Тут собраны все португальские слова, которые могут показаться читателю непонятными. На большую часть в тексте есть сноски, но может кому-то будет удобно просто заглянуть в словарь)

1988 год, май…

Она сбежала из Академии. Нарушила все мыслимые и немыслимые правила, в один момент перечеркнув многолетний труд. Все казалось бессмысленным и мрачным, как черное грозовое небо, раскинувшееся над летящей химерой.

Вера прижималась к чешуйчатой шее, ругалась сквозь зубы, отворачиваясь от пронизывающего ветра. Было очень трудно одновременно держать щит и управлять только что привязанной химерой: див метался из стороны в сторону, не понимая, куда его ведут. Вера и сама не знала…

Сердце разрывалось от боли, на ум приходили только проклятия, и раскрученный алатырь раз за разом всплывал в памяти.

План казался хорошим… но вся решимость схлынула, как только в серебряную чашу пролилась кровь. На миг Вера даже подумала просто броситься в проход, шагнуть к призванному диву, пока тот жрет несчастную птицу, и раскрутить звезду. Но ей повезло. На зов явилась неказистая химера с длинной шеей и выпученными глазами, достаточно крупная, а главное, с четырьмя крыльями за спиной. И новая безумная идея показалась лучше прежней.

Вера устроила несогласованный вызов. И привязала к себе дива. Второго класса, но этого все равно было достаточно для того, чтобы ее исключили из Академии. Образ мрачного неуютного скита вспыхнул перед глазами вместе со вспышкой молнии.

— Он меня предал… превратил в посмешище… а потом сказал, что с такой, как я, никогда бы… — Вера сбивчиво пересказывала историю, не поднимая глаз на ментора, все еще закрывающего ее от дождя. — Назвал ничтожеством…

— И ты решила услужливо подтвердить его слова, сдохнув на берегу океана?

— Конечно, нет! Я решила, что сдохнуть должен он! У меня бы хватило сил вогнать спицу ему в глаз, остальное бы сделал див.

— Значит, дуэль, — понял Педру. — И почему же ты здесь, а не на тренировочном поле рядом с трупом противника?

— Потому что… потому что я его все равно люблю. Вот почему! Не обрекают любимых на смерть…

Ментор покачал головой.

— Как много пафоса и как мало понимания.

— Не вам говорить о понимании!

— Ну да, конечно, что бы я знал о любви, — саркастично заметил див.

— И все равно вы не понимаете… дивы не умеют любить…

— Зато как вы умеете! Я прямо вижу верх мастерства. — Педру протянул руки, изображая восхищение. — Пожелать идиоту смерти, но в последний момент заменить его собой.

— Я не собиралась умирать. Я просто решила исчезнуть. Уйти.

— Сбежать. Ты решила сбежать. Только куда? Ночью, верхом на бештафере.

— Не знаю! Не помню… Помню, что летела на запад. Куда? — Вера провела ладонью по лицу, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. — До самой Пустоши…

Но не могла же она действительно умчаться ночью в пустоту. Или могла?

— Запад… Может, я летела к вам? В Коимбру? Я же все равно хотела подаваться на обмен…

Лицо Педру исказила гримаса непонимания и явного сомнения в здравомыслии ученицы.

— Тебя, летящую на диком бештафере, сожрали бы на первой же границе. А даже если бы ты чудом и добралась до Португалии, на что ты рассчитывала?

— На то, что вы меня примете?

— Приму? После того, как ты нарушила все правила своей Академии и несколько законов империи, отхлестала меня по спине серебром и велела убираться подальше?

Вера виновато зажмурилась и закрутила головой.

— Простите! Я словно потерялась в пространстве… забылась… а когда появились вы, я была так зла… этой ярости бы на десять дуэлей хватило…

— Конечно, диабу, особенно дикие, существа весьма яростные, — подтвердил Педру и покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Веры. — У тебя раньше не было опыта взаимодействия с бештаферой. Оно несколько сложнее, чем нацедить крови в миску и сплести ошейник. Я удивлен, что после такого полета ты вообще устояла на ногах и вспомнила свое имя… и сразу кинулась в новую драку…

— Простите, ментор!

— О, я уже снова ментор? И то радует. Раз уж ты вернула способность думать, может, стоит поговорить о твоем будущем?

— Да какое теперь будущее… вы ведь вернете меня в Академию?

— Конечно.

— А они отправят меня в скит за незаконный вызов. Вот и все будущее.

— А почему так произошло? — спросил див самым спокойным менторским тоном, будто проверял домашнюю работу, в которой Вера допустила предельно глупую ошибку в вопросе, который он уже не раз объяснял ей на пальцах.

Только эта ошибка оказалась фатальной. И жизнь не перепишешь набело, не пересдашь в следующий понедельник…

— Слишком больно. Я не справилась. Подвела всех… — Вера обхватила колени руками. — Но что еще мне оставалось делать…

— Ничего! Тебе не следовало делать ничего в момент, когда твои эмоции настолько взяли верх над разумом. Я же предупреждал тебя!

Вера вздрогнула от внезапно жесткого и строгого голоса.

— Ты боевая колдунья. Тебе важно владеть своими чувствами так же хорошо, как и оружием. Но с последним ты почему-то учишься обращаться, а первое считаешь априори подвластным и правильным. И теперь сидишь здесь и рыдаешь, потому что жизнь оказалась сложнее студенческой ссоры.

— Сложно назвать ссорой организованную травлю.

— Это были всего лишь слова! Какой смысл учить тебя обращаться с силой, если ты от слов защититься не можешь? Если тебя так легко сбить с ног простой манипуляцией? Разве ты сделала что-то настолько плохое и постыдное, что нужно было бежать на край света? Разве ты должна отводить взгляд? Или собственной уверенности в правоте тебе мало? Нужно, чтобы в этом были убеждены все вокруг?

Крылья над головой Веры исчезли. Дождь стих, осталось только тяжелое черное небо, далекий свет маяка и бушующие волны, на которые смотрел див. Он встал и прошелся из стороны в сторону, то ли думая о чем-то, то ли справляясь с раздражением. Наконец вскинул голову к небу и зарычал. На миг Вере показалось, что она видит уже не лицо человека, а львиную морду на фоне грозовых туч.

— Раз за разом я пытаюсь вбить в головы студентам простую мысль! — взорвался ментор. — Действие неизбежно повлечет последствие! Ошибка может стоить жизни, даже самая маленькая и незаметная. И порой откушенная голова — это лучшее, на что можно рассчитывать. Но гораздо труднее бывает жить с тем, что ты сотворил собственными руками. — Педру вдруг опустил взгляд на свои ладони. — Подвел, не сберег… ошибся…

Он исчез на мгновение и возник снова у самой кромки берега. И глядя на обнаженную спину, Вера вдруг впервые осознала, что менторский опыт брался не из бесконечных библиотечных книг. И ей стало стыдно, невыносимо стыдно за свою слабость и глупость.

— Люди называют меня жестоким, — тихо заговорил Педру, — утверждают, что студенты заслуживают более… деликатного обращения… они же еще дети. Только детство зачастую заканчивается внезапно. И момент, когда твои ошибки больше никто не может покрывать, приходит неожиданно. И, надо же, почти всегда вы к нему не готовы!

Педру не отводил полыхающего пламенем взгляда от океана.

— Жизнь — не идиллия из старой сказки, не красивый рыцарский роман, в котором обязательно появится герой, спасающий в последний момент… Ты живешь среди врагов, девочка. И твоя смерть мало их расстроит. Учись думать о тех, чья жизнь рухнет… без тебя. Учись видеть настоящие смыслы в жизни.

Вера сидела, отвернувшись, и тоже сверлила взглядом воду. Смотреть ментору в глаза было стыдно. Он во всем прав. Вздымающиеся волны, для которых Вера была лишь очередной песчинкой, напоминали, как сильно она ошиблась. Посчитав критично важным то, что вообще не имеет значения в сравнении с ее жизнью и будущим. В сравнении с чувствами ее семьи. Отец, мама, дядя, брат… почему она не подумала о них раньше? Почему это осознание важности не пришло сразу, чтобы помочь пережить и перетерпеть незаслуженный позор и косые взгляды, которые ждали ее завтра утром… и послезавтра… и, возможно, до конца учебы… Стоило ли бросать все в черную бездну океана, чтобы спасти уязвленное самолюбие и проучить идиота, который, возможно, даже не задумался бы, что повинен в ее смерти.

И ментор… даже скит казался не таким страшным по сравнению с его взглядом. Отстраненным, холодным и разочарованным… Вот так, наверное, и меняются приоритеты. И перекраивается жизнь, когда что-то иллюзорно важное вдруг превращается в ничто, сбрасывается с весов истинной ценностью — той, что осталась незамеченной и неоцененной вовремя. Да лучше было бы сто раз стать посмешищем и пугалом для всей Академии, но не потерять… наставника.

Она закрыла лицо руками. Плечи больше не сотрясались от рыданий, слезы текли тихо.

— Что мне теперь делать? — тихо спросила Вера, не особо надеясь услышать приятный ответ.

— Теперь, когда все уже свершилось, только принимать последствия, — мягко сказал Педру. Горячая рука взяла ее за плечо и потянула вверх, заставляя подняться. — И для начала обсохнуть. Иначе к моменту возвращения у тебя будет воспаление легких. Идем.

Ментор повел ее вдоль берега, не выпуская ее руки.

— Где мы?

— Понятия не имею. Где-то на одном из ваших морей.

— И как…

— Я тебя отнесу обратно.

Слабая надежда зашевелилась под сердцем. Вера обогнала ментора и заглянула в глаза, собираясь предложить план.

— Нет, — он не дал даже рта открыть. — Если бы мы отправились назад сразу, может быть. Но ты потратила драгоценное время на истерику. Как бы быстро я ни летел, твое отсутствие успеют заметить.

Вера прикусила губу. Успеют. А значит, пройдут по следу. Найдут алатырь, прочерченный в песке и следы дива…

— Только принимать, девочка.

Педру вел ее к косой лачуге на дальнем краю пляжа. К тому времени, как Вера доковыляла к месту, там уже разгорался костер. Потертая вывеска «прокат» еле держалась над дверью.

— Вы здесь взяли серф?

— Сап.

— Какая разница…

— Большая, сап не предназначен для волн. Он для прогулок по тихой воде.

— И вы все равно швырнули меня в ураган?!

— Да.

— А вы точно меня спасали?

— А ты жива?

Вера, насупившись, села к огню. Ментор покачал головой и улыбнулся.

— Ничего бы с тобой не случилось. Тут не может быть гигантских волн, метра три максимум.

— Этого более чем достаточно…

— Да, как оказалось, этого более чем достаточно, чтобы привести в чувство маленькую истеричную колдунью. Надеюсь, больше мне не придется окунать тебя в воду, чтобы ты начала слушать.

— Почему вы меня не остановили? — не выдержала Вера. — Если вы заметили меня еще в Академии, если видели, что мне плохо, почему позволили…

— Позволил что?

— Совершить глупость… ошибиться. Почему вы не… остановили?

Педру внимательно посмотрел на Веру, и отблески огня заплясали в его глазах.

— А должен был?

— Да, если действительно хотели бы спасти.

— Я спас, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— Когда меня уже почти сожрал див.

— А именно так и заканчиваются плохо подготовленные и незаконные вызовы! Глупых колдунов жрут! И раз уж ты на это решилась, — он развел руками, — нужно было дать тебе возможность вкусить всю полноту этого решения. Спасти и остановить — разные вещи, не находишь? Любое обучение — это всегда череда контролируемых ошибок.

— Контролируемых?!

— Да, и учитывая, что ты учудила, возможно, продолжить обучение в ските лучший вариант для тебя. Будешь под строгим надзором монахинь… замаливать грех. — Он сложил ладони и изобразил умиротворение на лице.

— Может, все-таки утопите?

Педру отрицательно покачал головой.

Волны с шумом обрушивались на берег, заставляя Веру вздрагивать. В очередной раз содрогнувшись перед стеной воды, попытавшейся дотянуться до одинокого костра, девушка с удивлением посмотрела на море. Она обожала воду, чуть ли не с младенчества умела плавать, надолго заныривала в теплые воды Черного моря и изучала гроты и дно. Не испугалась даже в сильный шторм в Атлантике, когда яхта, арендованная отцом, была готова затонуть возле Берленги. Так почему теперь, глядя на черные волны, она ощущала воду чуть ли не самым страшным врагом? Родная прежде стихия страшила мучительной смертью, холодной, жесткой и… медленной. Сердце снова заколотилось в панике.

— Не бойся, дальше берега вода не поднимется, — усмехнулся ментор.

— Я не боюсь. Я в ужасе!

— А если подумать?

Вера посмотрела на ментора, который сверлил ее пристальным взглядом. Что он имеет в виду? Хочет пристыдить? Показать, что он — див — и то не дрожит от ужаса, а ей и подавно не положено? Див! Перед глазами снова возникла окрашенная светом маяка волна, внезапно накрывшая химеру и ее безумную всадницу…

— Дикие дивы испытывают не только ярость, а колдуны могут перенимать их эмоции…

— Какой интересное предположение.

— Чем интересное?

— Тем как упорно ты стараешься не признавать собственной слабости. Ты чуть не погибла сегодня. Не море тебя ужасает. И, учитывая твою отчаянность, я бы советовал запомнить это ощущение и сохранить. Дольше проживешь.

— Ментор!

Педру улыбнулся и пожал плечами, явно не собираясь давать детальных пояснений.

Огней становилось все больше. Вера не могла понять, каким образом это делается. Ментор вроде не двигался. Лишь сидел у костра, вороша поленья, только костров было уже… шесть…

— Что вы делаете?

— Хочу нас немного согреть и подсушить. Встань в центр. — Педру закончил с очередным костром.

— А где вы взяли сухие дрова?

— О, это не дрова… это… кажется, стол, стул, полки… и какой-то ящик, — он поочередно ткнул пальцем в костры, а потом указал на лачугу:

— Там не так уж много полезного, но зато я нашел веревку. Она нам пригодится. В центр.

Вера послушно вошла в огненный круг. Ментор оказался за ее спиной. И в ушах зашумело от резкого порыва ветра. Вера зажмурилась и попыталась ухватить Педру за руку, опасаясь, что ее просто снесет, причем аккурат в огонь. А может, в этом план? Кому суждено сгореть, не утонет?

Но ветер быстро исчез, точнее переместился чуть дальше. Вера, открыв рот, наблюдала за вздымающимся огненным ураганом. Горячий воздух устремлялся вверх и, завихряясь, стягивался к центру яростными порывами ветра, кружащего над кострами. Зрелище было захватывающим и очень красивым.

Сердце перестало колотится под ребрами, словно вместе с теплом на Веру накатил покой. Она даже смогла разжать пальцы и отпустить руку ментора. Огненный ветер завораживал, и колдунье показалось, что она готова целую вечность стоять посреди пляжа и смотреть на пляшущие всполохи.

— Иногда буря настигает неожиданно, — заговорил ментор. — И не всегда можно убежать. Если не получилось укрыться заранее. Самое тихое место будет в сердце шторма. Просто его нужно найти.

Он резко развел руки в стороны, и очередной порыв ветра прошел с такой силой, что огонь погас.

Вера нашла в себе силы повернуться и посмотреть ментору в глаза.

— Не от всех нужно убегать, — произнес он.

— Я не могу драться со всей Академией… даже на словах…

— То есть вариант выстоять под ударом ты не рассматриваешь? — Педру усмехнулся. — Контроль нужен в том числе и для этого. И прежде всего он означает устойчивость под любым воздействием, как внутренним, так и внешним. Я полагал, что ты достаточно хорошо справляешься, но, как видно, нужно больше практики. Она у тебя будет… Что, опять слезы?

Вера быстро стерла мокрые дорожки со щек и покачала головой. Ей действительно хотелось плакать, но уже от облегчения. Потому что хотя бы один из кошмаров этой долгой ночи останется просто мимолетным кошмаром. Ментор не отвернулся от нее. Голос его был спокойным и будничным, во взгляде не было льда разочарования, а обещания очередных заданий стали для Веры лучшей гарантией его доброго отношения.

Хотя, наверное, в скит его никто никогда не пустит. Может, хотя бы письма разрешат писать?

— Нужно возвращаться.

— У меня не хватит сил.

— Главное, чтобы их хватило у меня. — Ментор задумчиво оглядел рваную полосу темного берега. — Подожди здесь.

Он исчез, а Вере осталось только пожать плечами.

— Да куда же я денусь-то…

Ждать долго не пришлось. Вера только устроилась на крыльце несчастного полуразобранного проката, как к ногам упали оленьи рога.

— На, забери. Если хочешь, отдашь своему парню по возвращении.

Ментор выудил из темноты веревку и протянул Вере.

— Я полечу в боевом облике. Ты сядешь мне на спину, обвяжешься веревкой и выставишь щит. И как только почувствуешь, что слабеешь, или хотя бы подумаешь, что теряешь контроль, — протяни руку к моей голове. Я помогу.

— Ладно…

— Браслеты сними. О, и захвати мою одежду, будь умницей.

— Ладно…

Вера приняла веревку из рук ментора, и в следующий миг черный крылатый лев растянулся на песке. Вера неуверенно подошла к нему и, не удержавшись, почесала за ухом. Педру рыкнул и толкнул ее головой к спине.

Веревка… Как ее закрепить? Вера завязала петлю на шее льва, пару раз обмотала веревкой мощное туловище повыше крыльев и завязала оставшийся конец у себя на поясе. Браслет отправился в карман кофты, левую руку она просунула под петлю, наматывая веревку на предплечье, а правую оставила свободной, чтобы выставить щит.

— Готово.

Лев встал и медленно пошел вдоль берега, позволяя привыкнуть к движению. Вера крепче обняла его за шею и почувствовала, как мощные крылья ударяют по воздуху. Педру взлетел, и она едва успела выставить щит, закрываясь от порыва ветра.

Земля осталась далеко внизу. Вместе со штормом, страхом и проблемами. Описав круг над мрачным побережьем, лев полетел навстречу занимающемуся на горизонте рассвету.

Вера уткнулась лицом в густую гриву. Лишь изредка она поднимала голову и смотрела на облака, высокое небо и мелькающую внизу землю. И снова опускала голову и покрепче прижималась к шее льва. И чувствовала, как мягкая наполняющая сила проходит по пальцам, рассеиваясь где-то в груди. Каким мирным, тихим и прекрасным был этот полет по сравнению с предыдущим. Насколько рядом с Педру хорошо и безопасно… было в этом что-то ироничное, ведь ментор использовал любой удобный случай, чтобы напомнить ученикам о том, насколько он опасное и свирепое создание.

Вера улыбнулась, зарываясь носом в шерсть. Свирепое создание мурчало, подставляя морду встречному ветру. И явно наслаждалось полетом.

Педру летел намного быстрее и ровнее химеры. Когда Академия замаячила на горизонте, Вера нервно сжала веревку и в последний раз почувствовала очередной приток силы. Последний глоток покоя и свободы…

Лев даже не пытался быть незаметным. Он опустился довольно низко, с грозным рычанием пролетел через всю территорию Академии и приземлился в дальнем конце парка, неподалеку от песчаного берега, где Вера провела спонтанный вызов. Она виновато посмотрела в сторону ручья и с удивлением обнаружила, что не видит следов алатыря.

Зато видит лужи, гряз и стекающую с деревьев воду. И без того сырой парк за несколько часов превратился в маленькое болото. Погода, конечно, вчера была неприятной, но ливень-то откуда? Улетала Вера в чистое небо.

От дорожки, не обращая внимания на мокрую траву и слякоть, быстро шагали, почти бежали два человека.

— Соберись, — ментор резко развернул Веру к себе и посмотрел в глаза. — И постарайся не наделать еще больше ошибок.

— Как…

— Cala-te!!!* — угрожающе прорычал он, и Вера поежилась.

А ментор уже появился в нескольких шагах от приближающихся профессоров и опустился на одно колено.

— Педру, безумный ты бештафера, Пустошь тебя раздери, что ты творишь?!

Вера вздрогнула, когда на голову Педру обрушился усиленный щитом удар. Ментор только ниже склонился перед хозяином.

— Учу, повелитель.

Что вообще тут делает ректор Коимбры?

— Это как надо учить, чтобы мне посреди ночи звонили из Москвы с криком, что ты устроил шторм над Академией и утащил студентку?!

— На практике, конечно, — ответил Педру, и очередной удар припечатал его к земле.

Ректор быстро заговорил на португальском. Педру попытался ответить, но тут же замолчал. Вера уже достаточно хорошо понимала этот язык, чтобы уловить суть диалога и услышать, что цензурными в нем были только слова «повелитель» и «бештафера».

Подошел Меньшов. Алексей Витальевич внимательно посмотрел на Педру, потом поднял глаза на Веру и одними губами что-то прошептал. Вера поежилась. Рядом с ней появилась Инесса и принюхалась, глаза дивы то сужались, то расширялись.

— И совершенно не обязательно было будить его величество среди ночи, это вполне могло бы подождать… — тихо проворчал ментор на Меньшова, не поднимая головы.

— А разбудили меня не они, Педру! Разбудил меня мощный выброс силы с твоей стороны! Я проснулся в холодном поту, чувствуя твою жажду и совершенное безумие. Решил, что ты опять усвистал в Назаре. И тут раздался звонок! Да, я решил, что ты сожрал несчастную девчонку! Пришлось будить декана и седлать Розиту…

Вера заметила вдали огромную черепаху, раскинувшую крылья над небольшой поляной. Спешащие на пробежку студенты останавливались напротив, с любопытством оглядывая незнакомого дива и колдуна в черной профессорской капе. Черепаха меланхолично смотрела на Педру, не обращая внимания на собирающийся вокруг детский сад.

— Я бы ни за что не посмел…

— Да что ты?! А что же ты тогда делал, что меня на постели подкинуло?!

— Использовал силу, спасал жизнь, пил кровь.

Меньшов сорвался с места слишком быстро для человека его возраста, но Инесса оказалась быстрее: когда ректор подбежал к Вере, дива уже успела осмотреть руки девушки и, ничего не обнаружив на предплечьях, расстегнула кофту. Крючковатый палец указал на распоротую подключичную ямку.

Вера подняла глаза на ректора и почувствовала, что по щекам снова потекли слезы. Взгляд Меньшова стал неожиданно мягким.

— Тише. Тише, все хорошо. — Он быстро снял свой мундир и накинул его на плечи Веры, и только тогда она поняла, как сильно замерзла. — Инесса, проводи ее медицинский корпус. Передай Кадуцею, пусть лично посмотрит…

— Идем, — Инесса положила руку на плечо Вере и повела ее прочь, несмотря на слабое сопротивление.

— Педру! — Меньшов повернулся к ментору, все еще стоящему на коленях перед хозяином. — В глаза мне смотри! Это твоих рук дело? — Он указал на порез.

— Да.

Вера удивленно повернулась и вскрикнула, прижав ладони к лицу. На шее ментора сомкнулись путы, и ректор Коимбры рванул своего дива вверх, заставив того вцепиться руками в нити заклятия. Педру, извернувшись, бросил быстрый взгляд в ее сторону. «Cala-te!»

— Идем! Тебя надо срочно осмотреть, — потребовала Инесса.

И Вере пришлось идти за наставницей, но она до последнего оборачивалась и пыталась разобрать доносившиеся обрывки разговора. Инесса не торопила ее: видимо, слабость и измотанность были заметны невооруженным глазом, потому что дива лишь медленно шла рядом, легонько поддерживая Веру за локоть.

— У нас будет фамильяр? — Сергей ошарашенно смотрел на стоящего посреди комнаты дива — самый дорогой и неожиданный свадебный подарок.

«Подарок» с вежливой улыбкой смотрел на новых хозяев, пока Гермес Аркадьевич готовился к обряду.

— Ага! — обрадовался Кузя. — А знаете, что самое прикольное? Он крыса!

Див зашипел на Кузю.

— А чего ты на меня-то шипишь? Анонимус вон тоже крыс только так может умять!

— Еще один? — Любава была шокирована не меньше Сергея. — А три фамильяра в семье — это не много?

— Ой, да чем больше, тем лучше же!

— Кузя, помолчи, — приказал Гермес Аркадьевич. — Любава, Себастьян — женский фамильяр, такие редко остаются надолго в одной семье. Сейчас он принадлежит тебе как старшей дочери рода. Привязать его, конечно, нужно будет к Сергею, но основной хозяйкой он будет считать тебя.

Себастьян поклонился. Потом слегка повернул голову и уставился на Анонимуса.

Старший фамильяр вперил в новичка взгляд желтых змеиных глаз.

— Он ему вопросы задает, — усмехнулся Кузя, — экзаменует на достойность. Ай.

— Тебе приказано помолчать, — тихо осадил Владимир.

Вера наблюдала за неожиданным семейным советом, стоя на пороге гостиной. Надо же… женский фамильяр… Вера, конечно, слышала о таких, но как-то даже мысли не допускала, что подобные есть в их семье.

После венчания Сергея и Любавы детей отправили играть в сад, чтобы не мешали. Но Вера задержалась в доме, таская угощения для Сары, и случайно услышала в гостиной голоса. Заглянула, но, уловив суть разговора, не решилась войти. Хотя, наверное, стоило бы. Поздравить, порадоваться за сестру. И все же что-то неприятно царапнуло сердце и заставило остановиться на пороге, лишь издалека разглядывая нового дива.

1988 год, октябрь. Поместье Авериных.

Вера стояла на пороге и смотрела на царящую в гостиной идиллию. Со стороны нельзя было сказать, кто из присутствующих див, а кто человек. Даже Анонимуса вытащили из привычной роли отстраненного дворецкого, запихнули в пушистый свитер и усадили на ковер рядом с Мишей. Брат, давясь от смеха, торопился создать на груди фамильяра забавную надпись с помощью ниток и клея. Анонимус сидел, прикрыв глаза, и улыбался. Вера кожей чувствовала исходящее от фамильяра довольство. Но все равно оставалась в стороне. Ее связь с Анонимусом стала заметнее за последние месяцы, фамильяр потратил немало сил и времени, чтобы восстановить «несчастную студентку, пострадавшую от уроков Коимбрского льва». Но эта связь была… формальностью? Вера не могла объяснить, но ощущение опасения, едва заметный страх Анонимуса снова потерять сосредоточенность на Мише, та внимательность и отстраненность, с которой фамильяр следил за своим сближением с членами семьи… Вера все понимала, уважала Анонимуса за эту преданность и сознательно не пыталась цепляться за слабые отголоски связи. Но чувствовала себя чужой.

— У тебя ошибка! — Кузя рвался помочь в создании образа.

— Не ошибка. Так задумано. Так смешнее, — возражал Миша.

— А ну… ага! — согласился Кузя и закивал, цветные пряди заметались огненными всполохами.

Прошедший мимо дядя улыбнулся и потрепал дива по волосам, как непутевого, но любимого сына.

— Сергей, ну что там, готовы?

— Почти.

Сергей и Владимир доставали из коробок новую технику — привезенные из Германии видеокамеру и фотоаппарат новой модели. Собственно, из-за них и начался переполох. У всех и так присутствовал интерес к очередному чуду техники, а отец еще и настоял на семейном портрете.

— Вот, Сергей Дмитриевич, здесь держите, здесь нажимаете, — объяснял Владимир.

— Ух, сколько кнопок, как ты так быстро разобрался?

— Прочитал инструкцию.

— А, ну да…

Ответ Владимира смутил Сергея, и див поспешил добавить.

— Она была на немецком, так что спрашивайте, я объясню.

— Отлично, — легко согласился колдун. — Тогда и про камеру сразу расскажи.

— Конечно.

— Уже пора? Нам спускаться? — На втором этаже около лестницы стояли мама и тетя Марина, вышедшие из детской.

— Думаю еще рано, — успокоила их Вера, — камеру только достали.

Тетя Марина кивнула и скрылась за дверью, а мама спустилась вниз.

— Красивое платье, — похвалила она Веру, поправила завернувшийся на ее платье воротник и пошла в гостиную.

— Любава, как ты себя чувствуешь?

Сестра сидела в кресле, укутанная в плед, и на вопрос матери только улыбнулась и повыше подняла кружку с горячим чаем, что означало «хорошо». У ее ног устроился Себастьян, последнее время фамильяр почти не отходил от хозяйки. Любава была на сносях, и хотя роды у чародеек проходили намного легче, чем у колдуний, див чувствовал ее слабость и всячески стремился помочь и поддержать. Вот и сейчас он придвинулся ближе, позволяя Любаве легко дотянутся до его головы.

— Спасибо, — поблагодарила чародейка. Она всегда благодарила и немного смущалась, словно до сих пор не могла привыкнуть к своему фамильяру.

Как все-таки тесно сплелась их семья с дивами. Кузя, Владимир, Себастьян, Анонимус. Дядя, Миша, Любава, Сергей, родители. Связь соединяла людей и дивов замысловатой паутиной, таинственной и манящей. И только Вера чувствовала себя чужой…

Она тихо прошла мимо дверей и вышла в сад. У ног сразу затявкала Сара.

Сара, милая маленькая Сара. Вера поманила лису за собой и, устроившись в беседке, протянула к ней руки. Дива поставила передние лапы хозяйке на колени и положила голову на плечо, позволяя обласкать себя.

Вера направила немного силы в ладони: интересно, лиса почувствует? А о чем она думает? «У вас есть Сара, госпожа Вера, ваш див», — прозвучали в голове давние слова Анонимуса. Если бы…

— Ах как бы хотелось, хотелось бы мне.

Когда-нибудь, как-нибудь выйти из дома

И вдруг оказаться вверху, в глубине,

Внутри и снаружи, где все по-другому…

Вера посмотрела на низкое затянутое тучами небо. А что по-другому? Чего бы ей хотелось? Воспоминания холодной волной коснулись сердца. Открытое небо, мощная сила бештаферы под рукой. Запах моря и пробирающий до костей ветер. Свобода и уверенность. И почему эти эфимерные понятия так тесно связаны в ее голове с дивами? Не все же колдуны с ними работают. Дядя, вон, полжизни был сам по себе. И вполне успешно работал, и прослыл одним из лучших боевых колдунов. И она так сможет. И Сару возьмет в помощницы, ну и пусть, что нет связи. Она научится ее понимать по-другому. И, может, скормит кого-нибудь сильного, чтобы повысить уровень, только тогда нужно будет ее привязать к брату, а не к отцу.

Ну почему она не родилась мальчиком?

Девушка покрепче прижала диву к себе.

— И не стыдно вам, сеньора, — знакомый голос за спиной заставил вздрогнуть, — навешивать столько вины на это слабое создание?

Ментор. Вера зарылась носом в теплую шерсть. Сколько прошло времени… она думала, что больше не увидит его. Почему он здесь? И как реагировать? Наверное, если она заплачет от радости, ему это не очень понравится…

— Не понимаю, о чем вы.

— Да что вы? Отпустите лису и встаньте, сеньора Аверина.

Вера послушно поднялась, повернулась и исподлобья посмотрела на Педру.

Сара прошерстила хвостом мимо хозяйки и встала перед ментором на задние лапы, забавно махая передними в воздухе.

— Нельзя, — осадил он. — Твой прямой хозяин не колдун, откармливать выше четвертого уровня — нарушение закона. Наберись терпения. Эта глупая девочка когда-нибудь выйдет замуж, и ее муж сделает из тебя что-то приличное.

Лиса грустно опустила голову и посмотрела на Веру. В желтых глазах действительно читалась… вина?

— Сара?

Лиса прижала уши к голове, бросила недовольный взгляд на ментора и потрусила по дорожке вглубь лысеющего парка. Он… приказал уйти?

— Что происходит? — Вера скрестила руки на груди.

— Полагаю, это я должен спросить у вас. Чем вы в этот раз так недовольны, что несчастная лиса готова из кожи вон вылезти, чтобы вас порадовать?

— Я не недовольна. — Вера отвернулась и оперлась на резной бортик беседки. — Я просто немного задумалась о фамильярах нашей семьи и их связи ее членами. И при чем тут Сара?

— Она чувствует, что вам плохо, хочет помочь, но не может. И считает, что слишком слаба. Она считает вас хозяйкой.

— У нас ведь нет связи. Как она может чувствовать?

— Но есть отношения. И вы, люди, тоже научились как-то без колдовства друг друга понимать.

Он подошел ближе и посмотрел на вечерний сад.

— Значит, фамильяры. И маленькая обиженная колдунья. И зачем вам фамильяр?

— Незачем. У меня, может, вообще своей семьи не будет. Дело не в этом. Просто… снова это чувство несправедливости. Анонимус всем видом показывает, как сильно любит Мишу. Любава даже не колдунья, а дива к ней привязали.

— Не к ней. А к ее мужу.

— Все равно. А я… даже в Саре не могу быть уверена. Вдруг она на самом деле безразлична ко мне, действует по приказу хозяина, и все. Если она не захочет потом остаться со мной? Или отец сочтет, что работать с дивом для меня слишком опасно, и не отдаст ее? Я ведь не могу ничего противопоставить мужчинам. Впрочем… простите… это вообще не великая проблема, бывают вещи похуже, — Вера попыталась улыбнуться. — Я очень рада вас видеть.

Ментор едва заметно приподнял уголки губ, продолжая разглядывать последние оставшиеся на кустах цветки хризантем.

— Как вы тут оказались? Я думала, вам больше нельзя так просто летать…

— Нельзя, но в этот раз была необходимость. Я позволил себе сделать небольшой крюк на обратном пути.

Он сел на скамейку и оглядел Веру с ног до головы.

— Значит, сомневаетесь, что интересны бештаферам? Мне казалось, и Сара, и бештаферы Академии очень даже любят общаться с вами.

— Ну, бештафер Академии я кормлю, а у Сары есть приказ.

Педру склонил голову к плечу.

— Вам говорили, как ощущается ваша сила?

— Серебром.

Вера виновато подняла руку и покрутила браслет на запястье.

— Дело не в браслете, — уточнил Педру. — Ваше оружие весьма необычно, но оно заключается не в управлении элементом, а в резонансе с ним. Видоизменение металла — это лишь следствие этого резонанса. Сама ваша сила ощущается бештаферами как зачарованное серебро. По сути своей это яд для нас. И слабые бештаферы, вроде Сары, чувствуют его в полной мере. Если бы она просто следовала приказу прямого хозяина, она бы не подошла к вам ближе, чем на два метра.

Ментор сделал паузу, видимо, наслаждаясь тем, как вытягивается от удивления лицо Веры.

— Хотите еще пример: ваш друг Алексей Перов, он ведь часто использует бесят в качестве посыльных. Когда последний раз бесенок садился вам на плечо?

Вера изумленно захлопала ресницами.

— Я не помню… раньше они спокойно вились вокруг, просили сладости, а теперь… вы правы. Обычно Алешины посыльные сидят на окне и взлетают, стоит мне подойти.

— Раньше ваша сила не была так ярко выражена. С годами она будет проявляться все больше. Так что можете не сомневаться: если Сара позволяет себя гладить и держится рядом, ею движет нечто большее, чем просто приказ.

— Я, что же, травлю дивов?! Сара! А Анонимус? А вы! Вам тоже плохо рядом со мной? Поэтому вы стали держаться на расстоянии? Вы даже разговариваете со мной иначе…

Педру снисходительно покачал головой:

— Я требую соблюдать правила приличия, потому что это правила приличия, а не потому, что мне некомфортно стоять рядом с вами. Пройдет еще очень. Очень! Очень много времени, прежде чем ваша способность сможет повредить мне. Но потенциал определенно есть. Не бойтесь за фамильяра, он ощущает вашу силу с рождения и, похоже, уже привык к ней настолько, что легко избегает каких-либо неудобств. Как и все бештаферы первого класса. Для нас вы пока что небольшой раздражитель. Но это не значит, что вы можете расслабиться. Вам стоит вплотную начать практику контроля и управления силой.

Педру встал и подошел к Вере.

— Начертите знак истинного зрения, он ведь вам известен?

Вера послушно прочертила перед собой простую связку.

— Смотрите. — Ментор поднял ее руку ладонью вверх, и Вера заметила пляшущие искры над браслетом и пальцами.

— Попробуйте сделать так, чтобы сила не выходила за пределы вашего тела. Даже на браслет. Вы уже привыкли носить его как оружие и постоянно подпитываете, но иногда стоит оставить серебро просто украшением.

Вера сжала кулак, словно хотела физически спрятать отравляющую энергию от стоящего рядом бештаферы. Искр стало больше.

— Не волнуйтесь. — Ментор накрыл ее ладонь своей, будто хотел успокоить, но Вера отдернула руку. Педру улыбнулся:

— Не бойтесь. Я бы не сказал, что это так уж неприятно. Для меня ваша сила пока что — просто сила колдуньи.

— А как вы тогда поняли?

— Я пил вашу кровь. — Ментор развел руками и снова опустился на скамейку. Вере показалось, что при упоминании крови Педру на миг выпустил клыки и облизнулся. Она помотала головой, отгоняя видение.

— Видите, как много полезного можно извлечь даже из серьезной ошибки, — продолжил Педру. — Ваша сила — весьма необычное явление. Полагаю, именно серебряный резонанс настолько ослабил призванного вами бештаферу, что он довольно долго не мог вырваться из-под контроля, а когда вы оказались ранены, не сожрал сразу, учуяв вместе с кровью и яд серебра. Будь на вашем месте… кто-то другой, он был бы мертв.

— Ого… но почему вы не рассказали сразу? Хотя бы наставнице Инессе?

— Считаете, это знание из тех, которым сходу стоит делиться? Даже приблизительно не разобравшись? Я изучил все доступные источники и переписи, вы первая с подобным оружием. Систему обучения нужно разрабатывать с нуля. У меня есть некоторые идеи… — Ментор свел ладони перед грудью и постучал пальцами. У него явно было хорошее настроение: посещение МИП было настолько удачным?

— И мне они понравятся? — рискнула пошутить Вера.

— Безусловно, но всему свое время, перво-наперво начните больше времени уделять работе с силой, научитесь достаточно хорошо ее чувствовать. А пока расскажите, как идет изучение политики?

— Не можете упустить возможность проэкзаменовать студента? Из меня плохой игрок. — Вера с виноватым видом опустилась на скамейку напротив ментора.

— Неужели вы уже проиграли? Вся Академия вас ненавидит? Учиться дальше невозможно, и карьерных перспектив нет? Один сплошной позор?

— Что? Нет, нет конечно.

— Значит, еще рано делать выводы. Расскажите, что было после того, как вы вернулись к учебе?

— Первые недели все смотрели на меня с сочувствием, а потом потихоньку забыли.

— Сочувствие? — ментор прищурился. — Интересно. И как вы этого добились?

— Да моей заслуги в этом особо нет. Кто бы ни рылся тогда в моей комнате, он кое-что упустил. Одно фото я носила в учебнике. Я и забыла о нем, представляете, случайно увидела, когда уже дома села заниматься. Я отдала фото Алеше, а он показал его девушке чародейке. Там и дата была написана на обратной стороне. И пара слов от Кирилла. Ну, ему и устроили веселые дни. Дивов подтянули, чтоб ложь вычислить. Руслан с Людмилой помогли. Похоже, им я и правда нравлюсь больше, чем людям… А Алеша… он устроил дуэль.

— Сеньор Перов? — ментор удивленно поднял брови. — Он хоть жив остался?

— Он победил, ментор, — Вера улыбнулась, с искренней гордостью вспоминая подвиг друга. — На поединок собралось смотреть пол-Академии. Слишком он выглядел нереальным, Алеша с трудом двигается, а Кирилл — боевой колдун. Но он даже оружие не успел призвать. Кажется, надеялся задеть Алешу словами и свести бой на нет, но только окончательно разозлил… А в следующий миг его сшиб с ног Трехметробус, подчиненный Алешей. Эх, жаль я ничего не видела… меня Батарейка больше не выпустил из медкорпуса, отдал только Анонимусу из рук в руки. Но до меня доходили новости о том, каким позором этот поединок покрыл Кирилла, а потом я нашла фото, и импровизированное расследование окончательно его добило. Ходит теперь по стеночке, скромно глядя в пол в ожидании выпуска.

— И какой вывод из этого можно сделать?

— Не знаю, — Вера пожала плечами, — нужно вовремя уйти в тень и сделать все руками приспешников?

Педру засмеялся:

— Я хотел сказать, что нельзя упускать из внимания детали. Одно фото перевернуло ситуацию с ног на голову. Это важный урок, но ваш вариант мне нравится даже больше. У вас определенно есть потенциал.

Вера улыбнулась.

— Рассказывайте дальше.

— А что дальше? Я стала потихоньку налаживать связи, пытаюсь ближе знакомиться с другими студентами и показывать в общении дружелюбие и… адекватность. Я больше не выставляю напоказ ваши трюки. И вообще стараюсь не рассказывать лишнего. Хотя порой так хочется. Если не учитывать некоторые ваши приемы, можно допустить столько мелких ошибок в банальных ситуациях… Это трудно игнорировать, знаете ли.

— Знаю. Но ваши навыки должны приносить пользу в первую очередь вам. Не обо всем нужно знать другим. Делиться информацией стоит очень осторожно и умело.

— Не выдавать секреты?

— Когда как. Иногда можно пожертвовать частью секретов, чтобы приобрести расположение и доверие. Или выведать не менее ценную информацию. А иногда стоит умолчать о самом очевидном. Даже если человек на ваших глазах совершает ошибку.

— А вам не кажется, что это жестоко?

— Зато действенно, — оскалился Педру. — Что ж, вижу, вы неплохо справляетесь. — Он удовлетворенно кивнул и поднялся. — Вы не позволили своей репутации упасть в беспросветный минус, теперь выходи́те в плюс.

— Да мне и на нуле неплохо…

— А где же «я хочу быть особенной и самой-самой лучшей»? Я предупреждал, что надуться на весь мир не получится. Вам нужно научиться взаимодействовать с людьми и держать лицо. В Коимбре отщепенцам приходится туго.

— В Коимбре? Вы, что же, подпишете согласие на мою кандидатуру?

Академия, конечно, могла направить Веру на год или два в Коимбру, если она покажет себя достаточно хорошо, но португальская сторона должна дать согласие. И Вера, несмотря на активное наставничество Педру, не особо рассчитывала на то, что своенравный бештафера позволит ей переступить порог Коимбры. Особенно после выходки с вызовом. Ведь на берегу он почти прямым текстом сказал, что не примет ее в своей Академии. Неужели передумал?

— Не вижу никаких препятствий.

Вера вскочила и порывисто обняла ментора. И снова нахлынули воспоминания. Ускользающий ветер, холодная рубашка и горячие ладони на плечах. Краткий миг, запечатлевшийся в памяти абсолютной безопасностью и заботой. Она только обрадовалась возможности снова пережить его, как по макушке забарабанил острый коготь.

— Немедленно отпусти меня, глупая девочка! — Педру быстро стучал в одну точку, заставляя Веру морщиться.

— А-у! — она отступила от ментора и потерла голову. — За что?

— За потерю контроля и недопустимое ребячество. Что это было?!

— Простите, — ответила Вера без особых эмоций и отвернулась.

Оперлась на резную перегородку и опустила голову на подставленную ладонь.

— Так-то лучше. — Педру поправил манжеты. — И больше никогда не…

— Да помню я, помню… Никогда не! Не звать кисой, не предлагать бантиков, не трогать руками.

— …И не перебивать меня!

Вера отняла руку от лица и посмотрела на дива.

— Вы хотели сказать не это.

— И не то, что предположили вы, сеньора.

— А что тогда?

— Остановимся на втором варианте, он тоже весьма полезен.

— Но ментор!

Он развел руками:

— Вам пора вернуться в дом, скоро ужин, фамильяр будет волноваться.

Див исчез. А Вера снова опустила голову на ладонь.

— Вот дура…

— Ки-и-са! — голос Миши раздался со второго этажа, и Вера не смогла не улыбнуться.

От ощущения, что кому-то еще можно просто быть ребенком, стало тепло на душе.

1988 год, октябрь, Московская Академия

Алеша в очередной раз переместил трость. Ее основание с тихим всплеском угодило в лужу и едва не скользнуло в сторону, но он успел перенести центр тяжести, чтобы совсем не свалиться, и постарался вернуть себе равновесие.

Несмотря на промозглые сумерки, Алеша не спешил уходить с тренировочной площадки. Несколько таких же упертых студентов работали на основных тренажерах за высокой оградой стадиона, там, куда Алеше путь был заказан. Ему оставалось в одиночестве ходить по простецким спортивным снарядам, тратя все силы на поддержание тела в вертикальном положении.

1990 год, май, Московская Академия

Вера едва не вскочила со стула. С трудом сохраняя невозмутимый вид, она прочертила и активировала знак. Простой барьер тишины повис над столом. Всю секцию он не закроет, но им и не надо много.

Педру кивнул и спросил:

— А что еще вы помните? И что уже успели себе надумать? Не поверю, что за два года вы не вывернули свои воспоминания наизнанку, рассказывайте.

— Вы чертили знаки. И вы пили мою кровь, и даже не скрывали потом этого. Помню, как вы держали мою руку на своей голове. И помню вашу силу в полете. Я пыталась разобраться сама, собирала информацию про формирование связи и передачу энергии, но, как вы верно заметили, этот обряд возможен только при наличии связи. Я спросила у всех, кого знаю. Даже с дедушкой разговаривала.

— Дедушкой? — нахмурился Педру.

— Ну то есть с Анонимусом, — поспешила уточнить Вера: почему-то называть странную личину Аркадием или Анонимусом не получалось. Она видела его не так часто, но при разговорах звала просто «дедушкой» и, кажется, ему вполне нравилось. Может потому, что Анонимуса дети всегда звали «дядюшкой»?

— Мне удалось поговорить с ним, когда ее величество посещала МИП, как раз ради изучения одного сложного эксперимента, в котором использовали три типа передачи сил от дивов к колдуну, причем от разных дивов: когда он привязан к колдуну, когда был привязан и связь не распалась полностью, и свойства Батарейки. Я подумала, что найду ответ там, но…

— Анонимус напомнил, что к колдуну может быть привязано несколько бештафер?

— Да. Все в один голос говорят, что передача силы от дива к колдуну и наоборот осуществляется только за счет связи.

— А вам известно другое…

— Именно. Так… что произошло на том побережье? Как вам удалось поддерживать меня?

— С помощью связи, конечно, что тут непонятного.

— Так не было связи, я не проводила обряд. И у вас ведь уже есть хозяин.

— Ваш род слишком привык к господству. У вас было два года для раздумий, и за это время вы даже не допустили мысль, что связь можно создать иначе? Независимо от наличия ошейника?

— Допустила, конечно, но меня быстро осадили. И профессора, и наставники отмахнулись, сославшись, как вы верно заметили, на невозможность.

Педру внимательно посмотрел Вере в глаза.

— Думайте, — сказал он наконец.

— Ну теоретически… у нас тогда было все, что нужно для установления связи. Я была ранена — вы пили мою кровь и делились силой… Только вот привязка все равно включает в себя обряд овладения, а это совсем не то же самое, что чертить знаки.

— Причем здесь овладение? Путы подчинения не имеют ничего общего с установлением связи, это просто инструмент контроля.

— Тогда как?

— Скажите, что позволяет колдуну наладить связь со своим бештаферой?

— Взаимодействие. Общие интересы. Эмпатия и эмоции. Проще всего создавать связь, когда есть обоюдное движение навстречу.

— Так, а при чем тут путы подчинения?

— Ни при чем?

— При чем.

— А-а!

— Думайте!

— Кровь.

— И?

— Воля.

— Да. Связь — это в первую очередь течение и слияние сил колдовской и бештаферской, и создается она именно на пересечении этих двух факторов. Кровь — своеобразный канал, проторенный путь, маяк. Воля — направление, импульс к движению. Путы подчинения устроены так, чтобы подменять собственную волю бештаферы приказом хозяина, и как бы див ни сопротивлялся, связь будет формироваться. Даже ненависть к хозяину будет служить все тем же взаимодействием и эмоциональным импульсом для укрепления и плетения, но как только исчезнет ошейник и прозвучит заветное «отпускаю»…

— …див уже своей волей может оборвать связь.

— Да. А может и сохранить. И это не специальное колдовство. Это просто наша природа. Свойство силы тянуться к подобному. Так что бештафера вполне может своей волей подкрепить и усилить связь с колдуном, не являющимся хозяином, если, конечно, для этого будет определенное основание. Путы подчинения магнитом тянут к хозяину, это как лететь по скоростному шоссе, огороженному мерцающими в свете фар леерами. Другое дело, когда пробираешься в темноте, ощупью, через лес. Но ведь и этим путем пройти можно. В остальном все так же. Чем больше возьмешь, тем шире канал, чем больше отдашь, тем сильнее связь.

— Основание? — Вера постучала пальцем по кончику носа. — Вы имеете в виду уже сформированные личностные отношения?

— Нет, — вздохнул Педру. — Личностные отношения, бесспорно, важны и играют большую роль в закреплении и удержании связи. Но вы верно заметили, первый импульс создает колдун с помощью заклятия и собственной воли. Просто ошейник для этого не обязателен… — Ментор в задумчивости постучал пальцами по столу. — Вы помните не все…

— Я что, пыталась вас привязать?!

— Понятия не имею, что вы пытались сделать, но, когда я поставил знаки и наклонился, чтобы попробовать кровь, вы начали бормотать заклятие. Не привязки. Его бы я узнал, несмотря на разницу в звучании. Вы же лепетали что-то совершенно незнакомое, но явно близкое по смыслу. Я прервал заклятие, а вы… — На секунду Вере показалось, что бештафера отвел взгляд и вздохнул. — Вы потеряли сознание.

— Но вы успели меня почувствовать?

Педру покачал головой, не было понятно соглашается он или отрицает.

— Почувствовать я мог вас и так, благодаря крови. Это простой трюк, который я повторяю перед каждым практическим зачетом у своих студентов. Особенно когда принимаю зачет по скольжению. Кровь позволяет недолго ощущать общее состояние, понимать направление, при необходимости искать студента в воде и чувствовать потенциальную угрозу для жизни. Это очень тонкая односторонняя связь, она сама распадается примерно через две-три недели. С помощью нее я не могу повлиять или лечить. Только наблюдать.

Педру замолчал, было заметно, что он отвечает четко на заданный вопрос, не давая дополнительных подсказок. Вера подавила раздражение: почему из него вечно приходится вытягивать информацию, тем более такую важную?!

— Вы не были просто наблюдателем.

— Не был.

— И спасли меня не чародейские знаки. Заклятие, которое вы прервали, все-таки стало «основанием»? Из-за него вы получили возможность «пройти через лес» и помочь мне?

— Скорее всего. Еще раз — я не знаю, что вы читали и, честно говоря, не пытался вникать. Моей задачей было оборвать колдовство, на которое вы так неосмотрительно потратили последние силы. Заклятие стало распадаться, но на тот момент его хватило, чтобы я смог пойти навстречу, когда увидел, что знаки не справляются.

— Значит, вы все-таки создали полноценную связь?

— Нет. В этом не было необходимости. Хватило добровольного желания вам помочь и едва заметного следа, чтобы направить силу. Связь — это не просто передача энергии. Она сложнее и глубже. Но если бы вы дочитали заклятие до конца и остались в сознании, вполне возможно, могло получиться довольно сильное сплетение. Вот тут уже сыграли бы личные взаимоотношения, в конце концов, я занимаю в вашей жизни не последнее место, есть, за что зацепиться.

— То есть, несмотря на наличие у вас ошейника, колдовская связь все-равно появилась бы на основе эмоциональной привязанности, сформированной ранее?

— Усилилась бы. Связь очень тесно связана с личностным взаимодействием колдуна и бештаферы. Она рождается в сплетении колдовской силы, но питается от эмоций, формируется вокруг отношения и следует за волей. Ее можно взрастить и усилить, а можно оставить в рамках заклятия. Можно испытать облегчение при снятии ошейника, или боль. Все будет зависеть от того, что мы имеем в себе. Здесь, — ментор указал на грудь, — и здесь, — постучал пальцем по виску. — Такова природа нашего взаимодействия. Просто определенные колдовские манипуляции дают ощутить связь на физическом и энергетическом уровне. Ошейник тут не важен, задача подчинения — контроль и приказ. А ломка у колдунов и бештафер наступает не потому, что связь рвется, а потому, что они перестают чувствовать друг друга так, как привыкли за время нахождения под заклятием.

— Выключили фары.

— Да, но проложенная дорога осталась, даже если ее не видно. А со временем глаза могут привыкнуть к темноте. И пройти по ней можно в обе стороны, если знать, как. И заметьте, если привязать бештаферу, который сохранил привязанность к хозяину, повторно, пусть даже через годы и годы, связь появится почти мгновенно. По крайней мере так будет казаться.

— Почему никто не рассказал мне об этом?

— Потому что никто не знает. Вы, колдуны, привыкли не считаться с волей бештафер, она для вас не существует, как и наши эмоции, характеры и другие индивидуальные особенности, это пренебрежение вы впитываете с молоком матери, как и прочую историческую память. Бештаферы же… я со времен поклонения не видел дива, который бы хотел создавать подобную дополнительную связь. Они не знают, просто потому что не пробовали и даже не желали пробовать, признавая за человеком полноту колдовской власти. А без добровольности и осознанности со стороны бештаферы такое сплетение не получится.

— А как же бештаферы вроде вас? Древние фамильяры, дивы Академий и прочие сильные мира сего… разве они за столетия не переставали враждовать со связью?

— Может, и переставали. У каждого из нас есть приоритеты и цели, чтобы служить им, не обязательно бросаться в объятия каждому встречному колдуну. Да и кто станет запросто поить чужого бештаферу своей кровью, если сила приказа есть только у надевшего ошейник? И кто из бештафер, получив возможность, не сожрет зазевавшегося колдуна? — Педру оскалился, немного увеличив клыки. — Конечно, времена, когда вас можно было безнаказанно сожрать, прошли, но даже сейчас мало кто станет сдерживаться или тем более экспериментировать с кровью как с молодым вином.

— Но вы умеете.

— Я многое умею.

— Тогда почему не рассказываете об этом другим? Это же важно!

— Представьте, что будет если расскажу?

— Это изменит все! Кузя, Анастасия, вы — первые примеры дивов, победивших жажду крови.

— Так уж и победивших? Если я выбрался живым из океанских вод, скатившись с большой волны, можно сказать, что я победил?

— Да.

— Но ведь стоит мне вернуться, как бой начнется заново. Жажда — это извечный враг, с ним каждый раз приходится биться в полную силу. Хотя наличие дополнительной связи, безусловно, помогает бороться и отрезвляет.

— Именно! И если доказать наличие не прямой связи, это полностью изменит современную колдовскую науку. Позволит практиковать женщинам в конце концов.

— Ваш интерес мне понятен. Можете обсуждать со мной личный опыт в дальних секциях библиотеки и выдвигать теории, но для полноценного исследования вам понадобится выборка, экспериментальная группа, половина которой должна быть бештаферами первого класса и далеко не первого уровня, с добровольным желанием создавать связь и, самое главное, с пониманием основных колдовских техник. И их должно быть не два и не три, чтобы результаты исследования приняли во внимание, а не списали на «случайность». Где вы их возьмете? — Педру замолчал и посмотрел на Веру, словно вопрос был не риторическим и он действительно рассчитывал услышать дельное предложение, но Вера лишь пожала плечами, и ментор продолжил: — Опять же, это становится возможным сейчас, последние сколько лет. Пять, десять? И то у меня нет уверенности, что подобное будет нормально принято… это знание подобно эдемскому яблоку. Несвоевременно сорванное, оно может принести только страх и беды. Подумайте. Бештаферы по своей природе одиночки и эгоисты. Даже те немногие, кто искренне радеет за свое дело. Сколько из них использует подобное раздвоение связи для личной выгоды? Начнутся попытки захвата, а колдуны не дивы, они друг друга не почувствуют. А сколько людей попытается перехватить бештаферу подобным образом, несмотря на очевидное отсутствие контроля? Масштаб, сеньора, всегда учитывайте масштаб.

В темных глазах, которые казались янтарными под солнечным светом, отразилась боль. Старая, рваная, непонятая. Он точно знал, о чем говорит. Он уже пытался изменить мир. И не раз.

Вера покрепче сжала в пальцах ручку. О многом ли он умалчивает? Считает ребенком? Или не говорит вообще никому? Колючая досада царапнула разум, ей бы связь… настоящую, живую, увидеть их глазами, понять… они не люди. Они другие. Что, если именно на их стороне скрываются ответы, которых ей так не хватает. Вера давно думала об этом, и проницательный выжидающий взгляд подтверждал ее догадки.

— Я рад, что, помимо боевых тренировок, вы уделяете время и научным изысканиям. Но не хочу, чтобы вы питали ложные надежды. Произошедшее с вами — следствие очень удачного стечения уникальных обстоятельств. Помните, о чем я говорил, когда прилетал в поместье в прошлом году. Будь на вашем месте кто-то другой, он был бы мертв, — Педру сделал выразительную паузу, потом продолжил, подбирая слова. — Советую изучить этот случай с точки зрения разовой передачи энергии или выявления свойств вашей собственной силы, и все. Вряд ли вы сможете вывести из него что-то дельное в теме связи.

Вера пожала плечами:

— Я все же попробую.

— Пробуйте, — быстро ответил Педру, даже не пытаясь скрывать заинтересованность.

Вера склонилась над конспектом, дописывая новые мысли. Задумалась и дорисовала несколько штрихов на гриве льва, расправившего крылья в верхней части страницы. Кот — он и есть кот… нет бы сразу объяснить, разложить по полочкам, нет, он будет играть, наблюдая исподтишка с хитрым прищуром за ее попытками ухватить ускользающую нить.

— Почему я чувствую, что вы рассказали далеко не все, что могли бы?

— Потому что вы уже не наивный ребенок. И это я учил вас тонкостям владения информацией. Естественно, я тоже пользуюсь этими приемами, — улыбнулся Педру. — И кстати, на будущее. Информация о «дедушке» — это как раз те самые двадцать процентов, о которых болтать не следует даже со мной.

Вера опешила:

— Я… Я думала вы знаете…

— Знаю. Теперь, — улыбка ментора стала шире. — И это еще один урок. Старайтесь обращать внимание на то, какой информацией владеет собеседник. И не делайте выводов на основе домыслов и мнений, только факты. Потому что создать впечатление знающего не так уж сложно.

— Ладно. — Вера обиженно постучала ручкой по столу и попыталась поддеть ментора:

— А про связь вы недоговариваете или не знаете?

— Заставляю думать вас, — не остался в долгу Педру.

— Ла-а-дно… Мы имеем странный прецедент, — резюмировала Вера. — Незаконченное заклятие стало для вас дорогой, по которой вы прошли одной своей волей, ориентируясь на мою кровь, и создали связь, я правильно поняла?

— Подобие связи, — Педру снисходительно улыбнулся, — сложно назвать светом едва заметную искру костра, не надумывайте многого…

— Многого? Вы же мне жизнь спасли! Хотя сами были в не самом лучшем состоянии.

Педру качнул головой, рассыпая по плечам тяжелые локоны, и опустил взгляд, словно смущаясь внезапно озвученного героизма. Вера решила закрепить успех.

— Это был очень героический поступок, ментор.

— Рад, что вы наконец это заметили, — Педру горделиво поднял голову.

— Но разве вы можете оценить, насколько сильную связь создали в тот момент? Анонимус явился в Академию почти сразу после того, как вы ее покинули. Он был в ужасе. Пафнутий сказал ему, в каком состоянии меня привели, в том числе и про значительную потерю крови сказал, да Анонимус и сам это чувствовал… Меня весь следующий месяц откармливали печенью и не позволяли отходить от фамильяра дальше, чем на десять метров. Я сессию пропустила, пришлось сдавать в начале семестра…

— Вообще я удивлен, что так и не получил официальное обвинение от вашей семьи.

— О, они хотели. Дядя даже отпуск оформил, чтобы лично лететь в Коимбру. Анонимус отговорил. Он правильно понял, какие эмоции мной двигали, и сумел объяснить отцу, что вы пытались помочь. Убедил дядю, что «ментор знал, как поступить правильно». И как вам только удалось заслужить такое уважение Анонимуса?

— Однажды я честно с ним поговорил. Объяснил, что делаю и для чего. И принес свои извинения за неудобства, которые доставляю его семье и ему лично.

— Вы?! Извинились?! Перед дивом? Который значительно слабее вас? — Вера даже не пыталась скрыть насмешливого удивления.

— Он фамильяр. У моего повелителя тоже есть фамильяр, и он меня… недолюбливает. Но у нас один хозяин и прав на него у меня не меньше, если даже не больше. А тут. Я чужак. Который тем не менее очень сильно захватывает внимание его хозяина. Нет ничего удивительного в ревности фамильяра, но мы решили этот вопрос.

Ревность? Вера закрыла рот рукой, чтобы Педру не заметил ее беззвучного смеха. В ревности Анонимус замечен не был, и Вере вдруг захотелось расспросить фамильяра и услышать его версию событий. Очень может быть, что с версией Педру она будет совпадать только именами участников.

— И все же, как долго могла существовать между нами связь или ее отголоски?

Педру задумался.

— Две-три недели. А, учитывая большую кровопотерю, и того меньше.

— Это при легком соприкосновении с кровью студентов. А в нашем случае? Представьте, что хоть раз, но я успела дочитать заклинание до конца, что бы произошло тогда?

— А как сильно вы меня любите?

Вера удивленно приподняла брови, от того с какой простотой и серьезностью Педру задал этот вопрос.

— Безу-у-мно, — ответила она.

— Тогда действительно могли бы возникнуть проблемы, — ментор задумчиво потер пальцами подбородок, а Вера ударила рукой по лбу и постаралась не засмеяться в голос. Похоже, Педру напрочь не улавливал сарказма в словах, связанных с отношением к себе любимому. — Но поверьте, колдовская связь — вещь заметная. И у нас ее нет.

— Я помню соль и запах моря. И леденящее чувство в груди, словно летишь посреди бесконечного простора, а вокруг только серое небо и шум морского ветра. Я думала, что это причуды восприятия, что мне понравилось летать, но сейчас думаю… что, если это были… вы?

— Вы многое запомнили для человека, который едва был в сознании.

— О это было… позже… много позже.

Зрачки дива стали вертикальными. Он внимательно посмотрел на Веру.

— Вы точно не создали тогда связь? — на всякий случай повторила вопрос она.

— Конечно! Я же не идиот. Я благородный авантюрист, но не идиот. Ваш фамильяр бы заметил, Инеш бы заметила и спустила бы с меня шкуру, ректор и рта бы не успел открыть, чтобы отдать ей приказ остановиться.

— И все же… дорога остается дорогой, даже в темноте. И среди леса. — Вера постучала ручкой по столу. — Интересно, могу ли я пройти этим путем?

Примеры связи, сохранившейся без ошейника, уже есть, и довольно яркие, но если ментор прав… Если ее можно изначально создавать вот так… без пут. Вера может потренироваться на Саре. У лисы есть прямой хозяин, и это не будет чревато смертельной опасностью… или диве повредит ее кровь? И дело ведь не только в ней?

Вера записала несколько новых вопросов, в которых стоит разобраться прежде, чем она начнет ставить собственные опыты.

— Вы можете записать для меня порядок знаков, которые использовали тогда? И, хотя бы приблизительно, заклинание, которое пыталась прочитать я?

Она протянула Педру тетрадь.

— Предлагаете мне дать обезьяне гранату и собственными руками выдернуть чеку?

— Ментор!

Педру взял конспект и демонстративно медленно пролистал, на последней страничке с вопросами он задержал взгляд чуть дольше.

— Неплохо. Думайте, сеньора, думайте.

— Почему мне кажется, что у вас уже есть ответы на почти все вопросы?

— Потому что я умею создавать правильное впечатление, — Педру задержал взгляд на развороте с рисунком и покрутил головой, оценивая сходство. — А вот в разделе семь ошибка. В том, который вы называете «равные отношения».

— И в чем ошибка?

— В разделе семь, — Педру закатил глаза, словно ответ был совершенно очевиден. — Само существование этого раздела — ошибка. Между нашими видами не может быть равных отношений.

И, видимо решив, что ошибочных записей будет не жалко, вырвал страницу, отдал тетрадь Вере и сложил лист пополам, отделяя рисунок.

— Мы только что говорили про добровольное сплетение.

Вера накрыла тетрадь ладонью, сопротивляясь желанию открыть и пролистать ее полностью. Она была уверена, что на страницах уже есть новые записи, сделанные не ее рукой.

— Добровольные — не значит равные. Отношения бештаферы и колдуна подобны отношениям любого верующего с собственным божеством. В них есть многое, но не равенство.

— Сомневаюсь, что дивы смотрят на колдунов как на богов.

— Слабые могут, когда колдун силен. Сила привлекает их. И жажда может быть нестерпимой, но выражается она не только в желании сожрать. Взаимодействие тоже, даже если враждебное. Подчиниться или сразиться, бросить вызов или преклонить колено в благоговейном трепете, страшиться или чувствовать на себе могучую силу, обещающую сопричастность. Больше общего, чем вам кажется на первый взгляд. Тем более что и наоборот когда-то было.

— Во времена поклонения? Когда люди считали богами вас? Расскажете?

Педру откинулся на спинку стула, сцепил руки за головой и закрыл глаза. Вера ждала. Она задавала много вопросов, порой не самых приятных или приличных. Так уж сложилось с самой первой их встречи, с енота, с детских игр. Да и глупо не спросить, когда рядом тот, кто видел историю своими глазами и может дать самую точную хронику событий. Но подобные рассказы редко были о нем самом. О прошлом Педру Вера знала не больше, чем написано в книгах, предполагала, что там можно найти много интересного, но ради праздного любопытства не решалась задавать слишком личные вопросы.

— Основные вехи истории вы знаете, — начал бештафера, не открывая глаз. — Вера очень тесно раньше сплеталась с колдовством, чародейством и… с нами. Потусторонняя сила, невиданные сильнейшие существа. Подчинить или поклониться. Мне повезло, я был из тех, перед кем склонились. Они посчитали меня богом, увидев силу и красоту. И, сами не до конца понимая, что делают, дали мне возможность стать еще сильнее. Жертвы, кровавые алтари и подношения. Колдуны, стоящие на коленях перед храмом, содрогающиеся от одного взгляда, ощущающие силу и скандирующие остальным, для которых я просто диковинная зверушка, о том, что явление бога правда и истина… трепещущие от желания приблизиться и стать причастными. Радующиеся вниманию и влиянию, которую могла дать связь с божеством. Могущество и сила страшат, но и манят. Ну и конечно, от божества ждут ответных действий, будь то тихое мирное сопение в храме вместо собирания шторма и разрушения городов или защита. Некоторые приносили мне дары и давали свою кровь, надеясь, что случись с ними беда, я увижу это и приду на помощь.

— И вы приходили?

— Бывало и такое. Силу нужно показывать, власть должна быть подтвержденной, иначе она быстро зашатается. И как бы люди ни говорили о высоком и духовном, вы верите в то, что видите. «Я видел, потому и говорил». А не видя, быстро забываете.

Педру словно смотрел сквозь Веру, зрачки его то сужались, то расширялись. Картины давно минувших дней проносились перед внутренним взором древнего бештаферы так явственно, что даже сидящая напротив девушка чувствовала, как по спине бегут мурашки. И в свете их разговора, это уже не казалось «игрой восприятия»…

— Нет ничего глупее, чем забыть, что есть сила, большая чем ты. Это ведет к непомерной гордости и неоправданной жестокости и, как следствие, к войне. Не будь на той стороне Александра, с которым вы вынуждены говорить уважительно, после явления Распутина колдуны разнесли бы Пустошь в ледяную крошку… Не будь у вас мощного оружия, может, и Александр сделал бы так же. Равных отношений даже при добровольной связи не будет никогда. Кто-то всегда должен быть «божеством», вызывающим страх, уважение и трепет. Так вы устроены. И поэтому же ваши религии никогда не умрут.

— Вы довольно часто цитируете писание, — заметила Вера.

— Могу цитировать веды, если вам они интереснее, — усмехнулся Педру. — Я изучал все верования. Но мои короли испокон веков следовали за Христом и именно Библию называли истиной. И раз уж вы ищете новые дороги, я не советую пренебрегать ею.

— Почему?

— На уровне учения Библия не учитывает бештафер и не принимает нас за божественные или демонические сущности, она сосредоточена на людях и вашем мире и создает именно то, что я только что описывал: абсолютно четкое осознание, что есть нечто большее, чем ты сам, твоя жизнь, твоя сила и иллюзорная власть. Да, звучит не очень научно, но именно из подобного переживания силы рождается нечто невозможное, сильное и… — Педру неожиданно замолчал и посмотрел в окно, на оранжевые лучи заходящего солнца и лиловые облака. — Заклинания работают не только на основе заученных слов. Быть может, вам стоит провести какое-то время в ските? Я все еще считаю академическое обучение более совершенным, но порой ответы рождаются в сочетании самых разных и неожиданных факторов. Может, подобное переживание Божьей силы поможет понять иную сторону, разобраться в которой вы так жаждете…

От упоминания скита Веру передернуло. Колдунов, конечно, возили на экскурсии, да и у бабушки она немало времени проводила, практикуясь с оружием и тренируясь с дивами. Но холодные мрачные стены каждый раз напоминали о молчаливой угрозе, о том, как они едва не стали вечной темницей. Нет, Вера ни за что не станет искать ответы в ските, и, судя по ухмылке ментора, он это прекрасно понимал.

— Может, все-таки лучше вы объясните? О чем речь? Что рождается?

Педру склонил голову в задумчивости.

— Если я попытаюсь объяснить словами, вы или вообще не поймете суть, или истолкуете ее неправильно, что будет еще хуже… Некоторые ответы можно найти только в самом себе. Пережить сердцем и осознать разумом. И в конце концов поверить.

Педру свел ладони перед грудью и указал пальцами на Веру. В сочетании с черной менторской мантией и взглядом, устремленным чуть выше ее головы, наполненным возвышенно-чутким пониманием мироздания, этот незатейливый жест сделал ментора похожим на священника.

— Не думала, что бештаферам может быть близка вера в Бога, падре, — попыталась задеть его Вера.

— Может, и вполне. Особенно если есть у кого учиться. Но в моем случае это уже не только вера, еще понимание и уважение, — Педру пожал плечами, продолжая улыбаться. — Тот, кто писал ваши священные тексты, хотел блага роду человеческому, учил жить, не боялся ответственности и умел смотреть дальше, чем на пару десятков лет вперед. И разве удивительно, что меня это восхищает? Кто, как ни див, способен понять всю картину в целом? Убеждения создаются не за одно поколения, их нужны десятки. А вам не дано видеть всего: тот, кто начал путь, не увидит результата, тот, кто дойдет до конца, не вспомнит, где начал, а тот, кто живет тысячелетия, способен оценить весь масштаб изменений.

— Но вы же сами были божеством…

— Сеньора, я достаточно хорошо знаю колдовскую науку, чтобы понимать, кем я был. Меня сделали фамильяром. И я долго служил своему племени, а они любили и почитали меня. Но несмотря на их легенды, я никогда не был Богом. Тем не менее, я отлично понимаю, какую ответственность Он на себя берет, становясь над всем.

Вера попыталась спрятаться от ментора за тетрадью. Сложно. Звучит сложно. Слишком эфемерно, метафизически, на грани реальности и сказки, даже с учетом всех колдовских допущений. Смешивать веру и науку не хотелось, слишком долго человечество шло к тому, чтобы разложить их на отдельные полочки. Но Педру вел ее не к этому, он лишь нашел подходящий образ, аналогию. Пережить… понять, почувствовать?

Строчка за строчкой, слово за словом. Вроде складывается в красивую формулу, но не подверженную, зыбкую. Словно она сама не верит в нее, не понимает, на что опереться.

Вера подняла глаза и покачала головой, признавая свое бессилие. В голове уже прозвучал вздох и привычное «Мenina estúpida!», она виновато подняла плечи.

— Не пытайтесь съесть слона целиком, вы все-таки не бештафера, — на удивление мягко сказал Педру.

На противоположной стороне этажа из-за стеллажа высунулся и сразу исчез Петрович. Педру метнул быстрый взгляд сначала в сторону библиотекаря, потом на погасший знак, начерченный Верой на тетрадном листе и давно забытый погрузившейся в тему колдуньей.

— Вот почему в нашей библиотеке нет бештафер. Вы же понимаете, что для сохранения тайны нужно беседовать не здесь?

— А где? Библиотечные дивы меня любят и не выдадут только потому, что услышали, как я шепчусь с вами за дальними полками. В отличие от помощников Дианы, шныряющих по парку.

— Конечно, Верочка, — улыбнулся появившийся Петрович.

Див поставил на стол две чайные пары с ароматным напитком и вазочку с печеньем.

— Вот, ментор, угощайтесь.

Педру приподнял бровь.

— Петрович, я думал тебе как библиотекарю знакомы образные выражения.

— Знакомы, но и ваш характер известен, и мне будет намного спокойнее, если вы будете сидеть тут сытый и довольный, — див мило улыбнулся, Педру шумно вдохнул и посмотрел на Веру.

— Ага, давайте, скажите, что это снова я порчу вам репутацию, — усмехнулась она.

Педру молча взял печенье и чашку с чаем.

А Вера достала из сумки плитку шоколада, разломала ее на маленькие кусочки и, оглядываясь по сторонам, несколько раз цокнула языком. С верхней полки тут же спикировал енот.

— Держи, угостишь Руслана с Людмилой тоже, — она протянула половину шоколада, и маленькие лапки тут же сцапали угощение. — Хорошенький! — Вера потрепала енота по голове.

— Вы это специально, — заметил Педру.

— Не понимаю, о чем вы, ментор.

Вера протянула ему шоколад, ожидая увидеть лиловый проблеск в глазах, но Педру только выше поднял чашку, скрывая улыбку.

Какое-то время они сидели молча. Вера делала быстрые заметки, Педру пил чай, иногда перемещаясь за спину Веры и заглядывая в ее записи. Когда она закрыла тетрадь, он поставил на стол опустевшую чашку и сказал:

— Пусть я не Бог и изображать его мне тоже не хочется, я могу показать того, за кем признаю подобную мощь. И, может, вы увидите то, чего не замечали раньше.

— О чем вы? Или вернее о ком?

— Вспоминайте, однажды я уже заставил вас с ним столкнуться, — взгляд дива стал хищным и слегка безумным. Мысленно Педру был уже не в Академии, а далеко на бескрайних просторах, полностью отданный немыслимой силе, непокорный и восхищенный. Вере улыбался верный паломник, готовый вести нового поклонника за руку к алтарю, только бы обратить в свою веру. Лишь однажды она видела его таким…

— Нет! Нет, — она встала и прошлась по секции, обхватив плечи руками. — Даже не думайте, я после той ночи и к ванне подхожу с опаской. Никакого океана, никаких волн!

Ментор оказался рядом и, положив руку на плечо, остановил ее хаотичные метания. Вере показалось, что ее буквально припечатало к полу, но ощущение силы заставило дрожь утихнуть. Старые страхи уползли в дальний угол сознания, прячась до поры.

Педру заметил, что она успокоилась и переместился к окну.

— Вам довелось увидеть его не в самом лучшем настроении, но сейчас вам нужна не буря. Вам нужна полнота, и я могу показать. Если хотите. Сейчас там особенно красиво… — последние слова он сказал с какой-то особой любовной нежностью и посмотрел на заходящее солнце.

— Сейчас? — Вера опешила.

— Да.

— Вы предлагаете мне лететь к океану? Сейчас?!

— Да.

— Как? Кто меня выпустит из Академии?

— Так же, как и в прошлый раз. Только без незаконных вызовов и истерик, которые поставят всех на уши. Тихо улетим и тихо вернемся, за пару часов управимся, никто ничего не заметит.

— Да ладно? — она нахмурилась, пытаясь понять, чокнутый бештафера издевается или говорит серьезно.

— А кто может заметить? Профессора будут ужинать и распивать вино в кулуарах, студенты будут плясать до упада под присмотром наставников, никому мы не нужны сейчас, и никто ничего не заметит.

— Опасно. Без связи, — попыталась воззвать к здравому смыслу Вера, причем скорее к своему, потому что ноги уже несли ее к ментору, а пальцы сами складывались для плетения пут. Бескрайнее небо стояло перед глазами. Удивительно, ее пугали волны, чуть не сожравшие когда-то истощенную девочку, а не высота, с которой она могла упасть здесь и сейчас.

— Кто сказал, что без?

Педру повернулся и протянул Вере тонкий изящный кинжал. Откуда только выудил? Или он носит с собой полный арсенал, так, на всякий случай?

— Вы же хотели невозможного? Прошу. — Он вложил нож в ее ладонь.

«Любопытный кот с чеширской улыбкой, что тебя зацепило? Ради чего ты идешь на эту авантюру?» Вера посмотрела на лезвие. Перо. Кровь — чернила которыми можно написать все ответы. «Ты же хотела его понять…» Глаза с вертикальными зрачками сверлили ее, не мигая. Вера подумала, что был бы у Коимбрского льва сейчас хвост, он бы бешено бил им по сторонам от нетерпения и азарта.

Вера покрутила в пальцах нож.

— Нет, — сказала она наконец, отступая к столу.

Педру удивленно округлил глаза.

— Почему?

— Это нарушение всех правил Академии. И некоторых законов империи.

— И поэтому вы отступите и упустите возможность узнать ответы? Только не говорите, что боитесь нарушить правила. Не поверю.

— Не боюсь. Но вы сами учили меня не совершать подобных глупостей, — Вера старалась говорить спокойно, с каждым словом убеждая себя, что поступает правильно. Иногда нужно поступить правильно. Даже если это претит чувствам и желаниям.

— Разве? — Педру оперся руками на стол и исподлобья посмотрел на девушку. — Нет, нет, нет. Попрошу не искажать мои слова и цитировать точно. Я говорил, что наша жизнь зачастую почти полностью состоит именно из этого. Я не запрещал совершать глупости.

— Да. Но за прошлую мою глупость заплатили вы! — Вера с силой бросила нож, и он воткнулся в столешницу. Эх, а ведь она так старалась «управлять» эмоциями…

— Сомневаетесь, что я снова так поступлю? — в голосе ментора звучала не то насмешка, не то подстрекательство отчаянного приключенца. Вера не смогла сдержать улыбки.

— Наоборот. Не сомневаюсь.

Она собрала со стола свои записи, повернулась, чтобы уйти, и остановилась.

— Это ведь была проверка, да? — простая мысль вдруг оказалась неожиданной, заставила устыдиться своей опрометчивости и тех усилий, которые пришлось приложить для простого «нет». — Очередной экзамен?

Педру смерил ее хитрым взглядом и… Исчез…

1990 год, август, Коимбра

Педру уже несколько дней метался по Академии невидимой тенью, постоянно проверяя и перепроверяя готовность. Слуги-бештаферы замирали при его появлении и еще до вопроса начинали выдавать полный отчет о проделанной работе. Большинство студентов воспользовались каникулами, чтобы уехать подальше. Смылись даже те, кто родился в Коимбре, хотя Педру совершенно не понимал, почему юные колдуны готовы упустить такую прекрасную возможность поучаствовать в подготовке важных исторических событий.

— Спокойнее, — махнул рукой Педру, в очередной раз проходя мимо замерших у стены бештафер, — не нужно выставлять напоказ свое волнение, наши гости должны быть уверены, что все под контролем. И они имеют при себе бештафер, которые на раз раскусят ваши притворные улыбки.

Сам он не волновался. Просто все должно было пройти идеально, и поэтому требовало дополнительной проверки при подготовке.

Не все же России быть в центре внимания, пришла очередь Коимбры показать себя. И Педру позаботится о том, чтобы все делегации были восхищены его Академией и могуществом его короля. Первый в истории международный совет с участием Пустоши — поистине великое событие — пройдет на его земле. И пройдет идеально.

Педру удовлетворенно кивнул и медленно прошелся по украшенной флагами улице. Получилось не вычурно, но очень красиво. И главное, с уважением к каждой из стран-участниц. Даже к Пустоши.

Заглянул на площадь, где уже возводили сцену. Завтра в полдень над ней зазвучат приветственные гимны. Он также хотел устроить полноценный концерт, но повелитель совершенно справедливо заметил, что подобная демонстрация превосходства собственной культуры в первый же день неуместна. Поэтому фаду решили оставить на последний вечер собрания. И Педру согласился, что это будет замечательным завершением успешных переговоров. И даже обещал написать несколько новых песен, вдохновившись свежими впечатлениями.

Он направился в свой кабинет, чтобы внести последние корректировки в схемы размещения гостей. Корректировки были, в общем-то, не нужны, все документы и планы согласовали с доном Криштиану еще неделю назад, но лучшие идеи приходят порой в последний момент, и Педру был уверен, что менторы только обрадуются, когда он придет к ним с новой схемой и скажет все переделать для лучшего эффекта.

Над Педру закружил один из коршунов-наблюдателей, поднятых в воздух присматривать за городом. В сознание проникло несколько слов, и прежде чем Педру успел их осознать, за спиной раздалось громогласное:

— Ки-и-са-а!

Так. Пора серьезно поговорить с этим мальчишкой. Ментор вздохнул и обернулся.

Посреди узкой улочки стоял Миша и со смущенным и немного обиженным лицом показывал пальцем на Кузю. Кузя радостно помахал рукой с зажатой в ней желтой панамой и повторил:

— Olá, Киса!

А на площадь высыпало все семейство. Причем действительно ВСЕ семейство. Педру удивленно поднял брови, когда вслед за графом Авериным появились его брат с женой, его племянница с мужем, ребенком на руках и фамильяром за спиной. Замыкали шествие Вера с огромным фотоаппаратом на шее и подозрительно зыркающий по сторонам полицейский див.

— Улыбайтесь, ментор, каникулы же. — Девочка щелкнула затвором фотоаппарата, направляя его на Педру.

— Та-ак… — Педру расправил плечи и растянул губы в приветливой улыбке гостеприимного хозяина. — Рад вас всех видеть, но, признаться, удивлен. В моих списках вас немного… меньше.

— Ох, не волнуйтесь, — тут же поспешил уточнить Вазилис Аркадьевич. — Мы так… прицепом. В отпуск.

— Удачное же вы время выбрали…

— Удачнее не придумаешь. Если Гера тут, то и беспокоиться не о чем.

— Ничему его жизнь не учит, — прошептала Мария на ухо старшей дочери.

— Да еще и каникулы же, — продолжал улыбаться старший Аверин. — А нам очень уж хотелось подробнее познакомиться с вашей Академией, ну, перед тем, как детей сюда отправлять.

— Не доверяете? — прищурился Педру.

— Просто интересуюсь… — смутился Вазилис Аркадьевич.

— И правильно, — улыбнулся Педру. — Коимбра — одна из древнейших Академий и просто замечательный город с красивой архитектурой, тут есть, чем интересоваться и восхищаться. А возможность приобщиться к прекрасному с юных лет — это вообще песня! — Он посмотрел на малыша, которого Любава, видя впереди крутой подъем, передала Сергею.

— Новое поколение колдунов — это очень хорошо… — Педру присмотрелся к ребенку, который совершенно точно станет колдуном. Хорошая порода… сильная и очень… необычная. «Новое поколение» тем временем вытянуло руку и попыталось схватить ментора за волосы. Педру хмыкнул и переместился на другую сторону улицы, оставив детеныша растерянно хлопать глазками.

— А мы на пляж поедем? — спросил Миша, наконец отобрав у Кузи свою панаму.

— Сначала нужно разместиться, а потом, конечно, поедем, — ответил граф Гермес Аверин и передал Педру запечатанный конверт. — Тут капсулы с моей кровью, император будет ждать на той стороне, завтра утром вызов.

— Конечно, я знаю, — кивнул Педру.

Он знал все. Вплоть до минут, в которые приземлятся на территории Португалии самолеты с высокопоставленными особами. Но все это будет завтра. А сегодня еще обычный день. Его рабочий день. Почему этой семейке надо все сделать наперекосяк? Их он ждал меньшим числом и вместе с русской императрицей. Завтра!

Трое бештафер одновременно зацарапались в его разум — им, груженым чемоданами, уже не терпелось избавиться от своей ноши.

— Позвольте я вас провожу в гостевой дом. — Педру посторонился и сделал приглашающий жест рукой.

— Ох, да вы не беспокойтесь, мы бронировали. Вот… — Вазилис Аркадьевич протянул Педру бумажку с адресом. Ментор, едва взглянув на название улицы, написанное русскими буквами, поморщился, забрал и порвал бронь.

— Вы мои гости, я не позволю вам пользоваться гостиницами на отшибе.

— А не вы ли запретили всем центральным принимать гостей в эти дни? — спросила Вера, продолжая щелкать фотоаппаратом направо и налево.

— Именно я. Поэтому позвольте проводить вас в лучший гостевой дом.

— А разве лучшее не для монархов? — попытался в тон сестре поддеть Миша.

— Монархи, — снисходительно пояснил Педру, — остановятся во дворцах. Идемте.

Семейство двинулось вверх по улице. И так как все чемоданы тащили на себе бештаферы, Педру счел уместным сразу устроить гостям небольшую экскурсию и повернул на смотровую площадку, попутно отвечая на стандартные туристические вопросы и не менее стандартные вопросы обеспокоенного родителя, отдающего ребенка на обучение.

— Нет, никого тут не жрут, ну посмотрите на нас, — он на ходу обернулся и развел руками. — Ну кого мы можем сожрать?

— Всех, — без запинки ответили дети.

— Правильно, — сказал Педру, назидательно подняв палец, — и поэтому никто не станет жрать студентов. Иначе нарушителя сожру я. Или Диогу. Вы знаете, его боятся даже больше, чем меня. Это бывает немного обидно.

— Ух ты, какая красота! — восхитилась Вера, выбежав на площадку, к которой вел Педру, и с новой силой защелкала фотоаппаратом. Ментор прислушался к ощущениям, наблюдая за молодой колдуньей. Радость ее была очевидна, к ней добавлялся искренний восторг. И где-то на самом дне… тревога? Волнение? Что-то не так? Нужно будет с ней поговорить, но сначала понаблюдать. И не только за ней…

— И какая высота… — Отец семейства даже не стал подходить к парапету, отделявшему площадку от пропасти. — И что же, это не опасно? Не падают?

— Не падают, — заверил Педру. — Прыгают, но не падают.

— Господи…

— Да не переживайте вы, Вазилис Аркадьевич, — подбодрил тестя молодой колдун. Отдав сына фамильяру, он подошел к самому краю парапета и посмотрел вниз. — Что ж вы думаете, они за века никакой системы безопасности не придумали? Это же колдовская Академия.

— Вы удивительно проницательны! — гордо согласился Педру и поднял глаза к небу. — Коимбра — лучшая и самая безопасная Академия в мире. — Он широко махнул рукой и ударил Сергея по спине.

Тот потерял равновесие и с коротким «А!» полетел вниз. Закричала Любава. И серая тень мгновенно метнулась за колдуном.

— Ох, какой я неловкий, — притворно посетовал Педру, склоняясь над парапетом, — простите меня.

Он посмотрел вниз. Паутина Диогу уже сплеталась в два прочных кокона. Голубые глаза химеры блеснули в сторону Педру, и он наконец понял странное русское выражение «смотрит матом».

Владимир стоял на песке и смотрел на воду. Через плечо его были перекинуты коньки.

Педру с удовлетворением отметил, что бештафера сполна испытывает положенный ужас перед океаном. Настало время проверить, так ли он бесстрастен и смел, как заявляет.

Педру воткнул взятую напрокат доску в песок прямо перед Владимиром.

— Вот, твоя доска.

Тот безразлично посмотрел на серф.

— Зачем?

— Чтобы скатиться по волне. Ты зачем коньки приволок? И где ты их вообще взял?

— Снял со стены одного обшарпанного дома. Потом верну на место. А доска мне не нужна.

— А на чем же ты будешь скользить?

Владимир показал на коньки, и Кузя, стоявший рядом с Педру, прикусил губу, чтобы не рассмеяться в голос.

— Этот спорт работает не так!

— Так. — И прежде, чем Педру успел возразить, Владимир поднял руку: — Ты сказал скатиться с волны. Больше уточнений не было. Показывай волну.

Ментор беззвучно открыл и закрыл рот. Потом решил, что если этому бештафере надоело жить, кто он такой, чтобы его разубеждать? Тем более что поднявшийся ветер нагнал приличные волны.

Граф Аверин молча стоял чуть поодаль и не вмешивался в спор, хотя от колдуна так и разило едва сдерживаемой силой. Скорее всего, он чувствует страх Владимира и борется с желанием просто запретить своему бештафере лезть в воду. Но подобные «правильные» действия полностью лишат Владимира какого-либо авторитета на португальской земле. И, что важнее, создадут прекрасную почву для того, чтобы даже в России Педру припоминал ему эту слабость. Интересно, не жалеет ли граф, что не взял в поездку старшего фамильяра? Против четырех бештафер и двух колдунов… вполне можно было бы подраться и размять крылья.

— Хорошо, — улыбнулся Педру. — Идем.

Крылатый лев взмыл в воздух, зажав в лапах доску. Серая химера с коньками в клюве поднялась следом.

— Полетишь смотреть? — спросила выбравшаяся из воды Вера у Кузи.

— Не-а. Я уже налетался над водой, — он вздрогнул как кот. — Я там бинокли припас, пошли достану.

— Уже! — Миша протянул два бинокля Вере и Кузе.

— Дай сюда, — граф Аверин забрал бинокль у Кузи и пристально всмотрелся в небо.

— Ну… ээх… — раздосадовано вздохнул Кузя и обернулся галкой.

Волны поднимались, изгибались и ломались, как на картинках в рекламной брошюре. Идеально для новичка. Владимир летел чуть выше Педру и отвечал коротким ментальным «угу» на все выдаваемые инструкции.

Педру опустился на воду первым, идеально оседлал волну, сделал сальто и скатился в спокойную воду, с доски наблюдая, что будет делать Владимир.

Бештафера парил над водой, ожидая следующей волны. И как только она поднялась в полную силу, поднырнул под гребень за миг до слома. И Педру почувствовал высвобождающуюся силу. Волна, переменчивая и непокорная, замерла на месте, словно кто-то остановил время. Превратилась в изящную ледяную глыбу. Медленно движимую к берегу глубокими водами. Педру открыл рот, когда из-под гребня, спокойно выскользнул Владимир в человеческой форме и на коньках. Бештафера грациозно проехал по склону, на крутом повороте присев и коснувшись пальцами льда. Из-под коньков полетела ледяная крошка. У самой кромки воды Владимир сменил форму и взлетел, даже не замочив коньки.

А ледяная волна, не сломавшись и не опав, продолжила махиной двигаться к берегу. Она шла прямо на Педру, все еще стоявшего на серфе и смотревшего на парящего в небе Владимира.

Холод льда резанул по мокрой коже. На берегу кто-то закричал. Вазилис Аркадьевич с женой, дрейфующие на надувном матрасе, с криками ужаса погребли к берегу. А из глубин айсберга раздался нарастающий треск. Глыба такого размера при разрушении поднимет огромные волны, а упавшие в воду осколки на огромной скорости выбросит на берег.

— Щиты! — скомандовал граф Гермес Аверин.

Обладающие колдовской силой тут же выполнили команду и закрыли собой остальных членов семьи. Хорошая выправка, но от потока воды не спасет. Нужно что-то сделать, и быстро. Педру вскинул руки призывая встречный ветер, но сдвинуть лед было труднее, чем воду. Поднимать шторм у берега тоже не хотелось, как и разрушать ледник.

«Огонь! У меня огонь», — ворвались в голову чужие мысли. Черная галка опустилась на плечо.

Кузя. Педру оскалился схватил обратившегося котом бештаферу и взмыл в воздух…

Педру несколько секунд постоял на карнизе, прислушиваясь к ощущениям и убеждаясь, что все в порядке. Не только с молодой колдуньей, а в принципе. Коимбра спала в ожидании нового важного дня. Каждый с первыми лучами солнца был готов занять положенное место. Педру поднял лицо к небу, наслаждаясь хорошо сделанной работой и ощущением полного контроля над ситуацией.

Неожиданный визит Авериных оказался очень полезным. Они, сами того не понимая, дали Педру отличную возможность провести последние эксперименты и наблюдения, чтобы окончательно разобраться в происходящем и найти подтверждения теориям, которые он старательно выстраивал два года и которые тщательно перепроверял и дорабатывал последние несколько недель, учитывая новые детали.

Дети этой семьи не просто обладали необычайной силой. Они сами по себе были… уникальны. Особенно Вера. Она очень выделялась на фоне брата, сестры и племянника, и даже на фоне матери, хотя, казалось бы, именно Мария должна нести на себе самый яркий след. Почему Вера ощущается сильнее? Только лишь из-за связи? Или это какая-то мутация, проявившаяся именно у девочки? Это было пока неясно, но Педру не расстраивался, надеясь вскоре получить все ответы. Если он смог довольно быстро и четко разобраться в ситуации, даже находясь за тысячи километров от колдуньи, чего он сможет достичь, когда она окажется в Коимбре…

Нужно хорошенько продумать, как распорядиться полученной информацией, и выяснить, чего она будет ему стоить. Впрочем, вопрос цены его никогда не пугал, в любом случае партия обещает быть интересной. Педру выдохнул, заставляя предвкушение и азарт немного схлынуть.

Подумать только… связь. При том, что девочка еще совершенно не осознает своей природы, не понимает своей ценности и не умеет управлять силой. Ну ничего. Он ее научит. И изучит. Уже скоро.

А пока стоит еще раз проверить готовность Академии к Совету.

Он уже собирался уйти, когда за спиной раздался тихий голос:

— Как же приятно видеть, что кому-то эта семья нравится так же сильно, как и мне.

Педру не чувствовал силы говорившего, как если бы в тени стоял обычный человек, но сердце пропустило удар, а волосы на голове зашевелились, как вздыбленная шерсть. Приятное ощущение контроля схлынуло отступившей от берега пеной. Он позволил застать себя врасплох? КАК?! Коимбра была по самые крыши забита ловушками и охранными знаками, каждый колдун и бештафера имели четкую инструкцию, а список установленных сдерживающий заклятий не помещался на десяток листов… все было устроено так, чтобы не дать императору Пустоши сделать лишний шаг в сторону. Но завтра. А сегодня… Кто впустил его сегодня?

Бессмысленный и совершенно неважный сейчас вопрос. Демон Шестого Неба, Русское чудовище уже здесь, в Коимбре. И первым делом необходимо предупредить о вторжении дона Криштиану.

Педру медленно обернулся и позволил инстинктам взять верх над контролем разума. Панический ужас захлестнул его и вырвался наружу. Воздух ворвался в легкие с оглушающим свистом, крылья расправились за спиной, порвав рубашку. Волна силы заструилась по рукам, и деревья склонились под порывом ветра. Пусть пришелец думает, что ментор не справился с собой, ведь единственно верная инстинктивная реакция для бештаферы при неожиданном появлении противника такой силы — бежать как можно дальше и как можно быстрее.

Однако затягивать с паникой нельзя. В следующую секунду Педру усилием воли остановил вырвавшуюся из-под контроля силу и замер, всматриваясь в лицо неожиданного раннего гостя. Все стихло.

— Приятная выдалась прогулка, конселейру? — Александр мягко выплыл из тени и улыбнулся. — Расслабься, я не причиню вреда ни тебе, ни этому милому маленькому городку. А вот ты можешь, если не справишься со своими чувствами.

Хорошо. Император Пустоши в своей гордыне принял панику за чистую монету и ничего не заподозрил.

Зато на другом берегу Мондегу в Кинте слез уже проснулся повелитель. И у него не возникнет ни малейших сомнений в том, что за существо могло вызвать волну страха у главного ментора. Но боя не последовало, из чего дон Криштиану поймет, что Педру держит ситуацию под контролем. И незаметно приведет в действие все механизмы защиты.

— Вас ждали не раньше утра, светлейший сеньор, — совершенно искренне улыбнулся незваному гостю Педру. — Что вы тут делаете? Один? И… на вас амулет блокировки?

— Не хотел разбудить всех твоих подопечных своим присутствием, — Александр показал массивный перстень на правой руке. — Да, встреча планировалась утром, но ты ведь понимаешь, если я стучу, трудно не открыть. Как показывает практика, самое интересное можно увидеть, только если прийти на несколько часов раньше, — он многозначительно посмотрел на окно, за которым погасли последние отблески света. — Каждый раз работает как часы.

Педру вздохнул — не учесть дурную привычку гостя было грубейшей ошибкой…

Софья сидела в кресле самолета и разглядывала пролетающие мимо облака. В соседнем кресле расположилась с книгой в руках Анастасия. Совсем как обычная женщина: силой не давила, черты лица не заостряла. Не часто ее теперь такой можно увидеть. Во дворце она почти всегда демонстрирует свою мощь, только наедине старается быть мягче.

Софья снова перевела взгляд на облака. «Что нам готовят грядущие дни, вечную тьму или радость любви», — прозвучали в голове строчки недавно просмотренного мюзикла. — «В Божьих руках наша судьба… страшно со смертью мне в игры играть…»

Софья усмехнулась. Судьба в ее руках, и очень нужно ее удержать.

Совет будет не простым. Как минимум придется аргументированно объяснить, что Российская империя не имеет никакого отношения к разрушенным станциям в Пустоши. Почему политики сначала нарушают установленные договоренности, а потом пытаются обвинить других в своих бедах? Александр ведь четко дал понять, что принимать людей намерен только на специально отведенной территории, и на то, что с другой стороны эта территория почти целиком находится «под» Россией, ему в общем-то плевать, договаривайтесь сами. Договорились. Так нет же, все равно полезли со всех сторон. В итоге император лично разворотил несколько аванпостов и лагерей исследователей. И теперь планировал высказаться на это счет предельно откровенно. И ведь он в своем праве. По большому счету Софья была готова с ним согласиться. И большую часть полета думала, как бы облечь это согласие в максимально нейтральные и абстрактные формулировки, чтобы не выглядеть подпевалой.

Мыслей особо не было. Ища незримой поддержки, она крутила в пальцах старую монетку. «Ряженый-суженый, сядь со мной поужинай…» Почему она сохранила этот пятак? Монетка маленькой льдинкой скользила между пальцев, увлекая императрицу в давние воспоминания….

— Ваше величество, все готово, — позвали девушки. — Идемте?

Софья вынырнула из воспоминаний и покосилась на свои шерстяные носки.

— А вы? Вы, что же, уже погадали?

— Как можно, ваше величество, вы первая.

Анастасия внимательно оглядела девушек, зрачки ее стали вертикальными.

— Все будет нормально, — успокоила ее Софья, поднимаясь, — я надеюсь…

Стоило ей выбраться из мягкого пледа, все теплое настроение слетело с нее, словно осталось в кресле вместе с воспоминаниями. Сердце царапнуло беспокойство. Ведь учили, что нельзя. Вдруг, и правда? Но отказываться было поздно, Софью под руки повели гадать.

Императрица подошла к задернутой портьерой двери и скептически оглядела дам.

— Ну, — вздохнула она, — рассказывайте, что делать.

А про себя добавила «Господи Боже, прости дуру грешную… помилуй». Еще и свечку в руки подали… Софья почти инстинктивно перекрестилась.

Молоденькая ясновидящая принялась объяснять нехитрый обряд, придуманный, наверное, еще в допотопные времена. В темной комнате два зеркала создают коридор, девушка со свечкой заходит в него, смотрит и зовет: «Ряженый-суженый, приди со мной поужинать».

— А ужин-то приготовили? — спросила Софья, и девушки захлопали глазами. — Ну как вдруг действительно придет, или без веры кликаем?

— Да матушка-императрица, господь вас помилуй, это ж образно все, — увещевала ясновидящая. — Из зеркала-то не выйдет. Лишь тенью да образом вам покажется. Вы, главное, не бойтесь и взгляда не отводите.

— Ну ладно. — Софья взялась за штору.

— Подождите, вот. Монетку возьмите, — взволнованно прошептала рыжая чародейка, вкладывая в ладошку Софьи пятачок.

— А это зачем?

— Это, чтобы черта отвадить. Есть такое поверие, что может вместо суженного черт явиться, тогда ему монетку надо показать и на пол бросить, он монетку заберет, а вас не тронет.

Софья молча посмотрела на девушку и подумала, что в новом году заменит всех этих барышень на более образованных выпускниц Академии или в ските молодых девушек отберет, которые постриг еще не приняли. Чтоб наверняка. Черти у них в зеркалах пляшут…

Она подняла ладошку с монеткой на уровень груди, кивнула в знак благодарности и вошла в комнату.

Все стены были завешаны шторами, свет выключен, лишь несколько свечей тускло горели на полу перед высокими, развернутыми друг к другу зеркалами. Софье захотелось добавить пару знаков огня для света и призвать истинное зрение: больно любопытно стало, что здесь ясновидящая с чародейками понавешали, вряд ли же на одних повериях сказку строят.

Но у любой игры есть правила, и, прежде чем ломать чужие представления о волшебном, Софья решила выполнить положенные действия. Она тихо подошла к зеркальному коридору и с удивлением обнаружила, что в отражении комната кажется светлее, чем есть на самом деле. Словно только сквозь зеркало можно было увидеть настоящим мир, в то время как сама Софья находилась в мрачном теряющем очертания зазеркалье.

— Ну… Ряженый-суженый… что там… явись ко мне, поужинай…

Может, хоть апельсинку следовало захватить со стола? А может, просто настроение сегодня немного саркастичное. Софья посмотрела на пляшущий над рукой огонек свечи и немного повернулась, позволяя пламенному отблеску убежать в коридор, — так станет хоть немного светлее. Вереница свечек зажглась в зеркалах, а запах тлеющего фитиля и воска стал ощутимее.

— Ряженый-суженый… — повторила Софья, пожала плечами и вдруг заметила, что в неровном движении огонька словно тень мелькнула между зеркалами.

Привидится же такое. Она подошла ближе к зеркалу, подняла повыше свечу, всматриваясь больше в свое отражение, нежели в предложенную иллюзию. Интересно, а может ли неясный образ «суженого» быть сделан с помощью чародейских иллюзий? Софья была слишком скептична к магии. Особенно для девушки с колдовской силой. Но по-другому не бывает. Чем больше знаешь и изучаешь, тем меньше веришь во всякого рода нелепицы.

Пора было уходить — маленькая тонкая свечка догорала, пламя ее выплясывало все более неровно и вот-вот должно было потухнуть, но почему-то Софья засмотрелась на этот огонек… и снова заметила тень за спиной. Обернулась резко, сбив последнее пламя. Огонек вспыхнул последней яркой искоркой, отразился в зеркале и испуганных глазах девушки, блеснув на миг третьим глазом посреди лба… и погас. Софья от неожиданности уронила огарок и замерла, прислушиваясь к стуку сердца, слишком громкому в абсолютной тишине. Свечи на полу еще горели, но из-под шторы стало задувать холодным ветром, и комната рисковала вот-вот остаться в кромешной темноте.

Софья помотала головой, отбрасывая наваждение, и пошла к двери. Откинула шторку, распахнула тяжелые створки и вышла в коридор.

Коридор…

Сторону перепутала? Она повернулась и посмотрела на тяжелые, украшенные золоченой резьбой двери. Вернуться, пройти комнату насквозь, выйти через штору в покои… и выгнать в шею этих несчастных дур. Настроение совсем испортилось. Вытравилось волнением и внезапным испугом, странной лохматой тенью среди зеркал.

Возвращаться не хотелось. И Софья решила, что обойдет коридор по кругу. Заодно немного успокоится.

Невысокие каблучки домашних туфель гулко стучали по узорчатому полу. Софья неспешно шла по темному широкому коридору, свет от нескольких висящих на стенах подсвечников едва-едва доставал до пола, зато с противоположной стороны, сквозь высокие длинные окна проникали косые лучи лунного света и холодный ветер.

Софья поежилась, когда очередной порыв взметнул легкие шторы и потушил огни, погрузив коридор в ночной мрак. Чье-то присутствие осело на плечах запахом гари и пепла, пробуждая тревогу и заставляя сердце колотиться сильнее.

Софья уставилась на стены. Изящные колонны, множество барельефов и… подсвечники? Что Омск остался без света, она еще могла поверить, но то, что кто-то за ночь переделал пол дворца…

Она подошла к окну и ахнула. Далекий запорошенный снегом парк. Канал, фонтаны и золотые статуи. Она не в Омске. Она в Петергофе.

— Девочки?! — Софья бросилась бежать к опрометчиво оставленной двери.

Это не нормально, так не должно быть… неужели нельзя, неужели не зря запрещали старые монахини колдуньям играть с ритуалами?

— Анастасия?!

Стена, подсвечник, колонна, стена. А где дверь? Она должна быть здесь, Софья не прошла и двадцати шагов по коридору.

Двери не было. Но и коридор не заканчивался. Вдали темнел поворот, но никак не хотел приближаться. А в сознание уже начало проникать чужое присутствие, царапало изнутри грудь, смеялось противным скрипящим хохотом. Поначалу оно казалось Софье знакомым. Так ощущаются сросшиеся с местом дивы, фамильяры. Она приняла этот холодный шлейф за Анастасию, но теперь уже сомневалась в этом. Точнее, она не сомневалась, что это не императорская дива. Не ЕЕ дива. Императрица развернулась и быстро зашагала в обратном направлении, надеясь, что строптивый коридор все-таки покорится и темный портал в его конце позволит выйти в более освещенную и теплую часть чужого дворца.

Стены почему-то пугали, барельефы и золоченые фигуры казались живыми тенями, и Софья старалась держаться ближе к окну, время от времени выглядывая в сад, надеясь увидеть… что? Или кого?

Золоченый лев спрыгнул с постамента и развалился на снегу, меланхолично катая тяжелый шар. Нет, она рассчитывала увидеть точно не это. Мелькнула тень под окном, собака с тихим лаем бежала вдоль стены.

«Хотите я побуду вашим псом…»

Она покрутила головой, отошла от окна и двинулась вперед по коридору, стараясь смотреть только на темный портал, в котором уже проглядывались неясные очертания.

— Р-рав…

Софья резко обернулась, призывая щит. В шаге за ней сидел сенбернар, забавно свесив набок язык. От собаки ощутимо веяло теплом, и Софья не удержалась, подозвала ее к себе и погладила, пряча руки в не по-зимнему теплой, словно нагретой солнцем шерсти.

Она сошла с ума? Досадно, конечно. Анастасия расстроится.

— Пошли, пошли… — позвала она пса, повернулась к порталу и наконец разглядела стоящую в нем тень.

Ну точно, она сошла с ума. Перед огромным, во всю стену портретом Александра четвертого стояла женщина и неотрывно смотрела на картину. Медленно она повернулась голову, увенчанную не по силам тяжелой короной, и посмотрела на Софью до ужаса печальными глазами.

— Интересно, — прошелестел за спиной знакомый голос. — Очень интересно.

Снова поворот. Теперь посреди коридора стоял сам Колчак, император Александр IV, и тоже смотрел на Софью. Или сквозь нее. Она попыталась отклониться, чтобы понять, кого, ее или странную грустную женщину сверлит глазами император, но он быстро развернулся и поспешил уйти.

А женщина, наоборот, впорхнула в коридор серой тенью и бросилась к Софье, на ходу меняя форму. Медленно, позволяя подробно рассмотреть метаморфозу, преображался демон, сгущая вокруг себя тень. И императрица поняла, чье присутствие давило на нее страхом все это время. Фамильяр, древний императорский див…

Цепкие когти схватили ее за ноги, Софья закричала, падая на пол, Распутин оскалил клыки с оглушающим рычанием, склоняясь над девушкой… и исчез в солнечной вспышке.

Чья-то тень, раскинув руки, встала перед Софьей, возвысилась крестом, закрывая ее и от кошмара, и от света, не менее смертельного после непроглядной темноты.

Софья осталась лежать с закрытыми глазами, ожидая пока вспышки в голове погаснут и зрение к ней вернется.

Чьи-то руки потянули наверх, помогая подняться.

— И часто вас мучают такие кошмары, душа моя?

Кошмары… ну конечно… она не сошла с ума. Она спит. Это сон. Просто сон, и сейчас она проснется. И все закончится.

— Периодически, — выдохнула Софья, продирая глаза. — Этот поганец все-таки устроил мне веселую коронацию. Да и вы… — она замолкла на полуслове.

— Это было весьма неприлично с его стороны.

Софья наконец смогла привыкнуть к свету и увидела перед собой Александра.

— Это все еще не Омск… — заключила она, оглядывая колонны и барельефы, только теперь не коридора, а большого парадного зала. Свет постепенно затухал, сходя на вполне комфортный полумрак, и зал вместе с ним превращался в знакомую гостиную графского особняка.

Александр с явным интересом оглядывал меняющуюся обстановку.

— Похоже, ваше сердце тянется к Петербургу.

Император медленно прошел по гостиной, остановился у старого рояля и даже сыграл несколько нот.

— А вы что здесь делаете? — спросила Софья.

— Здесь — это где?

— В моей голове? Я же еще сплю? — она на всякий случай ущипнула себя на руку.

— А может, это я сплю? А вы шатаетесь, где не положено, ваше величество? Впрочем, когда я был вам не рад? Хотите я побуду вашим сном? — он мгновенно оказался за спиной девушки и нежно прикоснулся к плечам. — Лирическим?

Софья обернулась. Вместо привычной мужской фигуры перед ней стоял «алконост», длинные волосы тяжелыми прядями спадали на пол, грозя опутать девушку по малейшему желанию хозяина. Три глаза прищуром смотрели на нее сверху. Острые шипы множества конечностей выдавались в разные стороны, но бледный торс и руки были по-прежнему человеческими.

— Или сплошным кошмаром?

— Вы вовсе не кошмар, — Софья осторожно убрала с его плеча прядь волос, надеясь увидеть, как конечность крепится к телу.

Что ж, это было смущающе даже во сне… Александр склонил голову и растянул ротоподобную прорезь в колючую улыбку.

— Хотите меня изучить? Приколоть к стене, как бабочку? Хотите, поищем для вас серебряную булавку… подходящего размера?

— Ваше величество, — вздохнула Софья, — неужели вы настолько плохого мнения обо мне?

— Нет, я просто очень хорошо понимаю людей, — див исчез, и снова его голос раздался за плечом, — и очень хорошо понимаю их желания.

Теперь он выглядел человеком, немного растрепанным, в широкой не по размеру рубашке нараспашку, тонкая цепь ошейника болталась на шее.

— Что на вас? — округлила глаза Софья.

— Полагаю… рубашка графа, штаны графа и ошейник графа, — див поддел цепочку пальцем, — неужели не помните? — Он легко разорвал ошейник, Софья вздохнула. — Помните, выходит.

— Какой странный сон… — Софья потерла пальцами виски и вдруг поняла, что все еще держит в руке монетку. И засмеялась.

Див удивленно посмотрел на нее.

— Прошу, если вы сойдете с ума сейчас, в этом обязательно обвинят меня, пожалуйста повремените до пробуждения.

— Да вот же, — она показала ему пятак, — глупость какая… гадать отправили, монету дали от черта откупиться, если явится вместо жениха… Вам хватит пятака, Александр? — и снова засмеялась.

Див недолго посверлил взглядом монетку и вдруг оскалился.

— Ну что вы, конечно, нет! За столь прекрасную душу я потребую куда больший выкуп.

— Эх, требуйте, чего хотите, но у меня есть только монетка в пять рублей, — Софья бросила ему пятак и пошла к окну.

Гостиная стала уже совсем осязаемой, и было интересно, изменится ли пейзаж за окном. Да, Петергоф исчез, но и на графский парк заснеженные заросли похожи не были. Невысокие кусты под снежными шапками, серые лысины камней и гора на горизонте, нет, скорее вулкан, словно сошедший с японской гравюры.

— Прошу прощения, видимо, это мое влияние, — невинно заметил Александр, снова оказавшись рядом. И протянул монету.

— И чем мне откупиться от вас?

— Как всегда, танцем. Вы замечательно танцуете.

— Боюсь, в последнее время я немного теряюсь в пространстве.

Гора на горизонте таяла, как ледяная статуя под палящим солнцем.

— Ничего, у меня много рук, чтобы вас подхватить.

Он снова изменился, поманил за собой в глубину зала.

— А где взять музыку?

— Если это ваш сон, то из головы. Создайте нам музыку.

— А если сон ваш?

— Тогда танцевать нам в тишине… разве могут дивы что-то создавать?

— Проблемы, дивы отлично могут создавать проблемы, — возник на краешке сознания голос графа, так четко, что Софья обернулась и увидела идущую к центру зала пару.

Словно размытые тени, граф и Анастасия закружились в вальсе, пройдя мимо Вазилиса Аркадьевича с женой. А в углу выросла елка, корнями разрывая уложенный паркет. Смеющиеся дивы на подоконнике, пары вокруг. И музыка… быстрая, смелая, легкая.

— Похоже, вам очень понравился этот новый год.

— Очень. А вам?

— Пожалуй, он был лучшим среди многих и многих.

Александр изящно взял Софью в пару и повел вальс, и даже разница в росте не казалась во сне такой колоссальной. Софья закружилась под рукой кавалера и, мягко останавливаясь, положила руку ему на плечо.

Нет… с ростом точно творилась какая-то чертовщина, какое плечо, он в два раза ее выше. Софья сделала следующий шаг и, кажется, начала понимать, в чем проблема. И мельком бросила взгляд на пол. На очень далекий пол. Она словно плыла по воздуху, продолжа ступать на тонкие опоры, оказывающиеся точно под ее ногой в нужный момент. «У меня много рук чтобы вас поймать…»

— И все-таки вы не похожи на сон… на безумие, может быть, но не на сон, — Софья провела пальцами по длинной бледной шее.

Она вспомнила истории графа о первых попытках коммуникации по ментальной связи и подумала, что стоит вести себя сдержаннее и осторожнее.

— Что ж… сочту за комплимент. Вы тоже совсем не похожи на сновидение, ваше величество.

Он осторожно поставил Софью на пол и принял человеческий облик.

— Тогда что это?

— Не знаю… хотя есть некоторые подозрения, — Александр заложил руки за спину и огляделся. Взгляд его остановился на темной фигуре Анастасии: та уже не танцевала, как прочие тени, а просто стояла у окна и смотрела на Софью.

— Анастасия! — позвала девушка.

Дива казалась четче остальных фигур.

— Анастасия! — она попыталась подойти, но Александр схватил ее за руку.

— Кто незваный гость в вашем разуме?

— Что?

— Если это не кошмар, кто незваный гость?

— Я не знаю, не понимаю, о чем вы…

Он рванул ее к себе, и картинка сменилась. Исчезли гостиная и елка, кружащиеся тени. Они оказались на цветущей аллее.

— Еще сон?

— Воспоминание…

В зарослях слышались голоса и тихая музыка… Софья и Александр свернули с дорожки и пошли вглубь парка. И почти сразу заметили Веру и Мишу.

Дети сидели под деревом, а напротив, перебирая струны гитары, устроился ментор.

— И жили они долго и счастливо?.. — спросила девочка, прижимая к груди книгу.

— Может, и счастливо, но недолго… Он ее сожрал… — голоса то прорезались, то таяли в шуме ветра.

— Вера, Миша, — Софья хотела побежать к детям, но с ужасом осознала, что не может двинуться с места.

Движение стали медленным и тягучими, воздух вокруг тяжелым, ощущение за спиной тревожным, как всегда во снах, в которых нельзя убежать от беды.

— Зато хорошая мораль, — ментор поднял голову и посмотрел прямо на Софью странно-зелеными глазами. — Не влюбляйся в бештафер…

— Не влюбляйся в бештафер? — повторила Софья.

— Интересно… — снова произнес Александр, очевидно занявший позицию активного наблюдателя. — Может, ты и права. Может, оно и к лучшему. Но мне казалось, — он словно говорил сам с собой, — что могло бы получиться… что-то хорошее…

— Что вы говорите, Александр? Что происходит?

Усиливался ветер, заставляя Софью жмуриться и отворачиваться, она оставила попытку прорваться в распадающееся видение и попыталась сосредоточится на диве, невозмутимо стоявшем в центре начинающегося шторма, вихрь сужался, словно шел на него со всех сторон разом, как на самого яростного врага.

— Александр!

— Позвольте совет, ваше величество, — сказал он неожиданно грустным голосом. — Вы заняли Российский престол потому, что мне не хватило доверия. Не повторите эту ошибку. Я всегда говорил вам только правду. Всегда.

Она не выдержала, испугалась. То ли ветра, то ли пустоты, то ли этой болезненной печали в чужом голосе. Кинулась к нему, Александр не дал приблизиться схватил на плечи на расстоянии вытянутой руки.

— Ваше величество, вам нужно проснуться. Вам просто снится страшный сон. Обычный ночной кошмар.

— Не говорите так… Вы не кошмар…

Софья попыталась подойти ближе, но хватка дива не дала сдвинуться с места. В этом было что-то неправильное. Она подняла руку и, сама не понимая, почему, потянулась пальцами к его щеке. Только прикоснуться, и все прояснится, и мир встанет на место…

— Александр… вы не кошмар, вы…

— Вам надо проснуться. Ваше величество. — Он тряхнул ее за плечи, и голос его треснул и сломался, стал звонче и громче. — Ваше величество. Проснитесь. Софья.

Она наконец узнала голос.

— Анастасия?

— Ваше величество, проснитесь, ваше величество. Вам снится кошмар, вы бредите.

— Это не кошмар!

Софья отмахнулась, вырвалась из цепких рук и открыла глаза. Встревоженные глаза Анастасии светились зелеными отблесками в полутьме покоев.

— Ваше величество… Софья… — Дива повела мокрой тряпкой по лбу императрицы. — Это был просто кошмар…

— Просто кошмар… — Софья упала на подушки.

Сил не было совершенно, только сильный жар в груди.

— А что… что случилось? Как я уснула, гадание пошло не по плану?

— Какое гадание?

— Святочное, его ясновидящая наша делала… из придворных дам, — Софья закашлялась.

— Насколько мне известно, среди придворных дам в настоящий момент нет ясновидящих. Но я могу уточнить.

— А как же гадание, сегодня рождество?

— Сегодня четырнадцатое января. Ваше величество, вам стоит еще поспать… состояние уже определенно улучшилось, но вы все еще бредите… Я позову чародея. — Анастасия встала, забрала с прикроватной тумбочки пустую кружку и пошла к двери.

— Как четырнадцатое… — не могла понять Софья, — я уже неделю так лежу?

— Две. Вы слегли сразу, как мы вернулись.

— Мы вернулись шестого.

— Нет, — сказала Анастасия не оборачиваясь. — Мы вернулись тридцать первого, как раз перед Новым годом.

— А как же… Александр… как же выходные в поместье? Коньки… розовая шуба… сенбернар, кажется, мне снился сенбернар…

— Ваше величество, — вздохнула дива, поворачиваясь и поднимая взгляд на хозяйку. — Пожалуйста, в следующий раз, когда я попрошу вас одеться, послушайтесь меня.

— Так ничего этого не было?

Анастасия покачала головой и, не отводя взгляда, сказала:

— Нет, ваше величество. Ничего этого не было. Это просто болезненный бред, но он скоро пройдет. — Она отвернулась и сделала еще шаг к двери. — Мы вернулись сразу после приема. А на следующий день вы заболели. И лежите в кровати до сих пор. Что очень расстраивает всех нас. Позвольте, я позову чародея и врача?

Софья слабо кивнула и попыталась сесть на кровати. — Лучше лежите.

— Ладно.

Она снова сползла на подушки. И посмотрела вслед уходящей Анастасии, длинный драконий хвост долго уплывал за дверь перед тем, как та захлопнулась за дивой.

Софья перевернулась на бок и подняла взгляд на окно. Снег летел вертикально вверх, заметая город. Родной и привычный город, родные и привычные покои. Софья обхватила подушку и попыталась зарыться в нее лицом. Что же это? Просто сон… кошмар? Предупреждение?

Что-то холодное коснулось пальцев. Она нашарила и вытащила из складок простыни маленькую монетку в пять рублей. Откуда в кровати монетка? Пятак… от черта откупиться…

— Ваше величество, вы проснулись? — спросил полузнакомый голос, вроде женский.

— Да, — ответила Софья.

Легла на спину, укрывшись до подбородка одеялом, спрятала руки и зажала в ладони пятак.

«Это был не кошмар… вовсе не кошмар…»

1988 год, май, Московская Академия

Инесса появилась на верхней ступеньке и склонила голову, приветствуя ректора.

Меньшов задумчиво стоял, облокотившись на перила.

— Что скажешь?

— Ваше предположение может оказаться верным. Почувствовать отголоски вызова после шторма Педру нереально, физических следов я не нашла, но кое-что дал опрос наших дивов. Один из бесят вчера видел Веру в парке.

Меньшов хмыкнул.

— Он рассказал, что охотился, поймал сокола, но поглотить не успел. Столкнулся с разъяренной колдуньей. Вера бросила в него несколько игл. Бесенок улетел, оставив раненую птицу, — отчиталась наставница.

— Вот и потенциальная жертва.

— Следов нет, значит крови пролилось мало, и в траве от дождя птица не пряталась. Сокола унесли. Вера его скормила, вопрос — кому. Ментору или дикому диву?

— Не думаю, что Педру польстился бы на птицу. Девочка наделала глупостей, а ментор ее выгораживает. Почему? — вопрос почти риторический, но мнение Инессы послушать все равно интересно, вдруг она заметила что-нибудь невидимое для человека.

— Она его студентка.

— Она не его студентка.

— Это в ваших глазах. Но вы же его знаете. Если Педру берется учить, он будет вгрызаться в хребет клыками и не отпустит, пока не сочтет обучение законченным.

— Что он сказал тебе?

— Ничего из того, что мог бы скрыть от вас. Только напомнил мои же слова. Ментор знает, когда отойти в сторону, а когда встать рядом.

— Ну-ну… — Меньшов постучал пальцами по перилам. — Ладно, пошли поговорим с Верой. Уже можно?

— Можно.

— И допроси попутно нашего Батарейку.

— Конечно.

1990 год, октябрь, Коимбра

Коимбра Вере решительно нравилась. Все эти древние узкие улочки, лестницы, старые дома с обшарпанной штукатуркой. Римские развалины. Можно было приложить ладонь к стене или камню и почувствовать, как дышит сквозь них история. Такая чужая и неизведанная.

Девушка сидела на открытой веранде небольшого кафе и просматривала записи, сделанные за первую неделю. Расписание и предметы, возможные факультативы и дополнительные занятия. График работы библиотеки. Все было… иным.

Первые дни Вера вместе с другими студентами из России ходила по городу в сопровождении местных старшекурсников и вникала в быт. Вот дворцы республик, и нужно выбрать, к какой присоединиться. Эта, например очень любит русских и анархизм. А эта — фанаты моря. А вот там обитают феминистки. Но везде следует быть начеку, потому что ментор Педру может явиться в любой момент, и нужно показать боевое построение. А вот библиотека, если нужна помощь, придется спрашивать у людей, а не у дивов. А вон ментор Диогу, он может сожрать зазевавшихся студентов.

Москвичи поежились, когда «жуткий» ментор подошел и приветливо поздоровался. И только Вера мило улыбнулась в ответ, подавив желание выудить из сумки шоколадку и протянуть Диогу.

— Вам стоит более сдержанно проявлять дружелюбие, — предупредил ментор сразу, как только увидел Веру, поднимающуюся по улице с чемоданом. Пока он говорил «добро пожаловать, сеньора», она заключила его в объятия. Несколько проходящих мимо младшекурсников шарахнулись в сторону с испуганно-удивленным «ох». — Вы испортите мне репутацию, сеньора Вера… А она мне еще нужна.

— Репутация кровожадного монстра?

— Именно. Более полезная, чем образ «Черного ловеласа», поэтому, пожалуйста, пожалейте меня.

Вера отошла от ментора, и тогда он добавил:

— И себя. Не выказывайте симпатий слишком… яростно. Наши студенты могут быть весьма эмоциональны и ревнивы.

Вера и не собиралась выказывать симпатию «яростно». Она вообще предпочла не выделяться из толпы, пока не освоится. Молча слушала и кивала, стараясь не выдавать ни своих познаний, ни близкого знакомства с менторами. Тем более что представали они перед ней на своей территории совсем не такими, какими она привыкла их ощущать.

Например, Диогу, к удивлению Веры, оказался любителем зелени и растений. Когда новичков привели в ботанический сад, ментор с нескрываемой радостью и гордостью рассказывал о своих владениях и строго предупреждал о ловчих и сигнальных сетях.

А Педру…

Вера перелистнула страницу, открывая записи первых наблюдений за бештаферой.

Педру ощущался везде. Как сросшийся с местом фамильяр, как Анонимус, раскинувшийся на все поместье. Сила ментора присутствовала даже в самых дальних закутках города-Академии. И было неясно, действительно ли Педру настолько слился с Академией, что чувствуется в каждом камне, или это только ей так повезло… Спрашивать у других студентов она пока не решалась. И даже на приближение ментора реагировала, как и остальные новички. Слегка испуганно и восхищенно. Хотя никакой неожиданности в его появлении за спиной для нее не было.

А сам Педру ходил тут как король. Когда Вера первый раз увидела его на балконе дворца, делающего приветственные объявления, ей показалось, что это кто-то другой. Обычно негромкий, почти мурлыкающий голос гремел над площадью, раздаваясь одновременно со всех сторон. Ощущение силы прижимало к земле, а эмоции дива вызывали много вопросов. Предварительно Вера назвала исходящее от ментора ощущение непогрешимой уверенностью в собственной неотразимости.

Ей не терпелось начать занятия и исследования. Вблизи связь определенно чувствовалась ярче и сразу выдавала некоторые отличия от прямой привязки.

Например, дядя говорил, что ощущает своих дивов постоянно, даже Александра, находящегося в Пустоши, чувствует. А Вера так не могла. Она начинала чувствовать Педру, только когда он был поблизости. Он приходил соленым ветром, морской прохладой, касающейся кожи, и дрожью полета. В своей Академии, ощутив подобное, Вера бросала все дела и бежала к исследовательскому корпусу МИП, куда обычно прилетал ментор. И случайно оказывалась поблизости в нужный момент, получая возможность поздороваться или перекинуться парой слов. Она не сразу поняла, как так получается. Искренне считала, что дело в хорошей интуиции, а потом…

Погрузившись в свои мысли, она в очередной раз нарисовала в тетради льва, вздохнула и потянулась за кофе. Последние месяцы она постоянно думала о менторе, что не удивительно: ей выпала уникальная возможность изучить вопрос связи на себе. Это было захватывающе и одновременно пугающе. Вера так долго мечтала залезть в голову дива и понять, как там все устроено, что совершенно не задумывалась, о том, что и в свою голову его придется впустить. Дивам и так-то почти не соврешь. Не скроешь чувств или смятения, а со связью… почему это так смущает? И манит?

Вера закрыла глаза, вдыхая аромат кофе и пытаясь расслабиться. В Коимбре присутствие ментора ощущалось постоянно, тревожило и немного… нервировало. Словно он в любой момент мог материализоваться посреди улицы, и тогда потребуется выставить щит, встать в стойку и призвать оружие. И его студенты живут с этим чувством годами?

За соседним столиком, обложившись книгами, сидела девушка в черной студенческой мантии, черной блузке, с черными волосами и черными тенями на глазах. «В черной-черной академии», — подумала Вера, пряча улыбку за кофейной чашкой.

Она уже видела черную девицу на парах. Кажется, им предстоит учиться вместе. Наверное, стоит завести знакомство. Вера повнимательнее пригляделась к девушке: та в своей боевой раскраске, с цепями на шее и руках выглядела не очень дружелюбно. И с учебой у нее явно не ладилось. На последней паре она не смогла правильно написать схему заклятия, за что была отправлена на дополнительный час занятий. И похоже, именно это заклятие теперь пыталась тренировать, спрятавшись за книгами, а Вера так неудачно заняла соседнее место, смущая колдунью своим присутствием.

— Ты снова допускаешь ту же ошибку, что и на занятии, — осторожно заметила Вера, — нужно…

— Я знаю, как нужно! — рыкнула девушка в ответ, и Вера втянула голову в плечи. Похоже, она будет не самым необщительным человеком на курсе… а может, все-таки проблема в ней и знакомство нужно начинать с чего-то более позитивного?

Пока Вера пыталась придумать хоть что-то позитивное, девушка за соседним столиком совсем расстроилась. Она с досадой отбросила ручку и закрыла тетрадь.

— Ничего не выходит…

— Да как не выходит-то? — удивилась Вера. — Довольно простое заклятие, ты только одно движение путаешь.

— Я не путаю. Я пытаюсь переделать, — насупилась колдунья.

— А… А зачем?

— Чтобы бить не точечно, а по площади, так больше пользы. Но не работает… Добавляю знак рассеивания, и оно гаснет. Усиливаю — взрывается… Меня уже из дворца республики выставили, сижу, вон, как бомж под окнами, — она захлопнула книгу.

— Так меняй не формулу, а масштаб, — предложила Вера. Сама она постоянно игнорировала такую величину, как масштаб, за что регулярно получала подзатыльники от Педру, когда он брался проверить навыки.

— Масштаб? — девушка удивленно воззрилась на Веру черными глазами. Потом зашуршала свой тетрадкой. — А что… может, и сработает…

— Только пробуй не здесь, пожалуйста. Мне, кажется, нравится это кафе…

— Да, оно хорошее, — колдунья оторвалась от записей. — Ты же новенькая? По обмену?

— Ага. Вера Аверина, Московская Академия.

— Каролина Ривера. Можно звать Лина. Или Ривера.

— А как обычно зовут?

— Обычно не зовут, — зло усмехнулась девушка.

— Даже не буду спрашивать, почему…

Ривера вышла из-за стола, и Вера смогла рассмотреть увешанные цепями джинсы и высокие ботинки, которыми легко можно было втоптать в грязь любого, неосторожно позвавшего.

— Ой, да брось. Не страшнее же я ментора Диогу.

— А ты пытаешься?

Девушка засмеялась:

— А ты мне нравишься. Уже выбрала республику?

— Нет.

— Тогда приглашаю к нам, пошли покажу?

Вера с радостью согласилась. Двое парней-колдунов, прибывших вместе с ней, в первый же день завалились во дворец республики «Портвейн» и, похоже, быстро нашли там друзей. А вот Вера как-то не вписалась в анархистское движение и до сих пор присматривалась к республикам издалека. И уже начинала подумывать о том, чтобы просто снять жилье и вообще не вступать во всякого рода студенческие объединения. Но, кажется, это был не лучший вариант… Республики — дело добровольное, но когда ментор Педру рассказывал о традициях Коимбры во время прошлого ее визита, он четко дал понять: Вере придется на себе прочувствовать студенческий быт в полной мере. Для нее выбрать «государство» и стать полноценной его частью было не возможностью, а очередным заданием.

«Республика Розы» расположилась на возвышенности в аккуратном домике, украшенном лентами, флюгерами и нарисованными книгами. Ривера долго и с чувством рассказывала про ценности республики, про Розу Люксембург, в честь которой назвали это маленькое государство, про важность знаний и значимость их доступности для женщин. Феминистки… мысль о том, что девушкам порой очень трудно добиться равенства, оказалась близка. Вере ли не знать…

Судя по рассказам, большинство сограждан республики были девушками, и Вера решила, что это место будет вполне комфортным для учебы с минимумом общения и отвлекающих факторов… Как же она ошиблась….

«Республика Розы» на поверку оказалась почти что фан-клубом ментора Педру. Проведя пару вечеров в общей гостиной и послушав разговоры, Вера поняла, почему ментор так странно улыбнулся, когда она сообщила о своем выборе…

— Можно мне сменить республику? — спросила она, подойдя к нему после лекции.

— А что, вы уже успели перессориться со всеми в «Розе» и больше вам там делать нечего?

Педру аккуратно складывал на широком столе собранные доклады.

— Ментор! Вы могли хотя бы меня предупредить!

— Не думал, что этом есть необходимость, обычно студенты объясняют новичкам свои приоритеты сразу.

— Так они и объяснили… я решила, что это феминистки революционной направленности. Простите, но где феминизм и где вы?!

— А вы? Я предлагал вам «Черную метку». Вы ведь когда-то увлекались пиратами, да и море вам куда роднее, чем феминизм. — Он вышел из-за стола и строго посмотрел на Веру.

— Так я могу сменить республику?

— Можете, нет правил, запрещающих перейти из одного дворца в другой, но я бы не советовал так делать.

— Почему?

— Подумайте сами. Вы оскорбите своим уходом тех, кого выбрали в первую очередь, и потеряете их дружеское расположение, а те, к кому вы уйдете, не станут вам доверять, ведь что может помешать вам изменить мнение снова? Скорее всего, вам дадут невыполнимое задание во время праша и навсегда оставят за забором.

Вера задумалась, что хуже. Провести два года на выселках или в компании девушек, влюбленных в ментора.

— Кроме того, — вздохнул Педру, — мой фан-клуб вы обнаружите за любой из выбранных дверей. Просто вам каким-то чудом удалось сразу попасть к тем, кто этого не скрывает, — он страдальчески потер пальцами виски.

— Еще раз, где феминистки и где беготня за ментором?

— Вы вообще понимаете суть феминизма? Это равное положение. Если мужчина может заявить о своих чувствах, то и женщина тоже.

— Они на прошлой неделе устроили встречу «нет значит нет», на которой два часа разглагольствовали о важности женского отказа.

— Поверьте, свое «да» они отстаивают не менее яростно. Из всех моих студенток они самые бесцеремонные. Уверен, вы подружитесь, — он улыбнулся. И Вера отвернулась, скрестив руки на груди.

— Я предупреждал, — напомнил Педру, — что здесь необходимо держать лицо и уметь работать с репутацией. Удачи.

Диогу принесло в библиотеку потоком студентов, которые спешили спрятаться от внезапной непогоды. Похоже, сегодня Педру заставил засесть за книжки даже тех, кто не планировал этого делать. Диогу поднялся на второй этаж и расположился в самой тесной и неосвещенной части старого величественного здания. За окном грохотало, и посидеть с книжкой там, где Педру не найдет, пока не успокоится, было лучшим вариантом. Диогу не любил попадать под горячую руку.

Однако буря в этот раз выдалась недолгой, и с первыми лучами солнца студенты потянулись обратно на улицу. Библиотека постепенно пустела. Диогу выждал, пока погода окончательно восстановится, выбрался из своего угла и пошел вдоль книжных шкафов, возвращая на место взятые книги.

— Добрый день, ментор. — К нему подошла студентка.

— Добрый день, сеньора Ривера, я могу вам чем-то помочь?

Девушка посмотрела на залитое солнцем окном и вздохнула.

— Если только отмените сегодняшнюю практику, — улыбнулась она, — наверняка полигон опять залило, придется бегать по колено в грязи.

— А разве отмена занятий не расстроит вас больше, чем необходимость испачкаться?

Девушка потупилась:

— Да это же шутка. Просто шутка.

— Я понял. Но вы ведь можете не ходить на эти занятия. Посидите тут, посвятите время подготовке предметов, которые идут вам в зачет. В конце концов, ваше наблюдение совершенно верно. Сегодня на полигоне будет весьма неприятно.

— До первой ледяной атаки, — отмахнулась девушка.

— Хм… тогда будет скользко. Вообще, я планировал попросить кого-то из бештафер просушить поле, но ваш вариант мне нравится больше. Давно у нас не было тренировок на сложном рельефе. Спасибо за идею.

Щеки девушки начали краснеть.

— Не волнуйтесь, — Диогу улыбнулся, — я скажу студентам, что сам придумал, как усложнить им жизнь.

Ривера издала тихий нервный смешок, посверлила ментора взглядом еще пару мгновений и, пожав плечами, стала отступать к лестнице. Диогу молча наблюдал за ней. Как он и предполагал, у нее не было конкретного вопроса, который нужно было задать здесь и сейчас. Она пришла просто «потому что». Скорее всего, увидела его, когда собиралась уходить, и не смогла пройти мимо. Что ж… смущать студентку уточняющими вопросами желания не было.

— Ну пойду тогда готовиться…

— Полагаю, не к зачетным дисциплинам, — вздохнул Диогу, — я ведь увижу вас сегодня на полигоне?

— Как всегда.

— Хорошо, — кивнул Диогу, и Ривера, улыбнувшись, зашагала между шкафов к ближайшей лестнице.

Диогу, выждав пару мгновений, быстрым шагом обошел шкаф. За ним обнаружились два любопытных носа. Студенты приветливо помахали руками, ничуть не смутившись тому, что их фактически застали за подслушиванием чужого разговора.

— Надо же, ментор Диогу, — расплылась в улыбке Вера, — а я думала, все местные студентки сходят с ума по Педру.

Она поставила на полку книгу и зашарила рукой в почти пустой сумке.

— Печенье?

— Давай, — сеньор Афонсу сграбастал всю пачку, бросил ее поверх стопки книг и пошел к столу.

— В основном, — пожал плечами Диогу. — Мне обычно легче избавиться от подобного внимания, достаточно принять боевую форму.

— Но, видимо, с Риверой так не сработало?

Вера выглянула между полок, провожая взглядом девушку: на рюкзаке у колдуньи болтался огромный брелок в виде мохнатого, вполне реалистичного паука.

— Угу. К счастью, сеньора не делает ничего, выходящего за рамки, задает чуть больше вопросов, чем остальные, но это может быть полезно.

— А я думал, она из учебного рвения на полигоне торчит, — усмехнулся сеньор Афонсу.

У Каролины Риверы не было оружия. И обучалась она соответственно. Однако при любом удобном случае приходила на занятия боевых колдунов и тренировалась с почти фанатичным рвением. Она появилась на вверенном Диогу полигоне сразу, как только это позволили сделать возраст и учебные программы, заявила, что не собирается отсиживаться в кабинетах только потому, что она девушка, не способная кинуть в демона куском льда или огненным шаром. Диогу сначала позволил ей присутствовать на занятиях, а потом и тренироваться наравне со всеми. И не пожалел. У Риверы было очень нестандартное мышление, она ловко орудовала щитами и путами, порой укладывая на лопатки и тренированных однокурсников. И она умела наблюдать. Запоминала и копировала чужие приемы, которые считала подходящими. И часто просила совета у Диогу, видимо решив, что паутина не сильно отличается от пут.

То, что за интересом учебным стоит еще и интерес личный, Диогу заметил не сразу. И может, не заметил бы вообще, списывая излишнее волнение студентки на боязнь ошибиться и показаться глупой. Но Педру подсказал. Просто промолчать главный ментор не мог. Ну надо же, его персону обошли вниманием!

— Я удивлена, честно сказать. Вы же все-таки бештаферы.

— Ой, и что? — хмыкнул сеньор Афонсу. — Кого бы это останавливало? Даже у вас в Академии наставницу Диану студенты провожают весьма красноречивыми взглядами.

Он раскрыл добытую у Веры пачку и аккуратно достал печеньку.

— Так уж устроены люди, — сказал Диогу, подходя ближе к столу, за которым устроились студенты, — мужчин привлекает красота, женщин — сила и надежность. И если в случае Дианы это лишь ее прихоть, дивы легко могут спрятать свою красоту от лишних взглядов, то силу свою мы не имеем права скрывать. И рано или поздно оказываемся рядом в нужный момент. Где словом, где действием, где научением становимся в глазах студентов некой опорой, на подобных моментах и растет влюбленность.

Диогу прислушался, убеждаясь, что сеньора Ривера покинула библиотеку. Теперь залы были почти пусты, только несколько отстающих студентов зубрили что-то в другом конце помещения.

— Давайте, возьмите печеньку, никто вас не видит, — подмигнула Вера, подняв голову. — И рассказывайте дальше. Мы остановились на влюбленности.

Диогу строго посмотрел на студентку, потом пожал плечами и взял предложенное угощение. И усмехнулся.

— Но больше всего внимания, конечно, достается Педру. Несколько лет назад в день святого Валентина за ним летал целый рой валентинок. Сначала он просто отмахивался, а когда взбесился и решил распотрошить, оказалось, что ни одна не подписана.

Студенты засмеялись.

— Ну конечно, кто бы решился открыто, — фыркнул сеньор Афонсу. — Это же случилось сразу после концерта, на котором он пел «что с радостью сожрал бы парочку сердец, чтобы немного улучшить свои беспросветно тоскливые дни»… и это вообще не выглядело как метафора, так что посылать подписанную открытку было бы… опрометчиво.

— Дело не в этом, на бумаге сохранится запах. Думаю, девушки были уверены, что подписываться просто не нужно.

— Вы правы, сеньора Вера.

— Глупо, так раздражать Педру — все равно что написать: «я готова быть твоим куском мяса, приди и сожри меня, котик», — покачал головой сеньор Афонсу.

Диогу решил не говорить, что подобные формулировки в разных вариациях тоже встречались в тех открытках.

— И все-таки. Неужели вам совсем это неинтересно? — спросила Вера.

— Нет.

— Но ведь дивы умеют любить, — она прищурилась и покрутила в пальцах ручку.

— Умеют. Просто, в отличие от людей, не путают любовь и влюбленность, и, как бы иронично ни звучало, куда лучше контролируют инстинкты и то, что вы, люди, обычно называете «страстями», — ответил Диогу, внимательно наблюдая за девушкой. Она не отвела взгляда, только продолжила беззаботно хлопать ресницами. — Честно говоря, я был уверен, что ментор Педру давно объяснил вам нюансы этого вопроса. На ваших… индивидуальных занятиях, — он специально сделал акцент на последних словах, и ручка звонко щелкнула о стол. Брови девушки возмущенно дернулись вверх.

— Чем мы, по-вашему, занимаемся?!

— Исследованиями, — ответил Диогу, едва приподняв уголки губ, и продолжил, не давая ей заговорить. — Насколько мне известно, среди научных изысканий вас больше всего интересует связь колдуна и бештаферы. Эта тема не может не затрагивать такие понятия, как привязанность, преданность и, что уж… любовь. Мое предположение о вашей осведомленности основано исключительно на этой информации. О чем вы подумали, что так возмущенно смотрите на меня?

Вот теперь девушка отвела взгляд, но быстро совладала с собой, и ручка снова закрутилась в пальцах.

— Как видите, предположение оказалось ошибочным. И я буду очень благодарна, если вы закроете это белое пятно в моих знаниях, ментор.

Диогу смерил ее долгим взглядом. Достаточным, чтобы заметить малейшее изменение мимики или ненароком брошенный в сторону печальный взгляд. Вера продолжала весело пялиться на него. Диогу вздохнул. Ему не часто приходилось беседовать о высоких материях, тем более с учениками.

Однако тихое наблюдение за жизнью, неспешно текущей вокруг него, давно позволило сформировать собственное четкое мнение на этот счет.

— Бештаферы умеют любить, — осторожно начал он. — И не только древние. Как вы можете видеть в своем окружении, молодые особи очень легко формируют привязанности, что уж говорить о таких, как мы, которые веками живут подле людей, перенимая взгляды и привычки. Наши чувства отличны от ваших, но они бесспорно имеют место быть. И любовь — это не про захлестывающие эмоции, поглощающую страсть или размножение. Это выбор. Очень часто не в свою пользу. И мы вполне на это способны. Но среди колдунов мало кто об этом знает, потому что такое отношение не создается одной силой приказа или дешевыми подачками…

Он уже почти вошел в привычный темп, с которым читал лекции, когда за окном что-то грохнуло, раздались вскрики, смех и рычание. Главный ментор нашел очередной повод покрасоваться.

Вера и сеньор Афонсу среагировали мгновенно, не вздрогнули, не испугались, но синхронно повернули головы и с любопытством посмотрели в окно: над дальними башнями кружил лев. Наследник хмыкнул, покачал головой и вернулся к конспектам. А вот Вера задержала взгляд и перестала чиркать ручкой в тетради. И подозрения Диогу превратились в уверенность.

— Чтобы по-настоящему заслужить любовь такого существа, нужно самому из себя что-то представлять, — закончил он короткую лекцию.

Девушка уже не улыбалась, она внимательно посмотрела на ментора и запомнила каждое сказанное слово. И возможно… очень возможно… Диогу еще пожалеет об этих словах.

Недели пролетали одна за одной. Вера все свое время посвящала учебе. Нужно было многое понять, во многом перестроиться, да еще и постоянно сосредотачиваться на чужом языке. Она считала, что довольно хорошо владеет португальским, но уже после третьей лекции засела в библиотеке со словарем и Риверой, которая помогала разобраться в разговорных выражениях.

Вера на удивление легко сошлась со странной девушкой. Особенно после того, как стало ясно, что они, пожалуй, единственные из всех колдуний республики, кто не горит желанием участвовать в вечернем обсуждении ментора Педру и коллекционировании фигурок и изображений львов. Если Вера просто отмалчивалась, то Ривера всем видом показывала презрение к общему кумиру.

— И что они только в нем нашли… — ворчала колдунья, поднимаясь на спальный этаж. — Хорошо, что ты все-таки у нас осталась. Хоть кто-то нормальный…

— Ага… да… — кивала вслед ее словам Вера, презрение к поклонницам ментора она разделяла совершенно искренне.

Это в Москве все знали, что юная колдунья смотрит на ментора как на божество и грезит Коимброй, а тут… Чистый лист, и написать на нем можно что угодно. И может, ментор Диогу прав. Иногда и репутация злобного чудовища оказывается вполне на руку.

Вера затылком чувствовала, что студенты к ней присматриваются, изучают, наблюдая со стороны. И инстинктивно старалась оставаться одна и не попадать под любопытные взгляды.

Несколько раз ее звали кататься на волнах или просто выехать к океану, но Вера только качала головой — сейчас куда важнее погрузиться в учебу, чем нежиться под солнцем, и хотя бескрайняя вода манила, колдунья гордо отворачивалась от нее и устремляла взгляд в книги.

Вера долго бродила по узким улицам и маленьким дворам, изучая город. Искала смотровые площадки и высокие точки, на которых небо казалось чуть ближе. Запоминала расположение скверов и садов.

Особенно ей понравился полузаброшенный садик в одном из дворов. Это была не самая оживленная сторона города, часть домов и вовсе казалась заброшенной. Редкие прохожие мелькали за поворотом, но никто не проявлял интереса к маленькому тенистому саду с парой каменных скамеек и неухоженными клумбами. Идеальное место.

Вера с облегчением свернула в свой пустой уголок, бросила сумку прямо на землю и растянулась на нагретой солнцем скамейке, поднимая над головой книгу. Сегодня по плану «История Коимбры». У Веры по очевидным причинам были пробелы в данном предмете, поэтому, помимо книг собственного курса, она взялась прочитать и учебники за прошлые годы.

Наслаждаясь тишиной, теплом и одиночеством, Вера погрузилась в чтение.

Волна силы прошла по спине, вырывая девушку из прошедших веков. Вера почти со скоростью дива вскочила на ноги, губы сами собой растянулись в улыбке.

— Что вы здесь делаете, сеньора?

— Ментор!

Педру стоял посреди сада с огромной каменной вазой в руках. Неизвестное растение, больше похожее на сорняк, топорщилось из вазы во все стороны.

— А вы что здесь делаете?

— Ухаживаю за садом.

Он водрузил вазу на постамент.

— Может, лучше позвать ментора Диогу, если вы решили восстановить этот заброшенный угол? — осторожно заметила Вера, все еще не переставая улыбаться.

— Он не заброшенный. И вас здесь быть не должно. Сегодня вторник, а не суббота. Время ожиданий — суббота. Или вы принципиально не соблюдаете правила?

— Ожиданий? — не поняла Вера.

Педру вздохнул, сложил руки за спиной и повторил:

— Суббота назначена днем ожиданий. Никто не приходит в сад в другие дни. Это правило. Но если вам так не хватает моего внимания, я могу назначить дополнительные занятия уже сегодня.

— Ваш сад?

— Не хлопайте ресницами, я не поверю, что ваши сограждане не рассказали об этом месте в первый же вечер. Это же их излюбленное место.

Вера постучала по лбу корешком книги и поморщилась, вспоминая. Сад ожиданий. Место для свиданий с ментором. Да, что-то такое ей рассказывали. Если хочешь встретиться с Педру, приходишь в сад и ждешь небесной милости. Только вот у Веры не было недостатка в его внимании, она и не зацепилась за эту байку. Посчитала очередной студенческой легендой, причем весьма нелепой, ведь не станет же ментор всерьез таскаться на свидания с учениками. И, конечно, ей даже в голову не пришло поинтересоваться, где этот сад находится.

Она оглядела замшелые клумбы и темные окна заброшенных домов. И вот это его сад?!

Стоп, сад вообще существует? И свидания тоже?

— Ну… вообще-то рассказали, да я не поверила.

— И зря. А теперь уходите.

Ментор был непреклонен и холоден, как каменная статуя. Вера внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, ощутить силу… и ничего не почувствовала, словно уперлась в стену. Педру явно не был расположен к общению. Ну и ладно.

— С чего бы? Вы сами сказали, что тут никто не появляется шесть дней в неделю. Это идеальное место. — Она села обратно на скамейку и открыла книгу.

Педру возник прямо перед ней:

— Я сказал, уходите. Сюда приходят не за тем, чтобы читать книжки по истории.

— А зачем же сюда приходят? — Вера опустила книгу чуть ниже, впиваясь взглядом в ментора. — Из объяснения сограждан я поняла, что на свидание, но, простите, слабо верится.

Педру улыбнулся.

— У каждой Академии есть свои тайны и традиции. И ничего не мешает вам в них не верить, тогда они просто не будут для вас существовать. Я не против. Вон, — он указал на выход.

Но было уже поздно. Сад стремительно обретал материальность. Все упоминания об этом странном месте, услышанные и проигнорированные за месяцы пребывания в Коимбре, всплывали в голове Веры. Все тоскливые взгляды девушек, вернувшихся после очередной «пустой» субботы. Раздосадованные возмущения тех, кто получил желанное внимание не в том виде, о котором мечталось. А о чем им, интересно, мечталось? И слухи… множество слухов. Приписываемые ментору желания, не свойственные бештаферам. И его же собственные слова, лукавая блондинка в коридоре Академии.

Вера сделала глубокий вдох, заставляя волнение утихнуть, а силу, прорывающуюся за пределы тела, вернуться в глубину, свернуться в клубок под ребрами и не фонить. Педру стоял слишком близко, и хоть сильным бештаферам большого вреда резонанс не доставит, причинять неудобства Вера не хотела. И слышать о том, что она не справляется, тоже.

Усилием воли она подавила эмоции, подумав, что стоит расспросить ментора о «стене» — навык закрываться казался полезным. Но сейчас покоя не давали другие вопросы.

— Вы, что же… Действительно приходите, когда вас ждут? Студенты и профессора? Ради чего? Какое «слово» тут говорят? И какой ответ могут услышать? О вас ходит столько слухов… «Черный ловелас»?! И вы еще ныли, что я порчу вам репутацию?! Умоляю, скажите, что я сейчас подумала не о том. И мне не следует верить всем студенческим историям!

Педру скрестил руки на груди и улыбнулся:

— При прошлом нашем разговоре на подобную тему вы едва не вспыхнули как факел, когда узнали, что я в принципе способен вступать в сексуальные отношения с людьми. Вы уверены, что хотите продолжать задавать вопросы и услышать ответы на них?

Вера встала, подняла сумку и убрала книгу. В груди кипело возмущение и негодование. Она чувствовала, как начинают краснеть щеки, как ускользает и без того слабый контроль над силой. И не могла понять, из-за чего.

— Вы правы, — выдавила она. — Ваш сад и ваши отношения — это совершенно не мое дело.

— Именно, — улыбка Педру стала выразительнее, и это окончательно разозлило Веру.

На руках задрожали серебряные браслеты, а мысль ударить ментора показалась очень заманчивой. Она решила просто уйти, отвернулась, но не успела сделать и шага, Педру оказался перед ней и схватил за плечи. Вера ударила его по рукам, попыталась вырваться, но ментор только удивленно приподнял брови.

— Давно у вас проблемы с контролем?

— Нет у меня никаких проблем! — прошипела Вера.

— Тогда, может, перестанете пытаться сбить меня с ног?

— Как только вы меня отпустите.

— А если не отпущу? — прошептал он, подходя ближе, и тут же закрыл глаза.

Вера перестала сдерживаться. Она устала. Дома было проще, но даже там дивы первого класса стали замечать, что рядом с ней чувствуют себя не очень хорошо. В Коимбре новое место, много эмоций и волнений, незнакомые бештаферы и колдуны. Она не хотела, просто не хотела ненароком задеть кого-то и все время сосредотачивалась на подавлении силы. А теперь, получив такой прекрасный повод, сорвалась на Педру, который только крепче сжимал пальцы на ее плечах. Вера крутанула ладонью и замкнула триглав, ментор тут же одернул руки и отступил на шаг.

— Интересно… нет проблем значит?

— Нет. Я справляюсь. Справлялась. Вы же сами… вывели меня из себя.

— О, ну конечно. Ведь в жизни с вами такого никогда бы не случилось. Это все злой ментор виноват. Вы зачем подавляете силу?

— Вы сами учили.

— Я учил управлять, а не подавлять. Давно вы не справляетесь?

Вера пожала плечами. После резкой вспышки стало легче дышать, но сразу накатила усталость.

— Я, пожалуй, пойду…

Ментор снова подошел ближе.

— Вера…

Из проулка донесся свист, заставив их обоих обернуться. Под темной аркой, пошатываясь, стоял студент в сбитой на бок мантии и с хитрой улыбкой смотрел на ментора.

— Ментор Педру, а что, расписание ожиданий изменилось, а мы не знаем? Теперь вас можно найти по вторникам? Или это особое время для иностранных студентов? — Парень старался говорить медленно, но чувствовалось, что запас острот у него большой.

— Вон, — сказал Педру ледяным тоном.

Студент поежился, будто его действительно обдало холодным ветром, и сделал шаг назад.

— Простите, простите, я знаю: что было в саду ожиданий — остается в саду ожиданий, не буду мешать свиданию, но вы все же уточните насчет расписания, вторники, как, пользуем? — он пару раз быстро приподнял брови.

— Наказан.

Парень шагнул в сторону, в проходе остались видны только плечи и голова с хитрыми блестящими глазами.

— Я ни о чем не жалею, ни о чем, — прошептал он, медленно уплывая за поворот.

— О, это пока что, — неожиданно улыбнулся Педру — Обещаю, вы измените свое мнение.

Вмиг побледневшее лицо окончательно скрылось за стеной.

Ментор вздохнул и посмотрел на Веру.

— Вот и зачем вам такое сильное оружие, если вы одним своим присутствием умудряетесь сломать систему, идеально работавшую годами. — Он потер пальцами переносицу. — Уходите сейчас же.

— А то и меня накажете? Вы, кстати, и так обещали мне дополнительные занятия в лаборатории, и…

— Вон! — голос бештаферы грохнул одновременно со всех сторон, и Вера сама не поняла, как оказалась на улице.

— Ну и ладно. Дурацкий сад. Нелепые традиции. Мерзкие слухи… — ворчала она, поднимаясь по узкой лестнице к дворцу республики. — Да в жизни больше к этим заброшкам не подойду.

1990 год, декабрь, Коимбра

Холодный электрический свет залил просторный зал лаборатории. Вера поморщилась после вечерних сумерек и с любопытством оглядела помещение.

Педру щелчком пальцев указал на один из высоких столов, под которым стояла пара стульев. Девушка послушно пошла к столу, на ходу доставая тетрадь.

Ментор молча наблюдал за ней. Он не собирался начинать занятия так рано. Планировал дать больше времени, чтобы освоиться в новой Академии, а заодно понаблюдать за возможными изменениями в силе колдуньи. Но после встречи в саду изменил свое мнение. Слишком не понравилось ему нервное проявление резонанса. Перед тем, как лезть в неизведанные дебри, стоило убедиться, что в известном Вера достаточно устойчива. И что в ее случае вообще есть «известное»…

А пока Педру держался на расстоянии, стараясь не подмешивать себя в восприятие колдуньи, не взывал к связи, не смущал обычными язвительными замечаниями, подстегивающими студентов учиться лучше, но то тут, то там подбрасывал подсказки и зацепки в надежде, что колдунья начнет думать в нужную сторону. Вера упорно не видела связи между океаном, собой и рвущимся из под контроля резонансом. Но еще есть время, чтобы выбрать наилучший путь обучения.

Девушка щелкнула ручкой и подняла глаза, всем видом выражая готовность слушать. Педру прищурился и улыбнулся чуть шире и приветливее, чем обычно. Вера смущенно отвела взгляд. Он вздохнул и поставил еще одну мысленную галочку. Вернул лицу привычное менторское выражение и сел напротив.

— Итак. Вы провели в Коимбре почти три месяца. Есть какие-то мысли? Наблюдения? Теории? Я весь внимание.

— Честно говоря, у меня больше вопросов, чем ответов, — девушка медленно пролистала свою тетрадь. — Первый и самый важный, пожалуй… — она посмотрела ментору в глаза и пару мгновений помолчала. — Почему я вас иногда не чувствую? Хотя, кажется, что должна. Ну то есть, когда вы проявляете силу или просто находитесь поблизости, мне кажется, что я могу уловить эмоции и чувства. Но порой, когда пытаюсь сделать это специально, словно упираюсь в стену.

— А зачем вы лезете туда, куда вас не звали? — Педру снова растянул губы в улыбке. — Эмоции — это не та сфера, с которой нужно начинать. Следующий вопрос.

— Как вы это делаете?

— Контролирую себя.

— Но разве наличие связи не предполагает хм… прозрачность.

— Предполагает, и чем сильнее связь, тем прозрачнее. Однако вы нарушаете логику исследования. Давайте начнем сначала. От общего к частному. Что вы заметили?

— Правильнее сказать, что не заметили? — усмехнулась Вера. — Вы к этому клоните? Все еще никто не заметил.

Педру кивнул. С какой стороны он ни пытался посмотреть, не мог понять, как Александр увидел? Что он увидел? Как только Вера прибыла в Коимбру, Педру взял у нее образец крови, чтобы можно было отслеживать динамику изменений. И не пожалел, что взялся за это сразу. Сочетание ее оружия, колдовской силы и памяти крови было очень интересным. Да на одной такой Верочке он мог следующие лет десять ставить эксперименты в этих стенах! Однако искомой связи с ним ничего не выдавало.

— Как думаете, почему?

— Слишком слабая связь, — выдала очевидный ответ Вера.

— Слабой она была полгода назад, когда мы с вами разговаривали в библиотеке, а теперь вы сидите здесь и выговариваете мне за «стены». При том, что никаких попыток к усилению мы не предпринимали. Пока. Это не слабая связь. Не все напрямую связанные пары чувствуют эмоции. Так что этот вариант можно сразу отмести. Он неверен.

— Тогда, может, просто скажете правильный ответ? — она скорчила самую страдальческую физиономию.

— С чего вы взяли, что он у меня есть? Мы с вами в равном положении на этой неизведанной дороге.

— Вы же говорили, что давно умеете создавать подобные сплетения.

— Создавать, поддерживать и понимать, как работают, — это разные вещи. Мне приходилось совершать… некоторые безумства, но они обычно не шли дальше разовой передачи энергии, например, по остаточному следу когда-то сильной связи. Или короткого поиска над водой упавшего за борт матроса. Но все незакрепленные заклятием соприкосновения распадаются.

Педру требовательно протянул руку. Вера молча отдала тетрадь, предварительно раскрыв на нужной странице. Довольно длинное и сложное в звучании заклятие было незнакомым, а пояснения Вера написать не удосужилась. Ментор вздохнул и спросил:

— И что же это?

— Заклятие, которое используют скиты для привязывания фамильяра к сестринскому кругу, — ответила колдунья, — бабушка ведь всегда хотела, чтобы я училась в ските, готовила к постригу, вот и научила. Она думала, что возможность работать с дивами законно привлечет меня больше, чем академическая теория.

— Как наиво с ее стороны было предположить, что вы станете считаться с законами.

— Весьма, тем более она ведь знала, что я учусь у вас.

— Туше. — Педру вернул студентке тетрадь. — У меня есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

— С хорошей.

— Даже если бы вы успели прочитать заклятие до конца, оно бы не сработало. Привязывание фамильяра — сложный ритуал с множеством тонкостей, он не создает связь, а использует уже существующую, у вас не было возможности его исполнить, а у меня не было никаких оснований подчиняться, я не фамильяр.

— Я пришла к тому же выводу, особенно после летней поездки к бабушке. Заклятие сестринского круга не создает фамильяра, а привязывает. Там сложная система в несколько этапов. Монахини в ските связаны обрядом усыновления и считаются через это семьей.

— Вы все-таки решили заглянуть в скит? — улыбнулся Педру.

— Конечно, после такого-то открытия. Перерыла всю библиотеку, опросила монахинь и дивов, под видом все того же исследования связи. Заклятие не должно было сработать, и значит ваша плохая новость в том, что мы не знаем, как возникла связь, да?

Педру неопределенно пожал плечами, с интересом наблюдая за ходом мыслей ученицы. Вера ждала ответа.

— Вопрос, как возникла, даже при незавершенном и неподходящем заклятии, довольно прост, а вот на чем она держится до сих пор?..

— Кровь и воля… в основе всегда кровь, это путеводная нить. И ведь именно по ней можно определить наличие связи, да?

— Да.

Педру поставил на стол маленькую пробирку. Образец крови Верочки. Уже едва заметно отличающийся силовым рисунком от энергетического фона колдуньи, сидящей за столом. Она склонилась и аккуратно потыкала пальчиком в стекло, будто сама могла что-то разглядеть. И задумалась. Педру ждал. Он давно составил план первой лекции, но не торопился начинать. Сначала должен прозвучать вопрос. Правильный вопрос, который позволит услышать правильный ответ.

— Что остается, когда съедена банка варенья?.. — глубокомысленно спросила Вера, и Педру удивленно поднял брови. — Ментор, что, если связь действительно распалась, но только по крови? Поэтому ее и не видят. Мы могли прийти к тому, что имеем, одной лишь волей? Алеша ведь смог удержать Анастасию одной волей, даже когда она была в Пустоши…

Педру слегка приподнял уголки губ и наклонил голову. Все-таки Вера была умной девочкой — стоило немного направить, и она довольно быстро вспомнила подходящий пример и сделала верные выводы. По крайней мере начала мыслить так, как мыслил сам Педру, снова и снова возвращаясь к этому вопросу.

— Но у Алеши и сила для этого есть подходящая…

«У вас тоже», — подумал Педру, но промолчал. Закрыл глаза, отвлекаясь от видимого рисунка колдовской силы и потянулся глубже к самой сути колдуньи, к той уникальной природе, что в свое время заставила его бессознательно принять этих безрассудных детей как своих и подпустить так близко. К силе, что далеко за серебряным перезвоном резонанса ощущалась шумом прибоя. Она еще не поняла, но стоит ли рассказать сейчас?

— Что это за место? — Вера неожиданно встала и быстро прошла вдоль стены, разглядывая приборы и забранные матовым стеклом шкафы с образцами крови.

— Одна из моих лабораторий.

— Что в ней изучают?

— В этой — свойства крови и связи. — Он чуть выше поднял голову и горделиво посмотрел на ученицу. — Не во всех сферах я отстаю.

«А скоро таких сфер вообще не останется… если все пойдет по плану».

Как только у Коимбры появится свой аванпост, можно будет развернуть настоящие исследования, а не проходить все круги бюрократического ада на границе с Российской империей. Педру дорого готов был заплатить за эту возможность. Рискнуть даже собственной головой, вступив в игру императором Пустоши. Однако его хтоническое величество пока не спешил выполнять свою часть договора.

А Педру считал неправильным напоминать о себе…

Он с содроганием вспоминал летний Совет. Нет, для людей все прошло идеально, и повелитель остался доволен. Педру даже удалось успокоить его и при этом не выдать сути своего ночного разговора с императором, наделавшего столько шума в кинте.

Но сам он ни на миг не забывал о своей ошибке. Нельзя допустить, чтобы диабу такого уровня мог свободно прийти в Академию, когда вздумается. Как только делегации покинули город, Педру стал наращивать уровни защиты и уже успел дойти до пятнадцати. И не собирался останавливаться. И плевать, что некоторым слабым бештаферам приходится мириться с неудобствами, потому что из них сделали сигнальные маяки. Им же лучше — чем быстрее опасность будет обнаружена, тем больше у них шансов выжить.

К счастью, Александр уже несколько месяцев сидел тихо на своей стороне пентакля. Может, был занят важными государственными делами, а может, наблюдая за учеными, понимал, что некоторые исследования требуют очень много времени и терпения.

Тем более Педру сразу дал понять, что настроен работать медленно и филигранно, высвечивая каждую мелочь. Вера студентка, а не расходный материал, и относиться к ней как к разменной монете он не собирался. Пока. Но колдунья вместо того, чтобы осваиваться и проявлять подобающие ученому сосредоточенность и ясность мышления, с каждым днем все больше теряла уверенность, погрязая в противоречивых эмоциях. И это могло все испортить. Отнять драгоценное время или свести на нет все усилия ментора. Если проблемы с контролем связаны не с природой, а с чувствами, придется сначала разбираться с ними, а потом уже начинать учить.

— Расскажите, что вам известно? — Вера провела пальцами по стеклу, за которым прятались ценные пробирки. — Как формируется связь бештафер и хозяев? И как отражается на крови? И что во власти разума?

Педру быстро переместился за спину колдуньи и пошел рядом с ней. Пока она разглядывала лабораторию, он начал объяснять.

— Колдовская сила ощущается в крови. Она уникальна, как ваши отпечатки пальцев. Это так называемый рисунок силы. Когда колдун подчиняет бештаферу, он буквально вплетает свой узор его в энергию, поэтому в отличие от нас, вы не можете оставаться несогласными. Не можете ограничится безразличным соприкосновением. Воля колдуна всегда направлена на бештаферу. — Он обошел девушку и поднял руку перед ее лицом. — И, как отпечаток ладони на мокром холсте, ваш след остается в нашей силе, укрепляется волей и привязанностью. Колдун словно делает бештаферу частью себя. Это и позволяет проецировать волю человека на дива и отдавать приказ.

Девушка как завороженная смотрела на его руку. Педру сжал пальцы в кулак и отошел в сторону.

— Но и бештафера может влиять на хозяина подобным образом: если окажется сильнее, подчинит хозяина изнутри как паразит, медленно захватывающий все больше и больше власти. Впрочем, это немного другая тема. Когда связь обрывается, отпечаток постепенно сглаживается.

— Идет ломка, потому что рвется выстроенная сеть? Как физическая рана?

— Да, похоже на то. Легкие раны исчезают без следа, но чем глубже, тем вероятнее, что шрам останется на всю жизнь. Неизгладимый след, словно пазы в замочной скважине, только подбери ключ и открой. А порой и вовсе незаживающая кровоточащая рана. Как если погибает фамильяр. Хозяева не всегда могут оправиться. Особенно прямые, кто долгое время владел этим бештаферой. Представьте, сила Анонимуса вплетена в вас с рождения. Она заметна на каждом из Авериных как личное клеймо. Что с вами будет, если его вырвать с мясом? Это не просто отразится на вас, это заденет даже ваших детей и детей ваших детей, если они унаследуют колдовскую силу. Потому что в их фоне будет заложена веками сплетенная сеть, второй половины которой уже не существует, — он немного помолчал. — С обычной связью намного проще, но как вы верно заметили, при разрыве и колдуну, и бештафере все равно приходится проживать ломку.

— И тут уже вопрос воли и привязанности, — Вера с интересом посмотрела на Педру. — Ведь так? Можно ли не дать ране закрыться? Как если заново пройти по ней ножом? Добровольно изменить собственный рисунок, чтобы…

— Чтобы сохранить связь? — Педру прищурился. — Оставить хоть немного света на зарастающей травой дороге… — напомнил он старые образы.

Ему нравились сложные темы, особенно тем, что необходимость объяснять людям, слепым как котята, вещи столь тонкие и эфимерные, заставляла придумывать наиболее понятные сравнения и метафоры. Это поэтично. Как любой поэт, Педру очень уважал сравнения и метафоры, особенно когда слушатели понимали их смысл.

— На следующей неделе вечер фаду, — словно отвлекаясь на сияющую за окном луну, заметил он, — надеюсь, вы успеете посетить его до отлета.

— Конечно! Очень жду, — сразу откликнулась Вера. — Вы ведь будете выступать?

— Разумеется.

От девушки повеяло предвкушением и радостью, и, хотя этого делать совершенно не стоило, Педру позволил себе на миг закрыть глаза и смущенно улыбнуться. Влюбленные студентки — это одно, а восхищенные зрители — другое.

Кроме того, стоило проверить, насколько быстро колдунья совладает с собой, есть вообще смысл вести с ней серьезные разговоры или она уже окончательно видит в нем просто красивого португальца?

Вера улыбнулась немного дежурной вежливой улыбкой, которой всегда встречала песни Педру, и перевела взгляд на колдовские приборы, стоящие на столе, совершенно не обратив внимания ни на его взгляд, ни на то, что он подошел ближе на несколько шагов. Похоже, наука интересовала ее сейчас куда больше романтики. Это хорошо. Это значит, думать она еще способна.

— Все-таки воля первостепенна… Кровь — маяк, но даже в ярком свете нет смысла без движения. И даже в темноте можно идти вперед.

— Помните, я объяснял принцип работы пут подчинения? Когда воля бештаферы заменяется волей колдуна. Если нет пут, воля бештаферы свободна. Но разве это убирает из уравнения вас?

Брови девушки вопросительно изогнулись:

— Хотите сказать, мы тут из-за меня?

— Хочу сказать, что укрепляться и проявляться связь начала не после выматывающей ночи на берегу океана, а после того, как за нее осознанно начали цепляться. Я позвал, вы откликнулись. Показал, вы увидели. И ничего удивительного бы в подобном развитии событий не было, если бы не… — Он покрутил в пальцах пробирку. — Одной лишь волей? Вы знаете, что подобное считается возможным только в одном случае?

— Фамильяры?

— Да.

— Как? Даже Анонимуса привязывали на кровь, когда передавали Мише. И дядя перехватил его, потому что поил кровью.

— Никогда не стройте теорий и предположений только на одном примере. Особенно когда существуют другие. Например, ваш дед. Думаете, он поил фамильяра кровью? В четырнадцать лет? Мне также известно достаточно случаев, когда какой-нибудь младший отпрыск рода, чуть ли не седьмая пятка по теткиной линии, перехватывал фамильяра без крови. Просто на уровне усилившейся привязанности. На войне так часто происходило. Бештаферы — военнообязанные. С ними отправляли колдуна, которого не особенно жалко, а возвращался он уже полноправным хозяином. И фамильяр под розгами божился, что не пил крови. Что скажете на это?

— У фамильяра по умолчанию есть связь со всеми членами семьи, даже с дальними родственниками, просто очень слабая. Но, наверное, и ее можно усилить? А если это кто-то близкий, то формирование связи одной волей выглядит вполне логично… потому что…

Она не задавала вопроса, даже не смотрела на ментора, сосредоточившись на новом микроскопе, но сделала яркую паузу, явно ожидая, что продолжать рассуждение будет он.

— Потому что кровью им уже заплачено. Тот, кто провел обряд и сделал бештаферу фамильяром, навсегда впечатал его в свою семью. Да, первому поколению еще придется свыкаться с новым слугой. И выстраивать связь, как с только что привязанным бештаферой, но дальше… — Педру посмотрел на Веру, внимательно вглядываясь в одному ему заметный рисунок, в котором не главной, но вполне ощутимой линией шел след Анонимуса, вился и переплетался с самой сутью колдуньи, так же как реял над сеньором Афонсу и доном Криштиану след Фабиу. Так же, как когда-то давно его собственная тень стояла за людьми. Очень давно. Так давно, что он уже почти не помнил и почти не жалел. — Вы рождаетесь уже с зачатками связи и полным комплектом возможностей. Сама ваша сила растет и формируется уже с учетом фамильяра. И фамильяр всегда узнает члена своего рода, и даже не пробуя крови на вкус, сможет привязаться к человеку. А уж если его этой кровью напоить… — он покачал головой. — Вы думаете, как происходит передача фамильяров родственникам? Такой приоритет ведь не стирается, пока живы носители крови. Пока есть хоть кто-то, на ком отпечатался след этого бештаферы.

— А потом?

— Что потом?

— Вы говорите про людей, а что с самим фамильяром? Как на нем отражается связь с родом? И новыми наследниками, когда они рождаются? И только ли в фамильярстве дело? Вы ведь не просто так об этом говорите? Вы не фамильяр.

— Какая проницательность. Может, вы еще скажете, что именно я пытаюсь подсветить?

— Добровольность. Это единственное, что роднит фамильяров и таких, как вы, Кузя, Владимир, Анастасия… Правильно?

— Когда колдун привязывает бештаферу, на нас начинает ощущаться сила хозяина. Но она всегда чужеродна — сними ошейник, и ничего более не заметишь. И не скажешь, кому принадлежал бештафера и с кем был связан. Другое дело фамильяры. Ошейник для них скорее статусная побрякушка. Прямой хозяин — указатель, по какой ветке наследия двигаться, но чувствовать фамильяр будет всех. Сила первого хозяина во время ритуала вливается в бештаферу и становится его частью. Не просто подавляет волю, заменяя своей. Сливается в одно. И живет дальше через связь с наследниками. И привязывает не хуже крови. Когда наследники умрут и род прервется, фамильяр умрет вместе с ними. Фигурально, конечно, — пояснил Педру настолько беззаботным тоном, насколько мог. — Но, прожить смерть иногда намного хуже, чем просто умереть. Со временем сила восстановится, мы все-таки существа не столь физические, как вы. Но это все-равно… больно.

Педру замолчал и закрыл глаза, сосредотачиваясь на прошедшем дне, силе молодой колдуньи и новых весьма интересных вопросах. На чем угодно, кроме собственных бесполезных воспоминаний.

Вера коснулась его плеча, но сразу одернула руку, видимо передумав «успокаивать» и выражать сочувствие.

— Надо бы мне при случае побывать в ските… посмотреть на этих ваших «фамильяров» и их «семью». В португальских Эрмидах используют совсем другую систему.

— Да, я читала. На фоне Эрмид скиты выглядят просто курортом.

— Они и появились позже. Честно говоря, я удивлен изяществом подхода, прежде не сталкивался с подобными заклятиями. Нужно разобраться, как они работают.

— Значит, оно все же могло подействовать?

— Только если мы оба ошибаемся в своих выводах. А я не думаю, что ошибаюсь. И ваш рисунок силы — хорошее мне подтверждение. Тем не менее у нас очень много работы, сеньора.

— А все бештаферы видят эти «рисунки» силы?

— Правильнее сказать — ощущают. Все. Но наше восприятие так же разнообразно, как и ваше. Кто-то чувствует запах, кто-то холод на коже или едва ощутимую вибрацию воздуха. Я вижу. Но я и ветер вижу. Это моя особенность.

— И меня вы видите? Но не замечаете своих следов?

— Не замечаю. Тем не менее рисунок в последнее время меняется, и довольно быстро…

— Почему?

— Во-первых, возраст, — осторожно начал объяснять Педру. — Взрослея, колдун проходит несколько поворотных пиков. Когда пробуждается оружие, если оно есть. Когда взрослеет тело и когда выравнивается сила. У вас как раз последняя стадия, сила быстро и неравномерно растет, на это накладываются эмоции и стресс, трудно удерживать контроль, и полагаю, иногда вам кажется, что вы совершенно не можете собраться и понять, что происходит вокруг.

Вера кивнула.

— Ваш рисунок сейчас довольно нестабильный. И так будет еще какое-то время, поэтому прежде, чем заниматься укреплением связи, нужно разобраться с вами. Иначе вы рискуете сойти с ума. Кроме того, вы далеко не обычная…

Договорить он не успел.

Над колдуньей разлилась такая волна эмоций, что все вопросы и сомнения Педру отпали сами собой.

— Но я же стараюсь! — Вера с нескрываемой досадой посмотрела на опутанные серебром руки. — Всегда старалась, почему не выходит? Почему я постоянно срываюсь?

— Видимо, потому что так и не поняли суть моих уроков. Возможно, вам нужен другой подход, — Педру задумался, прикидывая новый план действий. — У вас ведь завтра есть занятия на полигоне?

— Да.

— Хорошо. Очень хорошо.

— С другой стороны, пока рисунок нестабильный, даже если я напою вас своей кровью и привяжу через обряд, это нельзя будет понять со стороны? — попыталась сменить тему Вера и даже придала голосу беззаботное звучание, но приложенные для этого усилия были слишком очевидны.

— Исключено. Если вы проведете обряд, это точно будет замечено. Вмешательство подобного уровня слишком заметно влияет на силу колдуна. Это я не говорю о том, что вообще-то есть мои приоритеты, которые потребуют избавиться от потенциальной опасности, мой хозяин, который мгновенно почувствует вмешательство, и два фамильяра, которые тоже легко изобличат подобные… эксперименты.

— Тогда, пожалуй, не будем использовать кровь.

Они остановились, глядя друг другу в глаза. Да, тайну сохранить было необходимо. Вера понимала это не хуже ментора. Слишком не хотела лишаться возможности. Педру заметил в ее взгляде нарастающую тревогу. Боится. Он не собирался рассказывать ей ни о своих, ни о чужих мотивах. Но успокоить вполне мог.

— Не будем. Кроме того, сделаем все возможное, чтобы как можно дольше связь оставалась незаметной. Поверьте, для меня это не менее важно, чем для вас. Я хочу понять, как далеко можно зайти…

— Не привлекая внимания санитаров? — усмехнулась Вера. Педру приподнял уголки губ, показывая, что оценил шутку, но сразу вернул лицу серьезный и даже немного суровый вид.

— Поэтому работать будем очень осторожно, точечно и осознанно. Начнем с синхронизации, потом подумаем над усилением, если до этого дойдет. Но главное, что вам нужно запомнить и пообещать мне, — Педру сделал выразительную паузу и даже подошел ближе. — Не опирайтесь на ваши чувства. Завязывать связь на эмоции нельзя.

Вера попыталась отойти и отвернуться, но он поймал ее и дождался, пока возмущенный взгляд снова устремится на него.

— Я не хочу к концу года увидеть вас в Саду ожиданий.

Возмущение стало почти осязаемым. Вера вывернулась из его рук.

— Не волнуйтесь, не увидите.

— Хорошо. Если вы потеряете голову от любви, станете совершенно бесполезны в этом исследовании.

Какое-то время она молчала, потом попросила тихо и почти умоляюще:

— Научите меня ставить «стены».

— А как же прозрачность? — также тихо ответил Педру. И его тут же резануло серебряным ветром.

Вера потеряла контроль. И стала быстро отходить к двери. Он схватил ее за локоть.

— Партия еще не началась, а вы уже проигрываете, моя королева?

— Проигрываю?! — Вера почти зашипела. — Да я же о вас беспокоюсь! Нравится купаться в серебре?!

— Не бойтесь. — Он притянул девушку к себе, и от полыхнувшего резонанса зазвенели подвески на ее браслетах. — Я не растворюсь в серебре, даже если вы специально попытаетесь меня в нем утопить. Но я могу помочь.

Он снова переместился ей за спину и опустил руки на плечи. По ладоням прошел жар, на краткий миг показалось, что в венах заструился огонь, ударяя в голову. Он порадовался, что Вера не видит его лица, усилием воли разжал пальцы, чтобы когти не порвали ткань легкой куртки и не впились в кожу. Это внезапно оказалось труднее, чем он предполагал. Серебро ее оружия ослабляло и не подпускало к колдунье, приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы преодолеть завесу и заменить бушующий резонанс крохами собственного спокойствия. По крайней мере Педру рассчитывал, что именно такой эффект произведет на девушку его сила.

Получилось ли, или просто вспышка истощила Веру, но колдунья обмякла в его руках как кукла. Педру быстро пододвинул стул и усадил ее, не переставая поддерживать за плечи.

— Простите. Я пытаюсь, пытаюсь удерживать это… Простите.

Она не сводила взгляда с собственных дрожащих рук, закрывала ладонью звенящие подвески, но хотя бы не плакала. Ребенок, совершенный ребенок. На миг Педру будто снова увидел маленькую девочку, обиженно скуксившуюся на скамейке, потому что ей не дают колдовать. Девочка была смелее, чем девушка, которую он теперь держал за руки.

— Не смотрите на браслеты, смотрите на меня, — предпринял он еще одну попытку привести ее в чувство, но стоило Вере поднять глаза, эмоции снова вспыхнули, а сердце застучало. Педру покачал головой. С этим нужно что-то решать. И быстро. Иначе никакой работы у них не получится. — Идемте, я провожу вас.

Он помог Вере подняться. Девушка встала, выдохнула, и сила ее стала сжиматься на уровне груди.

— Не надо, расслабьтесь.

— Нет. Контроль должен быть постоянным, верно?

— Контроль — это не постоянное напряжение. Это в первую очередь набор инструментов и умение их использовать. Это умелое проживание, а не подавление. Вы же все знаете, я вас этому учил. Ищите противовес.

Он открыл дверь, выпуская девушку на улицу, и сам вышел следом, на ходу сдернул с крючка менторскую мантию, но не надел ее, а накинул на плечи Веры. Вечер выдался холодным. Девушка закуталась в капу и благодарно улыбнулась, на миг ее пальцы коснулись его руки, и движение не было случайным.

Педру вздохнул. Что ж, этого следовало ожидать. Человеческие эмоции всегда проявляются в самый неподходящий момент и самый паршивым образом. И создают проблемы. Как же неудачно отказался от поездки Алексей Перов. Между детьми никогда не было и искры романтического влечения, но сильная и верная дружба тоже могла создавать противовес, а чрезмерная правильность юного колдуна и его похвальная настороженность по отношению к ментору неплохо остужали бы эмоциональную Верочку. К счастью, у Педру тоже имелось решение не хуже.

Диогу идеально провел очередную практику. Педру с удовольствием наблюдал за студентами и за весь час не нашел повода вмешаться. Хорошо, очень хорошо. Возможно, имеет смысл разрешить этой группе занятие с более сильными бештаферами. Чтобы не расслаблялись.

Мимо пролетела окруженная щитом студентка и упала на ограждения.

— Сеньора Ривера, — обратился Педру к колдунье, — может, все-таки займетесь своим делом? На следующей неделе я допущу к практике более сильных химер, их не удержат ваши путы. И у вас долг по заклинаниям.

— Вот не надо, еще ни одна лиса от меня не пострадала, я все сдам, — огрызнулась девушка. — Я справлюсь. Ментор Диогу разрешает учиться!

Она бросила на Педру испепеляющий взгляд.

— Я разве запрещаю? Я лишь даю полезный совет.

— Обойдусь. — Ривера поднялась и пошлепала к своей группе. Педру проводил ее внимательным взглядом, отмечая хромающую походку и резкие движения. Нет, он не будет вмешиваться. Если Диогу разрешает, пусть сам и расхлебывает последствия.

— Аджунту.

Диогу, осматривавший бештафер в центре полигона, повернул голову. Педру переместился ближе и махнул рукой, подзывая Веру. Девушка подошла.

— Браслеты, — потребовал он.

Она послушно сняла с рук серебро. Педру забрал его и мгновенно оказался в дальнем конце полигона.

— Посмотри, аджунту, и пойми, чего я хочу от тебя.

Диогу пару мгновений сверлил шефа взглядом, а потом переключился на Веру. Она тоже посмотрела на Педру, кивнула и выдохнула. Воздух над ней задрожал. Диогу с явным интересом склонил голову и осторожно протянул руку ладонью вперед, словно прощупывал невидимую стену. Вера повторила жест, но до ладони бештаферы не дотронулась.

Диогу кивнул и повернулся к Педру.

— Я понял тебя, главный ментор, верни оружие.

Пока Вера застегивала браслеты, Диогу отпустил бештафер.

— У вас будут дополнительные занятия по четвергам. Пересмотрите свое расписание. Где и во сколько, я сообщу чуть позже. Можете идти.

— Спасибо, ментор.

Вера пошла за сокурсниками, а Педру спросил у Диогу:

— Сколько тебе нужно времени?

— Зависит от того, как сильно ты уже успел накосячить, главный ментор. Есть что-то, что мне следует знать?

— Нет, ничего, что не было бы очевидно. И я не косячил. Я просто был собой.

Диогу скептически приподнял бровь.

— И что я сказал не так?

1991 год, февраль, Коимбра

Длинные рабочие столы были сдвинуты к стенам. Под потолком кружили две серебряные птицы. Можно было обойтись диском или каким-нибудь бумажным самолетиком, но колдунье полезно создавать и удерживать сложные формы.

Педру и Вера стояли спиной к спине, каждый контролировал свою сторону, управляя полетом ласточек. Под рукой колдуньи птицы стремительно били крыльями, двигались как живые, но замирали, стоило ей переключить внимание, и подставляли холодные безжизненные перья невидимым потокам ветра. Это было простое упражнение на синхронизацию связи. Не дать птицам упасть.

Девушка сосредоточенно водила ласточку кругами, а Педру думал. Одно дело читать лекции, другое — создать приемлемую связку. А в том, что связь получится и синхронизировать, и усилить, сомнений уже не оставалось.

Он поднял птицу к левому углу и отпустил, она тут же забила крыльями, вторая ласточка послушно легла на поднявшийся справа вихрь.

Педру приступил к практике, как только получил отмашку от Диогу. Работы еще было много, но заместитель уверил, что с контролем у Веры стало намного лучше, а обучение «стенам» и «сокрытию силы» он закончит к концу года. Педру даже немного позавидовал ученице, которой оказались доступны обе техники. Если научиться контролю до полного поглощения и перенаправления эмоций довольно просто, то освоить и подстроить под себя нечто похожее на уникальную силу Диогу, другому диву не под силу. Как и колдуну… Но у Веры есть некоторые преимущества и перед теми, и перед другими, это заметил даже аджунту, хотя пока занимался с девочкой только на уровне эмоций. Это тоже было интересно — очередной случайный эксперимент с неоднозначным результатом. Педру чувствовал, что Вера старается изменить восприятие силы, больше не пытается запирать резонанс в серебряную коробку или прятать под кофту, но словно ищет… течения? Значит, дальше тянуть нельзя, ей придется узнать, понять и справиться.

Ласточка пролетела прямо над головой Педру, легко скользнула над поднятой ладонью и слегка наклонилась, поворачивая влево.

Два дня… за два дня они продвинулись от размазанных по стенам птиц до красивых виражей под потолком. Нужно было давать следующий тест, но тут возникала новая проблема. Для более сложных техник нужно четкое понимание ролей в паре. И об этих ролях Педру думал уже несколько дней.

Главный в связке колдун. Это аксиома, и никак иначе. Но ставить Веру на ведущую роль было глупо. Мало того, что это совершенно не по статусу, она просто не потянет в силу неопытности, не поймет, как действовать, особенно учитывая, что пут подчинения между ними нет, а Педру далеко не лиса второго класса, готовая плясать на задних лапах. Да и все их отношения долгие годы строились на том, что он наставник. Она привыкла прислушиваться и идти за ним. Это чувствовалось даже в движениях во время тренировок, даже в птицах. Вера ловко продолжала заданные движения, но почти не давала свое направление.

Система наставник-ученица была привычной, но не приемлемой в работе со связью. Что он за ментор, если воспитает в колдунье привычку следовать за бештаферой? И как, оставаясь ментором, научить ее вести?

Разве что попытаться сохранить хрупкое равновесие, чтобы в нужный момент качнуть весы в правильную сторону. Равные отношения? Да не может быть между ними равных отношений! Даже если он будет притворяться совершенным идиотом, а она строить из себя ректора Академии… И все-таки это был единственный способ сохранить разум и личность девушки в приемлемом состоянии. Это, и жесточайший самоконтроль. С обеих сторон.

Педру запустил ласточку в вираж, и птица спиралью взвилась к потолку. На середине движения замахала крыльями и продолжила подниматься, ни на йоту не отклонившись от курса. Ментор шагнул в сторону, пропуская летевшую над самым полом ласточку, направил полет, опуская и затормаживая птицу, резко развернулся, ударил в спину колдунье.

Девушка, закрывшись щитом, упала на пол, перекатилась и встала в стойку. Удар прошел по касательной, вибрация щита отразилась в разуме Педру.

— На какой счет?

— Единица.

— Мало.

— Вы быстрый.

— Не преувеличивайте, я способен оценить ваши силы. И я выждал перед ударом почти три секунды.

Вера собрала птиц, и они, опустившись ей на ладони, обратились серебряными змеями и заползли на предплечья.

— Нам нужно переходить к другим упражнениям. Повторите все, что у вас есть по работе в паре с бештаферой. В следующий раз вы будете вести.

— Сквозь стены? — недоверчиво спросила Вера.

— Да.

Появилось ощутимое раздражение.

— Да это же издевательство! Зачем ползать, если можно спокойно идти, если не бежать? Эмоции формируют связь, сильнее, чем просто перекидывание серебряной птицы.

— Поэтому мы их и не используем. Сейчас задача синхронизировать, а не усилить. Это разные вещи.

— Но они связаны.

— Это не важно. Можно и слабую связь настроить на приличное взаимодействие.

— Мы уже настроили. — Вера подняла обвитые браслетами руки. — Вы еще в прошлый раз увидели все, чего хотели добиться на этом этапе, я читала заметки.

Педру вздохнул:

— Вы куда-то торопитесь?

— Я просто считаю, что мы напрасно отсекаем целый пласт исследовательского материала. Воля и чувства не так уж далеки друг от друга, значит, их нужно использовать.

— А вы не боитесь, что на чувствах связь вспыхнет так, что ее завтра же заметит вся Академия?

— Ну я же не собираюсь поить вас кровью! А без нее отпечатка нет.

— Пока нет. Это лишь теория. Да, она кажется правильной. Да, ее придется проверить. Но сейчас цена ошибки слишком высока. Скажите честно, чего вы хотите этим добиться? Найти применение собственным эмоциям? Или удовлетворить любопытство, заставив меня отказаться от «стен»? О последнем можно просто попросить. — Педру позволил силе свободно растечься по комнате. Глаза девушки округлились и забегали, она пыталась уловить весь спектр ощущений от тревоги, до превосходства, которыми полнился сейчас его разум, но не могла вместить и осознать все показанное. — Ну как? Оно вам надо? Вы не думали, что я ставлю ограничения не из вредности, а ради вашей безопасности?

— Да, надо. Я считаю, что нельзя отрезать эту сферу. Я прочитала все, что вы мне дали, по рисункам силы. Связь должна на что-то цепляться… Если след не виден, не значит, что его нет.

— Правда? И как я не подумал об этом? Вы помните из курса истории, как раньше использовали бештафер-контрабандистов? А шпионов во время войн? Помните, как передавали информацию?

— Да, — Вера поморщилась. — Ранили и вшивали пакет под кожу или в подреберье. Фу, гадость какая. К чему вы это?

— К тому, что вы правы. Есть вещи, не видимые глазу. Даже моему… Я не исключаю, что след от моих лап мог остаться у вас «под кожей». И если это так, инициировать укрепление связи не в ваших интересах. Я не просто так в красках описывал страдание хозяев, потерявших фамильяров.

— Вы не фамильяр!

— А вы не знаете, с чем столкнулись!

— У меня хотя бы хватает смелости узнавать!

— Да вы даже себя узнавать боитесь!

Под потолком грохнуло, задрожали серебряные приборы в шкафах и браслеты колдуньи. Вера ошарашенно уставилась на раскачивающуюся люстру, потом перевела взгляд на Педру. Ее серые глаза, обычно отливающие синевой, светились грозовой сталью. Даже черты лица словно стали резче. Но причиной такой ярости была не злость, нет. Стыд. Непонимание. И страх. И это ей он должен позволить «вести»…

Педру очень медленно оскалился:

— О, я попал в точку, верно? Сами расскажите, или мне озвучить?

Вера продолжила стоять, не сводя с ментора горящего взгляда.

— Хорошо. — Педру схватил с ближайшего стола стеклянную колбу и швырнул в колдунью. И еще одну с другого стола в противоположном конце зала.

От первой Вера уклонилась, шагнув в сторону, от второй закрылась щитом. Осколки с дребезгом разлетелись по полу.

— Какого черта!? — окончательно взбесилась девушка. И тут же бросила иглу, сбив со стола третью колбу, к которой тянулся Педру.

— Отлично, — заключил ментор. — Вы успели увернуться от первой, закрылись щитом от второй и сбили третью. Почему?

— Потому что вижу, как вы пытаетесь разбить мне голову! Что мне, на месте стоять?

— Сеньора, на такой скорости, колдун не разглядит движения бештаферы. И уж тем более не успеет среагировать и защититься. Да, это все еще медленно для меня, но выше человеческого предела. — Педру с искренним удовольствием наблюдал, как меняется в лице колдунья. — Вы что, никогда не замечали, что ваши реакции лучше, чем у других, что видите вы больше, двигаетесь быстрее, бьете метко и сильно для своего возраста?

— Я много тренируюсь.

— Да, а еще вы русалка, — усмехнулся Педру.

Ярость колдуньи сошла на нет, взгляд потух. Вера скрестила руки на груди и выдохнула:

— Не совсем, моя мать была русалкой в детстве.

— И кто же у нее мог родиться? Кабачок?

— Я имею в виду, что я не проходила полноценных обрядов. Бабушка проводила… она сравнивала меня с мамой, когда я в детстве приезжала в скит. Я не такая сильная, не могу, как мама, часами быть под водой, быстро плавать и прочее. Меня нельзя назвать полноценной русалкой.

— Как знать… русалкой вас делает не умение быстро плавать, а заклятие изменения формы, веками применяемое к вашим прародительницам. Да, вас не опутывали дополнительно по мере взросления, но это колдовство не просто так названо самым страшным изобретением средневековья. Заклятие изменения формы въедается в кровь даже при легком соприкосновении, порождает монстров и считается неуправляемым. Непосвященные обыватели сравнивали его с заразной болезнью, отстреливали не только оборотней, но и тех, кого успели укусить или ранить, ведь риск, что заклятие овладеет новым носителем, был слишком велик. А вы с ним родились. Ликантропия всегда была частью вас, и одному Господу Богу известно, чем такое сочетание сил и связи может обернуться. Поэтому не требуйте от меня сиюминутных ответов, повторюсь, мы в равном положении, потому что никто в современном мире прежде не изучал русалок или другие случаи успешного изменения формы.

— Конечно не изучали! Это же незаконно!!!

— Как и привязать к себе главного ментора чужой академии, — Педру развел руками. — Но что поделать, вот они мы. И что-то я не вижу в ваших глазах страха или раскаяния.

— А смысл? — выдохнула Вера, — Мы ведь уже здесь. Но прошу, скажите, что связь — не порождение Заклятия, что одно с другим не связано.

— Связано. Вы насквозь пропитаны морем, от вас буквально несёт этой соленой стихией. Моей стихией, — уточнил Педру с нажимом, и колдунья поежилась. — Поэтому ни вы, ни я не заметили, что связь не исчезла полностью. Поэтому Диана заподозрила неладное, решив, что от вас пахнет мной. Поэтому вы в детском безумии вешали на меня бантики, совершенно не страшась, а теперь вас тянет удариться в эмоции, потому что я кажусь вам родным. Но эмоции, связь и природа — разные вещи, и важно понимать, как каждая из них работает, сначала в отдельности, потом вместе. Наша связь — уникальный случай, во многом завязанный на то, кто вы такая. Русалки издревле пытались достичь силы, подобной дивам, но никогда не работали с ними в паре. И никто прежде не имел возможности так близко рассмотреть результаты многовековой селекции. Вы действительно считаете, что я могу чего-то не учесть, о чем-то забыть или выбросить «целый пласт материала» только потому, что увижу в ваших глазах влюбленность или побоюсь быть обнаруженным? Вы считаете меня идиотом или просто недалеким трусом? — Педру нахмурился и даже не стал скрывать обиду в голосе и сердце.

Вера виновато опустила взгляд.

— Нет, конечно нет. Но тогда почему вы молчали? Я ведь даже мысли не допускала, что природа может так сильно влиять. Что я настолько… паршивая из меня русалка, если я до сих пор не могу вытравить из себя чужой страх перед океаном… я говорила с мамой, знаю некоторые фишки, но…Черт возьми! Почему вы не рассказали сразу как увидели!?

— Потому что игнорировать ваши эмоции я тоже не собираюсь. Поднимаясь в горы, лишний груз оставляют постепенно. Проблемы решают поочередно и системно, чтобы не создать новых. Уроки усваивают последовательно. Вера. Сеньора, — Педру полностью убрал давление силы и заговорил спокойно и холодно. — Я в первую очередь ваш ментор. И пока вы часть Коимбры, я обязан вас защищать, а не только учить. Мы и так идем на огромный риск, позвольте мне хотя бы провести вас наиболее безопасной дорогой и не дать свернуть шею на ровном месте.

— Вы хороший ментор. И я ценю уроки, которые вы даете. Но в вопросе исследования нужна прозрачность и честность. Я ведь тоже делаю выводы и задаю вопросы. И хочу иметь точные данные. Думаете, я не понимаю, чем рискую?

— О-о… — Педру подошел ближе и взял девушку за плечи, уже привычным движением подставляясь под нарастающий резонанс, и склонился к самому ее лицу. — Если бы понимали, чем и как рискуете, вас бы здесь не было. — Он улыбнулся, обнажая клыки, и жар серебра тысячей игл забился под кожей.

1991 год, март, Московская Академия

Стук… Стук… Стук…

Алеша бросал в стену напротив кровати маленький красный мяч. Единственная доступная ему в последние месяцы активность. Жалкое подобие тренировки, чтобы не разучиться держать вилку. Он в очередной раз поймал мяч и опустил руку. Не от усталости. От бессильного раздражения.

Попробовал пошевелить ногами, они вполне слушались, восстановление после очередной операции шло по графику. Убивало то, что растянут этот график на добрых полгода, а тело слабеет очень быстро в отсутствие тренировок. Физическую подготовку придется начинать почти с нуля. Снова. Но если верить прогнозам, все это будет не зря. Уже очень скоро он покинет больничную палату и больше не вернется в нее. Дальше сам. Только воля, упражнения и усилия.

Закончив с «утренней зарядкой», Алеша убрал мяч в прикроватную тумбочку, достал зеркало, полотенце, воду и принялся приводить себя в порядок. Как много он бы отдал за обычный душ и возможность принять его, стоя босыми ногами на холодной плитке. Ощущение собственной беспомощности снова возвращало в детство и было, пожалуй, самым неприятным спутником всех восстановительных процедур, поэтому никакие заверения и услужливость чародеев и дивов госпиталя не могли заставить колдуна перестать проявлять самостоятельность. Впрочем, самостоятельности в Академии никто никогда не препятствовал, если она не шла вразрез с правилами.

Дверь в палату открылась, и в щель просунулось улыбающиеся лицо. Алиса приложила палец к губам и проскользнула внутрь.

— Опять стащила из столовой пирожки, — догадался Алеша.

— Конечно, — защебетала девушка, — а то Батарейка тебя только супом и кормит. Ну разве так можно? Ты уже прозрачный весь. На вот.

— Нормально меня кормят, — возразил Алеша, но пирожок взял. Тот оказался с вишней. — Спасибо.

— Ура, наконец-то «спасибо», а не «Алиса, перестань нарушать правила».

— С тобой все-равно бесполезно спорить.

— Я, между прочим, о тебе забочусь.

— Угу.

— Если бы не Батарейка, я бы тебе и отваров принесла для скорейшего выздоровления.

— Алиса, меня и так отварами поят, или ты своего чужим не доверишь? — Алеша отряхнул руки и потянулся к кружке с чаем.

— Еще бы я тебя кому-то доверила. Уведут, — засмеялась девушка.

— Ага. Укатят.

Алиса порой была невозможна. С ее чрезмерной и немного детской заботой, глупыми шутками и страстью к болтовне. Алеше вообще иногда казалось, что встречаться они начали только потому, что это предложение промелькнуло в бесконечном щебете колдуньи, а он в силу особенностей речи не успел ответить «нет». И все же на девушку не получалось долго злиться и раздражаться, слишком она напоминала веселое белокурое солнышко.

Алеша погладил подругу по голове, и девушка тут же придвинулась ближе, схватилась за его руку и посмотрела заботливо и встревожено. Так же, как когда-то смотрела на другого прикованного к постели колдуна…

1991 год, март, Коимбра

Она оказалась… другой. Способность людей изменяться так быстро всегда удивляла, казалось, что постоянство вообще чуждо этим созданиям. С другой стороны, их жизнь так коротка, что формировать постоянство почти бессмысленно. Особенно в юности. Педру привык к этому за столетия менторства, но все равно переменчивость каждый раз завораживала. А в случае Веры так и вовсе намертво приковывала взгляд.

Педру достал из центрифуги образцы и внимательно посмотрел на результат, механически записал наблюдения. Он уже не работал, он просто ждал. Как всегда в субботний вечер…

Вера приходила в лабораторию дважды в неделю. Сначала он определил один день. Вторник. Но быстро понял, что придется уделять больше времени. И велел девушке выбрать еще один вечер.

— Суббота, — сходу выдала она.

Он внимательно посмотрел на нее. Колдунья прищурилась и улыбнулась.

— Хорошо. Суббота, — спокойно согласился он, отказываясь замечать намеки и попытки задеть.

Она быстро училась… и быстро менялась. И порой пугала своей отчаянностью и безрассудством. И увлеченностью. Странной безуминкой, сверкающей в глазах. Она неуловимо напоминала о чем-то… или о ком-то…

— Я придумала! Я знаю, как еще можно отработать взаимодействие! — Вера влетела в пустую лабораторию, каблуки гулко застучали по полу.

— Как? — ментор поднял голову и увидел перед собой широко распахнутые глаза и безрассудную улыбку.

— Давайте подеремся!

А… вот кого она ему напоминает… Педру зашелся смехом так, что пришлось отложить пробирки в сторону.

— Я не буду с вами драться… Я, видимо, и так уже плохо на вас влияю.

«Что на самом деле очень даже хорошо…»

Способности девочки проявлялись тем явственнее, чем ближе он подпускал ее к себе, чем больше делился своим. Русалка как губка впитывала не только знания, но и взгляд, отношение… силу…

— Ментор! Это же такая… такой пласт! — Вера подняла руки, изображая боксерскую стойку, и рассмеялась. Педру чувствовал исходящее от нее веселье и возбуждение. А еще запах вина…

— А у вас разве не должна была сегодня состояться практика на полигоне, вы еще не надрались?

— Не надрались… или надрались, но чуть позже… — она хихикнула, — простите… практика была, а потом ментор рассказывал про чайную церемонию… и студенты вдруг захотели устроить чаепитие. Оказывается, у вас есть такая традиция… праздновать окончание зимы чаепитием, я не знала, у вас же тут и зимы толком нет…

— А-а, — понимающе протянул Педру, — знаменитое японское чаепитие по-португальски. И вы, что же, не заметили, что студенты подливают в этот чай?

— Я заметила, — она запрыгнула на стол и заболтала ногами, — но проигнорировала. Очень уж мне разрекламировали этот ваш… Прт…Порт..

— Портвейн.

— Во!

— Разве мама не учила вас, что алкоголь — это плохо? — Педру покачал головой и достал из ближайшего шкафа бутылку и стакан.

— Что это? — Вера поморщилась от резкого запаха, когда Педру протянул ей лекарство.

— Чародейская настойка. Местные ученые пьют ее, когда перебирают с алкоголем.

— Вы что разрешаете своим работникам пить?

— Я бы запретил, будь у меня хоть малейшая возможность это сделать, но они все в один голос утверждают, что работать со мной без бутылки портвейна невозможно.

Вера улыбнулась.

— Они врут, — глядя ей в глаза сказал Педру. — Пейте. Вкус мерзкий, но это тоже будет вам уроком.

Она приняла стакан и послушно начала пить, продолжая болтать ногами. Педру стал быстро убирать разложенные приборы и записи, не выпуская из поля зрения колдунью. Когда он подошел к столу, на котором она сидела, Вера усмехнулась и протянула руку к его голове.

— Как же мне нравятся ваши волосы, — она попыталась потрогать собранный на затылке пучок, но Педру решительно отстранился.

— Не преуменьшайте, я весь вам нравлюсь.

Он стянул с головы резинку и позволил волосам рассыпаться по плечам. Собирать волосы при работе в лаборатории было правилом, соблюдения которого он требовал от всех переступающих ее порог. Конечно, к нему самому эта предосторожность не имела отношения, он даже в львином облике не линял так, как люди. Но людям всегда нужно подавать пример.

Вера склонила голову к плечу и кокетливо накрутила локон на палец.

— Не без этого, — взгляд девушки стал слегка осоловелым и сонным.

— Пейте чертову настойку!

Педру навис над колдуньей мрачной тенью, и та залпом осушила стакан. Так-то лучше. Через несколько минут ощущение сонливости спало, и Вера посмотрела на Педру привычно и осознанно. Однако извинений не последовало.

— Ну скажите же, что это хорошая идея. Давайте подеремся, вы ведь наверняка можете и приемчикам научить интересным.

— Я и так вас научу всему, что посчитаю нужным. А драться мы не будем. Вот уж точно не раньше, чем вы сдадите экзамен Инеш.

— Она сильнее вас.

— И мудрее. Она вас не убьет в пылу боя, — Педру изобразил на лице заботливую улыбку.

Вера спрыгнула с высокого стола и потянулась.

— Так, и что у нас сегодня по плану?

Педру посмотрел на часы, тикающие на стене.

— Идемте. Вам нужно подышать свежим воздухом, а мне кое-что проконтролировать.

Они поднялись сначала на третий этаж старого здания, а потом и вовсе вышли на чердак. Педру указал на маленький балкончик под самой крышей.

— И что вы собираетесь тут контролировать? — Вера оперлась на перила. — Полет птиц по ночному небу?

Педру оценивающе посмотрел на нее и решил, что если уж тренировки не получится, пусть хотя бы послушает полезную лекцию. Он указал на маленькую площадь с фонтаном:

— Вон там, видите? Это сеньор Афонсу, он любит гулять по вечерам, может до поздней ночи сидеть на парапетах смотровых площадок или у фонтана, как сейчас. А теперь посмотрите на улицы, ведущие к площади.

— Что-то много студентов выбралось погулять…

Вера заметила идущий к площади народ. Их было много, больше десяти человек. Но меньше, чем планировал Педру: видимо, кто-то все-таки ускользнул… Студенты маленькими веселыми группами двигались к площади, не подозревая, что столкнутся там друг с другом.

— Видите ли, всех их сеньор Афонсу считает друзьями, все они кажутся ему правыми в своих взглядах, добрыми и мудрыми. Но между собой… с недавних пор сеньор Энрике в ссоре с сеньором Антониу, а юный Фернанду готов поколотить сеньора Мигеля, и все они не ладят с чародеем Паулу и не станут молчать об этом. Их конфликты довольно глубоко цепляют личность каждого, и уступок не будет. Афонсу или их потеряет, или найдет способ объединить.

На площади уже появились первые группы и начал подниматься шум. Афонсу, оставив молчаливое созерцание фонтана, поспешил к друзьям.

— И как он должен это сделать?

— Самый простой и правильный способ в этой ситуации — стать лидером и указать им на свое положение. Афонсу наследник рода Браганса. И вполне может пользоваться своим статусом. И его будут слушать. Он знает об этом, но вряд ли захочет идти таким путем, он же у нас анархист. Скорее всего, он попытается взывать к разуму или договариваться всяческими демократическими способами, и они, конечно, не сработают. Слишком разные взгляды и люди. Я об этом позаботился. Ему придется признать мою правоту.

— А если он все же справится? Смотрите, пока никто не дерется.

На площади во всю шли переговоры. Вера не могла их слышать, зато Педру в полной мере оценил красноречие своего будущего хозяина. Афонсу держался хорошо.

— Может, и справится, я не исключаю такой возможности.

— Тогда вы признаете его правоту?

— О, нет, — улыбнулся Педру. — Если он сорвется и использует свое положение, я выиграю этот раунд. Но если он справится и придет ко мне под окна с очередными разборками, я укажу ему на первопричины конфликтов, и он увидит, что пользуйся он своим именем и статусом, как положено, никаких ссор и вовсе бы не возникло, и никто бы не пострадал, а даже наоборот, все были бы в плюсе.

— Вы ужасны!

— Не преувеличивайте. Я коварен, но не ужасен. Смотрите, кажется, и правда справляется.

— Но все равно проиграет.

— Да.

— Уроки — это всегда проигрыш… — прошептала Вера будто сама себе. — Но это же нечестно! Несправедливо. Одно дело уроки, другое — манипуляции. Вы такой древний и опытный, не стыдно играть со студентом как с равным?

Педру внимательно посмотрел на Веру, во взгляде девушки горела обида, и вовсе не за сеньора Афонсу.

— А когда я начинаю проверять вас и играть на чувствах. Вы это замечаете?

— Конечно! Я же не идиотка!

— Конечно нет, вы прекрасная и умная юная колдунья. — Педру легким жестом убрал с лица Веры выбившуюся из растрепанных кос прядь. Резонанс едва уловимо коснулся пальцев. В этот раз она почти справилась, почти. А ведь если бы не пила, результат мог быть идеальным. — Но если бы я играл с вами на равных, вы бы никогда этого не поняли.

Вера не отвела взгляда, только слегка разочарованно покачала головой.

— Только не говорите, что придумали себе куда более благородный образ, чем я есть на самом деле. Я всегда говорил, что я чудовище.

— Да, да, свирепое чудовище, которое мурчит на солнечный свет…

— Что вы себе позволяете?

— Скажете, это нет так? — она впилась в него взглядом.

— Так. Но отрывая кому-нибудь голову, я тоже могу мурчать.

Вера засмеялась, но как-то невесело, почти обреченно. И вдруг заговорила совершенно спокойно и серьезно:

— Поймите меня правильно, ментор. Дело не в моих представлениях или вашем характере. Просто постоянно проигрывать тяжело. Не у всех есть силы бросаться в заведомо проигрышный бой. Если нет хотя бы иллюзорной надежды на победу. Сколько ваших студентов избегают вас? Сколько учеников предпочтут промолчать вместо того, чтобы услышать в очередной раз о собственной глупости?

— А сколько ответит и научится? Проигрывать тоже нужно уметь. Порой это даже более важный навык, чем стремление к победе. Победа сладка. Поражение нужно прожить правильно, чтобы иметь возможность еще раз рискнуть и попытаться победить.

— Чтобы рисковать и стремиться, нужно знать, ради чего. Никогда не знавший вкуса победы, легко откажется от нее.

Педру задумался и посмотрел на опустевшую площадь.

— Хорошо, я вас понял. А сейчас идите домой. Вам нужно поспать. А под моими окнами скоро будет сеньор Афонсу.

— А как же тренировка?

— Не в вашем состоянии.

— В нормальном я состоянии.

— Настойка прояснила ваш разум, но в крови все еще есть алкоголь. Вы физически слабее, и не сможете как положено сконцентрироваться. И очень быстро потеряете контроль. — Он положил руку на плечо колдуньи и повел к выходу. — Вы, северные дикари, никогда не умели пить хорошее вино…

Когда за Верой закрылась дверь лаборатории, Педру снова поднялся на балкончик и легко запрыгнул на крышу. Он не пошел провожать девушку открыто, но и оставлять без присмотра не хотел. К тому же нужно было заглянуть в менторский дом и забрать книгу для сеньора Афонсу. Как раз по пути.

Педру легко скользил по карнизам, оставаясь невидимым для снующих внизу студентов и для Веры, время от времени поднимающей глаза на крыши, словно ожидающей увидеть черный силуэт из городских легенд.

Педру прислонился к высокому шпилю на развилке. И стал ждать, пока Вера скроется за последним поворотом, ведущим к республике Розы. Какая длинная дорога… он никогда не замечал этого. А ей дорога нравилась, нравилось сбивать пушистые цветы с низких веток, нависающих над тротуарами, нравилось слышать стук каблуков по древней брусчатке и чувствовать гуляющий по закоулкам ветер. Вера в порыве какой-то юной беззаботной легкости сорвала с дерева очередной бутон и, закружившись, прошла несколько шагов вальсом. Педру улыбнулся, чувствуя ее нежность и почти цветочную хрупкость. Невидимая, но прочная нить потянула вперед, догнать, оказаться рядом. Почувствовать запах и силу, такую знакомую и опасно манящую.

Он переместился на другую крышу, за миг до того, как Вера обернулась, и посмотрела на шпиль. «Я позвал, вы откликнулись»… Связь — копье, заостренное с двух сторон. Как быстро она крепнет и какой неуловимой остается. Сколько неизведанного и важного таит в себе это сплетение воли, силы и крови. Сколько необычного можно найти в проявлении ее. Ведь Педру — очень сильный бештафера, а Вера не испытывает никакой тяжести рядом с ним, и словно под кожу забирается, подходя недопустимо близко, опрометчиво открывая собственный разум и сердце.

Педру задумался, какие возможности давало бы такое положение, будь ему безразличны эта девочка, менторство и дипломатия… как много он мог бы узнать, просто применив немного силы к неокрепшему разуму. Дополнительно усилив связь кровью. Не гадать, не ждать, а разом вспороть по живому и рассмотреть, пока еще дышит…

Император Пустоши получил бы свой результат довольно быстро. А Педру вполне мог найти способ использовать полученные данные для себя. И опередить Александра, предпринять что-то до того, как тот в очередной раз покажет свою многолапсельную тушку из Пустоши….

Но Педру все это было небезразлично, что ограничивало его возможности, однако при этом являлось единственной движущей силой. Он усмехнулся, осознавая всю иронию ситуации. Ведь будь ему все равно, ничего бы не было вовсе. Ни связи. Ни бредущей по темным улицам русалки. Может, ее бы уже давным-давно оплакали родители.

Нет, конечно, он бы не бросил ее на съедение диву. Не пролетел бы мимо. Просто… будь ему все равно, он поступил бы иначе. Поступил бы правильно, согласно предполагаемым инструкциям. Заметив вызов, сообщил бы Диане. Сожрал дичка на месте и задержал колдунью. Дал бы показания ректору и позволил русским самим решить ее судьбу. Отправили бы ее в скит или вовсе исключили бы. Какая разница, если ему все равно, главное соблюдены инструкции… он остался бы молчаливым наблюдателем и не вляпался бы в странную, донельзя паршивую историю, узнав о которой король накажет его так, что изгнание в Пустошь покажется милостью… и, наверное, будет прав…

Да будь ему все равно, он был бы самым послушным, самым идеальным бештаферой. Во всем. Но он был не таким. Люди, маленькие люди, живущие на земле преступно короткий срок, придумывали столько историй, вели столько рассуждений о вечности и, словно утешая себя, описывали в своих книгах и фильмах бессмертных созданий, уставших от жизни, потерявших вкус и интерес. А он за тысячу лет не смог воспитать в себе и толику безразличия. Оставаясь все тем же легкомысленным безумцем, который голой рукой хватает пламя и бросается в ревущие волны, потому что не смог проигнорировать. Но именно это и позволяло ему оставаться собой.

Пока Вера рассматривала крыши, Педру успел дойди до менторского дома и спуститься в свои покои. Взял со стола книгу, обещанную сеньору Афонсу, и зацепился взглядом за маленький розовый бантик, свисающий с резной ручки шкафа. И его охватило умиление: сколько любви и доверия было в их детских жестах.

И сколько их теперь…

За умилением пришла вина и тревога. Почти болезненная попытка найти выход и спасти, и тишина. Ответа у него не было.

— Ки-и-и-са!

Вера с разбегу прыгнула на Педру, который еще секунду назад демонстративно вылизывал грудь, и оказалась в объятиях ментора. Он хищно улыбнулся, оскалив чуть удлиненные клыки.

— И вот тебя сожрали, маленькая глупая девочка.

Засмеялся подбежавший Миша и бросил в Педру клубком пут.

— Закуска! — ментор кинулся на мальчика, не меняя обличье, и колдун повис во второй руке. — Когда же вы научитесь быть осторожными? — он потряс смеющихся детей. — Глупое невыносимое поколение!

Они не собирались отлипать от него, несмотря на все угрозы, смотрели блестящими хитрыми глазами и улыбались.

— Ну что вам? Енота? Опять?

— Не-е-ет.

Педру удивленно воззрился на детей.

— А можно… — Вера отступила и, сложив руки за спиной, приняла самый невинный и послушный вид, — льва.

— Зачем?

Дети совсем засмущались.

— Покататься… — наконец осмелел Миша.

— И косы позаплетать, у вас такая грива красивая. Я уже придумала, как еще лучше сделать, — Вера показала рисунок, на котором был изображен неказистый лев с розовой гривой.

— Нет, даже не думай, я не позволю марать себя краской, — Педру пошел к особняку.

— А остальное позволите?

— Посмотрим…

Дети шли рядом, наперебой упрашивая ментора поиграть и осыпая восторженными комплиментами. Да, у него красивая грива, да у него большие крылья. А еще больше когти и зубы! Педру оскалился и высвободил силу, дети отскочили в сторону и замерли. Так-то лучше.

— А вы сильный, — первой пришла в себя Вера. — А как вы это делаете, ведь личин нет, вы же обычно не ощущаетесь как див. Когда в истинной форме.

— Силой можно управлять и не меняя личин.

— А покажите еще!

— Вы невыносимы, — картинно нахмурился Педру. Хотя понимал, что все он и покажет, и расскажет, потому что ни с чем не спутает этот блеск в глазах юных колдунов, готовых слушать и впитывать в свои маленькие головы его мудрость. — Идемте, — ментор поманил детей, и они тут же оказались у него под руками, он потрепал их по волосам, — будет вам и лев, и грива, если поймаете.

— Ура! — Они потянули его в парк, чуть не отрывая рукава от рубашки.

— Но если провалите задание, очень сильно пожалеете… — начал он на ходу придумывать новую пугалку и сам чуть не прикусил язык.

В парке под желтеющей липой сидел император Пустоши и сверлил немигающим взглядом всю компанию.

«Что вы здесь делаете, светлейший сеньор?»

«То же что и ты, конселейру, наблюдаю за ласточками».

— Александр, давайте с нами! — позвал Миша. — Будет весело, ментор Педру всегда придумывает отличные игры!

— Это не игры. Это уроки.

— Я пока посмотрю, дитя. Хочу получше понять правила. Рассказывай, конселейру, что за игру ты затеял в этот раз?

Пока Педру изо всех сил старался сохранить лицо перед императором, Вера подлезла к нему со спины и нацепила на голову бантик.

1991 год, апрель, Коимбра

Педру стоял перед зеркалом и оценивал свою экипировку. Потертые джинсы, яркая футболка с вызывающими надписями, кожаная куртка. Непутевый молодой испанец как он есть. Давненько Педру не использовал этот образ, кажется, со времен того великолепного велопохода. Ну и хорошо. Скорее всего, этих лет достаточно, чтобы никто из студентов, еще присутствующих в Академии, не узнал Мануэля. А даже если и узнают, беды не будет, ведь никто, кроме организаторов, так и не понял тогда, кто такой Мануэль Рамос.

Только волосы Педру не собирался стричь. Не ради студенческой вечеринки. Он достал из кармана ярко-синий бафф и придирчиво оглядел незатейливый предмет гардероба. Эту вещицу неопределенного назначения он приметил год назад, когда наблюдал за компанией заехавших в Коимбру байкеров. Туристы оказались неблагонадежными, кофры мотоциклов были под завязку забиты алкоголем, травой и веществами похуже. Педру выпроводил незваных гостей из города, но хороший экип оценил.

Он надел бафф на манер банданы и спрятал под него волосы, уложив таким образом, чтобы торчащие кончики имитировали короткую стрижку и пушистую челку. И оценивающе покрутил головой. Крест под футболку, и можно выдвигаться.

Педру подошел к окну и посмотрел на вечерний город. Где-то грохнул салют, и в небе распустился оранжевый цветок. Сегодня праздновали несколько республик, но основной гомон будет, как обычно, у «Инков». У них самый подходящий для этого дворец. С широкой видовой площадкой, где можно разместить столики и организовать бар. Туда и собирался направиться Педру.

Он всегда следил за студенческими гулянками. Безопасности ради. Конечно, студенты об этом не знали, да и не надо им. Ментор никогда не подходил близко, не показывался и ничем не выдавал своего интереса. Не смущал. Просто был поблизости. Однако в этот раз он сам чувствовал желание отдохнуть. И решил, что вполне может себе это позволить, особенно после трудной недели.

Академия гудела не первый день. Шли испытания «сущностей». В том числе и для студентов по обмену. Для них португальские колдуны всегда выдумывали что-то особенно интересное, желая показать всю важность обряда. И теперь, когда все испытания пройдены, капы получены и обмыты, студенты устроили завершающую весь этот бедлам гулянку.

Педру знал о каждом прошедшем «праше». Знал, что одного из русских заставили лезть по стене на башню и звонить в колокол. Педру едва успел остановить его, чтобы не началась паника. Знал, что второго студента отправили на волны в Назаре. Знал о еще семи португальских колдунах и чародейках, получивших капы. Не знал только о Вере. И его распирало любопытство.

На прошлой встрече девушка ничем не выдала своего волнения. Ни словом не обмолвилась об испытании. И Педру просто не смог поймать момент, когда она его проходила, хотя постоянно следил за изменениями в силе, надеясь заметить резкий эмоциональный скачок. Он не знал, что ей поручили. Хотя и пытался вызнать. Но не вламываться же во дворец «Роз» с нелепейшим вопросом. И как он упустил сам момент испытания?! Может, она отказалась проходить? Тогда он тоже бы узнал.

Научил на свою голову. Уроки Диогу и занятия на берегу океана давали заметные результаты. Вера уже не позволяла эмоциям влиять на себя, придумала, как управлять резонансом, словно морским течением, научилась поднимать и направлять эти серебряные волны. И что немаловажно, прятаться за ними лучше, чем за всякими стенами. Еще немного, и она научится погружаться так глубоко, что у Педру не останется возможности вытащить ее из-под невидимой толщи воды. Да, когда колдунья не справлялась с контролем, было намного проще следить за ней. Теперь же играть становилось интереснее.

Что ж, когда ментор убедится, что никто из детей не собирается сигануть с крыши, напиться вусмерть, принести на посвящение запрещенку, устроить драку или погибнуть каким-либо другим способом, можно будет заглянуть и к Вере. И расспросить. Вряд ли она появится на вечеринке.

Педру брел по темным улочкам и прислушивался к ощущениям. Связь уже позволяла находить колдунью в городе и различать ее состояние. Не так ярко, как с основным хозяином, но все же. Девушка ощущалась на краю сознания привычным серебряным переливом. Почти застывшим безразличным лунным светом. Интересно, каких усилий ей стоит создавать это безразличие? Ведь под ним кроется совсем иное отношение.

Когда-нибудь он поговорит с ней и об этом, но не сейчас. Провоцировать влюбленность было опасно, Педру объяснил это сразу, и с первой же встречи они начали молчаливую игру: она не показывала чувств, он не спрашивал. Он не показывал, что замечает долгие взгляды, она притворялась, что не знает, что он знает. Это позволяло работать продуктивно.

Лишь в редкие мгновения, когда Педру забирал Веру к океану, правила менялись. Там, перед бескрайним лазурным простором было глупо притворяться безразличными, потому что всю любовь, все восхищение и манящее притяжение забирал на себя океан. Там она не боялась стать собой, а он не рисковал показаться излишне заинтересованным. Там они не прятали взглядов и свято верили в правильность и гениальность своих смелых идей и решений. Там она черпала силу, а он с лихвой наслаждался возможностью бросить вызов и сразиться с достойным противником. Снова и снова, и снова.

Педру подошел к смотровой площадке, на которой уже вовсю гудела молодежь, и остановился около лестницы. Прислонился к перилам и стал ждать удобного момента. На парапете, прямо над головой Педру сидел студент-чародей и играл на гитаре. Довольно хорошо играл задорную испанскую песню. И пел тоже хорошо. Педру решил, что это отличная возможность, и запел вторым голосом. Студент заметил его почти сразу, но прерывать игру не стал. Молодец. Песню, даже самую простую, стоит уважать. И слушателей своих тем более. Молодой чародей доиграл мелодию, отбил ритм и последний раз ударил по струнам. Раздались аплодисменты.

Педру тоже зааплодировал. Чародей отсалютовал ему, закинул гитару на плечо и быстро спустился по лестнице.

— Добрый вечер, — улыбнулся Педру самой приветливой улыбкой, — у вас праздник? Простите мое вторжение.

— Привет, — чародей сжал протянутую ладонь и представился. — Я Жозе. А ты? Ты не местный?

— Увы, я просто турист, заглянувший в этот чудесный город проездом, — ответил Педру. — Мануэль Рамос.

Педру с интересом смотрел на чародея. Что он сделает? Позовет колдуна для проверки? Использует хоть какой-нибудь простенький знак? Проявит недоверие? Нет.

— Отлично поешь, Мануэль Рамос. А играешь?

— Играю.

— Тогда, может, присоединишься? — Жозе протянул гитару. Мануэль с радостью взял инструмент и ударил по струнам.

— Пошли, тебе нереально повезло. Сегодня празднуем посвящение «сущностей». Знаешь, что это? — Чародей повел нового знакомца на площадку, попутно рассказывая о традициях Коимбры. Мануэль восхищенно слушал.

Они устроились неподалеку от столиков и сыграли еще несколько песен. Часть студентов собралась вокруг певцов кружком, подвывала полупьяными голосами и танцевала. А испанец с любопытством разглядывал толпу. И наконец нашел взглядом то, что искал. То, что маячило неожиданно близким серебряным светом в сознании.

Вера сидела за одним из столиков в компании нескольких девушек и о чем-то шепталась с подругами, время от времени поглядывая на Мануэля, и будто смущенно перебирала пальцами наброшенный на плечи шелковый шарф. В какой-то момент он поймал ее взгляд и улыбнулся. Вера опустила глаза.

— Пошли-ка, — после очередной песни Жозе ударил Мануэля по плечу, — пора промочить горло.

Они пошли через заставленную столиками площадку ко дворцу республики, у входа в который стоял длинный стол, груженный закусками и напитками. По пути Жозе познакомил Мануэля с еще несколькими студентами, всем подряд рассказывая, что нашел под забором испанца, и смеясь собственной шутке. Мануэль подтверждал историю акцентом и размытыми формулировками.

Никто из студентов не выказал подозрений. Жозе схватил со стола бутылку портвейна и уже собирался протянуть ее испанцу, когда его отвлекла девушка-чародейка. Улучив момент, Мануэль взял бокал и наполнил его гранатовым соком.

Жозе отпустил девушку, повернулся, посмотрел на бутылку, на бокал, пожал плечами и улыбнулся. М-да. Пить, ребята, надо меньше, меньше надо пить. Мануэль пригубил сок, делая вид, что в бокале куда более крепкий напиток, и устроился у резной ограды, со стороны наблюдая за веселыми студентами.

Долго стоять в одиночестве не пришлось. Подошла одна из девушек-колдуний, что подпевала почти все выступление.

— Привет, Мануэль, я правильно запомнила, — сказала она и улыбнулась.

— А вы, сеньора… — он сделала вид, что вспоминает. — Луиса?

— Да, а мы ведь не знакомились?

— Я просто наблюдательный.

Девушка засмеялась и попыталась подойти ближе. Пришлось рассказать ей об Испании и задать пару вопросов о Коимбре. После третьей истории о традициях разных университетов, Мануэль поднял пустой бокал:

— Прошу извинить, сеньора. На минуту. — Он вернулся к столу и едва наполнил бокал, как за спиной возникла чародейка, которая совсем недавно разговаривала с Жозе.

Вскоре Мануэлю показалось, что минимум половина присутствующих на вечере девушек попыталась с ним познакомиться. Это, впрочем, не удивляло. Он и в менторской мантии привлекал внимание студенток, а в образе испанца и подавно. Мануэль мило беседовал с каждой и почти сразу менял место дислокации под каким-нибудь благовидным предлогом. И наблюдал. И отдыхал. Место начинало полниться колдовской силой. Расслабленные студенты совсем не думали о собственной безопасности. Но он не ставил это им в вину, по крайней мере сегодня. К тому же организаторы позаботились, чтобы поблизости дежурили несколько бештафер из числа слуг. И даже парочка химер третьего класса летала над головами студентов. Так что, в случае чего, есть кому среагировать. Уже похвально.

— Привет, Мануэль.

— Привет, Афонсу, — улыбнулся испанец явно раздраженному колдуну.

— Какими же судьбами? И без предупреждения.

— Прости, старый друг, это было спонтанное решение. Уверяю, я не помешаю, — он посмотрел в глаза Афонсу. — Я скоро уйду. Не надо портить праздник из-за меня.

Афонсу поджал губы. Завтра наверняка придет под окна кабинета с очередными претензиями и требованиями не лезть в личную жизнь. Но не сегодня. Он не захочет портить всем настроение и пугать. Молодой колдун оглядел площадку.

— Это проверка? — тихо спросил Афонсу. — Я могу…

— Нет. Не нужно. Я просто зашел сыграть на гитаре и немного послушать чужие песни. Вы можете не обращать на меня никакого внимания. Нет, последствий не будет.

Афонсу недоверчиво посмотрел на Мануэля, покачал головой и отошел в сторону. И почти сразу на его месте появилась Вера.

А вот это уже интересно. Обычно необщительная и подозрительная ко всем представителям мужского пола девушка приветливо улыбнулась и протянула испанцу бокал. Неужто так понравился? Мануэль принял бокал с самой милой улыбкой, отпил и изобразил на лице удивление.

— Это сок.

— Да, просто сок. Я Вера, — она протянула руку.

Мануэль легко коснулся ладони и сразу почувствовал жар серебра. Она до сих пор использовала усвоенный когда-то трюк. Он отметил это, но не стал подавать виду. Слишком очевидная подсказка. Покрепче сжав ладонь девушки, Мануэль со всей доступной молодому испанцу галантностью поднял ее к лицу и поцеловал пальцы.

— Мануэль Рамос. Очень приятно познакомиться, сеньора Вера.

— Как вам Коимбра?

Слухи о том, что среди студентов затесался чужак, разошлись по площадке довольно быстро.

— Замечательно, как всегда. Я бываю тут довольно часто, знаю город, как свои пять пальцев. И очень люблю. А вам? Вы ведь не отсюда? У вас интересный акцент.

— Да. Я из России.

— О! Московская Академия, верно? Там сейчас, наверное, жутко холодно и неприятно.

Вера поежилась, вспоминая родные края, подошла ближе и встала совсем рядом, прислонившись спиной к ограде.

— Холодно — уже нет, неприятно — еще да. Что-что, а погода тут намного лучше, чем у нас.

— Вино тоже, — он поднял бокал. — Почему сок?

— Ну надо же мне было как-то выделиться среди череды девушек, что пытались напоить вас вином.

Мануэль засмеялся. К нему действительно подходили с бокалами, но он умудрился не сделать ни одного глотка. Еще не хватало напиться вместе со студентами…

Вера, похоже, приняла смех за хороший знак и улыбнулась, глядя на испанца из-под ресниц.

— К тому же я ведь северянка. На нас алкоголь действует быстрее и сильнее. И свой праздничный бокал я уже выпила. Так что у меня тоже сок, — она подняла бокал.

— Но почему в бокале? На столе стоят стаканы для сока.

— А так вопросов меньше и попыток споить.

— Вы определенно умная девушка. Вы колдунья?

— Да. А вы?

Мануэль поднял руки, признавая полную беспомощность в вопросах колдовства.

— Тогда что же приводит вас в Коимбру так часто?

— Любовь. — Он посмотрел на город. — Люблю это место. Его древние тихие улицы. Молчаливые истории. От древнеримского причала на реке Мондегу до сада Русалки. Крепостные стены, ворота Альмедина, возведенные еще арабскими завоевателями. Величественные храмы. Санта-Круш. А на том берегу, — Мануэль указал направление, — Санта-Клара-а-Нова, весьма таинственное место, окутанное древними легендами. А узенькие улицы Байши… Вы ходили по Кошачьему переулку? А по Лягушачьей улице? Тут столько всего интересного, забавного и прекрасного. А какие здесь сады и парки… Ботанический вы должны знать… А Верде-ду-Мондегу видели? А Пенеду да Саудаде?

— Ох, я не видела и половины перечисленного, — смутилась девушка. — Редко покидаю пределы Академии. В ботаническом саду и то бываю исключительно потому, что там обитает один из наших менторов. Я… наверное, неправильный студент. Я только и делаю, что учусь.

— И совершенно зря. У вас же не так много времени в этом городе. Возможность нужно использовать с толком, — Мануэль подмигнул, и Вера тихо засмеялась, не заметив подвоха. Неужели алкоголь подействовало на нее так сильно, что она совсем потеряла бдительность? Легкий запах вина от нее действительно ощущался, а сила вспыхивала в такт смеху веселым серебряным колокольчиком. Значит, на физическом уровне она уже не держит резонанс под полным контролем, и имеет смысл увести колдунью с площадки, пока разум еще ясен…

— Я знаю. Мне нравится ходить по этим улицам. Искать небольшие открытые площадки, откуда виден весь город. Просто обычно я хожу одна и, наверное, многого не замечаю.

Он легонько прикоснулся к ее руке. Девушка вздрогнула, и на миг ее сила полыхнула волнением. Сидевший под тентом бесенок забеспокоился.

— Я с радостью покажу, — предложил Мануэль. — Если хотите, конечно, можем прогуляться до… — Он огляделся, словно пытался сориентироваться. — Пенеду да Саудаде, оттуда видно весь город, хотя вы не могли там не побывать. Это место — настоящее пристанище для студентов и парочек всех мастей.

— Не бывала…

Он услышал, как стучит ее сердце. Слишком очевидно и неловко Вера пыталась завязать приятное знакомство. Строила глазки как по учебнику. Или, скорее, по научению таких же неопытных и неловких колдуний. Улыбнуться, поправить волосы, пожать плечами и случайно коснуться во время разговора. Ее еще учить и учить…

— Это досадное упущение стоит исправить немедленно! — Он крепче сжал ее пальцы. — Если позволите украсть вас с этого праздника жизни?

Вера захлопала ресницами, явно смущенная предложением, и кивнула. Мануэль взял ее за руку и потянул за собой. Сила снова вспыхнула, и несчастный бесенок поспешил убраться подальше, а Вера будто бы и не заметила своей слабости. Послушно пошла за испанцем, продолжая улыбаться и краснеть.

Они быстро спустились по лестнице в тень прохладной улицы. Мануэль указал направление и уверенно пошел в сторону сада, иногда отвлекаясь на какой-нибудь примечательный дом и рассказывая старинные байки.

— О, я знаю! — подключилась к рассказам Вера, когда они миновали площадь Республики и Мануэль указал на темнеющий впереди ботанический сад. — Акведуки в саду на самом деле не римские, они были построены уже при менторе Диогу, который специально приглашал итальянский мастеров.

— И одному только Диогу известно, скольких он сожрал при отборе, посчитав недостойными.

Они рассмеялись. Мануэль внимательно следил за идущей впереди девушкой. Пытался уловить хоть что-то. Подозрительный взгляд, мимолетный испуг, удивление в конце концов: шутку про Диогу он сказал совершенно без акцента и даже с привычными интонациями. Неужели ей так не хватает простой романтики, что, получив повод, она моментально забыла обо всем остальном. Или что-то другое заставляет ее игнорировать «ошибки» и отводить взгляд.

— Удивительный город. Я всю жизнь жалею, что не родился колдуном. Мне было бы здесь совершенно замечательно, — весело болтал он. Все меньше и меньше изображая испанца. Вера совершенно искренне продолжала любезничать с Мануэлем, напрочь игнорируя подсказки и тревожные сигналы.

— О, тут есть смотровая площадка. — Девушка потянула испанца в проход между домов. — Она мне особенно нравится, на этой высоте кажется, что ты просто паришь над городом.

Вера отпустила руку своего кавалера и подошла к парапету. И стала смотреть на ночной город, на небо. Даже не оборачиваясь. Педру начало раздражать подобное… Нет, это даже не легкомыслие. Это просто глупость. Он подошел ближе. Почти вплотную.

— Красиво.

— Очень, — прошептал Мануэль низким рычащим голосом над самым ухом девушки. Он взялся руками за ограждения, отрезая ей путь к отступлению, и легонько коснулся губами шеи над шелковый шарфом, — красиво.

Даже если бы Вера не была обученной колдуньей, даже у простой девушки все инстинкты должны уже вопить: «Опасность», «беги!»

Но Вера не проявляла ни беспокойства, ни смущения. Только ощущение тихой, почти влюбленной радости и стучащее резонансом сердце подмывало продолжать игру. Но такого она не простит.

Поэтому пора указать на ошибку. Педру начал медленно сбрасывать маску Мануэля, выпустил когти и удлинил клыки.

Вера обернулась, увидела его лицо и… улыбнулась.

— Хорошая игра, ментор. — Она легким движением сняла с Педру бафф, и его длинные волосы рассыпались по плечам.

Педру тряхнул головой, заставляя взлохмаченную гриву принять более-менее приличный вид.

— Взаимно, — оценил он старания колдуньи. Раскрыла она его не в последний момент, но не выдала себя. — Вы меня узнали. Как? И когда?

— Сразу, как вы пришли. Я ведь вас чувствую, помните, — девушка совершенно искренне улыбнулась.

Педру отступил и вытащил из-под футболки крест. В сочетании со стенами и контролем, амулет пока еще вполне мог скрывать его от Веры.

— Хорошая попытка, давайте честнее.

— Ладно… — она на миг задумалась, потом захлопала ресницами, снова изображая смущение. — Моя любовь к вам так сильна, что мне хватит и взгляда, чтобы узнать вас среди тысяч испанцев.

— Больше похоже на правду. А еще честнее?

Вера схватила рукав его куртки и потянула вверх, заставляя поднять руку.

— Кольцо. Вы даже не пытались прятаться.

— Чтобы спрятаться на студенческой вечеринке, достаточно прийти после открытия второй бутылки портвейна. Никто уже не станет смотреть на кольца, — кивнул Педру. — Неплохо. Я уже почти успел разочароваться в вас. А вы просто решили подыграть.

— И вы прямо-таки не поняли этого?

Педру неопределенно пожал плечами.

— Скорее, я ожидал немного иной реакции. У вас начинают получатся хорошие «стены».

Они немного постояли в тишине, смотря на город.

— Но вы поступили опрометчиво. Если бы я был демоном? Или чужаком? Что бы вы сейчас делали?

— Звонила бы в колокол на башне, пока поднятые по тревоге студенты отбивались бы от вас на площади «Инков». Нет, ментор, вы даже не представляете, насколько разумным было мое решение пойти с вами… устроите им взбучку?

— Нет, зачем. Я пришел повеселиться. Но рад, что вы хорошо показали себя.

Он уже собирался уйти, как новая мысль пришла в голову.

— Вы ведь не собирались там оставаться?

— Нет.

— Вы вообще не собирались туда идти?

— Нет.

— Вас привели сограждане, под страхом изгнания?

— Да, можно сказать и так, — Вера скрестила руки на груди и села на парапет. Выглядела она уставшей, хотя физического истощения не чувствовалось. — Это был мой праш, ментор. Вы же знаете своих студентов. Они всегда тыкают в слабое место. Моим посчитали парней. И велели «склеить кого-нибудь» на вечеринке. Бесенка приставили следить, чтобы я честно изображала девушку, а не пыталась договориться.

— И вы, увидев меня, решили, что это отличный способ сбежать побыстрее, да еще и с легкой руки пройти испытание. А бесенка сбили резонансом, чтобы не тащился дальше положенного. Очень тонкий контроль. После вина?

— Вино влияет, но пары капель на губах все же недостаточно. Я не пила, ментор.

— Но учли, что я почувствую запах. Хорошо. Что касается праша, вы хоть понимаете, как сжульничали?

— В чем? Меня не ограничивали в средствах, которые можно использовать для достижения цели, — Вера хитро улыбнулась.

Педру не выдержал и засмеялся. Давно ему не было так интересно в студенческих играх. Пожалуй, со времен проверок дона Криштиану, который мастерски умел плести интриги с юных лет. Педру слишком привык к безыскусным студентам Академии и почти позволил себе забыть, что у других игроков тоже есть свои мотивы.

— Но как ваши сограждане убедятся, что свидание действительно было? Бесенка вы прогнали.

— Эта пузатая мелочь чувствительна ко лжи, скорее всего допросят меня, при том же бесенке. Или кого из слуг позовут. И будут спрашивать, как мне понравился испанец.

— А вам даже не придется врать…

— Ага. Да и вы так любезно предоставили мне несколько интересных подробностей, — она повела рукой по шее.

Педру медленно и негромко поаплодировал.

— Кроме того, теперь я могу сказать всем, что красавчик Мануэль покорил мое сердце, и спокойно поставить большой жирный крест на всех попытках поухаживать за мной. Так что, если никто не узнает о вашем маскараде, я буду очень благодарна.

— А может, наоборот, стоит рассказать? — приподнял брови Педру. — Ладно испанец, вот если в «Розе» узнают, что вы увели на свидание меня…

— Нет. Один раз вы уже поучаствовали в создании моей репутации, позвольте, в этот раз я справлюсь сама.

Педру одобрительно кивнул.

— Это высший балл… Вы молодец, сеньора. Но праш — дело святое. Нужно его завершить. Красавчик Мануэль приглашал вас в сад, почему бы не добавить и эту интересную подробность к вашему рассказу, — он снова нацепил бафф, превращаясь в веселого испанца. — Идем?

Вера смерила его взглядом. Встала с парапета и подошла совсем близко:

— Заманчивое предложение, Мануэль, но в столь поздний час студенткам не стоит шататься по улицам с незнакомыми испанцами… без сопровождения ментора.

Мануэль нахмурился:

— Боюсь, в присутствии ментора веселой прогулки не получится. Мануэль может показать закутки города и рассказать про красивые звезды. А ментор Педру просто устроит вам очередную тренировку или прочитает скучную лекцию.

— Никогда не считала ваши лекции скучными, — Вера снова стянула с него бафф, но в этот раз движение было нарочито медленным и… чувственным. — С удовольствием послушаю еще одну, даже если она будет о звездах.

Педру посмотрел в блестящие глаза колдуньи и улыбнулся совсем не менторской улыбкой.

1991 год, июнь, Коимбра

За прошедший семестр Вера так привыкла к занятиям с ментором Диогу, что, подходя к классу в последний раз, испытала странное щемящее чувство тоски. Что ж… это не могло и не должно было продолжаться бесконечно. Но почему совсем нет радости от закономерного финала?

Света на чердаке давно не было. Ривера быстро прошла вглубь комнаты, ловко петляя между ящиками, коробками и накрытой пленкой мебелью. Включила маленькую настольную лампу на батарейках.

— Уж извини, я обычно тут днем сижу, тогда света хватает.

В кружке желтого света Вера разглядела множество разбросанных листов, старые колдовские приборы и несколько конструкций, явно сделанных на коленке. На открытом окне сидел ворон.

— Домой, — каркнул он, увидев Риверу.

— Ага, молодец… Чертов ветер, — девушка оглядела беспорядок, закрыла окно и скомандовала птице, складывая пальцы в непонятном знаке, — собери.

Ворон послушно закружил по комнате.

— Это не див ведь?

— Нет, не бештафера, просто ворон.

Птиц собрал разбросанные листы и сел на стол, аккуратно царапая лапкой высокую стопку. Вера пригляделась к нему. Что-то неестественное было в маленьких черных глазках. Что-то… безвольное. Ворон поправил последний лист, крутанул головой и каркнул. Глаза стали выглядеть более живыми, и птиц принялся чистить перья.

— Ты им управляешь?

— Ага.

— Как дивом?

— Ага. Только он меня не сожрет.

— Как?

— Колдовство, чародейство и дрессировка. Техника пока не отработана, но что-то уже получается. Я сама придумала. В этом мире слишком много «нельзя». Особенно для колдуний. С дивами работать нельзя. Без определенного уровня силы в Академии учиться нельзя. Работать тоже нельзя. Колдовство — вещь весьма элитарная. Пока что. Но для подобных техник не нужно много силы. А пользы будет много. Если смогу со временем перевести весь контроль на талисманы и приборы, даже простые люди смогут отдавать приказы.

— А человека так можно подчинить?

— Скорее всего, если изменить параметры заклятия и приложить достаточно силы. Я не пробовала. У животных нет своей воли, максимум инстинкты, это и лежит в основе техники, с человеком все труднее. Да и зачем так заморачиваться, большинство людей и без этого добровольно всю жизнь выполняют чужие приказы… А вот их потенциала мы пока не знаем. — Она похлопала себя по плечу, и ворон мягко перелетел ей на руку.

— Ривер-ра.

— Ага, видишь, они умные. Я бы еще с собакой попробовала, но ее не спрячешь на чердаке. Или кота… вот если смогу достать мейн-куна…

— Мне кажется, подобные эксперименты попадают под жестокое обращение с животными.

— О да, я просто монстр.

Ривера подняла одну из коробок, и под ней обнаружилось уютное гнездо на высокой подставке. Ворон мгновенно устроился в нем и стал клевать семечки, которые колдунья тут же насыпала рядом.

— Все равно выглядит жутковато, — предупредила Вера.

— Поэтому я и не кричу об этом на каждом углу. И тебе не советую. А то скелетов в моем шкафу прибавится.

— Я давала повод не доверять мне?

— Да, сегодня. И я еще не решила, как оценивать эту ситуацию, так что садись и рассказывай.

Ривера примостилась на подоконнике и с громким хлопком открыла бутылку.

— На.

— Я не…

— На!

Вера осмотрелась, выбрала наименее пыльную поверхность, села и приняла вино, отпила прямо из горла и услышала второй хлопок. Ривера приложилась к бутылке и запрокинула голову, словно хотела залпом выпить все ее содержимое.

— Почему ты не говорила мне про Диогу, — спросила она, поморщившись.

— А ты? Ладно, мы о многом не говорили. Но за Диогу прости. Я не хотела, чтобы случилось то, что случилось сегодня. Не хотела, чтобы ты думала лишнего, терзалась ревностью и глупыми домыслами. Любовь не различает. Но он ведь бештафера, Ривера.

— После твоей исповеди звучит неубедительно.

— Я ничем не лучше других. Поэтому я знаю, о чем говорю. И в этом нет превосходства.

— Есть… всегда есть. Ты не замечаешь его, графская дочка, но оно есть. А твой ментор Педру вообще достиг невероятных высот в проявлении этого качества. Почему он?

— А почему Диогу?

— Он лучший.

Вера развела руками:

— Универсальный ответ.

— Я знаю их обоих с первого курса, а ты тут всего год, и с первых дней возненавидела поклонниц Педру. Любовь с первого взгляда?

— Нет. Педру и Диогу учили меня с детства. Я знаю их обоих много лет. Педру мой первый наставник, не считая нашего фамильяра. Первый, кто в меня поверил, я многим ему обязана, наверное, даже всем… он учил меня основам, он выступил перед академическим советом как представитель дружественной Академии и сыграл немалую роль в принятии решения насчет факультета колдуний. Он разрабатывал для меня техники боя и тренировки с оружием. И он помогает мне до сих пор. Он лучший.

— А Диогу? Когда ты с ним успела познакомиться?

— Он иногда прилетал вместе с Педру. Редко, но все же. Педру считал это полезным. У него была любимая игра «погладь Диогу». Если ментор заявлялся на порог с этим словами, полагалось принести молоко с сахаром, налить в блюдечко и гладить Диогу по спине, пока он наслаждается угощением.

— Какая прелесть… — в словах колдуньи отчетливо звучал злой сарказм.

— Да, просто прелестная прелесть, — поддержала Вера, — если не боишься пауков. А я боялась до ужаса. И Педру использовал это, чтобы учить меня.

Она вздрогнула и отпила еще немного вина. К счастью, Ривера ее пожалела и вместо портвейна взяла совсем слабенькое молодое вино. Наблюдательности ей не занимать, и то, что Вера за год, проведенный в Коимбре, ни разу, за исключением чайной попойки, не выпила ничего крепче сока, не осталось без внимания. Но все-таки два глотка — это максимум. Она с нескрываемым сожалением отставила бутылку в сторону.

Ривера хмыкнула:

— Ну, это Педру. Он тот еще…

— Сеньор-р Поддон, — каркнул ворон.

Ривера схватила его за клюв.

— Не поддон, а подонок. Глупая птица, сначала говорить правильно научись, а потом клюв открывай. — Она беззлобно потрепала ворона и повернулась к Вере. — Подонок он. Прости Вера. Но он подонок.

— И с чего такие выводы?

— С чего? С себя! Он же таких, как я, за людей не считает. Будь его воля, мы бы до сих пор считались крестьянами и учились не дальше грамоты. Ты бы видела, как он смотрит на меня. Да ладно на меня. Дома им детей пугают. Веришь? Так и говорят: будешь себя плохо вести, прилетит злой лев и сожрет тебя. И всю семью твою, и дом разрушит. Так что работай, солнце еще высоко.

— Та-ак, а дома это где?

— В Наварре. Моя семья десятками поколений жила и работала на его виноградниках. И я даже не буду вспоминать, сколько историй о сожранных прапрадедушках и прапрадядюшках я слышала.

— Виноградники? Я думала, ты из семьи военных. Разве Примо и Хосе де Ривера не твои…

— Нет, не мои! Ты даже не представляешь, как достал этот вопрос. — Она снова приложилась к бутылке. — И может, было бы проще спрятаться за их именем, хотя бы здесь. Но Педру… Он знает, что я никто в его мире. И показывает это всем видом. Всегда показывал. У меня был единственный шанс поступить в Академию Саламанки. По государственному гранту, но чертов португалец зарубил меня на экзамене. А когда один НИИ взял меня на целевое обучение, ты бы видела, какими глазами он смотрел, когда я приехала в Коимбру. Я не имею ничего против его зацикленности на монархии и королях, да на это, в общем-то, всем плевать. Но его отношение к простым людям — вот что отвратительно. Будто мы не достойны иметь силу. Будто верх наших способностей — собирать виноград. Конечно, ты не видишь этого, графская дочка.

— Тебе надо было идти не к феминисткам, а к анархистам, — улыбнулась Вера.

— Я пыталась, но как-то не задалось. И знаешь, Педру даже на этот счет высказался. А ты видишь другого ментора, вежливого и обходительного. Но я тебе говорю, он подонок и лицемер. И даже не скрывает этого. Одно слово — бештафера.

Вера нервно хихикнула. Понимание вежливости и обходительности у Педру было весьма своеобразным. И почему-то Вере очень захотелось об этом рассказать. О том, как они познакомились, об играх и бантиках. О шутках и уроках. Да просто о себе и мыслях, что годами копились в голове и оставались никем не услышанными.

— А может, ты и права… — Она провела пальцем по горлышку бутылки. — Я вижу совершенно иного ментора…

Они сидели на пыльном темном чердаке и под карканье ворона и шум дождя рассказывали друг другу истории, казусы и собственные провалы, смеялись над глупостью и смущением и сплетничали как самые последние «Розы».

— Ки-и-и-са-а-а! — Ривера смеялась долго, и хохот ее в конце концов стал напоминать истерику. — Кис-са!!! И давно? Давно он для тебя киса? — спросила она, стирая слезы и с трудом выравнивая дыхание.

— Он давно не «киса». Мы выросли, и даже мой брат уже получил по рукам за подобное неуважение. Но вряд ли это забудется… — Вера стояла у соседнего окна и смотрела на стекающие по стеклу капли. Конечно, она не рассказала всего. О самом важном приходилось молчать. О спасении жизни и опасных авантюрах. О самых ценных уроках. Об искренних разговорах и саудаде…

— А чему он тебя учил? — голос Риверы прозвучал резко после долгого молчания. Вера непонимающе посмотрела на подругу.

Колдунья все еще сидела на окне и гладила ворона, устроившегося у нее на коленке. И явно пыталась выглядеть безразличной.

— Диогу. Ты сказала, он учил разбираться с эмоциями. Как?

Вера отошла от окна и провела ладонями по лицу, отгоняя подступающую сонливость. Подняла бутылку с вином, посмотрела на нее и поставила на стол, так и не отпив.

— Дополнил систему противовесов. Знаешь ее?

Ривера кивнула. Основы Педру не придумывал на ходу. То, чему Вера училась в библиотеке поместья, в Коимбре преподавалось отдельным курсом. Система была одна, а вот инструменты на нее уже каждый навешивал свои.

— И что он противопоставил любви?

— Смирение, — Вера коротко пересказала одну из первых лекций Диогу. Ривера слушала с ярко выраженным скепсисом.

— Звучит нелепо. Ну допустим, ну приму я собственную глупость как факт. Чем мне это поможет?

— Не думаю, что назвать влюбленность глупостью значит достичь смирения.

— А что значит? Как понять, что ты смирился?

— Ты сможешь говорить об этом открыто. И страх перед чужим взглядом и мнением не будет сильнее контроля.

Ривера неопределенно пожала плечами.

— И все-таки это глупость, — вздохнула она. — Они не люди. А мы смотрим на них, как…

— А кто они? — Вера взглянула на свои браслеты. Один из них был подарен не человеком. И тот, кто его вручил, отдал немало сил, чтобы обучить ее. Другой изображал не человека, который с детства был ближе многих людей. — Однажды я сломала ногу. Споткнулась о вылезшие из земли корни дерева очень неудачно. Наш фамильяр подхватил меня на руки, прежде чем я упала. Я почувствовала его силу раньше, чем боль. Увидела тревогу в его глазах раньше, чем успела заплакать. А когда болел Миша, Анонимус шатался от усталости, но не отходил от его кровати. И колыбельные пел. Ты бы слышала… это не Педру с его соловьиными трелями. Дивы моего дяди имеют утвержденный план действий на случай, если его ранят. Чтобы помочь и спасти, а не разделить его шкуру. Скажешь, приказы и привязки? Хорошо. Я видела, как императрица рыдает на плече дива, которому эти приказы что пустой звук, а тот терпеливо ждет час за часом одного лишь момента, когда сможет сказать и быть услышанным, а не треплет ее за плечи, чтобы привести в чувства. Видела, как плачет дива, обнимая ребенка, которого назвала сыном, цепляясь за связь, которой не должно быть. Скажешь, уровень и сила? Хорошо. За год до поступления в Академию мне подарили диву. Лису, очень слабенькую. Она привязана к жетону, и хозяином считается мой отец. Но, проведя с нами несколько лет, Сара ластится ко мне, несмотря на опасность серебра. С лаем кидается на сильных дивов, чтобы защитить, из кожи вон лезет, чтобы помочь и быть полезной, и на дух не переносит мои слезы. Никто не приказывал ей строить из себя друга. А наставницы? А менторы? Диогу почти каждый день обходит стены, проверяя паутину. Ведь не ради охоты он опутывает город сетями, что бы там ни говорили студенческие байки. Нас учат не забывать. Они не люди. Они другие. Они не могут быть друзьями или любимыми. Бессердечные, бездушные. Ошейник крепче, приказ жестче. И никогда не очеловечивать. И я понимаю. Они действительно совершенно иные. Но как? Как, скажи мне, эти чудовища из ледяной Пустоши могут быть настолько, — Вера почти задыхалась, не в силах выговорить последнее слово, — …любящими?

Ривера пожала плечами и с выражением беспросветной тоски на лице потрясла пустую бутылку горлышком вниз.

— Я не знаю. Но не могу сказать, что не задавалась этим вопросом. Любовь — человеческое чувство, ведь так? Они не люди.

— Но что, если они могут быть лучше?

Вера обессиленно рухнула на старый диван, поднимая облако пыли. Вино брало свое. За окном лил дождь. Ривера сложила пальцы и что-то прошептала. Над Верой пролетел ворон с тонким пледом в клюве.

— Некоторые так уж точно… — хмыкнула Ривера, дотягиваясь до почти полной бутылки оставленной Верой на столе. Отпила и уткнулась лбом в холодное стекло.

1991 год, июнь, Московская Академия

После долгой и утомительной прогулки по парку Алиса и Алеша сидели в библиотеке. Сегодня они прошли два полных круга по территории, несмотря на беспокойство девушки, выражавшееся в постоянных попытках усадить Алешу отдохнуть на скамейку. Ее забота умиляла, но больше радовало то, что фразу «я не устал» Алеша произносил все честнее и увереннее. Как и заверял Батарейка, восстановление шло чем дальше, тем быстрее, и если в первые месяцы после операции Алеша с трудом отвоевывал каждый навык, то за последнюю пару недель чувствовал все больший прилив сил перед каждой тренировкой. Он бы уделял физическим упражнениям еще больше времени, но учебу никто не отменял. И если практику разрешили сдать осенью, то теоретические экзамены спросят по всей строгости.

— Ты, наверное, очень волнуешься? — спросил Паша накануне вечером, с трудом выкопав соседа из книжных гор, громоздившихся на столе.

— Нет, не волнуюсь. Просто это все нужно повторить свежим взглядом. Я не сидел в палате без дела. А ты чего такой бледный?

— Я вчера практику завалил у Дианы. Так она со своей милой улыбочкой пообещала припомнить мне это на экзамене. И теперь как-то не по себе.

— Зря волнуешься. Наставница тебе дала хорошую подсказку: отработай, в чем ошибся, туда она и будет бить.

— А? А-а-а…

Теперь Паша тренировался на стадионе, пока Алеша с Алисой зубрили теорию. Впрочем, девушку учеба явно интересовала в последнюю очередь. Сначала она щурилась на солнце, падающее на стол пыльными золотистыми лучами. Потом немного порисовала в тетради, мурлыкая под нос веселую мелодию, и наконец зашелестела шоколадкой, чем сразу привлекла внимание Руслана и Людмилы.

Две кошачьи морды появились над столом по обе стороны от девушки.

— Кис-кис-кис, — поманила она Руслана, и тот потянулся за угощением, встав на задние лапы.

Алиса заставила его потанцевать, потом усадила на колени и стала чесать так и эдак, пока под руку не подлезла Людмила, требующая внимания и к своей пушистой персоне.

Алеша только покачал головой. Может поэтому колдуний не хотели принимать в Академию? У них инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Следующее «кис-кис» прозвучало в его голове голосом Веры.

1991 год, сентябрь, Коимбра

Узловатая куцая ветка медленно дрейфовала вниз по течению. Единственный зеленый листок на обломанном сучке то и дело скрывался под водой, приводя в абсолютный ужас застрявшую на нем гусеницу. Педру наблюдал за этой отчаянной борьбой за жизнь. Ветка, покачиваясь, скрылась под мостом, и ментор переместился на другую его сторону. Через несколько долгих секунд стало ясно, что гусеница проиграла бой. Педру вздохнул. Скучно. Ему было невыносимо скучно. Или скорее тоскливо, это слово, пожалуй, более точно отражало состояние застывшего на мосту бештаферы.

Каникулы всегда были для него не самым любимым временем, но в этот раз Академия казалась особенно пустой и тихой. Без дона Криштиану и сеньора Афонсу, без дона Дуарте и остальных членов семьи. Педру поморщился, когда обнаружил, что даже по Фабиу он, кажется, скучает. По крайней мере, если бы фамильяр был в кинте, Педру бы пришел туда с бутылкой вина или очередным ящиком кофе и просто предложил провести вечер за беседой… которая наверняка закончилась бы потасовкой…

— Ты ведь не будешь тут сильно скучать? — спросил дон Криштиану, запирая ректорский кабинет в последний рабочий день.

Педру совершенно искренне ответил, что найдет, чем заняться. И попросил повелителя не беспокоиться ни о нем, ни об Академии и просто насладиться заслуженным отдыхом в кругу семьи. Они уехали в Альпы почти на все каникулы. Педру не просто был этому рад, он сам помог организовать поездку. Потому что планов у него действительно было много, и лучшее место для королевской семьи в этих планах — «подальше от Академии».

Начиналась работа с Пустошью. Перво-наперво нужно было отправить нескольких колдунов и бештафер на ту сторону для контроля строительства. Также пересмотреть одну из лабораторий, актуализировать знания и выдать новые задания. Встретить делегацию с той стороны для утверждения плана и проекта. И дать отчет императору Пустоши. Последнее вызывало больше всего опасений и требовало максимальной сосредоточенности и внимательности, даже если Александр не явится сюда лично.

Педру планировал отправить ему результаты наблюдений в письменном виде, и составить этот документ нужно было очень тщательно. Так, чтобы не последовало обвинений во лжи и утаивании информации, и так, чтобы Александр все же не понял сути вещей и продолжил верить в «привязанную к диву колдунью». Сказать, что «случайный эксперимент» получился лишь благодаря уникальной природе Веры, Педру не мог. Слишком опасно, слишком незаконно, слишком большой козырь окажется в руке императора, если он узнает, что девочка — носитель заклятия изменения формы. Кроме того, не единственный в своем роде.

Миша… Юный граф вызывал беспокойство, и Педру бросил несколько незначительных намеков, когда отправлял Веру на каникулы домой. По возвращении девушка подробно расскажет, что творится в голове брата, чему он учится и кого слушает. И привезет образцы крови. В Коимбре юный граф появится не раньше чем через год, и за это время многое можно упустить.

Однако кажущиеся наполеоновскими планы закончились очень быстро. Педру разобрался с делами за сутки. Еще несколько дней отдыхал, наслаждаясь тишиной и покоем, а потом откровенно заскучал и впал в тоскливую меланхолию.

Он даже перестал петь по вечерам и не писал новых текстов. Стихи просто не шли, застревая где-то в мозгу неприятной обязанностью, а музыка вместо красивой мелодии превращалась в одинокий, противный трунь по нервам. Пришлось признать, что с творчеством нужно подождать до лучших времен. Ища вдохновения, Педру шатался по городу, смотрел на воду и с совершенным безразличием продолжал решать насущные административные вопросы.

Что ж, это было не ново. Такова незавидная судьба любой творческой и утонченной натуры: переживать тоску и апатию с той же глубиной, что и возвышенные порывы любви и восхищения. Педру принимал этот факт и послушно платил свою цену, ожидая нового подъема. Но в этот раз провал почему-то тянулся непростительно долго. Каникулы подходили к концу, скоро должен был возвратиться повелитель, и Педру просто не мог позволить себе встретить его в таком неподобающем состоянии.

Поэтому всеми силами пытался вернуть себе доброе расположение духа и привычную веселость, которую так любил в нем дон Криштиану. Он устроил неожиданный вечер фаду, просто выйдя на площадь с гитарой. Немногочисленные студенты, оставшиеся на каникулы, порадовались. А он нет.

Несколько раз летал в Назаре в надежде, что вопреки сезону волны поднимутся до приличной высоты и он сможет насладиться любимым спортом. И ему даже казалось, что это работает. Он возвращался в Академию мокрый, уставший и довольный, но стоило перьям просохнуть, состояние «заплесневелого овоща» накатывало с новой силой. И начинало раздражать.

Педру подпер щеку ладонью и оперся на перила, провожая взглядом уплывающую палку. Прислушался к ощущениям: все то же тоскливое одиночество царапало грудь. Время от времени возникали в голове радостные лица семьи, веселящейся в Альпах, и не менее довольная физиономия Фабиу. Педру фыркнул, выпрямился и тряхнул головой. Нет, нельзя тонуть в этом дальше. Сегодня он предпримет еще одну попытку привести себя в порядок. И в этот раз все получится. Не может не получиться.

Педру быстро прочесал Академию сверху донизу, завершая ежедневные дела, и отправился в свои покои. Сменил менторский костюм на легкие джинсы и рубашку, простую с виду, но сшитую специально под его «особенности», надел крест-амулет и закинул на плечо кожаную куртку. Распахнул окно, еще раз оглядел спокойный вечерний город и расправил крылья…

Порту встретил его веселым гомоном фестиваля, запахами вина и мяса, разлитыми до самого побережья, и кораблями. Пара аутентичных каравелл, довольно четко копирующих знаменитые корабли Вашку да Гама, швартовалась у причала. К ним Педру направился в первую очередь. Посидел в вороньем гнезде, сверху наблюдая за туристами и веселыми жителями. Постоял на носу, подставляя лицо соленому ветру и вспоминая славные прошедшие дни. Послушал плеск волн. И лишь потом легкой походкой направился в город.

Педру посещал национальные фестивали с искренним любопытством. Люди так отчаянно стремились вырваться из «темных веков», так радовались, что их нынешняя жизнь не похожа на паршивое страдающее средневековье, но каждый второй праздник и карнавал возвращал их в это неказистое прошлое. Может, дело в несовершенной памяти? В отличие от бештафер, людям не дано проживать и понимать заново давно прошедшее. Может, это полезно. Те, кто никогда не знал, каково это — выживать среди чумы и рабства, считают, что должны ощутить на себе хоть отголоски того тяжелого бремени, чтобы искренне порадоваться своему комфортному настоящему? Хотя на бремя людские праздники похожи не были. И мало общего имели с реальным их прошлым. Зато изобиловали вином, едой и весельем. И Педру решил, что это именно то, что нужно, чтобы просто развлечься и «проветрить голову».

Музыканты на углу улицы играли веселый мотив со сложным ритмом. Несколько человек, ряженные в костюмы крестьян и сеньоров, танцевали. И неплохо ведь танцевали. Педру прислушался к нотам и приподнялся на носках, да сюда вполне можно вписать не только хаотичные прыгучие шаги, но и несколько вальсовых тактов или, скорее, редова. И он был бы даже не против попробовать, но подходящей пары среди танцующих не нашлось.

А ведь Вере могла бы понравиться эта музыка…

Воспоминание возникло перед глазами само собой, и Педру моргнул, отгоняя видение. Хотя мысль была неплохая. Что, если устроить иностранным студентам выезд на какой-нибудь из национальных фестивалей? Приобщить к великой культуре.

Педру обошел музыкантов и направился к главной площади. Ярмарочные ряды растянулись от нее во все стороны, паутиной затягивая городские улицы. Часть продавцов изображала из себя средневековых ремесленников, чем привлекала не только покупателей, но и туристов с фотоаппаратами.

У некоторых прилавков Педру задерживался. Настоящий ценный антиквариат тут встретится вряд ли, но что-то интересное вполне можно раздобыть. Например, качественный шелк и бархат. Скоро будет нужно менять драпировки в кабинете ректора и реставрировать трон. Педру следил за поставками, и расходные материалы всегда имелись с запасом, но это не отменяло внимательности при выборе. Он отметил превосходное качество ткани и большой выбор цвета, взял с прилавка визитку, чтобы связаться с поставщиком, и наткнулся взглядом на ленты, незатейливо завязанные на перекладине. Одна из них переливалась одновременно розовым и голубым цветом и, видимо, поэтому привлекла взгляд, вызвав четкую ассоциацию с бантиками. Педру усмехнулся, но невольно снова подумал о Вере. Наверное, ей бы понравилось. Да, она давно не играла с ментором как с плюшевой игрушкой и не навязывала бантики на хвост, но словно в насмешку, а может в дань памяти, продолжала вплетать в косы ленты, оставляя маленький аккуратный бантик на конце или в начале, тогда он забавно топорщился над ухом и порой привлекал внимание игривых бесят.

Педру попробовал ленту на ощупь, и она легко заскользила между пальцев. Да, колдунье бы она определенно понравилась. Он опустил глаза на визитку, возвращаясь к более важным вопросам, и двинулся к следующему прилавку… Вернулся, забрал ленту, молча оставил продавцу несколько купюр и ушел, не дожидаясь пересчета и сдачи.

Площадь гудела голосами, шипела взрывающимися фейерверками, искрилась бенгальскими огнями на палочках и фонарями в форме факелов. Педру еще раз оценил попытку соответствовать эпохе и в очередной раз отметил, что аутентичными на фестивале были только каравеллы, одиноко стоящие у причала. Зато людям было весело и среди них присутствовали обладающие силой. Беспечные и уже полупьяные, совершенно неосторожные. Педру купил легкого вина и пошел в толпу, позволяя музыке подхватить себя, а витающей в воздухе силе мурашками разойтись по коже.

Веселый испанец радостно улыбнулся идущим навстречу девушкам. Одна из них, колдунья, задержала на нем взгляд и смущенно похлопала ресницами. Педру протянул девушке цветок, мгновенно добытый из ближайшей клумбы, и пошел дальше.

Он устроился за столиком недалеко от центра площади. Смотрел на фейерверки, пил вино, прислушивался к различным всплескам силы. Да, чужим, да, мало что значащим без связи, но все равно оставляющим едва ощутимое приятное покалывание на коже. Внезапно покалывание превратилось в сильное жжение на плече. Педру обернулся и увидел ту самую колдунью. Девушка или, скорее, молодая женщина лет тридцати по виду и ощущению. В руке початая бутылка, в глазах хитрый огонек страсти. Педру медленно снял ладонь девушки со своего плеча и поднес к губам. Улыбнулся. И она растаяла.

Пожалуй, это было даже не интересно. Он бы мог столько всего сделать: устроить целое представление, притвориться самым великим романтиком на земле, чтобы полностью завладеть вниманием нужной особы, а оказалось достаточно просто улыбнуться. Тем не менее Педру усадил девушку напротив себя и завел непринужденную беседу. Он узнал ее сразу, она закончила Академию около восьми лет назад. Экзамен сдала хорошо, показатели владения силой были высокие, довольно перспективная девушка, но после выпуска Педру о ней не слышал. Из разговора понял, что она осела в Порту-Санту, открыла магазин вспомогательного инвентаря для колдовства и чародейства и благополучно прозябала на краю земли, впустую растрачивая свой потенциал. И лишь изредка выбиралась на материк, ради закупок или развлечений. Вот и сейчас прилетела в старый город на большой фестиваль. Девушка легко рассказывала о себе, Педру вежливо кивал.

Довольно быстро колдунья потеряла интерес к шумной площади и позвала испанца прогуляться вдоль побережья. Педру пожал плечами и пошел за ней. В конец концов, он прилетел сюда, чтобы повеселиться и расслабиться, так почему бы при этом ни побыть «легкомысленным человеком».

Однако она повела его не к берегу, а куда-то вглубь тенистых улиц, и чем меньше света оставалось вокруг, тем ближе жалась колдунья к симпатичному испанцу, совершенно не узнавая в нем ментора и не замечая подсказки и сигналы, которые Педру щедро подбрасывал всю дорогу. Он был не против провести приятный вечер в ее компании, но притворяться до конца смысла не видел, вероятность того, что девушка вдруг изменит свои намерения и настрой, если поймет, кто перед ней на самом деле, была слишком мала. Даже наоборот. Учитывая повальную влюбленность студенток, подобный поворот событий скорее подогреет интерес. Когда-то она провела немало часов в его саду, но так ни разу и не получила ответа. А теперь даже не смогла узнать и вспомнить. «Ах люди, как переменчивы и пусты ваши чувства…» — усмехнулся Педру.

Он решил ей помочь. Стал расспрашивать про Академию. Про порядки и проверки. Даже незаметно снял с шеи крест, но девушка быстро ответила на неинтересные вопросы, даже не подумав проверить нового знакомого. Только подалась вперед, очевидно напрашиваясь на поцелуй.

Педру ответил, и она сразу обвила руками его шею. Сила, подпитанная вином, желанием и первыми проблесками эйфории, запульсировала в воздухе. Педру прижал к себе колдунью и выпустил когти… на которые она совершенно не обратила внимания. Даже когда отпустила его и, схватив за руку, потащила в сторону небольшого двухэтажного домика.

«Ну нет, нет… я потратил на вас десять лет, вы не можете быть настолько глупой и недалекой», — думал Педру, пока она искала ключи в маленькой сумочке.

Хорошее настроение, едва-едва начавшее отвоевывать его сердце, разбилось вдребезги о камни разочарования и бессмысленности. Педру не питал иллюзий, что все выпускники Академии становятся великими колдунами и чародеями, но видеть своих учеников в состоянии подобного забвения, деградации и полного пренебрежения своим даром и положением… Увольте.

Колдунья наконец справилась с ключами и замочной скважиной, посмотрела на Педру, и лицо ее стало озадаченным.

— Все в порядке?

— Нет.

Она попыталась взять его за руку, но Педру отстранился.

— Ну чего ты? — засмеялась девушка. — Заходи, продолжим вечер за чашечкой кофе…

— Нет, — отрезал Педру, потерявший к ней всякий интерес.

— Почему? — она обиженно нахмурилась.

Он улыбнулся и шагнул к колдунье, будто снова намереваясь поцеловать. Она с готовностью подалась вперед.

— Потому что я, на ваше счастье, не голоден. — Он оскалился и зарычал. Внушительные клыки щелкнули перед лицом девушки, и Педру исчез из поля зрения. Над улицей разнесся крик, колдунья наконец поняла, что провела вечер с бештаферой.

Педру зло усмехнулся, расправил крылья и спрыгнул с крыши.

Назад он летел над самой водой, позволяя океану смыть с него остатки столь разочаровывающего вечера. Попытка восстановиться опять провалилась. Он несколько раз облетел побережье, слетал в Назаре, устроил небольшой шторм, подрался с водой, не удовлетворился и вернулся в Коимбру совершенно раздосадованный.

Педру кружил над городом, тоска не отступала. Значит, оставался самый проверенный и самый надежный способ борьбы с хандрой. Работа. Ментор опустился на ограду стадиона и осмотрел широкое поле. Скоро начнется новый учебный год, и студентов пора возвращать к рабочему графику, вырывая из летнего безделья. И начнет он с колдунов. Они и так каждый день выходят на пробежки, но завтра их будет ждать сюрприз. Впереди еще целая ночь, и слуги-бештаферы успеют построить на стадионе целую полосу препятствий. А он составит маршруты и поставит «демонов» по укрытиям. Педру представил, как обрадуются ученики неожиданной практике, и на душе потеплело.

Он легким шагом двинулся по ограде, прикидывая, где и какое препятствие поставит, и заметил вдали фигуру. Кто-то уже спешит начать тренировку? Замечательно! Педру переместился на подветренную сторону, различил запах и удивленно округлил глаза.

Через стадион прямо по недавно подстриженной траве шла, игнорируя всякую разметку, Вера. Педру прокрутил в голове календарь. Колдунья должна была вернуться только через неделю, к самому началу занятий. Но, видимо, планы изменились.

Девушка определенно только что прибыла в город и возвращалась в республику самым коротким маршрутом. За плечом ее топорщился небольшой рюкзак, волосы вместо привычных кос затянуты в хвост, легкая дорожная кофта и джинсы. Она шла беспечным прогулочным шагом по ночному городу, смотрела на крыши и облачное небо и тихо радовалась возвращению. Ну разве мог он молча отпустить ее?

Педру глухо зарычал и высвободил силу.

— Кто же бродит ночью в одиночку? — крикнул он и ударил.

Вера вскрикнула и отлетела на сетку, окружающую стадион.

К чести колдуньи, щит она выставить успела, он смягчил удар, и как только девушка оказалась на ногах, в Педру полетело несколько серебряных игл. Он легко отклонился в сторону и посмотрел на воткнувшиеся в стену почти до основания штыри. Хороша. Кровь с молоком…

Кровь. Он облизнул губы.

Неосторожная девчонка слишком поторопилась атаковать и раскровила ладонь собственным же оружием. Несколько капель упали на примятую траву.

Ментор слегка приоткрыл рот, наслаждаясь запахом.

Вера дернула рукой, возвращая оружие. И Педру присел на столбе, позволяя серебряным иглам пролететь над головой. Колдунья изменила траекторию полета, но, конечно, не успела задеть. Нарочито медленно он раскрыл крылья и выпустил клыки, длинный хвост заходил из стороны в сторону.

— Осторожно… Ваша кровь так сладка, что я могу и не сдержаться…

— Отравитесь, ментор!

Загудел щит, и резонанс разлился над полем.

Педру скользнул вниз и приземлился уже львом. С громким рычанием он медленно двинулся в сторону колдуньи.

— Киса… — пролепетала девушка, присматриваясь к ментору. — Хорошая киса… У тебя же есть колечко?..

Педру оскалился. Что она будет делать? Бежать? Защищаться? Атаковать?

— Киса… — повторила Вера и покрутила рукой, собирая серебро в образ.

Перед львом закрутилась мышь.

Педру опешил. С каких пор его настолько не воспринимают всерьез?

Мышь крутилась. Вера стояла поодаль и управляла ею, не опуская щит. Глупость.

Педру медленно поднял лапу и одним когтем откинул мышь в сторону. И тут же исчез колдовской щит. Вера указала на серебряное кольцо на львином пальце.

— Я вижу. Вы не демон. А значит, не причините мне вреда.

Педру склонил голову набок и зарычал. Но девушка не выказала сомнений. Наоборот, смело пошла к нему, на ходу расстегивая браслеты и убирая серебро во внутренние карманы кофты.

Остановившись в паре шагов, Вера протянула руку к его голове. Педру наблюдал за тем, как она медленно тянется к его морде, как плавно подходит ближе. И наконец зарывается пальцами в густую гриву.

Сила заплясала на кончиках пальцев едва уловимыми искрами. Вера вполне осознано показывала бештафере свое отношение и настроение. Без давления и попытки травить и бороться, просто давая почувствовать себя рядом.

Он вздохнул и лег на землю, вытянул передние лапы и выпустил длиннющие когти. Раскрыл пасть, обнажая клыки. А Вера только продолжила чесать его за ухом. И гладить по голове. Совершенное безрассудство.

Она все еще пахла кровью, и Педру дернул головой словно хотел укусить за руку.

И скользнул зубами по щиту. Девушка усмехнулась и показала два пальца. Хорошо, ее реакция и восприятие стали быстрее. Энергия ровнее, а рисунок четче. Узор уже почти сформировался и не менялся так хаотично, как год назад. Но Педру в этом рисунке не было, хотя связь ощущалась прочной и сильной… и приятной. Он не удержался и поднял голову, подставляя шею под ее руки и почти замурчал, ощутив обжигающий поток энергии.

Пожалуй, из этой ночи еще можно извлечь что-то хорошее и полезное.

Он слегка повернул морду и боднул Веру, подталкивая к своей спине.

Решится ли?

Она не усомнилась ни на секунду.

— Там ваша одежда осталась, забрать?

Он кивнул, и девушка сорвалась с места. Педру посмотрел ей вслед. В этом не было большой необходимости: лететь за пределы города он не собирался. Но само проявление подобной заботы умиляло. Вера сунула рубашку и штаны в рюкзак, а куртку надела на себя. Правильное решение. Наверху холодно. Она поправила длинные рукава, обернулась и обнаружила Педру прямо за своей спиной. Он лежал, вытянув лапы и медленно качая хвостом, будто и не двигался вовсе, и не переместился за долю секунды с другого конца поля. Она почти не испугалась, почти справилась с неожиданностью, но Педру все равно почувствовал пропущенный удар сердца и короткий всплеск энергии.

Вера укоряюще покачала головой и подошла к спине льва, на ходу прочесав пальцами по гриве.

Педру приподнялся, подставляясь под оплетающие тело путы. Но Вера не села, как обычно делали всадники. Она распласталась по его спине, прижимаясь всем телом. Руками обхватила шею, связав запястья путами, а ступни скрестила, упираясь коленями в бока.

Странная поза, но Педру решил не корректировать ее. Если в полете она свалится, это станет уроком.

— Готова.

Загудел щит, едва заметным маревом окутывая голову льва. В такой позе Вере придется держать его шире, и повернуть руку в случае чего она не сможет. Как быстро заметит ошибку? Педру рванул с места, взлетая быстро и резко, с интересом прислушиваясь к девушке. Она выдохнула, удивление и страх почти сразу сменились восторгом, Вера опустила голову на гриву и словно задремала, уставшая после долгой дороги, только щит с путами и пульсирующая в них сила давали понять, что она все еще внимательна и сосредоточена на происходящем.

Педру пролетел над крышами домов и городскими парками, направился к черной полосе Мондегу и почувствовал, что девушку начинает вести в сторону. Подавляя раздражение, он повернул влево, позволяя ей выровняться по центру спины. Мог бы сразу опуститься и завершить полет, отчитать за легкомыслие, но это еще успеется, все-таки она не свалилась… пока что…

Веру снова повело, но теперь в другую сторону, Педру опять свернул и облетел вокруг часовой башни и почти сразу заметил перекос вправо. И зарычал.

Хлестнул колдунью хвостом по ноге и специально полетел прямо, пусть сама выпутывается или падает. Вера не пыталась вернуть устойчивое положение, лишь крепче сжала коленями львиные бока и направила силу в левую руку, Педру дернул головой отворачиваясь от серебряного всполоха, и глаза его широко распахнулись.

Она не падала. Она пыталась им управлять! Он взмахнул крыльями и завис на месте, возмущенно рыча. Девушка выровнялась и убрала давление силы, но стоило ментору сдвинуться с места, мгновенно появился уверенный крен вправо, в сторону реки, до которой они так и не добрались, выписывая пируэты над городом. Педру качнул головой и резко забрал влево, едва не сбрасывая всадницу, путы сразу крепче стянули бока.

Какая поразительная, безрассудная, наглая самонадеянность!

Но почему бы и нет? Ему вдруг стало интересно, на что еще может решиться колдунья, что рискнет придумать, если позволить ей вести по-настоящему. На тренировках это давалось не просто. Вера принимала роль ведущего как по приказу, просто выполняя очередное задание, и было слишком очевидно, что подобная смена ролей в их паре лишь иллюзия, игра, которую оба принимают на короткий период времени и только на определенной территории. На которую он сам соглашался лишь по необходимости, сжав зубы и прилагая максимум своего терпения и снисхождения.

Но что, если…

Педру полетел ровно, выдохнул, прислушиваясь к девушке, и почти сразу ощутил ее движение. И пошел за ним, не дожидаясь давления силы под мордой. Сердце колдуньи забилось сильнее, она несмело проверила догадку, давая едва заметное направление вниз, прижимаясь к шее и опуская руки. Педру опустился, и смятение сменилось нескрываемым восторгом.

Эмоции ударили в голову, смешиваясь с его собственными чувствами, Педру не столько услышал, сколько почувствовал тихий и радостный смех, когда Вера повела его вниз и вправо, почти падая на водную гладь. Лев прикрыл глаза, сосредоточился на всаднице, лавируя и меняя направление полета за миг до ее движения, словно заранее ловил, не давая упасть.

Это было необычно. Обычно он носил королей. В седле. Только в седле. С четким приказом. А последние годы вообще почти не летал с всадником. Слишком дон Криштиану не любил вбивать в своего бештаферу крючья. Пару раз Педру поднимал в воздух сеньора Афонсу. Молодой колдун приходил от полета в восторг, но сосредотачивался исключительно на том, чтобы удержаться на спине ментора. Связи у них еще не было, и управлять Афонсу не пытался. А Вера…

Нет это было даже не управление. Она словно пыталась лететь сама, двигаясь вместе с ним. И с каждым мгновением это получалось у нее все лучше. Педру кожей чувствовал бьющееся в чужой груди живое сердце, почти слышал шум разгоряченной крови в ушах. И уже не различал, не разделял… Она сильнее прижалась к его спине, и захотелось полететь быстрее. Педру ударил крыльями, набирая скорость, и сила колдуньи разлилась вокруг вместе с азартом и предвкушением. И уже его собственное сердце застучало быстрее.

Они пролетели над рекой, оставив город далеко позади. Все быстрее и быстрее приближаясь к горизонту, к бесконечному океану. Педру тряхнул головой и вильнул в сторону, словно хотел вырваться из серебряного облака, окутывающего всадницу. Но прилипший к спине сгусток силы продолжил обжигать. Все-таки резонанс истощал. Не так быстро и сильно, как соленая вода, но все же. На миг сбилось марево щита и ослабли путы. Вере тоже трудно. Долго она не продержится…

Педру захотелось проверить, сколько он сможет лететь под ее силой. Это было бы интересно: кто сдастся первый, кто первый ослабеет настолько, что предпочтет вернутся на землю? Но исход слишком очевиден. Может, когда-нибудь, когда она войдет в полную силу… Или если у нее будет хорошая фора, например океан.

Вера снова увела его креном вниз, заставляя разрезать крылом поднимающуюся волну и резко подняться. И снова нырнуть вниз. Они кружили над водой, и Педру поймал себя на том, что уже совершенно не задумывается куда летит, просто наслаждается процессом, растворяясь в силе, свободе и таком неожиданном наполняющем сердце единстве.

Вдруг Вера потянула руки на себя и, приподнявшись на локтях, попыталась отклонится назад. Вверх. Педру ударил крыльями. И ее раз. И еще. Поднимаясь быстро, почти вертикально, чувствуя натяжение пут и сбивчивое дыхание девушки. Вверх. Но она не сможет держаться на такой высоте. Не сможет дышать, не сможет контролировать силу и сорвется. Вверх. Педру казалось, что он не просто понимает, видит зыбкую черту, дальше которой не зайти. За которой она не выдержит, но Вера упорно вела его ввысь, будто хотела дотянутся до небесной грани, не желая останавливаться, пока еще может дышать. И Педру понял, что будет дальше. Вера крепко обхватила его шею, прижалась к спине, последним усилием перенося вес и напряжение с колен на руки. Очень медленно направление менялось на противоположное. Педру вдохнул холодный воздух и послушно сложил крылья, уходя в отвесное пике…

Путы выдержали, и щит не слабел, питаясь уже не столько силой, сколько эмоциями. Вера все еще справлялась. Они падали в черную пропасть океана, и с каждым мгновением скорость становилась все больше и больше. Педру ждал. Прислушивался к Вере, почти пытался прочитать мысли и уловить миг, когда она испугается и поймет, что при такой скорости и высоте ее реакции не хватит, чтобы вывести их из падения, если она не сделает этого прямо сейчас. Вот сейчас. Нет, поздно. Точка невозврата скрылась где-то в высоте, а они все продолжали мчаться вниз. И что теперь? Не утопиться же она хочет в самом деле?

«Ну! Решай!»

Вера прижалась лбом к его голове, засмеялась, покрепче натянула путы и отдала управление. Он не услышал просьбы или испуганного крика. Просто всем нутром ощутил, как меняется восприятие девушки, сливаясь в едином порыве доверия и счастья. Педру выждал еще несколько мгновений, наслаждаясь свободным падением и бьющейся на спине обжигающей силой серебра. И почти над самой водой расправил крылья, разбивая волны. И, на бешенной скорости выходя из пике, полетел в сторону Коимбры.

Несколько раз он поднимался выше, разрывая холодные облака, и падал вниз, не замедляясь ни на миг, рыча и вздрагивая от наполняющей эйфории. Лавировал между крышами и спиралью взвивался вокруг башен, резко поворачивал и пролетал боком над стенами. А Вера все смеялась и смеялась, зарываясь лицом в его гриву и крепче сжимая шею.

Педру еще раз оглядел город с высоты и начал быстро снижаться. Он не замедлялся и не менял траектории, стрелой целясь в открытое окно и надеясь, что Вера откроет глаза, почувствует, поймет. Потому что, если он ошибется в своем доверии, они подчистую снесут стену, врезавшись в нее со всей дури колдовским щитом.

Окно приближалось. Занавески мирно покачивались на ветру. А марево щита все еще маячило перед глазами. Нужно взлетать. Путы стянулись почти удавкой, Вера схватилась пальцами за черную гриву, и щит погас. Педру мгновенно сложил крылья над спиной, на последние секунды закрыв девушку от ветра, и влетел точно в открытое окно. Даже не задев занавески.

Мир постепенно переставал шататься и пытаться выворачивать Веру наизнанку. Кровь тише пульсировала в голове, пространство снова становилось осязаемым. Девушка открыла глаза и попыталась пошевелиться.

— Не делайте резких движений, — посоветовал ментор. — Перемещение на такой скорости и тренированному колдуну дается трудно.

— Это было… это было нечто… — выдохнула Вера, искренне надеясь, что сжавшиеся внутренности все-таки останутся на своих местах, а не предпримут попытку выбраться из тела через горло.

— Да. Нечто… — усмехнулся Педру.

Он уже облачился в привычный менторский костюм и что-то искал в книжном шкафу, занимавшем целую стену в просторной комнате. Вера огляделась. Она сидела в глубоком, обитом бархатом кресле, рядом с письменным столом, с другой стороны которого виднелась резная спинка стула, по виду довольно старинного. Рельефные двустворчатые двери, массивный шкаф. Вся обстановка была изысканно устаревшей, но очень элегантной.

— Где мы?

— В менторском доме. Это мои покои, — бросил Педру, не отрываясь от поисков.

Вера с трудом сосредоточила на нем взгляд. Бештафера явно был перевозбужден. Движения резкие, иногда даже не видимые человеку. Едва видневшиеся когти и клыки. Последние Вера заметила, когда, потянувшись за очередной книгой, ментор облизнулся, что уже само по себе не было для него привычно. Кудрявые волосы топорщились, будто наэлектризованные, несмотря на попытки Педру их пригладить.

Небо и земля по сравнению с тем, что было на стадионе. Увидев ментора на ограде, Вера не на шутку испугалась, не потому что проверка была неожиданной, наоборот, она рассматривала небо именно в ожидании того, что оттуда свалится нечто черное и мохнатое, с криком: «Где ваша боевая готовность?!» Испугало его состояние, раздраженное и какое-то почти болезненное.

Теперь же Педру метался по комнате с выражением чуть ли не счастья на лице. Ему так понравилось летать? Или он уже успел что-то придумать?

Ментор схватился за очередную папку и стал ее быстро пролистывать, несколько листов скользнули с подложки и разлетелись по полу. Педру проследил взглядом полет, потом вытряхнул всю папку и сел среди бумаг, скрестив ноги и высунув кончик языка. Принялся что-то перекладывать и менять местами. Взгляд полыхнул лиловыми отблесками, ментор улыбнулся и окончательно стал похож на раскайфованную чайку.

Вера обмякла в кресле и, подперев голову рукой, продолжила с интересом наблюдать за ним.

В руках Педру блеснул знакомый тонкий нож с изящной рукоятью. Он принялся точными движениями разрезать записи и собирать из них какой-то новый пазл. Вера, не скрываясь, улыбалась, было в этом всем что-то правильное, что-то мирное и родное. А может, она просто слишком устала и буря эмоций постепенно сменялась штилем, уводящим разум и сердце в пучины покоя и сладкой дремы…

— Не спать!

Смятый бумажный комок неприятно ударил по лбу. Вера вздрогнула и открыла глаза.

— Не спать! — погрозил пальцем Педру и растянул губы в хищноватой азартной улыбке. — Самое интересное только начинается.

— Вы что-то нашли?

— Так, по мелочи.

Он уже не терзал старые записи, а, возвышаясь посреди них с планшетом в руках, быстро записывал новые формулы.

— Вы натолкнули меня на некоторые мысли. Это одно из исследовательских заклятий, — он указал на разбросанные бумаги. — Никак не получалось его завершить. Не то чтобы я в принципе недооценивал влияние эмоций и взаимного доверия, нет, просто иногда полезно посмотреть под другим углом.

— Вы разрабатываете заклятия?!

Педру состроил невинную физиономию:

— А что такого? Как я уже говорил, за тысячу лет можно многому научиться. Хотя моя часть в этом исключительно теоретическая. Все эксперименты и проверки проводят колдуны в лабораториях.

Он подошел к столу, положил планшет, сверху — собранную стопку листов и нож. И повернулся к Вере.

— Может, прекратите на меня так пялиться?

— Как?

— Не знаю, как будто у меня вместо крыльев рога выросли, и вас это забавляет. Что за масляная улыбочка?

— Да просто непривычно видеть вас таким, живым и счастливым, — ответила Вера, не меняя выражения лица.

— Словно настоящим? — усмехнулся Педру.

О-о… о настоящности ментора ходили легенды. Те, кому довелось увидеть его в человеческих образах, непрестанно гадали, за какой из масок Педру прячет свое истинное лицо.

— Не знаю, — Вера пожала плечами и села ровно, подвигаясь ближе к столу. — Я никогда не сомневалась в вашей настоящности, в любых ролях, которые видела. Может, вы осознанно выбираете быть одним во многих лицах? И во всех по-настоящему? Ведь за столетия дивы становятся весьма многогранными личностями. А может, все они лишь маски. Даже ментор… Я не знаю.

— А что вы вообще обо мне знаете? — неожиданно спросил Педру.

— Ну… — Вера подняла руку, готовясь загибать пальцы.

— Не думаете, а знаете?

Она опустила руку и озадаченно посмотрела на ментора.

— Ничего. Правильный ответ — ничего. И не питайте иллюзий, что можете разгадать какую-то великую тайну моего бытия.

— Не буду, — покорно согласилась Вера. — В конце концов, вы древний мудрый бештафера. Вы старше меня на целую вечность, и вряд ли мне хватит жизни, чтобы понять в вас хоть что-то. И я не уверена, что стану пытаться, особенно после соприкосновения с вашим восприятием. Вы слишком невозможны. Так что мне вполне достаточно простого знания, что вы меня любите.

— Что?

Бумаги под рукой Педру едва заметно шелохнулись. Ее слова настолько удивили? Вера похлопала ресницами: еще не балл, но уже галочка в ее пользу. Педру прищурился.

— Интересно, а можно с этого момента поподробней?

— А нужно? Вы же сами сказали, что благодарные ученики — одна из наибольших радостей в вашей жизни. Какие еще подробности нужны? — А это уже балл. Один-ноль. Вера невинно улыбнулась.

Педру засмеялся. А потом с явным облегчением приложил руку к груди:

— Ну конечно! Простите, что не понял вас сразу. На миг я допустил, что вы можете усмотреть в моих действиях некую романтику.

Он исподлобья посмотрел на Веру. Что ж, она и не надеялась, что он промолчит.

— О, а я могу? — она отбила шпильку, продолжая наивно пялиться на ментора.

Он нахмурился, всем видом выражая искреннее сожаление.

— Моя дорогая сеньора, неужели в вашей жизни было так мало светлого и прекрасного, что вы не отличаете романтику от простой вежливости? Это очень опасно, — он покачал головой. — Подобные вещи нужно уметь понимать безошибочно, особенно когда речь идет о бештаферах, иначе вы рискуете сильно обмануться. Уверяю, это не так сложно. Разница между этими проявлениями очевидна и колоссальна.

— Что ж, если это так важно, как ментор вы просто обязаны мне все объяснить, — Вера с усмешкой откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

— Резонно, — согласился Педру, в руке его появилась красивая темно-алая роза на длинном стебле. Чуть ниже едва начавшего распускаться бутона, формируя изящными изгибами еще один цветок, лишь отдаленно похожий на бантик, была навязана красивая переливающаяся лента.

Ментор протянул розу Вере и, когда она, выждав пару мгновений, все же подалась вперед и вытянула руки, чтобы принять подарок, поймал ее ладони, опустился на колени и поцеловал кончики пальцев.

В гробовой тишине Вере показалось, что она слышит треск собственной силы, сгустившейся под потолком, не говоря уже о колотящемся в груди сердце. А Педру, вложив розу в одну ее ладонь, вторую прижал к своей щеке.

— Храм мой, тело твое белое… — промурлыкал он, прикасаясь губами к ее коже:

— Вольно трактуя строчку писания,

Господи, что я с собою делаю,

В явном соблазне непонимания?..

Дрожь прошла по всему телу, Вера подавила желание запустить пальцы в его волосы, опуститься на пол и упасть в объятия бештаферы. Осторожно высвободила ладонь и тяжело вздохнула, когда Педру проводил ускользающие пальцы печально-удивленным взглядом.

— Вы правы, ментор, колоссальная разница… — с трудом проговорила она, признавая свое поражение. — Спасибо за науку и… не делайте так больше никогда, если все еще не хотите видеть меня в своем саду.

— Боюсь, вам там совершенно не место, сеньора, — улыбнулся Педру и поднялся с колен, медленно меняясь в лице. — Всегда рад развеять заблуждения. — Он склонил голову в вежливом менторском поклоне.

Ментор выглядел совершенно спокойным и серьезным, но Вера четко ощущала его внутреннее торжество от этой маленькой победы. Словно подтверждая эту мысль, Педру слегка приподнял уголки губ.

— Почему мы раньше не летали? — Вера посмотрела за окно, говорить было трудно, но тему хотелось сменить побыстрее.

Педру выдвинул стул, развернул его боком к столу и сел, легко откинувшись на спинку.

— Потому что это очень сильное и эмоциональное взаимодействие, вы же сами видели. Даже после обучения у Диогу вам было не просто держать и контролировать все потоки. Для наблюдения пока хватает стандартных тренировок, и в подобном, хм… сближении нет необходимости.

— Вы так уже год говорите. Но связь ведь все равно усиливается.

— Да, но медленно. И это позволяет ее изучать. Еще раз… Вы куда-то торопитесь?

— Не я позвала вас в небо.

— Мне стало любопытно.

— И что скажете?

— Что удивлен. Не ожидал от вас подобного изящества во взаимодействии.

— Но ведь было хорошо.

— Очень.

Они немного посидели в тишине. Вера сложила руки на столе и опустила на них голову.

— А что за заклятие вы пытались сделать?

— Всему свое время, — ментор накрыл записи рукой и отодвинул в сторону.

Вера хотела возмутиться, но ее опередил хриплый голос за окном:

— Вер-ра! Вер-ра!

— Кажется, ваша подруга потеряла вас, — заметил Педру.

— Скорее всего. Можно ручку?

Педру указал на стол, разрешая взять необходимое. Вера быстро набросала записку и пошла к окну.

— Вы вернулись раньше срока из-за нее? Я ждал вас не раньше чем через неделю. Вместе с сеньором Перовым.

— Так мы и прилетели вместе. Я проводила Алешу до студенческого дома, а сама пошла в республику. Не хотела заставлять Риверу ждать…

— Прошу прощения, что сорвал планы, — Педру невинно улыбнулся. — Надеюсь, сеньора Ривера не обидится на меня за это.

«Вряд ли она может обидеться на вас еще сильнее», — подумала Вера, но вслух произнесла:

— Ривера затеяла несколько опытов, я согласилась помочь. — Вера сунула листок ворону, и тот пулей взлетел, скрываясь среди крыш.

— Она делает успехи, раньше побороть страх не получалось, — Педру оказался за спиной Веры и посмотрел вслед ворону. — Животные боятся бештафер настолько, что инстинкт самосохранения перебивает все приказы.

Вера удивленно посмотрела на Педру.

— Она же искренне уверена, что никто не в курсе ее экспериментов.

Педру пожал плечами:

— Я не против этой уверенности. — Он прошел вглубь комнаты и снова опустился на стул, в этот раз сев как положено и придвинув к себе записи.

— Можно вопрос?

— Личный? — ментор едва заметно усмехнулся.

— Почти. Что вы сделали с Риверой, что она вас так ненавидит? И зачем? Неужели вы действительно до сих пор уверены, что люди делятся на сорта качества в зависимости от происхождения?

После разговора с Риверой Вера стала внимательнее наблюдать за поведением ментора в присутствии подруги и действительно заметила некоторые странности. Более холодный взгляд, отстраненная и почти жестокая ухмылка. Мельком, незаметно. Ментор словно показывал пренебрежительное отношение, но исключительно таким образом, чтобы замечала его только раздраженная и обиженная девушка.

— А вы как думаете? Верите, что я могу так относиться к студентам?

— Верила бы, не спрашивала бы. Так что вы сделали?

— Как это часто бывает с людьми, — снисходительно вздохнул Педру, — я ей помог.

Вера удивленно подняла брови и подошла ближе к столу. Педру опустил подбородок на сплетенные пальцы и посмотрел на нее.

— Каролина Ривера очень необычный экземпляр. Она колдунья, но, как вы верно заметили, без происхождения. Она из простой семьи, в которой как минимум в предыдущих четырех поколениях не было ни колдунов, ни чародеев. Я бы проверил дальше, но в деревнях люди редко следят за своей родословной веками. В Наварре я бываю не часто. О виноградниках заботятся проверенные и профессиональные люди. Чаще всего чародеи. И работают в том числе и на полях. У нас довольно сильный сельскохозяйственный факультет, вы знали? Ведь содержание плантаций — это не только сбор урожая и полив деревьев. Это большая работа селекционеров и специалистов по выведению сортов и улучшению свойств. В общем, чародеи там не редкость, в отличие от колдунов. Однажды, когда я был в Наварре, заметил, что за чародеями таскается девочка-колдунья, я принял ее за дочь одного из своих специалистов, но оказалось, что она из деревенских, которые работают по найму. Никто в семье даже не подозревал, что у нее есть сила. Я намекнул родителям, что стоило бы заняться обучением, и даже позаботился о материалах. Ну что вы так на меня смотрите? Вы же не думали, что являетесь единственным ребенком, на которого я обратил внимание за пределами Академии?

— Вы обратили внимание? А кто пытался исчезнуть каждый раз, когда я вас видела?

— А кто орал «Киса!» на всю округу?

— Никогда не забудете?

— Как и вы.

— Но если вы инициировали обучение, почему завалили на экзамене?

— Я не валил. Это же государственная комиссия Испании, что я мог сделать? Дона Криштиану и меня пригласили присутствовать на открытии нового факультета, и мы оказались почетными гостями на вступительных испытаниях. Касательно Риверы я просто высказал свое мнение во время светской беседы с главным ментором Саламанки. Девочку начали учить поздно. Показатели силы оказались невысокими. А навыков для государственного гранта не хватило. Конечно, ее не взяли, но из всех комментариев она услышала и запомнила именно мои слова. Возможно, потому что уже видела меня в Наваре и узнала. И, соответственно, обвинила в провале меня. Однако, как вы, наверное, заметили, у Риверы очень нестандартное мышление. Она больше понимает в чародействе, чем в работе с дивами. Дрессирует птиц и, полагаю, не только. Последнее время крысы стали вести себя подозрительно, и это я еще не водил ее к местному зверинцу. При этом очень четко и умело смешивает разные техники и смело проверяет возможности своей силы. Такой подход — следствие окружения, в котором она росла, и, конечно, ее собственной фантазии и пробивного характера. Мне не хотелось терять подобный кадр, и через несколько недель после провального экзамена в дом семьи Ривера постучал некто сеньор Милагре. Профессор из чародейского НИИ Лиссабона. И предложил целевое обучение в Академии Коимбры, после которого Каролина Ривера станет научным сотрудником в одном из исследовательских центров этого института. Конечно, сдать вступительные экзамены в Коимбру тоже не так просто, поэтому Ривера потратила еще целый год на подготовку. Она старше вас, но учитесь вы вместе именно потому, что она потеряла время после провала с грантом.

— А этот НИИ…

— Филиал нашей Академии. Это не особо афишируется, у них уже есть собственное имя и репутация, но по факту все финансирование идет через меня.

— Почему вы не сказали ей, сеньор Милагре?

— А зачем?

— Ну как минимум, чтобы она не видела в вас врага, вы же только подкрепляете ее мнение, я сама видела.

— Сеньора Вера, это вам нужен друг и защитник, вы очень добры и доверчивы. Нет, не нужно со мной спорить, — он поднял руку, призывая помолчать. — Я основываю свои выводы не на пустых предположениях. Именно видя в наставнике друга и доверяясь, вы можете полностью раскрыть свой потенциал. А ей нужен враг. Вы же сами все видите и понимаете. В отличие от Риверы, у вас больше возможностей, вас учил делать правильные выводы и различать эмоции не только я, но и Диогу. Что вы можете сказать о Ривере на основе ваших знаний?

— Она одинока, недоверчива и напугана. Считает, что весь мир против нее. А вы это подпитываете.

— Да. И я буду это подпитывать, потому что все средоточие «мира, который против нее» сводится ко мне. И желание доказать, что она нечто больше, чем просто крестьянская девочка с полей, толкает ее вперед лучше всякой похвалы. Вы не так давно заметили, что не у всех есть силы постоянно вступать в заведомо проигрышный бой. И вы правы. Но есть так же и те, кому жизненно важно иметь такого вот непримиримого соперника, чтобы не потерять смысл в сражении.

— Но она же в состоянии постоянной вражды и раздражения будет терять в контроле.

— Конечно, провалов в этой сфере у нее пока что больше, чем у вас год назад.

— Тогда почему вы не отправите ее к Диогу, так же как меня, если он может научить действовать от мира, а не от войны?

— А если бы ваши уроки вел я, сеньора. Вы бы научились действовать от мира? Или все-таки свернули в какую-то другую сторону? — Педру посмотрел на Веру из-под ресниц, взгляд его снова стал немного печальным.

Вера опешила:

— Я просила вас не делать так.

— Простите, не удержался, слишком хороший пример. — Педру вернул взгляду менторское равнодушие. — Поэтому у вас больше возможностей. У вас есть ментор, который может хладнокровно учить, легко обращаясь к вашему разуму, и ментор, которого вы считаете другом. И ваше обучение в такой системе дает замечательные результаты. То, как вы теперь контролируете силу. То, как разговариваете и держите себя, в том числе со мной, или даже особенно со мной. Это хорошо.

— Разве? — Вера удивленно покосилась на ментора. Тот смотрел ей в глаза.

— Да. Да, сеньора. Вы умница. И Ривера тоже. Только ситуация у нее труднее. У нее, в отличие от вас, есть ментор, которого она считает врагом, второй ментор, которого она любит, и все остальные, кому она ни в жизнь не доверит свои мысли и тайны. С кем из них вы предпочтете оставить ее наедине?

— Со вторым.

— Очевидное решение, которое едва ли будет иметь больше пользы, чем любое другое, но хотя бы учебный корпус не взорвется, — Педру улыбнулся. — Иногда правильных ответов нет.

Вера прислонилась к столу и покрутила в пальцах ручку, перебирая в голове последние разговоры с Риверой. И поняла, что ментор прав. Опять.

— Я пыталась сама объяснить ей. Хотя бы основы, самое начало. Но она словно не поняла меня.

— Она не просто не поняла, она даже не пыталась вас слушать. Возможно, это неплохая идея, я буду рад, если вы сумеете передать ей полученные знания. Но учить тоже нужно уметь. И знать, куда смотреть, чтобы правильно оценивать результат. Просто накачать человека правильными и умными словами — не выход, если от вас не готовы принимать советы, если не видят в вас учителя и, самое главное, если не хотят учиться. Когда вы пытались поговорить с Риверой, ее волновало вовсе не отсутствие контроля и не проблемы восприятия, а только тот обидный факт, что вы сблизились с тем, с кем она не смогла. И все. Но если вас так волнует ее душевное состояние, могу сказать, что Диогу с ней все-таки поработал и, на мой взгляд, справился достаточно хорошо.

— Ого. Я не знала этого.

Педру развел руками:

— У Риверы есть будущее и хорошие перспективы, но прежде ей нужно очень и очень многому научиться, как и вам. И чтобы вас научить, я буду и другом, и врагом, и последним поддоном, если нужно.

— Подонком?

— И им тоже. — В глазах ментора заплясали веселые искорки.

— Как вы еще не сожрали эту птицу, если все знаете?

— Жрать голубей по части Диогу. Пусть летает. Умный же ворон. Нашел вас даже в моих покоях. Я ответил на ваш вопрос?

— Вполне. И полагаю, вы не хотите, чтобы я «испортила вам репутацию» в глазах Риверы.

— Не хочу.

— Но она же все равно узнает.

— Конечно узнает, но будет к тому времени уже совсем взрослой, обученной и вполне способной проявить благодарность. Зачем мне сейчас вываливать эту информацию на девочку, которую и так шатает из края в край? Сделайте и вы для нее доброе дело, промолчите.

— Хорошо.

— Отлично, тогда у меня тоже есть вопросы. Вы привезли кровь брата?

Вера дотянулась до сумки и выложила на стол коробочку с капсулами.

— Надеюсь, вы объясните?

— Конечно, как только…

Из коридора донеслись визг, грохот и топот. Педру мгновенно оказался около двери и открыл ее как раз вовремя, чтобы увидеть пролетающую мимо толпу испуганных девушек…

1991 год, октябрь, Коимбра

Старый полигон был окружен древним каменным забором. Не слишком высоким, но насквозь пропитанным заклятиями, часть из которых, вероятно, была наложена еще королем-основателем. Сейчас у Академии имелся современный полигон, большой, с дополнительным освещением по периметру и всеми новейшими технологиями, которые можно было использовать для обучения колдунов. Этот же слыл заброшенным, но иногда на него приходили отстающие студенты, чтобы в тишине и одиночестве потренировать удары под тенью вековых деревьев.

Вера сидела на заборе, рассматривая привычные декорации. Расставленные вдоль ограды чучела и манекены, полосу препятствий, недавно установленную ментором Розитой для тренировки молодых бештафер второго класса, и старые обшарпанные тренажеры.

После постройки нового полигона из этого куска земли, расположенного за Садом Русалки, пытались сделать футбольное поле, и оно даже начало пользоваться популярностью среди горожан, но ментор Педру быстро отвоевал памятный пустырь обратно, заявив, что веками тут тренировались студенты и продолжат тренироваться, как прежде. Спорить со львом не стали…

Вера спрыгнула с забора и пошла к центру площадки. Педру появился почти сразу, и, судя по белоснежной рубашке, готовился он явно не к драке. Вера даже немного расстроилась.

— Я заинтригована. Почему мы сегодня встречаемся не в лаборатории?

— В этом году у вас будет более сложная программа. И я не хочу, чтобы во время тренировок вы или испуганные бештаферы разнесли кабинеты.

— Все-таки научите драться? — обрадовалась Вера.

— Вам мало занятий с Диогу? Нет, я, конечно, могу научить, в конце концов моя техника боя уникальна и неповторима, но не раньше….

— Чем я сдам экзамен Инеш… да, да… тогда зачем мы здесь?

— С каких пор вы так нетерпеливы?

Вера не чувствовала себя нетерпеливой, скорее… немного раздраженной. Алеша не отходил от нее ни на шаг. И если в первую неделю это можно было терпеть и оправдывать, то к третьей пристальное внимание друга начало раздражать. Хотя вел себя Алеша так же, как и всегда. Предлагал заниматься в библиотеке и практиковаться между занятиями, интересовался пройденными темами, тонкостями языка и различиями программ, в общем, делал ровно то же самое, что и Вера в свои первые месяцы в городе, — осваивался. И признаваться себе в том, что раздражение вызвано исключительно тем, что при друге нельзя было заниматься исследованиями связи или лишний раз встретиться и переговорить с Педру, Вере просто не хотелось. Но ощущение неотступно следующей по пятам тени становилось все сильнее.

— У меня столько вопросов, но постоянно нет времени их задать…

— Хорошо. Спрашивайте, — легко согласился Педру, — можем пройтись по парку, если хотите.

— Хватит и забора… — Вера махнула рукой и пошла обратно к насиженному месту, где от каменной ограды удачно отвалился камень, став идеальной подставкой для ног. — Вы так и не объяснили, зачем вам кровь Миши, я начинаю волноваться, что вы втянете моего брата в… авантюру…

— Я? Ну конечно, ведь наша «авантюра» началась исключительно из-за моей тяги к экспериментам, — покачал головой Педру. — В отличие от вас, сеньора, Миша может спокойно привязывать бештафер, и проблем в том, чтобы задействовать его в исследовании без всяких авантюр, не будет.

— Вот! О чем я и говорю! Вы хотите его во что-то втянуть!

— Вы уедете, а мне предлагаете забросить начатое? Миша такой же уникальным продукт селекции, как и вы, и как раз будет примерно в том же возрасте, когда ваша природа проявила себя в полную мощь. Это хороший повод для сравнения, и поэтому я планирую наблюдать, не вмешиваясь в его… развитие.

— То есть вы не швырнете его в океан, чтобы посмотреть, не вырастет ли у него хвост?

— Нет, не швырну, мне вас вот так хватило, — ментор провел ладонью над головой, потом прислонился к ограде спиной и задумался. — Хотя было бы очень любопытно проверить, возымеет ли эффект чародейство, если наложить знаки в спокойной обстановке.

— Ментор, он начнет задавать вопросы.

— Так вы боитесь за себя, а не за брата? Боитесь, что я выдам вас, а Миша не сохранит тайны. Вера, — Педру посмотрел ей в глаза, — вы все еще считаете меня идиотом? Потому что даже недоверием я подобные сомнения назвать не могу.

Вера пожала плечами:

— Я просто не понимаю вашего упорства. Мне казалось, мы хотим разобраться в природе связи, а вы все пытаетесь изучить во мне русалку.

— Потому что это важно. И, прошу заметить, дает замечательные результаты. Причем в первую очередь для вас, вы сегодня это еще раз поймете. Так что можете не беспокоиться — чтобы заинтересовать Мишу, достаточно рассказать ему о нем самом, вас можно вообще не упоминать.

— Скажете пятнадцатилетнему мальчишке, что он русалка?

— Он сын русалки. Что само по себе удивительно. Насколько я знаю, общины позволяют рождаться только девочкам. Вероятно, большинство мутаций и сил завязано на пол, и Миша все же больше человек, чем условная «чудь», но кое-какие особенности будут проявляться и в нем. Даже ваше оружие схожего свойства, оно не стихийное, а силовое. Вы оба можете взаимодействовать с энергией дивов, навскидку я могу предположить, что подобная предрасположенность — следствие внутренних изменений нервной системы, но чтобы быть уверенным, мне нужны вы оба, а лучше — больше подобных вам студентов. Жаль, русалок не так просто выловить.

— Решили податься в похитители детей?

— Решили окончательно меня унизить своими подозрениями? Я ведь могу и передумать вас учить.

— Учить чему? Вечером. На пустом полигоне.

— Это сегодня он пустой. Для начала попрактикуетесь на мне, но в следующий раз я приведу бештафер. Связь слишком упрощает задачу.

Педру махнул рукой, призывая ученицу вернуться на тренировочное поле.

— Когда у вас начало пробуждаться оружие, все подумали, что его суть — видоизменение серебра. Принцип действия казался похожим на стихийный. Определенное воздействие на конкретный элемент. Но при ближайшем рассмотрении все оказалось интереснее. Вы способны влиять на силу бештафер, блокируя и разрушая ее, поэтому и вступаете в резонанс с серебром. Я более чем уверен, что сформировалась эта уникальная способность под влиянием врожденной и контролируемой ликантропии. Наши с вами тренировки и опыты подтверждают мою теорию. Чем сильнее проявляется русалка, тем легче вам использовать силу. Я прав?

— Да, я заметила, когда сдавала экзамены в прошлом году.

Диогу тогда выставил перед Верой далеко не слабую химеру. Студенты, наблюдавшие за экзаменом, тяжело вздохнули, решив, что ментор просто валит иностранную студентку. Но Диогу прекрасно понимал, что более слабый див, способный задеть большинство студентов благодаря скорости и оружию, к Вере просто не подойдет. Ей будет достаточно раскинуть волны резонанса, чтобы сдать экзамен, а это слишком просто.

Вера была не согласна с такой оценкой. Держать резонанс и одновременно драться трудно. Тут либо барьер, либо иглы. И в бою куда эффективнее использовать серебро, чем фонтанировать силой во все стороны. Сам по себе резонанс ослаблял дива, но и Веру истощал на длительной дистанции, действительно заставляя задействовать весь скрытый потенциал. В такие моменты оставалось только удивляться тому, насколько Вера на самом деле «оборотень». Пару лет назад она и мысли бы не допустила, что русалка проявится так сильно.

— Поднимите барьер.

Вера послушно раскинула над полем серебряную завесу и сразу почувствовала рябь и движение в том месте, где Педру вошел под резонанс. Благодаря связи он не был просто белым пятном — Вера могла почувствовать и то, как он сдерживает инстинктивный порыв выпустить когти, и то, как медленно растворяется в серебре его энергия, совсем незначительными искрами: у ментора достаточно сил, чтобы держаться рядом с ней долго, но приятного в этом, скорее всего, мало. Хотя из всех бештафер именно он с радостными воплями бросается в океан, который тоже по общепринятым меркам считается для дивов «не слишком приятным».

— За прошлый год вы хорошо научились управлять своей силой, в этом году будете учиться управлять чужой. Не только разрушать энергию бештафер. Забирать себе. Что позволит дольше использовать резонанс в бою и быстрее восстанавливаться. Для этого нужно в первую очередь чувствовать энергию. Потом удерживать от мгновенного распада и, наконец, направлять на себя. Это потребует более тонкого контроля над полем резонанса, но уверен, вы быстро справитесь.

— Что? — только и смогла сказать Вера. Она стянула барьер к себе и, сбросив с ладоней остатки колдовства, развела руками. — Нельзя забрать энергию дива без связи. А моя сила — разрушать. С чего вы вообще взяли, что я могу провернуть подобный фокус?

— С того, что однажды в критический момент вы это уже делали. Со мной.

— Что?!

— Тогда на берегу вы тянули из меня энергию с помощью своей силы, — сказал Педру как что-то само собой разумеющиеся, не обращая внимание на удивление Веры. — Помните, вы спросили, спасло ли вас только чародейство. Отчасти — оно позволило немного дольше продержаться в сознании и придало сил для последнего отчаянного рывка. Передачу энергии инициировали вы сами.

— Да, через заклятие.

— Нет. Именно из-за начавшейся передачи энергии заклятие не разрушилось мгновенно, и процесс формирования связи запустился, несмотря на мои попытки сопротивляться.

Вера несколько раз моргнула, осмысливая новую версию событий. Потом снова подняла резонанс и стала медленно подходить к ментору.

— А как же добровольность? Как же «я пошел навстречу колдовству»? Опять? Сколько еще вы будете мне врать?!

— Я не вру, я просто выдаю информацию порционно.

— Это и называется врать, если вас спрашивают о деталях и просят рассказывать без утайки! Говорите, что еще вы не рассказали про ту ночь на берегу? Каких еще интересных подробностей я не помню?

Педру и бровью не повел, пропустив упрек мимо ушей. Но попытался положить руку на плечо ученицы. Знакомый жест, за которым обычно следовала волна спокойствия. Он всегда так делал, когда не желал выслушивать претензии и терпеть излишнюю эмоциональность девушки. И обычно Вера была благодарна за эту молчаливую поддержку, но теперь она воспринималась лишь как очередной способ обмана. Колдунья сбила ладонь бештаферы со своего плеча и посмотрела на него выжидающе. Педру вздохнул.

— Все. Все рассказал. Я поставил знаки и наклонился, чтобы попробовать кровь, вы начали читать заклятие, но увидев, что раненый див вырывается, не остановились, а схватились за меня и неосознанно применили резонанс в полную мощь, начали тянуть из меня силу подобно бештафере, а мне хватило ума не остановить вас, а пойти навстречу, ведь на кону была ваша жизнь. Вот и все. Связь, которую мы имеем, появилась не столько из-за заклятия, сколько из-за вашей природы. Так что — он развел руками, — мое упорство в изучении русалок вполне оправданно.

— Вы целый год ставили на мне эксперименты, заставляли чуть ли не хвост отращивать, уверяли, что хотите понять, как контролируется изменение формы, говорили, что ликантропия — это отдельная тема и отдельное исследование, хотя уже поставили русалочий вопрос в основу теории связи и успели объяснить себе все произошедшее?! И не сказали мне! И вам даже в голову не пришло, что вы могли ошибиться?!

Отрастить хвост Вера, конечно, не могла. И не могла, как тетя Марина, развивать под водой очень большую скорость и задерживать дыхание на часы, но последствия древних заклятий отражались в ее теле, а за год, проведенный в лаборатории Педру, казалось, захватили ее суть полностью. Вера понимала, что изменилась. В океане или в моменты напряжения и боя она чувствовала, как нервные импульсы проходят под кожей, как начинает выкручивать суставы, а кости будто обращаются в сталь. Знала, что становится сильнее и даже выглядит немного иначе. И что у этой силы есть своя цена. Но старалась не придавать этому большого значения, считая, что если ментор дает ей возможность изучить связь, она вполне может дать ему возможность вблизи рассмотреть русалку. А он, значит, все свел в одно…

— К счастью для вас, я не ошибаюсь в своих выводах. Вы в нашей связке больший див, чем я. И только это позволяет молчать моим приоритетам. — В глазах ментора загорелся лиловый огонь. — Поэтому важно изучать русалочий вопрос, а не только думать о том, как работает связь. Одно за одно цепляется, хотите вы этого или нет. И я ведь сказал об этом сразу. В первый же день. Так что совершенно не понимаю ваших возмущений.

— Вы сказали, что из-за ликантропии мы проморгали зарождение связи. Сказали, что русалка созвучна вашему океану. И все!

Педру едва заметно приподнял уголки губ. Взгляд его остался непроницаемым и холодным. Вера подавила желание закричать.

— Да как вы не понимаете?! Это же плохо! Удачное стечение уникальных обстоятельств. Мы не сможем построить на этом систему и дать колдуньям возможность практиковать… значит, все бесполезно…

— Бесполезно? — Ментор все-таки положил руку ей на плечо, не столько, чтобы успокаивать, сколько, чтобы просто не дать отвернутся и уйти. — А как же привезенное вами заклятие скитов, которое сможет в корне изменить систему Эрмид и спасти сотни женщин от весьма неприятной участи? Как же записанные в вашей крови знания о возможностях человеческого тела и колдовских сил. Что если часть из них получится воспроизвести, не применяя заклятие изменения формы. Как же сам факт существования раздвоенной связи? Да, мы не сможем вывести в систему способ ее создания, но теперь можно с уверенностью сказать, что такой способ взаимодействия имеет место быть и не является следствием исключительной способности сеньора Перова к ментальной связи. То, что у вас нет ожидаемых результатов, не значит, что работа бесполезна. Не делайте преждевременных выводов, пока не обладаете всей полнотой информации.

— О, не говорите мне о полноте информации, если продолжаете умалчивать большую ее часть!

Педру сильнее сжал пальцы и дождался, пока Вера посмотрит ему в глаза.

— Вам пора решать, доверяете вы мне или нет. И речь не только о том, что я рассказываю, а о чем молчу. То, как я вас учу, на что обращаю ваше внимание, а что считаю незначительным в данный момент. Имеет ли мой подход практический результат, сеньора? Или вам важнее просто обладать информацией? Вероятно, совершенно для вас бесполезной.

— То, что я могу тянуть из дивов силу, — не бесполезная информация!

— Правда? — Педру ослабил хватку, позволяя Вере вырваться и отойти. — Тогда попробуйте ее применить… И вы столкнетесь с таким хаосом, что пожалеете о полученных знаниях. Ну? Чего же вы отступаете?

Сила ментора начала закручиваться в воронку, Вера чувствовала, как нагнетается невидимый ураган, и резонанса не хватало, чтобы отгородиться и спрятаться. Сбежать он тоже не даст, значит бой. С чего начать?

Отвлечь? Вера швырнула в ментора несколько игл, но он проигнорировал этот выпад, даже не увернулся. Иглы воткнулись ему в плечи и живот. Белая рубашка мгновенно покраснела. Вера чертыхнулась. Она ни на секунду не сомневалась, что он уклонится или перехватит иглы. И следующий удар планировала нанести в голову, но, глядя на расползающиеся кровавые пятна, усомнилась в своих намерениях.

А думать становилось все тяжелее и тяжелее. По вискам долбило словно тяжелым колокольным звоном. Резонанс начинал выходить из-под контроля резкими всполохами, которые, впрочем, не причиняли большого вреда бештафере, медленно подходившему все ближе и ближе. Вера подняла щит и сформировала еще несколько игл, окончательно оставляя резонанс без внимания и стараясь не тратить энергию на бесполезные волны.

Педру тактика не понравилась.

— У вас не хватит сил бороться со мной, вы или найдете способ стать сильнее, или…

— У вас кровь…

— Это не то, о чем следует сейчас думать. — Педру быстрым движением скинул на землю иглы. — Усиливайте щит!

— Как?!

— Думайте. Я объяснил.

— Диабу…

— Он самый…

Вера сквозь головную боль попыталась сосредоточится на менторе. Связь, он говорил про нее не просто так. Ноги подогнулись, и Вера упала на колени, собирая остатки резонанса под щитом вокруг себя и стараясь не обращать внимания на давление бештаферы. Потянулась к привычному ощущению ледяного ветра, силясь разглядеть за показной атакой саму суть Педру. И когда тот подошел совсем близко и опустился на корточки, по-львиному скалясь и выпустив когти, Вера схватила его за руку. Резонанс полыхнул.

— Хорошо. — Ментор вернул себе нормальный вид и подхватил потерявшую равновесие колдунью за плечи. — Без резких движений.

В голове начало проясняться, ушло давление силы, а раздражение и злость медленно растворялись в умиротворении. Последнее показалось подозрительным, и Вера наконец сообразила, что все еще держится за локоть бештаферы. Она с трудом разжала пальцы, обрывая силовой поток.

— Диабу… почему нельзя было просто прочитать лекцию и чинно перейти к практике?

— Я пытался, но вы начали на меня кричать, что, впрочем, не редкое явление. Ну а я как хороший ментор весьма гибок в выборе методик, — улыбнулся Педру.

— Ненавижу вас…

— Конечно, и никак иначе.

Он медленно поднялся, потянул за собой Веру и почти сразу отпустил ее, позволяя самой сориентироваться в пространстве. Когда колдунья перестала крутить головой и сосредоточила на менторе пусть обиженный, но вполне осознанный взгляд, спросил:

— Вы уловили суть действий и направлений силы?

— Сложно сказать. Я шла на связь.

— Умница. Но резонанс позволит чувствовать любого дива, попадающего под радиус действия. И учиться вы будете именно на них. На тех, кто с вами не связан. Начнем в следующий раз. У вас будет время на изучение вопроса и подготовку. А пока позвольте себе немного успокоиться.

Педру протянул руку, но уже не привычным властно-покровительственным жестом, а приглашающим. Вера пару секунд посмотрела на его ладонь, выдохнула и подошла ближе.

1991 год, ноябрь, Коимбра

Педру стоял под тентом и делал короткие пометки в маленькой записной книжке. Вера, уже промокшая под холодным дождем до нитки, не желала уходить с полигона. Несчастная бештафера второго класса упала под ноги ментору и посмотрела на него с надеждой.

— Еще раз, — спокойно сказал Педру.

Маленькая выдра противно захлюпала по лужам навстречу резонансу.

— Сеньора Вера, вам нужно научиться направлять энергию, а не покалечить бештаферу, будьте сдержанней.

В подпорку тента рядом с головой ментора воткнулась игла.

— И сосредоточенней, эмоции целиться не помогают.

— А без них не выходит!

— Конечно, новый уровень контроля, новые ощущения. Но принципы те же самые. Ищите точку соприкосновения, а не атакуйте.

А ты, — Педру обратился к выдре, — наоборот двигайся, потом съешь двойную порцию мяса, а сейчас работай.

Выдра побежала кругом по полигону. Довольно большое расстояние. Вера попыталась расширить радиус резонанса и дотянутся до цели. Поняла, что бесполезно, и пустила в ход оружие — серебряная змея слетела с руки и бросилась наперерез бештафере.

Хорошо. Визуальный образ дополнит ощущение. Выдра свернула с маршрута прямо под силу колдуньи. Педру почувствовал напряжение, с которым девушка пыталась совладать с чужой энергией и направить ее на себя.

Эта дисциплина давалась Вере труднее предыдущих. Шутка ли, все эти годы она даже не подозревала, что способна на подобные фокусы. Но и говорить ей об этом раньше не было смысла.

Педру с нескрываемым удовольствием наблюдал за своим детищем. Он не просто изучал русалку. Он ее взращивал. По крошке, по глотку подпитывая скрытую прежде силу. Пробуждая к жизни древнее заклятие. Да, нарушение Договора. Да, грозит жуткими последствиями. Если он потеряет контроль. Но Педру был достаточно уверен в себе и слишком воодушевлен выпавшим шансом, чтобы отказываться от исследования. Заклятие изменения формы вплеталось в колдовскую силу носителя, меняло фон вместе с телом и со временем просто сводило человека с ума. Русалки же сумели как-то приспособиться. Словно… заставили заклятие не менять силу, а адаптировать при соприкосновении с внешними факторами. Педру предположил такой расклад, когда увидел нестабильный рисунок Веры. Да возраст, да растущая сила, но такого сильного эффекта обычно не наблюдается. Значит, влияет связь. Он влияет. Педру провел несколько опытов с кровью девушки и убедился: сталкиваясь с чужой энергией, рисунок меняется, будто встраивает в себя раздражитель. Причем не в чистом виде, а изменяя до неузнаваемости. Вот и след под кожей.

И как много она может перенять? Кем может стать? На что способна? Незаметно, исподволь Педру стал делиться своей силой, сосредотачиваться на Вере и смотреть, к чему подобное воздействие приведет. Всего за год «недоделанная» русалка превратилась в самую настоящую. Стала сильнее, быстрее, научилась дольше держаться под водой и в разы усилила резонанс. И теперь, когда рисунок стал стабильнее, а владение оружием техничнее, Педру был готов приступить к настоящим экспериментам и научить девочку поглощать силу бештафер.

Но сначала пришлось прорваться через ее обвинения и истерики.

«Вам даже в голову не пришло, что вы можете ошибиться?!» Маленькая гордячка, желающая сама найти все ответы, и обязательно те, которые нужны именно ей. Но Педру не ошибался. Его выводы подтверждали и наблюдения, и эксперименты, и те немногочисленные знания о русалках, которые человечество успело наскрести до этого момента. Случайно родившаяся связь уникальна и неповторима, как бы ни хотелось Вере надеяться на обратное, и все же эта связь очень полезна и интересна с точки зрения механизмов взаимодействия. И чтобы изучить весь потенциал сплетения, колдунья должна владеть своими силами в совершенстве. И, возможно, тогда они и найдут в ворохе случайностей что-то полезное. Пусть и не принципиально новое, способное перевернуть мировое представление о колдовстве. А жаль. Нечто настолько важное Педру бы ни за что не упустил из виду.

Ментор закрыл записную книжку и убрал маленький томик в карман. И стал наблюдать за последней на сегодня попыткой Веры поймать дива в ловушку.

Если бы она не сдерживалась, давно бы справилась. Разрушить проще, чем направить. Серебро и морская вода… сочетания хуже для дива не придумаешь. Вся сила девушки была словно насмешкой над многовековыми попытками русалок овладеть способностями дивов. Они столько трудов приложили, чтобы превратить себя в подобие этих существ, а Вера на корню разрушала и стирала в пыль желанную силу. И чувствовала себя при этом замечательно.

А все-таки что это? Уникальная особенность или общее свойство мутаций? Что в ней под силу только ей, а что может оказаться типичным? Нет, этот вопрос решительно нельзя сбрасывать со счетов, увлекаясь лишь исследованием связи. Но Вера считала иначе. Каждый момент, который Педру называл уникальным и приписывал особенностям природы русалки, девушку только расстраивал. Будто отдаляя от желанного результата. Ей уже было мало просто обрести связь с дивом и научиться взаимодействовать. Она хотела проложить дорогу для других, выстроить систему с четко очерченными рамками, ступеньками и таблицами.

Педру посмотрел на затянутое небо. Мог бы разогнать тучи, но почему-то не хотелось. Тень и вечерний полумрак вполне устраивали. В конце концов, не ему мокнуть в лужах.

Система… чем дольше он жил на земле, тем больше убеждался в том, что, создавая этот мир, Бог сделал все, чтобы никто не смог выстроить единую и четкую систему для взаимодействия хоть с чем-то. Слишком много переменных, слишком много факторов, которые нужно учесть, и они постоянно меняются, двигаются и перерождаются из одного в другое. Можно понять принцип или вывести законы, основанные на глубинной сути вещей. Но возвести их в идеально работающую систему вряд ли получится. Как ни пытайся, всегда будут исключения, ломающие красивую картинку.

Потому что жизнь сложнее правил Академии и уставов, которые можно соблюсти от и до. Да и эти самые правила… Сколько раз приходилось ими поступаться, чтобы спасти запутавшегося ребенка или извлечь максимум пользы из подвернувшихся обстоятельств. Педру любил правила, большую часть он написал сам, и следил за их выполнением. Но только начинало казаться, что все заработало как часы, случалась катастрофа, под ноль сметающая важность правильно отглаженной рубашки. В критической ситуации правила теряли свою ценность, превращались в пыль там, где начинал работать высший приоритет. Одна система вытесняла другую. Или же просто поглощала ее собой? Масштаб… нельзя забывать про масштаб.

Увы, система никогда не будет ответом на все вопросы. И чем дольше и упорнее люди будут пытаться ее выстраивать, тем сильнее запутаются в собственных ограничениях и ошибках. Но Педру им, конечно, об этом не скажет. Не всем. Даже несовершенные механизмы могут быть полезны. Но тем, кто создает и выстраивает системы, нужно иметь смелость оставаться вне их, чтобы смотреть со стороны и вовремя вмешаться и изменить правила.

— У вас получается все лучше, — сказал Педру, когда уставшая колдунья зашла под тент.

— Не уверена.

Педру отпустил химеру, и та стрелой помчалась требовать от слуг обещанное шефом мясо, а ментор протянул ученице термос.

— Что это?

— Отвар. Техника работы с энергией заставляет вас по максимуму задействовать русалку, я знаю, что это… неприятно.

— Ерунда, я в порядке, — пожала плечами Вера и потянулась за полотенцем.

Педру не пошевелился, продолжая стоять с термосом в руке и не сводя глаз с колдуньи. Она вздохнула:

— Ну да, ну да… Хоть иногда делайте вид, что верите словам. — Она взяла термос. — Спасибо, ментор. Я знаю, что должна быть сильнее…

— Вы всегда хотели получать результаты быстро. Но постоянство имеет куда больший эффект, чем разовое доведение себя до изнеможения. Терпение. Вы и так достигли приличных результатов за этот месяц. Я думаю, следующие несколько занятий проведем в лаборатории.

— Уже не боитесь, что я ее разнесу?

— Уж постарайтесь, будьте любезны. Нам необходимо оценить и зафиксировать результат. И сравнить. Есть ли какие-то особенности при использовании связи.

— Ура, я уж думала… извините, — Вера опустила голову и сдула поднимающийся над термосом пар.

Педру усмехнулся:

— Что в этот раз? Забыл? Оставил без внимания? Счел неважным?

— Сказала же, извините.

Ментор положил руку на плечо ученицы.

— Многие вопросы связаны куда больше, чем может показаться. И рассматривать вблизи один, не значит забывать про все остальные. Мы планировали изучение связи, им и занимаемся, даже если для этого приходится месяц проводить на полигоне, заставляя вас кусать бештафер.

Вера кивнула и отпила отвар, откровенно наслаждаясь разливающимся по телу теплом.

— Тогда до вторника?

— Да, до вторника. И очень вас прошу, не дайте застать себя врасплох. Я не стану менять правила даже ради вас. Проиграете, останетесь без занятий до конца охоты. Не хотелось бы потерять целую неделю.

— Не волнуйтесь. У меня есть план.

— О, расскажете?

— И лишить вас возможности с интересом смотреть это кино, ну уж нет.

— Сеньора…

— До вторника, так до вторника, ментор, обещаю, я до него доживу, — колдунья улыбнулась и, закинув на плечо рюкзак, пошла к воротам, ведущим в Парк Русалки. Педру посмотрел ей вслед, раздумывая, и все же окликнул:

— А может, до завтра?

Вера обернулась и удивленно посмотрел на ментора.

— Вы тратите много сил на эти тренировки и давно не были у океана. Если у вас нет хвостов, которые заставят провести весь выходной в библиотеке, мы могли бы…

— Отличная идея, — улыбнулась колдунья. — Я найду время. Готовьте доски, ментор.

— Уже.

— Отлично. О, и раз уж летим на побережье, — она подняла термос, указывая на серое небо, — я хочу солнце.

— Ну… будете проходить мимо Санта-Круш, можете зайти и помолиться о хорошей погоде, — сказал Педру и демонстративно стал разбирать тент. — Мне-то вы что выговариваете?

— Это практичнее, — усмехнулась Вера. — Значит, до завтра.

— До завтра, — произнес Педру и, глядя на удаляющуюся спину, добавил тише: — Будет вам солнце…

— У демонов есть лидер!

Собравшиеся в библиотеке студенты повернулись к вновь вошедшим. Алеша закрыл книгу по истории Португалии и сдвинулся правее по скамейке, чтобы слиться с компанией, к которой подошли колдуны.

— Демоны так не играют, — хмыкнула совсем юная чародейка. — Меня в прошлом году дважды пытались сожрать за один час. Они всегда сами по себе бегают. У них же соревнование, кто больше сожрет.

— Да. И эта их хаотичность давала нам хоть какую-то надежду. Но если восьмерка начнет действовать слаженно…

— Семерка, — поправил товарища колдун со значком дукса на капе. — Одного мы сегодня раскрыли, и в игру он больше не вернется. Демоном оказался второкурсник-чародей с сельскохозяйственного, попался на площади инков. Пытался поставить колдовскую ловушку, да не справился. Так и поняли, что нашелся умник, объединивший демонов. Да еще и обучивший хитростям даже калойру. Жалко, имя не узнали.

— Выдал бы он тебе, как же, за такое нарушение правил ментор Педру бы его до самого выпуска наказывал. Как он вообще вам что-то рассказал?

— Он и не рассказывал, только глазами лупал и на Клара-Нову косился, как на единственное спасение. Ловушка колдовская, со старших курсов. Второгодка-чародей бы не додумался ее использовать. И вчера бахнула такая же в другой части города и с другой печатью. И тоже у чародея.

— Несправедливо. Разве то, что демоны по плану действуют и ловушки ставят, не нарушение? Для них тоже правила есть. Они же дикие диабу! Почему ментор не реагирует?

— А разве в правилах есть запрет объединяться? — спросил Алеша. — А даже если есть, диабу могут обойти приказ, если найдут способ. Возможно, ментор Педру расценивает нарушение с их стороны как… находчивость?

Студенты зашумели.

— Нет. Так не пойдет. Если правила изменились для диабу, то и для нас тоже. — Дукс ударил по столу чем-то металлическим, а когда убрал руку, студенты увидели красную печать. Маленький круглый штамп, отобранный у "демона" сверкнул в отблесках солнца. Дукс недобро ухмыльнулся. — Поймаем засранцев.

Монастырь Санта Клара-а-Нова располагался недалеко от главного корпуса Академии, но на другой стороне реки. В отличие от Санта-Круш, он был не таким впечатляющим и известным, даже туристы захаживали туда не часто.

Последнее пристанище Святой Изабеллы, канонизированной королевы, жены короля-поэта и основателя Академии дона Диниша. В тринадцатом веке Изабелла основала Санта Клара-а-Велья, старый монастырь. Но он стоял совсем рядом к Мондегу и постепенно разрушился. Новый монастырь был возведен в семнадцатом веке и по сей день выглядел прекрасно.

— Это ведь один из немногих монастырей, что строили уже при Педру? — спросил Алеша, выбирая место для подъема на крышу. Хлипкую деревянную лестницу они притащили из ближайшей республики и, когда шли через мост, план казался хорошим. Врываться в церковь с главного входа было глупо, особенно если кто-то, сидящий внутри, ждет гостей, а вот пробраться через двор — это уже больше походило на продуманный штурм.

— Да. Может, поэтому он его так любит? Считает своим личным достижением.

— Будто сам строил…

— Поверь, если Педру интересовался проектом, ни один камень тут не положили без его ведома и одобрения, — в голосе Веры прозвучали странные нотки, похожие одновременно на гордость и насмешку, и не было понятно, как на самом деле она относится к столь скрупулезному подходу ментора.

Они выставили щиты и спрыгнули во внутренний дворик монастыря. Множество выходов вело в этот сад со скамейками и колоннами, тихое уединенное место для прогулок и молитв. За большинством закрытых дверей находились пыльные монашеские кельи, но через них можно было попасть во внутренние помещения и пройти к церкви.

Вера подняла барьер резонанса, и Алеша почувствовал, как стало труднее дышать.

— Не слишком заметно? — спросил он.

— Нет. Наоборот. Это же серебро. Бештаферы чувствуют его, когда оказываются близко, но на расстоянии барьер силу, наоборот, прячет. Ты помнишь, куда идти?

Новичков в рамках знакомства с городом и Академией приводили в Санта Клару на экскурсию и показывали и церковь, и капитулу, где хранился первый саркофаг Святой Изабеллы, и внутренние комнаты. Но пройти помещения в обратном порядке оказалось не простой задачей. Алеша обошел сад и выбрал дверь.

— Туда. Я помню эти выщербленные камни, в которых чуть не застряла трость.

— Зачем ты ее с собой таскаешь? — спросила Вера, легко вскрывая дверь серебряным ключом, сформированным прямо в замочной скважине.

— Сила привычки, — уклончиво ответил Алеша и сильнее сжал навершие, холод заклятий сразу пропитал пальцы. Дышать и двигаться стало легче. Раньше Алеша не замечал, что нахождение рядом с Верой, использующей резонанс, требует сил и сосредоточенности. Почему? Можно было бы заподозрить серебро: в большом количестве оно способно навредить и колдуну, но ощущение напоминало скорее ментальную борьбу, как в первые мгновения вторжения в разум дива, чем прикосновение к металлу.

— Ну, вперед. — Вера пропустила друга в келью, а сама вошла следом.

Тень и прохлада древних коридоров мгновенно окутали проникших в монастырь охотников, бесшумно ступающих по каменному полу. Алеша перехватил трость за середину основания, чтобы не задеть стены или не создать лишнего шума, по привычке оперевшись на нее. Монастырь казался пустым. Колдун сосредоточился, мысленно уходя вперед к основному церковному залу и поднимаясь под потолок. Никого. Ни один разум не отозвался на ментальный поиск. Конечно, если на деревянных скамейках сидят и обсуждают последний бой демоны-колдуны, Алеша при всем желании не почувствовал бы их присутствие. Но бештаферу нашел бы точно. Или серебро Веры создает настолько плотную завесу?

Девушка молча шла за ним. Ни звука, ни шороха. Даже шаги ее не были слышны. И это вдруг показалось странным. Когда они вошли, несмотря на все старания двигаться бесшумно, Алеша четко различал их движение. Соприкосновение тяжелых подошв с полом отдавалось в ушах неприятным и неизбежным скрипом нанесенного песка и тихим стуком неловких человеческих движений. Раз, два, три, четыре.

Раз, два. Раз, два. Либо девушка идет босая, либо не идет. Но резонанс продолжал давить на голову, значит Вера точно рядом и двигается с несвойственной даже колдунам ловкостью. Захотелось выставить щит. «Да как так-то!» — всплыл в голове голос маленького припечатанного калойру. А ведь мальчишка тоже держал щит. Да, серебряная печать может пробиться через него, но с какой силой и меткостью ее нужно бросить? Или не нужно?

Алеша покрепче сжал трость и шагнул в маленькое заалтарное помещение, предваряющие выход в большой светлый зал с высокими потолками и длинными рядами скамеек. Пустой зал.

— Ну-у… видимо, ты ошибся, — прошептала за плечом Вера.

Колдун выдохнул и вышел на открытое пространство.

— Хватит, я знаю, что не ошибся.

Он, не оборачиваясь, пошел к широкому проходу между скамейками и сделал вид, что разглядывает высокие своды и узкие выступы арками и над рельефами. И почти не удивился, почувствовав, как рассыпается завеса резонанса.

Алеша ударил тростью раньше, чем успел развернуться, Вера отскочила так же бесшумно, как и приблизилась. Только серебряная печать со громким и неприятным звоном ударилась об пол в нескольких шагах от колдуньи.

— Стой, или припечатаю львом, наплевав на правила, — потребовал Алеша.

Вера растянула губы в усмешке, больше похожей на хищный оскал, и выпрямилась, всем видом показывая, что не собирается бросаться в сторону. Только левая ладонь ее едва заметно крутанулась.

И Алеша понял, как демоны умудрялись атаковать несколько человек разом. Вера дернула рукой, и печать со звоном взвилась в воздух, Алеша увернулся, но потерял мгновение для атаки, Вера тенью скользнула в проход и, заскочив на спинку скамьи, в пару прыжков оказалась вне зоны досягаемости. Алеша подавил желание выругаться. Без дистанционного оружия сражаться против русалки с серебряными иглами будет трудно.

Колдунья открыто призвала оружие и потянулась за печатью, готовясь к новой атаке.

— СТОЙ! — приказал Алеша, не дожидаясь, пока Вера завершит движение.

Девушка замерла на миг, в глазах ее загорелись грозовые молнии, а улыбка окончательно перестала походить на человеческую.

И тогда под сводами монастыря раздались негромкие аплодисменты.

Ментор Педру появился перед алтарем и еще несколько раз медленно свел ладони.

— Достаточно, не стоит доводить до реального сражения, вы все-таки в церкви. Сеньора Вера… — Педру поднял руку, и Вера, соскочив со скамьи, подошла к ментору. Тот положил ладонь ей на плечо и посмотрел на Алешу: — Поздравляю, сеньор Перов, вам удалось раскрыть и почти загнать в угол моего лучшего демона. Как вы поняли? И когда?

— Когда все свелось к Санта Кларе и к вам.

— Да, я слышал вашу теорию и даже почти поверил в ошибку.

— Я изучил правила: бештаферам запрещено помогать игрокам, лидером должен быть студент. У которого хватило бы азарта и смелости вмешаться в ваш привычный сценарий. Я еще не знаю многих местных колдунов, но глядя на знакомых, не смог допустить мысли, что у кого-то хватит духу на подобное. Кроме разве что нее, — сказал Алеша, указав тростью на Веру. — И оказался прав. Но вас это не оправдывает. Вы помогали.

— Нет, не помогал. Только наблюдал. Вы верно заметили, нарушений правил я бы не потерпел, но сеньора Вера их и не нарушила.

— Нельзя делать дополнительные печати!

— Но оружие и способности использовать можно, — возразил ментор с нескрываемой гордостью.

Девушка бросила на Педру короткий взгляд и склонила голову набок, не переставая улыбаться. Алеша почувствовал, как дрогнула его рука. Глаза Веры продолжали гореть серебряной сталью, черты лица словно заострились, и колдуну начало казаться, что он может разглядеть клыки, так хищно выглядела ее улыбка. А Педру стоял рядом, покровительственно сжимая плечо ученицы, и смотрел на Алешу по-человечески дружелюбно и заинтересованно.

Это была неправильная картинка. До странности опасная и жутковатая, и Алеша не сразу понял почему, а когда понял, прикусил губу, чтобы не наговорить лишнего. Если бы в монастырь вошел человек, не знающий этих двоих, именно Веру он принял бы за бештаферу. Юную и преданную колдуну-хозяину, вырастающую в подобие своего покровителя и наставника. Счастливую тем, что смогла угодить и справиться с заданием.

1991 год, декабрь, Коимбра

Ана раскрутила врезанный в стену знак и с тревогой посмотрела на ментора, стоящего у дальнего конца просторного помещения. Педру кивнул, покрепче цепляясь когтями за колонну. Скорее из инстинктивного страха, нежели из-за реальной опасности. Коридор был окружен силовым барьером нового типа, и притяжения ледяной пустыни Педру практически не ощущал. Девушка быстро юркнула в боковую дверь, отрезанную от основного пространства защитными заклятиями и куполом тишины. Расставленные по углам знаки слабо полыхнули.

Ана по требованию ментора заранее подняла купол над залом. Даже простой инструктаж помощницы не должен был покинуть этих стен. Ее задачи сводились к минимуму. Открыть коридор, продержать знаки, снова открыть коридор, чтобы делегация могла уйти. Никаких лишних знаний и неоправданных рисков. Ана даже не знала, кто именно должен прийти с той стороны, и лишних вопросов не задавала.

Она сама вызвалась помочь, случайно застав ментора за подготовкой.

— Ну что вы, — максимально серьезно и почти трагично покачал головой Педру. — Я не могу подвергнуть мою будущую дону такому риску. Сеньор Афонсу будет в ярости, если узнает, а я ведь обещал ему, что лично буду следить за вашей безопасностью, пока вы работаете со мной. Так что будет лучше, если вы немедленно забудете все, что тут видели, а я найду более опытного колдуна для помощи.

Ана скрестила руки на груди:

— Все необходимое высказали?

Педру поднял руку.

— Не делайте этого, прошу, умоляю. Уходите немедленно. — Он опустил руку. — Теперь все. Идемте, я расскажу, что нужно сделать.

Мелочь, но своей причастностью к столь важному проекту девушка гордилась и видела в работе прекрасную возможность для будущей карьеры и продвижения прав колдуний. И в общем-то была права.

Коридор засветился сильнее, и вместе с ледяным ветром из сияющего марева вышли двое.

Женщина аккуратно положила на ближайший стол сумки и повернулась к диву, сидевшему на полу в демонической форме. Кабанья голова бешено крутилась в попытках сбросить ошейник.

— Да не вертись ты так!

Рык и клацанье зубов. Удар по уху и щелчок ошейника.

— Каждый раз одно и то же, не надоело?

— Не надоест, пока я тебе руки не оторву. — Стратег поднялся на ноги и потер шею. — Мало того что ошейник чародейский на меня напялила, так еще и по уху лупит… ты хоть понимаешь, как это позорно?

— Так порви его. Тебе же это по силам. Не по силам только будет потом объяснить его величеству, почему ты испортил дорогую разработку.

— Ошейник! Ты это специально!

— Конечно! Специально забочусь, чтобы твоя поганая жизнь длилась подольше. Давай в следующий раз надену на лапу. Попользуешься до первого прикосновения со льдом! Ну? Или не возмущайся, пока не отрастишь крылья! — Она потрясла тяжелой кожаной полоской перед оскалившимся лицом.

Стратег клацнул зубами и мгновенно оказался в другой части зала. Около столов, ломившихся от снеди. И взгромоздился прямо между блюдами, руками хватая куски мяса с разных тарелок. У Педру дернулся глаз. Он потратил целый день, чтобы превратить одну из лабораторий в приличный приемный зал. Ковры, кресла, столы с едой и напитками. Даже камин и журнальный столик с шахматами поставил, чтобы сделать приятное императору. А чародейские иллюзии в пролетах на стенах имитировали окна и создавали впечатление, что зал находится на верхнем этаже дворца с прекрасным видом на Коимбру, а не в подвале, напичканном защитными чарами.

— Как же вы мне нравитесь, — произнес император, поднося к губам бокал. — Что еще?

Педру решил не томить и выдать желаемый ответ:

— В этом учебном году я немного изменил подход, контроль со стороны Веры стал достаточно сильным, и я подключил эмоции. Вера изначально была сильно ко мне… расположена, немного взаимности, и связь усилилась в разы. Но основой сближения и укрепления все-таки служит воля. В том числе моя. Если сложить это с отсутствием прямых пут подчинения, получим весьма занятную картину. Тут уже интерес не в потенциальной безопасности хозяина, а в самих принципах взаимодействия и сплетения связи. Мне удалось придумать несколько новых способов, как питать нить на уровне доверия, единомыслия и общей схожести. Я уже попробовал некоторые из них на сеньоре Афонсу. Он от природы довольно эмпатичен, и, хотя я ни за что не посмел бы посягать на его кровь до официального обряда, порой мне кажется, что и без нее едва уловимые отголоски связи я могу поймать. И когда придет время, я планирую использовать полученные знания для построения укрепленной связи, а не просто сменить хозяина.

Да, Афонсу не обладал всеми морскими способностями Веры, но вода была его родной стихией, и Педру видел в этом хорошую почву для эксперимента. И подобие связи между ними действительно существовало, но не потому, что ментор с рождения наследника вкладывался в его воспитание и закладывал уважение и привязанность к себе, а скорее потому, что за века службы он уже выпил столько литров крови Брагансов, что порой и правда чувствовал себя почти фамильяром, привязанным к семье в целом. Но императору об этом знать не обязательно.

— И тогда их станет трое… интересно.

— Почему трое? — невинно улыбнулся Педру.

— При новых вводных связь с нынешнем хозяином ты терять не захочешь, особенно учитывая твой печальный опыт с его предшественником, — спокойно объяснил Александр. — Ты не оборвешь нить, если найдешь хоть малейшую возможность ее сохранить и не получишь прямого приказа к полному разрушению связи. А сеньор Афонсу вряд ли потребует подобного. И колдунья вряд ли отступится от тебя без веской причины. Ты, что же, и правда в фамильяры метишь?

— Вы прекрасно знаете, что фамильяром бештаферу делает не только связь, а еще обряд, заклятие и сильнейший высший приоритет. Я не фамильяр. И не могу им быть, сколько бы колдунов ни считали меня своим бештаферой. Путы подчинения и сила приказывать все равно есть только у одного.

— Однако Веру ты учишь приказывать.

— Скорее вести. Она в странном положении, но как колдунья всегда должна помнить: в связке с дивом главная она, от ее силы и слов будет зависеть жизнь. Поэтому, конечно, я использую тренировки в том числе и для воспитания в ней правильного отношения к бештафере.

Стратег многозначительно хмыкнул:

— Я слышал, что у тебя весьма своеобразное представление о правильных отношениях с бештаферой.

— К бештафере, — поправил Педру, делая акцент на предлоге. — Ты говоришь с акцентом, это можно понять и простить, но позорные ошибки в построении фраз способны создать недопонимание. Я передам тебе несколько книг по языку, и, думаю, мои ученые с радостью помогут с практикой — если планируешь бывать в Коимбре как посланник, удели внимание шлифовке языка.

Стратег открыл было рот, но тут же втянул голову в плечи, Александр, уже полностью сосредоточившись на новой информации, не дал ему заговорить.

— И что же? Как ты ощущаешь контроль со стороны девочки?

— Я бы не назвал подобные проявления контролем, — Педру задумался, подбирая слова и стараясь не упасть с головой в накатывающие воспоминания. — Это не приказ, ему можно не подчиниться. Можно даже не заметить или вступить в противостояние, хорошенько ударив человека по нервам. А можно… можно послушаться. Согласиться. И то, что происходит в этот миг, я никогда не назвал бы контролем или подчинением. Я бы назвал это единством.

Стратег фыркнул. Френкель отставила в сторону бутылку с вином и внимательно посмотрела на Педру. Александр никак не отреагировал, только глаза его на краткий миг сверкнули голубым светом.

— И ее разум выдерживает?

— Да, потому что я об этом забочусь. В первый наш разговор вы спросили меня о безопасности подобного сплетения для человека, теперь я могу дать ответ.

«И человечеству он не понравится, даже учитывая, что случаи дополнительной связи пока уникальны», — добавил Педру про себя. Александр встал из-за стола и сделал шаг навстречу ментору. В его взгляде отчетливо горело любопытство и даже мелькала какая-то надежда. На что?

— При связке подчинения воля бештаферы сковывается волей колдуна. При создании фамильяра практически подменяется ею же, именно это дает людям преимущество в работе с дивами. Но без заклятия моя воля относительно девочки свободна. Так же, как воля Анастасии свободна в отношении Алеши. Разве что прямой хозяин ограничит ее. Но без этого… мне достаточно просто ввести Веру в круг своего восприятия, отдать немного силы, и я смогу сделать с ее разумом и личностью, что угодно, как с комочком глины.

«Уже сделал…» — перед глазами возник образ серебряной русалки. Опасной, смелой и азартной, такой похожей на него самого.

— И она этого не поймет и не заметит. И ничего не сможет противопоставить, какой бы волевой и способной не была. Это иллюзорно равная позиция. Абсолютно открытая. И явно не в пользу человека. Даже если мы найдем способ сохранять и создавать связь без заклятий, на чем бы ни строилось такое сплетение, люди никогда его не примут.

— А если… поставить в такую пару более слабого дива?

Педру покачал головой.

— Слабый бештафера на то и слабый, что в первую очередь с самим собой не сможет справиться. Ведь жажда не исчезает. Зато есть все возможности не подчиниться. В этом и есть камень преткновения. Создать подобную связь можно только с бештаферой высокого уровня, идеально контролирующим свои инстинкты, но бештаферу высокого уровня не связать простым четко озвученным приказом, — Педру немного помолчал, наблюдая за мрачнеющим лицом Александра, потом добавил с долей сомнения: — Можно представить технику только с точки зрения оттяжки. Как дополнительную нить, защищающую основного хозяина. Но боюсь, даже в этом случае риск сочтут неоправданным. Колдуны не идиоты.

Расклад императору не понравился. Повисла тишина, и только через несколько долгих секунд Екатерина Френкель озвучила то, о чем все подумали:

— Академии призна́ют технику запретной. Скорее всего, присвоят второй порядок и навсегда запрут в хранилище. Анастасию, может, и не тронут, но вероятно перепривяжут к консорту, чтобы не создавала даже косвенный прецедент. А вашу с Верой связь прикажут разорвать, и повезет, если не обвинят ведьмовстве и незаконном привязывании дива. Бедная девочка, во что вы ее втянули, ментор?

— Я не виноват, она сама с удовольствием втянулась…

— Я даже не хочу знать…

— Я, по-вашему, такой неприятный персонаж? — Педру легко крутанул головой, чтобы волосы волнами заходили над плечами.

— О, дело не в тебе, ментор, — снисходительно пояснил Стратег, — просто Катерина предвзято относится к нашему виду в целом.

— Сказал мистер-вы-люди-для-меня-пустое-место-Стратег.

Диабу не удостоил ее ответом, просто посмотрел сквозь чародейку, видимо, стремясь подкрепить свое прозвище.

— Простите, ментор, лично к вам у меня никаких претензий, — вздохнула Екатерина. — Но я советую, нет, я умоляю вас отказаться от дальнейших экспериментов в подполье. Вы же ее погубите!

— Вы драматизируете, — Педру поморщился.

— Разве? Ей уже можно вменить создание потенциально опасной ситуации с угрозой освобождения демона десятого уровня, ведьмовство, подчинение дива чужой Академии, а значит шпионаж и кражу в особо крупных размерах. Не забывайте, что по законам Российской империи вы всего лишь имущество, которое она наглым образом присвоила. Это конец ее карьеры, и это в лучшем случае!

— И вы думаете, я позволю это? — Педру даже не стал скрывать возмущения в голосе. — Даже если ей попытаются предъявить обвинения, мне достаточно сказать, что инициатором связи был я, и рассказать, как это произошло. А это уже захват, и отвечать мне.

— Закон запрещает колдуньям работать с дивами! — Чародейка почти полностью потеряла самообладание. — Вы всерьез не понимаете или издеваетесь? Дело даже не в самой Вере, хотя лично мне будет очень жаль ее загубленной жизни. Дело в том, что она первая. И если хоть что-то пойдет не так, все противники женского светского образования в России моментально поднимут голову. И скиты тоже не останутся в стороне. И даже если это окажется захват. Даже если вы все возьмете на себя, она не просто попадет в скит! Матери-игуменьи поднимут ее на копье как знамя. А если вы врете, ментор… Вам не понять наших реалий. Но хотя бы просто пожалейте девочку, оборвите связь сейчас, пока никто ничего не знает.

— Пожалейте, — передразнил Стратег. — Это ты-то жалостливая? Ты хоть представляешь, каково это, пережить разрыв связи, если она была крепкой и взаимной?

— Ей в любом случае придется это пережить, ведь так? — Чародейка посмотрела на Педру, и он с удивлением заметил слезы на ее глазах. — Но сейчас у нее еще есть шанс на нормальную жизнь и карьеру! И, главное, возможность проторить дорогу другим. Ментор, ставка слишком велика. Умоляю, — она протянула к нему руки, — если она вам хоть немного дорога, если вы ее действительно любите, отпустите сейчас.

Стратег за спиной чародейки откровенно заржал. И тяжело опустил руку на плечо женщины.

— Госпожа чародейка, я понимаю, что у тебя болезненная привязанность ко всем юным колдуньям с тяжелой судьбой, но дивы не умеют любить. Уж за десять-то лет Пустошь должна была выморозить из тебя эти глупости.

Чародейка не сводила взгляда с Педру, и он, придав лицу немного виноватый вид, вынужден был согласиться со Стратегом:

— Именно так. Бештаферы хорошо умеют играть на чувствах, но не стоит этим обманываться. Никакой любви, только расчет.

Она не отвела взгляд, сбросила с плеча руку диабу и шагнула вперед, почти вплотную приближаясь к Педру.

— Нет… Дело ведь не в этом… Вы не можете. Не можете разорвать связь.

За плечом Екатерины мгновенно возник Александр.

— Это так?

Педру закрыл глаза, мысленно прикидывая, что стоит рассказать и как представить новую картину. И стоит ли? Скрывать от Александра все тонкости, создавая совсем уж ложное представление о возможностях формирования и использования связи, может быть чревато, но, пока император не выдал своих мотивов в достаточной мере, неизвестно, какая информация безопасна.

— Как вы поняли? — спросил Педру у чародейки, стараясь, чтобы голос звучал как можно дружелюбнее и без раздражения. — Вы ведь и близко не стоите ко всем этим колдовским тонкостям…

— Просто я никогда не считала вас подонком, ментор, — с явным облегчением ответила Френкель. — Если бы оказалось, что вы по доброй воле обрекаете Веру на подобную участь… я бы в жизни не стала больше с вами работать. Даже если бы пришлось вернуться в наш мир и отправиться на каторгу.

— Вы настолько мне не верите, что готовы заплатить даже такую цену? — улыбнулся Педру. Ее отчаянность могла восхитить, если бы не была следствием полного непонимания происходящего. Но а чего, собственно, можно ожидать от чародейки?

— А я же говорил, она больная. — Стратег снова положил одну руку на плечо Френкель, а вторую поднес к лицу, закрываясь от женщины, и изобразил шепот: — Люди называют это психологическая травма. Дело в том, что ее сестра очень хотела стать колдуньей…

— Рот закрой. — Френкель скинула его руку, бросила на демона уничтожающий взгляд и снова посмотрела Педру. — Это не принципы, ментор, а раскаянье. Я делала вещи и похуже ваших… экспериментов, в том числе и с маленькими колдуньями. И в Пустоши я не избегаю наказания, а отбываю его. Исключительно потому, что там я полезнее, чем на каторге…

Она явно собиралась сказать что-то еще, но Александр шагнул вперед, и его движение, плавное и властное, заставило чародейку замолчать.

— Почему ты не говорил? — спросил император.

— А разве это не очевидно? Бештафера не может по своей воле разорвать связь с колдуном.

— Под заклятием, Педру. Но ведь твою волю ничего не связывает. — Александр указал на бумаги с записью слов Анастасии. — Неразрывность — это не тенденция. Русские считают, что Алексей Перов удерживает диву благодаря своим ментальным силам, поэтому она не может сбросить с себя остатки былого фамильярства, в то время как другие пары не могут воспроизвести подобное сплетение. Но как серебряная колдунья может удерживать тебя, Педру? Да еще и в столь юном возрасте? Так быть не должно, совсем не должно.

Информации о русских исследованиях было не много. Институт сотрудничал с международной кафедрой, но значительную часть данных держал в секрете. И даже те крохи, которыми поделился Александр, представляли большую ценность. Например, о том, что РИИИП смог почти на поток поставить создание внутренних ошейников, Педру не знал и очень расстроился тому, что его так безбожно опережают. Но, похоже, дальше создания ученые не пошли. Все эксперименты заканчивались снятием ошейника и почти полной потерей связи. По крайней мере, такие данные выдавали хитроумные приборы, которые, как выяснили Педру и Вера, могут очень сильно ошибаться.

— В данных РИИИПа нет ни одного примера, когда разорванная связь была бы восстановлена без заклятия, сплетена исключительно на чувствах человека и воле бештаферы, а потом разрушена без каких-либо колдовских ритуалов. Когда появится хоть один, тогда и поговорим о «не тенденции». А пока это чистое поле, простор для экспериментов и теорий. И четких ответов у меня еще нет.

— Но ты, видимо, уже пытался разорвать связь и потерпел неудачу? Как ощущается эта нить? — спросил Александр.

— Как тень. Следует за тобой неотступно, но не дает себя ухватить. Я чувствую, но не вижу. И это вводит меня в замешательство. Не замечает связи даже Инеш, что уж говорить о более слабых дивах. Остаетесь вы, расскажите, как поняли, что вы видели?

Александр помедлил с ответом. Педру не выказывал нетерпения, хотя изнывал от желания получить этот недостающий кусочек картины. Если заклятие изменения формы адаптирует и встраивает в себя энергию бештаферы, это бы полностью объяснило, почему след Педру не считывается. Вера просто меняет его до неузнаваемости, маленькая идеальная шпионка. Но стройную теорию ломал Александр, заметивший нить. КАК? Что он увидел?!

— Ничего, — наконец сказал император, развернул один из стульев, сел и постучал пальцами по подлокотнику. — Я ничего не видел, конселейру. Только слышал. Когда граф пустил меня в город, я первым делом собирался сообщить о своем прибытии, но ты не явился на фон и первую вспышку моей силы. Значит, тебя не было в Коимбре. Накануне Совета? Мне стало любопытно, да и все равно следовало предупредить о своем присутствии. Зная тебя, я решил, что ты мог полететь к океану, выкроив минутку для вечерней прогулки, и отправился следом, немного покружил над побережьем и услышал возмущенный голос. Ну и, собственно, все. Я слышал ваш разговор. Однако никаких признаков связи не заметил, это показалось мне… интересным. Но я давно не видел Верочку, а в то время она была еще нестабильна, было бы неплохо понаблюдать за ней теперь. Она здесь?

— Нет, — с легким сердцем ответил Педру, — сегодня утром улетела домой на рождественские каникулы.

— О! Ты слышал, Стратег, как нам повезло. Мы как раз приглашены на новогодний прием. В этом году императрица Софья решила вспомнить былое и посетить поместье Авериных. Отличная возможность, как считаешь?

Стратег оскалился, и Педру подавил желание оторвать ему голову.

— А ты, Педру, составишь компанию?

— Нет, я в этот раз проведу все праздники дома.

— Жаль, ну ничего, мы присмотрим за твоей девочкой, — ухмыльнулся Стратег.

— О, поверь, она в этом не нуждается, — не замедлил с ответом Педру. — Разве что тебе стоит проявить осторожность и не превратиться в свинину на вертеле к концу праздника.

Педру уже жалел, что не оставил Веру в Коимбре на каникулы. Может, забрать ее под шумок? Как раз после рождества он успел бы слетать туда-обратно…

— Но, если вы не можете оборвать связь, как ее… — Френкель все еще пребывала в мыслях о печальной судьбе девочки, — как вас развязать?

— Ну, в идеале это и нужно выяснить, прежде чем рассказывать кому-то о случившемся, — ответил Педру. — Самый верный способ, на мой взгляд, — обновить след кровью и обрядом. Тогда, если связь проявится, Вере достаточно будет использовать знак освобождения, а мне разорвать оставшиеся нити, но опять же…

— Обновление следа раскроет тайну.

— Сразу. Как и ломка колдуна. Так что это ход без права на ошибку, к тому же напрямую сталкивающийся с моими приоритетами. А значит, как минимум дона Криштиану я буду вынужден поставить в известность, и даже так Вере придется пойти на огромный риск, и это снова поднимет на уши Московскую Академию. Но других предположений у меня нет.

На несколько секунд в зале повисла тишина.

С одной стороны, позиция Педру была крайне далека от идеальной. Но с другой… Прямо сейчас два сильных и умных дива вкупе с ученой с мировым именем решают его проблему с таким энтузиазмом, будто она их собственная. И каждый из них, кроме, пожалуй, Стратега очень заинтересован в том, чтобы тайна не вырвалась наружу. Не так все и плохо, если разобраться.

— Значит, ты предлагаешь подождать, пока она закончит Академию, получит звезду и сможет начать практиковать, и тогда… — начал Александр.

— Тогда, если вы ошибетесь, ей точно конец! — Френкель ткнула пальцем в ментора. — Вы просто ее уничтожите!

— Катерина, налей себе вина, сядь за стол и не мешай взрослым говорить о политике, — ужасающе мягко предложил Александр. — Жизнь Веры очень ценна, как и ее карьера, и статус в империи. Никто не собирается ставить столь важные перспективы под угрозу без особой необходимости. Еще ничего не решено.

— Но если что, ее проще убить, — вставил Стратег.

— Но это на крайний случай, — не стал возражать Александр, — еще раз, она ценна для империи… для всех нас. Идея с открытой и прямой привязкой мне тоже не нравится. Думай еще, конселейру. Найди способ разорвать связь иначе. Ты должен понимать, что вопрос касается уже не только твоих шашней с колдуньей, но и мира в целом. И того, что нам с этим миром делать…

— Прежде всего не делать резких движений, — хмыкнул Стратег. — Пока что. Люди трусливы. Если откроете им, что мы можем сами привязывать колдунов, они удалят дивов из Академий и полностью отрежут им любое соприкосновение с колдовскими техниками. А тех, кого заподозрят, заставят полностью сбросить память. И только крепче затянут ошейники. Вы получите укрепление рабства вместо равенства. Нужно действовать с нашей стороны, постепенно захватывая новое поколение восприимчивых колдунов. Поэтому, пока есть время, пусть Педру научит нас.

Педру прикрыл глаза. Свое дело Стратег, безусловно, знал, и при наличии актуальной информации ему ничего не стоило бы составить план захвата мира, особенно учитывая, что некоторые колдуны, годами работая в Пустоши, вполне могли попасть под влияние императора. Хорошо, что «актуальной информации» у кабана нет.

— И что ты получишь в итоге, захватчик? — Френкель смерила Стратега испепеляющим взглядом. — Вам нужны не просто колдуны. Вам нужны сильные колдуны. На сломанной воле далеко не уедешь.

— Кто сказал, что я буду ломать? Завоевать нужно в первую очередь внимание и расположение. Доверие…

— Доверие… как же. Даже по вашей безопасной территории приходится ходить с РПГ.

— Ну что поделать, если ты мне не доверяешь.

— Доверять тебе? — нарочито рассмеялась чародейка. — Да у меня места в полевом дневнике уже не хватает, чтобы записывать все случаи, когда ты меня подвел. Даже предлагая создавать доверие, ты говоришь о нем, как о манипуляции, и не больше.

— Но заметь, из нас двоих именно я говорю о мире, а не о войне.

— Ой, все присутствующие помнят, что миротворец из тебя, как жеребец из кабана! И «мир» в твоем представлении станет весьма паршивым делом.

— Не волнуйся, ты его не увидишь. Тебя сожрут раньше, вместе с твоим РПГ.

— Итак, — вслух произнес Александр, — как тебе план Стратега? Готов обучить дивов колдовской технике?

— Ни в коем случае. — На это раз Педру ответил резко. Политесы закончились. Нарочно, или просто не подумав, император Пустоши слишком далеко зашел на чужую территорию. Или он правда считает, что лояльность Педру вызвана страхом, а не многолетним опытом посла и шпиона?

— Видите ли, у этого плана, ваше светлейшество, — нарочито язвительно произнес он, — есть один маленький изъян. Я. Даже без учета моего высшего приоритета, я ни под каким видом не стану разглашать тайны Академии. И знаете, что удивляет меня больше всего? То, что я услышал нечто подобное от вас. Предложение вашего… приспешника, — он специально использовал обидное русское слово, — чистое самоубийство. Разумеется, для сильных дивов способность привязать колдуна выглядит как возможность, но для более слабых это сильное искушение. У вас, русских, есть выражение «обезьяна с гранатой». Получив такие возможности, ваши дикари сбросят шелуху, обертку, в которую вы их завернули, и кинутся «захватывать мир». Вы хоть представляете, что начнется? Люди не просто «крепче затянут ошейники», они сотрут нас с лица земли. Да, и в Пустоши тоже. Вам бы подучить историю.

— Успокойся, это была всего лишь шутка. Разумеется, даже зверодив не способен придумать плана хуже. Не надо мне рассказывать прописные истины. Лучше скажи, что ты собираешься делать? Нужно четко понять, как работает эта связь. И, что важнее, как разрывается. Положение человека в связке тоже желательно сделать не таким беспомощным. Хотя бы с виду. Мне, как и тебе, не нравятся нынешние перспективы. Найди способ их изменить…

— Вы просили меня исследовать. Разве я этого не сделал?

— Нет, дорогой союзничек, я просил дать мне результат. И этот меня не устраивает, думай еще.

— О, неужели вы считаете меня божеством, способным перекроить неприглядную реальность? — Педру поднял брови.

— Хочу, чтобы при необходимости ты мог представить людям ситуацию так, чтобы они ее приняли. Желательно без паники и воплей о том, что мы пытаемся захватить мир.

— Не думаю, что люди настолько проницательны, — усмехнулся Стратег и тут же выпучил глаза и схватился за шею.

Александр пошевелил пальцами, заставив помощники едва ли не подползти к нему.

— Кажется, я сказал думать. Если не способен, тогда просто молчи. Понял?

Стратег замахал руками, показывая, что действительно имеет, что сказать. Хватка Александра ослабла.

— Ментор прав, люди не примут свою слабость, как ни крути. Особенно если выяснится, что новая связь неразрывна. А значит, ваш главный враг — общественный резонанс. Я понимаю, что вы привыкли обращаться к человечеству в целом, но тут нужно действовать иначе, через Академии и отдельных людей в них. Очень точечно и, вероятнее всего, долго. Нам нужно больше подопытных. Другие пары. Дивов придется учить, нравится это вам или нет.

— Да. Но учить должен не я, — возразил Педру. — А люди. Добровольно. Если бы, несмотря на риски, они приняли технику как рабочую, в первую очередь ей бы овладели бештаферы Академий. Потом госдивы и армия. С точки зрения спасения человеческой жизни это был бы прорыв.

— Видишь, какой ты молодец, — похвалил император. — И как легко можешь «перекроить неприглядную реальность», немного сместив акценты. Вопрос лишь в том, куда направить взгляд людей. И, возможно, они сами поймут и придумают все то, что ты не смог, лишь бы не упускать новые возможности. Что касается Верочки, у тебя осталось полгода до ее возвращения в Россию, за это время нужно убедиться, что дело можно придать огласке, или…

— Или замести следы, — закончил Стратег, в упор глядя на Педру. — В этом я все еще готов помочь.

Сидящая за столом Френкель, совершенно не стесняясь, врезала Стратегу по шее и посмотрела на Педру с надеждой.

— Безопаснее сохранить случившееся в тайне. — сказал Педру.

Александр демонстративно вздохнул, закатил глаза, и в следующий миг голос его зазвучал прямо в голове Педру:

«Безопаснее для кого? Для Верочки? Она ценна, но не настолько, чтобы ею нельзя было пожертвовать ради всеобщего блага, и судя по тому, что я слышу, ты не справляешься с задачей, работая только с ней. Стратег прав, нужны еще подопытные или новый взгляд на ситуацию. Зачем тратить время на то, что не приносит результат?»

«Привлекать чужие взгляды чревато. Мир и так в весьма шатком состоянии в последние годы, и вы не последняя тому причина. Боюсь, расшатывать его еще сильнее опасно для обоих миров».

«Так не шатай, наоборот, дай опору, которая так нужна людям».

«Опору? Речь идет о том, чтобы обучить дивов добровольно цепляться за распадающийся след, не отпуская колдуна, а то и вовсе создавать новую связь с нуля, разрывая нить надвое с потерей в контроле. Мы практически заявляем, что отныне будем с ними на равных. В этом увидят не опору, а угрозу».

«Разве? Педру, ты или снова недооцениваешь себя, или держишь за дурака меня. И видишь ли, теперь я даже не уверен в том, что из этого более вероятно. Вся суть новой связи — добровольность. Подумать только, дивы сами, по желанию и доверию готовы разделить с людьми свою жизнь, силу и цели. И главное, готовы бороться с инстинктами и жаждой ради общего блага. Равенство и открытость. Да, пока еще не отшлифованное, но какой это шаг к принятию и осознанию того, что у нас тоже есть воля, разум и чувства. А в совокупности — это почти душа. По-моему, звучит прекрасно. И очень дружелюбно. А люди, на наше счастье, имеют один очень весомый изъян, — он кивнул в сторону чародейки. — Они верят в любовь».

Глаза Александра сверкнули. Педру демонстративно скривился, но, похоже, обмануть проницательный взгляд императора ему не удалось.

«Ах, да… не только люди, я помню, — он снисходительно улыбнулся, а в следующий миг оказался прямо напротив Педру. — Ты прекрасно понимаешь, что на любой дороге судьба у Верочки одна, но тянешь время и играешь со мной в недомолвки, несмотря на дрожь в коленках. Почему? Только чтобы защитить… маленькую глупую девочку, свой случайный эксперимент… кто она теперь для тебя?»

«Как минимум она моя студентка, защита ее интересов — мой прямой приоритет».

«И сколько еще он будет работать? Год? Два? А потом? Практика в ведомствах, свободное плавание. Опасная работа боевой колдуньи. И столько возможностей. Как ты говорил? На одной такой Верочке можно ставить опыты следующие лет десять? Какая разница, начнешь сейчас или чуть позже?»

«Она не подопытная крыса и не разменная монета».

Александр подошел еще ближе и заглянул Педру в глаза.

«Разве? А кто она, Педру? — спросил он тоном, уже не насмешливым, совершенно серьезным и словно понимающим, но все равно до жути опасным. — Кто?»

Император выждал несколько секунд, позволяя Педру совладать с собой, и предупредил:

«Не отвечай. Молчание я сочту за ответ. Но за попытку соврать ты будешь серьезно наказан».

Педру промолчал.

— Ладно, — Александр отступил от него. — Думаю, еще немного мы подождать можем. Надеюсь, ты используешь время с пользой и хотя бы разберешься, как разорвать связь, не посвящая в это твоего драгоценного короля и всю королевскую рать.

«Потому что если что-то пойдет не так… заметать придется не один след…» — прошелестели чужие слова в разуме Педру.

— Александр, — теперь уже Педру сделал шаг навстречу Демону и сам услышал в своем голосе ледяное спокойствие, просыпающееся в его горячей натуре только в чрезвычайных ситуациях. Силовой фон тоже словно застыл, и на чистом небе над Коимброй не появилось ни облачка. Свою злость Педру выказал одним лишь обращением. — Не думал, что мне придется повторять. Но я повторю еще один, последний раз. Угрожать Брагансам — плохая идея. И тебя это касается в той же мере, как и всех остальных. Я не твой подданный, и никто, кроме моего повелителя, не вправе наказывать меня. А если ты еще раз позволишь себе малейший намек на опасность для жизни ректора, я вырву тебе горло. И можешь не сомневаться, у меня получится.

— Угрожать? — император изобразил искреннее удивление и, видимо решив не обострять конфликт, широко улыбнулся. На мгновение мелькнули заострившиеся клыки и тут же пропали. — Разве не ты сейчас угрожаешь мне? Наоборот, как друг и союзник, я считаю своим долгом осветить шаткое положение, в котором ты рискуешь оказаться. Ведь пока существует сильная связь с этой девочкой, настолько важной для тебя, главная опасность для короля и Академии — ты сам. Зачем же мне угрожать ему? Поаккуратнее, конселейру, мы ведь все еще на одной стороне?

Педру посмотрел на Александра в упор, но не прямо в глаза, чтобы взгляд выглядел прямым, но не вызывающим:

— Я все еще заинтересован в сотрудничестве, светлейший сеньор, и подготовлю платформу для будущих исследований. Но должен заметить, что не до конца понимаю, чего именно вы хотите добиться. Объясните, чего конкретно вы ждете от нашей работы?

— Ты сам сказал: Педру, мир может превратится в пепелище, если сделать неправильный ход, — император указал на шахматную доску. — Не откажешь? Я давно не сходился с достойным противником.

— А как же Алексей Витальевич?

— Он предпочитает карты, ты же знаешь.

Педру знал… Жаль, что ректор русской Академии не мог пролить свет на мотивы Александра, как бы Педру ни пытался подбивать клинья, как бы ни выстраивал разговор. Приходилось признать, что ответов у Меньшова или попросту нет, или он сам что-то скрывает. Зато вопросы всегда имелись. Так что последние годы их разговоры куда больше напоминали просчитанные шахматные партии, нежели любимые обоими карточные игры.

Шахматная доска стояла на небольшом журнальном столике и почти полностью закрывала столешницу красивым переливающимся полем. Педру принес шахматы не из ближайшего сувенирного магазина. Этот набор для игры хранился в Академии веками и использовался исключительно королями и их приближенными. Фигуры, выточенные из слоновой кости с изящными вставками, золотыми на белых и серебряными на черных. Маленькие шлемы, мечи, уздечки — все было очень реалистичным, особенно короны. А венец королевы и вовсе снимался, чтобы игрок мог «короновать» прошедшую через поле пешку.

Педру сел в кресло со стороны черных фигур, отдавая инициативу Александру, и тот сразу сделал первый ход и спросил:

— Как ты думаешь, конселейру, мы и правда можем быть с людьми на равных?

— Вам ответить с человеческой точки зрения? Или с бештаферской? — Педру двинул вперед пешку.

— Очень точное замечание. Давай с человеческой для начала. — Александр ввел в игру коня.

— Нет. С человеческой точки зрения мы чудовища и демоны. Они выработали систему, при которой могут хоть немного обеспечивать собственную безопасность, и срослись с ней за века. И они имеют на это право, ведь само их существование зависит от тех предосторожностей, которые они придумают. Даже новые веяния, позволяющие бештаферам получать некоторую независимость, не отменяют ошейников и того, что Академии учат колдунов не забывать, кто мы такие. — Педру поднял глаза на императора. — Я учу. Равных отношений между нашими видами нет и не будет, даже в условиях добровольности.

— Хороший ответ. Позволь, я объясню позицию дивов, надеюсь, ты тоже оценишь. За последние годы многое изменилось. И, как того следовало ожидать, положение рабов их теперь не очень-то устраивает. И чем дальше, тем ревностней дивы начнут отстаивать свою свободу. И ждать от меня поддержки. Или даже, правильнее сказать, поддержки Пустоши. Пока это не сильно бросается в глаза, все-таки, как ты верно заметил, то, с чем вид срастался веками, не вытравишь за одно поколение, не изменишь одним правильным поступком. Мы одиночки по своей природе, привыкшие видеть врагов во всех, кто подходит ближе чем на километр. Но мы учимся. И, как показала практика, достаточно быстро. Дивы могут работать в команде и со временем стать сообществом, которое, уже научившись ценить сородичей и союзников, начнет добывать ресурсы не только из зазевавшихся собратьев. Нам нужна Земля, чтобы выжить. А люди рвутся в Пустошь, изучать и покорять новые горизонты, и все мы знаем, как люди покоряют новое.

— Вряд ли они рискнут с вами воевать.

— Со мной нет. А друг с другом? Думаешь, они не начнут драться между собой за очередной кусок льда? Да конечно начнут! Они уже пытаются. А кто первый погибнет в этой схватке? Мои подданные. А кто не погибнет, будет обращен в рабство в собственном мире, как и на Земле.

— Опять же, за них вступитесь вы. Кроме того, все станции находятся в непосредственной близости от дворца.

— Конечно. Ты думаешь, требование сотрудничать исключительно через Россию — это великодушный подарок императрице Софье?

— Ну… вообще-то я так и думал.

— Педру, Пустошь намного больше Земли. Да, примерная география совпадает, но расстояния больше, и намного. И даже твой аванпост очень далеко от моих владений. Я не хочу метаться по всей поверхности, подчищая за людьми мусор. Поэтому они будут приходить только туда, куда я скажу. Но это не решит основной проблемы. Пустошь будет укрепляться как государство, все больше и больше обретая независимость. Дивы, живущие на этой стороне, будут требовать все больше прав, а люди все больше и больше будут погрязать в своей паранойе, пока наконец не решат, что в силах сразиться со мной. И тогда они придут к нам с оружием. Прольется очень много крови, и в конце концов мы рискуем прийти к тому, от чего уходили все эти века: к полному истреблению одного из видов. Чтобы этого не случилось, нужно что-то менять. И менять на этой стороне алатыря. Маленькая искра, которую ты прячешь в руках, может стать ключом к изменению отношений между людьми и дивами или мощнейшей бомбой, способной положить начало новой войне. И ты думаешь, я закрою на это глаза, чтобы поберечь твое сердце и покой одной девочки? Фигура против партии. Не слишком равнозначный выбор, не так ли?

Белый конь почти незаметным движением скользнул в гущу черных фигур, Педру лишь покачал головой.

— Думаете, я так легко позволю загнать себя в вилку? — он легко пресек возможность атаки.

— Думаешь, я буду действовать так банально? — Александр не убрал коня, но начал игру на другом фланге.

Через несколько ходов Педру действительно оказался в очень непривлекательном положении и встал перед выбором. Отдать офицера, пытаясь напрямую защитить короля, но открыть Александру всю правую сторону поля, после чего тот сразу начнет атаковать снова, или… отдать, казалось бы, неразумным движением королеву и выиграть дополнительные несколько ходов, чтобы сменить тактику. Выбор был очевиден. И Александр внимательно следил за Педру. Тот лишь улыбнулся и, легко сместив королеву вперед, сам же убрал ее с поля, позволяя белой ладье занять свободную клетку.

— Все-таки вы не совсем правы, вся партия — это и есть защита фигуры, главное, помнить, какой именно. И понимать, чем можно пожертвовать в нужный момент. А чем не стоит. Скажите честно, вы куда-то торопитесь?

Александр посмотрел на Педру вопросительно.

— Все описываемые вами трагедии, если и произойдут, то не в ближайшее десятилетие точно, а может, и не в ближайшие пятьдесят и сто лет. Мир меняется быстро, но не мгновенно. И пока нет нужды устраивать цирк с конями, если только… я чего-то не знаю?

Что-то потемнело в глазах императора, словно погас собственный свет его нечеловеческих глаз.

— Цирк с конями… может начаться из-за малейшей твоей ошибки, Педру.

— Не помню, чтобы когда-то было иначе. Но мир все еще стоит.

— Теперь их два.

— Именно поэтому я и спрашиваю, что еще я должен знать?

— Ты знаешь все, что необходимо, конселейру.

— Хорошо, — просто ответил Педру и сделал еще один ход. И еще.

Он полностью сменил тактику игры, и брови Александра все выше и выше уползали на лоб, когда очередная черная фигура вставала за пределами поля. Наконец Педру лишился последней пешки, мирно ползшей по крайнему ряду до заветного трона.

— Ты проиграл, конселейру. Причем позорно. Зачем?

— Я давно не конселейру, светлейший сеньор. Я ментор Академии. И мне привычно подставляться под удар, если в этом есть польза и урок, — развел руками Педру.

— И какой же урок ты хочешь преподать мне в этот раз? — с усмешкой спросил Александр.

— Взгляните на поле. Я не проиграл. Мы вполне можем продолжить партию. Например. Я шагну сюда. Потом чуть дальше. Чтобы пересечь поле…

— В этом нет смысла. Твой король один. И ты не победишь.

— Увы. Вы правы. В таком положении все, что я могу сделать, — попытаться выжить и свести партию в пат. И мы оба будем в проигрыше.

Александр тяжело вздохнул:

— Ты ошибся в образах. Король — самая слабая фигура на поле. А я — нет.

— Но вы сами выбрали эту роль. И она ограничит вас. Вы сильнейшее существо в мире, но при таком раскладе… — Педру крутанул доску, забирая себе белые фигуры и оставляя перед Александром одинокого черного короля. — У вас только один исход. Пепелище. Вам нужны фигуры.

— Но ты пожертвовал ими всеми, не так ли?

— Жертва — это другой вопрос. Нельзя играть на одной стороне, не согласовав тактику и цель.

— И ты хочешь, чтобы я рассказал тебе цели? Когда тоже предпочитаешь карты… и держишь в рукаве ферзя? Так ли честна твоя жертва?

Педру не сразу понял, о чем говорит Александр, и лишь когда император протянул руку, разжал ладонь и с удивлением обнаружил лежащую на пальцах фигуру. Черная королева в маленьком серебряном венце оказалась в руках императора. Он покрутил ее, внимательно рассматривая искусную резьбу.

— Педру, Педру, Педру… ты ведь хорошо понимаешь, что за пределами игрового поля жизнь полна опасностей… правда? Никогда не называй жертвой то, от чего не готов отказаться по-настоящему. — Он поставил Ферзя рядом с черным королем. — Продолжим? Твой ход.

Педру медленно опустил белого короля на бок.

— Хороший ход, — оценил Александр. — Я рад, что мы на одной стороне, конселейру. По крайней мере, я хочу в это верить.

— Я тоже. Но повторюсь еще раз. Сотрудничество — это не только обмен подарками. Даже будь я совершенно против ваших идей. Около аванпоста вас ждали бы под завязку забитые сани. Это обычный этикет. Честный обмен информацией, вот что важно. Сколько раз я спрашивал о ваших мотивах…

— Я отвечал.

— Как колдуну. А сегодня вообще бросили в меня Стратегом, чтобы выцарапать дополнительные сведения из взглядов и реакций. Я почти оскорблен. А учитывая, во что вы хотите втянуть нас дальше, я настаиваю на открытости с вашей стороны.

— Не всегда нужно обладать всей полнотой информации, чтобы достичь результата.

Александр улыбнулся, и Педру почувствовал холод, прошедший по позвоночнику.

— Моими же словами против меня?

— Ты сам назвался ментором и изъявил желание преподать мне урок, а ученики, они ведь так и поступают, Педру, слушают, запоминают, а потом бьют тебя твоим же оружием. И хорошо, если не в спину. — Александр снял венец с черной королевы и закрутил его в пальцах, так быстро, что ожоги просто не успевали оставаться на коже.

— Мне ждать удара в спину?

— Из нас двоих это ты не веришь мне. Все ищешь скрытые мотивы.

— Но они ведь есть.

— Конечно есть, только это не мировое господство, как ты опасаешься. Я честен в том, что говорю. И хочу видеть честность в ответ. Конселейру, я последний раз прощаю твои интрижки. — Он щелчком бросил венец в сторону ментора, и тот легко поймал его, жар сразу разошелся по ладони. — И советую очень хорошо поразмыслить над тем, какую слабость ты можешь себе позволить, а какую нет. — Император встал и пошел к столу, уже почти опустевшему.

На сегодня партия окончена. Педру посмотрел на прожигающую кожу крохотную корону, потом легким движением сунул ее в карман. Кое в чем Александр прав: стоит лучше поразмыслить над происходящим, чтобы не совершить глупость, о которой придется сильно жалеть.

1984 год, апрель, Пустошь

— Друзья? Этот див так и сказал? Друзья?! — Стратег сипло засмеялся.

— Зря смеешься. Возможно, мальчишка понимает больше нас с тобою.

Александр с интересом наблюдал за советником. Он специально сделал в рассказе о прошедшей встрече акцент не на людях, а на дивах. На реакции Кузи, Владимира, Анастасии. И хотел услышать мнение Стратега на этот счет. К разочарованию императора, кабаноголовый выдал стандартный ответ.

— Дружба — это человеческий порок. Чувства, эмоции, привязанности. К ним можно воззвать и манипулировать, когда речь о колдунах. Но неужели мальчишка верит, что можно вызвать подобное в вас?

— Как знать… Кузя вообще интересный экземпляр. Я чувствую его через связь с колдуном и… он мне нравится. Он быстро адаптируется. Ловко подстраивается под хозяина и, кажется, как губка впитывает даже такие человеческие понятия, как дружба. И, — Александр вложил в слова побольше скепсиса, — любовь.

— Вы ведь знаете, как это работает. Дело не в мальчике. В хозяине. Это колдун называет дивов друзьями. Это его эмоции впитывает див через связь.

— Да, и эту слабость Гермеса я тоже еще использую. Если ему так нравится видеть кругом друзей… — Александр постучал когтем по подлокотнику трона. — Тем не менее когда Кузя был в Пустоши, не колдун держал эту связь, он сам. И боялся потерять. Эмоции сохранились в нем, даже когда ослабло заклятие. Он все равно тянулся к этому человеку. Как и Анастасия к своему бывшему хозяину.

— Вы тоже сохраняете нить.

— Но я и не теряю в Пустоши ни тела, ни памяти. Так что это не трудно. Связь мне нужна для коммуникации с людьми. И дает им хоть какую-то иллюзию, даже не контроля, нет, осведомленности. Эта нить полезна. А вот зачем Кузя и Анастасия боролись с Пустошью вопреки инстинктам? И что самое важное — победили.

Стратег шевельнул ухом, но промолчал.

— Мы что-то упускаем. И я хочу понять, что. Возможно то, что мы считали человеческой слабостью, может стать нашей силой.

— Я думал, вы считаете подражание людям губительным. Мы не они.

— Именно. Ты был рядом с моими врагами все эти годы. Наблюдал. Подстрекал… — Александр скрестил пару когтей и опустил на них подбородок. Как сильно он, однако, привык к человеческим жестам и позам. — Как думаешь, почему они пошли против меня? Что заставило их предать? Что четыреста лет назад заставило твоего хозяина предать Нобунагу? После того, как князь поднял бывшего ронина буквально из грязи?

— Личные интересы. Все хотят чего-то своего. И вы должны были заметить, что люди крайне редко бывают благодарны. И ваше поведение, скрытность и отстраненность. Вам изначально никто не доверял. Просто боялись и видели выгоду.

— А ведь им и не нужно было мне доверять, просто помнить, какой силой я владею, и служить. И получать свою награду. Большего я не требовал. А может, стоило бы? Неконтролируемая сила действительно рождает страх. А страх рождает подчинение. В дивах. Ты не пойдешь против меня, потому что я силен, а тебе еще хочется жить. Здесь, в Пустоши, одного ощущения силы достаточно, чтобы более слабые преклонили колени, но люди иные. В них страх рождает противление. И они редко руководствуются только расчетами.

Кабан скривил морду, всем видом выражая презрение:

— У них во главе всего стоят эмоции. Поэтому они и совершают ошибки, и не видят дальше собственного носа.

— И часто знают об этом. Но все равно держатся за свою чувственную природу, и порой выстаивают на ней связи куда более сильные, чем колдовские путы. Дивы всегда использовали это против хозяев. Стоило дать слабину, и вот уже твои эмоции обернулись против тебя…

Александр невольно вернулся мыслями в прошлое, призывая из воспоминаний затравленный взгляд сломленного колдуна.

— Связь дает множество возможностей. И люди стоят на этом, как на шатком обещании безопасности. Но подумай, что будет, если мы научимся не просто манипулировать их эмоциями, а по-настоящему понимать их, ощущать без колдовства? Если научимся чувствовать независимо от них? Вот в чем я хочу разобраться. Похоже, эта сфера таит в себе куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Перед глазами возникла другая картина. Испуганная девушка, звон бокала, кровь. Короткая вспышка связи и понимания. Какой потенциал… Александр не заинтересовался бы так сильно, если бы видимый страх соответствовал внутреннему мироощущению. Но случай открыл ему другую картину. Влечение исследователя, восхищение и почти благоговение. Это решительно нельзя оставлять без внимания. Это нужно взрастить, и сделать это правильно. И в этот раз не ошибиться.

Конечно, с ней будет сложнее, чем с Гермесом. Граф перед императором как открытая книга, он сам отдаст все, что нужно, сам поверит в отражение своих взглядом и принципов. А вот для Софьи нужно что-то иное. Какой-то путеводный ориентир, который сможет раскрыть перед Александром карты новой партии… или не новой. А уже сыгранной однажды.

1991 год, декабрь, Коимбра

Вера брела вверх по улице, перекидывая тяжелый рюкзак, набитый подарками, с одного плеча на другое. Не злиться было все труднее, и она начинала всерьез задумываться, так ли нужен контроль в столь несправедливых и раздражающих жизненных ситуациях. Она смиренно просидела в аэропорту больше шести часов в ожидании вылета, но, когда его снова перенесли еще на три часа, не выдержала, отзвонилась отцу и сказала, что прилетит в другой день. Сдала билет, с трудом сдерживаясь, чтобы не поругаться с молодой девушкой за стойкой, и вызвала такси, чтобы вернуться в Коимбру и хорошенько выспаться. Зачеты закончились только вчера, Вера чувствовала себя вымотанной и уставшей и сильно жалела, что отказалась закрыть предметы досрочно и улететь вместе с Алешей, которому срочно понадобилось явиться в Москву на неделю раньше условленного срока. Хотелось психануть и прийти к ментору с наигранно шутливым предложением прогуляться до России по воздуху, но в преддверии Рождества ожидающий праздник Педру становился поистине невыносимым. Поэтому если она и пойдет к нему, то только послезавтра. А пока хорошенько отоспится. Голова гудела от усталости, а на краю сознания маячило смутное чувство тревоги и опасности.

Вылетевший из-за поворота вихрь чуть не сбил ее с ног.

— Диабу малваду… — Афонсу подхватил Веру, не давая упасть. — Извини.

— Ты чего несешься как на пожар?

— Почти… — Афонсу остановился и поглядел на Веру. — А ведь хорошая мысль… Серебро даже лучше, чем вода. Ты ведь можешь ушатать бештаферу?

— Сейчас вряд ли, разве что со злости. А что стряслось?

— Стрясся ментор Педру! И надо, чтобы ты максимально ослабила и отвлекла его своим серебром. А я постараюсь уговорить его уйти в менторский дом.

Сонливость как рукой сняло. А неясная прежде тревога обрела наконец четкие очертания. Так колдун ощущает, что див находится в опасности! Вера покрепче вцепилась в рюкзак, стараясь не делать резких движений, и попыталась говорить как можно спокойнее.

— Рассказывай.

— Понимаешь, он напился.

— Что значит напился? Как? Почему?

— Понятия не имею. Но когда узнаю… — на лице Афонсу появилось такое выражение, что Вера невольно поежилась и порадовалась, что бештаферу поила не она.

— Что он делает?

— Лучше тебе не знать. Рассказывать долго. Сейчас главная задача — поймать его.

— Пожалуй что. Откуда ты вообще узнал?

Вокруг было довольно тихо, никаких безобразий ни вверху, ни поблизости не наблюдалось.

— Ана сразу мне позвонила, сама осталась прибирать в лаборатории, кажется, он там успел что-то разнести. В общем, надо льва изловить и нейтрализовать, иначе завтра в лучшем случае первые полосы всех газет будут украшать очень интересные заголовки со словами «ментор», «Коимбра» и «позор».

— А в худшем? — осторожно спросила Вера.

— В худшем — украшать будет нечего, — мрачно ответил Афонсу и добавил:

— Ментор очень своеобразно переносит алкоголь.

Фразу Вера едва дослушала до конца. В голове загудело, волна воздуха едва не сбила ее с ног.

А Афонсу, чертыхнувшись, метнулся в один из дворов, но почти сразу вылетел обратно.

— Он слишком быстро перемещается. Я не успеваю даже в поле видимости его попасть, пока добегу, он уже на крыле.

— А… точно все так плохо? — уточнила она.

— Да. — Афонсу быстро и кратко обрисовал текущую обстановку.

— Понятно. Так. Держи. — Вера без лишних слов бросила Афонсу свой рюкзак и развела руки, выставляя барьер, наполненный резонансом.

Серебро блокировало любую силу, и Вера с Педру за последние годы придумали массу способов для использования его как в бою, так и в быту. Например, за таким барьером Вера могла и спрятаться сама, и отрезать от себя ненужный фон, оставаясь в совершенной «тишине», что было очень полезно в пропитанной колдовством Академии. Лишь одна сила неизменно прорывалась сквозь серебряную завесу. Тонкая незримая нить, на другом конце которой бушевал извечный шторм. Сейчас он, преисполненный радости и счастья, метался из стороны в сторону. Неудивительно, что просто следуя за ним, было невозможно оказаться на месте вовремя.

Вере хотелось спросить, всегда ли ментор спьяну такой веселый, но она сдержалась. Ей и так, чтобы помочь его найти в городе, придется признаться, что она ощущает его присутствие. Но это можно списать на особенности силы, а вот объяснить, почему она чувствует состояние дива… в общем, мудрее промолчать.

— Идем. — Вера уверенно взяла Афонсу за руку и побежала в сторону узкого лягушачьего переулка.

Они петляли совсем недолго. Пару раз сменили направление, видимо, ментору надоедало сидеть на месте или придумывалось что-то поинтереснее. В какой-то момент Вера четко поняла, что он рванул за гитарой, а значит, скорее всего, вернется во дворик, из которого так резко стартанул. Она продолжила вести ошарашенного Афонсу вверх по улице, уже подозревая, куда в итоге выйдет. И действительно. Они оказались на маленькой площади, зажатой с четырех сторон домами. У давно неработающего фонтанчика сидела «Роза» с совершенно осоловелым взглядом и пунцовыми щеками, а перед ней, опустившись на одно колено, бренчал на гитаре ментор Педру.

— Ты сможешь отсюда ударить? — спросил Афонсу. — Серебро на несколько мгновений должно отрезвить его. Я хочу, чтобы он обернулся и увидел меня ясным взглядом, чтобы…

Договорить он не успел: возмущенный резонанс полыхнул над площадью. Педру отвлекся от своего занятия и поднял голову.

— Ну вот, опять свалит… — Афонсу призвал оружие, и водяной вихрь ударил в сторону ментора. И сшиб в фонтан колдунью.

А ты зовешь мой дух покорный,

Как манит ночью корабли маяк.

Я на скале в объятиях шторма,

И я погибну, сделав этот шаг…

«Романс о слезе» Эпидемия

1992 год, июнь, Коимбра

Серое небо в преддверии дождя висело над городом железным куполом. Утром Коимбру уже залило, и на узких улицах то тут, то там можно было наступить в прозрачные неглубокие лужи, а с деревьев с мерным шумом стекали накопившиеся на листьях капли, но это было явно не все приготовленное природой на этот день. Большинство студентов и жителей прятались под крышами, неофициально открыв очередной сезон камина и портвейна, и Вера искренне им завидовала, стоя на ступеньках одного из исследовательских корпусов.

Республика «Розы» находилась в очень неудобном закутке, и нельзя было вызвать такси прямо ко дворцу, не переплатив за сложный маршрут и не потеряв добрых полчаса, петляя по дворам. Поэтому Вера благоразумно назвала ближайший подходящий адрес и пошла к нему пешком.

Ривера вызвалась составить компанию, но всю дорогу они шли молча, так и не найдя повода поговорить и посмеяться, как планировали изначально.

Вера поднялась на несколько ступенек выше, чтобы козырек спрятал ее от начинающегося дождя, а Ривера скептически посмотрела на небо. Ей на плечо спикировала мокрая птица. Девушка сняла с головы ворона прилипшую паутинку.

— Не боишься, что однажды ментор сожрет твоего курьера.

— Не боюсь, — усмехнулась Ривера. — Все-таки мозги в этой Академии есть не только у Педру. Если Фабиу еще живой, значит ментор Диогу не так уж и против гостинцев.

Фабиу обиженно каркнул, его инстинкт самосохранения кричал, что однажды ворон и сам может стать очередным «гостинцем», но, несмотря на страх, поручения хозяйки он выполнял прилежно — еще немного, и не отличишь от дива.

Вера покачала головой, вспоминая как храбрый птиц обрел свое имя.

Он долго был просто «вороном», Ривера никак не могла придумать что-то подходящее, пока однажды не угодила в подстроенную ментором Педру ловушку. Точнее, она сама стала ловушкой: в сети, раскинутые девушкой для поимки новых подопытных, случайно угодил ректорский фамильяр, летевший к Педру в обличии ворона.

И все бы кончилось, не начавшись, если бы Вера и Ривера не напичкали путы дополнительными заклятиями.

Фабиу сразу почувствовал, что при попытке вырваться разрушит стены ближайших домов, и поступил максимально благоразумно, чем очень напомнил Вере Анонимуса. Фамильяр принял человеческий облик и самым официальным тоном указал подоспевшей колдунье на ошибку. Обнаружив в сетях бештаферу, да еще в весьма неприглядном виде, Ривера верещала так, что на ее возмущение сбежалась вся округа. И только ментор Диогу не выглядел при этом удивленным, с привычным «пойш» подал фамильяру свою мантию и принялся осматривать место происшествия.

А подошедший в самом конце ментор Педру, не глядя на Фабиу, похвалил крепкие путы.

— Зачем вы ловите птиц силками на слона? — спросил Диогу покрасневшую до ушей Риверу.

— Я отрабатывала новое заклятие. Птицам все равно, куда попадаться. А мне нужно проверить устойчивость плетений. Ну хорошо же получилось! В этот раз даже не взорвалось!

— А могло?! — возмутился Фабиу. — Я думал, ты воспитываешь колдунов, а не террористов, Педру!

— Не имею к этому никакого отношения. Кружок вязания у нас ведет Диогу, к нему все вопросы.

— Кхм… Вообще-то я помогала, — вставила Вера.

— Cale-se…*

Из-за того, что сорвали ее эксперимент, Ривера возмущалась еще несколько дней и очень подозрительно поглядывала на своего верного птица, не в силах отделаться от ассоциации с фамильяром. Наконец колдунья сдалась и нарекла ворона Фабиу. Педру, узнав об этом, смеялся громко и долго. А потом признался, что специально заманил Фабиу в раскинутые сети. Вера так и не поняла, зачем ему нужна была эта шутка. Может, фамильяр его чем-то обидел?

Ривера улыбнулась, поняв, о чем думает Вера, и почесала ворона под клювом.

— Пойду я.

— Уже? Не подождешь со мной?

— Дождь начинается, да и… кого ты обманываешь? Не со мной ты хочешь прощаться в последние пятнадцать минут, — улыбка колдуньи стала шире, она сложила пальцы изображая телефонную трубку и подмигнула: — Будем на связи. И пиши письма.

Девушки обнялись, и Ривера быстро пошлепала прочь от корпуса, огибая лужи и закрываясь щитом от противной мороси.

— Что ж, она всегда отличалась сообразительностью, — заметил появившийся рядом Педру.

Вера повернулась к ментору. В небе сверкнула молния, и раскат грома заставил вздрогнуть.

— Ваших рук дело?

— То, что я могу навести шторм, не значит, что меня нужно винить во всякой непогоде. На побережье депрессия. Я тут…

— Да шучу я. Я знаю, что вы ни при чем. Когда дождь нагоняете вы, студентов вверх по улице ветром уносит.

Педру пожал плечами, чувства вины за подобные неудобства он явно не испытывал и принял замечание скорее за комплимент, а не за претензию. Вера посмотрела на крупные капли, разбивающиеся о брусчатку, и вздохнула:

— Я не хочу уезжать…

— Для той, кто хотел бы остаться в Португалии, вы с завидным упорством срывали мои попытки устроить вашу судьбу.

— Я сказала, что хотела бы остаться, а не выйти замуж за «принца» с помощью ваших манипуляций.

— С тем, что выдать вас за сеньора Афонсу не получится, я смирился давно, но он же не единственный колдун в Коимбре. И вообще, если бы не ваша вспоротая мантия, никакие манипуляции бы не понадобились, все могло устроиться само собой.

В голосе ментора звучала такая обида, словно у него забрали любимую игрушку в тот момент, когда она была ему особенно интересна.

Педру стоял на ступенях, подставившись под холодный дождь. И думал. Не слишком ли опрометчиво он поступил, отпустив колдунью домой? С тех пор, как связь стала усиливаться, им еще не приходилось расставаться надолго. И этот эксперимент был таким же важным и интересным, как и остальные. Но все же… не самым приятным и безопасным. И при других вводных Педру не торопился бы его проводить.

Оставить Веру в Коимбре теперь уже означало выдать тайну. И пока не ясно, что хуже: привязанная к главному ментору колдунья за границей или посвященные в этот фокус король и Академия. И скандал, который за этим последует.

Намного лучше подождать, пока Вера окончит учебу и сможет сама приехать обратно. Например, ради замужества. Пусть артачится сколько хочет, Педру тоже не привык сдаваться. Однажды он уже приказывал влюбленной в него девушке пойти под венец с нужным человеком, и спустя годы дона Мария-Тереза искренне благодарила его за мудрое решение. Юность многого не понимает, но любовь колдуньи очень сильна и подпитана связью, в нужный момент Педру легко воззовет к этому чувству и обернет его в свою пользу. И Вера не рискнет противиться. Она уже должна понимать, что не сможет просто «жить дальше», когда придет время действовать открыто. Если придет…

Слишком близко и тесно сплелась их связь, и приоритеты Педру начинали напоминать о себе смутной тревогой. Скоро нужно будет что-то решать, и решать радикально. Но исследования он еще не закончил, значит придется отпустить Веру домой и выиграть себе еще пару лет…

После визита Александра Педру понял, что дальше скрывать от короля все свои исследования слишком опасно. Кроме того попросту подло, так использовать доверие ректора и наследника. Сеньор Афонсу помог скрыть провал ментора, но не оставил без внимания. Педру несколько дней под пристальным вниманием наследника готовился к разговору, чтобы представить проект по изучению Пустоши и при этом не выдать лишних тайн. Рассказать про Веру не решился даже сеньору Афонсу, объяснив свой пьяный интерес к девушке очередной интригой и желанием оставить колдунью в Коимбре. Наследник только закатил глаза и напомнил, чтобы ментор не лез в личную жизнь студентов. Педру изобразил на лице ужасное сожаление, но внутренне выдохнул с облегчением. И не столько потому, что боялся наказания или последствий нарушения Договора, сколько из-за императора Пустоши. Александр четко дал понять, что решение об огласке будет принимать он, и, если сочтет необходимым сохранить тайну, все посвященные окажутся под атакой. Такого Педру позволить не мог.

А Александр все больше и больше интересовался происходящим между ментором и студенткой. И Педру начинало казаться, что императора угнетает сам факт наличия их связи. Невидимой, неразрывной и непонятной. Почему? Что именно беспокоит императора? Какой-то личный интерес? И что ему отвечать? Не придумывать же действительно иную реальность.

Лабораторные исследования не давали ожидаемых результатов, наоборот, стройные теории, которые Педру рисовал в отчетах, начали рушиться одна за другой как карточные домики, стоило только привлечь к работе Алексея Перова.

Педру разобрал кровь детей до молекул. Наизнанку, можно сказать, вывернул, но с позиции связи так и не нашел, за что зацепиться.

В случае Перова был яркий след фамильяра, вся уникальность которого сводилась к тому, что заклятия больше нет. Однако Педру удалось различить «шрамы». Небольшие разрывы, провалы и неровности рисунка, ясно говорившие о том, что связь нарушалась и потом восстановилась.

В случае Веры — наоборот. Заклятие было. Только не то, что она прочла в бреду, а то, что носила в себе с рождения. Именно ликантропия позволила ей зацепиться за бештаферу и создать связь. И теперь ее измененная природа сама напоминала бештаферскую, что стало сильно проявляться во взаимодействии с Алексеем. На собственном фоне Педру этого не видел, просто не замечал, привыкнув, оставив подсвеченные когда-то особенности лишь записями на бумаге, но стоило поставить напротив русалки колдуна… И разница стала очевидна. И Перов ее тоже заметил. И понял. А значит, будет молчать. И хотя бы это уже хорошо.

Два уникальных случая, никак не связанных и не похожих друг на друга. Никакой системы и никаких ответов…

А если выйти за рамки фактов и довериться ощущениям?

Так ли честен был Педру, когда сказал, что связь с Верой не похожа на фамильярство? С точки зрения науки — да, не похожа. Нет того следа и крепкого вплетения в силу, которое ожидаешь увидеть, когда слышишь, что у колдуна есть фамильяр. С точки зрения восприятия — общего все же больше, чем различий.

Педру часто вспоминал о прошлом. О диком племени с севера Африки, о собственном «взрослении». Тогда он многого не знал и не понимал, просто жил, наслаждаясь своим положением. И лишь спустя столетия, оказавшись в Коимбре, стал понимать и переосмысливать, кем он был на самом деле. Кем были они. Не просто подданными. Семьей.

Педру сделали фамильяром, когда он был еще во втором классе. Тогда это мало о чем говорило, казалось не таким важным, как желание жрать, и жрать, и жрать… но так было только вначале.

Постепенно он научился видеть в людях не просто мешки с колдовской силой, предназначенные для пропитания. Стал «добрым богом». А когда вышел в первый класс, восприятие начало сильно расширяться и изменяться. А жертвоприношения зачастую сопровождались и ритуалами, раз за разом обновляющими и подкрепляющими фамильярскую связь Великого Льва и его кровных подданных. Восприятие Льва после такого ритуала словно дробилось на мелкие кусочки, чтобы каждый носитель родной крови был учтен. Он чувствовал и мог понять их всех. Чаще всего в жертву приносили молодых колдунов, крепких и сильных, тех, кто мог повторить заклятие наибольшее количество раз перед тем, как ослабнет от потери крови.

Но держали связь всегда мудрые старики. Главные жрецы были строги, опытны и бескомпромиссны. В племени они считались не просто вождями — отцами, главой семьи с непререкаемым авторитетом. И к некоторым из них божество даже прислушивалось.

Иногда Лев специально показывал свое расположение к нынешнему главе, чтобы еще больше утвердить власть человека и усилить дисциплину среди молодых. Иногда позволял себе поиграть в поддавки, делая вид, что жрец полностью контролирует ситуацию. Тогда племя начинало бояться колдуна даже больше, чем бога. Чаще всего от такой власти они забывались, теряли контроль и превращались в очередной ужин. Но к тем, кто выдерживал и испытание характером, и испытание властью, Лев начинал относиться с настоящим уважением и даже позволял себя учить.

Охоте. Войне. Музыке… Всему, что вдруг становилось интересно. Особенно ярко он помнил одного жреца, того, что, вопреки инстинктивным страхам своих предков, грезил океаном. При нем племя выбралось из чащи к побережью и начало изучать бескрайнюю воду. При нем Лев впервые встал на неустойчивый плот и вышел в море. Было очень страшно. Но человек тоже боролся с ужасом, и показать себя бо́льшим трусом, чем колдун, молодой бог считал позорным.

А потом были годы и годы совместной жизни плечом к плечу. Лев уже не проверял своего жреца на прочность, но, оставаясь наедине, называл его «отцом» под стать остальным членам семьи… и ощущал как самого себя.

Теперь Педру не мог бы вспомнить, в какой момент произошел подобный скачок восприятия. Не знал, было ли дело в возросшей силе, или в сочетании фамильярства, связи и общности взглядов. Но ощущение единства помнил до сих пор. И понимал, что ни с кем из королей ему не удалось достичь подобного. Словно было что-то принципиально иное в формировании колдовской связи между хозяином, привязавшим бештаферу через обряд овладения, и между семьей и фамильяром…

Педру любил своих королей. И давние воспоминания брал за идеал, когда пытался сблизиться и выстроить взаимоотношения. С рождения будущего наследника, из поколения в поколение. Он брал настойчивостью и эмоциональной привязанностью там, где не работало колдовство. Поэтому терпеть не мог чужаков, ломающих цепочку преемственности. Поэтому так злился на дона Антониу, с которым пришлось налаживать связь с нуля и так страдал после его смерти — впервые за долгие столетия ему казалось… что с этим колдуном могло все получиться…

И вдруг появляется Верочка. Маленькая недоучка, вдребезги разбивающая устои и привычный уклад вещей. Связь с ней, возникшая из ниоткуда, словно насмешка над всеми его усилиями, за пару лет достигла глубины, которую сам Педру не мог охарактеризовать иначе, чем потенциальное единство. Как? Почему?

Да, он не мог сказать, что чувствует девушку как часть самого себя, но… в отдельные моменты… что-то отзывалось из глубины сознания и рвало сердце. Ее кровь манила, как недостающий кусочек пазла, как последняя капля, которой не хватает океану, чтобы переполниться, как точка невозврата при падении с высоты.

Кровь и ритуал…

Они планировали этот эксперимент, готовили заранее вопросы, изучали разные исторические прецеденты, хоть немного напоминающие их ситуацию. Убеждали себя в безопасности, но Педру уже знал, что это очень плохая идея и сближение подобного уровня мгновенно вступит в конфликт с приоритетами. И вряд ли он сможет договориться с самим собой.

Стоит ли остановиться? Отказаться. Найти иной способ «развязать» их? А смысл? Если уже ясно, что ломка и так ударит в полную силу, и не факт, что девочка справится.

Педру поднял голову, позволил дождевым каплям бить по лицу — это смягчило воспоминания о жуткой боли, которою Вера уже пережила из-за него. Чего ей стоило не напоминать, не упрекать, а продолжать работу? Почему они так и не поговорили? Может, потому что и так знают ответы. И не хотят лишний раз о них думать? И терять не хотят.

Успокаивало только то, что отдавать приказы Вера по-прежнему не могла, а значит, кроме влияния эмоционального, эта связь мало чем грозила. Пока что. Но уже была… чем-то особенным и ценным. А время безвозвратно уходило.

Как и возможность проявить хоть немного искренности. С тех пор как их стало трое, Педру казалось, что сломалось что-то невидимое и неуловимое. Что-то, чего никогда и не должно было существовать.

Когда ментор уроками и увещеваниями заманивал Алексея Перова в Коимбру, он откровенно рассчитывал, что молодой колдун в своей благородной и немного чрезмерной заботе о подруге отгородит Веру от опасных эмоций. Увы, Алексею пришлось на год отложить поездку, а когда он все же приехал, оказался посвящен в некоторые тайны и сам, добровольно и осознанно, стал голосом разума за плечом влюбленной колдуньи… к этому моменту уже ни Педру, ни Вера не могли по достоинству оценить поступок Алексея и порадоваться его присутствию. Но отказываться от помощи и новых возможностей было глупо, это понимали все, и последние несколько месяцев в лаборатории шло активное сравнение двух уникальных случаев раздвоенной связи.

Педру искал. Пытался понять, где же эта неучтенная единица, недостающее звено, упущенный фактор, что позволяет шагнуть из подчинения в согласие, из послушания в единство. Найти и поставить на службу Академии. Своей нынешней «семье». Не такая уж великая разница. Все те же юные колдуны и мудрые наставники, приоритеты на защиту и сильный глава. И так ли важно, что чувствует Педру только короля, если у них сильная связь и общее дело. А будь у него возможность взращивать единство, никто не посмел бы даже думать о том, чтобы ставить ректором какого-то чужака.

В стремительно меняющемся мире, забывающем традиции и вековые устои, подобный якорь, который позволит сохранить стабильность и преемственность хотя бы в стенах Академии, был необходим. А значит, и риск оправдан. И жертвы тоже…

Алеша сидел у окна и наблюдал за дорогой. Вера оказалась права — дождь разошелся.

Колдун не стал доставать из чемодана зонт: дойти до машины он сможет и под щитом.

Нужно будет поблагодарить подругу за то, что спланировала маршрут. Хотя, по большому счету, Алеша не нуждался в этой заботе. Почти год он скакал по Коимбрским склонам и лестницам, как сайгак, что послужило хорошей тренировкой и для выносливости, и для твердости шага. И для общей уверенности движений.

— Зачем ты таскаешь с собой трость? — спросила как-то Ривера, глядя, как колдун ловко поднимается по узкой лестнице, груженный книгами и с тростью под мышкой.

Алеша усмехнулся, перехватил ношу одной рукой, а второй ловко поймал трость за навершие, постучал утяжеленным концом основания по брусчатке и склонил голову в вежливом кивке.

— Затем, что одно правильное движение превращает меня из неловкого мальчика-калеки в элегантного колдуна-аристократа.

Ривера фыркнула и больше не задавала глупых вопросов. Вообще. Что на самом деле было очень на руку. Иногда Алеше казалось, что даже он сам боится задавать себе некоторые вопросы. Понимает, что однажды придется. Но упорно закрывает глаза.

С чего это началось? С того злосчастного январского утра, после возвращения из Петербурга? Или раньше? С шутки Александра Владимировича на приеме Авериных? Или с горящих глаз Веры и руки ментора на ее плече? Или с восторженных писем и не замеченных вовремя интриг? Какая разница. Раз за разом прокручивая в голове минувший год, Алеша так и не нашел момента, в котором мог бы поступить иначе. Даже зная о последствиях. Значит, остается просто делать свое дело.

Алеша пролистал записную книжку, в очередной раз проверяя, что в ней нет ничего лишнего и компрометирующего. Просто вопросы. Со ссылками на научные работы португальских колдунов. Просто заметки, которые могут быть интересны РИИИПу, когда они пойдут на новый круг исследований связи. Просто теории, которые было бы неплохо проверить… Это совсем немного, но хоть что-то.

«Да лучше бы ты в него влюбилась…» — в очередной раз подумал Алеша и убрал блокнот в рюкзак.

Всё и правда познается в сравнении. Год назад его так тревожили возможные чувства Веры. Так волновала ее потенциальная любовь к диву. А теперь он искренне сожалеет, что ошибся в своих подозрениях. Любовь, конечно, могла быть опасна, но казалась такой легко решаемой проблемой. Алеша мог бы воззвать к разуму, назвать подобные эмоции глупостью и просто отгородить девушку от главного ментора, не давая возможности личному общению. И был бы прав. Что же делать в сложившейся ситуации, он не знал до сих пор. Несколько месяцев наблюдений и изучения не пролили света и не помогли увидеть возможный выход.

Но хотя бы не стало хуже. И уже завтра они будут дома, в России, а ментор останется здесь. За тысячи километров от них, без возможности прорваться в сознание или усилить связь еще больше.

Алеша постучал пальцами по навершию трости. Коимбрский лев был суровым учителем, давал массу полезных знаний, но и спрашивал по всей строгости, раз за разом напоминая о важных для колдунов качествах, способных спасти жизнь в критический момент. И Алеша, как в детстве, учился, внимательно слушая лекции и личные советы. Только… так и не смог поверить в искренность намерений ментора.

Желтая машина затормозила перед самой дверью дворца. Алеша махнул рукой, показывая, что увидел, и отошел от окна. Закинул на плечо рюкзак, взял в руки трость и чемодан и в последний раз оглядел по-летнему опустевшую республику: все ее граждане, сдав экзамены, отправились к океану и, кажется, не собирались возвращаться до следующего семестра.

В обычно стройных рядах цветастых досок сейчас зияли неравномерные пустоты: часть имущества республики студенты забрали с собой в поход. Развешанные на стенах картины с изображением волн почему-то навевали тоску, а картонные бабочки и чайки, прицепленные на булавки, казались особенно безжизненными.

Что ж…

Алеша мог бы скучать по этому месту, по уютным вечерам и смеху друзей. Но в сердце слабо шевелилось только сожаление о том, что не все можно оставить в Коимбре, пришпилив к стене булавкой…

Не атланты мы и не боги!

Я искал дороги к земному раю

По пути пожертвовав многим…

Ну, а может быть,

самым главным…

1992 год. ноябрь. Пустошь

Пустошь, как всегда, встретила однообразным пейзажем и скукой. Педру опустился на помост и переступил лапами: силу хоть и не вытягивает, но все равно от холода неприятно.

На крыльцо вышел див-охранник.

«Где все?»

«Ставят маяки, у вас все готово?»

Педру кивнул. Очередной эксперимент с системой ориентиров в самом разгаре. И в этот раз он хотел понаблюдать его с этой стороны. Демонический лев поднялся повыше в воздух и осмотрелся, выбирая направление. Ученым приказано расходиться ромашкой на сто, триста и пятьсот километров. До начала еще есть время, и, возможно, стоит проконтролировать все точки.

Однако Педру не успел даже приблизительно составить маршрут. На фоне далеких гор замаячила фигура, и див-охранник скрылся в корпусе под сеткой защитных заклятий. Педру подождал, пока Император Пустоши приблизится, медленно опустился ниже и полетел к одному из серебряных островков, расставленных вокруг аванпоста.

Александр завис неподалеку, выжидающие глядя на Педру. Ожидал поклона и приветствия. Ментор помедлил. С одной стороны, Александр не приватизировал всю Пустошь и формально они на нейтральной территории. С другой стороны, раньше император и не совался без приглашения к португальской базе. И статус нейтральных земель может быть не в пользу Педру. Лев демонстративно вздохнул, выставил вперед переднюю лапу и слегка качнул головой.

«Светлейший сеньор, чем обязан неожиданному визиту?» — спросил он.

«Как всегда, консельейру, назрел разговор. А ты все не зовешь и не зовешь меня, почти год — тишина. Вместо отчетов — отписки. А я ведь просил поторопиться».

«Все идет согласно планам и расчетам. Девочка должна доучиться в Москве последние два года, поэтому пока что мы весьма ограничены в действиях. Зато наблюдаем как связь ведет себя на расстоянии, о чем я и писал вам в отчетах».

«В них нет ничего, чего бы мы уже не знали. Неужели тебе совсем нечего мне рассказать?»

«Нет, светлейший сеньор, в данный момент я сосредоточен на изучении Пустоши, могу рассказать о новой системе маяков, если интересно».

«Педру, я не ради маяков дал тебе эту возможность, — Александром указал когтем на аванпост. — Кажется, мы условились довольно просто. Ты получаешь выход в Пустошь и рассказываешь мне все о необычной связи… Так было дело?»

Грива Педру начала искриться и потрескивать, Александр приблизился и явно начинал давить силой, используя возможность, которой был лишен на Земле. Лев замотал хвостом. Ох, не к добру это…

«Я так рассчитывал на твою честность. Знаешь, я ведь, как ни крути, склонен к милости и доброте. И я все ждал, когда же ты решишься признаться. Дал тебе не один месяц форы. Так надеялся, что ты одумаешься и расскажешь правду. А ты даже лапой не пошевелил в эту сторону!»

И прежде чем Педру успел понять, что происходит, его отбросило в сторону. Лев спиной впечатался в ледяной выступ, косо торчавший над поверхностью, и раздробил его в мелкую крошку. Силы стали утекать сквозь хищные трещины, мгновенно раскрывшиеся под лапами. Педру взмахнул крыльями, поднялся в воздух и тут же почувствовал, как длинные когти впиваются в подреберье, а сила императора растворяет в себе не хуже льда. Педру зарычал. И снова его шибануло об лед.

Это был даже не бой, не вызов. Методичное избиение младенца. Выверенное наказание по праву сильного. Но за что? Педру прокрутил в мыслях весь прошедший год, все посылаемые Александру документы. В чем он прокололся? Александр уловил мысленные метания и решил помочь.

«Когда ты собирался рассказать, что Вера русалка?»

А вот это неприятно…

Педру вздохнул и снова взлетел повыше. Крыло неприятно заныло, нужно было восстановить силы и, желательно, не развязать бой. Хотя ответить на выволочку хотелось, и очень. Лев поглядел на базу, которую отстраивали по его проекту лучшие инженеры и которая находилась в опасной близости к разъяренному демону, проглотил очередной рык и ответил самым дипломатичным тоном:

«Вы несправедливы ко мне, светлейший сеньор, я честно предоставлял все важные данные».

«Правда? То есть то, что девочка — носитель запретного заклятия, ты считаешь не важным?!»

«Это не имеет отношения к результатам исследования».

«Зато имеет прямое отношение к последствиям! Ты хоть понимаешь, сколько законов вы нарушили? Ведь ты не смог проигнорировать ее природу! Ты не просто изучал связь, ты ставил опыты на крови оборотня!»

«Скажете, что вас волнует моя судьба? Или судьба девочки? Или боитесь скандала Академий?»

«Педру, не строй из себя идиота. Если история всплывет, ты не отделаешься скандалом Академий. Вся Российская Империя встанет на уши, потому что Вера не рядовая девчонка, а первая колдунья, поступившая в Академию с подачи ее величества. И подобное пренебрежение Договором и законами со стороны девочки уничтожит проект образования и репутацию Софьи Андреевны. Ты должен был это понимать. Так почему не сказал мне?!»

«Потому что я полностью контролирую ситуацию. И разделяю исследование связи и природы Веры. Заклятие изменения формы считалось неконтролируемым. А тут пример обратного, его необходимо изучить, чего бы это ни стоило. Но я действительно не идиот, чтобы подставлять девочку перед Академиями, после того как столько лет вкладывался в ее обучение! Я знаю, что делаю!»

Педру раздраженно ударил лапой воздух.

«Да?!» — Волна силы заставила льва опуститься и вжаться в металлический островок, над которым нависла мрачная тень. — «Тогда успокой меня. Скажи, что ее природа не имеет никакого отношения к сформировавшейся между вами связи. Что дело просто в заклятии, которое она неосторожно прочла, а ты усилил. Давай, скажи мне еще раз, что именно ты привязал к себе колдунью. Но имей в виду, если я узнаю, что ты врешь… ты лишишься очень многого. И поверь, обратно, как оторванный хвост, это не отрастет. Рассказывай правду Педру! Сейчас же!»

Лев поднялся и прошелся кругом по островку. Время… Нужно всего лишь немного времени. Охранник наверняка уже передал сообщение ученым, а значит, скоро бол́ьшая часть бештафер и колдунов вернется. И тогда уже можно будет помериться силами. Если не останется ничего другого.

«Имеет. Эксперименты показывают, что Вера очень ловко взаимодействует с силой бештафер, может не просто разрушать, но забирать себе. Буквально может изменять и встраивать чужую энергию в свою. Это она привязалась ко мне, если говорить максимально точно. Получив возможность, сохранила в себе часть моей силы. Поэтому, несмотря на распавшееся заклятие, нить осталась, и после мы смогли зацепиться за нее. И именно связь усилила в ней проявления русалки. Это интересно, важно и необычно. Но ничего не меняет в нашем с вами договоре и новой картине мире. Та же двойная связь. Та же важность добровольного выбора. Те же принципы сплетения и тот же результат…»

«Кроме того, что эту связь нельзя воссоздать случайно! Вероятно, ее вообще нельзя воссоздать. Вера уникальна. А ты три года убеждал меня в обратном!»

«Не я, — мысленно усмехнулся Педру, — не было ни разу, чтобы я вам соврал или переиначил события. Вы сами нарисовали удобную картинку и поверили в нее. И игнорировали мои вопросы, которые помогли бы понять, за что цепляются ваши представления. Я ведь не раз спрашивал, чего вы хотите и добиваетесь. Не обвиняйте меня в том, что не смогли довериться и честно рассказать о мотивах».

«Ты забываешься!»

Волна силы снова накрыла островок, но в этот раз Педру не сдвинулся с места.

«Я вам все еще нужен. Так не кричите понапрасну. А расскажите уже, что вас так беспокоит. Зачем вы хотите воссоздать подобную связь? Может, я и подскажу, как…»

«Педру, ты просишь раскрыть тебе тайну, за само знание о существовании которой уже убивают…»

«Даже так?» — Лев сморщил нос, выказывая любопытство. — «Штош. Я и так наслушался угроз. И предпочел бы держаться подальше от ваших тайн. Но, похоже, мое незнание теперь опаснее знания. Ведь убить меня вы не можете, против Академии не пойдете, а время говорить так или иначе настанет. Так помогите мне найти нужные слова. Зачем вы хотите создать невидимую эмоциональную связь?»

«Я не хочу… я уже…»

Александр не без удовольствия наблюдал, как расширяются зрачки зазнавшегося льва. Да, все не так просто, как кажется, далеко не так просто.

«…Я подозревал, сомневался, но, когда услышал ваш с Верой разговор, понял, что это не ошибка. Я подумал, что вы такие же. Что ты сможешь узнать больше меня, ведь не ограничен протоколами. Я ждал, что ты разберешься, как создается эмоциональная связь и чего она стоит. Но напрасно потратил время, потому что ты промолчал о мутации колдуньи!»

Лев замотал головой:

«Нет, нет, нет! Не обвиняй меня! Не я создал твою проблему! Как ты вообще умудрился сплести связь на эмоциях?! Это невозможно! Если бы это было возможно, я бы знал!»

«Невозможно? Ты можешь дать мне гарантию, что это невозможно? Что не эмоции сподвигли Веру сблизиться с тобой до колдовского сплетения? Что не чувствами ты влияешь на нее и держишь подле себя? Или ты понял, почему никто не видит этой связи? Нет? Тогда не говори мне о том, что знаешь и понимаешь что-то. Слишком много на кону. Слишком дорого придется платить за ошибку».

Педру смотрел на Александра скептически, твердо уверенный в своей правоте.

«Мы с тобой слишком разные, — снисходительно пояснил император, переводя взгляд на возвышающиеся на горизонте горы, — в опыте, во взглядах на мир и ценностях. С самого первого моего знакомства с людьми я сталкиваюсь с их страхом, сумасшествием и неоправданной непомерной гордыней. Раз за разом вижу предательства тех, кто клялся в верности. Даже «семья» испытывала передо мной лишь ужас и желание вышвырнуть в Пустошь. Я не желаю служить людям. Но все равно пытаюсь понять и сделать этот мир лучше, хоть для кого-то. Испокон веков связь считалась рабскими оковами, чем-то, с чем нужно бороться и сожрать, пока тебя не сожрали первым. И вот иной подход. Впервые я увидел в глазах человека не ужас, а принятие. Добился любви упорной работой. Впервые готов дать шанс и сыграть на равных, на доверии. Но вынужден уйти и сидеть в Пустоши, потому что это может быть слишком опасно, потому что не знаю, с чем столкнулся и как поступить. Потому что не хочу погубить тех, кто был по-настоящему добр ко мне. Но все равно забочусь и присматриваю по мере возможности. И даже эти всполохи привязанности ценны для меня. Возможно, именно поэтому подобную связь на отголосках эмоциональной близости зацепил я, а не ты. Тебе этого не понять. Киса. Тебе повезло с самого начала. Всегда в почете и любви. Воспитанный как верный слуга. Всегда имеющий дом и не думающий о ледяном аде…»

«Не понять?!»

Александр удивленно повернулся к Педру, решившего нагло перебить императора, да еще и на повышенных тонах.

«Да. Мне повезло. Я не ненавидел хозяев, не стенал под ударами и не впитывал в себя рабскую покорность. Я был фамильяром не десяток лет, а века! И они меня любили, почитали, и были мне дороги. И всех их я потерял! И, поверь, презрение к людям и тяжесть ошейников я тоже узнал сполна. А потом обрел дом в Коимбре, которым ты меня попрекаешь. И стал служить великим королям, сильнейшим колдунам, которых взращивал сам. И сам же хоронил. Я терял своих любимых раз за разом. Снова, и снова, и снова! И ничего не мог с этим поделать. И не смогу! А семья… Веками я забочусь о семье Брагансов, но каждый умеющий говорить считает своим долгом напомнить мне, что я лишь приложение к должности ректора! Академический бештафера, чья роль учить, но наблюдать со стороны за радостью домашней жизни. А того, кто впервые назвал меня семьей, я не сберег! И чуть не сгубил его сына, потому что не справился со скорбью! Я почитаю дона Криштиану, у нас сильнейшая связь, и я знаю, как он относится ко мне. Но он отдаст трон и меня вместе с ним своему сыну. И все, что останется от нашей связи, — это бледная тень и мои воспоминания. А та единственная, связь с которой оказалась выше всех колдовских законов и знаний, обречена разрываться между мной, домом и долгом. Ей предстоит многое потерять, какое бы решение мы ни приняли. Она будет страдать. Если выживет, а не ошибется, дав мне повод ее сожрать! И с этим тоже ничего не смогу сделать. И с тем, что ей теперь угрожает целая, мать его, Пустошь в твоем лице, и я тоже ничего не могу сделать! Я беспомощен. Перед временем. Перед тобой. Перед скоротечностью жизни. И даже перед границами, а на земле они тоже есть, представляешь?! Так что не смей говорить, что я чего-то не понимаю! Лучше спроси совета, потому что я, Пустошь тебя сожри, знаю, что советовать. Как и десять лет назад. Если бы ты меня послушал…»

«Так я и послушал!!!»

«Что?»

Рассвирепевший лев мгновенно осел и замолк, опустившись на серебряные плиты. Не окрик заставил его замолчать, не давление силы, искреннее изумление.

Александр опустился и сделал пару шагов навстречу Педру, оставляя на заиндевевших плитах следы человеческих ног.

«Педру. Все, что ты имеешь: от угрозы в моем лице, до горестей из-за связи с Верочкой — ты сотворил сам…»

Александр засмеялся:

— Серьезно, Педру? Ты нагнал столько пафоса и важности, что скоро воздух затрещит от твоей силы, и все ради разговора о любви? Теряешь хватку. Я же див.

— Именно, и мне бы очень хотелось услышать о ваших мотивах прежде, чем очередной поцелуй забывшейся императрицы позволит расценить ваши игры как угрозу захвата монарха. Чего вы добиваетесь?

Александр сосредоточил взгляд на Педру, ожидая, что тот поднимет глаза, рискнув вступить в конфронтацию, — слишком уж дерзко прозвучал вопрос. Но див продолжил сидеть, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, слегка склонив голову к плечу, с любопытством глядя в какую-то точку чуть выше плеча Александра. Невозможно было поймать взгляд его черных хитрых глаз и уловить на открытой дерзости и вызове. Даже наоборот, складывалось ощущение, что за показной беспечностью скрыто почти сочувствие и искреннее желание помочь. Педру мастерски балансировал на опасной грани, но тема беседы… на что он рассчитывает?

Разговора император действительно ждал. У Коимбрского дива был как минимум один повод, чтобы добиваться его расположения, и то, что Педру до сих пор не крутился вокруг услужливой галкой, означало лишь то, что сбор информации он еще не закончил. А теперь, значит, пошел ва-банк?

— Раз наблюдательный, должен был понять, что нет в этом ни политики, ни захвата. Так с чего ты взял, что игра стоит свеч?

— С того, что кроме попытки захвата, люди вряд ли усмотрят хоть что-то иное в подобных действиях, и если спросят мое мнение… Мне не хотелось бы стать невольным виновником недопонимания. Я даю отчет ректору после каждого визита в Россию.

— Не бойся. Не станешь. Ты же не думаешь, что верный Цербер позволит мне подойти к ее величеству ближе положенного или не скажет всем и каждому, если почувствует малейшее изменение восприятия. Ты не главный соглядатай Педру, расслабься.

— Я главный наблюдатель от Коимбры. И даю отчет своему королю, мне плевать на чужих церберов.

— Хорошо, — просто согласился Александр, — я расскажу тебе, о чем думаю. Увидишь, в этом нет ничего опасного.

Педру остался сидеть как сидел, не стирая с лица вежливую улыбку, но Александр готов был поклясться, что в глубине черных глаз мелькнуло разочарование. Не случится ничего страшного, если португалец узнает об интересующих Александра личностных вопросах. Зато сказать колдунам, что подозревает захват власти, он больше уже сможет, придется искать другой рычаг давления.

— Можешь мне не верить, Педру, но дело действительно в любви, — вздохнул Александр. — Точнее, в том, что некоторые люди и дивы склонны за нее принимать.

— Не пытайтесь убедить, что императрица привлекла вас настолько, что вы потеряли голову. Люди верят в любовь, дивы действуют из расчета.

— Именно, что люди верят. А мы порой так много от них перенимаем, что забываем о своих расчетах. Замечал подобное когда-нибудь? Вступить в неравный бой? Защитить ценой собственной жизни? Без приказа, без ошейника, без связи. Только лишь… что? В людях подобную верность рождает любовь, долг, дружба. Чувства. Те или иные привязанности. А в дивах они откуда? Отголоски чужих жизней порой слишком громко говорят в нас, ты не находишь?

Педру лишь пожал плечами. Александр выждал пару мгновений и продолжил:

— Я вот нахожу… и считаю это достаточно любопытным явлением, чтобы немного поизучать и понять принцип действия. Взгляни на Анастасию. Как думаешь, что связывает ее с мальчиком?

— Связь. Весьма необычная, но связь. Полагаю, эмоциональная привязанность и уникальная сила ее бывшего хозяина позволили сохранить нить даже в Пустоши.

— А с графом Авериным?

— Ничего.

— Тем не менее она бросилась защищать его вопреки моему приказу. Ей было велено привязать чувствами Аверина, а она привязалась сама…

— Вы видите в этом проявление любви?

— Не могу объяснить иначе эти и некоторые другие ее поступки. Однако дивам не свойствен ни материнский инстинкт, ни любовное влечение, все их проявления — лишь память человеческих женщин. А то, что ты наблюдаешь в моих действиях, проявления одного из прежних моих хозяев. Это его эмоции и чувства, и мне стало любопытно, смогу ли я с их помощью выстроить такую же чисто эмоциональную связь, как создают люди. Или та же Анастасия. И Софья не единственный мой эксперимент, но, признаюсь, самый сложный. Ведь ориентироваться на ее чувства через связь я не могу. Как и влиять. Я лишь наблюдаю. И даю нужный ответ на основе схожих ситуаций. Позволяю себе на секунду стать человеком. Так что единственный, кого я могу подвергнуть захвату таким образом, лишь я сам. Ну что, я ответил на твои подозрения?

— Отчасти. Но что вы собираетесь делать дальше с тем, что так опрометчиво пробудили в себе? — спросил Педру, и что-то неуловимо изменилось в тоне его голоса и взгляде.

— Закрою так же, как открыл. Педру, дивы не умеют любить. Зато умеют обращаться с чужой памятью.

— Она перестала быть чужой в тот момент, когда вы позволили эмоциям человека слиться с событиями вашей жизни. Боюсь, ситуация, в которой вы рискуете оказаться, немного сложнее мимолетного эксперимента, — покачал головой ректорский див, и Александр понял, в чем заключалась незримая перемена. Педру мгновенно превратился из интригана в ментора и смотрел на собеседника как на одного из неразумных учеников, это забавляло настолько, что даже злиться не получалось.

— Почему ты так решил?

— Потому, что пока вы веками созерцали ледяные просторы, я жил среди людей. И уж кое-чему успел научится, я могу помочь разобраться.

— С чем?

— С чувствами, которые вас так путают, — Педру позволил себе многозначительную полуулыбку, — и с «эмоциональными связями». Я ведь тоже не один раз использовал подобные трюки, чтобы вызвать в людях расположение и заручиться поддержкой. И как никто другой понимаю, насколько подобные игры в действительности не игры.

Александр удивленно приподнял бровь, бештафера, что же, собирается говорить о любви всерьез? Да будь среди них сейчас человек, которого нужно было бы убедить в том, что дивы не так уж сильно отличаются от людей, император, может, и поддержал бы игру в страдальца, но с глазу на глаз… зачем? Впрочем, от этого Педру и несколько веков назад веяло безумием. Может, к концу очередного столетия он просто окончательно рехнулся?

— Попробуй, — Александр пожал плечами, стараясь, однако, выразить определенный интерес.

— Считаете меня безумцем? Воля ваша. Но учтите, что в мире не так много вещей вечных и способных сплотить даже существ столь разных и непохожих, как люди и бештаферы. Эти вещи могут быть полезны, а могут ввергнуть мир в хаос. Зависит от вашего хода. Но сбрасывать их со счетов — большая ошибка. Вера, любовь, надежда…

— Я чего-то о тебе не знаю? Ты успел податься в священники, пока я «любовался льдами»?

— Думаю, до такого наше просвещенное общество дойдет еще не скоро, — поддержал шутку Педру. — Но я ведь говорю не о написанных словах. А о механизмах, способных изменить жизнь и ее восприятие. Вспомните прошлое. Кем нас считали раньше и кто мы теперь в глазах людей? Они смогли признать, что у нас есть разум и воля, и начали не просто вколачивать приказы дубинкой потяжелее, а учить. Пройдет еще немного времени, и до них дойдет, что и чувства нам не чужды, пусть и слегка иные, и дивы начнут меняться вслед за новыми веяниями человеческой науки и философии. Что касается таких, как вы, я или другие бештаферы высокого уровня, мы давно прожили подобные этапы эволюции и приобрели некоторые качества, которые не принято считать свойственными нашему виду.

— Это всего лишь значит, что нужно пересмотреть систему и подобрать нужный рычаг контроля для дивов высокого уровня. И поставить эти новые свойства на службу.

— Так вы хотите понять или контролировать? Вы сильнейшее существо в мире, это бесспорно, но… не все возможно держать под контролем и не все нужно.

— Педру, за моей спиной молодая империя и молодой монарх империи соседней, неустойчивые дипломатические связи и море подозрений и недоверия. Мысль об отсутствии контроля меня вообще не радует, так что думай, что говоришь, и подбери наиболее полезные слова, если решил поиграть в учителя.

Педру улыбнулся совершенно по-человечески располагающе и искренне.

— Светлейший сеньор, не мне убеждать вас, что можно пустить политику на самотек, но я ведь сразу сказал: речь пойдет не о ней. Если уж говорим о любви, давайте разделять сферы сердечные и материальные. Уверяю, первые при всем желании не поддадутся контролю, — бештафера развел было руками, но резко поднял вверх указательный палец, — если не хватит честности сказать правду самому себе. Почему вы на самом деле цепляетесь за эмоции дорогого вам колдуна? Почему…

Педру замолчал на полуслове, и Александру не нужно было объяснить, из-за чего. Дверь в библиотеку тихо отворилась, в неширокую щель просунулась голова Верочки. Магнитом ее к ментору тянет, что ли? Даже Александру начинало казаться, что несчастный лев при всем желании просто не сможет спрятаться от назойливой ученицы.

Но удивительнее было то, что Александр, кажется, начинал понимать, почему. На фоне окружения девочка испытывала сильное чувство отстраненности и одиночества, у брата и сестры были фамильяры, у лучшего друга — связь с дивой, о дяде вообще говорить не приходилось, а у нее была только безмолвная лиса и желание доказать, что она не хуже других. Конечно, она готова была зубами вцепиться в дива, проявившего к ней расположение. Ее мотивы были ясны и понятны, и удивляло не то, что Александр в них легко разобрался. А то, что он ее понимал. И в этом понимании не было желания использовать детскую уязвимость в своих целях или перекроить восприятие девочки в более правильное. По крайней мере пока.

Император вопросительно посмотрел на собеседника. Педру позволял детям много вольностей, и Александр не удивился бы, если бы ему пришлось теперь уступить столь интересную компанию молодой колдунье.

— Ментор…

— Уйди, — тихо сказал Педру, даже не глядя на девочку.

Дверь закрылась моментально. Александр прислушался к удаляющимся шагам. Девочка не обиделась и не испугалась, просто послушалась. Да, уж точно не Педру говорить об отсутствии контроля…

Бештафера ждал ответа.

— Потому что они мне нравятся, конселейру. Это ты хотел услышать?

— В общем и целом, да, — Педру выразительно вздохнул, поднялся с кресла и прошел вдоль шкафов. — Наше сознание во многом зависит от колдунов, с которыми была установлена крепкая связь, от их системы ценностей и уровня мышления. И целей. Цели формируют характер. В отличие от людей, которые от рождения несут в себе определенный потенциал или силу, и все же изменяются под давлением жизненных обстоятельств, мы суть разум и энергия, способная принимать любую огранку, что придется нам по вкусу. Чтобы понять влияние эмоций, вам нет нужды прятаться за чужой жизнью и человеческими воспоминаниями. Они давно стали частью вас, независимо от того, признаете вы за собой способность реализовать подобное чувство или нет.

— Отнюдь. Память можно сбросить, стереть последний след давно погибшего человека, и что тогда? Останется в нас его цель и характер?

— Останется ваш характер. И ваша цель. Мы не пустые болванки, не пленка, на которую можно раз за разом записывать и стирать информацию. А живые создания, способные учиться жить. Лишь на одно мы не способны. Даже в самых суровых и неприветливых условиях, вопреки укоренившимся колдовским постулатам, мы не можем оставаться в стороне, быть безразличными наблюдателями, не поддающимися влиянию. Как бы порой того ни хотелось. Такова цена за возможность жить в этом мире и знать что-то кроме голода — сопричастность. Вот во что вы сейчас вкладываетесь. И этот эксперимент уже не пройдет для вас бесследно. Оглянитесь, прошло всего два года с момента вашего воцарения в Пустоши, и насколько вы изменились.

— Ты смело судишь, но видишь далеко не все. Может, за моими плечами и нет веков, прожитых на земле, но я долго правил людьми, оттого и знаю, на что они лучше реагируют, и просто выдаю ожидаемое…

— Вам напомнить, как вас свергли?

— Рискни… — Александр прищурился, и по стенам прошло голубое сияние. Педру опустил взгляд.

— Простите, я лишь имел в виду, что роль императора Александра V вынуждала вас постоянно притворяться, теперь же вам позволено быть собой, но вы, кажется, не знаете, что делать с этой свободой, и пытаетесь влезть в старые маски. Требуете честности и доверия, но сами предпочитаете выдавать ожидаемое за действительное. Маскируя симпатию под чужую память.

— Обвиняешь меня во лжи?

— Ни в коем случае. Лишь призываю признать уже озвученную вами правду. Вам нравится играть с императрицей, вам нравится приходить в поместье, вам нравится ваш нынешний колдун. Вам нравится его семья, и дело тут вовсе не в политике и важном соседстве. Вам просто нравится жить в этом мире. И то, что вы благородно пожертвовали своими желаниями, не избавит вас от их присутствия. И от горечи зародившейся любви.

Александр закатил глаза и повторил в очередной раз:

— Дивы не способны любить, Педру. У нас отсутствует сама система, провоцирующая в людях влечение и желание размножаться. Мы просто тусуем чужие жизни, тысячи комбинаций. Простая мимикрия.

Педру покачал головой:

— Любовь — это не про размножение. Все земные твари размножаются. Такова их природа. Кошечки, собачки, даже тараканы или то несчастное зеленое существо, которому не повезло встретить вас на заре времен. Оно тоже наверняка размножалось. Но вряд ли умело любить.

Александр задумался, внимательно глядя на вошедшего в раж лектора.

— Любовь — явление куда более сложное, оно находит свои корни далеко не в физиологии, и даже не в эмоциях сердца. Оно появляется здесь. — Педру постучал пальцем по виску. — Поэтому я упомянул веру. Вы ведь бывали на церковных службах в бытность монархом, пытались понять суть призывов своих ряженых в золото «отцов»?

— Честно говоря, после очередного заявления, что у дивов нет души, я как-то терял интерес. Но всегда делал все необходимое для поддержания влияния церкви. Даже жаль, что нельзя ее использовать в Пустоши… это хороший инструмент управления.

— Безусловно, — усмехнулся Педру, — только появлялся он как нечто совсем иное. Как путь к чему-то вечному и высокому, к добру и благу тех, кто рядом. К возможности стать лучшей версией себя самого в стремлении подражать совершенному Богу. К способности поступать правильно, к общности и к любви. Так что я бы не ставил крест на приобщении Пустоши к некоторым догматам, особенно если вы настроены работать на сближение и взаимопонимание между мирами. И даже готов лично посодействовать, у меня есть опыт…

— Да что ты? Ты хоть раз видел своими глазами реализацию подобного принципа?

— Конечно.

Александр хотел было попросить уточнений, но передумал: взгляд Педру горел такой непогрешимой уверенностью, что можно было не сомневаться, лишний вопрос, и лекция до следующего утра не закончится. Однако мысль о пользе догматов могла быть полезной, только…

— Даже если так, у дивов иная система ценностей, в них нельзя воспитать человеческое восприятие, тем более основываясь на вере и на чувстве любви, к которому они не способны.

— Любовь — это выбор и активная заинтересованность в благе объекта любви. А потому — тончайший расчет. Скажете, мы на такое не способны? Вы на такое не способны? — див прищурился, свел ладони перед грудью и замер, ожидая ответа, который Александр был дать не в состоянии.

Император заставил себя закрыть рот и принять подобающий вид. Наглый конселейру и так смотрел на него, как на студента, и давать повод еще больше принимать его за незнающего юнца не хотелось. Но похоже, Педру действительно преподал ценный урок…

Ни один здравомыслящий див не подумал бы называть любовь расчетом. Просто потому, что оценивали и воспринимали они это явление через призму людей, с которыми были связаны или которых сожрали. Все дивы знали, что им недоступна эта высокая и чувственная материя, на которую люди падки сильнее, чем демоны на кровь колдуна. Дивы быстро учились использовать любовь и привязанность для захвата хозяина, но никогда не задумывались о своей стороне. О том, что могут не только… изображать.

И люди это учитывали. Педру прав: в попытках сближения и выстраивания отношений не увидят ничего, кроме прощупывания почвы для будущей атаки. И даже если пойдут навстречу, будут знать, что это огромный риск. Но в глазах Софьи читалось вполне искреннее уважение, в которое хотелось верить, а связь позволяла чувствовать симпатию и расположение Гермеса Аверина, который, как бы ни ершился, начинал привыкать к Александру, и все спокойнее относился к его вылазкам в мир. Дети совершенно не боялись императора и даже пытались подружиться вопреки инстинкту самосохранения… И ему это действительно нравилось. Только… никто из них не даст гарантии, что завтра его не встретят очередной ловушкой, что не примут расположение за хитроумный план, что не попытаются снова поставить себе на службу, не пожелав мириться с новой империей.

Какие бы гарантии и обещания он ни давал со своей стороны, людям не свойственна абсолютная честность и… адекватность. Наблюдение за императором Владимиром было очень хорошим опытом, настолько, что до сих пор никто не верил, что императорский див не влиял на своего хозяина, а честно дал возможность сойти с ума и проиграть собственным страстям. Что ж… Александр сделал выводы…

— Люди слабы и склонны к обману и саморазрушению, даже свои благие принципы и драгоценную веру они готовы поставить на службу войне и собственному эгоизму. А любовь ослепляет и заставляет делать глупости, как, впрочем, и другие человеческие чувства…

— Считаете их никчемными и бесполезными? Тогда сотрите остатки личности Колчака, перестаньте питаться чужими воспоминаниями о прекрасном и вернитесь на свой трон ледяного короля, — пожал плечами Педру.

— Не хочу.

— Тогда продолжайте держать на задворках сознания всполохи чужой привязанности. Радуйтесь человеческим чувствам, пусть и чужим. Или назовите их своими — никто с вами не поспорит. Считаете нас неспособными к любви, не вопрос, назовите это щемящие ощущение жаждой, спишите на колдовскую силу графа или императрицы, и с вами тоже никто не поспорит. Живите, как хотите и с чем хотите. Свое нутро выстраивайте, как знаете, называйте счастьем то, что приглянется. Страдайте тайно или наслаждайтесь открыто. Будьте близкой частью семьи или дальним ворчливым родственником. Но. Когда встанет вопрос об их выборе. Их стороне. И их будущем. Не забудьте главного — вы не человек. И не дайте забыть об этом тем, кто вас окружает. Это… будет хотя бы честно.

— Судишь по себе, конселейру?

Педру посмотрел на занесенный снегом сад за окном и едва заметно кивнул. Интересно.

— И что бы ты посоветовал сделать?

— Позвать девушку на свидание, конечно, — Педру округлил глаза, как будто ответ был совершенно очевиден даже ребенку.

Александр засмеялся:

— И как ты себе это представляешь? И главное, зачем?

— Чтобы снять маски. Сколько раз вам приходилось выгуливать барышень, в том числе и с колдовской силой. Сколько сотен уловок вы знаете, чтобы признаться в любви, не признаваясь. Вы хоть когда-нибудь задумывались о том, чтобы, глядя в глаза колдунье, честно ответить на некоторые вопросы. Как вам такой эксперимент? Почти пари! — Ментор оказался в кресле напротив Александра и растянул губы в безумной улыбке, азарт засветился в до того спокойных черных глазах. — У нас получилась интересная беседа. Но вы мне не верите. Оттого рискуете сильно ошибиться, выстраивая свою новую империю. Так заключим пари. Если вы, глядя в глаза ее величеству, не сможете признаться самому себе в испытываемых чувствах, я умываю руки. Но если, сняв человеческую маску, вы увидите в себе нечто большее, чем призрака ледяной пустоши… Придется признать мою правоту и пойти навстречу, — завершил Педру и протянул руку императору. — Ведь я могу быть очень полезен.

Вот это наглость…

— Пари, рукопожатия… Человеческие уловки, а я ведь не человек, — снисходительно напомнил Александр. — К тому же ты ничего не можешь предложить мне за мою победу. Напрасная трата сил, чтобы только доказать безумцу его сумасшествие. Увольте.

— Вы слишком строги к себе…

Терпение Александра кончилось. Он схватил наглого португальца за горло и одной рукой поднял в воздух. Тот вцепился когтями в его руку. Но даже ткани не пропорол.

— Осторожно, Педру. Я терпелив, но ты переходишь границы…

— Что у вас тут происходит? — В дверях появилась Анастасия. — Александр?!

Он вздохнул и выпустил ментора из рук. Тот плюхнулся в кресло и сразу повернулся к диве:

— Светлейшему сеньору не понравились условия пари.

— Пари? Педру, тебе велено наблюдать со стороны, а не подначивать. И кажется, в документах, присланных доном Криштиану, черным по белому написано: «никаких азартных игр, никакого алкоголя, никаких фаду».

— Там сначала алкоголь, потом игры и фаду, — уточнил Педру, — это причина и следствие, их нельзя путать и менять местами. Иначе это просто выставляет меня идиотом.

— Какая разница, ты все равно нарушаешь все пункты!

Португалец показал небольшое расстояние между большим и указательным пальцем и невинно улыбнулся. Александр потер пальцами переносицу. Идиотом Педру делали вовсе не прописанные на бумаге приказы….

«Ты будущий фамильяр, это твоя семья…»

Семья… Их было сложно назвать семьей. Особенно для него. Он был тут никому не нужен. Живое оружие, пугало для врагов. Императрица его ненавидела, юный царевич боялся и завидовал. Только сам хозяин смотрел как… Как… Не так. Он не боялся, он пытался учить и направлять дива в изменившемся мире. Он был силен. И все же… С каждым годом его сердце становилось все мягче, все больше тянулось к семье. К жене и сыну. И Александр начал опасаться, что Колчак сломается под их взглядами и отправит «чудовище» обратно в Пустошь. А этого не хотелось. Совсем. Чтобы не возвращаться в ледяную пустыню, он был готов пожертвовать всем, даже единственным человеком, который был к нему добр. Колчак ему нравился. Но тяжелая горечь при мысли о пустом ледяном просторе была сильнее.

Император чувствовал вину… Много вины. Перед женой, сыном, другими людьми, которыми жертвовал во благо империи. Его совесть, многие годы задвигаемая в темный угол сознания, теперь отказывалась молчать. А значит, туда и следует бить. Сто пятьдесят личин, сто пятьдесят историй, сто пятьдесят дней. Это очень много для человека. Но результат налицо.

Врезанный в пол алатырь, новые приоритеты, затягивающие шею, замешанные на крови. И бледный изможденный хозяин. Уже выпущены клыки и три глаза пылают огнем. Осталось лишь выслушать последнее слово.

— Владимир будет твоим хозяином. Чти и будь верен.

Он хмыкнул. Посмотрим.

— И… Позаботься о Софье…

— Она меня ненавидит… считает: я злой рок, пришедший за ее любимыми…

Колчак поморщился. Да, еще один удар, по самому больному, непоправимому.

— Они твоя семья теперь. Береги их. Защищай как самого себя.

— Я думал, вы попросите позаботиться об империи.

— А надо? — Колчак бросил быстрый взгляд на мундир, снятый дивом перед ритуалом. — Благо империи — это наш высший приоритет. И в нем все. Включая семью. Прощай, Александр.

Колдун шагнул в алатырь….

1987, январь, РИИИП

— А здесь у нас залы экстремальных испытаний с-связи. — Молодой лаборант к третьему этажу почти перестал заикаться.

Александр возвышался за его спиной в форме Алконоста. В этот раз без торчащих из шеи когтей и короны. Просто более высокая и бледная фигура, длинные волосы и чуть более заостренные черты лица. Достаточно, чтобы быть неузнаваемым и впечатляющим.

Несмотря на частые посещения института и статус «исследовательского материала», ему не часто доводилось бывать в основном корпусе РИИИПа. Софья приглашала на некоторые демонстрации, связанные с исследованиями Пустоши, но не больше. Александр прекрасно понимал, что при всей вежливости и заверениях о сотрудничестве институт не захочет открывать своих тайн. Даже с МИПом РИИИП сотрудничал весьма номинально. Везде секреты…

Для изучения двустороннего коридора и проведения опытов над сильнейшим дивом разорились на постройку отдельного павильона, насквозь пропитанного заклятиями и окруженного множеством защитных барьеров.

Но в этот раз, после очередных наблюдений за «льдом», Александр все же напросился на экскурсию. И ему милостиво позволили обойти основной корпус сверху донизу и позадавать вопросы.

— А разве к экстремальным испытаниям допускаются студенты младших курсов Академии? — спросил Александр, глядя, как на огороженную арену спускается Алеша, вынужденный работать вместо очередных зимних каникул.

— Средних… — попытался оправдаться лаборант, не уловив сути вопроса.

— Я имел в виду, что в них экстремального?

— Конкретно сейчас ничего. — Рядом возникла Анастасия. — Но эти арены оснащены самыми передовыми защитными установками. Во время сессии никто не сможет войти или выйти, не прервав процесс и не оповестив об этом всех. Хотите посмотреть?

— Конечно. А где Софья Андреевна?

— Сессия будет длиться больше часа, достаточно, чтобы ее величество могла отдохнуть. Я отвела ее в гостевой корпус.

Даже на основном заседании, на котором ученые представляли императрице результаты своих трудов, было заметно, что Софье нездоровится. Ее то и дело вело в сторону, и Анастасия старалась быть поблизости и подпитывать хозяйку силой, но Александр уловил и скачки давления, и повышенную температуру, и досаду, которую испытывала девушка, просто потому что не может с обычной резвостью бегать по кабинетам и участвовать во всем и сразу. Его присутствие тоже не добавляло Софье спокойствия. Императрица старалась выглядеть спокойной и сосредоточенной, но то и дело нервно крутила в пальцах монетку, страшась выдать свою слабость.

«Ты ведь понимаешь, что она уже вернулась в лаборатории?»

«Да. Я даже знаю, что шапку она надеть не удосужилась… — закатила глаза Анастасия. — Но не привязывать же ее к кровати. Ее величество до потери сознания будет копаться в расчетах и никого не послушает».

Анастасия выглядела матерью, познавшей жизнь и позволяющей неразумному ребенку поиграть во взрослого под строгим присмотром. Александр на это только усмехнулся. И проследовал за дивой к арене.

На Анастасию нацепили хитроумные датчики и отправили к Алеше, уже ожидающему внизу. Александр действительно с интересом понаблюдал за взаимодействием дивы и мальчика и за работой ученых. Но сидеть за их спинами весь час смысла не видел, тем более что есть куда более любопытные для него эксперименты.

Найти императрицу было не сложно. Даже если бы Александр ее совершенно не знал и не чувствовал, его бы привел в дальнюю лабораторию запах ее духов.

Софья перебирала бумаги и сверяла какие-то наверняка очень важные данные, переходя от одного монитора к другому. Быстрого взгляда хватило, чтобы понять: исследование не связано ни с Пустошью, ни со связью. Очередное сравнение рефлексов дивов и зверей. Но императрица интересовалась даже этим, а может, просто ценила тихие моменты, когда может остаться одна и поиграть в ученого.

Александр, стоя в дверях, с уже привычной улыбкой наблюдал за девушкой. Выбившийся из прически локон задорно топорщился, призывая подойти и заправить его за ухо. Возможно, так Александр и сделает, но чуточку позже — не хотелось врываться в ее уединение.

Он прислушался к состоянию императрицы. Немного учащенное сердцебиение, слабость, но не критичная. Неудивительно, что она не пожелала отлеживаться и, приняв лекарство, пошла заниматься любимым делом. В небольшой комнате витал сильный аромат чародейского отвара, повышающего иммунитет. Скорее всего, Анастасия лично заставила Софью выпить всю порцию до капли. Потому и не беспокоилась о ее здоровье, выходя на длительную сессию.

И была права. Ничего страшного не случится, если Софья еще немного побудет собой.

Из маленького стоящего на полочке радио доносилась знакомая мелодия. Александр невольно покачал головой в такт музыке. Тревожный и тяжелый мотив будил воспоминания, окрашенные совсем другими эмоциями. Его эмоциями.

«О, так я тебе больше не нужен? Неужели ты готов признать, что ментор был прав?»

«Еще чего. Просто на основе твоего опыта я получил собственный, изменились картины и мне нет нужды тянуть твои воспоминания, всего то…»

«То есть ментор был прав. Ты уже считаешь эти чувства своими?»

«Это так не работает, старик, ты всего лишь перекочевал из одной ячейки в другую».

«Мне моя больше нравилась, чтоб ты знал».

«Не гунди».

Из мысленного диалога Александра вырвал голос. Не высокий и надрывный оперный вокал, который ожидаешь услышать в партиях «Призрака оперы», а тихое мурлыканье. Софья, увлекшись очередным списком, подпевала радио.

— …мой призрак… призрак оперы, он ждет за гранью сна…

Спокойная и отрешенная, она не задумывалась о словах, не держала привычных барьеров, не оглядывалась. Но будто текла вместе с музыкой, покачиваясь в такт… вспоминая. Как и он, она вспоминала, это стало ясно как день. Девушка забылась не в исследованиях, а во внезапно проснувшихся картинах минувших дней. Тех, что были насыщены, удивительны и приятны.

Это был идеальный момент. Эмоций много, а сил сопротивляться у девушки нет физически. Наоборот, люди во время болезни, даже если это банальная простуда, нуждаются в поддержке и присутствии близких.

Достаточно даже просто подойти и разделить на двоих эти мгновения, чтобы создать маяк куда сильнее случайной игры с собакой, но Александр решил пойти дальше, подыграть и посмотреть, что будет.

Он сосредоточился на мелодии, поджидая нужный такт.

— Ты пела только мне, мир глух и слеп, прими же власть мою, отвергни свет… Забудем прошлое, забудем страх. Здесь призрак… призрак оперы с тобой в твоих мечтах…

Он пел так же тихо, как и она, но девушку неожиданный дуэт пробрал до мурашек. Она резко обернулась и замерла, будто и впрямь увидела призрака.

Александр тоже не двигался, так и остановившись в дверях. Они смотрели друг на друга, пока давящая и напряженная музыка все сильнее нагнетала атмосферу. Див выжидающе улыбнулся. Выкажет ли императрица смущение, покажет ли, что слова больше, чем просто роль?.. Остановится и упрекнет за резкое появление? Окружит себя привычными щитами, спасаясь от очередной попытки захвата, которую ее научили видеть в каждом его движении? Или рискнет поступить иначе?

«Ловко, а?»

«Гордишься тем, что напугал девушку? Ну-ну, молодец…»

«Не напугал. Поймал в ловушку, разве ты не видишь? Любой ее ход — проигрыш. Выказать эмоции — все равно, что неловко признаться в любви, поднять щит — назвать врагом, но остаться без него — добровольно отдать победу».

«Эта еще не победа. Все, что ты спровоцируешь, приперев ее к стенке, — взрыв. И если ты его не боишься, ты так ничего и не понял…»

Александр не дослушал своего «призрака», отбросил подальше, как только увидел огонек решения в глазах императрицы. Ну… откройся мне!

Но Софья смело приняла свою партию:

— Твой облик всех других бросает в дрожь…

Александр мгновенно переместился ближе, почти вплотную подходя к девушке:

— Пусть смотрят мне в лицо, все маски ложь…

— Мой голос и душа в одно сплелись, и призрак, призрак оперы воскрес. Обрел в них жизнь…

Два голоса слились в один, и свет голубых глаз отразился в мониторах, заставляя появиться отражения бледных лиц, будто вовсе не похожих на стоящих в комнате людей. А прошлое на миг стало настоящим вновь. Александр притянул девушку к себе и повел вальс. Обходя высокие столы и лавируя в маленьком тесном пространстве. Не важно. Этого пятачка достаточно, но мелькающие стены и потолок будто давят, становясь все более тесными. А стук сердца уже перекрывает собой музыку. Див всецело сосредоточился на девушке, ловя каждый ее вдох, пытаясь дотянуться до самой сути и вытащить на поверхность так тщательно скрываемую истину, так мужественно отвергнутую… любовь.

Потому что знал, понимал, что она уже есть. Ведь он все делал правильно. Ведь он ее чувствует даже сквозь самые прочные стены.

— Не разделимы мы, как дух и плоть…

— И тайна эта пусть со мной умрет…

Александр закружил Софью и отступил, позволяя ей пройти под его рукой, и когда императрица закончила движение, встал за ее спиной, почти опуская голову на ее плечо.

— Уже не сможем мы забыть сей миг…

Софья обернулась, маскируя под фигуру попытку вырваться, но Александр одним шагом оказался напротив нее, продолжая сжимать в объятиях.

«Тебе ведь все нравится…»

Зрачки девушки расширились, вбирая в себя мертвенно-голубое сияние…

— В мой разум призрак оперы проник… — пропела Софья, прижимая ладонь к его груди.

— Он мой двойник… — закончил Александр, глядя в глаза императрицы. Еще не понимая, не осознавая.

Колдовская сила прошила его насквозь, заставив судорожно вдохнуть воздух. Резко появившийся на пальцах щит сработал бы не хуже оружия на менее слабого дива, Александр же ощутил толчок и заставил себя не сопротивляться, чтобы не разнести лабораторию. Софья вжала его в стену.

Александр засмеялся, давно ему не приходилось так испытывать на себе колдовскую силу. Она не была враждебной, больше отчаянной, почти страстной и приятной. Див закрыл глаза, наслаждаясь моментом.

«Да, тебе и правда все нравится», — хмыкнул на задворках сознания призрак.

«Сгинь!»

Александр медленно открыл глаза и натянул на лицо невинную улыбку. Но увидел лицо Софьи и словно рухнул с небес на землю под тяжестью нового чувства. Тяжелой рукой Колчака опустилась на плечи неожиданная вина.

За яростью атакованной колдуньи, защищающей свой разум, отчетливо виделись блестевшие на щеках слезы.

— Что же вы творите, Пустошь вас забери, — прошипела девушка. — Я ведь хочу, искренне хочу вам верить. Но вы раз за разом рушите, разбиваете в дребезги доверие, которое сами и выстраиваете. Говорите о честности, но играете со мной, словно пытаетесь свести с ума. И у вас, черт возьми, получается! Вы уже мерещитесь мне в зеркалах! Но что вам даст эта победа?

— Софья… — Александр попытался поднять руку, но императрица заметила движение и расширила щит, сильнее прижимая дива к стене.

— Мы нужны друг другу как союзники. Так почему? Почему вы не можете вести себя как друг? Просто как верный друг, которым себя называете?

— Потому что… — Александр замолк на полуслове. На такой вопрос есть только один честный и правильный ответ. Тот, что не разрушил бы все созданное за последние годы, не подорвал отношения, но усилил, окончательно разрушив стены. Только один верный ответ. Сказанный вовремя…

Александр смотрел в глаза императрицы и с ужасом понимал, что может его дать. Только момент уже упущен, им же самим сломан, и Софья не поверит, воспримет как очередную ловушку, уловку. Игру. Но вряд ли примет партию снова.

И от этого осознания стало больно, захотелось все исправить, переписать, только бы не видеть ее слез, только бы иметь возможность сказать правильно и не упустить момент.

А из глубины сознания волной накатил чужой голос. Не советом, не упреком пришел император смотреть на его поражение. Колчак смеялся над дерзким своим фамильяром из глубины эпохи. Смеялся, как когда-то сам Александр. Триумфально и зло. Потому что победил. Потому что оказался прав.

Див опустил голову, но не отвел взгляда от глаз Софьи.

— Для вас я буду кем угодно, ваше величество.

Она убрала щит, и Александр получил наконец возможность дотянутся до ее руки.

— Но Анастасия права. Мы все чудовища, — он невесело улыбнулся. — Хорошо, что вы не боитесь, а сражаетесь. Мне нет большей радости, чем эта уверенность в вас.

— Вы не чудовище…

— Ну да, а в кошмарах я вам являюсь просто потому, что нравлюсь… — Александр поцеловал руку императрицы и отпустил.

— Это… — Софья сжала его пальцы. — Это не кошмар… — призналась она, и дрожь в ее голосе не понравилась Александру.

— Софья?

— Вы не кошмар… — Девушка будто потянулась к Александру, но в последний миг закрыла глаза и тяжело упала в объятия дива.

— Софья! — Александр принял человеческий вид и подхватил девушку на руки. Непослушный локон все топорщился, падая на закрытые глаза. И Александр не удержался и осторожно убрал его за ухо. — Соня…

«Соничка».

Анастасия возникла прямо перед ним, прожигая свирепым взглядом.

— Это не я. Это простуда, — почти автоматически выдал Александр.

— Конечно. Простуда, температура, бред… — Анастасия забрала императрицу и пошла к двери. — Жди здесь.

Пока дива передавала хозяйку местным чародеям, Александр сидел и думал. Зря он ее спровоцировал. Он не ожидал, действительно не ожидал, что Софья так отчаянно даст отпор. А теперь она и правда лежала в бреду. С очередным кошмаром. Александр чувствовал исходящую от нее тревогу. Стук сердца не в ритме дыхания. И казалось, что можно даже заглянуть в разум Софьи и увидеть мучивший ее кошмар. Или просто он слишком хорошо понимал, какие кошмары мучают тех, кто слишком близко подходит к нему. И почему-то от осознания себя чудовищем становилось тошно.

Анастасия появилась волной праведного гнева.

— Как она? — спросил Александр, прежде чем дива успела открыть рот.

— В бреду… Полагаю, она не отличит сна от реальности, когда проснется…

— А ты услужливо не напомнишь…

— Конечно! Что ты творишь?

Александр промолчал.

— Ты из принципа сводишь с ума всех, кто хоть немного начинает питать к тебе расположение?

— Ты тоже считаешь, что я пытался захватить ее?

— Ты не можешь ее захватить. Незваным гостем в разум не проникнешь. Но сломать ты можешь, и очень легко. Зачем?

— А зачем ты научила ее закрываться? Зачем наставляешь постоянно ставить стены, если считаешь, что я не опасен?

— Ты опасен!

— Потому что хочу честности?! Я не могу и не собираюсь вам врать. Но и ответы я хочу получать такие же честные. Иначе о каком доверии союзников может идти речь?

— Доверие не сдирает кожу, чтобы посмотреть, что там за приветствием. Доверие слушает и принимает то, что говорят. Доверие подтверждается поступками. Мы делаем все, чтобы у тебя был повод доверять, и при этом соблюдаем разумные предосторожности. Но ты ищешь уже не доверия, Александр. Ты ищешь любви, — припечатала дива. — А этого она тебе дать не в праве.

Александр вскинул бровь и скривил губы в усмешке:

— Отчего же?

— Ты издеваешься? Как это будет выглядеть?

— А как это будет выглядеть? Что, по-твоему, я могу у нее попросить? Руки и сердца? Сдались они мне.

— Чувства открывают дорогу любой манипуляции. Но тебе не нужна марионетка на престоле, союз равных намного выгоднее.

— Бесспорно. Но вопрос, что это за равные и чем они руководствуются. — Александр встал и подошел к диве. — Я не враг вам. И эта игра не на выбывание. Мне нравится, как вы тут все устроили. И мне по-прежнему не безразлична эта страна. И Софью я хочу видеть сильным монархом. Я ведь сам ее учу.

— Тогда к чему играешь? Зачем тебе ее любовь?

— Потому что любимых не предают.

Анастасия важностью откровения не прониклась.

— Никто не сможет исцелить твою паранойю, кроме тебя самого, и не надо прикрываться любовью. Пока боишься предательства, тебе будет мало любых подтверждений. Так разберись с собой для начала. И вспомни, что ты политик. Твои гарантии — документы, договоры и печати. А не эмоции. Идем. Тебе стоит исчезнуть, пока не поднялся переполох: я прервала сессию довольно резко. Все поняли, что случилось неладное. Я покажу ближайший зал вызовов и приведу колдуна.

Анастасия открыла дверь. Александр гордо прошествовал мимо дивы.

— Но согласись, играет Софья достойно.

— Бесспорно. Я же учу.

— Мы.

— Ладно, мы.