою кашу.

— Спасибо, — тихо сказала Айрин, когда они остались одни. — За то, что прикрыл.

— Не за что, — ответил он, поднимаясь. — Держись тут. Если что — зови Грыма, его сына. Он вроде нормальный, хоть и хмурый.

— А ты… ты вернёшься?

Лекс посмотрел на неё. В её серых глазах стоял такой неподдельный страх, что у него сжалось сердце. Она боялась не за себя — она боялась остаться одна. Лекс слишком хорошо знал это чувство. После гибели Ромки он тоже боялся одиночества, но выбрал его сам, потому что не мог смотреть в глаза людям.

— Вернусь, — пообещал он, хотя сам не был до конца уверен. — Обязательно вернусь. Держись.

Она кивнула, и он вышел вслед за дворфом.

Через час они уже тряслись в повозке, которую тащила помесь лошади с ящером — длинная чешуйчатая шея, мощные копыта и совершенно нелепая грива, торчащая во все стороны. Существо фыркало и время от времени выпускало из ноздрей струйки пара.

Кор-Дум правил молча, изредка понукая эту тварь гортанными звуками, больше похожими на ругательства. Лекс не мешал, жадно впитывая окружающий мир.

Стальной Шпиль просыпался.

Они ехали по широкому проспекту, застроенному зданиями, которые, казалось, росли прямо из земли. Некоторые были каменными, грубыми, с маленькими окошками — явно старые постройки, может быть, ещё времён Древних. Но между ними то и дело встречались сооружения из стекла и металла, пронизанные голубоватым свечением. По стенам таких зданий бегали огоньки — то ли украшение, то ли сигнализация.

Над головой проплывали мосты. Теперь, вблизи, Лекс разглядел их лучше — они были не просто каменными: по краям бежали голубоватые огоньки, а поверхность казалась гладкой, почти стеклянной. И никаких опор.

— Как это работает? — не удержался он.

Кор-Дум покосился на него с подозрением, но, видимо, решил, что вопрос не представляет угрозы.

— Магия, — буркнул дворф. — Лей-линии. Их активируют раз в год магистры, и они держатся, пока кристаллы питают.

— А что такое лей-линии?

— Потоки эфира под землёй. Как реки, только невидимые. На них всё держится — и мосты, и защита города, и магия магов. Ты что, с луны свалился?

— Примерно, — усмехнулся Лекс. — Можно и так сказать.

Кор-Дум хмыкнул, но расспрашивать не стал.

Лекс оглядывался по сторонам, пытаясь впитать как можно больше информации. Лей-линии — похоже на геомагнитные поля. Эфир — как электричество, только с другими свойствами. Маги — операторы, умеющие им управлять. Мир подчинялся каким‑то законам, просто эти законы были сложнее привычной ему физики.

Мысли инженера потекли в привычном русле, но Кор-Дум прервал их, свернув в узкий переулок.

И мир изменился.

Если главный проспект поражал величием и чистотой, то здесь, в двух шагах от него, начинались трущобы. Узкая улочка, заваленная мусором, по краям — облезлые стены, покосившиеся двери, разбитые окна, заколоченные досками. Воняло здесь так, что глаза слезились, а желудок совершал очередную попытку бунта — потом, мочой, немытыми телами и ещё чем‑то кисло-сладким, что Лекс уже начинал узнавать: запах безнадёжности.

— Людские кварталы, — коротко пояснил Кор-Дум. — Тут они живут. Те, кому повезло не быть рабами. Или не повезло — как посмотреть.

Лекс присмотрелся. В подворотнях копошились фигуры — грязные, оборванные, с пустыми глазами. Дети с лицами стариков. Женщины, закутанные в тряпьё, с младенцами на руках — младенцы не плакали, только смотрели мутными зрачками. Мужчины сидели прямо на земле, с бутылками в руках.

Свободные люди. Не рабы. И выглядели они хуже любого раба, которого Лекс видела на рынке. Он сжал край повозки так, что побелели костяшки. Он хотел отвернуться, но не мог — глаза сами впивались в этих живых скелетов. В горле застрял ком, который не получалось сглотнуть.

— Им же никто не помогает? — спросил он. — Благотворительность, приюты? Боги? Кто‑нибудь?

Кор-Дум посмотрел на него как на идиота.

— Помогают? Кому? Людям? Зачем? — Он сплюнул на мостовую. — Они размножаются, как крысы, и так же дохнут. Если кому‑то из них повезёт — попадёт в рабство к хорошему хозяину. Будет сыт, одет, под крышей. А эти… эти просто не смогли. Слабые. Пустое место. Высшие расы не обязаны заботиться о слабых. Некоторым из них повезло меньше — они даже не знают, что их предки были королями в павших королевствах.

К горлу подступила горечь. Лекс смотрел на этих людей — свободных, но выглядящих хуже любого раба, — и чувствовал, как в груди закипает что‑то тяжёлое, обжигающее. На Земле он видел бедность, но здесь бедность была не просто отсутствием денег — она была отсутствием надежды.

— А почему они не бунтуют? — спросил он тихо.

— Бунтуют, — равнодушно ответил дворф. — Иногда. Тогда приходят стражники и убивают всех. Проще убить, чем кормить. Высшим выгодно, чтобы люди дохли на улицах, чем бунтовали.

Лекс заткнулся. Но продолжал смотреть. И запоминать.

Повозка выбралась из трущоб и покатила по окраине города. Здесь здания стали ниже, реже, и вскоре они выехали в чисто поле.

И вот тут Лекс понял, что такое Кристаллические поля.

Представьте себе бескрайнее поле, уходящее к горизонту. Только вместо пшеницы или кукурузы на нём растут… кристаллы. Огромные гранёные монолиты, размером с человеческий рост, переливающиеся всеми цветами радуги. Они торчали из земли ровными рядами — идеальные шеренги там, где природа всегда терпит хаос. Но от этой геометрической правильности веяло чем‑то глубоко противоестественным, будто сама земля здесь была не матерью, а рабой, подчинившейся чужой воле.

Между ними ходили люди — сгорбленные, медленные, с какими‑то инструментами в руках. Они подходили к пульсирующим глыбам, прикасались к ним, и кристаллы начинали светиться ярче. В утреннем тумане это зрелище казалось почти потусторонним. Кристаллы не просто мерцали — они издавали тонкий, едва уловимый гул, от которого начинали ныть зубы. Или это кричали те, кто уже не мог кричать?

— Это… красиво, — выдохнул Лекс.

— Красиво, — согласился Кор-Дум. — И смертельно. Видишь тех, кто работает?

Лекс присмотрелся. Работники — а это были рабы, судя по лохмотьям и цепям на ногах — двигались странно. Медленно, как в замедленной съёмке. Некоторые останавливались, опирались на кристаллы и стояли так подолгу, словно в трансе. Другие падали и не вставали — их тут же оттаскивали в сторону. Неподалёку двое магов-пиромантов в эльфийских одеждах взмахами рук ускоряли рост ближайших кристаллов, и те набухали, пульсируя багровым светом.

Ветер донёс запах — сладковатый, приторный, тошнотворный. Лекс не сразу понял, что это. А потом увидел груду тел у края поля, которую двое рабов забрасывали землёй. Запах смерти. Теперь он знал, как он пахнет.

— Кристаллы питаются жизненной силой, — пояснил дворф. — Они растут, впитывая эманации всего живого. Люди подходят, касаются, камень вытягивает из них силу. Кто‑то может работать год, кто‑то — месяц. Самые слабые сгорают за неделю. Эльфы-пироманты помогают им расти быстрее.

— Сгорают? — переспросил Лекс, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Ну, не в прямом смысле. Просто… высыхают. Становятся как мумии. Потом их закапывают тут же, в поле. Тела удобряют землю для новых кристаллов. Замкнутый цикл.

Лекс смотрел на это поле. Во рту появился металлический привкус — привкус ненависти, которую он пока не мог себе позволить.

— Мне тоже здесь работать? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Пока да, — кивнул Кор-Дум. — Посмотрим, сколько проживёшь. Ты вроде крепкий, может, полгода протянешь. Если будешь хорошо работать и не дурить — переведу в мастерскую.

Он спрыгнул с повозки и поманил Лекса за собой.

Они подошли к краю поля. Рядом стояло несколько деревянных строений — бараки для рабов, навесы для инструментов и длинное здание, из трубы которого валил густой дым.

Кор-Дум окликнул кого‑то. Из‑за барака вышел надсмотрщик — здоровенный детина с дубиной в руках. Тоже человек — предатель из своих, переметнувшийся на сторону сильных. Лекс видел такие типажи и на Земле — надзиратели в тюрьмах, которые получали удовольствие от власти над слабыми.

— Новенький, — Кор-Дум ткнул пальцем в Лекса. — Определи в седьмой барак. Работать начнёт с завтрашнего утра. Если сбежит — ты ответишь. Головой.

Детина — его звали Хрыч, как Лекс потом узнал — окинул его оценивающим взглядом и криво усмехнулся, обнажив щербатые зубы.

— Доходяга. Много не наработает. Но кристаллам всё равно, они любых сосут. Месяц — и готово.

— Работай, Хрыч, — оборвал его Кор-Дум. — И без фокусов. Этот парень мне нужен живым подольше. Понял?

Надсмотрщик удивился — видимо, хозяева редко интересовались судьбой отдельных рабов, — но кивнул.

Дворф повернулся к Лексу.

— Завтра утром приеду, проверю. Не подведи.

И уехал, оставив его одного на краю поля смерти, рядом с надсмотрщиком-человеком, который смотрел на него как на кусок мяса.

— Пошли, — буркнул Хрыч. — Покажу, где жить будешь. И сразу запомни: если дёрнешься — шкуру спущу. Здесь я закон. Мой закон.

Барак номер семь оказался длинным сараем, грубо сколоченным из неструганых досок. Воняло здесь так, что глаза слезились — потом, мочой, немытыми телами и тем самым кисло-сладким запахом, которому Лекс тогда не знал названия. Теперь узнал — так пахнет смерть.

В бараке было человек пятьдесят. Они сидели на нарах, лежали, стояли у стен — и все как один смотрели на него. Глаза у них были… пустые. Совершенно пустые. Как у людей, которые уже смирились со своей участью и ждут только смерти. Ни гнева, ни надежды — только тупая, животная покорность.

— Свободное место вон там, — Хрыч махнул рукой в угол, где на нарах оставался небольшой промежуток. — Завтра подъём до рассвета. Работа до заката. Перерыв на обед — один раз. Если упадёшь — поднимут кнутом. Если не встанешь — закопают тут же. Вопросы?

— Сколько здесь работают? — спросил Лекс, стараясь запомнить каждую деталь.

Хрыч усмехнулся.

— По‑разному. Кто месяц, кто полгода. Один псих продержался почти два года. Но он теперь не человек — овощ. Лежит, пускает слюни, но живой. Хозяин держит его для интереса — смотрит, сколько можно выжать из человека. Типа эксперимента.

Лекс кивнул.

— Понял. Спасибо.

Хрыч удивился — видимо, благодарность от рабов была редкостью. Пожал плечами и ушёл.

Лекс прошёл в угол, куда ему указали, и сел на свободные нары. Доски были жёсткими, солома кололась и пахла плесенью, но после клетки в фургоне это казалось почти роскошью.

К нему подошёл мужик лет сорока, с обожжённым лицом — правая щека и шея были покрыты коркой запёкшейся крови и какой‑то сомнительной мази.

— Новенький? — спросил он, присаживаясь на край его нар.

— Новенький, — подтвердил Лекс.

— Меня Зураб зовут. Был кузнецом вольным в деревне под Стальным Шпилем, пока не попал в долги к эльфам. Теперь вот здесь, в гостях у Хрыча. А ты кто?

— Лекс. Инженер. Тоже вольным был.

Зураб хмыкнул, разглядывая его с новым интересом.

— Инженер? Это который механизмы чинит? Повезло тебе. Может, заметит хозяин и заберёт в мастерскую. Там жить можно.

— Заметил уже. Сказал, если хорошо работать буду — заберёт.

— Повезло, — повторил Зураб с ноткой зависти. — А пока работай осторожно. Кристаллы не любят, когда к ним с силой лезут. Они сами тянут. Чем больше отдаёшь — тем больше тянут. Надо научиться отдавать понемногу, не всю силу сразу. Тогда дольше проживёшь.

— А как это — отдавать? Как это работает?

Зураб пожал плечами.

— Сам поймёшь, когда первый раз кристалл тронешь. Это как… как будто из тебя кровь сосут. Только не кровь, а что‑то другое. Жизнь, говорят. Силу.

— А ты сам? — спросил Лекс. — Давно здесь?

— Два года. — Зураб махнул рукой. — Раньше в кузнице работал, вольным. Деревня наша за лесом стояла, Три Дубравы называлась. Хорошая была деревня… — голос его дрогнул. — Жена Дарина, дочка Любава… когда эльфы пришли, я в тот день в городе был, по делам. Вернулся — одни головешки.

Он запнулся, сглотнул.

— Дочку Любавой звали, пять лет всего. Я ей перед уходом деревянную куклу вырезал, зайчика. — Зураб машинально похлопал себя по груди, там, где под грязной рубахой угадывался небольшой твёрдый предмет. — Когда вернулся, нашёл эту куклу в золе… обгоревшую, но целую. До сих пор с собой ношу. На память. Дарина ждала второго, мальчика, хотели Бориславом назвать…

Он замолчал, уставившись в стену. Лекс не стал расспрашивать дальше. Он и так знал, что такое потеря. Ромка не был его сыном, но был другом, братом, и его смерть до сих пор жгла изнутри.

В бараке быстро стемнело. Люди ложились спать. Стоны, кашель, чей‑то бред — звуки умирающего лагеря.

Лёжа на нарах, Лекс вслушивался в эту симфонию страданий. Рядом кто‑то тихо заплакал — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в солому. Он повернул голову. На соседних нарах скорчился молодой парень, почти мальчишка.

— Эй, — шепнул Лекс. — Ты чего?

Тот поднял на него мокрые глаза.

— Боюсь, — выдохнул он. — Завтра опять на поле. Я уже неделю здесь, а сил почти нет. Мама говорила, что выживу… а я не выживу.

— Не говори так, — ответил Лекс. — Держись. Придумаем что‑нибудь.

— Что тут придумаешь? — горько усмехнулся он и отвернулся к стене.

Лекс вздохнул. Слова утешения здесь ничего не стоили. Нужны были дела.

Мысли снова вернулись к кристаллам, к законам физики, к цепочке на шее. Первый закон термодинамики — энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает бесследно. Значит, кристаллы — накопители, они берут энергию из людей и, возможно, из земли, из эфира. Но какова природа этого «эфира»? Если он аналогичен электромагнитному полю, можно создать экран. Если это поток частиц — нужен отражатель.

Цепочка… если она металлическая, может работать как заземление. Часть энергии уходит в неё, рассеивается. Надо проверить. А если вбить в землю металлический штырь и соединить с цепочкой? Тогда кристалл замкнётся на землю, и большая часть энергии уйдёт в неё, минуя тело. Простейшая защита.

Заснул он под утро, сжимая в кулаке цепочку. Во сне ему снова явился тот эльф с рынка — высокий, с глазами цвета расплавленного золота. Он стоял над ним, и от него веяло холодом.

— Ты даже не представляешь, что в тебе просыпается, — сказал эльф, и голос его звучал в голове, не снаружи. — Я чувствую тебя, Лекс. Каждую твою вспышку, каждую искру. Ты светишься в эфире, как маяк. Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один. Я ещё вернусь за тобой. Мы ещё встретимся.

Лекс попытался ответить, но язык не слушался.

Эльф протянул руку, и Лекс закричал.

Проснулся он от того, что Зураб тряс его за плечо. В бараке было уже светло, за стеной орал Хрыч.

— Ты чего кричал? — спросил Зураб, вглядываясь в его лицо. — Кошмары?

— Кошмары, — ответил Лекс, вытирая холодный пот со лба.

Металл цепочки обжигал ледяным прикосновением, и в этом холоде чудилось эхо того голоса.

Но он знал — это было не просто сном. Это было обещание.

Месяц Тирион, 2000 г. Э.С.

Неделя на Кристаллических полях растянулась в вечность.

Каждое утро встречало Лекса одним и тем же: грубый окрик Хрыча, жидкая баланда, от которой мутило, и бесконечная вереница рабов, бредущих к мерцающим рядам кристаллов. Дни слились в сплошную серую ленту, где единственным ориентиром было мучительное течение времени от рассвета до заката.

Лекс клал руки на холодные грани и чувствовал, как жизнь утекает из пальцев. Кожа на ладонях немела, но под ней начинался зуд — словно тысячи мелких игл высасывали не кровь, а что‑то другое, что нельзя потрогать. После каждого касания кружилась голова, и перед глазами плыли зелёные пятна. Но теперь он начал замечать странность: кристаллы тянули силу неравномерно. Некоторые были «голоднее» других — они переливались ярче, и отдача от них ощущалась сильнее. Иногда ему казалось, что он слышит их гул — не ушами, а чем‑то внутри, будто вибрация проходила прямо через кости.

Цепочка на шее грелась, принимая на себя часть удара, но Лекс понимал: это лишь временное облегчение. Настоящее спасение — понять, как они устроены.

Вокруг люди умирали каждый день, и их тела уносили прямо в поле, чтобы они стали удобрением для новых кристаллов. Лекс старался не смотреть, но запах — сладковатый, приторный, тошнотворный — пробивался сквозь любую защиту. Он въедался в одежду, в волосы, в кожу. К концу недели Лекс сам начал пахнуть смертью.

Зураб учил его выживать. Кузнец был здесь почти два года и знал все хитрости, позволяющие протянуть лишний месяц. Говорил он об этом спокойно, словно о неизбежном, но в глубине его глаз тлела злость. Иногда, когда они сидели в бараке, он рассказывал о своей деревне, о жене, о дочке, и тогда злость вспыхивала ярче, чтобы потом погаснуть, оставив после себя только пепел.

— Не смотри на кристалл, — говорил он, когда они шли на работу. — Смотри в землю, на соседа, на небо — куда угодно, только не на него. Если будешь смотреть, он быстрее тянет. Он как змея — гипнотизирует.

— Это не магия, — возражал Лекс. — Голова у тебя внутри. Кристалл снаружи. Если ты веришь, что он тянет сильнее, когда ты на него смотришь — так и будет. Потому что ты сам себе приказываешь бояться. А страх открывает тебя.

Зураб смотрел на него с сомнением, но спорить не пытался.

Лекс проверял свою теорию каждый день. Когда ему удавалось отвлечься, думать о механизмах, о чертежах, о Земле, о Ромке, о том, как они с ним спорили о схемах в лаборатории — энергия уходила медленнее. Когда же он ловил себя на мысли, что пристально глядит в пульсирующую глубину камня, воображая, как тот высасывает его досуха, становилось в разы хуже. Голова кружилась, ноги подкашивались, и перед глазами начинали плясать чёрные точки.

— Ты колдун? — спросил как‑то Зураб после работы, когда Лекс, в отличие от него, ещё мог стоять на ногах.

— Инженер, — в который раз повторил тот. — Мы не колдуны. Мы просто знаем, как устроены вещи.

— А как устроен кристалл? — прищурился кузнец.

— Понятия не имею, — честно признался Лекс. — Но хочу узнать.

Рядом, на соседних нарах, сидела женщина лет пятидесяти, с измождённым, но добрым лицом. Её звали Марфа. Она молча протянула Лексу половину своей скудной лепёшки — жест, который в этом аду значил больше, чем любые слова. Лекс взял, кивнул в знак благодарности и запомнил её имя. Потом, в самые тяжёлые минуты, он иногда ловил на себе её ободряющий взгляд.

Возможность узнать представилась неожиданно, на восьмой день его пребывания на полях.

Утро началось как обычно. Лекс проснулся от привычного окрика Хрыча. Сегодня надсмотрщик был особенно зол — видимо, не выспался, а может, проигрался в кости. Пока они строились, Лекс краем глаза заметил, как двое рабов, шатаясь, поддерживали друг друга. Они едва держались на ногах, но Хрыч уже щёлкал кнутом, подгоняя отстающих. Один из них — молодой парень, совсем мальчишка, тот самый, что плакал ночью, — вдруг осёл на землю и не встал. Хрыч пнул его раз, другой, потом махнул рукой: «В яму». Двое других, такие же истощённые, поволокли тело к краю поля.

Лекс сжал зубы и пошёл дальше. Он ничего не мог сделать. Пока не мог.

Сегодня ему предстояло работать у дальнего края, рядом с ржавым пультом Древних.

Его участок находился на самой окраине поля, у широкого канала с медленно текущей мутной водой. Вдоль него тянулись трубы — ржавые, местами проржавевшие насквозь, кое‑где подпёртые деревянными распорками. Система орошения, догадался Лекс. Кристаллам нужна вода, как и обычным растениям.

Сегодня ему достался кристалл, стоявший прямо у большой металлической коробки, вросшей в землю. Коробка была размером с холодильник, покрытая ржавчиной и каким‑то лишайником. От неё во все стороны тянулись трубы — часть в поля, часть к каналу. На боковой стенке виднелись остатки панели — кнопки, рычажки, потускневший экран. Древние, понял он. Это наследие Древних. Система управления ирригацией, которая не работала уже тысячу лет.

— Чего встал? — рявкнул проходящий мимо Хрыч. — Работай давай!

Лекс положил руку на кристалл и сразу понял — сегодня будет плохой день.

Камень под ладонью оказался голодным. Он чувствовал это кожей: камень тянул сильнее обычного, жадно, как человек, не пивший неделю. Энергия уходила толчками, и даже цепочка не помогала — металл нагрелся почти до ожога, но поток не ослабевал.

Лекс попытался отвлечься, думать о постороннем, но кристалл не отпускал. Он словно вцепился в него, впился в каждую клетку. Перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело.

Рядом кто‑то вскрикнул и упал. Хрыч выругался — сегодня это был уже третий.

Лекс стиснул зубы и терпел. Рука дрожала, ноги подкашивались, но он стоял. Он должен был стоять. Если упадёт — его оттащат, как тех троих.

Время тянулось бесконечно. Каждая минута длилась как год. Он уже не чувствовал руки — она онемела, превратилась в чужую конечность, приросшую к кристаллу.

И тут что‑то щёлкнуло у него в голове.

Нет, не щёлкнуло. Сначала просто рябь, как от нагретого воздуха. Потом линии, пульсирующие, цветные. Лекс зажмурился, но они не исчезли — они проступали сквозь веки. А потом он провалился внутрь.

Перед ним раскрылось иное зрение.

Это трудно объяснить. Словно в мозгу открылся канал, которого раньше не было. Лекс смотрел на ржавую коробку пульта и вдруг… провалился внутрь. Не физически, конечно. Он увидел схему. Токи, импульсы, соединения — всё это возникло перед внутренним взором, яркое, цветное, детальное. Он видел, какие цепи ещё живы — там теплилась энергия, слабая, почти незаметная, но настоящая. Видел обрывы, короткие замыкания, отсоединившиеся контакты. На долю секунды мелькнул символ — стилизованное солнце, эмблема Древних — и погас.

Видение длилось долю секунды, но отпечаталось в мозгу, как фотография.

А потом он понял — он может это починить. Не руками — мыслью.

Лекс представил, как замыкает один контакт, потом другой, восстанавливает цепь. И пульт… ожил.

Всего на секунду. Экран на панели мигнул тусклым светом, по трубам прошла вибрация, и из ближайшего распылителя ударила вода. Прямо на его участок. Прямо на кристалл, который пил его жизнь.

Кристалл дёрнулся. Его свечение изменилось — стало неровным, хаотичным. Хватка ослабла. Он больше не тянул — он пытался переварить воду, хлынувшую к его корням.

Лекс отдёрнул руку и отшатнулся.

И в тот же миг мир взорвался болью.

Она пришла не снаружи — изнутри. Голова раскалывалась так, будто по черепу прошлись кузнечным молотом. Перед глазами поплыла багровая пелена, в ушах зазвенели тысячи голосов — обрывки фраз на незнакомом языке, образы, от которых хотелось кричать. Лекс схватился за голову и рухнул на колени, прямо в грязь. Его вырвало желчью. Из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок.

«Это цена, — мелькнула мысль, холодная и отчётливая. — Ты захотел узнать — плати».

Он никогда не думал, что знание может так ранить. Что простое понимание того, как устроена вещь, способно выжигать нейроны, рвать связи, превращать сознание в кровавое месиво. На Земле он платил за знания годами учёбы, потом и ошибками. Здесь плата была другой — мгновенной и беспощадной.

— Какого беса? — раздался сзади голос Хрыча.

Лекс попытался подняться, но ноги не слушались. Сквозь багровую пелену он увидел, как надсмотрщик подбегает к нему, замахиваясь кнутом. В глазах Хрыча плескался суеверный страх.

— Ты чего, сдохнуть решил? Колдун, что ли?

Кнут свистнул в воздухе, но Лекс даже не почувствовал удара — боль в голове была сильнее. Он зажмурился, пытаясь удержать сознание, и провалился в темноту.

Очнулся он в луже собственной крови.

Над ним склонилось чьё‑то лицо. Лекс моргнул, прогоняя пелену, и узнал Зураба. Кузнец тряс его за плечо и что‑то кричал, но слова доносились словно сквозь толщу воды.

— …слышишь? Лекс, мать твою, очнись!

Лекс попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Голова гудела, во рту был солёный привкус крови.

— Что… что случилось? — прошептал он.

— Ты минуту без сознания валялся! — Зураб вытер кровь с его лица своей грязной тряпкой. — Я уж думал, всё… Хрыч хотел тебя в яму тащить, но я сказал — живой, мол, вижу, что дышит. Повезло тебе, парень.

Лекс с трудом сел, опираясь на его плечо. Боль в голове постепенно отступала, сменяясь тупой пульсацией в затылке. Перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна.

Вода из распылителя продолжала литься, заливая участок. Кристалл под её струями переливался ровным, спокойным светом, словно насыщался влагой.

— Это ты сделал? — тихо спросил Зураб, кивая на работающий пульт.

— Не знаю, — прохрипел Лекс. — Просто… представил, как ток бежит, и оно ожило. А потом вырубило.

— Представил, — эхом повторил Зураб.

Кузнец посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах читалось что‑то среднее между восхищением и ужасом.

— Ты это… никому не говори, — прошептал он. — Никому, слышишь? Если узнают — убьют. Не эльфы, свои же убьют, потому что если люди начнут такое, хозяевам это не понравится. Я слышал от стариков, раньше люди умели чинить такие штуки. В Ингрии, говорят, мастера с камнями разговаривали. Но их всех вырезали.

— Понимаю.

Хрыч, который всё это время стоял в стороне и наблюдал, вдруг подошёл ближе. В его глазах было не только подозрение — страх.

— Ты как это сделал? — спросил он, косясь на работающий пульт. — Оно тысячу лет не работало.

— Я ничего не делал, — ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто упал, хотел опереться… и оно само. Может, контакт замкнуло.

— Само? — Хрыч недоверчиво сощурился. — Само оно не включается.

— Может, контакт замкнуло, — вмешался Зураб. — Вон проводка ржавая, могло пробить. Всякое бывает.

Надсмотрщик помолчал, потом сплюнул и махнул рукой.

— Ладно, работайте. Но если ещё раз такое увижу — пеняйте на себя.

Он ушёл, но Лекс заметил, как тот то и дело оглядывается на пульт. Страх в его глазах не исчез — он спрятался глубже, но остался.

Весь остаток дня Лекс работал как в тумане. Голова гудела, руки дрожали, но он механически клал ладони на кристаллы и отдавал энергию. Зураб то и дело поглядывал на него, но молчал.

Вечером, когда их загнали в барак, Лекс рухнул на нары и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла схема пульта — линии, токи, соединения. Он мог восстановить её по памяти, нарисовать, будь у него бумага и уголь.

Но вместе со схемой приходила боль. Тупая, пульсирующая, она пряталась где‑то в затылке, напоминая о себе при каждом движении глаз.

«Значит, вот как это работает, — думал Лекс. — Я вижу структуру вещей. Могу понять, как они устроены. Но каждый раз плачу за это».

Он вспомнил слова Корнея о лабораториях Магистериума, где людей режут, пытаясь найти искру магии. У него не было искры. У него было что‑то другое. Что‑то, что позволяло видеть не магию, а механику мира. И это что‑то стоило ему головной боли, крови из носа, мгновений беспамятства.

«Сколько ещё я смогу так платить?»

Ответа не было.

— Лекс, — позвал Зураб, садясь рядом. — Ты как?

— Жив, — ответил Лекс, не открывая глаз.

— Слушай, — кузнец понизил голос до шёпота. — То, что ты сделал сегодня… это не просто так. Я два года здесь, видел всякого. Люди мрут как мухи, но чтобы кто‑то включал мёртвые механизмы Древних силой мысли — такого не было.

— Это не сила мысли, — возразил Лекс. — Это понимание. Я просто увидел, как оно работает.

— Увидел? — Зураб покачал головой. — Ты, парень, сам не понимаешь, что в тебе есть. Но я чую — ты особенный. Может, Наследник, как в старых легендах…

От его слов по спине пробежал холодок. «Ты особенный» — так сказал тот эльф во сне. Совпадение?

— Забудь, — ответил Лекс. — Просто забудь.

— Ладно, — Зураб кивнул и отошёл к своим нарам.

Ночь в бараке была полна звуков — кашель, стоны, чей‑то бред, шорох крыс под полом. Кто‑то умер под утро — Лекс слышал, как тело стаскивали с нар и волокли к выходу, и кисло-сладкий запах стал сильнее. Никто не проснулся, никто не обратил внимания. Привыкли.

Лекс лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Сквозь щели в крыше пробивался серый предрассветный свет. Рядом, на соседних нарах, раньше тихо плакал мальчишка, что боялся не выжить. Теперь его место пустовало.

Лекс сжал в кулаке цепочку. Металл холодил кожу, но это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.

«Если я останусь жив, — подумал он, — я вернусь за ними. За Корнеем, за тем мальчишкой, за Марфой, за всеми, кто ещё держится. Не знаю как, но вернусь».

Мысль была глупой, почти безумной. Раб с цепью на шее, едва выживающий на полях смерти, строил планы спасения. Но без этой мысли было совсем невыносимо.

Потому что если не он, то кто?

Потому что он — Лекс. Инженер с Земли. И эти кристаллы ещё узнают, кто такой настоящий хозяин.

Где‑то там, в мастерской Кор-Дума, осталась Айрин с её загадочными узорами. Где‑то там, в этом безумном мире, ещё теплилась надежда.

Лекс закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

И снова явился ОН.

Тот же эльф с рынка — высокий, с глазами цвета расплавленного золота. Теперь он стоял не в отдалении, а прямо перед Лексом, и от него веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах.

— Ты даже не представляешь, что в тебе просыпается, — сказал эльф, и голос его звучал в голове, не снаружи. — Я чувствую тебя, Лекс. Каждую твою вспышку, каждую искру. Ты светишься в эфире, как маяк.

Лекс попытался ответить, но язык не слушался.

— Скоро я приду за тобой, — продолжал эльф, и в его голосе не было угрозы — только холодное, жадное любопытство учёного, нашедшего редкий экземпляр. — Мы ещё встретимся. И тогда я узнаю, что ты такое на самом деле.

Эльф протянул руку, и Лекс закричал.

Проснулся он от того, что Зураб тряс его за плечо. В бараке было уже светло, за стеной орал Хрыч.

— Ты чего кричал? — спросил Зураб, вглядываясь в его лицо. — Кошмары?

— Кошмары, — ответил Лекс, вытирая холодный пот со лба.

Ледяное прикосновение цепочки отозвалось эхом голоса — обещание скорой встречи.

Месяц Тирион, 2000 г. Э.С.

Повозка тряслась по мостовой, и каждый толчок отдавался в висках пульсирующей болью. Лекс сидел, прислонившись спиной к борту, и смотрел, как Стальной Шпиль медленно поглощает их своими каменными джунглями. После недели на полях, после запаха смерти и бесконечного гула кристаллов, город казался почти живым — слишком ярким, слишком шумным, слишком равнодушным.

Зураб молчал. С того момента, как Кор-Дум разрешил ему ехать с ними, кузнец не проронил ни слова. Только сжимал свои огромные ручищи и смотрел куда‑то вперёд, словно пытался разглядеть в стенах то, что знал только он.

— Долго ещё? — спросил Лекс, скорее чтобы нарушить тишину.

— Приехали уже, — буркнул Кор-Дум, натягивая поводья.

Повозка свернула в узкий переулок, и Лекс увидел мастерскую. Обычное двухэтажное здание из серого камня, с широкими воротами и закопчёнными окнами. Над входом висела вывеска с изображением молота и наковальни — герб клана Стального Молота. Откуда‑то изнутри доносился ритмичный гул — ухал паровой молот, вздыхали мехи, звенело железо. Пахло углём, маслом и раскалённым металлом — запах, от которого у Лекса сладко заныло сердце. Запах работы. Запах жизни.

— Вылезайте, — скомандовал Кор-Дум.

Они спрыгнули на землю. Зураб замер у ворот, жадно втягивая воздух. В его глазах появилось то, чего Лекс не видел раньше: огонь мастера, вернувшегося к своему ремеслу.

— Кузница, — прошептал он. — Настоящая кузница.

— Не расслабляйся, — хлопнул его по плечу Лекс. — Работать здесь будем не меньше, чем на полях. Просто умирать будем дольше.

Зураб хмыкнул, но промолчал.

Они вошли внутрь. Грохот стал оглушительным. В полумраке цеха метались тени, искры вылетали из‑под молотов, пахло раскалённым металлом и машинным маслом. Несколько дворфов и людей-подмастерьев сновали между горнами и наковальнями. Зураб стоял, задрав голову, и смотрел на огромные шестерни под потолком, которые приводили в движение приводные ремни. В его глазах читалось благоговение.

Кор-Дум махнул им рукой и повёл через цех к двери в подсобное помещение.

— Твоя девка там, — буркнул он, кивая на дверь. — Иди, скажи, что вернулся. А ты, — он повернулся к Зурабу, — стой здесь. Потом определю, на что годен.

Дверь подалась, и Лекс шагнул внутрь.

Айрин сидела на табурете у зарешеченного окна и чистила какие‑то синеватые корнеплоды. Услышав скрип дверцы, она вздрогнула, выронила нож и вскочила. Нож со звоном упал на пол. Она сделала шаг к Лексу, остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, и только тогда выдохнула:

— Ты? — голос дрогнул, и она прикусила губу. — Живой?

— Живее всех живых, — улыбнулся он, разводя руками. И тут же поморщился — от резкого движения голова отозвалась новой вспышкой боли.

Айрин заметила. Подошла ближе, вгляделась в его лицо. Её серые глаза, такие же, как в первый день, теперь смотрели не с ненавистью, а с тревогой.

— Ты бледный. И глаза… что с тобой?

— Устал, — отмахнулся Лекс. — Поля — то ещё курортное место.

Она не поверила. Лекс видел это по её глазам. Но промолчала.

— Как ты тут? — спросил он.

— Нормально, — она перевела дух и снова села, но он заметил, как дрожат её пальцы. — Хозяин не обижает. Кормит. Работы немного. Я уже научилась готовить эту дурацкую кашу. Не так хорошо, как ты, но с голоду не умрём.

— Это хорошо, — Лекс присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. — Слушай, у нас теперь пополнение. Зураб, кузнец. Я его с полей вытащил. Будем вместе работать.

Айрин посмотрела на него с непонятным выражением — смесь удивления, благодарности и лёгкой тревоги.

— Ты вытащил человека с полей? Как?

— Попросил хозяина. Он согласился.

— Он согласился потому, что ты починил тот пульт? — догадалась она. Глаза её расширились.

— А ты откуда знаешь?

— Хрыч приезжал, рассказывал. — Айрин понизила голос, хотя в подсобке никого не было. — Говорил, что ты колдун или демон. Что древняя техника ожила под твоими руками. Все только об этом и судачат. Хрыч сам не свой ходил, всё оглядывался на тот пульт.

Лекс усмехнулся, но внутри кольнуло. Значит, слухи уже разлетелись. Это плохо. Очень плохо.

— Не колдун. Инженер. Ладно, потом расскажу. Пойду узнаю, что дальше.

Уже взявшись за ручку, он услышал её голос и обернулся.

— Лекс! — она помедлила. — Будь осторожен. Грым, сын хозяина… он злой. И завистливый. Говорят, он терпеть не может людей, особенно если они умеют то, чего не умеет он. А ты умеешь.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул он и вышел.

В цехе Кор-Дум уже разговаривал с Зурабом. Рядом с ними топтался молодой дворф с перепачканной сажей мордой и явно недружелюбным взглядом. Сын хозяина, Грым — понял Лекс сразу. В его глазах горела обида и любопытство, смешанные в гремучую смесь.

— Это и есть тот чудо-мастер? — процедил молодой, косясь на Лекса. — Выглядит как обычный раб. Тощий, дохлый.

— Язык прикуси, Грым, — оборвал его Кор-Дум. — Этот тощий дохлый починил ирригацию на полях. Которая тысячу лет не работала. Клянусь молотом предков, ты бы там неделю продержался — и сдох.

Грым скривился.

— Повезло. Случайно.

— Случайно, — эхом повторил Кор-Дум. — Ладно, проверим, насколько случайно. Пошли.

Они двинулись через цех к дальней стене, где под навесом стояло нечто, напоминающее помесь строительного крана с рыцарскими доспехами.

Паровой экзоскелет.

Лекс узнал его сразу — такие штуки рисовали в фантастических фильмах, но здесь он был настоящим. Металлический каркас, сочленения, гидравлические цилиндры, и в центре — место для оператора. От конструкции тянулись толстые трубки к паровому котлу, который стоял рядом и тихо попыхивал паром. Лекс присмотрелся: это была грубая копия древнего боевого доспеха, собранная дворфами из обломков, найденных в руинах. Местами виднелись следы сварки, кое‑где детали были явно не родные.

— Это моя гордость, — сказал Кор-Дум, останавливаясь перед механизмом. В его голосе звучала неподдельная гордость, смешанная с горечью. — Экзоскелет для погрузки руды. Сам собирал, сам настраивал. Работал двадцать лет без нареканий. А позавчера сломался.

Кор-Дум ткнул пальцем в правое плечевое сочленение.

— Привод заклинило. Мои мастера говорят — магические цепи порваны. Надо менять кристаллы, перепаивать контуры. А кристаллов таких уже не делают. Эльфы смеются над нашими поделками, но без нас бы они вообще без кристаллов сидели.

Лекс подошёл ближе, приглядываясь. Экзоскелет был собран добротно — чувствовалась рука опытного мастера. Но в месте, куда указывал Кор-Дум, действительно что‑то заело. Плечо не двигалось, хотя пар в трубках был, и давление в системе — судя по манометру на котле — в норме.

— Можно посмотреть? — спросил Лекс, уже зная ответ.

Кор-Дум кивнул.

Лекс обошёл механизм кругом, прикасаясь к разным частям, прислушиваясь к вибрации. Он провёл пальцем по сварному шву, постучал по гидравлике костяшками, прислушиваясь к звуку. Потом зачем‑то лизнул палец и приложил к трубке — пар был горячим, значит, давление в норме. Внутри боролись два желания: подключиться, увидеть схему — и не делать этого, не рисковать, не провоцировать новую вспышку боли. Голова ещё помнила вчерашнее.

Лекс выбрал второе.

Забравшись на приступку, он заглянул в сочленение сверху. Осмотрел каждый узел, каждый болт, каждое соединение. Потом спрыгнул и подошёл к котлу, покрутил вентиль, увеличивая давление. Пар зашипел громче. Экзоскелет дёрнулся, но плечо осталось неподвижным.

— У вас тут клапан заклинило, — сказал Лекс, спрыгивая на пол и отряхивая колени. — Механический. Вон тот, — он ткнул пальцем в нижнюю часть сочленения, куда даже с приступки было трудно дотянуться. — Он должен открываться, когда пар поступает, а он залип. Из‑за этого пар не идёт в привод, и магическая цепь перегрелась и лопнула.

Вокруг Лекса собрались мастера — трое дворфов и один пожилой человек с прокопчённым лицом. Они смотрели на Лекса с выражением «что этот раб себе позволяет».

— Клапан? — переспросил один из дворфов, самый старый, с седой бородой до пояса.

Грым шагнул вперёд, сверля Лекса взглядом, в котором смешались злость и любопытство:

— Старый Брун клянётся, что клапан в порядке. Он проверял. Ты хочешь сказать, что лучший мастер в цехе ошибся?

Грым скрестил руки на груди и усмехнулся, глядя на Лекса сверху вниз. В его позе читался вызов.

— Старый Брун смотрел, но не туда, — спокойно ответил Лекс. — Снимите кожух и сами увидите.

Лекс снова подошёл к котлу и покрутил вентиль. Пар зашипел громче. Приложив руку к корпусу, он ощутил вибрацию — рваную, с провалами.

— Слышите? — спросил Лекс. — Пар идёт, но не туда. Он уходит в обход, через аварийный сброс. А в привод попадают только остатки.

Старый мастер — Брун, как Лекс понял — приложил ухо к корпусу, послушал, нахмурился.

— Может быть, — признал он нехотя. — Но клапан мы разбирали. Он чистый. Там нет никаких засоров.

— Чистый — не значит исправный, — во Лексе говорил инженер. — У него пружина могла ослабнуть. Или седло деформировалось от перегрева. Надо смотреть.

— Смотреть? — Грым усмехнулся. — И ты посмотришь? Ты, раб, который неделю назад с полей?

— А ты посмотрел? — огрызнулся Лекс, поворачиваясь к нему. — И что увидел?

Грым шагнул к Лексу, сжимая кулаки, но Кор-Дум остановил его властным жестом.

— Пусть смотрит, — сказал хозяин. — Если не прав — накажем. Если прав — наградим. Грым, дай ему инструмент.

Грым скрипнул зубами, но подчинился. Принёс ящик с инструментами и с грохотом бросил его к ногам Лекса.

Лекс открыл крышку и мысленно вздохнул. Инструмент был — но какой! Молотки с кривыми рукоятками, зубила с затупленными краями, клещи, которые не смыкались до конца. И ни одного нормального ключа — сплошь разводные, да и те ржавые.

— Этим работаете? — не удержался Лекс.

— А чем тебе не нравится? — набычился Грым.

— Ничем, — буркнул Лекс. — Всё отлично. В пещерном веке такими мамонтов разделывали.

Кто‑то из подмастерьев фыркнул, но быстро затих под взглядом Грыма. Кор-Дум коротко хохотнул.

— Забавный раб, — сказал он. — Работай давай. Посмотрим, как ты с мамонтами справишься.

Лекс полез в экзоскелет.

Добраться до клапана оказалось той ещё задачей. Пришлось снять три кожуха, открутить полтора десятка гаек, половина из которых была сорвана предыдущими «мастерами», и пролезть в щель, в которую, по идее, мог пролезть только ребёнок. Худоба, заработанная на полях, сыграла ему на руку.

Клапан он увидел сразу. Он был именно там, где Лекс предполагал — в самом низу сочленения, прикрытый толстым слоем пыли и копоти. Лекс постучал по нему молотком — звук был глухой, неживой.

Пришлось выковыривать его из гнезда. Это заняло ещё полчаса, за которые Лекс проклял всех дворфов, их кривые руки и тупые инструменты. Наконец клапан был у него в руках.

Лекс вылез из экзоскелета, сел прямо на пол и разложил детали на подвернувшейся тряпке. Вокруг собралась толпа зевак — мастера, подмастерья, даже несколько любопытных рабов заглядывали через плечи.

Картина открылась печальная. Пружина действительно ослабла — просела от времени и температуры. Седло клапана покрылось нагаром, из‑за чего тарелка прилегала неплотно. А направляющая втулка была погнута — видимо, кто‑то пытался забить клапан на место молотком.

— Ну и криворукие же у вас мастера, — пробормотал Лекс себе под нос.

— Что ты там бормочешь? — раздалось сверху.

Лекс поднял голову. Над ним нависал Грым, заглядывая через плечо. В его глазах Лекс увидел не только злость — любопытство. Живое, почти детское любопытство, которое он пытался спрятать за напускной грубостью.

— Говорю, клапан в хлам, — ответил Лекс. — Пружину менять надо. И втулку править. И седло шлифовать.

— А у тебя есть пружина? — ехидно спросил Грым.

— Нет, — честно признал Лекс. — Но есть проволока.

Он достал из кармана тот самый кусок проволоки, которым чинил пульт на полях. Грым посмотрел на проволоку, потом на Лекса, потом снова на проволоку.

— Ты с ума сошёл? — спросил он. — Этим чинить паровой механизм?

— А ты предлагаешь ждать месяц, пока эльфы соизволят прислать пружину? — парировал Лекс. — Давай, иди, жди. А руда пусть гниёт под открытым небом. Заказы пусть срываются. Хозяин будет очень доволен.

Грым замолчал. В его глазах боролись гордость и здравый смысл. Здравый смысл победил.

— Ладно, — буркнул он. — Делай. Но если сломаешь окончательно — я тебя сам в этот котёл засуну.

Лекс вернулся к клапану.

Пружину он изготовил прямо на коленях. Намотал проволоку на подходящий по диаметру болт, сделал несколько витков, обрезал лишнее. Получилось кривовато, но упруго.

Потом взялся за втулку. Погнутость выправил тем же молотком, используя болт в качестве оправки. Получилось не идеально, но люфт уменьшился.

Седло протёр тряпкой и притёр тарелку клапана, покрутив её с пастой из золы и масла — другого абразива у него не было. Пальцы гудели от усталости, перед глазами иногда плыли тёмные пятна — сказывалось вчерашнее перенапряжение, но он не мог остановиться.

Через час, показавшийся вечностью, Лекс собрал клапан обратно и установил в гнездо. Постучал молотком, чтобы сел плотно. Затянул гайки.

— Давай, — крикнул он вниз. — Подавай пар.

Кто‑то у котла крутанул вентиль. Пар зашипел, экзоскелет дёрнулся. Плечо дёрнулось тоже — сначала неуверенно, с рывками, потом плавно пошло вверх-вниз, вверх-вниз, как живое.

— Работает! — выдохнул кто‑то из мастеров.

— Конечно, работает, — буркнул Лекс, с трудом вылезая из узкой щели. — Я же говорил — клапан.

Он спрыгнул на пол, отряхивая колени. Руки были в масле и саже, спина затекла, в глазах двоилось от напряжения, но внутри разливалось тёплое чувство удовлетворения. Механизм работал. Он починил его. И сделал это без дара — только руками, опытом и инженерной смекалкой.

Среди мастеров послышался ропот. Кто‑то качал головой, не веря своим глазам. Молодой подмастерье с восторгом смотрел на Лекса, пока старший толкал его локтем в бок. Брун, старый мастер, подошёл ближе, осмотрел клапан, покачал головой.

— Проволокой… — пробормотал он. — Я тридцать лет в кузнице, а такое впервой вижу.

Кор-Дум подошёл к Лексу и молча уставился на экзоскелет. Потом перевёл взгляд на него.

— Проволокой, — сказал он тихо. — Ты починил его проволокой.

— Пружину сделал, — пожал Лекс плечами. — Временное решение. На месяц-два хватит. А там или новую пружину закажете, или я из нормальной стали сделаю, если найдёте подходящую проволоку потолще.

Дворф молчал долго. Потом медленно повернулся к мастерам.

— Вы, — сказал он негромко, но таким тоном, что все присутствующие втянули головы в плечи. — Вы говорили — магические цепи. Кристаллы менять. Эльфов ждать.

Старый мастер с седой бородой переминался с ноги на ногу, не смея поднять глаз.

— Хозяин, мы… мы не могли подумать, что клапан… он же чистый был…

— Чистый, — передразнил Кор-Дум. — Вы чистили, а не смотрели. А этот раб, который неделю на полях людей хоронил, посмотрел и починил. Проволокой. Молотком. И вашими кривыми инструментами.

Кор-Дум снова замолчал. В тишине было слышно, как потрескивает огонь в горне и шипит пар в трубах.

— Грым, — позвал Кор-Дум.

— Да, отец? — молодой дворф подошёл ближе, бросив на Лекса взгляд, в котором уже не было прежней уверенности.

— Будешь учиться у него. Слушаться его. Делать, что скажет. Потому что он понимает механизмы лучше, чем ты со своей магической академией.

Грым побагровел.

— Отец! У раба? Я буду учиться у раба?

— Будешь, — отрезал Кор-Дум. — Или хочешь, чтобы я тебя на поля отправил? Там тоже рабы нужны. Кристаллы кормить.

Грым замолчал, но взгляд, которым он одарил Лекса, не сулил ничего хорошего. Однако Лекс заметил в этом взгляде не только злость — жгучее любопытство. Грыму было интересно. А ещё — обида на отца, который постоянно сравнивал его с чужаками.

— А ты, — Кор-Дум повернулся к Лексу. — Получишь отдельную комнату при мастерской. Будешь есть мою еду. Будешь работать только на меня. И если ещё хоть один механизм сломается — ты первый его посмотришь. Понял?

— Понял, хозяин, — кивнул Лекс.

— И вот ещё что, — дворф понизил голос, отводя его в сторону. — Ты не простой раб. Я это понял. Откуда ты такой взялся — не знаю и знать не хо-чу. Но если кто‑то из Высших узнает, что человек умеет то, что умеешь ты, — тебя заберут. В лаборатории. Будут резать, смотреть, что у тебя внутри. Понял?

Лекс сглотнул. Перед глазами на мгновение возникла картина — белые стены, хирургические инструменты, и он, привязанный к столу. Он вспомнил Ромку, как тот лежал в морге — спокойный, чужой. Лекс тогда поклялся себе, что никогда не окажется на его месте. Но здесь…

— Понял, хозяин.

— Поэтому будешь делать вид, что ты просто хороший механик. Не гений, не чудо, а просто умелый работник. А свои настоящие таланты будешь показывать только мне. И когда я скажу. Договорились?

— Договорились, хозяин.

Кор-Дум кивнул и ушёл в свою каморку, оставив Лекса стоять посреди цеха под перекрёстными взглядами мастеров и подмастерьев.

Зураб подошёл к нему, когда толпа рассосалась.

— Ну ты даёшь, — сказал он тихо, но с восхищением. — Я думал, он тебя убьёт за наглость. А он тебя в ученики к сыну поставил. Да ещё и комнату дал.

— Не в ученики, — поправил Лекс. — В учителя. Это разные вещи.

— Учитель, — усмехнулся Зураб. — Раб-учитель для свободного дворфа. Слыханное ли дело?

— В этом мире, судя по всему, много неслыханного, — ответил Лекс, вытирая руки ветошью. — Ладно, пойду комнату осмотрю. А ты тут устраивайся.

Зураб посмотрел на него долгим взглядом.

— Не должник, — тихо ответил он. — Брат.

Лекс кивнул и пошёл осматривать своё новое жильё.

Комната, которую выделил Кор-Дум, оказалась крошечной каморкой в дальнем конце коридора, заставленной старым хламом. Но здесь были лежанка с тощим тюфяком, стол и даже маленькое окошко под потолком. Роскошь по местным меркам.

Лекс сгрёб старьё в угол, насколько хватило сил, постелил тряпьё и сел на лежанку, переводя дух.

В дверь осторожно постучали. Лекс открыл — на пороге стояла Айрин с дымящейся миской в руках.

— Еда, — сказала она. — Хозяин велел накормить тебя по‑человечески.

Лекс взял миску. Пахло мясом и овощами — настоящей едой, а не баландой.

— Спасибо, — сказал он искренне. — Заходи. Посидим хоть нормально.

Айрин вошла, оглядела каморку. Она стояла у двери, сложив руки за спиной — тот самый жест, который Лекс приметил ещё на рынке.

— Тут уютно, — сказала она без иронии. — Чисто. И окно есть. Тебе повезло.

— Нам повезло, — поправил Лекс. — Мы теперь одна команда. Ты, я, Зураб. Будем выживать вместе.

Айрин взглянула на него долгим взглядом.

— Знаешь, — тихо проговорила она, — здесь, в мастерской, все смотрят на меня и видят только рабыню. Ты первый, кто спросил про узоры. Кто вообще заметил, что я не просто часть обстановки.

— Трудно не заметить, — ответил он. — Ты держишься не как рабыня.

— А как кто?

— Как человек, у которого есть прошлое. И который не готов с ним расставаться.

Она усмехнулась, но в усмешке не было горечи — только удивление.

— Странно. Другие здесь давно перестали думать о прошлом. И о будущем тоже. Только о том, как дожить до вечера. А ты… ты смотришь так, будто у тебя всё ещё есть выбор. Будто ты можешь что‑то изменить.

— Привычка, — ответил он. — Там, откуда я родом, если не думать о будущем, быстро остаёшься без прошлого.

— А откуда ты родом?

Лекс помолчал. Стоит ли? Она уже знает его тайну об узорах, но его тайна — страшнее.

— Из очень далёкого места, — сказал он наконец. — Где нет магии, нет рабства, и люди сами решают свою судьбу.

Айрин вздохнула.

— Красивая сказка. Жаль, что неправда.

— Почему ты думаешь, что неправда?

— Потому что если бы такое место существовало, все люди из Айроса бежали бы туда. — В её голосе звучала такая горечь, что у Лекса защемило сердце.

— Может, и бежали бы, — согласился он. — Если бы знали дорогу.

Они помолчали. Лекс снова посмотрел на её руки, спрятанные за спину.

— Айрин, — позвал он. — Покажи.

Она вздрогнула.

— Что?

— Руки. Я видел те узоры на рынке. И сейчас ты их прячешь.

Айрин долго молчала, потом медленно протянула руки. Лекс взял их в свои, рассматривая тонкие линии, складывающиеся в причудливый орнамент.

— Это не просто татуировки, — сказал он. — Это знак. Родовой?

Айрин кивнула, не поднимая глаз.

— Моя семья… мы жили в Ингрии. Ты слышал об Ингрии?

Лекс нахмурился, припоминая рассказы Корнея.

— Корней говорил о северных землях, где люди когда‑то жили свободно. Это она?

— Ингрия была свободна тысячу лет. Мы отбивались от Высших, от их армий, от их магов. А потом… — её голос дрогнул. — Потом они собрали огромную армию, призвали всех магов и стёрли Ингрию с лица земли.

— А твои родители?

— Мои родители погибли, защищая столицу. — Она замолчала, собираясь с силами. — Отец, Харальд Снежный Клык, пал у ворот. Мать, Сигрид… она прикрывала моё отступление. Я видела, как её окружили… — Айрин сглотнула. — Отец отдал меня в руки телохранителей и велел бежать. Я не хотела, я рвалась обратно, но они унесли меня силой. А потом… потом был подземный ход, темнота, и взрыв… Мы выбрались, но нас уже ждали работорговцы.

— А татуировки?

— Это родовые метки. У каждой знатной семьи Ингрии свой узор. По нему можно определить происхождение, даже если человек в лохмотьях. Это наша гордость и наше проклятие. — Она провела пальцем по запястью. — Вот эта ветвь — мой дед Бьорн, он убил снежного медведя. Эта — бабушка Хельга, сказительница. А это… — она коснулась самого сложного переплетения, — мои родители. Теперь эта линия обрывается.

Лекс смотрел на неё и понимал, что перед ним не просто рабыня. Перед ним — свидетельство того, что люди могут быть другими. И тяжёлая ноша — последней из рода.

— Ты будешь свободной, — сказал он. — Обещаю. Не знаю как, но я сделаю это.

Айрин подняла на него глаза. В них не было надежды — только усталое любопытство.

— Легко обещать, когда ты сам в цепях.

— Я не в цепях, — он показал ей свою цепочку. — Это единственное, что меня держит. А остальное — в голове. И оттуда меня никто не вынет.

— Что это за цепочка? — спросила она, вглядываясь.

— Мой секрет, — улыбнулся Лекс. — Когда‑нибудь расскажу. Если выживем.

Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что‑то новое — не надежда, но хотя бы интерес.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я встречала много людей после того, как попала в рабство. Одни сломались сразу, другие держались, но всё равно становились пустыми внутри. А ты… ты смотришь на этот мир так, будто видишь его впервые. И будто знаешь, что с ним делать.

— Я инженер, — ответил он. — Мы привыкли чинить то, что сломано.

— Даже если это целый мир?

— Особенно если это целый мир.

Она улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Ты правда веришь, что можно что‑то изменить?

— Не знаю, — честно признался Лекс. — Но если не верить, то зачем тогда всё это?

Они сидели в тишине, слушая, как за стеной грохочет мастерская. Это было почти уютно.

— Мне пора, — наконец сказала Айрин, поднимаясь. — Хозяин велел ужин готовить. Ты отдыхай.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Она ушла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Лекс остался один.

Закрыв глаза, он попытался уснуть, но перед внутренним взором снова встали шестерни, валы, кристаллы, схемы. Сегодня он не только починил экзоскелет — он заставил этих дворфов считаться с собой. И сделал это без дара. А ещё он вытащил Зураба с полей. Один должок погашен.

Но где‑то в глубине сознания прозвучал знакомый голос:

«Интересно… Ты даже не используешь свою силу, а уже привлекаешь внимание. Ты светишься, Лекс. Светишься всё ярче. Я вижу тебя. Даже здесь…»

Лекс вздрогнул и открыл глаза. В комнате никого не было.

Только гул мастерской за стеной и тихий шёпот ветра в щелях старого окна.

Он потрогал цепочку — металл был холодным, как всегда, но сейчас этот холод казался тяжелее, словно впитал в себя эхо того голоса. Обещание висело в воздухе.

Но сегодня Лекс чувствовал не только страх. Сегодня он чувствовал, что движется в правильном направлении. Шаг за шагом, деталь за деталью, он собирал не только механизмы, но и команду. Команду, которая поможет ему выжить в этом безумном мире.

Засыпая, он думал об Айрин. О её узорах, о её погибшей семье, о том, как она держится, несмотря ни на что. И о том, что теперь у него есть не просто попутчики, а люди, за которых стоит бороться.

Мир за окном спал, но в мастерской продолжали стучать молоты. Где‑то там, в темноте, Вэл'Шан вёл свой отряд, но пока — пока Лекс был в безопасности.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Впервые за долгое время.

Месяц Тирион-Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Неделя после починки экзоскелета пролетела как один день. Впрочем, здесь, в мастерской, дни и так сливались в сплошную череду лязга, пара и металлической пыли. С утра до ночи Лекс разбирал завалы сломанных механизмов, копившиеся годами в дальних углах цеха.

Кор-Дум тащил к нему всё, что отказывалось работать — от простых паровых молотов до сложных магических анализаторов. Чинить удавалось не всё с первого раза, но с каждым днём Лекс понимал местную технику всё лучше. Рычаги, шестерни, давление, токи — только называлось это по-другому, и иногда вместо электричества использовался эфир.

Голова всё ещё побаливала после того случая на полях, но боль стала привычным фоном. Лекс научился её игнорировать. Иногда, правда, она напоминала о себе резкими уколами, особенно когда он слишком долго всматривался в сложные механизмы. Тогда приходилось отрываться, пить горький отвар, который варила Айрин, и ждать, пока тупая пульсация в затылке утихнет.

Айрин приносила еду, убирала в его каморке и подолгу молча наблюдала, как он колдует над очередным механизмом. Иногда задавала вопросы, но чаще просто сидела в углу, и её присутствие успокаивало. Она была как якорь, удерживающий его в реальности.

Зураб освоился в кузнице. Он ковал простые детали по эскизам Лекса — крепления, шестерни, которых не хватало. Работа ему нравилась, и даже суровые дворфы-мастера начали поглядывать на него с уважением. Особенно старый Брун, который, несмотря на свою гордость, признал, что Зураб — кузнец от бога.

Грым ходил за Лексом хвостом.

Вопреки ожиданиям, он не пытался мстить. Наоборот — в первый же день после того случая с экзоскелетом он явился в каморку Лекса с таким видом, будто делал великое одолжение. Но в глазах горело любопытство, которое он не мог скрыть.

— Отец велел учиться, — буркнул он, усаживаясь на единственный табурет. — Так что учи. Только без соплей. Мне нужны знания, а не дружба. И потом… — он замялся, — я хочу стать настоящим мастером. Чтобы меня уважали, а не считали мальчишкой.

— Договорились, — усмехнулся Лекс. — Тогда смотри сюда.

И начал объяснять.

Вопросы сыпались один за другим: почему это работает так, а не иначе, что будет, если замкнуть вот здесь, зачем нужен этот клапан. Лекс отвечал, показывал, объяснял. Постепенно высокомерное выражение лица Грыма сменилось любопытством, а потом и чем‑то похожим на уважение. Хотя он тщательно это скрывал.

Сегодня они возились с кристаллами.

Грым притащил целый ящик образцов — разноцветных, разного размера, от мелких, с ноготь, до крупных, с кулак. Они лежали на верстаке, переливаясь в тусклом свете масляной лампы.

— Это из старых запасов, — пояснил Грым, выкладывая камни. — Отец разрешил взять для учёбы. Только смотри, не разбей. Некоторые дороже меня стоят.

— А как вы определяете, какой кристалл для чего годится? — спросил Лекс, беря в руки небольшой синий образец.

— По цвету, по свечению, — пожал плечами Грым. — Красные — для огня и тепла, синие — для холода и воды, зелёные — для жизни и роста. Ещё есть белые, для чистой энергии, и чёрные — для разрушения. Но чёрные опасны, их мало кто использует. Могут убить неосторожного.

— А если кристалл разноцветный?

— Тогда он может всё понемногу, но плохо. Или это брак. Или очень древний, из времён Древних. Такие ценятся, потому что мощнее.

Лекс перебирал камни, чувствуя их тепло или холод. Синий холодил пальцы. Он прикоснулся к нему металлическим стержнем — стержень мгновенно покрылся инеем. Красный, наоборот, нагревал. Зелёный пульсировал слабым, едва уловимым теплом.

— А этот? — Лекс взял в руки мутный камень с прожилками всех цветов.

— Этот из руин, — сказал Грым, заглядывая через плечо. — Отец нашёл лет десять назад в старых шахтах. Не работает. Выбросить жалко, вот и лежит. Говорят, такие камни иногда просыпаются, если к ним правильный подход найти. А ещё поговаривают, в таких кристаллах иногда застревают души.

— Души?

— Ну, призраки. Эфирные плакальщики. Не обращай внимания, байки.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал. От него исходило едва уловимое гудение, от которого начинали ныть зубы. И это гудение… оно было знакомым. Таким же, как тогда, на полях, перед тем как он провалился в видение.

— Можно я его изучу?

— Изучай. Только осторожно. Если рванёт — отец меня убьёт.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал.

— Чтобы понять, как он устроен, — пробормотал Лекс, — надо бы заглянуть внутрь.

— Внутрь? — Грым уставился на него. — Ты хочешь расколоть кристалл Древних?

— Ну, не расколоть — изучить.

— Они же взрываются! Я слышал, у эльфов так целую лабораторию разнесло.

— Не все, — возразил Лекс. — Если делать аккуратно.

Грым смотрел на него с сомнением, но в глазах горело любопытство. Оно всегда боролось в нём со страхом, и пока что любопытство побеждало.

— Ладно, — махнул он рукой. — Делай. Но если рванёт — я первый побегу.

Лекс улыбнулся и начал готовиться.

Алмазный резец нашёлся в ящике с инструментами. Он закрепил кристалл в тисках, обложил тряпками, чтобы осколки не разлетелись, и приставил остриё к камню.

— Отойди-ка, — сказал он Грыму. — Подальше.

Грым послушно отступил к двери, но не ушёл — смотрел во все глаза.

Лекс надавил. Кристалл поддавался с лёгким хрустом, словно нехотя расставаясь со своей тайной. Ещё усилие — и он раскололся пополам.

Внутри оказалась пустота. Не совсем пустота — полость, заполненная чем‑то вроде застывшего тумана. Туман медленно переливался, менял цвет, словно жил своей жизнью. Из глубины донёсся слабый гул, похожий на вздох.

— Ничего себе, — выдохнул Грым, подходя ближе. — Это плохой знак. Говорят, если кристалл вздыхает — значит, внутри кто‑то есть.

Лекс осторожно тронул пальцем. Холодный.

И вдруг мир перевернулся.

Он не просто увидел — он провалился внутрь. Перед внутренним взором развернулась схема — слои, каналы, накопители, соединённые в сложную сеть. Как микросхема, только вместо кремния — неизвестный материал, а вместо электронов — что‑то другое, пульсирующее, текучее.

Но вместе с видением пришла боль.

Она взорвалась в висках, растеклась по черепу раскалённым металлом. Лекс закричал — и не услышал собственного крика. Перед глазами поплыли багровые круги, смешиваясь с образами, которые рождал кристалл. Лица. Сотни лиц, искажённых страхом и болью. Тех, чью жизненную силу он впитал за тысячелетия. Они смотрели на него, кричали беззвучно, и этот крик разрывал мозг изнутри.

А потом — темнота и голос. Незнакомый, глубокий, словно идущий из самой земли:

«Ты коснулся эфирной матрицы. Твой разум ещё не готов. Ищи убежище, Наследник. Иначе сгоришь».

— Лекс! Лекс, мать твою!

Чьи‑то руки схватили его за плечи, трясли, вырывая из бездны. Лекс открыл глаза и увидел перекошенное ужасом лицо Грыма. Они оба были на полу. Лекс лежал в луже собственной крови, а Грым тряс его и что‑то кричал. Рядом, на верстаке, тускло мерцали осколки кристалла.

— …слышишь? Очнись!

Лекс попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Голова гудела, словно по ней прошлись кузнечным молотом. Во рту — солёный привкус крови.

— Что… что случилось? — прошептал он.

— Ты рухнул как подкошенный, — Грым вытер кровь с его лица своей рубахой. Руки у него дрожали. — И бился. Минуты две. Глаза закатились, бормотал что‑то на непонятном языке. Я уж думал, не выживешь.

К счастью, в цехе как раз грохотал паровой молот, и никто не услышал криков.

Лекс с трудом сел, опираясь на верстак. Боль в голове постепенно отступала, сменяясь тупой пульсацией в затылке. На полу, рядом с расколотым кристаллом, темнела лужа крови.

— Это… это было… — Грым не находил слов. В его глазах плескался ужас пополам с благоговением. — Ты видел что‑то? Говорил на языке, которого никто не знает.

— Видел, — прохрипел Лекс. — Схему. Как он устроен. И лица… души, запертые внутри.

— Души? — Грым побледнел ещё сильнее. — Я же говорил… сталкеры не врут.

— И голос. Кто‑то сказал, что я Наследник. Что мой разум не готов. Надо искать убежище.

Грым молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Я никому не скажу, — тихо произнёс он. — Клянусь молотом предков.

В этот момент в дверь постучали. Оба вздрогнули.

— Лекс? — голос Зураба. — Ты там?

— В порядке, — крикнул Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Заходи.

Зураб вошёл, увидел кровь на полу, бледное лицо Лекса, перепуганного Грыма — и замер.

— Что здесь было?

— Эксперимент, — ответил Лекс, вытирая губы. — Неудачный.

Зураб посмотрел на расколотый кристалл, на Лекса, на Грыма. В его глазах мелькнуло понимание.

— Ясно, — сказал он коротко. — Помочь?

— Уже помог. Спасибо.

Зураб кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Грым всё ещё сидел на полу, глядя на Лекса с каким‑то новым выражением.

— Ты… ты особенный, да? — спросил он. — Не как все. Может, правда Наследник, как в старых легендах?

— Я инженер, — ответил Лекс, с трудом поднимаясь. — Просто инженер, который хочет понять, как устроен мир.

— Инженер, — повторил Грым. — Ага. Расскажи это тем, кто видел, как ты сейчас корчился на полу и говорил на языке, которого никто не знает.

Лекс промолчал.

Грым ушёл, а он остался один. Прислонился к стене, закрыл глаза. Голова гудела, перед глазами всё ещё плавали тени. Цена за знания оказалась выше, чем он думал. Но схема кристалла была у него в голове. И это стоило того.

Остаток дня Лекс просидел в каморке, пытаясь прийти в себя. Айрин приносила воду и травяной отвар, молча смотрела на него, но вопросов не задавала. Только когда он совсем обессилел и лёг на лежанку, она тихо сказала:

— Ты убиваешь себя, Лекс.

— Я учусь, — ответил он, не открывая глаз.

— Учиться можно по‑разному.

Она промолчала. Только погладила его по голове, как ребёнка, и вышла.

К вечеру Лекса разбудил стук в дверь. Вошёл Зураб, хмурый, сжимая в руке какой‑то свёрток.

— На, — сказал он, протягивая небольшой мешочек. — Травы. От головы помогают. Ещё от бабки моей рецепт.

— Спасибо, — Лекс взял мешочек, понюхал. Пахло полынью и ещё чем‑то горьким.

— Слушай, Лекс, — Зураб присел на край лежанки. — Ты это… осторожнее. Такое, как сегодня, просто так не проходит. Я видел людей, которые слишком много брали на себя. Они сгорали. Быстро.

— Я знаю, — ответил Лекс. — Но выбора нет.

Зураб покачал головой и ушёл.

Лекс остался один. Заварил травы, выпил горький отвар, лёг. Голова постепенно отпускала.

Ночь обещала быть спокойной.

Но она не была.

Лекс проснулся от холода.

Не обычного ночного холода, пробирающегося сквозь щели в стенах, — настоящего, могильного холода, от которого стыла кровь в жилах и перехватывало дыхание. В каморке было темно, только тусклый свет масляной лампы из коридора пробивался сквозь щель под дверью, рисуя на полу тонкую полоску.

И вдруг он понял — он не один.

В углу, там, где стоял старый хлам, который он так и не выкинул, стоял ОН. Высокий, сереброволосый, в длинной мантии, расшитой звёздами, которые мерцали холодным светом. Тот самый эльф с рынка. Тот, что являлся во снах. Только теперь он был здесь, наяву — или это снова сон?

— Ты даже не представляешь, как ты светишься, — сказал эльф тихо, и голос его прозвучал не снаружи — в голове. Он заполнил всё пространство, вытеснил все мысли. — Каждое твоё прикосновение к древнему знанию зажигает в эфире костёр, видимый за сотни миль. Сегодня ты зажёг такой костёр, что его увидели даже в Магистериуме.

Лекс хотел вскочить, закричать, позвать на помощь, но тело не слушалось. Словно парализованное. Он мог только смотреть.

— Не бойся, — усмехнулся эльф, и в этой усмешке не было злобы — только холодное, бесконечное любопытство. — Пока. Я просто пришёл посмотреть. На тебя. Ты уникален, человек. Аномалия. Баг в совершенной системе.

Он шагнул ближе. Холод стал невыносимым — Лекс чувствовал, как иней выступает на его собственной коже.

— Меня зовут Вэл'Шан, — произнёс эльф. — Я маг Магистериума. Я изучаю редкие явления. И ты — самое редкое, что я встречал за последние триста лет.

Лекс попытался что‑то сказать, но язык не слушался. Он мог только смотреть в эти глаза — золотые, с вертикальными зрачками, горящие внутренним светом.

— В тебе нет магии, — продолжал Вэл'Шан. — Но ты взаимодействуешь с эфиром так, как не могут даже наши лучшие магистры. Ты не черпаешь его — ты его понимаешь. Ты видишь его структуру. Это… невероятно. Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один.

Эльф протянул руку, и Лекс почувствовал, как холодные пальцы касаются его лба.

— Я ещё вернусь, — сказал Вэл'Шан. — Когда ты созреешь. Когда твой дар раскроется полностью. Мне нужен зрелый экземпляр.

Лекс собрал последние силы и мотнул головой — насколько мог. Эльф усмехнулся.

— Глупец. Ну что ж, я подожду.

Боль была такой, что Лекс закричал — и проснулся от собственного крика.

Несколько секунд он не мог пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться, словно паралич, оставшийся от того сна, всё ещё держал его в своих ледяных тисках. Лекс лежал на лежанке, глядя в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где‑то в горле, а рубаха прилипла к телу, мокрая от пота. Он попытался пошевелить пальцами — они дрогнули, но едва-едва. Целую минуту он просто лежал, восстанавливая контроль над собственным телом, пока холод медленно отпускал его внутренности.

В каморке никого не было. Только он, лежанка и тусклый свет за дверью. В воздухе всё ещё витал запах озона.

Сон? Явь?

Лекс не знал. Но холод остался. Он въелся в кости и не проходил даже теперь, когда он наконец смог сесть и свесить ноги с лежанки. Цепочка на шее, казалось, стала ещё холоднее — холод проникал внутрь, напоминая о прикосновении эльфа.

Утром его вызвал Кор-Дум.

Лекс шёл через цех, чувствуя на себе взгляды мастеров. Слухи о вчерашнем, видимо, уже разлетелись. Грым, завидев его, отвернулся, но Лекс заметил, как он украдкой наблюдает. Зураб, стоявший у горна, коротко кивнул — мол, держись.

Кор-Дум сидел в своей каморке, мрачнее тучи. Перед ним на столе лежал какой‑то древний артефакт — диск из тёмного металла, покрытый символами, которые слабо пульсировали багровым светом.

— Садись, — буркнул он, указывая на табурет. — Разговор есть.

Лекс сел.

— Грым рассказал мне о вчерашнем, — начал дворф. — Не всё, но достаточно. Ты понимаешь, что ты такое?

— Раб, — ответил Лекс осторожно. — Механик.

— Не ври, — Кор-Дум посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Я не слепой. Ты видишь то, чего не видят другие. Ты чувствуешь механизмы. Это дар. Или проклятие. Я таких, как ты, не встречал за всю свою жизнь.

Лекс молчал.

— Сегодня ночью здесь был эльф, — сказал Кор-Дум. — Из Магистериума. Высокий, в мантии, со звездой на груди. Спрашивал о тебе. Он явился как аватар, но это не важно — он был здесь.

— Вэл'Шан, — выдохнул Лекс.

— Ты знаешь его?

— Видел во сне. И не только. Он… приходил.

Кор-Дум нахмурился.

— Он сказал, что ты опасен. Что ты аномалия. Что тебя надо изучить. Я сказал, что ты обычный раб, что ничего не знаю. Но он не поверил. Такие, как он, вообще никому не верят.

Дворф помолчал, потом продолжил:

— Он оставил это, — Кор-Дум кивнул на диск. — Сказал, что если ты сможешь его активировать, он придёт лично. А если не сможешь — значит, ты не тот, кто ему нужен, и он забудет о тебе. Но я думаю, это ловушка.

Лекс посмотрел на диск. Символы мерцали, притягивали взгляд. Во рту появился металлический привкус.

— Не трогай, — резко сказал Кор-Дум. — Пока не трогай. Это ловушка. Я чую такие вещи.

— А если он вернётся?

— Если вернётся, мы будем готовы. — Кор-Дум встал, подошёл к окну. — Ты мне нужен, парень. Ты лучший механик, что у меня был. Но ты и угроза. Если Вэл'Шан доберётся до тебя — он не просто убьёт. Он будет пытать, резать, смотреть, что у тебя внутри. Я видел такие лаборатории.

— Что делать?

— Бежать. — Кор-Дум повернулся к нему. — Другого выхода нет. Я подготовлю всё необходимое. Еду, воду, карту. И провожатого до границы.

— А вы?

— А мы останемся. Скажем, что ты сбежал сам, мы ничего не знали, ты просто раб, с кем не бывает. Может, пронесёт. Я старый, мне терять нечего, кроме сына.

— А Грым?

— Грым пойдёт с вами, — твёрдо сказал дворф. — Он мой сын, и я не хочу, чтобы его пытали. Вы присмотрите за ним. Он парень способный, хоть и дурной.

Лекс кивнул.

— Айрин, Зураб?

— Они уже собираются. Ждут только твоего сигнала. Я поговорил с ними утром. Они согласны.

Лекс посмотрел на Кор-Дума. В глазах дворфа была решимость и боль.

Кор-Дум полез в ящик стола и достал потёртый кожаный мешочек.

— Вот, — он протянул мешочек Лексу. — Оберег. Простая медная монета с дыркой, мой отец всегда носил. Говорят, от сглаза помогает. Бери, пригодится. И береги Грыма. Если я не доживу… скажи ему, что его мать любила его, просто не справилась.

Лекс взял мешочек, чувствуя тепло ладони дворфа на старом металле.

— Спасибо, хозяин.

— Не за что. И вот ещё… — Кор-Дум помялся. — Когда‑то мой клан пытался создать артефакт, способный глушить магию. Ничего не вышло — знаний не хватило. Но чертежи остались. — Он протянул Лексу ветхий свиток. — Может, ты разберёшься. Ты вроде горазд на такие штуки.

Лекс развернул свиток. Схемы, набросанные углём, были примитивными, но идея прослеживалась — создание поля, подавляющего эфир. Он спрятал свиток за пазуху.

— Тогда сегодня ночью, — сказал Лекс. — Как стемнеет.

— Договорились.

Кор-Дум обнял его — коротко, по-мужски, хлопнув по спине.

— Ступай. И да хранят тебя боги — если они вообще есть.

Лекс вышел из каморки с тяжёлым сердцем. Впереди была ночь, побег и неизвестность. Но вместе с тревогой в груди разгоралось что‑то новое — твёрдое, как сталь, и горячее, как пламя в горне. Обещание, данное самому себе.

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Ночь после разговора с Кор-Думом Лекс не сомкнул глаз.

Лежал на жёстких нарах, слушал, как за стеной тихо посапывает Айрин, и смотрел в потолок. Где‑то в мастерской скрипнула половица — может, крыса, а может, ночной сторож. Мысли метались, сталкивались, переплетались в бесконечном хороводе.

Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний разговор. Кор-Дум пересказал его слово в слово — каждое слово эльфа врезалось в память раскалённым клеймом. Вэл'Шан знает о нём. Мало, но достаточно, чтобы захотеть заполучить. Кор-Дум отказал, но долго не продержится — эльф из Магистериума имеет слишком много власти. Рано или поздно он вернётся. С инквизицией, с магами, с приказом об изъятии.

И тогда конец.

Не просто смерть — лаборатория, опыты, медленное умирание под скальпелем. Корней рассказывал о таких лабораториях в Стальном Шпиле. Белые стены, металлические столы, инструменты, от вида которых кровь стыла в жилах. И люди на этих столах — ещё живые, с открытыми глазами, полными ужаса.

Лекс сел на лежанке, обхватил голову руками. Надо бежать. Но бежать просто так, голыми руками — самоубийство. Вокруг города — стена, охрана, магические патрули. В лесах — твари, в горах — перевалы, где гибнут даже опытные путники. Нужна подготовка. Оружие, документы, деньги, припасы — и всё это надо создать здесь, под носом у Кор-Дума и его людей, не привлекая внимания.

Лекс посмотрел на стену, за которой спала Айрин.

Словно отвечая на его мысли, дверь бесшумно открылась. Айрин скользнула в комнату, прикрыла за собой створку и, не говоря ни слова, забралась к нему под одеяло. Её тело было тёплым, несмотря на ночной холод.

— Не спишь? — шепнула она, прижимаясь к его спине.

— Не сплю.

— Я тоже. — Она помолчала. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Не смерти. Не боли. А того, что снова останусь одна.

Лекс повернулся к ней. В полумраке её глаза блестели.

— Когда Ингрия пала, я думала, что хуже уже не будет, — продолжила она. — Я потеряла всех. Родителей, дом, будущее. А потом были работорговцы, рынок, этот барак… Я привыкла быть одна. Думала, что так и буду — одна до самого конца.

— Но потом появился ты, — тихо сказал Лекс.

— Да. — Она коснулась его лица. — Странный, чужой, но… родной. Ты не дал мне умереть на полях. Ты вытащил меня из той дыры. И теперь я боюсь не за себя — за тебя. За нас.

— Я просто инженер, — ответил Лекс. — Обычный парень из другого мира, который случайно вляпался в это дерьмо.

— Нет, — она покачала головой. — Ты тот, кто нужен этому миру. И мне. Мы справимся. Я знаю.

— Откуда такая уверенность?

— Женская интуиция, — она улыбнулась сквозь слёзы. — И ещё… я видела, как ты смотрел на тот пульт. В твоих глазах был огонь. Настоящий огонь творца. Такие не сдаются.

Лекс прижал её к себе.

— Спасибо. За веру.

— Не за что. Просто возвращайся всегда.

Они затихли, слушая ночные звуки мастерской. Где‑то далеко залаяла собака, в цехе ухнул паровой котёл — дежурный мастер подкинул угля. Айрин уснула первой, дыхание стало ровным и спокойным. Лекс ещё долго лежал, глядя в потолок и прокручивая в голове планы.

Утром Лекс приступил к работе.

Первым делом нужно было место. Его каморка не подходила — слишком маленькая, слишком на виду. Цех тоже — там постоянно кто‑то был: подмастерья, мастера, сам Кор-Дум. Оставался дальний склад, заставленный старым хламом, куда никто не заглядывал годами.

Лекс подошёл к Кор-Думу после завтрака. Дворф сидел в своей каморке, мрачно перебирая какие‑то бумаги. Визит Вэл'Шана выбил его из колеи не меньше, чем Лекса.

— Хозяин, — сказал Лекс буднично. — Можно мне немного места на складе? Для работы с особо сложными механизмами. Чтобы никто не мешал. Там много места, а я всё равно буду работать по ночам, когда цех пустой.

Кор-Дум поднял на него тяжёлый взгляд.

— Что ты задумал? — спросил он прямо.

— Хочу попробовать кое‑что собрать, — честно признался Лекс. — Для защиты. Если Вэл'Шан не ограничится угрозами.

Дворф помолчал, барабаня пальцами по столу.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Забирай угол. Но если что‑то взорвёшь — сам будешь разбираться. И чтобы Грым мне голову не морочил — знаю я, что он за тобой хвостом ходит. Клянусь молотом предков, если спалите мастерскую, обоих в переплавку пущу.

— Договорились.

Склад оказался идеальным местом. Заваленный ржавыми деталями, сломанными механизмами, гнилыми ящиками, он занимал добрую половину подвала под мастерской. Пахло здесь плесенью и старым железом.

В дальнем углу, за грудой покорёженных балок, нашёлся свободный пятачок. Лекс перетащил туда верстак, инструменты и несколько банок с реактивами. Пришлось сделать три ходки, и каждая занимала минут двадцать — он старался не попадаться на глаза лишний раз.

Когда он разложил инструменты, пришёл Грым. Он возник в дверях неожиданно, как всегда бесшумно.

— Тут и будешь работать? — спросил он, оглядывая груды хлама.

— Тут. И никому ни слова.

— А что мы будем делать?

— Спасать наши задницы, — усмехнулся Лекс. — Поможешь?

Глаза Грыма загорелись.

— Конечно! А что делать?

— Для начала — молчать и слушаться. Это не игра, Грым. Если нас застукают — Вэл'Шан заберёт не только меня, но и твоего отца, и тебя. В лабораторию. На опыты. Ты знаешь, что это такое?

Грым побледнел, но кивнул.

— Знаю. У нас в гильдии рассказывали. Одного мастера забрали — он оттуда не вернулся.

— Вот и славно. Тогда за работу.

Первым делом Лекс сделал глушитель магии. Идея пришла из наблюдений за тем, как Вэл'Шан сканировал его своим прибором. Если эльфы используют магические волны для поиска, значит, можно создать устройство, которое эти волны глушит.

Чёрный кристалл, найденный в запасах Кор-Дума, стал основой. Грым принёс его тайком, дрожа от страха, что отец хватится. Кристалл был тяжёлым, холодным и, казалось, впитывал свет — вокруг него всегда было темнее, чем в остальном помещении.

— Осторожно, — предупредил Грым. — Говорят, такие камни могут вытягивать душу.

— Не душу, — поправил Лекс, рассматривая кристалл через лупу. — Энергию. Эфир. Это как чёрная дыра, только маленькая.

Лекс заключил кристалл в медную пластину с тонкими серебряными проводниками. Пластину пришлось вырезать самому, и руки гудели от напряжения. Получилось устройство размером с ладонь.

Когда они включили его в первый раз, Грым вздрогнул и отшатнулся.

— Я ничего не чувствую, — прошептал он. — Свою искру. Совсем.

— Значит, работает.

— А ты чувствуешь?

— Я никогда не чувствовал магию, — усмехнулся Лекс. — Для меня мир всегда был таким. Пустым.

— Странно ты живёшь, — покачал головой Грым. — Без магии. Как без воздуха.

— Привык.

Но работа далась нелегко. После нескольких часов кропотливой пайки у Лекса начала дрожать рука, в глазах двоилось. Голова снова заболела — тупая, ноющая боль в висках. Он отложил инструменты, прислонился к стене и закрыл глаза.

— Лекс? Ты чего? — встревожился Грым.

— Устал, — выдохнул Лекс. — Каждый раз, когда сильно напрягаюсь, потом голова раскалывается. Словно мозг перегревается.

— Может, отдохнёшь?

— Нет времени. Вэл'Шан не будет ждать.

Лекс заставил себя продолжить.

Вторым был маскировщик. Если глушитель создаёт мёртвую зону, это само по себе подозрительно. Любой маг сразу заметит такое «чёрное пятно». Значит, нужно не глушить фон, а менять его — делать носителя невидимым для магического сканирования.

Лекс вспомнил свои опыты с разноцветными кристаллами. Пять кристаллов — красный, синий, зелёный, жёлтый и белый — соединённые в сложную цепь, создавали поле, которое искажало магический фон, делая его похожим на естественный.

Грым помогал, записывал результаты в самодельный журнал. Иногда ошибался, и Лекс терпеливо объяснял заново. Постепенно его первоначальный скептицизм сменился искренним интересом.

— Слушай, — спросил он однажды, когда они тестировали очередную схему. — А где ты всему этому научился? У нас в гильдии механиков учат лет десять, а ты за пару недель такие вещи делаешь, что магистры не понимают.

— В другом месте, — уклончиво ответил Лекс. — Там другие законы.

— Это где?

— Далеко. Очень далеко. Там нет магии, но есть вещи, которые тебе и не снились.

— Например?

— Например, машины, которые летают быстрее звука. Или коробочки, в которых можно говорить с человеком за тысячу километров.

Грым посмотрел на Лекса с ужасом и восхищением.

— Врёшь.

— Не вру. И поэтому я здесь. Потому что там я был обычным инженером, а здесь могу изменить мир.

— Изменить мир, — повторил Грым задумчиво. — Звучит… страшно.

— Страшно, — согласился Лекс. — Но другого выхода нет.

Третьим в списке была отмычка к артефактам. Это устройство Лекс задумал как универсальный интерфейс — мостик между ним и любым механизмом Древних. Если он мог «видеть» схемы мысленно, то почему бы не создать прибор, который позволит не только видеть, но и воздействовать?

Серебряная проволока, тонкая как волос, и чувствительный кристалл-передатчик, заключённые в трубку из кости какого‑то крупного животного, — получилось устройство, похожее на толстую авторучку. Лекс проверил его на сломанном артефакте, который Грым притащил из кладовки. Схема развернулась перед глазами мгновенно, и он даже смог подать слабый импульс, заставив кристалл внутри слабо засветиться.

— Это невероятно, — выдохнул Грым. — Ты можешь заставить работать то, что не могут починить даже эльфы.

— Пока только смотреть, — поправил Лекс. — Но да, это начало.

Работа над отмычкой оказалась самой изнурительной. Тончайшая пайка требовала предельной концентрации, и после часа такой работы у Лекса начинала кружиться голова, перед глазами плыли чёрные точки. Он несколько раз ошибался, приходилось перепаивать. Грым молча подавал инструменты.

Когда Лекс закончил, был уже поздний вечер. Он сидел на ящике, уронив голову на руки, и чувствовал, как пульсирует боль в затылке.

— Лекс, тебе правда нужно отдохнуть, — сказал Грым. — Ты на себя не похож.

— Завтра, — ответил Лекс, с трудом разлепляя веки. — Завтра отдохну. Сегодня надо закончить.

— Что закончить? Уже всё готово.

— Проверить в деле. Если не сработает…

Лекс не договорил — просто не было сил.

Через неделю к ним присоединился Зураб.

Он сам пришёл на склад, когда Лекс с Грымом возились с очередной схемой. В руках кузнец держал свёрток, от которого пахло нагретым металлом.

— На, — сказал он, разворачивая тряпицу. На верстак легли три ножа, два топора и короткий меч. — Это вам. На всякий случай.

Лекс взял один из ножей. Лезвие было идеально отбалансировано, рукоять удобно ложилась в ладонь.

— Откуда это?

— Сам ковал, — ответил Зураб, польщённый его интересом. — В свободное время, когда никто не видит. Дворфы думают, я детали для них делаю, а я вот… для нас.

— Спасибо, — искренне сказал Лекс, пряча один из ножей в карман. Этот компактный, с узким лезвием, удобно лежал вдоль бедра и не мешал при работе.

— Не за что. Я свой долг помню. Ты меня с полей вытащил — я теперь твой.

Зураб взял в руки один из топоров, покрутил, любуясь.

— Из старой рессоры сделал. Дворфы такое барахлом считают, а для нас сойдёт. Закалка хорошая, точиться будет.

— А отец твой где? — спросил Грым, тоже разглядывая оружие.

— Сгорел, — коротко ответил Зураб. — Вместе с деревней. Он не захотел бежать — сказал, что дом защищать надо.

Зураб махнул рукой и отвернулся. Лекс не стал расспрашивать дальше.

Айрин тоже приходила на склад — приносила еду и садилась в углу, наблюдая. Иногда она рассказывала об Ингрии: как там ковали мечи, какие узоры наносили на клинки, чтобы они не знали усталости, как закаливали сталь.

— Глупости, — фыркал Зураб. — Кровь только ржавчину добавляет. Надо в масле закалять.

— У нас по‑другому делали, — обижалась Айрин. — И мечи ингрийские славились на весь Айрос. Эльфы за ними охотились, скупали за любые деньги, а потом переплавляли, чтобы секрет не узнали.

— И что, узнали?

— Нет. Секрет утерян. Отец говорил, что последний мастер умер при штурме, и никто не записал рецепт.

Её знания пригодились, когда Лекс доводил отмычку до ума. Айрин подсказала, как ингрийские мастера делали «ключи-невидимки» для тайных ходов. Лекс использовал её подсказки, и устройство заработало ещё лучше.

За две недели они подготовили всё необходимое: глушитель, маскировщик, отмычка работали без сбоев; в тайнике лежало три ножа, два топора и короткий меч; припасы множились. Грым, рискуя, принёс из города карту и фальшивые документы.

— Если что — сразу к горам, — сказал он, разворачивая пергамент на верстаке. — Здесь отмечены безопасные тропы. Я спрятал это подальше, чтобы отец не нашёл раньше времени. Вот смотри: этот перевал опасен, там постоянно патрули. А вот здесь, в ущелье, есть старая шахта — можно переждать непогоду.

— Откуда карта? — спросил Лекс, разглядывая пометки.

— У сталкеров купил. Они в руины лазают, всё знают. За пару монет рассказали, где безопасные места.

— Умница, — похвалил Лекс. — Теперь осталось только ждать.

Ждать пришлось недолго.

В тот вечер, когда Лекс корпел над очередной схемой, проверяя отмычку, он услышал звук. Сначала ему показалось, что это ветер. Но ветер не стучит так ритмично, не скребётся в ворота со стороны улицы. Лекс замер, прислушиваясь. Айрин за стеной тоже перестала дышать.

— Лекс, — шепнула она.

— Слышу.

Лекс осторожно поднялся, взял тяжёлый гаечный ключ. Выглянул в коридор. Тьма, только редкие лучи лунного света проникали сквозь щели. В цехе было тихо, но он чувствовал — там кто‑то есть.

И тут раздался треск. Ломали дверь.

Лекс метнулся к Айрин.

— Беги к Кор-Думу, — шепнул он. — Буди всех. А я задержу их.

— Один?

— У меня есть кое‑что. Иди!

Она колебалась лишь секунду, потом исчезла в темноте. Лекс побежал к своему тайнику.

Цех встретил его холодом и запахом масла. Луна светила сквозь высокие окна, выхватывая из темноты силуэты станков. Ворота уже сотрясались от ударов — дверь была крепкая, дубовая, обитая железом, но не вечная.

Лекс схватил три склянки — с серной кислотой, с едкой щёлочью и с «огненным маслом», горючей смесью, которую Грым нашёл в запасах. Сунул за пазуху, обмотав тряпками.

Потом рванул к верстаку, где лежала ловушка — проволока, натянутая поперёк прохода, привязанная к тяжёлому молоту, висящему на кронштейне. Лекс закрепил её получше, проверил натяжение.

Затаился за грудой ящиков. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим стуком, заглушая шаги. Лекс не слышал даже собственного дыхания — только этот нарастающий гул.

Ворота вздрогнули от особенно сильного удара. Ещё один, и ещё. Замок жалобно звякнул и слетел. Створки распахнулись, и в проёме возникли фигуры.

Пятеро. Нет, шестеро — последний остался снаружи, на стреме. Все в тёмной одежде, лица скрыты капюшонами. У одного арбалет, у остальных — дубины и ножи. Профессионалы. А следом за ними, пригнувшись, в проём скользнули две тени — низкие, стремительные. Лекс похолодел: это были не люди. Эфирные волки — полупрозрачные, с горящими глазами и оставляющие на полу светящиеся следы. Кто‑то натравил их специально.

— Где раб? Механик, — голос главаря звучал холодно, без эмоций. Волки зарычали, скаля зубы.

Из темноты выступил Грым — видимо, тоже проснулся от шума и прибежал раньше отца. В одной руке он сжимал молот, в другой — масляную лампу. Лицо у него было бледным, но он старался держаться.

— А вам‑то что за дело? — голос у парня дрожал, но он старался держаться.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — усмехнулся главарь, делая шаг вперёд. — Отдай парня, и разойдёмся мирно. Нет — пеняй на себя. Нам терять нечего, а ты тут, кажется, единственный сын у папаши?

— Здесь вам не рынок, — Грым сжал молот так, что костяшки побелели. — Убирайтесь, пока целы.

Непрошеные гости переглянулись и рассмеялись. Смех был нехороший, звериный. Волки зарычали громче, припадая к земле.

— Слышь, малой, — бросил один, поигрывая дубиной. — Ты хоть понимаешь, кто нас послал? Вэл'Шан из Магистериума. Если мы не приведём раба, завтра здесь будет инквизиция. И тогда уже никто не уйдёт — ни ты, ни твой папаша, ни все ваши дворфы.

Грым колебался. Лекс видел, как дрогнула его рука.

Пора было выходить.

Лекс шагнул из‑за ящиков, держа в опущенной руке одну из склянок.

— Я здесь. Чего надо?

Главарь обернулся, довольно ухмыляясь.

— А вот и наш герой. Сам вышел — умно. Пойдёшь с нами тихо — никто не пострадает.

— А если не пойду?

— Тогда пострадают все, — он кивнул на Грыма. — И твой дружок первым.

Лекс оценил расстояние. Пятеро в цехе, один снаружи. Два волка. Грым с молотом, но против четырёх опытных убийц и мутантов ему не выстоять. Склянки — единственный шанс. Глушитель на поясе — для волков.

— Хорошо, — ответил Лекс, поднимая руки. — Я пойду. Только без насилия. Дайте попрощаться.

— Умный раб, — одобрил главарь. — Вяжите его.

Двое направились к Лексу. Один с верёвкой, другой с дубиной наготове. Шли уверенно, не спеша. Волки остались у дверей, скалясь и не сводя с Грыма горящих глаз.

Лекс ждал, пока они подойдут на расстояние вытянутой руки. Он чувствовал, как пульсирует цепочка на шее — в такт сердцебиению, а может, в ответ на приближение эфирных тварей. В голове мелькнула мысль: «Если бы я сейчас мог видеть их слабые места…» И вдруг — рябь, знакомая рябь перед глазами. Мир на миг стал прозрачным, и Лекс увидел: у того, что с дубиной, левое плечо прикрыто плохо, между пластинами кожаной брони — щель. У верёвочника — открытая шея. А у волков… он увидел их эфирную структуру — пульсирующие узлы, которые питают их тела.

Видение длилось долю секунды, но этого хватило. Голова взорвалась болью, но Лекс уже действовал.

Когда первый протянул руку, чтобы схватить его за плечо, Лекс рванул из‑за пазухи склянку и плеснул кислотой ему прямо в лицо.

Вопль разорвал тишину. Убийца схватился за глаза, зашатался и рухнул на пол, корчась в агонии. Кислота прожигала кожу, и запах палёной плоти смешался с вонью машинного масла. Второй замахнулся дубиной, целя в голову, но Лекс, помня об уязвимости, не просто увернулся — он шагнул вперёд, подныривая под удар, и выхватил из кармана узкий нож — тот самый, что дал Зураб. Со всей силы он вогнал лезвие в щель под мышкой. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления, и нападавший захрипел, оседлая.

Но третий уже бежал к нему. Лекс выхватил вторую склянку и швырнул её под ноги наступающим. Едкая щёлочь брызнула во все стороны, зашипела на каменном полу. Двое взвыли, хватаясь за обожжённые ноги. Один из них, пытаясь отскочить, поскользнулся в луже и грохнулся затылком о наковальню — раздался глухой хруст, и он затих.

Но волки не остановились. Они прыгнули на Грыма, и юный дворф едва успел отмахнуться молотом, отгоняя одного. Второй уже целился ему в горло. Грым взмахнул молотом, но промахнулся, и волк вцепился ему в плечо. Грым закричал от боли, но не выпустил оружие.

Лекс рванул с пояса глушитель, включил его на полную мощность. Вокруг образовалась невидимая сфера. Волки взвыли, заметались, словно потеряли ориентацию. Тот, что вцепился в Грыма, разжал челюсти и заметался, но Грым, несмотря на боль, успел ударить его молотом по голове. Волк замерцал и рассыпался серым пеплом. Второй, оставшийся без подпитки, тоже замерцал и исчез, оставив только мерзкий запах озона.

Остался главарь. Он вскинул арбалет, выстрелил — болт просвистел у самого уха Лекса, вонзившись в деревянную балку за его спиной. Лекс метнул в него последнюю склянку — с огненным маслом. Сосуд разбился о грудь главаря, и масло залило одежду. В следующую секунду Лекс чиркнул кресалом, и искра упала на пропитанную ткань.

Главарь вспыхнул, как факел. С диким воем он заметался по цеху, пытаясь сбить пламя, но масло горело жарко. Он налетел на станок, опрокинул ящик с инструментами, рухнул на колени. Лекс не стал ждать — схватил тяжёлый лом и со всей силы ударил его по голове. Вопль оборвался. Запах горелого мяса стал невыносимым.

Всё стихло.

Лекс стоял, тяжело дыша, сжимая лом в руках. Перед глазами всё плыло. Вокруг валялись пять тел и два серых пятна там, где были волки. Кто‑то ещё шевелился, тихо постанывая, кто‑то затих навсегда. Пахло гарью, кислотами, кровью и палёным мясом — так же, как тогда, на комбинате. Воспоминание ударило наотмашь: лица рабочих, крики Ромки, запах горелой плоти…

Адреналин схлынул, и навалилась чудовищная слабость. Ноги подкосились, Лекс опустился на колени прямо в лужу кислоты и крови. Руки тряслись, в глазах темнело. Голова взорвалась болью — такой острой, что он едва не потерял сознание. Из ушей потекла кровь, смешиваясь с потом и грязью на лице. Перед глазами всё ещё стояла схема — эфирные узлы волков, уязвимые точки людей. Но теперь это знание жгло изнутри.

— Клянусь молотом предков… — прошептал Грым, выходя из‑за станка, прижимая руку к кровоточащему плечу. Лицо у него было белое как мел, лампа в руке дрожала. — Ты… ты их…

Он не договорил — его вырвало прямо на пол. Но, вытерев рот, он посмотрел на Лекса с новым выражением. Не только ужас — благодарность.

Лекс хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только хрип. Он посмотрел на свои руки — в крови, в кислоте, в саже. Руки инженера, которые должны держать чертёжное перо, а не лом. Рядом валялся нож Зураба, который он так и не выпустил из ладони.

Из глубины цеха бежали мастера, разбуженные шумом. Впереди Кор-Дум с огромным молотом в руках, за ним — Зураб с топором, ещё несколько дворфов. Увидев картину побоища, они замерли.

— Что здесь… — начал Кор-Дум, но, увидев Лекса, покрытого сажей и кислотой, с ломом в руках, стоящего на коленях среди тел, и своего раненого сына, осекся.

— Вэл'Шан, — выдохнул Лекс. — Его люди. И волки… эфирные. Грым… он помог. Без него бы не справился.

Кор-Дум перевёл взгляд на сына. Грым, шатаясь, стоял, прижимая руку к плечу, но в глазах его горела гордость.

— Я… я убил одного, отец, — прошептал он. — Волка. Ударил молотом.

Кор-Дум молча подошёл к сыну, осмотрел рану, потом повернулся к Лексу. В его глазах было что‑то новое — уважение.

Сознание уплывало. Лекс почувствовал, как Зураб подхватывает его под руки, как Айрин подбегает и что‑то кричит, но слова доносились словно сквозь толщу воды. Последнее, что он запомнил, — её испуганные глаза и то, как она прижимает его голову к своей груди.

— Лекс! Лекс, не смей! — голос Айрин пробивался сквозь темноту. — Ты не имеешь права!

Лекс попытался улыбнуться, но, кажется, просто потерял сознание.

Очнулся он в своей каморке. За окном уже светало. Рядом сидела Айрин, бледная, с красными глазами. В руках она держала миску с тёплой водой и тряпку.

— Живой, — выдохнула она, увидев, что он открыл глаза.

— Живой, — прохрипел Лекс. Во рту был металлический привкус, голова гудела, но боль уже отступила до тупой пульсации. — Что с теми?

— Четверо мертвы, один еле дышит, — ответила она, принимаясь осторожно вытирать кровь с его лица. — Кор-Дум допрашивает выжившего. Грым… у него рана, но не опасная. Он всё время спрашивал о тебе. Сказал, что ты спас ему жизнь.

— Он сам молодец, — прошептал Лекс. — Волка завалил.

Айрин улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты… ты как?

— Устал, — честно признался Лекс. — Очень устал.

— Ты сутки проспал, — она взяла его руку. — Врач сказал, у тебя сильное истощение. Нервное. Что‑то с головой… ты постоянно кричал во сне.

Лекс вспомнил видение, боль, которая накрыла его после боя. Дар имел цену, и сегодня он её заплатил. Он вспомнил голос Архитектора: «Твой разум ещё не готов». И ещё — лица, которые он видел в эфирной вспышке. Лица тех, кого убил.

Айрин, заметив, что он смотрит на свои руки, сжала их в своих.

— Не смотри, — тихо сказала она. — Это не твоя вина. Ты защищал нас.

— Я убил их, — ответил Лекс. — Не просто защищал. Я убил. Хладнокровно. Спланировал, подготовил ловушки, использовал кислоту, огонь… Я смотрел на них и видел, куда бить. Как на схеме.

— Ты инженер, — она погладила его по голове. — Ты всегда видишь схемы. Но то, что ты сделал — это не хладнокровие. Это отчаяние. Ты спасал Грыма. Спасал нас.

— Я спасал, — повторил Лекс. — Но цена…

Он замолчал. Перед глазами снова встало лицо главаря, вспыхнувшего факелом. И сразу же — лицо Ромки, каким он запомнил его в последний раз: спокойное, чужое, в морге.

— Ты не на Земле, — вдруг сказала Айрин, словно прочитав его мысли. — Здесь другие законы. Здесь убийство может быть единственным способом остаться человеком. Ты остался человеком, Лекс. Ты не наслаждался этим.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела твои глаза после боя. Там не было удовольствия. Только боль. — Она помолчала. — Мои предки, ингрийские воины, говорили: «Настоящий воин не тот, кто убивает без сомнений. А тот, кто убивает, зная цену, и продолжает жить с этим грузом». Ты заплатил цену. Теперь живи.

Лекс долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

В дверь постучали, и вошёл Кор-Дум. Вид у него был мрачный, но в глазах теплилась благодарность.

— Очухался? — спросил он.

— Вроде да.

— Хорошо. Потому что у нас проблемы. Большие проблемы. — Он помолчал. — Но сначала… спасибо. За Грыма. Он рассказал, что ты прикрыл его. И что он сам… — Кор-Дум усмехнулся. — Впервые горжусь сыном.

— Он молодец, — ответил Лекс. — Не струсил.

— Да уж. — Кор-Дум покачал головой. — Ладно. Выживший рассказал, что Вэл'Шан не успокоится. Это был только первый отряд. Следующий будет с магами. И с инквизицией. Он знает, что ты здесь. Теперь это вопрос времени. Надо уходить. Сегодня же ночью.

Лекс сел на лежанке, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

— Я готов. А вы, хозяин?

Кор-Дум тяжело вздохнул, провёл рукой по бороде.

— Знаю, что говорил раньше: останусь, прикрою. Но после того, что случилось… Вэл'Шан не простит никого из нас. Он узнает, что мой сын был в бою, что я приютил тебя. Если мы останемся, нас обоих заберут в лаборатории. А Грыма я им не отдам.

Он посмотрел Лексу прямо в глаза:

— Вы теперь моя семья, парень. Другой у меня нет. Так что пойдём вместе. И не спорь.

Айрин сжала руку Лекса. Тот кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло.

— Значит, решено. Сегодня ночью выступаем. Айрин, Зураб уже знают?

— Знают. Ждут только твоего сигнала. Грым собирается.

— Хорошо. Тогда готовимся.

Кор-Дум хлопнул его по плечу и направился к двери, но на пороге обернулся:

— И береги Грыма. Если я не доживу… скажи ему, что его мать любила его. Просто не справилась.

Лекс кивнул.

— Спасибо, хозяин.

— Не за что. Собирайтесь. Выходим, как стемнеет.

Кор-Дум вышел. Айрин прижалась к Лексу.

— Ты как? — спросила она.

— Теперь — лучше, — ответил он, обнимая её. — Мы вместе. А это главное.

За окном начинал сгущаться вечер. Где‑то в цехе загудел паровой молот — мастерская жила своей обычной жизнью, не подозревая, что этой ночью четверо людей и один старый дворф навсегда покинут её стены.

Лекс сжал в кулаке цепочку на шее. Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная уверенность.

— Пора, — сказал он.

Месяц Менельмос, 2000 г. Э.С.

Они развели костёр в небольшом овражке, скрытом от посторонних глаз густым кустарником. Языки пламени жадно лизали сухие сучья, отбрасывая пляшущие тени на склоны. Тепло разливалось по уставшим телам, выгоняя из костей ночную сырость.

Зураб сидел, привалившись к камню, и молча смотрел на огонь. Лицо его, изрезанное глубокими морщинами и шрамами, в свете костра казалось вырезанным из старого дуба — твёрдым, неподатливым, но с такой тоской в глазах, что у Лекса сжималось сердце. Он знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё.

Айрин придвинулась ближе к Лексу, положила голову ему на плечо. Она дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса последних дней.

— Я рада, что ты тогда заступился, — тихо сказала она. — На рынке. В бараке.

— Я тоже рад, — ответил он, обнимая её.

— Если бы не ты, я бы, наверное, не выжила. Не физически — душой. Ты дал мне надежду.

Лекс поцеловал её в макушку.

— Ты сильная. Ты бы и без меня справилась.

— Нет. — Она покачала головой. — Я была как лёд. А ты растопил.

Зураб отвернулся, делая вид, что рассматривает стены оврага. Грым, сидевший рядом с отцом, уткнулся в свой мешок, но Лекс заметил, что он украдкой смотрит на них и улыбается.

— Ладно, — крякнул Кор-Дум, нарушая тишину. — Давайте спать. Завтра рано вставать.

Но никто не спешил ложиться. Тишина располагала к разговорам. Грым вдруг поднял голову и посмотрел на Лекса.

— Лекс, а расскажи о своём мире. Там, откуда ты. Там правда нет магии?

Лекс задумался, собирая мысли воедино. Воспоминания о Земле казались такими далёкими, почти нереальными, словно сон, который начинаешь забывать после пробуждения.

— Правда. Там всё по‑другому. У нас есть машины, которые летают по небу быстрее любой птицы. Железные птицы, мы называем их самолётами. Они перевозят людей через океаны за несколько часов. Есть коробочки, в которых можно говорить с человеком за тысячи километров. Есть здания выше, чем Стальной Шпиль, — небоскрёбы, они уходят в облака. Но у нас нет эльфов, дворфов, драконидов. Только люди.

— И люди сами всем управляют? — изумился Грым. — Без магов, без Высших? Без царей?

— Ну… не совсем. У нас тоже есть войны, бедность, несправедливость. Люди убивают друг друга, иногда хуже зверей. Но нет рабства. По крайней мере, такого, как здесь. Человек не может быть вещью. Никто не имеет права владеть другим человеком.

— Сказка, — буркнул Зураб, но в голосе его не было насмешки, только горькая усталость человека, который видел слишком много, чтобы верить в чудеса. — А ты сам кем был? До того, как попал сюда?

— Инженером. Механиком. Чинил машины, придумывал новые. Жил обычной жизнью. Друзья, работа, редкие встречи с семьёй. — Лекс помолчал, чувствуя, как привычная боль сжимает сердце. — А потом лаборатория взорвалась, и я очнулся здесь.

— Семья? — переспросила Айрин, и в её голосе звучала такая нежность, что у Лекса перехватило дыхание. — У тебя есть семья?

— Была. Родители, сестра. Я не знаю, что с ними теперь. Для них я, наверное, погиб. Взрыв, поиски, неопознанное тело… Они, наверное, похоронили пустой гроб.

Она сжала его руку.

— Теперь мы твоя семья.

Лекс улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

— Знаю. Спасибо. Вы — единственное, что у меня есть в этом мире.

— А ты, Грым? — спросил Зураб, переводя взгляд на молодого дворфа. — Твой дед, Бьорн Старый Молот, он правда был таким мудрым, как говорят? Я в Механосе слышал о нём легенды.

Грым оживился. Видно было, что он гордится дедом, и эта гордость — единственное, что осталось у него от счастливого детства, когда клан был силён, а отец не смотрел на мир с такой усталой обречённостью.

— Ещё каким! Он не только молотом махал, но и головой думал. Говорил: «Кузнец должен знать не только металл, но и людей. Иначе его клинок попадёт в плохие руки». Он много чего рассказывал. О старых временах, когда дворфы ещё не были на вторых ролях, когда наши кланы владели половиной гор. О том, как мы с эльфами бок о бок сражались против тварей из бездны, против того, что вылезало из глубин во времена Тьмы. — Грым вздохнул. — Жаль, я мало что запомнил. Мне тогда лет десять было. А ещё он говорил: «Свобода — это когда ты можешь выбрать, за что умереть». Я тогда не понимал, а теперь… теперь понимаю.

— Умный у тебя дед был, — усмехнулся Зураб.

— Был, — кивнул Грым. — Погиб в кузнице, когда кристалл взорвался. Но слова его я запомнил. И песни его помню. Он часто пел, когда работал.

Грым помолчал, собираясь с духом, потом откашлялся и запел. Голос у него был ломкий, мальчишеский, ещё не окрепший, но когда он пел, в нём появлялась удивительная сила — сила поколений, уходящая в глубину веков:

Иные скажут: «Это ложь,

Глава 8. Тропа мёртвых

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Утро в горах не принесло облегчения — оно вцепилось в продрогшие тела ледяными пальцами, выстудило до костей, заставило зубы выбивать дробь. Серый, промозглый рассвет застал беглецов на узком карнизе, вбитом в скалу, словно ласточкино гнездо — со всех сторон обрыв, и только узкая тропа, уходящая вверх, терялась в клочьях тумана.

Костёр давно погас, оставив горстку пепла и угли, подёрнутые сединой. Холод пробрался под одежду, заставляя мышцы сводить судорогой. Лекс поднялся первым, как всегда — тело ломило после ночёвки на камнях, но головная боль, привычная спутница последних дней, сегодня почти не беспокоила. Только тупая пульсация где‑то в затылке напоминала о цене, заплаченной за знания. Он потёр виски, пытаясь прогнать остатки дурноты, и осторожно высвободился из объятий Айрин.

Девушка спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его куртку. Даже во сне лицо её оставалось напряжённым: тонкие морщинки пролегли у губ, брови чуть сдвинуты, словно она продолжала бороться с кошмарами. Лекс замер на мгновение, вглядываясь в её черты, и почувствовал знакомый укол в груди — смесь нежности и страха. Страха за неё, за то, что не сможет защитить. Слишком многим он уже не смог помочь. Ромка, рабочие на комбинате… Их лица всплывали в памяти каждый раз, когда он позволял себе расслабиться. Он мотнул головой, отгоняя видения. Сейчас не время.

Он подошёл к краю площадки. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море облаков. Вершины скал торчали из него, как чёрные клыки, острые, неровные, кое‑где покрытые снежинками. Ветер завывал в расщелинах, и этот вой казался не просто звуком — голосом самой горы, древним, равнодушным, голодным. Где‑то там, далеко внизу, лежала долина, откуда они пришли. Там, в Стальном Шпиле, Вэл'Шан уже наверняка знает об их побеге. Там уже объявлена охота.

— Не спится? — раздалось сзади.

Лекс обернулся. Зураб сидел на камне, привалившись спиной к стене, и смотрел в небо. Лицо кузнеца было серым, под глазами залегли чёрные тени, но в них горел тот же мрачный огонь — огонь ненависти, который, казалось, никогда не погаснет. Лекс знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё и нашедшие взамен только жажду мести.

— Тебе бы отдохнуть, — сказал Лекс. — Рана ещё не зажила.

— Заживёт, — отмахнулся Зураб. — Не в первой. Ты лучше скажи: что это за тварь вчера была? Та, что мох дала.

— Сильван. Хранитель леса. Древняя раса, живёт в глубине чащ. Говорят, они помнят ещё Древних, были их помощниками, садовниками этого мира. — Лекс помолчал, вспоминая видение. — Он показал мне будущее. Лес в огне. И мы… мы тоже с факелами.

— Пророчества, — сплюнул Зураб. — Тьфу. Я в них не верю. Каждый сам куёт свою судьбу. А пророки только путают. Мой дед говорил: «Не слушай тех, кто видит будущее, они видят только свои страхи».

— Может, и так. Но мох… он помог. Сильван не просто так его дал.

Лекс вытащил из кармана пучок светящегося мха — тот всё ещё пульсировал слабым зеленоватым светом, и от него исходило тепло, странным образом успокаивающее. Он вспомнил, как в детстве, когда болел, мать сидела рядом и гладила его по голове — тогда тоже было тепло и спокойно. Но это было в другой жизни, в другом мире. Теперь у него нет матери, нет дома, есть только этот мох и горстка людей, которым он должен помочь.

— Красиво, — Зураб хмыкнул. — Только что нам с этого мха? Есть его, что ли?

— В Ингрии, говорят, такой мох считался священным, — вдруг подала голос Айрин. Она уже проснулась и сидела, кутаясь в куртку. — Мать рассказывала: сильваны дарят его тем, кого считают друзьями леса. Он лечит раны, отгоняет злых духов и помогает не заблудиться в чаще. А ещё… — она замялась. — Есть легенда, что если сильван дал тебе мох, значит, он видит в тебе искру Кователя. Искру творца.

— Искру? — переспросил Грым, который тоже проснулся и теперь с интересом разглядывал мох. — А у меня есть такая искра?

— У всех есть, — улыбнулась Айрин. — Просто не все её зажигают.

— Ладно, философы, — проворчал Кор-Дум, поднимаясь и разминая затёкшие суставы. — Хватит болтать. Надо идти, пока солнце не поднялось высоко. В горах днём жарко, камни нагреваются, могут быть обвалы.

— Откуда ты знаешь? — спросил Грым.

— Я сто лет в горах прожил, малой. Знаю.

Они собрались быстро — навык, выработанный за дни скитаний. Через несколько минут караван уже двигался по тропе, вьющейся над пропастью. Грым плёлся в середине, то и дело оглядываясь на отца, который, несмотря на возраст и рану, шёл уверенно, нащупывая посохом опору. Кор-Дум молчал, но в его глазах читалась тревога — он чувствовал, что горы не любят чужаков.

Тропа становилась всё круче. Камни осыпались под ногами, цепляться приходилось за выступы, рискуя сорваться в пропасть. Туман, поднимающийся из ущелья, клубился внизу, скрывая дно, и от этого высота казалась ещё более зловещей. Где‑то далеко, в глубине скал, ухало и стонало — то ли ветер, то ли проснувшиеся твари, то ли сама гора жаловалась на непрошеных гостей.

Лекс шёл первым, стараясь выбирать наиболее безопасный путь. Он то и дело поглядывал на небо — чистое, безоблачное, но это не успокаивало. В горах погода меняется мгновенно. Он помнил из рассказов сталкеров, что в этих местах бывают внезапные бури, срывающие людей с тропы.

— Грым, — окликнул он, — по карте мы где?

Грым, пыхтя, достал пергамент и развернул его, придерживая, чтобы не унёс ветер.

— Сейчас мы вот здесь, — ткнул он пальцем. — А перевал вон там, за этим пиком. Видишь?

Лекс прищурился. Впереди, километрах в трёх, возвышалась остроконечная скала, похожая на застывшего великана. У её подножия темнел разлом — возможно, вход в ущелье.

— Дойдём к вечеру, если не случится ничего, — сказал он.

Словно в ответ на его слова, откуда‑то сверху донёсся пронзительный крик. Все замерли, вглядываясь в небо. Над вершинами кружили три точки — слишком крупные для птиц, с размахом крыльев, как у небольшого дракона. Они снижались, и с каждой секундой их очертания становились всё отчётливее.

— Крылатые тени, — выдохнул Грым. Лицо его побледнело. — Чтоб меня… Сталкеры рассказывали: они питаются эфиром, нападают на магов и на всё, что светится. Если учуют магию — не отстанут, пока не сожрут.

— Лекс, — Айрин схватила его за руку. — Твоя цепочка…

Он и сам чувствовал: металл на шее нагрелся, пульсировал в такт сердцу. Для этих тварей он был маяком, горящим факелом в темноте. Цепочка, которая спасла ему жизнь на полях, теперь могла стать причиной гибели.

— Всем прижаться к стене, — скомандовал Лекс, лихорадочно соображая. — Не двигаться. Зураб, если полезут — топором их, но только в упор. Грым, молот наготове.

— А глушитель? — спросила Айрин.

— Попробую. Но у них, кажется, не только магическое чутьё. Они видят тепло, движение, всё, что живёт. Глушитель собьёт их с толку, но ненадолго.

Крылатые тени сделали круг, снижаясь. Теперь их можно было рассмотреть: не птицы, не ящеры, а нечто среднее — длинные гибкие шеи, перепончатые крылья, как у летучих мышей, и вместо глаз — два светящихся пятна на плоских головах. Тела покрыты мелкой чешуёй, переливающейся на солнце. Они явно чуяли добычу. Чуяли его.

— Проклятье, — прошептал Зураб, сжимая топор так, что костяшки побелели. — Я таких в степи видел, они целые табуны ящеров заклёвывали.

— Тише, — шикнул Кор-Дум. — Не дёргайся.

Первая тень спикировала, целя прямо в Лекса. В последний момент он рванул с пояса глушитель и активировал его на полную мощность. Вокруг разлилась невидимая сфера — эфирное поле исказилось, и тварь, потеряв ориентир, пронеслась в сантиметре от его головы, зацепив крылом скалу. Камень брызнул искрами, и острый край полоснул Лекса по щеке. Кровь брызнула на камень, и запах свежей крови, казалось, взбесил остальных тварей.

— Айрин, Грым — прикрывайте! — крикнул Лекс, перезаряжая глушитель. — Зураб, целься в крылья, они там уязвимы!

Вторая тень атаковала с другой стороны. Грым взмахнул молотом, но промахнулся — тварь была слишком быстрой, ушла вверх, издав разочарованный писк. Зато Зураб, выбрав момент, рубанул топором, и лезвие вонзилось в перепончатое крыло третьей твари, подлетевшей слишком близко. Тварь взвыла — пронзительно, жутко, забилась, но не упала — рванула вверх, оставляя за собой кровавый след и роняя на скалы чёрные капли. Кровь зашипела на камнях, прожигая их.

— Есть один! — выдохнул Зураб.

Но радоваться было рано. Первая тень, оправившись от дезориентации, снова пошла в атаку. Она явно поняла, что глушитель — это устройство, и держалась чуть дальше, высматривая слабое место. Вторая, оставшаяся без пары, тоже кружила, выбирая момент.

Лекс чувствовал, как цепочка жжёт кожу — тварь всё ещё видела его сквозь помехи, но нечётко, как сквозь мутное стекло. Ещё немного, и она поймёт, что можно атаковать вслепую, на звук, на запах.

И тут он вспомнил.

Мох. Светящийся мох сильвана.

Он выхватил пучок из‑за пазухи — тот пульсировал ровным зелёным светом, тёплым и манящим. Для тварей, питающихся эфиром, это была приманка, от которой невозможно отказаться. Он вспомнил рассказ Айрин: мох отгоняет злых духов. Но отгоняет или привлекает? Для этих тварей он — лакомство.

— Лекс, ты что? — закричала Айрин, увидев, что он замахнулся.

— Доверься!

Он швырнул мох далеко в сторону, на выступ, метрах в двадцати от них, в сторону от тропы, где была небольшая площадка. Мох, описав дугу, упал точно на каменную плиту, и в тот же миг все три тени, забыв о людях, ринулись туда, сшибаясь в воздухе, вгрызаясь друг в друга в слепой ярости. Одна из них, самая крупная, схватила мох и рванула вверх, но две другие вцепились в неё, и все три, переплетясь в клубок, рухнули в пропасть, унося с собой и мох, и жизнь.

Несколько секунд они стояли, тяжело дыша, глядя вниз, где клубок тел исчез в тумане. Тишина. Потом Грым выдохнул:

— Матерь божья… Лекс, ты гений!

— Или идиот, — пробормотал Зураб, опуская топор. — Но сработало.

— Мох… — прошептала Айрин. — Ты пожертвовал даром сильвана.

— Пришлось, — Лекс виновато улыбнулся, вытирая кровь с щеки. — Но, кажется, сильван не просто так его дал. Знал, что пригодится. Или… может, это было испытание.

— Испытание? — переспросил Кор-Дум.

— Сильваны не делают ничего просто так. Они видят будущее, или по крайней мере его возможные ветви. Может, он знал, что мох спасёт нас здесь и сейчас, и поэтому отдал его.

— Жутковатые союзники, — проворчал Кор-Дум. — Но спасибо им. И тебе, парень, что сообразил.

— Это не я, — Лекс покачал головой. — Это инстинкт. И немного везения. А везение, говорят, — это когда подготовка встречается с возможностью.

Они двинулись дальше, но теперь каждый шаг давался с трудом — ноги гудели, дыхание сбивалось, а мысли то и дело возвращались к недавней схватке. Лекс то и дело оглядывался на небо, но тени больше не появлялись. Может, те три были единственными в округе, а может, запах крови и эфира привлёк бы других, но мох унёс их в пропасть.

Только к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый цвет, они наткнулись на то, что искали.

Вход в шахты.

Чёрный провал зиял в скале, облицованный по краям древним, потускневшим металлом. Над проёмом виднелись символы — почти стёртые временем, но Лекс узнал их: язык Древних, предупреждение. Он всмотрелся, и знание, загруженное Архитектором, подсказало перевод:

«Опасно. Вход только для авторизованного персонала. Неавторизованное проникновение влечёт активацию защитных систем. Тысяча смертей ждёт незваных гостей».

— Тысяча смертей, — прочитал он вслух. — Утешает. Прямо гостеприимно.

— Может, обойдём? — робко спросил Грым. — Ну его, этот город. Найдём другой вход.

— Нет другого, — покачал головой Кор-Дум. — Я знаю эти горы. Шахты — единственный путь под перевал. Сверху не пройти — там ледники и трещины, снизу — пропасть. Только здесь.

— Тогда надо быть готовыми ко всему, — заключил Лекс и, достав фонарь, шагнул к входу.

И в этот момент из темноты донеслось шипение. Тысячи огоньков зажглись в глубине — красные, злые, голодные. А потом земля под ногами дрогнула, и стены тоннеля ожили — бесшумно, но грозно, выпуская из невидимых пазов металлические иглы, готовые пронзить любого, кто осмелится войти.

— Стоять! — заорал Лекс, хватая Кор-Дума за плечо и отдёргивая назад. — Не двигайся!

Дворф замер, и в тот же миг иглы остановились в сантиметре от его груди. Одна из них, самая длинная, почти касалась его бороды. Кор-Дум сглотнул.

— Это ловушка, — выдохнул Лекс. — Древняя, но всё ещё работает. Если бы ты сделал ещё шаг…

— Я бы сейчас висел на этих штуках, как кусок мяса на крюке, — мрачно закончил Кор-Дум.

— Что делать? — спросила Айрин, глядя на ощетинившийся проход.

— Думать.

Лекс закрыл глаза, сосредоточился. В голове вспыхнула схема — сложная сеть эфирных линий, питающих защиту. Он видел, где слабые места, где можно отключить систему, не входя внутрь. Это было похоже на то, как он чинил механизмы в мастерской Кор-Дума, только масштабнее и опаснее.

— Там, — он указал на выступ скалы слева от входа. — Грым, видишь тот камень? Если сдвинуть его, должна открыться панель управления. Там три символа. Нужно выбрать правильный.

Грым подошёл, пригляделся. Камень и правда выглядел чужеродным — более светлым, с едва заметными швами по краям, словно его вставили сюда позже.

— Тяжелый, — сказал он, налегая плечом. — Зураб, помоги!

Вдвоём они навалились, камень поддался, сдвинулся в сторону, открывая углубление, в котором тускло мерцала панель с тремя светящимися символами. Один был похож на перевёрнутое дерево, второй — на спираль, третий — на круг с точкой в центре.

— Загадка Древних, — прошептал Лекс, всматриваясь. — Нужно выбрать правильный символ. Один отключает защиту, два других активируют ловушки внутри. Или, может, что‑то похуже.

— И какой правильный? — спросил Кор-Дум.

Лекс задумался. Знание, загруженное Архитектором, не содержало готового ответа — только принципы, по которым Древние строили свои загадки. Они любили испытывать не знание, а характер, мудрость, иногда — чувство юмора. Он вспомнил одну из загадок, которую рассказывал ему Корней в фургоне: «Что всегда перед тобой, но ты этого не видишь?» — «Будущее». Здесь могло быть что‑то подобное.

— Слушай, — вмешался Зураб. — Я в этих ваших штуках не понимаю. Но мой дед учил: если не знаешь, что выбрать, выбирай то, что кажется самым простым. Хитрые эльфы вечно всё усложняют, а простые решения часто оказываются верными. И потом, этот круг с точкой — он похож на глаз. Или на солнце. Или на… ну, на начало.

— На центр, — подхватила Айрин. — В ингрийских рунах такой символ означает «дом», «очаг», «возвращение».

Лекс посмотрел на круг с точкой. Самый простой символ. Самая простая идея: центр, начало, возвращение домой. Для тех, кто идёт в опасное место, дом — это то, что они хотят сохранить. Может, Древние закладывали в загадки именно это: помни, ради чего ты рискуешь.

— Рискнём, — сказал он и нажал на круг.

Панель мигнула. Где‑то в глубине шахты щёлкнуло, и иглы, угрожавшие Кор-Думу, бесшумно втянулись обратно в стены. Механизмы загудели, словно проснувшись, но потом стихли.

— Сработало! — выдохнул Грым.

— Или открыло нам путь, или активировало что‑то похуже, — заметил Кор-Дум, но в его голосе слышалось облегчение. — В любом случае, второго шанса у нас нет.

— Идём, — Лекс шагнул в темноту первым. — Держитесь рядом и смотрите под ноги. И молитесь, если умеете, своим богам.

Айрин, входя следом, тихо прошептала:

— Кователь, храни нас.

Эхо её голоса прокатилось по тоннелям, затихая где‑то далеко внизу. А в глубине, в ответ на этот шёпот, что‑то засветилось тусклым багровым светом — далёкое, но пульсирующее в такт биению сердца.

Тоннель уходил вниз, полого, но неуклонно. Свет фонаря выхватывал из темноты неровные стены, покрытые странным налётом, который слабо фосфоресцировал. Воздух становился холоднее, сырость оседала на коже липкой плёнкой. Где‑то в глубине мерно капала вода, и этот звук, единственный в полной тишине, казался оглушительным. Иногда капли падали в лужицы на полу, и эхо разносило этот звук, многократно усиливая.

Они шли уже около часа, когда Лекс заметил впереди какое‑то свечение. Не красное, как у ловушек, а мягкое, зеленоватое. Он подал знак остановиться и прислушался.

— Что это? — шепнула Айрин.

— Не знаю. Похоже на светящиеся грибы. В библиотеке Древних я читал, что в подземельях растут особые грибы, которые светятся. Они безвредны, если их не есть.

— А если есть? — спросил Грым.

— Галлюцинации, паралич, смерть. Так что не вздумай. Даже не прикасайся.

— Я и не собирался, — обиделся Грым. — Я вообще грибы не люблю, только те, что мама жарила.

— Твоя мать жарила грибы? — удивился Зураб. — Моя вечно только кашу варила. А отец грибы собирал, говорил, в лесу самые вкусные.

— Помолчите, — шикнул Кор-Дум. — Мы в гостях у гор, а горы не любят болтунов.

Они приблизились. Стены тоннеля здесь были покрыты целыми колониями грибов — шляпки размером с ладонь, ножки толщиной в палец, всё это мерцало зеленоватым светом, создавая причудливые тени. Некоторые грибы были похожи на маленькие деревца, другие — на кораллы. Воздух здесь был влажным, пахло сыростью и чем‑то сладковатым, приторным.

— Красиво, — прошептала Айрин. — Как в сказке. В Ингрии рассказывали, что под горами есть сады, где растут светящиеся цветы, и что там живут души предков.

— Души предков вряд ли стали бы жить среди грибов, — проворчал Зураб. — Им бы эль покрепче да мясо пожирнее.

— Ты циник, — усмехнулся Лекс.

— Я реалист.

Они двинулись дальше, стараясь ступать осторожно, чтобы не наступить на грибы. Но не успели они пройти и десяти шагов, как из‑за поворота донёсся шорох. Множество мелких лап заскребло по камню. Лекс поднял фонарь — в свете мелькнули тени. Крысы. Но не обычные — размером с кошку, с красными глазами и длинными, как у скорпионов, хвостами. Они облепили грибницу и жадно пожирали грибы, не обращая на людей внимания.

— Мутанты, — определил Лекс. — Эфирные. Питаются грибами, которые впитывают эфир из земли. Не нападают, если их не трогать.

— Откуда ты знаешь, что не нападут? — спросил Грым, пятясь.

— Если бы нападали, уже напали бы. Они нас видят, но им плевать. У них еда есть.

— Логично, — согласился Зураб. — Хотя я бы на всякий случай топор приготовил.

— Готовь, — кивнул Лекс. — Но не маши.

Они осторожно, стараясь не шуметь, обошли грибницу стороной. Крысы проводили их настороженными взглядами, но не тронули. Одна, самая крупная, с белым пятном на спине, даже чихнула им вслед, и Грым едва не подпрыгнул от неожиданности.

— Тьфу ты, — выдохнул он. — Чихнула, как кошка.

— Может, это и есть кошка, только мутировавшая, — усмехнулся Зураб. — В Механосе, говорят, такие водятся. Сталкеры их боятся пуще эльфов.

— Повезло, — ответил Лекс. — Но впереди ещё много такого, что может не повезти.

Они двинулись дальше. Тоннель расширился, превратившись в огромный зал. Свод терялся в темноте, стены раздвинулись, и эхо их шагов заметалось под невидимым потолком. В центре зала, в естественном углублении, чернела вода — подземное озеро, гладкое, как зеркало, и чёрное, как смоль. От воды исходил холод и слабый запах серы.

— Вода, — сказал Зураб. — Надо промыть рану, а то загноится. Да и напиться бы.

— Осторожно, — предупредил Лекс. — В таких озёрах часто кто‑то живёт.

— Кто, например? — Грым опасливо покосился на чёрную гладь.

— Глубинный спрут, например. Или ещё что похуже. В архивах Древних описан-ы твари, которые обитают в подземных водоёмах. Некоторые размером с дом.

— С домом мы не справимся, — резонно заметил Кор-Дум.

— Посмотрим.

Зураб, не слушая предостережений, шагнул к воде. Он слишком хотел пить и слишком устал, чтобы думать об опасности. Лекс хотел окликнуть его, но было поздно.

В тот же миг тишину разорвал всплеск.

Из воды выметнулось щупальце — толстое, в руку толщиной, покрытое слизью и присосками. Оно обвило ногу Зураба и рвануло, пытаясь утащить его в озеро. Кузнец заорал, вцепился в камень, но силы были неравны. Он скользил по мокрому камню, оставляя кровавые следы ногтями.

— Руби! — закричал Лекс, бросаясь на помощь.

Грым подскочил первым. Молот со свистом описал дугу и обрушился на щупальце. Хруст, брызги чёрной крови, и щупальце отдёрнулось, оставив на ноге Зураба глубокие рваные раны. Но из воды уже лезли новые — десятки щупалец, и в центре этого клубка засветился огромный мутный глаз.

— Глубинный спрут! — заорал Грым, пятясь.

Тварь была огромной — размером с небольшую лошадь, но щупальца её достигали нескольких метров в длину. Она выползала из воды, и каждое её движение сопровождалось чавкающим звуком, от которого мурашки бежали по коже. Глаз вращался, оглядывая добычу, и в нём читался голод, древний, неутолимый.

— Айрин, Грым — отвлекайте! — крикнул Лекс, лихорадочно оглядываясь в поисках оружия. И увидел: вдоль стены тянулись трубы — старые, ржавые, но с вентилями. Система, оставшаяся от древних механизмов, возможно, для осушения или подачи пара.

Зураб, несмотря на рану, вскочил и рубанул топором по ближайшему щупальцу. Тварь взвизгнула, но не отступила — наоборот, набросилась с новым остервенением. Одно щупальце обвило руку кузнеца, сдавило так, что хрустнули кости. Зураб зарычал от боли, но не выпустил топор.

Грым метался по краю, пытаясь достать тварь молотом, но щупальца хлестали воздух, не подпуская его близко. Одно из них чуть не сбило его с ног, но он увернулся и в ответ врезал по нему молотом, отбросив в сторону.

Айрин метнула кинжал — тот вонзился в глаз, спрут вздрогнул, заверещал, но не отпустил Зураба. Глаз лопнул, вытекая чёрной жижей, но тварь, ослепнув, стала только злее.

Лекс добрался до вентиля. Ржавый, не поддаётся. Он навалился всем телом, чувствуя, как мышцы спины готовы лопнуть от напряжения. Ещё усилие — вентиль скрипнул, провернулся на миллиметр. Ещё, ещё! Кровь стучала в висках, перед глазами плыли красные круги. Он рванул из последних сил — вентиль поддался, провернулся, и из трубы ударила струя пара — белая, обжигающе горячая, с оглушительным шипением. Лекс, шатаясь, направил её на тварь.

Пар ударил в спрута. Тот взвыл — по‑настоящему, пронзительно, жутко, так, что заложило уши. Щупальца дёрнулись, отпустили Зураба, и тварь начали заваливаться назад, в воду, корчась и извиваясь. Пар обжигал её, кожа пузырилась и лопалась.

Зураб, освободившись, не стал ждать. Он, пошатываясь, подскочил к спруту и, размахнувшись, всадил топор по самую рукоять в то место, где у твари должна была быть голова. Топор вошёл с хрустом, и тварь забилась в последний раз, затихая. Щупальца безвольно упали на камни, и озеро окрасилось чёрным.

Несколько секунд они стояли, тяжело дыша, глядя на поверженного монстра. Потом Зураб пошатнулся и рухнул на колени. Нога его, та, которую сжимало щупальце, распухла и почернела. Яд.

— Не вздумай умирать, — прорычал Лекс, подхватывая его. — Слышишь? Не вздумай!

Зураб попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, губы дрожали.

— Я же говорил… иду умирать… Так и знал…

— Заткнись! — рявкнула Айрин, подбегая. Она рвала свою рубаху на полосы, чтобы перевязать рану повыше, остановить распространение яда. — Грым, помоги! Держи его!

Вдвоём они кое‑как перетянули ногу повыше раны, но было видно, что это лишь временная мера. Яд уже пошёл в кровь. Зураб бледнел на глазах, его трясло.

— Надо в город, — сказал Лекс. — Быстро. Там есть медицинский блок, я видел на карте Архитектора. Если успеем…

— Если успеем, — эхом отозвался Грым. Голос его дрожал.

Они взвалили Зураба на плечи и двинулись дальше. Времени на осторожность не осталось. Коридор, по которому они шли, казался бесконечным. Лекс нёс Зураба, сменяясь с Грымом, и каждый шаг отдавался болью в висках. Цепочка на шее пульсировала всё сильнее — город приближался, отзываясь на его присутствие. Айрин шла впереди, освещая путь фонарём. Лицо её было бледным, но глаза горели решимостью. Она то и дело оглядывалась на Зураба и кусала губы.

— Держись, кузнец, — шептала она. — Держись. Мы почти пришли. Там есть лекарство, там тебя вылечат.

Зураб уже не отвечал. Он потерял сознание, и только хриплое дыхание показывало, что он ещё жив. Иногда он вздрагивал и что‑то бормотал — наверное, бредил.

Вдруг тоннель резко расширился, и они вышли к огромным металлическим воротам, покрытым светящимися символами. Они были высотой метров в десять, с массивными створками, украшенными барельефами, изображающими сцены из жизни Древних: звёздные корабли, парящие города, фигуры в длинных одеждах, простирающих руки к небу.

Лекс узнал их: это был вход в город. Он подошёл к панели управления, приложил руку — и ворота бесшумно разъехались в стороны. За ними открылся огромный зал, залитый мягким голубоватым светом. А за залом… за ним был город.

Город Древних.

Он простирался внизу, насколько хватало глаз, — бесконечные ряды зданий, парящие мосты, сверкающие кристаллы, уходящие в высоту шпили. Всё это было погружено в тишину, но тишину живую, полную скрытой энергии. Где‑то вдалеке пульсировал огромный кристалл, размером с дом, и этот пульс отдавался в груди Лекса, в такт биению его сердца.

— Это… — выдохнул Грым, и голос его сорвался. — Это же целый мир!

— Древние строили на совесть, — прошептал Лекс, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Не от красоты — от облегчения. Они дошли. Они живы. И Зураба ещё можно спасти.

— Веди, — сказала Айрин, сжимая его руку. — Быстро.

И они шагнули в город. Впереди была надежда.

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Тьма отступила, но неохотно — словно невидимый зверь, насытившийся страхом, отпускал добычу лишь для того, чтобы загнать её глубже в ловушку. Свет фонаря выхватывал из мрака неровные стены, покрытые светящимся налётом, и Лекс с ужасом понимал, что время уходит быстрее, чем они успевают двигаться.

Зураб висел на плечах у Кор-Дума и Грыма, его нога, перетянутая жгутом выше колена, распухла до размеров бревна и почернела. Даже в беспамятстве кузнец глухо стонал, и каждый его стон отдавался в груди Лекса острой болью вины. Это он не уследил. Это он не заметил тварь в озере вовремя. Это из‑за его промедления друг сейчас умирал.

— Держись, кузнец, — прохрипел Кор-Дум, перехватывая тяжёлое тело поудобнее. — Не смей тут разлагаться, понял? Я тебя с полей вытащил, я тебя и угрохаю, если надо, но не раньше, чем ты мне новый топор выкуешь! А то знаю я ваших, людей: только отвернись — и готово, лежишь, глазки закрыл, а мне потом ищи другого кузнеца, который мою бороду в горн не сунет!

— Он не слышит, — тихо сказала Айрин, идя рядом и освещая путь. Её лицо было бледным, но руки не дрожали. — Лекс, куда нам? Этот твой… зов…

Лекс замер, прислушиваясь к себе. Цепочка на шее пульсировала так сильно, что казалось, будто она вот‑вот прожжёт кожу. Металл тянул куда‑то вправо, в сторону от главного проспекта, где здания были ниже и, судя по символам на стенах, предназначались для каких‑то иных целей.

— Туда, — махнул он, сворачивая в узкий переулок. — Там должна быть помощь.

— Должна? — переспросил Грым, пыхтя под тяжестью Зураба. — Ты уверен? А если там опять эти… кристаллические? Или, может, там вообще туалет? У Древних, небось, тоже туалеты были, и они сейчас как раз забиты, а мы тут с умирающим…

— Грым, — оборвал его Кор-Дум, — если ты сейчас не заткнёшься, я тебя самого в этот туалет засуну, понял? И без бороды останешься!

— А что я такого сказал? Я просто предположил…

— Предполагать будешь, когда эль пить сядем, а сейчас ноги переставляй да помалкивай.

Лекс усмехнулся, несмотря на всю серьёзность момента. Даже в такой ситуации эти двое умудрялись переругиваться как старые знакомые, а не как отец с сыном, которые, по сути, только недавно начали нормально общаться.

Они прошли метров двадцать, и вдруг стены вокруг них исчезли.

Вернее, они перестали быть стенами. Пространство раздвинулось, и Лекс понял, что они стоят на краю огромного зала, уходящего в бесконечность во все стороны. Пол, потолок, стены — всё было покрыто призрачными, полупрозрачными изображениями, которые двигались, перетекали друг в друга, создавая иллюзию гигантского лабиринта.

— Что за чертовщина? — выдохнул Кор-Дум, оглядываясь. — Я такое только в бреду после перепоя видел, когда эль с грибами перепутал.

— Голограммы, — машинально ответил Лекс, хотя слово пришло из тех обрывков знаний, что Архитектор загрузил ему в прошлый раз. — Древние любили… украшения.

— Украшения?! — возмутился Грым. — Да тут ноги переломать можно! Где пол настоящий, а где — яма? И почему у меня такое чувство, что эта стена сейчас на меня упадёт?

— Не упадёт, — успокоил его Лекс. — Это иллюзия.

— Ага, а я поверил. Ты сначала сам попробуй.

Лекс закрыл глаза, пытаясь включить эфирное зрение. Это всегда было больно, но сейчас боль пришла мгновенно — острая, режущая, словно кто‑то воткнул раскалённый прут прямо в затылок. Перед внутренним взором вспыхнули линии, токи, соединения. Он видел, как работают проекторы, как эфир течёт по невидимым каналам, создавая иллюзии. Но отличить реальную плиту от голограммы по этим линиям было невозможно — они были везде.

— Не вижу, — признался он, открывая глаза и вытирая выступившую из носа кровь. — Придётся на ощупь.

— На ощупь? — голос Грыма сорвался на фальцет. — А если там пропасть? Я, между прочим, единственный сын у отца, и если я сейчас в пропасть упаду, то род Стального Молота прервётся, а всё из‑за того, что мы пошли на ощупь!

— Не прервётся, — буркнул Кор-Дум. — Я ещё молодой, могу и второго сделать. Если, конечно, найду женщину, которая согласится терпеть мою бороду в постели.

— Папа!

— Что «папа»? Правду говорю. А ну давай, помалкивай и слушай Лекса.

Лекс, достав из рюкзака длинный металлический прут, найденный ещё в шахтах, начал методично тыкать им перед собой.

Первый шаг — прут упёрся в твёрдое. Лекс ступил, и пол под ногой оказался настоящим. Второй шаг — прут провалился в пустоту, и Лекс отдёрнул ногу, едва не потеряв равновесие.

— Здесь яма. Обходим слева.

Они двигались медленно, каждый шаг давался с трудом. Кор-Дум и Грым тащили Зураба, Айрин страховала их, а Лекс прокладывал путь, то и дело проваливаясь в видения, от которых голова раскалывалась ещё сильнее.

Внезапно в центре зала, метрах в двадцати от них, материализовалась фигура. Высокая, стройная, сотканная из мерцающего света, она напоминала человека, но с лицом, лишённым черт, и длинными руками, которые заканчивались острыми лезвиями. Фигура двинулась к ним, и с каждым её шагом воздух вокруг начинал вибрировать.

— Матерь божья… — прошептал Грым.

— Не двигаться, — скомандовал Лекс, хотя сердце колотилось где‑то в горле. — Это голограмма. Она не настоящая.

— А если она станет настоящей? — спросил Кор-Дум, сжимая молот.

— Тогда я лично ей бороду вырву, — пообещал дворф, хотя голос его дрожал.

Фигура приблизилась, остановилась в двух метрах, и вдруг… растаяла. А через секунду возникла прямо за спиной у Грыма. Парень взвизгнул и отскочил, едва не выронив Зураба.

— Спокойно! — рявкнул Лекс, хотя сам едва сдерживал дрожь. — Это… это проверка. Она не атакует, просто пугает.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула Айрин.

— Не знаю, — честно ответил Лекс. — Но если бы хотела убить, уже убила бы. Древние любили поиздеваться, похоже.

— Ну и шуточки у них, — проворчал Кор-Дум, косясь на фигуру, которая теперь изображала танец с мечами прямо перед ними. — Я бы с таким юмористом за одним столом не сел.

Фигура появлялась и исчезала, металась по залу, но ни разу не коснулась их. Это было похоже на старую запись, зацикленный кошмар, который когда‑то служил развлечением или тренировкой для обитателей города. А может, просто сбой в системе.

Грым, несмотря на страх, не удержался и ткнул пальцем в проплывающую мимо голограмму. Палец прошёл сквозь неё, и фигура на мгновение рассыпалась на тысячи искр, а потом собралась снова, но уже с лицом, подозрительно похожим на физиономию самого Грыма.

— Ой! — отшатнулся тот. — Она меня передразнивает!

— Не обращай внимания, — посоветовал Лекс. — Просто иди за мной и не дёргайся.

Они пересекли зал за полчаса, хотя в нормальных условиях на это ушло бы минут пять. К концу перехода Лекс чувствовал себя выжатым лимоном: голова гудела, перед глазами плыли тени, а каждый шаг отдавался пульсацией в висках. Но Зураб был ещё жив, и это давало силы.

Коридор за залом привёл их к широкой лестнице, уходящей вниз. Ступени светились тем же голубоватым светом, что и стены, и Лекс с удивлением заметил, что они идеально чистые — ни пыли, ни грязи за тысячи лет.

— Везде уборка, что ли? — проворчал Кор-Дум, спускаясь. — Автоматическая?

— Похоже на то, — ответил Лекс. — Дроиды-уборщики. Древние любили чистоту.

— Любили, — эхом отозвалась Айрин. — Интересно, они вообще были счастливы?

— Судя по тому, что они сбежали, не очень, — буркнул Грым. — А может, им просто надоело всё это драить.

Лестница вывела их в ещё один коридор, и тут Лекс увидел ЕГО. Маленький летающий шар, размером с футбольный мяч, с множеством тонких манипуляторов, торчащих во все стороны, парил в воздухе и что‑то сосредоточенно делал с панелью на стене. От его «рук» исходило слабое свечение, и панель тихо гудела, поддаваясь воздействию.

— Дроид, — выдохнул Лекс. — Настоящий.

Шар заметил их, замер на мгновение, а потом… подлетел ближе. Его манипуляторы задвигались, словно он ощупывал воздух вокруг незваных гостей.

— Обнаружены биологические объекты, — произнёс он механическим, но не лишённым приятности голосом. — Провожу идентификацию… Ошибка. Биологические объекты не соответствуют ни одному из известных видов. Вы… люди?

— Люди, — подтвердил Лекс, стараясь говорить спокойно. — Нам нужна помощь. Наш друг ранен, ему нужна медицинская капсула.

Дроид помолчал, переваривая информацию. Его манипуляторы дёргались, словно он пытался сопоставить новые данные с искажёнными программами.

— Медицинская помощь… доступна в секторе 4-Г. Координаты загружены в память. Следуйте за мной. Но предупреждаю: мои навигационные протоколы повреждены. Я могу ошибаться. Один раз я привёл группу техников в реакторный отсек, и их потом долго искали. Правда, они были уже… э‑э‑э… не совсем техниками.

— В каком смысле? — насторожился Грым.

— В прямом. От них остались только тени на стенах. Но это было давно. С тех пор я прошёл калибровку. Почти.

— Почти?! — взвизгнул Грым. — Лекс, он ненормальный!

— Он просто старый, — отмахнулся Лекс. — Веди, дроид. Только без фокусов.

Шар развернулся и поплыл по коридору, на ходу продолжая что‑то бубнить про «повреждённые протоколы» и «необходимость калибровки». Иногда он останавливался, замирал на несколько секунд, а потом продолжал движение, бормоча что‑то вроде «нет, это не туда» или «а, вспомнил, направо».

— Ты ему веришь? — спросил Грым шёпотом.

— А у нас есть выбор? — огрызнулся Лекс, и они двинулись за дроидом.

Путь оказался неблизким. Они петляли по коридорам, пересекали небольшие залы, поднимались и спускались по лестницам. Дроид вёл их уверенно, но иногда останавливался, замирал на несколько секунд, а потом продолжал движение, бормоча что‑то о «сбоях в навигации».

В одном из коридоров пол вдруг ушёл из‑под ног. Вернее, гравитация резко изменилась, и все они почувствовали, что стали легче пуха. Грым, тащивший Зураба, взмыл в воздух вместе с ним, и они едва не врезались в потолок.

— Ай! — заорал парень, отчаянно молотя руками. — Что это?!

— Гравитационная аномалия! — крикнул Лекс, хватаясь за стену, чтобы не улететь. — Дроид, что происходит?!

— Неисправность генератора гравитации в секторе 3-В, — бесстрастно ответил шар, который, кстати, тоже парил, но совершенно спокойно, словно для него это было нормой. — Рекомендуется отключить аварийный модуль. Хотя, если честно, я бы посоветовал просто подождать — может, само пройдёт. У нас тут такое бывает.

— Само?! — возмутился Кор-Дум, который вцепился в балку и болтал ногами в воздухе. — Я, между прочим, не тренировался летать! Я вообще тяжёлый!

— Тяжёлые падают быстрее, — философски заметил дроид. — Но здесь гравитация пониженная, так что вы все равны. Наслаждайтесь моментом.

— Я тебе наслажусь! — рявкнул Лекс. — Где этот генератор?

— Там. — Дроид указал манипулятором на металлическую панель в конце коридора, которая мерцала красным.

Лекс, цепляясь за стены, поплыл к панели. Каждый шаг давался с трудом — ноги почти не касались пола, приходилось отталкиваться и ловить равновесие. Голова взорвалась болью, когда он попытался использовать эфирное зрение, чтобы понять устройство генератора. Но он заставил себя смотреть, видеть линии, токи, соединения. Один из узлов пульсировал слишком ярко — явно перегрузка.

— Надо разомкнуть эту цепь, — пробормотал он, вытаскивая из кармана кусок проволоки, которую носил с собой ещё с полей.

— Ты с ума сошёл? — донёсся голос Кор-Дума, который всё ещё болтался под потолком. — Это же техника Древних! Она взорвётся!

— Не взорвётся, — ответил Лекс, и сам не зная, откуда в нём эта уверенность.

Он ткнул проволокой в панель, замкнул нужные контакты. Разряд ударил в руку, обжигая пальцы, но гравитация мгновенно вернулась в норму. Все с грохотом рухнули на пол.

— Живы? — спросил Лекс, потирая ушибленный локоть.

— Вроде да, — простонал Грым, выползая из‑под Зураба. — Но если ещё раз так…

— Если ещё раз, я сам тебя к этому генератору подключу, — пообещал Кор-Дум, массируя спину. — Чтоб ты знал, каково это — падать с такой высоты.

— Высота была метр, отец.

— Для дворфа и метр — высота! У нас центр тяжести низкий, мы падаем больно!

Дроид, наблюдавший за этой сценой, вдруг издал звук, похожий на смех — что‑то вроде механического «хи-хи».

— Забавно, — прокомментировал он. — Вы первые организмы за десять тысяч лет, которые меня рассмешили. Обычно я тут с ума схожу от одиночества, а тут такое представление.

— Ты умеешь смеяться? — удивилась Айрин.

— Умею. Это одна из моих функций. Поддерживать хорошее настроение у обитателей города. Только обитателей давно нет, так что я смеюсь сам с собой. Иногда над шутками, которые сам же и придумываю. Хотите анекдот?

— Нет! — хором ответили все.

— Жаль. Он был смешной. Про гравитацию и дворфа.

Кор-Дум покраснел, но смолчал.

Они поднялись и пошли дальше. Лекс чувствовал, как силы покидают его, но заставлял себя двигаться. Зураб дышал всё тише, его лицо приобрело землистый оттенок.

Наконец дроид привёл их к массивным дверям, на которых пульсировал красный крест — символ, понятный без перевода.

— Медицинский центр сектора 4-Г, — объявил шар. — Доступ разрешён. Ваш друг может быть спасён, если вы успеете. А если не успеете, то у нас есть отличный морг. Тоже с капсулами. Очень удобными. Правда, они для мёртвых, но если что, могу показать.

— Заткнись, — рявкнул Лекс, и двери разъехались.

Зал оказался огромным, уставленным рядами прозрачных капсул, напоминающих гробы из стекла и металла. В центре возвышался главный терминал, на котором мелькали строки на языке Древних. Лекс прочитал их — знание, загруженное Архитектором, сработало.

«Диагностические капсулы: 23 из 47 работоспособны. Уровень эфира в норме. Ожидание пациентов».

— Сюда! — крикнул он, указывая на ближайшую капсулу, которая светилась зелёным.

Кор-Дум и Грым осторожно опустили Зураба на пол возле капсулы. Лекс лихорадочно искал способ её открыть, но крышка не поддавалась. На панели рядом мигал запрос: «Требуется авторизация Наследника».

Он положил руку на панель, и мир исчез.

Он стоял в пустоте. Вокруг — только звёзды. Миллионы звёзд, сияющих холодным светом. Они вращались вокруг него, складывались в немыслимые узоры, и от этого кружения начинала кружиться голова.

— Ты пришёл, — раздался голос.

Лекс обернулся. Перед ним стояла фигура — человек? Нет, не человек. Слишком правильные черты, светящиеся глаза, в которых не было зрачков.

— Кто ты?

— Я — Архитектор. Я ждал тебя.

— Откуда ты знал, что я приду?

— Я не знал. Но надеялся. Ты носишь ключ.

Лекс посмотрел на свою грудь. Цепочка сияла ярко, как звезда.

— Что это за место?

— Центр управления. Мозг города. Здесь хранятся все знания Древних.

— И ты дашь мне их? Я должен спасти друга.

— Ты получишь то, что нужно для спасения, — ответил Архитектор. — Но только часть. Твой разум ещё не готов к полному объёму. Истинные знания разделены и хранятся у других Хранителей. Ищи их, если хочешь узнать правду.

— Мне плевать на правду! Мне нужна помощь прямо сейчас!

Архитектор кивнул, и Лекс почувствовал, как в голову вливается поток информации — язык Древних, карта города, устройство медицинских капсул, основы работы систем жизнеобеспечения. Информация прожигала нейроны, выжигала всё лишнее, и боль была такой, что он закричал.

— Это цена, — произнёс голос Архитектора, удаляясь. — Плати и живи.

Лекс открыл глаза. Над ним склонились испуганные лица Айрин и Грыма. Из носа хлестала кровь, голова раскалывалась, но он знал, что делать.

— Отойдите, — прохрипел он, подползая к панели.

Пальцы сами забегали по символам, вводя команды, которые он только что узнал. Капсула загудела, крышка бесшумно отъехала в сторону. Внутри зажёгся мягкий свет.

— Загружайте его, — скомандовал Лекс, и Кор-Дум с Грымом, кряхтя, подняли Зураба и уложили в капсулу.

Крышка закрылась. Капсула наполнилась туманом, и на панели замелькали строки: «Диагностика… Обнаружено отравление нейротоксином. Начало детоксикации. Ориентировочное время лечения — 4 часа».

— Четыре часа, — выдохнул Лекс и сполз по стене на пол. — Он будет жить.

Айрин опустилась рядом, обняла его, вытирая кровь с его лица.

— Ты справился, — шепнула она. — Ты молодец.

— Я устал, — ответил он, закрывая глаза.

— Отдыхай. Мы покараулим.

Лекс провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков видений и чужой боли.

Очнулся он от того, что кто‑то тряс его за плечо.

— Лекс! Лекс, просыпайся! — голос Грыма был взволнованным. — Там… там какая‑то хрень с цветами!

Лекс с трудом разлепил веки. Голова всё ещё гудела, но уже не так сильно. Он посмотрел на капсулу — та показывала 78 % лечения. Зураб выглядел лучше, его лицо порозовело.

— Что случилось? — спросил он, вставая.

— Мы нашли другой выход, — сказал Грым. — Ну, не мы, а этот дроид. Он повёл нас искать убежище, пока ты спишь. И мы наткнулись на зал… там растения! Огромные, светящиеся! А ещё стражи!

— Какие стражи?

— Зелёные такие, с ветками вместо рук. Айрин с отцом там остались, сражаются! Я побежал за тобой.

— А дроид?

— А дроид сидит в углу и рассказывает им анекдоты! Говорит, что это отвлекает!

Лекс рванул за Грымом.

Зал, в который они попали, был похож на гигантскую оранжерею. Под высоким стеклянным куполом росли невероятные растения — деревья с серебристыми листьями, цветы, излучающие мягкий свет, лианы, которые оплетали колонны и пульсировали, словно живые. В центре возвышалось нечто, напоминающее гигантский гриб, с которого сыпались светящиеся споры.

А по залу метались стражи. Они были похожи на людей, но их тела состояли из переплетения ветвей и лиан, а глаза светились зелёным. Они размахивали длинными плетьми, пытаясь достать Кор-Дума и Айрин, которые укрылись за каменной колонной.

— Сюда! — крикнула Айрин, заметив Лекса.

Один из стражей повернулся и двинулся к ним. Его движения были плавными, почти грациозными, но в каждом жесте чувствовалась смертельная опасность.

— Это Странники-садовники, — выдохнул Лекс, вспоминая обрывки знаний. — Они охраняют растения. Не убивайте их без нужды, они просто защищают свой сад.

— А они нас убивать будут без нужды? — огрызнулся Кор-Дум, отмахиваясь молотом от лианы, которая обвила его ногу. — И вообще, этот ваш дроид говорит, что они любят, когда им рассказывают анекдоты! Я ему не верю!

— А зря! — донеслось из угла, где дроид действительно сидел и что‑то вещал. — Я им уже три анекдота рассказал, они вон, даже замерли! Слушают!

— Они не слушают, они готовятся атаковать! — крикнула Айрин.

Лекс огляделся. В углу зала он заметил пульт управления — точно такой же, как в других местах. Если получится отключить стражей централизованно…

— Прикройте меня! — крикнул он и бросился к пульту.

Путь преградил ещё один страж. Лекс увернулся от его удара, перекатился и оказался у панели. Пальцы забегали по символам. Система запросила пароль.

«Введите код доступа», — высветилось на экране.

Лекс лихорадочно перебирал варианты. Что Древние могли использовать как пароль для своих садов? Какое‑то ключевое слово, связанное с природой, жизнью…

И вдруг он вспомнил загадку, которую рассказывал Корней в фургоне:

«Из одной глины вылеплены трое: один пошёл в огонь и стал воином, другой ушёл во тьму и стал тенью, третий остался на свете и стал творцом».

Орки — воины, созданные для войны. Гоблины — тени подземелий. Люди — творцы, оставшиеся на свете. Это была метафора происхождения трёх рас, созданных на основе человеческой ДНК.

Лекс набрал символы, обозначающие «человек». Панель мигнула, и стражи замерли на месте.

— Сработало! — выдохнул Грым.

— Быстро уходим, — скомандовал Лекс. — Не знаю, надолго ли.

— Подождите! — крикнул дроид. — Я хочу взять образец этого гриба! Он такой красивый!

— Нет! — рявкнули все хором, и дроид с явным сожалением поплёлся за ними.

Они выбежали из зала, и двери за ними бесшумно закрылись. Стражи остались внутри, застыв статуями среди светящихся растений.

— Это было близко, — выдохнула Айрин, прижимаясь к стене.

— Близко, — согласился Лекс. — Но мы справились. Идём к Зурабу.

— А я всё‑таки думаю, что тот гриб был важен, — проворчал дроид. — У меня в базе нет информации о таких видах. Я бы мог его классифицировать.

— Классифицируй потом, — отмахнулся Лекс. — Если выживем.

Они вернулись в медицинский центр как раз вовремя — капсула пискнула, и крышка открылась. Зураб открыл глаза, посмотрел на них мутным взглядом и прохрипел:

— Где я? И почему так светло?

— В раю, — усмехнулся Кор-Дум. — Но тебя туда пока не пускают, так что придётся обратно в ад.

— Ад — это здесь? — Зураб попытался приподняться. — Тогда я, наверное, уже там. Потому что чувствую себя прескверно.

— Лежи, — сказал Лекс, подходя. — Ты был при смерти. Яд чуть не убил тебя. Если бы не эти капсулы…

— Яд… — Зураб поморщился. — Помню. Тварь эта… Спасибо. И тебе, и вам всем.

— Не за что. Мы в городе Древних. Тут есть где отдохнуть.

— В городе Древних? — Зураб попытался сесть, но Айрин мягко удержала его. — Это тот самый, подземный?

— Он самый.

— А эль тут есть? — неожиданно спросил кузнец.

Все переглянулись.

— Ты о чём? — удивился Грым.

— Ну, эль. Древние же пили что‑то? Может, у них тут пивоварня сохранилась? А то я после такого лечения промочить горло не помешало бы.

— Ты только что с того света вернулся и думаешь о пиве? — возмутилась Айрин.

— А что, на том свете пива нет. Значит, надо жить здесь, где есть.

Кор-Дум расхохотался, хлопая себя по ляжкам.

— Вот это я понимаю — правильные мысли! Ну, кузнец, ты даёшь! Ладно, поищем тебе эль. Если Древние его варили, то он должен быть где‑то тут. У них ведь наверняка были запасы.

— У них были запасы всего, — подтвердил дроид. — В том числе напитков. Я могу показать склад. Там есть контейнеры с маркировкой «ферментированный солодовый напиток». По‑моему, это то, что вам нужно.

— Веди! — Зураб попытался встать, но ноги не держали.

— Лежи уж, — осадил его Кор-Дум. — Я сам схожу. А ты пока рассказывай, что тебе снилось, пока ты в отключке был.

— Снилось… — Зураб задумался. — Странное. Будто я в кузнице, а вокруг меня танцуют эльфы с цветами в волосах. И поют. А я пытаюсь им объяснить, что мечи ковать надо, а не хороводы водить.

— Это яд на тебя так подействовал, — заключил Грым. — Больше никогда не дам тебя кусать этим тварям.

— Спасибо, сынок, — хмыкнул Зураб. — Буду иметь в виду.

Айрин помогла Зурабу сесть, но он всё ещё был слаб. Лекс решил, что нужно найти нормальное убежище, где можно будет переночевать и прийти в себя.

Дроид, который всё это время болтался рядом, вдруг ожил и заговорил:

— Рекомендую жилой блок сектора 2-Б. Он ближе всего к медицинскому центру и имеет работающие системы жизнеобеспечения. Там даже есть автоматическая кухня. Правда, она готовит только одну еду — синтезированный белок. Но если добавить специй… хотя специй у вас нет.

— Веди, — устало сказал Лекс.

Жилой блок оказался небольшим зданием с несколькими квартирами. Внутри было чисто, работало освещение, из кранов текла вода — Древние позаботились о комфорте даже через тысячи лет.

Они выбрали комнату с двумя койками, столом и даже маленькой ванной. Кор-Дум уложил Зураба на одну из коек, сам устроился на полу, ворча, что «дворфам мягко спать вредно». Грым примостился рядом с отцом, и вскоре его сопение возвестило, что он уснул.

Лекс и Айрин вышли на небольшой балкончик, с которого открывался вид на спящий город. Тысячи огней мерцали внизу, создавая иллюзию звёздного неба, отражённого в каменной чаще.

— Красиво, — тихо сказала Айрин.

— Да, — согласился Лекс. — И страшно. Мы в самом сердце древней цивилизации, а знаем о ней меньше, чем о муравейнике.

— Но мы здесь. Мы живы. Зураб жив. Это главное.

— И дроид этот… он забавный, хоть и с приветом.

— Да уж. Представляешь, десять тысяч лет в одиночестве? Я бы тоже с ума сошёл.

— Он не сошёл. Он просто… адаптировался. Шутит сам с собой. Наверное, это единственный способ не сойти с ума.

Айрин посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты тоже так адаптируешься?

— Я стараюсь. С вами легче.

Она улыбнулась и взяла его за руку.

— Знаешь, когда я была маленькой, в Ингрии рассказывали легенды о городах Древних. Говорили, что там живут духи, которые могут исполнить любое желание. Я мечтала попасть сюда, чтобы попросить вернуть мою семью.

— И что теперь?

— Теперь я понимаю, что никакие духи не вернут мёртвых. Но здесь я нашла новую семью. Вас.

Лекс обнял её, и они стояли молча, глядя на город, и каждый думал о своём. Лекс — о том, сколько ещё испытаний ждёт впереди, и хватит ли у него сил. Айрин — о том, что этот странный, чужой человек стал для неё важнее всего на свете.

Где‑то там, далеко в горах, Вэл'Шан вёл свой отряд. Он чувствовал эфирный след, становившийся всё ярче, и улыбался холодной, жадной улыбкой учёного, нашедшего редкий экземпляр.

— Я иду, Наследник, — шептал он. — Скоро встретимся.

А внизу, в спящем городе, четверо беглецов обрели временный покой. Они не знали, что враг уже близко, но даже если бы знали — они были готовы.

Потому что выбора не оставалось.

Месяц Лаэриэль — Менельмос, 2000 г. Э.С.

Утро в Старом Городе начиналось не с рассвета — здесь, глубоко под землёй, не было солнца. Вместо него искусственное светило на своде пещеры медленно разгоралось, имитируя восход. Древние продумали всё — даже психологический комфорт жителей подземного города.

Лекс проснулся первым, как обычно. Голова всё ещё побаливала после вчерашнего подключения к Архитектору, но боль стала привычным фоном, с которым можно было жить. Он осторожно высвободился из объятий Айрин — девушка спала, уткнувшись носом ему в плечо, и во сне её лицо казалось почти безмятежным, без той постоянной настороженности, что появилась за последние недели.

Лекс задержал взгляд на её лице. Тонкие черты, разметавшиеся по подушке пепельные волосы, чуть приоткрытые губы. Она была красива той особой красотой, которая не нуждается в украшениях и румянах — красотой человека, прошедшего через ад и сохранившего способность любить и верить. Лекс поймал себя на мысли, что готов смотреть на неё вечно, но где‑то в глубине сознания уже шевелились привычные страхи: он боялся, что не сможет её защитить, что его проклятие — приносить смерть близким — снова сработает. Ромка, рабочие на комбинате… Их лица всплывали перед глазами каждый раз, когда он позволял себе расслабиться.

Он мотнул головой, отгоняя видения, и осторожно высвободился из её объятий. Айрин что‑то пробормотала во сне — кажется, «ещё пять минут» — перевернулась на другой бок и затихла. Лекс натянул одежду, сунул ноги в сапоги и вышел из комнаты.

В коридоре было тихо. Свет мягко струился из стен, создавая уютное, почти домашнее освещение. Лекс прошёл в общую комнату, где накануне они устроили импровизированную столовую. Там уже сидел Зураб, прислонившись к стене и глядя в одну точку.

— Не спится? — спросил Лекс, присаживаясь рядом.

— Не спится, — хрипло ответил кузнец. — Голова кругом идёт. Столько всего… Город этот, твари, ты меня спас… Я даже не знаю, как благодарить.

— Не надо, — отмахнулся Лекс. — Ты бы для меня то же сделал.

— Сделал бы, — кивнул Зураб. — Обязательно. Знаешь, когда я лежал в той капсуле, мне снились странные сны. Будто я в кузнице, а вокруг меня танцуют эльфы с цветами в волосах. И поют. А я пытаюсь им объяснить, что мечи ковать надо, а не хороводы водить. — Он усмехнулся. — А потом пришёл мой дед и сказал: «Внучек, ты чего разлёгся? Вставай, дело есть».

— Дед? — переспросил Лекс.

— Да, Ратибор, царствие ему небесное. Он у меня знатный кузнец был, всю деревню снабжал топорами да ножами. Говорил: «Кузнец без дела — что мельница без воды». Я его голос и во сне узнал.

— И что ты ему ответил?

— Сказал, что встаю. И встал. — Зураб посмотрел на свои руки. — Чую, теперь я должен что‑то сделать. Не просто жить, а сделать. Отплатить за своё спасение.

— Ты уже отплатил, — сказал Лекс. — Ты с нами. Ты дерёшься. Этого достаточно.

— Для меня — нет, — твёрдо ответил Зураб. — Я хочу ковать оружие. Настоящее, такое, чтобы эльфы взвыли. Чтобы каждый, кто поднимет руку на наших, получил по заслугам.

— Успеешь ещё, — пообещал Лекс. — Дай только оклематься.

В комнату ввалился Кор-Дум, зевающий и лохматый, с бородой, торчащей во все стороны.

— Клянусь молотом предков, — проворчал он, — если эти ваши Древние такие умные, почему они не придумали нормальные подушки? Я спал на полу и теперь чувствую себя как после драки с троллем.

— Ты спал на полу, потому что сам не захотел на койку, — напомнил Лекс.

— Ага, ага. Потому что койки у них какие‑то хлипкие. Дворфу нужна твёрдая поверхность, иначе спина болит. А тут пол каменный — самое оно. Но подушку можно было бы и помягче.

— Может, у них были подушки из синтетических материалов, — предположил Лекс. — Они могли разложиться за тысячи лет.

— Разложиться? — Кор-Дум замер. — А эль? Он тоже разложился?

— Эль? — Зураб оживился. — Тут есть эль?

— Не знаю, — честно ответил Лекс. — Но если Древние его пили, то, возможно, где‑то сохранились запасы. Надо будет поискать.

— Вот это дело! — Кор-Дум хлопнул себя по ляжкам. — А то я уже начал думать, что мы тут просто так ходим, без цели. А цель есть — найти эль!

— Отец, — подал голос Грым, который тоже проснулся и теперь сидел на своей лежанке, почёсываясь, — ты серьёзно? Мы в городе Древних, тут, может, сокровища, артефакты, знания, а ты про эль?

— Сынок, — наставительно сказал Кор-Дум, — знаешь, что говорят старые дворфы? «Без эля и жизнь не та, и борода не та, и молот не тот». Это мудрость веков.

— Это ты сейчас придумал, — усмехнулся Грым.

— Ну и что? Зато правильно.

Айрин проснулась от смеха и, увидев перепалку, улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она, вставая и поправляя волосы. — Что за шум?

— Отец ищет эль, — доложил Грым.

— Эль? — Айрин подняла бровь. — В Ингрии говорили: «Кто ищет эль, тот найдёт либо эль, либо приключения». Будем надеяться, что первое.

— Золотые слова! — восхитился Кор-Дум. — Твоя бабка, видать, мудрая была.

— Была, — тихо ответила Айрин, и улыбка её померкла.

Лекс понял, что нужно сменить тему.

— Ладно, давайте решать, что дальше. Зурабу нужен отдых, но нам нужно осмотреться. Найти еду, воду, убедиться, что тут безопасно. И понять, как отсюда выбираться.

— А вчерашний дроид? — спросил Грым. — Тот, с приветом? Может, он знает?

— Может, — согласился Лекс. — Но он, кажется, немного… того.

— Кого? — не понял Кор-Дум.

— Сумасшедший. Десять тысяч лет одиночества даром не проходят.

— Ага, я заметил. Когда он начал рассказывать анекдоты про гравитацию, я чуть не рассмеялся, хотя было не до смеха.

— Ладно, — Лекс встал, потянулся. — Я схожу, поищу его. А вы пока тут, осмотритесь. Только осторожно.

— Я с тобой, — вызвалась Айрин.

— И я! — вскочил Грым.

— А я пока с Зурабом посижу, — сказал Кор-Дум. — А то он ещё слаб, а этот город, может, и опасные штуки выкидывать.

— Договорились.

Лекс, Айрин и Грым вышли в коридор. Свет мягко струился из стен, создавая уютное, почти домашнее освещение. Тишина стояла абсолютная, только где‑то далеко гудели механизмы.

— Куда пойдём? — спросила Айрин.

— Сначала к медицинскому центру, — решил Лекс. — Там мы его вчера видели.

Они двинулись по широкому проспекту, разглядывая здания. Архитектура поражала: гладкие стены, переливающиеся узоры, идеальные линии. Грым то и дело останавливался, пытаясь рассмотреть детали.

— Смотрите, — указал он на стену, где светящиеся линии складывались в изображение какого‑то зверя. — Это дракон?

— Похоже, — ответил Лекс. — Но, кажется, это просто украшение.

— Или предупреждение, — добавила Айрин. — В Ингрии на дверях кузниц часто вырезали драконов, чтобы отпугивать злых духов.

— Духов? — переспросил Грым. — А они тут есть?

— Пока не встречали, — усмехнулся Лекс.

В медицинском центре было пусто. Капсулы тихо гудели, но дроида нигде не было. Лекс подошёл к терминалу и попробовал вызвать его через интерфейс.

— Поиск обслуживающих дроидов, — произнёс он вслух, нажимая на символы.

На экране появилась карта и мигающая точка.

— Он в библиотеке, — сказал Лекс. — Идём.

Библиотека оказалась огромным залом с высокими стеллажами, уставленными кристаллическими пластинами. Лекс насчитал не меньше сотни рядов, уходящих вдаль. Каждая пластина была размером с книгу и переливалась разными цветами — от голубого до фиолетового. В центре, на возвышении, сидел тот самый дроид и, кажется, читал — его манипуляторы водили по одной из пластин, издавая слабое свечение.

— Дроид! — окликнул его Лекс.

Шар поднялся в воздух и повернулся к ним.

— А, это вы, люди! — обрадовался он. — А я тут изучаю древние тексты. Очень познавательно. Вот, например, тут написано: «Седьмая заповедь: не доверяй дроидам, которые слишком долго чинят твой гравитационный генератор». Это, видимо, про меня. Забавно, да?

— Забавно, — согласился Лекс. — Ты можешь рассказать нам об этом городе?

— Могу! — дроид подлетел ближе. — Я же Архивариус, хранитель знаний. Правда, моя память немного… фрагментирована. Десять тысяч лет, знаете ли. Некоторые файлы повреждены. Но общее представление я имею.

— Так расскажи.

Дроид помолчал, потом начал:

— Город называется «Гнездо». Был построен примерно двенадцать тысяч лет назад как один из оплотов цивилизации Древних. Здесь жили учёные, инженеры, мастера. Внизу, под нами, находятся энергетические реакторы, которые до сих пор работают. Наверху, под куполом, — жилые кварталы и административные здания. Мы сейчас в центральном секторе.

— А что случилось? Почему все ушли? — спросила Айрин.

— Эфирная Чума, — ответил дроид, и его голос стал печальным. — Великая катастрофа. Древние экспериментировали с эфиром, пытались создать оружие, но что‑то пошло не так. Эфир взбесился, начал мутировать живых. Многие погибли, некоторые превратились в тех самых кристаллических стражей, что вы видели. Те, кто выжил, запечатали себя в анабиоз или ушли через порталы. Город остался один.

— А ты? — спросил Грым.

— А я остался, чтобы хранить знания и ждать Наследника. — Дроид посмотрел на Лекса. — Ты — Наследник. Твоя цепочка — ключ. Но ты ещё не готов получить всё. Полные знания разделены и хранятся у других Архитекторов в разных частях континента. Я лишь один из многих.

— Где искать других? — спросил Лекс.

— Не знаю, — признался дроид. — Мои файлы повреждены. Знаю только, что один из них — в Библиотеке Безмолвия под Великим Лесом. Другой — в Забытом городе на востоке. Третий — где‑то на севере, во льдах. Но точных координат нет.

— Полезная информация, — вздохнул Лекс. — Хоть примерно.

— А вы знаете какие‑нибудь… ну, легенды? — вдруг спросила Айрин. — О Древних, о богах?

— О, легенд много! — оживился дроид. — Я даже песни знаю. Хотите, спою?

— Нет! — хором ответили все.

— Жаль. У меня неплохой голос. Ну, ладно. Легенды… — дроид задумался. — Есть одна, о трёх братьях, которые были вылеплены из одной глины. Один пошёл в огонь и стал воином, другой ушёл во тьму и стал тенью, третий остался на свете и стал творцом. Это про орков, гоблинов и людей. Древние создали их из человеческой ДНК, но со временем они изменились.

— Мы знаем эту загадку, — кивнул Лекс. — Помогла нам вчера.

— Рад, что пригодилась. Ещё есть легенда о Кователе — боге кузнецов. Говорят, он сам был Древним, который отказался уходить и остался помогать людям. Но потом его убили… или он исчез. Не помню.

Айрин вздрогнула.

— Кователь… наш род считал его покровителем. Мои предки говорили, что он благословил первого короля Ингрии.

— Возможно, это правда, — сказал дроид. — Древние могли вмешиваться в дела смертных. Они были почти как боги.

— А есть что‑нибудь… ну, поэтическое? — спросила Айрин. — Стихи, баллады?

— Есть много, — ответил дроид. — Но я не буду их петь, раз вы не хотите. Могу рассказать коротко: у Древних был обычай слагать песни о героях и великих событиях. Например, о Падении Трёх Городов или о Последнем Драконе. Но всё это в архивах. Если когда‑нибудь научитесь читать кристаллы, сможете ознакомиться.

— Обязательно, — пообещал Лекс. — А пока нам нужно найти убежище и понять, как выжить.

— Я могу проводить вас в жилой сектор, — предложил дроид. — Там есть всё необходимое. И, кстати, я нашёл склад с эликсирами. Некоторые из них, кажется, съедобны.

— Эликсиры? — оживился Грым. — Это как зелья?

— Ну, да. Некоторые улучшают настроение, некоторые — здоровье. Есть даже те, что продлевают жизнь. Но я бы не советовал их пить без проверки. Они могут быть токсичны для людей.

— А для дворфов? — спросил Грым.

— Для дворфов тем более. Вы же мутировавшие потомки Террексов, у вас другой метаболизм.

— Мутировавшие? — возмутился Грым. — Мы не мутировали!

— Мутировали, мутировали, — спокойно ответил дроид. — Все расы этого мира — потомки Древних, изменившихся под воздействием эфира. Люди — единственные, кто остался почти такими же, какими были созданы. Потому что у вас нет эфирной чувствительности.

— Интересно, — задумался Лекс. — Значит, мы — «чистый лист».

— Именно. Поэтому ты и Наследник. Ты не искажаешь эфир, ты его понимаешь.

— Ладно, философия потом, — перебил Лекс. — Веди в жилой сектор.

Дроид поплыл вперёд, и они двинулись за ним.

По пути проходили мимо различных залов. В одном из них, за прозрачной стеной, виднелись ряды каких‑то машин, которые мерно двигались, выполняя свою работу тысячелетия.

— Автоматическая фабрика, — пояснил дроид. — Производит запчасти для дроидов и бытовые предметы. До сих пор работает, хотя сырья почти не осталось.

— А из чего она делает запчасти? — спросил Грым.

— Из переработанного мусора. Древние были экологами. Ничего не пропадало.

— Экологи… — проворчал Кор-Дум, который всё это время молчал, но теперь встрял. — У нас в кланах тоже ничего не пропадает. Даже опилки идут на растопку.

— Прогрессивно, — оценил дроид.

— А это что? — Айрин указала на зал, где на стенах были изображены какие‑то схемы и формулы.

— Лаборатория, — ответил дроид. — Там проводили эксперименты с эфиром. Сейчас туда лучше не соваться: уровень радиации высок, да и защитные системы могут активироваться.

— Запомним, — кивнул Лекс.

Наконец они подошли к зданию с широкими дверями, на которых светилась надпись: «Жилой блок 7-А».

— Здесь, — сказал дроид. — Внутри есть кухня, спальни, общие комнаты. Всё должно работать.

Двери разъехались, и они вошли. Внутри было светло и чисто. Узкий коридор вёл к нескольким дверям. Лекс открыл первую — за ней оказалась комната с двумя койками, столом и шкафом. В углу стояло нечто, напоминающее автоматический умывальник.

— Отлично, — сказал он. — Здесь и останемся.

— А где кухня? — спросил Грым.

— Дальше по коридору.

Они прошли в кухню. Это было просторное помещение с длинным столом и множеством шкафчиков. В углу стоял агрегат, похожий на плиту, но без огня.

— Пищевой синтезатор, — пояснил дроид. — Загружаете сырьё, он выдаёт еду. Сырьё — вон в тех контейнерах. — Он указал на прозрачные ёмкости с порошком.

— И что это за еда? — с подозрением спросил Кор-Дум.

— Нейтральный белок с добавками. Можно запрограммировать вкус. Хотите, сделаю эль?

— Эль? — Кор-Дум подпрыгнул. — Ты можешь сделать эль?

— Могу. Но это будет не совсем эль. Скорее, напиток, похожий на него по химическому составу. Вкус, возможно, будет… специфический.

— Давай! — Кор-Дум уже не мог сдержать энтузиазма.

Дроид подлетел к синтезатору, ввёл какие‑то команды, и через минуту из отверстия выкатилась кружка с тёмной жидкостью.

— Держи. Только осторожно, может быть крепче, чем ты привык.

Кор-Дум схватил кружку, понюхал, зажмурился от удовольствия и сделал глоток.

— М‑м‑м… — протянул он. — Клянусь молотом, это почти как дома! Чуть сладковато, но терпимо. Грым, попробуй!

Грым осторожно взял кружку, отхлебнул и закашлялся.

— Крепко!

— Для тебя всё крепко, — усмехнулся отец. — Ладно, давайте завтракать.

Синтезатор выдал несколько порций сероватой массы, которая, по словам дроида, должна была напоминать кашу. На вкус она была пресной, но есть было можно.

— В Ингрии говорили: «Голод — лучший повар», — сказала Айрин, доедая свою порцию.

— Верно, — кивнул Зураб, который, хоть и был слаб, тоже пришёл на кухню. — На Кристаллических полях мы ели такое, что сейчас эта каша кажется деликатесом.

— А можно мне попробовать сделать что‑нибудь другое? — вдруг спросил Грым. — Я хочу понять, как это работает.

— Валяй, — разрешил Лекс. — Только осторожно.

Грым подошёл к синтезатору, уставился на панель управления. Там было множество символов и кнопок. Он ткнул наугад.

Синтезатор загудел, и через минуту из отверстия выпал… кусок чего‑то, отдалённо напоминающего пирожок, но ярко-зелёного цвета.

— Это что? — спросил Грым, с опаской нюхая своё творение.

— Похоже на комбинацию белка с травяной добавкой, — определил дроид. — Возможно, съедобно. Попробуй.

Грым откусил кусочек и тут же скривился.

— Трава! Чистая трава! И горькая!

Все расхохотались.

— Будешь знать, как экспериментировать без рецепта, — сказал Кор-Дум, похлопывая сына по плечу. — Ладно, не переживай, у нас ещё есть нормальная каша.

После завтрака Лекс решил, что нужно составить план.

— Нам нужно узнать как можно больше об этом городе, — сказал он. — Где выходы, что здесь опасно, что полезно. А потом решать, как выбираться и куда идти.

— Я помогу, — вызвался дроид. — Могу показать карту и рассказать о секторах.

— Отлично. И ещё… ты говорил о других Архитекторах. Может, у тебя есть хоть какие‑то координаты?

— К сожалению, нет. Только общие направления. Но когда вы будете готовы, я смогу активировать старый маяк, который подаст сигнал. Если другие Архитекторы ещё живы, они ответят.

— Это опасно? — спросила Айрин.

— Может привлечь не только их, но и врагов. Тех, кто охотится за знаниями Древних.

— Эльфы, — мрачно сказал Зураб.

— В том числе, — кивнул дроид.

— Значит, пока не будем рисковать, — решил Лекс. — Сначала осмотримся, наберёмся сил.

Дроид провёл их в комнату с картой. На стене светилась голографическая проекция города — сложная сеть тоннелей, залов и уровней.

— Это центр, — показал дроид. — Здесь мы сейчас. К северу — промышленный сектор, к югу — жилой, к западу — научные лаборатории, к востоку — складские помещения. Внизу, под нами, — энергетическое ядро. Туда лучше не соваться: там высокий уровень радиации и эфирные аномалии.

— А выходы? — спросил Лекс.

— Есть несколько. Главный — через шахты, по которым вы пришли. Ещё один — через старую транспортную систему, но она давно не работает. И третий — через портал в Западном крыле, но он ведёт неизвестно куда. Я бы не рекомендовал.

— Значит, обратно тем же путём, — вздохнул Кор-Дум. — Весело.

— Не обязательно, — сказал дроид. — Можно восстановить транспортную систему. Это займёт время, но возможно. У меня есть схемы.

— Время у нас есть, — ответил Лекс. — Пока Вэл'Шан нас не нашёл.

— Кто такой Вэл'Шан? — спросил дроид.

— Эльфийский маг, который охотится за Лексом, — пояснила Айрин.

— Эльфы… потомки Аэтериев. Они тоже мутировали, но сохранили способность к магии. Опасные противники.

— Знаем, — буркнул Зураб. — Своих они жгут, наших тем более.

— Ладно, — подвёл итог Лекс. — Сегодня отдыхаем, завтра начинаем исследовать. А пока, дроид, расскажи нам ещё что‑нибудь о Древних. Легенды, историю. Всё, что знаешь.

— С удовольствием! — обрадовался дроид. — У меня есть целая коллекция. Например, знаете ли вы, что Древние любили соревноваться в загадках? У них был обычай: перед важными переговорами они загадывали друг другу загадки, и если гость не мог ответить, его выгоняли.

— Суровые нравы, — заметил Грым.

— Да, но зато умных уважали. Вот, например, одна из загадок: «Что всегда перед тобой, но ты этого не видишь?»

— Будущее, — быстро ответила Айрин.

— Верно! — восхитился дроид. — А вот ещё: «Что можно взять в левую руку, но нельзя в правую?»

— Локоть правой руки, — усмехнулся Лекс.

— О, ты тоже знаешь! — дроид подлетел ближе. — А эту: «Что становится больше, если его отдать?»

— Долг? — предположил Грым.

— Нет. Дыра. Если отдать дыру, она становится больше? Не подходит. Это — знания. Чем больше делишься знаниями, тем больше их становится.

— Философская загадка, — кивнул Лекс.

— У Древних всё было философским. Они даже войны начинали из‑за философских разногласий. Была у них Война Мнений, когда одни считали, что эфир нужно подчинить, а другие — что его нужно беречь. И эта война привела к катастрофе.

— Мы читали об этом в архивах, — сказал Лекс. — Печальная история.

— Печальная, — согласился дроид. — Но и поучительная. Те, кто не учится на ошибках прошлого, обречены их повторять.

— Тоже философия, — усмехнулся Кор-Дум.

— А вот ещё загадка, — продолжил дроид. — «У семерых братьев по одной сестре. Много ли сестёр?»

— Одна, — мгновенно ответила Айрин. — Если у семерых братьев одна сестра, значит, она у них общая.

— Верно! — дроид явно наслаждался ролью учителя. — А вот эта сложнее: «Что можно увидеть с закрытыми глазами?»

— Сон, — подумав, сказал Грым.

— И сон, и мечту, — поправил Лекс. — Но правильнее — сон.

— Принимается оба варианта, — милостиво согласился дроид. — А теперь шутка. Древние любили шутить. Вот одна из их шуток: «Почему учёные не играют в кристаллические шахматы? Потому что партия длится дольше, чем их жизнь».

— Остроумно, — хмыкнул Кор-Дум. — У нас, дворфов, тоже есть шутки. Например: «Почему эльфы не кузнецы? Потому что при каждом ударе молота они боятся сломать ноготь».

— Ха! — дроид издал механический смешок. — Хорошо. А вот ещё одна древняя: «Встречаются эльф и дворф. Дворф хвастается: «Мой топор разрубил сотню эльфийских шлемов!» Эльф, поправляя причёску: «Как мило. А мой гребешок расчесал волосы тысяче эльфийских принцесс. Видишь, мы оба гордимся вещами, которыми пользуемся раз в тысячелетие»».

Грым фыркнул, представив эту картину.

— А есть что‑то про людей? — спросил Зураб.

— Конечно. — дроид задумался. — «Почему люди так быстро строят города? Потому что не успевают заметить, как криво кладут камни. Им главное — успеть до смерти».

— Злая шутка, — заметил Лекс.

— Но справедливая, — вздохнул Зураб. — Мы действительно живём быстро и умираем рано.

— Зато ярко, — возразила Айрин. — В Ингрии говорили: «Короткая жизнь учит нас ценить каждый миг, а не тратить его на пустые споры».

— Мудро, — одобрил дроид. — У Древних была похожая поговорка: «Время — единственный ресурс, который нельзя восполнить». Они это хорошо понимали.

Вечером они сидели в общей комнате, и дроид развлекал их историями. Грым хохотал до слёз над анекдотом про дворфа и эльфа, которые встретились в лесу. Айрин слушала, иногда вставляя свои комментарии, а Лекс думал о том, как странно устроен мир: они, беглые рабы, сидят в городе, построенном древней цивилизацией, и слушают рассказы десятитысячелетнего дроида.

— А знаешь, — обратился к дроиду Кор-Дум, — у нас тоже есть свои легенды. Вот, например, про клан Глубинных Кузнецов. Хочешь послушать?

— Конечно! — дроид подлетел ближе.

Кор-Дум откашлялся и запел низким, немного хриплым голосом. Лекс удивился — он не ожидал, что суровый дворф умеет петь. Но голос звучал мощно и проникновенно, разносясь по комнате и заставляя даже стены, казалось, внимать:

Они ушли в глубины, во тьму,

Месяц Менельмос, 2000 г. Э.С.

Утро в Старом Городе начиналось с мягкого голубоватого света, разливавшегося под сводами пещеры. Искусственное солнце медленно набирало яркость, имитируя рассвет, и Лекс в очередной раз подивился тому, как Древние продумали каждую мелочь. Даже здесь, глубоко под землёй, они создали иллюзию нормальной жизни.

Он открыл глаза и первым делом посмотрел на браслет, который смастерил ещё в мастерской Кор-Дума. Тот показывал пульс 72, давление в норме, уровень эфира в крови — 1 %. Головная боль, привычная спутница последних дней, сегодня почти не беспокоила. Лекс осторожно повернулся, чтобы не разбудить Айрин, и сел на койке.

Девушка спала, уткнувшись носом в подушку, её пепельные волосы разметались по подушке. Лекс задержал взгляд на её лице — во сне оно казалось почти беззащитным, без той постоянной настороженности, что появилась за последние недели. Он улыбнулся и бесшумно поднялся.

В общей комнате уже кто‑то был. Зураб сидел за столом и с аппетитом уплетал сероватую массу из синтезатора. Увидев Лекса, он кивнул:

— Очухался? А я вот уже второй завтрак доедаю. Силы восстанавливаю.

— Как нога? — спросил Лекс, присаживаясь рядом.

— Как новая! — Зураб хлопнул себя по бедру. — Эта ваша капсула — чудо техники. Я себя лет на десять моложе чувствую. Может, Древние не зря тут всё построили.

— Не зря, — согласился Лекс. — Только вот куда они делись — вопрос.

— А может, и хорошо, что делись, — философски заметил кузнец. — А то сидели бы тут, командовали бы нами, как эльфы.

— Эльфы — их потомки, — напомнил Лекс. — Так что недалеко ушли.

— Это да. Яблоко от яблони…

В комнату ввалился Кор-Дум, зевающий и лохматый. Его рыжая борода, заплетённая в косицы, торчала в разные стороны, а глаза были красными.

— Клянусь молотом предков, — проворчал он, плюхаясь на табурет, — если этот ваш дроид ещё раз разбудит меня среди ночи своим «диагностическим гулом», я его в переплавку пущу.

— А что случилось? — удивился Лекс.

— Да он вчера, когда все уснули, решил проверить вентиляцию в нашей комнате. Завис под потолком и гудел, как стая комаров. Я уж думал, что у меня в голове завелись механизмы!

— Он просто заботится о нашем комфорте, — усмехнулся Лекс.

— Забота у него такая… дворфская? — Кор-Дум потёр глаза. — Ладно, давайте жрать, что ли.

Подошёл Грым, тоже сонный, но при виде еды оживился.

— А можно я сегодня опять попробую синтезатор? — спросил он.

— Только не делай зелёные пирожки, — попросил Кор-Дум. — У меня от одного вида изжога.

— Я буду аккуратнее.

Айрин появилась последняя, уже одетая и причёсанная. Она улыбнулась всем и села рядом с Лексом.

— Доброе утро. Какие планы?

— Исследовать город, — ответил Лекс. — Нужно понять, где мы, что тут есть полезного, и как отсюда выбираться. Дроид обещал показать карту.

— А где он сам? — спросил Грым.

— Я здесь! — раздалось от двери, и в комнату вплыл знакомый шар. — Проводил ночную диагностику систем вентиляции. Некоторые каналы засорились, но я их прочистил. Теперь дышать станет легче.

— Спасибо, — сказал Лекс. — Мы как раз собирались осматривать город. Ты нам поможешь?

— С удовольствием! — дроид подлетел ближе. — Я здесь всё знаю. Ну, почти всё. Некоторые сектора я не посещал тысячи лет, но карта у меня есть.

— Отлично. Веди.

Они вышли из жилого блока и двинулись по широкому проспекту. Дроид парил впереди, то и дело останавливаясь и комментируя:

— Справа от вас — административный корпус. Там когда‑то заседал совет города. Сейчас пусто. Слева — культурный центр, библиотека, театр. Хотите зайти?

— Потом, — сказал Лекс. — Сначала нам нужно понять, где мы можем найти полезные вещи. Оружие, инструменты, припасы.

— О, тогда нам в промышленный сектор! — дроид развернулся и поплыл быстрее. — Там есть всё. И даже больше.

Промышленный сектор оказался огромным комплексом зданий, соединённых переходами. Ещё на подходе Лекс услышал мерный гул работающих механизмов. Когда они вошли в главный цех, Кор-Дум замер с открытым ртом.

— Матерь божья… — выдохнул он.

Перед ними простирался зал размером с несколько футбольных полей. Ряды станков, прессов, плавильных печей тянулись до самого горизонта. Всё это работало: двигались конвейеры, вращались шестерни, изредка вылетали искры. Автоматика, не знающая усталости, продолжала своё дело даже спустя тысячи лет после исчезновения хозяев.

— Это… это рай, — прошептал Кор-Дум, медленно продвигаясь вглубь. — Клянусь молотом, я такое только в легендах слышал. Станки, которые сами работают! Печи, которые никогда не гаснут!

— Они работают на эфире, — пояснил Лекс, подходя к ближайшему станку. — Видишь эти кристаллы? Они накапливают энергию и питают механизмы. Это базовый принцип, который я видел в архивах.

Кор-Дум подошёл к огромному прессу, осторожно коснулся его гладкой поверхности.

— Им нужен уход? Смазка? — спросил он.

— Скорее всего, они самосмазывающиеся, — ответил Лекс, вспоминая загруженные знания. — Древние умели делать механизмы, которые обслуживали себя сами. Нано-роботы, встроенные в структуру металла. Я читал об этом в обрывках.

— Чудо, — повторил Кор-Дум. — Настоящее чудо.

Грым тем временем уже залез на какой‑то агрегат и пытался понять, как он работает.

— Осторожно! — крикнул дроид. — Это устройство для штамповки броневых плит. Если случайно включить, ты станешь блином. Я однажды ви-дел, как одного техника так сплющило. Правда, это было давно, и техник был не человек, но всё равно зрелище неприятное.

Грым мгновенно спрыгнул.

— А что тут ещё есть? — спросил он.

— Всё, что душе угодно, — ответил дроид. — Литейные цеха, кузницы, сборочные линии. Даже есть автоматический оружейный склад. Хотите посмотреть?

— Ещё бы! — Зураб, забыв о недавней болезни, уже бежал в указанном направлении.

Оружейный склад оказался за герметичными дверями, которые открылись после того, как дроид приложил свой манипулятор к сканеру.

— Доступ разрешён, — объявил он. — Прошу. Только не стреляйте сразу, дайте осмотреться.

Внутри было темно, но когда они вошли, зажглись мягкие огни. Вдоль стен тянулись стеллажи с оружием и доспехами. Лекс увидел ряды винтовок, пистолетов, мечей, топоров, копий — всё это было выполнено из незнакомых материалов и покрыто тонкой гравировкой. Гравировка слабо светилась — оружие было на консервации, но готово к использованию.

— Ого! — выдохнул Грым, хватая с полки какой‑то пистолет.

— Осторожно! — крикнул дроид. — Это плазменный излучатель. Если нажать на спуск, ты прожжёшь стену. И не только стену — говорят, такие штуки могут и городскую броню пробить. Правда, я ни разу не видел.

Грым осторожно положил оружие обратно.

— А что работает? — спросил Лекс.

— Большинство единиц на консервации, — ответил дроид. — Некоторые разряжены, некоторые неисправны. Но есть и рабочие. Вот, например, — он указал на ряд винтовок с синими полосами. — Это кинетическое оружие. Простое, надёжное, работает на магнитных ускорителях. Если найдёте подходящие снаряды, сможете пользоваться.

Лекс подошёл, взял одну из винтовок. Она оказалась на удивление лёгкой — какой‑то сплав, невесомый, но прочный. Приклад идеально лёг в плечо, словно оружие само подстроилось под него. Он прицелился в стену, но стрелять не стал.

— Снаряды где?

— Вон те ящики, — дроид указал на контейнеры под стеллажами.

Зураб уже открывал один из них. Внутри лежали аккуратные обоймы с небольшими цилиндрическими снарядами, отливающими тусклым серебром.

— Десять обойм, — подсчитал он. — В каждой по двадцать зарядов. Итого двести выстрелов на всё про всё.

— Маловато, — нахмурился Кор-Дум. — А где остальные?

— Остальные на других складах, — ответил дроид. — Но те склады… как бы сказать… они в зонах повышенной опасности. Там эфирные аномалии, мутанты, защитные системы. Я бы не рекомендовал соваться без подготовки.

— Значит, то, что мы видим, — это всё? — не поверил своим ушам Кор-Дум.

— Ну, есть ещё ящик с ручными гранатами, — дроид указал на угол. — И несколько энергетических клинков. Но у них кристаллы почти сели.

Кор-Дум подошёл к ящику с гранатами, открыл. Внутри лежало ровно пять штук, похожих на гладкие металлические яйца.

— Пять гранат, — мрачно констатировал он. — И двести патронов. И это всё, что у нас есть?

— Всё, что доступно прямо сейчас, — подтвердил дроид. — Остальное либо в опасных зонах, либо требует специальных кодов доступа, которых у нас нет.

Лекс почувствовал, как головная боль начинает возвращаться. Он подошёл к терминалу рядом со стеллажами и приложил руку. В голове вспыхнули строки на языке Древних, которые он теперь понимал:

«Склад 7-Г. Уровень доступа: Наследник (базовый). Доступные позиции: 4 кинетические винтовки, 200 снарядов, 5 гранат, 3 энергетических клинка (частично разряжены). Для получения расширенного доступа требуется авторизация у Архитектора сектора вооружений. Архитектор сектора вооружений находится в неактивном состоянии. Местоположение: Зона 12-К (требуется уровень доступа 3)».

Лекс прочитал это вслух.

— Вот так, — сказал он, отходя от терминала. — Мы можем взять только то, что лежит здесь. Всё остальное либо в опасных зонах, либо требует разрешения от Архитектора, до которого нам не добраться.

— То есть как это — не добраться? — возмутился Кор-Дум. — Ты же Наследник! У тебя ключ!

— Ключ есть, а вот уровня доступа нет, — вздохнул Лекс. — Архитектор, с которым я говорил, сказал, что я получу только базовые знания. Для всего остального нужно искать других Хранителей. Это, видимо, один из них.

— Других? — Грым округлил глаза. — Их что, несколько?

— Несколько. И каждый хранит свою часть знаний. Мы нашли только одного. До остальных — как до луны.

— Клянусь молотом предков! — Кор-Дум хватил кулаком по стене так, что эхо прокатилось по залу. — Мы в городе, полном оружия, а взять можем только жалкую горсть! Это же издевательство!

— Древние любили испытывать, — философски заметил дроид. — Они считали, что истинное знание должно доставаться тому, кто его достоин. А достоин тот, кто может пройти все испытания.

— Мы уже прошли испытания! — рявкнул Кор-Дум. — Нас чуть не сожрали, не расплющили, не отравили! И это ещё не достойны?

— Видимо, нет, — развёл манипуляторами дроид. — Сочувствую.

— Ладно, — Лекс потёр виски. — Что есть, то есть. Берём эти винтовки, гранаты и клинки. Будем экономить.

— Экономить, — проворчал Зураб, беря одну из винтовок. — С таким арсеналом мы и одного боя не выдержим, если их много будет.

— Значит, будем умнее, — ответил Лекс. — Не лезть в открытую, использовать засады, ловушки. У нас ещё есть старый добрый металл.

— А станки? — вспомнил Кор-Дум. — Мы же можем делать оружие сами! Тут такие кузницы!

— Можем, — кивнул Лекс. — Но для производства снарядов нужны знания. Технология их изготовления — это не просто кусок металла выточить. Там особая форма, сплав, балансировка. Без доступа к архивам мы будем только портить материал.

— А твой дар? — спросила Айрин. — Ты же видишь схемы?

— Вижу, — признал Лекс. — Но это как видеть чертёж самолёта и пытаться собрать его в гараже из подручных материалов. Можно, но результат будет… непредсказуем. И потом, каждый раз, когда я сильно напрягаюсь, голова раскалывается. Если я попробую провести несколько часов за проектированием, просто отключусь.

— Тогда что нам делать? — Грым выглядел расстроенным.

— Для начала — взять то, что есть, и обустроить базу. Потом — искать другие пути. Дроид, есть в городе ещё какие‑то сектора, где мы могли бы найти полезную информацию? Не оружие, а именно знания?

— Есть, — ответил дроид. — Научный центр. Там хранятся базы данных по технологиям. Но для доступа туда нужен код, которого у меня нет. И охраняется он лучше, чем оружейка.

— Значит, будем думать, — подвёл итог Лекс. — А пока — возвращаемся в жилой блок и решаем, что делать дальше.

Они собрали оружие и боеприпасы, упаковали в рюкзаки. Кор-Дум всю дорогу ворчал, что «халявы не бывает», что «Древние — те ещё жмоты» и что «в его клане за такое скупое наследство могли бы и по шее дать».

— Слушай, — не выдержал Зураб, — если ты такой недовольный, можешь не брать.

— А вот ещё чего! — возмутился дворф. — Возьму, конечно. Но ругаться всё равно буду. Это моё право как дворфа.

— Почему именно как дворфа?

— А потому что мы, дворфы, всегда недовольны, когда дело касается сокровищ. Это у нас в крови.

— Успокойся, — сказал Лекс. — Мы что‑нибудь придумаем.

Они вернулись в жилой блок и разложили добычу на столе. Четыре винтовки, пять гранат, три энергетических клинка, которые едва светились, и двести патронов. Зрелище было жалким.

— Этим мы эльфов не остановим, — мрачно заметил Зураб.

— Остановим, — возразил Лекс. — Если грамотно использовать. Винтовки — для точных выстрелов по магам. Гранаты — для толпы. Клинки — для ближнего боя, но только в крайнем случае.

— А что с луками и мечами? — спросила Айрин. — Мы же можем сделать обычное оружие. В кузнице есть материалы.

— Можем, — кивнул Лекс. — Кор-Дум, Зураб, вы сможете выковать нормальные мечи и стрелы?

— Мечи — запросто, — ответил Кор-Дум, почесав бороду. — Материалов там — завались. Стрелы тоже можно. Вот только лук нужен хороший, а это уже к Айрин.

— Я умею делать луки, — сказала Айрин. — В Ингрии девочек этому не учили, но я сама научилась, когда пряталась в лесах.

— Отлично. Значит, будем работать в две смены: днём осваиваем кузницу, ночью спим. Времени у нас мало.

— А Вэл'Шан? — спросил Грым.

— Вэл'Шан пока в горах. Дроид сказал, у нас есть три-четыре дня. Этого хватит, чтобы сделать хоть что‑то.

— И ещё, — добавил дроид, — я могу активировать несколько турелей по периметру. Но для этого нужно, чтобы кто‑то подключал их вручную.

— Я займусь, — вызвался Лекс. — Заодно проверим, нет ли где ещё полезных данных.

Остаток дня прошёл в лихорадочной работе. Кор-Дум и Зураб ушли в кузницу осваивать станки, Грым помогал им, таская материалы. Айрин нашла в жилом блоке какие‑то старые занавески и принялась шить из них тетиву для лука. Лекс с дроидом отправился активировать турели.

Турели оказались автоматическими установками, похожими на небольшие пушки, вмонтированные в стены у главных входов. Лекс подключался к каждой, вводил базовые команды, и турель начинала медленно вращаться, сканируя пространство.

— Двадцать штук, — сказал дроид, когда они закончили. — Этого хватит, чтобы задержать небольшой отряд.

— Хватит, — согласился Лекс. — Если они не будут использовать магию.

— А если будут?

— Тогда нам конец.

К вечеру Лекс вернулся в жилой блок. Голова раскалывалась после работы с турелями, но он держался. В кузнице уже кипела работа — Кор-Дум и Зураб колдовали над каким‑то механизмом, Грым подавал им детали.

— Что делаете? — спросил Лекс.

— Пробуем настроить этот станок, — ответил Кор-Дум, вытирая пот со лба. — Он должен точить наконечники для стрел. Но что‑то не так.

Лекс подошёл к станку, приложил руку. В голове вспыхнула схема — сложная, многоуровневая, с множеством непонятных узлов. Он попытался понять, как это работает, но боль стала невыносимой.

— Не могу, — прохрипел он, отшатываясь. — Слишком сложно. Нужен более высокий уровень доступа.

— То есть мы даже стрелы сделать не можем? — удивился Зураб.

— Можем, но вручную. Как в старые добрые времена.

— Вручную — долго, — вздохнул Кор-Дум. — За день сделаем от силы десяток.

— Значит, сделаем десяток. Лучше, чем ничего.

Айрин уже смастерила лук — простой, но, судя по виду, надёжный. Она натянула тетиву и проверила упругость.

— Не такой, как у нас в Ингрии, но стрелять будет, — сказала она.

— Отлично. Завтра сделаем стрелы и продолжим осваивать кузницу. А сегодня — отдыхать.

Ужинали опять синтезаторной кашей, но теперь уже с чувством выполненного долга. Кор-Дум, несмотря на усталость, успел соорудить из каких‑то деталей подобие самогонного аппарата и теперь с гордостью демонстрировал его.

— Если эль не работает, будем гнать своё! — заявил он. — Из местных грибов, которые в подземельях растут.

— Ты уверен, что это безопасно? — спросила Айрин.

— Дворфы пьют всё, что горит. А эти грибы, говорят, ещё как горят.

— Рисковый ты, — усмехнулся Зураб.

— А то.

Ночью Лекс опять долго не мог уснуть. Он лежал и думал о том, как мало у них времени и как мало ресурсов. Двести патронов, пять гранат, три клинка, десяток стрел… С этим они не выстоят против армии Вэл'Шана.

Рядом тихо дышала Айрин. Лекс повернулся к ней, осторожно коснулся её руки.

— Не спишь? — шепнула она.

— Не сплю.

— Тоже думаешь о том, что нас ждёт?

— Думаю. И о том, как мало у нас шансов.

— У нас всегда было мало шансов. Но мы выживали.

— Выживали, — согласился он. — Но это было раньше. Сейчас ставки выше.

— Значит, будем играть по‑крупному.

Она улыбнулась в темноте, и Лекс почувствовал, как тепло разливается в груди.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она поцеловала его в щёку и закрыла глаза.

— Спи. Завтра новый день.

Лекс закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков видений и чужой боли.

Где‑то в горах Вэл'Шан вёл свой отряд. Он чувствовал, что цель близко, и улыбался холодной, жадной улыбкой учёного, нашедшего редкий экземпляр.

— Скоро, — шептал он. — Скоро вы узнаете, что такое гнев Магистериума.

А внизу, в древнем городе, четверо беглецов готовились к битве. Они не знали, что их ждёт, но были готовы драться.

Потому что выбора не оставалось.

Месяц Менельмос, 2000 г. Э.С.

Утро в Старом Городе начиналось с мягкого голубоватого света, разливавшегося под сводами пещеры. Искусственное солнце медленно набирало яркость, и Айрин проснулась первой — впервые за долгое время. Лекс ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, и его дыхание было ровным и спокойным. Она осторожно выбралась из-под одеяла, натянула куртку и вышла на балкон.

Город простирался внизу, мерцая тысячами огней. Тишина стояла абсолютная, только где-то далеко гудели механизмы. Айрин смотрела на это великолепие и думала о своём. О том, как её предки мечтали увидеть такое. О том, что она здесь, а они — лишь прах в сожжённых деревнях.

Она вздохнула и вернулась в комнату. Лекс уже проснулся и сидел на койке, потирая виски.

— Доброе утро, — сказала она. — Голова болит?

— Привычно, — усмехнулся он. — Ты рано встала.

— Не спалось. Решила посмотреть на город.

— Красиво?

— Очень. И немного грустно.

Лекс понимающе кивнул. Он знал, что для неё это место — не просто руины, а память о прошлом.

— Сегодня будем исследовать дальше, — сказал он, вставая. — Дроид обещал показать жилые кварталы. Говорит, там много интересного.

— Я бы хотела осмотреть всё сама, — ответила Айрин. — Если можно.

— Конечно. Только будь осторожна. Возьми с собой кого-нибудь.

— Грыма? — усмехнулась она. — Он только мешать будет.

— Тогда Зураба. Он уже здоров.

— Договорились.

После завтрака они разделились. Кор-Дум с Грымом отправились в кузницу продолжать попытки настроить станки. Лекс и дроид ушли активировать оставшиеся турели. Айрин и Зураб двинулись в жилой сектор, который тянулся на восток от центральной площади.

Жилые кварталы оказались лабиринтом из зданий разной высоты, соединённых переходами и мостиками. Некоторые дома были многоэтажными, с балконами, на которых когда-то росли цветы — теперь только сухие стебли торчали из кадок. Другие — небольшие, похожие на коттеджи, с садиками перед входом.

— Здесь люди жили, — задумчиво сказал Зураб. — Не эльфы, не дворфы — именно люди. Чувствуется.

— Что ты чувствуешь? — спросила Айрин.

— Дома маленькие, уютные. Для семьи. У эльфов всё высокое, холодное, а тут… как в деревне.

Айрин кивнула. Она и сама это чувствовала. Стены здесь были не такими гладкими и холодными, как в административных зданиях, — их покрывали рисунки, какие-то надписи, даже детские каракули. Жизнь когда-то кипела здесь.

Они заходили в несколько домов. Внутри — пусто, чисто, но безлико. Мебель, встроенная в стены, койки, столы. В некоторых комнатах на стенах висели голографические рамки — когда-то в них были изображения, теперь только пустота.

— Смотри, — Зураб указал на дверь в конце коридора. — Там что-то другое.

Дверь была массивнее других, с символом, который Айрин показался смутно знакомым. Она прикоснулась — дверь бесшумно открылась.

Они оказались в зале, похожем на тренировочный. Вдоль стен стояли стойки с оружием — мечи, копья, луки. Но оружие было необычным: лёгким, почти невесомым, с тускло светящимися лезвиями. Айрин подошла к стойке с мечами и замерла.

На самом краю, чуть в стороне от остальных, лежал клинок. Он был удивительно похож на тот, что когда-то принадлежал её деду — такие же пропорции, такая же форма рукояти. Но этот был… проще. Без украшений, без родовых символов, с матовым лезвием, которое не сверкало, а лишь тускло отражало свет.

Айрин взяла его в руки. Клинок оказался лёгким, удобным, идеально сбалансированным. Но стоило провести пальцем по лезвию — оно было тупым. Совершенно, абсолютно тупым. Им нельзя было даже бумагу разрезать, не то что врага.

— Странно, — сказала она. — Почему он тупой?

— Может, тренировочный? — предположил Зураб. — У нас в кузнице такие были — для новичков, чтобы не порезались.

— Тренировочный? — Айрин повертела меч в руках. — Но он так похож на настоящий… Я слышала от старейшин, что наши предки делали свои клинки по эскизам Древних. Дед говорил, что в старых мастерских хранились чертежи, которые передавались из поколения в поколение. Может, этот — один из образцов?

— Может быть, — согласился Зураб. — Древние могли делать тренировочные копии для обучения. А ингрийские мастера потом уже ковали настоящие мечи, глядя на эти образцы.

— Значит, это не просто клинок, — задумчиво сказала Айрин. — Это ключ к пониманию того, как ковали наши предки.

— Оставь, потом разберёмся, — махнул рукой Зураб. — Пошли дальше.

Но Айрин не могла оставить. Что-то в этом клинке притягивало её. Она положила его в рюкзак и двинулась за Зурабом.

Они прошли ещё несколько комнат. В одной из них, в углу, Зураб вдруг остановился.

— Айрин, не смотри сюда.

— Что там?

— Не смотри, сказал.

Но она уже подошла и увидела. У стены, скорчившись, сидел скелет. Человеческий скелет, облачённый в истлевшие останки одежды. Рядом валялся такой же рюкзак, как у них, и какие-то предметы.

Айрин замерла. В Ингрии она видела смерть — много смертей. Но здесь, в этом чистом, стерильном городе, мёртвый человек казался чем-то неправильным, чужеродным.

Она взяла себя в руки, дочь короля Ингрии. Она не имеет права бояться.

— Надо посмотреть, — сказала она твёрдо. — Может, узнаем, кто он.

Зураб нехотя отошёл, пропуская её. Айрин приблизилась к скелету. Одежда истлела так, что нельзя было понять, что это за человек, но на поясе висела сумка — почти не тронутая временем. Айрин осторожно сняла её и открыла.

Внутри лежала потрёпанная тетрадь — листы какого-то материала, похожего на пергамент, но более прочного. Айрин раскрыла её. Записи были на ингрийском. Её родном языке.

— Зураб, — прошептала она. — Он был из Ингрии.

— Что? — кузнец подошёл ближе. — Откуда здесь ингриец?

Айрин начала читать вслух, тихо, чтобы не пропустить ни слова.

*«Год 3478 от основания Ингрии. Я, Эйнар из рода Белого Волка, отправился на поиски легендарного меча наших предков. Говорят, он был спрятан в одном из городов Древних, чтобы не достался врагам. Если я найду его, то смогу возродить Ингрию. Я должен попытаться».*

Айрин вздрогнула. Род Белого Волка — это её род. Эйнар. Она лихорадочно перебирала в памяти имена предков, которые знала из рассказов бабушки. Эйнар… Кажется, так звали двоюродного деда, который ушёл в горы и не вернулся. Или это был брат прапрадеда? Она не могла вспомнить точно, но кровь одна.

— Он из моей семьи, — выдохнула она. — Может, двоюродный дед… или ещё дальше. Но наш.

Она перевернула страницу.

«Шёл через горы много дней. Дважды чуть не погиб в лавинах, один раз отбился от снежных барсов. Но Кователь хранил меня. Нашёл вход в шахты, о котором рассказывали сталкеры. Внутри темно, сыро, но я не боюсь. Я иду за мечом».

Дальше шли описания подземелий, ловушек, которые он обходил. Айрин читала и поражалась — он прошёл почти тот же путь, что и они, но без помощи Архитектора, без знания языка Древних, просто на удаче и упорстве.

«Нашёл зал с оружием. Столько мечей, копий, луков — глаза разбегаются. Но где тот самый, легендарный? Я обыскал всё, но ничего похожего на описание не нашёл. Только один клинок привлёк моё внимание — он точь-в-точь как на рисунках, что я видел в детстве. Я схватил его, думая, что это он… Но когда провёл пальцем по лезвию, понял — это подделка. Тупой, бесполезный. Тренировочный. Кто-то из Древних сделал копию, чтобы обмануть искателей? Или просто для учёбы? А может, наши предки именно с таких копий снимали мерки, чтобы потом ковать свои знаменитые клинки?»

Айрин вытащила из рюкзака найденный клинок и посмотрела на него. Тот самый. Эйнар держал его в руках.

«Я обыскал всё, но настоящего меча нет. Может, его вообще никогда не существовало? Может, это просто легенда, которую наши предки придумали, чтобы мы не теряли надежды? Я не знаю. Я устал. У меня кончились припасы, а обратный путь длиннее, чем я думал. Еды осталось на пару дней, но сил идти почти нет. Кажется, я отравился грибами, которые съел в подземелье. Живот крутит, голова раскалывается, в глазах двоится. Если я не выберусь, пусть тот, кто найдёт эти записи, знает: я искал не зря. Я видел город Древних. Я держал в руках клинок, похожий на меч предков. Может, это и есть тот самый, просто время сделало своё дело? Но нет, он тупой, совсем тупой…»

Последние строки были написаны нетвёрдой рукой, буквы прыгали.

«Я слышу голоса. Наверное, бред. Кователь, если ты слышишь меня, прими мою душу. Я не нашёл меч, но я не сдался. Я…»

Запись обрывалась.

Айрин закрыла тетрадь. Руки её дрожали. Зураб молча стоял рядом, не зная, что сказать.

— Он мой… родственник, — прошептала Айрин. — Из рода Белого Волка. Может, прапрадед, может, двоюродный дед — я не знаю точно. Но кровь одна. Он искал меч… тот самый, о котором столько легенд. И нашёл только это.

Айрин посмотрела на клинок в своих руках. Тупой, бесполезный. Игрушка. Но теперь она знала — ингрийские мастера ковали свои легендарные мечи, глядя на такие вот образцы. Значит, в этом клинке — ключ к пониманию их мастерства.

— Я столько лет мечтала найти его, — голос её дрогнул. — Думала, если найду, смогу восстановить Ингрию. А это просто… тренировочный.

Зураб положил руку ей на плечо.

— Меч — это только железо, Айрин. Ингрию восстанавливают люди, а не железки. А этот клинок — он всё равно часть твоей истории. Того, кто его искал.

— Знаю, — она вытерла слезу. — Знаю. Но всё равно обидно.

Она посмотрела на скелет. Эйнар сидел, прислонившись к стене, словно уснул. Рядом валялись остатки рюкзака, фляга, рассыпавшиеся кристаллы.

— Мы должны похоронить его, — сказала Айрин. — По-ингрийски.

— Здесь? — удивился Зураб. — Под камнем?

— Здесь. Он заслужил.

Они нашли в соседней комнате плиту, которая треснула и частично раскололась. Зураб своим топором отделил несколько крупных кусков. Айрин завернула останки в кусок ткани, которую нашла в одном из шкафов, и осторожно уложила в углубление, которое они выдолбили в полу. Потом они засыпали могилу камнями от расколовшейся плиты, сложив их в небольшой курган.

— Кователь, — начала она тихо, и голос её зазвучал торжественно, — прими душу Эйнара из рода Белого Волка. Может, он мой предок, а может, просто дальний родственник, но кровь у нас одна. Он искал меч предков, но не нашёл. Он прошёл через горы, через тьму, через страх. Он не сдался. Он достоин твоего чертога.

Она замолчала, вспоминая слова похоронной песни, которую пела её бабушка. Потом запела — тихо, печально, но с достоинством:

Ой, ты, сокол мой ясный,

Месяц Менельмос, 2000 г. Э.С.

Утро в Старом Городе начиналось не с рассвета — здесь, глубоко под землёй, не было солнца. Вместо него искусственное светило на своде пещеры медленно разгоралось, имитируя восход. Древние продумали всё — даже психологический комфорт жителей подземного города.

Лекс проснулся первым, как обычно. Айрин спала рядом, уткнувшись носом ему в плечо, её дыхание было ровным и спокойным. В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом из коридора, она казалась почти неземной — тонкие черты лица, разметавшиеся по подушке пепельные волосы, безмятежность, которой Лекс никогда не видел у неё раньше.

Он осторожно высвободился, стараясь не разбудить. Она что-то пробормотала во сне — кажется, «ещё пять минут» — перевернулась на другой бок и затихла. Лекс натянул одежду, сунул ноги в сапоги и вышел из жилого модуля.

Город встречал его тихим гулом работающих механизмов. Лекс любил этот звук — в нём было что-то успокаивающее, родное. Как дыхание огромного живого организма. Стены древних зданий светились мягким голубоватым светом, по мостовой бежали тонкие линии — транспортные пути, по которым когда-то двигались капсулы с жителями. Сейчас они были пусты, но энергия в них всё ещё текла.

Лекс глубоко вздохнул. Воздух здесь был чистым, фильтрованным — системы вентиляции работали исправно. Пахло озоном и чем-то ещё, неуловимым, что он уже начал ассоциировать с Древними. Запах древности, величия и забытых знаний.

— Архитектор, — мысленно позвал он, выходя на главный проспект. — Ты здесь?

«Всегда здесь, Наследник». — ответил голос в голове. — «Чем могу помочь?»

— Просто проверяю связь. Сегодня важный день.

*«Я в курсе. Ты собираешься создать личный боевой комплект. Рекомендую использовать хранилище компонентов в секторе 7-Г. Там есть всё необходимое».*

— Спасибо. Я как раз туда собираюсь.

«Удачи, Наследник. И помни: технологии Древних — лишь инструмент. Главное — тот, кто их использует».

— Запомню.

Лекс двинулся по проспекту. Город просыпался вместе с ним — свет становился ярче, гул механизмов — ровнее. Где-то вдалеке заработали автоматические линии, загудели конвейеры. Старый Город жил своей жизнью, не нуждаясь в людях.

В кузнице уже горел свет — Кор-Дум не спал по ночам и работал как одержимый. За неделю, проведённую в Старом Городе, он освоил древние станки так, будто работал на них всю жизнь. Дворф обладал удивительным даром — он чувствовал металл, понимал его душу, и станки Древних стали для него естественным продолжением кузнечного ремесла.

— Рано встал, — сказал Кор-Дум, не оборачиваясь.

— Мысли одолевают, — ответил Лекс, подходя к верстаку. — Сколько можно сделать, и как мало времени.

— Времени у нас достаточно, — возразил дворф. — Вэл'Шан думает, что мы сгинули в шахтах или сдохли от ран. Он не будет искать нас здесь. По крайней мере, ближайшее время. Клянусь молотом предков, эти эльфы слишком самоуверенны.

— Найдёт, если захочет. У него есть магия, есть связи, есть информаторы. Рано или поздно он пронюхает про Старый Город. Или просто наткнётся на наш след.

— Тогда будем готовы, — Кор-Дум отложил деталь, которую обрабатывал, и повернулся к Лексу. В его глазах горел тот же огонь, что и у Лекса. — Что сегодня в плане?

Лекс подошёл к доске, на которой углём были начерчены схемы. За ночь он добавил несколько новых идей, обдумывая, как лучше организовать свой первый настоящий боевой комплект.

— Сегодня я займусь собой, — объявил Лекс. — До сих пор у меня не было нормального снаряжения. Только самодельные устройства, которые я собрал на коленке в мастерской. Глушитель, маскировщик, отмычка — они спасли нам жизнь, но это лишь начало. Пора сделать что-то серьёзное.

— Что именно?

— Комплект, — Лекс обвёл на доске два кружка. — Первое — система контроля параметров. Что-то вроде умных часов, которые будут следить за моим состоянием, уровнем энергии, магическим фоном. Чтобы я всегда знал, когда пора отступать, а когда можно атаковать.

Кор-Дум кивнул.

— Второе — защита, — продолжил Лекс. — Энергощит, который сможет блокировать магические атаки. Мы видели, как маги Вэл'Шана колдуют. Против их заклинаний нужна надёжная защита.

— А оружие? — спросил Кор-Дум.

— Оружие у нас уже есть, — усмехнулся Лекс. — В арсенале мы взяли кинетические винтовки, гранаты, виброножи. Этого достаточно. Мне нужно не столько новое оружие, сколько возможность его эффективно использовать. Защита и контроль.

— Разумно, — одобрил Зураб, который как раз зашёл в кузницу. — Хороший воин знает не только как бить, но и как не пропустить удар.

— Вот именно.

— А зачем тебе всё это? — спросил Кор-Дум. — Ты и так неплохо дерёшься, а с даром своим…

— В том-то и дело, — Лекс помрачнел. — Каждый раз, когда я использую эфирное зрение, голова раскалывается. Но я заметил одну странность: после того как я создаю что-то новое — чиня механизм или придумывая устройство — мой дар становится чуточку сильнее. Я начинаю видеть схемы чётче, быстрее понимать, как работают вещи. Словно каждое изобретение тренирует мой мозг, делает его гибче. Если я буду создавать сложные устройства, мне станет проще работать с конструктами Древних. И наоборот — без практики я так и останусь на уровне «вижу, но не могу».

— То есть ты хочешь сказать, что чем больше будешь изобретать, тем сильнее станешь? — уточнил дворф.

— Похоже на то. Но цена — боль. Каждый раз, когда я напрягаюсь, голова раскалывается. И чем сложнее задача, тем сильнее боль. Но если я не буду тренироваться, то никогда не научусь управлять этим даром. А когда придёт Вэл'Шан, мне понадобятся все мои способности.

— Рисково, — заметил Зураб. — А если перегоришь?

— Могу и перегореть, — честно признался Лекс. — Но другого выхода нет. Либо мы будем сидеть сложа руки и ждать, пока нас найдут, либо будем готовиться. Я выбираю второе.

Кор-Дум хлопнул его по плечу.

— Молодец, парень. Это по-нашему, по-дворфьи. Работать, пока руки держат молот, а голова — мысли. Айда в кузницу.

Поход в хранилище

Они разобрали инструменты, разложили материалы на верстаке. Кор-Дум подготовил паяльники, лупы, микроскопы — всё, что могло пригодиться для тонкой работы. Лекс подключился к местной сети и запросил у Архитектора доступ на склад.

«Доступ предоставлен. Следуй за маркером».

Перед глазами зажглась стрелка, указывающая путь. Лекс усмехнулся — удобно, как в компьютерных играх. Жаль только, что здесь нет системы сохранений и чит-кодов.

— Я скоро, — сказал он Кор-Думу и вышел.

Хранилище находилось в соседнем здании — огромный зал, уставленный стеллажами до потолка. Казалось, здесь были тысячи, десятки тысяч ячеек, каждая с аккуратной маркировкой на языке Древних. Лекс подошёл к ближайшему стеллажу и провёл рукой по корешкам контейнеров. Теперь, после загрузки от Архитектора, он понимал каждое слово.

«Кристаллы накопительные, класс 3, ёмкость 100 ед.» — прочитал он на одном.

Месяц Борун, 2000 г. Э.С.

Звон металла разбудил Лекса задолго до того, как искусственное солнце Старого Города начало разгораться над сводами пещеры. Он открыл глаза и несколько секунд прислушивался к ритмичным ударам, доносящимся из соседнего зала. Кор-Дум. Кто же ещё мог работать в кузнице в такой час? Старый дворф почти не спал последние дни — сказывалась тоска по сыну и желание занять руки делом.

Лекс осторожно высвободился из объятий Айрин, стараясь не разбудить её. Девушка спала крепко, уткнувшись носом в подушку. Он задержал взгляд на её разметавшихся пепельных волосах, на тонких чертах, и в груди шевельнулось привычное тепло.

Натянув рубаху, он вышел в коридор и направился на звук. В кузнице действительно кипела работа. Кор-Дум, голый по пояс, весь в саже и поту, орудовал молотом, выколачивая из раскалённой полосы какой-то замысловатый кронштейн. Рядом, на верстаке, были разложены детали, которые они притащили из хранилища — кристаллы, пластины, проводники.

— Рано встал, — сказал Лекс, присаживаясь на чурбак.

Дворф даже не обернулся.

— А ты чего не спишь? — прогудел он, не прекращая работы. — Девка твоя одна осталась.

— Проснулся от твоего грохота, — усмехнулся Лекс. — Что делаешь?

— Пытаюсь понять, как этот станок настроить, — Кор-Дум кивнул на махину в углу, опутанную трубками и ремнями. — Древние, видать, магию с паром мешали. Я тут уже второй час колдую, а толку чуть. Всё норовит искрами плюнуть. Хорошо хоть не взрывается — пока.

Лекс подошёл к станку, приложил руку к холодному металлу. Эфирное зрение включилось почти без боли — за последние недели он научился дозировать нагрузку. Перед глазами вспыхнула сложная схема: каналы для эфира, механические приводы, блокировка доступа. Всё это было ему знакомо по прошлым починкам.

— Здесь защита стоит, — сказал он, открывая глаза. — Нужен код доступа. Или… — он задумался, — можно попробовать обойти через сервисный разъём, но без нужных кристаллов рискованно.

— Рискованно, — проворчал Кор-Дум, откладывая молот. — Всё у вас рискованно. А по старинке, молотом да зубилом, уже никто не хочет?

— По старинке ты его до следующего года чинить будешь, — улыбнулся Лекс. — А нам нужно оружие. Зураб вон какой топор принёс — еле держится.

— Зураб — кузнец от бога, — согласился дворф. — Но и ему без хороших инструментов не обойтись. Ладно, иди завтракай. Я тут ещё поковыряюсь. Может, сам чего пойму.

Лекс хлопнул его по плечу и вернулся в жилой отсек.

В общей комнате уже кто-то был. Зураб сидел за столом и с аппетитом уплетал сероватую массу из синтезатора. Увидев Лекса, он кивнул:

— Очухался? А я вот уже второй завтрак доедаю. Силы восстанавливаю.

— Как нога? — спросил Лекс, присаживаясь рядом.

— Как новая! — Зураб хлопнул себя по бедру. — Эта ваша капсула — чудо техники. Я себя лет на десять моложе чувствую.

В комнату ввалился Кор-Дум — видимо, решил, что с него хватит возни со станком. Дворф был колоритен до невозможности: невысокий, но широченный в плечах, с рыжей бородой, заплетённой в три косицы, в которые были вплетены металлические кольца и какие-то блестящие бусины. Одет он был в кожаную куртку, всю в масляных пятнах и подпалинах, а на поясе висел молот — не простой рабочий, а церемониальный, с гравировкой. Лицо его, изрезанное глубокими морщинами, сейчас выражало крайнюю степень недовольства — глаза опухли, борода торчала в разные стороны, а на щеке красовался след от подушки в виде отпечатка металлической пластины.

— Клянусь молотом предков! — прогремел он, плюхаясь на табурет, который жалобно скрипнул под его весом. — Чтоб у этого дроида борода выпала! Если он ещё раз разбудит меня среди ночи своим «диагностическим гулом», я его в переплавку пущу! Чтоб его шестерни заклинило, чтоб его кристаллы потускнели, чтоб его смазка загустела! Я ему вчера сказал: «Слушай, железная башка, или ты замолкаешь, или я из тебя сделаю набор запасных частей». А он мне: «Диагностика необходима для поддержания систем жизнеобеспечения». Тьфу! Какая там диагностика в третьем часу ночи?!

— А что случилось? — улыбнулся Лекс, уже догадываясь.

— Да он вчера, когда все уснули, решил проверить вентиляцию в нашей комнате! Завис под потолком и гудел, как стая комаров! Я уж думал, что у меня в голове завелись механизмы! А этот… этот «оптимизатор воздушных потоков»! Клянусь бородой моего деда, я ему покажу оптимизацию! Чтоб его медные проводники проржавели!

— Он просто заботится о нашем комфорте, — усмехнулся Лекс.

— Забота у него такая… дворфская? — Кор-Дум потёр глаза. — Ладно, давайте жрать, что ли. Грым! А ну тащи сюда эту синтезаторную дрянь!

Подошёл Грым — точная уменьшенная копия отца, только без бороды (пока) и с менее суровым выражением лица. Он тоже был сонный, но при виде еды оживился.

— А можно я сегодня опять попробую синтезатор? — спросил он. — Вчера я сделал коричневую кашу, сегодня хочу зелёную.

— Только не делай зелёные пирожки! — замахал руками Кор-Дум. — У меня от одного вида изжога!

— Я буду аккуратнее, — пообещал Грым.

Айрин появилась последняя, уже одетая и причёсанная. Она улыбнулась всем и села рядом с Лексом.

— Доброе утро. Какие планы?

— Сегодня — кузница, — ответил Лекс. — Нужно разобраться с теми артефактами, что мы притащили из арсенала. Виброножи, лазерные резаки, защитный купол. Если мы их починим, у нас будет хоть какое-то оружие.

— А ещё станки! — Кор-Дум аж подпрыгнул на табурете. — Я вчера полночи не спал, разбирался в этом чуде! Клянусь молотом, если я научусь управлять этой автоматической линией, мы сможем штамповать клинки как пирожки! Качественные клинки, не хуже тех, что ковали в древности!

— Ингрийские клинки не штамповали, — обиженно заметила Айрин. — Их ковали с душой.

— Душа душой, а эффективность — эффективностью! — парировал дворф. — Вот смотри: за час один станок может сделать десять заготовок, идеально одинаковых. Потом их останется только закалить и заточить. А ты неделю будешь один клинок ковать!

— Зато тот клинок будет неповторимым, — упрямо сказала Айрин.

— Неповторимым — это когда он в бою сломается, потому что у него структура неоднородная? — поддел Зураб. — Ладно, не ссорьтесь. И то, и другое нужно. Будем делать и неповторимые, и одинаковые.

После завтрака все отправились в промышленный сектор. Кор-Дум шагал впереди, как полководец перед битвой, то и дело оглядываясь на Лекса.

— Смотри! — говорил он, подводя к огромному станку с множеством рычагов и светящихся панелей. — Я вчера почти разобрался, как тут менять скорость подачи. Вот этот рычаг отвечает за продольную подачу, а этот — за поперечную. Только я не пойму, как задать угол заточки.

Лекс подошёл к панели, приложил руку. В голове вспыхнула схема — сложная, многоуровневая, с множеством непонятных узлов. Информация от Архитектора была общей, а для управления конкретным станком требовались детальные настройки, которых у него не было.

— Здесь не просто рычаги, — сказал Лекс, всматриваясь в светящиеся символы. — Это программируемый комплекс. Нужно вводить команды через вот этот интерфейс. Видишь? Это язык Древних.

— Язык? — переспросил Кор-Дум. — А по-нашему нельзя?

— Нельзя. Только на ихнем. И если ошибиться, станок может выдать совсем не то, что мы ждём.

— Ерунда! — отмахнулся дворф. — Я триста лет в кузнице, меня не проведёшь! Давай, показывай, что там нажимать!

— Кор-Дум, это не так просто. Нужно точно знать последовательность команд…

— Да ладно тебе! — перебил дворф. — Я же не дурак, разберусь! Вот смотри: если я нажму вот эту большую красную кнопку…

— Не трогай! — крикнул Лекс, но было поздно.

Кор-Дум с довольным видом вдавил сенсор. Станок вздрогнул, загудел, и на панели замигали предупреждающие символы. Лекс едва успел прочитать: «Несанкционированный доступ. Аварийный протокол запущен».

— Что ты наделал?! — заорал он.

Из станка повалил дым, раздался противный скрежет, и огромный резец, вместо того чтобы плавно двигаться, вдруг рванул в сторону, пробив защитный кожух. Искры посыпались во все стороны, загорелась смазка.

— Назад! — закричал Лекс, хватая Айрин за руку и оттаскивая её.

Зураб и Грым бросились к выходу, но Кор-Дум замер, глядя на творящееся безумие.

— Клянусь молотом предков… — только и успел выдохнуть он.

Взрыв.

Он был не оглушительным, скорее глухим, но мощным. Ударная волна сбила всех с ног, в воздух взметнулись клубы дыма и пыли. Лекс на мгновение потерял сознание, а когда очнулся, увидел, что кузница превратилась в руины.

Станок, который они пытались запустить, лежал на боку, из него вырывались языки пламени. Вокруг валялись обломки других механизмов, стены были покрыты копотью. Где-то шипел пар, вырываясь из разорванных труб.

— Все живы? — прохрипел Лекс, поднимаясь на колени.

Айрин рядом с ним закашлялась, но кивнула. Зураб вылез из-под обломков какого-то ящика, ругаясь на чём свет стоит. Грым сидел у стены, бледный, но целый. Кор-Дум стоял на четвереньках, тряся головой, и его борода была вся в саже.

— Живы, — констатировал Лекс, ощупывая себя. Вроде ничего не сломано.

— Что это было? — спросила Айрин, озираясь.

— Это был «несанкционированный доступ», — ответил Лекс, с трудом подавляя желание выругаться. — Кор-Дум, ты нажал аварийную кнопку, которая запустила самоуничтожение. Древние не любили, когда кто-то лез в их машины без спроса.

— Я… я не знал, — дворф выглядел виноватым, как нашкодивший щенок. — Думал, это пуск.

— Это был пуск, — горько усмехнулся Лекс. — Пуск самоуничтожения.

Он подошёл к тому, что осталось от станка. Вокруг валялись искорёженные детали, из разбитых кристаллов вытекала светящаяся жидкость. Кузница, которую они надеялись использовать, теперь напоминала поле боя.

— Всё пропало? — тихо спросил Грым.

— Не всё, — Лекс огляделся. Некоторые станки в дальнем конце цеха уцелели, но близлежащие были повреждены. — Но многое. И главное — без специальных знаний я это не восстановлю.

— Как это — не восстановишь? — нахмурился Зураб. — Ты же Наследник, у тебя дар!

— Дар позволяет видеть схемы, но не даёт мне инженерных знаний Древних в полном объёме. — Лекс потёр виски, где уже начинала пульсировать боль. — Я получил базовый доступ. Чтобы чинить такие станки, нужно гораздо больше информации. Нужны другие Архитекторы, другие базы данных. А их мы пока не нашли.

— Тьфу, твою руду в переплавку! — рявкнул Кор-Дум, вскакивая и начиная мерить шагами уцелевшее пространство. — Чтоб я ещё раз полез в эти ваши железные головоломки! Чтоб у меня борода выпала, если я ещё хоть раз нажму красную кнопку без спроса! Чтоб мой молот сломался о башку этого станка! — Он размахивал руками, и его борода, покрытая сажей, моталась из стороны в сторону. — Клянусь молотом предков, я идиот! Старый, упрямый, бородатый идиот!

— Ну, про бородатого — это точно, — вставил Зураб, отряхиваясь. — А про идиота — не скажи. Просто погорячился.

Кор-Дум резко остановился, повернулся к Лексу и, к удивлению всех, низко поклонился.

— Прости меня, парень. — Голос его звучал глухо. — Я старый дурак. Думал, что если я мастер, то мне всё по плечу. А оно вон как вышло. Из-за моей гордости мы чуть не погибли и лишились кузницы. Клянусь бородой, больше такого не повторится.

Лекс подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Вставай. Ты не виноват. Виноват я — надо было лучше объяснить и не подпускать тебя к кнопкам. Мы все учимся. Главное, что живы.

— Живы, — эхом отозвался Кор-Дум. — Но кузница… Клянусь молотом, я восстановлю её! Хоть зубами грызть буду, но восстановлю!

— Не надо зубами, — улыбнулся Лекс. — Нам нужно идти дальше. В Механос. Там, возможно, мы найдём тех, кто поможет, или хотя бы информацию о других Архитекторах. А пока — давайте разберём завалы и посмотрим, что можно спасти.

Они принялись за работу. Разгребать обломки пришлось долго. Многие детали были безнадёжно испорчены, но кое-что уцелело. Лекс подключился к эфирному зрению, чтобы оценить повреждения, и тут же пожалел об этом — боль пронзила затылок, но он успел увидеть, что основные силовые линии ещё работают, а несколько станков в глубине цеха не пострадали.

— Есть хорошие новости, — сказал он, вытирая пот. — Часть оборудования уцелела. Вон те три станка, — он указал в дальний конец, — должны работать. Если, конечно, мы не взорвём и их.

— Я больше не полезу, — пообещал Кор-Дум. — Буду стоять в углу и смотреть. Руки за спину. Язык прикушу.

— И правильно. Теперь будем действовать по-другому. Сначала я изучу каждый станок, пойму, как он работает, а потом уже будем пробовать. И никаких экспериментов без моего разрешения.

— А как же интуиция? — жалобно спросил дворф.

— Интуиция хороша, когда знаешь, с чем имеешь дело. А здесь мы имеем дело с технологиями, которые на тысячу лет опережают всё, что ты знаешь. Тут интуиция может убить.

Кор-Дум вздохнул, но согласно кивнул.

— Ладно, будь по-твоему. Но скучно-то как.

— Скучно будет, если мы останемся без оружия, — парировал Лекс. — А так — потерпи.

Они продолжили разбор завалов. К вечеру цех более-менее очистили. Уцелевшие станки перетащили в другой угол, подальше от места взрыва. Лекс подключился к каждому, считал данные, и к его удивлению, все они были исправны.

— Повезло, — сказал он. — Взрыв повредил в основном старые линии. Новые уцелели.

— А что с теми артефактами, которые мы принесли? — спросила Айрин. — Виброножи, резаки…

— Они были в другом конце, — ответил Зураб. — Я их ещё утром на верстак положил, а верстак вроде цел.

Они подошли к верстаку. Виброножи и резаки лежали нетронутые, только покрытые слоем пыли. Лекс взял один, проверил — работает.

— Хорошо. Хотя бы это уцелело. Значит, сегодня займёмся ими.

Зураб взялся за первый вибронож, аккуратно открутил крышку. Лекс подключился к эфирному зрению, проверил схему.

— Контакт отошёл, — указал он. — Вот здесь. И микросхема подгорела.

— Есть чем заменить? — спросил Зураб.

— В хранилище должны быть. Грым, сбегай, пожалуйста. Сектор 7-Г, стеллаж 12, полка 3. Микросхемы модели 3-К.

Грым кивнул и умчался. Вернулся быстро, принёс горсть деталей. Зураб взялся за паяльник. Пальцы кузнеца, несмотря на недавний взрыв, работали уверенно.

— Откуда такой навык? — удивился Лекс.

— В молодости ювелиркой баловался, — усмехнулся Зураб. — Потом уже на мечи переключился. Но руки помнят.

— А что было потом?

— Потом один эльф решил, что я его обсчитал. Пришлось сматываться. Быстро.

— Весёлая у тебя жизнь, — покачал головой Кор-Дум.

— Не жизнь, а приключение.

Через час три виброножа и два лазерных резака были починены. Остался защитный купол. Лекс долго изучал его схему, морщась от боли.

— Три канала разорваны, два накопителя выжжены, управляющий кристалл треснул, — констатировал он. — Менять надо.

— Где запчасти? — спросил Зураб.

— В секторе 9-В. Там тяжёлые детали, нужна помощь.

Пошли все вместе. Притащили новые накопители и кристаллы. Лекс, превозмогая головную боль, принялся за работу. Зураб помогал держать, Кор-Дум подавал инструменты, Айрин вытирала пот с лица Лекса.

— Готово, — выдохнул Лекс через час, когда последний контакт был запаян.

Он подключил купол к питанию. Над устройством возникло едва заметное мерцание — защитное поле.

— Работает! — обрадовалась Айрин.

Лекс прислонился к стене, закрыл глаза. Головная боль пульсировала в висках. Айрин подошла, обняла его.

— Отдохни, — сказала она.

— Потом.

— Ты так всегда говоришь.

— Потому что потом будет некогда.

Кор-Дум посмотрел на него, покачал головой.

— Устал, парень. Давай-ка я лучше песню спою. У нас, у дворфов, есть одна… про мастеров, которые слишком много на себя брали. Как раз в тему.

Он откашлялся и запел. Голос у него был низкий, раскатистый, с хрипотцой:

В Красных горах, где ветер воет,

Месяц Борун, 2000 г. Э.С.

Вэл'Шан сидел в своём кабинете и смотрел на донесения. С каждым прочитанным словом его красивое эльфийское лицо становилось всё мрачнее. Тонкие пальцы с идеальным маникюром сжимали листы пергамента так, что те начинали тлеть от соприкосновения с магической энергией, которую он едва сдерживал.

Кабинет магистра Магистериума был обставлен с той изысканной роскошью, которую эльфы считали единственно достойной их величия. Стены, обшитые панелями из живого дерева, которое мягко светилось в темноте, украшали гобелены, сотканные из нитей, меняющих цвет в зависимости от освещения. На массивном столе из чёрного обсидиана, инкрустированного эфирными кристаллами, горели магические светильники, отбрасывающие причудливые тени. В углу, на специальной подставке, лежал посох Вэл'Шана — навершие из чистого хрусталя пульсировало в такт его дыханию.

Неудача следовала за неудачей.

Наёмники из Гильдии теней провалили задание. Четверо убиты, один тяжело ранен, остальные вернулись ни с чем. Раб сбежал, прихватив с собой дворфа и двух других рабов. Следы вели в старые шахты, но дальше обрывались — магические поиски не давали результата, словно беглецы просто исчезли с лица Айроса.

Вэл'Шан отшвырнул очередной отчёт, и лист, не долетев до стола, вспыхнул синим пламенем, рассыпавшись пеплом. В воздухе запахло озоном.

— Как они могли исчезнуть? — процедил он, обращаясь к пустоте. — У них нет магии, нет ресурсов, нет союзников. И всё же они ушли.

— Господин, — осторожно подал голос секретарь, молодой эльф в серой мантии, стоявший у двери и старавшийся быть незаметным. Он знал, что в такие минуты лучше не попадаться на глаза, но обязанности требовали присутствия. — Может быть, они погибли в шахтах? Там опасно, твари, обвалы… Люди часто гибнут в таких местах. Они же всего лишь люди.

— Не погибли, — отрезал Вэл'Шан, даже не повернувшись. — Я чувствую. Этот раб жив. И он опасен. Опаснее, чем ты можешь представить.

Секретарь промолчал, но Вэл'Шан, словно прочитав его мысли, продолжил:

— Ты смотришь на них и видишь скот. Грязных, тупых, неспособных ни на что, кроме рабского труда. Я тоже так думал тысячи лет. Но этот… этот другой. Я видел его. Я касался его разума. В нём нет магии, но есть что-то другое. Что-то, чего я не понимаю. А то, чего я не понимаю, я уничтожаю.

Он резко развернулся и подошёл к огромному окну, занимавшему всю стену. Стальной Шпиль купался в лучах заходящего солнца, башни горели золотом, парящие мосты отбрасывали длинные тени. Внизу, в трущобах, уже зажигались первые огни — жалкие свечи и масляные лампы в лачугах людей.

— Прикажете усилить поиски? — выдавил секретарь, чувствуя, что молчание затягивается.

— Прикажу, — усмехнулся Вэл'Шан. — Но не только поиски. Пора подключать тяжёлую артиллерию.

Он подошёл к столу, нажал на скрытую панель. Из стены бесшумно выдвинулся кристалл связи — огромный, размером с человеческую голову, пульсирующий тёмно-синим светом. Такие кристаллы были редкостью даже для Магистериума; их использовали только для связи с высшими сановниками.

— Свяжись с канцелярией Наместника. Передай, что у меня есть информация чрезвычайной важности. Я требую аудиенции.

— Слушаюсь, господин.

Секретарь исчез за дверью, а Вэл'Шан остался стоять у окна, глядя на город, который считал своим домом. Внизу, в трущобах, зажигались первые огни. Они даже не подозревали, что где-то там, под горами, прячется тот, кто может изменить их жизнь.

— Я найду тебя, Лекс, — прошептал Вэл'Шан. — Чего бы это ни стоило.

Приёмная Наместника Синода Высших Рас располагалась в самой высокой башне Стального Шпиля. Вэл'Шану приходилось здесь бывать и раньше, но каждый раз великолепие этих залов поражало его — несмотря на триста лет службы.

Мраморные колонны, покрытые тончайшей резьбой, уходили ввысь, теряясь в полумраке. Стены были украшены фресками, изображающими победы Высших Рас над дикими племенами — люди на них были изображены как жалкие, скрюченные фигурки, разбегающиеся в ужасе перед величием эльфийских воинов. В углах росли настоящие деревья, их ветви переплетались с магическими светильниками, излучавшими мягкий, тёплый свет. Воздух был напоён ароматами редких цветов, собранных со всего континента.

Вэл'Шан не обращал на это внимания. Он стоял, выпрямившись, и ждал. Ждать пришлось недолго — секретарь, сухопарый эльф с бесстрастным лицом, появился через минуту.

— Наместник примет вас, — сказал он и открыл тяжёлые двери, украшенные сценами охоты на людей.

Вэл'Шан вошёл в зал. Это было огромное помещение с высокими сводами, украшенное светящимися кристаллами и живыми растениями, которые росли прямо из стен. В центре, на возвышении, стояло кресло, напоминающее трон — из чёрного дерева, инкрустированного золотом и эфирными камнями. В кресле сидел Наместник.

Аэрилон из Дома Аэрилион выглядел как типичный эльф — высокий, стройный, с длинными серебристыми волосами и глазами цвета расплавленного золота. Но было в нём что-то, что заставляло даже самых надменных магов опускать взгляд. Власть. Чистая, абсолютная власть, накопленная за две тысячи лет. От одного его присутствия воздух становился плотнее, и каждое слово, произнесённое им, казалось высеченным в камне.

— Вэл'Шан, — произнёс Наместник, и его голос прозвучал как перезвон колокольчиков, но с такой ледяной ноткой, что у любого смертного поджилки бы затряслись. — Ты просил аудиенции. Говори.

Вэл'Шан низко поклонился, коснувшись рукой пола.

— Ваша светлость, я пришёл доложить о чрезвычайном происшествии, которое может угрожать безопасности Высших Рас.

— Угрожать безопасности? — бровь Наместника чуть приподнялась. — Звучит интригующе. Продолжай.

— В Стальном Шпиле объявился человек, обладающий способностями, которых у людей быть не должно. Он чинит механизмы так, как не могут чинить лучшие мастера. Он понимает устройство артефактов Древних. И он сбежал, унося с собой эти знания.

— Человек, — повторил Аэрилон с лёгким презрением. — Ты беспокоишься из-за человека? Из-за грязного, никчёмного раба, который даже магии не имеет?

— Этот человек, ваша светлость, не просто человек. Я исследовал его — у него нет магии, но его разум работает иначе. Он видит структуру вещей, недоступную даже магам. Если такие знания распространятся среди людей, это может нарушить хрупкое равновесие, на котором держится наша власть.

— Равновесие? — Аэрилон усмехнулся. — Ты слишком много значения придаёшь этим насекомым. Люди — это грязь под нашими ногами. Они рождаются, чтобы работать на полях, добывать руду и умирать молодыми, удобряя собой землю. Таков порядок, установленный тысячелетия назад. И ни один человек, каким бы умным он ни был, не сможет этот порядок изменить.

— Позвольте не согласиться, ваша светлость, — осмелился возразить Вэл'Шан, хотя внутри у него всё дрожало. Перечить Наместнику было смертельно опасно. — Этот человек уже продемонстрировал способность чинить артефакты Древних. Если он получит доступ к более мощным технологиям, если он научит других людей…

— Других людей? — перебил Наместник, и в его голосе впервые прозвучала заинтересованность, смешанная с презрением. — Ты думаешь, люди способны учиться друг у друга? Они даже читать не умеют, большинство из них. Они — как стадо баранов, которое идёт туда, куда погонит пастух. Без пастуха они разбегутся и передохнут.

— Этот умеет, — упрямо возразил Вэл'Шан. — И он умеет учить. Я видел, как дворфы тянутся к нему. Если он объединит людей и недовольных представителей других рас, это может стать проблемой. Пусть небольшой, но проблемой.

— Проблемой? — Аэрилон поднялся с кресла и медленно подошёл к Вэл'Шану. Его глаза горели золотом. — Ты забываешься, Вэл'Шан. Мы правили этим миром, когда предки этих людей ещё по деревьям лазали. Мы сокрушали империи, которые были в сотни раз сильнее, чем кучка беглых рабов. И ты смеешь говорить мне о проблеме?

— Я говорю не о проблеме сегодня, ваша светлость, — Вэл'Шан опустил глаза, но голос его звучал твёрдо. — Я говорю о проблеме завтра. Если мы не уничтожим этого человека сейчас, через год он соберёт армию. Через два — осадит наши города. А через три — нам придётся с ним считаться.

Наместник молчал долго. Он отошёл к окну, за которым открывался вид на город. Стальной Шпиль лежал перед ним, как на ладони — величественный, прекрасный, вечный.

— Ты боишься, Вэл'Шан, — сказал он тихо. — Я вижу страх в твоих глазах. Ты боишься этого человека.

— Я боюсь не за себя, ваша светлость, — ответил Вэл'Шан, поднимая глаза. — Я боюсь за наш порядок, за наши законы, за то, что мы строили тысячелетиями. Если одна искра упадёт в сухую траву, может вспыхнуть пожар. А тушить пожары всегда труднее, чем не допускать их.

— Пожар, — усмехнулся Аэрилон. — Ты думаешь, люди способны на пожар? Они даже не знают, что такое огонь.

— Они узнают, если он их научит.

Наместник повернулся и посмотрел на Вэл'Шана долгим взглядом. В этих золотых глазах читалась мудрость веков, но также и усталость, и что-то похожее на уважение к упорству подчинённого.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Что ты предлагаешь?

— Объявить этого человека опасным аномалистом, — Вэл'Шан говорил быстро, чётко, стараясь не упустить ни одной детали. — Внести его в чёрный список Синода. Назначить награду за его поимку — любую, какую запросят охотники. И главное — не дать ему уйти в Вольный Город. Если он доберётся до Механоса, мы его потеряем. Там свои законы, свои порядки, и наши руки коротки.

— Механос, — усмехнулся Аэрилон. — Гнездо изгоев и предателей. Ты прав, нельзя допустить, чтобы он ушёл туда. Лучше уничтожить его здесь, в горах, пока он не стал символом.

Он вернулся в кресло и жестом подозвал секретаря, который всё это время стоял в углу, совершенно неподвижный, словно статуя.

— Подготовь указ, — приказал Наместник. — Объявить человека по имени Лекс, беглого раба из мастерской Кор-Дума, опасным аномалистом, врагом Высших Рас. Назначить награду за его голову — тысячу золотых монет. И направить отряд Магистериума для прочёсывания территории вокруг Стального Шпиля. Если он жив, мы его найдём.

— Слушаюсь, ваша светлость, — поклонился секретарь.

— И ещё, — добавил Аэрилон, глядя на Вэл'Шана. — Ты возглавишь этот отряд. Ты нашёл проблему — тебе её и решать. Но запомни: если этот человек доберётся до Механоса и поднимет там восстание, ответишь головой. Ты меня понял?

— Я понимаю, ваша светлость, — Вэл'Шан низко поклонился, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я не подведу.

— Ступай.

Вэл'Шан вышел из зала с чувством, похожим на облегчение. Ноги слегка дрожали, но он не позволял себе расслабиться. Наместник дал добро. Теперь охота на Лекса становится делом государственной важности. Против него будут брошены лучшие силы Магистериума.

Но вместе с облегчением пришёл и страх. Аэрилон был прав — Вэл'Шан действительно боялся этого человека. Не его силы, не его магии, а чего-то другого. Того, что этот человек нёс в себе — идеи, которые могли разрушить мир, построенный Высшими за тысячелетия. Идеи свободы, равенства, права на жизнь.

— Я найду тебя, Лекс, — прошептал Вэл'Шан, выходя из дворца. — И уничтожу. Чего бы это ни стоило.

В тот же вечер указ Наместника был обнародован. Глашатаи в расшитых золотом мантиях зачитывали его на всех площадях Стального Шпиля, и горожане слушали, затаив дыхание.

— «Именем Высших Рас, объявляю человека по имени Лекс, известного также как беглый раб из мастерской Кор-Дума, опасным аномалистом, врагом порядка и стабильности. Всем подданным Высших Рас предписывается оказывать содействие в его поимке. Награда за живого или мёртвого — тысячу золотых монет. Да будет воля Синода исполнена».

Тысяча золотых. Для простого человека это было целое состояние. Для бедняка из трущоб — сказочное богатство. Для охотников за головами — достойная цель, за которую можно рискнуть жизнью.

В богатом квартале

В эльфийской таверне «Лунный свет», где собиралась золотая молодёжь, обсуждали новость с изрядной долей скепсиса.

— Слышали? — лениво протянул молодой эльф в роскошном плаще из живого шёлка, поправляя причёску. — Какого-то человека объявили врагом номер один. Тысяча золотых!

— Люди? — фыркнул его собеседник, смакуя кристальный ликёр. — Эти однодневки? Да они за тысячу лет столько не заработают, сколько мы тратим на обеды. Наверное, этот «опасный аномалист» украл у кого-то тапки.

— Говорят, он сбежал от самого Вэл'Шана, — вставил третий, понизив голос. — И наёмников из Гильдии теней положил.

— Наёмники — тоже сброд, — первый эльф скривился. — Человек, который убил людей… ну, убил и убил. Может, ему просто повезло.

В таверне «Пьяный грымз»

В таверне, расположенной на границе эльфийского и людского кварталов, царило разношёрстное оживление. Здесь собирались те, кого не пускали в приличные заведения: контрабандисты, сталкеры, беглые рабы и просто любители дешёвого пойла.

За столом в углу сидели двое: коренастый дворф с бородой, заплетённой в косы, и тощий человек с затравленным взглядом.

— Тысяча золотых, — прошептал человек, косясь на вход. — Это ж целое состояние! Если бы я знал, где этот Лекс…

— И что бы ты сделал? — хмыкнул дворф, отхлёбывая эль из огромной кружки. — Пошёл бы против того, кто самому Вэл'Шану нос утёр? Да он, говорят, голыми руками пятерых наёмников поубивал. И не просто убил — сжёг, кислотой облил, ломом добил. Клянусь молотом предков, такой и меня, старого, уложит одним ударом.

— Ну… может, и не пошёл бы, — сдался человек. — Жизнь дороже.

— То-то же, — дворф довольно погладил бороду. — А вообще, слышал я от своих, что этот Лекс — не простой. Он механизмы чинить умеет. Древние артефакты. Мой двоюродный брат, который в гильдии работает, говорил: такой человек в Механосе на вес золота. Если он туда доберётся, его там с руками оторвут. И никакие эльфы не достанут.

— В Механос? — переспросил человек. — Это ж через горы идти, там твари, бандиты…

— А ты думаешь, эльфы его легко отпустят? — усмехнулся дворф. — Они за ним всю округу прочешут. Но я ставлю на парня. Чую, из него выйдет толк. Если, конечно, его не прихлопнут раньше времени.

Он допил эль и стукнул кружкой по столу.

— Эй, хозяин! Ещё одну! И закуски!

В трущобах

В грязном переулке, где ютились самые бедные из людей, у потухшего костра сидели две женщины. Старуха, похожая на высохшую ветку, и молодая, с измождённым лицом, качавшая на руках тощего ребёнка.

— Слышала? — шептала старуха, сверкая глазами из-под косматой седины. — Тот самый, из мастерской Кор-Дума, сбежал. Ищут его, а найти не могут. Тысячу золотых обещали!

— И что с того? — вздыхала молодая, кутаясь в рваную шаль. — Одному против всех не выстоять. Схватят, убьют, и поминай как звали. А нам с того — ни тепло ни холодно.

— А может, и не схватят, — старуха хитро прищурилась. — Говорят, он не простой. Говорят, он умеет такие вещи, что эльфам и не снились. Мне мой племянник, который в гильдии работает, рассказывал: наёмники на него пошли, да не вернулись. А те, что вернулись, языка лишились от страха. И ещё он про пророчество вспоминал.

— Какое пророчество?

— А вот какое: «Когда седьмой круг сомкнётся с первым, и кровь невинных оросит кристаллы, придёт Тот, Кто не слышит зова эфира». Не слышит — значит, не маг. Наш, значит. Может, это он и есть?

Женщина замолчала, глядя на спящего ребёнка.

— Дай-то боги, чтобы он выжил, — прошептала она. — Хоть кто-то пусть будет свободным.

В дворфийской кузнице

В подземной кузнице клана Красного Камня два бородатых мастера обсуждали новости, не прекращая работы. Один раздувал мехи, другой правил лезвие топора на точильном камне.

— Слышал, Брун? — прогудел тот, что работал с топором. — Эльфы объявили охоту на какого-то человека. Тысячу золотых сулят.

— Тысячу? — присвистнул Брун, оторвавшись от мехов. — За человека? Да за такие деньги можно полклана кузниц обновить! Клянусь молотом предков, я бы и сам за ним побегал, если б не спина проклятая.

— А я слышал, это тот самый, что у Кор-Дума работал, — загадочно сказал первый. — Помнишь, поговаривали, что он какой-то механизм починил, который наши мастера закляли?

— Кор-Дум? — Брун нахмурился. — Из клана Стального Молота? У них всегда были странные идеи. Они с людьми якшались, вот и результат. Но если этот человек действительно механизмы Древних чинит… это ж какие знания! Если бы такой к нам попал, мы бы горы свернули!

— Эльфы не позволят, — махнул рукой первый. — Они его раньше найдут и в лабораторию утащат. Будут резать, смотреть, что у него внутри. Как тех аномалов, про которых шепчутся.

— А может, не найдут, — Брун почесал бороду, звякнув кольцами, вплетёнными в космы. — Горы большие. И если он умный, то в Механос подастся. Там свои законы. Там его эльфы не достанут. А в Механосе, говорят, техно-гномы правят. Те за знания любые деньги отдадут.

— Техно-гномы, — фыркнул первый. — Предатели своего рода. Они с людьми спутались, с гоблинами, всяким сбродом. Но если человек к ним попадёт, эльфам действительно станет трудно. Механос — это осиное гнездо, туда лучше не соваться без армии.

— Вот именно, — кивнул Брун. — Так что я, пожалуй, не буду за ним бегать. Пусть эльфы сами ищут. А мы будем работать. У нас заказы горят.

Он снова взялся за мехи, и кузница наполнилась мерным дыханием огня.

В драконидском патруле

На окраине Стального Шпиля, там, где город переходил в степь, несли службу дракониды. Их отряд патрулировал границы, но в последние дни им приказали усилить наблюдение за горами.

Командир патруля, матёрый драконид с красной чешуёй, покрытой шрамами, лениво жевал кусок вяленого мяса, слушая донесение.

— Тысяча золотых за человека? — прорычал он, скаля клыки. — Да за эти деньги можно купить десяток хороших рабов! Или устроить пир на весь прайд. И что в нём такого?

— Говорят, он особенный, — ответил молодой драконид с зелёной чешуёй, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Чинит механизмы Древних. Эльфы боятся, что он научит других людей.

— Людей? — командир расхохотался, обнажив ряд острых зубов. — Люди — как ящерицы, только без чешуи. Их легко раздавить, но они плодятся, как грызуны. Даже если этот их научит, что они смогут? Против нашей магии крови? Против наших когтей?

— Но эльфы…

— Эльфы боятся всего, что шевелится, — отрезал командир. — Они как старые ящерицы, которые греются на солнце и дёргаются от каждой тени. Но приказ есть приказ. Будем искать. Если найдём — убьём. А если он попадётся живым… — он облизнулся. — Посмотрим, какова на вкус человеческая плоть, которую эльфы так ценят.

Молодой драконид вздрогнул, но промолчал.

В гоблинских подгорьях

Глубоко под землёй, в одном из многочисленных туннелей, ведущих к Стальному Шпилю, собрались гоблины. В центре их круга сидел Зиг — тот самый король контрабандистов, о котором ходили легенды. Юркий, с вечно улыбающейся мордой и хитрыми глазами, он перебирал какие-то бумажки.

— Слышали, парни? — прошелестел он. — Эльфы ищут человека. Тысяча золотых! Это же целое состояние!

— И что? — спросил один из гоблинов, почёсывая длинное ухо. — Мы что, пойдём его ловить?

— Зачем ловить? — Зиг возмущённо замахал руками. — Ловить — это рискованно. А вот продать информацию — это выгодно! Мы можем узнать, где он прячется, и продать координаты эльфам. Или самому человеку — предупредить, что его ищут, и взять плату за молчание. Или и тем, и другим! Гоблин не тот, кто украл, а тот, кто не попался. А мы не попадёмся, мы просто посредники.

— А если он в Механос пойдёт? — спросил другой гоблин.

— Тем лучше! В Механосе у нас связи. Мы можем его там встретить, предложить услуги. Человек, который чинит артефакты Древних, — это ходячая золотая жила. Надо только подойти с умом.

Гоблины одобрительно захихикали.

В тайном Совете Ингрии

Где-то в глубине лесов, в землянке, замаскированной так, что её не могли обнаружить даже магические поиски, собрались несколько человек. Это были старейшины Ингрийского Подполья.

— Вы слышали? — спросил седой старик с суровым лицом. — Эльфы объявили охоту на человека. Того самого, что сбежал от Вэл'Шана.

— Слышали, Эрвин, — кивнул другой, помоложе. — Говорят, он умеет чинить механизмы Древних. И что Кор-Дум, дворф, его приютил.

— Кор-Дум из клана Стального Молота, — задумчиво сказал Эрвин. — Этот клан всегда был не прочь помочь людям. Если этот Лекс действительно так ценен, нам нужно его перехватить. Он может стать нашим союзником.

— Или врагом, — возразил молодой. — Мы не знаем, что у него в голове. Он чужак, пришёл из ниоткуда. Может, он шпион?

— Шпион, который убил пятерых наёмников и сбежал в горы? — усмехнулся Эрвин. — Нет, это не шпион. Это тот, кто нам нужен. Надо найти его первыми.

— А как? У нас нет магии, нет денег…

— Зато у нас есть знания, — твёрдо сказал Эрвин. — И есть люди, которые знают горы. Отправьте гонцов ко всем нашим. Если этот Лекс выживет и доберётся до Механоса, мы должны знать об этом первыми. И тогда… тогда, может быть, начнётся то, о чём мы мечтали.

Возвращение Вэл'Шана

Вэл'Шан стоял на балконе своего кабинета и смотрел, как над городом сгущаются сумерки. Указ уже обнародован, отряд собран. Десять лучших магов-боевиков, два десятка наёмников из Гильдии теней, трое Молчаливых Стражей — бессмертных големов с запертыми в кристаллах душами. Этого должно хватить, чтобы прочесать горы и найти беглецов.

Но сомнения грызли его изнутри.

— Господин, — раздался голос секретаря за спиной. — Всё готово. Отряд ждёт только вашего приказа.

— Хорошо, — Вэл'Шан не обернулся. — Выступаем на рассвете. Проследи, чтобы никто не болтал лишнего.

— Слушаюсь.

Секретарь удалился, а Вэл'Шан продолжал стоять, глядя на звёзды, которые одна за другой зажигались на небе. Две луны — золотая Аэриэль и серебряная Нуриэль — уже взошли, заливая город призрачным светом.

— Ты где-то там, Лекс, — прошептал он. — В горах, под землёй, где темно и холодно. Но я чувствую тебя. Твой эфирный след становится ярче с каждым днём. Ты используешь свой дар, и это выдаёт тебя. Скоро я приду за тобой.

Он усмехнулся и вошёл в кабинет, где на столе лежала карта горных массивов с пометками. Красным крестом была отмечена область, где след обрывался. Шахты. Старые шахты, ведущие вглубь.

— Интересно, что ты там нашёл, — пробормотал Вэл'Шан. — Руины Древних? Или что-то ещё? Неважно. Я всё равно тебя достану.

Он провёл пальцем по карте, и на мгновение его палец засветился холодным голубым светом.

— Война только начинается, Наследник.

Там, в глубине

А в это время в Старом Городе, под толщей камня, Лекс сидел на балконе жилого блока и смотрел на мерцающие огни древнего мегаполиса. Айрин спала в комнате, утомлённая долгим днём. Кор-Дум и Зураб возились в кузнице, пытаясь освоить уцелевшие станки. Грым помогал им, то и дело задавая вопросы.

Лекс вдруг вздрогнул. Холодок пробежал по спине, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Тот самый холодок, который появлялся каждый раз, когда Вэл'Шан был близко.

— Архитектор, — мысленно позвал он. — Что происходит?

Пауза. Потом голос в голове — спокойный, но с ноткой тревоги:

«Эфирный фон нестабилен. Зафиксированы множественные всплески в районе гор. Кто-то активно использует магию поиска. Ищут что-то… или кого-то».

— Меня?

«Вероятно. Ваш эфирный след, хотя и слабый, всё же различим для опытного мага. Особенно когда вы используете свой дар».

Лекс сжал перила.

— Сколько у нас времени?

«Трудно сказать. Дни. Может быть, меньше».

Лекс посмотрел на спящий город. Внизу, в кузнице, мерцал свет — его друзья работали, не зная, что враг уже близко.

— Мы успеем, — сказал он вслух. — Обязательно успеем.

Но холодок не проходил. Он чувствовал — где-то там, наверху, за ним следили. И скоро эта слежка превратится в погоню.

Война приближалась. Но теперь они были готовы. Или только начинали готовиться?

Лекс не знал ответа. Но знал одно: он не сдастся. Ради Айрин, ради Зураба, ради Кор-Дума и Грыма, ради всех, кто верил в него.

Он вернулся в комнату, лёг рядом с Айрин и закрыл глаза. Сон не шёл, но он заставил себя отдыхать. Завтра будет новый день, полный работы и тревог. А послезавтра, возможно, — битва.

Но пока они были в безопасности. Пока.

А где-то в горах, на холодном ветру, Вэл'Шан вёл свой отряд. Красная точка на его эфирной карте пульсировала всё ярче.

Охота начиналась.

Месяц Борун, 2000 г. Э.С.

Утро в Механосе не было похоже ни на одно утро, которое Лекс помнил в этом мире. Здесь не было рассвета в привычном смысле — небо над городом вечно затянуто дымом и паром, и солнце пробивается сквозь них мутным, болезненным светом, окрашивая всё в желтовато-серые тона. Гул механизмов не стихал ни на минуту — казалось, сам город дышал, переваривал, перерабатывал, выплёвывал новые порции шума и копоти.

Лекс открыл глаза и первым делом посмотрел на браслет — самодельный прибор, который он смастерил ещё в мастерской старого города с функцией общения с Архитектором. Тот показывал пульс 76, давление в норме, уровень эфира в крови — 1,1 %. Голова, привычно нывшая последние недели, сегодня почти не беспокоила — только лёгкая пульсация в затылке, напоминание о цене, заплаченной за знания. Он осторожно повернулся, чтобы не разбудить Айрин, и сел на койке.

Девушка спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его куртку, которую он накрыл её ночью. Её пепельные волосы разметались по подушке, лицо во сне казалось почти безмятежным, без той постоянной настороженности, что появилась за последние недели. Лекс замер на мгновение, вглядываясь в её черты, и почувствовал знакомый укол в груди — смесь нежности и страха. Страха за неё, за то, что не сможет защитить. Слишком многим он уже не смог помочь. Ромка, рабочие на комбинате, Корней, оставшийся на рынке, те люди на полях, которых он видел каждый день… Их лица всплывали в памяти каждый раз, когда он позволял себе расслабиться.

Он мотнул головой, отгоняя видения, и бесшумно поднялся.

Общая комната встретила его запахом дешёвого табака и вчерашней еды. За столом уже сидел Зураб, мрачный, с кружкой в руке, и смотрел в одну точку. Перед ним стояла миска с сероватой кашей — местный завтрак, к которому Лекс уже успел привыкнуть. На стене висела карта, оставленная прежними жильцами, и Лекс машинально отметил несколько отмеченных крестиками мест — возможно, сталкерские маршруты.

— Не спится? — спросил Лекс, присаживаясь рядом.

— Не спится, — глухо ответил кузнец. — Город этот… слишком шумно. Всё гудит, стучит, свистит. Как в кузнице, только хуже. И людей много. Не люблю толпу. В деревне у нас тихо было, только птицы по утрам. А тут даже ночью не замолкает.

— Привыкнешь. Организм умеет адаптироваться.

— Не хочу привыкать. Мы здесь не навсегда, верно?

— Верно. Но пока придётся. Нам нужно залечь на дно, осмотреться, найти союзников. Вэл'Шан не дурак, он будет искать нас. А в Механосе — единственное место, где его власть не достанет.

— Если верить слухам, — проворчал Зураб, отхлебывая из кружки. — Я слышал, тут тоже есть свои порядки. И свои хозяева. Просто они другие.

— Всё так. Но это лучше, чем Стальной Шпиль.

В комнату ввалился Кор-Дум, зевающий и лохматый. Его рыжая борода, заплетённая в косицы, торчала в разные стороны, а на щеке красовался след от грубой подушки. Дворф был колоритен до невозможности: невысокий, но широченный в плечах, с руками, покрытыми шрамами от ожогов и порезов. На поясе висел тот самый церемониальный молот, который он никогда не снимал.

— Клянусь молотом предков! — прогремел он, плюхаясь на табурет, который жалобно скрипнул под его весом. — Если этот ваш Шнырь ещё раз разбудит меня среди ночи своим «обходом», я ему бороду вырву! Всю, до последнего волоска! Ходит, скребётся, как крыса под полом. Я уж думал, воры лазят, а это он, видите ли, проверяет, не сбежали ли мы без доплаты! У него, видите ли, бизнес! Да я ему такой бизнес устрою — в собственной сортире утоплю!

— Он просто заботится о своём деле, — усмехнулся Лекс, наливая себе кипятку из самовара, который стоял на плите. Самовар был старый, медный, с вмятинами, но работал исправно.

— Забота у него такая… гоблинская! — Кор-Дум потёр глаза, пытаясь разлепить веки. — Ладно, давайте жрать, что ли. Где этот… Малой?

— Спит ещё, — ответил Зураб. — Молодой, ему положено.

— Разбуди. Нечего тут разлёживаться. Нам город осматривать надо. Я ночью слышал, как в порту что-то гудело. Хочу посмотреть на местные механизмы. Говорят, у них тут такие краны, что наши подъёмники отдыхают. Паровая тяга, лебёдки, цепи…

— Успеешь ещё, — остановил его Лекс. — Сначала надо понять, куда мы вообще попали и кто тут главный.

Малой появился через пять минут, сонный, с отпечатком подушки на щеке. Он зевнул, потянулся и, увидев еду, мгновенно ожил.

— А можно я сам себе кашу сделаю? — спросил он, поглядывая на плиту.

— Валяй, — разрешил Лекс. — Только не спали тут ничего.

Малой ловко развёл огонь, бросил в кастрюлю крупу, налил воды и принялся помешивать. Кор-Дум смотрел на парня с удивлением.

— Ну надо же, — пробормотал дворф. — Сам готовит. А я думал, вы, сталкеры, только воровать умеете.

— Бабка учила, — с важным видом ответил Малой. — Она говорила: «Кто не умеет готовить, тот либо богат, либо глуп». Я пока не богат.

Айрин вышла последняя, уже одетая и причёсанная, с тем особенным выражением лица, которое появлялось у неё по утрам — собранность и лёгкая отстранённость. Она села рядом с Лексом, взяла его руку.

— Доброе утро. Какие планы?

— Осмотреться, — ответил Лекс. — Понять, что тут к чему, где можно найти работу, где — союзников. И главное — не вляпаться в неприятности раньше времени.

— В Механосе это будет трудно, — заметил Зураб. — Здесь неприятности сами тебя найдут.

— Значит, будем осторожны.

После завтрака они вышли на улицу. Город встретил их грохотом, вонью и хаосом. Узкие улочки петляли между зданиями, лепившимися друг к другу, как пьяницы у пивной стойки. Кое-где над головой висели мостки, соединявшие верхние этажи, по ним сновали люди, тащили тюки, толкали тележки. Из труб валил густой дым, смешиваясь с паром и смогом. Пахло углём, жареным мясом, специями и ещё чем-то кислым, отчего першило в глотке.

— И как тут люди живут? — поморщился Малой, зажимая нос.

— Привыкают, — философски заметил Кор-Дум. — У нас в шахтах тоже воздух не сахар. Там пыль, гарь, иногда газы. Но ничего, живут. А тут хоть солнце видно, пусть и сквозь дым.

Они двинулись по улице, стараясь держаться ближе к стенам, чтобы не мешать бесконечному потоку прохожих. Тут были все — люди, дворфы, гномы, даже несколько орков, огромных, с клыками, но в одежде и с оружием, деловито снующих по своим делам. Орки здесь выглядели не так, как в рассказах Корнея, — не дикари, а скорее наёмники, с выправкой бывалых вояк. Эльфы попадались редко, и те выглядели не как надменные аристократы из Стального Шпиля, а как оборванцы, беглецы, изгои с потухшими глазами.

Лекс заметил, как двое подозрительных типов в кожаных куртках провожают их взглядами. Они стояли у стены, делая вид, что рассматривают товары на лотке, но взгляды их были слишком цепкими. Лекс положил руку на пояс, где под курткой был спрятан нож, и ускорил шаг.

— Вижу, — тихо сказал Зураб, тоже заметивший слежку. — За нами хвост.

— Не дёргайся. Может, просто местные воры присматривают добычу.

— Или шпионы Вэл'Шана.

— Не исключено. Надо проверить.

Они свернули в переулок по уже, надеясь оторваться, но типы не отставали. Лекс понял: надо менять тактику. В таких местах лучше не убегать, а идти в людное место и там разобраться.

— Вон там, — кивнул он на дверь с вывеской «Пьяный гоблин», из которой доносился шум и гам. — Зайдём. В таверне меньше риск открытого нападения.

Таверна оказалась именно такой, какой и должна быть в портовом городе: прокуренной, грязной, шумной. За столами сидели мрачные личности с недобрыми глазами — смесь людей, гномов и пары орков, которые, казалось, вот-вот вцепятся друг другу в глотки. У стойки натирал кружки толстый гном с красной рожей и золотой серьгой в ухе. В углу, на небольшой сцене, кто-то наяривал на волынке, и звук был такой, что уши закладывало, но местные, кажется, не обращали внимания — привыкли.

Они протиснулись к столику в дальнем углу, откуда был виден вход. Лекс заказал кружку эля на всех — для вида. Подавала девушка с усталым лицом и синяком под глазом, в грязном переднике.

— Долго нам тут сидеть? — спросил Малой, косясь на подозрительных личностей за соседним столом. Те пялились на них с откровенным интересом, перешёптывались.

— Пока не уйдут или пока не поймём, что к чему, — ответил Лекс, делая вид, что пьёт. Эль был горьким, с привкусом дыма, но пить можно.

В дверь вошли те двое. Огляделись, заметили их в углу, переглянулись и направились прямо к их столику. Шли уверенно, не таясь. Лекс приготовился.

— Эй, вы, — начал один, коренастый, с нашивкой на куртке в виде светящегося кристалла. — Вы кто такие будете?

— А тебе какое дело? — набычился Зураб, положив руку на топор, висевший на поясе. Его пальцы побелели от напряжения.

— Спокойно, — остановил его Лекс. Он посмотрел на говорившего. — Мы новые в городе. Ищем работу. А вы кто?

— Мы из Гильдии сталкеров, — ответил второй, тощий, с хитрым прищуром и длинными, вечно двигающимися пальцами. — Клык нас послал. Говорят, вы пришли из-за гор, идёте от самого Стального Шпиля. Это правда?

Лекс помолчал, оценивая ситуацию. Сталкеры — те, кто лазает в руины Древних за артефактами. Если Клык — их глава, возможно, это шанс. Слухи о нём ходили разные, но в целом сталкеры считались народом независимым, с эльфами не связанным.

— Правда, — ответил он. — А с какой стати Клыку интересоваться нами?

— С такой, что о вас уже слухи ходят, — усмехнулся коренастый, присаживаясь на свободный табурет без приглашения. Его спутник остался стоять, настороженно оглядывая зал. — О беглых рабах, которые завалили целый отряд наёмников. О человеке, который чинит артефакты Древних. Клык хочет с вами поговорить. Если вы, конечно, те самые.

Зураб напрягся ещё сильнее, но Лекс жестом успокоил его. Он заметил, как тощий сталкер скользнул взглядом по Айрин, задержался на мгновение на её запястьях, где под рукавом угадывались узоры, но ничего не сказал.

— Допустим, мы те самые. И что дальше?

— Пойдёте с нами. Клык объяснит.

— А если не пойдём?

— Тогда мы уйдём, и вы нас больше не увидите. Но Клык обидится. А он не любит, когда на его предложения отвечают отказом. — Коренастый усмехнулся, но в усмешке не было угрозы, скорее предупреждение. — Он человек справедливый, но обидчивый. Обиженный Клык может стать проблемой.

Лекс переглянулся с Айрин. Та чуть заметно кивнула. Кор-Дум пожал плечами — мол, решай сам. Зураб смотрел волком, но молчал.

— Хорошо, — сказал Лекс. — Ведите. Но без глупостей.

— Договорились.

Они вышли из таверны и двинулись по лабиринту улочек. Сталкеры шли уверенно, петляя между домами, иногда ныряя в проходы, которых Лекс даже не замечал. Город был как муравейник — везде кипела жизнь, люди тащили грузы, гномы что-то чинили, торговцы выкрикивали цены. Минут через десять они оказались у массивных металлических ворот, охраняемых двумя вооружёнными гномами в таких же нашивках.

— Свои, — бросил коренастый, и ворота, заскрипев, открылись.

За ними оказался просторный двор, заставленный ящиками и механизмами. В глубине виднелось здание, сложенное из тёмного камня, с узкими окнами и железной дверью. Над входом висел герб — светящийся кристалл в руке. Сталкеры провели их внутрь.

В комнате, куда их завели, было темно и прокурено. Вдоль стен тянулись стеллажи с непонятными предметами — артефактами, как догадался Лекс. Он увидел несколько кристаллов разного размера, какие-то металлические пластины с гравировкой, странные механизмы, назначения которых не понимал. В центре стоял стол, за которым сидел человек. Лет сорока, крепкий, с короткой седой щетиной и внимательными глазами, в которых читался холодный расчёт. Одет в кожаную куртку, увешанную карманами и ремнями. На груди — амулет в виде светящегося кристалла, точно такого же, как на гербе.

— Клык, — представил коренастый. — А это те самые.

Человек поднялся, оглядел их цепким взглядом. Особое внимание уделил Лексу — задержался на его руках, на браслете, на цепочке на шее.

— Садитесь, — кивнул он на лавки у стены. — Разговор есть.

Лекс сел, остальные расположились рядом. Клык уставился на него в упор.

— Ты тот, кто починил ирригацию на Кристаллических полях? И экзоскелет в мастерской Кор-Дума? — спросил он без предисловий. Голос у него был низкий, спокойный, но в нём чувствовалась сталь.

— Откуда вы знаете? — насторожился Лекс, хотя понимал, что скрывать бесполезно.

— Слухи в Механосе расходятся быстро, — усмехнулся Клык. — Особенно такие. У нас тут каждый второй — беглый, каждый третий — с историей. Но о тебе говорят особо. Человек, который понимает механизмы Древних. Это редкость. Огромная редкость. Я таких за двадцать лет сталкерства видел, может, раз или два. И те либо сгорали, либо их эльфы забирали.

— И что вам с того?

— А то, что мне такие люди нужны. — Клык подался вперёд. — Мы, сталкеры, лазаем в руины, ищем артефакты. Но многие из них сломаны, повреждены временем. Эльфы умеют их чинить, но не делятся знаниями. Дворфы пытаются, но у них получается через раз. А ты, говорят, можешь починить почти всё.

— Я инженер, — осторожно ответил Лекс. — Но не волшебник. И у меня есть свои пределы. Некоторые вещи требуют специальных деталей, знаний, которых у меня нет.

— Мне и не надо волшебства. — Клык откинулся на спинку стула. — Я предлагаю сделку. Ты работаешь на меня — чинишь артефакты, которые мы находим. Я плачу тебе долю с продаж и обеспечиваю защиту. В Механосе без защиты — ты никто, и жизнь твоя не стоит ломаного гроша. Здесь каждый сам за себя, но со мной ты будешь под крышей. Соглашайся — и будешь под крылом Гильдии сталкеров. Откажешься — и, может, завтра же тебя найдут в канаве с перерезанным горлом. Или, что хуже, продадут обратно эльфам.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю. — Клык усмехнулся. — Здесь каждый сам за себя. Но со мной выгодно. Подумай.

Лекс задумался. Предложение было заманчивым — крыша, деньги, доступ к артефактам. Но и опасным — влезть в местные разборки, стать чьим-то человеком, потерять свободу маневра. С другой стороны, без союзников в этом городе действительно не выжить. Вэл'Шан не дурак, он будет искать, и если они останутся одни, их быстро вычислят.

— Мне нужно посоветоваться с друзьями, — сказал он.

— Конечно. — Клык кивнул. — Но недолго. Время — деньги. У меня сегодня ещё два клиента и встреча с купцами. Даю вам час.

Они вышли во двор. Зураб сразу зашептал, сжимая кулаки:

— Не нравится мне это. Он хочет использовать тебя. Сделает своим рабом, только в другой форме.

— Все хотят использовать, — ответил Лекс. — Вопрос — на каких условиях и что мы получим взамен. Здесь, по крайней мере, честно. Он сказал: работа — деньги — защита. Это лучше, чем прятаться по углам.

— А если это ловушка? — спросил Малой, оглядываясь на стены. — Вдруг он сдаст нас эльфам за награду?

— Если бы хотел сдать, уже сдал бы, — возразила Айрин. — Пока мы шли сюда, могли бы просто окружить и схватить. Скорее всего, ему действительно нужен мастер. Такие люди здесь на вес золота. Моя мать говорила: «Ценный человек всегда найдёт союзников, если не будет глуп».

— Она права, — кивнул Лекс. — Надо рискнуть. Но осторожно. Будем держаться вместе и не расслабляться. Первое время — присматриваться, не лезть в их внутренние дела. Если почуем опасность — уйдём. У нас есть оружие, есть навыки.

— А куда уйдём? — резонно заметил Кор-Дум. — Кругом горы, эльфы, твари. Механос — единственное место, где нас не тронут открыто.

— Значит, будем аккуратны.

Они вернулись в комнату.

— Мы согласны, — сказал Лекс. — Но на наших условиях. Мы работаем на тебя, но не становимся рабами. Если нас попытаются использовать втёмную или подставить — уйдём. И никаких дел, которые могут навредить нам или нашим друзьям. Мы не убийцы.

— Разумно, — одобрил Клык, и в его глазах мелькнуло уважение. — Договорились. Тогда с завтрашнего дня приступаем. А пока — вот, — он протянул Лексу небольшой мешочек, туго набитый. — Аванс. Снимите нормальное жильё, купите еду, одежду. Завтра утром приходите сюда, я познакомлю вас с командой и покажу, что нужно чинить.

Лекс заглянул в мешочек — серебро, несколько золотых, даже пара мелких кристаллов. Прикинул — на пару недель безбедной жизни хватит.

— Спасибо.

— Не за что. Работай хорошо — будет ещё. И вот ещё что, — Клык понизил голос. — Я слышал, за вами охотится какой-то маг из Магистериума. Вэл'Шан, кажется. Здесь его люди могут быть. Будьте осторожны, не светитесь лишний раз. Механос — город вольный, но шпионов тут хватает.

— Знаем. Спасибо за предупреждение.

Они покинули убежище сталкеров с двояким чувством. С одной стороны, появилась надежда на нормальную жизнь. С другой — Лекс понимал, что теперь они влипли в местные разборки, и выпутаться будет нелегко. Но выбора не было.

Айрин взяла его под руку.

— Ты всё правильно сделал, — тихо сказала она. — У нас нет другого выхода.

— Знаю. — Он сжал её ладонь. — Но легче от этого не становится. Я чувствую, что это только начало. Что дальше будет сложнее.

— Будет, — согласилась она. — Но мы вместе.

Они вернулись к Шнырю, расплатились за старую комнату и попросили показать жильё получше. Тот, увидев деньги, засуетился и привёл их в другой дом — чуть дальше от центра, но чище и тише. Две комнаты, общая кухня, даже маленькая банька во дворе.

— Вот, — гордо сказал Шнырь, указывая на чистые, хоть и бедные, помещения. — Лучшее, что есть. Бывшие хозяева съехали, говорят, в руины подались. Так что живите на здоровье. Вода из колодца, дрова во дворе, печь топится углём. Уголь сами покупаете.

— Сколько? — спросил Лекс.

— Пять серебряных в неделю. С учётом, что вы хорошие люди. И если что — я всегда рядом, помогу, подскажу. За отдельную плату, конечно.

Лекс отсчитал монеты. Шнырь довольно засунул их в карман и ушёл, напевая под нос какую-то гоблинскую песенку.

— Ну вот, теперь у нас есть дом, — сказала Айрин, оглядывая комнату. В её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на радость.

— Временный, — поправил Лекс. — Но пока сойдёт.

Остаток дня они потратили на обустройство. Сходили на рынок, который располагался в двух кварталах, и глаза разбежались от обилия товаров. Торговые ряды тянулись вдоль широкой улицы, заставленной лотками и палатками. Здесь можно было купить всё: от овощей и мяса до редких артефактов и оружия.

— Свежие яблоки! — кричал торговец с рыжей бородой. — Прямо из Южных садов, последние в этом сезоне!

— Ножи, топоры, мечи! — надрывался другой, размахивая клинком. — Лучшая сталь, закалка по ингрийскому способу! Сам ковал, сам проверял!

— Артефакты Древних! — шепелявил тощий гоблин, разложив на тряпице несколько тускло светящихся предметов. — Настоящие, из руин! Кто купит — не пожалеет! Лечат, защищают, приносят удачу!

Лекс задержался у его лотка. Среди хлама выделялся небольшой диск с непонятными символами. Прикоснувшись, Лекс почувствовал слабый отклик — словно внутри что-то шевельнулось. Голова на мгновение заныла, но он отдернул руку.

— Сколько? — спросил он.

— Для такого уважаемого покупателя — всего пять золотых! — заулыбался гоблин, сверкая мелкими зубками. — Вещь редкая, из самого сердца руин! Говорят, он открывает тайные двери!

— Брешет, — вмешался проходящий мимо дворф. — Я этот диск у него уже месяц вижу. Он ничего не открывает, просто ржавая железяка.

— Не слушай его, господин! — возмутился гоблин. — Он завидует! У него такого нет!

Лекс усмехнулся и пошёл дальше. На рынке было шумно, людно, но, как ни странно, безопасно — видимо, местные порядки соблюдались строго. Патрули вооружённых гномов время от времени проходили между рядами, и торговцы при их приближении становились смирнее.

Они купили еды — крупы, овощи, вяленое мясо, специи. Зураб выбрал себе новый топор — понадёжнее того, что был. Кор-Дум присмотрел какие-то детали для механизмов, которые хотел изучить. Малой крутился рядом, помогая нести покупки, но ничего не просил — стеснялся.

Айрин выбрала себе тёплый плащ — зима приближалась, и северный ветер становился всё злее. Она также купила нитки и иголки — сказала, что хочет научиться шить, чтобы не зависеть от чужих.

Вечером они вернулись в новое жильё, разложили покупки, затопили печь. В комнате стало тепло и уютно. За окном шумел город, где-то играла музыка, слышались пьяные крики, но здесь, за стенами, было спокойно.

— Завтра идём к Клыку, — сказал Лекс, когда они собрались в общей комнате. — Посмотрим, что за работа. Если всё нормально, будем копить деньги и искать информацию о других Архитекторах.

— А если нет? — спросил Зураб, помешивая угли в печи.

— Тогда будем думать дальше. Но пока это единственный вариант. Нам нужно где-то жить, что-то есть. И защита нам нужна.

— А что с Вэл'Шаном? — напомнил Малой, который сидел в углу и ковырял пальцем дырку в штанине. — Он ведь не отстанет.

— Знаю. — Лекс помрачнел. — Рано или поздно он выйдет на наш след. Надо быть готовыми. Я хочу, чтобы мы все научились защищаться. Зураб, ты будешь учить нас бою. Кор-Дум — механизмам, ловушкам. Айрин… Айрин, ты будешь нашим стратегом. Ты знаешь историю, тактику. Твой опыт нам пригодится.

— Хорошо, — кивнула она. — Но я хочу тоже учиться бою. Я не хочу быть просто обузой.

— Ты не обуза, — твёрдо сказал Лекс. — Но если хочешь — учись.

— Я научу, — пообещал Зураб, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то кроме горечи. — В Ингрии, говорят, женщины тоже воевали. Были девы щита, которые не уступали мужчинам.

— Были, — подтвердила Айрин. — Моя бабка, Хельга-сказительница, рассказывала, что в древности женщины защищали дома, когда мужчины уходили в походы.

— Значит, традицию продолжим, — усмехнулся Лекс.

Они проговорили ещё несколько часов, обсуждая планы, вспоминая прошлое, строя догадки о будущем. Малой рассказывал о своей недолгой жизни в Механосе, о том, как Клык подобрал его в трущобах. Зураб вспомнил деревню, семью, и на этот раз в его голосе не было только боли — появилась светлая грусть. Кор-Дум травил байки о клановых разборках и о том, как он в молодости угнал у конкурентов паровую машину. Айрин пела — тихо, почти шёпотом, старую ингрийскую балладу о девушке, ждущей воина с войны.

Лекс слушал и чувствовал, как между ними растёт что-то большее, чем просто товарищество. Они становились семьёй. Семьёй, спаянной кровью, потерями и надеждой.

Ночью ему снова приснился сон.

Он стоял на крыше высокого здания в Механосе, а внизу, в дыму и огне, кипела битва. Люди в рваных одеждах сражались с эльфами, дворфы с драконидами, гоблины метались в толпе, подбирая блестяшки. Крики, лязг, запах крови и гари. А над всем этим, в небе, висела огромная тень — корабль Древних, извергающий молнии. Молнии били в город, и здания рушились, как карточные домики.

— Красиво, правда? — раздался голос.

Лекс обернулся. Рядом стоял тот самый эльф — Вэл'Шан. Его глаза горели золотым огнём, от него веяло холодом, пробирающим до костей. На нём была та же мантия, расшитая звёздами, что и в прошлый раз.

— Ты думаешь, что спрятался, — сказал эльф, и голос его звучал в голове, проникая в самые глубины. — Но я вижу тебя, Лекс. Ты светишься всё ярче. Каждый раз, когда ты используешь свой дар, ты зажигаешь маяк, видимый за сотни миль. Мои люди уже здесь. Они ищут. Скоро я приду лично.

— Зачем тебе это? — спросил Лекс, чувствуя, как паралич сковывает тело. — Почему ты не оставишь нас в покое?

— Потому что ты уникален, — ответил Вэл'Шан, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жадность. — Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили ключи, и ты нашёл один. Ты можешь открыть то, что веками было скрыто. Я должен изучить тебя. Добровольно или нет — неважно. Ты станешь моим.

Эльф протянул руку, и Лекс закричал.

Проснулся он в холодном поте. Сердце колотилось, в висках пульсировала боль. Айрин спала рядом, и он не стал её будить. Выбрался из-под одеяла, накинул куртку и вышел на улицу.

Ночь в Механосе не была тихой. Где-то гремели механизмы, перекликались пьяные, выли собаки. Но здесь, на задворках, было относительно спокойно. Лекс сел на завалинку, сжал в кулаке цепочку на шее — единственное, что связывало его с тем миром. Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная уверенность.

— Ты тоже чувствуешь? — прошептал он, обращаясь неизвестно к кому. — Он близко. Его люди уже здесь.

Лекс вздохнул, отпустил цепочку. Надо будет завтра предупредить остальных. Надо быть готовыми.

Он посмотрел на небо — сквозь дым и пар пробивались редкие звёзды. Где-то там, за горами, лежал Стальной Шпиль, где Вэл'Шан строил свои козни. Где-то там были руины, хранящие тайны Древних. Где-то там была надежда.

— Мы выживем, — сказал он вслух. — Мы справимся.

И вернулся в дом, где его ждали.

Завтра будет новый день, полный опасностей и надежд.

И он будет готов.

Глава 17. Деньги и влияние. Часть 1: Город возможностей

Месяц Келемвар, 2000 г. Э.С.

Лекс проснулся от гула. Он врос в этот звук за последние дни, как корни дерева врастают в придорожную пыль. Гул Механоса был не таким, как в Старом Городе — там древние машины гудели ровно, величественно, словно орган в пустом соборе. Здесь гул был хаотичным, надсадным, состоящим из тысячи голосов: лязга паровых молотов, шипения вышедшего пара, скрипа колёс по булыжной мостовой, пьяных криков из таверны через два дома и отчаянного визга какой-то пилы, которая явно работала на пределе своих возможностей.

Лекс открыл глаза. Комната была залита тусклым утренним светом, пробивающимся сквозь маленькое, вечно закопчённое окно. Они сняли её у Шныря — чистую, но тесную. Две лежанки, стол, пара табуретов. На стене висела карта города, которую Клык дал «на посмотреть». В углу, на маленькой жаровне, что-то аппетитно шипело.

Айрин уже была на ногах. Она стояла спиной к нему, склонившись над жаровней, и ловко орудовала ножом. Её пепельные волосы были собраны в небрежный пучок, открывая тонкую шею. Лекс залюбовался на мгновение — тем, как привычно и уверенно она двигалась, как ритмично постукивал нож по доске.

— Доброе утро, — сказал он хрипловато со сна.

Айрин обернулась, улыбнувшись уголками губ. Щека её была чуть испачкана мукой.

— Проснулся? Каша будет через минуту. Я тут… поэкспериментировала немного. — Она кивнула на горку нарезанных овощей. Синеватых, местных, похожих на морковь, но с фиолетовым оттенком. — У соседки-торговки спросила, как сделать похлёбку наваристее. Она сказала, что главное — лук побольше и корень скрипуна добавить. Не знаю, что это, но пахнет вроде неплохо.

Лекс сел, наблюдая за ней. Месяц назад она не могла сварить кашу, не спалив её. Теперь управлялась с ножом и жаровней так, будто делала это всю жизнь. «Человек учится быстро, когда хочет выжить», — подумал он.

— Пахнет отлично, — искренне сказал он, потянувшись. Тело ломило после вчерашней разгрузки ящиков в порту — Клык дал подработку, чтобы они не сидели без дела. — Ты прирождённый повар.

— Я прирождённая принцесса, которой пришлось осваивать ремёсла, — фыркнула она, но в голосе не было горечи. — В Ингрии говорят: «Голод — лучший учитель, а лень — худший враг». — Она разложила похлёбку по мискам. — Ешь давай. Сегодня к Клыку пойдём?

— Ага. — Лекс взял миску, вдохнул пар. Пахло сытно, чуть пряно. — Спасибо. — Он отправил ложку в рот. Было горячо, вкусно, и от этого простого, домашнего тепла на душе стало немного спокойнее. — Надо бы артефакты те продать. Те, что из Старого Города притащили.

— Те, что светятся и пищат? — уточнила Айрин, садясь напротив со своей миской. — Которые ты сказал не включать, потому что они «могут вызвать локальный конец света»?

— Ну, не конца света, но эльфийский патруль привлечь — точно, — усмехнулся Лекс. — Клык говорил, что на чёрном рынке за такие вещи дают хорошие деньги. А они нам нужны. На нормальное жильё, на нормальную броню Зурабу, наконец. А то он всё с тем же топором ходит.

— Он к нему привык, — улыбнулась Айрин. — Говорит, в нём душа.

— Душа — это хорошо, но сталь иногда важнее. — Лекс доел, вытер миску краюхой хлеба, которую Айрин тоже испекла сама. — Ладно, я пойду к Кор-Думу, потом на рынок, потом к Клыку. Ты со мной?

— Нет, я к портнихе обещала зайти. — Айрин кивнула на кучу одежды в углу, требующей починки. — Малой штаны порвал, когда вчера с ящиков свалился. Злился ужасно.

— Вечно он куда-то лезет, — покачал головой Лекс. — Ладно, тогда вечером встретимся.

Он чмокнул её в макушку и вышел, чувствуя на губах привкус её волос — дыма и сухих трав.

На улице гул стал оглушительным. Лекс нырнул в этот звуковой поток и зашагал к кузнице Кор-Дума, которую тот снял в двух кварталах. Мысли текли своим чередом.

«Деньги. Они нужны как воздух».

Воспоминание нахлынуло неожиданно, вырвавшись из глубин памяти, куда Лекс старался не заглядывать.

…Трущобы Стального Шпиля. Вонь, грязь, тоскливые глаза людей. Он тогда только начал понимать, что мир Айроса — не просто жестокий, а системно жестокий. И что его знаний инженера здесь мало. Нужно уметь защищать себя. Не механизмами — телом.

Старый наёмник сидел прямо на земле, прислонившись спиной к стене покосившегося сарая. Лицо в шрамах, левого глаза нет — вместо него чёрная впадина. В руках — кружка с мутным пойлом. Лекс тогда ещё был рабом Кор-Дума, но хозяин отпускал его в город по делам. И Лекс искал учителя. Нашёл этого.

— Научу за серебро, — проскрипел наёмник, даже не взглянув на него. — Много не давай. Всё равно сдохнешь скоро. Такие, как ты, дохнут быстро.

— Я не собираюсь дохнуть, — ответил Лекс.

Наёмник хмыкнул, сплюнул кровавую слюну. — Все так говорят. А потом лежат в канаве с дырой в брюхе.

— Значит, научусь так, чтобы не лежать.

Наёмник поднял на него единственный глаз. Что-то мелькнуло в этом взгляде — может, искра интереса. — Ладно. Давай сюда свой лоб. Ударю.

Лекс опешил. — Чего?

— Ударю, говорю. Проверю рефлексы. — Наёмник тяжело поднялся, и Лекс понял, что даже без глаза и с больной ногой этот человек опаснее любого, кого он встречал в этом мире. — Если не увернёшься — значит, зря потратил моё время.

Он учил его месяц. За серебро, которое Лекс выпрашивал у Кор-Дума авансом. Учил бить некрасиво, но эффективно — в пах, в горло, в глаз. Учил использовать подручные предметы: цепь, камень, горсть песка. Учил падать так, чтобы не сломать шею, и вставать так, чтобы сразу ударить.

— Запомни, — хрипел наёмник, когда Лекс, разбив губу, валялся в грязи. — В честном бою ты сдохнешь. Здесь нет честных боёв. Есть только ты, который хочет жить, и он, который хочет тебя убить. Всё остальное — сказки для дураков.

Потом наёмник исчез. Просто не пришёл на очередную встречу. Лекс нашёл его через неделю в той же канаве — с дырой в брюхе. Кто-то другой оказался быстрее. Лекс тогда молча постоял над телом, достал из кармана последние медяки и бросил в грязь рядом с его рукой. За науку.

Лекс тряхнул головой, отгоняя воспоминание. «Спасибо, учитель. Твои уроки я не забыл». Он вошёл в кузницу Кор-Дума.

В кузнице стоял жар, как в преисподней. Кор-Дум, голый по пояс, весь в саже и поте, орудовал молотом, выколачивая из раскалённой полосы какой-то изогнутый кронштейн. Ритмичный звон металла перекрывал даже уличный гул.

— Здорово, — крикнул Лекс, присаживаясь на чурбак у входа.

Кор-Дум закончил удар, сунул заготовку обратно в горн и вытер лицо огромной, прокопчённой тряпкой.

— А, Лекс. — Голос у него после часа ковки был сиплым. — Чего хотел?

— Деньги нужны. Артефакты продавать надо. Ты говорил, у тебя есть связи?

— Есть, — дворф кивнул, подходя и усаживаясь на другой чурбак. — Но ты осторожнее. В Механосе каждый второй норовит тебя надуть. Особенно если видят, что ты новенький и артефакты у тебя не простые. — Он кивнул на сумку Лекса. — Что там?

— Кристаллы-накопители. Два, почти полные. И диагностический сканер, целый.

Кор-Дум присвистнул. — Накопители? Да за них любой техно-гном из Гильдии душу продаст. А сканер… — Он почесал бороду. — Это тебе не на рынке продавать. Тут надо к оружейникам или к сталкерам. Клык подскажет. Он мужик надёжный, хоть и человек. Про таких, как он, говорят: «Сталкеры — народ ненадёжный, но этот кажется честным». — Кор-Дум хмыкнул своей шутке.

— Ладно, к Клыку и пойду, — решил Лекс. — А ты чего такой хмурый?

Дворф вздохнул, и его могучие плечи поникли.

— Да слухи ходят. Оружейники местные, гильдийные, узнали, что в городе появился человек, который чинит механизмы Древних. Им это, видишь ли, не нравится. Боятся конкуренции. Говорят, уже цену на твою голову обсуждают.

— Весело, — безрадостно усмехнулся Лекс. — Новые враги. Только эльфийского мага нам и не хватало для полного счастья.

— На то она и жизнь вольная, — философски заметил Кор-Дум. — Здесь каждый сам за себя, но против всех сразу не попрёшь. Надо союзников искать. Клык — это хорошо, но мало. Надо с гильдиями договариваться, с техно-гномами, с Советом Десяти.

— Совет Десяти?

— Теневое правительство Механоса. — Кор-Дум понизил голос. — Торговцы, ростовщики, глава воров, пара отставных дворфов-инженеров. Они тут всем заправляют. Если они решат, что ты опасен, — ищи ветра в поле. Если увидят выгоду — помогут.

Лекс задумался. Сложная паутина. Но выбирать не приходилось.

— Ладно, пойду. Спасибо за информацию.

— Береги себя, парень. — Кор-Дум снова взялся за молот. — И Грыма береги. Он к тебе тянется, как к родному.

— Тянется? — удивился Лекс. — Он же меня терпеть не мог.

— А ты ему мозги включил, — усмехнулся дворф. — Он теперь механизмы чинит, книжки читает. Мать бы гордилась. Если бы, конечно, не сбежала к этому… — он махнул рукой и снова зазвенел молотом.

Лекс вышел из кузницы, провожаемый мерным звоном. Мысли о Грыме кольнули где-то внутри — он действительно изменился за эти месяцы. Из надменного мальчишки превратился в толкового ученика. Лекс надеялся, что с ним всё будет хорошо там, в Старом Городе.

Рыночная площадь Механоса гудела, как растревоженный улей. Лекс, Айрин (которая передумала идти к портнихе, решив, что с артефактами спокойнее) и Малой пробирались сквозь толпу. Вокруг горланили торговцы, мычали ящеры-тягловики, воняло жареным мясом, дешёвым элем и прелой соломой.

Лекс сразу заметил лоток с артефактами. За ним сидел тощий гоблин с длинными, постоянно двигающимися ушами. Перед ним на грязной тряпице лежали несколько тускло мерцающих безделушек, пара ржавых шестерёнок и то, что Лекс идентифицировал как сломанный диагностический сканер.

— Господин! Госпожа! — заверещал гоблин, завидев их. — Подходите, не стесняйтесь! Только сегодня, только для вас — древние сокровища! — Он ткнул длинным пальцем в сканер. — Вот, взгляните! Устройство для чтения мыслей! Я сам его из самой Бездны достал!

— Для чтения мыслей? — фыркнул Малой. — А почему оно тогда не работает?

— Э-э-э… — замялся гоблин, сверкнув глазами. — Потому что, юный господин, оно читает только мысли Древних! А у Древних, сами понимаете, мысли были сложные, нам не понять! — Толпа зевак, собравшаяся вокруг, захихикала.

Лекс узнал этот тип. Торговец из тех, что впаривают доверчивым сталкерам пустые банки, выдавая их за артефакты.

— Можно взглянуть? — спросил он, протягивая руку.

— Конечно, конечно! — Гоблин с готовностью подал сканер.

Лекс взял прибор. Тяжёлый, корпус цел. Он прикрыл глаза, активируя эфирное зрение. Голову тут же кольнуло, но он уже привык. Перед внутренним взором развернулась схема. Так и есть — контакт отошёл в блоке питания. Пустяк. Лекс, не глядя, достав из кармана маленькую отвёртку (он теперь всегда носил с собой небольшой набор), ловко открутил крышку, поддел контакт, прижал его на место и снова закрыл прибор. Весь процесс занял секунд десять.

Он нажал кнопку включения. Сканер тихо загудел, и на его тусклом экране зажглась зелёная полоска.

— О! — выдохнул гоблин, вытаращив глаза. Толпа вокруг загудела.

— Он теперь работает, — спокойно сказал Лекс, протягивая прибор обратно. — Только мысли он не читает. Это диагностический сканер, для проверки эфирных цепей. Полезная вещь.

Гоблин смотрел на работающий сканер, потом на Лекса, потом снова на сканер. В его голове явно происходила борьба между желанием нажиться и осознанием, что перед ним не просто лох.

— Эх, — вздохнул он вдруг, и вся его коммерческая хватка куда-то исчезла. — Если бы я мог чинить артефакты, как вы, господин, я бы давно скупил весь Механос! А так — только нос ворочу от бракованного товара, да и то не всегда отличу брак от клада. — Он сокрушённо покачал головой.

Толпа грохнула. Шутка гоблина, злая ирония над самим собой, попала в точку. Люди хлопали его по спине, кто-то бросил медяк в стоящую рядом кружку.

— Ну ты даёшь, Скрип! — заорал здоровенный детины из толпы. — Сам себя закопал!

— А что? — развёл руками гоблин, улыбаясь во весь щербатый рот. — Зато честно! — Он повернулся к Лексу. — Спасибо, господин хороший. Научили старого плута уму-разуму. — Он поклонился, а потом, понизив голос, добавил: — Вы это… поосторожнее тут. О вас уже спрашивали. Люди в серых плащах, не местные. Ищут мастера.

Лекс внутренне напрягся, но лица не подал. — Спасибо за предупреждение. — Он кивнул, и они двинулись дальше.

Айрин сжала его руку.

— Эльфы? — тихо спросила она.

— Похоже на то. Быстро они.

— Колдун! — крикнул кто-то из толпы им вслед.

Лекс обернулся, нашёл глазами говорившего — парня с туповатым лицом.

— Инженер, — спокойно поправил он. И они ушли.

Посыльный от Клыка нашёл их через час, когда они уже заканчивали обход рынка. Тощий паренёк с верёвкой вместо пояса, запыхавшийся.

— Господин Лекс? — выпалил он. — Клык велел передать — срочно в Гильдию торговцев. Там… там Рагнар хочет вас видеть. Сам Рагнар!

Лекс переглянулся с Айрин. Рагнар. Глава Гильдии. Один из самых влиятельных людей в Механосе.

— Идём.

Здание Гильдии торговцев было массивным, сложенным из тёмного камня. Над входом висели огромные бронзовые весы — символ честной торговли, которая, как знал Лекс, здесь была понятием относительным. Внутри пахло деревом, воском и деньгами. Стены были отделаны дубовыми панелями, под потолком мягко светились магические кристаллы, не давая ни копоти, ни жара.

Рагнар оказался полной противоположностью Клыку. Лощёный, в дорогой, но неброской одежде, с холёными руками и цепким, оценивающим взглядом профессионального ростовщика. Он сидел за огромным столом, заваленным бумагами, и даже не предложил им сесть.

— Лекс, — начал он без предисловий. — О тебе говорят. Человек, который чинит то, что сломали боги. Это может быть полезно Гильдии.

— Я слушаю, — осторожно ответил Лекс.

— Контракт. — Рагнар пододвинул к нему через стол лист плотной бумаги, исписанный витиеватым почерком. — Ты работаешь только на Гильдию. Чинишь артефакты, которые мы тебе даём. За это получаешь процент от продажи, жильё в Верхнем городе и защиту от всех, включая Магистериум. Срок — пять лет. После — вольный.

Лекс пробежал глазами по тексту. «Кабальный» — было первое слово, пришедшее на ум. Процент смехотворно мал. Защита — только на территории Гильдии. А за её пределами — как хочешь. И пункт о том, что в случае «производственной необходимости» он обязан передать все свои знания и наработки «уполномоченным представителям Гильдии».

— Нет, — сказал он, отодвигая бумагу обратно.

Рагнар поднял бровь. На его холёном лице не дрогнул ни один мускул.

— Прости? Ты, кажется, не понял. Я предлагаю тебе сделку, от которой здесь не отказываются.

— Я понял, — спокойно ответил Лекс. — Это кабала. Я не за тем сбежал от эльфов, чтобы надеть ошейник здесь. Мои знания и моя свобода не продаются за твою «защиту».

Повисла тяжёлая тишина. Айрин за спиной Лекса замерла, положив руку на пояс, где под одеждой был спрятан кинжал.

Рагнар изучал его долгим, холодным взглядом. Потом откинулся на спинку кресла.

— Ты либо очень смелый, либо очень глупый, — процедил он. — В Механосе без друзей ты никто. Рано или поздно тебя сожрут. Я даю тебе шанс стать кем-то.

— Я предпочитаю сам выбирать друзей, — ответил Лекс. — Всего доброго.

Он развернулся и, кивнув Айрин, направился к выходу. Когда они уже были у дверей, слуга Рагнара, сухой старик в ливрее Гильдии, незаметно перекрестил пальцами воздух перед маленькой статуэткой Вельгара, стоящей в нише, и одними губами прошептал: «Вельгар, Странник, покровитель дорог, сделай так, чтобы этот упрямец не наломал дров, а если наломает, то чтобы его путь привёл его обратно к нашей двери… с деньгами». Лекс этого не видел, но Айрин, обладающая острым слухом охотницы, уловила шорох молитвы и насторожилась ещё сильнее.

Они вышли на улицу, и Лекс нос к носу столкнулся с высоким, жилистым человеком в поношенной кожаной куртке, с седой щетиной на впалых щеках и внимательными, чуть прищуренными глазами.

— Клык! — выдохнула Айрин с облегчением.

— Слышал, ты Рагнару отказал, — усмехнулся Клык, окидывая Лекса оценивающим взглядом, в котором, в отличие от рагнаровского, читалось уважение. — Молодец. А то я уж думал, придётся тебя отмазывать от этого «счастливого билета». Пошли, промочим горло. Есть разговор.

Он завёл их в таверну «Пьяный гоблин» — ту самую, куда они заходили в первый день. Здесь было шумно, прокурено и на удивление уютно. Клык заказал у хозяина, толстого гнома, три кружки тёмного эля. Малой, увязавшийся за ними, получил кружку с травяным отваром и буркнул что-то о «несправедливости мира взрослых».

Клык поднял свою кружку, тяжёлую, глиняную, с оббитым краем.

— За удачу! — провозгласил он зычно. — Пусть наши карманы всегда звенят, а враги спотыкаются! — Он отхлебнул добрую треть. Эль был густой, тёмный, с горьковатым привкусом дыма и солода — настоящий дворфийский напиток. — Хороший выбор, — крякнул Клык, ставя кружку. — Значит так, Лекс. Я предлагаю тебе другое. Не кабалу, а партнёрство.

— Партнёрство?

— Ага. Мы, сталкеры, лазаем в руины. Находим там всякое. Иногда — ценное, иногда — хлам, иногда — смерть. Главная проблема — определить, что ценное, а что — смерть. И второе — починить это. Ты умеешь и то, и другое. Я предлагаю: ты работаешь с нами. Смотришь на находки, чинишь то, что можно починить, оцениваешь то, что продать можно как есть. Долю получаешь честную — четверть от выручки за то, что починил, десятую за оценку. И полную свободу. Хочешь — работаешь на меня, хочешь — на других. Но с меня — приоритет и моя защита.

Лекс задумался. Это было совсем не то, что предлагал Рагнар. Это было честно. По крайней мере, звучало честно.

— А если я найду что-то, что захочу оставить себе? — спросил он.

— Твоё право, — пожал плечами Клык. — Но если оно дорогое, лучше продать. Деньги в Механосе — та же защита. На них можно купить хороших ребят с дубинами. — Он усмехнулся. — Так что?

Лекс посмотрел на Айрин. Та чуть заметно кивнула. Посмотрел на Малого — тот с восхищением пялился на Клыка.

— По рукам, — сказал Лекс, протягивая руку.

Клык пожал её крепко, по-мужски.

— Добро пожаловать в семью, инженер. Завтра утром приходи в убежище. Познакомлю с командой. У нас намечается одна вылазка, там как раз нужен твой нюх. — Он допил эль одним глотком. — Ну, я пошёл. Дела.

И он исчез так же внезапно, как появился, растворившись в дыму и шуме таверны.

Вечером они собрались в своей комнате. Лекс пересказал разговор Кор-Думу и Зурабу. Зураб, чистивший свой топор, хмыкнул:

— Сталкеры — народ тёмный. Но Клык, говорят, мужик правильный. У нас в деревне таких называли «свои среди чужих». На него можно положиться. Если, конечно, ты ему нужен.

— Нужен, — уверенно сказал Лекс. — Такие мастера, как я, здесь на вес золота.

— Не зазнавайся, — одёрнула его Айрин, но улыбнулась.

Кор-Дум, сидевший у окна и глядевший на заходящее солнце, пробасил:

— Сталкеры — народ ненадёжный, это верно. Одни авантюристы. Но Клык… я про него слышал. Он из бывших военных, кажется. Дисциплину любит. И своих не бросает. — Он повернулся к Лексу. — Решено. Завтра идёшь в убежище. Посмотрим, что за люди.

Малой, сидевший на лежанке и с увлечением ковыряющийся в старом, сломанном замке, который Лекс дал ему для практики, вдруг поднял голову.

— А можно я с тобой? — спросил он, и в его глазах горела такая надежда, что Лекс не смог отказать.

— Посмотрим, — уклончиво ответил он. — Если Клык не будет против, почему бы и нет. Тебе тоже надо учиться.

Малой расплылся в улыбке и с удвоенным рвением впился в замок.

Лекс посмотрел на своих друзей. На Айрин, штопающую его старую рубаху. На Зураба, мрачно разглядывающего лезвие топора. На Кор-Дума, который что-то бормотал себе под нос, глядя на закат. На Малого, сопящего над замком.

«Вот она, моя семья», — подумал он. — «Сломанная, собранная из обломков, как тот артефакт. Но живая. И за неё стоит драться».

Завтра будет новый день. Новые встречи. Новые опасности. Но сегодня, в этой маленькой комнате, было тепло и спокойно.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной, — отозвались они хором.

И город машин за окном продолжал гудеть свою бесконечную, тревожную песню.

Месяц Келемвар, 2000 г. Э.С.

Убежище сталкеров оказалось подвалом старого склада в самом сердце Нижнего города. Снаружи это здание ничем не отличалось от десятка других — обшарпанные стены, заколоченные окна, ржавая вывеска, на которой когда-то красовалось название какой-то давно обанкротившейся гильдии. Но внутри, за массивной железной дверью, которую Клык открыл длинным ключом с хитрыми бороздками, кипела своя, особая жизнь.

Лекс, Айрин и увязавшийся за ними Малой спустились по крутой лестнице вниз. Воздух здесь был спёртым, пахло потом, дешёвым табаком, машинным маслом и ещё чем-то неуловимо древним — возможно, теми самыми артефактами, которыми торговали сталкеры. Вдоль стен громоздились ящики, наспех сколоченные стеллажи ломились от всякого хлама: ржавые шестерни, потрескавшиеся кристаллы, какие-то непонятные механизмы, обрывки проводов. В углу, на самодельной печурке, весело побулькивал чайник, распространяя запах трав.

За длинным дощатым столом, сколоченным из тех же ящиков, сидели двое.

Первый — тощий, жилистый мужик с длинными, вечно двигающимися пальцами и хитрым прищуром. На вид лет сорок, одет в кожаную безрукавку, увешанную множеством кармашков, в которых угадывались отвёртки, плоскогубцы и прочий инструмент. Это был Шило — правая рука Клыка, как потом узнал Лекс. Рядом с ним, на высоком табурете, ёрзал парнишка лет семнадцати, такой же тощий, с любопытными глазами и вечно взлохмаченными волосами. Малой — самый молодой в отряде, подкидыш, которого Клык подобрал где-то в трущобах.

— А, инженер пришёл! — Шило отложил какую-то блестящую железку, которую рассматривал, и расплылся в широкой улыбке, обнажив ряд щербатых, но крепких зубов. — Клык про тебя рассказывал. Говорят, ты из гвоздя можешь работающий артефакт собрать?

— Из гвоздя — вряд ли, — усмехнулся Лекс, пожимая протянутую руку. Рука у Шило была сухая, но цепкая. — А из двух гвоздей и куска проволоки — попробую.

— О! — Шило подмигнул Малому. — Слышь, пацан? Учись, пока я жив. Это ж золото, а не человек. А то ты всё норовишь кристаллы паяльником тыкать. — Он повернулся к Лексу: — Он у меня знаешь, что учудил на прошлой неделе? Нашёл в руинах эфирный накопитель, решил проверить, работает ли. Ткнул отвёрткой — и полсклада искрами засыпал. Хорошо, я успел в бочку с водой нырнуть.

— А ты не нырял, ты просто под стол залез, — обиженно буркнул Малой, краснея.

— Зато стратегически грамотно! — отрезал Шило. — Командира беречь надо.

— Командир — Клык, — резонно заметил Малой, который с интересом разглядывал наваленный хлам.

— А я зам по хозяйству, — ничуть не смутился Шило. — Моя жизнь — стратегический ресурс. Без меня вы тут все с голоду подохнете, потому что готовить, кроме меня, некому. Вот недавно, например, я сварил похлёбку из того, что Малой из руин притащил. Думали — грибы, а оказались поганки. Трое суток потом из отряда никто дальше сортира не ходил. Зато весело было.

— Он прав, — раздался голос от входа. Клык спустился по лестнице, стряхивая с куртки капли дождя. — Шило у нас и повар, и завхоз, и главный травильщик баек. Если он умрёт, нам придётся либо учиться готовить, либо нанимать гоблина. А гоблин сожрёт половину припасов, пока будет варить похлёбку. У них, знаешь ли, понятие «честная доля» очень растяжимое.

— И правильно сделает! — крикнул кто-то из глубины подвала, и все рассмеялись.

Лекс огляделся. В дальнем углу, у стены, на груде мешков, сидел пожилой человек. Он не участвовал в общем веселье, просто сидел и смотрел на вновь прибывших. Лет шестидесяти, с седой бородой клинышком и глубокими морщинами на лице. Одет в простую, но добротную одежду, не похожую на лохмотья местных бедняков. В руках он держал какую-то книгу — старую, в кожаном переплёте, с металлическими застёжками. И что-то в его облике, в том, как он держался, сразу выдавало в нём человека не простого. Была в его осанке та особая стать, которая не исчезает даже после десятилетий нищеты и скитаний.

— Эрвин, — Клык кивнул в его сторону. — Наш кладезь мудрости. Старый ингриец. Живёт здесь, помогает с картами и преданиями. Иногда такие вещи рассказывает — заслушаешься. Он единственный, кто помнит, где какие руины находятся и что в них опасно, а что — можно брать.

При этих словах старик поднял голову, и его взгляд упал на Айрин. Сначала равнодушно скользнул по лицу, потом опустился ниже, на руки, которые она, по привычке, держала за спиной. Лекс заметил, как старик вдруг напрягся, как расширились его глаза, как побелели костяшки пальцев, сжимающих книгу.

— Дитя, — голос его оказался неожиданно звучным, несмотря на возраст. В нём чувствовалась привычка повелевать, говорить так, чтобы тебя слушали. — Подойди. Покажи мне свои руки.

Айрин вздрогнула, бросила быстрый взгляд на Лекса. Тот чуть заметно кивнул, но сам незаметно положил руку на пояс, где под курткой был спрятан нож. В этом мире доверие к незнакомцам могло стоить жизни. Она медленно подошла к старику и протянула руки вперёд, развернув их ладонями вверх.

Эрвин взял её запястья своими сухими, но сильными пальцами. Он долго всматривался в тонкие серебристые линии, складывающиеся в причудливый узор, который вился от запястий вверх, уходя под рукава. Палец его осторожно проследил одну из линий, потом другую, третью. Губы его беззвучно шевелились, словно он читал древний текст.

— Волк, бегущий к северу, — прошептал он наконец, и в голосе его звучало благоговение. — Символ рода Белого Волка. Три вершины — горы Ингрии, за которыми наш народ нашёл убежище. Скрещённые мечи — воинская честь, клятва защищать свой народ до последней капли крови. — Он поднял на неё глаза, полные слёз, которые не пытался скрыть. — Девочка моя… это клеймо дома Белого Волка. Королевского дома Ингрии.

Айрин молчала, только губы её дрогнули, а на глазах выступила влага. Лекс видел, как она борется с собой, пытаясь сохранить самообладание.

— Кто ты? — спросил Эрвин, и голос его дрожал. — Ради всего святого, кто ты?

— Айрин, — ответила она тихо, но твёрдо. — Айрин ди'Ингрия. Дочь Харальда Снежного Клыка и Сигрид из рода Серебряных Ветвей.

Старик замер на мгновение. В подвале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в печурке. А потом, к ужасу всех присутствующих, он медленно, с трудом разгибая больные колени, опустился на колени прямо на грязный, усыпанный опилками и металлической стружкой пол.

— Принцесса Айрин! — выдохнул он, и в его голосе звучало такое благоговение, такая боль и такая надежда, что даже видавший виды Клык поперхнулся дымом от самокрутки и закашлялся. — Кователь услышал наши молитвы! Ты жива! Ты здесь, среди нас!

— Встаньте, — Айрин растерянно дёрнула его за плечо. — Встаньте, прошу вас. Я… я не принцесса. Я беглая рабыня, которую купили на рынке за пару монет вместе с каким-то странным инженером.

— Ты — последняя надежда Ингрии, — твёрдо сказал Эрвин, с трудом поднимаясь с помощью Лекса, который подскочил помочь. Старик был лёгким, почти невесомым — кожа да кости. Он с трудом выпрямил затёкшие колени, поморщился от боли в пояснице. — Твоя кровь — кровь наших королей. Твои предки правили нами тысячу лет. И ты здесь, в этой дыре, среди сталкеров и беглых рабов… — Он обвёл рукой подвал и сокрушённо покачал головой. — Прости нас, дитя. Мы не уберегли тебя. Мы не смогли защитить твою семью.

— Вы ни в чём не виноваты, — Айрин сжала его руку. — Расскажите мне. Вы знали моих родителей? Вы видели их?

Эрвин тяжело опустился на мешки, жестом приглашая всех садиться. Шило и Малой, забыв о своих делах, притихли в углу, с любопытством и благоговением наблюдая за происходящим. Даже Малой, который обычно не упускал случая вставить слово, сидел тихо, разинув рот.

— Знал ли я их? — горько усмехнулся старик, и в этой усмешке было столько боли, что у Лекса защемило сердце. — Я был главным оружейником при дворе твоего отца, короля Харальда. Я ковал клинки для его гвардии. Я видел, как ты родилась, маленькая принцесса. Твой дед, Бьорн Старый Молот, сам выбрал для тебя имя — Айрин, что на древнем языке значит «мир», но в воле нашей — «та, что принесёт покой после бури». Он держал тебя на руках и плакал, старый воин, прошедший сотню битв. Я никогда не видел, чтобы он плакал.

Айрин слушала, затаив дыхание. По её щеке скатилась слеза, но она даже не заметила.

— Твой отец… — продолжал Эрвин, и голос его дрогнул. — Он был великим воином и великим человеком. Не просто королём — отцом для своего народа. Когда начинался голод, он раздавал зерно из королевских запасов. Когда кто-то из кузнецов терял здоровье, он посылал лекарей. А когда враги подступили к стенам, он вышел к ним один. Я видел это своими глазами. Он стоял у ворот, сжимая в руке свой меч, и крикнул: «Ингрия не сдаётся!» А потом начался штурм…

Он замолчал, собираясь с силами. В подвале было слышно, как Шило сглотнул, как Малой всхлипнул, утирая нос рукавом.

— Твоя мать, королева Сигрид, прикрывала отступление женщин и детей. Она отдала тебя в руки телохранителей и велела бежать. Я видел, как её окружили… Прости, дитя, я не могу… — Голос его сорвался окончательно.

Айрин молчала, только пальцы её, вцепившиеся в край стола, побелели до прозрачности. Лекс положил руку ей на плечо, чувствуя, как она дрожит.

— Ты не одна, — тихо сказал он. — Слышишь? Я здесь. Мы все здесь.

— Знаю, — ответила она, не поднимая глаз. — Спасибо.

В наступившей тишине было слышно только, как потрескивают угли в печурке да где-то далеко, наверху, грохочет по мостовой телега. Шило, чтобы разрядить обстановку, кашлянул и выдал:

— Эх, была бы у меня такая родословная, я б уже давно всех гоблинов в округе построил и заставил на меня работать. А то всё Шило да Шило, а по батюшке — неизвестно. Говорят, меня в младенчестве гоблины в корзине подкинули. — Он хохотнул, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Клыка, притих и виновато добавил: — Ладно, молчу, молчу. Не ко времени.

Эрвин, немного придя в себя, продолжил:

— Ты, наверное, мало что помнишь о нашей культуре. О том, откуда мы пришли, кто мы такие. — Он взял её руки в свои и снова посмотрел на узоры. — Каждая линия здесь — история. Смотри. Вот этот волк — символ нашего рода, Белого Волка. Говорят, первый король Ингрии, Ингвар, заблудился в горах во время снежной бури и замёрз бы насмерть, если бы не вожак волчьей стаи. Волк привёл его к теплому источнику и с тех пор стал его братом. С тех пор волки — наши священные животные, наши братья. Ни один ингриец никогда не убьёт волка без крайней нужды.

Он провёл пальцем дальше.

— Три вершины — горы, за которыми мы нашли убежище, когда бежали с юга, спасаясь от Высших рас. Там, в пещерах, мы прятались годами, пока не окрепли настолько, чтобы спуститься в долины и основать первые поселения. А скрещённые мечи… — он коснулся перекрестья, — это клятва, которую дал Ингвар и которую с тех пор даёт каждый воин, достигающий совершеннолетия: защищать свой народ до последней капли крови, не щадя живота своего.

Он помолчал, а потом, словно вспомнив что-то важное, тихо запел. Голос у него был старческий, дрожащий, но в нём чувствовалась сила, передаваемая из поколения в поколение, та самая сила, что помогала людям выживать в самые тёмные времена:

Кователь, наш Отец, кузнец миров,

Месяц Келемвар, 2000 г. Э.С.

Утро в Механосе началось с привычного гула. Лекс проснулся от того, что Малой возился у печки, пытаясь разжечь огонь. Парнишка сопел, чиркал кресалом, и угли никак не хотели разгораться.

— Дай сюда, — Лекс сел на лежанке, потянулся. Голова почти не болела — редкое везение в последнее время. — Спички надо делать, а не мучиться.

— Спички? — не понял Малой.

— Ну, палочки такие… серные. Чиркнул — и готово. — Лекс вздохнул. — Ладно, потом научу. Давай сюда.

Он ловко развёл огонь, поставил чайник. Айрин ещё спала, утомлённая вчерашними откровениями. Лекс не стал её будить — пусть отдохнёт.

Вчерашний день вымотал всех. Встреча с Эрвином, древние карты, пророчество — всё это легло тяжёлым грузом. Но вместе с грузом пришло и что-то ещё. Надежда? Лекс не знал. Но чувствовал, что они на верном пути.

За завтраком собрались все, кроме Айрин. Кор-Дум хмуро жевал кашу, Зураб точил свой топор, Малой вертелся на табурете.

— Сегодня идём к Клыку, — напомнил Лекс. — Он обещал показать команду и дать работу.

— А она? — Кор-Дум кивнул в сторону комнаты, где спала Айрин.

— Пусть отдыхает. Мы справимся.

Они вышли, когда солнце уже поднялось над крышами, но город всё ещё был окутан дымом и паром. В убежище сталкеров их встретил Шило — весёлый, как всегда, с какой-то железкой в руках.

— А, инженер! Проходи, Клык ждёт.

В подвале было людно. Сегодня здесь собралось человек пятнадцать — сталкеры, разведчики, несколько мрачных типов с оружием. Клык сидел за своим столом, разложив карту.

— Лекс, — кивнул он, — знакомься. Это мои ребята. Те, кому я доверяю. — Он по очереди представил несколько человек: Игната, старого проводника с седой щетиной, Прокопа, ветерана с изуродованным шрамом лицом, и ещё нескольких, чьи имена Лекс не запомнил. — Шило ты уже знаешь. Малой, — кивнул он на парня, — тоже наш.

— А где остальные? — спросил Лекс, оглядываясь.

— Остальные — на заданиях. Или в запасных убежищах. Мы не собираемся все в одном месте — рискованно.

Клык развернул карту. Это был план старых шахт под Механосом — тех самых, о которых говорил Кор-Дум.

— Смотри, — ткнул он пальцем. — Здесь, в этих шахтах, по слухам, есть зал, где Древние хранили свои игрушки. Кристаллы-накопители и кое-что поинтереснее. Но чтобы туда попасть, нужно пройти через систему старых туннелей, где полно тварей.

— Эфирные волки? — спросил Лекс.

— В том числе. И не только. Там, говорят, есть и кое-что похуже. Но мы — сталкеры, нам не привыкать.

— И что нужно от меня?

— Ты пойдёшь с нами. Посмотришь на месте, что можно взять, а что — смертельно опасно. Оценишь артефакты. И если повезёт — поможешь открыть какие-нибудь двери. Говорят, ты с загадками Древних ладишь.

Лекс вспомнил панель с тремя символами при входе в Старый Город.

— Лажу, — согласился он. — Когда идём?

— Сегодня ночью. Днём в шахтах слишком людно — могут быть конкуренты. А ночью твари активнее, но и людей меньше.

— Рискованно.

— А ты думал, сталкерство — это прогулки при луне? — усмехнулся Клык.

Лекс кивнул. Выбора всё равно не было. Деньги нужны, связи нужны, а Клык пока единственный, кто предлагал честную сделку.

Остаток дня ушёл на подготовку. Лекс проверил своё снаряжение: браслет, щит, винтовка, нож. Кор-Дум дал ему несколько самодельных гранат — на всякий случай. Зураб вызвался идти с ними, но Лекс отказал — кузнец был нужен здесь, для охраны Айрин и Малого.

— Не лезь на рожон, — напутствовал его Кор-Дум перед выходом. — Если что — уходи. Артефакты не стоят жизни.

— Знаю, — ответил Лекс. — Но иногда они стоят свободы.

Они вышли затемно. Отряд был небольшим: Клык, Шило, Лекс и двое сталкеров — Лазарь и ещё один, которого звали просто Лысым. Шли быстро, без фонарей — Клык знал дорогу на ощупь.

Вход в шахты находился в самой глубине трущоб, за грудой мусора и ржавых бочек. Шило ловко отодвинул одну из них, и за ней открылся узкий лаз.

— Тут главное — голову не расшибить, — предупредил он, первым ныряя в дыру.

Лекс пригнулся и шагнул следом. Сразу стало темно, сыро и холодно. Воздух пах землёй, гнилью и чем-то ещё, неуловимо чуждым. В свете кристальных фонарей стены тоннеля отливали влажным блеском, кое-где поблёскивали вкрапления руды.

Они шли молча, только эхо шагов металось по туннелям. Лекс насчитал пять поворотов, три развилки, где Клык уверенно выбирал направление, и бесчисленное количество ответвлений, уходящих в неизвестность.

— Скоро будем на месте, — шепнул Клык, когда они остановились перед очередным поворотом. — Дальше — зона тварей. Будьте готовы.

Они двинулись дальше, ещё осторожнее. Лекс активировал браслет — тот показывал повышенный уровень эфира. Где-то рядом были кристаллы… или что-то живое.

Внезапно Клык замер, поднял руку. Все застыли. Впереди, в темноте, что-то двигалось. Лекс напряг эфирное зрение — и тут же пожалел об этом. Голову кольнуло острой болью, но он успел увидеть: в двадцати метрах впереди, на стене, висело существо. Его шкура переливалась, как масляная плёнка на воде, а глаза горели красным.

— Теневой прыгун, — прошептал Лекс. — Я вижу.

— Твою руду в переплавку, — выдохнул Шило, вскидывая арбалет.

— Не стреляй, — остановил его Лекс. — Ты только разозлишь. Нужно…

Он не договорил. Существо сорвалось с места, прыгнув прямо на них. Лекс, не думая, рванул с пояса глушитель и активировал его на полную мощность.

Вокруг разлилась невидимая сфера. Тварь, потеряв ориентацию, пронеслась в сантиметре от головы Шило и врезалась в стену. Лысый, не теряя времени, рубанул её топором. Существо взвизгнуло, забилось и рассыпалось серым пеплом.

— Живы? — спросил Клык, оглядываясь.

— Вроде да, — ответил Шило, ощупывая себя. — Но если это повторится, я, пожалуй, в монахи пойду. Там тихо и спокойно.

— В монахи? — фыркнул Лысый. — Ты же пить любишь.

— В монастырях тоже пьют, — нашёлся Шило. — Там настойки всякие, для здоровья.

— Хватит болтать, — оборвал Клык. — Идём дальше. Тут могут быть и другие.

Они двинулись быстрее. Коридор пошёл вниз, ступени стали скользкими, воздух — тяжелее. Наконец они упёрлись в массивную металлическую дверь, покрытую ржавчиной и древними символами.

— Это уже не шахты, — присвистнул Шило. — Глядите, какая работа! Такое и за тысячу лет не сгниёт.

Дверь была заперта не механически — на ней мерцала панель с загадкой. Лекс подошёл ближе, вглядываясь в символы. Они складывались в вопрос на языке Древних, который он теперь понимал:

«Три брата живут в одном доме. Один видит всё, но молчит. Один слышит всё, но не говорит. Один говорит всё, но ничего не видит и не слышит. Кто они?»

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Шило. — Опять тарабарщина?

— Загадка, — ответил Лекс, вглядываясь в пульсирующие руны. — «Три брата живут в одном доме. Один видит всё, но молчит. Один слышит всё, но не говорит. Один говорит всё, но ничего не видит и не слышит. Кто они?»

Шило задумался, почесал затылок, потом выдал:

— Три брата? Ну, это три сына, которые… не, не то. Один видит, но молчит — это стражник, который смотрит, но не говорит, потому что не смеет. Другой слышит, но не говорит — это шпион, который подслушивает. Третий говорит, но не видит — это глашатай, который орёт на площадь, а сам слепой! — Он довольно хмыкнул. — Точно! Стражник, шпион и глашатай!

— Шпион в доме? — фыркнул Клык. — Это уже не загадка, а история про предательство.

— А может, это про разные должности при дворе? — предположил Лекс. — Глаз, ухо и язык? Глаз видит, но молчит. Ухо слышит, но не говорит. Язык говорит, но не видит и не слышит.

Малой, который, оказывается, увязался за ними (Шило только вздохнул), робко подал голос:

— А это не про… ну, про части тела?

— А ты здесь откуда?! — рявкнул Шило. — Я ж велел тебе в убежище сидеть!

— Скучно, — буркнул парнишка, прячась за Клыка. — Я тоже сталкер. Мне опыт нужен.

— Сталкер ты неопытный, — проворчал Клык, но было видно, что он не слишком сердится. — Ладно, раз пришёл — стой сзади и не высовывайся. Но идея интересная.

Лекс задумался. Глаз, ухо, язык — действительно, три «брата», живущие в одном доме (теле). И каждый выполняет свою функцию, не вмешиваясь в другие. Просто и гениально. Древние любили такие метафоры.

— Глаз, ухо и язык, — сказал он вслух.

Панель на двери мигнула. Символы перестроились, и по металлу пробежала голубая волна. Дверь бесшумно ушла в стену, открывая проход.

— Сработало! — выдохнул Шило. — А я думал, мой вариант со стражниками был неплох.

— Твои стражники тут ни при чём, — хмыкнул Клык. — Пошли.

То, что они увидели за дверью, заставило всех замереть.

Зал был огромным — шагов пятьдесят в длину, не меньше. Высокий потолок терялся в темноте, но стены слабо светились — то ли от какого-то покрытия, то ли от вкраплений светящихся кристаллов. Вдоль стен тянулись стеллажи, уставленные самыми разными предметами.

Лекс огляделся, пытаясь понять назначение этого места. Судя по планировке и расположению стеллажей, это мог быть склад — может быть, бытовой, может, какой-то другой. Но вслух он ничего не сказал. Незачем сталкерам знать лишнего.

Кристаллов-накопителей здесь действительно было много, но большинство оказались тёмными, мёртвыми. Лекс провёл рукой над ближайшим — браслет показал 3 процента. Крохи.

— Берите только те, что светятся, — скомандовал он. — Остальные — пустышки.

Но кроме кристаллов, здесь было много и другого добра. Лекс прошёлся вдоль стеллажей, разглядывая находки.

Вот странная пластина с погасшими символами — может, когда-то была картой или информационным табло. Вот несколько небольших цилиндров, внутри которых что-то гремело — наверное, когда-то в них было что-то полезное, но время не пощадило. Вот причудливо изогнутые предметы из лёгкого металла, назначения которых Лекс не понимал — может, детали каких-то механизмов, а может, просто украшения.

— Шило, глянь-ка, — позвал он, показывая на один из стеллажей. — Что скажешь?

Шило подошёл, повертел в руках небольшой предмет, похожий на сплющенный шар с отверстиями.

— Похоже на какую-то погремушку, — пожал плечами он. — Может, у них дети такими играли? Или в обрядах использовали. — Он потряс — внутри что-то глухо стукнуло. — Не работает, видать. В утиль.

Они нашли несколько рабочих кристаллов — Лекс насчитал пять штук приличного размера и с десяток мелких, которые могли сгодиться для мелких артефактов. Ещё пара предметов привлекла его внимание: небольшая пластина, которая слабо нагревалась при прикосновении (возможно, древний обогреватель), и что-то вроде светильника, который, судя по всему, когда-то давал мягкий свет, но теперь был мёртв.

— А это что за штука? — Малой тыкал пальцем в большой ящик, из которого торчали какие-то трубки.

— Не трожь, — одёрнул его Шило. — В таких штуках часто ловушки бывают. Помнишь историю про Тупого Скрипа? Он тоже полез в ящик, а оттуда как стрельнет! До сих пор заикается.

— Сам ты Тупой Скрип, — обиделся Малой, но руку отдёрнул.

Лекс подошёл к ящику, осторожно заглянул. Похоже на какой-то агрегат, может, для нагрева или охлаждения. Но время его не пощадило — внутри всё проржавело и спеклось.

— Берём только то, что выглядит целым и может пригодиться, — подвёл итог Клык. — Остальное оставляем.

Они набили два мешка — в основном кристаллами, парой уцелевших пластин и тем самым нагревшимся предметом, который Лекс решил изучить позже. Не густо, но и не пусто.

— И это всё? — разочарованно протянул Шило. — Я думал, тут золотые горы.

— А ты хотел, чтобы за сотни лет никто не нашёл это место? — усмехнулся Клык. — То, что мы сюда дошли, уже удача. Видно, тут бывали до нас. Кто-то покрупнее покидал, что получше. А нам достались объедки.

— И то хлеб, — философски заметил Лекс.

Вдруг из темноты, из дальнего конца зала, донёсся низкий, вибрирующий звук. Он нарастал, становился громче, и вместе с ним начала вибрировать земля под ногами.

— Что это? — прошептал Малой.

Из темноты выступила фигура.

Это был не мутант. Это был голем — один из стражей Древних. Трёхметровая махина из тёмного металла, покрытая патиной, но двигавшаяся плавно, без единого скрипа. Его единственный глаз горел багровым светом.

— Обнаружены неавторизованные лица, — прогудел механический голос. — Доступ к хранилищу запрещён. Немедленно покиньте сектор.

— Уходим! — крикнул Клык, хватая мешок.

— Не успеем, — возразил Лекс, оценивая расстояние. — Если побежим, он нас догонит.

Он лихорадочно соображал. Голем явно был стражем — возможно, именно поэтому тут сохранилось хоть что-то. Те, кто был здесь раньше, либо не дошли до этого зала, либо не смогли одолеть стража. А может, именно страж и разбросал всё в поисках нарушителей?

— Дайте мне один накопитель! — крикнул Лекс. — Полный!

Шило сунул ему в руки синий кристалл. Лекс, активировав эфирное зрение, увидел энергетические линии голема. Питание шло от кристалла в груди, но система была защищена. Однако был сервисный разъём — сзади, чуть ниже шеи. Для диагностики.

— Кор-Дум, отвлеки! — крикнул Лекс, бросаясь в сторону.

Кор-Дум, не будь дурак, схватил тяжёлую железяку и швырнул в голема. Громыхнуло, железяка отскочила, но голем развернулся.

— Эй, железка! — заорал Шило, тоже бросая какой-то хлам. — Иди сюда, я из тебя гвоздей наделаю!

Голем шагнул к ним, и Лекс оказался у него за спиной. Он увидел разъём и, не раздумывая, воткнул в него накопитель, мысленно замыкая цепи, меняя полярность.

Голем дёрнулся, загудел, его глаз замигал. Металлические руки дёрнулись, но не слушались.

— Все назад! — крикнул Лекс, отскакивая.

Вспышка. Грохот. Ударная волна пронеслась по залу. Голем осыпался грудой металлолома, его кристалл разлетелся на осколки. Лекс рухнул на пол, из носа и ушей текла кровь.

— Лекс! — Айрин подхватила его. — Ты живой?

— Живой, — прохрипел он. — Но если это повторится, могу и не быть.

— Уходим! — скомандовал Клык. — Быстро!

Они бежали по туннелям, не разбирая дороги, и только когда выбрались на поверхность, перевели дух. Солнце клонилось к закату.

Они вернулись в убежище уже затемно. Клык сразу ушёл договариваться о продаже, прихватив с собой самые ценные кристаллы. Шило, разведя огонь в печурке, достал флягу с чем-то горячительным — судя по запаху, самодельным самогоном из местных грибов.

— Ну, за удачу, — провозгласил он, разливая по кружкам. — Пусть наши карманы всегда звенят, а враги спотыкаются!

— И чтобы големы больше не встречались, — добавил Малой, икнув и зажимая нос после первого глотка. — Фу, какая гадость!

— Зато согревает, — философски заметил Шило. — И вообще, у нас в отряде закон: кто не пьёт, тот не настоящий сталкер.

— А если я пить не могу? — спросил Малой. — Мне ещё расти.

— Тогда будешь сок ягодный пить, — милостиво разрешил Шило. — Вон, у Айрин спроси, она тебе нальёт.

Айрин, улыбаясь, протянула парнишке кружку с травяным отваром.

— Держи. Это из Ингрии рецепт. Силы прибавляет и голову проясняет.

Малой с опаской отхлебнул, прислушался к ощущениям и удивлённо сказал:

— А ничего так. Даже вкусно. И не жжётся.

— Потому что травы, — пояснила Айрин. — Моя бабка, Хельга-сказительница, всегда говорила: «Травы лечат тело, а вино — только душу, да и то ненадолго».

— Мудрая была женщина, — одобрил Шило. — Вот моя бабка, царство ей небесное, говорила: «Пей, внучок, пока молодой, в старости всё равно пить нельзя будет — печень не та». Я и пил. Теперь печень действительно не та, а привычка осталась.

— Ты просто ищешь оправдания, — заметил Клык, вернувшийся как раз к этому моменту.

— Ищу, — ничуть не смутился Шило. — И нахожу. Это талант.

Клык сел к столу, выложил на него горсть монет — серебро, несколько голубоватых самоцветов, пара мелких кристаллов.

— Задаток, — пояснил он. — Основные деньги завтра, когда скупщики расплатятся. Но этого хватит, чтобы снять нормальное жильё и купить припасов на месяц.

— Неплохо, — оценил Лекс, рассматривая монеты. — За один день.

— Это только начало, — Клык посмотрел на него с уважением. — Если мы будем так ходить регулярно, через полгода у нас будет своя гильдия.

— Гильдия? — переспросил Малой, у которого глаза загорелись. — А я буду главным?

— Ты будешь главным подметальщиком, — фыркнул Шило. — Потому что в гильдии должен быть порядок и чистота.

— А почему я?

— А потому что ты самый молодой. Молодым положено убирать. У нас в клане так было.

— Это у вас в клане, — обиделся Малой. — А мы не клан, мы отряд.

— Отряд, гильдия, клан — какая разница, — махнул рукой Шило. — Главное, чтобы деньги были. И чтобы враги боялись.

Кор-Дум, сидевший в углу и перебиравший свои трофеи, вдруг поднял голову.

— Деньги — это хорошо, — сказал он задумчиво. — Но я всё думаю о Грыме. Как он там, один. Я понимаю, что так надо, но сердце не на месте. Он у меня один, понимаете?

Лекс подошёл и сел рядом.

— Мы вернёмся за ним, — твёрдо сказал он. — Как только появится возможность. Сейчас в Механосе слишком опасно. Вэл'Шан ищет нас, а Грым в безопасности в Старом Городе. Там есть еда, вода, защита. Архитектор за ним присмотрит.

— Знаю, — вздохнул Кор-Дум. — Умом понимаю, а сердцем… — Он постучал себя по груди. — Тут всё болит. Он же ещё ребёнок. Двадцать лет всего. По нашим меркам — подросток.

— В двадцать лет я уже командовал отрядом, — заметил Клык. — И не таким отрядом, как сейчас. Там были мужики по сорок лет, и все меня слушались. Потому что я умел думать. А твой Грым, судя по рассказам, думать умеет. И Лекс его научил кое-чему. Не пропадёт.

— Дай-то Кователь, — пробормотал Кор-Дум и перекрестил бороду.

Поздно ночью, когда все разошлись по углам и убежище затихло, Шило вдруг затянул песню. Тихо, чтобы не мешать спящим, но проникновенно:

Мы — крысы стальные, мы — дети трущоб,

Месяц Келемвар (конец), 2000 г. Э.С.

Прошло пять дней с того памятного похода в подземелья, когда Лекс едва не сжёг себе мозги, вырубая голема. За это время успело многое: кристаллы продали, получив на руки приличную сумму, Шило трижды чуть не спалил печурку, пытаясь жарить мясо по своему рецепту, а Малой дважды проиграл в кости полученную долю и один раз отыграл обратно. Жизнь в убежище сталкеров текла своим чередом.

Но сегодня всё изменилось.

Эрвин разложил на столе старые карты — те самые, что передал Айрин. Его палец, сухой и узловатый, как корень старого дерева, уверенно чертил путь через горные тропы к северу от Механоса.

— Здесь, — сказал он глухо. — Вход в одно из древних хранилищ. Ингрийские летописи называют это место «Залом Памяти». Говорят, там Древние оставили записи о том, кем мы были на самом деле.

— Кем мы были? — переспросила Айрин, вглядываясь в карту. — Мы и так знаем. Люди. Рабы.

— Нет, дитя. — Эрвин покачал головой. — Мы знаем только то, что нам позволили знать Высшие. А правда… правда может быть другой. Моя бабка, Хельга-сказительница, рассказывала, что в старых летописях говорилось о людях иначе. Не как о рабах, а как о… творцах. Но летописи сожгли, когда пала Ингрия.

— И ты хочешь, чтобы мы пошли туда? — Клык, сидевший в углу и чистивший свой нож, поднял голову. — В горы, где полно эльфийских патрулей, где твари из подземелий вылезают, где даже сталкеры не рискуют соваться?

— Я хочу, чтобы принцесса знала правду, — твёрдо сказал Эрвин. — А правда стоит риска.

Клык посмотрел на Лекса. Тот пожал плечами.

— Если там действительно есть информация о Древних, это может быть полезно. Мы ищем других Архитекторов. Может, там найдём подсказку.

— Архитекторов? — переспросил Шило, который как раз разливал по кружкам очередную порцию своего грибного самогона. — Это которые духи машин? Я слышал о них. Говорят, если такого найти, можно озолотиться. Только никто не знает, где их искать.

— Знаем, — коротко ответил Лекс. — Один мы уже нашли. В Старом Городе.

Тишина повисла в убежище. Даже Шило перестал жевать.

— Ты серьёзно? — выдохнул Малой, у которого глаза стали размером с те самые кристаллы, что они притащили. — Вы нашли город Древних? И живые оттуда вернулись?

— Не совсем живые, — усмехнулся Кор-Дум. — Лекс вон до сих пор кровью харкает, когда свои фокусы выкидывает. Но да, нашли.

— Клянусь Кователем… — прошептал Шило и перекрестил бороду. — А ну-ка, налейте мне ещё, я это дело обмыть должен.

— Рано обмывать, — остановил его Клык. — Сначала надо сходить в эти руины и вернуться. А потом уже пить. Если вернёмся.

— Вернёмся, — уверенно сказал Лекс. — У меня теперь есть кое-что, что поможет. — Он похлопал по рюкзаку, где лежала найденная в хранилище отмычка. — С ней я могу работать с артефактами безопаснее.

— Безопаснее? — фыркнул Кор-Дум. — Ты в прошлый раз тоже говорил «безопаснее», а сам полчаса без сознания лежал.

— Это был прогресс, — парировал Лекс. — Раньше я лежал по часу.

Айрин закатила глаза, но улыбнулась. Она уже привыкла к этому мрачноватому юмору.

Решили так: идут Лекс, Айрин, Эрвин (он единственный знает дорогу), Клык (как командир и опытный боец) и Шило с Малым (для подстраховки и чтобы тащить припасы). Кор-Дум оставался в Механосе — во-первых, кузница требовала присмотра, во-вторых, кто-то должен был держать связь с Грымом, если тот вдруг подаст весть.

— Держи, — дворф протянул Лексу небольшой мешочек. — Тут дворфийские лепёшки, моя Хельга когда-то пекла такие. Не черствеют неделями. И вот это. — Он достал из-за пазухи маленький амулет на кожаном шнурке — грубо выкованную фигурку молота. — Дедовский оберег. От обвалов помогает. В горах пригодится.

Лекс надел амулет поверх своей цепочки. Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная уверенность.

— Спасибо.

— Ты сына моего спас, — коротко ответил Кор-Дум. — Я теперь твой должник до седьмого колена. Так что живи долго, чтобы я успел отдать.

Они вышли на рассвете. Механос только просыпался — зажигались печи, выползали на улицы первые торговцы, перекликались патрульные. Город машин начинал новый день.

Тропа петляла между скал, то поднимаясь вверх, то ныряя в распадки. К полудню они прошли уже порядочное расстояние — Клык гнал отряд быстро, не давая отдыхать.

— Надо успеть к вечеру дойти до первого перевала, — пояснил он, когда Шило начал ныть, что «ноги отваливаются». — Там есть пещера, можно заночевать. Дальше начинаются открытые участки, эльфийские патрули шастают.

— А откуда ты знаешь про патрули? — спросил Малой, с трудом переставляя ноги. Его рюкзак был набит припасами и казался больше самого парня.

— А ты думал, я всю жизнь в подвале сидел? — усмехнулся Клык. — Я двадцать лет по горам лазаю. Каждую тропу знаю, каждый камень. Эльфы любят ходить вот здесь, — он ткнул пальцем в сторону востока, — и здесь. А нам нужно вон туда, где они не ходят.

— Почему не ходят?

— Потому что там опасно. Обвалы, твари, места гиблые. Эльфы не любят рисковать понапрасну. Им жизнь дорога.

— А нам не дорога? — обиженно спросил Малой.

— Нам дорога, но мы сталкеры, — философски заметил Шило. — Мы привычные. У нас риск — это работа. А у эльфов работа — это сидеть в своих башнях и считать себя пупами земли.

— Ты бы потише про эльфов, — одёрнул его Клык. — Уши есть везде.

— Какие уши в горах? — фыркнул Шило, но голос понизил.

К вечеру они добрались до пещеры. Небольшой грот, сухой и чистый — видимо, сталкеры иногда пользовались им для ночёвок. На стенах даже остались следы старой копоти от костров.

Шило быстро развёл огонь, Малой натаскал сухого мха для лежанок, Клык выставил часовых. Эрвин сидел у входа, глядя на закат, и тихо бормотал что-то — то ли молитву, то ли просто разговаривал с духами гор.

— Красиво здесь, — сказала Айрин, садясь рядом с Лексом. — В Ингрии тоже были такие горы. Суровые, холодные, но красивые. Отец говорил, что горы помнят всё. Каждый шаг, каждую битву, каждую смерть.

— Может, и помнят, — ответил Лекс. — Только нам от этого не легче.

— А ты веришь в память камней? — спросила она. — В то, что они хранят истории?

— Я верю в то, что могу пощупать и починить. — Он усмехнулся. — Но после того, как я видел эфирные схемы… я начинаю верить во многое.

Она прижалась к его плечу.

— Спасибо, что идёшь со мной.

— Я всегда буду идти с тобой, — ответил он просто. — Куда угодно.

Из пещеры донёсся голос Шило:

— Эй, голубки, идите ужинать! А то Малой всё слопает, у него аппетит как у драконида после спячки!

— Сам ты драконид! — донеслось в ответ.

Лекс улыбнулся и потянул Айрин к костру.

Ночь прошла спокойно. Под утро Лекса разбудил Клык.

— Тихо, — шепнул он, прижимая палец к губам. — Слышишь?

Лекс прислушался. Где-то далеко, со стороны восточных склонов, доносился мерный топот. Много ног. И лязг металла.

— Эльфийский патруль, — одними губами сказал Клык. — Человек двадцать. Может, больше. Идут в нашу сторону.

— Увидят пещеру?

— Не должны. Мы костёр погасили, дым рассеялся. Но если пройдут близко… — он не договорил.

Лекс разбудил остальных. Все замерли, прислушиваясь. Топот нарастал, становился отчётливее. Слышались гортанные команды на эльфийском.

Эрвин, приложив ухо к стене, вдруг прошептал:

— Они не сюда. Идут по верхней тропе, к перевалу. Если повезёт, не заметят.

Минуты тянулись бесконечно. Лекс держал руку на поясе, где висела отмычка и нож. Айрин замерла рядом, готовая к броску. Шило прикрыл рот Малому, чтобы тот случайно не чихнул.

Топот стал удаляться. Ещё несколько мучительных минут — и стих совсем.

— Ушли, — выдохнул Клык. — Повезло. В следующий раз может не повезти. Надо двигаться быстро, пока они не вернулись.

Они собрались за несколько минут и вышли из пещеры, когда солнце только начинало золотить вершины.

К полудню добрались до цели. Это был не просто вход в пещеру — это были руины. Огромные каменные плиты, поросшие мхом, торчали из склона горы, словно зубы древнего чудовища. Между ними зиял чёрный провал — вход, заваленный частично, но всё ещё проходимый.

— Здесь, — сказал Эрвин, сверяясь с картой. — Вход в Зал Памяти. Моя бабка рассказывала, что в старые времена ингрийские мастера приходили сюда, чтобы учиться у Древних. А потом эльфы запечатали это место.

— И как открыть? — спросил Шило, оглядывая завал. — Лопатой копать?

— Не лопатой, — ответил Лекс, подходя ближе. Он уже чувствовал знакомую пульсацию — эфирные линии, пронизывающие камень. Где-то там, под завалом, работал механизм.

Он приложил руку к плите. Эфирное зрение включилось, и мир поплыл. Голову кольнуло, но отмычка на поясе слегка нагрелась, принимая часть нагрузки на себя. Лекс увидел: завал был не случайным. Камни держались на эфирной «сетке», которая питалась от кристалла глубоко внизу. Если просто копать, сетка не даст сдвинуть ни одного камня. Но если отключить питание…

— Нужно найти панель, — сказал он, озираясь. — Где-то здесь должен быть доступ.

Они обыскали все плиты. И нашли — заросшую мхом, почти невидимую, но Лекс почувствовал её тепло. Он очистил поверхность, и под мхом открылась панель с загадкой. Символы пульсировали слабым светом.

— Опять? — простонал Шило. — Я эти ваши загадки ненавижу. В прошлый раз едва отгадали, и то Лекс всё решил.

— Молчи, — оборвал его Клык. — Лекс, что там?

Лекс вгляделся в символы. «Что можно увидеть с закрытыми глазами?»

— Опять философия, — вздохнул он. — Древние любили такие штуки.

— С закрытыми глазами? — переспросил Малой. — Темноту! Я когда глаза закрываю, всегда темноту вижу.

— Темноту и с закрытыми, и с открытыми в подземелье видишь, — фыркнул Шило. — Не катит.

— Может, сны? — предположила Айрин. — Во сне мы видим что-то с закрытыми глазами.

— Слишком поэтично, — покачал головой Клык. — Древние народ был простой, но с приветом. Им бы что-нибудь такое… глубинное.

— Правду? — спросил Эрвин тихо. — Правду можно увидеть, только закрыв глаза на всё внешнее.

Лекс задумался. В его голове всплыли обрывки знаний от Архитектора. Древние действительно любили такие загадки. Они проверяли не столько знание, сколько способность видеть суть. Что можно увидеть с закрытыми глазами?

Не сны — слишком личное. Не правду — слишком абстрактно.

И вдруг он вспомнил. Один из файлов, загруженных Архитектором, содержал сборник детских загадок Древних. Там было что-то похожее.

— Будущее, — сказал он, но тут же покачал головой. — Нет, это для другой загадки. А здесь…

Он закрыл глаза. В темноте перед ним поплыли цветные пятна — отблески эфирного зрения, которое не отключалось до конца. И вдруг он понял.

— Себя, — сказал он, открывая глаза. — Себя можно увидеть с закрытыми глазами. В своём воображении, в памяти, в мыслях.

Панель мигнула. Символы перестроились, и завал дрогнул. Камни, ещё минуту назад казавшиеся монолитными, бесшумно сдвинулись, открывая проход.

— Сработало! — выдохнул Малой.

— И как ты это делаешь? — покачал головой Шило. — Я бы век гадал и не угадал.

— Просто знаю, — ответил Лекс, первым шагая в темноту.

Внутри было сухо и тихо. Воздух не пах гнилью — системы вентиляции, видимо, до сих пор работали. Стены слабо светились, покрытые тонкими эфирными линиями, которые пульсировали в такт — казалось, само сердце горы бьётся где-то глубоко внизу.

Они прошли по коридору метров сто и оказались в огромном зале.

Айрин ахнула. Эрвин опустился на колени.

Зал был размером с храм. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, но стены светились ровным голубоватым светом. Вдоль них тянулись ряды стеллажей, уставленных кристаллическими пластинами — тысячами кристаллических пластин. В центре зала возвышался терминал — сложное переплетение металла и кристаллов, пульсирующее мягким светом. А за терминалом, в нишах, выстроенных вдоль дальней стены, стояли капсулы. Прозрачные, как стекло, но явно из какого-то другого материала. Внутри некоторых угадывались силуэты.

— Кователь милостивый… — прошептал Эрвин. — Это же… это хранилище знаний. И… и люди?

Лекс подошёл к ближайшей капсуле. Внутри действительно лежал человек. Вернее, не человек — тело, законсервированное тысячи лет назад. Кожа сероватая, глаза закрыты, на груди — сложный механизм, вживлённый в плоть. Рядом с капсулой — табличка на языке Древних.

*«Экспериментальный образец 7-Г. Модификация: ускоренная регенерация. Статус: стабилен. Ожидание пробуждения не требуется».*

— Что это? — подошла Айрин. — Почему они здесь?

— Я не знаю, — честно ответил Лекс. — Но, кажется, это не просто хранилище. Это… лаборатория.

— Лаборатория? — переспросил Шило, который с опаской оглядывался по сторонам. — А эти… они не оживут?

— Не должны. Консервация глубокая. Если только не подать питание.

— Давай не будем подавать, — быстро сказал Малой. — Мне что-то расхотелось здесь находиться.

Эрвин, между тем, подошёл к терминалу. Его старые пальцы дрожали, когда он коснулся поверхности.

— Здесь может быть правда, — прошептал он. — Вся правда о том, кто мы такие.

— Осторожнее, — предупредил Лекс, подходя. — Древние не любят, когда лезут без спроса.

Он активировал эфирное зрение и присоединился к терминалу. Голова взорвалась болью, но отмычка на поясе нагрелась сильнее, принимая удар. Перед внутренним взором развернулись меню, файлы, структуры данных. Лекс лихорадочно искал то, что могло быть полезным.

И нашёл.

Файл назывался «Происхождение видов. Версия для внутреннего использования».

Он открыл его и начал читать. Строки на языке Древних вспыхивали перед глазами, и каждое слово отдавалось болью в висках.

«Люди (Homo Sapiens Airos). Базовый вид, созданный на основе собственной ДНК Творцов. Предназначение: универсальные помощники, инженеры, администраторы. Ключевая особенность: отсутствие эфирной чувствительности, что делает их идеальными операторами для не-эфирных систем и защищает от мутаций при работе с высококонцентрированным эфиром. Статус: успешный эксперимент. Разрешено свободное размножение и расселение».

— Мы не рабы, — выдохнул Лекс, не замечая, что говорит вслух. — Мы не были рабами. Мы были… инженерами. Помощниками. Созданными, чтобы работать с технологиями.

— Что? — Айрин подошла ближе. — Что ты говоришь?

Лекс читал дальше, и кровь начинала стучать в висках сильнее.

«Орки (проект "Урук"). Созданы на базе человеческой ДНК с грубыми модификациями: усиленная мышечная масса, подавление страха, встроенные боевые инстинкты. Предназначение: ударные войска, охрана периметров. Статус: успешно, но требует доработок. Рекомендовано ограничить доступ к сложным технологиям».

«Гоблины (проект "Норр"). Созданы на базе человеческой ДНК с модификациями для работы в труднодоступных местах: уменьшенный рост, обострённые чувства, инстинктивное влечение к блестящим предметам (для поиска кристаллов и деталей). Предназначение: обслуживание узких туннелей, вентиляции, сбор мусора и мелких деталей. Статус: успешно. Рекомендовано контролировать размножение».

— Кователь всемилостивый… — прошептал Эрвин, который заглядывал через плечо Лекса и, кажется, понимал часть символов. — Так вот откуда мы… и орки, и гоблины… все мы из одного корня?

Лекс читал дальше. Там было ещё многое — о Древних, об Эфирной Чуме, о проекте «Выключатель», о том, как Изначальные уничтожили себя, пытаясь спасти мир. О том, как Высшие расы — эльфы, дворфы, дракониды — произошли от мутировавших Изначальных. И о том, что люди остались единственными, кто не изменился.

В самом конце файла, уже почти перед обрывом данных, появилась приписка, сделанная явно позже, дрожащим шрифтом, словно писавший едва держался на ногах:

«Это одна из последних записей, которые мы успели сохранить. Эфирная Чума меняет нас. Мы теряем себя. Если ты читаешь это, Наследник, знай: мы уходим не потому, что хотим бросить вас. Мы уходим, потому что больше не можем оставаться людьми. Сохраните себя. Сохраните память. И, если сможете, простите нас».

Боль стала невыносимой. Лекс почувствовал, как из носа потекла кровь, закапала на пол. В глазах потемнело, но он успел скопировать в отмычку самое важное — координаты других хранилищ, описание «Выключателя», данные о проектах «Урук» и «Норр».

А потом сознание померкло.

Очнулся он на холодном полу. Над ним склонились испуганные лица Айрин и Эрвина. Шило где-то рядом матерился сквозь зубы.

— Живой? — спросила Айрин, вытирая кровь с его лица.

— Живой, — прохрипел Лекс. — Но если так продолжится, скоро привыкну.

— Ты чего там нашёл? — Клык стоял настороже, сжимая нож и оглядывая зал. — Что тебя так вырубило?

— Правду, — ответил Лекс, с трудом поднимаясь. — Всю правду.

— И какую? — подозрительно спросил Шило.

— Потом расскажу. Сейчас надо уходить. Я чувствую… — он замолчал, прислушиваясь к себе. Эфирное зрение, хоть и ослабленное, показывало, что где-то в глубине зала просыпается что-то ещё.

И оно проснулось.

Из ниш, где стояли капсулы, вышли двое. Кристаллические паладины — трёхметровые големы, покрытые бронёй из сверкающих кристаллов. Их глаза горели холодным синим светом, сканируя пространство.

— Обнаружены неавторизованные лица, — прозвучал механический голос. — Доступ к архиву запрещён. Нарушители подлежат уничтожению.

— Бежим! — крикнул Клык, хватая мешок с припасами.

— Не успеем, — возразил Лекс, оценивая расстояние до выхода. Големы двигались медленно, но неумолимо, отрезая путь к коридору. — Придётся драться.

— Чем? — Шило выставил перед собой арбалет. — Мои болты их не возьмут!

— Цельте в кристаллы! — крикнул Лекс, активируя эфирное зрение. Голова взорвалась болью, но он успел увидеть: уязвимые места — стыки между кристаллическими пластинами и, главное, большой кристалл в груди, который питал голема. — Айрин, прикрывай! Клык, бей по кристаллу в груди! Шило, стреляй в стыки, отвлекай!

Первый голем замахнулся своей массивной рукой, целя в Клыка. Тот едва успел отскочить — удар пришёлся в стену, выбив фонтан искр и каменной крошки.

— Ничего себе силища! — выдохнул Клык, откатываясь. — Если он меня зацепит, от меня только мокрое место останется!

Шило выпустил болт — тот попал точно в стык между кристаллами на плече голема. Кристалл треснул, голем дёрнулся, на мгновение потеряв координацию.

— Есть! — заорал Шило. — Работает!

Второй голем двинулся к Айрин и Эрвину. Старик, несмотря на возраст, не растерялся — выхватил из-за пояса длинный кинжал и встал в стойку, заслоняя собой принцессу.

— Назад, дитя! — крикнул он. — Я задержу!

— Нет! — Айрин рванула вперёд, уходя от удара голема. Она двигалась быстро, как учил её Зураб, — уклоняясь, перекатываясь, нанося быстрые режущие удары по кристаллам. Её клинок, найденный в Старом Городе, оказался на удивление острым — один из кристаллов на ноге голема треснул и осыпался.

— Молодец! — крикнул Лекс, заходя второму голему за спину. Он увидел сервисный разъём — такой же, как у того стража в хранилище. Если вставить отмычку и перегрузить…

— Клык, держи его! — крикнул он, бросаясь вперёд.

Клык, тяжело дыша, рубанул топором по ноге первого голема. Топор зазвенел, отскочив, но голем на мгновение замер, перераспределяя нагрузку. Этого хватило.

Лекс воткнул отмычку в разъём. В голове взорвалась такая боль, что он едва не потерял сознание, но пальцы сами замкнули нужные цепи. Голем дёрнулся, загудел, его глаза замигали, переливаясь с синего на красный.

— Все назад! — крикнул Лекс, откатываясь.

Голем взорвался — не сильно, но достаточно, чтобы его кристаллическая броня разлетелась осколками во все стороны. Осколки впились в стены, засвистели в воздухе. Шило взвыл, когда один поцарапал ему щеку.

Второй голем, оставшись один, на мгновение замер, перерабатывая новую информацию. Этого мгновения хватило Айрин. Она метнула кинжал точно в кристалл на его груди. Клинок вошёл в трещину, и голем, дёрнувшись, начал рассыпаться — сначала медленно, потом всё быстрее, пока не осыпался грудой обломков.

Тишина. Тяжёлое дыхание. Звон в ушах.

— Живы? — спросил Клык, оглядываясь.

— Вроде да, — ответил Шило, ощупывая поцарапанную щеку. — Но если это повторится, я, пожалуй, в монахи пойду. Там тихо и спокойно.

— В монахи? — фыркнул Малой, который всё это время прятался за колонной и теперь вылезал, бледный как мел. — Ты же пить любишь.

— В монастырях тоже пьют, — нашёлся Шило. — Там настойки всякие, для здоровья.

— Хватит болтать, — оборвал Клык. — Уходим. Сюда могли сбежаться другие.

Эрвин, тяжело дыша, опирался на стену. В глазах его стояли слёзы.

— Я видел это своими глазами, — прошептал он. — Мы… мы не рабы. Мы творцы. Мы созданы, чтобы творить.

— Потом, — Лекс схватил его за руку. — Сейчас уходим.

Они бежали по коридору, не разбирая дороги, и только когда выбрались наружу, вдохнули полной грудью. Солнце клонилось к закату, окрашивая горы в багровые тона. Где-то далеко, на восточных склонах, слышался мерный топот — эльфийский патруль возвращался.

— Туда, — Клык указал на узкую расщелину между скал. — Быстро, пока не заметили.

Они нырнули в расщелину и замерли, прижимаясь к камням. Топот нарастал, становился оглушительным. Эльфы прошли совсем рядом — Лекс видел их силуэты сквозь щель, слышал гортанные команды. Если бы они заметили следы боя у входа…

— Кователь, храни, — прошептал Эрвин, перекрестив бороду.

Эльфы прошли мимо. Топот стал удаляться, стихать, и наконец исчез совсем.

— Ушли, — выдохнул Клык. — Ещё немного — и нам крышка.

Они выбрались из расщелины и, не сговариваясь, быстро зашагали прочь, в сторону Механоса.

Ночь застала их в небольшой пещере, которую Клык знал по прошлым походам. Разожгли костёр, разложили припасы. Настроение было странное — смесь эйфории от того, что выжили, и шока от увиденного.

— Рассказывай, — потребовал Клык, глядя на Лекса. — Что там было? Что за правда?

Лекс молчал, собираясь с мыслями. Голова всё ещё гудела, перед глазами плавали тени. Он посмотрел на Айрин, на Эрвина, на сталкеров. Эти люди рисковали жизнью вместе с ним. Они имели право знать.

— Это будет долгая история, — сказал он наконец. — И она не только о том, что мы нашли в хранилище.

— Мы никуда не торопимся, — ответил Клык, подкладывая ветку в костёр. — До утра далеко.

Лекс глубоко вздохнул.

— Начну с главного. Я не отсюда. Я из другого мира. С Земли. Это… ну, можно сказать, другое измерение, где нет магии, но есть технологии. Я был инженером. Чинил машины, проектировал механизмы. На Земле я учился этому много лет. Но здесь мои знания работают по-другому, потому что я вижу то, чего не видят другие — эфирные схемы, токи, соединения. А потом случился взрыв, и я очнулся в этом мире. В фургоне с рабами.

Тишина стала абсолютной. Даже костёр, казалось, перестал трещать.

— Другой мир? — переспросил Шило, и в его голосе не было привычной насмешки. — Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— И как там? — спросил Малой с детским любопытством. — Красиво?

— По-другому, — ответил Лекс. — Там нет рабства. Люди сами решают свою судьбу. И там тоже есть свои проблемы. Войны, несправедливость. Просто… другие.

— Кователь… — выдохнул Эрвин. — Значит, пророчество… «Тот, кто не слышит зова эфира»… это про тебя?

— Видимо, да. — Лекс кивнул. — В этом мире я не просто чужак. Я то, что Древние называли Наследником. У меня есть… способность. Я вижу эфирные схемы, понимаю, как работают механизмы Древних. Но за это приходится платить.

Он коснулся виска.

— Каждый раз, когда я использую этот дар, у меня раскалывается голова. Иногда идёт кровь. Если перестараться — можно сгореть. Архитектор, тот дух машины в Старом Городе, сказал, что мой разум ещё не готов к полным знаниям. Мне нужно искать других Хранителей, чтобы стать сильнее. Или чтобы не сдохнуть.

— Так вот почему ты чинишь то, что никто не может починить, — медленно проговорил Клык. — Не потому что ты умный, а потому что ты… особенный.

— Я умный, — усмехнулся Лекс. — На Земле я учился этому много лет. Но здесь мои знания работают по-другому. Я вижу то, чего не видят другие. Схемы, токи, соединения. Для меня эфир — как электричество, только сложнее.

— А что ещё ты можешь? — спросил Шило. — Ну, кроме того, что големов взрывать?

— Пока не много. — Лекс пожал плечами. — Глушитель магии сделал, маскировщик, отмычку для артефактов. Но это всё самоделки. Настоящие технологии Древних мне пока не подвластны. Нужны другие Архитекторы.

— Архитекторы, — повторил Эрвин. — Те, кто хранит знания Древних. Ты говорил, один из них в Старом Городе. А другие?

— Есть координаты, — Лекс похлопал по отмычке. — В разных местах континента. Под Великим Лесом, в горах на севере, может, ещё где-то. Надо искать.

— И что ты будешь делать, когда найдёшь? — спросил Клык. — Станешь богом?

— Нет. — Лекс покачал головой. — Я не хочу быть богом. Я хочу выжить сам и чтобы выжили мои друзья. Всё остальное — потом.

Клык долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Айрин.

— А ты знала?

— Знала, — тихо ответила она. — Не всё, но знала. Он рассказал мне давно, ещё в мастерской Кор-Дума.

— И ты молчала?

— Это была его тайна, — твёрдо сказала Айрин. — Не моя.

Эрвин вдруг поднялся и, несмотря на больные колени, низко поклонился Лексу.

— Прости меня, — сказал он. — Я думал, ты просто чужак, которого Кователь привёл к нам. А ты… ты Наследник. Тот, о ком говорится в пророчестве. Ты наша надежда.

— Встаньте, — Лекс подхватил старика под руку. — Я не надежда. Я просто человек, который пытается выжить и спасти тех, кто ему дорог.

— Это и есть надежда, — ответил Эрвин, выпрямляясь. — Настоящая. Не та, что приходит с неба, а та, что рождается в грязи и крови.

Шило, сидевший всё это время молча, вдруг хлопнул себя по колену и рассмеялся.

— Ну дела! — воскликнул он. — Я, Шило, простой сталкер из Механоса, сижу у костра с принцессой и парнем из другого мира! Да если я это кому расскажу, меня ж в дурку упекут! Хотя кому расскажешь — свои же не поверят.

— А ты не рассказывай, — посоветовал Клык. — Это наша тайна.

— Да я понимаю, — отмахнулся Шило. — Просто… удивительно. Век живи, век учись — а помрёшь дураком. Бабка моя, царство ей небесное, всегда так говорила. Она бы сейчас охренела.

— Твоя бабка много чего говорила, — фыркнул Малой, но тут же спохватился: — А можно я тоже буду знать? Я никому не скажу, честное слово!

— Ты уже знаешь, — улыбнулся Лекс. — Ты здесь, с нами. Значит, тоже часть этой истории.

Малой расплылся в улыбке, которая осветила его худое лицо.

— А тот мир… — снова начал он. — Там правда нет эльфов?

— Правда.

— И дворфов?

— Тоже нет.

— А кто же тогда оружие куёт?

— Люди. — Лекс усмехнулся. — Мы сами всё куём. И дома строим, и машины делаем, и даже в космос летаем.

— В космос? — не понял Малой.

— Туда, где звёзды.

— Звёзды… — парнишка задрал голову, глядя на небо, видневшееся из входа пещеры. — Красиво, наверное.

— Красиво, — согласился Лекс. — И здесь красиво. По-своему.

Повисла тишина. Каждый думал о своём. Эрвин шевелил губами — кажется, молился. Клык смотрел в огонь, и на его суровом лице отражались языки пламени. Шило вертел в руках флягу, но не пил. Малой не сводил глаз со звёзд.

Айрин взяла Лекса за руку.

— Ты не жалеешь, что рассказал? — спросила она тихо.

— Нет. — Он пожал её пальцы. — Они заслуживают знать. Мы теперь одна команда. А в команде не должно быть секретов.

— Кроме тех, что могут убить, — добавила она.

— Кроме тех, — согласился он.

Эрвин, закончив молитву, поднял голову и заговорил:

— В Ингрии есть старая поговорка: «Кузнец своего счастья». Раньше я думал, что это просто слова. А теперь понимаю: мы все кузнецы. И Лекс, и ты, Айрин, и эти парни. Мы куём свою судьбу. И даже если молот тяжёл, мы не бросим его.

— Красиво сказано, — одобрил Шило. — Вот бы ещё выпить за это.

— Пей, — разрешил Клык. — Только не всю флягу.

— Обижаешь, командир. Я всегда делюсь.

Он сделал глоток и протянул флягу дальше по кругу. Даже Эрвин приложился — для солидности.

— За Наследника, — провозгласил Шило. — Пусть у него голова болит реже, а враги — чаще.

— За Наследника, — отозвались остальные.

Лекс улыбнулся и отхлебнул обжигающей жидкости. Она обожгла горло, но разлилась по телу приятным теплом.

Под утро, когда костёр почти догорел, Эрвин снова молился. Лекс слышал его шёпот, сидя у входа в пещеру и глядя на звёзды.

«Кователь, благодарю тебя за этот день. За то, что позволил увидеть правду. За то, что сохранил нам жизнь. За то, что привёл к нам этого чужака — Наследника, избранника Твоего. Храни принцессу Айрин, храни Лекса, храни всех, кто с нами. Дай нам сил донести эту правду до других. И прости нас, если мы не справимся».

Старик перекрестил бороду и, тяжело вздохнув, улёгся на свою лежанку.

Лекс смотрел на звёзды и думал о том, что теперь знает правду. Правду, которая может изменить всё. Или убить их всех. Но теперь он не один. Рядом с ним люди, которые знают, кто он такой, и готовы идти до конца.

Айрин подошла и села рядом.

— Не спится? — спросила она.

— Не спится. — Он обнял её. — Слишком много мыслей.

— Я тоже не могу. — Она помолчала. — Знаешь, когда я была маленькой, мечтала, что однажды узнаю, кто мы такие на самом деле. Думала, это будет что-то красивое. А оказалось… сложно.

— Правда редко бывает красивой, — ответил Лекс. — Но она есть. И мы теперь знаем.

— Что будем делать?

— Сначала выживем. Потом найдём других Хранителей. Потом… — он пожал плечами. — Потом решим.

Она прижалась к нему.

— Я рада, что ты со мной.

— Я тоже.

Звёзды мерцали над горами, холодные и равнодушные. Где-то там, в Механосе, Кор-Дум ждал вестей о сыне. Где-то там, в Старом Городе, Грым читал книги и учился механике. Где-то там, в Стальном Шпиле, Вэл'Шан строил новые козни.

А здесь, в маленькой пещере, горстка людей, узнавших правду, готовилась к новому дню.

Завтра они вернутся в Механос. Завтра начнётся новый этап.

Но сегодня они победили.

Месяц Нарвион, 2000 г. Э.С.

Прошло пять дней с тех пор, как они вернулись из похода к Залу Памяти. Пять дней, за которые Механос успел надоесть Шило своими бесконечными дождями, Малой — проиграть в кости очередную долю и тут же её отыграть, а Эрвин — переписать все свои старые карты, сверяя их с теми данными, что Лекс скопировал из терминала Древних.

Но главное — за эти пять дней напряжение между ингрийцами и местными жителями Механоса выросло до такой степени, что воздух в убежище, казалось, можно было резать ножом.

Всё началось с мелочей. Кому-то из местных не понравилось, что ингрийцы слишком громко молятся по вечерам. Кому-то из ингрийцев показалось, что местные слишком нагло пялятся на их женщин. Эрвин пытался гасить конфликты на корню, но стариковский авторитет работал не со всеми.

— Они считают нас выскочками, — говорил он Лексу за ужином. — Мы для них — беженцы, которые пришли на всё готовое и ещё нос воротят. А для нас они — те, кто забыл свои корни и живёт одним днём.

— Люди везде одинаковы, — философски заметил Лекс, доедая похлёбку. — Им нужен враг, чтобы чувствовать себя правыми.

— В Ингрии говорили: «Кто ищет врага, тот его найдёт, даже если придётся выдумать», — вздохнул Эрвин. — Боюсь, это может плохо кончиться.

И он оказался прав.

Таверна «Пьяный гоблин» в этот вечер гудела как растревоженный улей. Народу набилось — яблоку негде упасть. За столами сидели сталкеры, грузчики, несколько дворфов из гильдии, пара подозрительных личностей, которых Клык велел запомнить «на всякий случай», и, конечно, ингрийцы. Ратибор, старый знакомый Эрвина, сидел в углу с кружкой эля и мрачно разглядывал публику. Рядом с ним расположились ещё трое его соплеменников — все как на подбор крепкие, с суровыми лицами и руками, привыкшими к топору.

На сцене, устроенной из сколоченных ящиков, кривлялся тощий гоблин в пёстрых лохмотьях. Он отбивал ритм на расстроенной лютне и горланил частушку, от которой уши сворачивались в трубочку:

Эх, топну ногой, да притопну другой,

Месяц Нарвион, 2000 г. Э.С.

Прошла неделя с того самого суда, который Лекс устроил для Лома и Ратибора. Неделя, за которую слухи о «чудаковатом инженере, который мирит людей лучше, чем жрецы Лирны», разлетелись по всему Нижнему городу. Лом и Ратибор, к всеобщему удивлению, не только не поубивали друг друга на совместных работах, но и, кажется, начали находить общий язык. Шило клялся, что видел их вдвоём в портовой таверне — мирно пьющих эль и о чём-то беседующих.

— Я же говорил, — довольно потирал руки Шило. — Общий труд сближает. У меня бабка, царство ей небесное, всегда говорила: «Вместе кашу сварить — и врага братом назвать можно». Правда, она ещё добавляла: «Если только этот враг не подложит тебе в кашу отраву». Но это уже детали.

— Твоя бабка была оптимисткой, — усмехался Клык, проверяя своё снаряжение.

Но сегодня было не до шуток.

На рассвете в убежище ворвался запыхавшийся связной из Гильдии сталкеров. Молодой парнишка, которого Клык держал для мелких поручений, был бледен и едва мог говорить.

— Там… там… — выдавил он, хватая ртом воздух.

— Выпей, — Шило сунул ему кружку с водой. — И не спеши.

Парнишка отхлебнул, перевёл дух и выпалил:

— Эльфийский отряд! Большой! Человек пятьдесят, может, больше. Конница. И маги с ними — я трёх видел, посох у каждого светится. Идут прямо к ущелью, где наши сталкеры обычно ходят. Если они пройдут, то выйдут к заброшенным шахтам. А там…

— А там наши метки, — закончил Клык, и лицо его окаменело. — Пятьдесят… с магами… Это не разведка, это карательная экспедиция.

Лекс, который уже был на ногах, быстро одевался. Он снял со стены кинетическую винтовку — ту самую, что взял в арсенале Древних и доработал. Лёгкий приклад из тёмного сплава, удобное цевьё, а на стволе — самодельный глушитель, почти не увеличивающий длину. Под стволом крепился лазерный целеуказатель — маленькая коробочка с кристаллом, дающая тонкий красный луч. Лекс проверил крепление, щёлкнул переключателем — красная точка упёрлась в стену.

— Сколько у нас времени?

— Час, может, меньше. Они идут быстро, кони у них быстрые.

— Значит, надо встретить их раньше, — сказал Лекс. — Клык, собирай всех, кто может держать оружие. Зураб, Кор-Дум, Айрин — быстро.

Пока сталкеры спешно снаряжались, Лекс разложил на столе своё оружие. Винтовка, один полный магазин на двадцать патронов, две гранаты — всё, что осталось после прошлых вылазок. Из пяти гранат, взятых в Старом Городе, три уже были израсходованы в предыдущих стычках. Кор-Дум подошёл, посмотрел на это богатство.

— Это всё? — спросил он негромко.

— Всё, — кивнул Лекс. — Двадцать выстрелов к винтовке. Две гранаты. Больше ничего.

— Двадцать? — переспросил подошедший Шило. — А эльфов, говоришь, пятьдесят?

— Двадцать точных выстрелов, — поправил Лекс. — Если буду целиться в магов и командиров. Остальное — ваша работа.

— А это что за штука? — Шило с уважением коснулся ствола винтовки. — Никогда такого не видел. Где взял?

— В Старом Городе, — коротко ответил Лекс. — В арсенале Древних. Доработал потом. Стреляет стальными сердечниками. Быстро, далеко и почти без звука. — Он показал на глушитель. — Вот эта штука делает выстрел тихим. А это, — он щёлкнул лазером, и красная точка заплясала на стене, — показывает, куда попадёт пуля. Хоть в глаз, хоть в горло.

— И много у тебя таких игрушек? — спросил Клык, появляясь в дверях.

— Мало. Очень мало. — Лекс убрал винтовку за спину, гранаты закрепил на поясе. — Но это лучше, чем ничего. Пошли.

Ущелье, где Клык решил устроить засаду, было идеальным местом для такого дела. Узкий проход между скалами, крутые склоны, поросшие кустарником, и несколько естественных укрытий, где можно спрятать людей. Лекс, оглядев местность, быстро распределил силы.

— Кор-Дум, ты со мной на левом склоне. Заложишь гранаты вот здесь и вот здесь. Растяжки сделаешь, как я учил. Когда они войдут в ущелье, подрывай по моему сигналу. У нас всего две, так что не промахнись.

— Понял, — дворф уже копошился в своём мешке, извлекая круглые чёрные шары — те самые гранаты, что они притащили из хранилища Древних. — Это я люблю. Давно не взрывал. Со времён той ещё заварушки в Красных горах. Тогда мы так засаду устроили — полгоры обрушили.

— Айрин, ты с лучниками на правом склоне. Ваша задача — снять как можно больше всадников до того, как они спешатся. Цельте в лошадей — они без брони. И в магов, если получится.

— Поняла, — кивнула Айрин, проверяя тетиву. Её лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

— Зураб, ты с Клыком и Шило в центре. Как только гранаты сработают, бьёте по магам. Не дайте им опомниться. Я буду работать винтовкой по командирам.

— А если магов будет трое? — спросил Зураб, мрачно глядя на Лекса. Его топор был наточен так, что лезвие, казалось, светилось.

— Значит, троих и снимем. — Лекс похлопал по винтовке. — Двадцать выстрелов — двадцать целей. Первые три — маги. Остальное за вами.

— А если не хватит? — подал голос Малой, который, конечно же, увязался за всеми.

— Тогда будем драться врукопашную, — ответил Лекс. — Ты пока сиди здесь и не высовывайся. Если что — поможешь раненым.

Малой хотел возразить, но наткнулся на взгляд Клыка и притих.

Эльфы появились через полтора часа. Лекс, лёжа на левом склоне, насчитал пятьдесят три всадника, трёх магов в центре и десяток легковооружённых разведчиков впереди. Отряд растянулся по ущелью, но двигался быстро — кони шли рысью, поднимая пыль. Сверкали доспехи, развевались на ветру плащи, магические посохи светились холодным голубым светом.

— Много, — прошептал Кор-Дум рядом. — Очень много.

— Вижу, — так же тихо ответил Лекс. — Жди сигнала.

Когда голова колонны поравнялась с первой растяжкой, Лекс махнул рукой. Кор-Дум дёрнул за верёвку.

Две гранаты взорвались почти одновременно. Грохот, пыль, крики людей и дикое ржание раненых лошадей — строй мгновенно рассыпался. Восемь или девять всадников упали сразу, лошади вставали на дыбы, сбрасывая седоков, давя своих же. Кровь, кишки, оторванные конечности — гранаты сделали своё дело.

— Огонь! — крикнул Лекс, вскидывая винтовку.

Красная точка лазера заметалась по рядам эльфов. Первый выстрел — тихий хлопок — и один из магов, только начавший плести заклинание, дёрнулся и выпал из седла. Пуля вошла точно в висок, разбрызгивая мозги по белоснежному плащу.

— Есть один! — прошипел Лекс, передёргивая затвор.

Второй выстрел — второй маг схватился за горло, откуда фонтаном хлынула кровь. Он захрипел, заваливаясь на бок, и его лошадь, испугавшись, понесла, топча своих же.

— Двое! — Лекс уже ловил в прицел третьего.

Третий маг успел — взмахнул посохом, и вокруг него возник мерцающий защитный купол. Пуля скользнула по нему, не причинив вреда.

— Чёрт! — выругался Лекс, целясь в другого. — Кор-Дум, прикрой!

Дворф уже катил вниз по склону тяжёлый валун. Глыба, набирая скорость, врезалась в группу спешившихся эльфов, разметав их в стороны. Хруст костей, предсмертные крики — валун оставил за собой кровавый след.

Айрин и её лучники работали без остановки. Стрелы свистели, находя цели. Лошади падали, всадники не успевали спешиться. Один эльф, пронзённый стрелой в глаз, рухнул под копыта. Другой, с торчащим из горла древком, хрипел и бился в агонии. Но эльфов было слишком много.

Лекс, убедившись, что маги, кроме укрывшегося, уничтожены, переключился на эльфийских офицеров. Винтовка щёлкала сухо и размеренно. Один за другим падали командиры — те, кто пытался перестроить ряды. Красная точка лазера прыгала с одной фигуры в сверкающих доспехах на другую. Лекс сбился со счёта, но чувствовал, как тает запас в магазине. Когда до цели оставалось всего несколько шагов, он мельком глянул на индикатор — внутри оставалось шесть патронов. «Хватит, надо поберечь», — решил он и, в последний раз выстрелив в очередного офицера, убрал винтовку за спину.

Зураб с рёвом врубился в толпу. Топор описал широкую дугу, и двое эльфов упали с разрубленными головами. Кровь брызнула фонтаном, заливая лицо кузнеца. Третий попытался достать его мечом, но Зураб, не глядя, отрубил ему руку по локоть, а следующим ударом снёс полчерепа. Эльф упал, дёргаясь в луже крови.

Клык и Шило прикрывали его с флангов. Клык работал своим тяжёлым ножом хладнокровно и расчётливо — удар в пах, добивание упавшего, удар в шею. Шило, несмотря на вечные шутки, оказался отличным бойцом — он уворачивался от ударов, подныривал под клинки и бил точно в уязвимые места. Одному эльфу он вспорол живот, и тот, выронив меч, пытался затолкать обратно вываливающиеся кишки, пока Шило не добил его ударом в висок.

— Шило, справа! — крикнул Клык, отбивая удар от третьего эльфа.

— Вижу! — Шило метнул нож, и эльф, целившийся в Зураба из лука, схватился за горло, заливаясь кровью.

Но эльфы тоже не сидели сложа руки. Ответные стрелы свистели со всех сторон. Один из лучников Айрин вскрикнул, схватившись за пробитое плечо. Другой упал сражённый — стрела вошла ему точно в глаз.

— Держать строй! — крикнула Айрин, выпуская очередную стрелу. Та вонзилась эльфу в шею, и он рухнул, забрызгивая кровью своих.

Лекс тем временем пытался достать третьего мага. Тот, прикрытый куполом, поливал склон огнём. Один из сталкеров закричал, превращаясь в живой факел. Его тело корчилось на камнях, пока не затихло.

— Кор-Дум, глушилку! — заорал Лекс, понимая, что сам не успевает.

Дворф, бросив валуны, рванул к магу, размахивая молотом. Двое эльфов попытались его остановить — первый улетел с размозжённой головой, второй отлетел к скале с проломленной грудью. Кор-Дум врезался в купол — тот замерцал, но выдержал. Тогда дворф, не мудрствуя, швырнул в мага свой молот. Тяжёлая сталь пробила ослабевший купол и врезалась магу в грудь. Тот охнул, выронил посох, и его грудь провалилась внутрь от чудовищного удара. Он упал, заливаясь кровью.

— Готов! — рявкнул Кор-Дум, подбирая молот.

Лекс выдохнул — маги кончились. Но бой был далёк от завершения. Эльфы, несмотря на потерю командного состава, дрались отчаянно. Их было ещё не меньше тридцати, и они явно не собирались сдаваться. В воздухе висел запах крови, пота и смерти.

— Люди — рабы! Скот! — заорал один из офицеров, высокий эльф с длинным мечом. — Они не имеют права на жизнь! Убейте их! Кователь не спасёт этот сброд!

— Это мы ещё посмотрим! — рявкнул Зураб, бросаясь на него.

Их поединок был страшен. Эльф был быстрее, но Зураб — сильнее и злее, движимый годами выжженной ненависти. Топор встречался с мечом, высекая искры. Зураб пропустил удар — лезвие скользнуло по ребрам, распарывая кожу и мышцы, но он даже не дрогнул. Вместо того чтобы отшатнуться, он шагнул вперёд и врезал эльфу лбом в переносицу. Тот охнул, на мгновение потеряв ориентацию, и этого хватило — топор описал дугу и снёс ему полголовы. Кровь и мозги брызнули во все стороны. Тело рухнуло, забрызгивая Зураба.

Айрин дралась рядом с Клыком. Её стиль — ингрийская школа «Волчья стая» — отличался от всего, что видели эльфы. Она двигалась быстро, но не суетливо, каждый удар был точен и смертоносен. Один эльф попытался достать её выпадом — она ушла в сторону и полоснула клинком по его руке. Меч выпал, и в следующее мгновение Айрин добила врага ударом в шею. Второй эльф, видя гибель товарища, дрогнул, и этого мгновения хватило, чтобы девушка прыгнула вперёд, вонзив клинок ему под рёбра. Тот захрипел, заливая её тёплой кровью, и осел.

Лекс, оставшись без патронов, выхватил нож. Память о старом наёмнике работала безотказно — не бить красиво, бить эффективно. Использовать слабости врага. Он пропустил удар, но вместо того чтобы отшатнуться, шагнул вперёд, врезав локтём эльфу в солнечное сплетение. Тот согнулся, выдохнув воздух, и Лекс, не мешкая, вогнал нож ему под челюсть. Тёплая кровь брызнула на руку. Эльф дёрнулся и затих.

Лекс выдернул нож, вытер его о плащ убитого и огляделся.

Бой кипел по всему ущелью. Тела лежали везде — свои и чужие. Сталкеры дрались с яростью обречённых, но эльфов было слишком много. Ещё двое упали — Лекс видел, как Лука, потерявший брата, рухнул с разрубленной головой. Шило, раненный в плечо, продолжал биться левой рукой.

— Держаться! — заорал Лекс, бросаясь в гущу. — Не отступать!

Он врезался в толпу эльфов, работая ножом как бешеный. Удар, уворот, ещё удар. Кровь заливала лицо, руки скользили, но он не останавливался. Рядом рубился Зураб, его топор мелькал с такой скоростью, что казался размытым. Клык прикрывал их с Шило, не давая эльфам зайти с флангов. Айрин, вся в крови, дралась рядом, и её клинок пел свою смертельную песню.

И вдруг эльфы дрогнули. Они потеряли всех трёх магов, потеряли командиров, потеряли больше половины отряда. А эти проклятые люди всё не сдавались, они дрались, как одержимые, как звери, загнанные в угол.

— Отходим! — заорал кто-то из эльфов. — К лошадям!

— Нет! Стоять! — закричал другой, пытаясь остановить бегство, но его никто не слушал.

Уцелевшие эльфы бросились назад, к выходу из ущелья, бросая оружие и раненых. Сталкеры, озверев от потерь, погнались за ними, добивая отстающих. Крики, хруст костей, предсмертные хрипы — ущелье превратилось в бойню.

— Не увлекаться! — рявкнул Клык, останавливая своих. — Пленных брать!

Его послушались — нехотя, со скрежетом зубовным, но послушались. Семерых эльфов, бросивших оружие и вставших на колени, окружили и погнали к стене. Один попытался бежать — Шило, несмотря на раненое плечо, метнул нож и попал ему между лопаток. Эльф рухнул лицом в пыль.

— Я же сказал — не бегать, — прохрипел Шило, подбирая нож.

Лекс, тяжело дыша, оглядел поле боя. Тела лежали повсюду, вповалку, на камнях, в лужах крови. Он насчитал тридцать четыре трупа эльфов, но это только те, что были видны. Своих… своих было много.

— Потери, — выдохнул он, глядя на Клыка.

Тот уже считал. Лицо его становилось всё мрачнее, наливаясь свинцовой тяжестью.

— Двадцать три, — сказал он глухо. — Двадцать три человека. Почти половина отряда.

Лекс закрыл глаза. Двадцать три. Столько людей, которые верили ему, пошли за ним — и не вернутся. Имена, лица, голоса — всё смешалось в кровавую кашу.

— Зря? — прошептал он.

— Не зря, — твёрдо сказал Клык. — Посмотри. Пятьдесят эльфов, три мага, командиры. Они больше не сунутся сюда мелким отрядом. Мы показали им, что здесь не курорт, что люди умеют драться.

— Цена… — Лекс не договорил.

— Цена всегда высока. — Клык положил руку ему на плечо. — Но мы выжили. И они выживут — те, кто остался. А эти, — он кивнул на пленных, — будут говорить. И их рассказы разнесутся по всему Стальному Шпилю.

Пленных допрашивали тут же, в ущелье. Шило, несмотря на рану, взял это на себя. Он подошёл к ближайшему — молодому эльфу с перекошенным от ужаса лицом, приставил нож к горлу.

— Слушай сюда, ушастый, — прошипел он. — Будешь орать — сразу кишки выпущу. Говори, кто вас послал и зачем.

— Магистр Вэл'Шан, — выдавил эльф, трясясь так, что зуб на зуб не попадал. — Он сказал, что здесь прячется опасный аномалист. Что люди — рабы, мясо, не имеющие права на жизнь. Что их надо уничтожить, пока они не расплодились, как крысы.

— Рабы, значит? — Шило усмехнулся, но усмешка была нехорошей, злой. — А кто сейчас в плену, а? Кто трясётся и молит о пощаде? Кто обосрался от страха?

— Вы не люди, — прошептал эльф, глядя на него с ненавистью и ужасом. — Вы звери. Вы не можете быть людьми. Люди — скот. Так учит Магистериум.

— Это мы ещё посмотрим, — Шило убрал нож. — Сидеть тихо.

Он отошёл к Клыку и Лексу.

— Что с ними делать? — спросил Клык. — У нас нет места для пленных, нет еды, нет людей их охранять. А отпускать — себе дороже.

Лекс молчал, глядя на семерых эльфов. Те жались друг к другу, ожидая смерти. В их глазах читался тот же страх, что и у людей. И та же ненависть.

— Отпустим, — сказал он наконец.

— Что? — Шило даже подскочил, забыв о ране. — Ты с ума сошёл? Они убили наших! Двадцать три человека! Ты хочешь, чтобы они ушли и рассказали своим, как нас резать?

— Именно, — спокойно ответил Лекс, хотя внутри всё кипело. — Пусть идут и рассказывают. Пусть Вэл'Шан узнает, что мы здесь. Что мы не боимся. Что следующий отряд, который он пришлёт, постигнет та же участь.

— А если они пришлют тысячу? — Клык смотрел на него в упор.

— Тогда мы встретим тысячу. — Лекс встретил его взгляд. — Но сначала они подумают. Два отряда — два раза по пятьдесят — это уже сто эльфов, которые не вернутся. Магистериум не бесконечен. Им придётся считаться с нами.

Сталкеры молчали. Слышно было только, как ветер шуршит по камням.

— Ты уверен? — спросила Айрин, подходя. Вся в крови, с почерневшим от копоти лицом, она была прекрасна в своей суровости.

— Уверен, — кивнул Лекс. — Это не милосердие. Это стратегия.

Он подошёл к пленным. Те сжались ещё сильнее, ожидая удара.

— Слушайте меня, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Вы пойдёте к своему магистру Вэл'Шану. Передайте ему: Лекс передаёт привет. Скажите, что люди не скот. Что здесь, в Механосе, живут свободные люди, которые умеют защищать себя. И что если он хочет встретиться, пусть приходит сам. А своих людей пусть больше не присылает. Потому что следующих мы не отпустим.

Эльфы смотрели на него, не веря своему счастью.

— Вы… вы нас отпускаете? — переспросил один.

— Отпускаем. — Лекс шагнул ближе, и эльф невольно отшатнулся. — Но запомните: если я узнаю, что вы снова подняли руку на людей, лично приду и найду вас. Где бы вы ни прятались. За горами, за морями, в самом Стальном Шпиле. У меня, — он похлопал по винтовке, — есть чем вас достать. И стреляет она тихо. А теперь валите, пока я не передумал.

Эльфы не заставили себя упрашивать. Подхватив раненых, они быстро скрылись в ущелье, то и дело оглядываясь — не передумали ли их преследователи.

Шило смотрел им вслед, сжимая кулаки.

— Зря, — прошептал он. — Ох зря.

— Посмотрим, — ответил Лекс. — Собираем трофеи и уходим. Здесь скоро могут появиться другие.

Они собрали оружие и доспехи, сняли с убитых магические амулеты — Лекс забрал несколько штук для изучения. Перед тем как двинуться в путь, он вытащил магазин из винтовки и проверил остаток. Внутри было ровно шесть патронов. Он пересчитал их, убедился и с щелчком вставил обратно. «Шесть выстрелов. На самый крайний случай», — пробормотал он, закидывая оружие за спину. Тела своих — двадцать три — завернули в плащи и приторочили к сёдлам захваченных лошадей. Чужие оставили на съедение стервятникам — не до похорон.

Обратный путь был долгим и молчаливым. Только когда показались окраины Механоса, Клык затянул песню — негромко, но с чувством:

Встанем, братья, встанем, сёстры,

Глава 23. Вера и боги

Месяц Нарвион, 2000 г. Э.С.

Площадь перед старой ратушей Механоса никогда не видела такого столпотворения. Люди высыпали из щелей и нор, как тараканы, когда в доме га-снет свет, — внезапно, шумно и неудержимо. Они текли по узким улочкам Нижнего города, перетекали через шаткие мостки, соединявшие крыши, и скапливались внизу, под сенью обшарпанных стен, хранивших копоть сотен лет.

Лекс стоял у окна в комнате, которую они снимали у Шныря, и смотрел на это море голов. Кто-то уже выкатил бочку с элем — откуда только взяли? — и вокруг неё образовалась давка с весёлыми криками. Торговцы, почуяв наживу, тащили лотки с жареным мясом, пирожками, дешёвыми безделушками. Несколько костров уже пылали прямо на площади, хотя день был в самом разгаре — людям было всё равно.

— Ты только посмотри, — сказала Айрин, подходя к нему сзади и кладя подбородок на плечо. От неё пахло дымом и той особой свежестью, которую Лекс уже научился ассоциировать только с ней. — Они празднуют победу. Твою победу.

— Нашу, — поправил он, не оборачиваясь. — И не победу, а выживание. Мы просто не дали себя убить. Это не повод для пира.

— Для них — повод. — Она обняла его за талию. — Ты не понимаешь, Лекс. Они всю жизнь только и делали, что боялись. Боялись эльфов, боялись стражи, боялись завтрашнего дня. А сегодня они увидели, что эльфов можно убивать. Что те, в сверкающих доспехах, умирают точно так же, как люди — с криком и кровью. Это меняет всё.

Лекс молчал, глядя вниз. В толпе мелькали не только люди. Он заметил нескольких дворфов — те держались кучно, но кружки с элем поднимали не хуже остальных. Парочка гоблинов шныряла у края площади, промышляя по карманам разгорячённых зевак — один из них, маленький, с длинными ушами, только что получил подзатыльник от пьяного дворфа и отскочил с визгливым смехом. Даже несколько орков-наёмников, мрачных, с заплетёнными в косы чёрными волосами, стояли в стороне, но не уходили — пили что-то из глиняных кружек и скалились, показывая жёлтые клыки.

— «Эх, сейчас бы моей бабкины пирожки с требухой!» — раздалось прямо под окном.

Лекс выглянул. Шило, сидя на перевёрнутом ящике, размахивал руками перед Малым, который смотрел на него с обожанием и ужасом одновременно.

— «Она, царствие ей небесное, говорила: „После хорошей драки надо хорошо пожрать, а то силы не восстановятся". Правда, она же говорила: „Кто не дерётся, тот и не живёт, а только супу хлебает"».

Малой, кажется, пытался запомнить каждое слово.

Лекс невольно улыбнулся. Этот Шило был ходячей энциклопедией народной мудрости, причём половина изречений явно противоречила другой половине.

Внизу гоблин-карманник, тот самый, что получил подзатыльник, снова подобрался к своему обидчику. Дворф — здоровенный, с рыжей бородой, заплетённой в косы с металлическими кольцами — сидел на бочке и с наслаждением тянул эль прямо из горла. Гоблин, мелкий и вертлявый, скользнул к нему сзади и уже протянул длинные пальцы к кошельку, торчавшему из-за пояса.

Дворф, не оборачиваясь, цапнул его за шиворот.

— Угольная твоя башка, — прогудел он, и голос его перекрыл шум толпы. — Не воруй у своих!

Гоблин повис в воздухе, дрыгая ногами, и вдруг залился таким пронзительным смехом, что даже ближайшие зеваки обернулись.

— Так я ж не у своих! — выкрикнул он. — Я у тебя, а ты — дворф, я — гоблин. Какие ж мы свои?

Толпа грохнула. Дворф на мгновение опешил, потом хмыкнул, поставил гоблина на землю и, достав из кошелька медяк, сунул ему в руку.

— На, — буркнул он. — Чтоб неповадно было. И в следующий раз сначала спроси, а потом кради.

Гоблин, сияя, юркнул в толпу, и Лекс потерял его из виду.

— Даже здесь — своя справедливость, — тихо сказала Айрин.

— Здесь — своя, — согласился Лекс. — Там, в Стальном Шпиле, его бы просто убили. Или хуже.

Она промолчала, но он почувствовал, как её пальцы сжались на его рубашке.

Внизу толпа вдруг загудела громче, и Лекс увидел, как люди расступаются, освобождая проход. Кто-то тащил ящики, кто-то доски — на площади начали сооружать нечто вроде трибуны. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием.

— Кажется, сейчас будет речь, — сказал он.

Айрин усмехнулась:

— Не кажется. Вон идёт твоя главная поклонница.

Лекс проследил за её взглядом. Серафима. Жрица Бога-Механизма. Она шла сквозь толпу в своём неизменном сером балахоне, и люди расступались перед ней, как море перед Моисеем. Только здесь не было божественного чуда — было человеческое уважение. Или что-то, очень на то похожее.

— Она хочет тебя видеть, — сказал Клык, появляясь в дверях без стуки. Он был единственным, кто позволял себе такую фамильярность. — Говорит, надо поговорить.

— О чём?

— О том, что ты теперь не просто человек, — усмехнулся Клык, почесывая седую щетину. — Ты теперь символ. А символы, сам знаешь, нужно правильно подавать.

Лекс вздохнул и пошёл к двери. Айрин осталась у окна — наблюдать.

На площади Серафима уже взобралась на импровизированную трибуну — ящик из-под кристаллов, покрытый старой тканью. Рядом с ней стояли двое: пожилая женщина в зелёном, с добрым, но усталым лицом — жрица Лирны, как догадался Лекс, и проходимец в дорожном плаще с нашивками Вельгара — бога дорог и удачи. Этот ухмылялся так, будто знал что-то, чего не знали остальные.

— Братья и сёстры! — голос Серафимы был негромким, но он перекрывал шум площади каким-то особым, пронзительным звуком. — Бог-Механизм живёт не в небесах, а в каждом из нас, кто творит и создаёт! Он — Утерянный Творец, чей дух был рассеян, но не уничтожен!

Люди затихали, поворачивались к ней. Даже пьяные у бочки с элем примолкли.

— Его осколки — в руках кузнеца, в искрах сварки, в шестернях, что вращаются, подчиняясь нашей воле! — Серафима говорила с такой страстью, что у Лекса мороз пошёл по коже. — А Лекс… Лекс — его избранник! Тот, кто носит в себе чистую искру!

Толпа взорвалась криками. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал, кто-то просто заорал от восторга.

Лекс стоял в стороне, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри закипает раздражение. «Избранник», «чистая искра» — он слышал это уже столько раз, что начинало тошнить.

Рядом с ним оказалась Айрин. Видимо, не выдержала сидеть наверху.

— Не нравится? — спросила она тихо.

— Они опять делают из меня идола, — ответил Лекс, не сводя глаз с Серафимы. — Это опасно.

— В Ингрии говорят: «Не тот мудр, кто знает ответы, а тот, кто умеет задавать вопросы». — Айрин взяла его за руку. — Людям нужны ответы, Лекс. Им нужна надежда. Ты пока просто не задал правильных вопросов.

— Я не хочу, чтобы мне поклонялись.

— А тебе и не надо. — Она сжала его пальцы. — Ты просто будь собой. А они сами решат, во что верить.

Он посмотрел на неё. В её серых глазах было столько уверенности, что на мгновение раздражение отступило.

— Ты слишком в меня веришь, — сказал он.

— Нет. Я просто тебя знаю.

На площади тем временем жрец Вельгара, тот самый проходимец, подмигнул толпе и крикнул:

— Странник любит тех, кто умеет находить нехоженые тропы, а Лекс их точно находит! Я ставлю на него монету! Кто со мной?

Толпа заржала. Даже жрица Лирны, пожилая женщина в зелёном, покачала головой, но улыбнулась:

— Мать-Вода тоже питает жизнь, и любое творение — от неё. Не гневите богов, но и не забывайте благодарить их за тех, кто приносит надежду.

Серафима, стоявшая на ящике, посмотрела прямо на Лекса. Их взгляды встретились на мгновение, и он прочёл в её глазах что-то странное — смесь благодарности, надежды и… вызова. Она словно говорила: «Ну что, инженер, готов принять свою судьбу?»

Он не был готов.

Внезапно небо озарилось.

Лекс поднял голову и замер. Над Механосом, разрывая серую пелену дыма и облаков, заиграли огни. Они были похожи на северное сияние, какое он видел когда-то на Земле, в командировке в Мурманске. Но здесь, в этом мире, они казались чем-то большим — знамением.

Разноцветные ленты — зелёные, синие, фиолетовые, красные — плясали в вышине, переливаясь и мерцая. Они то сжимались в спирали, то растягивались в длинные полотнища, то вдруг рассыпались тысячами искр, чтобы снова собраться в новом танце.

Толпа ахнула. Кто-то упал на колени. Кто-то закрестился — по-ингрийски, ударяя себя в грудь.

— Лирна гневается… или предупреждает, — прошептала жрица в зелёном, и голос её дрожал. — Воды станут неспокойны.

— Вельгар указывает путь. — Жрец в дорожном плаще уже не улыбался. Он смотрел в небо с благоговением и страхом. — Но путь этот будет опасен. Видите, как переливаются цвета? К удаче или к потере?

Серафима спрыгнула с ящика и подошла к Лексу.

— Это не просто сияние, — сказала она тихо. — Это эфирный выброс. Где-то там, в горах, открылся портал? Или проснулся Архитектор?

— Я не знаю, — ответил Лекс, не отрывая взгляда от неба. — Но чувствую это. Что-то меняется.

— Что-то уже изменилось, — поправила она. — Ты здесь. И они, — она кивнула на толпу, — готовы идти за тобой.

Лекс промолчал.

А в толпе, в самой гуще, отирался человек в сером балахоне, надвинутом на лицо. Он не смотрел на небо — он смотрел на Лекса. И губы его шевелились, шепча на ухо то одному, то другому зеваке:

— Это не знамение… это демон… Лекс призвал огни… он продался Нергал… видите, как пляшет пламя? Это Тёмная Госпожа пляшет…

Люди тревожно переглядывались. Кто-то отодвигался от говорившего. Кто-то, наоборот, подходил ближе, жадно ловя слова.

— Слышь, мужик, — толкнул его в плечо здоровенный грузчик. — Ты чего врёшь-то? Лекс наших спас, эльфов покрошил, а ты…

— Правду говорю, — прошипел серый балахон, и глаза его сверкнули из-под капюшона нехорошим, жёлтым светом. — Погляди на него. Разве человек может такое? Разве человек может магию глушить и големов взрывать? Это Нергал ему силу дала. За душу, за наши души!

Грузчик отшатнулся. Кто-то рядом истерично засмеялся.

— Да ну тебя, — махнул рукой грузчик и пошёл прочь, но семя сомнения уже упало в почву.

Клык, стоявший в тени арки и наблюдавший за толпой привычным, цепким взглядом, заметил серый балахон сразу. Он видел, как тот шныряет, как шепчет, как люди после его слов начинают тревожно оглядываться. Клык кивнул одному из своих — тощему пареньку, который уже не раз выполнял такие поручения. Тот исчез в толпе, как нож в масле.

Через минуту Клык уже стоял рядом с Лексом.

— Командир, — сказал он вполголоса, перекрывая шум, — там шептун отирается. Мутный тип. Говорит, ты демон, призываешь огни. Мои ребята за ним присмотрят.

— Кто он? — спросил Лекс, не оборачиваясь.

— Похоже на работу жрецов Нергал. Они мастера сеять смуту. В Механосе их полно — под видом торговцев, нищих, кого угодно.

— Возьмите его, — сказал Лекс. — Только тихо. Не надо паники.

Клык кивнул и растворился в толпе.

А сияние над головой всё плясало, и люди смотрели на него с надеждой и страхом, и никто не знал, что оно значит на самом деле.

Вечер опустился на Механос быстро, как всегда в горах. Солнце ушло за пики, и город погрузился в сумерки, разгоняемые лишь светом редких фонарей да костров на площади. Народ не расходился — кто-то достал дудки и свирели, кто-то затянул песни. Пахло дымом, жареным мясом и дешёвым элем.

Лекс стоял на пороге часовни Бога-Механизма, не решаясь войти. Он никогда не был религиозен — ни на Земле, ни здесь. Все эти разговоры о богах, духах, предопределении казались ему попыткой объяснить непознанное, пока наука не доросла до нужного уровня. Но сегодня что-то толкнуло его сюда. Может быть, слова Серафимы. Может быть, тот странный холодок на затылке, который появлялся каждый раз, когда Вэл'Шан был близко.

Он толкнул дверь и вошёл.

Внутри было тихо. Часовня не походила на храмы, которые он видел в других местах. Ни пышных алтарей, ни золотых статуй. Только простые каменные стены, несколько скамей, и в центре — наковальня, на которой горел кристалл, излучая мягкий, тёплый свет. Свет этот не резал глаза, не давал теней — он словно обволакивал, успокаивал, проникал под кожу.

Серафима стояла на коленях перед наковальней, опустив голову. Губы её шевелились — она молилась.

Лекс замер у входа, не решаясь прервать. Но она, видимо, почувствовала его присутствие — подняла голову и обернулась.

— Заходи, — сказала она просто. — Я ждала тебя.

Он подошёл и сел на скамью рядом. Серафима осталась стоять на коленях, но повернулась к нему лицом. В свете кристалла её черты казались мягче, чем днём, почти неземными.

— Ты молилась, — сказал он. — Я слышал.

— Да. — Она не стала отрицать. — Я всегда молюсь, когда тяжело. И когда радостно. Бог-Механизм слышит.

Лекс хотел возразить, но промолчал. В конце концов, кто он такой, чтобы судить?

— Можно узнать, о чём? — спросил он вместо этого.

Серафима улыбнулась и начала говорить — негромко, нараспев:

«Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен,

Месяц Нарвион, 2000 г. Э.С.

Механос засыпал тяжело, как пьяный мастер после смены. Где-то в порту ещё гремели цепи — ночная смена разгружала баржу с рудой. Из таверны «Пьяный гоблин» доносились обрывки пьяной песни, которую горланили запоздалые гуляки. Но здесь, в комнате на втором этаже старого дома, который они снимали у Шныря, было тихо. Только потрескивали угли в печи да мерно дышала Айрин, уткнувшись носом в плечо Лекса.

Лекс спал тяжело, без снов — сказалась усталость последних дней. Бой в ущелье, двадцать три могилы, потом ликование на площади, разговор с Серафимой в часовне, допрос шептуна… Мозг требовал отдыха, и тело подчинилось.

Проснулся он от холода.

Не обычного ночного холода, пробирающегося сквозь щели в стенах, — настоящего, могильного холода, от которого стыла кровь в жилах и перехватывало дыхание. Лекс открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, что его разбудило.

В комнате было темно. Печь почти погасла, только редкие угли тлели багровыми глазками. Лунный свет едва просачивался сквозь маленькое, вечно закопчённое окно, рисуя на полу размытые прямоугольники.

И вдруг он понял — он не один.

В углу, там, где стоял старый сундук с их вещами, кто-то стоял. Тёмная фигура, неподвижная, как статуя. Она не шевелилась, но Лекс чувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, давящий, проникающий под кожу.

Рука сама собой скользнула под подушку, где всегда лежал нож. Пальцы сомкнулись на рукояти.

— Не спеши, — раздался тихий, вкрадчивый голос. Он звучал отовсюду и ниоткуда, просачиваясь в сознание, как туман. — Я не враг. Я — друг.

Фигура шагнула вперёд, и лунный свет упал на неё. Высокий человек в тёмном балахоне, надвинутом на лицо так, что видны были только очертания. На груди — тусклый металлический символ, похожий на наковальню с молотом.

— Кто ты? — спросил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он не убирал руку с ножа, но и не вынимал его пока.

— Посланник, — ответил голос. — Я пришёл от имени Того, Кого ты чтишь, даже не зная об этом. От Кователя.

Айрин рядом вздрогнула во сне, что-то пробормотала, но не проснулась. Лекс осторожно, стараясь не делать резких движений, прикрыл её своим телом.

— Кователь? — переспросил он. — С чего ты взял, что я его чту?

— Ты носишь его искру в себе, — продолжал голос, становясь всё более вкрадчивым, маслянистым. — Ты чинишь механизмы, ты даёшь людям надежду. Ты — избранник. И я здесь, чтобы предложить тебе помощь. Силу, которая нужна тебе для борьбы. Покровительство самого Творца.

Лекс слушал и чувствовал, как что-то внутри него не соглашается. Слишком гладко, слишком правильно. Как дешёвая подделка под старину, которую пытаются выдать за древний артефакт.

И тут он почувствовал холод.

Не тот, от которого проснулся, — другой. Тонкая металлическая цепочка на его шее, которую он носил с первого дня в этом мире, вдруг стала ледяной. Она обжигала кожу, и в этом холоде не было ничего общего с теплом, которое Лекс иногда ощущал от неё раньше. Это был холод смерти, холод, который высасывает жизнь.

«Тёмный эфир», — мелькнула мысль. — «Верный признак слуг Нергал».

— Айрин, — прошептал он едва слышно, стараясь не шевелить губами. — Тихо. Не просыпайся резко.

Но она уже почувствовала что-то. Веки её дрогнули, и серые глаза открылись. В них не было спросонья — только мгновенная оценка обстановки, навык, выработанный годами выживания.

— Лежи, — одними губами сказал Лекс. — И будь готова.

Фигура в углу, видимо, что-то заподозрила.

— Ты колеблешься, Наследник, — произнесла она, и в голосе появились металлические нотки. — Это неразумно. Время не ждёт. Вэл'Шан уже близко. Тысячи людей ждут твоего слова. А ты лежишь здесь, с женщиной, и думаешь, что справишься сам?

— Я привык проверять, — ответил Лекс, садясь на лежанке. Нож он держал под одеялом, направив лезвие в сторону гостя. — Прежде чем принять помощь, надо знать, кто её предлагает.

— Я уже сказал. Посланник Кователя.

— Тогда докажи.

Лекс закрыл глаза и активировал эфирное зрение.

Боль пришла мгновенно — острая, режущая, словно кто-то воткнул раскалённый прут прямо в затылок. Но он уже привык к этой боли, научился терпеть, отодвигать её на второй план, чтобы видеть то, что недоступно другим.

Мир вспыхнул линиями и потоками. Стены комнаты стали полупрозрачными, за ними пульсировали эфирные токи Механоса — слабые, хаотичные, но живые. Айрин рядом светилась ровным золотистым светом — чистым, тёплым, человеческим.

А фигура в углу…

Лекс с трудом подавил крик. Там, где должна была быть аура человека или даже служителя светлого бога, клубилось нечто чёрно-багровое. Это была не просто тьма — это было нечто живое, голодное, пульсирующее в такт сердцебиению. Оно тянуло свои щупальца во все стороны, пытаясь коснуться стен, лежанки, самого Лекса.

Тёмные эманации. Верный признак слуг Нергал.

Лекс открыл глаза и рывком сел, заслоняя собой Айрин.

— Ты врёшь, — сказал он жёстко. — Ты не от Кователя. Ты от Нергал.

Фигура замерла на мгновение, потом издала звук, похожий на шипение.

— Глупец, — прошипела она. — Ты мог получить силу. Ты мог стать величайшим из людей. А теперь ты познаешь гнев Тёмной Госпожи!

Балахон отлетел в сторону, и Лекс увидел то, что скрывалось под ним. Это был человек — вернее, когда-то был человеком. Теперь его лицо было искажено, кожа приобрела сероватый оттенок, глаза горели жёлтым светом, как у того шептуна, что они допрашивали днём. Только этот был сильнее, опаснее. Настоящий жрец, а не расходный материал.

— Н'гарок, прими эту жертву! — выкрикнул он на древнем языке, и Лекс узнал эти слова — ритуальное заклинание тёмных жрецов, о котором рассказывал Эрвин.

Жрец взмахнул рукой, и Лекс почувствовал, как невидимая сила сжимает его череп. Боль была такой, что он не сдержал крика. Казалось, тысячи игл вонзаются в мозг, разрывая его на части. Заклинание «Крик Боли» — Лекс вспомнил описание из обрывков знаний, загруженных Архитектором.

Он упал на колени, выронив нож. Из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок. В глазах потемнело, но сквозь пелену он видел, как жрец приближается, как его губы кривятся в злобной усмешке.

— Слабый, — прошипел тот. — Думал, твой жалкий дар спасёт тебя? Ты даже не представляешь, с чем связался. Тёмная Госпожа терпелива. Она ждёт таких, как ты. Чтобы сломать. Чтобы использовать.

Айрин не стала ждать.

Она не закричала, не заметалась — просто мгновенно оценила ситуацию и действовала. Схватив тяжёлый табурет, стоявший рядом с лежанкой, она с силой швырнула его в жреца.

Дерево ударило тёмного слугу в плечо, и тот на мгновение отвлёкся. Хватка, сжимавшая голову Лекса, ослабла, и он смог вздохнуть.

— Тварь! — взревел жрец, поворачиваясь к Айрин. — Получишь своё!

Но она уже была в движении. Лекс узнал этот стиль — ингрийская школа «Волчья стая», которой учил её Зураб. Короткие, резкие перемещения, постоянная смена позиции, удары не в лоб, а с флангов, используя инерцию и скорость.

Айрин метнулась в сторону, уходя от ответного заклинания, и жрец промахнулся — тёмная энергия ударила в стену, оставив на ней обугленное пятно.

— Лекс! — крикнула она, выхватывая кинжал. — Что делать?

И тут он вспомнил.

Кристалл. Тот самый, что они нашли в руинах Древних, в Старом Городе. Маленький, тускло мерцающий камень, который Архитектор назвал «прототипом Очистителя» — устройством, способным нейтрализовать тёмную магию. Лекс носил его в кармане куртки, сам не зная зачем — просто на всякий случай.

— Держись! — прохрипел он, лихорадочно шаря рукой по одежде.

Куртка висела на спинке стула. Лекс рванул к ней, споткнулся, упал, но успел схватить карман и вытащить кристалл. Тот был холодным, но в руке вдруг потеплел, словно почувствовал присутствие тёмной силы.

Жрец уже оправился и снова готовил заклинание. Вокруг его рук заклубилась тьма, принимая форму щупалец, готовых обвить Айрин.

— Умри, девка! — заорал он.

Лекс, собрав последние силы, поднял кристалл и направил его на жреца.

Вспышка.

Свет ударил такой яркий, что на мгновение Лекс ослеп. Но даже сквозь закрытые веки он видел, как тьма вокруг жреца вскипела, зашипела, словно вода на раскалённой сковороде. Тёмные щупальца втянулись, распались, и сам жрец закричал — не злобно, а жалобно, по-человечески, когда боль становится невыносимой.

— Что… что это?! — заорал он, отшатываясь. Его защита рухнула, тёмная аура рассеивалась, обнажая обычного человека — испуганного, растерянного, слабого.

— Это, — прохрипел Лекс, с трудом поднимаясь, — твой приговор.

Айрин не стала ждать. Она рванулась вперёд, используя момент. Её кинжал описал короткую дугу и вонзился жрецу в плечо — точно между ключицей и лопаткой, туда, где даже тёмная регенерация не поможет.

Жрец взвыл и рухнул на колени, хватаясь за рану здоровой рукой. Чёрная кровь текла между пальцев, но это была уже просто кровь, без тёмного свечения.

— Не убивай, — сказал Лекс, подходя ближе. — Допросим.

Он наклонился к жрецу, заглянул в его погасшие глаза. Жёлтый свет исчез, остался только страх.

— Кто тебя послал? — спросил Лекс.

— Ты… ты не понимаешь… — забормотал жрец, тряся головой. — Она придёт… она уже идёт… вы все сгорите…

— Кто? Нергал? — Лекс схватил его за горло. — Говори!

— Высшие… — прохрипел жрец. — Магистериум… они знают… они чувствуют тебя… я должен был убить или привести… а теперь… теперь поздно…

Он дёрнулся, и Лекс понял, что сейчас произойдёт. Та же капсула с ядом под языком, что и у шептуна.

— Нет! — крикнул он, пытаясь разжать челюсти, но было поздно.

Жрец выгнулся дугой, изо рта хлынула чёрная жижа, и он замер. Но перед смертью, уже закатывая глаза, он запел. Тихо, почти неслышно, но слова были отчётливы:

— «О, Тёмная Госпожа, услышь наш зов, приди из тьмы, из бездны снов…»

Голос оборвался, и жрец рухнул на пол, безжизненный, как тряпичная кукла.

Лекс стоял, тяжело дыша, и смотрел на тело. Голова раскалывалась, из носа всё ещё текла кровь, руки дрожали. Айрин была рядом — бледная, но спокойная, сжимая окровавленный кинжал.

В коридоре послышался топот. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Клык с тремя сталкерами. В руках у них были арбалеты и ножи, лица — сосредоточенные, готовые к бою.

— Командир! — Клык окинул взглядом комнату, тело, кровь на полу. — Что здесь?

— Гость, — коротко ответил Лекс, вытирая лицо рукавом. — Жрец Нергал. Пришёл убить или завербовать.

Клык подошёл к телу, перевернул его носком сапога. Осмотрел рану на плече, заглянул в рот.

— Яд, — констатировал он. — Те же, что и днём. Значит, связаны.

— Не просто связаны, — сказал Лекс, садясь на лежанку. — Этот был покрупнее. Настоящий жрец, а не шептун.

— Откуда знаешь?

— Видел. — Лекс поморщился, трогая висок. — У него аура была… тёмная. Как у тех, кто напрямую связан с Нергал. И заклинания у него были настоящие. Чуть мозги мне не выжег.

Клык присвистнул.

— И как ты выжил?

Лекс посмотрел на кристалл, который всё ещё сжимал в руке. Тот теперь был тёплым, но уже не светился.

— Вот это помогло. — Он показал камень. — Нашли в Старом Городе. Архитектор сказал, это прототип Очистителя. Нейтрализует тёмную магию.

Клык взял кристалл, повертел, хмыкнул.

— Тяжёлый. И красивый. — Вернул обратно. — Что с телом делать?

Лекс посмотрел на труп. Обычный человек, лет пятидесяти, с лицом, искажённым предсмертной мукой. На шее — такой же амулет с символом Нергал, какой носил шептун.

— Обыщите, — распорядился он. — Всё, что найдёте, — мне. А тело… сжечь. Не хватало ещё, чтобы его душа здесь болталась.

— Призрак? — понимающе кивнул Клык. — У тёмных жрецов бывает. Если не сжечь, могут вернуться. Я видел такое однажды в руинах. Жуткое зрелище.

Сталкеры принялись за работу. Обыскивали тело быстро и профессионально — сказывалась привычка копаться в древних захоронениях. Через несколько минут на столе лежала небольшая кучка предметов: амулет, несколько кристаллов тёмного цвета, свиток с непонятными письменами, кинжал с чёрным лезвием.

— Амулеты, — прокомментировал Клык. — Защитные, наверное. Кристаллы — накопители тёмного эфира. Опасно, лучше не трогать. Свиток — ритуал какой-то, надо Эрвину показать, он разбирается в таких письменах. Кинжал… тоже тёмный, но может пригодиться. Если перековать.

Лекс кивнул.

— Амулеты и кристаллы уничтожить. Кинжал отдай Зурабу, пусть посмотрит, можно ли из него что-то сделать. Свиток — Эрвину.

Сталкеры унесли тело. Клык задержался в дверях.

— Командир, это серьёзно. Нергал редко посылает своих жрецов поодиночке. Если этот не вернётся, могут прислать других. Или что похуже.

— Знаю, — ответил Лекс. — Усиль охрану. И предупреди всех — смотреть в оба. Если заметят кого подозрительного — сразу ко мне.

Клык кивнул и вышел.

Айрин, всё это время стоявшая у стены, подошла к Лексу и села рядом. Она положила голову ему на плечо, и он почувствовал, как она дрожит.

— Ты как? — спросил он, обнимая её.

— Нормально, — ответила она, но голос дрогнул. — Просто… я думала, что мы в безопасности. Хотя бы здесь, в Механосе. А теперь…

— Теперь мы знаем, что безопасности нет нигде, — закончил Лекс. — Враги везде. И внутри, и снаружи.

Она помолчала, потом вдруг выпрямилась, закрыла глаза и зашептала. Лекс узнал ингрийскую молитву Кователю — не ту, что пела Серафима в часовне (та была жрицей Бога-Механизма, совсем иного культа), а настоящую, древнюю, которую Айрин слышала в детстве от своей бабушки Хельги-сказительницы:

Кователь, Отец наш, кузнец миров,

Месяц Нарвион, 2000 г. Э.С.

Три дня пролетели как одно мгновение. Механос готовился к битве.

Лекс не спал почти всё это время — только иногда забывался тяжёлым сном на пару часов, и Айрин будила его, когда начинало сводить руки от усталости. Он чертил схемы, раздавал указания, проверял оружие, которое Зураб и Кор-Дум ковали в кузнице, не разгибая спин. Клык со своими сталкерами постоянно уходил в горы и возвращался с новостями — армия Вэл'Шана приближалась, но двигалась медленно, уверенная в своей силе.

— Они не торопятся, — докладывал Клык, разворачивая на столе карту, исчерченную пометками. — Идут по восточному склону тремя колоннами. С ними маги — я видел свечение по ночам, много свечения. И что-то большое… они везут что-то на нескольких повозках, закрытое брезентом.

— Сколько их? — спросил Лекс, вглядываясь в карту.

— Трудно сосчитать точно, — Клык почесал щетину. — Не меньше полутора сотен. Может, все двести. Конница, пехота, обоз. И магов я насчитал шестерых, может, больше.

— Шестеро магов, — присвистнул Шило, сидевший в углу. — Это ж сколько они могут наколдовать? Прямо армия!

— Големы, — мрачно сказал Лекс, и все, кто был в комнате, замерли.

— Ты уверен? — спросил Кор-Дум, сжимая молот так, что костяшки побелели.

— Эрвин нашёл описание в старых свитках. — Лекс подошёл к столу, где старый ингриец разложил несколько потрёпанных пергаментов. — У Магистериума есть несколько боевых големов, захваченных в руинах Древних. Они называют их «Церберами». Трёхметровые махины из титанового сплава, с лезвиями вместо рук и плазменными пушками на плечах. — Лекс обвёл взглядом собравшихся. — Если Вэл'Шан привёл таких, у нас проблемы. И не одного — может быть, несколько.

— Одного хватит, чтобы нас всех перебить, — проворчал Кор-Дум.

Эрвин, склонившийся над свитками, поднял голову. Его старческие глаза горели тревогой.

— В описании сказано, что управляющий кристалл у таких големов находится в груди, защищённый бронеплитой. Но есть и уязвимость — если создать перегрузку, вставив что-то в разъём для диагностики, можно вызвать короткое замыкание. Для этого нужно подобраться вплотную.

— То есть мне придётся лезть к нему, — констатировал Лекс.

— Умалишённый, — фыркнул Шило. — Ты же инженер, а не каскадёр.

— Инженер, который знает, куда тыкать отмычку. — Лекс усмехнулся, усмешка вышла невесёлой. — Сколько у нас людей?

Клык развернул другой список.

— С нами пойдут сто пятьдесят. Сталкеры, вольные охотники, ингрийцы из подполья. Ещё человек пятьдесят останутся в Механосе охранять город, на всякий случай. Вооружили всех, кто мог держать оружие.

— Сто пятьдесят против двухсот, — задумчиво произнёс Лекс. — Плюс маги и големы. Шансы не в нашу пользу.

— Зато мы знаем местность, и у нас есть твои игрушки, — сказал Зураб. — И у нас есть ненависть. Это тоже оружие.

Айрин сидела рядом с Лексом, положив руку ему на плечо, и он чувствовал, как она дрожит — не от страха, от напряжения.

— У нас есть план? — спросила она.

— Есть, — ответил Лекс и подошёл к карте.

Узкое ущелье в трёх часах ходьбы от Механоса было идеальным местом для засады. Высокие скалы с обеих сторон, естественные укрытия, нависающие карнизы — лучшего места не придумать.

— Здесь, — Лекс ткнул пальцем в точку на карте. — Они пойдут через ущелье, потому что другой дороги нет. Справа и слева — обрывы, в обход — трое суток лишних. Вэл'Шан не станет терять время.

— Чем встречать будем? — Кор-Дум уже разминал плечи, готовый к работе.

— Твоими игрушками, — усмехнулся Лекс. — Те самые взрывные заряды, что ты сделал из трофейных кристаллов.

Кор-Дум довольно крякнул. За последние дни он, используя обломки эльфийских кристаллов, захваченных в прошлых стычках, и взрывчатку, которую раздобыл у торговцев в Механосе (старые запасы дворфийских рудокопов, оставшиеся ещё с тех времён, когда здесь только начинали добывать руду), изготовил два десятка мощных зарядов.

— Это не просто мины, — сказал он, выкладывая на стол продолговатые свёртки, перевязанные проволокой. — Это концентрат! Клянусь Горном и Наковальней, если мы заложим их вон под те скалы, половина ущелья рухнет им на головы!

— Половины хватит, — кивнул Лекс. — Главное — накрыть магов и големов. Но зарядов мало, придётся рассчитывать точно.

— А если не накроем? — подал голос Шило.

— Значит, будем добивать в рукопашную. — Лекс посмотрел на него. — Ты как, готов?

— Я всегда готов, — осклабился Шило. — У меня бабка, царствие ей небесное, говорила: «Внучок, если тебе суждено быть съеденным медведем, то лучше уж самому медведя съесть, пока он не опомнился». Вот я и готов съесть этих эльфов.

— Хорошая бабка, — хмыкнул Кор-Дум.

Зураб молчал, глядя на карту. Лекс подошёл к нему.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально, — ответил кузнец, не поднимая глаз. — Думаю о том, что сегодня, может быть, встречу того, кто сжёг мою деревню.

— Не зацикливайся на мести, — сказал Лекс. — Сегодня главное — выжить и не дать убить других.

— Я знаю. — Зураб поднял голову, и в его глазах была такая глубина боли, что у Лекса защемило сердце. — Если он попадётся, я не отпущу.

— Не отпускай. — Лекс положил руку ему на плечо. — Помни: мы — команда. Не лезь один.

Зураб кивнул.

Айрин подошла и встала рядом.

— В Ингрии говорят: «Ледяной ветер закаляет сталь», — тихо сказала она. — Сегодня ветер будет ледяным.

— Зато потом будет тепло, — усмехнулся Шило. — Если выживем.

— Когда выживем, — поправил Лекс. — А теперь — по местам. Выступаем через час.

За час до рассвета отряд выступил. Сто пятьдесят человек растянулись цепочкой по горной тропе, стараясь не шуметь. Лекс шёл впереди, проверяя снаряжение. На поясе висели глушитель, отмычка и несколько запасных кристаллов. За спиной — винтовка Гаусса, которую он доработал, добавив лазерный целеуказатель. В магазине оставалось всего шесть патронов. Те самые, что он сберёг после боя в ущелье, когда сознательно ограничил себя, чтобы оставить неприкосновенный запас. После того боя он не успел пополнить запасы. Каждый выстрел должен быть точен.

Айрин несла лук ингрийской работы и колчан с бронебойными стрелами, которые Зураб ковал специально для этого боя. Кор-Дум тащил на себе детонаторы и мешок с взрывчаткой, то и дело ворча, что «в старые времена дворфы и без таких сложностей обходились».

Клык вёл разведку впереди, а Шило с Малым замыкали шествие. Малой, несмотря на юный возраст, был серьёзен и сосредоточен — он нёс запасные арбалетные болты и сумку с зельями, которые сварила Агафья.

— Знаешь, — сказала Айрин, поравнявшись с Лексом, — мой отец всегда говорил: «Перед боем думай не о том, как умрёшь, а о том, как выживешь и победишь». Я стараюсь.

— Мудрый был человек, — ответил Лекс. — Я тоже стараюсь. Иногда мысли лезут.

— О чём?

— О Ромке. О том, как я подвёл его. Если бы я тогда не поторопился…

— Ты не должен винить себя вечно, — твёрдо сказала Айрин. — Прошлого не изменить. Ты можешь сделать так, чтобы будущее было другим. Ради тех, кто рядом.

Лекс посмотрел на неё. В предрассветном сумраке её лицо казалось высеченным из камня — спокойным и решительным.

— Ты права, — сказал он. — Пошли.

Они подошли к ущелью, когда первые лучи солнца окрасили вершины скал в розовый цвет. Клык уже ждал их, сидя на камне и перебирая свои ножи.

— Место чистое, — доложил он. — Твари ночные ушли, дневные ещё не проснулись. У нас есть пара часов, чтобы подготовиться.

— Отлично. — Лекс огляделся. — Кор-Дум, закладывай заряды вот здесь и вот здесь. Растяжки сделай как я учил — чтобы взорвались одновременно, когда центр колонны будет под скалами.

Дворф кивнул и, кряхтя, полез на склон. Зураб и несколько сталкеров пошли помогать ему.

— Айрин, твои лучники займут позиции на правом склоне. — Лекс указал на россыпь валунов, откуда открывался отличный обзор на тропу. — Цельте в магов и командиров. Если получится — в лошадей, чтобы посеять панику. У нас будет всего несколько минут, пока они не опомнятся.

— Поняла. — Айрин махнула своим людям, и они начали подъём. С ней было тридцать лучников — лучшие стрелки из ингрийцев и сталкеров.

— Клык, ты со мной на левом склоне. Шило, Зураб — вы внизу, за тем валуном. С вами будет сотня пеших. Как только рванёт, бросайтесь вперёд и не дайте им опомниться. Мы должны смять их, пока они в панике.

— А остальные? — спросил Клык.

— Остальные — резерв. Спрячутся за скалами и будут ждать сигнала. Если что-то пойдёт не так, они прикроют отход.

— А я? — подал голос Малой.

— Ты будешь со мной, — ответил Лекс. — Будешь подавать мне патроны и следить, чтобы никто не подкрался сзади. Идёт?

Малой расплылся в улыбке.

— Идёт!

Через два часа всё было готово. Кор-Дум доложил, что заряды заложены и замаскированы, детонатор работает. Лучники заняли позиции, прикрывшись камнями и ветками. Зураб и Шило с сотней сталкеров залегли за огромным валуном, готовые к броску. Ещё пятьдесят человек рассредоточились в укрытиях за скалами, ожидая приказа.

Лекс лежал на левом склоне, рядом с Кор-Думом и Малым, и смотрел вниз. Браслет на руке показывал сильные эфирные колебания — враг приближался, и магов было много.

— Долго ещё? — прошептал Кор-Дум.

— Скоро, — ответил Лекс. — Будь готов.

Он проверил винтовку. Шесть патронов. Шесть выстрелов, которые должны решить исход битвы. Вспомнил всё, чему научился за эти месяцы. Эфирное зрение, которое позволяло видеть структуру магии. Глушитель, создающий «мёртвую зону». Отмычку, способную взломать любой артефакт Древних. Сегодня это должно было спасти им жизнь.

— Кователь, храни нас, — прошептал Кор-Дум, перекрестив бороду.

— Пусть, — ответил Лекс. — А мы сделаем всё сами.

Армия появилась из-за поворота через полчаса. Лекс насчитал не меньше двухсот всадников и пеших — колонна растянулась на полкилометра. Впереди ехали разведчики, за ними — тяжёлая конница в сверкающих доспехах, дальше — пехота с длинными копьями, и в центре, окружённые десятками воинов, двигались маги. Лекс насчитал шестерых, могло быть и больше — их выдавали посохи, светящиеся холодным голубым светом.

А за ними…

Лекс сглотнул.

Големов было два. Две трёхметровые махины из тёмного металла, с лезвиями вместо рук и плазменными пушками на плечах. Их везли на специальных платформах, запряжённых четвёрками ящеров. Кристаллы в их груди пульсировали багровым светом, готовые в любой момент оживить чудовищ.

— Матерь божья, — прошептал Малой. — Их два…

— Вижу, — процедил Лекс. — Значит, план меняется. Кор-Дум, целься так, чтобы накрыть обоих. Если не получится, мы пропали.

— Попробую, — буркнул дворф, корректируя детонатор.

Отряд втягивался в ущелье. Передовые разведчики уже миновали место, где были заложены мины. Голова колонны приближалась к центру.

— Ещё немного, — шептал Лекс, глядя на браслет. Тот показывал расстояние до цели. — Ещё…

Когда первые ряды поравнялись с первой растяжкой, а центр колонны — с месцем закладки, Лекс махнул рукой.

— Давай!

Кор-Дум нажал на детонатор.

Грохот был такой, что Лексу заложило уши. Скалы справа и слева вздрогнули, и огромные массы камня обрушились вниз, прямо на головы эльфов. Пыль, крики, ржание лошадей — строй мгновенно рассыпался.

Лекс видел, как десятки всадников исчезли под тоннами щебня. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая седоков, давя своих же. Один из големов, стоявший ближе к месту взрыва, покачнулся и завалился на бок, погребённый под камнями. Второй уцелел — платформа с ним была дальше, и обломки лишь засыпали её, не повредив.

Маги — те, что уцелели, — пытались организовать защиту. Лекс видел, как трое из них взмахнули посохами, создавая мерцающие куполы над уцелевшими частями отряда. Двое других, раненые, пытались выбраться из-под камней.

— Огонь! — скомандовал Лекс в переговорный кристалл.

Айрин и её лучники открыли стрельбу. Три десятка стрел взвились в воздух и обрушились на врага. Эльфы, не ожидавшие атаки сверху, падали один за другим. Стрелы, пущенные по ингрийской школе «Волчья стая», били точно в шеи и подмышки — туда, где доспехи были тоньше.

Но маги быстро опомнились. Один из них усилил купол, и стрелы заскользили по нему. Другой начал плести заклинание — вокруг его рук заклубился огонь, готовый обрушиться на склон.

Лекс прицелился. Красная точка лазера заметалась по рядам эльфов. Первый выстрел — тихий хлопок — и один из магов, тот, что держал купол, дёрнулся и выпал из седла. Пуля вошла точно в висок, пробив шлем, который оказался бесполезен против кинетической энергии.

— Есть один! — прошипел Лекс, передёргивая затвор. Пять патронов осталось.

Второй выстрел — второй маг, тот, что готовил огненное заклинание, схватился за горло, откуда фонтаном хлынула кровь. Он захрипел, заваливаясь на бок, и его лошадь, испугавшись, понесла, топча своих же.

— Двое!

Третий маг успел — он спрыгнул с лошади и укрылся за камнем. Плазменный шар, который он успел создать, ударил в склон, взорвавшись фонтаном камней. Один из лучников Айрин закричал, падая с пробитой грудью.

— Чёрт! — Лекс переключил цель. Четвёртый маг, скрытый за щитом, был недосягаем. Он целил в других.

— Вперёд! — заорал Зураб, и сотня сталкеров рванула из-за валуна.

Армии столкнулись с грохотом, от которого, казалось, содрогнулись скалы. Люди и эльфы схлестнулись в узком ущелье, и воздух наполнился лязгом металла, криками ярости и предсмертными хрипами.

Перед самой сшибкой, когда до врага оставалось каких-то пятьдесят шагов, Зураб, бегущий в первом ряду, заорал во всю мощь своих лёгких:

— «Встанем, братья, встанем, сёстры, кто не хочет жить рабом!»

И сотня глоток подхватила:

— «Пусть наш клич летит над островом, пусть громом грянет он! Кто с мечом, кто с молотом, кто с верой и умом, мы идём одним оплотом, смерть тиранам и врагам!»

Песня «Встанем за свободу» грянула над ущельем, заглушая даже топот ног. Люди вкладывали в неё всю свою ненависть, всю боль, все годы унижений. Эльфы, услышав этот рёв, на мгновение дрогнули — они не ожидали, что «скот» способен на такую ярость.

— Свобода! — заорал кто-то слева.

— За Ингрию! — крикнула Айрин со склона, и её голос, чистый и сильный, пробился сквозь общий шум.

— Волчья стая! — взревели ингрийцы, бросаясь в гущу врага.

Эльфийские офицеры попытались перестроить ряды, но было поздно — людская лавина обрушилась на них.

Лекс видел, как Зураб с рёвом врубился в толпу. Его топор, выкованный по ингрийским лекалам, описал широкую дугу, и двое эльфов упали с разрубленными головами. Кровь брызнула фонтаном, заливая лицо кузнеца. Третий попытался достать его мечом, но Зураб, используя стиль «Волчья стая», ушёл в сторону и, не глядя, отрубил ему руку по локоть, а следующим ударом снёс полчерепа.

— Скот! — заорал на него эльфийский офицер, высокий блондин с длинным мечом. — Ты смеешь поднимать руку на высших?!

— А ты смеешь жечь детей?! — рявкнул Зураб, бросаясь на него. — Получи, ушастый выкормыш!

Клык и Шило прикрывали его с флангов. Клык работал своим тяжёлым ножом хладнокровно и расчётливо — удар в пах, добивание упавшего, удар в шею. Его движения были экономными, без лишних затрат энергии — стиль, выработанный годами выживания в трущобах.

— Крысы! — заорал на него молодой эльф, целясь копьём. — Подземные крысы!

— А ты, ушастый, хоть раз в жизни работал? — огрызнулся Клык, уходя от удара и всаживая нож эльфу под мышку. — Или только языком трепать горазд?

Шило, несмотря на вечные шутки, оказался отличным бойцом — он уворачивался от ударов, подныривал под клинки и бил точно в уязвимые места. Одному эльфу он вспорол живот, и тот, выронив меч, пытался затолкать обратно вываливающиеся кишки, пока Шило не добил его ударом в висок.

— Глиняные горшки! — прохрипел умирающий эльф, падая на камни. — Однодневки… вы не имеете права…

— Право у того, у кого меч острее, — ответил Шило, вытирая лезвие о его же плащ.

Бой кипел по всему ущелью. Там, где ещё недавно стройной колонной двигалась армия, теперь царил хаос. Люди и эльфы перемешались в кровавую кашу. Волна за волной накатывали сталкеры, тесня врага. Эльфы пытались держать строй, использовать длинные копья, но люди, озверевшие от вида крови, лезли напролом, не считаясь с потерями.

Вот десяток сталкеров прорывается к группе эльфийских лучников, пытающихся перестроиться. Лучники успевают выпустить один залп — трое людей падают, но остальные добегают, и начинается рубка. Вот Зураб с несколькими ингрийцами теснит эльфийскую пехоту, зажатую между скалами. Кровь хлещет, мечи звенят, крики «За Ингрию!» и «Смерть эльфам!» смешиваются с эльфийскими проклятиями: «Чтоб ваши корни иссохли!», «Песок под ногами!».

Айрин и её лучники продолжали стрелять, выцеливая офицеров и магов. Ещё один маг упал, сражённый стрелой в шею. Осталось трое. Один из них, самый сильный, развернулся и ударил по склону мощным заклинанием — воздух взорвался, и трое лучников, не успевших укрыться, погибли. Айрин закричала, выпуская стрелу, но маг выставил щит.

— Тварь! — заорала она, перезаряжая лук. — Кователь, покарай его!

Внизу, в самой гуще, Клык с десятком сталкеров прорывался к обозу, где эльфы пытались защитить оставшуюся платформу с големом. Они понимали: если голем оживёт, всё будет кончено.

— Быстрее! — крикнул Клык, рубя направо и налево. — Не дайте им!

Но было поздно.

Второй голем ожил.

Платформа, на которой его везли, была повреждена, но сам голем, почувствовав опасность, активировался самостоятельно. Кристаллы в его груди вспыхнули багровым, и машина медленно, неумолимо поднялась на ноги. Трёхметровая махина из титанового сплава, с лезвиями вместо рук, с плазменными пушками на плечах, излучала чистую, ничем не прикрытую угрозу.

— Люди — рабы! Скот! — заорал один из офицеров, высокий эльф с длинным мечом. — Они не имеют права на жизнь! Убейте их! Цербер, уничтожь!

Голем повернул голову — если это можно было назвать головой — и плазменные пушки на его плечах засветились ярче.

— Все в укрытие! — заорал Лекс, но было поздно.

Два плазменных луча ударили по склону, где засели лучники Айрин. Взрывы, крики, камни, летящие во все стороны. Четверо лучников погибли мгновенно, ещё трое были ранены. Один из них, молодой парень по имени Лазарь, успел откатиться, но сильно ушибся и потерял сознание.

— Нет! — Айрин рванулась к ним, но Лекс успел схватить её за руку.

— Стой! Ты не поможешь им, если сама погибнешь!

Голем шагнул вперёд. Его лезвия сверкнули на солнце, разрубая надвое замешкавшегося сталкера. Эльфы, воспрянув духом, с новыми силами атаковали. Люди дрогнули, начали отступать.

— Надо валить эту машину, — сказал Кор-Дум, появляясь рядом. Весь в крови, с молотом в руке, он выглядел как древний бог войны. — Иначе они нас всех перебьют.

— Знаю. — Лекс лихорадочно соображал. Эфирное зрение уже было включено, мир вокруг мерцал линиями и потоками. Он видел структуру голема — титановый сплав, энергетические каналы, и в центре груди, за толстой бронёй — огромный кристалл управления. Вот оно, сердце машины. Если добраться до него…

— Прикройте меня! — крикнул Лекс и рванул вперёд, прямо на чудовище.

— Куда ты?! — заорал Шило, но Лекс уже не слушал.

Он бежал, уклоняясь от лезвий, которые голем обрушивал на него. Кор-Дум и Зураб отвлекали монстра с флангов, нанося удары по ногам, заставляя его поворачиваться. Голем был быстр, неуклюж — он не успевал за юрким Лексом, который, используя каждую складку местности, каждый камень, приближался к цели.

Лекс видел только кристалл. Багровый, пульсирующий, манящий. Он знал: если воткнуть отмычку в нужное место, можно вызвать перегрузку, замкнуть цепи. Для этого нужно оказаться вплотную, под самыми лезвиями.

— Лекс, назад! — крикнул Айрин, но он уже был рядом.

Голем занёс лезвие для удара, Лекс нырнул под него, прокатился по земле и оказался прямо у груды металла, у ног чудовища. В следующее мгновение он прыгнул, цепляясь за выступы брони, карабкаясь вверх по корпусу, как муравей по стене.

Лезвия просвистели в сантиметре от его головы, срезая кусок куртки. Лекс не обращал внимания. Он лез, подтягиваясь на руках, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Ещё немного — и он ухватился за край бронеплиты, закрывающей кристалл.

Голем дёрнулся, пытаясь сбросить его, но Лекс держался. Он вытащил отмычку — последнее, что у него было, — и, собрав все силы, воткнул её прямо в центр кристалла.

Мир взорвался.

Ослепительная вспышка, удар током, пронзивший всё тело. Лекса отбросило, швырнуло оземь, и он покатился по камням, не в силах остановиться. Голова раскалывалась, перед глазами плыли багровые круги. Сквозь пелену он видел, как голем замер, заискрил, из его груди повалил дым, и огромная махина, словно подкошенная, рухнула на колени, а потом завалилась на бок, подняв тучу пыли.

— Есть… — прошептал Лекс, чувствуя, как сознание ускользает. Он попытался подняться, но руки не слушались, тело горело огнём.

И в этот момент он увидел Вэл'Шана.

Эльф стоял в десятке метров, искажённый яростью. Лицо его было обращено прямо к Лексу. В руках его не было посоха — он потерял его в схватке. Глаза горели жёлтым, неестественным светом, а вокруг пальцев клубилась тьма.

— Ты… ты сломал моего Цербера! — заорал Вэл'Шан. — Ты заплатишь!

Он выбросил руку вперёд, и из ладони вырвался сгусток чистой тьмы — не магия в обычном смысле, а сама эманация Нергал, тёмная, голодная энергия. Она ударила Лекса прямо в грудь, пронзила насквозь, выжигая всё на своём пути.

Лекс закричал — не от боли, а от холода, который был хуже любой боли. Тьма проникала внутрь, разрывала, уничтожала. Он рухнул на камни, выгнулся дугой, и изо рта хлынула кровь — чёрная, перемешанная с чем-то ещё.

— Лекс! — Айрин бросилась к нему, но было поздно.

Вэл'Шан, видя, что его заклинание достигло цели, не стал ждать. Он развернулся и побежал к расщелине, пока сталкеры, потрясённые случившимся, не опомнились. Зураб рванул за ним, но эльф уже скрылся в темноте, и только эхо разнесло его торжествующий крик:

— Сдохни, Наследник! Нергал примет твою душу!

— Проклятье! — Зураб ударил топором по камню, высекая искры. — Ушёл!

— Не до него! — крикнул Клык, подбегая. — Лекс умирает!

Айрин сидела на коленях, прижимая руки к груди Лекса. Чёрная кровь заливала её пальцы, одежду, камни. Лицо его было белым как мел, дыхание — поверхностным, прерывистым, с хрипом. Из раны на груди сочилась та же чёрная жижа, и вокруг неё кожа стремительно серела.

— Нет, нет, нет… — шептала Айрин. — Только не ты… только не сейчас…

— Надо нести его! — Кор-Дум уже поднимал Лекса на руки. Тело безвольно обвисло, голова запрокинулась. — Клык, веди! Где ближайшее убежище?

— Есть старая дворфийская крепость в горах, — ответил Клык. — К западу отсюда, час ходьбы. Я там был, там можно укрыться.

— Веди!

Отряд, забыв о трофеях и пленных, бросился за Клыком. Айрин бежала рядом, держа Лекса за руку, и молилась всем богам, которых знала:

— «Кователь, Отец наш, кузнец миров, ты выковал нам дух, ты создал кров. Не забирай его, прошу тебя! Он нужен нам! Он нужен мне!»

Зураб, замыкавший шествие, подобрал валявшуюся на камнях винтовку Лекса и забросил её себе за спину. Мало ли, пригодится, даже без патронов.

Месяц Конец Нарвиона, 2000 г. Э.С.

Медицинский отсек древних дворфов встретил Айрин гулом работающих механизмов и тусклым голубоватым светом, сочившимся из стен. Она сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на капсулу. Прозрачное стекло, голубоватая жидкость, в которой парил Лекс — без движения, без звука, только редкие пузырьки поднимались откуда-то из глубины.

Где-то в туннелях крепости затихали шаги ушедшего отряда. Кор-Дум, Зураб, Клык и пятеро сталкеров — среди них Лазарь, молодой, вечно улыбчивый парень, который ещё вчера шутил про бабкины пирожки — ушли в темноту. Ушли за гелем, без которого Лекс не очнётся.

Айрин сжимала в руке маленький амулет — тот самый, что Кор-Дум когда-то подарил Лексу, а Лекс потом отдал ей, сказав: «Пусть у тебя будет хоть какая-то защита». Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная связь с теми, кто ушёл.

Мысли возвращали её в недавнее прошлое — всего несколько часов назад, а казалось, вечность.

Они ворвались в крепость, таща раненых. Лекса несли на носилках из плащей и копий. Она не отпускала его руку — ледяную, безжизненную, только слабый пульс говорил о том, что он ещё жив. Кор-Дум тяжело дышал, но нёс свою ношу, не жалуясь. Зураб прикрывал отход с топором наготове. Клык вёл отряд по едва заметной тропе, то и дело оглядываясь. Крики раненых, стоны, запах крови и пота. Она споткнулась, упала, разбила колено, но вскочила и побежала дальше. В ушах стучала кровь, перед глазами плыли тёмные пятна. Она не помнила, как они нашли эту крепость, как ввалились внутрь, как Клык крикнул: «Сюда, я помню этот зал!»

Айрин тряхнула головой, прогоняя видение. Сейчас здесь было тихо. Только гул капсулы и собственное дыхание.

Она посмотрела на браслет Лекса, который оставила себе. Металл слабо мерцал, но голос Архитектора молчал — связь работала только с тем, кто носил браслет. Сейчас он был у Кор-Дума. Где-то там, в горах, они шли в ночи, а она сидела здесь и ничего не могла сделать, кроме как ждать.

— Ты бы не стал ждать, — прошептала она, глядя на Лекса. — Ты бы что-нибудь придумал. Нашёл бы способ помочь.

Капсула не отвечала.

В отсек заглянул Шило. Лицо у него было усталое, но глаза смотрели цепко, по-сталкерски.

— Командир, — сказал он, и Айрин вздрогнула от этого слова. — Там раненых надо разместить. Идём, поможешь.

Командир. Она никогда не думала, что её будут так называть. Но выбора не было.

Айрин поднялась, в последний раз взглянула на капсулу и вышла за Шило.

Главный зал крепости впечатлял размерами. Высокий сводчатый потолок терялся в темноте, но стены слабо светились — то ли от древних покрытий, то ли от вкраплений светящихся кристаллов. В центре возвышался огромный очаг, сложенный из грубого камня, — он не топился сотни лет, и от него веяло могильным холодом. Вдоль стен тянулись каменные скамьи, а в полу были вырублены углубления для костров — дворфы любили тепло.

Месяц Конец Нарвиона, 2000 г. Э.С.

Медицинский отсек древних дворфов встретил Айрин гулом работающих механизмов и тусклым голубоватым светом, сочившимся из стен. Она сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на капсулу. Прозрачное стекло, голубоватая жидкость, в которой парил Лекс — без движения, без звука, только редкие пузырьки поднимались откуда-то из глубины.

Где-то в туннелях крепости затихали шаги ушедшего отряда. Кор-Дум, Зураб, Клык и пятеро сталкеров — среди них Лазарь, молодой, вечно улыбчивый парень, который ещё вчера шутил про бабкины пирожки — ушли в темноту. Ушли за гелем, без которого Лекс не очнётся.

Айрин сжимала в руке маленький амулет — тот самый, что Кор-Дум когда-то подарил Лексу, а Лекс потом отдал ей, сказав: «Пусть у тебя будет хоть какая-то защита». Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная связь с теми, кто ушёл.

Мысли возвращали её в недавнее прошлое — всего несколько часов назад, а казалось, вечность.

Они ворвались в крепость, таща раненых. Лекса несли на носилках из плащей и копий. Она не отпускала его руку — ледяную, безжизненную, только слабый пульс говорил о том, что он ещё жив. Кор-Дум тяжело дышал, но нёс свою ношу, не жалуясь. Зураб прикрывал отход с топором наготове. Клык вёл отряд по едва заметной тропе, то и дело оглядываясь. Крики раненых, стоны, запах крови и пота. Она споткнулась, упала, разбила колено, но вскочила и побежала дальше. В ушах стучала кровь, перед глазами плыли тёмные пятна. Она не помнила, как они нашли эту крепость, как ввалились внутрь, как Клык крикнул: «Сюда, я помню этот зал!»

Айрин тряхнула головой, прогоняя видение. Сейчас здесь было тихо. Только гул капсулы и собственное дыхание.

Она посмотрела на браслет Лекса, который оставила себе. Металл слабо мерцал, но голос Архитектора молчал — связь работала только с тем, кто носил браслет. Сейчас он был у Кор-Дума. Где-то там, в горах, они шли в ночи, а она сидела здесь и ничего не могла сделать, кроме как ждать.

— Ты бы не стал ждать, — прошептала она, глядя на Лекса. — Ты бы что-нибудь придумал. Нашёл бы способ помочь.

Капсула не отвечала.

В отсек заглянул Шило. Лицо у него было усталое, но глаза смотрели цепко, по-сталкерски.

— Командир, — сказал он, и Айрин вздрогнула от этого слова. — Там раненых надо разместить. Идём, поможешь.

Командир. Она никогда не думала, что её будут так называть. Но выбора не было.

Айрин поднялась, в последний раз взглянула на капсулу и вышла за Шило.

Главный зал крепости впечатлял размерами. Высокий сводчатый потолок терялся в темноте, но стены слабо светились — то ли от древних покрытий, то ли от вкраплений светящихся кристаллов. В центре возвышался огромный очаг, сложенный из грубого камня, — он не топился сотни лет, и от него веяло могильным холодом. Вдоль стен тянулись каменные скамьи, а в полу были вырублены углубления для костров — дворфы любили тепло.

Сейчас эти скамьи и углубления заполняли раненые. Их было много — тех, кто выжил в ущелье, кого смогли донести. Кто-то стонал, кто-то тихо просил пить, кто-то лежал без сознания, и только слабое дыхание говорило о том, что они ещё живы.

Агафья уже взяла командование в свои руки. Бывшая повитуха из какой-то вольной деревни, которую нашли среди беженцев, она оказалась настоящей целительницей. Её морщинистое лицо было сосредоточенным, а руки двигались быстро и уверенно.

— Сюда кладите, на мох! — командовала она. — Кипятку давайте! Тряпки чистые несите! Малой, не стой столбом, помоги раненого перевернуть!

Малой, бледный, но старающийся держаться, кинулся помогать. Он осторожно переворачивал раненого, пока Агафья осматривала рану на спине.

— Плохо, — пробормотала она. — Стрела глубоко вошла, задела лёгкое. Шило, есть у нас хоть какие-то травы? Тысячелистник, подорожник?

— Есть кое-что, — отозвался Шило, роясь в своём мешке. — Я всегда ношу с собой запас. Бабка учила: «В пути без трав — что без ножа».

Серафима молча делала перевязки. Её тонкие пальцы, привыкшие держать священные символы, сейчас сжимали окровавленные бинты. Лицо её было скорбно, но в глазах горела решимость. Иногда она шевелила губами — молилась своему Богу-Механизму, прося сил для себя и для раненых.

Айрин подошла к ней.

— Помочь?

— Держи вот это, — Серафима протянула ей моток чистых тряпок. — Разрывай на полосы. Ширина — ладонь, не меньше.

Айрин принялась за работу. Пальцы слушались плохо — то ли от усталости, то ли от холода, но она справлялась. Рвала тряпки, подавала Агафье, держала раненых, пока их перевязывали. Руки быстро покрылись чужой кровью, но она не замечала.

— Ты как? — спросила Серафима, когда они на мгновение остались вдвоём.

— Нормально, — ответила Айрин, хотя внутри всё дрожало.

— Лекс будет жить. Капсулы Древних не подводят.

— Знаю. — Айрин посмотрела на неё. — Ты веришь в это?

— Я верю в то, что мы должны бороться. — Серафима улыбнулась устало. — А боги… они помогают тем, кто помогает себе сам.

Пока Агафья и Серафима возились с ранеными, Эрвин и Шило отправились исследовать крепость. Старый ингриец, несмотря на возраст и больные колени, с интересом разглядывал древние руны на стенах. Он водил пальцем по высеченным знакам, шевелил губами, пытаясь прочесть.

— Это клан Камнеломов, — сказал он наконец. — Я читал о них в старых свитках. Они славились своим мастерством в обработке камня. Говорят, их крепости стояли веками. Ушли в глубины и не вернулись… — Он вздохнул. — Как многие в этом мире.

— Ушли? — переспросил Шило. — Это куда?

— В Бездну. Подземные глубины, где, по легендам, спали древние чудовища. Они искали новые жилы, новые руды. И сгинули там все.

— Весело, — хмыкнул Шило. — Надеюсь, они не оставили здесь никаких призраков.

— Дворфы не становятся призраками, — покачал головой Эрвин. — Они уходят в камень. Становятся частью горы.

Шило не стал спорить. Он нашёл кладовую — небольшое помещение, заваленное древними припасами. Заплесневелое зерно в мешках, окаменевшее мясо, бочки с водой — часть протухла, часть ещё держалась.

— Эх, бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «В добром доме и сухари — пирожные», — вздохнул он. — Придётся нам этими пирожными питаться.

— Есть что-то съедобное? — спросил подошедший Эрвин.

— Вода в двух бочках вроде нормальная. Зерно… если перебрать, может, что-то останется. Мясо только выбросить — камень камнем.

В соседнем помещении Шило обнаружил кузницу. Старый горн, наковальня, инструменты — всё покрыто пылью, но вполне рабочее. Кор-Дум обрадовался бы, но Кор-Дума здесь не было.

— Пригодится, — сказал Шило. — Топоры подточить, мечи поправить. Если придётся обороняться.

Эрвин кивнул и побрёл дальше, в темноту коридоров. Шило окликнул его:

— Ты куда, дед? Заблудишься!

— Не заблужусь, — ответил Эрвин. — Хочу посмотреть, что там дальше.

Он вернулся через полчаса, когда Шило уже начал беспокоиться. Лицо старика было бледным.

— Там казематы, — сказал он. — Глубоко внизу. И в одном из них…

— Что?

— Пусто. Но замки сломаны изнутри. Кто-то здесь был. Или что-то.

Шило помрачнел.

— Надо сказать Айрин.

Айрин выслушала Эрвина молча, потом кивнула.

— Пойдём посмотрим.

Казематы находились глубоко под крепостью. Сырые, тёмные коридоры, каменные мешки с тяжёлыми дверями. В некоторых до сих пор сохранились ржавые цепи на стенах. В одном из них, том самом, где замок был сломан, действительно было пусто. Только истлевшие кости на полу и ржавый меч.

— Кто-то сбежал, — сказал Шило. — Давно.

— Или его выпустили, — добавил Эрвин.

Айрин задумалась. Это могло быть опасно, но сейчас у них не было сил искать древних беглецов. Она приказала запереть все двери и выставить караул.

В другом каземате сидел пленный эльф. Тот самый молодой, которого взяли в ущелье. Айрин зашла к нему вместе с Шило.

Лаэрон — так он назвался — сидел на куче гнилой соломы, скованный по рукам и ногам. Длинные светлые волосы спутались, на лице запёкшаяся кровь, но в глазах горела всё та же ненависть. И страх — глубоко внутри, который он пытался скрыть за высокомерной усмешкой.

— Пришла полюбоваться на свою добычу, человечка? — прошипел он.

— Пришла поговорить, — спокойно ответила Айрин. — Как тебя зовут?

— С какой стати мне тебе что-то говорить?

— С такой, что от этого зависит, будешь ли ты жить. Мы не убиваем пленных. Но еды у нас мало. Если будешь молчать — нам будет незачем тебя кормить.

Эльф помолчал, потом процедил:

— Лаэрон. Я — Лаэрон из дома Силь'Верен.

— Силь'Верен? — переспросила Айрин. — Это те, кто против Дома Аэрилион?

Лаэрон удивлённо поднял бровь. Откуда эта грязная человечка знает о домах эльфийской знати?

— Ты… откуда?

— Знаю больше, чем ты думаешь. Твой дом не поддерживает политику Наместника?

— Мой дом… — Лаэрон запнулся. — Мой дом просто хочет жить в мире. Но война, которую развязал Вэл'Шан, не оставляет выбора. Если бы не его амбиции, мы бы не оказались здесь.

— Вэл'Шан сбежал, — сказала Айрин. — Бросил вас. Ты это знаешь?

Эльф молчал, но в его глазах мелькнула боль. Он знал.

— Я видел, как он побежал к расщелине, — тихо сказал Лаэрон. — Он не оглядывался.

— И ты всё равно будешь ему верен?

— Я верен своему дому, — твёрдо сказал Лаэрон. — А Вэл'Шан… он всего лишь инструмент. Марионетка. Истинная власть не у него.

— У кого же?

Эльф усмехнулся.

— Думаешь, я скажу? Чтобы ты отправилась убивать наших лидеров? Вы, люди, даже не понимаете, с чем столкнулись. Вы воюете со всем миром. С миром, который не принимает вас. И никогда не примет.

Айрин поднялась.

— Еду тебе принесут. И воду. Если хочешь жить — сиди тихо. Если нет — твоё право.

Она вышла, оставив эльфа в темноте.

— Допросим потом, когда будут силы, — сказала она Шило. — А пока пусть сидит.

— Может, того… — Шило выразительно провёл пальцем по горлу.

— Нет, — отрезала Айрин. — Пока жив — может пригодиться.

Когда стемнело, в главном зале разожгли огонь в огромном очаге. Дым потянулся вверх, к чёрному от копоти отверстию в потолке — вентиляция работала, хоть и не чистилась сотни лет. Пламя осветило мрачные своды, заставило их ожить, заиграть тенями.

Люди грелись, ели скудную похлёбку — размоченное в воде зерно с щепоткой соли. Раненые получили свою долю, кто мог есть сам, тем помогали. Агафья сидела у костра, перебирая травы, и бормотала что-то себе под нос.

Шило, чтобы поднять настроение, травил байки. Сидел на камне, размахивал руками, изображая в лицах.

— А помните, как мы в позапрошлом годе с Малым в руинах ночевали? Я тогда ему говорю: «Малой, не отходи далеко, а то призрак утащит». А он мне: «Какие призраки, дядя Шило, тут же темно, они спят небось». И только он это сказал — бац! — из темноты вылетает светящийся шар и прямо ему в рожу! Малой как заорёт, как побежит! Я за ним, а этот шар за нами, как живой, скачет и светит! Оказалось, какой-то сталкер фонарь обронил, а он от удара включился и покатился.

Малой, сидевший у костра, покраснел до корней волос.

— Ничего я не орал! — возмутился он. — Просто… удивился.

— Ага, удивился, — поддакнул кто-то из сталкеров. — А когда в реку сиганул, тоже удивился?

— Там берег был близко!

Все рассмеялись — впервые за долгое время. Смех звучал странно в этих древних стенах, но он был нужен. Как глоток свежего воздуха.

Эрвин, сидевший у огня, улыбнулся и заговорил:

— А знаете ли вы, дети мои, что у дворфов есть древний обычай — Пир Перемены?

— Это когда пьют и едят? — спросил Шило.

— Не только, — усмехнулся старик. — Это обряд инициации. Когда молодой дворф достигает возраста пятидесяти лет, он обязан покинуть родной клан ровно на один год и отправиться в странствие. Прожить среди другой расы — людей, эльфов, гоблинов, даже драконидов. Изучить их обычаи, ремёсла, образ мыслей. За год он должен своими руками создать нечто полезное для чужого народа, а по возвращении представить старейшинам отчёт и изделие, в котором будут воплощены полученные знания.

— Зачем это? — удивился Малой.

— Чтобы приносить в клан новые знания, новые технологии. Чтобы понимать, что «чужаки» — не обязательно враги. — Эрвин вздохнул. — Кор-Дум, я думаю, прошёл такой Пир. Потому он и оказался среди нас, людей. Потому и сына учит по-другому. Не замыкаться в клане, а смотреть шире.

Айрин слушала и думала о Кор-Думе. О Грыме, который остался в Старом Городе, в безопасности, но совсем один. О том, как старый дворф, уходя, обнял её и сказал: «Ты держись тут, девочка. Если что — кричи. Горы нас услышат». И про бывшую жену пошутил, как всегда.

Она улыбнулась, вспоминая.

Кто-то из сталкеров тихо запел. Ингрийская колыбельная — та самая, что когда-то пела Айрин в бараке, убаюкивая себя от страха:

«Спи, дитя, за окном метель,

Месяц Начало Дурина, 2000 г. Э.С.

Третий день пути. Отряд двигался по узкому карнизу, вырубленному в отвесной скале ещё древними дворфами. Слева — холодный камень, справа — пропасть, в которой клубился туман. Где-то далеко внизу шумела горная река, но звук её тонул в завываниях ветра.

Кор-Дум шёл первым, то и дело поглядывая на браслет, оставленный Айрин. Тот самый, что принадлежал Лексу. Металл слабо мерцал, иногда по нему пробегали голубоватые искры — Архитектор подавал сигналы.

— Долго ещё? — прохрипел Зураб, поправляя лямку тяжёлого мешка. За спиной у него, помимо прочего груза, висела винтовка Лекса — он нёс её как память и надежду.

— По расчётам — к вечеру будем, — ответил Кор-Дум. — Если, конечно, эта железка не врёт.

Браслет коротко пискнул, и в голове у каждого, кто был рядом, прозвучал ровный механический голос:

«Отклониться от курса. Через двести метров — свежий обвал. Обход по верхней тропе. Координаты переданы».

Кор-Дум остановился, вглядываясь вперёд. Действительно, метрах в двухстах тропа исчезала под грудой камней.

— Ну надо же, — проворчал он. — А без него мы бы тут до ночи провозились, пока поняли, что дальше не пройти.

— Он всегда такой… полезный? — спросил Лазарь, молодой сталкер с вечно взлохмаченными волосами. На его лице застыло выражение детского восторга пополам с благоговением. В прошлом походе он уже ходил с ними за артефактами и хорошо себя показал, поэтому Клык взял его и в этот раз.

— Когда хочет, — усмехнулся Клык, шедший замыкающим. — Главное, чтобы не начал загадки загадывать, как те древние искины, про которые Шило байки травит.

— Какие загадки? — насторожился один из сталкеров.

— А такие, — Клык понизил голос. — Подходишь к двери, а он тебе: «Отгадай, что всегда перед тобой, но ты этого не видишь?» Не отгадаешь — дверь не откроется. А если три раза ошибёшься — пол под тобой разверзается, и летишь ты прямиком в Бездну.

— Брешешь, — сказал Зураб, но в голосе его не было уверенности.

— Проверить хочешь? — хмыкнул Клык. — Давай, спроси у браслета загадку.

Зураб покосился на мерцающий артефакт, но промолчал. Лазарь прыснул со смеху.

— Ладно, идём, — скомандовал Кор-Дум. — Наверх, как он сказал.

Верхняя тропа оказалась ещё уже, местами приходилось прижиматься к скале и переступать, держась за едва заметные выступы. Сталкеры, привычные к горам, справлялись, но двое заметно нервничали.

— Ничего, — подбадривал их Лазарь. — Дойдём. Лекс вон целую армию эльфов уложил, а мы всего-навсего по камням ползаем.

— Лекс — это Лекс, — буркнул один из сталкеров. — А мы люди простые.

— Все мы люди простые, — отозвался Кор-Дум. — Пока не умрём. А после смерти, говорят, ангелами становимся. Или чертями — кому как повезёт.

— А дворфы кем становятся? — спросил Лазарь.

— Дворфы становятся камнем, — серьёзно ответил Кор-Дум. — Врастают в горы, которые любили при жизни. Потому и крепости наши стоят веками — мы в них свою душу оставляем.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, они добрались до входа в бункер. Всё тот же незаметный лаз среди скал, замаскированный древними механизмами, которые, к счастью, не работали. Кор-Дум, помнивший дорогу по прошлому визиту, уверенно нырнул в темноту.

Внутри было тихо. Только где-то в глубине гудели механизмы — ровно, монотонно, словно сердце гигантского зверя. Воздух пах озоном и пылью. Стены слабо светились.

— Жутковато тут, — прошептал Лазарь.

— Ничего, — отозвался Клык. — Древние не кусаются. Если, конечно, не наступить им на хвост.

Браслет на руке Кор-Дума мигнул, и голос Архитектора прозвучал в наступившей тишине:

«Хранилище реагентов находится на третьем уровне. Спуск по центральному тоннелю. Зафиксирована активность ремонтных дроидов. Их программы повреждены. Будьте осторожны. Избегайте прямого контакта».

— «Повреждены» — это как? — спросил Зураб, сжимая топор.

— Как тот псих, который лечит всех подряд, даже здоровых, — ответил Клык, вспоминая рассказы Лекса о стражах-медиках. — Если он решит, что у тебя простуда, может вколоть такое, что ты на месте окочуришься.

— Весело, — буркнул Кор-Дум и первым шагнул в тоннель.

Третий уровень встретил их ещё более ярким свечением. Здесь стены были покрыты панелями с пульсирующими символами, а в воздухе висела лёгкая вибрация. Они миновали несколько залов, заставленных непонятными механизмами, и наконец упёрлись в массивную дверь с надписью на языке Древних.

Кор-Дум приложил браслет к панели. Дверь бесшумно ушла в стену.

За ней открылось хранилище.

Ряды стеллажей уходили в темноту. На них — тысячи канистр, ящиков, контейнеров. Всё это было аккуратно маркировано символами, которые Кор-Дум не понимал.

— Гель? — спросил Зураб.

— Архитектор сказал — сектор 12-К, — ответил Кор-Дум, оглядываясь. — Вон там, кажется.

Они двинулись между стеллажами. Лазарь шёл последним, вертя головой по сторонам.

— Красотища-то какая, — бормотал он. — Если бы Шило это увидел, у него бы крышу сорвало.

— Шило и так с приветом, — заметил Клык. — А это всё — только гель. Остальное нам без надобности.

— А если что-то ещё прихватить? — предложил один из сталкеров. — Вдруг пригодится?

— Не смей, — оборвал Кор-Дум. — Лекс говорил: без знания не трогать. Взорвётся — даже хоронить нечего будет.

Сектор 12-К нашёлся быстро. Ряды канистр с голубоватой жидкостью, пульсирующей мягким светом. Архитектор подтвердил: это то, что нужно.

— Грузим, — скомандовал Кор-Дум. — По две канистры на человека. Не больше — идти далеко.

Сталкеры принялись за работу. Лазарь, схватив первую канистру, вдруг замер.

— Там… — прошептал он. — Там что-то шевелится.

Все обернулись. Из темноты между стеллажами выступали силуэты. Белые, на четырёх ногах, с множеством тонких манипуляторов. Они двигались бесшумно, но в их движениях чувствовалась хищная целеустремлённость.

— Дроиды, — выдохнул Клык. — Те самые.

Первая тварь — если можно было назвать тварью порождение древних технологий — приблизилась к сталкеру, стоявшему с краю. Её сенсоры, похожие на два красных глаза, вспыхнули ярче.

«Обнаружены пациенты, — раздался искажённый, дребезжащий механический голос. — Требуется срочное лечение. Проведение диагностики».

Один из манипуляторов вытянулся, на конце его блеснула игла.

— Не подходи! — заорал сталкер, отшатываясь, но дроид двигался быстрее. Игла уже занеслась для укола.

Кор-Дум не раздумывал ни секунды. Молот описал дугу и с чудовищным грохотом обрушился на корпус дроида. Искры, взрыв, дым — механизм разлетелся на куски.

— Чтоб твои шестерни заклинило! — рявкнул дворф. — Лекарь, тоже мне!

Но из темноты уже выползали новые. Три, четыре, пять… Они окружали людей, их манипуляторы щёлкали, готовясь к «лечению».

— В круг! — скомандовал Клык, выхватывая нож. — Прикрывайте друг друга!

Сталкеры сбились в кучу, спинами друг к другу. Зураб взмахнул топором, разрубая ближайшего дроида пополам. Клык работал ножом, целя в сочленения. Кор-Дум молотил молотом, раз за разом обрушивая его на механических тварей.

Но дроидов было слишком много. Один из них прорвался сквозь защиту и вонзил иглу в плечо сталкеру по имени Егор. Тот закричал, дёрнулся, и через секунду его тело обмякло, глаза закатились.

— Егор! — заорал Лазарь, бросаясь к нему.

— Назад! — крикнул Клык, но поздно.

Второй дроид, воспользовавшись моментом, метнулся к Лазарю. Игла вошла ему в бок. Лазарь вскрикнул, схватился за рану, и в ту же секунду его лицо начало сереть, покрываться какой-то мертвенной бледностью.

— Лазарь! — Кор-Дум ринулся к нему, сбивая дроида с ног ударом молота. Но было поздно.

Юноша затих, глядя в потолок остановившимися глазами. Изо рта потекла тонкая струйка крови.

— Нет… — прошептал Клык, опускаясь рядом.

Зураб добил последнего дроида. Тишина, нарушаемая только шипением разбитых механизмов и тяжёлым дыханием выживших.

Лазарь лежал на холодном полу, раскинув руки. Совсем молодой — может, двадцать лет. Ещё вчера он смеялся над байками Шило, мечтал разбогатеть на артефактах, найти себе невесту. В прошлом походе он ходил с ними за кристаллами, а сегодня вызвался добровольцем, хотя мог остаться в крепости.

— Прости, парень, — Кор-Дум опустился на колено, закрыл Лазарю глаза. — Мы не уберегли.

Клык стоял молча, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Зураб отвернулся, чтобы не видеть.

— Он знал, на что шёл, — глухо сказал Клык. — Все знали.

Они стояли над телом минуту, две. Потом Кор-Дум поднялся.

— Надо идти. Гель мы взяли. Его смерть не должна быть напрасной.

Он снял с пояса Лазаря флягу, сунул в свой мешок — на память. Тело пришлось оставить — нести его через горы, имея на плечах по две канистры драгоценного геля, было невозможно.

— Мы вернёмся за тобой, — пообещал Кор-Дум. — Позже. Когда всё кончится.

Молча они загрузили оставшиеся канистры. Архитектор, после короткой паузы, подтвердил:

«Запас достаточен. Рекомендуется немедленно покинуть сектор. Вероятность повторной активации защитных систем — 76 %».

— Уходим, — скомандовал Кор-Дум.

Они покинули хранилище, не оглядываясь. Каждый нёс на плечах груз — и физический, и моральный. Двое погибли. Егор и Лазарь остались в этом проклятом бункере, среди холодных механизмов и чужеродного света.

Обратный путь давался тяжелее. Ноги подкашивались, плечи ныли, но никто не жаловался. Только иногда кто-то из сталкеров тихо ругался сквозь зубы.

— Он был хорошим парнем, Лазарь, — сказал один из них, не обращаясь ни к кому.

— Будет, — поправил Клык. — Он будет хорошим парнем. Пока мы помним.

— Помнить будем, — кивнул Зураб.

Браслет на руке Кор-Дума молчал. Архитектор, видимо, посчитал свою миссию выполненной и больше не вмешивался.

До крепости оставалось часа два, когда они вышли на открытый участок тропы, петляющей между скал. Солнце уже садилось, окрашивая снежные вершины в багровые тона. Красиво, но никто не смотрел по сторонам.

— Стойте, — вдруг сказал Клык, поднимая руку. — Там что-то не так.

Все замерли. Впереди, метрах в ста, тропа расширялась, образуя небольшую площадку. На ней, почти незаметная среди камней, стояла турель. Старая, ржавая, но явно ещё рабочая — её ствол медленно поворачивался из стороны в сторону, сканируя пространство.

— Чтоб тебя, — выдохнул Кор-Дум. — Как она здесь оказалась?

— Древние ставили такие для охраны, — ответил Клык, вглядываясь. — Автоматика. Могла активироваться от нашего движения.

— Что делать? Обойти?

— Негде. Справа — обрыв, слева — скала. Только через неё.

— Надо её вырубить, — сказал Зураб, сжимая топор. — Я подберусь и…

— Топором её не возьмёшь, — перебил Клык. — Плазма режет камень как масло. Да и броня у неё крепкая. Но… — Он прищурился, разглядывая турель. — Видите тот щиток сбоку? Там, наверное, управление. Если коротнуть провода…

— Ты в этом понимаешь? — спросил Кор-Дум.

— Ни хрена, — честно признался Клык. — Но нож у меня острый, а провода — они и есть провода. Ткнуть посильнее — может, искра выскочит, может, замкнёт. В руинах я так пару раз ловушки отключал. Не всегда, но иногда срабатывало.

— А если не сработает?

— Тогда она меня поджарит. — Клык усмехнулся. — Но вы пока подождёте, а потом, если что, придумаете что-нибудь другое. Лучше я один рискну, чем все тут поляжем.

Он не стал ждать возражений. Пригибаясь, Клык двинулся вперёд, используя каждый камень как укрытие. Турель продолжала сканировать, её сенсоры шарили по тропе.

Он почти добрался до площадки, когда один из сталкеров, стоявших позади, случайно наступил на осыпавшийся камень. Тот покатился вниз с шумом, от которого, казалось, содрогнулись скалы.

Турель дёрнулась. Ствол повернулся в сторону отряда.

— Ложись! — заорал Кор-Дум, но было поздно.

Очередь плазмы ударила в то место, где только что стояли люди. Трое успели упасть, но один — тот самый, что оступился — оказался на линии огня. Его буквально разорвало на куски. Тело с грохотом рухнуло в пропасть.

— Нет! — закричал Зураб.

Клык, не теряя времени, рванул к турели. Он обогнул её сзади, добрался до щитка, который приметил. Рванул крышку — та поддалась неожиданно легко. Внутри мерцали огоньки, гудели какие-то механизмы, торчали разноцветные провода.

— Ну, давай, — прошептал Клык, выхватывая нож.

Он с размаху вогнал лезвие в клубок проводов. Раздался треск, вспышка, запахло горелой изоляцией. Турель дёрнулась, ствол дёрнулся, и… затих. Огонь погас.

Клык отдёрнул руку — нож раскалился, но он удержал его. Сполз по скале, тяжело дыша.

— Готово, — выдохнул он.

Тело погибшего упало в расщелину; достать его не было никакой возможности. Клык лишь снял с пояса уцелевшую флягу и сунул в свой мешок.

В крепость они вошли на четвёртый день, уже затемно. Измождённые, с канистрами геля на плечах, но без троих.

Айрин ждала у входа — она не спала все эти ночи, вслушиваясь в тишину, надеясь услышать шаги.

Когда отряд появился из темноты, она бросилась к ним. И сразу поняла всё по лицам.

— Лазарь? — тихо спросила она. — Где он?

Клык молча покачал головой.

— А Егор? И ещё один? — Айрин обвела взглядом вернувшихся.

— Егор в бункере остался, — глухо ответил Кор-Дум. — Дроид его заколол. А тот, второй… — он махнул рукой в сторону гор, — сорвался в пропасть. Даже тела не достали.

Айрин закрыла глаза на мгновение, потом открыла. В них блестели слёзы, но голос был твёрд.

— Трое. Они погибли за Лекса. Мы не забудем.

Она приняла канистры — две из них, тяжёлые, холодные — и пошла в медицинский отсек. За ней двинулись остальные.

Капсула встретила их ровным гулом. Лекс по-прежнему парил в голубоватой жидкости, без движения, без признаков жизни, кроме мерного свечения индикаторов.

Айрин открыла заливной порт, вставила канистру. Гель с шипением потёк внутрь. Индикаторы на панели загорелись ярче, гул стал ровнее.

— Этого хватит? — спросил Зураб.

Вместо ответа браслет на руке Кор-Дума ожил. Голос Архитектора прозвучал в тишине:

«Запас регенерационного геля достаточен. Начало полного цикла восстановления. Ориентировочное время — 3 месяца. Рекомендуется обеспечить покой и стабильное энергопитание».

Кор-Дум снял браслет и молча положил его рядом с капсулой. Его задача была выполнена.

Три месяца. Теперь у них было время. И надежда.

На склоне горы, откуда открывался вид на заснеженные вершины, они вырыли две могилы. Неглубокие, в мёрзлой земле — больше символические. В каждую положили по камню с высеченным именем.

Лазарь. И Егор.

Для третьего, чьё тело осталось в пропасти, Айрин воткнула в расщелину между камнями его нож и прошептала короткую молитву, чтобы Кователь принял душу, даже если тело не предано земле.

Айрин читала молитву, глядя на два холмика свежей земли и на воткнутый в скалу клинок. Голос её дрожал, но слова звучали отчётливо:

— «Кователь, прими души Лазаря, Егора и того, чьё имя мы не узнали. Они отдали жизнь за друга. Такая смерть — не напрасна. Пусть земля им будет пухом, а память о них останется в наших сердцах».

Она замолчала. Кто-то из сталкеров, стоявших позади, тихо запел. Дворфийский похоронный плач, который они слышали когда-то от Кор-Дума:

Он ушёл в каменный дом, где нет ни забот, ни труда.

Месяц Дурин (середина), 2000 г. Э.С.

Прошла неделя с того дня, как отряд Кор-Дума вернулся с гелем. Неделя, за которую крепость из мрачного, пропахшего плесенью склепа превратилась в обжитое убежище. Люди расселились по боковым залам, разобрали трофейное оружие, наладили хоть какое-то подобие быта. Но главным местом оставался медицинский отсек — там, где в голубоватой жидкости парил Лекс.

Айрин проводила здесь все свободное время. Она сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и говорила. Говорила обо всём, что происходило в крепости, о людях, о своих страхах и надеждах.

— Знаешь, — шептала она, глядя на его спокойное лицо за стеклом, — Шило вчера опять травил байки про призраков. Малой до сих пор боится в темноту ходить. Представляешь, он теперь с факелом даже в сортир ходит. А Кор-Дум… он места себе не находит. Всё думает о Грыме. Я понимаю его, но что я могу сделать? Ты бы знал, Лекс. Ты бы придумал что-то.

Капсула гудела ровно, не отвечая. Только редкие пузырьки поднимались откуда-то из глубины.

Иногда с ней говорил Архитектор. Коротко, по делу. Браслет Лекса, который теперь лежал рядом с капсулой, раз в несколько часов подавал сигнал, и механический голос сообщал:

«Регенерация продолжается. 87 % завершено. Все системы функционируют в штатном режиме».

Или:

«Заражение тёмным эфиром нейтрализовано на 94 %. Прогноз благоприятный».

Айрин научилась различать оттенки этого голоса — когда он спокоен, когда чуть встревожен. Сейчас он был спокоен, и это давало надежду.

Эрвин нашёл Айрин в главном зале, когда она помогала Агафье перебирать травы.

— Дитя моё, — сказал он, осторожно присаживаясь на камень, — нам нужно поговорить о пленном эльфе.

— О Лаэроне? — Айрин отложила пучок сушёной полыни. — Он сидит тихо. Еду получает. Что с ним делать?

— Допросить серьёзно, — ответил Эрвин. — Он может знать что-то полезное. О планах Вэл'Шана, о том, что происходит в Стальном Шпиле. Я немного знаю эльфийские обычаи и их дома. Позволь мне поговорить с ним.

Айрин задумалась. Идея была здравая.

— Хорошо. Пойдём.

В каземат они спустились втроём: Айрин, Эрвин и Кор-Дум, который вызвался сопровождать — на всякий случай. Дворф нёс молот, и лицо его было мрачным.

Лаэрон сидел в углу на куче соломы, скованный по рукам и ногам. За неделю он осунулся, под глазами залегли тени, но в осанке чувствовалась прежняя гордость. При виде вошедших он вскинул голову и усмехнулся.

— Явились полюбоваться на свою добычу?

Эрвин шагнул вперёд и заговорил на чистом эльфийском, с правильным, певучим выговором, который так отличался от грубой речи людей:

— «Аэлин тор'мен силь'Ваэрон. Лаэрон син'дор?» (Ты из дома Силь'Верен, не так ли?)

Глаза эльфа расширились от удивления. Он явно не ожидал услышать родную речь от этого старого, сморщенного человека.

— Ты… откуда ты знаешь? — выдохнул он по-эльфийски.

— Долгая история, — перешёл на общий язык Эрвин. — Я много лет изучал вашу культуру. Ваш дом всегда славился мудростью, а не слепой ненавистью к людям. Что ты делаешь в отряде Вэл'Шана?

Лаэрон помолчал, потом ответил:

— Мой дом… вынужден подчиняться. Вэл'Шан имеет большое влияние при дворе Наместника. Если бы мы отказались от участия в походе, нас бы объявили предателями. Мой отец… он не хотел войны, но у него не было выбора.

— А теперь? — вмешалась Айрин. — Ты всё ещё считаешь нас врагами?

Лаэрон посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах боролись ненависть, страх и что-то ещё — может быть, любопытство.

— Я не знаю, кто вы, — сказал он наконец. — Но я видел, как вы сражались в ущелье. Как умирали. Вы не похожи на тот скот, каким нас учили вас считать с детства. Вы… другие.

— Мы люди, — просто ответила Айрин. — Такие же, как вы. Только без магии и с короткой жизнью.

Эрвин шагнул ближе.

— Лаэрон, мы предлагаем тебе сделку. Ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Вэл'Шане, о планах Магистериума, о ситуации в Стальном Шпиле. А мы… мы будем относиться к тебе не как к пленному, а как к гостю. Лучшая еда, больше свободы. Когда всё закончится, мы отпустим тебя.

— Отпустите? — усмехнулся эльф. — Чтобы я привёл сюда новую армию?

— Чтобы ты рассказал своим, что люди не скот, — ответила Айрин. — Что с нами можно договариваться. Что война не нужна ни нам, ни вам.

Лаэрон молчал долго. Потом кивнул.

— Я подумаю.

— Думай, — сказал Эрвин. — Мы не торопим.

Они вышли, оставив эльфа в темноте.

— Думаешь, согласится? — спросил Кор-Дум, когда они поднимались по лестнице.

— Может быть, — ответил Эрвин. — Он молод, не ожесточён до конца. Если мы сумеем показать ему, что люди — не звери, он может стать нашим союзником. Или хотя бы не врагом.

— Слишком ты доверчив, старик, — проворчал дворф. — Я бы ему топор промеж глаз — и никаких проблем.

— Затем ты и кузнец, а я — хранитель знаний, — улыбнулся Эрвин. — У каждого своё ремесло.

В главном зале кипела жизнь. Агафья, бывшая повитуха, командовала ранеными и теми, кто за ними ухаживал, как заправский полководец. Её морщинистое лицо было сосредоточенным, а голос перекрывал шум десятка людей.

— Малой, не туда! Кипяток сначала сюда, потом в ту миску! Шило, хватит языком чесать, иди лучше дров натаскай!

Шило, сидевший на камне и с увлечением рассказывавший очередную байку, вздохнул, поднялся и пошёл к выходу, бросив на ходу:

— Эх, бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «Баба с возу — кобыле легче, а баба у костра — мужикам покоя нет». Ладно, иду.

Малой, раскрасневшийся от усердия, таскал воду из найденного в глубине крепости родника. Вода была холодная, чистая, и это было настоящим сокровищем. Агафья уже прикидывала, сколько можно заварить трав и сколько раненых ещё продержатся.

В углу, у стены, сидели несколько выздоравливающих. Кто-то чистил оружие, кто-то просто отдыхал, глядя на огонь. Атмосфера была почти домашней, если бы не запах древней плесени и постоянное ощущение, что за стенами — горы, полные опасностей.

Шило, вернувшись с дровами, плюхнулся рядом с Агафьей и продолжил прерванный рассказ:

— …и вот стоим мы с Малым в тех руинах, а из темноты — шорох. Я ему: «Малой, не дыши». А он, дурачок, как чихнёт! И тут из темноты — бац! — вылетает светящийся шар и прямо ему в рожу! Малой как заорёт, как побежит! Я за ним, а этот шар за нами, как живой, скачет и светит! Оказалось, какой-то сталкер фонарь обронил, а он от удара включился и покатился.

Малой, услышав своё имя, густо покраснел и замахал руками:

— Ничего я не орал! И не бежал! Я просто… быстро пошёл.

— Ага, быстро пошёл, — поддакнул кто-то из сталкеров. — А когда в реку сиганул, тоже быстро шёл?

— Там берег был близко!

Все рассмеялись. Даже Агафья, обычно суровая, улыбнулась.

— Ладно, хватит лясы точить, — сказала она. — Похлёбка готова. Кто хочет есть — подходите.

Кор-Дум обосновался в одной из башен, где нашёл старую дворфийскую кузницу. Горн, наковальня, инструменты — всё было покрыто толстым слоем пыли, но после недели усилий дворф привёл её в порядок. Теперь здесь гудело пламя, и ритмичный звон молота разносился по всей крепости.

Зураб часто заходил помочь. Вдвоём они перековывали трофейное эльфийское оружие, делая из него более привычные для людей топоры и мечи. Работа спорилась, хотя мысли обоих были заняты другим.

— Тяжело тебе, — сказал однажды Зураб, когда они остановились передохнуть. — О Грыме думаешь?

Кор-Дум вздохнул, вытирая пот со лба.

— Каждый день. Каждую ночь. Он там один, в этом городе машин. Я даже не знаю, жив ли он. А тут сижу, железки кую…

— Ты делаешь нужное дело, — возразил Зураб. — Без оружия мы никто. А Лекс… он очнётся, и мы пойдём.

— Пойдём, — эхом отозвался Кор-Дум. — Но куда? Сначала на поля, потом в Старый Город? А если не успеем?

— Успеем, — твёрдо сказал Зураб. — Должны.

Кор-Дум посмотрел на него. В глазах кузнеца горел тот же огонь, что и у него самого. Только направлен он был не на сына, а на месть. Кор-Дум знал эту историю: сожжённая деревня, погибшая семья. Знал и понимал, что Зураб прав — каждому нужно своё.

— Знаешь, — сказал Кор-Дум, отворачиваясь к горну, — у нас, у дворфов, есть старая легенда. О клане Глубинных Кузнецов. Они ушли в Бездну искать новые жилы и сгинули там все. Говорят, до сих пор в самых глубоких шахтах можно услышать, как стучат их молоты.

— И что с ними стало?

— Никто не знает. Может, погибли. А может, нашли то, что искали, и теперь куют оружие для самих богов. — Кор-Дум усмехнулся. — Вот я иногда думаю: может, и мы с тобой как те кузнецы? Ушли в глубины, а выберемся ли — неизвестно.

— Выберемся, — сказал Зураб. — Мы люди. Мы живучие.

— А я дворф. Мы ещё живучее.

Они рассмеялись, и напряжение немного отпустило.

Зураб, несмотря на усталость, каждый день тренировал выживших. Местом для занятий выбрали просторный зал за главным очагом, где когда-то, видимо, проходили дворфийские собрания. Сейчас здесь было пусто, только каменные скамьи вдоль стен и высокий потолок, теряющийся в темноте.

Зураб стоял в центре, сжимая в руках учебный деревянный меч. Вокруг него выстроились человек пятнадцать — сталкеры, бывшие рабы, те, кто ещё мог держать оружие.

— Сегодня будем учиться уходить с линии атаки, — говорил он, прохаживаясь между ними. — В бою главное — не пропустить удар. Эльфы быстрее вас, они тренируются с детства. Но они предсказуемы. У них есть школа, есть приёмы. А у вас — инстинкты и моя наука.

Он показал несколько простых движений — уклон, шаг в сторону, контратака.

— Это называется «Волчья стая», — пояснил он. — Так ингрийцы били врагов. Не по одному, а стаей. Один отвлекает, другой бьёт сбоку, третий — сзади. В одиночку вы слабы, вместе — сила.

— А ты откуда это знаешь? — спросил молодой сталкер. — Ты ж не ингриец.

— Я у Айрин учился, — ответил Зураб. — Она принцесса Ингрии, её отец был великим воином. А я… я просто кузнец, который хочет выжить. И вас научу.

Тренировка шла тяжело. Люди уставали, путались, ошибались. Но Зураб был терпелив. Он поправлял, показывал снова, заставлял повторять до тех пор, пока движения не начинали получаться.

Клык, наблюдавший со стороны, одобрительно кивал.

— Неплохо, — сказал он, когда тренировка закончилась. — Если так пойдёт, через месяц у нас будет неплохой отряд.

— Через месяц нам может понадобиться не отряд, а армия, — вздохнул Зураб.

— Будет армия, — ответил Клык. — Будет.

Когда стемнело, в главном зале разожгли огромный очаг. Пламя осветило мрачные своды, заставило их ожить, заиграть тенями. Люди грелись, ели похлёбку, переговаривались. Настроение было почти мирным.

Шило, сидевший у самого огня, вдруг затянул песню — старую, сталкерскую, которую пели в Механосе подвыпившие ходоки по руинам:

«Мы — крысы стальные, мы — дети трущоб,

Месяц Хельгаст, 2000 г. Э.С.

Два с половиной месяца минуло с той ночи, когда Лекса погрузили в капсулу. Два с половиной месяца ожидания, тревог, тяжёлой работы и тихих вечеров у костра. Два с половиной месяца, за которые крепость стала для всех настоящим домом — мрачным, каменным, но домом.

Айрин сидела у капсулы, как делала это каждый вечер. Индикаторы на панели показывали 92 % завершения регенерации. Ещё пара недель — и Лекс откроет глаза. Она ждала этого момента, считала дни, но вместе с надеждой росла и тревога. Слишком много проблем накопилось за эти месяцы. Слишком тяжёлый груз лёг на её плечи.

В отсек вошёл Зураб. Лицо его было хмурым, под глазами залегли тени. За спиной у него, как всегда, висела винтовка Лекса — он так и носил её с собой, словно талисман.

— Там Кор-Дум, — сказал он без предисловий. — Опять за своё. Требует собрать всех. Говорит, Лекс скоро очнётся, надо решать.

Айрин вздохнула, поднялась.

— Идём.

В главном зале уже собрались почти все, кто мог ходить. Кор-Дум стоял у очага, сжимая молот так, что костяшки побелели. Рядом с ним — Клык, Шило, Малой, несколько сталкеров. Серафима сидела в углу на камне, перебирая чётки. Эрвин, опираясь на посох, стоял чуть поодаль.

— Я собрал вас, чтобы сказать, — начал Кор-Дум, и голос его гремел под сводами, — мы не можем больше ждать. Лекс очнётся через пару недель. И как только он встанет на ноги, мы идём в Старый Город.

— Кор-Дум… — попыталась вмешаться Айрин.

— Нет, ты послушай! — оборвал он. — Мой сын там! Один! Уже три месяца! Разведчики не вернулись. Аномалии эти проклятые. Я не знаю, жив ли он, но если жив — он ждёт меня! А мы тут сидим, сложа руки!

— Мы не сидим сложа руки, — твёрдо сказала Айрин, выходя в центр. — Мы готовимся, тренируемся, ждём Лекса. Но как только он очнётся, нам нужно решать: куда идти?

— Вот именно! — Кор-Дум шагнул к ней. — Куда? Я знаю куда — в Старый Город! К Грыму!

— А я знаю, что Корней и Марфа на Кристаллических полях умирают! — в голосе Айрин зазвенела сталь. — Они спасли Лекса, они дали нам надежду! Если мы не освободим людей, Вэл'Шан вернётся с армией, и тогда погибнут все — и Грым, и мы, и все, кого мы спасли!

— Ты не понимаешь! — закричал Кор-Дум. — У тебя нет детей! Ты не знаешь, что такое потерять сына!

Айрин побледнела, но не отступила.

— У меня был народ, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Ингрия. Я потеряла всех. Отца, мать, брата, дом. Я знаю, что такое потеря. И именно поэтому я не могу позволить тебе рисковать всеми ради одного, пусть даже самого родного.

В зале повисла тишина. Только огонь трещал в очаге, да где-то капала вода.

Зураб шагнул вперёд, вставая рядом с Айрин.

— Я с ней, — сказал он просто. — В Ингрии говорят: «Кузнец своего счастья». Мы сами должны выковать своё будущее. И я не хочу, чтобы это будущее было выковано из слёз тысяч детей на полях.

— Ты! — Кор-Дум повернулся к нему. — Ты потерял семью, у тебя не осталось никого, кроме мести! А у меня есть сын! Живой! Ты не понимаешь!

Зураб молчал. В его глазах была боль, но и твёрдость.

— Понимаю, — ответил он наконец. — Потому и говорю. Месть не вернёт их. А мы можем спасти тех, кто ещё жив.

Клык, стоявший в стороне, переминался с ноги на ногу. Он явно колебался.

— Командир, — обратился он к Айрин, — я понимаю и тех, и других. Но если мы разделимся, погибнем все. Надо решать вместе.

— А если не решим? — спросил Шило, пытаясь, как обычно, разрядить обстановку. — Будем спорить, пока эльфы не нагрянут?

Никто не засмеялся.

Серафима поднялась со своего места и подошла ближе.

— Может, нам стоит помолиться? — предложила она тихо. — Попросить направления…

— Боги не решают за нас, — резко ответила Айрин. — Мы сами должны выбирать.

— Тогда выбирай, — бросил Кор-Дум. — Ты командир.

И в его голосе прозвучал вызов.

Айрин открыла рот, чтобы ответить, но вдруг осеклась. Кор-Дум стоял перед ней, и лицо его… менялось. Гнев сползал, как маска, открывая что-то другое — пустоту, боль, древнюю, незаживающую рану.

Он замер. Глаза его стали стеклянными, уставившись в одну точку где-то за плечом Айрин. Молот выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на каменный пол.

— Отец? — позвал вдруг он. Голос его звучал странно, по-детски. — Отец, не уходи… Там огонь…

Все замерли. Зураб шагнул к нему, но Эрвин остановил его взмахом руки.

— Не трогайте, — тихо сказал старик. — Это флэшбек. Я видел такое у воинов после битв. Он сейчас не здесь.

Кор-Дум стоял, глядя в пустоту, и бормотал:

— Клан… весь клан… Грым, сынок, держись… я иду…

Руки его дрожали. По лицу катились слёзы, которых он не замечал.

Айрин смотрела на него, и гнев её уходил, сменяясь щемящей жалостью. Она вспомнила, как Кор-Дум впервые обнял её, когда они бежали из Механоса. Как он учил её обращаться с молотом. Как шутил про свою бывшую жену. И как сейчас стоял, потерянный, сломленный горем.

— Кор-Дум, — позвала она мягко. — Ты здесь. Ты в крепости. Всё хорошо.

Он не слышал.

Тогда Эрвин подошёл к нему и, положив руку на плечо, заговорил низким, успокаивающим голосом:

— Ты в безопасности. Твой сын ждёт тебя. Мы найдём его. А сейчас просто дыши.

Минута, другая. Кор-Дум моргнул, вздрогнул, и взгляд его прояснился. Он посмотрел на Эрвина, на Айрин, на всех собравшихся — и вдруг, не говоря ни слова, развернулся и вышел из зала, тяжело хлопнув дверью.

Звук эхом прокатился под сводами.

Тишина стала абсолютной.

Серафима проводила взглядом уходящего Кор-Дума, потом повернулась к тем, кто остался.

— Нам нужно помолиться, — сказала она. — Не за решение — за силы его принять. Кто со мной?

Несколько человек поднялись. Шило, обычно весёлый и беспечный, тоже встал, хотя в его глазах читалось сомнение. Малой, прижимаясь к нему, поплёлся следом.

— Идите, — сказала Айрин. — А я… я потом.

Она осталась стоять у очага, глядя на огонь.

Серафима увела людей в боковой зал, который они приспособили под часовню. Там, на грубо сколоченном столе, лежал символ Бога-Механизма — наковальня с потускневшим кристаллом. Рядом горели несколько свечей, отлитых из жира и ветоши.

Серафима встала перед импровизированным алтарём, закрыла глаза. Остальные разместились кто на камнях, кто прямо на полу.

— «Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен, — начала она тихо, и голос её, чистый и сильный, наполнил помещение. — Мы — осколки твоего замысла. Мы — кузнецы своей судьбы. Мы плавим руду и страх. Благослови наш труд, наш тайный сход, пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд!»

Ей вторили несколько голосов — неуверенно, но искренне. Молитва лилась, простая и суровая, как сама жизнь этих людей.

Ты в искрах горна, ты в дыме кузниц,

Дорогой читатель!

Ты только что перевернул последнюю страницу первой книги. Если читал с экрана — наверное, уже устали глаза, и ты трёшь переносицу, как это частенько делаю я после долгих часов работы над текстом. В любом случае — спасибо, что дошёл до этого места. Ты прошёл этот путь вместе со мной и с Лексом.

Эта книга родилась из простого вопроса: а что, если бы в мир магии попал не маг, не воин, не герой из пророчества, а обычный инженер? Человек, привыкший не колдовать, а считать, чертить, искать нестандартные решения. Тот, кто видит в магическом артефакте не чудо, а схему, которую можно «взломать». Так родился Лекс — хакер от мира техно-магии, «баг в системе», как называют его Высшие расы.

Мне хотелось показать мир, где социальное неравенство доведено до абсолюта. Где люди — не просто низшая каста, а экспериментальный материал, удобрение для полей, расходный ресурс. И в этот мир попадает человек с Земли — с планеты, где, несмотря на все проблемы, идея свободы и равенства впитана с молоком матери. Его столкновение с реальностью Айроса — это столкновение двух мировоззрений, двух правд. И для меня было важно показать: свободу нельзя выпросить или вымолить — её можно только отвоевать.

Отдельно хочу сказать об Айрин. Её линия — одна из самых важных в этой истории. Девочка из погибшего королевства, прячущая родовые татуировки как проклятие, постепенно превращается в символ надежды для целого народа. Наблюдать за этой трансформацией было настоящим удовольствием. Их отношения с Лексом — это не просто любовная линия «для галочки». Это история двух сломленных людей, которые находят друг в друге опору и смысл продолжать борьбу. Когда она в финале говорит: «Я тоже верю», — за этими словами стоит вся их история.

Что касается мира — я старался сделать его живым и неоднозначным. Здесь нет абсолютных злодеев. Даже Вэл'Шан, главный антагонист первой книги, действует не из чистой жестокости. Он искренне верит, что защищает порядок, что люди не готовы к свободе, что магия должна оставаться привилегией избранных. В его ненависти к Лексу есть даже уважение — и это делает его объёмным, живым персонажем. Боги, которые наблюдают за происходящим и не могут вмешиваться напрямую, — тоже не просто карикатурные небожители. У них свои мотивы, свои страхи, свои правила игры.

В первой книге Лекс прошёл путь от раба до Наследника. Он обрёл друзей, любовь, цель. Но это только начало. Впереди — война с баронами, создание армии, большая политика, столкновение с богами и, наконец, переустройство самого мироздания. Если тебе понравилось путешествие, знай: оно продолжается.

Что ждёт нас в следующих книгах? Узнаем вместе. Я надеюсь, что ты, мой читатель, останешься с нами до самого конца. Потому что эта история — не только о магии и технологиях. Она о выборе, о вере, о любви и о том, что даже в самом тёмном мире всегда есть место надежде. И о том, что иногда самый обычный человек может изменить всё, просто потому что не умеет сдаваться.

Если у тебя есть вопросы, замечания или просто желание сказать «спасибо»❤️ — буду рад услышать. Обратная связь помогает мне становиться лучше.

А сейчас — выключай экран, ложись спать. Завтра начнётся новый день. И, может быть, именно ты станешь тем «багом», который изменит свою реальность.

С уважением и надеждой,