Банк на третьем ярусе встретил меня той же помпезной тишиной, что и в первый раз. Такое ощущение, что посетители просто боялись шуметь. Или их выгоняли? Впрочем, проверять мне не хотелось.

Очередь двигалась медленно, и я успел рассмотреть витражи на потолке, изображавшие дракона, который обвивал гору золота, что было, надо признать, довольно честной метафорой для финансового учреждения.

Когда подошла моя очередь, клерк с лицом хорька показал мне свою профессиональную улыбку, от которой хотелось сразу проверить, все ли карманы на месте.

— Господин, рад вас видеть, — произнёс он тоном, который говорил прямо противоположное. Мой не слишком примечательный внешний вид тому виной? Ну это точно не мои проблемы. — Чем могу помочь?

— Обмен, — я выложил золотую монету на стойку.

Он взял монету, повертел в пальцах, проверил на свет, потом достал какой-то прибор, похожий на лупу с рунами, и долго изучал её, хотя мы оба прекрасно знали, что монета настоящая, просто это был спектакль, призванный напомнить мне моё место.

— Девяносто серебряных, — наконец сказал он, и в его голосе было столько удовольствия, словно он лично отбирал у меня эти десять процентов. — Курс стабильный.

Я кивнул, давно уяснив, что торговаться с банком было бессмысленно. Это не рынок, где можно надавить на жалость или пригрозить уйти к конкуренту, здесь правила устанавливались где-то наверху, и простым смертным вроде меня оставалось только принимать их.

— Могу предложить вам открыть накопительный счёт, — продолжил клерк, пока отсчитывал серебро. — Очень выгодные условия для молодых практиков, всего пять процентов комиссии в год за хранение, зато полная безопасность и возможность получить кредит под залог депозита…

— Нет, спасибо.

— Также у нас есть программа инвестирования, очень перспективное направление, доходность до тридцати процентов годовых…

— Нет.

— А может быть, страхование жизни? Для практиков вашего уровня мы предлагаем специальные условия…

Я забрал серебро, пересчитал, убедился, что девяносто монет на месте, и ушёл, не дослушав его до конца. Забавная штука — страхование жизни, особенно для практиков, обычно не имеющих привязанностей или тем паче, живых родственников. Если бы я остался ещё на минуту, он бы попытался продать мне что-нибудь ещё, возможно, долю в строительстве нового яруса или право на посмертное перерождение, хотя последнее, наверное, было бы уже слишком даже для этого места. Забавно, что раньше этим занимался другой человек, прямо в зале, а тут куют, не отходя от кассы, как говорится.

Улица Шёлковых фонарей и лавка Лю Гуан ничем не выделялась среди соседних, разве что дверь была чуть более потёртой. Я толкнул дверь и вошёл.

Она стояла за прилавком, перебирая какие-то корешки, и когда подняла голову, на её губах появилась та самая улыбка, от которой мне каждый раз хотелось одновременно сбежать и остаться.

— Тун Мин, — произнесла она, и моё новое имя прозвучало в её устах как что-то интимное, хотя это было просто имя. — Я ждала тебя. Решился?

Я коротко выдохнул, словно бросаясь в омут с головой.

— Да.

Она кивнула, отложила корешки и достала из-под прилавка маленькую коробочку, украшенную тонкой резьбой.

— Пилюля Костного Перехода, — сказала Лю Гуан, открывая крышку.

Внутри лежал тёмно-красный шарик размером с виноградину, и от него исходило слабое тепло, которое я чувствовал даже на расстоянии вытянутой руки. Камень Бурь на шее слегка нагрелся, реагируя на концентрированный этер.

— Сто серебряных, — она назвала цену, глядя мне в глаза. — Это справедливая цена, Тун Мин. Я могла бы попросить сто двадцать, и никто бы не удивился.

Я отсчитал деньги и положил на прилавок. Она пересчитала, кивнула и закрыла коробочку.

— Теперь слушай внимательно, потому что я не буду повторять, а от того, насколько точно ты выполнишь инструкции, зависит, останешься ли ты цел или твои кости станут, как сухие ветки.

Её тон изменился, стал жёстче, серьёзнее, и я понял, что сейчас она говорит не как соблазнительница и не как торговка, а как профессионал, который знает своё дело.

— Прими пилюлю за час до поглощения ядра. Не раньше и не позже. Сядь в позу медитации и жди. Через некоторое время, обычно от десяти до двадцати минут, ты почувствуешь, как кости начинают словно гудеть. Это значит, что пилюля работает. Если процесс не начался через полчаса, значит, что-то пошло не так, и тебе нужно немедленно обратиться к лекарю. Понял?

— Предельно.

— Когда гудение достигнет пика, начинай поглощение ядра. Не раньше, иначе повредишь каналы, но и не позже, иначе пилюля выгорит впустую, и ты потратишь сто серебряных вникуда.

— Ясно.

— Где собираешься поглощать?

— На площадке Гильдии.

Она кивнула одобрительно.

— Правильное решение. Там руны защиты и дежурный лекарь. Если что-то пойдёт не так, у тебя будет шанс на помощь.

Она протянула мне коробочку, и когда я взял её, наши пальцы соприкоснулись на мгновение. Её рука была тёплой и сухой.

— Будь осторожен, Корвин.

Я вздрогнул, услышав своё настоящее имя. Она редко его использовала.

— Ядро духовного зверя — это не пилюля, — продолжила она, и её голос стал тише, мягче. — Оно живое, обладающее своей волей даже после смерти зверя. Оно будет сопротивляться. Не борись с ним силой, направляй. Ты же созидатель, а не разрушитель. Помни об этом.

Я почувствовал что-то странное в груди, какую-то теплоту, которая не имела отношения ни к Камню Бурь, ни к пилюле в коробочке. Она действительно беспокоилась обо мне. Или просто не хотела потерять клиента. Или и то, и другое.

— Спасибо, — ответил я девушке. Слово прозвучало неуклюже, потому что я не привык благодарить людей искренне, обычно это была формальность, но сейчас я имел в виду именно то, что говорил.

— Не благодари раньше времени, — она усмехнулась, и привычная маска вернулась на место. — Вернёшься живым и целым, тогда поблагодаришь. А пока иди. У тебя много работы.

Я вышел из лавки с коробочкой в кармане и ядром вепря, которое всё это время лежало в сумке, тёплое и пульсирующее, как второе сердце. Сегодня кроме них, у меня с собой была еще фляга с настойкой от мастера Цао. Когда тот узнал куда я пошел, то заставил взять с собой.

Гильдия была следующим местом куда я дошел и самым важным. Практики собирались в группы, сбивались в отряды, планируя спускаться на Этажи, но мне сейчас было не до этого. Я прошёл через главный зал, стараясь не привлекать внимания, и спустился по лестнице ниже, где располагались камеры для поглощения ядер.

Администратор за стойкой был молодым парнем с сонными глазами и выражением лица, которое говорило, что ему глубоко плевать на всё происходящее вокруг.

— Поглощение ядра? — спросил он, не отрываясь от какой-то книги.

— Да.

— Десять серебряных. Камера на четыре часа. Продление — пять серебряных за час. Правила знаешь?

— Нет.

Он вздохнул, отложил книгу и посмотрел на меня так, словно я лично виноват во всех его жизненных неудачах.

— Дверь блокируется изнутри. Если что-то пойдёт не так, бей в стену или кричи. Дежурный лекарь реагирует в течение двух минут. Не паникуй, если будешь терять сознание — это нормально. Паникуй, если почувствуешь, что кости ломаются — это ненормально. Вопросы?

— Да. Как откроют дверь, если она блокируется изнутри?

— А никак, — ухмыльнулся парень — её ломают, и на практика вешают штраф за порчу имущества. Ещё вопросы?

— Нет.

Я качнул головой. Ну и порядки у них тут, пользуются любой возможностью, чтобы загнать практиков в долги.

Администратор протянул руку, я отсчитал десять серебряных, и он выдал мне ключ с номером семь.

— Седьмая камера, по коридору налево, третья дверь справа. Удачи.

Последнее слово прозвучало так, будто он желал мне провалиться в преисподнюю. Но при этом сам сервис впечатлял. Настоящий конвейер практиков не иначе, от этого даже неуютно стало, а также от того, что после всего у меня осталось не так уж и много серебра. Хорошо, что ближайшие три недели у меня оплачено всё что нужно, мастерская и жилье. А остальное пока побоку.

Камера оказалась маленькой, три на три метра, с низким потолком и стенами, покрытыми рунами. Я остановился на пороге, рассматривая узоры, и мой навык Мастера Рун позволил мне прочитать их весьма легко, защита от взрыва, поглощение избыточного этера, изоляция пространства.

Грубая работа, линии не совсем ровные, переходы между рунами могли бы быть плавнее, но в целом надёжно, рассчитано на то, чтобы удержать внутри помещения всё, что может пойти не так при поглощении ядра. В центре стояла каменная плита для медитации, отполированная тысячами задниц, которые сидели на ней до меня. На стене светился рунный индикатор, сейчас зелёный, но готовый загореться красным, если давление этера в комнате превысит безопасный порог.

Я закрыл дверь, повернул замок и услышал, как механизм щёлкнул, запирая меня внутри.

Достал коробочку с пилюлей. Открыл. Тёмно-красный шарик лежал на бархатной подкладке и слегка мерцал, словно внутри него горел маленький огонёк.

— Поехали. — сказал сам себе, и проглотил пилюлю.

Вкус был отвратительным, горький и маслянистый, как будто сжевал кусок расплавленного воска с добавлением желчи и ещё чего-то, чему я не мог подобрать названия. Я едва подавил рвотный позыв и заставил себя дышать ровно, потому что выблевать пилюлю стоимостью сто серебряных было бы слишком глупо даже для меня. Помогла настойка мастера, я практически залпом выдул половину литровой фляги и мне полегчало. Затем сел на каменную плиту в позу медитации. Закрыл глаза и стал ждать.

Первые пять минут ничего не происходило. Я сидел и думал о том, что если пилюля окажется подделкой, я вернусь к Лю Гуан и устрою скандал, хотя, если честно, не был уверен, что смогу на неё кричать, потому что каждый раз, когда я видел её, моя способность к агрессии куда-то испарялась.

Десять минут. Ничего.

Я начал нервничать. Вспомнил её слова, если гудение не началось через полчаса, значит, что-то пошло не так. Но прошло только десять минут, так что ещё рано паниковать.

Пятнадцать минут.

И тогда я почувствовал это.

Сначала тихо, как далёкий звон, где-то глубоко внутри, в костях рук. Потом громче, и звон распространился на плечи, на грудную клетку, на позвоночник. Каждая кость в моём теле стала струной, и кто-то настраивал их одну за другой, проверяя звучание, подтягивая где нужно, ослабляя, где слишком туго. Ощущение было странным, но не болезненным. Пока.

Гудение усилилось, достигло пика, и я понял, что момент настал. Достал ядро вепря из сумки. Тёмно-голубой кристалл размером с куриное яйцо лежал на моей ладони и пульсировал, тёплый и живой, несмотря на то что зверь, которому он принадлежал, был мёртв уже несколько недель. Камень Бурь на шее раскалился, реагируя на концентрированный этер, и я снял его, взял в другую руку. Проделал всё это закрытыми глазами и начал делать то, зачем пришел.

Начал втягивать этер в себя.

Первые секунды ничего не происходило, ядро было тёплым и пульсирующим, но не отдавало энергию, словно проверяло меня, оценивало, решало, достоин ли я. А потом его будто прорвало.

Этер хлынул из ядра, как вода из бочки. Я не был готов к такому напору, потому что это не было похоже ни на медитацию, ни на зарядку накопителей, ни на что-либо, что я испытывал раньше. Мне уже доводилось употреблять ядра, причем как лично, так и в душегубке. Но всё это было не то, не те масштабы. Это было как пить из пожарного шланга. Мои каналы обожгло, словно по ним пустили расплавленный металл, и я чуть не выпустил ядро из рук. Боль была слишком острой и слишком неожиданной.

Направляй, не борись. Слова Лю Гуан прозвучали в голове, и я заставил себя расслабиться, перестать сжимать контроль, перестать пытаться подчинить поток силой. Позволил этеру течь туда, куда он хочет.

А хотел он в кости. А потом я словно увидел это своими глазами, себя со стороны и происходящее в себе. Пилюля сработала, костная ткань была готова, словно раскрыта и размягчена, как бы странно это не звучало. Этер из ядра вепря впитывался в неё, заполняя микротрещины и пустоты, которых я даже не замечал раньше, уплотняя структуру, делая её твёрже, плотнее, прочнее. Камень Бурь в моей левой руке прилежно работал как фильтр, пропуская через себя грубую энергию зверя и выдавая мне чистый этер, и я был благодарен этому странному артефакту, потому что без него поглощение было бы куда опаснее.

Я чувствовал каждую свою кость, от пальцев ног до черепа, как отдельный инструмент, который настраивается, подтягивается, укрепляется. Это было больно, но не невыносимо, скорее, как очень интенсивная тренировка. Мышцы напрягались и расслаблялись сами по себе, тело дрожало, пот тёк ручьями, но я держал концентрацию, направляя поток этера туда, где он был нужен.

Мой навык Контроля этера работал, снижая расход, позволяя направлять поток точнее, чем я мог бы без него. Система реагировала, где-то на краю сознания я видел, как полоска прогресса закалки костей ползёт вверх.

Двенадцать процентов… Семнадцать… Двадцать три.

Время потеряло смысл. Я не знал, сколько прошло, минуты или часы, потому что всё моё внимание было сосредоточено на процессе, на потоке этера, на костях, которые укреплялись и уплотнялись. На тридцати процентах ядро начало сопротивляться.

Этер в нём изменился, стал грубее, агрессивнее, словно остаточная воля зверя пыталась вырваться наружу. Я видел жёлтые глаза кабана, чувствовал его безумную ярость, видел окровавленные клыки, которыми он мог пробить доспех Эгиды. И на секунду я почувствовал эту ярость в себе, желание крушить, рвать, бежать, убивать всё, что движется. Камень Бурь в моей руке стал ледяным.

Холод отрезвил меня, вернул ясность мысли. Я не зверь. Я человек. Я созидатель, а не разрушитель. Я строю, а не ломаю. Я создаю руны, артефакты, доспехи. Я не дикое животное, которое думает только о крови. И я перехватил контроль. Не силой, потому что силой я бы проиграл, ярость зверя была слишком сильна. Терпением. Позволил агрессивному этеру биться о стенки каналов, но не выпускал его, а медленно, по капле, фильтровал через Камень Бурь и направлял обратно в кости.

Это работало.

Тридцать пять процентов… Сорок… Сорок три…

Гудение в костях достигло нового пика, и я понял, что происходит что-то большее, чем просто укрепление.

Переход!

Граница между средней и последней стадией закалки костей, которую многие практики преодолевают годами, а некоторые не преодолевают никогда.

Боль усилилась. Теперь это было похоже не на тренировку, а на то, как если бы кто-то взял мой скелет и начал скручивать каждую его кость, выжимая словно тряпку. Я сжал зубы, чтобы не закричать, потому что крик означал бы потерю концентрации, а потеря концентрации означала бы смерть или, что хуже, превращение в калеку.

Сорок четыре процента…

Ядро в моей руке начало остывать. Этер в нём заканчивался, высасывался досуха, и последние капли энергии втекали в мои кости, завершая процесс.

Сорок пять процентов…

Ядро погасло.

Когда открыл глаза, увидел в своих ладонях серый, мёртвый камешек, потерявший всякий блеск, похожий на обычную гальку, которую можно найти на берегу любой реки. Стоило его сжать, как он рассыпался в пепел.

— Прости и прощай дикий зверь. Спасибо тебе за силу.

Камень Бурь в другой руке был тёплым и ровно пульсировал, как второе сердце.

Я тяжело дышал, одежда промокла насквозь, но был цел. Неужели всё прошло?

Прогресс развития: Закалка костей — 3

Последняя стадия закалки костей (45 %)

Долго смотрел на эту строчку и не сразу понял, что она означает. Не средняя стадия, сорок пять процентов. Последняя стадия, сорок пять процентов. Я перескочил. Пилюля и ядро вместе дали такой скачок, что я прошёл точку перехода между средней и последней стадией, минуя недели или месяцы постепенного развития и отхватил половину прокачки последней стадии!

Я сидел на каменной плите, мокрый, трясущийся, с мёртвым камнем в руках, и начал смеяться.

Сначала тихо, потом громче. Не от радости, потому что радости особой не было, скорее облегчение, потому что это значило, что я больше не тот слабак, которого стражники унижали у ворот, которого презрительно оглядывали на проверке силы, которого считали пылью под ногами настоящих практиков. Как там было? Слишком стар и слаб?

Последняя стадия закалки костей. Это всё ещё низ пищевой цепочки в мире практиков, потому что выше костей идут мышцы, потом кожи и каждый этап делится на стадии, и до вершины мне как до луны пешком. Но это уже не дно. Это ступенька, с которой можно тянуться выше. Последняя ступенька перед тем как подтянуться. Система радовала.

Навык повышен: Контроль этера (Эффективность) — 6

Навык повышен: Медитация — 9

Этер: 48/48

Расширение резерва за счёт укрепления каналов. Ещё немного дополнительного этера. Немного, но и не мало. Я встал с плиты, и ноги подогнулись, потому что тело ещё не привыкло к изменениям. Постоял, держась за стену, пока головокружение не прошло. Потом подошёл к двери и повернул замок. Некоторое время мне понадобилось, чтобы собраться и выйти, и понять, что нужно было брать с собой сменную одежду, воняло от меня невероятно.

Дежурный лекарь ждал снаружи. Он осмотрел меня быстро и профессионально, проверил пульс, заглянул в глаза, попросил сжать кулак.

— Нормально, — буркнул он. — Переход прошёл успешно. Три часа — это очень хороший результат. Неделю избегай серьёзных нагрузок, пока тело адаптируется. И ешь больше мяса, тебе нужен белок. Сейчас лучше поспать, а то организм на пределе.

— Спасибо. Но раньше наоборот нужно было тренироваться.

— Как хочешь. — ответил тот, недовольно не собираясь ничего объяснять, затем кивнул и ушёл.

Администратор за стойкой бросил на меня равнодушный взгляд.

Я поднялся по лестнице из подвала в главный зал. Тело ощущалось иначе, тяжелее и легче одновременно, как будто меня перебрали по винтику и собрали заново, и каждая деталь встала на своё место плотнее, чем раньше. Я сжал кулак, ощущая в нём новую силу. Думается, если сейчас ударить рукой в полную силу в каменную кладку стены, то ни одна кость не сломается. Это было новое ощущение, и мне оно нравилось.

Я вышел из Гильдии и почти сразу столкнулся с ней.

Аньсян стояла у фонтана напротив входа, облокотившись о каменный парапет. На ней было простое платье цвета спелой сливы, волосы собраны в высокий узел, и вид у неё был такой, словно она случайно оказалась здесь проездом, хотя мы оба прекрасно знали, что случайностей не бывает. Когда она меня увидела, на её лице появилась улыбка.

— Тун Мин, — произнесла она, и в её голосе слышалась смесь облегчения и чего-то ещё, чего я не мог определить. — Ты жив. Это хорошо.

Я подошёл ближе, чувствуя, как каждый шаг даётся немного иначе, тело всё ещё привыкало к новому состоянию костей, к изменённому центру тяжести, к тому, что теперь каждое движение требовало чуть меньше усилий, чем раньше.

— Жив, — подтвердил я. — Твоя пилюля сработала.

Она окинула меня взглядом, задержалась на моём лице, потом опустилась ниже, оценивая позу, то, как я держусь, и я видел, как в её глазах мелькнуло что-то вроде профессионального удовлетворения.

— Последняя стадия? — спросила она тихо, шагнув ближе.

— Откуда ты…

— У тех, кто прошёл переход, всегда особая осанка, — перебила она. — Словно в позвоночник вставили стальной прут. Ты держишься иначе, чем утром. Поздравляю.

Я не знал, что сказать, потому что благодарить её я уже благодарил, а повторяться было глупо, поэтому просто кивнул. Она протянула руку и достала из рукава маленький свёрток.

— Держи. Три вида трав для настойки, которая поможет телу адаптироваться быстрее. И мазь для суставов, они будут побаливать следующие несколько дней, это нормально. Втирай утром и вечером.

Я взял свёрток, и наши пальцы снова соприкоснулись. Её рука была тёплой, и я заметил, что на запястье у неё тонкий шрам, которого я не видел раньше.

— Сколько? — спросил я, потому что ничего бесплатного в этом мире не бывает.

Она усмехнулась.

— Подарок. За то, что не умер и не заставил меня жалеть о потраченной пилюле.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или нет, но её лицо было непроницаемым, как всегда, когда она не хотела, чтобы я видел, что она думает на самом деле.

— Спасибо, — сказал я, пряча свёрток за пазуху.

Она кивнула, потом наклонила голову, принюхиваясь, и её нос слегка сморщился.

— Ты пахнешь, как будто провёл три дня в конюшне.

Я почувствовал, как лицо начинает гореть, потому что она была права. Конечно же она была права, моя одежда промокла насквозь от пота, и от меня действительно несло.

— Поглощение ядра — грязное дело, — попытался я оправдаться. — Нужно будет пожаловаться в гильдию, чтобы предоставляли душ.

— Очевидно, но там спокойно можно снять номер и помыться. — она прикрыла нос ладонью, но в её глазах плясали смешинки, а я чуть по голове себя не ударил, потому что просто вылетело из головы. — Пойдём ко мне. Я разогрею воды, ты помоешься, переоденешься, и мы заварим настойку.

Может быть, потому что после поглощения ядра я чувствовал себя уязвимым, выжатым, словно вся броня, которую я старательно выстраивал вокруг себя, истончилась до прозрачности. Может быть, потому что каждый раз, когда я оказывался рядом с ней, в её пространстве, окружённый её запахами и её присутствием, я терял способность думать ясно. А может, просто потому что я был упрямым идиотом, который боялся принять помощь от женщины, потому что это означало бы признать, что я в ней нуждаюсь.

— Не стоит, — сказал я, качая головой. — Я слишком грязный. Не хочу нести всю эту вонь в твой дом.

Она рассмеялась и легонько стукнула меня в плечо.

— Ты приходил ко мне пьяным посреди ночи, грязным, воняющим дешёвым вином, и я тебя отмыла, уложила спать и даже не взяла за это денег. А сейчас ты стесняешься?

— Тогда было по-другому, — попытался возразить я, хотя сам не понимал, в чём именно была разница.

— Чем же? — она скрестила руки на груди, и улыбка на её лице стала шире. — Тогда ты был пьяным дураком, а сейчас просто грязным практиком. Второй вариант, между прочим, гораздо приятнее.

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли где-то на полпути, потому что логика у неё была железная, и спорить с ней было бесполезно.

— А не неженка какая! — добавила она весело, видя моё замешательство.

Я почувствовал, как уши начинают гореть, и это было неоправданно, потому что я прошёл через закалку костей, сражался с духовными зверями, создавал руны и артефакты, сворачивал целые горы, но одна насмешливая женщина могла привести меня в замешательство одной фразой.

— Хорошо, — выдавил я, сдаваясь. — Но только помыться. И всё.

— Разумеется, — её голос был невинным, но глаза смеялись. — Только помыться. Обещаю не соблазнять тебя, пока ты весь в грязи. Это было бы негигиенично.

Возле ее дома, она неожиданно остановилась, словно ее мучал один вопрос.

— Что ты чувствовал? — спросила она и её голос был спокойным, почти равнодушным, но я знал её достаточно, чтобы понять, что это не праздное любопытство. — Ведь это был зверь. Каждый практик, поглощающий зверя, носит в себе его отпечаток.

Я помолчал, подбирая слова, потому что объяснить то, что происходило в камере, было непросто, это не было чем-то, для чего есть готовые определения.

— Сначала жар, — сказал я медленно, вспоминая. — Потом гудение, как будто кости превратились в колокола, и кто-то бил в них изнутри. Пилюля работала точно так, как ты описывала. Когда начал поглощать ядро, этер шёл волной, я думал, что каналы просто разорвутся, потому что напор был слишком сильным, но я справился. Я почувствовал волю зверя, его ярость, желание убивать, крушить всё вокруг. Это было, как если бы что-то чужое вошло в мою голову и попыталось захватить контроль, но я не боролся с ним силой, а пропускал по капле, пока его воля не растворилась.

Аньсян, посмотрела прямо мне в глаза, и на её лице было выражение, которое я не мог прочитать, смесь задумчивости и чего-то ещё, может быть, удивления или даже восхищения, хотя это звучало слишком самонадеянно с моей стороны.

— Какая в тебе таится сила, — произнесла она тихо, почти про себя, и её взгляд задержался на мне дольше обычного. — Невероятно. Потенциал…

Я не знал, что она имела в виду, потому что сила, которую я продемонстрировал, была не такой уж впечатляющей, всего лишь переход на последнюю стадию закалки костей, что для многих практиков было обыденностью. Но в её глазах я увидел что-то, что заставило меня замолчать и просто стоять, глядя на неё, пока она разглядывала меня так, словно видела не грязного, вонючего парня, а что-то большее, скрытое под поверхностью.

— Пошли в дом, — сказала она наконец, поворачиваясь и продолжая путь. — Вода остынет, если мы будем стоять здесь до утра.

Я последовал за ней, чувствуя, как что-то изменилось в воздухе, между нами, какая-то невидимая граница сместилась, и я не был уверен, хорошо это или плохо, но знал точно, что обратно дороги нет.

А потом была ванна и длинная, длинная ночь.

Когда открыл глаза, увидел Аньсян, которая сидела рядом на краю кровати, уже одетая, с распущенными волосами и той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось в груди, хотя я старательно делал вид, что это не так.

— Доброе утро, герой закалки костей, — произнесла она, и в её голосе слышалась смешинка, но тёплая, без яда. — Как спалось?

— Как убитому, — признался я, потирая лицо.

— Я даже подумала, что ты превращаешься обратно в вепря, чьё ядро поглотил, потому что звуки были соответствующие. — она наклонилась ближе, и я почувствовал её запах.

Я почувствовал, как уши начинают гореть. Да блин, это было чертовски глупо, потому что после всего, что произошло вчера вечером, стесняться было просто смешно, но я всё равно покраснел. Девушка это заметила, её улыбка стала ещё шире.

— Уже утро, — добавила она, поднимаясь с кровати и потягиваясь так, что её платье обтянуло фигуру. Мне пришлось отвести взгляд, потому что иначе я бы вообще не смог думать ни о чём, кроме неё. — У нас еще есть дела.

Я сел на кровати, подтягивая на себя одеяло. Внезапно заметил, что я полностью голый. Это вдруг стало важным, хотя вчера это не имело никакого значения, но утро всегда возвращает трезвость мысли, и вместе с ней приходит осознание того, что ты наделал.

— Аньсян, — начал я, подбирая слова. Не хотел испортить то, что между нами было, но и молчать дальше было невозможно. — То, что произошло вчера…

— Было хорошо, — перебила она, поворачиваясь ко мне, и на её лице больше не было насмешки, только спокойная серьёзность. — Очень хорошо. Но если ты сейчас начнёшь признаваться в любви или что-то в этом духе, я тебя ударю.

Я промолчал, потому что ощущал себя точно так же. Девушка мне нравилась, сильно нравилась, и это было откровенно. Но, что в этом было их моих чувств, а что наведённое, еще нужно было разобраться. Хоть я и был семнадцатилетним оболтусом, за спиной у меня было жизни и опыта чуть побольше чем у обычного паренька. Так что ее слова меня более чем устроили.

— Корвин, — она подошла ближе и присела на корточки рядом с кроватью так, что наши глаза оказались на одном уровне. — Я не девочка, которая ждёт от тебя клятв в вечной любви и обещаний жениться. То, что между нами произошло, случилось, потому что нам обоим этого хотелось, и если ты сейчас начнёшь всё усложнять, я действительно разозлюсь.

— Хорошо, — сказал я, выдыхая. — Тогда… это было действительно хорошо.

Она улыбнулась, довольная. Поцеловала меня быстро, почти небрежно, но так, что по моему телу прошла волна тепла, которая не имела отношения к этеру.

— Вот и отлично. Теперь вставай, я приготовила завтрак. Тебе нужно есть мясо, помнишь? Белок для адаптации костей.

Я встал, натянул вчерашнюю одежду, которая, кажется, постирана и высушена, видимо, пока я спал, и подошел к столику, где на стояла миска с рисовой кашей, жареные яйца, кусок вяленого мяса и горячий чай, от запаха которого у меня потекли слюнки. Внезапно осознал, что голоден так, будто не ел неделю.

— Ты постирала мою одежду? — спросил я, усаживаясь за стол.

— А что, должна была оставить её вонять в углу? — она села напротив, наливая себе чай. — Я тут живу, между прочим и предпочитаю более интересные запахи и вкусы. После завтрака советую долгую медитацию, посмотреть и оценить свои внутренние резервы.

Я кивнул, соглашаясь, хотя уж чего, а смотреть мои внутренние резервы мне было несколько проще, открыл интерфейс, закрыл интерфейс. Ели мы молча, и когда я доел всё что было на столе, то мозг мой вернулся обратно, забирая контроль над телом и чувствами, и я прежде, чем уйти, решил спросить про более насущные вещи.

— А что там с заказами? — спросил я, выскребая лепешкой остатки каши. — У меня есть еще свободные дни до Этажей.

— Есть парочка, — она достала из воздуха свёрнутый листок и положила на стол. — Два заказа. Первый, модификация рунного меча, усиление заточки, клиент готов заплатить тридцать серебряных. Второй, ремонт древнего артефакта, непонятно что именно, но клиент обещает сто серебряных, если справишься. — она улыбнулась. — Ты слишком быстр, а я еще только начала работу в этом направлении.

Развернув листок, я прочитал описания заказов, и с каждой строчкой моё сердце билось быстрее, потому что это были деньги, настоящие деньги. Если я справлюсь с ними, я буду обеспечен на месяц, а то и больше. У меня появится время и возможность тренироваться.

— Когда нужно сделать? — спросил я, уже планируя в голове, как распределить время.

— Меч через неделю. Артефакт, когда сможешь, но чем быстрее, тем лучше, потому что клиент нервный и может передумать.

Я кивнул, складывая листок и пряча его за пазуху. Это было выполнимо, если я не буду отвлекаться и сосредоточусь на работе, но сначала мне нужно было заняться собой, потому что тело всё ещё адаптировалось к изменениям, и лекарь говорил избегать нагрузок, хотя медитация не считалась нагрузкой, скорее наоборот.

— Спасибо, — сказал я, глядя на неё. — За всё. За пилюлю, за заказы, за… — я замялся, не зная, как сформулировать, но она поняла и махнула рукой.

— Не благодари раньше времени, — она встала, собирая посуду. — Если облажаешься с заказами, я с тебя деньги вытрясу, и поверь, у меня есть способы. И это не отработка в постели…

Я не сомневался. Выходя из её дома, я почувствовал, как воздух третьего яруса кажется чище, чем обычно. Хотя ничего не изменилось, это был всё тот же город, те же улицы, те же патрули. Что-то внутри меня сместилось, да так, что даже мир вокруг выглядел иначе. И этому поспособствовало достаточно факторов.

Не раздумывая, я отправился в храм, медитация мне действительно была необходима и местечко под нее у меня есть прекрасное. Да и есть у меня пара идей, которые давно не давали покоя. От дома Аньсян было буквально полчаса ходьбы, и очень вскоре я уже сидел на камне, после небольшой разминки и настраивался.

Обычно я просто погружался в медитацию, позволяя этеру течь по каналам, наполняя резервуар, но сегодня я решил попробовать что-то другое, то, что происходило со мной в прошлом, когда я был в Великой Степи, и дух тренер обучал меня своим странным методам, выдав в итоге технику Идущего в ритме. Да, выбрал то я ее сам, но потом меня по ней учил наставник.

Тренировка с копьём заняла весь оставшийся день. Вечером когда я вернулся во двор кузницы, в голове было лишь несколько мыслей: желание поесть, помыться и свалиться спать, потому что завтра всё начнётся заново. Во всём теле засела приятная усталость, которая говорила о том, что я действительно работал, а не просто махал палкой в воздухе, изображая из себя воина.

Навык «идущий в ритме» не рос в цифрах, но это не значило что стоило на него забивать. Я утешал себя мыслью, что когда-нибудь, может быть, через год или два, я смогу двигаться так, как двигался тот призрачный тренер в степи, плавно, без лишних движений, словно танцуя под музыку, которую слышу только я.

Во дворе было тихо, мастер Цао уже закрыл кузницу и, судя по отсутствию света в окнах его части дома, либо ушёл куда-то по делам, либо просто завалился спать, что было вполне в его духе, потому что старик работал с рассвета до заката и имел полное право отдыхать, как ему вздумается. И это я ещё не вспоминаю про то, что он излил мне душу, так что не удивлюсь, если он сидит у себя, пьёт крепкое пойло и смотрит в стену.

Я прошёл к своей коморке, толкнул дверь и замер на пороге, потому что на моём столе, там, где утром не было ничего, кроме остатков вчерашнего ужина и куска воска для рун, теперь сидел мальчишка.

Лет двенадцати, может тринадцати, худой как щепка, в грязной рубахе и штанах, которые явно были ему велики и держались на верёвке вместо пояса. Босой, с всклокоченными волосами и глазами, которые метались по комнате так, словно он ожидал, что из-за каждого угла на него выпрыгнет что-то страшное и зубастое. В руках он держал свёрток, перевязанный бечёвкой, и когда я вошёл, он подскочил так резко, что чуть не свалился со стула. Рядом стояла тележка с большим ящиком. Интересно.

— Ты господин Тун Мин? — выпалил он тут же.

— Да, — ответил я, прикрывая дверь за собой и оглядывая незваного гостя с головы до ног. — А ты кто и как вообще попал в мою комнату?

— Меня прислала госпожа Лю, — он протянул мне свёрток так поспешно, словно тот обжигал ему руки. — Велела передать лично в руки, никому больше, и сказала, что ты поймёшь, о чём речь. А впустил господин Цао.

Я взял свёрток, и мальчишка тут же отступил на шаг, словно выполнил свою миссию и теперь готов был смыться при первой возможности. Развязал бечёвку, развернул ткань и увидел внутри сложенный лист бумаги.

Почерк был аккуратным, выведенным тонкой кистью, явно рука Аньсян, потому что я уже видел, как она пишет, когда составляла для меня список трав для настойки. Прочитал первую строчку и почувствовал, как брови сами собой поползли вверх.

Очень срочно. Нашелся заказчик, просит изготовить шесть кирок, с закрепленными рунами укрепления и остроты, а также использовать встроенные накопители, с зарядом на четыре часа, заказ болтается по нашим уже второй день, вместе с материалами. Оцени, сможешь ли ты его сделать. Цена твоя. Пришли мне гонца с ответным письмом и не забудь вернуть ящик, передам другим поисковикам.

Если с рунами я проблем не видел, то накопители это уже другое дело. Да и кому могут понадобиться такие специфические кирки, скалу долбить? Ответ был очевиден, и он мне совсем не нравился, потому что такие заказы обычно делают только те, кто собирается копать там, где копать не положено.

И хотя я ни разу не слышал о том, что на Этажах орудуют нелегально, после сегодняшнего эмоционального рассказа кузнеца, теперь не был в этом уверен. Если была одна дырка, то почему не может быть других? Или проделать другую. Мне как носильщику всё равно никто ничего не сообщал и информацией не делился.

— Мне бы ответ, или могу идти? — спросил посланец.

— Ты торопишься? — посмотрел я на него сурово, потом достал из сумки купленную в лавке большую лепешку, оторвал половину и протянул мальчишке. — На, вид у тебя больно голодный. Сиди, ешь, я пока подумаю. Вода за углом в бочке. Разбудишь мастера, он тебя для закалки клинков использует. — Я критически его осмотрел. — Хотя слишком тощий, даже жира толком нет.

Мальчишка не отказался, усевшись на лавку и набросившись на еду. А я открыл ящик на тележке и рассматривал инструмент. Кирки были хороши, ощущение высококачественной работы было на лицо. Никакого дерева, сплошной металл, с вставкой полосы из бронзы в конце рукояти. Поднял одну, весит килограмма два, не меньше и задумался над ответом. Они хотят встроенный накопитель в рукоять? Поэтому вставки из бронзы? Ого, тот кто делал изделия, знал, как это должно работать?

Или скорее всего, имелся некий прототип, по которому и сделали. Гильдия вполне могла себе позволить иметь своим добытчикам, пробивающимся через завалы и горную породу к закрытым залам Этажей. А спереть одну кирку дело не сложное. Тем не менее, мастеру — моё уважение, сделано хорошо.

Даже при минимальной оценке, за каждую кирку я возьму не меньше двадцатки серебром, только за работу и себе в карман и Лю мне за это ничего не скажет, пусть накручивает больше. Если руны — это не сложно, то накопители в свободной торговле практически не появляются, а те, что есть стоят дорого и я даже не проверял их объёмы. За изделия мы ничего не платим, значит минимум сто двадцать монет мои. А это уже нормальные деньги, за которые можно купить или несколько хороших пилюль, или просто отложить на чёрный день, который, учитывая мой образ жизни, мог наступить в любой момент.

Мысли как сделать у меня уже были, теория тоже под это была продумана, так почему бы не сделать. Я перечитал список ещё раз, обдумывая. С одной стороны, это был риск, потому что, если Гильдия узнает, что я делаю рунное оружие для нелегалов, мне не поздоровится, и Аньсян тоже, потому что она посредник. С другой стороны, деньги. А деньги — это сила. А сила — это свобода.

— Она что-нибудь ещё говорила? — спросил я мальчишку, съевшего лепешку и стоящего у двери, складывая бумагу обратно.

— Говорила, что ждать тебя хоть сутки, — он переминался с ноги на ногу, явно желая поскорее свалить. — И ещё говорила, бегом бежать к ней, как получу ответ.

Я быстро написал условия, и своё согласие на валяющемся на столе листке и свернул его вдвойне, а затем передал мальчишке.

— Скажи госпоже Лю, что я согласен, — сказал я, и мальчишка кивнул так энергично, словно ждал только этих слов, чтобы наконец сбежать.

— Передам! Еще она сказала, что будет ждать господина завтра вечером в лавке. Сказала, чтобы пришёл через заднюю дверь, не через главный вход.

Он развернулся и метнулся к двери, но я успел его окликнуть.

— Постой. Как тебя зовут?

Он обернулся, и на его лице было удивление, словно его впервые в жизни спросили об имени.

— Вэй, — ответил он после паузы. — Просто Вэй.

— Хорошо, Вэй. Вот, — я достал из кошелька две медные монеты и протянул ему. — За работу.

Его глаза расширились, и он схватил монеты так быстро, что я даже не успел моргнуть, спрятал их куда-то за пазуху и выдал мне такую благодарную улыбку, что стало даже неловко, потому что две медяшки — это не то, чтобы огромная сумма, но для уличного мальчишки, видимо, это было очень ценно.

— Спасибо, господин Тун Мин! Если госпожа Лю ещё что-то передавать будет, я прибегу быстрее ветра!

Он выскочил за дверь, и я услышал, как его босые ноги застучали по камням двора, удаляясь в сторону ворот. Остался один, со письмом в руках и с мыслями, которые роились в голове, как пчёлы в растревоженном улье.

Технически, задача была интересной. Я уже делал трафаретную технику на наконечниках для стрел, и она работала, ускоряя процесс нанесения рун без потери качества, но там были простые руны, базовые, а здесь нужны были укрепление и острота, две руны, которые должны были работать в связке, усиливая друг друга, плюс интеграция накопителей, чтобы кирки могли работать автономно, без постоянной подпитки этером от пользователя. Это был вызов, и я чувствовал, как внутри меня просыпается азарт, который всегда появлялся, когда передо мной стояла сложная задача.

Я сел на кровать и уставился в стену, обдумывая. Аньсян знала о риске, конечно же знала, она не дура, и если она всё равно взялась за этот заказ, значит, она либо уверена, что Гильдия не узнает, либо у неё есть способы прикрыть следы.

Мысль о ней заставила меня нахмуриться. Потому что, даже мне неопытному в таких делах сразу понятно, что просто так такие заказы никто не даёт. А это значит, если быть честным с самим собой и отбросить симпатию и другие мысли о ней, становится очевидно, что девушка гораздо глубже в этом бизнесе, чем я думал изначально.

Не просто посредник теневого рынка работающего в обход закрывающей на это глаза Гильдии, а кто-то, кто организует крупные заказы, кто имеет связи с нелегальными копателями, кто рискует не меньше, а может быть, даже больше, чем я, потому что если её поймают, то спросят не только за рунное оружие, но и за всю сеть контактов, которую она, видимо, выстроила. С каждой минутой уверенность в том что кирки прездназначены для работы на этажах — только крепли.

Почему она это делает? Деньги? Возможно, но она не выглядела как человек, который гонится за богатством ради самого богатства. Что-то ещё. Что-то, о чём она не рассказывает, и я не знал, хочу ли я знать, потому что чем больше я узнавал о ней, тем больше понимал, что она не та простая алхимичка и торговка, за которую себя выдавала, а кто-то гораздо более сложный и опасный.

Но это были её проблемы, а не мои. Я взялся за заказ, потому что мне нужны были деньги, и потому что задача была интересной, и потому что, если честно, я не мог отказать ей, даже если бы хотел, потому что между нами было что-то, что делало отказ невозможным, какая-то невидимая нить, которая связывала нас, и я не знал, хорошо это или плохо, но знал точно, что обратно дороги нет. Зараза.

В этот раз я решил, что утро вечера мудренее и завалился спать. Правда утро началось раньше, чем мне хотелось бы, потому что сон был беспокойным, полным обрывков мыслей о рунах, накопителях и о том, как всё это должно сложиться в единое целое, работающее и не разваливающееся при первом же ударе о камень. Я проснулся с ощущением, что голова гудит от переизбытка информации, которую мозг пытался переварить во сне, и первое, что я сделал, это плеснул себе в лицо холодной водой из бочки во дворе, потому что иначе соображать я бы не смог ещё час, а времени на раскачку у меня не было.

Цао уже стоял у горна, разогревая угли, и когда я прошёл мимо, он бросил на меня взгляд, в котором читалось что-то вроде одобрения, смешанного с привычным ворчанием, потому что старик никогда не упускал возможности напомнить, что молодёжь нынче ленивая и поздно встаёт, хотя светать только начало над крышами третьего яруса.

— Работать будешь? — спросил он, не отрываясь от углей.

— Да, мастер, — ответил я, останавливаясь у входа в свою коморку. — Заказ пришел, так почему бы и не потрудиться.

— Дело хорошее. — крякнул кузнец и отвернулся, от меня, можно сказать благословляя на труд.

Я же дожевал вчерашнюю лепешку и сел за стол, достал лист бумаги и начал набрасывать схему. Руна укрепления должна была располагаться на самом остриё, там, где кирка контактирует с камнем, потому что именно эта точка испытывает максимальную нагрузку при ударе. Руна остроты, она могла идти чуть выше, вдоль режущей кромки, усиливая проникающую способность металла. Две руны, связанные между собой через канал в рукояти, который вёл к накопителю в бронзе, и всё это должно было активироваться одновременно, когда пользователь направлял импульс этера в инструмент.

И есть два варианта, вполне рабочих, точнее один гарантированно рабочий и я уверен, что он используется на Гильдейских кирках. Это когда руны находятся рядом с бронзовой вставкой в металле, практически составляя с накопителем единое целое. Главная проблема такой схемы, мы усиливаем не точку удара, а усиливаем полностью всю конструкцию, делая ее более хрупкой после каждого удара и тратя на это необоснованно много этера. Да дохрена этера, там где можно отделаться каплей. Ясен пень что заряжать накопитель кирки будет практик, но она разломается гораздо быстрее чем нужно.

Зато второй вариант был красив, мы точечно через трафарет размещаем нужную нам полную связку на клюве, или как это правильно называется у кирки, на рабочей части в общем, а потом методом неизвестности соединяем с бронзовым кольцом на конце кирки. И вот это соединении, оно должно не просто пропускать этер молниеносно, но еще и не выпускать его за собственные пределы. Тогда получится идеально, она практически будет неубиваемой.

Сделать коряво и быстро или помучаться, вот в чем вопрос. Естественно, я выбрал второе.

Изготовление трафаретов заняло меньше часа, и я практически сразу нанес готовые связки на кирки, а затем принялся заниматься накопителями, пока отдельно. Здесь нужна прежде всего ёмкость и способность удерживать этер долго и безопасно. Руна Сохранения в основе, окружённая контуром Стабилизации, чтобы энергия не вытекала и не разрушала материал изнутри. А также стандартная руна Потока, чтобы брать этер из накопителя плавно, контролируемо, не выжигая себя разом.

Накопители я начертил на бронзовых полосах за два часа, работая стилом и специальной краской, из остатков старых запасов. Когда я заканчивал последний штрих на шестой заготовке, то понял, что самое интересное только начинается, потому что теперь мне нужно было решить главную задачу. Как соединить накопитель в основании рукояти с рунной связкой на клюве кирки так, чтобы этер шёл точно туда, куда нужно, не рассеиваясь по пути и не выжигая металл изнутри.

Вторая кирка пошла быстрее. Зная, где искать эти невидимые пустоты в металле, как чувствовать их кончиками пальцев, я буквально плыл восприятием по металлу. Ощущал, где он течёт легко, а где застревает, упираясь в плотную кристаллическую решётку.

Работалось методично и даже размеренно. Спешка в таком деле могла привести к ошибке, а одна ошибка означала бы испорченную кирку и потерянное время, которого у меня и так было в обрез. Иногда меня посещали мысли о том смог бы я повторить это еще месяц назад, и гордился сам собой, результат был, что говорится — на лицо. Я был очень доволен собой.

Цао заглянул ко мне ближе к вечеру. Я как раз заканчивал третью кирку. Постоял в дверях, разглядывая мою работу. Затем подошёл ближе, взял одну из готовых в руки, повертел, поднёс к глазам. Так близко, что его нос почти касался металла, изучая его. Потом громко хмыкнул, покачал головой и положил кирку обратно на стол. Я думал, что начнет опять про то, что не нужно работать не легально, но он не стал ничего про это говорить.

— Неплохо сделано, не рукожопы какие, чувствуется школа, — буркнул он, но в его голосе слышалось уважения, хотя он бы скорее язык проглотил, чем признал это вслух. — Ты тоже не подкачай, а то на таком изделии и хрень накарябать, за такое бы руки рубить, да в бочке с дерьмецом утопить.

— Поверьте мастер. — посмотрел я на него и устало улыбнулся. Тонкая работа выматывала еще быстрее, от этера у меня осталась треть. — Тот, кто разбирается в рунах, сам утопится от качества моей работы и невозможности её повторить. В чем-чем, а в ней я уверен.

— Ага, — протянул Цао недоверчиво. — Все так говорят, пока не взорвётся. Ладно, работай. Только не засиживайся до ночи, глаза себе испортишь, а потом мне объяснять будешь, почему не видишь, куда молотом бьёшь.

Я посмотрел на него, уходящего к себе и понял, что ничего не понял. Подвох какой-то.

Нужно было идти к Аньсян, она ждала меня вечером. Я подумал, что, может быть, стоит захватить с собой хотя бы две готовые кирки, чтобы показать ей, что работа идёт, а потом понял, что нет в этом смысла, отдам заказ завтра и всё. Вышел во двор, где старик уже закрывал кузницу на ночь, запирая массивную дверь на тяжёлый засов.

— Куда это ты собрался в такое время? — спросил он, окидывая меня взглядом, в котором читалось подозрение, смешанное с любопытством.

— По делам, мастер, — ответил я уклончиво, объяснять ему, что я иду к женщине, которая торгует на теневом рынке и которая, возможно, втягивает меня в дела поглубже, чем мне хотелось бы, было бы глупостью.

— По делам, — повторил Цао, прищурившись. — Ночью. Ну давай-давай, шуруй. Цветы купи, а то дела твои пахнут дорогими духами.

— Постараюсь не разочаровать, мастер, — сказал я, и он фыркнул, махнув рукой, давая понять, что разговор окончен.

Следующие ночи я ночевал не дома, возвращаясь домой в мастерскую только для того, чтобы доделать заказ с кирками. С Аньсян у нас состоялся невольный разговор, закончившийся ничем. Я хотел знать, зачем нужны такие кирки и получил логичный ответ.

— Тун Мин, тебе заплатили за товар, а не за вопросы.

— Я хочу знать.

— А я хочу, чтобы ты не совал нос туда, куда не следует, — её голос стал жёстче. — Ты сделал отличную работу. Получил деньги. Этого достаточно.

— Моё имя будет связано с ними.

— Не будет, ты же не писал на них своё имя. Есть хорошее правило: заказчик не должен знать исполнителя, только посредника. И так же наоборот. А я тебя не собираюсь раскрывать, мне это просто не выгодно, есть и другие причины.

После этого было уже не до споров. Но меточки в голове я оставил. А когда получил сообщения от Системы, отбросил в сторону. Было над чем подумать.

Навык повышен: Путь Созидателя — 2

Навык повышен: Контроль этера— 6

Это было много, особенно если учесть, что Путь — это огромная мешанина других навыков. Но результат был именно из-за моей работы с металлом, уверен, что будь у меня навык работы с ним, он бы десятку сделал моментально. Настолько это была серьёзная работа, давшая мне более правильное восприятие рун и их использования.

Нет ограничений, кроме сознания.

А это значит, что нужно больше экспериментировать, и развиваться как рунмастер. Планы по поездке за Крылом и Эгидой, которые я собирался забрать, перенеслись, что естественно, на следующую неделю после похода на Этажи. Отказаться от него я не мог, это грозило бы штрафом от Гильдии, чего мне точно не надо.

Поход на Этажи с Шанем начался уже по знакомой мне схеме. Капитан собрал группу из четырнадцати человек, шесть охранников, включая его самого, двое оценщиков и шесть носильщиков. Из старых лиц осталась только Сю Лань, которая кивнула мне при встрече, и я почувствовал облегчение, что хоть знакомый будет рядом. Остальные носильщики были новыми, молодыми, со взглядами, в которых читался либо страх, либо жадность, а иногда и то, и другое вместе. Текучка у носильщиков конечно безумная.

Шань провёл инструктаж коротко и жёстко, как всегда: не отставать, не лезть вперёд, не трогать ничего без приказа. Нарушишь, останешься на Этажах навсегда, никто не будет тебя искать. Все кивали, даже те, кто явно слушал в пол-уха, думая, что с ними-то точно ничего не случится, потому что они особенные, умные, быстрые. Я, со своими двумя походами выглядел ветераном, а Сю, с десятками, так и вообще небожителем.

Сам рейд, оказался довольно спокойным, Шань заметил моё усиление, но старшей поставил над группой носильщиков Сю, мы с ней вдвоём остались из старого состава, в то время как охранники не поменялись. Нас не пустили в западный сектор, оттуда выгребли уже всё другие отряды, а нас направили по центру. Рабочие прорубили очередную дыру между закрытыми и разрушенными зонами Этажа, позволяя проникнуть в очередное древнее место с сотнями зданий, и после зачистки мы работали там.

Теперь, уже я заинтересованный в том, что вокруг происходит, спрашивал и узнавал, всё что связано с Этажами. Даже краем глаза на шахтеров посмотрел и их кирки. Кто бы мог подумать, да? Один в один, только руны дрянь. Я был не прав только в одном, их не делали, отдельно копируя кирку Гильдии, просто сперли, так как они были абсолютно идентичны и отличались только способами нанесения рун.

Проклятие Шаня действительно повторилось, Чжан, можно сказать сам себе подгадил, отказавшись от хорошего рейда и уведя еще и Го. Неделя упорного труда, когда я мог позволить себе работать больше и эффективнее, по прикидкам оценщиков, принесет нам как минимум по сотне серебра, что опять же было очень успешно.

На седьмой день, когда мы уже собирались возвращаться на базу, выдвигаясь после тяжелой работы к лифтам, на базе начался переполох.

— Убили! — проорал немолодой мужик, несясь в неизвестном направлении и Шань тут же приказал готовиться к бою.

На базу никто не нападал, но в итоге нам пришлось проторчать еще лишние пять часов, так как на четвертый Этаж спускали группы зачистки с других этажей. А новости были не утешительными.

Группа зачистки на восточном секторе была убита целиком, пять человек, практики от средней стадии закалки мышц и выше. Их тела нашли, истыканные стрелами. Точные выстрелы, профессиональная работа. Стрелы были с рунами, мощными, способными пробить доспехи, и Гильдия подняла тревогу, ведь это означало, что на Этажах действует организованная группа, хорошо вооружённая и обученная. А главное не состоящая в Гильдии.

Информацию давили, конечно, не давали ей распространяться за пределы базы, но слухи всё равно просочились, и к концу дня все знали, что на Четвёртом Этаже идёт настоящая война, пусть и негласная, между Гильдией и кем-то, кто хотел отобрать у неё контроль над Этажами. О том, что город узнает об этом, стоит только группам выбраться с лифтов, было понятно сразу, молчать никто не будет.

Сами стрелы я не видел. Но вот предчувствия были весьма нехорошими.

Когда нас отпустили, я заработал чуть меньше, чем в первый раз, сто тридцать монет серебра. Неожиданно гильдия к заработку накинула еще тридцать. И причина была понятна. Если убили высокоуровневых бойцов, как щенков, то носильщикам там вообще не светит, а страх смерти отсеет огромное количество тех, кто готов спускаться вниз. Гильдия просто перебила это деньгами, обещая в течение месяца — сорок монет только зарплаты, что было очень даже прилично.

Правда после того, как я сделал почти сотню монет за три рабочих дня, отсыпаясь в теплой кровати, это уже не выглядело серьезно.

На следующий рейд я всё равно не подписался. И Шань, хоть и был недоволен моим решение, всё же принял его, особенно когда я сказал, что возможно вернусь, когда найдут бандитов и там станет безопаснее.

Я пришёл к Аньсян поздно ночью, через заднюю дверь, как всегда, и когда она открыла, то увидела моё лицо и сразу поняла, что что-то не так.

— Куда пошли мои стрелы? — спросил я, не здороваясь, и голос мой прозвучал жёстче, чем я планировал.

Она молча отступила, пропуская меня внутрь, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, скрестив руки на груди.

— Тебе заплатили за товар, Тун Мин. Не за вопросы. Мы уже обсуждали это

— Люди погибли, — я шагнул ближе, и она не отступила, только подняла подбородок, глядя мне прямо в глаза. — Мои стрелы убили практиков Гильдии.

— А стрелы кузнеца с третьего яруса убивают оленей, — её голос был спокойным, почти равнодушным. — Он разве отвечает за них?

— Это не одно и то же! Животные идущие на пропитание, и живые люди! Нашла что сравнивать!

— Это именно одно и то же, — она оттолкнулась от двери и подошла к столу, налила себе чай из заварника, который стоял там, видимо, уже давно. — Ты делаешь инструмент. Что с ним делают потом, не твоя забота.

— Моя, — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит. — И дело не в том, что я не хочу вооружать убийц. Мне плевать на разборки и переделы. Дело в том, что эти стрелы сделаны мной. И выведут они на меня, понимаешь? А мне это точно не нужно.

Она посмотрела на меня долго, потом вздохнула и опустилась на стул, жестом предлагая мне сесть напротив. Я сел, точнее ноги сами подкосились, устал я страшно. Аньсян начала говорить.

— Ты думаешь, теневой рынок, это благотворительность? Что мы тут торгуем печеньками для бедных? Тун Мин, в этом мире есть силы, которые хотят кусок пирога Этажей. Твои стрелы, это лишь инструмент в этой борьбе. Если не ты, их сделал бы другой, хуже, менее качественно, и людей погибло бы больше. Плохое оружие убивает не только врагов, но и тех, кто его использует.

— Я не хочу этого, — сказал я тихо. — Я не хочу быть частью этой войны.

— А ты и не часть, — она протянула руку и накрыла мою ладонь своей. — Ты всего лишь ремесленник, выполнивший заказ, тут скорее мне нужно опасаться и пересмотреть свои контакты. С этими заказчиками мы больше сотрудничать не будем. Моя маленькая лавка мне гораздо ближе, чем петля наёмного убийцы на шее или клетка и пытки.

— Именно так, — сказал я наконец. — Я остаюсь, но больше никакого оружия. Только инструменты, бытовые артефакты, защитное снаряжение. Ничего, что можно использовать для убийства.

Она улыбнулась.

— Принципиальный Тун Мин, победитель Этажей. Пусть будет по-твоему. Ты слишком много думаешь, — прошептала она, и её губы коснулись моей шеи. — Перестань. Хоть на одну ночь.

И я перестал. Тут она была права.

Думать было больно, а чувствовать, это было легко, тем более её ласковые прикосновения. Я позволил себе утонуть в ней, забыть обо всём, забыть, что завтра всё начнётся заново, и мне снова придётся решать, где проходит граница между тем, что правильно, и тем, что необходимо для выживания.

Утром, лёжа рядом с девушкой и слушая, как за окном просыпается город, я думал и понимал, что она меня использует. Но, может быть, я тоже использую её. Для тепла для того, чтобы не быть одному. Для иллюзии, что в этом мире есть хоть кто-то, кому я не безразличен, даже если это всего лишь игра, и правила её я не понимаю до конца. Но пока игра продолжается, я буду играть и держать себя в руках так долго, как максимально возможно.

— Я принял решение. — сформулировал я терзающую меня мысль, и сказал лежащей рядом девушке.

— Какое?

— Нужно легализовать моё положение.

Она приподнялась на локте, глядя на меня сверху вниз, и я увидел, как в её глазах промелькнуло удивление, быстро сменившееся расчётливым интересом, Аньсян никогда не была той, кто просто слушает, она всегда оценивала, взвешивала, прикидывала выгоду и риски, даже когда лежала рядом голая и растрёпанная после ночи.

— Легализовать? — переспросила она. — Я сначала немного не про то подумала, но сейчас поняла. Ты хочешь вступить в Гильдию рунмастеров?

— Да, — я посмотрел в потолок, смотреть ей в глаза было слишком сложно, глаза убегали на другие, привлекательные части тела.

Суть проста, я же читал правила гильдии. Занять минимальную нишу, открыть свою лавку, и сидеть там с мелочевкой, а самому работать по теневым заказам, без оружия, естественно. Я очень хотел проигнорировать саму Гильдию, но сейчас понимаю, что нельзя это делать, лучше быть на виду, как и ты. А некоторыми делами заниматься в тишине. Что скажешь?

— И когда ты успел пройти путь от молодого практика, у которого ветер в голове, к практику, имеющему достаточно денег на вступление в Гильдию? Это большая сумма.

— Ты скажи, что думаешь?

— Нет, я так не играю. Твоё мнение — это твоё мнение и решение. Я не собираюсь на него влиять. Гильдия несмотря на то, что мы работаем за ее спиной — это защита и помощь в развитии, пусть и за деньги. Тебе помочь с деньгами?

— Нет. — твердо сказал я. — Придется разменять остатки золота.

— Золото? — она повернулась ко мне, и на её лице появилось неподдельно удивление. — У тебя есть золото? Откуда?

— Из прошлой жизни, — ответил я уклончиво, рассказывать ей про Степь, башни, что я был солдатом армии, было бы слишком, и она это поняла, не стала давить, только кивнула. Я думал, Аньсян предложит разменять золото, но она ни слова не сказала. Банк гораздо страшнее чем какая-то гильдия и секта.

— Тогда делай это сейчас, завтра привезут артефакт о котором мы говорили, на ремонт, и посмотрим, что можно сделать по заказам быстрее. Ты ведь не идешь на Этажи?

— Нет, сказал капитану что испугался бандитов. — ответил я честно. — Так что минимум одну неделю пропущу, а значит впереди три недели в городе, нужно будет еще съездить по делам за город.

Через два часа, я, собрав всю сумму, посетив, собственно Банк, уже стоял на пороге Гильдии рунных дел, разглядывая внутреннее убранство.

Главный зал был просторным, с высоким потолком, поддерживаемым деревянными балками, на которых тоже были руны, светящиеся мягким светом, освещающие пространство ровно и без теней. Вдоль стен стояли витрины с образцами работ мастеров гильдии, рунные клинки, браслеты, амулеты, светильники, каждый с табличкой, на которой было написано имя создателя и краткое описание функций.

Я остановился у одной из витрин, разглядывая меч с рунами, выгравированными вдоль лезвия. Работа была хорошей, очень хорошей, линии ровные, переходы плавные, но в ней не было той элегантности, которую я видел в работах древних или даже в своих собственных, когда всё складывалось правильно.

— Чем могу помочь? — голос прозвучал справа, и я обернулся, увидев молодого парня лет двадцати, в простом синем халате с эмблемой гильдии на груди, который стоял за стойкой и смотрел на меня с выражением вежливого любопытства.

— Я хочу вступить в гильдию, — сказал я, подходя ближе.

Парень кивнул, словно слышал это каждый день, что, наверное, так и было, достал из-под стойки толстую книгу в кожаном переплёте и раскрыл её на чистой странице.

— Имя?

— Тун Мин. — воспользовался я впервые именем придуманными Аньсян.

— Возраст?

— Семнадцать.

— Уровень практики?

— Последняя стадия закалки костей.

Он записал всё это, макая кисть в чернильницу. Я заметил, что рука у него была твёрдой, движения точными, как у человека, который делал это тысячу раз и мог бы писать с закрытыми глазами. Явно умеет писать руны.

— Где обучались?

Я помедлил. Это был вопрос, на который у меня не было готового ответа, который бы звучал убедительно, но потом решил, что лучше сказать правду, пусть и не всю.

— Самоучка. Мой мастер погиб во время Звёздного дождя, успел передать мне только основы.

Парень даже взгляд не поднял, просто записывал мои слова. Это было хорошо. Хорошо, когда всем плевать что у тебя за спиной.

— Понятно. Вступительный взнос пятьсот серебряных монет. Оплата сразу, возврату не подлежит, даже если не пройдёте экзамен. Согласны?

— Да.

Я достал кошелёк, вытащил оттуда чек на пять сотен серебряных монет и положил на стойку. Это было лучшее решение чем таскать такую кучу монет с собой, да и по весу прилично. Парень внимательно его изучил, кивнул, убрал в ящик под стойкой и продолжил писать.

— Оплата принята, хотите назначить день экзамена?

— Я готов прямо сейчас, — сказал я. — Если можно.

Не видел смысла тянуть. Это не экзамены на Земле, когда можно поискать ответы в интернете. Бесплатно информацией никто не поделится и я уверен, что никто из тех, кто связан с гильдией, не станет просто так помогать новичку. Я не вхожу ни в какую секту, за мной не стоит богатая и сильная семья, так что нужно просто действовать.

— Да, мы принимаем круглосуточно. Следуйте за мной.

Парень вышел из-за стойки и повёл меня через зал к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы поднялись, прошли по коридору, где из-за закрытых дверей доносились звуки работы, и остановились у одной из них, на которой висела табличка «Экзаменационная мастерская № 3».

— Здесь будете работать, — сказал парень, открывая дверь. — Мастер Фань придёт через час, чтобы объяснить правила и принять экзамен. Удачи.

Дверь открылась ровно через час, в мастерскую вошёл человек, которого я сразу определил как мастера Фаня. Он был старым, лет семидесяти, может даже больше. Седые волосы были собраны в тугой узел на затылке, а глаза, маленькие и острые, смотрели на меня с выражением, в котором не было ни доброты, ни злости, только холодная оценка, как если бы он смотрел не на человека, а на очередную заготовку, которую нужно проверить на качество.

— Тун Мин, — произнёс он сухим голосом. — Семнадцать лет, последняя стадия закалки костей, самоучка. Интересное сочетание.

Он подошёл к столу, положил на него свёрток, который держал в руках, и развернул его, обнажив несколько листов бумаги с записями.

— Прежде чем мы начнём, я объясню тебе структуру Гильдии. Судя по твоей анкете, ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — он окинул меня взглядом, но я промолчал, спорить с экзаменатором было бы глупо. — В Гильдии восемь классов мастерства. Восьмой класс, это подмастерье. Такие могут работать только под надзором мастера более высокого класса, знают одну-две руны, умеют их рисовать и запитывать этером, но не более того.

Он сделал паузу, словно ожидая, что я скажу, мол давайте-сюда, попробуем, но я молчал, слушая внимательно, и я не хотел упустить ни одной детали.

— Седьмой класс, это ученик, — продолжил Фань. — Ученики знают от пяти до двадцати рун, умеют их рисовать, комбинировать в простые связки, создавать базовые артефакты. Светильники, камни подогрева, одноразовые барьеры, вещи, которые используются в быту или для простых задач.

Он взял один из листов, пробежал глазами по записям и положил обратно.

— Шестой класс, это младший мастер. Знают до пятидесяти рун, умеют создавать сложные артефакты, работать с металлом, камнем, деревом, интегрировать накопители. Это уже серьёзный уровень. Пятый класс, мастер. Четвёртый, старший мастер. Третий, великий мастер. Второй и первый классы, это легенды, которых в Шэньлуне нет, и, возможно, не было никогда, такие люди обычно уходят в секты высшего порядка или служат императору.

Я слушал, обращая внимание на то, что система была жёсткой, иерархичной, и пробиться наверх было почти невозможно, если у тебя не было связей, ресурсов или выдающегося таланта, который бы выделял тебя среди тысяч других.

— Я бы хотел попробовать сразу на класс младшего мастера. — произнёс я на немой вопрос гильдейца.

Тот задумался, словно завис на минуту, видимо не ожидая такого, потом покашлял в кулак.

— Молодой человек, если вы не плохи в рунах, советую идти в ученики, пару лет и выбьетесь в младшие матера, зачем же рисковать так сразу, это сильный переход. Особенно для вашего возраста.

— Именно так, младший мастер. — подтвердил я.

— Учтите, деньги гильдия не возвращает. А я буду спрашивать строго, очень строго! — ответил Фань, смотря на меня гневно. — Мне ваша дурость ни к чему, только время отнимаете.

— Я решил. — ответил я твердо. Вот и не пререкайся после такого с мастерами.

— Хорошо. Тогда вот твоё задание, — он достал из свёртка ещё один лист и положил передо мной. — Тебе нужно создать три функционирующих артефакта разного типа за один день. Бытовые артефакты на твой выбор, но они должны демонстрировать понимание рун и их комбинаций. Я буду спрашивать по каждому витку.

— Да мастер. — поклонился я.

— Материалы и инструменты здесь, — Фань указал на полки. — Бери что нужно, но помни, каждый использованный материал будет записан, и если ты провалишь экзамен, с тебя возьмут плату за них сверх взноса. Время пошло с момента, как я выйду из этой комнаты. Когда закончишь, позвони в звонок, — он указал на небольшой медный колокольчик, висящий у двери. — Я приду и проверю твою работу. Вопросы?

— Нет. Готов приступать.

Он развернулся и вышел из мастерской, закрыв дверь за собой. Оставляя меня, с пустым столом, полками, полными инструментов и материалов, и заданием, которое могло изменить мою жизнь, если не облажаюсь.

Я встал, подошёл к полкам и которые успел осмотреть пока ждал экзаменатора. Не плохой набор как материалов, так и инструментов. Камни разных типов, от простого гранита до жильного камня, куски бронзы, меди, железа, дерево, кожа, воск, краски для рун, кисти, стила, резцы, всё, что могло понадобиться рунмастеру для работы. Я взял несколько жильных камней среднего размера, кусок бронзы, немного воска и краски, и вернулся к столу, раскладывая всё это передо собой, планируя в голове последовательность действий.

Начал я со своей привычной уже классики — светильник. Но решил немного переработать схему, чтобы не было возможности связать меня с башнями Великой Степи, если тут такие знатоки попадутся. Стандартная бронзовая пластинка, но связка рун настолько изменилась, увязнув в расширениях и стабилизациях, что я даже понял, что переборщил и часть убрал. Тем более что это не фонарик, а вполне себе простенький светляк. Можно было и одной руной бахнуть, стабилизация была бы здесь на руку, но я оставил связку.

Второй я тоже повторил уже знакомую схему. Гранитом с нагревателем. Тут даже мудрить не стал, сделал точную копию. Тем более что это моё личное переосмысление обычного нагревателя.

А вот с третьим пришлось задуматься. Решил сделать обратное от нагревателя, камень холодильник. Такие тут были, но что они из себя представляют я не видел, так что разрабатывал с нуля, полагаясь на общую концепцию. В итоге мой холодильник стал самым сложным рунным артефактом, с возможностью регулировки через триггер и точность подачи этера.

Я посмотрел за окно, ушло у меня на дело часа три, не больше. Еще час я посидел, пиная балду, а потом всё же позвонил в звонок. Звук разнёсся тонкий и звонкий, и через минуту дверь открылась, и мастер Фань вошёл внутрь, всё с тем же непроницаемым выражением лица, которое не выдавало ни одной эмоции.

Он подошёл к столу, где лежали три артефакта, и я отступил в сторону, давая ему пространство для осмотра. Сейчас начнётся самое важное, проверка того, что я сделал. От того, как он оценит мою работу, зависит всё остальное, вступлю ли я в Гильдию или выйду отсюда с пустыми карманами и разбитыми надеждами.

Фань взял первый артефакт, светильник, поднёс к глазам, изучая руны на бронзовой пластинке так близко, что я видел, как его зрачки двигаются, следуя за каждой линией, каждым изгибом, и я почувствовал, как напряжение внутри меня растёт, молчание старика было хуже любых слов.

— Активируй, — сказал он наконец, протягивая мне светильник.

Я взял его, пропустил тонкую струйку этера через руны, и пластинка вспыхнула мягким ровным светом, заполнившим мастерскую, и Фань прищурился, разглядывая свечение, потом кивнул, забирая артефакт обратно и кладя его на стол.

— Объясни связку, — его голос был жёстким, требовательным. — Почему именно так, а не стандартной схемой через одиночную руну света с усилителем?

— Одиночная руна даёт резкое свечение, которое утомляет глаза при длительном использовании, — ответил я, стараясь говорить уверенно. — Я добавил руну рассеивания и стабилизатор потока, чтобы свет был мягче и равномернее распределялся в пространстве, а расход этера снизился примерно на треть по сравнению со стандартным решением, энергия не тратится на поддержание избыточной яркости.

Фань молчал, глядя на меня, и я не мог понять, правильно ли я ответил или только что подписал себе приговор, но потом он снова кивнул, коротко и сухо, и взял второй артефакт, нагреватель.

— Активируй.

Я повторил процедуру, и камень в моих руках начал излучать тепло, ровное и приятное, и Фань положил на него ладонь, подержал несколько секунд, потом убрал руку и снова посмотрел на меня.

— Стандартная схема, но исполнение чистое, — сказал он. — Руна нагрева интегрирована в структуру камня глубже, чем обычно делают ученики, ты использовал резонанс кристаллической решётки, чтобы усилить эффект, не увеличивая расхода этера, это правильный подход, хотя и не новаторский.

Я выдохнул, чувствуя, как часть напряжения уходит, это был первый раз, когда Фань сказал что-то похожее на одобрение, пусть и с оговорками, и я понял, что хотя бы два артефакта из трёх он оценил положительно.

Третий артефакт, холодильник, Фань взял с особым вниманием, и я увидел, как его брови слегка поднялись, когда он разглядывал руны на поверхности камня, сложные, переплетённые, с триггером активации, который я встроил сбоку, чтобы можно было регулировать интенсивность охлаждения.

— Это что? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на удивление.

— Камень охлаждения с регулируемой мощностью, — ответил я. — Я использовал перестановку руны нагрева в середину, добавил стабилизатор и триггер, который позволяет изменять глубину охлаждения в зависимости от того, сколько этера пропускаешь через него, от лёгкой прохлады до температуры, при которой вода начинает замерзать.

— Инверсия руны Холода, — повторил Фань медленно, словно пробуя слова на вкус. — Ты сам это придумал?

— Да, мастер, — сказал я, жалея уже о своём решении, сейчас как скажут, что я украл у кого это изобретение и голову снимут. Зараза!

Фань молчал долго, очень долго, разглядывая камень, потом активировал его сам, и я увидел, как воздух вокруг артефакта начал охлаждаться, образуя тонкий слой инея на поверхности стола, и старик быстро отключил подачу этера, положил камень обратно и посмотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

— Подожди здесь, — сказал он резко и вышел из мастерской, закрыв дверь за собой. Надеюсь он не пошел за охраной чтобы выставить меня за дверь или арестовать.

Прошло минут десять, может быть, пятнадцать, я не следил за временем, когда дверь снова открылась, я увидел не только Фаня, но и ещё двух человек. Мужчину средних лет с короткой бородой и женщину лет пятидесяти с острым взглядом и руками, покрытыми шрамами от ожогов, какие бывают у тех, кто работает с рунами и металлом всю жизнь.

— Это Тун Мин, — представил меня Фань. — Семнадцать лет, самоучка, претендует на класс младшего мастера.

Мужчина с бородой подошёл к столу, взял холодильник, изучил его молча, потом передал женщине, которая сделала то же самое, и я стоял, чувствуя, как каждая секунда тянется бесконечно, пока они переглядывались между собой, обмениваясь какими-то невысказанными мыслями, которые я не мог уловить.

— Активируй для мастера Чжоу, — сказал Фань, кивая на мужчину с бородой.

Я взял камень из рук женщины, пропустил через него этер, регулируя мощность так, чтобы охлаждение было умеренным, и Чжоу приложил ладонь к поверхности, подержал, потом убрал руку и усмехнулся, качая головой.

— Инверсия через триггер с переменной подачей, — пробормотал он, больше себе, чем нам. — Неплохое решение, неожиданное, само собой такое получилось?

— Не само собой, — вмешалась женщина, и её голос был резким, почти сердитым. — Посмотри на связку, Чжоу, там ещё и компенсатор обратной волны встроен, вот, видишь? Она гасит резонанс, который обычно разрушает структуру при смене полярности, это не случайность, это понимание того, как этер взаимодействует с материей на уровне, который даже у мастеров пятого класса редко встречается.

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел голодный интерес, как если бы она смотрела не на человека, а на редкую находку, которую нужно изучить и разобрать по частям.

— Где ты учился? — спросила она прямо. — И не говори мне про самоучку, который понабрался основ у погибшего мастера, такие вещи не придумываются на пустом месте, у тебя должен был быть учитель, и очень хороший.

— У меня был учитель, — сказал я медленно, подбирая слова. — Он действительно погиб во время Звёздного дождя, и да, он успел передать мне только основы, но эти основы были… глубокими, он учил меня не копировать схемы, а понимать принципы. Понимать, как работают руны, как этер течёт через материю, как одно влияет на другое, и я много работал с такими вещами. Холодильник — это не моё решение, это разработка мастера.

Женщина смотрела на меня долго, и я не отводил взгляда, знал, что любая слабость сейчас будет воспринята как ложь, и наконец она кивнула, хотя в её глазах осталось сомнение.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я тебе верю, хотя история звучит слишком удобно, чтобы быть правдой целиком, но это не моё дело, мне важно, что ты умеешь, а не откуда ты это взял. В Тяньлуне много пришлых со своими скелетами в шкафу и разбираться с каждым нет никакого смысла.

Она повернулась к Фаню и Чжоу, и между ними завязался короткий, но напряжённый разговор. На меня они не обращали внимания от слова совсем.

— Слишком молод для младшего мастера, — говорил Фань. — Ему семнадцать, у него нет опыта работы в команде, нет наработанной репутации, если мы дадим ему класс сразу, это вызовет вопросы у других мастеров.

— А если не дадим, мы потеряем талант, который может вырасти в нечто большее, — возражала женщина. — Ты же видел его работу, Фань, это не уровень ученика, это даже не уровень среднего младшего мастера, это выше, и если мы заставим его сидеть два года в учениках, он либо уйдёт в другую гильдию, либо, что хуже, начнёт работать на теневом рынке, ему будет скучно делать светильники для торговцев.

— Мастер Лин права, — поддержал её Чжоу. — Я голосую за то, чтобы дать ему класс, но с испытательным сроком, полгода, и если за это время он не облажается, подтверждаем статус окончательно, а если облажается, понижаем до ученика без возврата денег, справедливо?

Фань молчал, глядя на меня, и я видел, как в его глазах идёт внутренняя борьба между осторожностью, которая была частью его натуры, и признанием того, что моя работа действительно заслуживает большего, чем класс ученика.

— Полгода испытательного срока, — сказал он наконец. — Ты будешь работать под надзором мастера Лин, она возьмёт тебя в свою мастерскую на втором этаже гильдии, будешь выполнять заказы, которые она тебе даст, и каждый месяц мы будем проверять твой прогресс, если хоть раз облажаешься, если хоть один артефакт будет разрушен или не будет соответствовать стандартам, ты вылетишь в ученики, и никакие твои таланты тебя не спасут, понял?

— Понял, мастер, — ответил я. — И я не согласен. Я пришел в гильдию, чтобы открыть свою лавку. Я согласен на контроль мастера Лин, но я буду работать в своей лавке. Это моё принципиальное решение, я готов переехать в другой город и начать работу с гильдией там, если вы одобрите мне мой класс здесь.

— Наглец!

— А я согласна, — Лин улыбнулась, перебивая недовольно вскинувшихся на меня мастеров. Правда вот улыбка её мне не понравилась, слишком хищная, как если бы она уже планировала, какие задания мне подкинуть, чтобы проверить на прочность. — Мастер Фань, решено. Оформляй документы, у нас новый младший мастер, пусть и на испытательном сроке. Я надеюсь, Тун Мин, что ты не разочаруешь нас, такие шансы, как этот, в жизни выпадают не часто. И дайте ему разрешение на открытие лавки на третьем ярусе. Сообщишь мне, когда откроешься, я буду навещать тебя пару раз в неделю.

— Да, госпожа, я знаю где вас искать. — поклонился я.

Не подавая виду, коротко выдохнул. У меня получилось!

Из Гильдии рунмастеров я вышел с документом, который весил меньше пера, но тянул на все пятьсот серебряных, что я в него вбухал. Может и больше, если считать нервы. Пока три мастера решали мою судьбу, я успел раз пять мысленно собрать вещи и свалить из города, и ещё столько же раз передумать.

Бумага была тонкой, чуть желтоватой, с печатью Гильдии, оттиснутой рунным штампом, который слабо фонил этером. И в ней чёрным по жёлтому значилось, что Тун Мин, семнадцати лет, является младшим мастером шестого класса на испытательном сроке в шесть месяцев и имеет право вести самостоятельную коммерческую деятельность на территории Шэньлуна в рамках правил и уставов Гильдии рунных дел, подпись, печать, число. Ну и ещё четыре строчки мелким шрифтом о штрафах за нарушение кодекса мастеров. Их я на вский случай прочитал дважды, постаравшись запомнить, потому что штрафы были весьма впечатляющие.

К мастеру Цао я пришёл уже в сумерках, и старик, как обычно, сидел во дворе, полировал какую-то бронзовую деталь, и когда я показал ему документ, он даже не стал его читать, только глянул на печать, хмыкнул, положил деталь на колено и сказал.

— Ну, и где будешь жить?

Вопрос, который я задавал себе всю дорогу сюда, и на который у меня до сих пор не было нормального ответа. Жить у Цао дальше было неудобно, я уже не подмастерье и не бездомный практик, которого приютили из жалости, а вроде как самостоятельный человек, хоть и без гроша за душой. Если не считать ту жалкую горстку серебра, что осталась после вступительного взноса.

Правда Цао не гнал, скорее наоборот, он так спросил, словно ему было всё равно, останусь я или уйду, но я достаточно его знал, чтобы расслышать в этом заметную нотку, что старик никогда бы не назвал беспокойством, потому что беспокоиться — это для слабаков, как он сам не раз повторял.

— Мне нужно арендовать лавку, таково условие. — сказал я, присаживаясь на ящик напротив. — На третьем ярусе, раз уж разрешение дали именно туда. Буду там и жить, и работать, места же не много надо. Немного не рассчитал. Срок на обустройство дали месяц.

— На третьем, — Цао покачал головой так, словно я сообщил ему, что собираюсь поселиться на луне. — Знаешь, сколько стоит аренда на третьем?

— Нет пока.

— Вот именно, что нет, — он вернулся к полировке, и его голос зазвучал ровно, привычно-ворчливо. — На третьем ярусе, даже конура для собаки обойдётся тебе в десять серебряных, а если хочешь что-то с дверью и крышей, готовь пятнадцать, а то и двадцать в неделю, и это без всего, только голые стены и плесень. Месяц у тебя есть?

Я быстро прикинул. После вступительного взноса, у меня оставалось, двадцать монет с мелочью.

Звучит совсем плохо, но у Цао у меня оплачена еще неделя, значит что-то да успею заработать.

— У меня есть план, мастер, — сказал я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал, но показывать Цао свою неуверенность было бы ошибкой, он ценил тех, кто действовал, а не тех, кто сомневался.

— У всех есть план, — буркнул Цао, не отрываясь от работы. — У моего подмастерья тоже был план. У тех, кого на Этажах сожрали, тоже были планы. Планы — это хорошо, пока реальность по морде не даст.

Тут мне парировать было просто нечем и я промолчал. Спорить было бессмысленно, и потому что он был прав, и потому что реальность уже дала мне по морде столько раз, что я, кажется, начал к этому привыкать, хотя привыкать к ударам реальности, наверное, не самый здоровый навык для семнадцатилетнего. Где вообще мой оптимизм? Или это просто гремучая смесь из двух сознаний, слившихся воедино?

— Будем живы, мастер, остальное приложится. — ответил я философски и пошел отсыпаться.

— И ещё, — Цао вдруг перестал полировать, привлекая моё внимание. — На лестницах между вторым и первым ярусом усилили охрану. Патрули ходят парами, документы проверяют у каждого, кто поднимается и спускается.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался, потому что слухи ходили ещё на Этажах, обрывками, полушёпотом, как обычно бывает с новостями, которые власти пытаются задавить.

Цао положил деталь на колено и вытер руки тряпкой, медленно, обстоятельно, как человек, который собирается сказать что-то, что ему не хочется говорить.

— На первом ярусе бунт, — произнёс он коротко. — Практики, те, что на рудниках работают, должники сект и гильдий, взбунтовались. Три дня назад, может четыре, точно не скажу, до меня новости доходят через третьи руки. На рудниках первого яруса поднялся народ. Они перебили охрану, захватили оружие, и теперь несколько кварталов первого яруса под их контролем. Стража пока не лезет, потому что бунтовщики завалили проходы и поставили баррикады, и среди них есть практики с закалкой мышц, а может и выше, которые за годы работы на рудниках озверели настолько, что бросаются на любого в форме.

— Мастер, — спросил я после паузы, — а это связано с тем, что недавно произошло на Этажах? С убитыми практиками Гильдии?

Цао задумался. Информацию о гибели группы зачистки на Четвертом, уже каждый раз по сто обжевал. А судя по всему, и восстание, и те убийства случились практически в один день. Рудники, Этажи, как бы тут всё складывалось в интересный клубок. Ни в жисть не поверю, что это всё не подстроено.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Может, связано. Может, нет. Но когда в городе случается дерьмо на одном конце, оно обычно воняет и на другом. Вот тебе мой совет: держи голову ниже, не лезь в политику, не задавай вопросов тем, кто может обидеться на вопросы, и делай свою работу. Молоток не спрашивает, зачем его опускают на наковальню, он просто бьёт. Будь молотком.

— Я запомню, — сказал я, поднимаясь с ящика. Цао хмыкнул в ответ, что было его версией — иди уже и не мешай работать.

Следующие дни я посвятил поискам будущей своей лавки, весьма безуспешно к слову, обойдя десятки мест и отчаявшись найти что-либо приемлемое и не такое дорогое. Параллельно выполнял большой заказ Аньсян, которая на несколько дней уехала за травами, оставляя меня одного. Как она собиралась пройти стражу, она мне ничего не сказала, кроме того, что у каждого есть свои маленькие секреты.

Заказ она оплатила заранее, точнее выдала аванс, так что целая сотня нагревательных камней была мной изготовлена за два рабочих дня, просто в промышленных масштабах, побивая успехи производительности. Трафареты — наше всё! Особенно для таких схем. Я даже невольно помечтал о конвейерной ленте, такими темпами можно просто взорвать тут весь рынок. Правда, велика вероятность. что меня просто прикончат за такое.

Система даже не посчитала нужным мне что-то за это дать. Ведь реально это была мелочь мелкая, по сравнению с серьезными изделиями. А процентное соотношения прогресса у навыков не висело, в отличие от прогресса прокачки.

Гранит по 2 серебра штука, утянул из моей кассы две сотни монет, но и вырученные деньги были огромны. Даже Аньсян постеснялась и вязал с меня всего сотню монет за свою работу, указывая на своего соседа. Именно он заказал всю партию, которая собиралась для его каравана в другие города. Его жена попросила у Аньсян камень для нагрева, их сломался, и заинтересовалась изделием, а дальше, только девушке оставалось только на уши сесть. Легчайшая работа. Деньги жгли, но впихнуть их было просто некуда.

Цао предлагал пару мест на втором, но мне явно дали понять, что лавку открывать можно только на третьем. Второй и первый этаж — там в основном жило отребье. Для четвёртого этажа и выше, я сам не вышел рангом, да и духовное давление там было значительно сильнее. На пятом я вообще, еле стоял помнится. Вот и выходило, что альтернатив нет и нужно искать место на третьем.

Помощь пришла, откуда я не ждал. Точнее, она прибежала босиком по мостовой и дёрнула меня за рукав. Я сидел на ступеньках у фонтана, жевал лепёшку и думал, что нужно обращаться к тем, кто знает где искать. Хотя мне совершенно не хотелось переплачивать за это деньги.

— Господин Корвин! — заорал Сяо, тот самый Сяо, который когда-то водил меня по первому ярусу и Крысиному переулку. Только сейчас пацан был ещё грязнее, чем тогда, если такое вообще было возможно, рубаха на нём висела лохмотьями, а на скуле красовался свежий синяк, фиолетовый и опухший.

— Тише, — я быстро оглянулся по сторонам. — Здесь меня зовут Тун Мин. Откуда ты здесь?

Сяо моргнул, мгновенно перестроился, как это умеют делать уличные дети, которые привыкли менять правила игры на лету, и затараторил уже тише, наклонившись ко мне и оглядываясь по сторонам с видом заговорщика.

— Господин Тун Мин, я вас искал, вас на первом нет, ну то есть я на первый и не ходил, там сейчас вообще страшно, всё горит, стража никого не пускает, на втором тоже не нашёл. Мастер Цао сказал, что вы ушли на третий, я побежал сюда, а тут стражники, меня три раза гоняли, один раз по морде дали, — он указал на синяк с видом скорее гордым, чем обиженным, как будто синяк был наградой за проявленное упорство. — Но я пролез через водосток у старой стены, там дырка есть, если знаешь куда лезть, а я знаю, потому что в моей профессии без этого никак.

— Подожди, — я ухватил его за плечо, потому что он уже начинал тараторить про работу, а мне нужно было понять другое. — Что значит, всё горит на первом? Расскажи нормально, по порядку.

Сяо замолчал, и на его лице, перемазанном грязью, я впервые заметил настоящий страх, спрятанный за привычной бравадой. Мальчишка привык казаться храбрым, потому что другого выхода не было, но под этой привычкой сидел двенадцатилетний ребёнок, которому было страшно.

— Ну там же драка, — начал он, усаживаясь рядом со мной на ступеньки и подтягивая грязные ноги к подбородку, обхватывая колени руками. — Было много крика ночью. Охрану всю перебили, я увидел, как горит квартал у восточных ворот. Весь горит, огонь до неба, и люди бегут, и стража тоже бежит, но не к огню, а от него, потому что там бунтовщики стояли с оружием и рубили всех, кто подходил.

— Так закрыт проход, ты как прорвался? — спросил я тихо, стараясь не спугнуть мелкого.

— Потом пришла армия, не стража, а настоящая армия, с четвёртого яруса спустились, и они закрыли всё, вообще всё, лестницы, ворота, переулки, и никого не выпускали и не впускали. Даже железная Длань попряталась, ушли с улиц. Они начали хватать всех подряд, не только бунтовщиков, а вообще всех, кто подозрительно выглядит, а на первом ярусе все подозрительно выглядят, там все злые. Я побежал на второй, но на втором тоже всё плохо господин Тун Мин, потому что рабочие со складов и мастерских начали волноваться. Не бунтовать, нет, до этого пока не дошло, но разговоры пошли, такие разговоры, от которых стража нервничает и бьёт людей просто за то, что они стоят группой больше трёх человек.

Я слушал, и с каждым его словом картинка в моей голове становилась всё мрачнее, потому что это было не просто восстание горстки отчаявшихся рабов, это была трещина в основании пирамиды, на которой стоял весь Шэньлун, и если эта трещина пойдёт дальше, если перекинется на второй ярус, на те тысячи рабочих, которых держали в подчинении страхом и привычкой, то ни стража, ни армия не смогут удержать город от того, чтобы он не рухнул сам на себя, как карточный домик. Пока вниз не спустятся настоящие монстры с целью задавить слабых указав им их место.

— Зачем меня искал? — спросил я, решив пока отложить мысли о большой политике и вернуться к тому, что мог контролировать.

— Работу ищу, — сказал Сяо, и тон его мгновенно переключился с испуганного ребёнка на делового мальчишку, словно он щёлкнул внутренним переключателем. — Вы, господин практик, на первом почти не задержались, сразу пошли наверх, я поспрашивал своих, узнал что у мастера Цао вы остановились, а живете почти всегда на третьем. А значит вы теперь богаты, так? Вам помощник нужен?

Я посмотрел на него, на его худое, перемазанное лицо, на рваную одежду, на босые ноги, покрытые ссадинами, и подумал, что вообще-то он прав. Бегать самому по рынкам за материалами, таскать грузы, стоять за прилавком, пока я работаю с рунами, и при этом ещё медитировать, тренироваться и выполнять заказы Аньсян я физически не успею, день не резиновый, а мне всё ещё нужно спать хотя бы четыре часа в сутки.

— Три серебряных в месяц, — сказал я. — Плюс два раза в день горячая еда, и я подумаю о том чтобы научить тебя чему полезному. Что скажешь?

Сяо замер с набитым ртом, потому что я успел протянуть ему остаток лепёшки, пока он рассказывал, и на его лице прошла целая гамма эмоций, от недоверия до расчёта и обратно, и я видел, как он прикидывает в голове, сколько это выходит, потому что уличные дети умеют считать деньги лучше, чем большинство банкиров.

— Согласен! — выпалил он, подавившись лепёшкой и закашлявшись. — Согласен, господин Тун Мин! Я буду лучшим помощником во всём Шэньлуне, клянусь!

— Тогда для начала помоги мне найти помещение, — сказал я. — Лавку с жилой частью, на третьем ярусе, не дороже пятнадцати серебряных в неделю, и чтобы была хотя бы одна комната наверху, где можно спать. Можешь? Или человека, который сможет найти эту лавку, я даже заплачу.

Сяо задумался, и его глаза забегали по окружающим домам и переулкам, словно он мысленно перебирал свою внутреннюю карту города, которая, я не сомневался, была точнее любой бумажной.

— Господин, дайте мне день, я найду! И не надо никому платить, денюшки же трудом зарабатываются, зачем тратить на всяких людей, когда я справлюсь не хуже.

— Тогда я заплачу тебе. — улыбнулся я мальчишке. — Сколько скажешь, столько и заплачу, это пойдёт вне работы моего помощника, будет тебе отдельная цена.

Парень оценил. Так я нашел себе подручного, и уже на следующий день стоял между Улицей Шёлковых фонарей и Кузнечным спуском, глядя на свою будущую лавку.

По короткому рассказу Сяо, хозяин позавчера выгнал торговца благовониями за неуплату, а новый арендатор ещё не нашёлся, потому что место не самое видное, в Яшмовом переулке. Но для меня это просто идеально. Всего двадцать минут ходьбы до Аньсян и час до храма.

Шелковые фонари были самой длинной улицей третьего яруса и тянулись через него на добрый десяток километров от одного конца до другого. Так что тут полгорода на этой улице находилось, самая приличная, а стоило зайти чуть глубже и не в жилые кварталы, как начиналось такое себе.

Лавка представляла собой узкое помещение, втиснутое между лавкой каллиграфа, буквально полностью расписанной иероглифами, и заколоченной мастерской, чьи окна были забиты досками так давно, что доски успели почернеть и покрыться мхом. Такое себе соседство, но выбирать не приходилось.

Фасад у неё был обшарпанным, дверь перекосилась и закрывалась с трудом, а над входом торчал ржавый крюк, где когда-то висела вывеска.

Внутри было не лучше. Торговый зал, если это можно было так назвать, был размером примерно четыре на три метра, с единственным окном, выходящим на переулок, через которое проникал тусклый свет. Это видимо потому, что напротив стояло здание, закрывающее половину неба. Пол был деревянный, скрипучий, с щелями, через которые тянуло сыростью из подвала. Стены голые, из серого камня, с остатками полок, на которых предыдущий арендатор расставлял свои благовония. В воздухе до сих пор стоял их запах, который мешался с запахом плесени и создавал совершенно невыносимую комбинацию.

Лестница наверх была настолько узкой, что я поднялся по ней боком, придерживая копьё, и вышел в каморку под крышей, которая оказалась ещё меньше, чем я ожидал, с потолком, который в самой высокой точке едва доставал мне до макушки, а по краям скашивался так сильно, что стоять можно было только в центре. Единственное окошко, больше похожее на бойницу, выходило на стену соседнего здания, до которой можно было дотянуться рукой, не высовываясь наружу. Пола, по сути, не было, только доски, такие же скрипучие, как внизу, а в углу была дыра, заткнутая тряпками, через которую виднелся торговый зал.

— Ну как? — Сяо стоял внизу, задрав голову, и его лицо в проёме лестницы выражало осторожный оптимизм.

— Великолепно, — сказал я, и сам не понял, сарказм это был или нет, потому что, с одной стороны, это была дыра, а с другой, это была моя дыра, первое в жизни место, которое я мог назвать своим, пусть временно и за деньги, но всё же.

— Лучший вариант, за такую цену, мастер, точнее единственный. Дальше за двадцать только.

Нда, Цао, был не прав, когда говорил мне про цены на ярусе, видимо всё подорожало с тех пор, как он был в курсе. Но повышать цену я не стал. шестьдесят монет в месяц — уже огромная цена, а восемьдесят. Ну его. Конечно я планирую хорошо зарабатывать и дальше, но пока лучше быть поскромнее.

Хозяин, пожилой мужчина по имени Чэнь, который владел половиной переулка и жил неподалёку, и пришел к нам через два часа, после того как Сяо сбегал к нему с запиской. Он окинул меня оценивающим взглядом, задержался на копье, на браслете, на документе Гильдии, который я предусмотрительно держал наготове, и назвал цену, восемнадцать серебряных в неделю, оплата помесячно вперёд.

Я уже открыл рот, чтобы торговаться, но Сяо, этот тощий двенадцатилетний засранец, опередил меня, разразившись такой тирадой, что у меня самого уши загорелись от стыда. Мальчишка, не моргнув глазом, заявил хозяину, что помещение в таком состоянии не стоит и десяти. Что крыша течёт, он видел пятна, что пол сгнил, что в подвале крысы, которые сожрут арендатора раньше, чем он заплатит за второй месяц. А мастер Тун Мин, младший мастер Гильдии рунных дел, окажет честь этой дыре своим присутствием, и хозяину стоит радоваться, а не задирать цену, тем более сейчас, когда половина арендаторов на третьем ярусе разбежалась из-за всего этого безобразия внизу.

Последний аргумент, судя по тому, как дёрнулось лицо Чэня, попал точно в цель. Бунт на первом ярусе ударил по торговле на всех уровнях, потоки грузов замедлились, клиенты стали осторожнее, и пустующая лавка приносила хозяину убытки с каждым днём простоя.

— Шестнадцать, — сказал Чэнь.

— Четырнадцать, — парировал Сяо, прежде чем я успел вставить хоть слово.

— Пятнадцать, и это моя последняя цена, наглый щенок, — Чэнь прищурился.

Сяо повернулся ко мне с видом победителя.

— Господин Тун Мин, пятнадцать серебряных, как вы и хотели.

Я расплатился за первый месяц вперёд, шестьдесят серебряных. Жалко было чуть ли не до слёз.

Чэнь выдал мне ключ, тяжёлый, железный, с грубо вырезанной символикой, обозначающей конкретную торговую точку, и ушёл, не попрощавшись, видимо, всё ещё переваривая тот факт, что его обторговал двенадцатилетний босоногий мальчишка.

Когда дверь за хозяином закрылась, я стоял посреди своей новой лавки, в тишине, которую нарушало только поскрипывание досок под ногами и далёкий гул города за окном. Осознание того, что произошло, накрывало меня волнами, одна за другой, потому что вот оно, случилось. У меня есть место, моё собственное место в этом городе, пусть и крошечное, обшарпанное, с дырой в полу на втором этаже, но моё. От этой мысли что-то внутри меня расслабилось, какая-то пружина, которая была закручена с тех пор, как я прилетел в эти земли на Крыле и получил копьём в обшивку от двух идиотов, решивших подзаработать на чужом имуществе.

— Господин Тун Мин, — Сяо дёрнул меня за рукав. — А где я буду спать?

— Здесь, — я показал на торговый зал. — Найдём тебе циновку, ляжешь у стены, а днём будешь убирать и стоять за прилавком, когда я буду работать наверху. Устраивает?

Он кивнул с такой энергией, что я испугался за его шею, и тут же начал деловито осматривать помещение, ковыряя стены пальцем, проверяя крепость полок и заглядывая в каждый угол, как будто это была крепость, которую ему поручили защищать.

Остаток дня ушёл на то, чтобы превратить эту дыру хотя бы в подобие жилого пространства. Я отправил Сяо на рынок с пятью серебряными и списком, который включал две циновки, одеяла, котелок, миски, ложки, запас риса на неделю, сушёное мясо, свечи, тряпки для уборки и ведро.

Мальчишка вернулся через два часа, нагруженный как мул, но с довольной физиономией, потому что умудрился уложиться в четыре серебряных и семьдесят медяков, выторговав скидку на рис у торговца, который, по словам Сяо, всё равно не мог продать половину, потому что поставки снизу перекрыли, и ему лучше продать дешевле, чем смотреть, как портятся припасы.

Оставшиеся тридцать медяков Сяо вернул мне с видом торжественной честности, который стоил отдельного представления, и я подумал, что этот мальчишка, если выживет и не сопьётся, станет либо великим торговцем, либо великим мошенником. Хотя не исключаю, что может быть, и тем, и другим одновременно.

За это я выдал ему три серебряных монеты. Одну — авансом, за будущую работу.

— Эта, за поиск жилья, — положил ошарашенному парню я вторую монету. — А эту за торг. Удивил так удивил.

— Спасибо мастер! Я не подведу!

Пока Сяо мыл пол и оттирал стены от плесени, ругаясь себе под нос так витиевато, что я заподозревал в нём скрытый талант к литературе, я дошел до мастера Цао, забрать все свои пожитки и инструменты. Он сегодня не работал, молча гонял чаи в мастерской, пока я собирал вещи.

— Спасибо, — сказал я, когда всё было готово и я отдал ключ. — За всё. За комнату, за совет, за настойку, за еду. За историю про секту. Я не забуду. И я не полезу туда, куда не нужно, обещаю.

Он смотрел на меня секунды три, потом хмыкнул.

— Заходи, если понадобится наковальня. Да и чай выпить иногда заходи к старику, а то скучно мне будет.

— Обязательно зайду, мастер.

Я кивнул, развернулся и ушёл. На этот раз не оглядывался, потому что если бы оглянулся, то увидел бы, как старик стоит в дверях и смотрит мне вслед, а я не хотел этого видеть, потому что тогда пришлось бы признать, что уходить от него было труднее, чем я ожидал. Несмотря на то, что весь мир учил меня никому не верить, и все друг другу враги, вокруг оказалось достаточно хороших людей, которые помогли мне стать тем, кем я стал сейчас.

«Мастерская Тун Мин — рунные изделия».

Вывеску я сделал сам. Платить за неё каллиграфу по соседству было расточительством, да и что мог сделать каллиграф такого, чего не смог бы рунный мастер? Взял доску, которую Сяо выклянчил у плотника и вырезал на ней буквы. Потом залил углубления бронзовой краской, которая, высохнув, поблёскивала на свету. Общий вид был вполне приличным, но я пока решил не заморачиваться с полноценной. И так сойдет.

Повесил вывеску на крюк над дверью, отступил на шаг, посмотрел. В груди шевельнулась гордость, за самого себя. Но без глупого самодовольства. Просто тихое осознание того, что я сделал ещё один шаг, маленький, незначительный по меркам этого гигантского города, где практики могли одним ударом разрушить стену, а кланы ворочали тысячами золотых, но это был сделанный мною лично шаг, и он стоил мне очень дорого.

— Красиво! — заявил Сяо, стоя рядом, задрав голову и щурясь, и я не был уверен, говорил ли он про вывеску или просто льстил мне.

— Мне нравится. — согласился я. — Пошли есть.

Питались мы дома, ели рис с кусками сушёного мяса, размоченного в кипятке, который я нагрел на своём же собственном нагревательном камне, потому что плиты у нас не было, и пили воду из кувшина, который Сяо наполнил у общественного фонтана на углу. Он, конечно, много всего купил для уюта в доме, но всё равно, у нас еще была далеко не полная чаша.

— Господин Тун Мин, — Сяо, доев рис, аккуратно поставил миску в общую стопку и посмотрел на меня с выражением, которое у него бывало редко, серьёзным и лишённым привычной хитрой ухмылки. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— А зачем вам лавка? Вы же сильный практик, могли бы на Этажах зарабатывать, там денег больше, все говорят.

— Потому что на Этажах таких как я сотни и тысячи, — сказал я. — Носильщик, которого используют и выбрасывают, когда он сломается или его сожрёт очередная тварь. А здесь я — мастер, и то, что я делаю своими руками, никто за меня не сделает. Вот такая разница. Понимаешь?

— Да, господин. — кивнул тот, поглядывая на остаток лепешки.

— Доедай, приберись и помой посуду. А я прогуляюсь. — раздал я указания Сяо и первым делом сходил в Гильдию Охотников, забрал из ячейки хранения оставшиеся слитки бронзы и перенёс их в лавку. Аренду ячейки продлевать не стал, потому что каждая серебряная монета была на счету, а хранить мне пока было нечего.

Аньсян должна была вернуться через несколько дней, и я откровенно скучал по ней, а чтобы заглушить чувства, начал с удвоенной силой заниматься делами. Прежде всего заказал пару десятков пластин у Цао, вернувшись к нему и сразу оплатив весь заказ. Нужно же лавку заполнять чем-то интересным. И что будет продаваемым.

По правилам Гильдии, я не имел права демпинговать, мог только работать с внутренностями самих рунных изделий. То есть если и побеждать, то только качеством и интересными решениями. Всё же рунная мастерская — это не только голая рунная заготовка, но и сама форма. Поэтому мне нужно было придумать светильники, затем купить материалы и научить Сяо изготавливать формы, куда и будет вставляться сам светляк. Было над чем подумать.

Следующие три дня после открытия, лавку посетили ровно два человека, и оба зашли по ошибке. Один искал каллиграфа, а второй, судя по запаху и нетвёрдой походке, искал ближайшую стену, о которую можно было бы опереться, и стена моей лавки его вполне устроила, хотя я бы предпочёл, чтобы он опирался о чужую.

Сяо, надо отдать ему должное, не сидел без дела. Хотя сидеть без дела он и не умел, для уличного ребёнка безделье равнялось голоду, а голод был самым страшным словом в его лексиконе, даже страшнее стражников.

Пока я наверху, в каморке, превращённой в подобие мастерской, возился с трафаретами и заготовками, мальчишка носился по окрестным улицам и переулкам, заглядывая в лавки, мастерские, чайные и забегаловки. И там весьма бойко рассказывал всем, кто соглашался его слушать, а иногда и тем, кто не соглашался, что в Яшмовом переулке открылся рунный мастер, молодой, талантливый, делает светильники, которые горят вдвое дольше обычных, и нагревательные камни, от которых чай закипает за три минуты, а не за десять, и что цены справедливые, а качество такое, что даже Гильдия одобрила.

Последнее было не совсем правдой, точнее, Гильдия не столько одобрила, сколько ещё не нашла к чему придраться, но Сяо считал, что отсутствие претензий и есть одобрение, и я не стал его разубеждать, потому что с точки зрения маркетинга он был абсолютно прав.

На четвёртый день пришёл первый настоящий клиент. Он пришёл, потому что Сяо перехватил его у входа в лавку каллиграфа и с энтузиазмом, граничащим с агрессией, перенаправил ко мне. Мужчина лет сорока, с обветренным лицом и руками, покрытыми мелкими шрамами, зашёл в лавку, подозрительно оглядывая голые стены и единственную полку, на которой стояли четыре светильника и два нагревательных камня. Весь мой выставочный ассортимент, и выражение его лица говорило, что он уже жалеет, что послушал босоногого мальчишку. Я сразу понял, что это охотник.

— Мне нужен фонарь, — сказал он без предисловий. — Хороший фонарь, крепкий, чтобы не разбивался, если уронить, и чтобы стоил не больше пяти серебряных, потому что за шесть я могу купить гильдейский, а за четыре, дрянь у барыг на втором ярусе, которая сдохнет через неделю.

Я взял один из своих светильников с полки и положил на прилавок, которым служила старая дверная створка, уложенная на два ящика. Настоящего прилавка у меня пока не было, и приходилось обходиться тем, что было. Аактивировал его, пустив этер в бронзовую пластинку.

Свет был мягким, ровным, без мерцания. Охотник приблизился, оценивая яркость, а потом наклонился ближе, разглядывая руны на поверхности.

— Держит сто часов на полном заряде, — сказал я, и я не врал, даже скорее преуменьшал. — Расход этера на треть ниже, чем у стандартных гильдейских, за счёт модифицированной связки рун, так что, если ты заряжаешь его сам, хватит надолго, потому что он берёт ровно столько, сколько нужно, и не тратит лишнего.

Сам светильник выглядел не очень, если честно. Круглая площадка, куда была приклеена бронзовая пластинка, и ручка как на ведрах, чтобы можно было таскать. В разработке был колпак, чтобы закрывать свет и оставлять его идущим в одну сторону, но пока мы даже прототип не сделали. Сложности с полировкой внутренней стороны, как у автомобильных фар.

Охотник повертел светильник в руках, постучал костяшками пальцев по бронзе, проверяя крепость, потом посмотрел на меня, прикидывая, верить мне или нет. Я видел, как в его глазах шла внутренняя борьба между желанием сэкономить и страхом купить кота в мешке у неизвестного мастера без репутации.

— Шесть серебряных, — сказал я, назвав цену гильдейской. — Если через месяц сломается или перестанет держать заряд, приноси обратно, верну деньги или заменю, без вопросов. Это называется гарантия.

— Гарантия? — он удивился, и я понял, что такого здесь не делал никто, потому что в мире, где каждый второй торговец пытался всучить гнильё по цене золота, обещание вернуть деньги было чем-то невиданным. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Скажи своё имя, я запишу, поставим дату покупки, и если в течении месяца, он сломается как светильник, я либо верну тебе деньги, либо заменю на новый бесплатно.

Он помолчал, потом полез в поясной кошелёк, отсчитал шесть монет и положил на прилавок. Забрал светильник, сунул за пазуху и ушёл, бросив на пороге коротко, что, если фонарь окажется хорошим, он придёт за вторым и приведёт друзей.

Когда дверь за ним закрылась, Сяо высунулся из-за полки, где прятался всё это время, наблюдая за сделкой, и его глаза блестели так, словно мы только что ограбили банк.

— Шесть серебряных! — прошептал он восторженно. — Господин Тун Мин, это же почти три монеты чистой прибыли с одного светильника!

— Тише ты, — я убрал монеты в кошелёк, привязанный к поясу. — Это не прибыль, это начало, и если ты будешь орать про мою прибыль на весь переулок, скоро к нам зайдут совсем другие гости, которым будет интересно, откуда у семнадцатилетнего мастера деньги, и нет ли у него чего-нибудь, что можно отнять.

Сяо мгновенно посерьёзнел, жизнь на улице научила его, что деньги привлекают не только клиентов, но и тех, кто предпочитает зарабатывать чужими руками, а потом забирать чужими же.

— Понял, господин, — сказал он тихо. — Буду молчать, как рыба.

— Вот и отлично, а теперь иди на рынок, купи ещё гранита, три куска среднего размера, и зайди к мастеру Цао, спроси, готовы ли пластины. — протянул я ему деньги, подходя к двери.

Он кивнул и выскочил за дверь так быстро, что я не успел добавить, чтобы он не бегал по лужам. Вчерашний дождь оставил на улицах третьего яруса целые озёра грязной воды, но Сяо, похоже, считал лужи не препятствием, а развлечением. Судя по тому, как он с разбегу влетел в ближайшую из них, подняв фонтан брызг, обдавших проходившую мимо женщину с корзиной, которая шарахнулась в сторону и крикнула ему вслед что-то, что я предпочёл не расслышать.

Охотник вернулся через три дня и привёл с собой двоих, угрюмого мужика с перебитым носом и парня помоложе, который всё время озирался, как будто ожидал засады. Оба купили по светильнику. Угрюмый ещё и спросил, могу ли я сделать руну укрепления на его нож, потому что лезвие слишком быстро тупилось.

Я сказал, что могу, но это будет стоить десять серебряных, потому что работа с чужим оружием требовала индивидуального подхода. Каждый клинок имел свою структуру, свои особенности металла, и шаблонным трафаретом тут можно было не обойтись.

Он согласился, и я сделал ему нож за час, пока он сидел внизу и пил чай, который Сяо заварил на нагревательном камне. Я подумал, что нужно сделать ещё один камень специально для гостей. Традиция угощать клиентов горячим напитком, пока они ждут свой заказ, всегда мне нравилась, но тут почему-то была не в ходу. А ведь идея хорошая, стоит копейки, создаёт ощущение уюта и доверия, побуждая возвращаться клиента вновь и вновь и рассказывать о странной лавке.

Нож получился хорошим. Лезвие после моей работы не просто держало заточку дольше, как просил клиент, а стало острее, чем было изначально, потому что руна остроты, которую я нанёс, работала в паре с руной укрепления, усиливая режущую кромку за счёт уплотнения кристаллической структуры металла на микроуровне. Тот же принцип, что я использовал в кирках, только проще и в меньшем масштабе.

Угрюмый мужик проверил нож на куске кожи, который достал из-за пояса, и кожа разрезалась так легко, словно это был лист бумаги. На его лице впервые за весь визит появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку, хотя с его перебитым носом это больше было похоже на гримасу.

К концу первой недели у меня было уже шесть клиентов и двенадцать серебряных чистой прибыли, что было не много, но и не мало для лавки, которая существовала неделю и о которой знал только ближайший квартал.

А на восьмой день пришёл торговец специями. Его звали Хуан, толстый мужчина в добротном халате, с пухлыми пальцами, унизанными кольцами, и с глазами, которые бегали по моей лавке так быстро, словно он пытался одновременно оценить стоимость каждого предмета, включая самого меня и Сяо. Он пришёл по рекомендации того самого первого охотника, который, как выяснилось, был его племянником, и этот племянник, видимо, расхваливал мои светильники с таким жаром, что дядюшка решил проверить лично.

— У меня склад на Кузнечном спуске, — начал Хуан без предисловий, усаживаясь на единственный стул, который жалобно скрипнул под его весом. — Там хранятся пряности, чай, сушёные травы. Зимой промерзает до костей, товар портится, плесень разрастается по стенам, и каждый год я теряю на этом не меньше пятидесяти серебряных, потому что приходится выбрасывать то, что могло бы продаться, если бы было сухо и тепло. Обычные нагревашки не помогают.

— Вам нужен нагревательный камень для большого помещения, — я сразу понял, к чему он ведёт, и мысленно уже прикидывал размеры, мощность и схему рун, которая бы позволила поддерживать равномерную температуру в помещении, достаточно большом для хранения товаров.

— Именно, — Хуан кивнул, и его подбородки качнулись в такт движению. — Мне предлагали в Гильдии, но они просят восемьдесят серебряных за один камень, который, по их же словам, будет работать только в помещении десять на десять, а мой склад вдвое больше, значит, мне нужно два камня, а это сто шестьдесят серебряных.

Я задумался, потому что задача была интереснее, чем казалась на первый взгляд, и я видел, что стандартным подходом тут не обойтись. Один большой камень на такой объём просто не потянет, он перегреется и сдохнет через неделю, выжигая этер из накопителя, как костёр сжигает сухую щепку. Два маленьких были бы надёжнее, но дороже в обслуживании, потому что каждый нужно заряжать отдельно, а значит, владельцу придётся тратить либо своё время и этер, либо платить практику за подзарядку.

— Шестьдесят серебряных, — сказал я наконец, назвав цену, которая была ниже гильдейской за один камень, но при этом оставляла мне хорошую прибыль, потому что материалы для нагревательного камня стоили копейки, основная ценность была в работе с рунами, в той самой экономичной связке, которую никто, кроме меня, не делал. — Один камень, но с модифицированной схемой распределения тепла, который покроет весь ваш склад, и я дам гарантию на три месяца, если что-то пойдёт не так, починю бесплатно или верну деньги.

Хуан прищурился, и я видел, как шестерёнки в его голове крутятся, пересчитывая выгоду.

— Пятьдесят, — сказал он, и это было рефлекторно, потому что торговец, который не торгуется, это не торговец.

— Шестьдесят, — повторил я спокойно. — Я не торгуюсь — это справедливая цена за то, что я делаю, и если вы найдёте кого-то, кто сделает лучше за меньшие деньги, я буду рад узнать его имя, потому что такого мастера не существует. Аванс половина.

Хуан посмотрел на меня долго, потом хмыкнул, полез в кошелёк и отсчитал тридцать серебряных.

— Через три дня зайду за товаром, — сказал он, поднимаясь.

— Через два, — ответил я. Три дня было слишком долго, и мне нужно было показать, что я работаю быстрее, чем обещаю, а не медленнее, потому что репутация строится не на словах, а на превосходящих ожидания результатах.

Камень для Хуана я сделал за полтора дня, используя крупный кусок гранита, который Сяо приволок с рынка, надрываясь и проклиная его вес всю дорогу от прилавка до лавки. Схему я модифицировал серьёзно. Добавив не одну, а три зоны нагрева, каждая со своей микроруной-якорем, которые работали в связке через единый накопитель, распределяя тепло равномерно по всему объёму, и когда я проверил его, запитав этером и замерив температуру в разных точках мастерской, разница между самой тёплой и самой холодной зоной составляла меньше градуса, что было, если честно, впечатляюще даже для меня самого.

Хуан забрал камень на второй день, как и было обещано, и ушёл, довольный настолько, насколько может быть доволен торговец, который заплатил меньше серебряных, чем планировал, а я остался с деньгами и с ощущением, что дело начинает набирать обороты, медленно, но всё же двигается, и это было главное.

К концу второй недели нас посетило больше двадцати клиентов, считая мелкие заказы вроде подзарядки чужих накопителей, за которую я брал всего медяк, но которая приводила людей в лавку и позволяла им увидеть мои работы на полках. Чистая прибыль за две недели составила около пятидесяти серебряных, что покрывало аренду и питание с запасом, и даже оставляло немного на материалы для новых изделий. И если следующие две недели будут настолько же успешны.

Мастер Лин пришла на девятый день, без предупреждения. Я встретил её с тем выражением лица, которое старательно изображало спокойную уверенность, хотя внутри всё сжалось, потому что эта женщина, со шрамами на руках и взглядом, способным прожечь дырку в стене, вызывала у меня уважение, какое испытывает ученик перед строгим учителем, который может в любой момент решить, что ты недостоин.

Она осмотрела лавку молча, провела пальцем по полке, посмотрела на мои работы, взяла один светильник, активировала, изучила свет, потом взяла нагревательный камень, потрогала его, проверила руны через лупу, которую достала из кармана, и всё это время не говорила ни слова, а я стоял рядом и чувствовал, как пот стекает между лопатками, хотя в лавке было прохладно.

— Чисто, — сказала она наконец, и это слово, произнесённое без эмоций, было лучшей похвалой, которую я мог от неё получить. — Линии ровные, связки, расход оптимизирован, нет избыточных элементов. У тебя действительно был хороший учитель, кем бы он ни был.

— Спасибо, мастер Лин, — сказал я. — Я не ждал вас так рано, вы дали месяц на обустройство.

— Гильдия присматривает за всеми мастерами в городе, пусть и не официально. — сказала мне мастер. — Ты только принес адрес своей лавки в гильдию, для регистрации, а я уже знала, что у тебя тут есть и как ты работаешь. Гарантии… Хм, интересная идея, думаешь рабочая?

— Мне нужно привлекать внимание и стимулировать желание покупать, и покупать только у меня, — поклонился я мастеру, благодаря за информацию о том, что я весь на виду. — Вскоре вы не узнаете это место.

— Через неделю покажешь мне что-нибудь новое, — добавила она, направляясь к двери. — Не повторение того, что уже делаешь, а что-нибудь, чего я не видела, что заставит меня поверить, что ты не просто хороший копировщик, а действительно мастер, способный создавать, а не воспроизводить. У тебя неделя.

Она ушла, и я стоял посреди своей лавки, глядя ей вслед. Нда, расслабляться мне нельзя. Сяо, который прятался за полкой весь визит Лин, высунулся и тихо спросил.

— Она страшная, да?

— Скорее справедливая, — ответил я, хотя страшная тоже было правильным словом, мастер Лин была сильным практиком. — Если мы хотим остаться в деле, нам нужно работать. Иди за гранитом, ещё пять кусков, и купи воска и кисти для тонкой работы, у меня есть идея.

Сяо убежал, а я поднялся наверх, в каморку, где на столе лежали заготовки и инструменты, и сел, упираясь лбом в сложенные руки. Идея, о которой я сказал мальчишке, была пока не идеей, а скорее смутным ощущением, что холодильный камень, который я показал на экзамене, можно развить во что-то более сложное и полезное. Для этого мне нужно было время, спокойствие и ясная голова, а ясной голова была только по утрам, до того, как начинались заказы, визиты и бесконечная суета, которая сжирала день целиком, не оставляя ни минуты на размышления.

Со всеми делами, мне пришлось забросить медитации и тренировки, стараясь как можно быстрее отделать сам магазин и сделать его по настоящему достойным по виду. Да и футляры и корпуса для артефактов тоже были важны, мы еще только начинали и всё было впереди.

Я как то внезапно осознал, что работы впереди была просто невообразимая гора. И это значит одно — пора засучить рукава и приниматься за дело.

Посыльный, мальчишка Вэй нашёл меня у мастера Цао, куда я заглянул забрать последнюю партию заготовок. Протянул записку, написанную мелким и аккуратным почерком, с характерным завитком на концах вертикальных черт, который я уже научился узнавать с первого взгляда.

Сегодняшняя записка была из категории «приходи», без конкретики. Размышляя, что ей могло понадобиться, я пошёл, оставив Сяо присматривать за лавкой, о существовании которой, Аньсян, насколько я мог судить, ещё ничего не знала. Последний раз мы виделись до моего переезда с кузни и до аренды помещения на Яшмовом переулке. Я собирался рассказать ей обо всём этом сегодня, она была единственным человеком в городе, чьё мнение о моих делах меня хоть как-то волновало, за исключением мастера Цао.

Дверь с задней стороны лавки была закрыта, но не заперта, и я вошёл, привычно пригнув голову, дверь у неё была низкой. За прилавком никого не было, только рунная лампа горела на столике в дальней комнате, отбрасывая прямоугольник света на пол, и голос девушки донёсся оттуда.

— Заходи, не стой.

Я прошёл за занавеску. Аньсян сидела за своим столом, в домашней одежде, с распущенными волосами. На столе стоял чайник и две чашки, словно она ждала меня именно сейчас, хотя я опоздал минимум на час. Заготовки у Цао оказались не готовы и пришлось ждать, и я уже открыл рот, чтобы извиниться за опоздание, когда увидел, как она наливает чай.

Левая рука двигалась неправильно. Не то чтобы она не двигалась вообще, двигалась, но с осторожной скованностью, которую я достаточно хорошо знал, сам так двигался после ранений в степи. Когда тело ещё помнит боль и автоматически ограничивает амплитуду, даже если ты приказываешь ему не ограничивать.

Она подняла чайник правой, перехватила привычным движением, чтобы налить из левой, и на полпути передумала, вернула в правую, и разлила чай одной рукой. Это заняло у неё на три секунды дольше, чем обычно, девушка сделала вид, что так и было задумано, но я уже заметил.

И рукав, который она носила — длинный, спущенный до костяшек пальцев, хотя в прошлый раз закатывала его до локтя. Ещё одна выбивающаяся странность, потому что в лавке было жарко от нагревательных камней, было бы логично не закутываться так в одежды.

— Ты сегодня какой-то молчаливый, не рад меня видеть? Прошу — сказала она, кивнув на подушку напротив, и я сел, и взял чашку.

— Как рука? — спросил я прямо, не оборачивая очевидное в глупые вопросы, типа что случилось и прочее, это сейчас звучало бы фальшиво, как будто я не вижу очевидного. И было бы просто глупо, человек с повреждённой рукой очевидно не совсем в порядке.

Она замерла с чашкой у губ, и я видел, как за полсекунды в её глазах промелькнули три выражения. Удивление, что я заметил, раздражение, что не удалось скрыть, и, наконец, что-то похожее на усталое принятие, как у человека, который долго бежал и наконец разрешил себе остановиться.

— Заметил, — произнесла она, и это не было вопросом.

— Ты чайник три раза перехватывала.

Она поставила чашку на стол, медленно, аккуратно, здоровой рукой, и посмотрела на меня взглядом, который я уже начал узнавать, взглядом, который означал, что она решает, сколько правды мне выдать, и в каком порядке, и под каким соусом. Это было не приятно.

— Покажи, — сказал я, и она помолчала ещё несколько секунд, а потом закатала рукав.

Рана была длинной, от локтя до запястья, уже подсохшая, стянутая какой-то мазью. Бинты Аньсян не использовала, да и сама рана уже выглядела как минимум недельной давности. Я знал, как выглядят раны от клинка, видел их достаточно и на себе, и на других. Этот порез был именно таким, оставленный лезвием, которое скользнуло по руке сверху вниз, когда она, вероятно, пыталась блокировать удар или уклониться и не совсем успела.

Звериные раны с характерными следами были ни к месту, тогда рана была бы рваной, но здесь металл оставил чистый след.

— Могу чем-то помочь?

— Всё в порядке, остается только дождаться, когда заживёт.

— Травы, значит, — сказал я спокойно, хотя внутри поднималась волна откровенной злости, не на неё, а скорее на ситуацию, на то, что я позволил себе пусть и немного привязаться к человеку, который врал мне с самого начала, или, что хуже, говорил правду настолько выборочно, что это было хуже любой лжи. Нет я и раньше знал, что всё не просто, я же не дурак, и старался держаться достаточно нейтрально, не смотря на чувства и гормоны молодого организма, но делать это было невероятно тяжело. Иногда даже слишком.

Чёртовая биохимия молодости, бьющая в голову так, что любые мысли мигом отключаются. И тут даже не спасает весь мой опыт прошлой жизни.

— Травы тоже, — ответила Аньсян буднично, как будто мы обсуждали погоду, а не рану от клинка на её руке. — Я как раз привезла всё, что обещала, включая редкий корень горного женьшеня, который растёт только на северных склонах, и за который я заплатила столько, что тебе лучше не знать.

— Кто тебя порезал?

— Неважно.

— Важно, потому что, если этот человек знает, где ты живёшь, он может прийти сюда, и я окажусь посреди чужой драки, в которой ничего не понимаю.

— И тебе придётся выбирать?

— Нет, я уже выбрал, но хотел бы знать кто и почему.

— Никто сюда не придёт, — сказала она после паузы. — Того, кто это сделал, больше нет. Я не оставляла следов.

Я не стал спрашивать, что значит больше нет, и так было понятно. От этого понимания мне стало не легче, а тяжелее, одно дело знать, что женщина, с которой ты спишь, торгует на теневом рынке, и учувствует вы делах как посредник. Совсем другое, знать, что она способна убивать, и учувствовать в боях ради собственных малопонятных мне целей. Только сейчас я понял, что даже не знаю уровень ее силы, Аньсян умеет это хорошо скрывать.

— Ты была на первом ярусе, — произнёс я, и это не было вопросом.

— Нет, — она покачала головой. — Между первым и вторым, если быть точной.

— Восстание.

— Восстание, — подтвердила она. — Рудники первого яруса, должники сект, кабальные контракты. Люди, которых загнали в угол и которым нечего терять, потому что всё, что можно было потерять, у них уже отняли, и единственное, что у них осталось, это злость и отчаяние, которые, если их правильно направить, могут стать оружием посильнее любого рунного клинка.

— Направить, — повторил я, и слово повисло в воздухе, между нами, тяжёлое и неуклюжее. — Ты их направила? На смерть, да?

Она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Если бы она не была причастна, она бы просто сказала нет и перевела разговор на другую тему, как делала каждый раз, когда я подбирался слишком близко к тому, что она хотела скрыть. Но сейчас она не отрицала, только сидела, прижимая раненую руку к груди, и смотрела на меня с выражением, которое я видел у неё впервые. Устало и решительно одновременно. Зато теперь я окончательно перестал понимать, зачем я ей был нужен именно сейчас.

— Тун Мин, — начала она, и то, что она использовала моё новое имя, а не настоящее. — Ты выбрал свой путь, быть одиночкой. Ты вступил в Гильдию, и хочешь заниматься мирными делами, делая что-т в обход правил и законов, но не сильно переступая этот же самый закон. И я приняла это.

Я заметил её оговорку. Значит она уже в курсе, несмотря на то, что я ей ничего не рассказывал о вступлении в гильдию. Следит за мной? Ещё один штришок к её характеру.

— Но?

— Но я одна из сторон, — она произнесла без попытки оправдаться, как констатацию факта. — Я была одной из сторон задолго до того, как мы встретились, буду ею после. И если тебя это не устраивает, я пойму. И мы останемся деловыми партнёрами, не больше.

— Нет, ты не понимаешь. — ответил я резко. — Я здесь чужак, который хочет жить и иметь возможность расти как практик, постоянно, без попадания в должники и вечных рейдов на Этажи. Я уже воевал, и буду откровенным, мне этого хватило за глаза, столько моих друзей погибло, что пальцев на руках не хватит их пересчитать. А я помню каждое имя и каждое лицо. И больше не хочу воевать. Не хочу делать оружие, которое убивает. Поэтому у меня только один вопрос, если выйдут на тебя, насколько сильно это затронет меня?

— Ты сказал, что выбрал сторону…

— Если здесь — я указал на ее комнату, — И сейчас на тебя нападут, я буду защищать тебя как самого себя. И только. Резать охрану и помогать восставшим я не буду, пусть они меня трижды проклянут. Но я понимаю, как всё здесь работает, и хочу разобраться, понимаешь ли ты?

— То есть ты считаешь это нормально? Что твоих братьев и сестер практиков, секты города используют как рабов, выкачивая из них этер? Не давая возможности отдать долги и загоняя в беспросветную тьму, выход из которой один — смерть.

Девушка говорило резко, и слишком эмоционально. Среди этих практиков нет моих братьев и сестёр и никогда не будет. Зато я почувствовал, как затуманивается мозг. Аньсян снова что-то использует? Духи с феромонами? Особая техника практиков?

— Я может быть и молод, но не дурак. — отрезал я, вставая и отходя на пару шагов. — За восстанием стоит одна из сект, способная обеспечить их оружием и даже дать время немного повоевать. Пока монахи пятого яруса не спустились и не раздавили всё восстание как тараканов. Нет никакого другого смысла помогать восставшим, кроме желания ослабить одних и дать силу другим, и восставшие здесь всего лишь жертва. Веру в справедливость в мире практиков, лучше засунуть глубоко в задницу, тому кто о ней рассказывает и жить, не веря ни одному их слову.

— Ты не прав, и впредь прошу не спрашивай меня о моих делах. Ладно? — видимо понимая, что я не теряю контроль, девушка расслабилась и чары тут же развеялись.

— Ладно, — выдохнул я. — Не буду спрашивать. Но если то, что ты делаешь, приведёт опасность к моему порогу, к моей лавке, ты мне скажешь заранее, чтобы я ушел, гибнуть за чужие идеи я не готов.

— Какая лавка? — спросила она, и впервые за весь вечер в её голосе прозвучало обычное, человеческое любопытство, без подтекста и без расчёта.

— Я открыл мастерскую, — сказал я, и, несмотря на всю тяжесть разговора, почувствовал укол гордости, дурацкой и мальчишеской, которая лезла наружу помимо воли. — На Яшмовом переулке, третий ярус. Рунная мастерская Тун Мина. Две недели уже работаем. И я жду от тебя заказов, как ты помнишь у нас с тобой есть общие интересы.

— Интересно… — девушка задумчиво протянула, чему-то улыбнулась, а потом неожиданно спросила. — А постель в эти общие интересы входит?

Отказать я не мог. Да и не хотел, я не чувствовал влияния Аньсян вне тех моментов, когда я с ней, ее чары работали только рядом, поэтому, на время, принимал эту игру, как игру на лезвии бритвы, где одно неверное движение и ты пропал. Пока я держался, пока меня спасал более серьезный опыт взрослого человека. Хотя признаться, был бы я действительно молодым семнадцатилетним оболтусом, без слияния, вроде Лео, пропал бы наглухо. В первых рядах, бы стоял, чтобы она выбрала меня на заклание.

Утром проснулся первым, что было необычно, обычно Аньсян вставала раньше, но сегодня девушка спала, свернувшись на боку, прижимая раненую руку к себе, и лицо её во сне было мягче, моложе, без постоянной настороженности, которая появлялась, стоило ей открыть глаза. Я лежал, смотрел на неё и выбирал вставать или нет, ведь можно просто проваляться весь день в постели, и ничего бы не потерял. Не смотря на мысли и внутреннюю борьбу, по Аньсян я скучал.

Но я всё-таки встал. Оделся тихо, спустился вниз, через лавку, мимо полок с травами и склянками, которые поблёскивали в утреннем свете, проникавшем через щели в ставнях, и вышел на Улицу Шёлковых фонарей, которая в этот ранний час была почти пустой. Шёл по улице в сторону Яшмового переулка, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в груди не уменьшается, а наоборот, уплотняется, становится конкретнее.

Теперь я точно знал, что моя связь с Аньсян слишком опасна, и что однажды мне придётся выбирать между ней и собственным выживанием. Оень надеялся, что этот день наступит нескоро.

В лавке Сяо уже возился с завтраком, разогревая вчерашний рис на нагревательном камне, и мальчишка посмотрел на меня с выражением, которое говорило, что он прекрасно понимает, где я провёл ночь, но был достаточно умён, чтобы молчать.

— Мне нужно уйти на весь день, — сказал я ему, забирая свою порцию риса и ложку. — Если придут клиенты, записывай, что им нужно: имя, адрес, заказ. Наверх не пускай никого.

— Понял, — кивнул Сяо, и больше ничего не спросил, за что я был ему благодарен.

Храм встретил меня той же тишиной, что и всегда, а также засыпанной листвой дорожками. Я прошёл через двор, мимо каменных плит, поросших мхом, мимо стены, на которой ещё угадывались следы старых рун, стёртых временем почти до неузнаваемости, и вышел на площадку, где обычно медитировал, к большому плоскому камню, вросшему в землю и отполированному кем-то задолго до меня, может быть, теми самыми мастерами из Секты Каменного Молота, о которых рассказывал Цао.

Последние две недели я почти не медитировал, и это чувствовалось, как чувствуется, когда долго не пьёшь воды, это было скверно. Каналы требовали внимания, этер застаивался, и тело, которое привыкло к ежедневной практике, бунтовало, но тогда деваться мне было некуда, я так считал. Сейчас я немного изменил свою точку зрения, на это повлиял и доход лавки, и последняя ночь.

Я сел в позу, привычно скрестив ноги, положил руки на колени и закрыл глаза. Камень подо мной был холодным. Утреннее тепло ещё не добралось до этой стороны двора, и я почувствовал, как холод поднимается через тонкую ткань штанов.

Первые минуты ушли на то, чтобы просто успокоиться, отпустить мысли об Аньсян и обо всём остальном. Но они не уходили, они кружились, как мухи над сладким, и я не боролся с ними, а просто позволял им быть, наблюдая со стороны и принимая что медитация — это не отсутствие мыслей, а способность видеть их, не вовлекаясь, как смотришь на проплывающие облака, не пытаясь схватить ни одно из них.

Этер начал двигаться, сначала медленно, лениво, как река, которую запрудили и которая потеряла привычку течь, но потом быстрее, охотнее, словно каналы вспоминали, для чего они существуют. Вскоре почувствовал знакомое гудение в костях, не такое сильное, как при поглощении ядра, а мягкое, ровное, похожее на урчание довольного кота, если бы кот был размером с мой скелет и состоял из укреплённой этером костной ткани. Время растворялось, как всегда, бывало в глубокой медитации, и я перестал его отслеживать. Здесь, в этом состоянии, время было не линией, а полем, в котором можно было стоять неподвижно, пока всё остальное двигалось мимо.

Я чувствовал свои каналы, каждый из них, от крупных магистральных путей, идущих вдоль позвоночника и рёбер, до тончайших ответвлений в кончиках пальцев, и видел, не глазами, как этер течёт по ним, где он течёт свободно, а где застаивается, натыкаясь на узкие места, которые я мог расширить усилием воли, если сосредоточусь достаточно. И сегодня я сосредоточился так, как не сосредотачивался никогда раньше. Две недели перерыва создали в моих каналах вроде давления, как вода за плотиной, которая копится и копится, и когда плотину наконец открывают, поток сносит всё на своём пути.

Навык повышен: Медитация — 10

Внимание. Медитация достигла десяти пунктов.

Предлагается специализация. Выберите один из трех новых навыков:

Внутренний Взор — самосканирование и восстановление. Позволяет диагностировать повреждения собственного тела, отслеживать состояние каналов и резервуара этера в реальном времени.

Сосредоточение Духа — ментальная защита и ясность мышления. Повышает устойчивость к иллюзиям, внушению, ментальным атакам. Усиливает способность к концентрации и аналитическому мышлению.

Дыхание Мира — пассивное поглощение этера из окружающей среды. Медленное, но постоянное восполнение резервуара без необходимости активной медитации. Увеличивает общую ёмкость резервуара.

Рана на руке Аньсян заживала быстро. Быстрее, чем заживала бы у обычного смертного или у практика моего уровня. Что само по себе говорило мне больше, чем она хотела бы. Скорость регенерации напрямую зависела от ступени развития, а значит, девушка, была сильнее, чем я предполагал, вот только насколько сильнее, я пока не знал.

Два дня прошло после нашего разговора о восстании, о её ране и обо всём остальном, что повисло, между нами, тяжёлым, невысказанным до конца грузом. Это время я провёл в лавке, работая над прототипом для мастера Лин и стараясь не думать о вещах, которые не мог контролировать. Получалось через раз.

Прототип, впрочем, получался, даже несмотря на отвлечения. Идея комбинированного камня, который мог работать и как нагреватель, и как охладитель, переключаясь через триггерную руну, занимала меня уже больше недели, и к исходу второго дня добровольного затворничества в мастерской я наконец решил проблему, которая не давала мне покоя с самого начала, а именно — проблему движения воздуха.

Сам по себе камень, будь он хоть нагревательным, хоть охладительным, работал по принципу статического источника, он менял температуру вокруг себя, но не двигал воздух, и поэтому тепло или холод распределялись неравномерно, скапливаясь рядом с камнем и почти не доставая до дальних углов помещения, и именно из-за этого Хуану пришлось бы ставить два камня вместо одного, если бы я не придумал трёхзонную схему с якорями. Но трёхзонная схема была дорогой и сложной, годилась для больших складов, а для обычной комнаты, лавки, чайной или жилого помещения нужно было что-то проще и дешевле.

И тут меня осенило, потому что решение лежало буквально на поверхности, вернее, в моей памяти из прошлой земной жизни, где в моей квартире стоял кондиционер с вентилятором, который гнал воздух через теплообменник и распределял его по комнате. Мне не нужен был вентилятор как механическое устройство, мне нужна была руна, которая двигала бы воздух, заставляя его циркулировать.

Руна волны. Я знал её базовую форму, в чудом доставшемся учебнике в Цветке, она была в списке рун, только я ей ни разу не пользовался. Да и руна была невероятно сложной мешаниной десятков черт и точек, так что первые разы пришлось повозиться. Поэтому решение я отрабатывал на отдельных кусках вулканического стекла, или обсидиана, который мне удалось приобрести в гильдии, как идеально подходящий материал для таких рун.

В чистом виде она использовалась для вентиляции шахт и подземных ходов. Стоила дорого, потому что каждый рунный мастер наносил её вручную и тратил уйму этера на поддержание, но если совместить руну волны с накопителем и триггерной связкой нагрева-охлаждения, получился бы артефакт, который не просто менял температуру воздуха, как базовые артефакты, а активно распределял этот воздух по помещению. Потребление этера при этом было бы смехотворным, потому что руна волны в малом масштабе, для комнаты, а не для шахтного ствола, требовала крошечных порций энергии. Интегрировал обсидиан в гранит, я с помощью всё тех же микрорун, надо кстати им название придумать, и тем самым получилась весьма интересная конструкция.

Правда я трижды переделывал соединение, прежде чем нашёл конфигурацию, при которой все три элемента, нагрев, охлаждение и движение воздуха, работали через один накопитель и переключались одним касанием, без конфликта потоков и без перегрузки.

Когда утром я активировал готовый прототип в своей каморке и переключил его на охлаждение, прохладный ветерок потянулся от камня к стенам, отражаясь от них и возвращаясь, создавая устойчивую циркуляцию. За десять минут температура в комнате упала на добрых пять градусов, равномерно охлаждая комнатку. И я сидел посреди этого самодельного кондиционера и ухмылялся, довольный собой. Это было по-настоящему красиво. Не с эстетической точки зрения, конечно, потому что камень выглядел как грубый кусок гранита с полосой обсидиана сверху, а с инженерной. Три руны разного назначения, работающие в гармонии через единый накопитель.

Первым делом после того, как я включил другие режимы, моя память дала мне еще одно применение для руны в таком мини масштабе. Вот кому нужна штука, дующая теплым воздухом, а? Ха-ха! Фен! Пусть не Дайсон, но вполне себе идея. Во всяком случае я хохотал так, что Сяо за дверью скулить начал от испуга. Видимо подумал, что мастер сошел с ума.

— Всё в порядке Сяо, не переживай — подал я голос. — Просто придумал идею, которая принесет нам немного денег, пару миллионов, ха!

Система шутку не оценила и рост навыков не подкинула, но я не жаловался, идей у меня была тьма, времени не было. Я постепенно входил в график, утром медитации, потом рабочий день и вечером махание палками.

Мастер Лин пришла, как и обещала, ровно через неделю после первого визита, и я подозревал, что она вела счёт дням с той же точностью, с какой наносила руны, потому что она появилась в дверях лавки в тот самый час, когда неделя истекала, ни раньше, ни позже.

Сяо встретил её у двери, предложил чай с важным видом, будто он тут главный, и показал на наш маленький прилавок, за которым я и сидел, разложив на столе прототип, пытаясь не выглядеть так, будто мне важно её мнение. Хотя это была откровенная ложь. Мастер Лин внушала мне настоящее уважение, пусть мы и мало общались, точнее сложно назвать общение серьезного мастера и начинающего младшего мастера.

Мастер Лин села за стол, взяла камень в руки, перевернула, посмотрела на руны через лупу, активировала триггер нагрева, подождала, переключила на охлаждение, подождала, потом переключила на третий режим, режим волны, и когда лёгкий ветерок тронул её седеющие волосы, она подняла голову и посмотрела на меня, и в этом взгляде я прочитал нечто, чего не ожидал от этой суровой женщины.

— Руна волны, — произнесла она, и это был не вопрос, а констатация, но с интонацией, которая требовала объяснения.

— Для распределения температуры, — ответил я. — Сам по себе нагреватель или охладитель работает в довольно ограниченном режиме. Тепло скапливается рядом с камнем, а углы помещения остаются холодными. Чтобы прогреть комнату равномерно, нужно либо ставить несколько камней, что дорого, либо заставить воздух двигаться, и руна волны в малом масштабе потребляет так мало этера, что один накопитель держит все три режима двое суток без подзарядки.

Она молчала, и я знал, что она считает в голове, не деньги, хотя и деньги тоже, а связки, потоки, нагрузку на накопитель, возможные конфликты между рунами, всё то, что хороший мастер видит не глазами, а опытом.

— Покажи соединение волны с охлаждающей связкой, — сказала она, и я показал, перевернув камень и указав на место, где три рунных цепочки сходились к накопителю через общий узел-распределитель, который я спроектировал специально для этого прототипа, используя принцип микрорун-маяков.

Еще одной причиной почему откладывать решение ехать за Эгидой и Крылом не стоило — это новость что притащил неугомонный Сяо, после подавления восстания начавший спускаться на второй ярус.

Мальчишка ворвался в лавку за час до закрытия, мокрый от снега, с красными ушами и тем выражением лица, которое у него появлялось, когда он узнавал что-то важное и не мог дождаться момента, чтобы это важное вывалить, потому что для Сяо информация была валютой, а непотраченная валюта жгла карман.

— Господин Тун Мин, армия уходит за горы!

Я поднял голову от заготовки боевого перстня, которую шлифовал, и посмотрел на него, пытаясь понять, насколько это серьёзно. Сяо, при всех своих достоинствах, имел привычку раздувать события до масштабов, при которых опрокинутая телега на рынке превращалась в стихийное бедствие, а ссора двух торговцев из-за места на базаре становилась войной кланов.

— Сядь, высуши голову, налей себе чаю и расскажи нормально, — сказал я, откладывая напильник.

Он плюхнулся на пол рядом с нагревательным камнем, обхватив себя руками, и начал рассказывать, перебивая сам себя и перескакивая с одного на другое, но суть я уловил довольно быстро.

— Касим, торгаш сухой рыбой с второго, радовался тому, что большой заказ пришел и он все склады распродал и не только рыбы, но и мяса и земляного ореха. Большая секта скопом взяла всё, сделала большие запасы!

— И? — Я доделал паз для кусочка обсидиана на бронзовом перстне и теперь осталось только вставить туда вулканическое стекло.

— Ну и разговорился он с закупщиком, а тот возьми, да и обмолвись, что через две недели, пять сотен практиков Секты выступят к Запертым горам, прочесывать предгорья в поисках сбежавших восставших. Сейчас их собирают в городе и готовят обозы!

— А разве восстание уже подавлено? — спросил я у Сяо, стараясь делать вид что не нервничаю. — Они же заперлись на первом и молчат.

— Да господин, всё верно, — кивнул мальчишка, отпивая горячий напиток. — Но часть из тех, кто пытался воду мутить на втором ярусе и соединиться с первым, они туда ушли, говорят драка жестокая была, много воинов секты погибло, не рассчитали силы.

Я даже догадываюсь когда это было, и кто был участником. Зараза. Задумавшись, я прикрыл рот ладонью и слушал что говорит мой помощник дальше.

— И вот часть сбежала наружу в леса, а часть на этажи прорвалась, это я про восставших. Господин у вас зуб болит?

— А? Нет, я задумался. — ответил я на неожиданный вопрос, потому что мысли уже ушли далеко от лавки, и всего остального. И восставшие тут были не самым страшным моментом.

Всё, надо ехать. Как бы я не готовился к поездке и не старался всё предусмотреть, сидеть нельзя. И так уже решение несколько раз откладывалось по разным причинам. А потерять Крыло и доспех, с которым я хотел еще плотно поработать, мне было бы слишком обидно.

Де еще, тот факт, что, если разведчики Секты найдут древнюю рунную броню, которой в этом мире не так уж и много, и летательный аппарат в придачу, причём построенный по технологии, которую здесь даже представить не могут. Они начнут искать того, кто это там спрятал. А искать они умеют, я был в этом уверен. У Секты Нефритового Дракона хватает и людей, и ресурсов, и мотивации, чтобы перевернуть город и ближайшие деревни-форты вверх дном ради подобной находки.

Дальше мысли пошли совсем негативные и я немного приуныл. Поэтому очевидно, что нужно ехать прямо сейчас.

— Сяо, — сказал я, и голос мой, видимо, изменился, потому что мальчишка перестал болтать и посмотрел на меня настороженно. — Лавка закрыта на неделю. Мне нужно уехать. Ты остаёшься, следишь за домом, никого не впускаешь, если придут клиенты, говоришь, что мастер на выезде и будет через три дня. Заказы принимай, говори что сделаю по возвращению.

— Куда вы, господин?

— За город. Нужно кое-что забрать.

Он хотел спросить, что именно, я видел, как вопрос формируется у него на лице, но Сяо был умный ребёнок и понимал, когда нужно промолчать, всё же уличное воспитание даёт о себе знать. Во многих знаниях многие печали. Он только кивнул и спросил, нужно ли ему что-нибудь купить на рынке.

— Да. Сухарей на три дня, вяленого мяса, если найдёшь дешёвое, две фляги и верёвку, десять метров, тонкую, но крепкую. И зайди к мастеру Цао, скажи, что я буду через три дня. Если спросит куда, скажи, что не знаешь.

Сяо убежал, а я поднялся наверх, сел за стол, достал лист бумаги и начал считать. Не деньги, хотя деньги тоже считал, а время и расстояние. И расчёты подтверждали мои опасения. До тайника, если идти налегке, на своих лошадях, то можно уложиться дня в три, максимум пять дней пути. Плюс день на то, чтобы откопать Эгиду и Крыло, проверить их состояние, починить что нужно, зарядить накопители. Еду куплю по дороге, постоялых дворов по пути тьма.

И обратно, если всё пойдёт гладко, а всё никогда не шло гладко, это я уже на личной шкуре ощутил. В неделю не укладываюсь. Тогда остаётся только одно, быстрый перелет максимально близко к городу и оттуда ногами, или если повезет арендовать лошадь, то на лошади.

Я поставил кружку с остывшим чаем на подоконник и задумался о другом. О том, чего у меня не было в Степи, но что появилось здесь. О козырях. Это тогда, только покинув Степь я действовал как полный отморозок, даже на вепря сходил, и вообще засветился сильно. Переживать об этом скорее всего пока не стоит. Но сейчас, другое дело. сейчас без дополнительных артефактов я даже из дома не выйду. И мои перстни, целых два штуки, тому подтверждение. Уже готовы, только зарядить. Плюс кираса, Копье Зари, пять бомб в сумке, и одна Сфера Очищения, на всякий случай.

В горах меня могут ждать как духовные звери, так и оголтелые бандюки с всякой прочей нечистью и они могут быть гораздо сильнее меня, нужно быть готовым ко всему.

Сяо вернулся через час, притащив всё, что я просил, плюс пару вещей, о которых я не просил, но которые оказались кстати. А именно толстые шерстяные обмотки для ног и войлочную подкладку под доспех, которые ему выдал мастер Цао. За что я был ему безусловно благодарен.

— Мастер Цао просил передать, — наябедничал на старика Сяо. — Попрется как попало, а скоро начнутся морозы.

— Что еще сказал?

— Ну, он сказал «передай этому балбесу, чтобы не лез куда не надо и вернулся живым, а если не вернётся, я его бронзу продам кому-нибудь поумнее»

— Нашел чем пугать. — фыркнул я, хотя забота кузнеца была приятна, а вот я про погоду что-то не подумал, слишком сильно отвлекся.

Собирался я быстро, это было мне уже не впервой. За месяцы жизни в Шэньлуне я так и не избавился от привычки держать походную сумку наполовину собранной. На случай если придётся уходить, привычка из Степи, въевшаяся в подкорку.

Копьё Зари, кираса под верхней одеждой, перстни на пальцах, незаряженные, заряжать их я буду в походе. Бомбы в кожаном чехле на поясе, отдельно друг от друга, чтобы не звенели и не тёрлись. Сфера Очищения в отдельном кармашке. Инструменты для ремонта, это всё уместилось в боковой карман сумки, который я набил тряпками, чтобы ничего не гремело.

Сяо стоял внизу и смотрел, как я спускаюсь по лестнице с сумкой на спине и копьём в руке, и выражение его лица было таким грустным, будто с отцом прощался и навсегда.

— Про три дня я дал лишку, так что всем говори, что вернусь через неделю, — всё таки поправился я, взяв запас. — Может пару дней сверху. Еда и деньги у тебя есть, аренда оплачена почти на месяц, так что скучай, никуда не лезь, и чтобы был на месте, когда вернусь, нужно будет заняться твоим обучением серьезно.

— Да мастер!

Сяо кивнул, и глаза у него блеснули. Мне захотелось сказать ему что-нибудь тёплое, ободряющее, но я не умел этого делать, и поэтому просто положил ему руку на макушку, потрепал неловко, и вышел.

На улице уже стемнело. Снег прекратился, но воздух был сырым и тяжёлым, и мелкая изморозь висела в свете рунных фонарей, превращая их в мутные жёлтые пятна. Третий ярус вечером пустел быстро, торговцы запирали лавки, патрули Секты проходили размеренным шагом, по двое, и я старался не привлекать их внимания, хотя человек с копьём и сумкой в это время суток уже сам по себе привлекал внимание.

Спустился на второй ярус по боковой лестнице, потом на первый, через Кузнечный спуск, мимо закрытых мастерских и таверн, из которых доносились голоса и запах дешёвой еды. На первом ярусе было тише, чем обычно, последствия восстания ощущались в том, как люди жались к стенам и старались не задерживаться на открытых местах, и в том, как много стражников стояло на перекрёстках, больше, чем я помнил по своим первым дням в городе.

Врата Дракона работали круглосуточно, это я знал, но ночью проверка была строже. Я предъявил жетон Гильдии охотников, который так и не сдал после последнего рейда с Шанем. Тощий стражник у выхода посмотрел на него, на копьё, и я приготовился к вопросам, но он лишь буркнул «одиночная вылазка?» и, получив мой кивок, махнул рукой в сторону выхода, записывая моё имя в журнал.

За воротами Шэньлуна воздух изменился сразу, стал чище, холоднее. Меньше загрязняющих факторов.

Я шёл по тракту, уходящему на запад, в сторону караван-сараев и постоялых дворов, мимо факелов, горящих у ворот, и редких фигур запоздалых путников, спешащих укрыться на ночь.

Ноги несли меня автоматически, пока голова прокручивала маршрут. Горная деревня, где меня встречал староста Лао Жень, лежала в двух днях конного пути от Шэньлуна, если ехать не останавливаясь и менять лошадей.

Первый постоялый двор встретился через час ходьбы, большое приземистое здание с конюшней сбоку и вывеской «Три журавля», раскачивающейся на ветру. Я помнил это место, проезжал мимо с караваном Чжан Вэя, когда впервые добирался до города. Тогда казалось, что это конец пути, а оказалось только начало.

Внутри почти никого не было и было довольно тихо. За стойкой дремал хозяин, пожилой мужик с залысиной и животом, натягивающим грязный фартук. Я стукнул кулаком по дереву, и он вздрогнул, открыл глаза, уставился на меня мутным взглядом.

— Мне нужна лошадь, — сказал я без предисловий. — До Горной деревни. Быстрая. И вторую про запас.

Хозяин почесал живот, зевнул.

— Ночью? Ты что, с ума сошёл, парень? Лошадей не гоняют в темноте, сломают ноги на первой же колдобине. Да и нет у меня курьерских, разобрали всех.

— Дорога хорошая, протоптанная, у меня мощный фонарь с собой — возразил я. — А какие есть и сколько?

— Двадцать серебряных за двух, в аренду — сказал хозяин, и я понял, что он назвал цену больше справедливой, видел, гад, что мне некогда торговаться. — Сдашь Мамаше Дэней, в первом форте, ну или когда вернешься. Будут плохи, заплатишь неустойку.

— Пятнадцать, — отрезал я. — И это последнее предложение.

Он смерил меня взглядом, прикидывая, стоит ли спорить, видимо решил, что нет, потому что кивнул, полез за стойку и достал связку ключей.

— Коричневая и серая, в дальнем углу конюшни. Коричневая — выносливая, серая — быстрая. Корм не даю, это уже твои проблемы. И если не вернёшь, тебя будут искать.

— Само собой. — кивнул я, выкладывая деньги и расписываясь на небольшом листе. Двух взял, обязуюсь либо вернуть, либо доставить по адресу.

Я отсчитал пятнадцать монет, бросил на стойку и пошёл в конюшню. Лошади встретили меня недовольным фырканьем, коричневая особенно, когда я начал седлать её в полутьме, ориентируясь на свет единственного рунного фонаря, висящего у входа. Серая оказалась спокойнее, хотя и она косилась на меня с подозрением, словно понимала, что ничего хорошего из ночной скачки не выйдет.

Вывел обеих наружу, закрепил сумку на коричневой, копьё приторочил сбоку, чтобы не мешало, и сел в седло. Лошадь под мной дёрнулась, почувствовав чужой вес, но я сжал колени, успокаивающе похлопал по шее, и она смирилась. Серую взял на поводок. Всё же на лошадях мне пришлось изрядно покататься, научился заботиться о них, так что проблем для меня тут не было.

Хозяин стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел, как я трогаюсь.

— Если сдохнут, плачу двойную цену! — крикнул я через плечо, не оборачиваясь, и пустил коричневую рысью по тракту, на запад, туда, где за горизонтом прятались горы.

Отъехав километров на пять, пока позволяла дорога достал свой фонарь, мощный, сделанный специально для походов, пока прототип, которым буду торговать, заодно и опробую. Широкий луч света ударил метров на пятнадцать вперед, освещая передо мной хорошо утоптанную дорогу, не смотря на небольшую грязь. Прямо как фары в автомобиле. Удобно.

— Нно, родные, пошла!

Пока силы были, останавливаться я не собирался. Сменил лошадей только на рассвете, когда коричневая начала сбавлять темп, дыша тяжело и часто. Пересел на серую, которая оказалась действительно быстрее, но и нервознее, вздрагивала от каждого шороха в придорожных кустах, от каждой тени. Коричневую вёл на поводке, давая ей отдохнуть. И уже к полудню первого дня миновал развилку, где караван Чжан Вэя сворачивал на юг, к Шэньлуну, а я тогда шёл пешком, с Копьём Зари в руке и надеждой на новую жизнь в голове. Теперь я ехал обратно. Надежды стало меньше, а опыта больше, и не был уверен, что это хороший обмен.

Горная деревня показалась к вечеру второго дня. Я въехал туда на серой, которая едва держалась на ногах, с пеной на морде, и коричневой, которая плелась следом с опущенной головой. Обе нуждались в отдыхе, корме и тёплой конюшне, и я, спешившись у ворот, повёл их к дому старосты Лао Женя, потому что другого места, где меня могли вспомнить и принять, в деревне не было.

Лао Жень встретил меня у порога, прищурившись в сумерках, и не сразу узнал, но когда узнал, лицо его расплылось в улыбке, хотя глаза остались настороженными.

— Господин практик! Вы вернулись! Мы не думали…

— Мне нужно переночевать, — перебил я, не желая тратить время на любезности. — Лошадям корм, воду, отдых. Утром я пойду в горы.

Я показал гильдейский жетон, от которого староста стал еще сильнее раскланиваться и улыбаться. Ночью идти смысла дальше не было, там только лес и камни, действительно все ноги переломаю, поэтому лучше остановиться у знакомых. И лошадей с собой туда не возьмешь, что печально, придётся тащить Крыло на себе.

Старик кивнул, позвал внука, тощего паренька лет пятнадцати, который увёл лошадей, а сам проводил меня внутрь. Дом не изменился, всё те же циновки на полу, низкий столик, очаг с котлом, над которым колдовала жена старосты, молчаливая женщина с седыми волосами, собранными в тугой узел.

Ужин был простым, рис с овощами и кусок вяленой рыбы, но я ел, не чувствуя вкуса, механически, запивая горячим чаем, пока Лао Жень сидел напротив и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

— Вы идёте в горы, — сказал он наконец, и это не было вопросом. — Один и в начале холодов. Что-то случилось?

— Приказ. — ответил я коротко, не вдаваясь в подробности, — кое-что проверю и вернусь. Как у вас дела?

Лао Жень вздохнул, покачал головой.

— Слухи разном ходят, господин практик. Говорят, будут прочёсывать весь хребет, искать беглецов из города. Опасное время, господин практик. Там сейчас не только звери, но и люди, отчаянные, загнанные в угол. Они убьют за кусок хлеба.

— Я знаю, — сказал я, вставая из-за стола, и отмечая, что про восстание знают и тут, не удалось скрыть городу такую информацию, а значит она везде. — Спасибо за еду и кров. Утром выдвигаюсь на рассвете.

Старик не стал меня удерживать, только проводил до комнаты, где постелили циновку у очага. Мэй при этом не показывалась. Или запретили, или ее не было дома. Спрашивать про нее я не стал. Что было, то осталось в прошлом. Одна, проведённая вместе ночь ни к чему нас не обязывала. Ни меня, ни её. Может она вообще уже замуж вышла?

А уже через пять часов я стоял на ногах и ждал, когда староста даст разрешение на выход за ворота в лес. Лао Жень вышел ко мне, когда небо только начало светлеть. Я уже стоял у ворот, проверяя снаряжение в последний раз, когда услышал его шаги за спиной.

— Идёте, — констатировал он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на сожаление. — Господин практик, я должен предупредить. Три дня назад охотники вернулись из северных предгорий. Говорят, видели следы крупного зверя, возможно, ледяного волка или горного медведя.

Я кивнул, застёгивая последнюю пряжку на сумке. Камень Бурь на шее был тёплым, комфортной температуры, что означало отсутствие непосредственной опасности в радиусе пары сотен метров. Но чем дальше в горы, тем меньше на него можно было полагаться, духовные звери там водились покрупнее вепря, которого я убил месяцы назад, и если наткнусь на что-то действительно сильное, единственным разумным решением будет бежать, не оглядываясь.

— Я буду осторожен, — сказал я, и старик покачал головой, понимая, что слова эти мало что значат.

Первые два часа шёл быстро, почти бегом, разогревая затёкшие за ночь мышцы и проверяя, как тело реагирует на такую нагрузку после Перехода. Тренировки — это конечно хорошо, но и такая практика, весьма полезны. Последняя стадия закалки костей давала о себе знать, я чувствовал лёгкость в движениях, а главное выносливость, позволяющую поддерживать темп, который пару месяцев назад вымотал бы меня за полчаса. Сорок пять процентов прогресса до завершения стадии, и уже такая разница. Интересно, каково это, дойти до ста? До закалки мышц?

К вечеру, наконец увидел знакомый гребень с тремя высокими деревьями-ориентирами. Сердце ёкнуло, и я ускорил шаг, поднимаясь по склону, цепляясь за корни и камни, пока не вышел на ровное место, где месяцы назад выкопал яму и закопал всё, что не мог взять с собой в город.

Яма была на месте, и это уже само по себе было хорошей новостью, хотя выглядела она не совсем так, как я её оставил. Земля просела, образовав неглубокую впадину, которую присыпало палой листвой, а сверху припорошило первым снегом, так что со стороны это выглядело просто как небольшая ложбинка между корнями крайнего дерева, ничем не примечательная, если не знать, что искать. Я постоял минуту, прислушиваясь, развернув Камень Бурь между пальцами, ощущая его ровное тепло и только убедившись, что ближайшие пару сотен метров чисты, опустился на колени и начал копать.

И минут через двадцать я уже вытаскивал Эгиду. Рунный металл, из которого броню ковали древние мастера, был не чета местной бронзе и даже не чета стали, такие вещи как полежать в земле некоторое время, ей были не слишком вредны.

— Как же я скучал по хорошей броне. — отставляя в сторону доспехи, произнес я, дергая крыло и вытаскивая следом.

Повреждение на несущей плоскости от того копья, которым меня подбили при посадке, никуда не делось, разумеется. Третье ребро слева было погнуто, а плёнка между вторым и третьим ребром имела рваную дыру размером с ладонь.

Но рунные связки вокруг повреждения в большинстве выглядели нетронутыми, проблема была чисто механической, выпрямить ребро, залатать дыру, нанеся необходимые руны, проверить целостность контура, и можно лететь. Ремкомплект, положенный другом разведчиком, был тут же, так что дело оставалось за малым, починить, зарядить накопители и лететь домой.

Лагерь я разбил тут же, у ямы, но костёр разводить не стал, обойдусь нагревательным камнем и легким одеялом, одет я был достаточно тепло. Оставалось только пожалеть, что давно задуманные мной руны-сигналки, оповещающие о том что рядом кто-то есть, так и остались в планах. Ими заняться я планировал в следующем месяце, хорошее подспорье охотникам для таких вот ночёвок.

Сон не шёл. Лес жил своей ночной жизнью, и звуки здесь были другими, чем в городе, глухие, приглушённые снегом, как будто кто-то накинул на мир толстое одеяло и все шорохи, хрусты и посвисты доносились сквозь вату. Ухала какая-то птица, далеко, на другом склоне. Ветер шевелил верхушки деревьев, и снег иногда срывался с веток и шлёпался о землю, заставляя меня каждый раз приоткрывать глаз и проверять Камень. Камень был тёплым, спокойным.

Я пролежал минут сорок, когда Камень дёрнулся. Резко стал обжигающе ледяным, заставляя меня вскочить и приготовиться к бою.

Потом услышал треск. Кто-то ломился через подлесок, не особо заботясь о скрытности, и по звуку это был не зверь, и я отчётливо расслышал хриплое, загнанное человеческое дыхание.

Из-за поваленного ствола вывалился мужик. Именно вывалился, зацепившись ногой за корень и рухнув лицом в снег, тут же вскочив и побежав дальше. Прямо на меня, но он меня не видел, а отчаянно оглядывался через плечо, назад, на тропу за спиной. Одежда на нём была рваной, левый рукав болтался, залитый бурым, лицо перекошено от ужаса, и когда он всё же заметил меня, стоящего с копьём у камней, он не остановился, а, наоборот, ускорился, вытянув руку вперёд.

— Беги! — заорал он, и голос у него сорвался на хрип. — Ради всех духов, беги!

Я не побежал.

Камень Бурь обжёг шею таким холодом, что за те полторы секунды, пока мужик нёсся ко мне, я уже понял, что бежать некуда. То, от чего он драпал, было не позади, а вокруг. Этер в воздухе загустел, как кисель и я снова почувствовал себя как в подземельях, куда мы спускались со Стейни, здесь даже плотнее. Чтобы просто вдохнуть воздух, нужно было прилагать серьезные усилия, будто дышишь через мокрую тряпку, выхватывая капли воздуха среди потока воды.

И тогда я его увидел.

Молниеносное движение. Белое на белом, и глаз выхватил только потому, что ствол ели за ним качнулся, хотя ветра не было. Духовного зверя просто невозможно было увидеть, если он стоит на месте, настолько он казался сам состоящим из снега. Движение позволило оценить размеры, зверь оказался крупнее всего, с чем я имел дело, включая вепря. Разве что только ночные твари Великой Степи были больше.

В холке — выше меня раза в полтора, в длину от носа до хвоста метра четыре с лишним, с густой белой шерстью, длинной, покрытой коркой инея. Голова широкая с короткой мордой и небольшими, лохматыми точками ушей над головой-башней. На фоне белого выделялись глаза, сплошная чернота, ни намёка на привычный цвет этера, а вот капля что показывал Цао, делая этер визуальным, была такого же цвета. Животное было духовным и какого-то невероятного уровня силы.

Зверь вышел из-за деревьев и остановился. Посмотрел на бегущего мужика, потом перевёл взгляд на меня. Не запаниковал я только потому, что смысла в этом не было. Это был тот момент, когда смерть настолько неминуема, что даже шансов нет. Тело то было готово, разум не дал. Сосредоточие сработало как надо, и я даже успел в уме буквально за мгновение просчитать свои возможности.

Кираса выдержит один удар обычного практика. Этот зверь, судя по ощущению опасности, который от него шёл, практиков жрал на завтрак. Бомбы? Вепрю хватило трёх, чтобы оторвать лапы, но вепрь был вдвое мельче, и без ледяного этера, который наверняка делает шкуру ещё прочнее. Перстни? Радиус три метра, а подпустить эту тварь на три метра, значит уже лежать в снегу с дыркой в груди. Слишком быстрый.

Нет вариантов.

Мужик добежал до меня, схватил за плечо, смотря безумным взглядом. Пальцы у него были ледяные, скользкие от крови. И судя по ранам и требухе, вываливающейся из живота, которую он поддерживал другой рукой, жив он был только благодаря собственной силе практика. Обычный смертный уже давно бы был мёртв.

— Ты глухой⁈ Это Байшоу! Белый зверь! Он убил всех, восемь человек, всю группу, я один…

Он хотел сказать ещё что-то, но тут зверь сделал шаг.

Всего один шаг, медленный и тяжёлый, от которого снег под лапой хрустнул и пошёл трещинами, превращаясь в лёд, расходящейся кругами, как рябь по воде. Я заметил, что он держит заднюю левую лапу чуть на весу. С левого бока шерсть слиплась, из-под корки засохшей крови сочилась, медленно капая на лёд и буквально взрываясь паром. Ледяной зверь внутри был горячее кипящей воды. Дыхание зверя шло с хрипом на выдохе, коротким и рваным.

Зверь был ранен и причем весьма серьёзно. Те восемь человек из группы дёшево не дались.

— Тихо, — сказал я мужику, не отводя глаз от зверя. — Не двигайся. Не кричи.

— Фан был на закалке мышц, последней стадии, — прошептал тот, и голос дрожал так, что я чувствовал эту дрожь через его руку на моём плече. — Зверь убил его одним ударом. Одним.

А я, на последней стадии закалки костей, ступенью ниже. Арифметика простая и скверная. Зверь сделал ещё шаг, и температура вокруг просела так резко, что я почувствовал, как влага на ресницах схватилась инеем. Двадцать пять метров. Двадцать три. Он не торопился. Раненый хищник, который знает, что добыча никуда не денется, и экономит силы.

Камень Бурь дёрнулся.

Не похолодел ещё сильнее, он и так был на пределе, но что-то в характере сигнала изменилось. Появилась вторая нота, другая частота, другая тяжесть. И она шла не от зверя. Она шла сверху.

Я поднял голову машинально, по инерции, и увидел, как между верхушками деревьев мелькнула тень. Широкая, длинная, скользнувшая по кронам так быстро, что понять, что это такое было невозможно. Но я понял, что практик и его группа не охотились на белого зверя. Скорее они случайно попали под раздачу местных.

Зверь отреагировал мгновенно. Он просто развернулся всем телом с проворством, которого я не ожидал от раненого существа такого размера и прижался к земле. Шерсть на загривке встала дыбом, а потом этер вокруг него взорвался, загустел еще страшнее и ударил во все стороны стеной холода, от которой я пошатнулся и отступил на три шага, а мужик рухнул рядом, обхватив голову руками.

Мороз ударил прямо в лицо. Дыхание вырывалось плотными белыми клубами. Трава под ногами, торчавшая через снег, почернела и встала колом, покрытая ледяной бронёй. Я положил копьё, древко обжигало пальцы через перчатки.

Тень вернулась. Развернулась в небе, потому что первый проход был разведочным, и пошла на второй заход. Я увидел его целиком, и уже ничему не удивился.

Дракон. Из тех, что я видел высоко в небе.

Длинное тело, перепончатые крылья с размахом метров пятнадцать, чешуя тёмно-бурая, с красноватым отливом, голова вытянутая, узкая, два рога загнуты назад. Того же вида, что и те создания, которых я видел, когда летел на Крыле через горный хребет. Тогда они не обратили на меня внимания, потому что я был слишком мелким, слишком ничтожным, чтобы стоить их времени. Сейчас тоже, его интересовал зверь, не я, но находиться между ними было примерно так же безопасно, как стоять между молотом и наковальней.

— На землю! — крикнул я мужику, хотя он и так лежал, и сам бросился за ближайший валун, вжимаясь в камень, обхватив голову руками. Дракон снизился, проламываясь через кроны, снося стволы, как спички, и ударил сам.

Земля подпрыгнула. Я почувствовал это всем телом резкий толчок, от которого лязгнули зубы, и кираса врезалась в рёбра. Звук удара был такой, как если бы каменную глыбу уронили в грязь.

Белый зверь взвыл.

Но не сдох. Не сразу. Он огрызнулся, и я это видел, потому что валун мой стоял метрах в пятнадцати от места схватки, и, прижимаясь к камню, я мог смотреть поверх его края, и я смотрел, потому что не смотреть было невозможно, как невозможно отвести глаза от горящего дома.

Зверь, придавленный лапой дракона, извернулся и ударил ледяным этером. Чистой энергией невероятной мощи. Волна холода хлестнула дракона по морде, и я увидел, как на бурой чешуе вспыхнул белый иней, покрывая челюсть и левый глаз коркой льда толщиной в палец. Дракон мотнул головой, стряхивая лёд, и от этого движения с него осыпались целые пласты, которые шрапнелью разлетелись по поляне. Один кусок ударил в мой валун и раскололся, обдав лицо ледяной крошкой.

Зверь ударил снова. На этот раз он вложил всё, что у него оставалось, и температура на поляне рухнула так, что я перестал чувствовать пальцы. Воздух загустел от ледяных кристаллов, видимость упала до нескольких метров, и в этом белом мареве я видел только контуры, огромная тёмная масса дракона, извивающееся белое пятно зверя под ним, и вспышки, когда этер зверя бил в чешую. Деревья вокруг покрылись инеем в один удар, кора трескалась от мороза с громким сухим щёлканьем, как будто кто-то ломал сотни костей разом.

Дракон рыкнул утробно, таким низким звуком, от которого каменная порода подо мной загудела, завибрировала, и вибрация прошла по костям, по зубам, по черепу, и я понял, что дракон злится, потому что зверь его достал, реально причинил боль. В ответ дракон ударил когтями, я услышал скрежет, визг металла по металлу, хотя металла тут не было, была шкура и плоть, но звук был именно такой.

Зверь завизжал. Коротко и отчаянно, на высокой ноте. Потом раздался страшный хруст, ещё один удар, от которого земля опять дёрнулась, и визг оборвался. Моментально холод вокруг практически исчез, оставляя туман.

Дракон продолжал, я слышал чавканье, рвущий звук, хруст рёбер, и ледяное марево начало рассеиваться окончательно. Стало видно, как дракон вскрывает тушу, методично, словно мясник на рынке. Его передние лапы, раздвигали рёбра зверя, добираясь до ядра, и когда он нашёл его, что-то вспыхнуло внутри разорванной туши, ослепляя белым холодным светом. Дракон выдернул источник этого света зубами проглотил, и свет погас, даже на поляне словно стало темнее.

Всё это время я лежал за валуном и дышал через раз. Камень Бурь на шее метался между холодом и жаром так, что я не мог понять, приближается опасность или отступает. Страх был, и я не притворялся, что его не было. Но не смотреть я не мог, это нужно было видеть.

Дракон поднял голову от туши, и я заметил, что его левый бок, тот, куда пришёлся основной удар ледяного этера, выглядел иначе, чем правый. Чешуя там потемнела, несколько пластин были вывернуты наружу, и между ними проступало бурое мясо. Зверь ранил его, отплатив как мог за свою гибель. Не смертельно, но ощутимо, и когда дракон развернулся, готовясь поднять тушу, с его бока сорвалось несколько тяжёлых тёмных капель и ударились о камни рядом с тушей.

Камень Бурь на шее резко вспыхнул жаром, таким, какого я не чувствовал никогда. Раскалённый, пульсирующий, как маленькое сердце, бьющееся втрое быстрее моего. Кровь дракона. Несколько капель на камнях, а Камень реагировал так, будто рядом открылся источник чистейшего, концентрированного этера.

Я запомнил, где упали капли. Автоматически, не думая, просто зафиксировал, плоский серый камень, метрах в пяти левее туши, с трещиной посередине. Потом раздался шум крыльев. Воздух навалился сверху, прижимая к земле, забивая снег за шиворот, в глаза и рот. Дракон поднимался, с трудом, тащил всю тушу в когтях, и деревья вокруг трещали и ломались, и потом звук начал удаляться, и этер вместе с ним, и Камень Бурь на шее остывал, медленно, как остывает горн после работы.

Минуту спустя стало тихо. Ни птиц, ни ветра, ни скрипа стволов. Лес, и все животные в нём в страхе молчали, ощутив схватку гигантов.

Я пролежал за валуном ещё три минуты, считая про себя и только тогда встал и огляделся. Поляна выглядела так, будто по ней прошёлся точечный ураган. Деревья в радиусе десяти метров повалены или сломаны, земля вскрыта когтями, глубокие борозды повсюду. Тела не было, дракон забрал его целиком, крови в прочем тоже.

Аккуратно переступая по поляне, подошёл к плоскому камню с трещиной. Капли были на месте. Три штуки, каждая размером с ноготь большого пальца, тёмно-бурые, почти чёрные и при этом густые, как смола. Они не впитались в камень, а лежали на его поверхности линзами, слегка подрагивая, будто живые.

Камень Бурь запульсировал жаром, и я почувствовал этер, идущий от капель. Невероятно плотный и мощный. Концентрация энергии была такая, что воздух над ними слегка дрожал, как над раскалённой сковородой, несмотря на мороз.

Достал флягу из сумки, вылил остатки воды в снег, и стилом, очень аккуратно, руки всё ещё подрагивали после пережитого, подцепил первую каплю и скатил её внутрь фляги. Потом вторую. Третья частично впиталась в трещину, и я, поколебавшись секунду, соскрёб то, что осталось, вместе с тонким слоем каменной крошки и закрутил пробку.

Камень Бурь чуть успокоился, но жар не уходил полностью. Что с каплями делать я пока понятия не имел. Но то, что стоят эти капли невероятно много — был уверен. Интересно, а их можно поглотить как духовное ядро зверя? Затем я проверил мужика, пытавшегося меня спасти. Было поздно, это я спрятался за камнем, а его в спину нашпиговало ледяными крошками так, что от кожанки остались только ошметки. Он был мёртв, окончательно и бесповоротно.

— Хватит на меня сегодня впечатлений. — Я перетащил тело к камням, быстро закидал камнями, понимая, что местное зверье такое не остановит, но проявляя хотя бы каплю уважения к покойному, чье имя я не узнал. Проверять, где погибла его группа не стал. Даже если там есть раненые, лучше, чтобы меня тут видели как можно меньше. Дракона могли почуять и увидеть местные охотники, как и драку. Так что лучше валить отсюда побыстрее и узнавать новости из таверны или теплого дома, делая вид что я не при чем.

Я перетянул Крыло, переоделся в Эгиду, чувствуя себя гораздо более защищенным, при этом кирасу оставил под бронёй, ее способность масштабировать доспех пригодилась и здесь. Я даже погладил тысячи маленьких рун внутри доспеха, которые делали такое. Скоро я вами займусь, очень скоро. Сверху плащ, шлем засунул в рюкзак, чтобы быть более незаметным. Прикрылся в общем со всех сторон.

И уже собираясь уходить, увидел ещё кое-что. На краю бойни, рядом с вывороченным корнем, зацепившись за клок белой шерсти, который оторвался от туши, когда дракон поднимал её, лежал маленький белый комок. И этот комок пищал.

Тонко, еле слышно, жалобно. Камень Бурь дёрнулся, слабо, как стрелка компаса рядом с маленьким магнитом. Я подошёл, присел на корточки, разгрёб шерсть.

Щенок. Крохотный и белый, с закрытыми глазами, розовым носом и лапками, которые подёргивались, цепляясь за воздух. Он пищал надсадно и тонко, как пищат все новорождённые, которым голодно и страшно, и которые зовут мать. А матери больше нет, потому что мать забрал дракон. Зараза.

Что делать с щенком я не представлял, он буквально помещался на ладони, крохотный и беззащитный. И стоит тоже неприличных денег. Ледяной зверь. Который замерзнет и умрёт от голода, если его оставить. Взял его обеими руками, осторожно, как берут котёнка, и сунул за пазуху, под кирасу, где войлочная подкладка Цао создавала карман тепла. Щенок завозился, устраиваясь, ткнулся мордочкой мне в рёбра и затих, уткнувшись носом в тёплую ткань.

— Пора валить.

Я тронулся вниз по склону, южным маршрутом, через ельник, старательно делая крюк перед деревней. Минут через десять адреналин начал отпускать, и тело вспомнило обо всём, и пришлось остановиться, прислониться к стволу, закрыть глаза. Продышаться. Глубоко, медленно, считая до десяти на каждом выдохе, как учили в Степи, когда после боя накрывало. Все бывало блевали от страха, и это считалось нормальным. Я сейчас не блевал, но был близок.

Через три минуты полегчало. Проверил щенка, тот спал, свернувшись горячим клубком и двинулся дальше. Лес был тихим. Слишком тихим для зимнего леса, и я понимал почему, всё живое в радиусе десятков километров или затаилось после пролёта дракона и будет таиться ещё долго или драпало куда глаза глядят. Это хорошо, хищники не полезут.

Камень Бурь был тёплым, спокойным, работая как обогреватель. Фляга на поясе грела бок. Голова была пустой и ясной, словно я только что вывалился из парилки, и теперь отходил от всего что было и мне просто ничего вокруг не было интересно. Мысли начали возвращаться сильно позже, адекватные мысли. Пройдя десяток километров прикинул расстояние до деревни, часов десять ходу с таким грузом и маршрутом. Начал думать, как буду объяснять Лао Женю щенка, потому что староста, при всей лояльности, мог принять детёныша ледяного зверя за дурной знак, или окажется запрет Гильдии, всё может быть. Придётся щенка не показывать. Тут Камень Бурь дёрнулся. Не сильно, но после того, что случилось двадцать минут назад, игнорировать любой сигнал Камня было бы самоубийством.

Я остановился прислушиваясь.

Они вышли одновременно, с двух сторон. Двое мужчин. Первый — высокий, жилистый. Прямой меч на поясе. Второй — пониже, плотнее, с короткой секирой уже в руке, обнажённой. Одежда у обоих потрёпанная, заношенная — не то рванина, не то остатки чего-то, что когда-то было формой. На ногах высокого обмотки из грубой ткани, один сапог целый, второй перевязан верёвкой. У плотного на руках ссадины, старые, но не залеченные, и татуировка на левом запястье, кольцо из точек. Про такие мне Сяо рассказывал. Их набивали рабы на первом ярусе.

Сбежавшие восставшие. Секта еще только собирается их искать, а я уже нашел.

Высокий не стал останавливаться на расстоянии. Он шёл прямо на меня, и руки его двигались к мечу так, как двигаются руки человека, который принял решение до того, как вышел из-за дерева. Я понял, что у меня повышенная чувствительность от пребывания в таком концентрированном месте с этером, что без труда прочитал их силу. Высокий был на закалке костей, последней стадии, как и я. А вот второй, начальная стадия мышц. Это было плохо.

— Брось копьё, — сказал высокий, и это не было предложением, только приказ. Хриплый и равнодушный голос, слишком уставший, который бывает у людей, потерявших слишком много, чтобы беспокоиться о том, потеряют ли ещё. — Мешок на землю. Кирасу снимай.

Плотный зашёл левее, отрезая тропу вниз. Секира покачивалась в его руке, и пальцы на рукояти были белыми от хвата. Этот нервничал, в отличие от высокого, и нервный враг — это плохо, потому что нервный ударит раньше, чем подумает. Заодно я понял, что он ранен в живот, судя по туго намотанным тряпкам, и именно поэтому не активничает пока, полагаясь на товарища. Но продолжая приближаться ко мне, надеясь, видимо, решить дело одним ударом.

— Я охотник Гильдии, — сказал я, показывая жетон свободной рукой. — Жетон при мне. Нападёте — Секта будет искать, и найдёт.

Высокий усмехнулся, и в усмешке не было веселья, была горькая кривая линия на обветренном лице.

— Секта нас и так ищет, парень, думаешь, нам есть разница, прибавится к обвинениям ещё один ограбленный охотник или нет? Мы сдохнем одинаково, что с твоим добром, что без него. Так что бросай, не трать моё время. Мы убьем тебя быстро и без мучений.

— Неа, — сказал я, и перехватил копьё удобнее. — Даю последний шанс уйти без проблем. Я не видел вас, вы не видели меня. Я не против вас, и рад что вы на свободе, уходите отсюда и живите, раз удалось выбраться из Шэньлуна.

Высокий смотрел на меня, и в его глазах шла работа, быстрая и практичная, как у человека, привыкшего принимать решения за секунды. Он понял, что я не боюсь и буду драться, и мои слова, всего лишь попытка напустить тумана.

— Интересное копьё, — сказал он, непонятно почему.

— Очень, — ответил я. — Держи.

И бросил ему копье, как палку, одновременно делая два шага в сторону его напарника и поднимая руку с перстнем.

— Абракадабра, на! — Руна триггер сработала на определенное движение пальцев и прямо в лицо практику ударила короткая мощная струя огня, буквально превратившая голову мужчины в полноценный факел.

Заряженный перстень, выдохся меньше чем за секунду, но своё дело, он сделал. Мы замеряли температуру пламени в кузне у Цао, так железо плавилось, не то, что человеческая кожа и кости. Температура была просто адовая, из-за высокой тяги и сложной схемы подачи этера, которая позволяла создавать давление и нужную мне мощь. Хотя если честно, я переборщил. Руку было очень тяжело держать прямо во время удара, поэтому жечь я начал с корпуса и до головы. Мужчина умер даже не поняв, что его убило.

Второй рукой я уже срывал гранату с пояса и кидал под ноги оставшемуся противнику, который логично пытался отпрыгнуть от летящего в него как попало копья и сделал из-за этого несколько шагов в сторону и от своего напарника, и от меня. Это была ошибка и она стоила ему жизни. Граната под ногами, буквально перебила кости и противник, заорав от боли упал, отбрасывая ненужный меч и пытаясь схватиться то за одну перебитую ногу, то за другую.

Можно было кинуть вторую гранату, но я не стал, а поправив груз пошел дальше. Если повезет, то пусть выживет, а нет, так нет.

— Тебя найдут тварь! — заорал практик мне в след. — Гнездо это так не оставит! Слышишь! Гнездо найдет и убьет тебя! Я позабочусь об это…

Вторая граната завершила мучения и угрозы. А я, поморщившись продолжил путь. Вот кем бы я был, если бы оставил его живым? Трупом? Через какое-то время, уверен, что именно так. Про гнездо я слышал, от носильщиков. Но особо не интересовался, это бандиты и мне с ними особо не по пути. Связка Гнезда и восставших, вполне входила в то, как я понимал происходящее восстание. Кто-то против кого-то сражается руками замученных рабов. Имена называть бессмысленно их и так знают, точнее одну сторону точно. А вот и секта второй стороны подъехала.

Я вздохнул. Эти разборки были совершенно не вовремя, но я словно привлекаю неприятности со всех сторон, куда бы не пошел, всюду начинается какая-то херня. Еще и Аньсян. Если она из Гнезда, а такие варианты теперь точно есть в моей голове, то это очень и очень нехорошо.

Послышался тихий писк и я заглянул, как там детёныш. Вроде нормально, не пострадал при скоротечной схватке. И что с ним делать?

Домой я вернулся на конях. Чинить Крыло в наступающие холода и в лесу посчитал не самым благодарным делом и кое-как добравшись до деревни, не стал дожидаться утра, взял отдохнувшую двойку и замотав Крыло в несколько больших тряпок, а также купив пару бочонков местного пива, поехал назад, стараясь нигде не задерживаться.

Холод, снега с дождем и постоянный ветер, испортили настроение полностью, и я сто раз себя проклял что выбрался из теплой мастерской в такую гадость В итоге уложился в восемь дней, от ворот до ворот, и постоялого двора, где я сдал лошадей и нанял тележку для груза. Стража пропустила спокойно, ничего особо не проверяли, особенно когда я показал жетоны аж двух гильдий. Считай свой уже, городской.

В лавку добрался к поздней ночи. Яшмовый переулок был пуст и тих, снег лежал на крышах и улице ровным слоем, нетронутый, и мои следы были единственными на всю улицу. Дверь была заперта изнутри, я постучал условным стуком, два коротких, один длинный. Тишина. Потом шорох, и щелчок засова.

Сяо стоял в проёме, с рунным светильником в одной руке и палкой в другой.

— Это я, — сказал я, откидывая капюшон.

Палка упала на пол с грохотом, который наверняка разбудил соседей. Сяо открыл рот, закрыл, потом снова открыл и выдавил:

— Я думал вы умерли, господин. Десять дней!

— Семь.

— Десять, — упрямо повторил он. — Я считал. Каждый день.

— Ладно, сочтёмся на восьми. — Прервал я глупый торг и прошёл внутрь, закрывая за свобой дверь, и задвигая засов.

Скинул сумку на пол, плащ повесил на крючок. Сяо смотрел на меня, и глаза у него блестели в свете лампы, и я видел, что он хочет спросить тысячу вещей, но держится, ждёт, когда я сам скажу.

— Всё хорошо, — сказал я, и это была наполовину ложь. — Задание выполнено, по с погодой пришлось немного задержаться. Что с лавкой?

— Четыре заказа записал, два клиента приходили по два раза, один ругался. Вот список проданного, — мальчишка протянул мне лист, с коряво написанными проданными изделиями. — Мастер Цао заходил вчера, сказал, что, если вы не вернётесь к завтрашнему дню, он пойдёт искать сам.

— Утром схожу к нему. Сейчас мне нужно поесть, выспаться и…

Щенок в кармане плаща выбрал именно этот момент, чтобы проснуться. Тонкий, пронзительный писк разрезал тишину лавки, и Сяо вздрогнул, уставившись на плащ с таким выражением, будто оттуда сейчас вылезет тварь с Этажей.

Я достал щенка. Положил на ладонь. Белый комок шерсти, размером чуть больше кулака, с закрытыми глазами и подёргивающимися лапками. Он открыл пасть, показав розовые дёсны без единого зуба, и запищал требовательно.

— Это… — начал Сяо, и голос у него поднялся на октаву. — Это духовный зверь?

— Скорее это проблема, — тяжело выдохнув, ответил я. — Которая хочет есть. Разогрей воды и нарежь немного мяса, мелко-мелко, как кашу. И молока бы, но это утром. И никому, слышишь, никому ни слова о нём.

Сяо кивнул, не отрывая глаз от щенка, в которых одновременно боролись страх, любопытство и восторг.

Лёжа на лежанке, с щенком, устроившимся в изгибе моей шеи, тёплым и тихо сопящим, я смотрел в потолок и думал о разном. Вот если то ядро зверя попалось мне в руки, на сколько бы его хватило? Смог бы я вообще его поглотить? А ведь я даже не знаю есть ли граница у духовных ядер, которые стоит поглощать или нет. С теми что слабее всё понятно, эффекта ноль, а вот с монстров? С кровью той же. Вечные вопросы и нет ответов. Пора уже и честь знать, в библиотеку нужно сходить и не только гильдейскую. Разобраться немного для себя в том, что за мир вокруг меня и может быть узнать, как я тут оказался.

Я улыбнулся. Вопросы про мир, спустя почти год жизни тут. А я особо не торопился. Впрочем, по очевидным причинам, ибо нужно было просто выжить.

Утром дал Сяо список дел на день и отправился к Цао. Парень неплохо поторговал за моё отсутствие, так что нужно восстановить запасы, наделать новых артефактов и подумать о том, как упростить и ускорить производство самых продаваемых изделий. Вот не хотелось мне заниматься однотипной кустарщиной, приелось. Сейчас наоборот, хочется делать уникальные штуки, раз возможности позволяют. Еще нужно было сходить к Аньсян, ее я даже не предупредил о своём уходе надолго, тут она была честнее, сказала за день про свою поездку. Но Сяо отрапортовал что девушка ко мне не приходила и не спрашивала, записок тоже не было. Нужно нанести визит вежливости, да узнать про новые заказы.

Старик встретил меня у входа в кузницу. Вид у него был мрачнее обычного, губы сжаты в тонкую линию, руки скрещены на груди.

— Нашлялся? — сказал он вместо приветствия.

— Да мастер Цао! — привычно поклонился я. — Сделал всё что хотел. Как ваши дела?

— Не имеет значения. Ты жив, и это единственное, что мне нужно знать. Заходи, чай стынет.

Мы сидели и пили чай из старых глиняных чашек, которые Цао использовал, наверное, лет сто. Старик не спрашивал, где я был и что делал, а я особо и не рассказывал ничего, правда задал один интересующий меня вопрос.

— Мастер Цао, мне у меня есть вопрос. Я бы у гор и видел драку огромного белого зверя и дракона.

— Как близко?

— Чуть не вмерз в камень. Это было страшно и красиво, мастер. Такая мощь. Вы не представляете.

— Еще как представляю, — хмыкнул кузнец. — Вопрос давай, не катай сало по сковороде, меньше останется.

— Зверь смог ранить дракона, — рассказывал я дальше. — Не сильно, но смог. Я понимаю, что шансов у него не было, но сам факт. И мне показалось, на миг, что, когда дракон уносил тело зверя, с него капала кровь.

— С Зверя?

— С дракона.

— Ага. Вопрос то в чем?

— Ну вопрос чисто теоретический. Если я пойду и найду эту кровь, ну, место куда она упала и попробую собрать, что может из этого получится?

— Теоретический, — повторил Цао с интонацией, которая говорила, что в теоретические вопросы практиков он верит примерно так же, как в честность ростовщиков.

— Ага.

Цао медленно поставил чашку на стол. Потом посмотрел на меня, и в его глазах я прочитал целую бурю, которая пронеслась и утихла за три секунды, оставив после себя ровную, каменную серьёзность.

— Теоретически, — произнёс он, и голос его изменился, стал тише и жёстче. — Этот человек должен был бы забыть о том, что она у него есть, закопать каплю в землю и никогда больше к ней не прикасаться. Потому что эта кровь приговор для того, кто ниже стадии закалки крови.

— А если не закапывать?

— Тогда, чисто теоретически, — Цао отпил чай, не отводя от меня взгляда. — это один из самых концентрированных источников этера в мире. Даже капли Звездного дождя слабее, а они невероятно ценны. Алхимики используют её для пилюль прорыва, которые стоят больше, чем весь этот квартал. Про оружие, выкованное с добавлением крови, до сих пор легенды ходят.

Он замолчал, и молчание длилось так долго, что я подумал, он передумал отвечать.

— Рунные мастера тоже могут интересное делать? — подтолкнул я, думая, что мастер что-то интересное подскажет.

— Рунные мастера с такой штукой могут делать вещи, которые без неё невозможны. — витиевато ответил старик. — Я не подскажу. Это знание старое, из тех времён, когда секты ещё охотились на летающих тварей, а не прятались от них. Сейчас этим никто не занимается, сил не хватает.

— Понял, — сказал я. — Теоретически.

— Чисто теоретически, — повторил Цао, задумчиво. — Мальчик. Я не хочу знать, откуда. Я не хочу знать, сколько. Но я хочу, чтобы ты понимал одну вещь. Тот, кто носит при себе, чисто теоретически эту штуку, носит при себе собственную смерть. Другого выхода нет.

— Так я еще не нашел.

— Так и я говорю, чисто теоретически.

Я кивнул. Чай допили молча.

Вернувшись в лавку, первым делом поднялся наверх и достал флягу. Камень Бурь ожидаемо полыхнул жаром, стоило мне открутить крышку, я же отреагировал на это по-другому, осознавая, что ношу с собой вещь, способную привлечь внимание людей, с которыми мне категорически не хотелось встречаться. Три капли тёмной, маслянистой жидкости на дне фляги, подрагивающие, как живые.

Пока использовать их было рано. Я ещё не знал достаточно. Но спрятать нужно было сейчас.

— Ну вот и ты пригодилась. — я достал из потаенного местечка древнюю шкатулку, затем перелил капли в небольшую колбу и положил в нее. Пространственная вещь, которую Стейни не забрал, посчитав что лазить по вещам солдата не стоит. Возможно зря. Зато сейчас эта маленькая шкатулка, способная хранить буквально пару свитков, спрятала от всего города еще более мощную вещь. Так что с одним делом мы разобрались, будем надеяться, что фон этера не повысится и какие-нибудь местные ищейки меня не найдут.

С щенком оказалось всё проще.

Сяо утром раздобыл козьего молока, и щенок набросился на него с жадностью, от которой маленькое белое тельце ходило ходуном. Лакал он уже увереннее, чем вчера. За пару дней подрос, или мне казалось? Камень Бурь рядом с ним вёл себя ровно, без холода и жара, как будто щенок был частью окружающего мира, не угрозой и не источником этера. Пока не источником. Вот когда вырастет, тогда начнутся проблемы.

Место ему обустроили в подвале, Сяо просушил его нагревательными камнями, и поставил туда ящик с соломой. Выгуливать такого зверя точно не стоит и скоро придется подумать, что с ним делать, когда он станет размером с обычную собаку. Держать дома теленка, который непонятно как будет реагировать на людей и непонятно будет ли подвержен дрессуре, такое себе, тоже нужно про это узнать. Да и вообще, духовные звери в качестве питомцев? Вопросы копились.

Щенок, перенесённый в подвал, обнюхал каждый угол, пропищал для порядка и свернулся, уткнувшись носом в собственный хвост. Я оставил ему миску с водой и кусок размоченного мяса. Проблему с питанием нужно было тоже решить, нужно ли ему это мясо или что должны есть духовные звери, а щенок был не обычным животным, я чувствовал в нем немного энергии, чуть-чуть, но всё же.

Потом. Это слово за последние дни стало моим самым частым спутником. Потом разберусь с Аньсян. Потом пойму, что делать с кровью дракона. Потом научу Сяо мелкой работе с камнями. Потом, потом, потом. А пока — лавка, заказы, клиенты и ежедневный поток мелких дел, который не давал остановиться и задуматься о вещах, способных свести с ума.

И я поступил как самый последний раздолбай. Просто забил на все проблемы, занявшись тем что могу сделать сейчас и без лишних вопросов.

Первые три дня после возвращения ушли на то, чтобы вернуть лавку в рабочий режим. Четыре заказа, которые записал Сяо, я выполнил за два дня, три светильника и руна укрепления на топор. Ругавшийся клиент, торговец тканями, пришёл снова, увидел меня за прилавком и сменил гнев на скупое одобрение, мол, ладно, раз вернулся, давай работай. Заказал два нагревательных камня для своих складов. Дело шло.

Я искал возможность спрятать Крыло, но пока не представлял куда, постоянно дома держать такой артефакт тоже было чревато, летающих практиков тут хватало, но дело в том, что летающих на чем попало, а вот такие артефакты мне видеть не доводилось, которыми способен пользоваться практически любой человек. Поэтому, не спрашивая разрешение у мастера Цао, я оттащил Крыло в закрытый храм и спрятал там, в небольшом, укромном месте. Надеясь, что старик не решится снова вернуться в храм и проверить всё ли тут в порядке и не разворовал ли я его гнездо.

Как по мне, так я бы в храме и жил, помещений тут хватало, это, по сути, большой особняк с кучей дополнительных пристроек и зонами медитаций и тренировок. Не дворец, конечно, но и не жалкая халупа. Но мастер Цао решил по-другому.

На четвёртый день я пошел в библиотеку.

Про Библиотеку Тысячи Лестниц я слышал краем уха ещё от Чжан Мина, когда мы таскали мешки на Этажах. Он упоминал её вскользь, мол, есть такое место на четвёртом ярусе, где за серебряную монету в день можно сидеть и читать сколько влезет, только толку от этого мало, потому что книги не накормят и этер не нальют. Тогда я пропустил мимо ушей.

Сейчас же, после последних событий в моей жизни, мне нужны были ответы. Конкретные, а не байки от старосты Лао Женя про богов и чудовищ.

Сяо, которого я отправил на разведку накануне, вернулся с подробным отчётом.

— Четвёртый ярус, господин, рядом с Павильоном Боевых Искусств, только левее, за парком. Большое здание, всё в камне, с колоннами.

— Ты поднялся на четвёртый — удивился я, не практиков туда не пускали, смертные с ума могут сойти от такой концентрации этера.

— Подслушал у входа, — ответил Сяо без тени стыда. — Там два монаха стояли, один другому жаловался, что его опять не пустили наверх без печати старшего наставника.

Толковый парень. Я быстро собрался, прилично оделся и пошёл наверх.

Подъём на четвёртый ярус дался легче, чем в первый раз, когда я только приехал в Шэньлун и едва дополз до пятого, чуть не сдохнув по дороге. Последняя стадия закалки костей давала своё, ноги не наливались свинцом, дыхание не сбивалось, и концентрация этера в воздухе, которая тогда давила на грудь стеной, сейчас ощущалась скорее как воздух перед грозой. Неприятно, но терпимо.

Библиотеку я узнал сразу. Не потому, что видел раньше, просто перепутать её с чем-то другим было физически невозможно. Здание было вырублено прямо в скальном теле горы, как и всё в этом городе, но если остальные постройки хотя бы делали вид, что они отдельные строения, стоящие на склоне, то Библиотека даже не пыталась. Она фактически была скалой, в которой кто-то прорубил помещения.

Фасад, гладкая каменная стена высотой метров в двадцать, с четырьмя колоннами, на которых были высечены иероглифы размером с человеческий рост. Между колоннами целых три арочных входа, средний шире боковых. Над средним, барельеф дракона, обвивающего раскрытую книгу. Оригинально. Тут даже дурак мимо не пройдет.

Внутри было тихо и тепло. Первый зал оказался приёмной, небольшой полукруглой комнатой с каменным прилавком, за которым сидел чиновник в сером халате с нашивкой Секты на груди и спине.

— Практик? — спросил он, не поднимая головы от журнала.

— Да.

— Жетон или печать.

Я положил жетон Гильдии Охотников и жетон Гильдии рунных дел. Чиновник посмотрел на оба, потом на меня, и на его лице мелькнуло что-то вроде интереса, но мелькнуло и пропало, заваленное профессиональным равнодушием.

— Нижние залы, одна серебряная в день. Средние, пять. Оружие оставляете здесь, — он кивнул на стойку у стены, где уже торчали несколько мечей и копий. — Выносить свитки и книги запрещено. Делать копии запрещено. Если поймают, штраф пятьдесят серебряных и чёрный список. Вопросы?

— Можно делать заметки?

— Своими чернилами, на своей бумаге. Цитировать, не более десяти строк из одного источника. Если смотритель заметит, что пишете больше, штраф.

Занятные правила. Я отдал Копьё Зари, получив взамен деревянную бирку с номером, заплатил серебряную и прошёл внутрь.

И остановился.

Нижние залы — это было сказано скромно. Помещение было огромным, вырубленным в горе вертикально, как колодец, только вместо воды его заполняли книги. Стены уходили вверх спиралью, и на каждом витке спирали были полки, полки, полки, забитые свитками, переплетёнными томами, глиняными табличками, бамбуковыми дощечками. Лестницы, узкие и крутые, соединяли ярусы, и по ним, как муравьи по тропам, двигались люди, монахи в серых одеждах, практики в обычной одежде, несколько женщин с длинными волосами, собранными в высокие пучки.

Тысяча лестниц. Теперь понятно откуда название.

Свет шёл от рунных светильников, вмурованных в стены через каждые два метра. Мягкий, ровный, без мерцания. Хорошая работа, отметил я профессионально, связки старые, но сделаны на совесть, и кроме того, каждый светильник тянет от общего накопителя через распределительную сеть, которая… Стоп. Я пришёл сюда не руны разглядывать.

На первом витке спирали висела карта-указатель, выбитая прямо в камне стены. Иероглифы и общий язык, одновременно. Я пробежал глазами по разделам.

«История Великой Долины» — первый виток.

«Естествознание и бестиарий» — второй виток.

«Основы практики и культивации» — третий виток.

«География, картография и путешествия» — четвёртый виток.

Ну и ладно. Начнём с того, что доступно.

Я поднялся на четвёртый виток, к географии. Здесь было тише, чем внизу. Три-четыре человека сидели за каменными столами, склонившись над свитками. Один, старик с длинной седой бородой, спал, уронив голову на раскрытую книгу, и никто его не будил. Видимо, постоянный посетитель.

Полки были помечены деревянными табличками с названиями разделов. Я прошёлся вдоль, читая. «Реки и озёра Великой Долины», «Горные хребты и перевалы», «Торговые пути», «Дикие земли: описания экспедиций»… И наконец, в самом конце, у стены, где полка заворачивала в нишу с отдельным столом и светильником, — табличка, на которой значилось: «О природе Мира и Небесного Свода».

Книг в этом разделе было немного. Десятка два свитков и пять переплетённых томов, некоторые настолько старые, что кожа обложек потрескалась и стала похожа на кору дерева. Я снял первый попавшийся том, тяжёлый, в тёмно-коричневом переплёте, и сел за стол.

«О природе Небесного Свода и Земной Тверди. Составлено мастером-картографом Ли Цзюнем, году Железного Быка, в правление…»

Давным давно в общем, имена были мне незнакомы, так что обойдемся.

Язык был архаичным, перегруженным вежливыми оборотами и ссылками на «мудрость предков», которые, судя по всему, тоже ссылались на чьих-то предков, и так до бесконечности. Но суть я выцепил довольно быстро.

И главное оказалось таким, что мне пришлось перечитать первый абзац трижды.

«Мир, в коем мы пребываем, есть Сфера, сотворённая Древними во времена, кои память не хранит. Поверхность, на коей стоят наши города и произрастают наши леса, есть внутренняя сторона сей Сферы, обращённая к Красному Оку, что сияет в средоточии пустоты…»

Внутренняя сторона. Обращённая внутрь. Какого чёрта?

Я откинулся на спинку стула и посмотрел вверх, на витки лестниц, уходящие к потолку библиотеки. Потом закрыл глаза.

Когда я летел на Крыле через горный хребет, набрав максимальную высоту, я видел это. Поверхность, уходящую не вниз, к горизонту, как положено нормальной планете, а вверх, загибающуюся, словно стенки чаши. Тогда я списал это на разреженный воздух и усталость. Теперь старый картограф объяснял то, что мои глаза видели, а мозг отказывался принимать.

Мы живём внутри шара. Теперь стало понятно, почему нет звёзд на небе. Только вот, каких же размеров этот шар?

Я читал дальше, жадно, забыв про время.

Ли Цзюнь был педантом, и его описания, при всей их архаичности, содержали конкретику. Красное Око, главный источник света и тепла, неподвижно висящий в центре полости. Тусклый, красноватый. Не жёлтое солнце, к которому я привык на Земле, а именно красный, с характерным оттенком, который напрягал меня с первого дня моей жизни тут. Красный карлик. Слова всплыли из памяти прежней жизни, из курса астрономии, который в прошлой жизни я всегда сдавал на пятерку и любил больше других предметов.

Красный карлик это маленькая, холодная звезда, живущая миллиарды лет. Идеальный источник энергии для долгосрочного проекта, полностью искусственной замкнутой экосистемы.

А между Оком и поверхностью, писал Ли Цзюнь, вращается Лунь-Цзин, Небесный Щит. Огромная конструкция, непрозрачная, заслоняющая часть света при каждом обороте, и тем самым создающая смену дня и ночи. «Лунь-Цзин, великий герой, чья сила в движении, он создан Древними, — писал картограф, — дабы мир не сгорел и не замёрз, ибо если он остановится, то Красное Око пожрало бы одну сторону Сферы вечным жаром, а другую, вечным холодом. Молитесь Небесному Щиту, и он будет давать нам день и давать нам ночь».

Экран. Солнцезащитный экран, вращающийся вокруг звезды внутри полой сферы, чтобы имитировать суточный цикл. Я сидел за каменным столом в библиотеке средневекового города и читал техническую документацию мегаструктуры, написанную человеком, который даже не понимал, что описывает. Хотя как не понимал, с точки зрения землянина, склонного верить в технологии, а не магию. С его точки зрения, магия способна и не на такое, так что автор зрел прямо в корень.

А я знал, что это за концепция и для чего она создана, пусть и примерно.

Сфера Дайсона. На Земле это была теоретическая концепция, придуманная физиком Фрименом Дайсоном в шестидесятых годах двадцатого века. Гипотетическая конструкция, окружающая звезду и использующая всю её энергию. Признак цивилизации второго типа по шкале Кардашёва. И вот я сижу внутри неё. Живу на её стенке. Хожу по ней ногами.

Масштаб не укладывался в голову.

Если Красное Око — это красный карлик, то его диаметр — примерно одна пятая солнечного, что-то около ста-ста пятидесяти тысяч километров. А Сфера, построенная вокруг него… Радиус орбиты в зоне обитаемости красного карлика — порядка тридцати миллионов километров. Площадь внутренней поверхности такой сферы… Я попытался посчитать в уме и бросил. Числа были бессмысленными. Триллионы и триллионы квадратных километров. Вся Земля — пылинка на стенке этой конструкции. Великая Долина, со всеми её городами, горами и равнинами — даже не пылинка. Атом на пылинке.

Вот почему за Дикими землями лежат ещё Дикие земли, и за ними ещё, и ещё, и никто не нашёл края мира, потому что края нет. Человеку просто невозможно обойти такие пространства, тут ничто не поможет. Даже реактивному самолёту, чтобы облететь всю поверхность и вернуться в свою точку, понадобятся миллионы лет.

— Древние, — прошептал я, глядя на пожелтевшую страницу. — Кто вы были?

Страница, разумеется, не ответила.

Я переключился на другие тексты, искал подробности, но большинство книг в этом разделе повторяли одно и то же, только разными словами. Никто особо даже не пытался скрыть правду, считая, что никакого смысла в этом нет. Смертные верили в богов, которые являлись просто невероятно возвысившимися практиками, а практики верили только в силу, но и знали правду.

Древние создали мир. Древние исчезли. Всё, что после них осталось, руины, руны и этер, пропитавший саму ткань Сферы. Один автор, чьего имени я не запомнил, высказывал предположение, что руны — это осколки языка Древних, на котором они говорили с материей. Меня от этой фразы прошибло потом. Потому что он был прав. Руны — это не магия. Руны — это программный код. Инструкции для материала Сферы, который построен так, чтобы реагировать на определённые символы определёнными действиями.

И я — рунный мастер. Кодер. Программист, который ковыряется в обрывках древнего кода, не имея понятия об архитектуре системы. От этой мысли стало одновременно смешно и страшно.

Особенно от того, что я и раньше считал невероятным совпадением или скорее вывертом сознания, переводящим привычные мне значения в человеческие земные.

И тут меня догнало.

Метры. Секунды. Километры. Градусы.

Я пользовался этими словами с первого дня, не задумываясь. Когда оценивал дистанцию до цели. Когда считал время зарядки накопителя. Когда прикидывал расстояния. Да постоянно. Списывал на то, что перестроенный мозг автоматически переводит местные единицы в привычные, подставляя земные термины вместо непонятных иероглифов и мер. Удобная теория. Я в неё даже верил. Почти год.

Вот только Ли Цзюнь, картограф хрен знает сколько летней давности, использовал в своём трактате единицу Ли, которая равнялась ровно пятистам метрам. И рядом, в скобках, как альтернативная запись, стоял иероглиф, который мой мозг читал как метр. Потому что это и был метр. Та же самая единица измерения. Я перелистнул несколько страниц назад, к разделу, где Ли Цзюнь описывал систему мер. И нашёл то, что искал.

«Древние оставили нам Истинные Меры, кои неизменны, ибо вплетены в саму ткань Сферы. Один шаг Древних есть мера длины, от коей происходят все прочие. Один удар сердца Сферы есть мера времени…»

Дальше шла таблица. Я читал её, и волосы на затылке вставали дыбом.

Шаг Древних — метр. Тысяча шагов — километр. Удар сердца — секунда. Шестьдесят ударов — минута. Шестьдесят минут — час. Двадцать четыре часа — сутки.

Метрическая система. Не похожая на метрическую, не аналогичная ей. Она и есть. Один к одному. Совпадение? В мире, где руны работают как программный код, а полая сфера построена вокруг звезды по принципу, который на Земле придумали только теоретически?

Нет. Не совпадение.

Мой мозг ничего не переводил. Он просто читал то, что было написано. Потому что система мер в этом мире была той же, что и на Земле. Или, что вернее, система мер на Земле была той же, что здесь. Потому что здесь она появилась раньше. Намного раньше. Скорее уж… Твою же медь! Я запутался!

Я отложил книгу и потёр лицо обеими руками. Мысль была слишком большой и жирной, она не влезала в голову целиком, и я мог ухватить только её край. Связь между Землёй и Сферой не случайная, и нужно понять почему. Ведь я каким-то образом тут оказался, попав именно с Земли.

Кто такие Древние? Откуда я здесь? Почему Система, та самая штука, которая висит у меня перед глазами и считает навыки, почему она работает на языке, который я понимаю?

Вопросов стало больше, а не меньше. Библиотека обещала ответы, а подсунула новые загадки. Типично. Я глубоко вдохнул, выдохнул, и заставил себя вернуться к чтению. Философские кризисы подождут, у меня оплачен целый день, и тратить серебро на экзистенциальную панику я не собирался.

— Ну звать его Проблемой, тоже не вариант. Имя конечно красивое, — я поднял щенка на ладони, разглядывая поближе. — А вот какое настоящее имя придумать, я даже не знаю, что скажешь, Сяо?

Щенок несмотря на то, что питался весьма усиленно, сметая буквально всё что давал ему мой помощник, подрос чуть-чуть, а может и вообще не подрос, на самом деле было не понятно. Глаза он так и не раскрыл, и больше всего походил на мохнатый белый катышек, а не на свою мать.

Назвать волком, белого ледяного Зверя я не мог, да и собакой он вряд ли был, очень странная морда, не давала мне даже вариантов, к какому животному его причислить. Собака и собака. На белобрысого терьера похода мордой.

— И мне можно его назвать! — восторг Сяо не знал границ.

— Давай, я ничего не мыслю в названиях таких зверей. И кроме того, что их зовут Байшо, ничего про них не знаю.

— А он надолго у нас останется?

— Посмотрим, как будет себя вести. — осторожно ответил я. — будет умницей, будет жить с нами.

Все что я нарыл по этому зверю в библиотеке, что это крайне редкий вид и на момент записи, последний раз его видели сорок семь лет назад. С учетом того, что свиток выглядел совсем не новым, можно смело прибавить еще пару сотен лет.

Обитают Байшо в высокогорных районах, где этер имеет ярко выраженную ледяную природу. Шерсть обладает естественным маскирующим свойством. Ядро содержит этер ледяной атрибуции, ценится алхимиками чрезвычайно высоко. Молодые особи, выращенные с рождения в неволе, теоретически поддаются приручению, однако задокументированных случаев успешного одомашнивания нет. Такие дела.

— Он умница! Мы назовем его Бай-Бай! Беленький! — быстро придумал щенку имя Сяо. И мне понравилось, правда немного в иной озвучке.

— Ну ладно. — согласился я, — Пусть будет Бабаем.

— Бай-Бай. Бай.

— Ну я так и сказал. — рассмеялся я, посматривая на часы. — Ладно, тащи Бабая вниз, и сиди дома, я вернусь с медитации и наконец начнем заниматься тобой.

Медитации, теперь открывали моё утро, спать я старался мало, часа четыре, но мне с лихвой этого хватало. И вскоре я уже был на знакомом месте, устраиваясь на очищенном от снега камне и собираясь продолжить развитие своего навыка, а заодно и себя. Только тут мысли о том, что я узнал в библиотеке, отойдут на второй план и не будут сверлить мне мозг.

Прежде всего это касалось Этажей.

«Стенка Сферы не есть монолитный камень, — писал всё тот же ученый Хуан Ши, — но скорее подобна кости, в коей есть и твёрдая часть, и пустоты, и каналы, по коим течёт кровь. Только вместо крови в каналах сих течёт этер, а пустоты суть залы и коридоры, кои Древние строили для целей, нам непостижимых. Порою, кости, отростками выпирают на поверхности и можно по ним спуститься в самые нижние пределы, где обитают твари неведомые и свирепы они и яростны. Нижний Мир зовут его легенды».

Ученый описывал путешествие по пещерам, когда экспедиция спустилась вниз, практически на несколько километров, натыкаясь на руины древних конструкций, тварей и огромные провалы, тянущиеся вниз на невероятные глубины.

Поэтому мысль посетить Этажи и посмотреть на них по-новому, жгла огнем. И медитируя, я надеялся избавиться от этого исследовательского зуда.

Но только сотило мне расслабится, уйти от мыслей и раствориться в великом ничто, когда услышал посторонний звук.

Шкырк. Шкырк. Раздался ритмичный звук.

Я открыл глаза и повернулся в сторону помехи. Мастер Цао стоял посреди двора старой облезлой метлой и неспешно сгребал листья и снег в аккуратную кучку у стены, двигаясь размеренной точностью, с которой делал всё, ковал, пил чай, отчитывал меня за глупости.

На меня он не смотрел. За все те недели, что я ходил сюда медитировать, Цао ни разу не появлялся. Ни разу. Я считал, что он забросил храм, что для него это место памяти, которую он трогать не хочет. И вот он тут, да еще и с метлой. На следующее утро после того, как я спрятал в кладовке храма летательный аппарат. Совпадение. Ага. Как говорил один мой знакомый сержант, совпадений не бывает, бывают плохо спланированные операции.

— Мастер Цао…

— Молчи, — сказал он, не оборачиваясь. — Я подметаю. Ты медитируешь. Каждый занят делом.

Закрывая глаза, я попытался вернуться обратно, но бесполезно, этот шурх-шурх, как и присутствие мастера, ощущались как свербящая мысль, которую невозможно выкинуть из головы. Я на этажах из-за этого не мог нормально медитировать, слишком всё там было сложно и шумно. И теперь тут.

Потом звуки прекратились, а я притворяться не стал. Мастер Цао сидел на против и смотрел на меня нахмурив брови.

— Ты досыпать сюда приходишь или как?

— Сложно сосредоточиться, — признался я. — Я привык к тишине.

— Могу соску дать.

— Мастер Цао, это не смешно. Мне стоит уйти? — спросил я прямо. Появление кузнеца, буквально тогда же, когда я приволок сюда крыло в мои планы не входило вообще. Да и о чем я думал вообще, таща свой артефакт в чужое место. Что проканает?

— Я нашёл древний артефакт, — ответил Цао, — спрятанный в кладовке моего храма мальчишкой, который думает, что старик не заметит. Я, может, и стар, но ещё не настолько выжил из ума, чтобы допустить такое в собственном доме.

— Мастер, я…

— Ты не спросил разрешения. Это хреново.

— Я уберу его.

— Если бы мне нужно было чтобы ты его убрал, я бы сказал сразу. — проворчал кузнец. — Это очень древняя леталка, дважды я видел такие же древние вещи в руках не слишком хороших людей.

— Мастер Цао, эта леталка моя по праву, — ответил я жестко. — Я, мы, нашли ее в одной из древних башен, с той стороны гор, она была единственной. И досталась мне. Не потому, что я ее своровал, а потому что мне ее отдали, спасая мне жизнь.

— Твоя. Это хорошо, что ты не врёшь. Я хочу у тебя ее арендовать, на неделю.

Вот это поворот.

— Мастер, а как вы узнали, что я принес сюда?

— Неужели ты думаешь, что я не слежу за собственным домом, в котором провел больше ста лет. — удивился Цао моему вопросу. — Я знаю обо всём что происходит на территории секты. Что ты хочешь за аренду?

Эм… Если бы я еще знал, что ответить.

— Мастер Цао, — поклонился я. — На неё нужно уметь летать, там разряжены накопители, и я не знаю, как отнесутся в городе к такому артефакту.

— Этого не боись. — небрежно отмахнулся мастер. — Леталка твоя хороша именно своим видом, практику моего уровня и выше, такие вполне по карману. Ты правильно сделал что не показал ее никому и скрыл подальше. Будь я помоложе, забрал бы ее просто по праву сильного. Летать я умею, пусть на других, но похожих машинах, доводилось пару раз.

— А куда вы хотите лететь?

— Нужно посетить старого друга. — ответил тот. — Что ты хочешь за аренду?

— Вы обижаете меня, мастер Цао? — улыбнулся я в ответ. — Вы столько добра сделали для меня, что просить денег, за то, чтобы вы временно воспользовались моим Крылом, это было бы не честно. Научите меня драться, мастер Цао!

Тренировки с Аньсян у нас не шли, мы не виделись уже достаточно давно, и я еще даже не решил этот вопрос, но заниматься боевыми искусствами нужно. Даже не смотря на мою быструю и жестокую победу над двумя практиками. Рунмастер хорошо не только рунами, но и умением обращаться с оружием.

Цао замолчал. Посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который сказал что-то одновременно правильное и глупое.

— Драться, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Кузнец, значит, должен учить тебя драться.

— Мастер Цао, я видел, как вы двигаетесь. У горна, с молотом, даже когда чай наливаете. Вы практик, и не простой. Я не знаю вашего уровня владения оружием, но он точно выше всех, кого я встречал в этом городе, уверен, что я не ошибаюсь!

— Льстишь.

— Констатирую.

Цао хмыкнул, погладил седую бороду. Он что-то обдумывал, и я видел это по глазам, и кажется мне может это не сильно понравиться.

— Покажи, — сказал он наконец.

— Что показать?

— Что умеешь, как я тебя буду учить драться если я не знаю твой уровень. — Он поднялся со скамьи, и движение было таким лёгким, что я на мгновение забыл, сколько ему лет. — Ударь меня.

Ну, раз просят. Я встал, размял кисти, принял привычную стойку. Та самая, которую вбивали в Степи, ноги на ширине плеч, вес на задней, руки перед собой. Девять пунктов в кулачном бою, не так уж и плохо. Цао стоял передо мной, затем поднял правую руку сгибая в локте, ладонью ко мне. Левую заложил за спину. Ага, понял.

Я ударил. Прямой правый, с учётом всего своего опыта. Кулак летел в открытую ладонь, и я был уверен, что попаду. Вот только мастер Цао думал по-другому, его ладонь сместилась немного в сторону. Мой кулак прошёл мимо, и одновременно что-то ударило меня в запястье, при этом раздался громкий щелчок. Рука дёрнулась в сторону, и я провалился вперёд, теряя равновесие. Не упал, шаг вперёд спас, но открыл бок, и Цао мог бы ткнуть меня в рёбра, если бы захотел.

— Ещё. Можешь не стесняться.

Я ударил снова. Левый боковой, с переходом в правый апперкот, двойка. Цао отвёл первый удар тем же движением, ладонь скользнула по моему предплечью, как вода стекает по камню, направляя силу мимо. Второй удар он просто не дал мне нанести, перехватив локоть на полпути и чуть толкнув вниз. Я снова потерял равновесие.

— Ты бьёшь плечом, — сказал он, возвращая руку в позицию. — Плечо идёт раньше кулака. Любой, кто видел хотя бы сотню боёв, прочитает тебя как вывеску на лавке.

— Мне об этом уже говорили.

— И что, помогло?

— Стало лучше.

— Стало чуть менее хреново. Это не одно и то же. Бей.

Следующие десять минут я пытался достать старика, который стоял на месте, работая одной правой рукой, и каждый мой удар уходил в молоко. Не потому, что Цао был быстрее, он не уклонялся, не отпрыгивал, не делал ничего из того, что делала Аньсян. Он просто перенаправлял. Каждый раз его ладонь касалась моей руки в тот момент, когда удар уже набрал инерцию, и лёгким, почти незаметным движением сдвигала траекторию на пару сантиметров. Этого хватало, чтобы кулак проходил мимо, а я проваливался в пустоту.

Аньсян двигалась вокруг меня, как вода вокруг камня. Цао стоял как скала, и вода разбивалась о него сама. Это было такое поэтичное сравнение, что я даже остановился.

— Всё?

— Нет, мастер, просто надо записать в памяти кое-что. — улыбнулся я.

На одиннадцатой минуте я разозлился. Не на Цао, на себя. И злость сделала то, чего не могла сделать техника, я перестал думать. Тело вспомнило ритм, тот самый, из Идущего в ритме, и следующая серия ударов пошла иначе, плавнее, без пауз между движениями, перетекая из одного в другое. Левый прямой, который начался как обманка, перешёл в удар локтем, который я сам от себя не ожидал, и Цао впервые за весь спарринг чуть качнулся назад, уводя голову от моего локтя, который прошёл в сантиметре от его подбородка.

— О, — сказал он.

И ударил в ответ. Один раз, открытой ладонью, в грудь. Я отлетел на три шага и сел на задницу, хватая ртом воздух. Удар был не сильным, по его меркам. Просто толчок. Но этер, который он вложил в этот толчок, прошёл через кирасу, насквозь, и ударил прямо в кости, заставив их загудеть, как колокол. Как он это сделал вообще⁈

— Всё, — сказал Цао, опуская руку. — Видел достаточно.

Я сидел на холодных камнях двора и дышал, чувствуя, как гудение в грудине постепенно утихает. Кираса выдержала, конечно, она и не такое держала, но ощущение было паршивым. Не из-за боли, а скорее, как напоминание. Вот что может один удар практика, который действительно умеет бить, и который сильнее тебя. Мастер Цао, свернет шею даже Аньсян и не поморщится.

— Ну и как? — спросил я, поднимаясь и отряхивая штаны.

— Тебя учили. Плохо, но учили. — Цао сел обратно на скамью, даже не запыхавшись. — Базу ты знаешь, руки привыкли, но ты не понимаешь, зачем бьёшь.

— Мне примерно это же Ань… один знакомый практик говорил.

— Умный знакомый. Правда, он учил тебя уклоняться и обманывать, а не принимать и перенаправлять. Два разных подхода. Оба рабочие. — Цао помолчал. — Ладно, локтем ты меня удивил. Откуда это?

— Само вышло.

— Само не бывает. Бывает тело, которое запомнило правильное движение и выдало его, когда голова перестала мешать. Это хороший знак.

Я почувствовал это раньше, чем увидел текст. Гудение в костях, которое не уходило после удара Цао, вдруг изменилось, стало мягче и глубже, как будто тело наконец встало на место, как зубчатое колесо, которое долго скрежетало, а потом нашло правильное положение и пошло гладко.

Навык повышен: Кулачный бой — 10.

Внимание. Кулачный бой достиг десяти пунктов.

Предлагается специализация. Выберите один из трёх новых навыков:

Железные кулаки — усиление ударов этером. Позволяет концентрировать этер в кулаках и предплечьях, значительно увеличивая пробивную силу. Эффективно против защищённых целей и духовных зверей.

Текучие руки — защитная техника перенаправления. Позволяет отводить и перенаправлять чужую силу, используя минимум собственной энергии. Усиливает рефлексы при ближней дистанции.

Глаз бойца — чтение движений противника. Пассивное усиление восприятия в бою. Позволяет быстрее распознавать намерения противника.

К Аньсян я пошел сразу после разговора с мастером Цао, немало воодушевлённый тем, что тот согласился взять меня в подмастерья и научить многому и весьма полезному. От кузнечного дела я бы никогда не отказался, оно мне нравилось. Как и работа с любыми видами металлов.

Последний разговор с ней, перед моим уходом в горы, оставил странный привкус. Не горечи, нет. Скорее эдакой незавершённости. А потом я еще ушёл, не предупредив. Она не написала, не прислала посыльного. Две недели молчания, а если учесть, что я порой жил у нее, это было красноречивее любых слов. Всё изменилось после ее возвращения.

Что фонарь над лавкой Аньсян не горел я заметил еще за полквартала. На этой улице не было привычки гасить их днём, они работали всегда. Ставни закрыты. Дверь… Я подошёл ближе и увидел.

На двери, поперёк щели между створками, была наклеена бумажная полоса с печатью. Чёрная тушь, иероглифы, и красный оттиск, печать Канцелярии Порядка. Городская стража. Не напыщенные патрульные, вроде как следящие за порядком, а на деле взимающие дань с мелких торговцев, а та, что занимается серьёзными делами.

Лавка опечатана.

Первая мысль была, пройти мимо, сделав вид что я просто иду по делам. Вторая, что первая была правильной. Но я остановился, буквально на пару мгновений замедлился перед дверью. Бездна! Это значит, что она арестована? Или успела сбежать? И даже Сяо не знал ничего о таких событиях.

Как это не вовремя.

— Практик, остановись, — сказал голос за моей спиной. Я попытался ускорить шаг, но буквально в паре метров впереди словно из воздуха появились еще двое, давя этером.

— Руки держи на виду, — сказал тот, кто был за спиной, когда я остановился. — Медленно повернись и не глупи, парень, жизнь одна.

Три практика. Все в неприметной одежде, серые плащи, без брони и никакого оружия на виду. Но этер, который я ощущал от них, был таким плотным и контролируемым, что Камень Бурь на шее стал холодным, но слишком запоздало среагировал. Сильные практики.

Стоило мне обернуться, как парочка, оказавшаяся за спиной, тут перехватила меня под руки, выворачивая кисти.

— Я мастер Гильдии рунных дел, — сказал я ровным голосом, хотя внутри всё сжималось. — Жетон в правом нагрудном кармане. Номер триста сорок семь. И состою в Гильдии…

— Знаем, — прервал меня, не дав договорить, первый. — Пошли. Никто не причинит тебе вреда, если ты не будешь оказывать сопротивление.

Вокруг ходило много народа, но все делали вид что не замечают, что происходит, и мне пришлось подчиниться. Мы свернули в боковой переулок, потом ещё раз, и оказались у неприметной двери в стене между двумя лавками. Один из конвоиров постучал. Дверь открылась изнутри.

Комната за ней была маленькой, чистой, с одним столом, двумя стульями и рунным светильником на потолке. Окон не было. На стене висел свиток с каллиграфией, который я не успел прочитать, потому что моё внимание сразу привлёк человек за столом.

Он сидел, положив локти на столешницу, сцепив длинные, тонкие пальцы перед лицом. Худой, жилистый, с острыми скулами и волосами, собранными в короткий хвост. Возраст неопределимый, с практиками высокого уровня это всегда проблема.

Но главное, что я заметил сразу, что заставило внутренне напрячься, его левый глаз. Веко было затянуто татуировкой: чёрные и тёмно-красные линии, сплетающиеся в узор, похожий на паучью сеть. Веко было полузакрыто, и непонятно, видел ли он этим глазом вообще. Правый глаз, карий, смотрел на меня с ленивым, почти скучающим интересом.

— Садись, — сказал он. — Нет, не туда, вот сюда, на стул. Удобно?

— Нет, — ответил я честно. Стул был жёстким, без спинки, и стоял так, что свет от лампы бил мне прямо в лицо.

— А не должно быть удобно, — согласился он, разводя руками. — Видишь ли, уют расслабляет, а расслабленный человек начинает думать, что у него есть варианты. А у тебя их нет. Шучу. Варианты есть. Просто не те, о которых ты мечтаешь.

Он потянулся, как кот, хрустнув суставами, и я заметил, что на шее у него, были видны ещё татуировки, такие же чёрно-красные линии, уходящие под ткань.

— Меня зовут Жэнь Кэ, — сказал он, и имя прозвучало привычно, но с лёгким чужеродным акцентом, который я не мог определить. — Дознаватель Канцелярии Порядка, города Шэньлун. Это означает, что я занимаюсь людьми, которые делают плохие вещи, думая, что они делают хорошие, или наоборот, или вообще не думая, что чаще всего. Ты, как я понимаю, Тун Мин. Он же Корвин Андерс. Он же, Ломщик, если память мне не изменяет.

Он взял со стола глиняную кружку и отпил. Чай, судя по запаху.

— Чаю хочешь? Нет? Зря, хороший чай, с горного склона, говорят, драконы на те кусты мочатся, отсюда и вкус. Чушь, конечно, но за историю берут на три медяка дороже, а народ платит. Люди любят истории. Ты ведь тоже любишь, а, Корвин?

Я молчал, стараясь отсечь все эмоции и быть хладнокровным, насколько возможно. Что я попал и попал жестко, это понятно и мне осталось только наблюдать за спектаклем этого мужика. Он знает моё имя, но это не страшно, я с ним пришел. А вот прозвище, которое я получил в Степи, когда вскрыл сейф в башне, он знать не должен!

— Молчишь, — констатировал Жэнь Кэ. — Правильно делаешь. Молчание — золото, как говорят у вас… ну, не у вас, конечно, ты же не отсюда. Я тоже не отсюда. Мы с тобой, в некотором смысле, оба чужаки в этом прекрасном городе. Только я чужак, который носит печать Канцелярии, а ты чужак, который делает рунные стрелы для людей, убивающих гильдейских чистильщиков. Чувствуешь разницу?

Сука.

Аньсян взяли и она всё рассказала.

— Вижу, дошло, — сказал Жэнь Кэ, наблюдая за мной правым глазом. Левое веко с татуировкой слегка подёргивалось. — Не волнуйся, Корвин. Я не палач. Палачи живут на четвертом, и у них другой чай, похуже моего. Я просто дознаватель. Моя работа разговаривать с такими как ты. Вот давай и поговорим.

Он встал, и судя по движениям, бойцом он был весьма серьёзным. Прошёлся вдоль стены, заложив руки за спину, и остановился у свитка с каллиграфией.

— Знаешь, что тут написано? «Прозрачная вода не прячет рыбу». Красивая мысль, правда? Я всегда вешаю его на видном месте, хотя не понимаю, что тут написано, не знаком с этим языком. Но мне нравится смотреть на лица людей, которых сюда приводят. Они читают эту фразу, и у них такие физиономии вытягиваются… — он хохотнул, искренне, по-мальчишески. — Ладно, к делу.

Когда я вышел от дознавателя, оба мастера словно взяли меня в клещи. Я шёл между мастером Цао и мастером Лин, как провинившийся школьник между двумя учителями, которые пока не решили, кто первый будет орать, а кто подождёт своей очереди.

Конвоиры Жэнь Кэ остались внутри, никто нас не провожал и не пытался задержать. Видимо, дознаватель действительно отпустил меня, а значит, формальности были соблюдены и можно было считать, что сегодняшний день не закончился рудниками. Что само по себе являлось достижением, достойным отдельной медали, если бы в этом мире давали медали за мою глупость.

Первые минут пять мы шли молча. И голова у меня гудела не от допроса даже, а от того, как стремительно один день умудрился перевернуть вообще всё, что я считал своей реальностью.

Мастер Лин свернула в один из проулков и вскоре я оказался на улице неподалёку от места, которое очень хорошо знал, потому что ходил тут почти каждое утро. Мы шли к храму секты мастера Цао.

Я посмотрел на кузнеца. Тот не удивился.

— Нам нужно поговорить, — сказала Лин, вырвавшись вперед и не оборачиваясь. — Всем троим. Без посторонних ушей и без этого вашего дознавателя с его чаем из драконьей мочи.

— Хороший чай, между прочим, — хмыкнул Цао.

Лин не ответила.

Мы вошли во двор храма через ворота, и Цао привычным движением запер их за нами. Странное ощущение, ещё несколько часов назад я сидел здесь, на этих самых камнях, и старик предлагал мне стать подмастерьем, и всё было хорошо, ну или почти хорошо, а потом я, как дурак, решил навестить Аньсян и понеслось. Бездна, да я вообще ничего говорить не буду, пока они сами не объяснят, что происходит!

Мастер Лин остановилась посреди двора, развернулась, смотря на кузнеца и ожидая его слов.

— Сядем внутри, — сказал Цао, кивнув в сторону пристройки. — Разговор долгий будет. Будь моим гостем, Цзин Би.

Лин посмотрела на кузнеца, и между ними произошёл один из тех молчаливых обменов, которые бывают между людьми, знающими друг друга очень давно, когда целый разговор умещается в два взгляда и одно поднятие брови. А я заодно узнал, как зовут мастера Лин, потому что, кроме этого, ничего про нее не знал. Ну и того, что она достаточно высокопоставленный член гильдии.

— Хорошо, — Лин согласилась, кивнув в ответ.

Кухня была не большой, и уборка тут была бы в самый раз, так как пыли накопилось знатно. Было видно, что мастер Цао тут давно не бывал. Но его это не смутило, он достал нагревательный камень, поставил его на столе и приказал мне принести воду для чайника. Я так же молча повиновался. Затем кузнец заварил травы из мешочка что носил с собой и молча разлил чай по трём чашкам, поставил одну перед Лин, одну передо мной, третью взял себе, и сел напротив.

Лин взяла чашку, но пить не стала. Держала обеими руками, грела пальцы, и смотрела на меня.

— Рассказывай, — сказала она. — Всё. С начала. Кто предложил, какие заказы, сколько раз, за какие деньги. И не пропускай ничего, потому что я и так знаю половину, а если поймаю на вранье, поручительство отзову быстрее, чем ты успеешь открыть рот.

Ну вот и начинается.

Я рассказал. Всё, как было. Как старик Гу в «Ржавом Котле» посоветовал мне Аньсян, как я пришёл к ней за пилюлями, как она предложила первые заказы, как я делал фонари, барьерные руны, нагревательные камни, наконечники для стрел. Как узнал, что стрелы использовали для убийства. Как пошёл к ней, как она пообещала прекратить сотрудничество с тем заказчиком. Как потом были кирки для копателей, и бытовые заказы.

Мастер Лин слушала, не перебивая. Цао пил чай. Когда я закончил, повисла тишина, которая длилась достаточно долго, чтобы я успел три раза пожалеть о каждом своём решении за последние месяцы.

— Мастер Лин, — подал голос Цао, ставя чашку на стол. — Парень сглупил. Это понятно. Давай перейдём к тому, что важнее.

— Мастер Цао, — начал я, и слова вышли осторожнее, чем я хотел. — Вы знаете дознавателя Жэнь Кэ?

— Знаю, — ответил Цао, не вдаваясь в подробности.

— А мастер Лин…

— Задай прямой вопрос, Тун Мин, — сказала Лин. — Ты хочешь знать, откуда мы знаем друг друга.

— Да.

Лин посмотрела на Цао. Тот кивнул, коротко и тяжело, как будто давал разрешение на что-то, что давалось ему с трудом.

— Я была ученицей Лин Шуай, — сказала мастер Лин. — Последней ученицей. Мне было четырнадцать, когда секта погибла.

Это имя я слышал от Цао. Лин Шуай, его жена. Алхимик и рунный мастер секты Каменного Молота. Та, которую тьма утащила на Пятом Этаже пятьдесят лет назад.

— Она… — я осёкся, понимая, что вопрос может быть болезненным.

— Моя жена начала учить эту девочку за два года до экспедиции, — сказал Цао, и голос его был ровным, привычно ровным, как у человека, который говорил об этом с самим собой столько раз, что слова перестали резать. — Маленькая, тощая, злая, с таким характером, что даже взрослые мастера обходили стороной. Шуай нашла её на первом ярусе, безродную, но с руками, которые чувствовали этер лучше, чем у половина этого города.

Мастер Лин не изменилась в лице, но пальцы, державшие чашку, побелели.

— Когда секта погибла, я остался один, — продолжил Цао. — Лин Жу Цзин была единственной ученицей, которая не пошла с нами на Пятый Этаж, потому что Шуай запретила. Сказала, что девочка слишком молода. Мне тогда казалось, что жена перестраховывается. Потом понял, что она словно чувствовала, что мы не вернёмся.

— Она не чувствовала, — сказала Лин тихо. — Она просто не хотела рисковать единственной ученицей, которая могла продолжить её работу. Практичность, не предчувствие.

— Можешь верить во что хочешь, — отмахнулся Цао.

— Подождите, — я поднял руку, пытаясь выстроить всё в голове. — Мастер Лин, вы учились у жены мастера Цао. Секта погибла. И потом вы, что, вступили в Гильдию рунных дел?

— Через восемь лет, — ответила Лин. — После того как мастер Цао отказался от меня, я решила что травничество и алхимия это не для меня, а вот рунное мастерство показалось интересным.

— Да что вообще тут происходит! — не выдержал я, слушая этот странный сдержанный разговор, который вообще не должен меня касаться. Почему так перекручено?

— Это Жень Кэ. — ответил старый кузнец. — Мастер многоходовок. И один из моих учеников, отказавшихся от секты в пользу работы дознавателя. Всё что ты тут видишь и слышишь произошло по его воле и его плану. Он не рассказывал мне ничего, но я могу рассказать часть того, что вижу я., а ты уже делай выводы, не глупый же.

— Хорошо. — вздохнул я. — Давайте.

— Скорее всего, ты привлёк его внимание практически сразу. Нетипичное лицо для города, разные глаза и копье. Запоминается. А дальше, как змея, он начал крутиться вокруг тебя и даже подключил старика Гу. У них есть что-то общее. И я точно знаю, что они встречались несколько раз, об этом многие болтали.

— Ладно, — сказал я, решив сменить тему, пока не утонул в паранойе. — Старик Гу. Расскажите мне про него.

Повисла тяжёлая и вязкая тишина, и я увидел, как Цао и Лин одновременно напряглись. На лице кузнеца промелькнуло выражение, которое я видел у него только однажды, когда он рассказывал про гибель секты.

— Гу, — произнёс Цао тем тоном, каким произносят имена, которые не стоит произносить вслух.

— Он свёл меня с вами, мастер Цао, — сказал я. — Тогда, в «Ржавом Котле», в мой первый вечер. Сел рядом, я угостил его вином, а он дал пару советов. Посоветовал вашу кузню и сказал, что вы дадите скидку от его имени. И он же направил меня к Аньсян. К Лю Гуан. Которая оказалась агентом секты «Гнездо». Получается, что этот старик свёл меня с организацией, которая чуть не отправила меня на рудники. А она еще спросила, неужели старик еще не помер.

— Ты всё ещё не понимаешь, — тихо сказала Лин.

— Так объясните.

— Не могу. — Лин покачала головой. — Не потому, что не хочу, а потому, что сама не понимаю до конца. Гу, это не человек, которого можно описать или объяснить. Он просто есть. Появляется, когда нужно. Говорит то, что нужно. И исчезает.

— Это очень странно звучит, старик не показался мне великим практиком, скорее безумным алкоголиком. — не удержался я.

— Звучит, — согласился Цао. — Только такие старики не бьют тебя, практика закалки мышц, по голове, когда ты слишком много пьёшь. А этот старик бил. Лет сорок назад, когда я хотел утопиться в рисовом вине после гибели секты. Пришёл в мою кузню, отобрал кувшин, врезал по затылку бамбуковой тростью и сказал, «Хватит ныть, ковать будешь или нет?». И ушёл. Я его до этого видел, может, раза два в жизни.

— Мою наставницу он тоже знал, — добавила Лин. — Лин Шуай говорила о нём один раз. Сказала, что он старше города.

— Старше города? — переспросил я. — Шэньлуну сколько лет?

— Официальная история гласит, что тысяча триста двадцать, — ответила Лин. — По неофициальная, больше. Значительно больше.

— Он не практик в обычном понимании, — сказал Цао. — Не культиватор. Он… что-то другое. И я не знаю, что именно. Знаю только, что, когда он появляется рядом с кем-то, жизнь этого человека меняется. Не всегда к лучшему, замечу.

— Он свёл меня с Аньсян, которая использовала меня для «Гнезда», — повторил я, и злость, которая копилась внутри с допроса, вдруг нашла конкретный адрес. — Это что, тоже часть какого-то плана?

— Ты думаешь, что Гу работает на «Гнездо»? — Цао посмотрел на меня так, будто я сморозил невероятную глупость. — Корвин, «Гнездо» для Гу, это муравейник у дороги. Он может на него наступить, может обойти, а может остановиться и смотреть, как муравьи тащат крошку. Ему всё равно. Гу не работает ни на кого и ни против кого. Он делает то, что считает нужным, и причины его поступков понятны только ему самому.

— Тогда зачем он свёл меня с ней?

— А зачем он свёл тебя со мной? — парировал Цао. — Подумай.

— Я не понимаю. — признался я. — У меня уже голова болит от того, что происходит. Нелепица какая-то.

— Да я бы не сказала. — возразила рунмастер. — Жень Кэ, очень умный человек и очень хорошо умеющий плести интриги. Когда ты в гильдии сдавал экзамен, он явился ко мне с просьбой присмотреться к молодому рунмастеру. Это было еще до того, как Фань, вызвал нас, оценить твои поделки.

Я выпил чай, и начал строить цепочки в голове. Моё появление в долине, старейшина Горной деревни меня явно сдал сразу. Так как убитых братьев нашли, но мне ничего не предъявили, и это правда. Они не искали спрятанное? Нашли трупы и пошли дальше по следам, или сначала я засветился здесь у ворот… А потом я понял, где, скорее всего могли обратить на меня взор.

Золото! Я деньги менял в банке, и там был в первый день тип, который предлагал мне всякое, а в дальнейшем он уже не появлялся, хотя я несколько монет разменял. А вот оттуда уже дошли до ворот, до каравана и Горной деревни и к моему появлению. А дальше?

Не удивлюсь что кто-то из группы Шаня, был человеком дознавателя и ходил со мной на Этажи. За мной следили всё время. И Гу и его советами ту даже, даже мастера, почтенные и уважаемые мной, и пьющие сейчас тут чай, говорят, что пусть Гу и сам по себе, но Жень Кэ, может с ним работать. Они и привели меня к Аньсян. Специально привели, как теленочка на убой.

А там, если следить что было после, что я пользовался бомбами и изучал руны, то да, кто-то из носильщиков был шпионом. И когда я пьяный и злой завалился к Аньсян и рассказал, что умею делать. А потом пошли заказы. Всё оказалось просто. За мной следили. И всё что происходило знали. Почему тогда упустили стрелы и позволили им убить практиков на Этажах?

Это были только догадки, и ничего более. Но понимать, что я оказался в огромной паутине было жутко. Кажется надо валить с этого города. Не люблю я, когда надо мной стоят такие люди, которые хотят мной вертеть и управлять. Хотя надо признать, что дознаватель был честен, или пытался казаться таким.

— Жень Кэ пришел ко мне на второй день после того, как ты ушел ночью. — добавил кузнец. — Расспрашивал о твоей жизни и удивлялся что жизнь снова нас свела вместе, пусть и по странному случаю. А я тебе говорил, что теневики и их заказы до добра не доведут.

— Почти все деньги что я потратил на экзамен в Гильдию, я заработал сам, и до города. — немного невпопад, ответил я, продолжая раскручивать нить. — у меня было несколько золотых монет, они и были основой всего.

— Золото не является средством оплаты в Шэньлуне. — согласилась мастер Лин. — К чему ты это?

— Не знаю, просто пытаюсь понять, где меня зацепили и утащили в это некрасивое болото. Старика Гу я еще поищу, как на первом ярусе станет потише. Сейчас мне хочется понять, что вы тут делаете вместе и почему вы пришли за мной. Мастер Лин, — я постарался, чтобы голос не дрогнул. — Вы взяли меня под кураторство не потому, что увидели талант. Вы взяли меня, чтобы изучать.

— Одно другому не мешает, — ответила она без тени смущения. — Ты талантлив. Это факт. Твой подход к рунам нестандартен, и мне интересно понять его логику. Но да, я исследователь, и ты для меня, прежде всего, объект исследования. Если тебя это обижает, извини, но я не собираюсь притворяться, что мною движет материнская забота.

— Не обижает, — сказал я, и это была правда. — Просто неприятно узнавать, что за тобой наблюдали всё это время, а ты даже не подозревал.

— Подозревал, — вдруг подал голос Цао. — Просто не хотел признавать.

Я посмотрел на старика, и он был прав, конечно, он был прав, потому что где-то на задворках сознания я всегда чувствовал, что слишком уж гладко всё складывается. Слишком удачно находятся нужные люди в нужный момент, вовремя подворачиваются возможности. Но я списывал это на удачу, да на что угодно, лишь бы не думать о том, что кто-то дёргает за ниточки.

— За тобой я пришла, по той же причине что и он — она кивнула на кузнеца. — Ко мне прибыл гонец от дознавателей и с просьбой явиться по адресу и вытащить тебя под поручительство. Отказать я не могла, и не потому, что ты мне важен как человек, нет, письмо, которое передали мне, было написано практиком, ослушаться которого я не имею права. Даже не спрашивай кто это. Ну а потом я увидела мастера Цао, и в любом случае, взяла бы над тобой поручительство. В знак уважения перед моим учителем и общей памятью.

— Вчера ты у меня чай пила, между прочим. И мы обсуждали перспективы одного рунмастера, молодого, дерзкого, но подающего надежды. — проворчал Цао. — Так что не нагнетай, а. Пошли, лучше я покажу, зачем мне этот парень. И если бы я знал, что Змея будет арестовывать тебя сегодня, то из храма бы не выпустил.

Мы перешли из кухни в мастерскую. Большую, с горном и наковальней из неизвестного мне металла, куда Цао привёл меня утром. Доспех из Звёздной бронзы стоял на деревянном каркасе, освещённый рунным светильником, и в его тусклом блеске было что-то торжественное и одновременно печальное, как недописанная картина в раме.

Мастер Лин подошла к доспеху и остановилась. Протянула руку, но не коснулась, держа пальцы в сантиметре от поверхности. Её лицо изменилось. Не выражение, а что-то глубже, под кожей, будто она сняла маску, которую носила весь день, и под ней оказалось лицо четырнадцатилетней девочки, которая потеряла учителя.

— Её рука, — сказала Лин тихо. — Вот здесь, на стыке нагрудника и наплечника, видите этот завиток? Она всегда заканчивала связки вот так, с этим характерным загибом вправо. Говорила, что это способ замкнуть поток так, чтобы этер не терял инерцию на повороте. Травник, опытный алхимик, но работающий с рунами лучше, чем многие мастера высших классов. До сих пор не могу понять, как она смогла этого добиться.

— Мастер Цао показал мне доспех сегодня утром, — сказал я, нарушая тишину.

— Я знаю этот доспех, не видела сама. — ответила Лин, убирая руку. Маска вернулась на место, быстро и привычно. — Шуай рассказывала о нём. Это был особый заказ, от человека, который заплатил больше, чем секта зарабатывала за годы, и не поставил сроков. Вы поймёте, когда нужно будет его отдать.

— Да, — добавил Цао. — Именно тогда я всё и понял.

— Что поняли?

— Что сроки подошли, — ответил Цао, и в его голосе, на секунду, проскользнуло что-то, что я мог бы назвать облегчением, если бы это слово подходило к человеку, который пятьдесят лет ждал и наконец дождался. — Гу привёл ко мне рунмастера, способного продолжить работу Шуай. Не просто мастера, а такого, чьи руны работают по тому же принципу, что и её. Ты делаешь вещи иначе, чем она, у тебя другой стиль, грубее, прямолинейнее, но логика та же. Основа та же.

— И когда вы узнали, кто я, вы попросили мастера Лин посмотреть на мои работы? — спросил я, обращаясь уже к обоим.

— Нет, — ответила Лин. — Я увидела их сама, на экзамене. И узнала почерк. Не твой, а Шуай. Точнее, его отголосок. Ты не учился у неё, это очевидно, ты вообще не учился ни у кого в этом городе, но ты пришёл к тем же принципам, которые она разрабатывала, только другим путём. Вот тогда я и заинтересовалась. Ну и помимо беседы с Жэнь Кэ, мне пришлось наступить себе на горло и написать Цзян Ши, которого ты знаешь как мастер Цао. Так что тут просто сошлись Небеса, в одной точке, чтобы разрешить сразу несколько важных дел.

Интересное дело, то, что я считал своими изобретениями, оказалось переоткрытием того, что мастер Лин Шуай знала пятьдесят лет назад. Или, точнее, я применил инженерную логику из другого мира к тем же проблемам и получил те же решения. Конвергентная эволюция, как сказал бы землянин, когда разные виды независимо друг от друга приходят к одинаковым формам, потому что задача одна и та же.

Руны Лин Шуай покрывали нагрудник и левый наплечник полностью. Плотным, невероятно сложным узором, в котором каждая линия была связана с десятками других. Связки, которые я видел, были не похожи ни на гильдейские, ни на мои собственные. Они были органичнее.

Мои руны работали как механизм, как набор шестерёнок и рычагов, где каждый элемент выполняет свою функцию, прямые как палка. Её руны работали не так. Каждая ветка вырастала из другой, и вся система держалась не на жёстких связях, как делал я, а на балансе потоков. Архитектор и садовник, пришло на ум сравнение. Интуитивный садовник, если судить по словам мастера Лин.

— Я вижу систему, — сказал я, проводя пальцем вдоль линии, которая обрывалась на стыке нагрудника и правого наплечника. — Она не замкнута. Вот здесь линия уходит к краю и обрывается, но по логике потока она должна продолжаться на наплечник и замыкаться где-то на спине, создавая большой контур. А вот эти три малых контура на груди питаются от основного, но они тоже не завершены, конечные точки свисают, как обрезанные нитки.

— Верно, — сказала Лин, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучало одобрение. — Шуай работала от центра к периферии. Сердце системы, основной контур, готово. Ответвления, которые питают отдельные зоны защиты, наплечники, юбку, горловину, нет. Она не успела.

— Получается, что мне нужно не просто дорисовать руны, — сказал я, понимая масштаб задачи. — Мне нужно продолжить её мысль. Подхватить стиль, не ломая систему. Если я сделаю по-своему, это не состыкуется. Мои руны и её руны будут конфликтовать.

— А вы? Вы ведь мастер и гораздо умнее, и опытнее меня, можете сделать это?

— Я не могу. — покачала головой мастер Лин. — Выполнить заказ может только член секты. Это прописано в договоре.

— То есть без вариантов? — спросил я прямо, потому что бравада тут была неуместна. — Нет. Я не отказываюсь, даже наоборот, задача очень интересная, как и ее решение. Просто для меня тут столько нелогичный и непонятных несостыковок, что я не знаю, что мне думать. Особенно после мыслей о рудниках.

— Я думаю, что у тебя есть шанс, — ответила Лин, и это было самое осторожное «да», которое я слышал в жизни. — Твоя базовая логика совпадает с её. Но стиль другой. Тебе придётся учиться её почерку, прежде чем приступать. Я могу дать тебе записи Шуай, те, что я сохранила после гибели секты. Там есть её заметки о принципах работы с потоками, которые помогут.

— Сохранили? — переспросил Цао, и голос его дрогнул. — Ты сохранила записи Шуай?

— Часть личного архива, не секты, — ответила Лин. — То, что было у неё дома, в личной мастерской. Я забрала это, когда поняла, что вы не придёте забирать сами. Три свитка, одна тетрадь, и набросок вот этого доспеха.

— Пятьдесят лет, — сказал он наконец. — Пятьдесят лет ты молчала.

— Ты не спрашивал, — ответила Лин, и в этих трёх словах было столько спрессованной обиды и столько смирения одновременно, что я отвернулся, чтобы не смотреть. Повисла пауза.

— Ладно, — хрипло сказал Цао. — Принеси их завтра.

— Хорошо.

— И… — старик запнулся, и мне показалось, что следующие слова дались ему тяжелее, чем удар молотом по раскалённому металлу. — Спасибо. Что сохранила.

Лин ничего не ответила, просто кивнула. Но я видел, что она отвернулась чуть быстрее, чем следовало, и что рука, которой она поправляла воротник халата, дрогнула.

— На этом всё. — ответила мастер Лин. — Я сделала как ты просил, мастер Цао, завтра тебе передадут записи, но прошу больше меня не беспокоить.

— Принимаю. — старик был сама покладистость.

— А ты… — Лин повернулась ко мне. — Ты пока занимайся делами секты и лавки, я не буду посещать тебя пару месяцев. Но потом я стребую с тебя нечто, что должно меня удивить. Понял, молодой мастер Тун Мин?

— Да, мастер Лин. — я поклонился. — Видят небеса, я благодарен вам за своё спасение.

— Как бы ты потом не пожалел, что не выбрал рудники — усмехнулась женщина. — Слишком много внимания молодому адепту, слишком много.

На этом она нас покинула, а мы остались допивать чай, молча, каждый думая о своём. О чём думал мастер Цао я не знал, а мои мысли были просты.

Снег пошел, значит пора мылить лыжи из этого драного города, и никак иначе.

Мастер Лин ушла, и тишина в мастерской стала такой густой, что хоть ножом режь. Цао сидел на скамье у стены, сложив руки на коленях, и смотрел на доспех из Звёздной бронзы. Я не мог понять, о чём он думает, лицо у него было абсолютно каменным.

Я стоял у двери и не знал, уходить или оставаться. Лезть в такое с разговорами казалось мне дурной идеей, но и торчать столбом было глупо, так что я решил налить ещё чаю, потому что чай в этом мире решал если не всё, то хотя бы давал рукам занятие.

Я не успел сделать и двух шагов к чайнику, как Цао ожил.

— Ну и чего стоишь? — буркнул он, и голос его мгновенно сменился с того тихого, надломленного тона, которым он разговаривал при Лин, на привычное ворчание, как будто кто-то щёлкнул переключателем у него внутри. — Чай стынет, доспех не дорисуется сам, а ты тут стоишь.

— Я думал…

— Не думай. — Цао поднялся, и движение было резким, почти сердитым. — Думать будешь завтра, когда я начну тебя гонять. А сейчас иди домой, поешь, выспись, и чтоб утром, до рассвета, был здесь. Ясно?

— Ясно, мастер Цао. Но у меня есть пара вопросов, или скорее даже я прошу дать совет.

— Вываливай.

— Зачем вы мне помогли? — я показал пальцем, на доспех. — Не, тут всё понятно, вопросов нет. А в остальном? И что мне делать в итоге. Буду честен, но пока у меня только одна мысль, делать отсюда ноги.

— Почему помог, я тебе утром сказал, ты чем вообще слушаешь? Бесишь ты меня! А по поводу делать ноги. Можно, но зачем?

— В каком плане зачем? Получается за мной эта слежка будет, и свои перспективы я вижу на руднике или на плахе, я же практически преступник, по сути, разве нет?

— Так ты не преступай, — пожал плечами мастер, как само собой разумеющееся. — С ума что ли сошел. Шэньлун город закона, так и будь законопослушным гражданином. Если у тебя свербит в поиске приключений, вали за город, там их навалом. Но! Только после того, как мы доделаем заказ.

— То есть просто закрыть, и сделать вид что ничего не было?

— Парень, единственное что тебе могли пришить, это соучастие в убийстве практиков секты на Этажах. Змей, тебя проверил на своей дряни, которую он таскает с собой? Проверил, а это значит, что ты чист, ты решил свою судьбу правильными поступками гораздо раньше, чем тебя поймали. — Мастер кивнул в сторону двери, намекая на гильдию рунмастеров. — А эти уже списали траты в ноль, им в принципе плевать на то, что делают теневики, даже если они забирают треть рынка в городе. Вот если бы ты делал сотнями рунное оружие, то влетел бы на огромный штраф. А так, забей и забудь.

— А те вещи, которые я принёс из-за города? Их могут конфисковать?

— Нет. — поморщился кузнец. — Они, конечно, штуки древние, но я ж тебе уже говорил, любому сильному практику они как третья нога, полная хрень. Как и руны ваши. Бесполезная, по сути, штука. Сильный практик реальность способен гнуть своей волей. А ту хреновину, про которую мы недавно говорили и которая чисто теоретически существует, так она ж чисто теоретически так спрятана, что хрен найдешь, да? — намекнул он про капли крови дракона.

— Спорить о рунах не будем. Чисто теоретически спрятано всё, ага — я впервые за последние часы позволил себе улыбнуться. — А мой зверь?

— Какой зверь? — насторожился мастер.

Блин.

Я коротко пересказал ему свое знакомство с Бабаем.

— Хм, духовный он, или не духовный, он щенок, и щенком будет долго. Его нужно ядрами духовных зверей кормить и их мясом, чтобы рос, а так, если ты уверен, что он может уничтожить город, в своём нынешнем состоянии, то лучше сдай. А я даже не слышал про таких.

Я представил как Бабай уничтожает город и рассмеялся снова, выдыхая полной грудью. Там скорее от милоты все умрут.

— Всё, вали, я еще не закончил тут, а впереди еще пол дня.

До лавки я добрался быстро, снег шёл мелкий, сухой, оседал на плечах и капюшоне, и Яшмовый переулок выглядел непривычно мирно и красиво.

Сяо не спал, сидел на полу за прилавком, завернувшись в одеяло, и на коленях у него лежал Бабай, который был, надо признать, невероятно довольным своей жизнью, судя по тому, как он сопел и подёргивал лапками.

— Господин! — Сяо подскочил, уронив одеяло и чуть не уронив щенка, который пискнул возмущённо. — Я волновался! Вада, парень прибежал, сказал, что вас увели люди в плащах! Я хотел побежать за вами, но не знал куда!

— Правильно сделал, что не побежал, — сказал я. — Это были люди Канцелярии Порядка. Всё решилось. Мне не грозит ничего. Больше никаких вопросов, понял?

Сяо замолчал, и по его лицу было видно, что он хочет спросить ещё сотню вещей, но сдерживается, и я был ему за это благодарен, потому что пересказывать весь этот безумный день у меня не было ни сил, ни желания.

— Есть хочу, — сказал я вместо этого. — Что у нас?

— Рис с овощами, я купил утром у тётушки Фан, ещё тёплый, и вяленая рыба, та, что осталась с позавчера. — Сяо засуетился, собирая на стол, с привычной расторопностью.

— Сяо, — сказал я, прожевав рис. — С завтрашнего дня у нас меняется расписание, я буду уходить очень рано, и возвращаться к обеду или чуть раньше. Каждый день, без исключений, так что утром лавка на тебе. Мастер Цао взял меня в подмастерья и у него такое расписание.

— Каждый день? — переспросил Сяо с интонацией человека, которому только что сообщили о конце света. — А лавка?

— Лавку будем открывать как вернусь, так что отсыпайся и отъедайся. Я как раз подумаю, чем тебя нагрузить, чтобы и польза была нам и тебе не скучать. Справишься же?

— Справлюсь, — ответил Сяо, и по его глазам было видно, что он одновременно горд ответственностью и немного ее боится, а то я пока только обещал. — А если придёт клиент с заказом?

— Запишешь. Имя, что нужно, и когда придёт забирать. Ничего не обещай, цену не называй, скажи, что мастер вернётся после полудня. Лавка работает так же, вывесим табличку, наверное.

— Понял. — Он помолчал, потом добавил осторожно: — Господин, а Бай-Бай… он сегодня не ел. Совсем. Я давал мясо, молоко, даже рисовую кашу, он всё понюхал и отвернулся.

Я посмотрел на щенка. Тот сидел у стены и, судя по всему, пытался лизнуть собственную заднюю лапу, что у него не получалось из-за непропорционально толстого тела и очень коротких лап.

— Давно?

— С утра. Я три раза предлагал.

Подойдя к Бабаю, я присел на корточки и протянул руку. Щенок ткнулся носом мне в ладонь, и нос был холодный, мокрый и абсолютно здоровый, по ощущениям.

— Может, просто не голодный, — сказал я, хотя сам не очень в это верил. Духовные звери в библиотечных свитках описывались как существа с чудовищным аппетитом, особенно в период роста, и если Бабай перестал есть, это могло означать что угодно. Мастер Цао говорил кормить его духовными ядрами.

— Бай-Бай всегда голодный, — возразил Сяо с авторитетностью человека, который кормил этого зверя каждый день. — Вчера он съел полкило мяса за два захода. А сегодня даже не понюхал.

— Ладно, понаблюдаем. Если завтра тоже откажется, пойду к кому-нибудь, кто разбирается в зверях лучше меня.

— А к кому? — спросил Сяо, и вопрос был дельным, потому что я понятия не имел, к кому в этом городе обращаются с больными духовными зверями, особенно когда зверь имеет непонятный статус. Я даже не знал, нужно ли их регистрировать и что-то делать.

— Подумаю, — привычно ответил я, и это слово, «подумаю», вызвало у меня уже рефлекторную тошноту, потому что за последние недели и дни, я столько раз его произносил, что оно потеряло всякий смысл.

Затем я наконец добрался до интерфейса. У меня так и висели три навыка, и нужно было что-то выбирать. Я наконец внимательно вчитался в них.

Железные кулаки — усиление ударов этером. Позволяет концентрировать этер в кулаках и предплечьях, значительно увеличивая пробивную силу. Эффективно против защищённых целей и духовных зверей.

Текучие руки — защитная техника перенаправления. Позволяет отводить и перенаправлять чужую силу, используя минимум собственной энергии. Усиливает рефлексы при ближней дистанции.

Глаз бойца — чтение движений противника. Пассивное усиление восприятия в бою. Позволяет быстрее распознавать намерения противника.

Железные кулаки конечно хорошо, но лично мне, лезть в ближний бой претило. Моя сильная сторона руны и мозги. Именно поэтому и текучие руки не подходили. А вот глаз бойца, с его чтением движений противника и улучшенным восприятием, выглядело как что-то, что вполне укладывалось в мою идею о том, что все навыки должны дополнять друг друга.

Поэтому выбрал именно его. Прислушался к себе, но вроде ничего особ не изменилось.

А раз так, и внезапной суперсилы, позволяющей побеждать всех я не обрёл, значит всё что мне оставалось, только втягиваться в новый режим и работать. И я должен признать, что мастер Цао, при всей его ворчливости, при всех его колючках и бесконечных «ты делаешь это неправильно, ты делаешь то неправильно, ты вообще всё делаешь неправильно», знал, что делал, когда составлял расписание, потому что оно работало.

Пассивное усиление восприятия, которое позволяет быстрее распознавать намерения противника. Аньсян говорила мне, что настоящий бой, это обман, и что прежде, чем ударить, нужно прочитать. Мастер Цао повторял то же самое, другими словами. Тело должно знать, куда полетит по тебе удар, раньше, чем голова решит уклониться. И мой навык Сосредоточение Духа, ментальная защита и ясность мышления, работал в связке с этим, создавая фундамент, на котором аналитический навык мог расцвести по-настоящему.

Да и Путь создателя, это не производственный навык, а философия понимания материи и энергии. Мой разум — первопричина. Я создаю вещи, и для этого мне нужно понимать структуру того, с чем работаю, видеть скрытые связи, читать логику конструкции. Глаз бойца делал то же самое, только с людьми вместо металла. Читать намерения, видеть структуру движения, распознавать паттерны. Созидатель, который понимает не только материю, но и тех, кто перед ним стоит. В этом была железная логика всех моих предыдущих выборов, такова она и осталась дальше.

А потом дни полетели, заметаясь только снегом и холодом, который становился всё сильнее и сильнее. На окраинах яруса, это чувствовалось особо сильно, а вот стоило добраться ближе к центру, под защиту горы и там становилось теплее, сама скала была тёплой и снега на улицах внутреннего города не было огромные каменные козырьки, словно грибы, защищали эту часть города от зимы. И лавки, как и дома там стоили в пять раз дороже.

Цао не показывал приёмов в привычном смысле, он не вставал в стойку и не говорил «повторяй за мной», нет, он просто атаковал, и мне нужно было не умереть, а заодно понять, что именно он сделал, и попытаться повторить. Или хотя бы не повторить ту же ошибку дважды, что уже считалось прогрессом. Так же, как я учился Идущему в Ритме, и единственное отличие было в том, что меня там постоянно убивали.

— Ты опять ведёшь плечом, — говорил он, уводя мой кулак в сторону мягким, едва заметным движением ладони, от которого я проваливался вперёд и получал толчок в спину, не сильный, но обидный. — Плечо должно идти после кулака, не раньше.

— Я стараюсь.

— Стараются в монастыре. Практики делают. Закончили тренировку, время поработать.

У Цао работал я мало, больше занимался изучением того, что принес посыльный от мастера Лин и тем что нашел в гильдейской библиотеке, которую посетил на следующий же день, когда почувствовал, что мне не хватает теоретической базы для работы с записями Лин Шуай. Записи, три свитка и одна потрёпанная тетрадь в кожаном переплёте, которую мастер Лин передала, как и обещала, без личного визита. Цао принял их молча, развернул, просидел над ними полчаса, не читая, просто касаясь бумаги, а потом передал мне и сказал:

— Изучи. Когда будешь готов, приступим.

Записи Лин Шуай были, если честно, гениальными. Она описывала работу с этером в металле не как нанесение рун на поверхность, а как диалог с материалом, где руна — это не приказ, а предложение, которое металл может принять, а может отвергнуть, и задача мастера, не заставить, а убедить.

Каждый завиток в её схемах имел обоснование, каждый поворот линии объяснялся свойством сплава в конкретной точке, и я видел, как она слушала металл и шла за ним, подстраивая рунную структуру под внутреннюю логику заготовки. Это я понимал так же работал с камнями, но с железом было немного не так. Я проектировал руну заранее, рассчитывал нагрузки и потоки, а потом наносил на поверхность, игнорируя неоднородности материала, или, в лучшем случае, учитывая их как помехи, которые нужно обойти. Она делала наоборот, сначала изучала материал, а потом строила руну вокруг его особенностей, превращая дефекты в узловые точки, а неоднородности в каналы.

Мои микроруны, те самые, которыми я так гордился при создании кирок, были грубым приближением к тому, что она делала интуитивно. Я нащупал принцип, но не понял его до конца, а она жила внутри этого принципа и дышала им.

Вот поэтому мне и нужна была библиотека, где лежали специализированные тексты по теории рун, которые обычно давали читать только мастерам от шестого класса и выше. Мой жетон шестого класса, заставлял собой гордиться.

Я провёл в библиотеке четыре часа и вышел с такой кашей в голове, что еле нашёл дорогу обратно. Но каша была полезной. Я прочитал три трактата по теории резонанса рун в многослойных сплавах, один из которых прямо описывал принципы, которые Лин Шуай применяла в своих записях, только сухим, академическим языком, без её живого стиля. Я узнал, что метод слушания металла назывался Гармоническим сопряжением и считался утерянным искусством, известным лишь нескольким старым мастерам, и большинство современных рунмастеров о нём даже не слышали.

А потом я портил тестовые пластины, одну за другой, так как трафаретом тут уже не отделаться и скорее нужно развивать в себе искусство художника и каллиграфа дополнительно, чтобы повторить рисунки на схемах и доспехах. К сожалению моя идея о конвейере пошла прахом, так и не воплотившись. Нет, в теории конечно можно сделать, но только для очень простых вещей, наподобие светильников.

Попробовал её метод «слушания», потратил двадцать минут, чтобы прощупать структуру металла через касание и этер, нашёл три точки напряжения, обрадовался и начал строить руну вокруг них, но перемудрил с центральным узлом, и связка замкнулась сама на себя, сожрав весь вложенный этер за полсекунды. Пластина нагрелась до пары сотен градусов и мне пришлось бросить её в ведро с водой.

— Что это шипит? — крикнул Цао из основной мастерской.

— Творческий процесс! — крикнул я в ответ.

— Если спалишь мне храм, я тебя самого в горн засуну!

Дело неторопливо шло, и гений жены мастера уже не казался гением, скорее избыточностью. Она не видела глазами то, что видел я в подземельях древних. Какие геометрически правильные там используются фигуры и руны и как это всё работает. Но чтобы выполнить заказ верно, и сделать доспех одинаковым, мне нужно было изменить своим правилам и сделать один в один.

Вариант переделать всё с нуля я отбросил сразу, схему доспеха и защиты я пока понимал слишком поверхностно. И отработав положенные часы мастеру, я возвращался домой к обычным будням и своим двоим подопечным.

Лавка приносила деньги. Не горы серебра, конечно, но стабильный, предсказуемый доход, который позволял покупать пилюли для культивации, платить за аренду и кормить себя, Сяо и одного бестолкового щенка. Который, к моему облегчению, начал есть на второй день голодовки, как ни в чём не, бывало, набросившись на козье молоко с такой жадностью, что половина оказалась у него на морде, а другая на полу.

Сяо, кстати, заметно вырос за эти недели, и я имею в виду не физически, хотя и физически тоже, потому что регулярная еда и тёплая постель делали своё дело, а иначе, в смысле уверенности и компетенции. Он научился разговаривать с клиентами так, что те уходили довольными, даже если я ещё не сделал для них заказ. Вёл все записи, корявым, но разборчивым почерком, который я заставил его освоить, выделив на это несколько вечеров и бумагу с тушью. Чтобы я мог понимать, а больше и не нужно. Он торговался с поставщиками, причём торговался лучше меня, потому что обладал каким-то врождённым чутьём на слабости собеседника, которое нельзя выучить, а можно только получить, проведя детство на улицах первого яруса.

Не могу сказать, что клиентов было много, приходили они обычно за одним и тем же, Нагреватели, охладители, дорогие ветродуйки, которые у меня пока не получалось поставить на поток, а делать их постоянно уже приелось. Зато они давали основную прибыль. Были и мелкие заказы на починку чего-либо.

Так передали заказ, который принесли через посыльного, обычного мальчишку лет десяти, который протянул мне свёрток и убежал, не сказав ни слова. Внутри свёртка были два предмета и записка. Первый, браслет из серебристого металла, покрытый рунами, которые я узнал, как руны барьера. Довольно интересная композиция обычного щита, которую я уже не раз использовал и делал, только тут помимо основных нужных трёх рун, были еще начерчены десяток бесполезных, ладно хоть не вредных связок. Словно создатель, задался целью удивить заказчика, а не сделать обычную хорошую вещь. Руны, которые были нужны для щита, были нанесены грамотно, но одна из связок потеряла целостность, скорее всего от удара, и браслет перестал работать. Обычный ремонт, минут на сорок, если не торопиться.

Второй предмет, медальон из бронзы, круглый, размером с монету, с гравировкой цветка на одной стороне и ровной поверхностью на другой. Рун на нём не было, и Камень Бурь не реагировал, но медальон ощущался странно, как будто внутри, под поверхностью, было пространство, которое когда-то содержало этер, а теперь пустовало.

Записка была короткой, написанной знакомым почерком, и у меня перехватило дыхание, когда я её прочитал.

Браслет почини, медальон сохрани. За браслет деньги у мальчика, который принесёт следующий свёрток. Не ищи. А.

Аньсян.

Я перечитал записку трижды, потом сжёг. Она жива. Она на свободе, или, по крайней мере, достаточно свободна, чтобы отправлять посыльных. И она знает, где я и что со мной. Конечно, знает, она всегда знала.

Медальон я спрятал в ту же пространственную шкатулку, где хранились капли драконьей крови. Браслет я починил быстро, восстановив связку, чисто по привычке, убрал лишние навороты, но остальное не трогал, может тут ценное именно они, для заказчика.

Через три дня пришёл другой мальчишка, забрал браслет и оставил пятнадцать серебряных. Ни слова, ни записки. Щедрая оплата за мелкий ремонт. Или плата за молчание, или за доверие, или за всё сразу, с Аньсян никогда нельзя было понять, где заканчивается дело и начинается личное.

Я не стал сообщать Жэнь Кэ. Формально, по нашему договору, я должен был, потому что контакт с разыскиваемым лицом, это именно то, о чём «сообщать, а не доносить». Но записка не была заказом, браслет не был оружием, а медальон… медальон был чем-то личным, что я пока не понимал.

Жэнь Кэ пришёл на сам через неделю после записки.

Я стоял за прилавком, заканчивая руну остроты на охотничьем ноже, обычный заказ от клиента, когда дверь лавки открылась и вместе с облаком морозного воздуха вошёл человек в сером плаще с капюшоном, из-под которого торчал острый подбородок и виднелось татуированное веко левого глаза.

— Добрый день, — сказал Жэнь Кэ, откидывая капюшон и стряхивая снег с плеч. — Холодно. Я замёрз. Говорят, у тебя нагревательные камни лучшие на ярусе. Правда?

Сяо, сидевший в углу и перебиравший инвентарь, напрягся, узнав серый плащ, и я видел, как его рука потянулась к метле, что было бы, конечно, весьма героическим, но бесполезным жестом против дознавателя Канцелярии Порядка.

— Сяо, всё в порядке, — сказал я. — Это… клиент.

— Именно, — подтвердил Жэнь Кэ, оглядывая лавку с видом человека, который видит её впервые, хотя я на сто процентов был уверен, что он знал расположение каждой полки и каждого инструмента задолго до того, как вошёл. — Уютно. Хотя я бы сказал, что немного тесно, но уютно. Витрина хорошая. О, а это что? — Он ткнул пальцем в мой последний светильник, стоявший на полке для демонстрации. — Красивая работа. Сколько?

— Шесть серебряных.

— Дорого.

— Гарантия месяц. Если перестанет работать, заменю бесплатно.

— Хм. — Жэнь Кэ наклонился к светильнику, рассматривая руны. Его правый глаз двигался медленно, внимательно, и я подумал, что для не-рунмастера он подозрительно хорошо понимает, на что смотрит. — Мне, правда, не светильник нужен.

— А что нужно? Нагревательный камень? — Я говорил спокойно и немного нагло, чтобы не подавать вида что волнуюсь.

— Да, именно он. — Он выпрямился и улыбнулся, и улыбка эта была совершенно обычной, дружелюбной, без подтекста, и именно поэтому я ей не доверял. — Зимой у меня слишком холодно и мне это не нравится. Хочу исправить.

— Какой размер помещения?

— Небольшой. Четыре на три метра, потолок низкий. Одно окно паршиво закрывается, сквозит. Стены каменные, нет, я бы даже сказал, сплошной камень, скальная порода.

— Тридцать серебряных. Одна зона, регулируемая мощность. Будет готов через два дня.

— Годится.

Он достал кошель, отсчитал пятнадцать монет и положил на прилавок.

— Аванс, — сказал он. — Вторую половину при получении.

Я кивнул, записал заказ в тетрадь. Жэнь Кэ не уходил. Стоял у прилавка, засунув руки в карманы плаща, и разглядывал полки с таким невинным видом, от которого хотелось проверить, не пропало ли чего.

— Тебе ведь не только камень нужен, — сказал я, потому что молчание становилось навязчивым.

— Камень нужен, — ответил он с искренней обидой в голосе. — Ты не представляешь, как холодно спать в каменной коробке без обогрева. Каждое утро просыпаюсь и чувствую себя ледяной статуей. Коллеги говорят, что я и так холодный, но это они про характер, а я про температуру. Существенная разница.

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Как дела у Лю Гуан? — как бы невзначай спросил он.

— Я не видел ее уже несколько недель и ничего не знаю о ней. Я в чём-то подозреваюсь?

— Смотри, я понимаю твои чувства, к ней, и желание побыть героем, пусть даже и в собственных глазах, защищая возлюбленную…

— Стоять. — я положил нож, от греха подальше. — А вот этого мне не надо тут говорить. Мои чувства, это мои чувства, и они никак не связаны с делом и дальнейшей жизнью. Я прекрасно знаю и понимаю всё что Лю Гуан делала и почему она так делала, ты раскрыл мне глаза на многое. Но я и раньше знал, что всё не совсем чисто. Поэтому не нужно этой херни. Или говори что хочешь, или уходи. Где она я не знаю, скажу ли, если узнаю, не уверен. Но вот в чём я точно уверен, что участвовать в ее делах я как не собирался, так и не собираюсь. Устроит?

— Понимаю, плавать в прозрачной воде. — улыбаясь сказал дознаватель. — Я пришлю гонца с деньгами чтобы забрать заказ.

Один в один повторить другой наплечник у меня не получилось. Но сходство было неплохим, даже мастер Цао в итоге признал, что я проделал достойную работу. А после этого показал весь доспех полностью. Я не совсем разбирался во всех его частях, но обратил внимание на отдельную защиту шеи, обычно кирасы имели более широкие отверстия для головы, практически не защищенные, и здесь это было исправлено. Настоящий рыцарский доспех, закрывающий человек полностью. Только шлем был открытый и без забрала, что немного нарушало его рыцарский портрет.

Общие же характеристики доспехов я мог дать только одним словом. Тот, кто всё это придумал, был невероятно умён и опытен, сочетая Звездный металл с рунами, что создавало не просто вещь, а целую концепцию, которую я начал понимать только сейчас, после недель изучения записей Лин Шуай и десятков испорченных тестовых пластин.

Моя Эгида, как набор доспехов с рунами, которые создавали пассивный щит, была способна выдержать серьезный урон, но это была именно статичная защита, которая просто существовала, поглощая и рассеивая энергию. Большая часть связок рун была связана как раз с такой деталью как масштабирование, что делало ее уникальной. Но это было простое, хоть и невероятное свойство для такого массового доспеха древних. Видимо, тогда Эгида была всего лишь простой поделкой, для мелких практиков типа меня.

Этот же доспех был устроен совершенно иначе.

Я провёл пальцем по завершённой связке на нагруднике, чувствуя, как под кожей металла дремлет сила, восхищаясь ей. Руны Лин Шуай, которые я так старательно копировал, не были предназначены для пассивной защиты. Они создавали замкнутую, саморегулирующуюся систему, которая работала не столько с внешним миром, сколько с внутренним миром носителя. Этот доспех был усилителем силы практика.

— Он потрясающий, — сказал я тихо, обращаясь скорее к себе, чем к мастеру Цао, который стоял рядом, скрестив руки на груди. — Он берёт этер практика, пропускает его через себя и возвращает обратно.

— Она называла это «вторым кругом циркуляции», — подтвердил Цао, и голос его был глухим, словно он говорил о чём-то очень давнем и личном. — Шуай считала, что тело практика имеет пределы, а вот металл, особенно такой, как Звёздная бронза, пределов не имеет.

И я понял, что он имел в виду. Этер, попадая в эту рунную сеть, вступал во взаимодействие со Звёздной бронзой, которая, будучи кристаллизованным этером, действовала как катализатор, насыщая и уплотняя поток. Доспех, по сути, превращал и концентрировал этер практика. И чем сильнее был сам практик, чем больше этера он мог влить в систему, тем эффективнее становилась защита, и не только она.

Самая настоящая масштабируемость. Моя Эгида защищала одинаково, что на мне, что на мастере Цао, просто потому что она была крепкой. Этот же доспех на слабом практике был бы просто дорогим куском металла. Но на ком-то вроде Цао, он превращался в броню, которая бы спасала ему жизнь в борьбе с сильными противниками. Как минимум мастер мог бы противостоять практикам закалки органов, разных ступеней. Бить может и не смог, только защищаться, но сам факт.

Кроме того, связки, соединяющие доспех в единое целое, облегчали сам доспех делая его почти невесомым, и когда я увидел его полностью в сборе, завершая рабочую часть, то первая моя мысль была что это полноценный экзоскелет, по сравнению с которыми обычные доспехи были корявыми поделками дикарей.

Конечно же я скопировал себе всё что только мог, разбил на группы, разобрал построчно, и теперь облизывался на три слитка пропитанной этером бронзы, они конечно не могли сделать мне полную защиту, но наплечники к моей кирасе и воротник, вполне. Мастер Цао смотрел на это неодобрительно, но молчал. А я пока в разговоре не хотел поднимать такую тему.

Всё же понимание того, что чем лучше используется материал, тем лучше получается рунный артефакт было настолько очевидным, что я загорелся сходить в Гильдию охотников и по возможности выкупить что-нибудь из того, что находят на Этажах, желательно в слитках. Собственный экзоскелет мне бы весьма пригодился.

Был правда один нюанс. Если наплечник я сделал, то оставалась главная проблема, та самая, которая не давала мне спать последние четыре ночи и из-за которой я извёл двенадцать тестовых пластин, а именно стык.

Рунная система Лин Шуай обрывалась ровно на границе каждой детали доспеха, делая его еще не полноценным, и мне нужно было связать составные части, чтобы этер перетекал из оной в другую без потерь и задержки. Ведь любая задержка в замкнутом контуре второго круга циркуляции означала накопление давления, а накопление давления в Звёздной бронзе, насыщенной кристаллизованным этером, ни к чему хорошему привести не может. В записях Шуай, вообще не было сведений о том, что так можно делать, да и я сам пока не представлял, как имея разные подвижные части, обеспечить перетекание этера постоянно, а не в момент контакта.

Проблема была, по сути, инженерной, и решения, которые я перебирал, тоже были инженерными, и все они не работали, потому что я пытался решить задачу в рамках одной парадигмы, когда ответ лежал на пересечении двух.

Первый вариант, самый очевидный, я отбросил сразу, ещё на второй день. Физическое соединение, то есть сварка или спайка деталей в монолит, чтобы руны шли по непрерывному металлу без зазоров. Естественно, предложил я его в шутку, за что мастер гонял меня на полчаса больше, чтобы я таких глупостей даже думать не смел.

Другой вариант был хитрее. Гибкие проводники, тонкие полоски Звёздной бронзы, протянутые через кожаные ремни и крепления, соединяющие детали доспеха. По ним этер мог бы перетекать из нагрудника в наплечники, из наплечников в наручи, из юбки в поножи, и контур замыкался бы через эти полоски, как кровь течёт по венам между органами. Я даже сделал прототип, две тестовые пластины, соединённые полоской бронзы шириной в палец, и нанёс простую связку, чтобы проверить прохождение этера через стык.

Этер прошёл. Но с задержкой. Маленькой, едва заметной, на долю секунды, и на простой связке это было терпимо. Но я посчитал, сколько таких стыков будет в полном доспехе и каждый стык добавлял свою задержку, которые еще и складывались и на выходе контур второго круга циркуляции работал бы с таким лагом, что давление в узловых точках начинало расти, я это видел даже на двух пластинах, когда увеличил мощность потока.

Третий вариант был из серии, а что, если наплевать на красоту и нарисовать прямо на ремнях? Вот только ремни, даже сделанные из шкур духовных зверей, были расходниками и не более того. То есть, стоит в одной драке порваться ремню, и всё, носитель доспеха тут же замыкался с этером сам на себя и прожаривался за несколько ударов сердца до состояния пепла, прежде чем понял бы что происходит. Рискованно? Мягко говоря.

Всё что я придумывал позже был вариациями на тему «больше микрорун на стыке», и каждый раз я упирался в ту же стену. Физический зазор между деталями, пусть даже в пару миллиметров, разрывал поток, потому что этер в рунах прямого действия шёл через материал, как электричество по проводнику, а воздух проводником не являлся.

Мастер Цао категорически запрещал мне работать ночью, но я не виноват, что не мог спать, обдумывая теории и дурацкие версии того, как и что можно сделать.

В правильно сформулированном вопросе, кроется ответ. И тут я замер.

Потому что в голове, наконец, щёлкнуло то, что должно было щёлкнуть ещё три дня назад, если бы я не был таким упрямым, зацикленным на одном подходе.

Мне не нужно проводить этер через зазор. Мне нужно убрать зазор. Не физически, конечно, ведь доспех должен двигаться, детали должны иметь свободу, иначе какой смысл. Не превращать же его в единую монолитную статую.

Но для этера, для потока, который бежит по рунной сети, зазор между нагрудником и наплечником должен перестать существовать. Две точки на краях соседних деталей, разделённые парой миллиметров воздуха, должны стать, с точки зрения рунной системы, одной точкой.

Пространственный мост. Микроскопический, крошечный, ничтожный по масштабу, но достаточный, чтобы соединить два конца рунной цепи через складку, в которой расстояние между ними равно нулю.

Моя пространственная теория!

Мне не нужен объём! Мне не нужно пространство, в которое можно что-то положить!

Мне всего-лишь нужна точка, в которой расстояние между двумя кусками металла перестаёт быть расстоянием. Это задача на порядок проще, потому что складка минимальна, карман не нужно удерживать открытым, ничего не хранится, просто два конца рунной цепи касаются друг друга через ничто.

Правда, слово проще, тут было весьма относительным. Я еще ни разу в жизни не создавал пространственных рун с нуля. Только изучал готовые на шкатулке и переводил через трафареты. Масштабировать принцип на микроуровень, когда каждая руна должна быть размером с рисовое зерно, а точность нужна абсолютная, это задача та еще.

Да тот же самый принцип что работает на кирках, сработает и здесь, только вместо маяков, направляющих поток по дефектам металла, я создам маяки, которые соединяют два куска металла через пространственную точку.

Когда я утром проснулся, то очень испугался что всё это мне лишь приснилось и с трудом сдерживая порывы записать решение задачи сразу, пошел сначала на медитацию, решив поступить мудро. Дисциплина — наше всё. Правда медитировать, стараясь отрешиться от мыслей которые буквально взрывали голову было чертовски сложно.

А вот после я оторвался по полной, к вечеру у меня была схема. Корявая, с несколькими зачёркнутыми фрагментами, но рабочая, по крайней мере теоретически.

На каждом стыке, на краю каждой детали, с внутренней стороны доспеха, я планировал нанести парные микроруны. Четыре пары на стык, по периметру соединения, и каждая пара состоит из двух элементов, «якоря» на одной детали и «зеркала» на другой. Якорь формирует начало складки, зеркало замыкает её, и между ними возникает то, что я за неимением лучшего термина назвал нулевым зазором, точка, в которой этер переходит с одной детали на другую без потери времени, без сопротивления, без задержки, потому что для потока эти две точки совпадают.

Ключевым было то, что пространственная руна не требовала от Звёздной бронзы проводимости, она работала с геометрией, а не с материалом, и значит, микроруна-якорь и микроруна-зеркало могли стоять на самом краю детали, там, где этер из рунной сети Лин Шуай выходит в никуда, и вместо того чтобы рассеиваться в воздухе, он подхватывался складкой и выплёвывался на другом конце, прямо в начало рунной сети соседней детали.

Эта штука, сводная концепция двух теорий, при дальнейшем развитии, давала мне весьма интересные возможности. Показывать которые точно никому не стоит. А вот применять для себя, почему бы и нет.

Я показал схему мастеру Цао.

— Ты думаешь я в этих каракулях разбираюсь? — хмыкнул тот в ответ. — Пробуй давай.

Сказано сделано.

Главная сложность оказалась не в теории, теория как раз была красивой и стройной, а в инструменте. Микроруны, которые я наносил на кирки, были размером с ноготь мизинца, и для них хватало обычного стила с тонким наконечником, доставшегося от Валериуса. А вот пространственные руны, даже в упрощённом варианте якоря, содержали минимум девять элементов, каждый из которых должен был уместиться на площади рисового зерна.

И при этом линии не могли быть толще волоса, потому что любое утолщение размывало геометрию, а размытая геометрия в пространственных рунах означала не просто неработающую связку, а складку, которая схлопнется внутрь, утащив за собой кусок металла и, возможно, мой палец.

Я испортил первые четыре пластины за полчаса. Пятую пластину я просто отложил, посидел минут десять, уставившись в стену, и понял, что мне физически не хватает точности инструмента, моя рука-то была достаточно твёрдой, медитация и контроль этера давали своё, но инструмент оказался слишком грубым, его наконечник из закалённой стали оставлял борозду шириной в полмиллиметра, а мне нужна была линия втрое тоньше.

Мастер Цао зашёл в мастерскую как раз в тот момент, когда я сидел над пятой пластиной и мрачно разглядывал свой инструмент, прикидывая, можно ли его как-то заточить ещё тоньше, и одновременно понимая, что сталь на таком диаметре просто сломается.

— Что, уже всё? — спросил он с порога, и по тону было ясно, что он ожидал провала примерно в эти сроки.

— Инструмент не годится, — ответил я, показывая ему пластину с кривыми линиями. — Мне нужна точность меньше чем в человеческий волос, а он в два раза хуже, и это на мягком железе, на бронзе с ее крепостью, будет ещё хуже.

Цао подошёл, посмотрел на пластину, потом на меня, и выражение его лица было из тех, которые я уже научился читать за эти недели, когда старик знал ответ, но ему нужно было убедиться, что я задам правильный вопрос, прежде чем давать его.

— Мастер, вы ведь видели, как ваша жена наносила такие мелкие элементы?

— Видел, — ответил Цао. — Шуай работала иглой. Другой инструмент, другие возможности.

— Иглой? Обычной швейной?

— Обычной, ага, — фыркнул кузнец, и ушёл, а минут через пять вернулся, держа в руке деревянный футляр, длинный и узкий, потемневший от времени. Он положил его на стол и открыл.

Внутри, на подкладке из серой ткани, лежала игла. Длиной с указательный палец, толщиной чуть больше волоса, молочно-белая, с лёгким перламутровым отливом, она вообще не была похожа на металлический инструмент, скорее на что-то органическое, на шип или коготь, только идеально ровный и отполированный до такого состояния, что свет от рунного светильника скользил по ней, не задерживаясь.

— Ус, — сказал Цао. — Один из усов Белого Глубинного Змея, духовного зверя, которого не видели на поверхности уже лет триста. Режет всё. Камень, сталь, Звёздную бронзу, что хочешь. Линия получается такой тонкой, что без увеличительного стекла не разглядишь. Шуай использовала именно её для тонкой работы, а до неё, мой наставник, а до него, его наставник. Этой игле больше лет, чем мне, и намного.

Я протянул руку, но Цао перехватил мою ладонь.

— Осторожно. Кончик режет от прикосновения, без давления.

Я взял иглу двумя пальцами, и Камень Бурь чуть дрогнул, коротко, но ощутимо, реагируя на материал и на древний, спящий этер, впитанный в ус за столетия жизни зверя. Игла была почти невесомой и при этом ощущалась в пальцах, совершенно неподвижной, без вибрации и люфта.

— Попробуй на железе, — сказал Цао. — И не торопись. Она не прощает спешки.

Я взял чистую пластину, пристроил увеличительное стекло на подставку, наклонил иглу под углом, как сказал мастер, градусов двенадцать, и провёл первую линию.

Ус вошёл в железо без сопротивления. Совсем без сопротивления, и это было настолько непривычно после стила, что я чуть не увёл линию в сторону, потому что привык давить и компенсировать отдачу металла, а тут давить было не на что. Игла шла через железо так же легко, как кисть по бумаге, оставляя за собой борозду тоньше волоса, настолько тонкую, что через стекло она выглядела как паутинка, прочерченная по серой поверхности.

Я выдохнул и начал работать.

Первую парную руну, якорь и зеркало, я наносил сорок минут. На нормальной пластине, не на бронзе, просто чтобы набить руку и понять, как ведёт себя игла на поворотах, на пересечениях линий, на замыкающих элементах. Увеличительное стекло приходилось постоянно перемещать, потому что поле обзора было маленьким, а руна, хоть и умещалась на площади рисового зерна, состояла из девяти взаимосвязанных элементов, каждый из которых нужно было видеть целиком, чтобы не нарушить пропорции.

К концу первого дня я сделал три пары на двух тестовых пластинах, две из которых были нанесены криво и не работали, а третья, нанесённая последней, когда рука уже привыкла к невесомости инструмента и перестала искать сопротивление, которого нет, третья выглядела прилично.

Проверка была простой. Я разложил две пластины на столе, якорем и зеркалом друг к другу, с зазором в два миллиметра, влил каплю этера в начало простейшей рунной связки на первой пластине и стал наблюдать.

Этер дошёл до края, до якоря, и я физически почувствовал, как что-то произошло, не увидел, а именно почувствовал через Камень Бурь, который на мгновение стал ледяным, а потом горячим, и обратно, за долю секунды. На второй пластине, на зеркале, вспыхнул слабый отклик, этер появился там, перескочив через зазор, через два миллиметра воздуха, которые для рунной системы перестали существовать.

Потерь не было. Вообще не было. Я проверил трижды, вливая этер тонкой, контролируемой струйкой и отслеживая его прохождение через обе пластины, и каждый раз поток на выходе из зеркала был таким же, как на входе в якорь, без задержки, без потерь, без накопления давления.

— Ха, — не удержался я, произнося это вслух, и это было единственное слово, которое пришло на ум, потому что все остальные были либо нецензурными, либо слишком восторженными для серьёзного мастера, каковым я себя считал.

День ушёл на отработку скорости и точности. К вечеру я наносил пару якорь-зеркало за пятнадцать минут, и из десяти нанесённых пар работали восемь, что было приемлемым процентом брака для новой техники, но абсолютно неприемлемым для Звёздной бронзы, где каждая ошибка стоила материала, который нигде нельзя было купить.

Перед тем как приступить к бронзе, я просидел час в медитации, прогоняя через себя Сосредоточение Духа, и когда открыл глаза, мир стал таким чётким и упорядоченным, что даже мелкий сор на полу мастерской виделся отдельными частицами, каждая на своём месте, и рука, когда я взял иглу, была спокойной и абсолютно неподвижной.

Цао стоял рядом, молча. Он не помогал и не давал советов, просто стоял, скрестив руки, и его присутствие, вместо того чтобы нервировать, успокаивало.

Я начал с правого наплечника, того самого, который делал сам. Логика была простой, если запорю, то хотя бы на своей работе, а не на рунах Лин Шуай. Край наплечника, где рунная сеть обрывалась незаконченными линиями, был гладким, ровным, и я нашёл четыре точки, равномерно распределённые по периметру стыка с нагрудником, каждая точка в месте, где основной поток Шуай делал очередной поворот и выходил к краю детали.

Через стекло следил за каждым элементом, и ус Белого Змея шёл по Звёздной бронзе иначе, чем по железу, и бронза отзывалась на прикосновение иглы лёгким гулом, едва ощутимым через пальцы, и я понимал, что кристаллизованный этер в сплаве реагирует на древний этер в усе, они разговаривали друг с другом, игла и металл, и мне нужно было просто не мешать этому разговору, нужно было направлять, а не заставлять.

Вот она, та самая философия Лин Шуай, подумал я, врезая седьмой элемент якоря. Диалог с материалом. Она описывала это в записях, я читал эти строки десятки раз и не до конца понимал, что она имела в виду, а сейчас, с иглой в руке, на металле, который она когда-то ковала вместе с ним, я наконец почувствовал это на кончиках пальцев.

Не заставить. Убедить.

Потом я перешёл к нагруднику, к ответным зеркалам, и тут было сложнее, потому что зеркало нужно наносить с точностью до долей миллиметра относительно якоря, иначе складка не замкнётся, или замкнётся криво, и поток на выходе пойдёт не туда, куда нужно, а куда попало, что для системы второго круга циркуляции было бы катастрофой.

Я приложил наплечник к нагруднику, зафиксировав его в рабочем положении, и Камнем Бурь нащупал точки, где якоря на наплечнике ближе всего подходили к краю нагрудника. Отметил их тонкими царапинами, снял наплечник, и начал гравировать зеркала, ориентируясь по отметкам и по ощущению этера, который уже тёк по рунной сети нагрудника и как бы тянулся к краю, к тем самым местам, где раньше обрывался в пустоту, а теперь должен был найти путь дальше.

Когда последний элемент последнего зеркала лёг на бронзу, я отложил иглу, аккуратно, на ткань футляра, и выпрямился, чувствуя, как хрустнула спина, четыре часа в одном положении, склонившись над столом, давали о себе знать даже с закалёнными костями.

— Готово, — сказал я. — Наплечник и нагрудник. Проверяем?

Цао кивнул.

Я собрал стык, приложив наплечник к нагруднику на штатных креплениях, которые мастер выковал ещё десятилетия назад, и зафиксировал ремнями. Зазор между деталями был стандартным, около трёх миллиметров, необходимых для свободы движения.

Потом я влил этер в систему нагрудника, осторожно, тонкой струйкой, через центральный узел, который Лин Шуай сделала точкой входа для всего контура. Этер побежал по знакомым каналам, по её завиткам и изгибам, нагревая бронзу и заставляя руны тускло светиться, и я следил за потоком, как следят за водой, пущенной в новый канал, ожидая, где она потечёт, а где остановится.

Поток добрался до края нагрудника, до первого зеркала. На наплечнике, на якоре, вспыхнула руна. Этер появился там, перескочив через три миллиметра воздуха, и побежал дальше, по моим линиям, по связкам, которые я чертил, копируя стиль Шуай, дополняя его своими решениями. Руны на наплечнике ожили, засветились тусклым, тёплым светом, что и на нагруднике. Свет этот был одинаковым, ровным, без мерцания и колебаний, что означало, что поток шёл без потерь и без задержки.

Второй стык. Третий. Четвёртый. Все четыре пары замкнулись.

Этер тёк из нагрудника в наплечник и обратно, и я чувствовал, как два потока, прямой и возвратный, сливаются в замкнутую петлю, которая с каждым оборотом становилась стабильнее. Через минуту вся конструкция загудела, на грани слышимости. Гул был ровным, как гудение правильно настроенного механизма.

Я выдохнул, и воздух вышел из лёгких с хрипом, потому что я, оказывается, не дышал последние пару минут.

— Работает, — сказал я, и голос мой звучал глуше, чем я ожидал.

Мастер Цао подошёл к доспеху и положил ладонь на нагрудник, поверх рун своей жены. Закрыл глаза. Его этер, густой, тяжёлый, несравнимый с моим, хлынул в систему, и доспех отозвался, руны вспыхнули ярче, гул стал глубже, и я увидел, как Звёздная бронза засияла, насыщенная потоком энергии от настоящего практика. Свечение это было уже не тусклым, как у меня, а живым, пульсирующим в ритме, который я с удивлением узнал, это был ритм сердцебиения.

Второй круг циркуляции. Доспех взял этер Цао, пропустил через кристаллизованную бронзу, уплотнил, насытил и вернул обратно, и старик открыл глаза, и в них было что-то, чего я раньше не видел, удивление.

— Она была права, — сказал он, и голос его был таким тихим, что я едва расслышал. — Шуай была права. Металл не имеет пределов.

Потом он убрал руку, и свечение угасло.

— Нужно сделать остальные стыки, — сказал я, возвращаясь к делу, потому что если я сейчас позволю себе расчувствоваться, то уже не смогу работать, а впереди был весь доспех. Левый наплечник, наручи, юбка, поножи, горловина, шлем, каждый стык требовал четырёх пар, а стыков в полном доспехе я насчитал четырнадцать, что давало пятьдесят шесть парных микрорун, и если я буду тратить по полтора часа на четыре пары, то работы ещё на три дня минимум.

Мастер Цао кивнул и молча вышел из мастерской.

Следующие три дня я работал, прерываясь только на медитацию, еду и короткий сон, и Цао больше не запрещал мне ночные сессии, видимо понимая, что остановить меня сейчас было бы бесполезно. Я поймал то состояние, которое ловил раньше, когда весь мир сужался до кончика иглы и линии руны, и всё остальное переставало существовать. Время, холод, голод, уставшие пальцы, всё, кроме бронзы, и геометрии пространственных складок, которые становились с каждым разом всё точнее и чище.

Но в итоге, все стыки были готовы.

Цао собирал доспех сам. Молча, не подпуская меня к крепежу, затягивая ремни и подгоняя пластины с той привычной точностью, которая говорила о том, что он делал это десятки раз, и руки его помнили каждую деталь, каждый изгиб, каждый паз и каждую петлю. Когда последняя застёжка встала на место, доспех стоял на деревянном каркасе, собранный, завершённый, и я впервые увидел его целиком, не как набор деталей на столе, а как единую вещь.

Цао влил этер.

Доспех ожил. Весь, разом, от шлема до поножей, руны вспыхнули и замкнулись в один непрерывный контур, и пятьдесят шесть пространственных мостов, моих мостов, соединили четырнадцать стыков в единую систему, через которую этер тёк без зазоров и потерь, и Звёздная бронза загудела. Гул изменился, стал глубоким, мощным, идущим откуда-то изнутри, из самой структуры металла, который наконец получил то, для чего был создан, полный контур, замкнутый круг, и теперь мог работать так, как задумала Лин Шуай почти сто лет назад.

Свечение поднялось, стало ярче, пульсируя в ритме сердца Цао, и я видел, как этер, пройдя через доспех, возвращался к мастеру уплотнённым, насыщенным, и Цао вздрогнул, ощутив это, и на его лице появилось выражение, которое я видел только однажды, когда он говорил про жену.

Старик отвернулся, и я видел, что плечи его дрогнули, один раз, коротко. Потом он провёл ладонью по лицу, жестом таким привычным, что я понял, он делал это раньше, в другие моменты, когда никто не видел, только сейчас рядом был я, и он не стал притворяться.

Я отвернулся тоже, сделав вид, что убираю инструменты, и мы стояли так, каждый лицом к своей стене, минуты две или три, пока гул доспеха не стих и руны не погасли, потому что мастер убрал руку.

— Хорошая работа, — сказал Цао, и голос его был хриплым, но ровным. — Шуай бы одобрила.

Я не ответил, потому что отвечать на такое было нечего, и любые слова были бы лишними.

Потом мы пили чай, молча, и чай был горьким, потому что Цао забыл вовремя убрать заварку, и ни один из нас не стал переделывать.

Навык повышен: Путь Созидателя — 3.

Навык повышен: Контроль Этера — 7.

Мастер Цао улетел прямо из храма, буквально за пять минут освоив управление Крылом. После того, как собрался, он хекнул, поправляя белый тяжелый мешок с доспехами, и на последок, выдал мне несколько полезных советов.

— Дисциплина! Соблюдай всегда, работа, даже если затягивает, не должна мешать отдыху и питанию!

— Я знаю мастер! — поклонился я кузнецу.

— Жэнь Кэ если появится, слушай его, он гадина редкая, но не гнида, редкий хрен, гнить бы ему на болотах, да покровители у него хорошие.

— Покровители? — навострил я тут же уши.

— Способности у него интересные, как и артефакты. Его на должность дознавателя буквально купили. Нужен был такой практик, что никого не ставит вровень с собой, так что врагов у него много, но и покровители достойные. А, толку объяснять. Сам потом разберёшься, если доживёшь.

Мастер махнул рукой, мол, забей. И улетел. Обещал вернуться, через несколько недель, а мне теперь еще и мастерскую на втором ярусе проверять, чтобы не ограбили. Никаких разрешений на полёты или использование летающих артефактов в городе не требовалось, да и мало кто был готов ругаться с практиком, умеющим летать.

Я же вернулся к тренировкам, до открытия лавки было еще два часа. Пропускать тренировки нельзя. Ди-сци-пли-на! Зря меня что ли старик бьет. Я гонял базовые формы, пытался вплести в них то, чему научила Аньсян, но без партнёра это было всё равно что учиться плавать на суше. Похоже придется всё же потратить денег и нанять себе учителя, друзей в городе у меня не было.

Зато вернувшись домой, меня встретила радостная новость. Бабай открыл глаза! На этом, собственно, и всё. Зверёк не рос, и расти не собирался, пока я ему ядро не скормлю. А вот Сяо он устраивал и таким, и тот учил его выполнять разные команды.

— Я к себе. — сказал я помощнику и поднялся наверх, отряхивая плащ от снега. Там достал свою потайную шкатулку и вытащил оттуда медальон.

Аньсян. Бездна! Ну вот какого хрена вообще. Мысль о том, что я поступил как дурак, когда не сказал дознавателю о посыльном и записке, стала настолько очевидной, что мне стало стыдно. Будь я на месте Жэнь Кэ, я бы сам провернул этот трюк. Он ведь потому и приходил, ждал что я скажу. А я как партизан предпочёл промолчать, занимая позицию, мол, отстаньте от меня. Эмоции и чувства. Зараза.

Сражаться или создавать для меня было гораздо проще ем участвовать в этом странном мире как один из винтиков. Там всё было понятно и можно было спокойно отбросить лишнее, на войне или ты убил, или тебя убили. При создании артефактов, конечно, другой стимул, но там тоже далеко от эмоций, иная логика и последовательность действий.

Я ненавижу, когда меня используют, и всю свою недолгую жизнь в мире Сферы, пытался сопротивляться этому, как мог. Аньсян меня использовала. Эту мысль я уже давно переварил и остудил, я с самого начала наших странных взаимоотношений это знал и понимал, нечего тут было рассусоливать. Но несмотря на это, я не доносчик по натуре. Плохо это или хорошо, но мне претило такое. Я никому не хотел бы причинять вред, максимально обходя насилие стороной. Жаль, что оно порой другого мнения обо мне.

От всех этих мыслей отвлекала работа. Нужно было перенести и дописать новый блог теорий в рабочую тетрадь и сделать это красиво. В последнее время я сильно увлёкся именно созданием полноценной рабочей рунной теории, с учётом моих знаний как программиста, так как посещения гильдейской библиотеки, мне совершенно ничего толкового не дали, кроме выписанных трёхсот рун, которых у меня не было.

Если быть точнее, то я уже давно ушел от того уровня что давался в книгах и свитках, где даже пространственная рунная магия не упоминалась вообще, только линейная. И чем больше я узнавал, тем больше понимал, что это не просто так. Руны забывают и стирают из жизни людей сознательно, понемногу уменьшая знания и возможности. Кто это делал, не знаю, теория и так была на грани сумасшествия, но иначе я не мог объяснить происходящее.

Как и алхимия, руны занимают прочное место в создании полезных для практиков определенной силы вещей, но не более того. Те, кто сильнее, просто отказываются от использования рун, в пользу чистой силы этера. Это мне еще дядя, да пусть ему чешется, не раз говорил, что руны — это костыль для сильных. А как по мне так, дело в том, что их просто не умеют готовить.

Так и прошел остаток дня, в муках совести и попытках забить их работой.

А утром, словно учуяв мои сомнения, в Храме мастер Цао появился сам Жень Кэ, причем сделал это настолько тихо и не заметно, что я увидел его только после того, как завершил медитацию и готовился к тренировке разминаясь. Казалось бы, вот только я видел стены и колонны храма, а вот между ними стоит улыбающийся во весь рот дознаватель.

— Я думал мы уже всё проговорили. — сказал я поднимаясь с плиты и отряхиваясь.

— Хорошее место для медитаций, мне тут нравилось. — ответил дознаватель. — Давно я тут не был.

— Не думаю, что мастер Цао разрешил бы тебе сюда входить. — покачал я головой.

— А я вхожу куда хочу, у меня знаешь, есть приглашение от каждого жителя этого города. Иногда даже кормят.

— Ты по какому-то делу? Или просто посмотреть?

— Я по какому-то делу и просто посмотреть — засмеялся Жень Кэ. — От нашей знакомой нет вестей?

Ну ладно. Я уверен, что это провокация.

— Ты ведь знаешь, что нет. Та липовая записка с медальоном и ремонтным артефактом, выдала тебя с головой. Аньсян можно по-разному назвать, но вот дурой точно нельзя. Она бы не прислала мне записку, я уверен.

— Хм. А мне кажется ты сейчас блефуешь, — продолжая улыбаться ответил практик. — Как в тебе это сочетается? Иногда серьезные взвешенные решения, которые ты принимаешь, говорят, что ты опытен не по годам. И тем не менее ты молод и эмоции скрываешь достаточно плохо.

— То есть это твоя записка?

— А я так сказал? — удивился тот. — Это твоё мнение, и вот теперь я знаю про некую записку от разыскиваемой городом преступницы. Или было что-то еще?

Ну, ладно. Я достал из-за пазухи медальон, протянул ему на раскрытой ладони.

— Это пришло с посыльным, дней десять назад. Вместе с браслетом и запиской. Браслет я починил и отправил обратно, записку сжёг. В записке было написано, чтобы я сохранил медальон. Подпись Аньсян.

Он не взял медальон.

— Почему не сказал, когда я приходил?

— Потому что идиот, — ответил я, и это была чистая правда, без попытки разжалобить или оправдаться. — Мне не хотелось быть тем, кто сдаёт человека, с которым спал. Даже если этот человек меня подставил. Глупая причина, я знаю.

— Не глупая, — сказал Жэнь Кэ, и это было, пожалуй, первое, что он сказал за всё время нашего знакомства, чего я от него не ожидал. — Понятная. Но опасная.

Он наконец взял медальон, повертел в пальцах, поднёс к глазам, рассматривая цветок на обратной стороне, и положил себе в карман одним плавным, коротким движением.

— Записку не она писала.

— Что?

— Записку не она писала. — Он сказал это так, будто сообщал, что на улице идёт снег. — Почерк подделан хорошо, духи её, запах, тоже, мастера у нас неплохие. Браслет был её, это правда, мы его изъяли при обыске лавки и отправили тебе через подставного посыльного. Медальон тоже наш.

Я открыл рот, закрыл, снова открыл. Странная идея, про записку оказалась правдой. Бездна!

— Вы проверяли меня.

— Проверяли. И ты провалился.

Это было, наверное, самое обидное из всего, что мне говорили за последний месяц.

— Я мог и дальше молчать, — сказал я, не потому что оправдывался, а потому что это тоже была правда. — Мог выбросить медальон. Мог сбежать из города. Крыло я починил, этера хватит, чтобы добраться до гор.

— Мог, — согласился он. — Но не стал. Это единственная причина, по которой я сейчас разговариваю с тобой здесь, а не в комнате допроса. Я не хотел к тебе приходить, но обстоятельства изменились.

Он помолчал, глядя куда-то поверх крыши храма, на серое небо, затянутое облаками, и я ждал, потому что понимал, что он не закончил.

— Ты прошёл по грани, юный рунмастер, — произнёс он, и голос у него стал другим, жёстче, суше, без той лёгкой насмешливости, которая обычно звучала в каждом его слове. — И это тебя не красит. Люди годами зарабатывают то, что ты получил за несколько месяцев. Доверие мастера Цао. Покровительство мастера Лин. Жетон Гильдии. Лавку на третьем ярусе. Имя, которое начинают узнавать. А ты едва не развалил всё это из-за женщины, которая тебя подставила, которой ты был расходным материалом, наконечником для стрелы, которую пускают и забывают. Она тебя в грош не ставила, Тун Мин. Ты был удобен, и ты кончился бы, как только перестал быть удобным.

Каждое слово попадало точно, потому что он говорил то, что я сам себе говорил ночью, только у него это звучало окончательно, без возможности возразить. Я стоял и слушал, потому что заслужил, а перебивать, оправдываться, объяснять, что я всё понимаю, было бы жалко и глупо.

— И ещё ты подставляешь Цао, — добавил он тише. — Старик за тебя был готов драться, ты это понимаешь?

— Да.

— И Лин, которая ради тебя пришла к дознавателю Канцелярии, хотя она не ходит ни к кому, она ждёт, пока придут к ней. Ты это тоже понимаешь?

— Да, — повторил я.

— Ладно. Проехали. — сказал он. — Всё, что ты накосячил, забудем. Записку, браслет, молчание. Я позабочусь, чтобы в деле это не всплыло. Цао и Лин не узнают.

— Почему? — вырвалось у меня, потому что бесплатных подарков в этом мире не бывает, я это усвоил, кажется, на второй день после появления в Шэньлуне, и Жэнь Кэ точно не относился к тем людям, которые раздают милости просто так.

— Рыбка в прозрачной воде заглотила наживку, да? — произнёс Жэнь Кэ, после недолгого молчания.

Сам виноват, я пожал плечами, признавая это и свою дурость.

— Не дёргайся. Послушай.

Я послушал.

— Капитан Лю Шань набирает группу для нового рейда на Этажи. Выход через три дня. Ты записан носильщиком, как раньше.

— Мастер Цао запретил мне ходить на Этажи, по крайней мере сейчас.

— Ой, как удобно получилось, а твой-то мастер временно улетел из родного города! А значит можно и пошалить, а? — снова улыбнувшись, ответил собеседник. — Никто же не просит тебя искать там приключений на задницу. Шань хороший командир, и у тебя будет обычная работа носильщика, ничего делать не нужно, практически.

— Тогда зачем?

— Я тебе сейчас такие тайны раскрою, по-дружески, но если тебя будут пытать, то ты уж не выдавай их пожалуйста, ладно?

— Спасибо не надо, я понял.

— Ничего ты не понял. Этажи не подчиняются городу, — сказал Жэнь Кэ, и впервые за весь разговор его голос стал по-настоящему серьёзным. — Канцелярия Порядка отвечает за безопасность Шэньлуна на улицах. Всё, что над землёй. Но то, что под землёй, это Гильдия Охотников, и они нам стали не подотчётны, как только закрыли Этажи. У них своя юрисдикция, свои правила, свои тайны. Мы не можем отправить туда своих людей, не вызвав конфликта, а конфликт с Гильдией сейчас никому не нужен.

— А я не ваш человек.

— Именно. Ты носильщик с бронзовым жетоном, который уже не раз ходил с Шанем. Ничего подозрительного.

— И что мне делать внизу? — немного подумав, спросил я. — Шпионить я не умею.

— Слушать. Смотреть. Запоминать.

Я ждал продолжения, но его не было.

— Это всё? Просто слушать?

— После прорыва, который был несколько недель назад, на Четвёртом Этаже что-то изменилось. Группа зачистки, которую убили рунными стрелами, твоими стрелами, между прочим, работала на Гильдию. Но, судя по всему, они были наняты кем-то со стороны и искали что-то конкретное. Что именно, мы не знаем. Гильдия молчит, а наши запросы игнорирует. — Он помолчал. — Я не заставляю тебя шпионить, Тун Мин. Я хочу, чтобы ты был внимательным. Если увидишь что-то необычное, запомни. Вернёшься, расскажешь. Если не увидишь ничего, тоже хорошо. Вернёшься, скажешь, что ничего не было. Всё.

— Одно условие, — сказал я.

— Говори.

— Цао и Лин не будут в это втянуты. Ни сейчас, ни потом. Если что-то пойдёт не так на Этажах, это моя проблема, не их.

Жэнь Кэ посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, и я выдержал его, потому что в этом конкретном вопросе я был готов упереться.

— Согласен.

— И это один раз. Разовое задание. Я схожу, послушаю, вернусь, расскажу. После этого мы квиты.

Он чуть наклонил голову, и уголок его губ дёрнулся.

— Квиты, — повторил он, и мне показалось, что он находит это слово забавным. — Хорошо, Тун Мин. Квиты. Рыбка в прозрачной воде съела наживку.

— Шел бы ты в Бездну со своей рыбкой. — ответил я на последние слова дознавателя.

— Ну вот, еще и зло, вместо благодарности. — покачал головой. — Увидимся после Этажей, я приду сюда.

— А кто меня записал? — решил я уточнить момент. — так ведь не делается, нужно присутствовать лично.

— Кому ты веришь, мне или администраторам? Пара монет от посыльного с твоим жетоном, решают этот вопрос за долю мгновения. Пока.

Я постоял ещё минуту, глядя на проём, через который он вышел, и думал, что надо бы разозлиться, или хотя бы испугаться, а вместо этого чувствовал странное облегчение, и не от того, что он ушёл, а от того, что я наконец перестал врать. Себе, в первую очередь. Медальон и записка, всё это сидело во мне последние дни тяжёлым, давящим комком, и вот теперь его не стало, и дышалось легче.

Хотя объективно ситуация стала хуже, я теперь был должен дознавателю Канцелярии Порядка, рейд на Этажи, и никакое «квиты» тут не работало. Я же не дурак, я понимаю, что Жэнь Кэ запомнил это слово и при случае напомнит, что квиты мы не были и не будем, и одним рейдом такие долги не закрываются.

— Теперь мы точно на разных сторонах. — прошептал я негромко и начал собираться домой.

К тому же, и я сам себе не хотел в этом признаваться, но Жэнь Кэ меня зацепил этой историей с группой зачистки. Мои стрелы. Ими убили живых людей, и не на поле боя, а в спину, в тоннелях, где те даже не ожидали нападения. И эти люди, оказывается, что-то искали на Четвёртом Этаже, а Гильдия об этом молчит. Канцелярия не может сунуть нос, и вот теперь получается, что единственный человек, который может туда спуститься и посмотреть, не вызывая подозрений, это я, бывший носильщик с бронзовым жетоном, который уже дважды ходил с Шанем и которого там знают в лицо. Ну это же откровенное вранье! Я ведь точно знаю, что у Канцелярии там есть свой человек, что следил за мной, так как часть информации обо мне была именно оттуда. А я просто еще одно дополнительное ухо. Это такая перестраховка. Или Жэнь Кэ тоже любит играть по своим правилам.

На Этажи я бы в любом случае пошел, не в ближайшие пару месяцев, но всё же. Меня туда тянуло. Посмотреть на них другим взглядом, понять. Если они являются тем, что осталось от создателей Сферы, то это просто необходимо изучить, ведь это первоисток рун.

Так что, если быть совсем до конца честным с собой, то Жэнь Кэ не столько заставил меня идти на Этажи, сколько дал повод, который я сам искал, но боялся себе озвучить. Даже мастер Цао понял, что его запрет я нарушу.

Сяо сидел за прилавком и что-то записывал в тетрадь, которую я ему выделил для учёта клиентов, а Бабай спал у него на коленях, свернувшись в маленький белый клубок, и со стороны это выглядело настолько мирно, что мне стало тошно от мысли, что через три дня я снова полезу под землю, где повсюду пауки, ловушки и люди, которые умирают.

— Заказов не было, — сообщил Сяо, подняв голову. — Но я договорился с тёткой Фань из чайной, она завтра принесёт свой старый нагреватель, хочет, чтобы ты посмотрел, может, починишь.

— Хорошо.

— И ещё мальчишка от мастера Хуана заходил, спрашивал, нет ли у нас защитных рун для повозок. Я сказал, что есть, но нужно уточнить размер и тип. Правильно?

— Правильно, — кивнул я, и подумал, если бы мне кто-то сказал ещё полгода назад, что двенадцатилетний босоногий мальчишка станет моим незаменимым партнёром, я бы посмеялся.

Я стянул мокрый плащ, повесил его на гвоздь у двери на просушку и сел напротив.

— Сяо, через три дня я ухожу на Этажи. Стандартная экспедиция на неделю.

Он перестал писать. Бабай на его коленях шевельнулся, покряхтел, но не проснулся.

— С капитаном Шанем?

— Да.

— Вы же говорили, что мастер Цао…

— Мастер Цао сейчас далеко, — перебил я, и мне не понравилось, как это прозвучало, потому что это было ровно то оправдание, которое использовал Жэнь Кэ, и я его, по сути, повторил, и Сяо, конечно, ничего не сказал, но по его лицу было видно, что он это заметил.

— Лавку потянешь один?

— Потяну, — ответил он сразу, без колебаний. — Фонари и нагревашки я продавать умею, цены знаю. Если что-то сложное, скажу, что мастер на выезде. Только запасов у нас почти нет, торговать то особо нечем.

— Поэтому у нас есть три дня чтобы обеспечить тебя работой на неделю. — улыбнулся я впервые за день. — Будем делать тебе запасы.

К утру четвертого дня сделал всё что нужно, собрался, умылся, переоделся и разложил весь товар на прилавке, чтобы Сяо видел, что и где лежит.

— Фонари, верхняя полка, шестнадцать штук, не забудь приделать ручки. Нагреватели, средние, восемь на нижней полке, большие, четыре, стоят у стены, их руками не двигай, тяжёлые. Ветродуйки, стоит и стоят, фиг с ними. Всякая мелочь по списку, разберешься — Я перевёл дыхание. — Деньги в кассе считай каждый вечер и записывай. Еда в кладовке, рис, сушёная рыба, чай. Хватит на неделю, если не будешь кормить Бабая рисом, он от него чихает.

— Он от всего чихает, — возразил Сяо, но записал всё, что я сказал, на этот раз, кажется, даже без ошибок.

— И ещё, — добавил я, уже натягивая кирасу и проверяя крепления бронзовых пластин. — Если придёт кто-то от мастера Лин из Гильдии, скажешь, что я на Этажах, вернусь через неделю, и что у нас для неё отложен нагреватель со скидкой. Это вежливость, а не взятка, запомни.

— А если придёт тот человек с татуировкой на глазу?

Я замер на секунду, потому что вопрос был правильный, и Сяо задал его не из страха, а из практичности, и мне это понравилось, хотя ситуация, конечно, была далека от нормальной.

— Скажешь то же самое. На Этажах. Ничего больше. Ну всё, вроде готовы. Бабай, дай лапу.

Бабай лапу дал, заднюю. И второй попытки всё же умудрился дать переднюю, и я довольный ее пожал.

— Да, у тебя неделя на то, чтобы научиться писать эти руны. — я показал на лист, прикрепленный к стене гвоздиком. Рисуй на песке, бумагу не переводи, спишу с зарплаты.

До Гильдии Охотников было минут сорок быстрым шагом. Город жил своей привычной жизнью, снег, выпавший неделю назад, превратился в грязную кашу.

В Группе Шаня, неожиданно оказался Го Хуа, и я был рад, жаль Чжан пошел с другими, кроме него из старичков была Сю Лань, с новым шрамом на подбородке. О его появлении я спрашивать не стал, если в первый наш поход она много чего расспрашивала меня и показывала, как правильно делать, то позже замкнулась в себе и почти перестала с нами разговаривать.

— Рад видеть новичков и старичков. — поприветствовал всех Шань, кивнув мне. — вы не первый раз идете на этажи, правила знаете, соблюдайте их и мы будем живы и богаты. А теперь к лифту.

Кроме пятерки носильщиков, отряд включал шестерых охранников, четверо из которых я видел впервые, а двоих припоминал по прошлым рейдам и двоих оценщиков, на этот раз одна из них была женщина.

Ну что же, жди четвертый Этаж, я вернулся тебя рассмотреть.

Четвёртый Этаж встретил нас, как и в прошлые разы, хреновато. Лифт, скрежетнув последний раз, замер, и наша группа, четырнадцать человек, вывалилась на платформу вместе с ещё тремя отрядами, которые спускались одновременно с нами.

Первое, что я заметил, это патрули. Вернее, их отсутствие. Когда мы были тут в прошлый раз, на базе постоянно кто-то ходил, проверял, а теперь коридор от лифта до основного зала был пуст, и наши шаги гулко отдавались от стен, как будто мы шли по заброшенному складу, а не по действующей военной базе Гильдии.

— Тихо тут стало, — пробормотал Го Хуа, поправляя лямки рюкзака, и я заметил, что он оглядывается чаще обычного, хотя старается не показывать этого. Сейчас мне все казались подозрительными.

Часть бараков была починена, оставшиеся были завешаны каким-то серым тряпьем, что совсем не тянуло на нормальную военную базу, а мне резко захотелось домой. Шань сразу отправился к Гильдейским. Представитель был новый.

Я это понял сразу, потому что в прошлые разы нас принимал пожилой мужик с усами, который знал всех капитанов по именам и называл носильщиков «ребятами», а этот был молодой, лет тридцати, с гладко выбритым лицом и с поведением, которое бывает у людей, недавно получивших должность и ещё не научившихся её нести: смесь самоуверенности и скрытой паники.

— Лю Шань, группа четырнадцать, — представился капитан, положив на стол жетон.

— Минуту, — ответил новый представитель, листая журнал.

— Где Лао Чжэнь? — спросил Шань, имея в виду прежнего представителя.

— Переведён. Я вместо него, Сунь Юй, младший координатор.

Шань на это ничего не сказал, только кивнул, и я видел, как его челюсть чуть сжалась, что у капитана обычно означало, что он мысленно матерится, но держит рот на замке.

Сунь Юй выдал нам задание, восточный сектор, повторная проверка, якобы частично обследован предыдущими группами, но требует доработки. Я слушал и параллельно смотрел по сторонам, пытаясь понять, что ещё изменилось. На доске объявлений, прибитой к каменной стене рядом с входом в бараки, висели три листа с именами и датами, списки ушедших и не вернувшихся групп, и я насчитал четыре группы, отмеченные красным, что означало маршрут не завершён, контакт потерян.

Четыре группы. За три недели.

— Западный сектор закрыт? — спросил я вслух, обращаясь не к кому-то конкретному, а скорее проверяя реакцию.

Сунь Юй поднял голову и посмотрел на меня так, как обычно смотрят чиновники на тех, кто задаёт вопросы, на которые им не хочется отвечать.

— Западный сектор на профилактике. Это не ваша зона, носильщик.

— Новенькие, подойдите, — позвал Шань, и трое носильщиков, которых я видел впервые, подтянулись к нему, а за ними, чуть в стороне, встали и мы, старички.

Камень Бурь был ледяным. Не холодным, не прохладным, а именно ледяным, таким, что кожа под ним начинала неметь, и я уже дважды перекладывал его, пытаясь найти положение, в котором он не будет жечь холодом грудину, но смена позиция ничего не давала, камень был ледяным со всех сторон, что означало одно, опасность была везде, равномерно, без конкретного направления, и это пугало больше, чем если бы он чётко указывал на какой-нибудь угол.

Проблему и давление заметил не только я. Все вокруг разом насторожились, перехватывая оружие и распределяясь по залу, ну, кроме нас, нам Шань дал приказ снимать со стен плитки с рунами и не подходить к колоннам.

— Работаем, здесь сильное давление этера, чем быстрее справимся, тем лучше! — рявкнул зло, Шань, стараясь заглушить общий страх.

Хорошо было бы их убить. Всех убить.

Я посмотрел на ковыряющегося рядом Го, его кадык так нервно дергался, что начинал меня бесть. Вот сейчас, один удар в горло и этот практик больше не будет меня бес…. Сука!

Это не мои мысли.

Не уверен, что справился с ними сам, скорее сосредоточие духа спасло меня от воздействия, так как вокруг тем временем происходила полная херня. От головной боли я упал на пол, зажимая голову руками и боясь, что она взорвётся.

Остальным повезло меньше.

Го Хуа схватился за виски обеими руками и зашипел сквозь зубы. Цзинь, тот парень из новичков, который подвернул ногу, поднялся с места и сделал два шага к центру зала, причём глаза у него были мутные, расфокусированные.

— Го? — позвал я негромко.

Он ответил не сразу.

— Что-то мне хреново.

Давление усилилось. Как будто повернули вентиль, мысли начинали слипаться. Я поймал себя на том, что забыл, зачем упал у стены. Это меня напугало, я никогда не забываю, зачем я что-то делаю, а тут раз, и пустота, и нужно было усилие, чтобы вспомнить.

Только напряжением всех сил мне удалось сесть, прижавшись к стене.

Один из охранников Бао, тот, что с парными топорами, схватился за голову, выронив оба топора с таким грохотом, что эхо разнеслось по залу и ударилось о колонны, и грохот этот пробил общее оцепенение. Шань, стоявший у ближайшей колонны рядом с рунмастером, резко обернулся, и я увидел, как его лицо изменилось, как он понял, что происходит непонятная хрень.

— Круговая оборона! — рявкнул капитан, и голос его звучал отрезвляюще.

На секунду я увидел, как некоторые из людей дёрнулись, среагировали на командный тон, но только некоторые, большинство застыло, не двигаясь, или валялось на полу, скорчившись в муках.

Хаос начался с того, что тот же Дэн, неторопливо достал нож с пояса и так же неторопливо воткнул его в горло стоящему впереди парню из охраны Бао. Охранник молча упал, кровь хлестнула из шеи дугой, заливая ближайшую колонну, тёмные брызги легли на древние руны, которые продолжали мерцать как ни в чём не бывало.

Цзинь набросился на Юэ с ножом, и девчонка, к её чести, успела увернуться от первого удара, но не от второго, нож вошёл ей в плечо, и она закричала. Крик этот разнёсся по залу, перекрывая все остальные звуки, высокий, режущий, от которого у меня свело зубы. Сю Лань, которая до этого сидела с закрытыми глазами, вскочила и отшатнулась от Цзиня. Я видел, что она борется, её движения были дёрганые, неуверенные, она то хваталась за голову, то выставляла руки перед собой, пытаясь то ли защититься, то ли оттолкнуть что-то невидимое, и глаза её метались из стороны в сторону, как у загнанного зверя. Оружие она даже не пыталась взять.

Го Хуа упал на колени. Сначала я подумал, что его ударили, но нет, он упал сам, и начал бить кулаками по каменному полу, раз, другой, третий. Костяшки лопнули, кровь брызнула на плиты, и он бил снова и снова, пытаясь болью вернуть себе контроль, и на лице его было такое выражение, что я отвернулся, потому что не мог на это смотреть.

Охранники Бао дрались друг с другом. Двое из шести уже лежали на полу, один неподвижно, второй ещё дёргался, а остальные сошлись в центре зала, и их удары были настоящими, боевыми, с этером, от которого каменные плиты трескались под ногами, они пытались убить друг друга, даже не сдерживаясь. Еще трое, вместо того чтобы драться, бились в стену, ломая камни и открывая новый проход в неизвестность.

Капитан Бао, рыжебородый, здоровый мужик, рубил мечом воздух вокруг себя, рычал, и было не понять, борется он с воздействием или уже поддался ему, его глаза мутнели и прояснялись, мутнели и прояснялись, как будто две силы перетягивали канат внутри его черепа.

Шань был единственным, кроме меня, кто ещё держался. Капитан стоял в центре зала, расставив ноги, и его тело выбросило волну этера, которая прокатилась по залу и отбросила Дэна, подкравшегося сзади, метра на три, и этот импульс на секунду, буквально на одну секунду, ослабил ментальное давление вокруг него, и я увидел, как Ари, стоявший ближе всех к капитану, моргнул и посмотрел на свои руки так, будто только что проснулся.

— Кто способен сопротивляться! Ко мне! — снова проорал Шань, но я уже понял, что всё бесполезно, когда трое долбившие стену, начали убивать себя с таким воодушевлением и счастьем на лице, словно увидели настоящее чудо.

Чудо не преминуло появиться на свет.

Сначала я увидел лапы.

Шесть штук, бледные, суставчатые, с двумя сочленениями каждая, как у огромного насекомого, только покрытые кожей взаместо хитина, тонкой, почти прозрачной, через которую просвечивали тёмные сосуды. Потом выползло тело. Приземистое, размером с крупную собаку, может чуть больше, и я подумал, что для источника такой мощной ментальной силы оно неожиданно маленькое, но тут же одёрнул себя, потому что размер в мире практиков не значит ничего.

Голова у твари была вытянутой, конусообразной, совсем без глаз. Гладкая бледная поверхность, как будто кто-то забыл их добавить или сознательно убрал за ненадобностью. И пасть, непропорционально широкая для такой головы, была приоткрыта, показывая тонкие словно стеклянные длинные зубья.

Но не это было главным.

На затылке, там, где у нормального зверя была бы загривок, из черепа росли два отростка. Длинные, метра полтора каждый, тонкие, как кнуты, тёмно-фиолетовые, и они непрерывно двигались, вибрировали, дрожали в воздухе, испуская волны того самого давления, которое превратило зал в бойню. Я чувствовал их через Сосредоточение Духа, каждая вибрация отростков посылала новый импульс, новую команду, «враг, враг, враг, убей, убей, убей», и команды эти шли чистыми образами, вспышками животной ненависти и страха, которые вбивались в мозг, обходя любую логику.

Тварь двигалась медленно. Ей не нужно было торопиться, потому что её жертвы уже делали работу за неё, и она просто пошла по залу, между колоннами. Переступая через тела лёгкими, почти изящными движениями шести лап. Сражаться с ней было просто не кому. Капитан Бао лежал на полу. Навзничь, с раскинутыми руками, и он не двигался. Рядом с ним, в луже, которая медленно расползалась по плитам, лежал один из его охранников, тот, с коротким копьём, и копьё это торчало у него из груди, вбитое с такой силой, что наконечник вышел из спины и упёрся в камень.

Значит сражаться нужно мне.

Копьё Зари лежало у стены, в трёх шагах от меня, прислонённое к рюкзаку, и я схватил его, и древко привычно легло в ладонь, и на секунду мне стало легче, потому что с оружием в руке мир обретал хоть какое-то подобие порядка.

Я был словно пьян, точнее это выглядело так, будто меня поместили за пультом управления непослушного тела, внутри я вопил, дрался и пытался спастись, но на самом деле, сил хватило только чтобы подняться самому и взять копье. Где-то фоном еще шел бой между практиками, но они были как в тумане, потому что тварь приближалась.

Она была в двадцати шагах, между третьим и четвёртым рядом колонн, и двигалась ко мне, я только сейчас это осознал. Чувствовала, что я единственный, кто не поддался. Единственная помеха. Щелчок в её безглазой голове, и отростки развернулись в мою сторону, и ментальный удар, направленный лично на меня, обрушился с такой силой, что Сосредоточение Духа затрещало, как тонкий лёд под сапогом.

Я увидел мир её глазами. На долю секунды, может меньше, но увидел. Не глазами, конечно, у неё их не было, а её восприятием, и это было чужое, абсолютно чужое. Там не было ни мыслей, ни желаний, ни страха, только голод и территория, и всё, что двигалось на её территории, было либо едой, либо угрозой, и в обоих случаях подлежало уничтожению. Эта ненависть ко всему живому была такой старой и фундаментальной, что казалось, она существовала раньше самой твари, раньше Этажей, раньше всего.

Ядро вепря.

Мысль пришла сама, и я ухватился за неё, как утопающий за соломинку. Я же уже проходил через это, я уже стоял на грани, когда чужая воля ломилась в мою голову, ревущая, слепая, желающая подчинить. Зная, что бороться бесполезно, что нельзя перетянуть канат у существа, которое сильнее тебя, а вот уронить канат, отпустить, пропустить волну через себя, позволить ей течь и выйти, с другой стороны, не найдя зацепки, как ветер проходит через решётку, это я умел.

Я перестал сопротивляться. Сосредоточение Духа перестроилось, щит превратился в решётку, ментальный поток хлынул сквозь меня, сквозь мои мысли, мою память, мой страх, и я позволил ему течь, не хватая, не удерживая, не отталкивая.

Это помогло, и тьма твари просто прошла насквозь. Каждая команда проносилась через моё сознание и рассеивалась в пустоте за ним, не найдя ни стены, в которую можно ударить, ни крючка, за который можно зацепиться.

Тварь дёрнулась. Отростки на её затылке конвульсивно сжались и снова распрямились, и из её пасти вырвался звук, тонкий, пронзительный визг на грани ультразвука, от которого у меня заныли зубы. Она не привыкла к тому, что её оружие не работает.

Я побежал.

Не смотря на силу, тварь не была драконом или Ледяным Зверем, рядом с которыми воля к сопротивлению пропадала полностью, и им не требовалось даже давить. Эту можно было убить.

Пятнадцать шагов. Десять. Между мной и ей лежало тело одного из охранников Бао, и я перепрыгнул его, не глядя, ботинок скользнул по мокрому камню, я чуть не упал, выровнялся, и тварь развернулась ко мне, раскрыв пасть, и оба отростка ударили одновременно.

Один промахнулся, просвистев мимо уха. Второй попал. Ударил по правому предплечью, чуть выше запястья, и боль была такой, что я закричал. Или мне показалось что закричал, потому-что рука онемела мгновенно, от пальцев до локтя. Бить пришлось левой, стараясь удержать жало копья на траектории.

Усиленный удар.

Я вложил в копьё всё, что мог, весь этер, который успел собрать, и ударил снизу вверх, целясь в бок, туда, где под прозрачной кожей пульсировали тёмные сосуды. Наконечник Копья Зари, пробивший когда-то череп бешеного кабана, вошёл в плоть твари с чавканьем. Тварь дёрнулась всем телом, все шесть лап скребанули по камню, оставляя борозды, и я ощутил через древко, как копьё увязло и застряло.

Монстр рванул в сторону, и копьё выдернулось из моей руки, осталось торчать в её боку, качаясь в такт её движениям. Запоздалая мысль сжечь ее перстнями пришла только сейчас, но я явно не успевал этого сделать и пытаясь отступить надеялся правильно подставиться под ответный удар твари и заставить ее попасть в кирасу. Это единственное что я взял из доспехов.

— Не возьмешь, сука!

Капитан появился сбоку, из-за колонны, и я только увидел, как его меч, описал дугу сверху вниз и врезался в тварь с такой силой, что каменные плиты под ней треснули. Лезвие вошло точно между отростками на затылке, рассекая один из них у основания, и обрубленный хлыст упал на пол и забился, задёргался, разбрызгивая фиолетовую жидкость.

Давление в зале упало вдвое. Я ощутил это мгновенно, словно снял с головы тяжёлый шлем, и где-то за спиной послышались стоны, крики, кто-то начал приходить в себя, и кто-то, кажется Сю Лань, выкрикнул чьё-то имя, но я не расслышал, потому что всё моё внимание было на твари.

Она визжала. Один отросток хлестал воздух, извиваясь, и ментальный импульс, теперь однонаправленный, бил хаотично, без прицела, по всем подряд, и Шань, поймавший удар оставшегося отростка на предплечье, отлетел назад, ударился спиной о колонну и сполз по ней, но не выпустил меч, и встал, шатаясь, кровь из рассечённого лба заливала ему лицо.

— Добей! — крикнул он мне, и я понял, что он имел в виду копьё, которое торчало из бока твари, которое нужно было вырвать и ударить снова, и бросился вперед.

Я схватил древко и рванул, проворачивая, как учили в Степи, не просто тяни, а крути, расширяй рану. Тварь дёрнулась, и из раны хлынула всё та же фиолетовая жидкость. Шань ударил снова. В голову, сверху, вложив в удар всё, что у него оставалось, клинок вошёл в безглазый череп и одновременно лапы твари пробили нагрудник командира, буквально разрывая броню и тело под ней.

Прежде чем осесть, она выбросила последнюю волну.

Я почувствовал её за мгновение до удара. Снова обращаясь в решетку. Волна, в десятки раз мощнее всех предыдущих, пронеслась через моё сознание и ушла в пустоту, оставив после себя звон в ушах и привкус крови на языке. Шань стоял в полутора метрах от меня. Его руки были на рукояти меча, который торчал из черепа мёртвой твари, и его глаза, только что ясные и злые, стали стеклянными.

Глаз Бойца считал намерение раньше, чем тело Шаня начало двигаться. Я увидел, как вес перенёсся на левую ногу, и понял, что не успеваю уклониться. Слишком быстр был практик, даже несмотря полученные им смертельные раны.

Шань вырвал меч из черепа мёртвой твари одним движением и ударил. Меч вошёл мне в левый бок, ниже кирасы, туда, где бронзовые пластины не прикрывали тело, в промежуток между нижним краем кирасы и поясом, и прошёл сквозь мышцы и что-то ещё, что-то мягкое, внутреннее, и вышел со спины, я это понял, потому что почувствовал, как сзади, между лопатками, стало мокро и тепло, и это тепло побежало вниз.

Боли не было.

В момент завершения удара, капитан Шань уже был мёртв.

Все вокруг были мертвы, насколько я мог, шатаясь оглядеться.

— Сука.

Я понял, что если сейчас упаду, то на этом всё.

— Нет. Нет. Нет…

Колени подогнулись, и я опустился на каменный пол, прижимая левую руку к боку, и между пальцев текло. Надо бы зажать рану, а то умирать в таком красивом зале будет слишком грустно. Колонны красивые, руны на них красивые, и мерцание этера в жилах проводов тоже красивое.

Тело слабело, конечности начинали неметь, но сознание оставалось болезненно ясным. Камень Бурь на шее вдруг стал обжигающе горячим, и я понял почему сразу. Тварь мертва, а внутри неё ядро. Духовное ядро ментального зверя, и Камень чувствовал его и тянулся к нему, как голодный тянется к еде.

Если ядро достаточно мощное, и если Камень Бурь сможет отфильтровать ментальную дрянь, то теоретически, чисто теоретически, можно было рвануть до ста процентов и перейти на закалку мышц. А закалка мышц, это укрепление тканей, в том числе внутренних, и если Переход произойдёт быстро, мышцы вокруг раны уплотнятся, сосуды сожмутся, кровотечение замедлится или остановится.

Теоретически. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то поглощал ядро в таком состоянии. Это могло убить быстрее, чем рана.

Время текло, и я чувствовал, как оно утекает вместе с кровью.

Тварь лежала в четырёх шагах. Я попробовал встать и не смог. Ноги были, работали, но живот, то место, где меч вошёл и вышел, при любой попытке напрячь пресс отзывалось провалом, вставать нельзя.

Пришлось ползти, на коленях, зажимая рану на животе единственной целой рукой, но к туше я добрался, стиснув зубы, чтобы не орать от боли. Бок твари, в который я бил копьём, был разорван, и через дыру было видно внутренности, ничем не похожие на звериные, скорее на клубок толстых корней, проросших друг в друга, и где-то там, среди этого месива, должно было быть ядро.

Нож не достать, придётся лезть рукой. Я засунул правую руку в рану на боку твари, буквально ложась на нее. Плоть поддалась неожиданно легко, она была мягкая, почти желеобразная, без мышечного сопротивления, и пальцы провалились внутрь по запястье. Я шарил вслепую, ища что-то твёрдое, что-то, что пульсировало бы этером, артефакт на шее жёг кожу, и жар этот усиливался, когда мои пальцы двигались в определённом направлении, камень ведёт, указывает, где искать.

Пальцы наткнулись на что-то гладкое и горячее. Небольшое, с грецкий орех, и при прикосновении оно завибрировало, и я ощутил через кожу ментальный импульс, слабый, затухающий, последний вздох мёртвого разума, и Сосредоточение Духа привычно пропустило его через себя, даже не напрягшись.

Ядро.

Я вытащил его, и оно лежало на моей окровавленной ладони, тёмно-голубой, в разводах ихора, пульсирующее тусклым, устойчивым светом. Этера в нём было много, я чувствовал это без всяких навыков.

Сорок семь процентов до конца последней стадии закалки костей. Если ядро окажется достаточно мощным, если Камень отфильтрует ментальную заразу, если мой организм выдержит Переход в таком состоянии, то может, может быть, у меня будет шанс.

Три если. Многовато для умирающего.

Я сорвал артефакт с шеи, и положил его в плохо работающую праву руку, ядро взял левой, и понял, что не контролирую процесс, так не пойдет. Пришлось переделывать на ходу. Совать ядро в рот, я посчитал плохим решением, освободил камень от чехла и только тогда положил на него раненую руку, оставляя ядро в правой и сжимая его до треска. Времени на медитацию и спокойный прогресс у меня не оставалось, только через грубое разрушение ядра.

Процесс запустился моментально.

Ядро ментальной твари оказалось значительно мощнее всего что я поглощал ранее. Камень Бурь работал на пределе, и кожа под ним пошла волдырями. Но мне было плевать, кости гудели всё громче, и процент рос, и вместе с ним приходила новая волна чужой воли.

Вепрь был тупой яростью, горячей и слепой, с ним можно было справиться терпением. Это было другое. Холодное. Расчётливое. Голод, который не торопится, может ждать годами, и при этом не ослабевает ни на каплю. Желание подчинить, сделать своим, впустить в себя и переварить изнутри.

Навык повышен: Сосредоточие Духа — 3.

С ним не получалось работать тонко, это был буквально кромешный поток, который вымывал мое сознание, и мне оставалось только пропускать чужую волю через себя, пусть это были уже отфильтрованные остатки, но всё равно, это было слишком тяжело.

Кровотечение усилилось. Стало холодно, и предельно ясно, если Переход не произойдёт в ближайшие минуты, то не произойдёт никогда, потому что я просто отключусь, и на этом всё. Отключаться было нельзя. И сосредоточившись на правой руке взглядом, я собрал все силы в кулак и раздавил ядро полностью, уничтожая его.

Меня выгнуло дугой на каменном полу, воздух вылетел из лёгких, и целую вечность я не мог вздохнуть, пока в глазах не появилась рябь. Переход меня убил. Но мышцы расслабились, и воздух ворвался обратно. Позволяя мне снова дышать.

Ядро в моей руке потухло. Рассыпалось тёплым пеплом, который просочился между пальцев и лёг на каменную плиту серым пятном. Всё, всё, всё.

Я пока живой и кажется я прорвался.

Закалка мышц. Начальная стадия. Проверил интерфейс.

Прогресс развития: Закалка мышц — 1.

Начальная стадия закалки мышц (3 %)

Я лежал и дышал. Просто дышал, ровно, глубоко, и с каждым вдохом тело отзывалось иначе, послушнее, точнее, и я чувствовал каждую мышцу отдельно, как будто раньше они были склеены в одну тупую массу, а теперь разделились, обрели индивидуальность, и каждая ждала моей команды, готовая среагировать.

Потом я открыл глаза и посмотрел по сторонам, и увидел зал.

Тела были везде. Двадцать три человека, не считая меня, вошли сюда много веков назад, я потерял счёт времени. Они лежали между колоннами, в лужах крови, разбросанные и переломанные куклы, убившие друг друга, и среди них лежала тварь, нелепо маленькая для того количества смертей, которое она устроила.

Я отвернулся. Не потому, что не мог смотреть, смотреть было бессмысленно. Они мертвы, все мертвы, и горевать я буду потом, если выживу, а сейчас мне нужно было встать и уйти отсюда.

Лежать нельзя, рана закрылась не полностью, мышцы держали, но внутри что-то было повреждено, и при каждом движении я ощущал тупую, давящую боль, которая говорила, что всё далеко не в порядке.

Но я это сделал! Сделал!

Фоном, в отстранённом сознании, я открыл интерфейс и бессмысленным взглядом, полным усталости, посмотрел на свои характеристики. Еще повоюем. И вырубился.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.