Дочка снова капризничала всю ночь.

Просыпалась каждый час, вертелась, крутилась, куда-то ползла, хныкала, постоянно чего-то требуя…

Подобная ситуация происходила с таким завидным постоянством, что это уже сводило меня с ума. От острого недостатка сна я едва понимала, на каком свете вообще нахожусь. Все чаще мне хотелось зареветь с дочкой вместе, а иногда и вовсе — спрятаться где-то в тёмном углу, где меня никто не найдёт…

Или вообще сбежать.

Но в этих мыслях я не признавалась, конечно же, никому. Обсудят, осудят и больше ничего.

Давно усвоила, что в нашем обществе к женщинам весьма жёсткие, даже жестокие требования. Мы всем кругом что-то вечно должны…

Должны рожать и растить детей, работать, помогать родителям, заботиться о муже, да ещё и встречать его дома, чтобы ни случилось, непременно с радостной улыбкой. И не дай Бог заикнуться о своих проблемах или о том, как ты устала — на это прав у тебя попросту нет!

И я сама выросла именно с такими установками в голове, в таком окружении, где женщина была просто обязана все на себе тащить и не жаловаться.

Но, если быть честной, я уже совсем не вывозила.

И все чаще ненавидела саму себя за слабость.

Думалось — ведь многие так живут и как-то справляются? Почему же мне тяжело так, что хочется попросту исчезнуть? И самая большая мечта — хотя бы на несколько часов остаться одной, в блаженной тишине и покое, чтобы никто меня не дёргал, не трогал, ничего не просил…

И это в то время, как другие мамочки, если верить их соцсетям, воспитывали разом пятерых детей, активно зарабатывали, готовили ужин из десяти блюд с сервировкой как в королевском дворце, учили корейский язык, и при этом ещё и выглядели, как модель с обложки журнала и были полностью довольны жизнью.

Я же от подобного была крайне далека. Обычная, среднестатистическая, замученная до полного бессилия женщина. Совсем не супергероиня.

Бывало, что у меня не находилось времени даже на то, чтобы взглянуть на себя в зеркало. А когда в него смотрелась — хотелось его попросту разбить от того, что там видела. От того, что при этом чувствовала.

После родов прошло девять месяцев, а я пока так и не пришла в форму. Вынужденная питаться как попало, какими-то перекусами на ходу, потому что ребёнок требовал к себе постоянного внимания, никак не могла сбросить лишний вес. Волосы, давно не помнящие хорошего ухода, поблекли и секлись. Отросли тёмные корни длиной в несколько сантиметров…

О том, чтобы красиво одеваться, я забыла и подавно. На смену прежде неизменным платьям, которые теперь без дела висели в шкафу, пришла более удобная одежда, которую, в случае чего, было не жалко повредить или запачкать…

От хорошенькой блондинки, какой была совсем недавно, теперь осталось лишь воспоминание. И я ненавидела свое отражение в зеркале почти так же сильно, как свою слабость.

Невесёлые мысли прервал требовательный крик. Скорчив гримаску, дочка самозабвенно заливалась плачем, хотя всего секунду тому назад спокойно сидела у меня на руках…

Я физически ощутила, как от её рева у меня зазвенели последние оставшиеся нервы.

Это был какой-то бесконечный квест — понять, что именно надо ребёнку. Болит ли у неё что-то? Голодна ли она? Или что-то её напугало?

Только мне начинало казаться, что я научилась распознавать её потребности, как, словно в насмешку, появлялось что-то новенькое, ещё неизведанное…

И я, точно слепая, вновь и вновь пыталась нащупать наугад, что случилось на этот раз.

Этот день выдался совсем сумасшедшим. Мало того, что Настенька почти не спала ночью, так ещё и днем затихала на такие короткие отрезки, что мне казалось — я же только что прикрыла глаза, чтобы прикорнуть, но вот уже снова раздавался её оглушительный крик…

К вечеру у меня уже тряслись руки, шумело в ушах, и все, о чем мечталось — чтобы поскорее пришёл муж…

Но, как назло, именно сегодня Вася задерживался.

Настенька же, получив от меня ксилофон, на котором ей очень нравилось играть в последнее время, принялась самозабвенно стучать по нему палочками. Мне стало казаться, что этот звук уже поселился в моей голове и никогда оттуда не выйдет…

Муж в итоге вернулся около девяти.

Я вышла его встречать, едва заслышав, как в замке поворачивается ключ.

— Ну наконец, — произнесла с улыбкой облегчения, когда он зашёл в квартиру. — Я так ждала, когда ты вернёшься!

Его ответный взгляд был мало похож на счастливый.

— Я устал, Лия, — бросил он коротко, словно этой фразой разом отрезал любые к нему просьбы.

Я нахмурилась.

— Вась, я есть хочу ужасно. Посиди с Настей хоть полчасика…

— Тебе, дорогая жена, голодовка только на пользу, — заявил он, усмехнувшись. — Я сам жрать хочу! Работал весь день, пока ты, между прочим, просто дома сидела!

От несправедливых слов все внутри вскипело.

Вася, тем временем, прошагал на кухню. Пренебрежительно принюхался, заглянул под крышку стоявшей на плите сковороды…

Скривился.

— Лия, ну что за фигня? Опять у тебя картошка сгорела! Я что, многого у тебя прошу — нормально готовить?! Я вас содержу, пашу, как лошадь, а ты самого банального не можешь сделать?!

Он перешёл все границы.

Мне захотелось наорать на него, хорошенько вмазать ему по обнаглевшей роже…

Но на руках у меня была дочь, которую я боялась напугать.

Пришлось проговорить — размеренно, негромко, но сквозь зубы:

— Значит, ты весь такой герой, а я ничего не делаю? Прекрасно, тогда, может, местами поменяемся? Я с радостью выйду обратно на работу, а ты сиди с ребёнком дома, ничего не делай!

— Херню не неси! — огрызнулся он. — Лучше новую картошку пожарь!

Да, разбежалась прямо. И с разбегу я ему сейчас и заряжу.

Устроив дочку на стульчике, я подошла к плите и подхватила сковородку. Картошка была совершенно нормальная, ничуть не горелая, лишь немного поджаристая, но раз его величеству Васеньке она не понравилась…

Размахнувшись, я опрокинула содержимое сковороды ему на голову.

— Не хочешь есть — не ешь, — отчеканила металлическим голосом. — Не нравится, как я готовлю — готовь сам. Не устраиваю я — ты в курсе, где выход.

С этими словами я развернулась, подхватила дочку на руки и ушла в спальню.

Никогда раньше ничего подобного я себе не позволяла. Но сегодня у меня внутри словно взрыв произошёл…

И все прежние установки обернулись пеплом.

А осталось в итоге лишь одно чувство — я так больше не могу. Я так больше не хочу.

Так не должно быть.

Я не должна тащить все на себе одна!

Разве это семья?

Разве это любовь?..

«Тебе, дорогая жена, голодовка только на пользу», — прозвучали в голове вновь слова мужа.

С каким пренебрежением он это сказал, как гадко при этом на меня смотрел! Не как на любимую женщину, а…

Нечто, ему отвратительное.

Ощущение голода мигом пропало. Желудок окаменел, сердце сковало острой, мучительной обидой…

Хотелось свернуться в комочек и, со всей силой охватившей душу боли, зарыдать.

Но и этого я позволить себе не могла.

В эту ночь Настенька вела себя тише, чем за все последние дни, вместе взятые.

Может, почувствовала моё состояние. Не спала, но и не капризничала, не плакала, просто смотрела на меня своими серыми глазками-пуговками, словно хотела убедиться, что я никуда не денусь.

А у меня в душе все вверх дном встало.

Полезли в голову непрошеные вопросы. Было тошно и горько.

Неужели я настолько плохо выглядела?..

Конечно, понимала, что после родов стала сама на себя не похожа, но…

Разве это причина говорить со мной так, как он говорил?..

В свои тридцать три я не была наивной дурой, которая верила в вечную любовь, принцев и единорогов, но все же…

Разве в браке люди не принимают друг друга любыми?..

Нет, я не оправдывала себя за то, что запустила свою внешность. Я лишь задавалась вопросом…

Если Васе настолько важно, чтобы я выглядела всегда, как картинка, то что будет дальше?

Жизнь — это ведь не сплошная белая полоса. Я могу заболеть, или попасть в какую-нибудь катастрофу и потерять в итоге не только привлекательную внешность, но и вообще здоровье; я рано или поздно неизбежно постарею, у меня будут морщины, тело потеряет форму и упругость…

И что тогда? Муж от меня отвернется, бросит, найдёт другую?..

Всё, во что мне хотелось верить, когда выходила замуж — это в то, что мы будем вместе в горе и в радости. Что он не отвернется от меня в беде, чтобы ни случилось. Что мы вместе состаримся… И будем любить даже седины и морщины друг друга.

Ведь это и есть любовь?..

А то, что он наговорил мне сегодня, на любовь совсем не походило.

А может, и вся наша совместная жизнь была полна лишь моей любовью, лишь моей заботой.

Что он для меня сделал с тех пор, как я оказалась в декрете? Ничего. В тот период, когда я нуждалась в помощи особенно остро, он думал только о себе.

Максимум — мог немного посидеть с дочерью, когда приходил с работы. В остальном же его жизнь особо не изменилась — работал, по возвращении домой ужинал, смотрел телек, по выходным мог встретиться с друзьями, и главное — спокойно спал по ночам, что для меня стало несбыточной роскошью.

И прежде я не говорила ни слова, потому что он ведь работает, он устаёт, он ради нас старается… а я?.. Я потерплю.

И это было моей огромной ошибкой.

Кто в итоге хоть раз подумал обо мне?..

Я перестала себе принадлежать. Вся моя жизнь теперь была подстроена под ребёнка. Все, что было до Настеньки — казалось каким-то нереальным, будто из другой жизни. Успешная карьера, отпуска на хороших курортах… Всё это — словно мираж, который растаял без следа.

Я любила дочку безумно, я бы за нее умерла, но эта любовь отбирала у меня все силы. Стало казаться, что я, как отдельная личность со своими желаниями и потребностями, вообще перестала существовать.

И это воспринималось всеми, как должное.

Когда встречалась на улице со знакомыми, переписывалась с близкими, все спрашивали о Настеньке и никто не интересовался, каково приходится мне…

Никто не спросил самого банального — как ты, Лия? Ты справляешься?

Я не просила ни у кого помощи, ни на что не жаловалась — во всяком случае, вслух; я просто…

Хотела убедиться, что ещё существую. Жаждала самого банального — хоть кроху внимания к себе.

Что ж, внимание я сегодня получила. Муж, не стесняясь, отметил, что я плохо выгляжу.

А что он сделал для того, чтобы я могла выглядеть хорошо?!

С глухим отчаянием я растёрла лицо. В груди зрело понимание — надо что-то делать. Не знала ещё, что именно, но знала, что дошла до точки.

Дочка незаметно притихла в кроватке, забывшись столь редким спокойным сном, а я, несмотря на накопившуюся усталость и чудовищный недосып, не могла сомкнуть глаз.

Мой разум метался, пытаясь найти хоть какое-то утешение, какой-то выход, какой-то способ сохранить себя…

И не находил.

Слова, которыми в меня плюнул родной муж, пулей застряли в сердце, тревожа и ноя. Наверно, они были справедливы. Несправедливо было другое — то, что он унижал меня, не желая при этом никак облегчить мне жизнь.

Кем я стала в этом браке? Рабыней, прислугой?..

Кусая губы, поднялась и тихо проскользнула в ванную комнату. Вася спал на диване в гостиной, и совсем не тревожился о том, что сильно меня обидел.

Включив свет в ванной, я подошла к зеркалу. Обычно избегала на себя смотреть, зная, в кого превратилась, но теперь с каким-то мазохистским упрямством желала рассмотреть каждый свой недостаток.

Вокруг глаз обозначились морщинки, которых раньше не было.

Волосы жирные, поблекшие — я не всегда успевала даже просто помыть голову. О походе в салон речи не шло и вовсе.

Лицо было бледным, потерявшим краски, отчего становились ещё заметнее тёмные круги под глазами.

Сглотнув, я сбросила халатик.

Заставила себя посмотреть на небольшие растяжки, обозначившиеся на бёдрах — никакие хитрости во время беременности не помогли избежать их появления.

Лишний вес, который никак не удавалось сбросить, добавлял уныния.

Я смотрела на все это и никогда ещё не ощущала себя такой некрасивой, почти уродливой…

И все это потому, что любимый человек смотрел на меня именно так — как на нечто отвратительное. И теперь я сама видела себя в куда худшем свете, чем то было в действительности.

Хотелось завыть, зареветь, застонать…

Но по щеке лишь молча скатилась одинокая слеза.

Я всматривалась в свое отражение ещё какое-то время… а внутри меня копилось что-то тёмное, отчаянное, разрушительное.

Нет, я так и не позволила себе зарыдать.

Занеся кулак, я разбила столь ненавистное мне отражение.

— Лия! Лия, ну ты какого хрена дрыхнешь-то?!

Голос Васи ворвался в мой разум, вытягивая из оков сна. Я с удивлением поняла, что мы с дочкой впервые за долгое время проспали хотя бы три часа без перерыва.

— Что тебе надо? — отозвалась сухо, принимая сидячее положение.

Кинула быстрый взгляд на детскую кроватку — Настенька проснулась тоже.

— Завтрак мне кто приготовит?! — прошипел Вася.

И это вместо извинений.

— Завтрак тебе приготовят твои собственные руки, — отозвалась в том же тоне. — Будь добр, дверь закрой с другой стороны и больше нас будить не смей.

Он опешил.

Конечно, привык, что я подрывалась делать все, что он хочет, стоит только попросить. Любила самозабвенно, глупая идиотка. Хотела заботиться, окружить вниманием, которое он будет ценить, а не искать где-нибудь на стороне. Я саму себя всю сломала ради того, чтобы ему было хорошо. А в итоге только разбаловала, позволила относиться к себе, как к куску дерьма…

— Ты чего, обиделась? — уточнил он, словно бы даже недоуменно.

Захотелось его попросту ударить.

— Дай-ка подумать… ты фактически назвал меня жирной. Не захотел помочь с ребёнком, хотя видел, что я едва на ногах стою. Заявил, что я просто сижу дома и ничего не делаю… Требовал переделать совершенно нормальную картошку, хотя знал, как я устала. Ну что ты! Мне совсем не на что обижаться!

Он тяжело, раздосадованно вздохнул.

— А ты мне сковородку на голову надела! Мало приятного, между прочим, я целый час с волос и кожи масло отмывал! Будем считать, что квиты.

Квиты, как же. Я слишком долго терпела, чтобы так легко все забыть.

А он неловко помялся. Словно неохотно, подошёл ближе, коснулся губами моих волос…

— Ну прости.

Наверно, такой лаской одаривают бездомную собаку, которая не вызывает искренней симпатии, а лишь пренебрежение и жалость.

Стало ещё больнее, ещё обиднее.

— По дороге перекушу где-нибудь, — милостиво сообщил муж. — Кстати, сегодня снова задержусь. Работы много.

Я ничего ему не ответила. Молча смотрела, как он, потрепав по голове дочку в столь же неуклюжей ласке, выходит прочь.

И мне казалось — вместе с ним за порог выходит моя душа.

— Ну как вы тут?

Мама нагрянула в гости в середине дня и притом — совершенно неожиданно. Без звонка, без предупреждения. И я не то чтобы не рада была её видеть, просто…

В последнее время к общению с ней мне приходилось морально подготовиться.

Пока Настенька отвлеклась на бабушку, я устало опустилась на стул. Вроде и поспали сегодня лучше обычного, а я ощущала себя бесконечно разбитой, почти раздавленной.

Мне было плохо настолько, что я отважилась сказать…

— Настя все ещё плохо спит ночью, часто просыпается… я уже не знаю, что с этим делать. Я так устала…

Мама резко повернулась ко мне. Нахмурилась с явным недовольством…

— Так что ты сидишь?! Надо к врачу бежать! Она, поди, у тебя больная!

От её слов, больше похожих на обвинение, накатили, перебивая друг друга, обида и злость.

Совсем не такое я хотела услышать в ответ, когда в кои-то веки позволила себе кому-то признаться в том, как мне тяжело.

Хотя от моей матери стоило ожидать именно плевка в душу, а не поддержки.

Я ощутила, что закипаю. И что не хочу останавливать этот процесс. Что безумно желаю этого освободительного взрыва и мне уже плевать на последствия.

— Ты это серьёзно? — уточнила я холодно. — Ты серьёзно считаешь, что я рожала дочку для того, чтобы ее угробить?

— Судя по твоим действиям — да!

Я подступила к ней вплотную. Захватила её взгляд, позволяя рассмотреть в моих глазах боль и обиду, которые она мне причиняла…

— А что ты знаешь о моих действиях? — отчеканила зло. — С чего ты взяла, что я не была у врача? Настя совершено здорова, я за этим слежу! И я делала все, что советовала мне врач, чтобы нормализовать сон. И ничего не помогло. Не помогло, ясно?!

Мать притихла. Показалось даже, что до неё что-то дошло, но…

— А я тебе говорила — не надо тебе рожать, поздно уже! — внезапно завела она старую песню. — В твоём возрасте часто рожают больных детей!

Я прикрыла глаза. Она меня не слышала. Не хотела слышать. Ей важно было только в очередной раз вылить на меня свое недовольство. Рассказать мне, как неправильно я живу.

Вечная песня в исполнении некоторых родителей: в восемнадцать рожать не смей, с парнями не путайся, испортишь себе всю жизнь! Сначала выучись, встань на ноги…

И вот, когда к тридцати годам ты встала на ноги, оказывается, что рожать уже поздно. И что теперь твой удел — тихо ползти на кладбище, а не заводить семью.

Во всяком случае, по мнению моей мамы.

Моя рука дрожала, когда я подняла её, чтобы указать родному человеку на дверь, зато голос звучал твёрдо:

— Если ты пришла меня унижать — уходи. Я никогда и ничего у тебя не просила, не напрягала просьбами посидеть с внучкой, помочь… И я ничего тебе не должна, ничем не обязана. В том числе — не обязана слушать это дерьмо, которое ты неустанно на меня льёшь вместо того, чтобы поддержать! Ты же мама… моя мама! Если даже ты меня бьёшь, кому мне вообще довериться?!

Я даже не заметила, как голос сорвался на крик. Дочка тут же отреагировала — беспокойно захныкала, забила ножками по стульчику…

Я подхватила её на руки, стала укачивать, уткнувшись лицом в её тёмные волосики…

Но сама в этот момент искала в ней утешения даже сильнее, чем она во мне.

И сама себе в этот момент пообещала — я никогда не буду такой, как моя мать. Моя дочь всегда будет знать, что я на её стороне, что бы ни случилось. Что я — та опора, которая будет стоять за неё насмерть, до последнего. Которая от всего её убережёт…

Мама, тем временем, как-то странно сказала…

— Да мне просто жалко тебя, Лия. Прежде я ни разу тебя не видела… такой.

Я вскинула голову.

То, что в голосе матери больше не слышалось осуждение, а было теперь лишь сожаление, заставило меня уточнить…

— Какой — такой?

Она покачала головой.

— Забывшей о себе самой. Ты никогда в жизни так плохо не выглядела…

Из моего горла вырвался каркающий, резкий смех.

— Как удобно меня пинать за то, что мне не хватает на себя времени и сил… Вчера меня этим ткнул Вася, теперь — ты… И хоть кто-то из вас при этом предложил мне помощь, чтобы я могла уделить себе хоть час времени?! Нет! Зато вы посчитали своим долгом макнуть меня в то, что я стала страшная! А я не киборг, я живой человек, я не могу успевать все и сразу!

Дочка заплакала. Я поняла, что этот разговор нужно заканчивать.

— Уходи, — повторила матери. — Ты нервируешь и меня, и мою дочь. И мы тебе не рады.

Но мама не сдвинулась с места. Настороженно посмотрев на меня, почему-то уточнила…

— А что именно тебе сказал Вася?

Я ощутила, что смертельно устала. От её вопросов, претензий, от самого её присутствия.

— Ты издеваешься надо мной? — выдохнула чуть слышно.

Но она упрямо переспросила:

— Так что?

— То, что я жирная и мне не помешает поголодать! Довольна?

Довольной мама, впрочем, не выглядела.

— А где он был вчера вечером, не сказал? — произнесла неожиданно.

У меня внутри заворочалось что-то тяжёлое, пугающее. Как предвестник чего-то дурного, по спине пробежал озноб…

— На работе, — откликнулась на вопрос, но…

Уже сама в это не верила.

Мама помрачнела, тяжело вздохнула…

И огорошила меня словами:

— Не был он на работе. Я поэтому к тебе и пришла… не просто так, не чтобы над тобой поиздеваться, как ты решила... Лия, мне кажется, что он тебе изменяет.

— Тебе кажется?!

Неожиданно для себя я хохотнула. До того нелепо это звучало — ей кажется, что он мне изменяет…

— А мне кажется, что я королева Англии, и что дальше? — добавила следом насмешливо.

Учитывая мамины фантазии насчёт того, что Настя непременно больная, потому что я родила ее после тридцати, в это заявление про измену мне тоже как-то слабо верилось.

— Это не смешно, — хмуро откликнулась мама.

— Извини, конечно, но как ещё мне к этому относиться? Что значит — кажется?

Она тяжело вздохнула.

— Это значит, что я его с другой женщиной видела.

В груди у меня похолодело. Но я тут же тряхнула головой, отрицая виновность мужа. Да мало ли кто это был? Может, просто коллега, знакомая или вообще родственница, с которой он просто остановился на улице поговорить?

Нужны были подробности, чтобы делать какие-то выводы.

— Конкретнее, — потребовала у матери коротко.

Господи, лишь бы она ошиблась… лишь бы это были всего лишь её очередные фантазии, превращающие муху в слона.

Но по её лицу я видела — все куда хуже, чем мне хотелось бы надеяться. Знала этот её взгляд — неловкий, бегающий…

— Мы вчера с Фаиной по набережной гуляли. В районе улицы Рокоссовского. Ну, ты знаешь… там летом вдоль дороги всякие кафешки столики свои выставляют… Ну, и сидел там твой благоверный с какой-то девахой.

— Во сколько? — спросила, ненавидя себя за то, как глухо, отчаянно прозвучал голос.

— Где-то семь вечера было…

Я понимала, что дальнейшие вопросы, вероятно, разорвут мне душу в клочья. Но остановиться уже не могла. Должна была знать правду. Пусть жестокую, пугающую, убивающую, но — правду.

— И с чего ты взяла, что они…

Слово «любовники» костью встало у меня в горле, словно произнеся его вслух, я делала это все реальностью. Потому спешно перефразировала…

— Что между ними что-то есть?

Мама явно ощущала себя не в своей тарелке. Может, ей все же было меня жаль. Может, просто не хотелось в это ввязываться, но она считала, что должна…

И все же она посмотрела мне в глаза и ответила:

— Ты, конечно, невысокого обо мне мнения и я это, вероятно, заслужила. Но хочешь — верь, хочешь — нет, а я желаю тебе добра. И не стала бы бросаться такими обвинениями, если бы не была уверена…

Мои нервы звенели. Звенели тысячами встревоженных колоколов. Грозили лопнуть, как натянутые до предела струны…

У меня не было терпения слушать эти пространные, пустые предисловия…

— Давай к сути, прошу тебя.

Мама нервно стёрла со оба выступивший пот. Нахмурилась, словно собираясь с мыслями…

— Они были похожи на влюбленную парочку. Но это, конечно, могло мне просто померещиться. Поэтому я подкралась к ним поближе, держась у Васи за спиной, чтобы меня не увидел, и сделала вид, будто ищу кого-то, а сама слушала о чем они говорят…

Мамины шпионские ухищрения могли бы меня даже развеселить, если бы все это не касалось моего мужа. Моего брака. Моей жизни, что с каждым её словом все сильнее трещала по швам…

— И? — поторопила я её снова.

— И… он эту девку комплиментами заваливал. Я и не думала, что твой муж так умеет…

С губ сорвался смешок, полный горечи. Да уж, да и я не думала. Я вообще не помнила, когда слышала от него последний раз нечто приятное.

Зато вчерашние гадости… не смогу забыть никогда.

— Что-то ещё? — уточнила я. — Комплименты — это ещё не измена…

Мама посмотрела на меня с жалостью. И это ранило даже сильнее слов.

— Ещё он говорил ей, что скучал. Что часто её вспоминал, что теперь постоянно о ней думает… И что никого прекраснее её не видел.

То место, где только что билось моё живое, любящее сердце, похолодело так, что казалось — грудную клетку попросту сковало льдом. Горло схватило, сжало невидимыми тисками, не давая издать в ответ ни единого звука…

Наверно, самое худшее предательство — именно такое. Когда тебя предали даже не телом, а душой. Каждым словом, каждым взглядом…

Я ощущала себя в этот момент жалкой, как никогда прежде. Недостойной любви…

Поймав себя на этой мысли, разозлилась.

Нет! Это он не достоин ни моей любви, ни внимания, ни заботы. Я все ему отдала, а он выжал меня досуха и нашёл замену…

Мысли хаотично метались. Каждая клеточка тела требовала отмщения, расправы, хоть какого-то действия…

Голос мамы, словно сквозь слои воды, ворвался в моё сознание.

— Ещё кое-что, Лия… он ей сегодня назначил свидание… снова. Также в семь. Там же, в «Виктории». Так что, если мне не веришь… сходи и убедись сама.

Двигаясь, как робот, я вышла из машины — села за руль впервые с тех пор, как родилась Настя.

Почему-то с того момента, как появилась дочка, меня преследовал страх, что я могу попасть в аварию, что с ней по моей вине что-нибудь случится…

Поэтому, если требовалось куда-то поехать, нас обычно вёз Вася. А в крайнем случае — такси…

Но сейчас требовалось действовать быстро и решительно.

Подойдя к багажнику, я вытащила прогулочную коляску. Открыв заднюю дверь, подняла дочку с детского кресла и пересадила в её любимое средство передвижения. Она довольно рассмеялась — кататься любила безумно, и стала с любопытством озираться по сторонам…

Она ещё не знала и не понимала, что мы идём обличать её отца в измене. Что через считанные минуты жизнь может необратимо измениться…

И то, что было семьёй, превратится в жалкие обломки.

Сердце стучало в такт шагам, пока я постепенно приближалась к указанному матерью кафе…

Увидела их ещё издалека.

Узнала мужа с одного взгляда. Его сильную спину, тёмные волосы, голубую рубашку, которую самолично отглаживала так, чтобы не было ни складочки…

Но хуже всего было то, что я узнала её.

Это была не просто левая женщина, которой он мог бы пудрить мозги ради развлечения и доступа к телу…

Нет.

Увидев её, я поверила в каждое слово, что мне передала мама.

Что он и впрямь скучал.

Вспоминал её…

А точнее — и не забывал.

Потому что это была его бывшая.

Дышать.

Как тяжело, но как же необходимо — просто дышать.

Удары сердца — бешеные, яростные, оглушающие — отдавались в каждой клеточке тела. Стуком в висках. Вибрацией на кончиках пальцев…

Ноги едва слушались, но я упрямо толкала вперёд коляску, чтобы подойти ближе. Желая в мельчайших деталях рассмотреть этих двоих, убедиться, что не померещилось…

Хотя и так знала — все это реальность.

И многое становилось теперь понятным.

Его придирки ко мне, отсутствие желания и ласки.

Он просто сравнивал. Меня с ней. И я, видимо, проиграла.

А она была такая… холеная.

Туфли на каблуках, о существовании которых я уже и забыла — когда у тебя ребёнок, то думаешь в первую очередь об удобстве и комфорте, а не о вычурности.

Короткая юбка, обнажающая стройные ноги.

Гладкий шёлк волос — видимо, у неё имелась такая роскошь, как пара часов времени, которые можно потратить на укладку…

Макияж. Нюдовый, но весьма выразительный. Ради такого тоже нужно провести у зеркала отнюдь не пять минут…

Я отметила и длинные ресницы, и наращенные ногти, покрытые кричащим розовым лаком…

Она была такая… необремененная. Ничем, кроме забот о себе самой.

Я не знала, но была уверена — у неё нет ни семьи, ни детей.

Я бы предпочла не знать и ее саму — в прошлое мужа никогда не лезла, на то оно и прошлое, чтобы его не ворошить, но нашлись в свое время «добрые» люди, которые поведали о ней, показали её фото…

Рассказывали, вздыхая и старательно изображая простодушие, о том, как Вася её любил.

Меня это тогда не беспокоило. У всех взрослых людей есть своя история, есть в анамнезе отношения, которые никуда не привели, но оставили свои шрамы. Это — нормально. Ненормально другое — на этом зацикливаться, жить прошлым.

Вася — не жил. И мне было важно лишь то, что в настоящем он со мной, а не с кем-то там, кто уже вышел из его жизни, причём добровольно.

Я была в себе уверена, не боялась конкуренции. Привлекательная, состоявшаяся в жизни женщина… на тот момент. Теперь же…

Я с некоторой горечью и стыдом оглядела свою одежду — выскочила из дома довольно поспешно, не выряжаясь. Футболка, шорты, кроссовки…

Простушка на фоне хищницы.

Впрочем, мне не нужна была помпезная одежда, чтобы показать, чего я стою.

Сделав глубокий вдох, я направилась к ним. Никакого плана у меня не было, было лишь желание — сорвать это милое свидание.

Что будет дальше — в этот момент я не думала.

Когда приблизилась к столику, эти двое меня даже не заметили — до того были поглощены друг другом. Лишь она, заметив сбоку от себя движение, приняла меня, видимо, за официантку, потому что, даже не удостоив взглядом, бросила:

— Принесите ещё мидий. В соусе дорблю.

Я опустила взгляд на стол. Перед ней уже стояло наполовину пустое блюдо с мидиями — похоже, эта дрянь ни в чем себе не отказывала… за чужой счёт.

Недолго думая, я схватила его со стола. Резко, смачно опустила посуду прямо ей на лоснящуюся башку…

— Сначала эти доешь. Ну как, вкусно?

При звуке моего голоса Вася вздрогнул. Медленно, словно неверяще, повернул голову…

А я уже вооружилась другой закуской, стоявшей на столе. С наслаждением зарядила и размазала прямо по его жалкой, предательской роже нечто, напоминавшее паштет… изумительного коричневого цвета, что весьма ему подходило.

Чертов лживый говнюк!

Он чертыхнулся. Любительница чужих мужей вскочила с места и, истерично пытаясь убрать соус хотя бы с глаз, пронзительно закричала…

— Ты охренела?! Тебя уволят, сука!

Недолго думая, пользуясь тем, что она не может нормально видеть, я подрубила своим кроссовком её каблук так, что она не удержалась на ногах. Падая, эта шлендра пыталась схватиться хоть за что-то, в итоге перевернув с диким грохотом столик, часть содержимого которого приземлилась ей на башку, породив еще больше криков и проклятий…

Потеряв человеческое лицо, она материлась так, что стыдно было это слушать.

Но я слушала. И наслаждалась.

Весь внешний лоск как-то разом с неё слетел, обнажив мерзкое нутро.

А когда эта шваль попыталась подняться, я с наслаждением наступила ей на волосы, пригвождая обратно к асфальту.

— Вася! Вася, где ты?! Помоги! — истошно заорала она.

Я склонилась к ней.

— Вася тебе не поможет, шлюша-дорогуша. Так что в следующий раз, прежде, чем намылиться в ресторан с чужим мужем, подумай, чем это может для тебя кончиться.

Она дёрнулась, раздался треск…

Под моей подошвой осталось несколько её длинных тёмных прядей. Я хохотнула. Пожалуй, на этом можно было заканчивать.

Даже не обернувшись на мужа, не интересуясь его реакцией на все случившееся, я подхватила коляску с дочкой и быстрым шагом пошла прочь.

Боль от предательства смешивалась внутри с эйфорией от позора этой дряни.

Пусть Вася полюбуется, на кого меня променял.

— Ты что устроила, Лия?!

Крик мужа раздался прямо с порога. Спустя два часа после того, как я оставила его с этой дрянью в ресторане.

Домой он, очевидно, не торопился. Надо полагать, все это время утешал эту гадину, ведь это оказалось для него важнее, чем спасать семью.

И это уже был приговор.

Гневные, громкие шаги приблизились, ворвались в комнату. Я поднялась ему навстречу…

— А ну заткнулся, кобелина, — отчеканила металлическим голосом. — Разбудишь дочь — я тебе бубенцы оторву.

Он потрясенно замер посреди гостиной. Посмотрел на меня так, будто видел впервые…

Ещё бы. Я ведь никогда раньше с ним так не говорила. Ни таким тоном, ни в таких выражениях.

Но подстраиваться больше ни под кого не собиралась. На мою любовь, ласку и заботу он ответил изменой. Значит, теперь мы будем говорить по-другому. Так, как он того заслуживал.

Онемев, он стоял и хлопал глазами. Видимо, то дерьмо, которое хотел на меня вылить, резко застряло у него в горле.

Я молча ждала.

Наконец он откашлялся. Принял грозный вид… Но говорил уже куда тише, не смея повышать голоса.

— Я спросил, что ты устроила там, в ресторане. Ты сдурела, Лия?!

Я спокойно скрестила на груди руки.

— А ты не сдурел бегать на свидания с какой-то быдловатой дрянью, будучи женатым, и зная, что тебя ждут дома?

Он хмыкнул. Обвёл меня с головы до пят выразительным взглядом, словно желая подчеркнуть этим каждый мой недостаток…

Внутренности запылали. Но я упрямо вздернула подбородок. Нет уж. Я больше не позволю меня принижать. Не позволю заставлять чувствовать себя какой-то уродиной.

А его голос прозвучал неожиданно ласково, когда он произнес:

— Ну что ты разбуянилась? Не надо так волноваться. Ну, встречаюсь я с ней и что? Я же от тебя не ухожу. И никуда не денусь, у нас ведь семья.

От запредельной наглости его слов меня захлестнуло волной гнева и отвращения.

Благодетель! Никуда он не денется, вы подумайте! Так, пошляется с этой сучкой и ко мне снова придёт, а я, видимо, должна быть от этого счастлива, ведь меня не бросают, от меня не уходят!

И ещё хватает совести называть это «семьей»!

— Ты идиот? — спросила, презрительно усмехнувшись. — Или меня держишь за идиотку? Ты не денешься — денусь я! Мне мужик, собирающий всякую падаль, рядом не нужен!

Он поморщился.

— Лия, ну а чего ты хотела? Посмотри на себя в зеркало!

Он снова пытался меня унизить. Но я не намеревалась этого позволять.

— А ты на себя смотрел? Морду свою козлячью разглядел?

Он вздохнул.

— Не злись. Просто пойми… Я же мужчина. У меня есть потребности. А при виде тебя у меня, уж извини, все падает. После родов ты так изменилась, что я совсем тебя не хочу… Но это не причина рушить семью.

— Ох, какой ты, оказывается, прекрасный семьянин! — издевательски восхитилась я.

— Именно так, — остался он невозмутим. — Я вас не бросаю, несмотря ни на что.

Он нас не бросает… вы подумайте только!

Следующая мысль вспыхнула в голове очищающим, спасительным пожаром.

Да я сама его брошу!

Нет, вовсе не уйду с дочкой в никуда, оставшись со всеми заботами один на один, и позволив ему и его бывшей-нынешней шлендре наслаждаться жизнью, как ни в чем не бывало.

Я его проучу.

Я получу возмещение за все, что вложила в этот брак.

Я покажу ему, каково мне пришлось. Дам осознать и прочувствовать, как он сам меня довёл до того, что теперь перед собой видел.

Пусть вкусит всех прелестей родительства, которых так избегал!

А я наконец приведу себя в порядок.

Снова стану той, кого он когда-то хотел.

Той, кого захочет снова.

Но уже не получит.

Подступив к нему вплотную, я посмотрела мужу прямо в глаза и негромко, но отчётливо сказала:

— Ты жалок. И не понимаешь одной очень важной вещи. Я-то исправлю свою внешность, стану такой, какой и была, даже лучше. А ты так и останешься тем говном, что ты есть.

Больше ничего не добавляя, я развернулась и ушла в спальню, к Настеньке.

Нужно было тщательно спланировать новую жизнь.

Закинув ноги на стол, с удобством откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, Вася нетерпеливо всматривался в экран своего телефона.

Ждал ответа. Алчно ловил каждое слово, внимательно вчитывался в каждую букву, когда приходило сообщение от неё…

От Маши.

У него горела работа. Ждали отчеты, контракты, поставщики, нужно было просмотреть несколько резюме потенциальных сотрудников, а он не мог, да и, откровенно говоря, попросту не хотел отрываться от телефона. Все, на что был сейчас способен — это гипнотизировать взглядом экран в ожидании нового послания…

И к черту все остальное. В конце концов, он сам себе начальник, так что может делать что угодно...

Вчерашняя выходка Лии не отвернула от него Машу. Вася не был идиотом, хорошо понимал — на это есть причины. И вряд ли дело в том, что его бывшая внезапно воспылала к нему безумными чувствами, как пыталась то показать…

Но ему нравилось обманываться. Нравилось наблюдать, как она перед ним змеей вьется, как смотрит на него так, словно он — предел её мечтаний. Нравилось слушать ее ласковые, на грани подобострастия, речи… Он жадно впитывал в себя её вероятную ложь, чувствуя себя хоть немного отмщённым…

За то, что когда-то она выбрала не его.

Так бывает — мы любим человека сильнее, чем тот любит нас. И потом вторая половина легко уходит в новую жизнь, а ты остаёшься с огромной, зияющей дырой в груди на том месте, где когда-то билось сердце. И вроде существуешь, двигаешься, дышишь, но больше не ощущаешь себя прежним, полноценным…

Вася думал, что давно пережил это расставание. Отпустил, простил, забыл…

Но вот увидел её недавно, спустя долгое время, и стало ясно — не отболело, не отгорело, не отревело…

А ведь у него теперь была жена. Любящая, заботливая, вот только…

Она не была Машей.

Мысли о Лии заставили его хмыкнуть.

Откровенно говоря, ему даже понравилось то, что устроила накануне жена. Как она была хороша там, в ресторане!

Боевая, уверенная, огненная. Готовая сражаться за него, как волчица.

Васе льстило, что разом две женщины хотели его внимания.

И будь Лия в прежней форме… он бы, может, и удержался от свиданий с Машей. Но жена уже давно не радовала его глаз, не вызывала в нем желания…

Их семейная жизнь превратилась в день сурка, в одни и те же повторяющиеся события, где он вкалывал изо дня в день, чтобы содержать семью, а она смотрела за ребёнком и домом…

Порой Вася вообще ощущал себя ей не нужным, забытым. Казалось, что с рождением Насти он словно отошёл куда-то на задний план, сделался невидимым…

А после и сам остыл к Лие. Смотрел на её располневшее тело, на простую одежду, которая не вызывала никаких фантазий, и не испытывал ни малейшего желания к ней прикасаться.

Хотя, вроде как, и любил её, и ценил. И разводиться вовсе не собирался, он ведь приличный, ответственный мужчина…

Но и не взять от Маши то, что она откровенно предлагала, что ему, как он считал, вполне причиталось, тоже не мог.

В конце концов, ничего такого страшного в измене ведь нет. К этому всего лишь надо проще относиться!

Телефон завибрировал, возвещая о новом сообщении. Он накинулся на него голодным ястребом…

На этот раз слов не было. Было лишь фото. Но такое, что у него мгновенно во рту пересохло, а нижняя часть тела отозвалась весьма конкретным образом…

Маша… в белье. Черном, кружевном, весьма… откровенном.

Он смотрел на это, как завороженный.

А следом прилетело сообщение…

«Прикупила новое белье… Как тебе?»

Вася сглотнул.

«Ты нереальная. Никого красивее в жизни не видел».

На миг где-то внутри него шипящей змеей шевельнулась совесть, намекая на то, что это несправедливо по отношению к Лие, но…

Лии тут не было. К тому же, она уже знала о его встречах с Машей. И она с этим, конечно же, смирится. А куда денется?

У них маленький ребёнок. Куда она уйдёт? Не к мамаше же своей. И вообще, без него Лия с Настей пропадут!

Следующее сообщение от Маши пришло в виде голосового…

«Знаешь, Вась… тут такая застежка неудобная на лифчике… может, заглянешь в гости… поможешь… расстегнуть?»

Он невольно облизнулся. Скинув ноги со стола, неловко поерзал в кресле…

Черт! Как же откровенно она себя предлагала! Какая томность, какая призывность звучала в её голосе… С каким будоражащим придыханием она говорила… И как же ему это нравилось, как его это возбуждало!

Он приготовился было записать ей ответ, но вдруг…

В дверь постучали. Вася вздрогнул, словно внезапно застигнутый за каким-то преступлением…

— Что? — гаркнул коротко.

Дверь отворилась и в кабинет заглянула его администратор, Катя. Лицо у неё было растерянное…

— Василий Андреевич, там…

— Я! — уверенно заявил знакомый голос.

Вася потрясенно уставился на появившуюся в проёме, словно черт из табакерки, жену.

А Лия решительно отодвинула Катю в сторону и…

Вкатила в кабинет детскую коляску.

Вася опешил. Никогда прежде жена не врывалась к нему на работу, тем более без предупреждения. Да ещё и с ребёнком!

— Ты почему тут? — только и смог спросить растерянно.

Лия ослепительно улыбнулась.

— Мне нужно по делам. Поэтому с Настенькой посидишь ты.

Наверно, почти каждой маме непросто сделать такой сложный, но очень важный и необходимый шаг — оторвать от себя ребёнка, доверить его кому-то другому, и просто поверить в то, что без нее дитя вовсе не пропадёт…

Я часто сетовала на то, что никто за прошедшие месяцы ни разу не предложил мне помощи, но я даже не думала о том, легко ли будет решиться на то, чтобы эту самую помощь принять.

Впрочем, помощи мне никто не предлагал и сейчас. Просто теперь я собиралась получить ее самостоятельно, можно сказать — принудительно и насильно.

А именно — переложить заботы о ребенке на мужа. Не насовсем, конечно, и отнюдь не полностью. Всего на несколько часов, чтобы наконец переставить фигуры на этой шахматной доске и сделать ход Королевы.

Мне нужно было время на себя. А Васе будет совсем нелишним на своём опыте осознать, как это тяжело — ухаживать за ребёнком. Кормить, развлекать, укладывать спать, и просто постоянно следить за тем, чтобы дитя не убилось.

Конечно, я переживала о том, как дочка будет без меня. Не травмирую ли её тем, что исчезну — пусть даже всего на несколько часов?..

Но в итоге пришла к выводу, что на это нужно решаться. Что для всех нас это будет во благо.

Черта с два я позволю Васе шляться с этой дрянью и дальше, пока я заперта в четырёх стенах и просто морально и физически разрушаюсь. Воспитывая, между прочим, его ребёнка, которого он так хотел, так просил. А теперь вёл себя так, будто тут и вовсе не причём и Настенька нужна только мне.

Раз у него есть лишнее время на встречи с этой гадюкой — я найду, чем его занять взамен. Пара дней — и он только и будет, что о сне мечтать, да об отдыхе хотя бы в течение пяти минут, а не об этой шлюшке.

А потом я сделаю так, что он живо вспомнит, почему на мне женился. И захочет все то, от чего сейчас отказался. Захочет меня, над которой так мерзко насмехался.

Ну а пока…

Пока я могла наслаждаться его растерянной, потрясенно вытянувшейся физиономией.

— Лия, ты с ума сошла, что ли? — наконец прорезался у него голос.

Нахмурился, показывая свое недовольство. Только я теперь плевать хотела на его физический и моральный комфорт. Он об меня буквально ноги вытер, так что я в долгу за это не останусь.

— Я в уме, как никогда прежде, — откликнулась с холодной улыбкой.

— Но у меня тут не детский сад! — возмутился Вася.

Пыжился, как индюк. Пытался показать себя главным, продавить меня под свою волю. Но отныне это больше не работало.

Женщина готова на многое ради мужчины, когда верит, что её любят. Но когда её предают… с такой же силой и такой же страстью способна мстить.

И теперь передо мной был не любимый муж. Передо мной был изменник и относиться к нему я буду соответствующе.

— Василий Андреевич, можно я уже пойду? — донёсся из-за спины писк администратора.

Откликнуться решила сама.

— Идите, Екатерина.

Она, словно только того и ждала, скрылась за дверью, плотно прикрыв за собой. Мудрое решение, ибо кто знает, что тут сейчас будет твориться в этом кабинете.

— Ты почему приказываешь моей сотруднице?! — прошипел муж, вставая с кресла.

— А ты хочешь, чтобы весь твой офис слышал наш разговор? — парировала, вздернув бровь.

— А говорить и не о чем, Лия! Ты заканчиваешь этот цирк, забираешь дочь и идёшь домой!

— Ну вы посмотрите, кто тут раскомандовался, — откликнулась насмешливо. — Если ты ещё не понял, то я тебе сейчас объясню, Васенька. Первое — ты не можешь мне приказывать, я тебе не собака. Второе — я с тобой не шучу. Ты такой же родитель, как я. И отвечаешь за дочь в равной со мной степени. И раз у тебя находится время на шлюху, то на дочь найдётся и подавно.

— Но я здесь, если ты не заметила, работаю!

Не обращая внимания на его возмущения, я достала сумку с тем необходимым, что понадобится дочке за время моего отсутствия, и подошла к столу, чтобы водрузить её туда. И тогда увидела это…

Телефон мужа лежал на столе незаблокированный. Поэтому я разглядела его переписку с этой Машей, а там — и весьма откровенное фото, что она ему отправила…

Вася дёрнулся было, намереваясь схватить телефон, но я была быстрее. Сцапав смартфон, с издевкой поинтересовалась:

— Вот это ты называешь работой?

Снова посмотрела на фото. Стало тошно от мысли, что я себе не могла позволить надеть такое вот белье. Впрочем, и у этой дамочки, всплывшей в жизни моего мужа, как говно, которое не тонет, тоже были не такие уж и идеальные формы. И все же её он хотел, а меня…

Я тряхнула головой, прогоняя эти думы. Посмотрим ещё, за кем останется эта война.

Нет, я вовсе не собиралась драться с какой-то швалью за мужика, который того вообще не стоил. Но пожалеть о том, что сделал, ему придётся.

— Я тебе все сказал уже, — проговорил он злобно, сквозь зубы. — Я буду встречаться, с кем хочу! Твоё дело — воспитывать дочь! И радуйся, что я от вас не ухожу!

Это заявление было настолько омерзительным, что я не удержалась.

— Раз так, то я тоже буду встречаться, с кем хочу, — отчеканила в ответ. — Видишь ли, ты меня тоже, как муж и отец, не устраиваешь. Я выбрала тебя отцом своего ребёнка и сильно ошиблась. Но это ещё не поздно исправить! Я найду Насте нового папу, которому будет важна семья, а не скакание по дешевым шлюхам, которые сегодня с одним, завтра — с другим! Быстро же ты забыл, как твоя Машенька выбросила тебя, словно мусор, как только на горизонте показался кто-то поинтереснее!

На его скулах бешено ходили желваки. Он сжимал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Было видно — его сильно задели мои слова. И мне это было до чёртиков приятно.

Но, как ни странно, из всей моей речи он отреагировал лишь на одно…

— Отец Насти — я! Не будет у неё другого папы!

— А на кой черт ты ей такой нужен? — отозвалась, не скрывая отвращения. — Что ты есть в её жизни, что тебя нет — никакой разницы! Что ты вообще для неё сделал? Ты задумался вообще хоть раз, что она о тебе вспомнит много лет спустя? Мы все смертны, Вася. Какую память ты оставишь дочери о себе? Какими словами она будет о тебе говорить? А может, не будет вообще? А когда будешь подыхать… твоя дочь, возможно, даже об этом не пожалеет. А ты сам? Не боишься в конце жизни остаться наедине с сожалениями?

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог издать ни звука.

Я устало указала на сумку.

— Там питание для Настеньки и расписание, по которому её надо кормить. И все прочее, что вам пригодится. Присматривай за ней хорошенько, понял? Если ты не заметил, она понемногу начинает ходить. И если я, вернувшись, увижу на ней хоть малейшую царапину или вообще шишку, ты об этом сильно пожалеешь.

Я подошла к дочке, которая все это время на удивление тихо и покорно сидела в коляске, и, поцеловав её, сказала:

— Побудешь немного с папой, моё сокровище?

Дочка нахмурилась, став вдруг очень похожей в этом на своего отца. Протянула ко мне ручку…

— Ма-ма…

— Мама вернётся, — уверила я её. — А ты пока оторвись на папе.

Настя, словно понимая меня, повернула голову к отцу. Широко улыбнувшись, выдала…

— Па-па!

Это слово она сказала впервые. И мы оба с Васей растерянно замерли.

Он смотрел на дочь так, словно вообще только что осмыслил её существование. Будто до этого она казалась ему какой-то не настоящей, игрушечной…

Что ж, теперь его ждало множество открытий.

Выпрямившись, я пошла было к двери, но вдруг осознала, что все ещё сжимаю телефон мужа в руке…

И он все ещё не заблокирован.

Хмыкнув, я решила внести свою лепту в эту пошлую переписку.

«Не позорься. Выглядишь, как сарделька, обтянутая верёвочкой», — напечатала я быстро его шлюхе.

«Что?», — пришёл мгновенно ответ в сопровождении рыдающего смайлика.

Отвечать дальше я не стала. Попросту взяла и заблокировала её.

Бросив телефон на стоявший рядом диван — вряд ли мужу теперь скоро будет до него дело — я выскользнула за дверь.

Нужно было многое сегодня успеть.

Вася растерянно смотрел на дочку. А она — очень внимательно, изучающе — смотрела на него в ответ.

Глаза у неё были совсем, как у Лии. Серо-зелёные, пронзительные. Только, в отличие от своей мамы, Настя смотрела на него без упрека и обид…

Ей он пока не успел испортить жизнь. А точнее, она пока ничего не понимала. Быть может, если бы знала, как он себя повел, то тоже отвернулась от него, отреклась…

Эта мысль почему-то напугала.

Вспомнились слова жены, которые где-то в душе отпечатались болезненным клеймом…

«Что она вспомнит о тебе много лет спустя?».

Ответа он не знал. Он, кажется, до этого момента даже не осознавал, что Настя — настоящий маленький человек. И однажды она вырастет… однажды она осознает все, что он сделал…

А точнее — все то, чего не сделал.

Вася был вынужден признать — он не так представлял себе родительство. Не понимал заранее, сколько сил и терпения забирает такой, казалось бы, маленький человечек…

Не ожидал, что жизнь настолько переменится. Что внимание жены теперь будет сосредоточенно в первую очередь на этом новом существе и только потом — на нем…

Но вот сегодня, сейчас Настя сказала одно простое слово — «папа». Всего одно слово. А он, кажется, только теперь и осознал, что он действительно отец.

И что благополучие маленького человека зависит и от него тоже.

Он осторожно подошёл к дочке. Сам не мог понять, чего опасался. Может, того, что почти ничего о ней и не знал?..

Потому что не хотел знать.

Конечно, иногда по вечерам после работы он снисходил до того, что мог немного посидеть с ребёнком, подержать её на руках… Но всегда второй рукой держал телефон — там ему было интереснее…

И если дочка начинала хныкать, плакать, капризничать — сразу же звал Лию…

А теперь оказался с Настей один на один. И понятия не имел, как к ней подступиться, даже… как говорить.

Он склонился к дочке. Пожевал губы, выдал многозначительное…

— Нууу…

Но она уже потеряла к нему интерес. Завертела головой по сторонам, капризно потребовала:

— Ма-ма!

А следом попыталась выбраться из коляски, несмотря на то, что была пристегнута. Забила нетерпеливо ножками, вцепилась ручками в перекладину и затрясла ее, едва при этом не опрокинувшись.

Вася только и успел, что охнуть и подхватить коляску. Неловко, кое-как отстегнул дочку, подхватил её на руки…

Но она продолжила вертеться. Требовательно повторила:

— Ма-ма!

А следом, к его полному ужасу, заревела.

Этот звук больно бил по перепонкам, но гораздо страшнее было то, что Вася понятия не имел, что делать. Как её успокоить?!

Просто смотрел на Настю с ужасом и ощущал себя таким беспомощным, как ещё никогда в жизни.

В панике он выскочил в приёмную. Администратор вскинула голову при его появлении и он набросился на неё, как на спасательный круг…

— Катя! Почему она плачет?! Что ей нужно?!

Сотрудница посмотрела на него так, что стало ясно — помощи ждать не приходится.

— Откуда же я знаю, Василий Андреевич? Это ведь ваш ребёнок!

«Но ты же баба, ты должна знать!», — едва не вырвалось из него диким ревом, но слова застряли в горле.

Она ведь права.

Это его ребёнок. И просить помощи попросту… стыдно.

Машинально развернувшись, он вернулся к себе в кабинет. Дочь продолжала надрываться в крике…

Ему уже начало казаться, что она его упрекает. В том, что мама ушла…

Он ведь и в самом деле довёл Лию. Своими упреками, издевками, своим… предательством.

А теперь все на свете бы отдал, лишь бы она вернулась.

Затравленно оглядевшись по сторонам, он наконец заметил сумку, которую оставила жена. Там наверняка было что-то важное…

Перевернув все вверх дном, он нашёл внутри питание, игрушки, подгузники, расписание кормления, но никакой, так сказать, инструкции по применению ребёнка. А точнее — по отключению этого ужасного ора!

Но делать что-то было нужно.

Сначала он пытался укачать дочь. Неловко, нелепо, неуклюже, но как умел. Гладил по спине, по голове, чтобы успокоить, но ничего не помогало.

Потом подумал, что она, возможно, голодная. Но когда с изяществом медведя попытался её накормить — добился только того, что Настя опрокинула баночку с питанием. И он даже не знал, что хуже — испорченный ковёр под ногами или то, что они потеряли еду?..

Следом перешёл к игрушкам. Перебрал все. Пытался сунуть ей в руки, пытался играть сам, подавая пример…

Всё напрасно.

Дошло уже до того, что у него от беспомощности затряслись руки. Не доверяя себе, он присел на диван, опустив дочку рядом…

— Ма-ма, — сказала она жалобно.

И его снова накрыло чувством вины. И только и осталось, что с надрывным отчаянием сказать…

— Нет мамы, родная. Ну нет. Но она придёт. Попозже. Не плачь, а?

Удивительно, но дочь вдруг притихла, словно почувствовав, как он сам растерян. Немного повертелась на диване, лениво встряхнула лежавший рядом маракас, которым он ранее вбестолку пытался её отвлечь и успокоить…

А потом поползла к нему. Протянула ручки…

— Па-па.

И внутри что-то дрогнуло. Снова. Но уже как-то иначе, по-другому…

Словно в сломанном механизме резко сдвинулись детали и внезапно встали на свое законное, положенное им место…

Странно. Так странно, но он ясно ощутил, как в нем что-то перевернулось, изменилось — необратимо, безвозвратно…

Притянув к себе дочь, он усадил её на колени и обнял. Бережно, нежно. Уткнувшись ей в тёмные, пока ещё совсем коротенькие волосики, пробормотал…

— Справимся. Мы с тобой справимся.

И знал в этот момент, что обещал это не только дочке, но и себе самому.

В первую очередь я отправилась на шоппинг.

Приходилось признать, что пока в свои привычные вещи я влезть не могу, а если и сумею — то выглядеть это будет откровенно жалко. Поэтому я вознамерилась обзавестись новой красивой одеждой, что, согласитесь, способно улучшить настроение любой женщины.

И ещё более это настроение улучшало то, что покуролесить я собиралась за счет предателя-мужа. Он ведь, по его словам, мужественно и самоотверженно содержал нас с дочкой, надрывался ради нас на работе…

Ну, сегодня я ему покажу, что такое действительно кого-то содержать, а не просто об этом болтать. Этот день он надолго запомнит.

Нет, на самом деле я не нуждалась в его деньгах. Была совсем не дурой и до встречи с мужем имела собственные сбережения. Кроме того, перед тем, как решиться на рождение ребёнка, понимала — нужно быть готовой к тому, что, возможно, придётся поднимать дочку самостоятельно, в том числе — и готовой финансово. Муж сегодня есть, завтра — его нет, а ребёнок — это уже навсегда.

В тридцать три года я была достаточно зрелой, чтобы понимать столь очевидные вещи.

Что, впрочем, не отменяло того, что Васю я любила до чёртиков в глазах. На момент встречи с ним, честно говоря, уже и не думала, что вообще могу так всепоглощающе в кого-то влюбиться…

Тем больнее мне было теперь.

Но я запретила себе об этом думать. На ближайшие несколько часов я запретила себе думать вообще о чем бы то ни было, кроме себя самой.

С такими установками я и впорхнула в торговый центр.

К счастью, я не довела себя до того, чтобы ни в одном обычном магазине на меня не нашлось одежды.

Поэтому час спустя вышла из очередного бутика с несколькими пакетами. И очень надеялась, что у Васи от уведомлений о списаниях уже дёргается глаз. Главное, чтоб не слишком сильно, а то ещё Настеньку выронит, которая очень любила сидеть на руках и уже наверняка оккупировала Васины верхние конечности.

Хмыкнув этим мыслям, я направилась в магазин спортивной одежды. Настроена была решительно. И акция с частичной передачей забот о ребенке мужу была вовсе не одноразовой.

Этим утром я купила абонемент в зал. Тоже, конечно, за счёт щедрого муженька, который о своей щедрости пока, видимо, и не подозревал. Ну ещё бы! Он ведь был так увлечён разглядыванием чужих прелестей…

От этого воспоминания болезненно кольнуло сердце. Полезли в голову вопросы…

Давно он с ней встречался?.. Сколько раз меня предавал?.. И почему снова наступал на старые грабли?..

Хотя это не имело значения. Достаточно было и того, что её, девку без особых принципов и морали, он осыпал комплиментами, а меня, свою жену, мать своего ребёнка — оскорблял.

И пусть даже спал он с ней всего лишь раз — это уже перечеркивало все, во что я верила. Все, чем я жила.

Это порождало болезненное отвращение по отношению к человеку, который ещё вчера был мне отчаянно дорог.

Заметив, в какую сторону снова свернули мысли, я решительно от них отмахнулась.

Следующие полчаса я тщательно выбирала себе спортивную одежду и обувь. Намеревалась заняться собой всерьёз — абонемент купила вовсе не для того, чтобы сходить на фитнес от силы пару раз.

Уже на выходе из торгового центра заметила кафе, у которого стояло меню с изображением соблазнительных сладостей…

Хотелось позволить себе эту слабость, но я знала: это как с курением или выпивкой. Люди думают — ну что будет, если я разок это сделаю? И в итоге одного раза хватает, чтобы рухнуло все.

Нет, с этого дня я начала новую жизнь.

И без сладкого в ней я проживу. А вот без самоуважения и уверенности в себе — вряд ли.

Я себя не жалела.

Слезла с беговой дорожки только тогда, когда ощутила, что ещё мгновение — и я, наверно, упаду.

Вытирая полотенцем лоб, просто дышала. Голова при этом была восхитительно-пустой…

Теперь понимала тех людей, которые в трудной жизненной ситуации ударялись в спорт. Физические нагрузки снимали тяжесть с души. Не насовсем, конечно, но хотя бы на время.

— Лия, это ты?!

Голос, раздавшийся где-то рядом, был мне знаком. Но до того, как повернулась, я не сразу сообразила, кому он принадлежал.

Голос из прошлой жизни.

Увидев перед собой человека с работы, которая, казалось, тоже была в какой-то иной реальности — хотя я и намеревалась туда вернуться — автоматически улыбнулась…

— Петя? Привет.

Он окинул меня взглядом с ног до головы. Я невольно напряглась, словно в ожидании приговора. После жестоких слов мужа стало казаться, что и все остальные смотрят на меня так же, как он…

С неприятием.

Но в глазах Пети ничего подобного не было. Он, казалось, просто пытался поверить в то, что и впрямь видит перед собой именно меня.

— Вот это ты потрудилась, — улыбнулся в итоге. — С тебя пот прямо ручьем течёт. Хотя зачем? Ты ведь и без того хорошо выглядишь.

Конечно, он говорил это лишь из вежливости — я понимала. Но мне все равно было приятно.

Голос разума же подсказывал мне, что плюс три размера в одежде и плюс двадцать кило в весе будут мало кому к лицу.

— Спасибо, — отозвалась в итоге столь же корректно.

Он склонил голову набок, в глазах читалось любопытство.

— Я тебя тут раньше не видел, хотя, вроде бы, каждый день хожу.

— Я сегодня первый раз.

— Вырвалась из семейных оков? — пошутил он.

— Вроде того. А как там на работе?

С тех пор, как ушла в декрет, ни с кем из офиса почти не общалась. И теперь ощущала какой-то особый кайф от того, что могла с кем-то поговорить на тему, которая не касалась детей и всего, что с ними связано…

В этот миг я снова чувствовала себя живой. Чувствовала себя полноценной личностью.

Мы проболтали, наверно, ещё минут двадцать. Оказалось, вне офиса Петя был весьма интересным собеседником, чего я, как ни странно, не узнала за все пять лет, что мы работали в одной кампании…

Хотя могла оправдать себя тем, что в разных подразделениях.

Я была ведущим архитектором. Он — трудился в отделе продаж.

Когда настала пора прощаться, он вдруг меня окликнул…

— Лия?

— Ммм? — отозвалась коротко.

Он открыто, обаятельно улыбнулся.

— Если ты свободна завтра вечером, то у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

На подходе к офису мужа меня одолела тревога.

Всё ли в порядке с дочкой? Не совершила ли я ошибку, доверив её такому папаше, каким показал себя Вася?..

Накатила горечь. Вот как я, столько лет жившая в свое удовольствие и не стремившаяся создать семью любой ценой и с кем угодно, в итоге умудрилась выйти замуж за подобного человека? Да ещё и родить ему дочку, которая в итоге оказалась нужна лишь мне?..

Смешно. Всегда, кажется, была очень избирательна, в чем-то даже чересчур рациональна, а встретила этого гада — и так накрыло, что, видимо, отбило мне мозги. Иначе как я могла не разглядеть, что он из себя на самом деле представляет?..

Как могла раньше не понять, что ничего для него, видимо, не значу?..

А кем я вообще была в его жизни? Судя по тому, что он опять прикатился к своей бывшей, я была для него временным бинтом, который он использовал, чтобы залатать рану, а потом безжалостно разорвал и отбросил в сторону…

Нет, даже не на помойку. Просто в сторону, на случай, если ещё пригодится.

Наверно, это было самое обидное. Осознать вдруг, что тебя никогда не любили, а ты сама ему всю душу отдала…

Идиотское чувство — любовь. Какими слепыми, податливыми, глупыми она нас делает!

Я ненавидела в этот момент себя за то, что слишком его любила.

Сделала несколько вдохов и выдохов, пытаясь успокоить разбушевавшееся вдруг сердце. Посмотрела на окна девятого этажа, где был офис Васи…

И сделала шаг вперёд.

— А Василий Андреевич уехал уже, — сообщила мне его администратор, когда я поднялась на нужный этаж и прошла к кабинету мужа, чтобы забрать дочку.

От таких новостей растерянно моргнула. Уехал…

Первая же мысль вырвалась наружу вопросом…

— А Настя где?..

В целом, я бы не удивилась, если бы Вася попросту скинул дочь на чью-то шею. Своей матери, первой попавшейся няньки или кого угодно ещё. Свое отношение к нам с Настенькой он уже весьма явственно показал.

— С ним, конечно, — отозвалась, тем временем, Катя на мой вопрос.

Потом, понизив голос, словно по секрету добавила…

— Когда убегал, что-то бормотал про питание и про то, что вы… ну, его убьете.

Я хмыкнула. Мотивы его убить у меня, конечно, имелись. А вот желания потом за это сидеть — никакого.

И что он, интересно, уже наворотил?..

Немного помолчав, я решила аккуратно поинтересоваться…

— А как тут в целом… были дела?

Вопрос прозвучал расплывчато, но она меня поняла. Неожиданно озорно улыбнувшись, чего наверняка не позволила бы себе при Васе, Катя сообщила…

— Настя сначала плакала. Он даже ко мне подбежал, спрашивал, почему она плачет и что делать. Я сказала, что ему лучше знать, дочь-то его… Ну и потом, в общем, все вдруг утихло. А ещё через час он вылетел из кабинета, как ошпаренный и сказал, что его сегодня не будет, а все звонки на его помощника переводить.

Я мысленно ей поаплодировала. Палец в рот такой не клади. А ведь многие женщины кинулись бы на помощь несчастному мужчинке с плачущим ребёнком.

Попрощавшись с Катей, я снова вышла на улицу. Самым очевидным было теперь позвонить мужу, чтобы выяснить, где они. Но на звонок в итоге никто не ответил…

Снова стало тревожно. Немного подумав, я не нашла ничего лучше, чем отправиться домой…

К моему облегчению, муж и дочь обнаружились именно там — дома.

От картины, которую я застала, когда вошла в гостиную, защемило сердце…

Все мы представляем свою семейную жизнь счастливой. Вступая в брак, никто не настраивается на то, что муж будет изменять, унижать, проявлять безразличие к тебе и к детям…

Когда я выходила замуж, я мечтала об очень простых, но одновременно, как выяснилось — самых сложных — вещах…

О любви, взаимоподдержке, надёжности…

Верности.

Если на мужчину нельзя положиться и опереться, то зачем он тогда вообще нужен?..

Я воображала, что мы будем дружны, крепко слиты. Что он будет любить нашу дочку, всячески баловать её (а я его за это ругать), ревновать её к первым кавалерам и защищать от всех и вся…

Что он будет держать её на руках с типично мужской неуклюжестью, говорить ей что-то глупое и одновременно трогательное, смотреть со стыдливой нежностью…

Ничего из этого не сбылось.

До этого момента.

Вася сидел на диване, а Настя спала у него на руках.

И он смотрел на неё… так, как никогда не смотрел прежде.

Внимательно, настороженно, с какой-то растерянной нежностью, которую словно бы только сейчас в себе открыл, осознал, впервые испытал. Казалось, он боялся пошевелиться, лишний раз вздохнуть, чтобы не нарушить этим её хрупкий сон…

Мелькнула мысль — неужели дочка все же нашла путь к его сердцу?..

Мне не хотелось нарушать этот момент. И все же я негромко произнесла…

— Надо было отнести её в кроватку. Нельзя, чтобы она привыкала спать на руках.

Он вскинул голову. На его лице отразилась целая палитра самых разнообразных эмоций…

Облегчение.

Радость.

Тревога.

Неловкость.

Растерянность…

И множество иных, что стремительно сменяли друг друга.

— Побоялся её разбудить, — отозвался он хриплым шёпотом.

Что ж… то, что его волновал чей-то ещё комфорт, кроме своего собственного — уже радовало.

— Если проснётся — укачаешь, — отозвалась коротко, направляясь на кухню.

— Я?! — донеслось мне в спину.

— Ну, ты, судя по всему, сегодня отлично справился. Значит, и дальше сможешь. А я устала.

Я кинула на него взгляд из-за плеча, ожидая какой-нибудь пренебрежительной реплики, вроде типично мужского «да что ты вообще делала, чтобы устать?», но этого, на удивление, не последовало.

Напротив — в глазах мужа светилось чувство вины.

И куда только делся тот мачо, который ещё сегодня днем, брызжа слюной, кричал мне, что будет делать, что хочет, и встречаться, с кем приспичит?

— Лия, я хотел сказать… — пробормотал он, неловко поднимаясь с дивана с дочкой на руках.

— А я не хочу слушать, — отрезала в ответ. — Наслушалась уже достаточно.

— Я о другом хотел… Ты, наверно, подумала… а я ведь не…

Он судорожно пытался что-то объяснить, сбиваясь и прерываясь. Я перехватила его взгляд. Собрала все силы, чтобы выглядеть настолько же равнодушной, как и он сам, когда говорил мне все эти гадости…

Хотела, чтобы он узнал, каково это. Когда твоё сердце разбивается о чужое безразличие. Хотела, чтобы ему было хоть немного больно.

— А мне все равно, — отчеканила негромко, но твёрдо. — Уложи Настю, я приду к ней чуть позже, когда поем.

И, больше ничего не слушая, ушла на кухню и прикрыла за собой дверь.

Хотела этим жестом отрезать его от себя, воздвигнуть между нами стену… Ту, за которую Вася уже не перешагнет, не проберется. Ту, что защитит меня от этого предателя. Ту, за которой я смогу собрать себя по частям заново.

Хотя сердце хотело иного. Оно, глупое, надеялось на сладкую ложь. На слова, которые попросту не могли прозвучать из его уст…

Потому что он меня никогда не любил.

Следующее утро началось как-то… неправильно. Не так, как обычно.

Я открыла глаза около шести — скорее по привычке, чем по необходимости. И с удивлением поняла, что не слышу ни звука…

Это было настолько странно, диковинно, что даже пугало. Повернув голову, я отыскала глазами детскую кроватку…

А та оказалась пуста.

Поднявшись, подошла ближе, чтобы убедиться. Насти там и в самом деле не было.

Сердце забилось в торопливо-тревожном ритме. Я выскочила в гостиную, куда теперь выселила Васю, но там тоже было пусто…

А вот с кухни доносились звуки.

И я с облегчением расслышала такой родной дочкин лепет. Правда, сейчас он звучал как-то ворчливо и недовольно…

Я осторожно приблизилась. До меня донёсся голос мужа…

— Ну что такое, Настюш? Смотри, летит самолётик, открой ему навстречу ротик!

Я вздернула бровь. Муженек заговорил стихами? Это что-то новенькое. И весьма занятное. А ещё это было нелепо и одновременно — мило.

Но нужно было вмешаться.

— Не тот самолётик у тебя летит, — произнесла, появляясь в кухне. — С утра Настя принимает только молоко.

И, словно в подтверждение моих слов, дочка взмахнула ручкой, выбивая у отца из пальцев ложечку с питанием. На его белой футболке мгновенно расцвело выразительное пятно неприятного зелёного цвета.

Я ожидала, что муж разорется, но он лишь сконфуженно и смущённо отступил.

— Я не знал.

Я усмехнулась.

— Конечно, не знал. Потому что не интересовался. Ребёнка растить — это не шлюх по кафешкам выгуливать. Вот тут ты профи!

Он нахмурился. Нервно пожевал губы…

— Лия, мне очень жаль, что я…

— Мне тоже.

Я перебила, лишь бы не слышать этого виноватого тона, этих слов, что могли прорваться в душу, которую я старательно заперла на все замки.

— Мне тоже жаль, — повторила снова ледяным тоном. — Жаль, что я вышла за тебя замуж.

Его лицо исказилось, словно эти слова что-то внутри него задели. Но я не верила в то, что он действительно способен раскаяться.

Я ему больше вообще не верила.

— Не говори так, — отозвался он сдавленно.

— А как мне говорить о том, кто не оценил ничего из того, что я сделала, чем пожертвовала? Я всю свою жизнь тебе под ноги бросила, а ты её попросту растоптал. Ты не стоил ни единой секунды, что я на тебя потратила. Мою любовь ты променял на потасканные телеса своей бывшей. Счастлив теперь?

Я говорила насмешливо, горько, зло. Но на последних словах голос дрогнул, подвёл.

Я не хотела знать ответа на вырвавшийся вопрос. Точнее, я его уже знала.

Он же побежал к ней, как верный пёс. Бросился её облизывать. А меня — облаял. Конечно же, он был счастлив, что она снова удостоила его своим вниманием.

— Я был неправ, — произнес он глухо. — Но я хочу, чтобы ты знала…

— А я вот ничего не хочу знать, — прервала, выставив вперёд ладонь. — Зато мне есть, что сказать. В девять я уезжаю в салон, поэтому дочка будет на тебе несколько часов. И на вечер у меня тоже планы, так что посидишь с Настей сам. И не забудь с ней погулять, обычно мы ходим ровно в шесть.

— Лия, подожди, но я хотел…

— Сбегать на свидание к своей шлюшке? Извини, придётся отложить. Но ты сильно не переживай. Думаю, твоя Машенька в одиночестве не останется, кто-то её развлечет вместо тебя. Главное потом заразу не подхвати от своей большой любви.

Я ожидала, что он станет возмущаться, плеваться ядом, выплеснет на меня очередные мерзости…

Но прозвучало иное.

— И что это у тебя за планы?

Если бы я не была уверена в том, что ему плевать, то решила бы даже, будто он ревнует.

Бред.

Криво усмехнувшись, ответила…

— А тебя это не касается.

— Я твой муж! — возмутился он.

Я издевательски хмыкнула.

— Ошибаешься. Ты тот, кто меня предал. И с момента, как это сделал, ты потерял всякое право называться моим мужем. Потерял всякое право лезть в мою жизнь.

Я наклонилась к дочке, чтобы подхватить её на руки и наконец покормить, но его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, останавливая.

— Лия, ты же это несерьёзно? Ты же не можешь вот так просто взять и разрушить наш брак…

Я вырвала у него свою руку.

— Ничего не попутал? Наш брак развалил ты сам. И ты просто кретин, если думаешь, что я стану терпеть то, что ты устроил. Мне не нужен мужик общественного пользования. Мне не нужен тот, кто…

Голос на миг сорвался, но я упрямо договорила:

— Тот, кто меня не любит.

Он замер. Сердце в моей груди отчаянно завопило, заклиная — возрази, скажи, что это не так…

Но он молчал.

Взяв дочку на руки, я вышла из кухни, больше ничего не сказав.

Да и нечего тут было добавить.

Его молчание говорило больше любых слов.

— И куда ты собралась…

Его голос споткнулся, умолк, когда жена, стоявшая у зеркала, повернулась к нему лицом.

Вася моргнул. Даже поверил не сразу, что перед ним действительно Лия.

Задушенным звуком следом вырвалось…

— Куда ты… в таком виде?..

А глаза невольно скользили по её лицу, волосам, фигуре… В кончиках пальцев образовалось какое-то нестерпимое, жгучее чувство…

Желание коснуться.

И одновременно — непонимание, как подойти, подступиться к этой знакомой незнакомке.

Он чувствовал себя до крайности глупо, но взгляда отвести почему-то не мог.

Черт! Как шла ей эта новая прическа. Светлые локоны, словно поцелованные солнцем, игриво вились на концах, притягивая к себе внимание. Он и вспомнить не мог, когда последний раз видел её волосы вот такими — свободно струящимися по плечам, похожими на расплавленное золото…

Чаще она ходила с пучком или хвостом — наверно, так было удобнее, и он сам как-то даже подзабыл, что Лия когда-то была иной…

Привлекательной. Притягательной. Женщиной, которую хочется покорить и которой хочется покориться.

— Я больше не должна перед тобой отчитываться.

Он смотрел, как завороженный, на то, как двигаются её губы, обведенные яркой красной помадой, едва улавливая при этом смысл слов. Занырнул без спасательного круга в серый омут ее глаз…

И наткнулся на леденящий душу холод, который теперь плескался там, где прежде были нежность и преданность.

Она смотрела на него, как на постороннего. Безразлично, отстранённо. И от осознания этого его прошибла дрожь.

Накрыло чудовищное, безумно пугающее ощущение, что вот сейчас, в эту самую секунду, он теряет что-то действительно важное. Единственно важное. То, чего вернуть уже не сможет…

Её любовь.

— Лия…

Голос дрогнул, сорвался, выдавая его растерянность, но ему в этот момент было плевать. Куда важнее казалось сказать ей что-то такое, что остановит приближающуюся катастрофу, заставит её посмотреть на него иначе, как прежде…

До этого момента он и не подозревал, как ему нужна её любовь, верность, вера. Он и не думал, что попросту не знает, как дальше жить, если всего этого не будет.

Он и не ожидал, что будет так страшно смотреть ей в глаза и видеть там лишь пустоту…

Пустоту, которую выжгло в её душе его предательство.

— Лия, — повторил моляще, а слова не шли. Застревали в горле комом, оседали в лёгких пеплом, рвали сердце и распирали грудную клетку, а наружу — никак не выталкивались…

Она истолковала его призыв по-своему.

Хмыкнув, бросила издевательски…

— Ладно, раз уж тебе так интересно… Я иду на танцы.

Он растерянно моргнул. Танцы? Какие, к черту, танцы? Причём тут вообще это, когда его жизнь, казалось, рушилась на глазах?

— Что? — переспросил, словно ослышавшись.

— Меня пригласили взять уроки танго. Я решила, что это просто отличная идея.

Только теперь он заметил, что на ней было новое платье. Красное, довольно обтягивающее, в пол…

И вот что удивительно — оно сидело столь удачно, что он и не понял, куда делся весь тот лишний вес, который он так ясно видел ещё вчера?..

Платье было женственным, соблазнительным, выгодно подчеркивающим фигуру, а не её недостатки.

Оно возбуждало фантазию. Представилось, как он мог бы медленно стягивать с жены этот наряд, обнажая кожу сантиметр за сантиметром и оставляя на каждом новом открывшемся ему участке горячий влажный поцелуй…

Он настолько погрузился в эти мысли, что неосознанно протянул к Лие руку…

И тут же ощутил чувствительный шлепок.

Она его ударила?..

Она его ударила.

Но ещё сильнее, подобно злому хлысту, бил её голос…

— Не смей меня трогать! Теми же самыми руками, которыми лапал свою шлюху. Я не терплю грязи.

Он растерянно замер. Сглотнул…

Кажется, за последние сутки ни разу о Маше и не вспомнил. Только теперь, когда Лия произнесла эти слова, перед глазами встало лицо бывшей…

И откровенное фото, которое она ему отослала.

Глядя сейчас на Лию в её этом сводящем с ума платье, он невольно сравнивал…

И вдруг то, что прежде ему казалось таким влекущим и возбуждающим, теперь стало восприниматься, как нечто пошлое, гадкое…

Он и в самом деле писал Маше, что никого красивее её не видел?..

Он ошибался. Теперь — увидел.

А Лия, тем временем, подхватила с тумбы сумочку и уже в дверях строго бросила…

— Не забудь погулять с Настенькой. В шесть часов. Она любит долго кататься, так что как только вернётесь — покорми ее. И возьми с собой перекус. Сейчас она сытая, час назад мы покушали, но на всякий случай. Все понятно, ты меня услышал?

Он стиснул челюсти. Куда из голоса жены ушла вся мягкость, вся ласка?.. Как, оказывается, это больно, когда она смотрит на него так, говорит с ним так…

Как с чужим.

Как с тем, кто не имеет никакого значения.

Не вызывает никаких чувств.

— Услышал… — отозвался он эхом.

Услышал даже больше, чем хотел бы знать.

Хотя, вероятно, заслужил от жены подобное обращение.

Не знал Вася другого — как теперь заслужить прощение?..

— И что делать-то теперь?..

Вася растерянно смотрел на дочку, словно она знала ответ на вырвавшийся у него вопрос.

— Гу-гу, — уверенно заявила Настя.

— Гулять, — кивнул он понимающе. — Мы, конечно, пойдём гулять, вот только… как тебя одеть-то?

Интересно, это нормально, что он разговаривает с крохой, которая наверняка его даже не понимает?

Надо погуглить, что ли. После того, как стал оставаться с дочкой наедине, Вася буквально затерроризировал поисковик вопросами, которые наверняка многим показались бы совершенно нелепыми и смешными. Но другого советчика попросту не имелось.

Кроме того, внутри него пустил свои цепкие корни страх — сделать что-то не так, ошибиться, напортачить…

И с каких только пор его это волновало?..

А главное — как же так стремительно, незаметно и безропотно он позволил жене повесить на него заботы о дочке?..

Ответ пришёл сам собой. В глубине души он понимал, что, если отвернется, продолжит жить так же, как и жил, наплюет на все просьбы Лии… их браку, их семье точно настанет конец.

Если уже не настал.

А Вася этого не хотел.

Вася, кажется, только теперь для себя открывал этот новый мир, в котором он был не просто осеменителем…

Он был папой.

И только теперь понимал, что его дочка… прикольная? Интересная. Живая. Со своим пока ещё маленьким, но уже выразительным характером.

Вася вздохнул. Время приближалось к шести, а они ещё не собрались на прогулку.

Конечно, они и прежде куда-то выбирались всем семейством. Но собирала и одевала Настёнку всегда Лия. Поэтому сейчас он впервые оказался один на один с подобной проблемой…

Пришлось снова лезть в интернет.

С горем пополам он собрал сумку для прогулки. Даже не думал, что для того, чтобы просто выйти из дома с крохой во двор, надо прихватить с собой чуть ли не половину квартиры…

Салфетки, подгузники, крем, перекус, игрушки и ещё кучу того, что он никогда не догадался бы взять сам.

И эта чёртова одежда! Надо было исходить из того, какая на улице температура, влажность, ветреность…

Он почти выл от того огромного потока информации, что так внезапно приземлился ему на голову.

Но рефлексировать было некогда.

— Ну… и что мы с тобой наденем? — снова обратился он к дочке, которая последние пять минут была занята тем, что дёргала выбившуюся из ковра нитку. И была поглощена этим занятием намного сильнее, чем любой игрушкой, которой он пытался её развлекать.

— Са-фа, — только и сказала она ему в ответ.

Вася почесал лоб. Поисковик говорил, что надо надеть на ребёнка подгузник, потом боди, потом что-то еще сверху…

Ну, с подгузниками и всеми оттуда, так сказать, вытекающими он уже был знаком. Как выглядит боди — пришлось погуглить, чтобы точно не перепутать…

А вот дальше…

Минут пять он со смесью растерянности и какого-то щемящего чувства смотрел внутрь шкафчика дочки, где заботливой рукой жены была развешана дитячья одежка…

Солидный гардероб маленького, но важного человека.

Выйдя из ступора, стал просматривать одежду, пытаясь найти что-то подходящее. В итоге вытянул футболку и штаны, сарафан и платьишко…

— Что думаешь? — обратился к дочке, наклоняясь к ней с одеждой в руке.

Футболка и штаны были мгновенно отвергнуты.

Неожиданно для себя Вася усмехнулся…

— Глупость предложил, согласен. Ты ведь девочка.

В итоге они — ну, в смысле, Настёна — облачились в белый сарафан с красными розочками. После уговоров удалось ещё нацепить на дочку панамку, тоже белую. Когда натягивал на маленькие ножки сандалики, поймал себя на мысли, что это… вроде как тоже прикольно.

Будто куколку одевал, но живую, с характером. Свою, родную…

На прогулку они в итоге вышли с заметным опозданием.

— Но маме мы об этом не скажем, да ведь? — пробормотал Вася, выкатывая коляску на улицу.

— Фу-фу, — только и заявила Настя в ответ.

Он вздохнул. Знать бы еще, за что она на него так нафукала.

— Василий! — раздался вдруг голос совсем рядом. — А ты, никак, сам с дочкой гуляешь? Вот это ты молодец какой!

Он сжал челюсти. Соседка. Любительница сидеть возле подъезда и за всеми шпионить. Ну и сплетничать потом, само собой.

Когда снесли лавочки у дома, где заседали Нина Ивановна и ей подобные — он ликовал. Но эта старая ведьма все равно не сгинула. Принесла собственный стул и теперь сидела прямо у двери, наблюдая за всеми, кто входил в подъезд и выходил из него.

Кое-как нацепив на лицо улыбку, Вася повернулся к соседке.

— Мы нашу маму отпустили погулять, поэтому вдвоём развлекаемся с Настёной.

Соседка вдруг хихикнула.

— Да видела я, как птичка твоя упорхнула! Разодетая вся, накрашенная, на каблуках! Смотри, Василий, может, она от тебя на свидания с другим бегает!

Он похолодел. А Нина Ивановна продолжала…

— А то все ходила тут бледная, изможденная… привидение и то краше! А сегодня будто на свободу вырвалась, так расцвела, аж не узнать!

Каждое слово старой ведьмы болезненно било в самое сердце. Заставляло задаваться вопросами…

Где сейчас Лия? С кем?..

А ведь она сама ему сказала, что найдёт Насте нового папу, получше него…

Неужели и впрямь могла на такое пойти?..

Он не верил. Не хотел в такое верить.

Его жена ведь не такая…

Не такая, как Маша.

Он ведь именно поэтому когда-то влюбился в Лию… потому что в ней было все, что он искал. Все, чего не было в его бывшей.

Надёжность.

Верность.

Достоинство.

Абсолютная любовь.

Так как же он снова вляпался в прежнее дерьмо, как мог предать жену?..

Горло сжалось, как в тисках.

Но он все же ответил соседке…

— Я вас попрошу, Нина Ивановна, больше таких гадостей о моей жене не говорить, она повода для подобного не давала. И вообще не советую вам и дальше лезть в чужие дела. Знаете, как говорят? Любопытной Варваре… ножки у стула оторвали. Хорошего вечера.

Его голос звучал твёрдо, холодно, уверенно.

И только он сам знал, как в этот момент ему на самом деле было страшно…

Страшно потерять ту, которую не ценил.

Уже почти стемнело, а они с Настей все ещё гуляли.

Дочка идти домой не хотела, а он… кажется, попросту не мог.

Так и наворачивал круги неподалёку от подъезда, ожидая, когда вернётся жена…

Даже вездесущая соседка уже ушла, а он все вертел головой по сторонам, мысленно умоляя Лию появиться…

Ощутил вдруг дикий страх от мысли, что она может не вернуться вообще.

Умом понимал, что жена не бросит их маленькую дочку, но тревога, которая скручивала его нервы в бараний рог, не поддавалась никаким уговорам, не слушала рациональных доводов.

Ну где же она? Почему её нет так долго?..

Он хотел уже было набрать номер жены, но в этот момент во двор въехала чёрная машина. Вася смерил её взглядом и уже отвернулся было…

Как внезапно из открытого окна автомобиля до него донёсся знакомый смех.

Сердце рухнуло в ноги, он медленно повернул голову…

И увидел, как какой-то мужик вылезает из машины, идёт к пассажирской двери…

А когда открывает её — оттуда выходит Лия.

Его Лия!

С чужим мужиком!

Кровь ударила в голову. Кулаки зачесались. В голове не осталось ни единой трезвой мысли…

Инстинкты взяли верх.

Крепче сжав ручку коляски, Вася со всех ног, точно взбешённый бык, понёсся к этой чёртовой тачке.

Раздался крик. Или, скорее, рев.

Я резко повернулась в ту сторону, откуда он исходил. И увидела, как прямо на нас с Петей несётся мой муженек, катя впереди себя коляску с Настенькой. И вид при этом у Васи был такой, будто он стремился с разбега пробить башкой стену.

Одним словом — идиотский.

В то время, как дочка ревела во весь голос, явно напуганная резким, быстрым движением, с каким скакала коляска по далеко неидеальному асфальтовому покрытию…

Я решительно вышла вперёд. Перехватила у Васи коляску, заставляя его остановиться и быстро взяла дочку на руки, чтобы успокоить…

И прежде, чем он успел бы просто открыть рот, гневно выпалила:

— Какого черта вы ещё на улице?! Насте пора спать! А вместо этого ты её до слез довёл!

Муж вздрогнул. Посмотрел на дочку, словно только теперь осознав свои действия…

— Я не хотел, — отозвался глухо. — Точнее, хотел. Но не довести Настю. А морду набить твоему хахалю!

Стоявший рядом Петя взметнул брови. Я — последовала его примеру.

— Польщен, конечно, что меня приняли за кавалера этой красивой женщины, — заговорил коллега размеренно. — Но мы пока не дошли до такого рода отношений.

Вася шумно выдохнул. Было неясно — от облегчения или злости.

Мне, в общем-то, было в целом непонятно его поведение. Что в нем взыграло? Чувство собственничества, оскорблённая гордость?..

Как бы там ни было, ни на какие претензии он прав не имел. Уж точно не после того, как со мной поступил.

— А до чего дошли? — поинтересовался, тем временем, муж сквозь зубы.

— Мы партнёры по танго, — невозмутимо ответил Петя.

Васю же это ничуть не успокоило. Он покраснел настолько, что казалось — ещё немного и буквально огнем заполыхает от злости.

— Ты трогал мою жену… — заговорил он сквозь зубы.

— Исключительно в интересах искусства.

Я решила вмешаться. Мне было неловко перед Петей, который просто предложил подвезти меня до дома и ни единой фразой, ни единым жестом не дал понять, будто мечтает залезть мне под юбку. И одновременно — взбесило поведение Васи, который, видимо, забыл, кто из нас двоих перешёл черту и показал себя грязным потаскуном.

— Петь, извини, пожалуйста… за это все, — проговорила я. — Спасибо, что подвез.

Повернувшись же к мужу, который, судя по его виду, намеревался продолжить разборки, я с силой наступила ему на ногу каблуком, заставив сдавленно застонать и согнуться пополам.

Эта атака всегда работает безотказно.

Помахав коллеге на прощание, я дождалась, когда он сядет в машину и отъедет, а потом… усадила дочку в коляску и просто пошла прочь.

Идёт ли за мной муж — мне уже было неинтересно.

Но он шёл. И не просто шёл — зло и громко топал, явно выказывая этим свое недовольство.

Прежде я всегда первой шла на примирение в наших конфликтах. Не любила недоговоренности, напряжения, дискомфорта. Но прежде я думала, что у нас семья. А оказалось — пшик.

И теперь таким же пшиком для меня были его чувства и его мнение. Пусть хоть асфальт своим топотом пробьет — плевать. Я даже была не против, если он вообще провалится под землю.

Тем не менее, до квартиры мы дошли молча. А вот когда за нами закрылась дверь, его прорвало.

— Лия, это свинство! Ты так не считаешь?! — выпалил он, подступая ко мне.

Я окинула его стальным взглядом.

— Убавь тон. Снова Настю напугаешь — спать будешь на улице.

Он с досадой вздохнул. Но заткнуться и не думал. Упрямо продолжил, понизив голос…

— Свинство то, что ты бросила на меня ребёнка и ускакала на встречу с каким-то мужиком!

Он был искренне возмущен. Настолько, что даже не осознавал иронии собственных слов. Зато её оценила я.

Не сдержавшись, я коротко, издевательски хохотнула. Парировала…

— Ой, что-то это мне напоминает. Не находишь?

Он открыл было рот, чтобы, видимо, возразить, но тут же его захлопнул, сообразив, о чем я говорю.

А я продолжила…

— Я ждала тебя дома по вечерам — перманентно уставшая, давно забывшая, что такое сон и нормальное питание… вынужденная в одиночку справляться с ребёнком, которого ты так хотел… Жаль, что всего лишь на словах! Потому что на деле ты предпочёл шляться со своей бывшей, а не проводить время с нами, со своей семьёй! Хотя о какой семье вообще речь? Семья — это я и Настя. Ты здесь — лишний!

Он слушал молча. Недавняя ярость, что искажала его лицо, теперь сменилась чем-то, похожим на…

Сожаление? Боль?

Я не верила ни в то, ни в другое.

Наконец он заговорил… и голос его звучал сдавленно, хрипло.

— Ты права.

Показалось, что я ослышалась. Хотя… он ведь не пояснил, в чем именно я была права.

Может, в том, что он лишний. Может, он сейчас попросту развернётся и уйдёт… насовсем.

От этой мысли почему-то сердце бешено и тревожно замолотилось о ребра. До этого момента мне казалось, что я контролирую ситуацию, что только я решаю, в какой момент прекратить тот фарс, в который скатилась наша семейная жизнь…

Оказалось, я не готова к тому, что меня могут бросить. Бросить его должна была я сама!

И в этот момент он добавил…

— Ты права, я очень виноват. Но Лия! Это же не причина так себя вести… Твою мать, тебя же какой-то посторонний мужик лапал! Как представлю это ваше танго…

Его лицо снова сложилось в гневную гримасу.

Я вдруг поняла, что мне это нравится. Пусть бесится! Что бы ни было тому причиной. Он это все заслужил.

Поэтому ответила ему с издевкой…

— Какой-то посторонний мужик — это ты сам, Вася.

Его челюсти сжались, заставляя скулы сильнее обозначиться на лице.

— Я, вообще-то, твой муж! Мы женаты, если забыла! У нас семья!

Я холодно, жёстко усмехнулась.

— Нет, это ты забыл о том, что мы женаты.

Он подавился собственным вдохом. Сглотнул. Очевидно, понимал — возразить ему снова нечего.

А я добавила…

— Семья у нас, говоришь… Да неужели? А мне, знаешь ли, показалось, что мы просто соседи. Семья ведь тебе ничуть не мешала бегать на свидания с другой бабой!

Я подступила к нему вплотную. Заглянула прямо в глаза. Холодно отчеканила…

— Если ты так и не понял — я буду позволять себе все, что позволял ты. И мне плевать при этом на твои чувства, как тебе было плевать на мои.

Мы были близко.

Очень близко.

Слишком близко.

Так, что в какой-то момент он совсем немного подался вперёд…

И закрыл мой рот поцелуем.

Это было похоже на ожог.

На удар молнии, который прошиб с головы и до пят.

На ожесточенный бой.

Он сминал мои губы таким злым, отчаянным порывом, что почти причинял этим боль. И, казалось, чем дальше — тем более жадным и ненасытным становился этот поцелуй. Он не ласкал — он буквально пожирал мои губы. Будто очень долго копил в себе это желание, эту жажду прикосновений, потребность в слиянии.

Одна его рука зарылась мне в волосы, вторая — крепче притиснула к себе, впечатывая наши тела друг в друга в уже почти забытой близости…

Именно это движение резко обожгло меня горьким осознанием.

Точно так же он касался этой дряни. Этими же руками, этими же губами. Целовал её, прижимал к себе, желал…

В горле встала тошнота.

— Лия, я так хочу… — выдохнул он мне в губы.

А я с силой его оттолкнула. Не ожидая этого, он покачнулся, автоматически отступил…

На лице его проступила растерянность, почти обида.

А я с презрением выплюнула:

— Меня от тебя тошнит! Не смей меня трогать после того, как трогал её! Ясно? Мне чужие объедки не нужны!

На его лице вновь заиграли желваки. Он, в свою очередь, процедил…

— Если я тебе так противен, на кой хрен мы все ещё живём вместе?

И в этот момент я осознала — а я ведь почти добилась своего.

Он целовал меня. Хотел меня. Тянулся ко мне.

Снова.

И при этом не догадывался, что я все ещё нахожусь рядом именно из мести. Из желания помучить. Причинить боль — ничуть не меньшую, чем он — мне.

Хмыкнув, я парировала, вернув ему его же слова…

— Ну как же зачем? У нас ведь семья!

Он отвёл глаза в сторону. Получать зеркальные отражения своих же фраз и поступков ему явно не нравилось.

Но его теперь никто не спрашивал.

К уже сказанному добавить было больше нечего. Разговор зашёл в тупик, как и наша совместная жизнь.

Тайком сделав вдох, я наклонилась к коляске с дочкой — удивительно, но она умудрилась задремать даже невзирая на наш с мужем спор — и, подхватив Настеньку на руки, понесла её укладывать.

А потом долго смотрела на неё, спящую, и пыталась понять, что будет с нами дальше.

В следующие пару недель жизнь прочно вошла в новый ритм.

Мы с Васей больше не спорили, даже почти не разговаривали без серьёзной к тому надобности, но при этом он, похоже, смирился с тем, что часть забот о дочери легла теперь на его плечи.

Отправляясь в зал, я закидывала Настеньку ему в офис и самое удивительное, что в какой-то момент поймала себя на том, что мне не страшно оставить её с отцом. Что я почему-то уверена — он справится…

Ведь до сих пор ещё не угробил нашу дочь, оставаясь с ней один на один.

Я не знала, переписывается ли он со своей Машенькой и дальше, встречается ли с ней…

Бывало, он задерживался после работы, но я больше не спрашивала, где он был и с кем.

Я занималась собой — теперь это был мой приоритет.

За последнее время благодаря спорту, танцам и правильному питанию, мне удалось скинуть семь килограммов. Я, впрочем, не обольщалась — знала, что первые килограммы — самые легкие, а вот потом станет гораздо труднее сбросить даже хотя бы один…

Но в любом случае, чувствовала я себя теперь гораздо лучше. Увереннее. И мне нравилось моё собственное отражение в зеркале.

Зеркало я тоже приобрела новое — взамен того, что разбила когда-то в порыве отчаяния.

Жизнь понемногу менялась, становилась лучше и пора было принимать решение о том, что делать дальше с этим подобием семьи и брака.

Всё чаще я ловила на себе взгляды мужа. Не такие, как прежде — полные пренебрежения, пустые. Теперь он смотрел на меня, как голодающий — на десерт, которого не может себе позволить. Как на запретный плод, который манит, но при этом — недосягаем.

И мне это льстило, это было настоящим лекарством для моего раненого самолюбия. Вот только это никуда нас не вело.

Вообще, я могла только гадать о том, почему он все же исполнял все то, что я на него взвесила. Понимала — нельзя буквально заставить другого человека делать то, чего он не хочет. Но Вася все же покорно сидел с дочерью, пока я ходила в зал или салон, играл с ней по вечерам и даже, бывало, кормил по утрам, позволяя мне нормально поспать. А ещё — приучился мыть за собой посуду и делать по дому хоть и мелкие, на первый взгляд, дела, но по факту — заметно облегчавшие мне жизнь.

Так странно. Именно в самый критический момент мой брак приобрёл какое-то подобие нормальности. Стал похож на то, о чем я когда-то мечтала…

Но мы с Васей при этом были далеки друг от друга, как никогда прежде.

Может, его поступки были способом показать мне, что семья для него все же важна — я не знала. Понимала лишь, что вскоре нам нужно будет спокойно, откровенно и прямо поговорить…

Но я не представляла, к чему мы в итоге придём. Чувствовала, что не смогу ни забыть, ни простить его измену. И вместе с тем…

Как мне лишить дочку отца, который у неё только теперь по-настоящему появился?..

Впрочем, решать в итоге ничего не пришлось. Потому что вскоре произошло то, что поставило на всем жирную точку.

В этот вторник мы с Настей по уже устоявшейся привычке собирались в офис к Васе. И как раз собирались уходить, когда в дверь квартиры позвонили.

Я открыла на автомате. А когда увидела, кто передо мной стоит…

Попыталась снова захлопнуть дверь.

— Стой! Я к Васе! — завопила эта дрянь, выставляя вперёд ногу.

Его любовница. Бесстыжая настолько, что явилась прямиком к нам домой.

В груди заклокотала ярость.

— Я шлюх к себе на порог не пускаю, — проговорила я угрожающе. — Пошла вон! И лапу свою убери от моей двери или я тебе ее прищемлю. В прошлый раз тебе, видимо, не хватило впечатлений от нашей встречи!

Она нервно сглотнула. Но отступать и не думала. Вместо этого упрямо повторила…

— Мне нужен Вася!

— Тут его нет! — отрезала я, легонько, но чувствительно пнув её по ноге, чтобы не мешала захлопнуть дверь.

Она отшатнулась. Я почти уже закрылась, но вдруг…

Заметила, как эта шалава прижала ко рту ладонь. Беспомощно заметалась в узком пространстве площадки. А потом тело её дёрнулось, выгнулось…

И в следующий момент её вырвало прямо на соседскую дверь.

Она была беременна.

Почему-то мне сразу это стало ясно.

Не только по тому, как эпично её вырвало, но и исходя из того отчаяния, с каким она рвалась увидеться с Васей, не понимая и не принимая никаких возражений.

Этот ребёнок был… от него?..

От этой мысли меня пробрал холод. Казалось, все моё тело заледенело, застыло, перестало функционировать.

Я осознала, что, наверно, хоть и не готова была его простить, но и отпустить — не готова была тоже.

До этого момента.

Её беременность словно делала его предательство особенно острым, необратимым, бесповоротным.

А значит, и наш развод — тоже.

Я смотрела на неё, а видела при этом собственную окончательно разрушенную жизнь.

И уже были не нужны его чувства, и исчезла прежняя потребность снова стать для него желанной…

Всё потеряло смысл и значение. Все пришло к единственно возможному для нас с предателем финалу.

Пока я думала обо всем этом, соседская дверь резко распахнулась. Нина Ивановна, которая, на удивление, была дома, посмотрела на то, как эта дрянь разукрасила её дверь содержимым своего желудка и…

Стремительно скрылась в квартире.

Но ненадолго. Вновь она появилась меньше, чем через минуту, но уже с тряпкой в одной руке и тростью — в другой.

Сомнений в том, что именно Васина шалава виновна в надругательстве над дверью, у соседки, очевидно, не было. Да и весь вид этой Машеньки — трясущиеся руки, влажный от рвоты рот — об этом буквально кричал.

— А ну вытирай! — скомандовала Нина Ивановна, втюхивая ей в руки тряпку. — Да хорошенечко!

— Не буду я! — истерично возмутилась Машенька.

Попятилась назад, видимо, надеясь бесследно скрыться.

Но не тут-то было.

Трость Нины Ивановны настигла её весьма стремительно. И весьма расторопно для столь почтенного возраста, в каком пребывала соседка.

Действовала она быстро и жёстко. Кончик трости угрожающе упёрся в поясницу Машеньки, надавил так чувствительно, что в следующий момент та, подчиняясь, согнулась и опустилась на колени…

— Отмывай, говорю! — повторила Нина Ивановна грозно, носком туфли подталкивая к Васиной любовнице тряпку, которую та опрометчиво выронила из рук.

А я отступила в глубину своей квартиры.

Мне не было дела до чужих разборок.

Хватало и собственных проблем.

Машенька была из тех женщин, что попросту не способны выжить в этом огромном, жестоком мире без надёжной, крепкой опоры в виде мужчины. И, желательно, прилагающегося к нему солидного счета в банке.

Сама по себе она в этой жизни не стремилась ни к чему. Единственная карьера, которая её интересовала — это стать женой успешного мужчины, который сможет обеспечить ей достойную жизнь, удовлетворять все её желания.

Ну в самом деле, да кто в трезвом уме захочет горбатиться на какой-нибудь тухлой офисной работе за жалкие гроши, если есть возможность осчастливить собой того, кто умеет ковать денежки и достаточно щедр для того, чтобы ими поделиться, обеспечивая любимую женщину?

Нет, Маша не всегда жила с такими установками. Но когда пролетела с поступлением в театральный, поняла, что как-то теперь придётся вертеться, занимаясь тем, чем заниматься ей совсем не хотелось.

В тот момент она не думала о том, чтобы получить иное образование или начать хоть какую-то карьеру. Она искала более простой способ устроиться в жизни…

Но не везло. Поэтому какое-то время она все же трудилась то продавцом, то оператором, то ещё кем-то, кому не требовалось высшее образование, достаточно было хотя бы приятной внешности.

В тот период своей жизни она и встретила Васю. Лет, наверно, пять тому назад.

Вариантов поинтереснее на горизонте тогда не было. И Маша, дав понять, что делает ему огромное одолжение тем, что обратила на него свое внимание, все же вступила в эти отношения.

Во всяком случае, хоть богатым он и не был, но жадным не был тоже. То, что зарабатывал — охотно тратил на неё, дарил неплохие подарки, водил по приличным ресторанам.

А её это, честно говоря, даже смешило. Мужики порой такие нелепые в своих желаниях и требованиях!

Каждый мечтает о красотке, как с рекламного плаката. Чтобы и фигура идеальная, и грудь большая, и личико без изъянов…

Но мало кто из них понимает, что подобная женщина им просто не по карману. Что такую красоту нужно достойным образом содержать — из ниоткуда она не берется!

И большинству этих похотливых кобелей только и светит, что слюнки пускать по таким, как она.

И Вася был из таких же. Абсолютно не понимал, что он попросту не её уровень.

И, конечно, для него стало большим потрясением, когда она его бросила. Для неё же это было логичным продолжением своего пути — наконец ей попался достойный вариант, способный содержать её так, как она того заслуживала.

Жаль только, что она целых три года верила в сказки о том, что её новый любимка постоянно мотается по командировкам, в то время как на самом деле он жил с женой, которая и не подозревала о том, что Маша считала её мужа своим.

Когда все вскрылось, Машенька устроила ему истерику, поставила перед выбором — она или эта старая корова. И выбор, который он сделал, ей совсем не понравился.

Задним числом она даже хотела было милостиво его простить и согласиться дальше жить за его счёт, но было поздно — он везде её заблокировал.

Так она осталась ни с чем. И была вынуждена снова вернуться в ту точку, где все и начиналось.

И вот тут ей все же повезло. Она вновь встретила Васю. И теперь он был куда более состоятелен, чем прежде. Даже обзавёлся квартиркой в новом, довольно хорошем районе…

За неимением лучшего варианта она решила, что можно к нему вернуться.

Новости о том, что у него теперь есть жена и дочь, её весьма не обрадовали, но она была в таком положении, что это её и не останавливало тоже.

Более того — после того, как с ней поступил Димусик-пупсик, она даже считала весьма приятной перспективой развалить брак Васи, отыгравшись тем самым за свою прошлую неудачу. Пусть даже уже на другой женщине.

Вот только и тут что-то снова пошло не так. Хотя он уже был у неё на крючке!

И вот вдруг явилась его облезлая женушка, а потом Вася попросту пропал. Перестал отвечать на её сообщения и, судя по тому, что они даже не были ему доставлены, тоже отправил её в блок.

Но на этот раз с таким обращением она мириться была не намерена! Тем более, что обстоятельства приперли её к стенке, толкая на отчаянные поступки.

Так Маша и оказалась на пороге его квартиры.

А теперь вот отмывала дверь какой-то старой карги, ползая на коленях, будто вонючая служанка!

— Ещё раз протри, — проговорила старуха, ударяя своей проклятой тростью в опасной близости от её ладони.

Маша и слушалась её только потому, что чувствовала — эта бабка достаточно отбитая, чтобы, чего доброго, изуродовать внешность, которой Маша так гордилась.

— Хватит, — все же решилась она возразить карге. — У вас дверь и до меня грязная была!

— Но не вонючая! Так что три давай, раз наблевала тут, как кошка бездомная!

Такое сравнение Маше совсем не понравилось. Да неужто она, привыкшая блистать в брендовых нарядах и приказывать другим, будет дальше позволять какой-то бабке с пенсией в двадцать тысяч рублей ею помыкать?!

Маша упрямо встала. Задрав подбородок, заявила:

— Я тороплюсь.

Старуха хмыкнула.

— И куда же это?

— К Васе! Князеву.

— А, так вот ты чего сюда припёрлась… Ну конечно, его дома сейчас нет, заседает поди у себя там, в этом модном Яйце… Срам просто, что такое строят нынче!

Сама того не подозревая, бабка дала Маше ответ на мучивший её вопрос — где теперь искать Васю.

Значит, у него офис в новом бизнес-центре, который в форме яйца. Солидно. И внушало оптимизм.

Аккуратно отступив от бабки и её трости, Маша кинулась к лифту. А в спину ей прилетело…

— Погоди-ка! А ты вообще кто такая?!

Ухмыльнувшись, Маша влетела в лифт и ответила уже про себя…

«Узнаешь, старая сволочь, когда я рядом с тобой поселюсь! И поквитаюсь за это все!».

Как доказать близким людям, которых так долго игнорировал, которыми преступно пренебрегал, что на самом деле они тебе важны и нужны?.. Что заслуживаешь ещё одного шанса, простой возможности показать, что действительно способен измениться?..

Этим вопросом Вася задавался все последнее время. И когда оглядывался назад, на свои поступки, поведение, сказанные со злости слова — сгорал от стыда и невозможности все это отменить, стереть, забрать назад.

Только теперь, когда решил показать жене, что хочет остаться рядом, и взял на себя часть трудов по дому и уходу за ребёнком, которые прежде ложились лишь на её плечи, Вася стал понимать, как много она в действительности делала. И как ей, очевидно, было тяжело.

Он горько жалел о каждом дурном слове, что сказал ей.

О каждом часе, который провел вне дома, пока она его ждала.

О каждой упущенной возможности что-то сделать, помочь, поддержать…

Ему хотелось верить, что она замечает его нынешние старания. Что они для неё хоть что-то значат…

Хотя он в свое время не ценил всего того, что Лия для него делала. Ему казалось — он один старается ради семьи. Его раздражало, что он словно стал пленником этого брака, что теперь нужно ставить в приоритет ребёнка и жену, а не свои потребности…

Он отчаянно цеплялся за прежние привычки, с вызовом отстаивал свое право встречаться с друзьями…

Наверно, вся эта история с Машей тоже была частью его протеста, его отчаянным желанием снова почувствовать себя свободным, ничем и никем необременённым…

Пожить в свое удовольствие.

А Лия терпела. Он даже не понимал, сколь многое она терпела, пока её терпение не лопнуло.

И вот теперь он был почти свободен. Она не спрашивала его, где он был, если Васе случалось задержаться; она вообще не интересовалась ни им, ни его делами, словно они и впрямь были лишь соседями…

Наверно, прежде он был бы только рад такому положению дел. Чтобы его никто не забрасывал вопросами и претензиями, не пилил и не выносил мозг…

Но вот теперь обнаружил, что её равнодушие — это, оказывается, чертовски больно. И что дорого бы дал за то, чтобы вернуть в их жизнь вещи, которые прежде казались такими обыденными…

Её поцелуй по утрам.

Её мягкий голос, ласковое обращение.

Её взгляд, полный того тёплого чувства, которое, как он понимал, все это время было ему опорой и поддержкой.

А теперь он словно стоял в одиночестве на высокой горе — вроде весь мир перед глазами, а самого важного — нет.

Вася понимал, что виноват. Понимал и то, что готов почти на все, чтобы — нет, не исправить содеянное, ибо это невозможно, но хотя бы начать все заново. Показать, что он небезнадежен.

Что самое важное для человека?.. Деньги, власть, положение в обществе?..

Раньше он, возможно, так и думал. А теперь понимал — самое важное, чтобы дома тебя кто-то ждал.

Чтобы кто-то о тебе думал.

Чтобы было кому протянуть тебе руку, когда ты окажешься на дне — а ведь от этого никто не застрахован.

И неважно, сколько килограмм весит та, кто будет тебя ждать и будет в тебя верить.

Лия изменилась.

Да, стала более притягательной, совершенной и вместе с тем…

Недоступной, холодной с ним.

И он уже скучал по той Лии, что встречала его дома с пучком на голове и в удобной одежде…

Она была родной. Тёплой. Настоящей.

А эта новая, красивая Лия походила на восковую фигуру, которой можно восхищаться, но нельзя коснуться.

И все же он надеялся, что все наладится.

Он прилагал к этому пока невидимые, но усилия.

И по тем вечерам, когда ехал с работы не домой, он строил фундамент для будущего, которое, как хотелось верить, обязательно будет лучше прошлого.

Вот и сегодня он направлялся туда, где Лия наверняка не стала бы его искать. Она, впрочем, теперь вообще его не искала. Ей, казалось, было все равно, где он и с кем…

Хотя Васе хотелось думать, что на самом деле это не так.

Убегая этим вечером из офиса пораньше, он вдруг сообразил, что жена не привозила к нему сегодня дочь. Успокоив себя мыслью о том, что на это, наверно, были логичные причины, он вышел из бизнес-центра и отыскал глазами свою машину. Как вдруг…

Кто-то схватил его за руку. И в следующий миг он обнаружил рядом ту, кого меньше всего ожидал встретить здесь.

То есть — Машу.

О которой уже и не вспоминал. Во всяком случае, в приятном ключе.

А вот она, похоже, его не забыла. Хоть их переписка и оборвалась как-то странно и непонятно.

— Васенька!

Он едва успел моргнуть, как Маша уже висела у него на шее. И жарко тараторила ему в ухо…

— Я пришла к тебе, а меня не впустили внутрь, представляешь?! Пришлось тут, как нищенке, ждать, пока ты появишься. Боже, я так соскучилась! Ну почему ты мне не писал так долго?! Но я тебя прощаю! И мы можем наверстать все то, что ещё не сделали…

От её щебета у него загудело в висках.

А от воспоминания о том, что хотел Машу, воображая при этом, что может поиметь ее и бросить, тем самым отомстив за прошлое, стало и вовсе тошно.

Он решительно скинул с себя её руки и отступил, выстраивая между ними чёткую дистанцию.

— Тебе не стоило приходить. Извини, но все это… было ошибкой. И я рад, что мы не зашли слишком далеко.

Она обиженно захлопала на него глазами.

— Но ты ведь мне говорил, что хотел бы со мной… снова…

— Говорил, — признал он. — И очень об этом жалею. На самом деле, я хотел тебя наказать, проучить за то, что ты меня кинула когда-то… А теперь мне это не нужно. Моя жена не заслуживает того, чтобы с ней так поступали, не заслуживает предательства…

«И я её люблю», — промелькнула в голове мысль, которую он не стал озвучивать перед этой чужой для него, по сути, женщиной.

— Да как ты можешь меня на неё променять… — задохнулась в гневе Маша.

И он увидел её настоящее лицо — злое, неприятное, отталкивающее.

— Это её я не могу променять на тебя, — отрезал он. — Потому что она — лучшее, что со мной случилось в жизни. А ты — худшее.

Больше ничего не добавляя, он отвернулся и направился к переходу — его машина стояла на другой стороне дороги.

В спину ему неслись гневные окрики, оскорбления, проклятия…

Которые внезапно прекратились, сменившись резким бибиканьем и истошным визгом…

Невольно обернувшись, он увидел одновременно ужасную и комичную картину.

Его бывшую сбил самокат. Не насмерть, но достаточно чувствительно, чтобы она теперь вопила во все горло, сидя на асфальте в весьма непотребной, неэстетичной позе…

Хмыкнув, он отвернулся и пошёл дальше.

Это были больше не его проблемы и заботы.

«Что Настя вспомнит о тебе много лет спустя?».

Эти слова Лии звучали в его голове все последнее время. С ними он засыпал и с ними просыпался.

Они лились бесконечным, непрерывным рефреном, пока он делал то, что, как надеялся, в итоге порадует его девочек — большую и маленькую.

Отец научил Васю одной важной вещи — работать руками. Занятие, до которого многие нынче не снисходили, ведь гораздо проще было кому-то приплатить, чем самому корячиться с инструментами в руках.

Но батя всегда говорил — мужчина должен уметь выжить в любой ситуации и семью свою обеспечить всем необходимым, и речь тут не только о деньгах.

Вокруг завтра катастрофа, апокалипсис? И деньги попросту превратятся в пыль, потеряют значение. А вот полезные умения и навыки всегда помогут, всегда пригодятся.

И Вася умел многое, хотя порядком успел об этом забыть. Зато руки — помнили.

Стерев со лба пот, он придирчиво оглядел плоды своих трудов. Ещё не довёл дело до конца, но какая-то картина уже вырисовывалась.

Он видел подобное в одном из диснеевских парков — правда, только на видео. Дом на дереве, хотя так называть это творение было бы слишком скромно. Это был целый отдельный мир из нескольких комнат, подвесных мостов, путаных ступенек, и все это — под надёжным лиственным покровом деревьев…

И точно такой же отдельный, волшебный мир он хотел подарить своей дочке. Чтобы она с гордостью говорила своим друзьям — это мне мой папка построил…

Он мечтал, чтобы Настя им гордилась. Не сторонилась, не стыдилась, не избегала.

«Что она вспомнит о тебе много лет спустя?».

Вася хотел, чтобы она вспомнила именно это — что он старался. Старался искренне, всей душой, на пределе сил и возможностей.

Да, наделал ошибок. Да, довольно поздно понял, что такое быть настоящим отцом, а не просто донором спермы…

Но понял ведь. И надеялся, что ещё не поздно показать, что он не так уж и безнадежен. Ещё не поздно вернуть себе самое ценное — доверие жены и дочери.

Устало потерев глаза, Вася присел на стоявшее рядом садовое кресло. Уже почти стемнело и дальше продолжать работы смысла не было. Так что он немного посидит, отдохнёт, и поедет домой…

Нащупав в кармане телефон, он с надеждой посмотрел на экран — может, Лия что-нибудь писала, волновалась о нем…

Сообщения были. Вот только не от неё.

Она не интересовалась, где он, с кем, не досаждала и не навязывалась. Все, как всегда в последнее время.

И, конечно, вряд ли она подозревала, что он проводит время именно здесь. На участке, который они купили год назад, чтобы строить загородный дом, до которого в итоге руки так и не дошли, но зато сейчас Вася воздвигал тут отдельную резиденцию для Насти.

Вздохнув, он прикрыл глаза, позволив себе ненадолго расслабиться…

И сам не понял, как уснул.

Очнулся снова он уже тогда, когда небо вновь посветлело.

Понимал теперь жену и в этом — как она, должно быть, уставала, как мучилась без нормального сна…

Он спал меньше обычного только в последние пару недель и вот уже отключался от усталости, стоило только сесть, а она так жила уже девять месяцев кряду…

Протерев глаза, он похлопал себя по карманам, ища телефон, но тот обнаружился у него на коленях.

Почти четыре часа утра…

Он, по сути, не пришёл домой ночевать. Но Лия все равно ему не звонила и не писала.

От этого было горько. Было страшно. Было обидно.

Наверно, стоило выйти с ней на откровенный разговор, прямо обозначить, что не хочет терять семью, что готов исправиться и уже очень старается стать лучше, чем был…

Но его пугало то, что он может услышать от неё в ответ.

Что не нужен.

Что не простит.

Что ему лучше уйти.

И все же…

Надо было внести ясность. И он это непременно сделает. Вот только достроит эту резиденцию на дереве, покажет её своим девочкам и тогда…

Тогда, возможно, все изменится. И хотелось отчаянно верить, что к лучшему.

Глаза слипались. Несколько раз он ловил себя на том, что почти отключился и выпустил из рук руль.

И надо было бы, наверно, остановиться. Бросить машину где-нибудь на заправке, вызвать такси, но…

Вася, как мог, продолжал бороться с сонливостью и усталостью, уговаривая себя, что ещё немного — и он доедет до дома…

Что до дома он не доедет стало ясно в один внезапно наставший миг. Страшный, оглушающий.

Тогда, когда внезапно раздался визг шин, машина содрогнулась от удара, а в грудь ему жёстко впечаталась подушка безопасности, выбивая из лёгких последние крупицы кислорода.

Сознание погасло.

Он не пришёл домой ночевать.

Я не задавалась вопросами о том, где он был и с кем. Не намеревалась ему звонить, не собиралась ни о чем спрашивать.

Мне все было и без того ясно. Так очевидно, так предсказуемо.

Эта дрянь, Машенька, конечно же, до него добралась и осчастливила тем, что она беременна. И он, само собой, выбрал её. И с ней остался.

И мне бы радоваться, что в нашей ситуации наконец наступила ясность. Мне бы выдохнуть свободно и с облегчением, отпустить прошлое, которым стал этот брак и эта любовь, на все четыре стороны…

Но я почему-то не могла сомкнуть глаз.

Забылась сном только под утро. Но долго поспасть не удалось — через час меня разбудила неожиданная вибрация телефона…

Сердце скакануло к горлу и испуганно там забилось. Звонки в пять утра не случаются без серьёзного повода.

— Да? — ответила коротко, хрипло.

— Лия Анатольевна? — спросил незнакомый голос.

Человек говорил так официально и бесстрастно, как умеют только работники государственных учреждений.

Я ощутила, что меня буквально парализовало от страха. Голос упал почти до шёпота, когда я кое-как выдавила…

— Да, я…

И услышала то, к чему подспудно уже была готова.

— Вас беспокоят из пятой горбольницы. Ваш муж попал в аварию…

К моменту, как доехала вместе с дочкой в больницу, я уже знала, что ничего серьёзного не случилось. Неприятная, но несмертельная авария — потеряв управление, Вася приехал в столб. И в итоге больше пострадал от заботливого удара подушки безопасности, чем от каких-либо травм.

Поэтому я позволила себе внутренне отстраниться, отгородиться от всего, что его касалось. И в палату вошла уже с холодной головой, необремененной лишними эмоциями.

Заслышав мои шаги, он, как казалось, мирно спавший, распахнул глаза. Узнал? Или просто отреагировал на посторонний шум?

В дороге дочка задремала. И теперь, когда я аккуратно пристроила коляску рядом с койкой Васи, снова зевнула и закрыла глазки.

— Приехала, — сказал он так, словно даже в это не верил.

Принял сидячее положение. Посмотрел на меня как-то странно, словно чего-то ждал…

Я пожала плечами, стараясь казаться максимально равнодушной. Осторожно присела на краешек постели…

— Жаль, если ты ждал не меня, но позвонили именно мне.

Он резко, протестующе замотал головой.

— Почему ты так говоришь?..

Я усмехнулась. Презрительно прищурившись, ответила…

— Ну как же? Разве твоя новая-старая любовь не должна сейчас тут рыдать от облегчения вместо меня?

Вася нахмурился. Казалось, он искренне не понимал, почему я вообще говорю о Машеньке.

— Лия… мне никого, кроме тебя, не нужно.

Признание прозвучало неожиданно, выбивая из колеи и такого хрупкого, едва обретенного душевного равновесия.

Я заставила себя насмешливо парировать…

— Настолько не нужно, что ты снова залез на эту шлюху? Да ещё и весьма… плодотворно.

Он снова покачал головой. Будто мучительно пытался понять, о чем я ему толкую. И в конечном итоге просто спросил…

— Ты о чем?..

Я хмыкнула.

— Мне сказали, что ты не пострадал, но я начинаю подозревать, что головой ты все же ударился. О чем я? Ну, вероятно, о твоей измене. О беременности этой дряни. Она ведь успела тебя осчастливить этой новостью?

Чем больше я говорила — тем больше недоумения проступало на его лице.

— Беременность?.. — только и переспросил муж растерянно.

Теперь уже озадачилась я.

— Хорошо, давай сначала. Где ты был ночью?

Он замешкался. Хотя, казалось, какой уже был смысл что-то скрывать, когда я все знала о его похождениях?

— На участке, — ответил после паузы. — Ну, на нашем.

Я растерянно моргнула.

— И что ты там делал?

— Покажу… потом. А теперь объясни нормально, о чем ты говоришь?..

Вздохнув, я кратко рассказала о визите его любовницы к нам домой.

— Она явно беременна, — подытожила сухо. — Я была уверена, что, не обнаружив тебя дома, она поскакала к тебе в офис, чтобы сообщить эту потрясающую новость. И… что ты был этой ночью с ней.

Его лицо внезапно просветлело. На губах расцвела улыбка, полная непонятных мне радости и облегчения.

— Ты поэтому меня не искала, не звонила? — спросил он то, чего я не ожидала.

— В том числе.

Вася глубоко вдохнул и медленно выдохнул, будто собираясь с мыслями.

— Ясно, — сказал наконец.

Я молча приподняла бровь. Он продолжил…

— Ясно, почему она меня так обхаживала. Хотела повесить на меня этого ребёнка? Хотя он никак не может быть от меня.

Его уверенность в том, что отец не он, удивляла. Но я не стала спрашивать, позволяя ему договорить.

— И да, в офис она вчера приезжала, но я ей сказал, что все это было ошибкой, — добавил муж.

Я холодно бросила…

— Это меня уже не касается.

Вместо ответа его пальцы с нежной настойчивостью обвили моё запястье, притягивая ближе. Глаза отыскали мои глаза…

— Касается. Черт, Лия. Надо было мне догадаться, что ты подумала худшее… И я хотел с тобой все обсудить, но ты не слушала. Дело в том, что я тебе не изменял.

На этот раз обе мои брови подскочили вверх. Это что-то новенькое! И абсурдное. Он меня совсем за дуру считал?

Вырвав свою руку, я резко парировала:

— Да что ты? А что же я такое видела собственными глазами? Там, в кафе?

Он стыдливо поморщился, словно ему не нравилось об этом даже вспоминать, но взгляда не отвёл. Пояснил…

— Не изменял физически. Да, хотел. Но не успел совершить непоправимое.

Я коротко, презрительно хохотнула.

— Не успел, говоришь… А знаешь почему? Да потому что я тебе помешала. Потому что нашла, чем тебя занять место походов на свидание с твоей бывшей. И знаешь что? Все, что ты ей говорил, все, что ты делал — это все равно измена. И даже если я поверю, что до дела ты не дошёл — а я, уж извини, в это не верю — тот факт, что ты с ней не спал, никак тебя не оправдывает.

Он сглотнул. В его глазах всколыхнулась паника. Такой взгляд бывает у человека, который не знает, как доказать свою невиновность.

Но в следующий миг он протянул мне свой телефон.

— Ты можешь прочитать мою с ней переписку. Оттуда ясно, что ничего не было…

Я с отвращением вздернула верхнюю губу.

— Видела я уже вашу переписку. Хватило её фото, где из одежды на ней только трусы, да и от тех одно название.

Он посмотрел на смартфон с открытым там чатом. И… неожиданно рассмеялся.

— Это ты написала ей, что она похожа на сардельку?.. А я и не видел этого раньше. Думал, что она сама от меня отвалила.

— Я её ещё и заблокировала.

Он хмыкнул.

— Теперь ясно, почему она объявилась только спустя пару недель и стала искать меня дома и в офисе вместо того, чтобы просто позвонить.

Я ничего не ответила. Не знала, что сказать и надо ли…

С одной стороны, то, что он с ней не спал — приносило мне облегчение. Если, конечно, в это верить.

А с другой… это все же мало что меняло между нами.

Он бы явно изменил мне, если бы я не припахала его к уходу за дочкой.

Кроме того, я не забыла всего того, что он мне наговорил.

Тем временем, его рука вновь отыскала мою. Пальцы переплелись с моими пальцами…

— Лия, я знаю, что все равно виноват. И что даже не попросил у тебя до сих пор прощения… Прости меня. Я был свиньёй, я не понимал, сколько боли тебе причиняю своими словами и действиями. Я не осознавал, как тебе тяжело, не готов был к тому, чтобы наравне с тобой нести ответственность за дочь. Зато готов теперь. Когда я в прошлый раз сказал тебе, что не брошу, потому что у нас семья, я едва ли понимал значение этого слова. Но понимаю сейчас. И больше всего на свете хочу, чтобы мы этой самой семьёй остались.

Я слушала его и, наверно, хотела ему верить. Но не могла. Не сейчас, не сразу.

Тем более, что главного он так и не сказал.

Прикусив губу, я отстранилась. Размеренно проговорила…

— Извини, Вася, но… я уже не могу тебе доверять. Дело ведь не только в измене, которой, может, и не было физически, но ещё и в том, как ты ко мне относился. Как ты меня унижал — каждым словом, каждым взглядом. Рядом с тобой я уже никогда не смогу чувствовать себя спокойно и надежно. Не смогу быть самой собой. Мне постоянно придётся опасаться, что если я потолстею или как-то ещё подурнею — это тебя оттолкнет. И ты пойдёшь искать очередную замену…

Он яростно замотал головой.

— Нет же. Пойми… я все переосмыслил. И мне все равно, как ты выглядишь и во что ты одета. Я хочу лишь одного — чтобы ты смотрела на меня, как прежде. Потому что я понятия не имею, как мне жить, если… ты меня разлюбишь.

Его слова что-то задевали внутри, но я старалась не поддаваться. Чувствовала, что нельзя позволить ему снова пролезть мне в душу, сыграть на моих эмоциях…

Мне нужно было все обдумать, осмыслить, утрясти в голове и в душе. Особенно с учётом той информации, что узнала от него только сейчас.

Мы молчали несколько минут, а потом я поднялась.

— Мы поедем, — сообщила лаконично.

Он кивнул.

— Конечно… Меня хотят подержать здесь одну ночь — так, на всякий случай, а потом я… могу вернуться домой. Если позволишь.

— Ну, запретить я не могу. Квартира у нас общая.

— Лия… я не прошу прощать меня немедленно. Но хотя бы… позволь быть рядом с тобой и Настей. Позволь быть полезным, помогать и поддерживать… И тогда ты поймёшь — я не так уж и плох. И я смогу стать ради вас лучше. Смогу стать тем, на кого ты сможешь положиться… снова.

Он говорил горячо, эмоционально и отчаянно.

Я на это лишь кивнула.

Слов мало. А что он покажет на деле — будет видно.

Между нами снова повисла неопределённость. Но она больше не угнетала, не тревожила. Время — лучший советчик. Оно все расставит по местам, как нужно. И однажды ответы на все вопросы придут сами собой.

А в этот миг, когда покидала палату…

В душе у меня зарождалась робкая надежда.

И я не собиралась её душить. Потому что чувствовала — будущее будет прекрасным.

Независимо от того, будет в нем Вася или нет.

Потому что моё счастье — только в моих руках.

И найти его можно во всём, что тебя окружает.

Несколько месяцев спустя. Декабрь.

Приближался Новый год.

Накинув на плечи пальто, я в последний раз перед выходом из дома посмотрела на себя в зеркало.

И осталась абсолютно довольна.

Нет, я не стала идеальной. Просто сбросила лишний вес, тщательно следила за лицом и волосами, не забывала о красивой одежде и умелом макияже…

И при этом знала — какие-то вещи останутся со мной уже навсегда. Те же растяжки на бёдрах, да и живот уже не станет вновь таким же плоским и гладким, как прежде — во всяком случае, без определённого рода вмешательства.

Но меня это больше не беспокоило. Я нравилась себе самой — и это было самое главное.

Нельзя что-то делать со своей внешностью только для того, чтобы быть красивой в чужих глазах. Нужно любить себя саму и только ради себя стараться.

И я теперь любила свою внешность. Любила со всеми изъянами.

Что же касалось Васи…

Я тихонько хмыкнула себе под нос.

Он снова смотрел на меня тем жадным взглядом, какой был у него в самом начале наших отношений. Но я по-прежнему держала его на расстоянии, давая всему идти своим чередом.

Мы даже разъехались, чтобы побыть по отдельности и оценить, насколько на самом деле нужны друг другу. Насколько способны…

Снова жить вместе. По-настоящему.

Однажды, очень давно, мне сказали такую вещь:

«Думаешь, ты любишь человека, если не можешь без него жить? Нет, ты любишь, если можешь жить с ним».

Смысл этих слов мне стал ясен лишь много лет спустя. Жить с кем-то — значит, принимать в человеке все, включая его недостатки и дурные привычки.

Я с этим справилась. Вася — нет.

Хотя теперь он пытался всеми силами доказать, что готов к настоящей семейной жизни.

И, к его чести, хотя мы и жили раздельно, он не стал принимать меньше участия в воспитании дочери.

Приезжал, гулял с дочкой, сидел с ней по вечерам и иногда брал к себе с ночевой. А я могла заниматься собой, больше не чувствуя себя безликим обслуживающим персоналом или безлимитной молочной фермой.

Я даже понемногу стала возвращаться к работе. Пока больше консультировала, чем сама вела проекты, но было приятно снова окунуться в знакомую, любимую мной обстановку…

Вздохнув, я провела ладонями по длинному платью-лапше, поправила мех на пальто и шагнула за порог.

Вася и дочка ждали меня внизу, в машине.

— Здесь ещё не все готово, но осталось совсем немного… Как думаешь, лучше украсить камин гирляндами или еловыми веточками?

Я посмотрела на своего все ещё мужа, который протараторил все это, смущаясь, точно мальчишка, который впервые в жизни что-то сделал сам, с любовью, и теперь с волнением презентовал объекту своего обожания.

То есть, мне.

А речь шла о доме, который Вася построил за полгода на пустовавшем до этого целый год участке.

Для особо сложных работ он нанимал бригаду рабочих, но какие-то вещи делал своими руками. Что уже не удивляло меня после того, как летом он показал нам с дочкой целую резиденцию на дереве, которую построил сам.

И хотя Настя не могла пока оценить его стараний в полной мере, папино творение явно пришлось ей по вкусу. Под нашим строгим надзором и контролем она отчасти уже изучила этот безумный лабиринт из дерева, который создал для неё Вася.

А теперь вот ещё построил дом, который и был записан на её имя.

— Думаю, лучше еловые ветви, — произнесла, оглядев комнату, которая должна была стать гостиной.

А когда повернулась вновь к мужу — поймала на себе его полный тоски взгляд.

— Что такое? — поинтересовалась коротко.

— Я люблю тебя.

Слова прозвучали неожиданно. И застали врасплох. Потому я ощутила какую-то острую потребность защититься…

Едко усмехнувшись, уточнила:

— Потому что я теперь худая?

— Потому что мне без тебя плохо.

Он шагнул ближе, взял меня за руку, прижался своей щекой к моей ладони…

— Потому что по тебе скучаю. Потому что мне мало того, что есть сейчас. Я хочу быть рядом постоянно. Хочу быть ближе. Тебя… хочу. Всю.

Повернув голову, он прижался губами к моему запястью — в том месте, где уже начал бешено частить пульс от его признаний.

— Скоро праздник. Говорят, Новый год — это новая жизнь… Может, начнём все заново?..

Он просил, но не давил.

За прошедшее время я могла оценить то, что Вася и впрямь поменялся в лучшую сторону.

Знала так же, что он действительно не спал с этой Машей — моя весьма деятельная мама провела на этот счёт целое расследование и через кучу знакомых выяснила, что эта мадам жаловалась своим подружкам на то, что Вася с ней так и не лёг, хотя она очень надеялась повесить на него чужого ребёнка и зажить без забот.

И, по крайней мере, теперь я могла больше не испытывать брезгливости и отвращения, когда он касался меня…

Как сейчас.

— Ты ведь понимаешь, что если подведешь меня — другого шанса уже не будет? — уточнила негромко, но твёрдо.

Он понимал.

А я подумала…

Что такое, по сути, быть сильной женщиной?..

Нет, не прощать все подряд, без конца подставляя под удар то одну щеку, то другую.

Для меня быть сильной женщиной — значило не бояться боли. Знать, что она может снова наступить, но не позволять себе замыкаться, избегая этого любой ценой.

Быть готовой стойко отразить все жизненные неудачи, без которых все равно невозможно пройти свой путь.

Я понимала главное — если Вася снова предаст, я это выдержу. Не умру, не отчаюсь, просто пойду дальше, оставив его в прошлом уже навсегда.

Но в этот момент я почему-то верила — он меня больше не подведёт. Потому что теперь знает, что за этим последует. Потому что теперь по-настоящему боится потерять…

Его пальцы нежно огладили мою щеку.

— Не решай сейчас, если не хочешь. Просто останьтесь — ты и Настя — сегодня здесь, со мной.

Я сделала глубокий вдох… а на выдохе произнесла только одно:

— Останемся.

И оба мы понимали, что это не просто слова.

Это новое начало.