Любава

Я одна из тех бабушек, которые несутся со своими котомками на ближайший рейсовый автобус до города. Кое-как доковыляв на больных ногах до остановки, останавливаюсь, чтобы перевести дух.

— Что, Кузьминична, опять на рынок собралась? — слышу знакомый ворчливый голос.

— Собралась, Петровна, куда же без этого? Вот помидорчиков везу на продажу, всяк лучше, если народ не в магазине купит напичканные химией, а возьмёт у меня. У нас природное удобрение. Навоз называется, — улыбнулась я своей соседке по даче. — Ты, я вижу, тоже на рынок?

— На рынок, Кузьминична. Урожай нынче хороший, не выбрасывать же. А одной мне много, вот и хочу продать излишек. Сама понимаешь, на одну пенсию не проживешь.

«Ага, знала бы она, какая у меня пенсия — пять тысяч! Её-то раз в пять больше: всю жизнь проработала вертухаем и ушла на пенсию после сорока пяти. А все туда же, жалуется».

— Пошли: автобус пришел. Что застыла? — спросила соседка и больно ткнула в бок кулаком. Впрочем, чему удивляться? Одна кожа да кости, а я вот всю жизнь была в теле. Не подумайте, что полной — нет, у меня не было спереди или по бокам висящего жира, но в тоже время я имела хорошие округлости во всех положенных местах.

Мы кое-как забрались в автобус. Какая же лесенка крутая: пока заберешься — весь дух выйдет, а уж слезть — еще больше проблема. По молодости как-то не замечаешь всего этого, а вот в старости остаётся только вспоминать, как в туфельке на шпильке моя ножка смотрелась очень соблазнительно. Ой, всё, опять разбередила в себе всю душу. Не зря пенсию в социальных организациях называют «деньги на дожитие». Вот так и доживаем свой век. Что-то делаем, что-то сажаем, потом убираем, детей ждем в гости, потом внуков. Глядишь, и правнуков скоро привезут.

— Кузьминична, задумчивая ты сегодня какая-то, — сказала соседка, внимательно посмотрев на подругу. — Как у тебя сегодня со здоровьем?

— Да вроде ничего: давление немного повышенное, но это нестрашно. Только что-то ностальгия замучила, — ответила я.

— Меня она каждый день мучает и каждую ночь снится. Выходим.

— Как? Уже? — удивилась я.

— Спать меньше надо, — засмеялась она и вышла первой.

Взяв в лавке у ребят-азербайджанцев деревянные ящики, мы быстро разложили свой товар. Кроме помидоров я прихватила с собой зелень, а также разложила траву лечебную: липовый цвет, душицу, зверобой, пустырник. Кто понимает — спрашивает, а кто не разбирается — проходит мимо.

Народу было не так много, и я опять ушла в свои мысли. Вот я, молодая студентка педагогического училища, Любовь Кузьминична Троцкая, стою на последнем звонке и жду вручения диплома. Да, моя фамилия — Троцкая, как же переживала в старших классах, когда меня называли троцкисткой. Сколько я тогда слез выплакала на плече у мамы, но всему когда-то приходит конец. Я вышла замуж за Ваню Петрова и с радостью поменяла свою фамилию.

С Ванькой мы прожили без малого двадцать пять лет, пока совершенно случайно не выяснилось, как это обычно бывает, что он погуливал с соседкой сверху, Нюрой и она родила от него мальчика. У меня же были две девочки-погодки. А мы-то ее всем подъездом жалели: кто деньги даст, кто продукты принесет, так и подняли ее мальца. А как мальчик подрос, слушки пошли, что Денис — копия моего Ваньки. Никогда не верила и бабкам рты затыкала, а как однажды пригляделась, ахнула: действительно, на меня, словно из фото, смотрел Ванька в трёхлетнем возрасте. Только глаза у него были серые, а у мальчонка мамины — карие.

Долгий был диалог. Просил простить, но у меня разговор короткий. Я вспомнила тогда слова мамы, которую предала лучшая подруга: «Гони друзей, что предали однажды. Кто предал раз, предаст тебя и дважды. И не ищи любви, где нет ответа. В любви есть двое, нет других сюжетов». Эти слова я повторила мужу. Собрала с утра пораньше вещи, забрала девочек и ушла к маме, а на следующий день подала на развод и на размен квартиры. Девочки ездили к нему в гости, жаловались, как ему одному плохо, преданно заглядывая мне в глаза, но я была тверда как камень и близко к сердцу больше никого не подпускала.

А мои девочки, Вера и Надежда, повыскакивали замуж и разъехались по бескрайним российским просторам. Верочка живет в Ленинграде — хотя он и называется Санкт-Петербург, для меня останется Ленинградом, где мама с бабушкой перенесла блокаду, — а Надежда — в Тбилиси. Муж у нее грузин. Славный парень, скажу я вам. Для него жена и двое мальчишек всегда на первом месте. Если скажу, что он ее носит на руках, точно не ошибусь. Вначале против была, а потом рукой махнула. Раз любят друг друга, пусть живут. Недавно свадьбу старшего внука справили, ждут пополнения в семействе.

Дети зовут переехать к ним жить, а я привыкла копаться одна на даче. Домой приезжаю уже осенью, после снятия урожая.

Что-то сегодня день воспоминаний.

Очнулась от мыслей только тогда, когда женщина приятной наружности тронула меня за руку. От неожиданности я вздрогнула.

— Бабушка, с вами все хорошо? А то я вас окликаю, а вы в пустоту смотрите и молчите? — посмотрела она на меня с тревогой.

Я только махнула рукой.

— Это только старческие заморочки, деточка. Ты зелени хотела прикупить?

— Нет, я хотела узнать по поводу травок ваших. Они же лечебные?

Тут меня оторвала от разговора Петровна.

— Кузьминична, я сбегаю присмотрю муки и дрожжей, а ты последи за моим товаром.

Кивнув, я вновь перенесла своё внимание на молодую женщину. Красавица! Длинные до талии волосы пшеничного цвета заплетены в косу. Лицо нежное, без изъянов, большие голубые глаза с длинными чёрными ресницами. От нее веяло теплом уютом и материнской любовью.

— Какая из их вас интересует?

— Вот эта, — сказала она и пальчиком указала на пучок.

— Это пустырник, в основном помогает при нарушениях сна, действует как успокоительное при неврозах, применяется при повышенном артериальном давлении, при проблемах с сосудами, а также помогает при месячных, — последние слова я прошептала.

— А вот это что?

Этот вопрос немного удивил Кузьминичну, ведь липу знают даже дети, а это спрашивает так, как будто впервые её видит.

— Это цветки липы, применяются как противовоспалительное средство, хорошо помогает при лихорадке, когда стоит высокая температура.

— Значит, вы хорошо разбираетесь в травах и умеете готовить микстуры и мази? — спросила женщина, смотря мне в глаза, точно желая загипнотизировать.

— Конечно, микстуры и мази не готовлю — такого добра и в аптеках имеется, но как правильно заварить траву и как правильно употреблять, знаю, — ответила я, удивляясь ее вопросу.

— Вы мне подходите, — сообщила эта странная леди и неожиданно схватила меня за запястье.

Я почувствовала дурноту и шум в ушах, переходящий в звон. Зрение стало размытым, и мое сознание отключилось.

— Надеюсь, мой мальчик, она решит твою проблему, — сказала молодая женщина и, превратившись в облачко, исчезла среди других облаков и птиц, парящих в небе над бескрайними просторами лесов и рек.

В это время на другом конце вселенной Петровна сидела в кабинете участкового и второй раз рассказывала, как они с Кузьминичной приехали продавать товар, а она исчезла, бросив все.

— Может, отошла куда-то, — мямлил участковый, которого до печёнки достала это старушка. — В туалет захотела.

— Сынок, что она, три часа в туалет ходит? Да не могла она просто бросить товар и уйти. Чует мое сердце, случилось с ней что-то. И женщина, которая к ней подходила, тоже странная.

— Чем же она странная, бабушка? — напрягся лейтенант.

— Платье на ней было такое, которое только в спектаклях надевают, когда показывают про помещиков.

Кое-как лейтенанту удалось избавиться от назойливой бабушки, обещав ей незамедлительно начать розыски, но заявление должны подать обязательно родственники.

— Будут тебе родственники, — зло посмотрев на участкового, Петровна вышла из полицейского участка.

Бабушка Люба медленно размыкала веки. Она оглянулась и встряхнула головой, пытаясь избавиться от ощущения неправильности окружающего пространства. Резкая тошнота подступила к горлу. Вновь закрыла глаза и попыталась расслабиться. Легкий запах лесных цветов и тихий свежий ветерок успокоили Любу, и всё резко встало на свои места. Внутри стало ощущаться тепло, в глазах появилась резкость, вернулись краски жизни. Глубоко вдохнув, она медленно выдохнула и огляделась по сторонам.

Полянка, на которой она лежала, была освещена солнцем. Все пространство было усыпано фиолетовыми, желтыми и красными цветами, но что больше всего изумило Любу, она не знала ни одного из растений, окружающих её.

— Не поняла, это что, игра моего сознания? — она внимательно огляделась. — Боженька ты мой! Куда же я попала?

От лежания на земле тело стало побаливать: пришлось напрячься и сесть.

— Совсем в маразм бабка ушла: то целый день молодость вспоминала, то теперь в фантазиях непонятных витаю, — бурчала себе под нос.

Поднимаясь, она неожиданно ударилась локтём, словно электрический ток прошёл по всему телу. Потерев больное место, бабка Люба на мгновение остановилась.

— Даже если это сон, то слишком реальный, и во сне больно не бывает. Спокойно, Кузьминична, не в первой из переделок уходить с минимальными потерями.

Так успокаивая себя, она пошла по еле заметной тропинке. А может, это вовсе не тропинка, а какая-нибудь звериная тропа?

— Тьфу на меня, чертовщина какая-то лезет в голову.

Наконец деревья расступились, и она вышла на поляну, идентичную той, с которой ушла пять минут назад. На краю стояла небольшая бревенчатая избушка с резными ставнями. Подойдя ближе, бабка подождала, пока её кто-либо заметит, но вокруг стояла тишина. Где-то вдалеке были слышны пение птиц, журчание ручейка, стрекот и жужжание непонятных насекомых. Прождав несколько минут, бабка не выдержала и прокричала.

— Эй, есть кто-нибудь?!

В ответ тишина.

— Ладно, я не гордая и сама зайду, даже без приглашения.

Кузьминична подошла и толкнула дверь, предполагая, что та закрыта на ключ, но неожиданно она легко открылась, а женщина буквально влетела внутрь.

— Кто же дверь в лесу оставляет открытой? Любой прохожий или зверь могут зайти и похозяйничать, — по привычке продолжала ворчать бабушка, не забывая оглядываться по сторонам.

Передняя комната представляла собой кухню около двадцати квадратных метров. Справа стоял большой овальный стол с табуретками, а слева находилось окно, прикрытое тонкими занавесками, и небольшой шкаф для посуды и сыпучих продуктов. Чуть дальше расположилась печка: вот самая натуральная русская печь, окрашенная в белый цвет.

За печкой обнаружилась дверь, ведущая в другую комнату. Это была светелка, причём с тремя окнами, уютная, сверкающая чистотой и опрятностью. Между окнами стояла односпальная кровать, трельяж, старинный добротный шкаф и небольшой письменный стол со стопкой грубой бумаги и перьями. Такими же ещё Пушкин Александр Сергеевич писал свои бессмертные произведения. Кроме этого, на столе лежали две антикварные книги, до такой степени толстые и ветхие, что трогать их просто считалось кощунством. На окнах висели коричные шторы. Весь интерьер был в оттенках кремового: от более нежных до насыщенного бежевого, который так любила Люба.

— Мда, видно, что аккуратные люди здесь живут, грамотные, любители антиквариата.

Выйдя во двор, она обнаружила небольшое строение, в котором хранились высушенные травы. Невдалеке виднелся всем знакомый деревенский туалет — ой, то есть удобства во дворе. Бабушка сунула свой любопытный нос туда тоже. Удивительным было то, что никаких посторонних запахов или вечно жужжащих мух не наблюдалось.

— Всё интереснее и интереснее, — проговорила она.

Очень хотелось пить и есть. Есть хотелось так сильно, что засосало под ложечкой.

— Дома время уже к ужину приближается, а здесь ещё, видимо, утро. Эх, была не была, — подумала наша бабка и зашла в дом. — И себя накормлю, и хозяев не обижу, — говорила она себе, при этом рыская по шкафу в поисках съестного.

Результаты продуктовой охоты лежали на столе. Небольшой холщовый мешочек с непонятной крупой, такой же мешок с солью и в плошке кусок жёлтой массы, похожий на сливочное масло.

— И то хлеб, — проговорила она, осматривая всё добро. — Ещё бы найти воду.

Вспомнив, что слышала недалёкое журчание ручейка, она схватило ведро и быстрым шагом двинулась в направление шума воды.

— О-о-о, как на меня воздух свежий действует: и косточки не так болят на ступнях, и коленки, вроде, не давали ещё знать о себе. Что значит природа-мать заботится о своих детях.

Так, находясь в своих мыслях, она вышла к небольшой речушке. Ее воды текли в глубине лесного оврага, омывая песчаные берега своей прозрачной водицей. То там, то здесь были слышны всплески воды. Это рыбки играли в догонялки, сверкая своей серебристой чешуей в лучах солнца.

Помыв руки и сполоснуть лицо холодной водой, Кузьминична сделала несколько глотков воды из ладошки. Необыкновенно вкусная, холодная до ломоты в зубах вода придала силы нашей героине. Схватив полное ведро, бабушка отправилась в сторону избушки.

Осмотрелась: ничего не изменилось после её ухода — значит, хозяев до сих пор нет. Сварив полный горшок ароматной развалистой каши, она с удовольствием поела её с кусочком сливочного масла. Пища, приготовленная в печи, всегда была намного вкуснее и полезнее. Люба ещё с детства наблюдала за бабушкой, которая пекла хлеб и пироги с разными начинками. Больше такого она никогда не ела.

После еды её разморило. Она пыталась любыми способами не задремать: выходила на улицу, ополаскивала лицо холодной водой, делала небольшую пробежку вокруг дома, но всё было тщетно. Решив, что не сильно обидит хозяев, если приляжет на кровать, зашла в комнату. Не успела её голова добраться до подушки, как она уже спала крепким сном.

Оказавшись в красивом саду, благоухающем ароматами цветов, бабушка Люба огляделась. Всё просто завораживало взгляд: алтей розовый достигал высоты деревьев, цвели лилии, радовали глаз всеми оттенками красного и желтого тюльпаны и розы, также тут имелись розовые и ярко-красные неизвестные ей цветы, которые густо окаймляли клумбочки. В цветочной беседке, недалеко от того места, где находилась Кузьминична, сидела очень красивая женщина. Светлые, золотистые волосы обрамляли её нежное лицо. Синие миндалевидные глаза под тёмными густыми ресницами осматривали посетительницу, а мягкая улыбка на её пухлых губах приковывала взгляд. От неё веяло любовью и нежностью.

— Как же долго я ждала, что ты заснёшь. Не думала, что такая упёртая.

— Это ты та молодая женщина, которая подходила ко мне! — больше утверждая, чем спрашивая, проговорила Люба.

— Безусловно, мне нужна была знахарка, и я ее нашла, — улыбнулась женщина.

— Верни меня обратно, я хочу домой, к своим ребяткам.

— Не хотела я тебя расстраивать, Любава, но жить тебе оставалось всего два дня. При уборке в огороде тебе стало бы плохо, и резкий скачок давления привёл бы к смерти. Соседки, которая с тобой общалась, не будет дома: она уйдет в лес, помочь тебе будет некому, — ответила она и, видя, как Люба опустила голову, продолжила. — Не переживай, Любава: все когда-то уходят в другой мир. Ты нужна мне в моем мире, поэтому я забрала тебя к себе, иначе бы ты ушла на перерождение.

— Петровна, наверное, с ума там сошла.

— Да, активная бабушка, — засмеялась женщина. — Всех на уши подняла. Участковый от неё прячется в других кабинетах. Она уже близким твоим отписалась. Если бы не нужна была срочно знахарка, забрала бы её себе.

— Хочешь сказать, что у тебя знахарок нет? — удивилась бабка. — И откуда ты всё это знаешь? — прищурила глаза Люба.

— Как же не знать, если я богиня этого мира и зовут меня Вишанья. А по поводу знахарки скажу тебе так: зазнались они, возгордились, что покровительствую им. Главным для них стало не лечение людей, а как больше заработать на больных, — богиня нахмурила брови.

— Не боишься, что я стану такой же? — ухмыльнулась бабка.

— Нет, Любава, не боюсь. Я просмотрела всю твою прожитую жизнь. Ты не тот человек, который будет зарабатывать деньги на умирающих — лучше свое последнее отдашь, лишь бы другому было хорошо.

Она немного помолчала.

— Времени у меня мало, поэтому рассказываю всё по существу. Всему буду учить тебя во сне: языку, грамматике, знаниям о травах, изготовлению микстур и кремов, а также как правильно собирать лечебные травы. Закреплять изученное будешь по книгам, которые лежат у тебя на столе.

— Они же ветхие до такой степени, что развалятся в руках.

— Это только на первый взгляд, на деле они закреплены магией, поэтому можешь брать смело.

— В этом мире есть магия? — удивилась Люба.

— Есть, но всему свое время, а сейчас спать!

Три недели подряд бабушка Люба изучала грамоту, историю, названия всех лекарственных трав и их применение. Каждое утро на пороге стояла незатейливая еда. Чаще всего это были каша, пироги с разными начинками, крынка молока и с десяток яиц. Иногда перепадал небольшой кусок мяса или же домашняя сметанка.

Теперь Любаву трудно было назвать бабушкой. Она с каждым днем молодела и становилась краше. Седые волосы вновь обрели естественный шоколадный цвет, светло-карие глаза блестели ярче, морщины разгладились, а губки налились соком. Она вся стала легкая и грациозная.

«Я словно бабочка, вылезшая из кокона», — часто думала Любава.

Учиться ей было интересно. Несомненно, в первое время приходилось тяжко, но затем втянулась и понемногу стала осваивать грамматику. Ночные уроки проходили каждый день. Оттуда Любава узнала, что попала в мир под названием Галиаскас. В этом мире кроме людей жили трудолюбивые гномы, высокомерные эльфы, сильные оборотни и воинственные орки. Жили они на четырех материках, омываемых двумя океанами: Южным и Северным. Один из материков заселили орки, и носил он имя выдающего полководца Огрина Великого. Были они крупными, атлетического телосложения, ростом под два метра, с темной кожей, отдающей светло-зеленоватым оттенком. Очень похожи на людей за единственным отличием: из-под нижней губы торчали два клыка.

Другой материк под названием Калиэн заселили эльфы. Высокий и очень красивый народ. Особенностями эльфов были остроконечные уши, синие глаза — от светло-голубых оттенков до темно-синих — и белые волосы, отливающие всеми цветами радуги. Смотрелось очень завораживающе.

На остальных двух материках жили люди, гномы и оборотни. Гномы в основном обитали в горах, где у них были построены города, но имелись поселения на поверхности. Основными жителями таких поселений были смешанные семьи. Хотя это не приветствовалось, но сказать свое громкое «фи» никто не посмел. Гномы были чуть выше среднего роста: мужчины достигали до полутора метров, женщины и того меньше. Обязательным для гномов считалось ношение бороды и головного убора. При этом бороду они заплетали в мелкие косички. В основном они работали на шахтах, добывая полезные ископаемые и драгоценные камни. Были и те, кто работал в банковской и ювелирной системах. Никто лучше них не умел считать деньги, ведь самыми богатыми на материках считались гномы. Некоторые предполагали, что их богатство превышает имения императоров всех материков. Но то были слухи, хотя на пустом месте они тоже не появляются.

Оборотни чаще всего селились в собственных домах на природе. Воздух, толкотня и суета городов были чужды существам, имеющим две ипостаси: человеческую и животную. Отличить от людей их было совершенно невозможно. Иногда цвет глаз оборотней мог стать желтым или фиолетовым. Это случалось при сильных переживаниях. И выдавала их грациозность движений, быстрота и гибкость. Материки, на которых обитали люди с остальными существами, назывались Каритас и Амисития. Все существа, жившие в мире Галиаскас, имели магию.

В океане находтдтсб водные жители, а в болотах и озерах можно было встретиться с водяным, русалками, болотницей или кикиморой. Лес охранял леший, а поля — полудница. С ними Любаве еще не пришлось знакомиться, но богиня предупредила, что для травницы они первые помощники.

Первая книга, которую Любава взяла в руки, рассказывала о прошлом мира, а также о временах года и времени. Год состоял из десяти месяцев, в каждом месяце было по тридцать дней, по десять в каждой неделе. В сутках было не двадцать четыре часа, как привыкла Люба, а все двадцать восемь. В первое время ей казалось, что день никогда не закончится, но вставая из раза в раз ранним утром и ложась, как зайдет солнце, она быстро привыкла и перестала замечать четырёхчасовую разницу.

Во временах года тоже были несильные различия. Десять месяцев года делились на четыре сезона. На зиму — химс, лето — эста, которые занимали по три месяца, весну — вер, осень — отум, длившиеся по два месяца в году.

Впервые за все время пребывания в этом мире Любава встретилась с местным жителем. К ней с утра пораньше пришел сельский мужичок в льняной рубашке и в таких же штанах. На ногах были низкие кожаные сапоги.

«Как только ноги не запарились?» — подумала Любава.

— Здравствуй, красавица! — улыбнулся мужичок, показывая щербатые зубы. — Помощь твоя требуется.

Он размотал окровавленную тряпку на руке. На ладони от мизинца до запястья шел глубокий разрез, из которого до сих пор сочилась кровь.

— Это как же ты так умудрился? — удивилась Любава, готовя горячую воду и мази.

— У внучка магия воздуха открылась, все что ни попадя поднимает и бросает, играется так. Еле успел перехватить тесак, летящий в меня, вот и поранил руку, — ответил, он морща нос.

Любава промыла рану кипяченной водой, затем обильно смазала его специальной заживляющей мазью.

— А заблокировать магию можно? А то, не дай богиня, и сам так может пораниться.

— Можно-то, конечно, можно. В городе так и делают. Для такого браслета деньги нужны, а у нас каждая монетка на счету.

— Тогда только следить за мальцом, больше выхода нет. Вот тебе мазь. Мажешь два раза в день: утром и вечером. Прежде чем мазать, обязательно рану промой кипяченной водой.

Мужичок поставил небольшую корзинку с продуктами и, поблагодарив, удалился. Так и пошел народ к новой травнице. Слух о ней прошёл, что лечит хорошо, вот с других деревень и повадились к ней ходить, каждый со своими болячками. Через месяц она уже знала всех в округе: кого как зовут, какие болячки беспокоят, даже какой мужик к какой бабе по ночам бегает.

Спозаранок она вставала и уходила собирать травы. Как-то сидела на полянке в лесу Любава и перебирала только что сорванные растения. Тут к ней старичок подсаживается. Сам небольшого росточка, борода до пояса, волосы светлые с зеленоватым оттенком, а глаза горели как два изумруда. И одет как-то странно: в вышиванке, на ногах были сапожки красные, а на голове — шляпа соломенная.

— Травку собираешь? — спросил он.

— Собираю, дедуля. Скоро холода начнутся, надо успеть собрать, а то людей лечить будет нечем. А ты сам с какой деревни? Вроде я никогда тебя не видела, — удивилась травница, не прекращая свою работу. — Неужто не здешний?

— Здешний я, самый что ни есть настоящий здешний, — усмехнулся старичок. — Леший я — хозяин леса. Каждый зверь, каждая былинка, каждый паучок подчиняются мне.

Леший приподнял голову и свысока посмотрел на травницу.

— Не таким, ой не таким я тебя представляла, дедуля. Ты лучше присядь, в ногах правды нет, — проговорила Любава. — А я тебе гостинца дам.

Она еще в детстве, слушая сказки бабушки, знала, как раздобрить лешего, и всегда с собой носила угощение. Гляди как понадобилось! Услышав про гостинец, леший тут же позабыл о своем самодовольстве.

— А что за гостинец? — поинтересовался он, нетерпеливо потирая руки.

Любава вынула из котомки кусок большого пирога, завернутый в белоснежное полотенце, и протянула лешему.

— Ешь на здоровье!

Дедуля схватил кусок пирога, поблагодарил и откусил его, довольно жмурясь от удовольствия и аппетитно причмокивая губами. Любава улыбнулась краешком рта и опустила голову, чтобы не смущать хозяина леса. Наевшись досыта, он еще раз поблагодарил травницу и, пообещав ей помогать при сборе трав, ушел по своим хозяйственным делам.

Доделав свою работу, Любава вышла на край леса, чтобы пересечь поле и скорее добраться до дома. Солнце уже начинало припекать. До избушки оставалось метров пятьдесят, когда перед ней возникла девочка лет двенадцати с ярко-рыжими волосами и зелеными глазами. Она стояла на лужайке в льняном белом сарафане, расшитом узорами. На голове был венок из ромашек, переплетенных с колосьями пшеницы. Девочка хмуро смотрела на Любаву, скрестив перед собой руки.

— Значит, лешему угощения носим, а про меня забыли? — она гневно сверкнула глазами цвета изумруда.

— Кто же сказал, что забыли? — удивленно проговорила Любава и вынула остатки пирога, которые оставляла для себя. — Ешь на здоровье!

Девочка взяла угощение, но есть не стала.

— Даже спрашивать не будешь, кто я? — удивилась она.

— Богиня подсказала, что с лешим надо встретиться и с хозяйкой полей. Значит, ты и есть полудница.

— Ишь какая догадливая! — усмехнулась она. — Если что нужно будет, обращайся, помогу.

Она взмахнула рукой и тут же исчезла.

Вот так и произошло знакомство Любавы с первыми помощниками.

Любава готовила микстуру от воспаления легких. Та требовала к себе постоянного внимания. Если пропустить какое-нибудь действие, то придется начинать все сначала, а полудница, словно специально, не переставая звала ее.

— Да что же это такое? Даже в лесу покоя нет! — проворчала Любава и вышла во двор. — Чего разгласилась? Занята я.

— Леший зовет, беда приключилась!

— Какая беда? — напряглась Любава.

— Да откуда же я знаю? Не на моей территории случилось. Просили передать, чтобы поспешила, — заворчала девочка.

Забежав в дом, травница схватила свою походную сумку, где лежали микстуры и травы на все случай жизни, и побежала к лесу.

— Дедуля, я здесь! — крикнула она.

Тут же появилась тропинка, которая вывела Любаву на полянку. Над девушкой, лежавшей без сознания в позе эмбриона, стоял леший.

— Спасай младенца, не жилец она, — проговорил дед и вынул непонятно откуда острый нож.

— Как не жилец? Ты что говоришь, старый? — возмутилась Любава.

— Режь говорю. Она только ради ребенка держится из последних сил. Ее прокляли «черной смертью». Если не поторопишься, умрут оба.

— Вишанья, помоги, — пробормотала женщина.

Схватив нож, она облила его самогонкой, купленной у сельчан. Влила немного в рот и погладила по горлу, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Затем положила девушку на спину и полоснула по животу, разрезая брюшную полость, после вскрыла полость матки и вытащила плод. Перевернув ребенка, она ударила девочку по голой попке, отчего та вздрогнула и заорала, сообщая всему лесу о своем рождении. Услышав голос ребенка, роженица испустила дух.

Любава завернула ребенка в свой фартук и встала над телом ее матери. Сколько близких схоронила Кузьминична, но никогда не было так больно, как сейчас.

— Травница, — обратился к ней леший. — Ты иди с дитём, мы сами разберемся с телом. Чуть позже я покажу тебе, где ее могилка.

Любава, очнувшись от ступора, лишь кивнула и собиралась уже уходить, как увидела недалеко от покойницы небольшой узелок. Подхватив его, она пошла по тропинке. Леший как обычно укоротил ей дорогу, и, сделав лишь пять шагов, она была уже на краю леса, откуда вдалеке была видна ее избушка.

— Да, девочка моя, проблемы ты принесла на мою голову. И самая главная из них — чем тебя кормить.

Немного подумав, она прямым ходом направилась в деревню, чтобы договориться со старостой о покупке козы. Еще с молодости Любава знала, что козье молоко близко по составу к грудному молоку, только жирность у него больше, поэтому придется каждый раз добавлять немного кипяченой воды. Ребенок закряхтел на ее руках, и Любава ускорила шаг.

Она постучала в калитку двухэтажного бревенчатого дома.

— Калидус, открывай! — прокричала она. — Помощь нужна.

Староста, рослый здоровяк, появился перед Любавой в одних штанах, картинно поигрывая мышцами рук и плеч. Вдовец, имел двоих детей трех и пяти лет, не раз сватался к травнице, но каждый раз получал отказ. Может быть, какая-то девица, увидев груду мышц, впечатлилась бы, но не Любава. Она никогда не любила слишком перекачанных мужчин, поэтому, бросив мимолётный взгляд на тело мужчины, бросила ему лишь одно слово.

— Оденься.

Староста чертыхнулся и вышел к ней уже в более приличном виде, показывая, что он обиделся на нее.

— Калидус, просьба у меня, я теперь кормящая мать, и мне нужна коза.

Староста, ничего не понимая, уставился на женщину.

— Ну что уставился? Говорю тебе, кормящая мать.

— Ты когда успела-то? — он нахмурил брови. — Или уже на сносях была, когда в избушку заселилась?

— Ты совсем очумел, что ли, со своим сватовством? Не мой это ребенок, нашла, когда траву собирала. По виду, родилась недавно. Не бросать же в лесу на съедение волкам.

Видя, что староста не поверил ни единому ее слову, лишь махнула рукой.

— Да ну тебя, думай что хочешь, но предоставь козу. Расплачусь микстурой и мазями.

Вскоре вопрос был решен и во дворе паслась белая козочка. Староста не поскупился, послал двух работников, чтобы построили небольшой сарайчик. Лес близко, а волки еще ближе. Не дай богиня, прирежут единственную кормилицу девочки.

Быстро подоив козу, она вошла в дом. Девочка еще спала, но временами начинала кряхтеть: видимо, время кормления уже близко. Встал вопрос, из чего это делать. Взяв чистую тряпицу, Любава намочила ее молоком и всунула в рот ребенку. Затем понемногу сверху пропитывала «соску» вновь. Помучиться пришлось изрядно, но главное, что ребенок был накормлен.

Она разорвала простыню, лежавшую в сундуке, и сделала из нее пеленки. Затем взяла более плотную ткань и за вечер сшила переноску-кенгуру. Оставлять ребёнка кому-нибудь ей не хотелось, поэтому она решила носить его с собой.

Первое время доходило до того, что она плакала от безысходности. Выросшая на благах цивилизации, она с трудом принимала действительность. Если с отсутствием телефонов и интернета, электричества и горячей воды можно было как-то мириться, то без обычной детской бутылочки с соской было сложно.

Вспоминая в детстве своих горластых детей, она должна была признать, что девочка, которую она назвала Марьяной, для своего возраста спокойная. Малышка подрастала, и проблем становилось все больше. Она просила больше внимания к себе, которое Любава не могла ей дать в полной мере. Ей надо было готовить настойки, микстуры, мази и заготавливать травы. Скоро наступят холода, а вещей ни у нее, ни у ребенка не было. Единственное, что успокаивало — что сельчане помогли с сенокосом и коза не останется на зимнее время голодной.

За травами Любава уже не ходила. Теперь надо будет ожидать следующего сезона. Времени становилось больше, и травница решила заняться вязанием. Когда наступят холода, народ двинется для покупки настоек и микстур от простуды, от болей в спине и ногах.

Она закупила шерсти и стала прясть. Хорошо, что в маленьком сундуке под кроватью нашлись все швейные принадлежности, в том числе прялка и спицы. Позаботилась богиня, за это ей отдельное спасибо. Любава связала себе теплую кофту и ребенку комбинезон, приделав изнутри подкладку из старой ткани, чтобы было теплее. Леший собирался впасть в спячку и доделывал все оставшиеся дела, поэтому травница встречалась с ним редко.

У Любавы появилась помощница — вдова солдата, приехавшая в эти края не очень давно, но так и осевшая здесь. За то, что она сидела иногда с Марьяной, травница бесплатно отдавала ей свежеприготовленные мази и настойки из трав. Вдовушка была рада и этому. Сын рос слабенький здоровьем и часто в холода простужался. Когда травницу вызывали в другое село для принятия родов, Любава оставляла дочь на ее поруки, зная, как долго идет родовой процесс.

Оттуда она часто привозила вместо продуктов серебряные и золотые монеты и складывала их на черный день. Что-то ей подсказывало, что как только ее крошка немного подрастет, она оставит эти края навсегда. Ее не отпускала мысль о родной матери Марьяны. Не каждая женщина в таком положении бросится в дорогу, значит, она знала, что ей угрожает и кто. «Черная смерть» — это запрещенная магия. От нее нет спасения, получив это проклятие, существо получает только один исход — смерть. У Любавы было чувство, что те, кто преследовал беременную женщину, будут искать ее труп. Найти, конечно, не найдут, но могут предположить, что ребенок не погиб с матерью.

Прошло три года с тех пор, как Любава попала в другой мир. Жалела ли она о произошедшем? Наверное, нет. Возле неё росла названная дочь Марьяна, полуэльфийка-получеловек. От отца эльфа она получила при рождении волосы белого цвета с голубоватым отливом и васильковые глаза. Любава замечала, как часто дочь разговаривала с растениями, с разного вида букашками. Всё ей было любопытно и интересно.

— Видимо, и дар мы получим от папы. Еще бы знать какой конкретно! — охала Любава.

Как так получилось, что эльф связался с человеческой женщиной, было непонятно и спросить не у кого.

Как-то уложив дочь спать, Любава стала делать в избушке уборку и нашла в углу тот самый узелок, который прихватила с леса. Узелок как узелок, но когда травница стала доставать оттуда вещи, то поняла, что это не что иное, как пространственная сумка. В ней были пелёнки, распашонки и всевозможные детские вещи. Кроме этого, в сумке находились вещи и самой погибшей. Теперь Любаве можно было хотя бы год не волноваться и не думать, во что одеть ребёнка. Но самым главным сокровищем этого узелочка была небольшая шкатулка, в которой лежало около ста золотых монет, браслет, кулон и диадема необыкновенной красоты. Видимо, вещи были дорогими, поэтому Любава всё оставила на память дочери как наследство её биологической матери.

А пока Марьяна росла как обычный ребёнок: играла, хулиганила, капризничала, болела и даже дралась с деревенскими мальчишками. Её друзьями по играм были сыновья старосты. Они взяли над ней негласное шефство. А мачехе то и надо: она сама была на сносях и ждала рождение ребёнка. Видя, что Любава не реагирует на его ухаживания, староста в один из дней выбрал девушку, которая долго по нему сохла, и пошел свататься. Родители были довольны, что такой человек обратил внимание на их дочь, справили по-быстрому свадебку. Вначале Ариста принимала травницу в штыки, но как-то однажды Любава решила поставить точку в этой односторонней вражде.

— Ариста, постой-ка, нам поговорить надо, — окликнула её Любава.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — ответила девушка и пошла дальше.

— Подожди, я хочу тебе в кое в чем признаться.

Ариста нехотя остановилась: слова травницы о признании сыграли свою роль. Довольная Любава подошла к ней поближе.

— Хочу тебе признаться, что твой муж мне не люб, совсем не люб. Если бы я хотела, то давно бы вышла за него замуж, но, как видишь, я одна.

— Зато к тебе он сколько раз сватался, значит любил, — прошептала девушка, сдерживая слезы.

— Э, нет, девонька, если бы на самом деле любил, то добивался бы своего, а он как получил отказ, сразу к тебе свататься побежал. Я просто ему была удобна. Так что прекращай ревновать, а захочешь поболтать — приходи, косточки твоему муженька промоем.

— Это как? — удивилась Ариста, поднося руку ко рту.

— Посплетничаем о мужчинах, — она подмигнула девушке и пошла в соседний дом к больному малышу.

Марьяна сопровождала мать повсюду: ей нравилось, как та лечит людей, как магией убирает раны и любые язвы. Она мечтала, что будет такой же, как мама. Идя от очередного больного и держа на руках уставшую девочку, Любава заметила возле дома запряженного коня.

— Это что за гости пожаловали? — удивилась Любава.

— Мамочка, лошадка говорит, что хозяин один, надо его спасать.

Любава с интересом посмотрела на девочку.

— А ты понимаешь, о чем они говорят? — уже не удивляясь, поинтересовалась Любава.

— Конечно, я всех понимаю, и даже травка умеет разговаривать.

— Что тут удивительного? У девочки проявился эльфийский дар, — ответила появившаяся из ниоткуда полудница. — Там у кромки леса хозяин коня лежит раненый уже как часа два.

— Марьянушка, посиди дома, я быстро.

Любава схватила свою «неотложную помощь», как она называла сумку с необходимыми микстурами и настойками, и, наказав полуднице приглядывать за дочерью, побежала на помощь. Конь показывал дорогу.

Возле кромки леса валялся мужчина. Он лежал на спине, обе руки были раскинуты в стороны, а из живота торчал кинжал.

— Вот же напасть-то какая. Рана не простая. Обычно тех, кого пырнули живот, с вероятностью восемьдесят процентов не выживают.

Она просканировала организм мужчины и поняла, что таких везунчиков на свете еще не было. У него была открытая травма живота без повреждения внутренних органов. Кровь же вытекала из порезанных сосудов. А если считать, что он лежит на солнце два часа, большая потеря крови и обезвоживание привели к потере сознания.

Остановить кровь было минутным делом, но оставлять больного лежать на солнце было ни в коем случае нельзя. Любава задумалась. Посмотрев на коня, она приняла решение.

— Твоему хозяину плохо, надо помочь ему и перенести к нашему дому. Не знаю, понимаешь ты меня или нет, — она тяжело вздохнула.

— Он все понял, мамочка, — послышалось за спиной травницы.

— Полудница, я же просила.

— Что я могу сделать, если она с намерением помочь понеслась к матери? — надула губы девочка.

Девочка подошла к коню и что-то прошептала ему.

Конь подошел ближе к хозяину и присел перед ним на четыре ноги. Любава кое-как затащила раненого на спину коня: поперек его корпуса. Конь аккуратно встал и пошел в сторону избушки.

Марьяна взяла за руку мать и похвалилась.

— Мамочка, видишь? Он все понимает. Я ему сказала, что делать, он так и сделал.

Конь дошел до двери избушки, остановился и присел на задние ноги. Больной скатился с его спины прямо в руки травницы. Пока женщина дотащила его до кровати, выбилась из сил, и только стонавший от боли раненый заставил ее подняться. Надо было разогреть немного воды и промыть место ранения, затем смазать специальной мазью, которая высасывала изнутри всю оставшуюся гадость: неважно, была это просто грязь или яд на лезвии кинжала.

Марьяна тихо сидела на стульчике и смотрела, как мать обрабатывает рану. Любава все делала на автомате, так как сил у нее не осталось. Закончив с делами, она положила дочь на печку, а сама присела возле раненого.

— Кто же ты такой? — прошептала она сама себе. — Не грозит ли нам опасность от твоего спасения?

Она вытерла мокрый лоб больного. Жар понемногу стал спадать.

Любава вышла на кухню и, поставив возле стены стулья, набросила на них одеяло и завалилась спать.

Звук падения тяжелого тела и последовавший за этим глухой вскрик буквально заставили травницу подскочить на ноги. Спросонья она даже не поняла, где находится и что за шум поднял ее, пока не услышала повторный стон. Зайдя в комнату, она увидела свою дочь, мирно сидящую на стульчике перед письменным столом и наблюдавшую за корчившимся от боли возле кровати вчерашнего раненого.

— Да итить твою налево! — воскликнула она в сердцах. — Куда тебя понесло?

— В кустики, — пробурчал он.

— Понятно. Сейчас ведро принесу.

— Нет, я на улицу, — упорно твердил он.

— А не боишься, что опять свалишься? — ехидно спросила Любава и взглянула на упертого мужчину.

— Постараюсь не упасть.

— Хорошо, держись, — вздохнула травница и, перебросив его руку себе за плечо, обхватила его за талию.

Медленным шагом они добрались до улицы и так же вернулись обратно. Раненый без сил повалился на кровать.

Быстро согрев вчерашний так и неиспробованный ужин, она налила его раненому и принесла ему в постель. Сама же, взяв дочь за руку, усадила ее на кухне.

— Марьяна, ты чего сегодня так рано вскочила и побежала в комнату?

— Не знаю, мамочка, он так сильно мучился от боли, что я почувствовала это, — проговорила девочка, доедая похлебку.

— Марьяна, я тебя очень прошу, в следующий раз никогда не подходи к посторонним людям близко. Они бывают разные и некоторые из них могут причинить тебе вред, — проговорила травница.

— Я не такой. Меня нечего бояться, — послышалось из другой комнаты.

— А у тебя на лбу не написано, какой ты! — ответила ему Любава.

Ровно две недели Лабор Риос — так звали больного — приходил в себя. Организм молодого человека оказался крепким, и он быстро шел на поправку. Только когда мужчина начал вставать и даже самостоятельно помылся на заднем дворе, натаскав себе воды из ручья, женщина смогла рассмотреть своего гостя: телосложение было статным и правильным, темные волосы, средней полноты губы, но больше всего привлекали её зеленовато-карие глаза под густыми чёрными ресницами.

После недели ничегонеделания он просто взвыл. Тогда Любава стала давать ему мелкие задания: траву перебрать, кушать сварить, вокруг дома скосить траву. Потом он уже сам включился в работу. Подправил немного дверь сарая, о которую коза чесала свои рога, наколол дров, хоть и садился отдыхать после пяти наколотых пеньков, увеличил сарайчик для сушки трав. Но больше всего любил наблюдать за Любавой, когда она готовила микстуры и настойки. Все ее действия он называл «волшебством рук».

Как-то поздним вечером, когда Марьяна видела десятый сон, мужчина обратился к травнице.

— Любава, а чей это ребенок?

— Конечно мой, — ответила она незамедлительно, но Лабор заметил, как дрогнули руки женщины.

— Я не так спросил: кто его отец? — вновь поинтересовался раненный.

— Зачем это тебе знать, Лабор? Я же не задаю тебе вопросы о том, кто тебя решил убить и за что! — она строго взглянула на разговорившегося не к месту мужчину.

— Я расскажу тебе очень интересную любовную историю. Как-то в наше государство Каритас прибыл посол Элиан Гволиен из государства эльфов с дружеским визитом. Посол был молод и красив. Впрочем, почему был? Он и сейчас жив. Так вот, молодой посол познакомился с очаровательной дочерью первого советника императора — Митией Сварос. Сначала это были редкие встречи, затем они стали встречаться намного чаще и впоследствии выяснилось, что они не представляют жизни друг без друга.

У Митии был жених, за которого родители сосватали её в младенческом возрасте. Узнав, что она встречается с молодым эльфом, жених стал следить за ними день и ночь. Затем предоставил документы императору, доказывающие, что отец Митии — первый советник короля, Антис Сварос — все секреты выдает соседнему государству через их посланника — эльфа Элиана Гволиена. Никто не знал, что к тому времени Мития была беременна.

Первого советника сажают в тюрьму, Элиана Гволиена отправляют на Родину, а бедная Мития остается с матерью. Ежедневно к ней наведывается ее бывший жених, Пробус Забос: сначала просит, а затем уже и требует от невесты выйти за него замуж. Неизвестно, чего он хотел добиться — в душу существу не влезешь, но, увидев округлившийся живот невесты, просто взбесился и схватил ее за руку. Невеста, владеющая даром огня, быстро его опалила магическим огнем и убежала в свою комнату.

Когда взломали дверь, увидели, что ее на месте нет. Приказав своим людям остаться в доме Митии, он поехал к королю. Забыл предупредить, что Пробус Забос — непризнанный бастард императора.

Долго приходилось скрываться молодой женщине, но однажды ей стало плохо на улице, когда предвестники родов стали часто давать о себе знать. Ее совершенно случайно увидел один из людей Пробуса Забоса. Он проследил за ней и, узнав, где она обитает на данный момент, послал сообщение бастарду императора. Мития, ничего не подозревая, выходит из комнаты, в которой жила в последнее время, и, не замечая за собой слежки, идет навстречу с двоюродным братом.

Лабор замолчал и крепко сжал зубы: видимо, ему тяжело было все это рассказывать.

— Если тебе тяжело об этом говорить, можешь не продолжать, — спокойно сказала женщина, хотя всем сердцем ждала продолжения.

— Увидев, что за ней идет слежка, брат Митии кинул ей под ноги портальный шарик и втолкнул женщину туда, а в самую последнюю секунду, когда портал почти закрылся, в нее полетело заклинание «Черной смерти».

Любава вздрогнула, и миска, которую она держала, выпала из ее рук.

— Любава, где ее могилка? Ведь это ее ребенок.

— Это мой ребенок и только мой, — взвилась она, как волчица, защищающая своего волчонка.

Лабор для ее успокоения выдвинул руки ладонями вперед.

— Твой, и никто не собирается у тебя ее отнимать. Я хотел предупредить, что год назад вина советника не была доказана и он вернулся домой. Бывший жених продолжает искать какие-либо сведения о ней и ребенке. Он не уверен, что проклятье ее достало, поэтому продолжает поиски. А я-то видел, как полыхнуло проклятье, попавшее в нее. Это с ним я случайно столкнулся и получил ранение, но успел телепортировать.

Любава без сил села рядом на стул. Ноги подкашивались от волнения, а в руках чувствовалась мелкая дрожь.

— Думаешь, они появятся здесь? — обеспокоилась она.

— Может, но это будет не так скоро, так что живите спокойно. Ты мне покажешь завтра могилку?

— Если леший согласится: он сейчас очень занят подготовкой к холодам. Давай ложиться спать. У нас говорят: «Утро вечера мудренее».

— Это где это у вас? — поинтересовался раненый.

— Неважно! — Любава встала и пошла стелить себе постель.

Спозаранок она вышла во двор и попросила полудницу приготовить букет поздних цветов. Пока умылись и позавтракали, солнце поднялось уже высоко. Выйдя во двор, они заметили на пороге красивейший букет.

— Пошли, — сказала она, взяв букет в одну руку, а дочь — в другую. — Коня не бери, коротким путем пойдем.

Через поле прошли быстро и достигли кромки леса.

— Дедуля!

— Ну что ты, оголтелая, разоралась? Звери готовятся к зиме, а ты их пугаешь, — проворчал дед, при том оглядывая незнакомца. — Чувствую родную кровь погибшей.

— Здравствуйте, дедушка леший, не пропустите ли нас к могилке любимой?

— Да-а-а, вон она жизнь: иногда делает такие крутые повороты, что встать после них бывает трудно. Проходите.

Перед путниками появилась тропинка, и они оказались на высоком берегу небольшого озера, где одиноко стояло широколистное дерево, издалека похожее на круглолистную липу.

— Там под деревом и похоронена, — послышался голос лешего.

Лабор встал на колени перед небольшим холмиком и лег на него щекой, что-то говоря тихим шепотом и поглаживая землю.

— Мамочка, что это дядя делает? — спросила изумлённая Марьяна.

— Прощается со своей любовью, — тихо ответила мать.

— А разве с любовью можно проститься? — еще сильнее удивился ребенок.

— Все так сложно, золотце, когда вырастишь — поймешь. Запомни это место, когда-нибудь я расскажу тебе историю любви простой человеческой женщины и эльфа, которая закончилась очень трагично.

Девочка, видя настроение взрослых, лишь утвердительно кивнула.

Домой они возвратились поздно. В основном говорить было нечего, да и Лабор был в таком состоянии, что не хотел ни с кем общаться. Молча пообедали, мужчина лег на кровать и отвернулся к стенке.

Марьяна посмотрела на мать и вполне серьезно спросила.

— А кто эта женщина, к могилке которой мы сегодня ходили?

— Откуда ты поняла, что это могилка?

— Травка рассказала, потом дерево показало, — ответила задумчиво девочка.

— Как это показало? — не совсем поняла Любава.

— Как будто все происходит на самом деле, но только не на самом деле, а в голове, — она покрутила ручками вокруг головы.

«Только этого мне еще не хватало», — подумала женщина и без сил уселась на стул рядом с дочерью.

— Давай договоримся, Марьяна, ты у меня девочка умная, поэтому я с тобой буду разговаривать как со взрослым существом, договорились?

Девочка в ответ кивнула и уставилась на мать своими васильковыми глазами.

— Есть такие вещи, которые начинаешь понимать со временем, это касается не только детей, но и взрослых. Так вот, я могу тебе сказать, что это могилка очень хорошей женщины, которая любила своего ребенка и погибла ради него. Я пока — слышишь? пока! — не могу тебе все рассказать, потому что сама не до конца понимаю всю ситуацию. Но придет время, я все расскажу.

Любава взглянула на дочь и встретилась с не по-детски пристальным и серьезным взглядом своего ребенка. Девочка помолчала несколько минут, затем забралась на колени матери и уткнулась ей в грудь. Ради вот таких минут счастья Любава готова была перевернуть весь мир, лишь бы защитить свое дитя.

После отъезда Лабора прошел месяц. Днем было тепло, но к ночи холодало. Шел первый месяц отума (осени). Любава предчувствовала какую-то беду, поэтому заранее собрала узелок и сложила туда все, что могло понадобиться в дороге. Туда же были спрятаны пять золотых монет, отданные Лабором при отъезде. Долго с пространственной сумкой разбираться не пришлось — спасибо российским фэнтези.

«Ну да, грешна, почитывала иногда на досуге», — думала травница.

Времени в холодные дни было много, поэтому она заготавливала как можно больше микстур, настоек и мазей: если придется уходить, то возьмет всё с собой. В каждой деревне это всё можно было продать и выручить неплохие деньги. Она сшила себе теплую одежду, затем скроила из детского теплого одеяльца курточку для дочери — спасибо урокам домоводства, которые научили обращаться с иголкой.

В один из дней на пороге дома появились дети старосты Калидуса.

— Тетя Любава, Ариста велела предупредить, что какие-то незнакомые люди спрашивают, не живет ли поблизости женщина с ребенком, похожим на эльфа. Отец указал на вас и даже назвал дату, когда вы ее нашли в лесу.

— А что, меня в лесу нашли? — удивилась Марьяна.

Мальчики, поняв, что сболтнули лишнего, стали уверять подругу, что всех новорожденных находят в лесу. Обычно дети, жившие в деревне, рано начинают понимать об отношениях полов.

— Да поможет вам Вишанья за ваше доброе сердце! — проговорила она и стала быстро собирать оставшиеся вещи.

Одевшись и одев ребенка, она припустилась к кромке леса, крикнув на ходу, чтобы козу отвели вдове, присматривавшей за Марьяной. Она молилась и своим богам, и богине Вишанье, чтобы дедушка леший не ушел в спячку, иначе ее могут догнать. Когда Любава с ребенком на руках была уже близко, обернувшись, увидела возле своей избушки троих посторонних.

— Дедушка, помоги, — прошептала она.

— Так и думал, что неспроста они вначале по лесу шлялись, что-то выискивали, что-то вынюхивали, а потом в село поехали. Быстренько давай, куда тебе?

— Поближе к городу.

— Близко не могу, там не мои владения, но выведет тебя тропинка к тракту, там таверна есть, попросишься с караваном доехать до города. Много они не берут. Ну, прощай, красавица, когда еще свидеться придется, — сказал он и смахнул слезу. — Береги себя и дитё.

Перед ними образовалась тропинка, и буквально через несколько минут они стояли на тракте недалеко от трактира «Усталый путник».

В здании царил полумрак. За стойкой стоял угрюмый мужчина и протирал тряпкой кружки. Увидев зашедшую с ребенком Любаву, он молча, одним лишь кивком, указал на свободное место возле окна. Любава оглядела зал и заметила несколько столов, занятых мужчинами, они о чем-то тихо беседовали. Никаких ссор или пьяных драк не было и в помине.

К столику подошла симпатичная девушка с длинной черной косой и большим бюстом.

— Чего желаете? — сбросила она, выдавливая улыбку.

— Не скажете, когда уходит караван в город?

— Они чаще всего приезжают после ужина и выезжают отсюда ранним утром, — сообщила девица.

— А комнату у вас снять можно? И что у вас есть поесть, чтобы ребенок тоже не остался голодным?

Девушка внимательно посмотрела на Марьяну, которая с интересом рассматривала окружение.

— Могу предложить недавно приготовленное мясное рагу и травяной взвар с лесными ягодами. А вы пока снимите с девочки платок, у нас здесь жарко.

— Не могу, она ушки простудила, поэтому пусть сидит в платке.

— Матти, что ты там застряла? — послышалось из-за стойки. — Приняла заказ — выполняй. А вы госпожа, не серчайте, новенькая она, еще только учится.

— Все нормально. У вас комната есть для меня и ребенка?

— Есть, поешьте, и Матти вас отведет на второй этаж.

— Сколько это будет стоить?

— Десять медяков.

Тут к трактирщику подошла чуть полная женщина невысокого роста с заплаканными глазами. Она что-то прошептала мужчине и горько расплакалась. Трактирщик как будто окаменел лицом.

— У вас что-то произошло? Я могу помочь? — задала вопрос травница, попеременно переводя взгляд с женщины на мужчину.

— Сын помирает, неделю назад поранился, а рядом не было целителя. Лечили сами как могли, только с каждым днем все хуже, — поведала женщина и закусила край платка, чтобы не расплакаться вновь.

— Показывайте, я целитель и травница.

Она схватила в одну руку узелок, другой взяла за руку Марьяну.

— Пойдемте, если вы действительно поднимите его, век молиться будем Вишанье за вас.

Они вышли через заднюю дверь и свернули налево, где в небольшой, но уютной комнате в бреду лежал совсем молодой мальчишка. Рука у него была размером с толстый сук и имела фиолетово-бордовый окрас.

— Что с ним случилось? — спросила Любава, при этом до конца размотав тряпку.

— Полез в драку, чтобы разнять, и напоролся на нож одного из них.

— Принесите горячей воды, чтобы рука терпела, затем кипяток, чистые тряпки и посуду, где можно промыть раны и заварить травы.

Отправив женщину, она быстро просканировала больного: еще бы несколько часов — и руку было бы не спасти. Марьяна тихонечко сидела в сторонке и наблюдала за действиями матери.

Вскоре женщина вернулась и принесла то, о чем попросила травница, после встав в сторонке. Промыв полностью рану и смазав ее вонючей, но полезной мазью, вытягивающую грязь, она приготовила отвар травы. Стала давать больному по столовой ложке каждые полчаса.

Неожиданно из-за угла послышался тоненький голосок.

— Мамочка, я сильно хочу есть и еще в туалет, — очнувшись и посмотрев в окно, Любава увидела, что на улице темнеет. Это же сколько она часов сидит над больным?!

«Вот бестолковая нерадивая мать, совсем забыла о ребенке», — ругалась про себя травница.

— Вы не скажете, где у вас здесь туалет? — спросила Любава.

— Через дверь. Муж накрыл стол, пойдите, поешьте, ребенок тоже устал и есть хочет, — проговорила немного успокоившаяся мать юноши.

— Я все сделала на сегодня, каждые полчаса давайте питье до утра. Мне придется задержаться, пока я не буду уверена, что у вас все хорошо, — сказала Любава, хотя были тревожные мысли о том, правильно ли она поступает, оставаясь здесь.

— Мамочка, ты не обиделась, что я тебя отвлекла? — спросил ангелочек, смотря в глаза матери.

— Ну что ты, золотце, это ты меня извини: совсем потеряла чувство времени.

— Это как? — заинтересовалась дочь.

— Когда не замечаешь, как бежит время: кажется, его прошло совсем чуть-чуть, а на самом деле очень много, — объяснила Любава и улыбнулась дочери, уплетающей за обе щёки овощное рагу.

Матти подошла к столику, еще раз внимательно посмотрела на Марьяну, отчего у травницы неприятно кольнуло в сердце, и предложила проводить до комнаты.

Она была светлая, уютная. Двуспальная кровать, покрытая разноцветным покрывалом, небольшой гардероб и стул, с левой стороны находилась дверь в ванную комнату.

Проделав все водные процедуры, они улеглись в постель. Марьяна заснула сразу, а Любаву не отпускало чувство беспокойства.

С утра пораньше она спустилась вниз к больному, оставив спящего ребенка, чтобы посмотреть его самочувствие. Опухоль уже начала спадать, а жар сильно снизился. Юноша о чем-то рассказывал матери и улыбался. Быстро просканировав состояние больного, Любава приняла решение срочно выезжать сегодня. Она принесла мази и травы, затем объяснила трактирщице, как этим пользоваться, и отправилась в комнату. Увидев, что лечение не прошло даром, она немного успокоилась.

Заказав завтрак в комнату, она быстро одела ребенка и убрала ее волосы под платок, затем оделась сама. Все вещи у нее были уже собраны.

В дверь постучали. Любава открыла и впустила Матти с подносом. Та поставила его и, не сказав ни слова, быстро скрылась за дверью. «Странная она какая-то!» — пролетело в голове у Любавы. Травница поговорила с трактирщиком и спросила про караван.

— Следующий будет только завтра вечером, — ответил мужчина. — Вы не переживайте так, я с вас ни копейки не возьму за житье. Спасибо, что спасли сына, — сказал он, при этом незаметно смахнув слезинку, катившуюся по щеке.

Вечером в дверь кто-то громко заколотил. Любава открыла и на пороге увидела трактирщицу. Она приставила указательный палец к губам, затем махнула рукой, показывая на выход. Любава поняла, что произошло что-то неприятное и, схватив дочь на руки и взяв вещи, ринулась за женщиной. Услышав грохот шагов по лестнице, она завела их в пустую комнату в самом конце коридора и, выйдя, закрыла дверь на замок.

Марьяна, чувствуя нервозность матери, крепко прижалась к ней. Между тем за дверью творилось что-то невообразимое: шум, топот, крики, невнятное бормотание. Любава лишний раз боялась пошевелиться, чтобы не привлечь внимание. Вскоре все затихло. Никто не заходил, как будто все совершенно забыли о том, что в комнате находится женщина с ребенком.

Когда солнце спряталось за горизонтом и на небе высыпали первые звезды, в замке что-то зашуршало, дверь беззвучно открылась. Темная тень прошмыгнула в комнату и так же тихо закрыла дверь. Любава уставилась на трактирщицу, ожидая от нее объяснений. Та присела на стул, стоящий неподалёку от кровати, глубоко вздохнула и начала свой рассказ.

— На днях тут проезжал небольшой отряд людей герцога Пробуса Забоса, так они представились. Воины остановились на ночлег и по пьяному делу рассказали, что уже не один год разыскивают женщину с ребенком. Ребенок этот — эльф, или имеет во внешности черты, указывающие на то, что в нем течет эльфийская кровь. Переночевав, они двинулись дальше, но на всякий случай оставили переносную почту, если кому удастся напасть на след женщины с ребенком, обещав при этом большое вознаграждение. Матти купилась на это и, увидев вас, сразу отправила им сообщение.

— Но ребенок не эльф! — пыталась защитить дочь травница.

— Я вас, как мать, понимаю, — она положила свою руку на плечо Любавы, успокаивая своим жестом. — Если вы догадались спрятать волосы или уши ребенка, то глаза спрятать невозможно. Они полностью выдают ее. У людей и оборотней бывают голубые глаза, но не такие ярко-синие, как у этой малютки.

Я вовремя заметила, что Матти выходила из кабинета мужа, куда ей вход запрещен, и, прижав к стенке, заставила признаться. Хотела успеть вас спрятать в нежилой части, куда мы обычно не ходим, но не успела: они уже были здесь.

— Поэтому она мне намекала, чтобы я сняла платок, чтобы убедиться в своих домыслах, — прошептала Любава, не ожидавшая подставы от, казалось бы, неплохой девочки.

— Не бойтесь, вы помогли мне — я помогу вам. Вот здесь еда, пока сухомятка, но больше не могу принести, придется вам потерпеть до завтрашнего вечера, а рано утром следующего дня караван выедет в город. Думаю, Матти не успокоилась и будет наблюдать за мной и мужем. Если бы не просьба ее умирающей матери, погнала бы эту распутницу подальше от своего дома, — злясь, проговорила трактирщица.

— Как ваш сын? — спросила Любава.

— Если бы не ваша помощь, то я бы потеряла его, спасибо вам. Всегда буду молиться богине Вишанье за вас. — Она встала и поклонилась травнице.

— Ну что вы, на моем месте каждая травница так бы поступила, — ответила, смущаясь, Любава.

— Не каждая, — хмуро ответила женщина. — Я посылала за травницей в соседнюю деревню, так она такую цену заломила, которой у нас никогда и не водилось. Мужу не сказала: лучше под его горячую руку не попадать. Пойду, а то потеряют меня, расспросы начнутся.

Она встала и тихонько выскользнула за дверь, так же тихо закрыв его на замок.

Около двух суток Любава и Марьяна находились в комнате. Пытались лишний раз не шуметь и только в самых крайних случаях включали воду. Трактирщица приходила еще три раза, каждый раз оставляя еду. Обычно это были вареные яйца, кусок мяса, немного зелени и овощей. Уже перед самым рассветом в день отъезда женщина вывела их к крытой повозке и спрятала за мешками с кормом для лошадей. Затем закрыла еще какой-то дерюгой и прошептала.

— Вылезете только тогда, когда разрешит дед.

Казалось, время остановило свой бег и замерло. Где-то были слышны крики, голоса, ругань, но вскоре повозка тронулась — Любава вздохнула с облегчением. Дочь уткнулась матери в грудь, пригрелась и тихонько посапывала. Вскоре женщина заснула и сама, последние дни были испытанием для ее нервов.

Неожиданный крик разбудил Любаву, и она резко открыла глаза.

— Эй, ты меня слышишь? Вылезай, говорю, уже можно, — послышался старческий скрипучий голос.

Только тут травница поняла, что они стоят. Отодвинув один из мешков, она быстро ответила.

— Да, слышим, выходим.

Выбравшись из завала мешков, она взяла на руки еще не проснувшуюся дочь и пыталась приноровиться, чтобы вылезти из повозки.

— Ну куда дитё тащишь, неразумная? Пусть спит ещё, — заворчал дед, увидев ребенка на руках женщины.

Она вернулась обратно и устроила ребенка на сене, лежавшем неподалеку от мешков, затем вернулась к деду. Старик был невысокого роста, худой, с редкими волосами пепельного цвета. На нем были помятые брюки и не очень свежая рубашка с расстёгнутым воротником. Видя, что Любава пытается аккуратно слезть с повозки, подошел и, схватив за талию, поставил ее на землю. Та лишь ахнула.

— Думаешь, раз худой да немощный, то силы нет? — усмехнулся он. — Мать-природа силой не обидела, хвала богине за такой подарок. Пойдем, познакомлю тебя с главным.

Они прошли к костру, где разместилось несколько мужчин, которые разливали в кружки с котла травяной чай. Увидев подошедших, коренастый мужчина высокого роста указал кивком на место, куда можно было присесть. Он налил взвар и протянул вначале Любаве, затем старику.

— Зовут меня Тулис Фиделис, я старший каравана. Рассказали мне, что ты бежишь с девочкой, которая наполовину эльф.

Любава дернулась и попыталась вскочить со своего места, но твердая рука старика усадила ее на место.

— Не нервничай, ничего тебе среди нас не грозит, только прежде чем рожать от эльфа дитя, должна была несколько раз подумать, к чему это могло привезти. Эх, молодежь! Совсем не думаете о последствиях: она же как экзотическая диковинка среди других существ. А то, что племяшку моего спасла от смерти, за это тебе огромное спасибо.

Он протянул Любаве хлеб с большим куском вяленого мяса.

— На, перекуси, а дочери яйца вареные возьмешь. Как остановимся на ночлег, горячую похлебку сварим. Без горячего в дороге нельзя.

Когда Любава вернулась к кибитке с небольшим перекусом, Марьяна сидела на сене. Её нижняя губа немного выпятилась и дрожала, на глазах блестели слезы: ещё бы секунда — и весь лес бы услышал рёв оставленного ребенка. Увидев мать, она протянула к ней обе руки и с обидой произнесла.

— Мама, ты меня бросила!

— Не бросила, а оставила на время, чтобы принести тебе поесть, надо правильно выражаться, — ответила мама и протянула девочке два уже почищенных яйца и бокал с травяным отваром.

Уже совсем стемнело, багровое солнце скрылось за горизонтом, поступили звезды. Караван, состоящий из десяти кибиток, расположился на небольшой поляне, с одной стороны которой протекала речка, а с другой находился темный лес. Мужчины развели костер и стали готовить ужин, время пролетело незаметно. Поев горячей похлебки, все уселись возле костра и стали рассказывать местные байки. Марьяна сидела на руках у Тумира, пристроив свою голову на его груди, а Любава, собрав всю посуду, пошла к ручью.

Помыв посуду и немного освежившись, она пошла обратно вдоль леса до стоянки и услышала в шепоте листвы свое имя. Любава остановилась и прислушалась.

— Кто здесь? — спросила она.

Из леса вышел мужичок, очень похожий на лешего, но более молодой и с глазами цвета морской волны.

«Как интересно, — подумала женщина, — мой леший с ярко-зелеными глазами, а у этого — цвета морской волны: видимо, от протекающей рядом речки».

— Правильно думаешь, травница, — усмехнулся он. — Леший, который покровительствует тебе, попросил всех своих братьев помочь в пути. Предупреждаю, что рядом находятся люди, которые занимаются разбоем на дорогах. Предупреждаю тебя, хотя это не в наших обычаях, что они собираются ночью напасть на вас. Их восемь человек. Когда будете отъезжать, шепни — открою самую короткую дорогу до города.

— Спасибо, леший. Прости, что без гостинца. Думала, уже все в спячку ушли, — сказала она и сделала глубокий поклон.

— Хочешь отблагодарить — сделай подношение рек, там русалки живут, пусть девушки порадуются. — Он улыбнулся. — А в спячку я ложусь чуть позже, молод еще.

Любава принесла посуду и забрала спящего ребенка из рук старшего в караване, тихо шепнув ему, что есть разговор.

Положив ребенка на сено, она вышла к Тумиру и пересказала весь разговор с лешим.

— Это подарок, что мы взяли тебя с собой, травница, спасибо за предупреждение, — ответил мужчина и быстрым шагом направился в сторону костра, где слышались шутки и дружный смех, а также велись оживленные разговоры.

Дождавшись хозяина повозки, Любава вынула из пространственной сумки бусы, которые отдала одна из сельчанок как плату за лечение, и, взяв несколько атласных лент, направилась к речке.

Яркие звезды отражались в черном зеркале ночной реки. Темнота настораживала, пугала и в то же время поражала и восхищала своей тайной, притягивала шелестом растений, тихими всплесками воды, шепотом ветра, ласкающего листья склонившегося над речкой дерева. Любава, осторожно наступая, чтобы случайно не споткнуться в темноте о корягу, подобралась к берегу.

— Русалка-царица,

Красная девица!

Появись, покажись,

Чудом брежным обернись!

Духов древних наяву

Я на берег призову.

Дай, земля, свои дары

Обитателям воды.

Из воды стали одна за другой появляться девушки, одна краше другой. Длинные густые волосы, белоснежные платья и грустные лица, в которых застыла тоска от неразделённой любви.

«Ой-ой-ой, у меня столько подарков нет», — подумала Любава.

Вперед вышла одна из девушек: на ней был венок из лотосов, венчавший её голову поверх длинных распущенных волос, и драгоценное жемчужное ожерелье, оттенявшее цвет её темно-синих глаз.

— Звала, травница? — спросила русалка мелодичным нежным голосом, словно звонкие колокольчики прокатились по водной глади.

— Звала, подарки принесла, только не рассчитала немножко, уж извините нерадивую, — ответила Любава и низко поклонилась.

— За подарки спасибо. — Она приняла дары Любавы. — За то, что уважительно относишься к нам, прими от нас дар небольшой: не для тебя, для дочери твоей названной.

Она махнула рукой, и на ладони появился небольшой невзрачный медальон.

— Медальончик непростой, владеет большой силой скрывать истинное лицо. Подумай, каким ты хочешь видеть лицо дочери, и надень на нее медальон, не снимай никогда, пока для этого не настанет особый момент. Второй раз медальон не сработает.

— Благодарю за подарок, — промолвила Любава, взяла подарок и, поклонившись, побежала к месту стоянки.

— Дед, а что так тихо? — промолвила женщина, обращаясь к ее возничему.

— А как должно быть? — усмехнулся старик.

— Ну как же, я все рассказала старшему, думала, вы какие-то меры приняли, — возмутилась Любава.

— Вот что, красавица. Полезай-ка ты внутрь и сиди тихо, услышишь шум — не вылезай. Когда можно будет, я тебя сам кликну. Если что и произойдет, то только к рассвету, выспаться успеешь, — проговорил мужичок, успокаивая ее.

— Заснешь тут, когда такое ждешь, — проворчала она, но в кибитку влезла, чтобы посмотреть дочь.

Старик на ее слова лишь улыбнулся.

Как и сказал дед, нападение произошло перед самым рассветом, когда еще ночь до конца не отступила, но утро уже предъявляло свои права. Она все-таки задремала и проснулась от сильных криков и воплей. Было ощущение, что люди кричат и подвывают от страха и боли.

«Это что же может там такое твориться? Будто слушаешь фильм ужасов», — думала Любава, прижимая к себе безмятежно спящую дочь. В какой-то момент наступила оглушительная тишина.

— Травница, ты как? — послышался голос старика.

— Жива, — прошептала она. — Только страшно очень.

— Выходи, все закончилось.

Она отодвинула полог ткани, прикрывающий кибитку, и спустилась вниз. Пройдя немного вперед, женщина увидела тело мужчины, изломленной куклой лежавшее на поляне недалеко от леса. При этом его тело напоминало мешок, набитый требухой, а голова была совершенно седая.

«Словно все кости перемололи», — подумала она, но вслух ничего не сказала.

— Что здесь было? — осмелилась спросить Любава.

— Драка на выживание. «Кто не спрятался — я не виноват» называется, — зло усмехнулся старший.

Если бы она некоторое время не разговаривала с этим существом, никогда бы не подумала, что может быть столько злости в одном человеке или, правильнее сказать, существе.

— Раненые есть? — спросила травница, специально меняя тему разговора.

— С нашей стороны нет, с их — не знаю, — откликнулся старшой.

— Выезжать скоро будем?

— Почему интересуешься? — нахмурил брови Тумир.

— Леший сказал, когда надумаем выезжать, предупредить его. Он нам путь скоротает до города, — ответила травница, смотря в глаза старшего караваном.

— Оставаться здесь смысла нет, тем более — с останками. Не очень хочется. На запах хищного зверья набежит немерено, поэтому, думаю, надо собираться в дорогу.

Быстро собравшись после кошмарной ночи, Любава попросила лешего открыть дорогу в город. Деревья раступились, и образовалась просека, которая через три часа вывела их на тракт. До города осталось езды чуть больше двух часов.

Пока ехали, Любаве удалось разговорить старика. Когда уже невмоготу ему было отбрыкаться от ее вопросов, он сказал лишь одно предложение.

— Один из нас оборотень со второй ипостасью змеи-душительницы, бывший воин. Осталось их очень мало, поэтому они скрывают свое обличье.

— А… — начала Любава, но старик ее перебил.

— Я все сказал. — Он сдвинул брови к переносице.

Немного помолчав, травница завела разговор, который на данный момент интересовал ее намного больше.

— Скажи, дед, там, где мы остановимся, есть караваны, которые идут в другие города?

— Есть, а ты что же, красавица, решила не останавливаться здесь? — Он взглянул на женщину, та лишь отрицательно мотнула головой. — Правильно, я сам хотел тебе это сказать. Даже если на ребёнке медальон, нет гарантии того, что твои бывшие односельчане не признают тебя, а затем ребенка. Начнутся вопросы, а город маленький, пойдут разговоры. Вот что я тебе посоветую, добрая душа: недалеко от трактира, в котором мы сейчас остановимся, есть магическая лавка. Там продаются портальные шарики. Стоят дорого, предупреждаю. Бери только те, которые настроены на определённую местность.

— А бывают другие? — удивилась Любава, на что старик только улыбнулся.

— Есть такие, которые настраиваются на воспоминания об определенной местности. Каждый шар оставляет свой магический след, поэтому не жалей денег, бери по возможности в разные стороны королевства. Если вычислят продавца, то так он не вспомнит конкретного места назначения портальных шариков.

Попрощавшись с остальными ребятами, она вновь подошла к деду и вынула несколько разновидностей микстур.

— Спасибо, дед, это лично от меня благодарность.

Она протянула всё деду. Он крепко обнял Любаву — так, что все кости затрещали под его руками. Женщина лишь охнула.

— Ты добрая любящая женщина с большим сердцем, пошла на самопожертвование ради чужого ребенка. И не говори, что это не так. Береги себя.

— Но как? — сказала она, в недоумении уставившись на своего спасителя.

Старик в ответ лишь улыбнулся. Зрачок глаза вытянулся: на нее уже смотрел не добродушный дед, а некто мощный и волнующий. Змеиный взгляд поймал в тиски карие глаза женщины, завораживая, очаровывая и, как ни странно, поддерживая и лаская.

Если бы не вопрос малышки, то она бы продолжала стоять под этим гипнотическим взглядом. Любава подняла ребенка на руки и пошла в направлении магической лавки, на которую указал старик.

«Даже имя не спросила, все дед да дед. Значит, так надо», — подумала она.

Действительно, магическая лавка оказалась совсем недалеко от трактира. Когда Любава подошла к ней, мужчина небольшого роста с длинной бородой, заплетенной в мелкие косички, открывал дверь лавки.

— Вы ко мне, госпожа? — удивленно спросил он.

— Да, а что здесь странного?

— Просто слишком рано, я самый первый открываю лавку, так приучил меня отец, — засмущался он. Приглядевшись внимательнее, женщина поняла, что, по сути, перед ней еще молодой юноша-гном.

— Я только что приехала с караваном, поэтому так рано.

— Проходите, госпожа. Что бы вы хотели приобрести?

Юноша забежал за прилавок.

— Мне нужны портальные шарики. — Предугадывая следующий вопрос, решила уточнить сразу. — Мне в разные концы королевства в большие города.

— Госпожа решила попутешествовать? — улыбнулся гном и вынул из-под прилавка портальные шарики, на каждом из них было отмечено место назначения.

— Решили посмотреть мир и осесть где-нибудь, — ответила Любава, просматривая камни. В мыслях она благодарила богиню Вишанью за то, что та дала ей знания о географии этого мира.

— Если я возьму вот эти четыре камня, сколько мне это будет стоить?

— Добавьте еще один и будет на золотой, — улыбнулся гном. — Каждый стоит двадцать пять серебряных, я предлагаю вам вместо четырёх взять пять порталов и заплатить золотой.

— Хорошо.

Вынув монету их пространственного мешка, она отдала продавцу.

— Госпожа желает еще чего-нибудь? — лилейным голосом спросил гном: уж очень ему не хотелось отпускать такую перспективную покупательницу.

Еще раз поблагодарив гнома, она вышла на улицу.

Вишан — красивый южный шумный портовый город. Любава его выбрала только за то, что он созвучен с именем богини этого мира. Приморские города живут морем, судами, лодчонками, баржами, причалами, крабами и всевозможными разновидностями морской рыбы. Но самые оживленные места в портовом городе — это рыбный базар и порт. Основная масса народа работает на рыбном промысле: у них жизнь налажена, свой доход — хоть и не всегда большой, но стабильно имеющийся. Как таковых нищенских районов в городе значительно меньше, чем в других местах. Но с повышением уровня дохода людей повышается и преступность.

Любава об этом знала, но решила остановиться именно здесь. Свежий морской воздух, всегда теплая погода, средняя температура в пределах двадцати пяти градусов и возможность найти работу сыграли свою положительную роль.

Она сняла на время комнату в доме у пожилой вдовы, которая за пять медяков пустила их пожить на две недели. Травница стала подбирать себе двухэтажный небольшой дом в районе, где проживали купцы и ремесленники. У нее была задумка: на первом этаже сделать лавку трав, а на втором — жилую часть. Проходив бесполезно несколько дней, Любава совсем загрустила. Марьяна, видя состояние матери, присаживалась рядом и клала свою голову ей на плечо. Обычно в такие моменты Любава брала дочь на руки и прижимала к груди, от этого на душе становилось легче: чувства любви, нежности и счастья пронизывали каждую клеточку ее тела.

Она погладила дочь по темно-каштановым кудрям и посмотрела в ее карие глазки.

— Ничего, доченька, у нас все получится.

Любава не стала долго придумывать портрет своей дочери: просто представила себя в детстве, и результат был на лицо — сразу было заметно, что это близкие родственники. Она поцеловала дочку и заплела ее непослушные волосы в косу. Надолго ли?

— Собирайся, пойдем искать дом, время на исходе, а мы еще ничего не подобрали.

В углу комнаты за небольшой гардеробной послышались шорох и непонятное бормотание.

— Кто там, выходи! — строгим голосом произнесла Любава и задвинула дочь за спину.

— Тут я, — послышался голос из-за угла, и показалась рыжая вихрастая голова.

— Проходи в комнату, раз пожаловал, — улыбнулась женщина: она сразу признала в нем домовика.

Тот дернулся, и вместе с ним в комнате оказалась такая же рыжая девочка, все лицо которой было усыпано веснушками, а ярко-синие глаза смотрели со страхом. Оба были маленького роста. На нем мальчике белая рубашка с темными брюками, но больше всего внимания привлекал ярко-красный стёганный жилет, на девочке же было надето желтое льняное платье.

— Рассказывайте, с чем пожаловали? — по-доброму улыбнулась Любава.

Домовик посмотрел на подругу, которая едва стояла, и, шмыгнув маленьким носиком, начал говорить.

— Солнышко — так зовут мою подругу — поранила ногу. Это часто с нами бывает, но обычно рана заживает быстро, а это все гноится и гноится. Все перепробовали — ничего не помогло. Помоги, травница, — сказал он и умоляюще взглянул на Любаву.

— Самого как зовут? Подругу представил, а про себя забыл.

— Ой, Ветерок я, — засмущался домовик. — Посмотрите?

— Солнышко, подойди поближе и покажи свое больное место.

Девочка подняла платье, и травница увидела на внутренней стороне бедра, немного выше колена, гнойную рану.

— Мда, ложись на кровать, лечить буду, — скомандовала женщина.

— Но нам не положено, — сказала, вытаращив глаза, домовая и сделала несколько шагов от кровати.

— Ложись, кому сказала?! — рявкнула Любава, да так, что бедная девочка подскочила на месте от ее вскрика и быстро забралась на кровать.

Любава просканировала девочку и заметила инородный предмет, сидевший очень глубоко, он и вызывал воспаление раны.

— Каким образом получила рану? — поинтересовалась она, готовя мазь и чистые тряпки, нарезанные полосками. Еще деревенские запасы.

— Упала она возле дровяницы и вогнала здоровую щепку как раз в это место. Мы ее вытащили, но рана так и продолжает болеть, еще хуже стало.

— Вытащили, да не всю. Кончик остался, сам выйти не сможет: слишком глубоко сидит. Придется доставать.

От этих слов девочку затрясло мелкой дрожью. Тут неожиданно к ней подошла Марьяна, которая до этого тихо сидела в углу.

— Не бойся, моя мамочка всегда все лечит быстро и без боли, — проговорила она.

Любава взяла обезболивающую микстуру и влила несколько капель в рот домовицы. Пока Марьяна о чем-то рассказывала ей, отвлекая больную, Любава с помощью магии вытащила кончик щепы и вытянула скопившийся внутри гной. Затем, протерев края раны оставшимся самогоном и смазав ее саму вытягивающей гной мазью, Любава перевязала ее чистой тряпкой.

— Ну вот и всё! — улыбнулась она. — Завтра снимите повязку и три дня подряд смазывайте рану заживляющей мазью.

— Всё? — удивилась Солнышко. — Даже больно не было!

Она осторожно поднялась с постели. Ветерок подскочил к подружке и помог слезть.

— Спасибо, травница, за помощь. — Они оба застыли в поклоне. — Нам нельзя лезть в дела людей и существ, но я все-таки скажу. На улице Купеческой есть дом, который стоит на продажу, но старшой улицы хочет взять его для своего сына и снижает цену. При этом соврал, что отдал данные о продаже дома в канцелярию губернатора. Если у вас есть пятьдесят золотых монет, то он вам тут же его продаст. Дом хороший, не пожалеете.

Сказав это, они тут же исчезли на их глазах. Марьяна от неожиданности только вскрикнула и похлопала своими длинными ресницами.

— Улица Купеческая, а дом-то ребята не сказали! — всплеснула рукам Любава.

— Пятнадцатый, — пронесся эхом голос домовика.

— Спасибо! — поблагодарила травница. — Одевайся, доченька, пойдем смотреть, а может, и покупать этот дом, если на то воля богини Вишаньи.

Дом на Купеческой улице они нашли быстро. Утопающий в зелени, с красной крышей, с большой террасой на втором этаже дом привлекал к себе внимание. Позвонив, они стали ждать хозяина.

Калитку открыл довольно крепкий старик высокого роста. Лицо его выглядело светлым и чистым, несмотря на потрепанную бороду и небрежно спадающие на лоб седые волосы.

— Здравствуйте, — произнесла Любава, заметно волнуясь. — Я по поводу покупки дома.

— Ну наконец-то! Здравствуйте! Я уже решил, что все покупатели перевелись. За десять дней ни одного. Проходите, смотрите, что интересует, спрашивайте.

Видно было, что старик безмерно счастлив.

Обойдя весь дом, Любава осталась довольна увиденным. Ей понравилось все. В мыслях она уже рисовала дизайн всех комнат, особенно лавки.

— Я покупаю дом, — произнесла она.

Хозяин дома потер руки.

— Тогда осталось только сходить в канцелярию, заверить документально продажу дома и получить деньги. Кстати, вы даже не спросили, сколько он стоит, — удивился он.

— Я знаю: пятьдесят золотых, — улыбнулась Любава.

— Но откуда? Я цену никому не называл, кроме старшего по улице.

— Скажем так, у меня есть небольшой дар провидения, — улыбнулась женщина. Действительно, не выкладывать же правду, откуда пришла информация?

— Хорошо, пойдемте тогда в канцелярию.

Как ни странно, но бюрократизм в этом мире был развит не так сильно, поэтому они с делами справились относительно быстро.

Подходя теперь уже к своему дому, они увидели маленького и полного, как колобок, мужчину с потным лицом и быстро бегающими глазками.

— Как поживешь, сосед? — воскликнул он басовитым голосом.

— Теперь уже не я сосед, а вот эта милая женщина. Я сегодня продал свой дом.

— Как продал? — аж подскочил на месте от неожиданной новости «колобок».

— Сам не ожидал, все так быстро получилось, — улыбнулся старик.

Через несколько часов Марьяна с Любавой заселяли свой собственный дом.

За две недели Любава привела дом в порядок. Мебель, которая осталась после старика, она трогать не стала. Решила, что пока с эти повременит: есть более насущные проблемы. Подготовить первый этаж к открытию лавки по продаже лекарств было нетрудно. Она прошлась по ремесленным рядам и заприметила маленькую лавку, в которой плотник старательно выстругивал деревянную игрушку. Совсем молодой парнишка лет восемнадцати с длинными темными волосами и глазами светло-желтого цвета. Заметив ее удивление, юноша произнес.

— Все очаровываются цветом моих глаз. Это мне досталось от бабушки: она была обротницей из кошачьих пород — у них у всех глаза такого цвета.

Он улыбнулся, причём так светло и радостно, что Марьяна, смотревшая в это время на него, рассмеялась звонким смехом. Позже вытащил из мешка игрушку, напоминающую нашу матрешку, и протянул ее ребенку. Девочка зарделась от такого внимания.

— Мне нужно смастерить в лавке полки и сделать прилавок, вы сможете мне помочь?

— Когда вам надо, госпожа? — поинтересовался юноша.

— Вчера, — ответила Любава и рассмеялась, заметив недоуменные глаза ребенка.

— Это мамочка шутит, она имела в виду, что надо срочно, — сказала дочь и с укоризной посмотрела на нее.

«Мда, растет дочь не просто красавицей, а умницей, а это — ядрёная смесь», — улыбнулась Любава своим мыслям.

Договорившись с юношей, которого звали Рослав, что он подойдет после обеда, они направились в сторону хозяйственных рядов, где можно было купить различные лекарственные травы. Прошли нескольких женщин, расхваливающих свой товар, но травницу не устраивал то цвет растений, то их запах, а иногда она проходила мимо, даже не останавливаясь, зная, что данную траву даже в виде припарок использовать нельзя: больше вреда принесут, чем пользы. Наконец дойдя почти до конца ряда, она увидела старушку в белом платочке, которая внимательно и по-доброму смотрела на нее.

— Что желаешь, доченька? — спросила она.

— Травки лечебной хочу купить. Вижу, правильно собирали и сушили: все листики, цветочки, стебелёчки один к одному. Если у вас вся трава такая, то я только у вас буду закупаться, — предупредила ее Любава, перебирая руками веточки.

Старушка собрала всю траву, которую принесла на продажу, и сложила в холщовый мешок. Соседки с завистью на них поглядывали, но никто не произнес ни слова. Отдав за все две серебряные монетки, Любава с довольным от хорошей и полезной покупки лицом направилась с дочерью домой. Чувствовалось, что девочка устала, но стоически держалась и не жаловалась.

Проходя мимо одной из подворотен, Марьяна остановилась и прислушалась. Любава, не понимая, почему дочь остановилась, потянула руку на себя, но та сделала огромные глаза и шикнула. Через минуту Марьяна прошептала матери.

— Там в подворотне возле дерева девушка лежит. Ей очень плохо, кровь течет по ее груди.

Девочка потянула мать в темную подворотню, где заросли кустарника мешали проникновению солнечных лучей. И хотя на улице было светло и ясно, здесь ощущались прохлада и тень. Под деревом лежала совсем молодая девушка со светлыми волосами и в старом усыпанном заплатками платье. Из носа девочки текла кровь, а лицо было полностью разбито. Складывалось ощущение, что это сделали специально, пытаясь превратить его в фарш.

Быстро просканировав девочку, Любава поняла, что кроме повреждения лица у нее были задеты внутренние органы. Если не принять меры, то вскоре девушка скончается.

— Мамочка, ты же поможешь ей? — вопрошающе смотрела на мать Марьяна.

— Помогу, только бы знать как, мы не донесем ее до дома.

Время поджимало, а она не знала, что делать. Тут Любава на дороге заметила Рослава, который, по-видимому, шел к ним. Окликнув его, она попросила помощи. Юноша без слов поднял девушку на руки и донес до дома, при этом совсем не запыхавшись.

— Ну у тебя и сила! — улыбнулась Любава, устраивая девушку в соседней от себя комнате. — Хотя я знала одного старца: худой и немощный, а сила в нем была несоизмеримая. Ты торопишься? А то я хотела оказать помощь девушке, только потом заняться тобой.

— Я не тороплюсь, занимайтесь чем положено. Видно, что девушке очень плохо.

Он вышел из комнаты, а Любава, разодрав одежду на девушке, стала магией убирать мелкие ссадины, заодно сканировать и лечить внутренние органы. Только затем принялась за её лицо. Она боялась, что просто не сможет собрать его из лоскутков, оставшихся от кожи. Моля богиню Вишанью помочь, она делала свое дело. В общей сложности на это ушло около двух часов. Затем, смазав все раны и царапины мазью для их заживления, она наконец спустилась вниз.

«Если бы девушка не потеряла память, все, что я сделала за два часа растянулась бы на все четыре, а то и на пять часов», — подумала Любава, заваривая травы для больной девушки.

В течение двух дней ей нужно было пить только траву, даже бульоны были запрещены, так как пищевод пострадал больше всего. Она не ожидала это увидеть при втором сканировании. Пришлось отдать последние магические силы, чтобы не дать девушке уйти за грань.

Юноша вовсю трудился над полками, создавая все из подручных материалов. Увидев наблюдавшую за ним Любаву, он смутился.

— Я подумал, зачем вам тратить лишние деньги на дерево под полки: нашел старую мебель, валявшуюся в сарае, и приготовил все из них. Но если вам не нравится, то я переделаю из купленного материала.

— Нет-нет, это ты хорошо придумал, молодец, — она осматривала уже готовую стенку из полок и душа радовалась такой работе и такому работящему юноше.

На следующий день он привез материал, который Любава заказала для прилавка и за один день приготовил лавку к открытию. Осталось дело за маленьким: приготовить больше микстур, лекарств и мазей для продажи. Также Любава задумала делать сборы трав для различных болезней.

Однако открытие задержалось на неопределенное время. Любава не могла оставить девушку одну. Тут на помощь опять пришел Рослав: он предложил присматривать за ней, пока травница будет занята в лаборатории. Выход был по меркам этого мира не очень хорошим, так как девушкам нельзя было оставаться наедине с парнем. Но кто что скажет, когда дома никого нет? Любава дала свое согласие, предупредив юношу, чтобы через каждые два часа давал ей травяной сбор и поглаживал по горлу, чтобы вызвать глотательный рефлекс.

Пока было время, травница решила сделать больше дел, поэтому по окончании дня из комнаты, где она устроила себе лабораторию, она выползала чуть ли не на четвереньках. Хорошо, что еду она готовила заранее на весь день: надо было только разогреть.

Юноша приходил каждый день и помогал присматривать за девушкой. Любаве казалось, что она ему понравилась, поэтому он так нежно ухаживал за ней.

На третий день девушка очнулась. Увидев перед собой парня, она попыталась отодвинуться подальше, глядя испуганными глазищами на незнакомца. Он выставил обе руки ладонями вперед.

— Спокойно, не нервничай, сейчас позову травницу. — Он выскочил за дверь, и буквально через несколько минут Любава стояла перед очнувшейся.

Она просканировала изумленную девушку и облегченно выдохнула.

— Все обошлось хорошо, теперь можно и бульончик потихоньку вводить в травяной рацион, — рассмеялась травница. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — промямлила она. — А вы кто?

— Я травница, это моя лавка, а зовут меня Любава. А это Рослав, который тебя больную принес в дом.

— А я тебя нашла, — послышался из угла голос Марьяны.

— Это моя дочь Марьяна, которая нашла тебя в подворотне под кустами, где ты умирала, — проговорила Любава, приобняв дочь. — Как тебя зовут?

— Мориса, — прошептала она и тихо расплакалась, свернувшись в комочек, выливая из себя всю боль.

Мориса после того, как немного окрепла, рассказала всю историю своей жизни.

Единственная дочь своих родителей, росла, горя не знала. Отец с матерью рыбачили на своей лодке. Часто уходили в море вдвоем. Недалеко от материка был остров, который они часто посещали. Там никто не жил, но рыба водилась намного крупнее, чем возле берегов материка. Выехав полгода назад на рыбную ловлю, обратно они не вернулись. Начался сильный шторм, который бушевал несколько дней. Их тела прибило к берегу через неделю после их исчезновения. Девочка осталась сиротой.

В то время она была несовершеннолетней, поэтому ей был назначен опекун — двоюродный дядя по материнской линии. Мориса надеялась, что после наступления восемнадцати лет она пойдет учиться на швею, но дядя подписал договор со стариком-соседом, у которого померла пятая жена. Согласно ему, он отдаст девчонку, если тот не будет требовать наследства. Они ударили по рукам в знак согласия, и девушка оказалась замужем за тираном.

Первое время он немного сдерживал себя и бил в основном палочкой по почкам или по пяткам ног. Человеческие мучения доставляли ему наслаждение. Однако с каждым разом аппетит у него разыгрывался все больше, и всё дошло до того, что он ее вначале бил ногами, потом стал резать ножом лицо, а дальше она потеряла сознание.

Рослав, который присутствовал при разговоре, от бессилия наказать старика только сжимал и разжимал кулаки. По закону его жена — это его собственность. Муж мог сделать с ней что угодно. Правда, если все-таки смерть жены наступала, то дело доходило до суда, а там все зависело от судьи.

Мориса осталась жить с Любавой, помогала в лавке, присматривала за Марьяной, хозяйничала на кухне и иногда помогала стоять за прилавком. В первое время она сторонилась всех мужчин, но со временем боль утихла и на ее личике появилась улыбка. Рослав в любое свободное время прибегал к ним и долго сидел с девушкой за дружескими разговорами. Он тоже был сиротой. После смерти отца принял его дело и сам стал плотником.

Любава вначале сильно переживала, что мало народа захаживает к ней в лавку, но потихоньку слухи о пользе ее мазей и настоек прокатилась по округе, тогда народ к ней повалил. Бывало, что она не успевала заготовить лекарства и на помощь становилась Мориса, выполняя самые простейшие операции.

В один из дней Мориса забежала в лабораторию и, словно рыба, открывала и закрывала рот в безмолвии.

— Что?! — прикрикнула на нее Любава, выводя девушку из ступора.

— Там, старик… муж пришел, — прошептала она и без сил упала на рядом стоящий стул. Ее сильно трясло, а руки стали ледяными, словно она окунула их в прорубь.

— Сиди здесь и не выходи.

Возле прилавка стоял маленького роста худой мужичок с большой проплешиной на голове. Острые водянистые глазки бегали по всем полкам и шкафам, оценивая всё, что способен охватить его взгляд.

— Добрый день, уважаемый, что хотели купить?

— Я хочу купить мази, коленки сильно болят. У вас есть?

Любава вынула из шкафа мазь и поставила на прилавок.

— С вас десять медяков, — озвучила она сумму, увеличив ее в два раза.

— А что так дорого? — изумился старик.

— Как везде. Не нравится — идите покупайте в другом месте.

Старик молча вынул монеты и, положив их, задал вопрос, который, по-видимому, сильно волновал его.

— Тут девушка стояла вместо вас. Слишком она похожа на мою жену, которая пропала недавно, — сказал он, наклоняясь над прилавком.

— Если вы имеете в виду мою сестру, то она не замужем и никогда не была. Господин ошибся, — холодно произнесла она. — Еще что-нибудь будете брать?

— Нет, благодарю, — ответил он и вышел.

Немного успокоив Морису, она дала ей немного успокоительного и отослала отдыхать. После такой болезни стрессы ей были категорически противопоказаны.

Вечером следующего дня в окошко кто-то поскребся. Думая, что это пришел Рослав, Любава открыла дверь. Из темноты плавно вышли двое мужчин. Один из них — высокий темноглазый лет тридцати, другой же немного постарше с двухдневной щетиной на лице и потухшими глазами.

— Травница, мы за тобой, помощь нужна! — сказал как отрезал темноглазый мужчина.

— Что случилось? — напряглась Любава.

— Поедешь — узнаешь, — сквозь зубы процедил мужчина постарше.

— Почему вы обратились ко мне? Я всего лишь травница, для лечения больного нужен целитель, — ответила Любава, предположив, что существа, стоявшие перед ней, из криминальной среды.

Более молодой мужчина взял ее за руку и завел в дом.

— Собирайся, время поджимает, — спокойно, но холодно произнес он.

Любава подошла к лестнице на второй этаж и увидела стоявших Морису и Марьяну. Девочки в испуге прижимались друг к другу.

— Дорогие мои, — она старалась успокоить девочек. — Нужна моя помощь, я вернусь не скоро, ложитесь спать без меня. Не переживайте, все будет хорошо.

«Легко сказать “Не переживайте”, у меня от страха ноги подгибаются. Если я не вернусь, что будет с детьми?» — успела подумать травница, когда рука мужчины схватила ее под локоть и вывела из помещения.

В карете, всё это время ожидавшей на улице, они доехали до порта. Затем Любаву повели через какие-то непонятные постройки, склады и ангары, пока они не наткнулись на небольшой домик, стоявший на берегу океана. Шум воды и тихо плескавшаяся у берегов волна немного успокоили ее напряженные нервы.

На стук вышел совсем молодой темноволосый кареглазый юноша лет двадцати. Любаву завели в комнату. Внутри было сумрачно, шторы плотно задвинуты, а спертый воздух не давал легким насытиться кислородом. Больной лежал на кровати, его грудная клетка ходила ходуном, на нее смотрело маленькое личико: бледное, худое, совсем ещё ребёнка. Взгляд больших чёрных глаз был полон безысходной тоски.

— Приоткройте окно и рассказывайте, что случилось.

Она присела на единственный стул, стоявший возле кровати, и руками начала сканировать больного ребенка.

— Но Влав сказал… — начал кто-то за ее спиной, но на него шикнули и приоткрыли окно. Сразу стало гораздо легче дышать. Любава сама набрала полную грудь свежего морского воздуха и выдохнула.

— Так что же произошло? — еще раз спросила женщина.

— Сами не поняли, травница, — начал тот самый пожилой мужчина, который приезжал за ней. — Малец бегал с утра нормально, а ближе к вечеру слег, затем поднялся жар, который так и не удалось сбить.

— Тошноты или рвоты не было?

— Нет, вот как лежал три дня, так и лежит. Думали, само пройдет.

— Ох уж это «само пройдет», — проворчала Любава. — Как зовут?

— Хмурым зови, — твердым голосом произнес он, хотя до этого в интонации прослеживались беспокойство и тревога.

— Да не вас, я про мальчика спрашиваю.

— Сежар, — буркнул он.

— Вы ему кто? — поинтересовалась Любава.

— А что? Отец, — мужчина заглянул ей в глаза: столько тоски и боли было в них.

— Попросите всех выйти, у меня к вам серьёзный разговор.

— Да что ты себе позволяешь, травница? — начал возмущаться некто из-за спины.

— Вышли все, — пронеслось по комнате.

Когда комната освободилась, травница стала говорить твердым голосом.

— Отравили его, Хмурый. Сразу предугадывая твой вопрос, скажу: то не пищевое отравление, иначе это вылилось бы рвотными рефлексами и далее, что за ним следует. В его крови яд, который медленно убивает ребенка.

Мужчина сглотнул тугой комок, застрявший в горле.

— Помочь сможешь?

— Приложу все усилия. — Любава знала, что вытащит парня, но на всякий случай предостерегалась заявлять об этом. Кто знает свойства организма? Тем более видно было, что в мальчике смешана кровь не одного существа.

Лечение началось. Любава исцеляла магией, выводя из организма мальчика яд, который в свою очередь оставил внутри столько разложившейся после себя гадости, что пришлось выпустить все магические все силы без остатка. Через два часа она была как выжитый лимон, зато лицо мальчика из бледного стало розовым. Значит, не зря было потрачено столько сил и энергии.

— Все, Хмурый, вези домой, завтра приезжай в то же время, как сегодня, лечение нужно продолжить.

Хмурый лишь кивнул и позвал своего помощника, чтобы тот отвез травницу домой.

Уже в дороге провожатый стал задавать вопросы относительно состояния мальчика, на что Любава все корпусом повернулась к говорящему и произнесла.

— Как вы считаете, уважаемый, если я за вашей спиной начну что-то говорить про вас или близких вам людей, вам понравится? Всё, что вас волнует, спросите у его отца.

Так молча они и доехали до её дома.

Все дни Любава продавала лекарства, затем в минуты, когда народу было мало, поднималась наверх и вновь готовила новые. Хмурый приезжал целую неделю за ней сам и находился рядом, пока она поздними вечерами занималась лечением его сына. Сам главарь понял, что в отравлении мальчика замешано его близкое окружение. Место главаря группировки, который курирует весь порт, было очень лакомым. Единственным слабым местом у Хмурого был его сын. Видимо, некто решил вывести главаря из себя и, признав его недостойным быть теневым главой порта, захватить власть в свои руки.

Любава не влезала в их разборки: главной ее задачей было поднять ребенка на ноги. Осложнение, которое он получил при воздействии яда, плохо отразилось на здоровье мальчика. Ступни ног ребёнка долгое время были парализованы, пока женщина не стала делать массаж с применением магии. И вот через неделю мальчик сделал первые шаги от своей кровати до двери. Это было немного, но это уже был прогресс. Сейчас дело оставалось только за малым: разрабатывать ноги и больше ходить.

— Всё, Хмурый, я своё дело сделала, теперь мальчику нужны только тренировки ног, в лечении он больше не нуждается, — произнесла женщина, собирая свою сумку «скорой помощи».

— Сколько я тебе должен, травница? Всё сделаю, всё заплачу. Он у меня единственный оставшийся в живых, я за него глотку всем порву, — произнёс мужчина. Может, это звучало высокопарно, но зато от чистого сердца.

— За лечение я тебя попрошу помощи не ради себя, а ради девочки, которая живет у меня. Как отец, ты меня поймешь, а к Морисе я отношусь как к дочери.

Любава вкратце пересказала историю девушки так же, как слышала от нее самой. Хмурый привез её домой и, не сказав больше ни слова, только кивнул головой.

Через неделю по городу пронесся слух, что в океане рыбаки выловили труп старика, которого все знали как семейного тирана, сведшего в могилу всех пятерых жен, а шестая сбежала. На следующий день из канцелярии города пришло письмо на имя Морисы Творан, которую приглашали на встречу для принятия наследства.

Мориса долго отнекивалась. Она хотела забыть и стереть из памяти всё, что было связано со стариком-тираном, но Любава на пару с Рославом уговорила её. Девушка согласилась пойти в канцелярию только с тем условием, если с ней пойдёт травница. Ну что поделать? Пришлось на день закрыть лавку и отправиться в городскую канцелярию вдвоём. Любава оставила Марьяну с Рославом.

Зайдя в помещение, в котором с самого утра кипела жизнь, девушки остановились, не зная, в какую сторону им двигаться. По большому суетливому переполненному людьми холлу туда-сюда сновали люди, занятые разговорами. Любава схватила девушку за руку и, как ледокол, прокладывающий себе дорогу, двинулась прямиком к стойке, где стоял охранник. Люди, наглым образом отодвинутые Любавой в сторону, лишь ворчали ей вслед и вновь шли по своим делам.

Подойдя к охраннику, они показали приглашение в казначейство. Охранник указал направление и громогласным голосом проговорил.

— Поднимитесь на второй этаж, вторая дверь слева.

Девушки постучались в дверь и, получив разрешение, вошли внутрь. За широким столом сидел мужчина среднего возраста, темноволосый, с пристальным взглядом серых глаз. Он отложил перо и пригласил присаживаться на кушетку.

— Если я не ошибаюсь, то вы Мориса Творан, — проговорил мужчина, буквально поедая девушку взглядом. От этого она разнервничалась и схватила Любаву за руку.

— Да, это она. Извините, но девушка еще не отошла от известия от смерти мужа. — Травница слегка дернула девушку за руку, и та закивала, подтверждая ее слова.

— Неужели вы сейчас начнете утверждать, что кто-то будет лить слезы по этому старому пройдохе? — удивился служащий.

— Нет, просто такая смерть ужасна, — проговорила Любава. — Мы пришли по приглашению.

— Знаю я, что вы пришли по приглашению, сам его посылал, — сморщился он. — Ваша личная карточка при себе?

— Да. — Она передала свою карточку мужчине.

Он закинул ее в специальную коробку, которая в тот же миг загудела.

Личными карточками в этом мире называли небольшие прямоугольники, изготовленные из особой породы дерева, которая лучше всех материалов воспринимала магию и умела ее сохранять. Карточка использовалась вместо паспорта, в котором фотографию заменяла аура существа, поэтому подделка была невозможна.

Немного погудев, коробка выплюнула прямоугольник и выдала бумагу, на которой были написаны все личные данные Морисы.

— Так как ваш покойный муж Разон Творан не имел наследников, то все движимое и недвижимое имущество переходит в ваши руки. Это дом на улице Купеческой, счет в местном банке, в котором лежат двести золотых монет, и небольшое хозяйственное помещение, которое он сдавал в аренду. Находится оно также на улице Купеческой, дом 10.

Кроме этого, Мориса Творан, в девичестве Людваг, мы выяснили, что ваш опекун оказался нечестным человеком и присвоил все ваше имущество, оставив вас без наследства. Сейчас он находится в наших подвалах, а дом ваших родителей возвращается к вам, также как и счет в банке, который родители открывали специально для вас. На счету находится около двадцати пяти золотых монет.

Если подсчитать все то, что сейчас рассказал служащий казначейства, то Мориса становится завидной невестой с хорошим приданным.

После таких новостей девушка сидела, словно пришибленная пыльным мешком церковная мышь. Она еще до конца не осознавала, что наконец-то судьба повернулась к ней лицом, а не, как то обычно происходило, задом.

— Мориса, поблагодари господина и пошли домой, — сказала Любава, но тут же задала вопрос. — То есть с сегодняшнего дня она может вступать в права?

— Она уже вступила, госпожа, я все отметил в личной карточке, — улыбнулся служащий.

Подняв с кушетки ничего не соображавшую девушку, Любава повела ее к выходу. Выйдя на улицу, травница усадила свою подопечную на скамейку и слегка ударила ее по щеке. Сильнее было нельзя, иначе у нее началась бы истерика — это могло вызвать отголоски тех событий, из которых ее вытащила травница.

— Ой! — вскрикнула Мориса.

— Слава Вишанье, очнулась! Я думала, до вечера так пробудешь. Извини, что ударила, иначе из этого ступора тебя невозможно было вывести. Готова меня выслушать?

Мориса кивнула.

— Сейчас, пока есть время, мы с тобой проедем и посмотрим его дом и помещение, которое тот деспот сдавал в аренду.

Мориса некоторое время помолчала, затем спросила то, что совершенно не касалось темы.

— Мы не спросили по поводу похорон. Может быть, надо было принять какое-то участие? — Она с ожиданием посмотрела на травницу.

— Не думаю. Если бы что-то требовалось, то тебе сообщили бы сразу в письме, а здесь даже вопрос о нем не поднимался. Мне кажется, его сама мэрия похоронила после стольких дней лежания в воде, — предположила Любава. — Так что, мы едем смотреть твое хозяйство? Учти, у меня нет времени кататься: или сейчас едем вместе, или поедешь одна… ну, или с Рославом, — хитро улыбнулась женщина.

— Едем сейчас, — выдавила из себя Мориса.

Уж очень не хотелось ей видеть дом, где она перетерпела столько унижений, побоев и издевательств.

— Девочка моя, это вначале тяжело, потом смиришься с мыслью, что дом не виноват в том, что в нем жил такой урод.

Извозчик привез девушек на улицу Купеческую, дом 3. Выйдя из кареты, Любава оглянулась на девушку и взяла ее за руку.

— Видишь, я с тобой и всегда буду с тобой. Выше нос и вперёд! Просто всё осмотри, затем будешь решать, оставить его или лучше продать.

— Продать! — тут же произнесла девушка и потянула её подальше от дома.

— Как же ты его собралась продавать, если даже не знаешь расположения комнат? — удивилась травница. — Перебори свой страх, и пошли. Всё равно это надо сделать.

Взявшись за руки, они вошли в дом.

С горем пополам Любаве с Морисой удалось обследовать весь дом. По крайней мере они имели понятие, сколько здесь комнат, где они расположены и что из мебели имеется. От каждого скрипа полов или двери, от каждого дуновения ветерка девушка вздрагивала и втягивала голову в шею.

Выйдя через полчаса на улицу, она так глубоко вздохнула, что было ощущение, что Мориса, находясь в доме, не дышала совсем. Придется при продаже быть рядом с девушкой или же послать ее с Рославом. Ясно было, что молодой человек неровно дышит к девушке.

Они успели пройтись до десятого дома, где находились складские помещения, сдаваемые в аренду. Арендаторы стояли в кучке и о чем-то оживленно беседовали. Когда Любава с Морисой подошли ближе, они разом замолкли и с насторожённостью взглянули на девушек.

— Добрый день! Вы что-то потеряли? — поинтересовался седовласый мужчина.

— Мы ищем дом номер десять, — ответила за девушку Любава. — Оно перешло по наследству от господина Разона Тварона его жене Морисе Тварон. Сегодня она вступила в права наследства.

— Это и есть дом номер десять, леди. Позвольте представиться, глава сообщества купцов — Кулар Торсан.

Высокий моложавый мужчина, одетый в элегантные темные брюки, заправленные в невысокие сапоги, в светлую рубашку и в красиво вышитый жилет поближе подошёл к девушкам. Его серебристого цвета волосы падали на лоб, и он взмахом головы периодически откидывал их назад, а небесного цвета глаза внимательно изучали то Любаву, то Морису. Видимо, ожидал вопроса в свою сторону.

— Очень приятно. Мориса, вот это здание и есть складские помещения. Как тебе?

— Вы что-нибудь решили с ним делать, леди? — обратился глава сообщества.

— Господин Торсан, может, мне показалось, но вы ведь не зря здесь собрались со своими людьми? — задала вопрос Мориса.

— Вы правы, леди, не зря. У нас подписаны договора с мистером Тароном на взаимовыгодное сотрудничество, и мы собрались здесь, чтобы решить вопрос: продолжать сотрудничество с его наследником или же искать другое место для снятия помещений в аренду.

— К какому же выводу вы пришли? — поинтересовалась Любава.

— Пока ни к какому, — нахмурил брови господин Торсан.

— А что вам мешает остаться здесь и просто переписать договор об аренде с новым владельцем? И девушке не нужно будет искать новых арендаторов, и вам не придется таскаться по городу со своим товаром в поисках новых помещений.

— Видите ли, леди — извините, не знаю вашего имени, — в последний раз старый хозяин поднял цену на аренду на десять процентов. Мы один месяц выплатили, но, подсчитав доход с продаж, поняли, что такая аренда нас не устраивает.

— Чтобы не быть голословными, подходите в травяную лавку Любавы, ее многие знают. Я вам выделю кабинет, поверенный просмотрит все предыдущие и настоящие договора, и если вы говорите правду, то, думаю, договориться можно всегда.

На том они попрощались, обещав обязательно прийти.

— Любава, зачем мне эти склады? Я хочу их продать так же, как и дом, — ворчала по дороге Мориса.

— Глупенькая, это твой постоянный доход. Здание продашь — у тебя будут деньги, а деньги имеют привычку быстро заканчиваться. А здесь помещение, которое стабильно дает тебе доход, — уговаривала Любава подопечную.

Решив все вопросы и послав на следующий день Морису вместе с Рославом в мэрию, в отдел, где подавались сведения о покупке или продаже домов, она занялась непосредственно своими лекарскими делами: стала готовить микстуры и настойки, которые заканчивались в последнее время очень быстро.

Два дня было прошли спокойно, не считая того, что весь город был в какой-то непонятной лихорадке. Везде слышались рассуждения о болезнях тех или иных соседей, о быстрых летальных исходах заболевших. Эти слухи нет-нет, но доходили до ушей Любавы.

Вечером к ней заглянул Хмурый. Травница напряглась, думая, что с его сыном случилась беда, но он начал разговор совсем о другом.

— Любава, ты слышала разговоры, которые заполонили весь город? — он внимательно посмотрел на женщину.

— Нет, заметила только, что стали скупать микстур и настоек в разы больше, чем было раньше.

— По городу мор пошел, Любава. Целители не знают, что делать. Держи своих подальше от мест, где скапливается народ.

— Какие признаки заболевания, не знаешь? — забеспокоилась Любава.

— Вначале начинаются головные боли, затем кашель и сильный жар. Пять дней — и конец, — ответил Хмурый.

— Эта зараза не могла взяться на пустом месте, значит, ее кто-то завез. Надо искать, кто распространил болезнь, — возмутилась травница.

— Началось все с порта, это я точно знаю. К причалу прибилось судно, потерпевшее крушение недалеко от берега. Как они умудрились доплыть, неясно: всё судно было так разворочено, все диву дались, — ответил мужчина. — Моряки, а затем грузчики, помогавшие с остатками груза, слегли с жаром. Это произошло неделю назад.

— Знаешь, Хмурый, что-то на сердце беспокойно. Чует оно, что ждать надо беды, — произнесла женщина, схватившись за сердце.

Она просидела до поздней ночи, но приготовила специальную микстуру для укрепления организма. Больше придумать ничего не смогла, чтобы защитить своих близких.

День шел за днем, слухи о расползающейся болезни стали доходить и до ее лавки. Многих существ, которых она знала, уже не было в живых. Но все близкие, знакомые и родные пока были живы и здоровы. «Пока» — это слово постоянно стучало в мозге молоточком и не давало расслабиться. Она не хотела думать, что с ее близкими может произойти то же, что и с остальными жителями города, но мысли каждый раз возвращались к мору, её начинала одолевать паника.

Мориса продала дом, доставшийся ей по наследству от мужа-тирана, и переписала все договора с купцами на своё имя. Все дела со своим наследством она закончила и собиралась переезжать на следующий день в родительский дом. Пока девушка не съехала, Любава попросила ее сходить в хозяйственные ряды и закупить травы. Она описала старушку, у которой уже трижды приобретала лекарственные растения.

Мориса спозаранку побежала за покупкой и уже к обеду была дома.

— Как там наша бабушка? — спросила Любава.

— Что-то вид ее мне не понравился, — сообщила Мориса. — Вся какая-то бледная, глаза воспаленные, все время за голову хваталась, при этом вид делала, что платочек поправляет.

— Надеюсь, ты не подхватила от нее заразу? — тут же запаниковала Любава и всунула микстуру Морисе в руки. — Пей всё до капли. Увеличим дозу, ты же с ней контактировала. Иди в свою комнату и ложись спать, позже посмотрю твоё состояние.

— Забыла сказать, губернатор везде развесил сообщение всем жителям города. Если у кого начался жар или есть больные в домах, должны повесить белые ленты на ручки домов, а если есть умершие, то черную ленту. По возможности сидеть дома. Пока шла, не видела ни одного дома без ленточек, — проговорила Мориса и пошла в комнату.

— Мамочка! — забежала Марьяна в лабораторию. — Мориса во сне мечется.

Неприятное предчувствие больно кольнуло женщине в грудь. Она забежала в комнату Морисы и поняла, что беда все-таки не обошла их стороной, а ближе к ночи болезнь свалила и Марьяну. Лечение, которое продумала Любава в случае заражения близких людей, не помогало: они захлебывались кашлем. Ещё день-два — и она их потеряет.

В отчаянии женщина подняла голову кверху и заорала, что было мочи.

— Ты для этого притащила меня в свой мир, Вишанья?! Чтобы я теряла близких моему сердцу людей?! Детей, которых я уже спасала от смерти?

Любава что-то еще кричала богине, пыталась воззвать ее к совести, затем ругала, в конец просто выдохлась и заснула на полу рядом с кроватью дочери, метавшейся в бреду.

— Все сказала? Выговорилась? — богиня зло посмотрела на Любаву. — Вместо того чтобы распыляться в беспочвенных оскорблениях, лучше бы выпила снотворного и заснула. Я бы быстрее могла помочь.

— Извини, паника в душе. Говори, что надо делать?

— Иди на поклон к морским жителям. Это они наслали болезнь всему городу. Жизни им не стало от туда-сюда снующих судов, вот подводные жители и устроили загадочную болезнь. Проси лечебную траву шинку, только она поможет вылечить людей. Растет трава на дне морском, добраться ныряльщики до нее не могут. Уговоришь их — спасёшь детей и город.

Сказав это, богиня исчезла, а Любава проснулась, как будто и не спала.

Ночь вступила в свои права, окутав очертания залива и бухты в нём сгустившимся мраком. Лишь небо, усыпанное миллиардами звезд, весело подмигивало то одним глазом, то другим. Им было все равно, что там творится на поверхности планет.

Любава пятнадцать минут как добралась до причала, наняв случайно проезжавшего извозчика, и стояла, недоумевая, в какую сторону ей двигаться.

— Ты что-то потеряла, красавица? — ехидный голос послышался позади женщины.

Она резко обернулась и оказалась в объятиях высокого молодого мужчины с ярко-желтыми глазами. Страшно было заглядывать в эти глаза-омуты, притягивающие к себе непонятным магическим светом. Ситуация была не из приятных. Но в такие моменты Любава не думала о себе, у нее было лишь одно желание — найти сейчас Хмурого, чтобы он помог выйти в море. Она попыталась выбраться из объятий оборотня, но потерпела поражение. Тот лишь ухмыльнулся на ее трепыхания.

— Извините, я ищу Хмурого, — стараясь придать своим словам как можно больше холода, спокойно сказала Любава.

— Разве я не смогу его заменить? Может быть, тебе со мной больше понравиться? — промурлыкал он ей в ушко.

— Я Любава-травница. Мне нужна помощь Хмурого.

Резко дернувшись, она освободилась из объятий красавца. Мужчина прокашлялся, затем совершенно другим голосом произнес.

— Извините, леди, не признал. Пойдемте, я вас провожу.

Через пять минут она стояла перед Хмурым и объясняла, для чего ей нужно выйти в море. Глава, немного подумав, отдал приказ срочно подготовить обычную рыбацкую лодку.

Они отъехали как можно дальше от берега. Любава встала на ноги, хотя из-за небольшого волнения воды сделать это было значительно труднее: лодку качало из стороны в сторону.

— Из морских пучин взываю,

Непокорность покупаю.

Призываю с бездны дна,

Мне нужна трава одна.

Прокричав это три раза, она, не выдержав села вновь. Ноги от переживания не держали, а морские жители не хотели отвечать на ее призыв. Юноша, который сидел на веслах, прокашлялся и произнес.

— Леди, извините за назойливость, но я от бабушки слышал, что чтобы привлечь кого-либо из морских жителей, нужно, крикнув в раковину, опустить ее на дно.

— А у вас есть раковина? — с надеждой спросила Любава. Время утекало, а она еще ничего не сделала для спасения.

— Есть, — улыбнулся юноша и вынул из заплечного мешка большую перламутровую раковину.

Любава тут же схватила одно из удивительных чудес природы и, забыв поблагодарить юношу, быстро прочла призыв и закинула его в воду.

Ожидание продлилось недолго. Вода пошла крупными волнами и расступилась, представив перед взором сидящих в лодке людей очень красивого мужчину с греческим носом и аквамариновыми глазами. Верхней части торса позавидовал бы любой спортсмен. Белые с синевой волосы струились по его оголенным плечам, такая же большая борода закрывала торс. Скрестив руки, он внимательно смотрел на Любаву.

«Боже, какой мужчина! — подумала травница, восхищаясь красотой и габаритами морского жителя. — Ему останется взять меня на ладошку и другой прихлопнуть».

Действительно, лодка вместе с ее пассажирами была намного меньше головы мужчины.

Морской житель расхохотался так, что вода, разволновавшись, устроила небольшой шторм, покрутив и подкидывая лодчонку как игрушку.

— Чего ты хочешь, Любава-травница? — спросил этот величавый мужчина.

Любава поднялась на ноги, еле удерживая равновесие, и глубоко поклонилась.

— Помощи прошу, только ты в своей власти можешь помочь спасти моих детей и весь город. Мне нужна трава шинка. Знаю, что вы виноваты в болезнях людей, и обещаю помочь решить эту проблему с жителями суши, только помоги, пожалуйста, — сказав это, она сложила руки лодочкой на груди и склонила голову, будучи готовой принять любое решение.

— Хм. — Водный житель погладил свою бороду в раздумьях. — Хорошо, дам я тебе травы, но в малом количестве, только чтобы смогла спасти свою семью. А чтобы спасти город, мне нужна встреча с главой города.

— Я согласна, — ответила Любава.

«Уж если смогла встретиться с водным жителем, то для меня встреча с губернатором — просто развлечение», — подумала травница и вновь услышала громогласный смех.

— Он что, читает мои мысли? — вслух произнесла Любава.

На это Хмурый лишь укоризненно покачал головой. Через несколько минут на поверхности, где только что находился мужчина, появилась юная дива и передала пучок водорослей.

— Глава общины велел передать, — сообщила она мелодичным голосом и исчезла в водной пучине.

Уже будучи дома она на автомате заварила траву и стала поить своих девочек, вытаскивая их из лап смерти. Только через шесть часов она почувствовала изменения в их состоянии. Жар понемногу стал спадать, а к вечеру следующего дня исчез совсем. Остался небольшой кашель и общее недомогание. Поняв, что все идет как нельзя лучше, она вышла в город и пошла по улице до мэрии.

Улицы города вымерли: как бы то ни было, а нашествие мора ощущалось, лавки были закрыты. За то время, которое она провела на улице, увидела троих мужчин, спешивших по своим неотложным делам, и две открытые продуктовые лавки, откуда тянуло сладковатым дымком лечебных трав.

Добравшись до здания мэрии, она зашла в распахнутые двери. Возле стойки никого не было. Любава поднялась на второй этаж, примерно представляя, где может находиться кабинет главы города и, увидев дверь, без стука вошла внутрь.

Пожилой мужчина сидел за столом, обхватив голову руками. Услышав стук открываемой двери, он медленно поднял голову и встретился взглядом с карими пронзительными глазами посетительницы.

— Приема нет, — тихо проговорил он.

— Меня зовут Любава, я травница, и я знаю, как избавиться от этой болезни, господин губернатор.

Губернатор недоверчиво посмотрел на женщину.

— Как? У меня жена с детьми болеет, а я не знаю, как им помочь, — сказал он и смахнул набежавшую слезу.

— Собирайтесь быстрее. Если вы не поторопитесь, то ваши близкие могут умереть.

Собравшись с мыслями, губернатор подхватил свой сюртук и последовал вслед за травницей. Во дворе стояла запряженная карета, но самого извозчика не было. Мужчина сам запрыгнул на козлы и, дождавшись Любаву, рванул в порт, не замечая удивленных взглядов редких прохожих.

В порту их встречал сам Хмурый. Любава заранее предупредила его через Рослава, что скоро будет в порту вместе с губернатором. Хорошо, что юноша избежал заражения и сейчас всем, чем мог, помогал женщине.

Сев в лодку, они тут же отчалили, не забыв на тот раз прихватить с собой ракушку. Лодка остановилась далеко от берега. Губернатор тревожно заерзал на скамейке, не до конца понимая ситуацию. Перед ними раскинулась необъятная водная гладь, испещренная рябью невысоких волн, сверкающая в утреннем солнце словно ртуть.

Хмурый взглянул на мужчину и, заметив его метания и страх в глазах, произнес.

— Не бойтесь, господин губернатор. Вы, вероятно, намыслили себе, что мы вас собираемся принести в жертву? — глава воровской общины громко рассмеялся. — Не бойтесь, мы здесь по делу.

В это время Любава прочитала в ракушку заклинание и выбросила его в море. Через мгновение вода разволновалась, пошла сильными волнами и на поверхности показался глава общины водных жителей во всей своей красе. Губернатор от неожиданности вздрогнул и втянул голову в плечи. Эта гора мужской харизмы оглядела всех присутствующих и остановила свой взгляд на Любаве.

— Гляди-ка, я думал, не сдержишь свое слово. Спасибо, травница!

Он щелкнул пальцами и что-то проговорил на очень мелодичном языке. Вновь вода взбурлила и заволновалась. Рядом с главой водной общины появился более молодой экземпляр со светло-русыми волосами и глазами цвета морской волны.

— Трит, унеси девушку на берег, не принято им слушать грубые мужские разговоры.

Не успела Любава моргнуть глазом, как оказалась в могучих руках тритона и была доставлена на берег. Она села на берегу в ожидании чуда, молясь Вишаньи, чтобы все сложилось хорошо.

Просидев возле воды около часа, Любава стала нервничать. Народ, который провожал своего главаря, куда-то растекся, и она осталась на берегу с тремя молодыми людьми. Неожиданно по голубой глади океана прошлась волна и из глубины вод один за другим стали всплывать голубые сияющие водоросли, которые по итогу покрыли всю водную поверхность. Любава выдохнула с облегчением.

«Получилось, — подумала она. — Значит, губернатору удалось договориться».

В это время к берегу, едва продвигаясь через затор из водорослей, причалила лодка с губернатором Вишана — Дигнусом Пумером.

— Хмурый, надо срочно ребят послать по всем домам, чтобы собрали по возможности больше водорослей и разнесли по домам нуждающимся, — скомандовала Любава.

— Дакс Амарес, — произнес Хмурый, взяв ее за плечи.

— Не поняла? — Она удивлено взглянула на мужчину.

— Меня зовут Дакс Амарес, не надо больше называть Хмурым. С твоих уст это звучит как оскорбление, — ответил он, хмуря свои густые брови.

— Так даже лучше, — она улыбнулась и похлопала его по спине.

Любава подошла к губернатору.

— Тяжело пришлось? — сочувствующе спросила она.

— Я думал, будет хуже. Они попросили два острова, которые числятся за нашей территорией. Я дал магическую клятву, что отдам их в пользование, тем более там нет ни строений, ни жилья. Пообещал, что суда будут проходить дальше островов.

— Постарайтесь, господин губернатор, сдержать свое слово. Кто знает, на что они еще способны.

Губернатор подошел к Хмурому, и они о чем-то с ним побеседовали. Любава контролировала сбор водорослей и объясняла, что надо с ним делать. Собрав несколько ребят, Хмурый дал им поручение найти несколько карет с извозчиками и отправить проезжать каждую улицу, сообщая о том, как надо правильно заваривать и пить шинку.

Губернатор послал одного из людей Хмурого в лечебницу за целителями, чтобы разносили по домам траву и проверяли, есть ли еще живые. Кроме этого, должны были привлечь свободное население в помощь, чтобы смотреть за тяжелыми больными. Наверняка в домах, где жили одинокие, смотреть за ними было некому. Только через пять дней стало известно, какое количество людей умерло. В каждой семье потеряли близких.

Через неделю город стал оживать. Открылись лавки, появился народ на улице, возобновились еженедельные ярмарки, но что-то тревожное витало в воздухе. Люди, до сих пор не пришедшие в себя после болезней и потери близких, разучились улыбаться. На улице стало больше сирот и попрошаек.

Мориса после болезни решила переехать в отчий дом. Она была благодарна Любаве за свое спасение, но хотелось познать вкус взрослой жизни. После того, как она очнулась после лихорадки, девушка очень изменилась. Она не была той испуганной девочкой, которая тряслась при виде посторонних мужчин: в ней образовался какой-то стержень. С чем это было связано, Любава так и не поняла.

Как-то незаметно пролетели несколько месяцев после тех событий. Любава закупала лекарственные травы и готовила лекарства. Как только народ узнал, кто оказал помощь в лечении мора, стал осаждать лавку. Ей уже не хватало тех микстур и мазей, которые она готовила на целую неделю. Их раскупали за два дня.

Очередной поход по хозяйственным лавкам закончился неприятностями. Та бабушка, у которой каждый раз отоваривалась Любава, умерла, поэтому пришлось ей подыскивать нового продавца трав. Требования у нее были большие, но и денег она не жалела.

Договорившись с продавцом, Любава отпустила руку дочери и стала отсчитывать монеты, когда услышала за спиной разговор.

— Дай посмотреть твой медальон, — попросил мальчик лет пяти, который частенько стоял с матерью в хозяйственных рядах.

— Нет, мама сказала, чтобы я его никогда не снимала, — ответила Марьяна и ухватилась за подол Любавы.

— А мы сейчас посмотрим, почему тебе не разрешают его снимать, — ответил ребенок и неожиданно дёрнул медальон на себя, цепочка оборвалась и слетела с шеи девочки, оставив в руках мальчика подарок русалок.

Оглушительная тишина ударила по ушам, она была пострашнее любого грохота. Схватив ребенка, Любава залетела в ближайшую карету, которая унесла ее домой. Закрыв все ставни и двери, она стала искать выход из сложившейся ситуации. О том, что здесь оставаться опасно, было и так ясно. Собрав в узелок всё, что ей может понадобиться в дороге, закинув туда же сменную одежду, деньги и еду на первое время, Любава собралась уезжать из города. Марьяна сидела молча и только поглядывала на мать, которая металась из комнаты в комнату.

— Мамочка, мы уезжаем?

— Да, деточка, здесь оставаться опасно, — ответила мать, продолжая собирать вещи.

Неожиданный стук в дверь отвлёк ее внимание, и она прислушалась, раздумывая, открывать дверь или нет.

— Любава, это Дакс. Я один, открой, пожалуйста, дверь.

Женщина сначала не поняла, о ком идёт речь, и только по голосу признала Хмурого. Она подошла к двери и впустила его в дом. Хмурый зашёл и внимательно осмотрел комнату. Увидев притихшую в углу Марьяну, он подошёл и присел перед ней на корточки.

— Добрый вечер, красавица, ты чего забилась в углу?

Девочка только пожала плечами и вопросительно посмотрела на мать.

— Мы собираемся уезжать, — хмуря брови, произнесла Любава.

Он взял её за руку и насильно усадил за стол.

— Успокойся, из-за тебя ребёнок нервничает. Все вопросы можно решить по-доброму, — серьёзно сказал мужчина.

— Тот, кто охотится за нами, ни перед чем не остановится, тем более если это родственник императора. Для него закон не писан. Он нас размажет по стенке и скажет, что так и было.

— Я знаю, о чем ты. Ребята рассказали, что один аристократ разыскивает женщину, которая родила ребенка от эльфа и долгое время скрывается от него. Он обещал большие деньги тому, кто расскажет об их местонахождении. Как я понял, это ты.

Любава промолчала. Она не хотела при ребенке рассказывать то, что случилось почти четыре года назад.

— Любава, из моих ребят никто тебя не сдаст, но есть люди из других группировок, которые за копейку продадут мать родную. Поэтому я считаю, что ты должна выйти замуж за меня, — спокойно произнёс Дакс.

— Прости, что я должна? — Любаве показалось, что она ослышалась.

— Выйти за меня замуж, я тебя в обиду не дам. Никакие аристократы мне не указ.

Любава громко расхохоталась. Со временем смех перешел в слезы, и она уже несколько минут была в объятиях мужчины, пытаясь успокоить бегущие слезы. Она громко всхлипывала, прижавшись к мужскому плечу, прекрасно понимая, что сейчас откажет ему. Марьяна, широко раскрыв глаза, с изумлением и любопытством наблюдала, что происходит в комнате. Она никогда не видела мать такой.

— Извини, Дакс, но это не выход.

— То есть ты мне отказываешь? — с полной серьезностью спросил мужчина.

— Дело не в тебе, а во мне. Ты очень хороший человек, а я не та женщина, которая тебе нужна. Мы с дочерью — странники, которых судьба бросает то в одну сторону, то в другую.

Мужчина помолчал, затем поднял глаза на Любаву.

— Это твое решение, принуждать не буду, хотя ты мне очень нравишься. Собирайтесь, пока останетесь в домике возле моря, где ты лечила сына, затем я вас переправлю в другое место.

Собрав остатки вещей, они выдвинулись из дома. Напоследок Любава попрощалась с ним и попросила домовика не обижаться на нее за то, что так получилось. В ответ дом только жалостливо и тяжко вздохнул.

Добрались они до домика на море очень быстро. Уложив дочь спать, Любава рассказала историю Марьяны. Мужчина только молча сидел и слушал, а когда Любава замолчала, со свистом выдохнул воздух, жёсткие желваки заиграли на загорелых скулах.

— Отдыхайте, — произнёс он и вышел.

Дакс, как и обещал, приготовил всё для отъезда. Вручив деньги за проданный дом — ровно столько, за сколько она его приобретала, — она сложила всё в узелок. Как она и ожидала, именно староста улицы подсуетился на этот раз и, не сбрасывая цену, отдал всю сумму. По-видимому, испугался, что получится как в прошлый раз.

— Может, останешься? — тихо спросил Хмурый. — Поженимся. Обещаю, обижать не буду и Марьяну в обиду не дам.

— И будут тыкать пальцем в моего ребёнка только из-за того, что она не похожа на других.

Хмурый лишь вздохнул. Он вынул из кармана маленький серебряный медальон и надел на шею девочки. Она вновь стала той темноволосой кареглазой малышкой.

— А это тебе.

Он подал почтовый портал.

— Портал непосредственно привязан к тебе, и только я могу отсылать тебе письма.

Дакс повернулся к портальщику.

— Набери город Ташхан. Прощайте, мои дорогие.

Он обнял Любаву, затем поднял на руки Марьяну и расцеловал в обе щеки. Они зашли в портал и через минуту стояли на огромной площади.

Любава огляделась. Они оказались в надземном городе, где проживали гномы и их семьи, которые решили жить на поверхности. Чаще всего это были семьи, где одна из пар принадлежала другой расе. Спросив у прохожего, где можно остановится приезжим, они зашли в небольшую таверну, где за стойкой стоял большой орк.

— Мамочка, смотри, какой дядя большой и страшный, — тихо прошептала Марьяна, не отводя любопытных глаз от мужчины.

Под два метра ростом, с небольшими клыками, торчавшими из-под нижней губы, в холщовой рубашке и брюках он смотрелся очень экзотично.

«Странно, что здесь можно встретиться с орком», — успела подумать она, когда слова трактирщика вывели ее из задумчивости.

— А такая красавица, как ты, да еще с такими синющими глазами — большая редкость в нашем городке, — улыбнулся орк.

Любава напряглась.

— Не переживайте, госпожа, никто от меня ничего не узнает. Это мой дар: видеть всё, что скрыто от людских глаз.

Выбрав комнату и заказав ужин, мать с дочерью расположились на кровати.

— Мам, мы останемся в этом городе? Там было лучше: погода тёплая, рядом море. Там Рослав с Морисой, — заканючила девочка.

— Вот увидишь, и здесь найдутся друзья. Погода, конечно, не очень радует: по ночам прохладно. Зато мы сможем выбираться на природу, — больше успокаивая себя, чем дочь, проговорила Любава.

Рассказав дочери сказку, пока та не закрыла глазки, Любава окунулась в свои мысли. Тоска и печаль навалились на травницу с новой силой, и осознание собственного бессилия и беспомощности овладело ею. Какую судьбу она готовит для дочери? Неужели ей придётся всю жизнь скрываться под чужой личиной? Нет, нет и нет! Она желает для неё лучшей доли, поэтому они пока останутся в этом городе, а затем будут искать дорогу на материк эльфов — Калиэн.

Утром они спустились вниз позавтракать. Любава решила осмотреть город и сходить в мэрию, узнать по поводу продажи домов. Они не успели закончить завтрак, когда мужчина среднего роста внёс девушку на руках. По небольшому росту можно было понять, что она из расы гномов.

— Орин, куда можно её положить? Видимо, подошло время рожать, а она вместо того чтобы сидеть дома, попёрлась в верхний город. На улице возле твоей таверны лежала, — бурчал себе под нос мужчина.

Женщина тихо постанывала в его руках.

— Отнеси её наверх, в третью комнату. Сейчас пошлю кого-нибудь, чтобы целителя вызвали.

— Не успеете, у неё ребенок неправильно лежит. Пока будете звать целителя, дети задохнуться. Я травница, помогу, чем смогу.

И началась работа по спасению двух юных жизней. Направив магию на одного из них, она потихоньку переворачивала его головкой вниз, и только тогда роды пошли так, как положено. К приходу целителя возле мамочки лежало два крохотных комочка, довольно причмокивающие губами. Любава стояла выжитая как лимон. Эти роды пришлись ко времени: она показала, на что способна. На следующий день весь город говорил о новой жительнице с ребёнком, приехавшей в их город на постоянное место жительства. Мамочку с новорожденными детьми забрали в тот же день ближе к вечеру. Подъехала какая-то дорогая карета и увезла её.

Через день в таверну, где до сих пор обитала Любава с Марьяной, пришёл посыльный и передал приглашение на встречу со старостой гномьей общины.

— Это большая честь, Любава, — произнес Орин. — Староста редко кого приглашает в свои владения, если он, конечно, не гном.

— Не знаешь, почему я удостоилась такого внимания? — задумчиво поинтересовалась она.

— Видимо, это связано с последними событиями. Я слышал, что молодая мамочка приходится ближайшей родственницей нашему старосте.

Дом гномов — это ниши в скале. Они не строят их из камней, а просто вырубают нужное пространство. Потолки и двери в доме старосты оказались высокими: наверняка рассчитаны для приёма гостей других рас. Стены в основном пустовали, холл был просторным, мебели оказалось по минимуму.

Пройдя в гостиную, Любава увидела седовласого мужчину с длинной белой бородой. Он сидел возле той самой молодой гномихи, которой травница помогла родить двух прекрасных малюток.

— Добрый день, Любава, — поздоровалась молодая мама. — Мы с вами так и не познакомились. Меня зовут Ронита, а это мой дед — Софос Сенекс. Спасибо вам большое за помощь. Вышла наверх, хотела пройтись, погулять, голова закружилась, и я упала. Хорошо, что с детьми всё в порядке. А где ваша дочь-красавица? — наконец-то успокоилась молодая мама.

— Оставила с Орином. Они затеяли готовку вкусных пончиков, а для моей сладкоежки другого и не нужно.

— Ронита, ты совсем заговорила нашу гостью. Пойдемте в столовую, у нас сегодня праздничный ужин в честь удачного рождения наследников, — довольно улыбнулся названный дед.

Это был большой зал, можно сказать огромный. Везде стояли крепкие массивные столы, а вдоль стен полукругом расположились небольшие диванчики. Когда Любава зашла вслед за хозяевами в столовую, то все присутствующие притихли.

— Хочу познакомить вас с госпожой Любавой — травницей, спасительницей моей единственной внучки и двоих наследников. Целитель сказал, что она одна справилась с работой, которую обычно делают трое. К его приходу довольная мамочка уже обнимала своих малышей, — торжественно произнес староста.

О чем говорит Софос, Любава так и не поняла.

Много тостов было поднято за наследников, за молодую маму, ее мужа-воеводу и, конечно же, за Любаву. Пиво лилось рекой. Домой травница попала уже поздно ночью, когда Марьяна видела десятый сон. На руках у нее был документ, в котором она являлась полноправной хозяйкой двухэтажного дома на Малой Солнечной улице, и мешочек с драгоценными камнями. Любава решила их отложить на будущее.

Так и началась жизнь Любавы и Марьяны на новом месте практически с чистого листа. Она не раздумала, правильно ли поступила, уехав из Вишан: сейчас это было неважно. В первое время письма от Хмурого приходили почти каждый день, затем всё реже, пока совсем не перестали.

«Значит, так тому и быть!» — подумала Любава и оставила прошлое в прошлом.

Ташхан — очень красивый город. Он находится в горах, до которых обычным путем добраться невозможно: только телепортом. Уютно расположились на отвесных склонах и вершинах небольшие поселения. Создавалось впечатление, что они были здесь вечно. Эта местность известна своими красочными долинами, которые буйно цветут весной и летом. Розанны, толкины, сираньи и дикие цветы определяют пейзаж в это время года. Здесь климат мягкий, разнообразная лесная растительность и широкие луговые просторы. Можно заниматься разведением домашних животных. На самых теплых склонах есть сады и огороды. Основная часть жителей занималась торговлей, но было и множество мастерских, в которых работали как сами гномы, так и другие существа, проживающие в городе. Хотя основной деятельностью гномов была работа в шахтах по добыче драгоценных камней, а также работа по разведке новых месторождений полезных ископаемых.

Но Любаву больше всего волновало и радовало не это. Только в этих горных местах можно было найти многие редкие лекарственные растения, в том числе и ядовитые. У многих возникнет вопрос: для чего травнице ядовитые растения? Большинство из них в мизерных количествах добавлялись в микстуры и в разы увеличивали их свойства.

«Всё — лекарство, и всё — яд, вопрос только в дозах» — это высказывание известного швейцарского врача и философа Парацельса описывает всю суть токсикологии. Между «ядами» и «не ядами» действительно невозможно провести четкую границу, а действие вещества на организм во многом зависит от дозы. Примером может служить яд кураре, используемый индейцами. Если стрелой, наконечник которой будет смазан этим ядом, даже слегка ранить жертву, он проникает в кровь, быстро вызывает паралич и смерть от удушья. Сейчас синтетические аналоги тубокурарина очень широко используются в хирургической практике.

Богиня Вишанья хорошо обучила свою ученицу всем премудростям работы с такими растениями. Любава могла распознать практически девяносто восемь процентов из ста. Почему не все сто? Дело в том, что некоторые из них приводили к мгновенной смерти, а против тех ядов, которые она знала, у нее были противоядия.

Сейчас она с дочерью прошла город и поднималась на небольшую скалу, где у нее с Марьяной было секретное место. Обычно после сбора трав они перекусывали и шли домой, а иногда садились, чтобы поговорить с природой. Марьяна не любила разговаривать с ядовитыми растениями. Она морщилась, но выполняла всегда просьбу матери. Найти их в огромном лесу было сложно, и Марьяна указывала матери направление, где следовало искать «злобные и вредные чудовища». Так выразительно называла их девочка. Собрав то, что нужно, они, уставшие, но довольные, медленно шли домой.

Уже около года они живут в этом городе. Любава работает травницей. Сама собирает сырье для изготовления лекарств, сама их готовит, также продает особые сборы трав в засушенном виде. Чаще всего к ней обращаются за помощью люди, потому что обычно у гномов, оборотней или эльфов болезни проходят в более легкой форме. Конечно, если это не касается вирусных инфекций.

— Добрый день, Любава. — Навстречу шла молодая гномиха по имени Глашана. — Вчера спину надорвала, что бы вы мне посоветовали?

— Добрый день. Приходи, дам тебе мазь — она не только вылечит, но и обезболит.

— Спасибо, я подбегу. — Тут взгляд застыл, и она, устремив взгляд вдаль, низким баритоном произнесла. — Вспомни, чему я учила тебя, Любава, вспомни всё о ядах и будь предельно внимательна.

— Неужели не могла мне во сне передать? Видишь же, от девочки из-за пророчеств все шарахаются, никто не хочет общаться и дружить.

В ответ она услышала лишь смех. Тут девочка очнулась и поняла, что вновь уходила в транс.

— Опять пророчество, да? — она тоскливыми глазами взглянула на травницу.

— Спасибо тебе большое. — Она обняла гномиху. — Кто знает, может кто-то скоро оценит твой дар? Я оценила.

— Правда? — ради этих горящих от счастья глаз можно было и соврать.

Чуть позже она поймет, почему сообщение от богини пришло не во сне. Уже подходя к своему дому, она заметила мальчика-курьера, который в ожидании хозяйки нервно похаживал возле калитки. Увидев вдалеке приближавшуюся травницу, он стремглав помчался к ней.

— Госпожа травница, вас срочно ждут в мэрии.

— Почему такая спешка? — очень удивилась Любава.

— Вы же подавали заявку для открытия класса по обучению травниц?

— Подавала, но рассматривать будут, как мне сказали, только через три дня, когда соберётся совет, — удивилась женщина.

— Совет собрался сейчас, поэтому вас вызывают, более ничего вам сказать не могут — не имею права, — ответил курьер и опустил голову.

Быстро оглянувшись по сторонам, он тихо прошептал.

— Там ещё одна заявка поступила на открытие классов, и мнения разделились, хотят проверить вашу классификацию травницы.

Она знала его отца, который служил в мэрии младшим клерком и часто захаживал к ней за обезболивающим. Старые раны, полученные по молодости, давали о себе знать.

— Хорошо, сейчас положу травы и пойдем.

До мэрии было недалеко, поэтому они добрались довольно быстро.

— Добрый день, господа, — поздоровалась Любава.

— Добрый день! Проходите, госпожа травница, — сказал председатель совета — глава мэрии города, гном Хонорат Бонас. — Всех присутствующих вы знаете, поэтому представлять вам не буду. А вот с травницей из поселения Роски вы, вероятнее всего, не знакомы.

На кресле недалеко от круглого стола, где разместился совет, сидела женщина — длинноволосая брюнетка с утончёнными чертами лица, словно они были прорисованы остро заточенным карандашом художника. Большие выразительные тёмные глаза под тонкими бровями, тёмная свободная одежда, оставляющая открытой лишь удлинённые кисти рук. На холодном надменном лице блуждала какая-то самодовольная и гадкая полуулыбка. Она внешностью напоминала главную героиню американского фильма, показанного в девяностых — «Эльвира — повелительница тьмы».

— Госпожа Тенебра Нокс, познакомьтесь с травницей, которая к нам прибыла издалека. Зовут ее Любава.

— Любава? И всё? — удивилась та, усмехнувшись.

— Почему же всё? Любава Инсигнис, — женщина гордо подняла свой подбородок.

Фамилию — или, как здесь называли, второе имя — ей дала богиня и велела до поры до времени его не раскрывать. Это было связано с тем, что в свое время травницы, носившие ее, были очень сильными и могущественными, во много раз опережали в знаниях и умениях всех остальных травоведок. Они могли вылечить любую болезнь, если она была не магической. Злость и ревность других травниц привела к смерти всего поколения.

— Этого не может быть, они все подохли! — выкрикнула Тенебра, вскакивая со своего места.

Ее алебастровое лицо стало еще белее.

— Значит, вы тоже в этих убийствах участвовали?! — произнесла она холодным голосом, от которого у присутствующих забегали по спине мурашки. — Господин мэр, вы вызывали меня для знакомства с этой невоспитанной дамой?

Тенебра попыталась вставить свое слово, но, увидев взгляд мэра, сулящий ей множество неприятностей, если она не закроет рот, решила промолчать.

— Госпожа Любава, тут такое дело: вы подали заявку на создание классов для обучения юных травниц своему искусству, но такую же заявку подала и госпожа Тенебра. По законам нашего совета мы должны провести конкурс на изготовление микстуры со сложным рецептом, который требует наиболее сильной сосредоточенности. А как нам удалось узнать, эти рецепты напрямую связаны с изготовлением ядов.

— А вы разве не знаете, господин мэр, что изготовление ядов в государстве запрещено? — удивилась Любава.

— Есть очень маленькая поправка в этих законах: если это требуется для всеобщего дела, то возможны исключения. А нам требуется для дела.

— Хорошо, что вы предлагаете?

— Завтра с десяти часов утра начнётся соревнование между вами и госпожой Тенеброй, — улыбнулся мэр. — Тогда и определим, кто из вас сильнее и кому достанется такое почетное звание — обучать молодежь.

— Вы забыли упомянуть, господин председатель совета, что после изготовления каждая из участниц должна будет выпить яд соседки и изготовить для себя противоядие, — послышался голос одного из членов совета, но Любава его узнала. Это был Софос Сенекс.

В душе она была очень благодарна старому гному, понимая, что он специально предупредил ее.

Придя домой, Любава покормила уставшую дочь и уложила ее отдохнуть. Сама же стала освежать все знания, которые ей давала богиня. Она взяла те самые два старинных тома, которые дожидались ее в избушке, и стала их пролистывать. Особое внимание уделила ядам мгновенного действия. Их было всего три. Два из них представляли черную жидкость без постороннего запаха, но одна из них окрашивалась на мгновение алыми всполохами, а другая — синими. Третий же яд имел немого другую структуру: это была бесцветная жидкость, имеющая запах меда. При добавлении в травяной чай отличить его запах было совершенно невозможно.

Устав от такого тяжелого в эмоциональном плане дня, Любава положила голову на руки и не заметила, как заснула.

— Извини, моя девочка, не ожидала я, что они решатся тебя убрать. Видимо, кому-то из них ты успела насолить. Яд, который она приготовит, не пей, но и сама попробуй избежать отравления человека, чтобы это тяжёлым грузом не ложилось на твои плечи. — Вишанья поцеловала ее в лоб.

— Я хотела спросить, она тоже причастна к убийствам травниц из рода Инсигнис? Я про Тенебру.

— Да, — хмуря брови, ответила богиня Вишанья и тут же растворилась в воздухе.

Ровно без четверти десять она стояла возле здания, в котором располагалась мэрия. Марьяну Любава оставила с орком. Два таких разных, но близких по духу существа нашли общий язык и любили придумывать различные «вкусняшки», как выражалась девочка.

Зайдя в здание и пройдя в зал, где будет проводиться соревнование, она отметила, что большинство людей из совета уже были на местах. Зал наполнялся незнакомыми людьми.

«Устроили показательную казнь», — пронеслось у нее в голове, и вмиг там же послышался далёкий мелодичный смех.

Значит, богиня бдит и не даст свою воспитанницу в обиду. Любава тут же успокоилась и села на первый ряд.

Когда все были в сборе, мэр представил двух участниц соревнования.

— Уважаемый совет, уважаемые присутствующие гости. Представляю вам двух участниц сегодняшнего соревнования. Это наша доморощенная травница, Тенебра Нокс, и приехавшая в наши края издалека травница, Любава Инсигнис.

При этих словах зал замолк: слишком многим был знаком род Инсигнис, многие издалека ехали к ним за помощью и никогда не получали отказа. Поэтому для многих было шоком узнать об убийстве целого рода. Их уничтожили один за другим глухой ночью, не оставили в живых даже младенцев.

— Не буду вдаваться в подробности, так это или нет: может, женщина решила возвысить свое имя. Это покажет сегодняшнее соревнование знаний двух травниц. Подарком для победительницы будет разрешение на открытие своего класса для обучения молодых дарований травоведению.

«Да, видно, что игра идет в одни ворота», — подумала Любава, но деликатно промолчала.

— Травницы, выйдите к столам, которые были заранее приготовлены. На них находятся все травы для создания всевозможных ядов. Ваша задача: приготовить яд и дать его выпить соседке, та должна распознать его и приготовить противоядие.

— А если не успеет? — спросила Любава.

— Что, испугалась? Так дверь вон там. — Тенебра указала кивком на дверь. Любава на это лишь хмыкнула.

Мэр дал команду, и соревнования начались. Ровно через полчаса обе участницы были готовы предоставить свои творения. Вначале слово взял Хонорат Бонас. Он осмотрел оба флакона и решил все же начать с Любавы.

— Итак, вот флакон с ядом, который приготовила ваша конкурентка. Если вы не справитесь в течение получаса, то считайте себя проигравшей. Выпейте и начинайте готовить противоядие.

— Я не буду его пить, — сообщила Любава всему залу.

— Значит, вы проиграли, — усмехнулся мэр.

— А вы не хотите узнать, почему я отказалась его пить? — с удивлением приподняла бровь Любава.

— Нет, — категорично заявил Хонорат. — Вы просто-напросто испугались.

— Может быть, девушка сама ответит, почему отказалась? — послышался голос Софоса Сенекса.

Тут в знак поддержки его слов послышалось еще несколько десятков голосов. Мэр немного помолчал, раздумывая над словами старого гнома, к общине которой он, кстати, и относился.

— Хорошо, но оправдание должно быть веским.

— Я не буду пить этот яд, так как готовка противоядия занимает не полчаса, как вы мне дали, а целых два часа. За то время, что оно готовится, можно будет умереть не один раз.

— Но как?! Мне сообщили, что он готовится ровно двадцать пять минут, — Хонорат взглянул на соперницу Любавы, которая сделала вид, что не понимает его взгляда.

— У меня есть готовое противоядие, если вы желаете, чтобы я выпила его, то я подчинюсь.

— Пусть ее соперница теперь попробует яд, — послышались голоса со стороны зрителей. — Почему всё требуют от Любавы, а Тенебра в стороне? Может, Тенебра боится, что не справится?

Хонорат поднял руку, призывая всех к спокойствию.

— Хорошо. Тенебра, вот вам ваш флакон, у вас полчаса на приготовление яда.

Она молча взяла флакон и опрокинула содержимое в рот, затем быстро направилась к своему столу и стала что-то химичить. Ровно через полчаса, когда прозвенел гонг об окончании времени, девушка свалилась плашмя на землю замертво.

— Вы её убили! — прокричал мэр, который просканировал организм травницы.

— Вы хотите сказать, что обычным травяным чаем, приготовленным из обычных ягод, можно убить? — удивилась Любава.

— Что вы мне голову морочите? О каком чае вы говорите? Стража, в казематы! — прокричал он зычным голосом.

— Стоять! — крикнула Любава подходящим стражникам. — Я не вру. Вы все видели, что здесь готовился тот самый отвар?

Несколько существ кивнули головой.

— Смотрите, — она налила себе стакан и выпила его.

— Налей-ка и мне, дочка, что-то пить захотелось, — это Софос Сенекс подошёл к ней в знак поддержки.

— Вы что, старейшина? — услышал он несколько голосов.

— Я этой девушке верю, такие, как она, никому никогда зла не принесут, — ответил старик и выпил полный стакан.

В это время подтянулся глава стражей с городским целителем. Они осмотрели тело погибшей и вынесли вердикт, что яда в организме нет и не было, а девушка умерла от разрыва сердца. Кроме того, в ее организме зашкаливала энергия страха.

— То есть она, не узнав яда, испугалась, что не распознала его, и от разрыва сердца умерла, — ошеломленно сообщила Любава.

У нее подкосились ноги, и она упала бы, но крепкие руки старика успели подхватить ее тело и усадить на рядом стоявший стул.

— Послушай старика, доченька, всё, что здесь происходило, уже навело меня на мысль, что яд, который тебе предлагали, был специально приготовлен для твоего убийства. И если бы не твои знания, ты давно бы лежала на её месте. Так что успокойся, твоей вины здесь нет. Но причастность Хонората проследить несложно. Хотя в некоторых делах он такой простофиля, что порой диву даешься: его могли обвести вокруг пальца!

Через день после этих событий Любаву вновь вызвали в мэрию. На месте мэра сидел совершенно другой гном, намного моложе старого. Он вручил девушке её разрешение на открытие класса для обучения травниц и сообщил, что совет извиняется за прошедшие события и обвинения в её адрес. Бывший глава совета строго наказан и лишился своей должности.

Любава поблагодарила нового мэра и пошла домой. На душе было пакостно. Она все думала о том, правильно ли поступила, что дала обычного чая вместо яда. Хотя, если вспомнить все слова, которые говорила богиня Вишанья, не такой уж девушка была и праведницей, раз участвовала в убийствах. Немного успокоившись, травница побрела в сторону таверны, где её поджидала красавица-дочь и ее друг орк.

Так и потекли будни Любавы. Спозаранку она уходила собирать травы, после обеда занималась обучением девочек, а вечером готовила сборы, настойки, микстуры. После последних событий количество покупателей у неё увеличилось. Марьяна находилась возле неё неотлучно, но Любава часто ловила себя на мысли, что пора начать поиски вариантов переселения на материк эльфов, если это вообще возможно.

Пока Любава строила в голове свои планы, судьба преподносила ей свои. Однажды поздним вечером к ней пожаловал Софокс Сенекс вместе с незнакомцем, лицо которого было скрыто под капюшоном чёрного плаща.

Зайдя в дом, гости молча прошли в гостиную, и только тогда незнакомец открыл лицо. Там действительно было что скрывать: оно было полностью покрыто струпьями.

— Всё тело такое же. Вы мне поможете, госпожа?

Любава молча оглядела больного, затем провела сканирование рукой и подтвердила, что сможет.

— Я вас предупреждаю, господин, лечение будет очень долгим: не один месяц. Но это всё излечимо. Приходите завтра, сейчас у меня нет тех снадобий, которые вам требуются, с утра я их приготовлю. Думаю, не стоит привлекать внимания посторонних людей к нам, поэтому советую вам оставаться в доме господина Софокса. — На это старик лишь утвердительно кивнул. — Я запишу, что вам пить и с какой периодичностью смазывать тело в местах поражения. Улучшение должно наступить уже через неделю.

Договорившись о том, что завтра глава общины пришлёт мальчика за посылкой, они оставили мешочек с деньгами и ушли, оставив девушку в раздумьях. Почему-то Любава пришла к выводу, что тот приход каким-то образом скажется на её спокойной жизни. Всё так и вышло!

Ровно через неделю, когда состояние незнакомца стало намного лучше, её вызвал к себе мэр города.

— Добрый день, госпожа Любава.

— Добрый день, господин мэр, — ответила травница, с любопытством осматривая новый кабинет, но ей не дали на это время и отвлекли. — Госпожа Любава Инсигнис, у меня к вам новость. Не знаю, приятна ли она вам или нет, но для города это большой плюс, что травницу, живущую здесь, вызывают в дворец за заслуги перед нашим городом для награждения.

— О каком награждении идёт речь, если я лечу обычных горожан, господин мэр? Я не совершила ничего необычного, чтобы отличаться от других травниц. Лучше скажите правду.

Мужчина тяжело вздохнул. Очень ему не хотелось встревать в дела высшей аристократии, но, видимо, этого не избежать.

— Мужчина, которого вы лечили целую неделю, из высшей аристократии: он приближенный императора. Вашему больному многие пытались помочь, но ни у кого не было таких результатов, как у вас. Кожа за неделю очистилась на треть. Он сообщил обо всем королю, сын которого сильно болен, поэтому вас приглашают к нему на аудиенцию. Вот приглашение.

Он положил на стол письмо с гербовой печатью канцелярии кабинета императорского дворца. Любава молча взяла в руки конверт и вскрыла его. На белом бланке золотым тиснением было написано приглашение на её имя, и отдельно лежало письмо, где её просили прибыть в императорский дворец.

Оставив дочь с незаменимым орком, Любава отправилась в мэрию, чтобы телепортом перенестись в столицу империи — Хишвар. Вышла она на главной площади столицы, где до императорского дворца было рукой подать. Пройдя площадь, где остался фонтан с раскрывающимися лепестками и огромный цветущий парк, больше похожий на лес, если бы не разбросанные клумбы с ярко цветущими цветами, Любава подняла голову. Перед её взором предстал огромный императорский дворец из серо-зелёного камня. Она подошла ближе и показала своё приглашение одному из гвардейцев. Тот, мельком взглянув на него, тут же открыл ворота.

«Видимо, есть какой-то знак, позволяющий при одном взгляде на приглашение распахивать двери», — подумала Любава.

Парадный подъезд и холл были украшены скульптурами, картинами, описывающими знаменательные события из жизни императорской семьи, статуями и вазами из драгоценных металлов.

Один из слуг в ливрее записал в специальный альбом её данные, величественным жестом указал на ряд пустых лавок у стены, заявив, что ждать придётся долго, и, взяв её приглашение, прошествовал далее по коридору.

Слуга появился быстро и сразу пригасил Любаву пройти за ним, на что остальные посетители с неодобрением взглянули на неё, словно в этом была её вина.

Любава никак не могла вспомнить, как зовут императора, а спрашивать у слуги было неуместно.

— Травница Любава Инсигнис к императору империи Каритас Локиясу Фастусу по приглашению.

Любава понятия не имела, как приветствовать короля, но учёба в советские времена со всевозможными секциями и кружками была ей в помощь. Она сделала глубокий книксен, как её учили приседать в танцевальном кружке при Дворце пионеров. Перед ней стоял высокий подтянутый мужчина среднего возраста. На белокурых волосах всеми цветами радуги играла корона с тонким ободком, а умные серые глаза внимательно разглядывали её.

— Так вот вы какая, Любава Инсигнис, последняя из самого сильного рода травниц.

Любава растерялась и лишь улыбнулась словам императора. Он подал ей руку и усадил за небольшой столик, где стояли фрукты и напитки.

— Угощайтесь, Любава. — Он пододвинул тарелку к ней ближе. — Имя у вас странное, непривычное для наших краев. Не подскажете, кто вас воспитывал?

— Меня воспитывала знахарка и травница, которая жила недалеко от нашей деревни. Звали её Акора. Я не знаю своих родителей и родственников. Всё, что мне досталось от моего рода — это два тома книг, которые писались ещё моими прабабушками, — ответила Любава, низко опустив голову. Эту историю в своё время на всякий случай они придумали с богиней Вишаньей. Как оказалось, не зря!

— Хорошо, дитя, я позвал тебя не просто так. У меня есть сын. Не смотри так, я говорю о внебрачном сыне, хотя я его не признал, но от этого он не стал мне чужим. Посмотри его, может, сможешь вылечить.

— Можно посмотреть сейчас, Ваше Величество.

Он поднялся и подал руку травнице. Любава пошла вслед за императором. Она чувствовала на себе любопытные взгляды приближенных, но делала вид, что это её не касается.

Они зашли в большую светлую комнату. Первое, что бросалось в глаза — это большая кровать, на которой лежал совсем исхудавший молодой человек, очень сильно напоминающий императора, но в более молодом возрасте. Его белое лицо и обескровленные губы буквально сливались с белоснежной простынью.

Мужчина медленно повернул голову и лихорадочными глазами посмотрел на Любаву.

— Это ты? — спросил он минуту спустя.

— Это я! — ответила она и опустила голову.

— Вы что, знаете друг друга? — удивился император.

— Нет, — дружно ответили они.

— Тогда я совсем ничего не понимаю. — Он присел на рядом стоявшее кресло и изучающе посмотрел сначала на сына, затем на девушку.

— Отец, это очень длинная и поучительная для меня история, из-за которой я теперь расплачиваюсь своей жизнью. Я прошу у тебя прощения, что много в своей жизни врал тебе и делал поклеп на других людей, в частности на твоего первого советника.

— Это разговор не для чужих ушей, Пробус, — пытался остановить сына император.

— Как раз для её ушей. Я бы хотел объяснить многие поступки, которые сделал, но сейчас мне бы хотелось остаться с этой девушкой и поговорить с ней наедине.

Император внимательно посмотрел на сына, затем молча встал и вышел из спальни.

Возникло неловкое молчание. Затем Любава откашлялась и спросила.

— Как вы догадались, что именно я бегала от вас?

— Староста деревни описал. Он с такой злостью говорил всё о твоих недостатках, что не запомнить было сложно, — усмехнулся мужчина.

— Это как? — не совсем поняла Любава.

— Он извратил женственность во всех её проявлениях, сравнивая тебя с самыми мерзкими существами. У меня не повернётся язык всё это повторить. — Он вымученно улыбнулся. — Ты чем-то похожа на неё, но она была чистым небесным созданием.

— Я не могу понять одного: зачем надо было это всё?

— Я сам себя временами не понимал: во мне играли злость, обида, оскорбление. Мне хотелось одного — мести. Ты не представляешь, Любава, как я любил Митию. Мы ведь с детства были обвенчаны. Сначала это была детская влюблённость, затем переросла во взрослую. А потом появился он, который все разрушил… С ним я ничего не мог поделать, его по моему наговору выслали из страны, её отца посадили по этой же причине. Затем я вновь постарался ухаживать за ней, показать, что не хуже, чем этот ушастый, но выяснилось, что она носит под сердцем его ребенка. Ей удалось сбежать, а как только мне удавалось напасть на её след, она вновь и вновь сбегала. В последний раз я подумал, что раз у меня нет жизни без неё, значит, пусть она тоже умрёт, и бросил вслед проклятье «Чёрной смерти».

— Может быть, стоило её просто отпустить, а самому найти невесту, которая бы любила вас, а вы — её?

— Этот вариант возможен, но не для меня. Я однолюб. Для меня никого не существовало, кроме неё. Портал закрывался, и я не понял, попал в неё или нет, потому отправился на её поиски.

— Проклятье попало, женщина умирала, когда я её нашла и вынула из её чрева ребёнка. Мития держалась из последних сил ради дочери. Только когда поняла, что ребенка нет, отправилась за грань. Зачем вам нужен был ещё и ребёнок? Ведь вы свое дело сделали. — Она с осуждением посмотрела на больного.

— Он не был мне нужен, — удивился мужчина. — Я думал, что она осталась жива, и всё время пытался найти, пока случайно не узнал от одного главы преступной группировки, что ты — это не она. Хмурый рассказал, что там произошло на самом деле.

— Выходит, я зря сбежала в последний раз.

— Выходит, что зря. Я уже был готов к своей судьбе, мало кто знает, что проклятье «Чёрной смерти» убивает не только того, в кого оно было направлено, но и того, кто его отправил. Я умираю, зная, что в том мире, где обитают духи, встречусь со своей любовью.

— Тогда зачем император ищет средства поднять вас на ноги? — спросила Любава.

— Он не знает о проклятии и надеется, что его сын поправится. А те целители, которые меня осматривают, не могут ничего найти. Остаточное его проявление можно было обнаружить в течение первого месяца, затем оно распространяется по всему организму и начинает свое пагубное воздействие.

— Я бы хотела девочку привести и познакомить с отцом, но мне нужно знать, как добраться до Калиэна.

— Зачем это вам? Он откажется от ребенка, я много за ним наблюдал после всех событий. Он по приезде домой женился, и недавно у него родился сын. Для таких, как он, никогда не существовало понятия любви и чести, это очень эгоистичные и высокомерные существа.

— Я всё-таки хочу попробовать, — заупрямилась Любава.

Ответить Пробус не успел: видимо, император устал ждать. Распахнувшаяся во всю ширь дверь и стоявший на пороге хмурый и недовольный глава государства говорили о том, что его терпению пришёл конец. Он вперил взгляд в травницу и холодно произнёс.

— Что вам удалось выяснить? Мой мальчик выздоровеет?

— Ваше Величество, я могу только сказать, что ваш сын воспользовался проклятьем «Чёрной смерти», об остальном вы уже догадаетесь сами.

От этих слов император невольно вздрогнул и тут же посмотрел на сына.

— Да, отец, отпусти девушку, пусть едёт домой. Она сделала всё, что могла.

Император кивнул слуге, который стоял возле двери, и девушка, бросив последний взгляд на умирающего, вышла из помещения. Слуга отвел её в проходную, где она сидела в ожидании приёма, вручил ей кошель с монетами, а затем показал зал перехода, который находился в пристройке дворца.

«Странно, почему меня сразу не перебросило во дворец?» — удивилась она.

Мгновение спустя она стояла в портальном зале мэрии.

Дома ее встречала счастливая Марьяна. Она на пару с орком наготовила всевозможных пирожных, которые разбирались так быстро, что к обеду уже ничего не осталось. Дело было в том, что в благодарность Любава рассказала несколько домашних рецептов, которыми пользовалась сама ещё в прошлой жизни.

— Орин, спасибо тебе большое, что выручаешь, беря дочь в руки, — поблагодарила Любава. — Что бы я без тебя делала!

Орк засмущался. Его лицо стало светло-коричневого цвета, и смотрелось это очень мило.

— Скажи, может быть, ты знаешь, как можно попасть на материк, где проживают эльфы? — поинтересовалась Любава.

— Значит, решила увезти ребёнка к отцу?

— Вернее сказать, увезти её туда, где она бы могла не прятать своё истинное лицо, а вот нахождение отца стоит на втором плане. Нам и вдвоем неплохо.

Орк лишь укоризненно покачал головой.

— Ничем обрадовать тебя не могу. Торговлю наше государство с ними не ведёт, раз в месяц туда отправляется дипломатический корабль. Больше, чем это, я не знаю. Может, что-то и скрыто от глаз обывателей, но сведения, о которых сказал, известны всем, кто живёт на материке Огрина Великого.

— Спасибо.

Она пожала плечо орка и, забрав дочь, ушла домой.

— Раз глава общины хорошо знает высших аристократов, которые пользуются его расположением, то придётся просить помощи у него, — подумала Любава и наметила на завтра встречу с господином Софоксом Сенексом.

С господином Софоксом ей всё же пришлось встретиться, но только по другому вопросу. Она отдавала ему ключи от дома. Дело в том, что к вечеру того же дня пришло письмо из императорского дворца, где было написано, что император даёт разрешение воспользоваться дипломатическим кораблем и посетить материк государства эльфов.

Любава стала собираться в дорогу. Она передала своих девочек знакомой травнице, с которой познакомилась совершенно случайно. Та недавно вышла замуж за гнома и жила недалеко от мэрии. Никто не стал возражать замене, тем более она показала себя на деле. Затем попрощалась с Орином, крепко обняв его.

Теперь она стояла перед главой общины и протягивала ключи от дома.

— Спасибо, господин Софокс. Я вам благодарна за всё, что вы для меня сделали.

Она обняла старого гнома. Он так сильно расчувствовался, что пустил слезу, которая одиноко прокатилась по его морщинистой щеке.

— Раз так получилось с домом, то я отдам тебе его стоимость в деньгах. — Видя, что Любава хочет отказать ему, он остановил ее рукой. — Жизнь моих внуков стоит на первом месте. Раз ты не можешь забрать дом с собой, то возьмёшь его деньгами, и это не обсуждается.

Он так строго посмотрел на травницу, что она не посмела больше перечить.

С тяжелой душой она оставляла этот гостеприимный город, но надо было двигаться дальше. На площади они подошли к порталу и оказались в столице. Оставалось ещё одно маленькое, но очень важное дело.

Столица встретила мать и дочь солнечным прекрасным утром. Недавно промчался ливень, и капли воды сверкали, словно миллионы бриллиантов. Они россыпью покрыли клумбы, где цвели красные, жёлтые, синие и голубые цветы необычайной красоты.

Девушка взяла экипаж, и они направились на улицу Садовая, где за небольшим забором в густоте деревьев спрятался каменный двухэтажный дом с зелёной крышей. В этом доме проживал Лабор Риос. Ещё будучи раненым, он оставил на всякий случай свой адрес, но предупредил, что их могут вычислить недоброжелатели в лице Пробуса Забоса. Теперь бояться было нечего, поэтому Любава открыла калитку и по тротуару прошла мимо ярко рассветших кустов торонии, напоминавших кусты чайных роз. Она нажала на звонок, и дверь открыла невзрачная на вид девушка в красивом шёлковом платье. За ней при всём параде стоял Лабор Риос собственной персоной.

— Ой, милый, а это кто? — поинтересовалась девушка и, оглядев гостей пристальным взглядом, презрительно сморщила носик. — Видимо, это к твоей служанке. По наряду можно судить именно так.

— Помолчи, Палати, эта женщина спасла мне жизнь. Здравствуй, Любава, какими судьбами в столице?

— Здравствуй, Лабор, видимо, ты всё-таки нашёл свою любовь: красивую, но безмозглую? — усмехнулась она, не оставив без ответа насмешку девицы Любава. — Хотели тебя попросить отвести нас к родителям Митии, если ты не очень занят.

— Мы очень заняты, правда, милый? Нас ожидают в гостиной госпожи Трелони, — затараторила она вновь.

— Я попросил тебя помолчать. — Он строго посмотрел на девушку, которая не знала, как отвлечь внимание молодого человека от Любавы. — Останься дома, я скоро вернусь.

— Ну уж нет, я не оставлю тебя с ней наедине. — Она кивнула в сторону травницы и обхватила его локоть обеими руками.

Мужчина лишь огорченно вздохнул: видимо, вся создавшаяся ситуацию не очень его радовала.

Он кинул перед собой портальный шар, и в мгновение они стояли в гостиной дома. На роскошном диване сидели два пожилых человека. Мужчина был высокого роста, подтянутый, с побеленными висками, его карие глаза пронзительно изучали пришедших. Женщина же была небольшого роста, круглолицая и голубоглазая, всё её лицо светилось добротой и любовью к ближнему.

— Доброе утро, дядя, тётя. — Он склонился в поклоне. — Я привёл к вам необычную девушку. Это Любава — та самая травница, которая спасла мне жизнь в лесу.

— Та самая, у которой… — Женщина не успела договорить. Она перевела взгляд на Марьяну.

— Я думаю, на этом моя миссия закончена. Прощай, Любава.

Он в последний раз взглянул на неё и исчез со своей девушкой в портале.

— Здравствуйте, я не успела поздороваться. Это моя дочь, её зовут Марьяна.

Она сняла медальон и слегка подтолкнула девочку в спину. Марьяна сделала шаг вперёд и вновь остановилась.

— Доченька моя, это… — начала говорить Любава.

Девочка покачала головой.

— Не надо, мама, я знаю, кто это — это мои бабушка и дедушка.

Бабушка опустила голову вниз, и горькие слезы покатились по её щекам. Дед же протянул к ней руки, чтобы обнять маленький кусочек счастья, который после себя оставила их единственная дочь Мития.

После знакомства они сидели в столовой и пили чай с пирогами и душистым мёдом. Девочка рассказывала о своей жизни, о друзьях и любимом друге орке. Для стариков всё было интересно, они только сейчас в полной мере осознавали, как им всего этого не хватало.

— Может, оставишь дочь с нами? Под старость лет будет утешение, — попросил господин Сварос.

Услышав это, Марьяна подскочила к Любаве и обняла её.

— Нет, я только с мамой, — ответила она и прижалась щекой к её груди.

От этих слов старики вздрогнули. Они прекрасно понимали, что сидящая напротив девушка спасла их малышку и заменила ей мать, а двое пожилых были для неё совершенно посторонними людьми. Хотя Марьяна и признала в них родные души.

— Извините, но это моя дочь, и я никому её не отдам. — Она обняла Марьяну. — Мы зашли ради того, чтобы вы смогли попрощаться с ней. В полночь мы отплываем на дипломатическом корабле в государство Калиэн в столицу Лисаниэль.

Старики только кивнули: они всё понимали, но как всё-таки болела душа за безвременно погибшую дочь, за будущую жизнь внучки, за одиночество в старости.

Марьяна подошла сначала к деду, потом к бабушке и на прощание крепко обняла обоих.

— Я буду приезжать в гости, — сообщила она и улыбнулась широкой детской улыбкой, искренность и естественность которой потрясающим образом заставляли сердце биться чаще.

Попрощавшись с семейством Сварос, они направились в сторону дворца. Через несколько часов от площади отъедут несколько карет, в которых будут находиться несколько служащих императорского дворца, а также Любава с Марьяной.

Взобравшись в огромное судно, они последовали вслед за остальными. На их долю была выделена двухместная каюта с двумя односпальными кроватями. Кроме этого, там был небольшой гардероб, а за стенкой находились металлическая раковина и такой же металлический унитаз.

— Видимо, каюта предназначалась для слуг. Устраивайся, моя красавица, нам ехать трое суток. Лишь бы сильная качка не испортила всё путешествие, — проговорила Любава, предчувствуя, что это путешествие пройдёт не так спокойно, как хотелось бы.

Предчувствие не обмануло Любаву. Все три дня она бегала то к одному аристократу из дипломатической миссии, то к другому. Все три дня прошли как на иголках. Вернее не столько прошли, сколько пролетели.

— Мамочка! — Марьяна потрясла мать за руку. — Мамочка, проснись же.

— Дитятко, дай поспать немного, я легла под утро. Ты есть хочешь?

— Нет, я хотела открыть тебе очень важный секрет.

У Любавы сон слетел мгновенно. Она привстала с койки и внимательно оглядела Марьяну.

— Со мной всё в порядке, я хотела тебе сказать про человека, который с нами сел в карету, когда мы ехали в порт. Вначале я сомневалась, но сейчас уверена. Он такой же, как и я.

— Не поняла, какой он?

— Такой же: я вижу обычного человека, но знаю, что в нём течет такая же кровь, как у меня.

— То есть ты хочешь сказать, что в нем есть эльфийская кровь?

Девочка лишь кивнула.

— А вот это интересно! Почему надо было прятать лицо?

Тут Любава вспомнила, что хотела кое-что спросить у дочери, но постоянно забывала или оставляла на потом.

— Марьяна, а как ты узнала, что те старики, к которым мы пришли — твои родные бабушка и дедушка? — Она внимательно наблюдала за девочкой.

— По крови. Я увидела, что мы родственники. А как это получается, сама не знаю.

— Значит ты… — Женщина не договорила: ком встал в горле. Она не ожидала, что в крови ребёнка откроется дар, который откроет так скрываемую Любавой правду о её рождении.

— Да, мамочка, уже очень давно, но ты всё равно моя любимая мамочка. — Девочка залезла к матери на колени и крепко её обняла. Любава утонула в эмоциях детских объятий, и так ей стало хорошо от этого.

На третьи сутки они прибыли в огромный порт. То там, то здесь шла разгрузка или загрузка судов. Крики рабочих, гвалт толпы, команды капитанов — всё слилось в один гул.

Они спустились по трапу. Тут же их поджидало несколько карет.

— Думаю, нам стоит попрощаться. Мне обещали довезти до столицы и только, — обратилась она к главному в команде аристократов.

— Вам стоит проехать с нами до дворца, я настаиваю. — Тот самый мужчина, в котором Марьяна признала по крови эльфа, взял её под руку и посадил в экипаж рядом с собой.

Так продолжилось их путешествие в свите дипмиссии.

— Госпожа Любава Инсигнис, меня зовут Литланиэль, прошу следовать за мной, — представился эльф, который скрывался за маской обычного человека.

Ничего не понимающая Любава последовала вслед за мужчиной. Они вошли в просторный кабинет, половину которого занимали стеллажи с книгами. Напротив стоял большой массивный стол с двумя креслами. А немного в сторонке кушетка, обитая зелёным атласом. Напротив стола висел портрет очень элегантного мужчины с длинными белыми волосами, собранными сложным плетением в косу, а аквамариновые глаза внимательно изучали пришедшего. От этого взгляда становилось не по себе, словно холод проникал в душу.

— Это наш император — Риониэль Лаунид Прованский, — послышался сзади мелодичный мужской голос.

Любава резко обернулась и встретилась взглядом с высоким статным молодым человеком с волосами золотистого цвета и бирюзовыми глазами. Его резко очерченным пухлым губам могла бы позавидовать любая модница. Видя изучающий взгляд девушки, он улыбнулся уголками губ.

— Присаживайтесь, нежданная гостья. Вы первый в этом году человек, пожелавший посетить наш материк. Позвольте поинтересоваться, по какому случаю?

— Извините, с кем я говорю? Вы не представились.

— Я думал, окружение императора дало информацию на каждого приближённого императора Риониэля Лаунида Прованского.

— Я не отношусь к приближенным императора, ой, позвольте… — Она вытаращила глаза на мужчину. — Вы меня приняли за шпиона, с другой стороны? — Любава звонко рассмеялась. — Господин…

— Господин Верион Гласканиэль, — представился он.

— Господин Верион Гласканиэль, император Каритаса — вернее сказать, его сын — был передо мной в долгу, и я попросила его отправить меня с дипмиссией в вашу столицу.

— Так в чем же причина вашего приезда? И попрошу не врать, иначе проверить можем путём, который вам не понравится. — Мужчина нахмурился, подался вперед и замер в ожидании ответа.

— Зачем же сразу запугивать? Вот моя причина, — удивленно произнесла Любава, внимательно посмотрев на стоявшего напротив эльфа.

Любава сняла с дочери медальон. Белые непослушные волосы разметались по худеньким плечикам, а синие глаза с любопытством взирали на него. Не ожидавший такого поворота мужчина плюхнулся на стул.

— Это что? — удивлённо произнёс он.

— Не что, а кто. Это моя дочь Марьяна. И да, она полуэльф. Для того чтобы обеспечить ребёнку нормальную жизнь, я была вынуждена приехать на ваш материк.

— Где вы у себя нашли эльфа, чтобы забеременеть от него? — удивился Верион, еще сильнее нахмурив брови.

— А это уже и не ваше дело, господин. Я ответила на ваш вопрос, теперь прошу отпустить меня, — выдала Любава этому взорвавшемуся эльфу.

— А я ещё не закончил, — ответил этот… этот… в общем, нехороший человек, насмешливо улыбаясь. — Расскажите, как вам удалось так быстро поднять людей после такой болезни?

— После какой болезни? — не поняла травница.

Для неё понятие «болезнь» ассоциировалась с серьёзными проблемами, но она никак не ожидала, что обычное укачивание на судне, которым страдает каждый второй, можно назвать болезнью.

— Ну как же? Почти все лежали в полубессознательном состоянии, а вы их быстро поставили на ноги. Обычно у каждого имеется микстура от этой проблемы, но ваши настойки оказались намного эффективнее старых.

Любаву этот допрос просто начал бесить. Она, уставшая после нескольких бессонных ночей, выслушивать этот бред совершенно не хотела. Но самое интересное в этой ситуации заключалось в том, что она не понимала, что от нее хотел этот мужчина. Она вынула из сумочки микстуры и указала на них, показывая, что и кому давала пить.

— Можете взять и проверить в своих лабораториях, что там нет запрещённых трав. Я дорожу своей репутацией.

Она взяла дочь за руку.

— А теперь прошу отпустить нас из дворца, нам нужно успеть найти жилье на первое время и задуматься о хлебе насущном.

— О чем? — недоуменно спросил мужчина.

— О работе, чтобы было, на что жить и питаться.

— Вы остаётесь во дворце, — сказал как отрезал Верион Гласканиэль.

— С чего это вы приняли такое решение? Мы что, арестованные?

— Нет, но на первое время вы должны пожить здесь.

Он позвонил в колокольчик и вызвал слугу.

— Выдели комнату для женщины с ребёнком недалеко от моих апартаментов, если кто будет спрашивать, скажи, что она под моей опекой. Идите, — бросил он и уткнулся в документы, лежавшие на столе.

— Вы документы-то переверните, господин Верион, так же читать не очень удобно, — усмехнулся Любава.

Как только женщина с ребёнком вышла из рабочего кабинета главного мага Его Величества, он скинул на пол всё, что лежало на столе, замахнулся на кресло и отшвырнул его в сторону. Взял из шкафа бутылку крепкого вина и водрузил перед собой.

Если бы Вериону сказали, что от одного взгляда на женщину он сможет потерять голову, то он смеялся бы очень долго. Отношения с женским полом у него было короткие и необременительные. Но, видимо, не ему придётся смеяться, а судьбе — над ним. Ещё этот ребёнок… Когда он увидел, что девочка полуэльф, у него совсем снесло крышу. Он готов был рвать и метать из-за того, что эта девочка не от него.

Любава с Марьяной зашла в огромную комнату, которая делилась на две части. Первая напоминала небольшую гостиную. Всё было в нежно-кремовых тонах: диван, два кресла и журнальный столик между ними. Немного в стороне находилась дверь в спальню. Здесь присутствовали два цвета: белый и зелёный. Стены белого цвета были расписаны растительным орнаментом и живыми цветами. Вся мебель и постельное белье были в этом же стиле. В углу находилась неприметная дверца, полностью сливающаяся со стеной, которая вела в ванную комнату.

Искупав дочь и приняв душ, Любава свалилась в постель и заснула, обняв Марьяну, которая мирно посапывала на её плече. Впервые за долгое время она была убеждена, что всё закончилось.

В это время в кабинет главного мага империи вошёл высокий атлетического телосложения мужчина с аквамариновыми глазами.

— Не понял, что тут вообще происходит, Верион? — удивился император.

— Ничего. Решил напиться, имею право

Красные мутные глаза взглянули на друга.

— Хм, кто же мог довести бесстрашного доблестного мага до такого состояния? Я не видел тебя пьяным лет десять точно, — усмехнулся император, присаживаясь на диван.

— Подожди, — пролепетал Верион неповоротливым языком.

Встав, он обвел взглядом стол, на котором кроме бутылки лежало несколько конфет. Пошатываясь, пересек кабинет и вошел в ванную комнату. Оттуда послышались звуки льющейся воды и довольное пофыркивание.

— Девушка, а точнее женщина по имени Любава Инсигнис, — поморщился мужчина, произнеся её имя.

— Инсигнис, говоришь? Уж не травница ли она? — заинтересовался император.

— А ты откуда знаешь?

— О-о-о, дружище, считай, нам крупно повезло, что мы получили сильнейшую травницу, которая ещё существует в этом мире, — ответил, счастливо улыбаясь, Риониэль. — А теперь рассказывай, чем она тебя так довела?

— Своим присутствием. Знаешь, друг, когда увидел её, у меня словно рассудок помутился. Она до того прекрасна и восхитительна, что я не мог оторвать от неё взгляда и пытался любыми путями оставить её во дворце. Словно она меня околдовала. Хотя вначале я так и подумал, но когда бы она могла это сделать, если находилась под моим постоянно изучающим взглядом.

— Не хочешь же ты сказать, что она твоя суженая? — император весело и задорно рассмеялся. — Ну наконец-то! Я уже думал, что не дождусь такой счастливый минуты. Знаешь ли, надоело отгонять родителей молодых дев с просьбой устроить ваш брак.

Верион лишь хмуро посмотрел на друга детства.

Проснулась Любава от того, что ей сильно захотелось есть. Вспомнив, что она с дочерью не ужинала, решила пойти на поиски слуги и узнать, где можно будет позавтракать.

Выйдя из спальни в смежную комнату, она увидела молодую девушку в форменной одежде служанки, которая расставляла на журнальный столик тарелки с завтраком.

— Доброе утро, госпожа, надеюсь, я вас не разбудила? — Она сделала небольшой книксен и опустила голову.

— Доброе утро, как тебя зовут? — поинтересовалась Любава.

— Фиделис, госпожа, я ваша служанка, пока вы живете во дворце, — ответила девушка.

— Фиделис, красивое имя. Скажи, пожалуйста, если мне понадобится информация или что-либо нужно будет для нужд дочери, как я могу вызвать тебя?

— Это несложно, госпожа, здесь есть кнопочка, просто нажмите на неё — и я получу сигнал всегда, где бы на данный момент ни находилась. Завтрак я принесла, в обед обычно все спускаются в большую столовую, но относительно вас приказа не было, поэтому я принесу вам в комнату. Что из еды вы предпочитаете?

— На твое усмотрение, Фиделис, — улыбнулась Любава.

В комнату зашла Марьяна, вытирая кулачком глазки, видимо, потеряв мать, она пошла на поиски.

Неожиданный стук в дверь отвлек Любаву от созерцания дочери. Она подняла голову и произнесла.

— Войдите!

Отворилась дверь, и на пороге показался невысокий худощавый мужчина, одетый в форму гвардейца императора.

— Госпожа Любава Инсигнис, император Рионэль Лаунид Прованский приглашает вас позавтракать вместе с ним.

Выражение очевидного удивления на лице женщины ввело гвардейца в ступор.

— Вы ведь и есть травница Любава? — на всякий случай ещё раз переспросил гвардеец.

В ответ Любава лишь кивнула.

— Фиделис, присмотри, пожалуйста, за Марьяной и посиди с ней до моего возвращения, — попросила она служанку и последовала вслед за мужчиной.

Пройдя богатыми коридорами, где навстречу попадались надменные аристократы в не менее богатой одежде, с недоумением смотрящие им вслед, Любава молилась лишь об одном: скорее оказаться в кабинете императора.

Открылась дверь, пропуская девушку в помещение, посередине которого возвышался накрытый на завтрак стол, а рядом стояли два стула. Из мебели был небольшой шкаф, в углу находились два кресла с журнальным столиком посередине.

— Хм, ничего так, мило, — произнесла Любава, когда ее оставили одну.

— Мне тоже нравится, — послышался сзади мужской бархатистый голос, от которого у Любавы пробежала по спине толпа мурашек, дружно обгоняя друг друга. Она нарочито медленно повернулась к говорящему и утонула в глазах цвета аквамарина.

— Теперь я понимаю своего друга, — усмехнулся император.

— В каком смысле понимаете, Ваше Величество? — поинтересовалась Любава, откашлявшись. Непонятный ком застрял в горле и мешал ей говорить.

— Избавьте меня от объяснений, надеюсь, он сам вам расскажет когда-нибудь. Но если это произойдет как можно быстрее, будет лучше всем, — сказал мужчина и выставил руки ладонями вперёд.

Тут распахнулась дверь, в которую влетел господин главный маг собственной персоной.

— Я не опоздал?

Император, увидев Вериона Гласканиэля, разразился громким смехом. Сам маг, покраснев, опустил голову, а Любава стояла в недоумении, совершенно не понимая ситуации, которая всё больше начинала её раздражать. Наконец успокоившись, император вытер платком выступившие от смеха слёзы и приказал слуге принести ещё один стул. Сели завтракать молча. Его Величество периодически поглядывал то на Любаву, то на своего мага и загадочно улыбался. Пришло время окончания завтрака, к великой радости травницы. Она считала минуты, чтобы покинуть столовую.

— Не думаю, что главный маг может помешать нашему разговору, — начал император. — Я бы хотел убедиться, вы на самом деле травница из самого сильного рода, который проживал в нашем мире, пока злые люди не уничтожили их из зависти?

— На самом деле так, Ваше Величество. Издревле мой род славился самыми сильными травницами, они могли вылечить любую болезнь, если она была немагического характера, а также изготавливали противоядия от любых ядов, кроме тех, которые моментально приводили к смерти.

— А всеми способностями, перечисленными выше, вы тоже обладаете? — удивился император.

— Обладаю, Ваше Величество. Кроме того, у меня дар целителя, я могу параллельно работать сразу в двух направлениях. Только по отношению к знаниям о травах целительство у меня еще на очень низком уровне. Обучаться было не с кем и негде.

— А травам вас кто обучал? — поинтересовался император и с нескрываемым любопытством посмотрел в глаза травницы, отчего она засмущалась.

Рык, который послышался со стороны сидевшего мага, удивил Любаву.

«Заявился как непрошеный гость, ещё и характер свой показывает», — возмутилась про себя травница.

Девушка не успела ответить, как в помещение влетела очень красивая женщина в нежно-голубом шёлковом платье со светлыми волосами и с прищуром голубых глаз. Она сходу накинулась на императора.

— Дорогой, почему мне доложили, что ты сегодня завтракаешь с какой-то непонятной особой, когда мне в этой привилегии отказал?

Подбородок девушки был приподнят, губы поджаты, а крылья носа яростно раздувались.

— Сивиэлла, тебе не кажется, что ты неприлично ведешь себя перед гостьей?

Император пытался приобнять взбесившуюся фурию, но все его попытки оканчивались неудачно.

— Уважаемая леди Сивиэлла, до вас дошла не совсем правильная информация. Это моя гостья, и я попросил императора встретиться с ней. Как видите, кроме их двоих, еще присутствую и я, — маг снисходительно улыбнулся.

Вы когда-нибудь видели, что ведьма за секунду может преобразоваться? Такая же метаморфоза произошла с лицом Сивиэллы. Она на минуту остановилась, недоумённо посмотрев на мага, которого не заметила в пылу горячки. Опустила взгляд, поправила разлохматившуюся прическу, и теперь на императора смотрел нежный любящий взгляд невинных глаз.

Как-то сразу на ум приходит выражение «В каждой женщине живут стерва, дура, ангел и прекрасная принцесса. Что разбудите на данный момент, то и получите». Как же оно было к месту.

Немного успокоившись, все расселись, и император продолжил задавать свои вопросы.

— Так кто же вас обучал травоведению? — вновь поинтересовался он.

— Меня воспитала одна травница не из нашего рода, но у нее сохранились книги, которые были в нашем роду испокон веков, составленные ещё нашими прабабушками.

— Они у вас с собой? — глаза Его Величества светились любопытством со смесью азарта.

— Да, Ваше Величество, они всегда со мной.

— Не отказались бы вы немного пожить во дворце? — При этих словах девушка напряглась. — В качестве нашей гостьи, конечно, и обучить целителей вашему мастерству, а заодно сами обучитесь владению целительской магией. Верион. — Он обернулся к главному магу. — Берешь всю ответственность на себя.

— Я согласна, Ваше Величество, но у меня есть одна просьба к вам.

— Внимательно вас слушаю, леди Инсигнис.

— Мне бы хотелось встретиться с вашим приближенным по имени Элиан Гволиэн.

— С бывшим послом в Каритасе. Он к вам подойдет.

Попрощавшись с императором, Любава вышла за дверь и с облегчением выдохнула, но не тут-то было. Вслед за ней выскочил этот несносный маг, как будто он пытался следить за ней.

— Я подумал, что вам вряд ли удастся найти дорогу до своей комнаты, поэтому отведу вас. — Он подал ей локоть, но девушка проигнорировала этот жест.

— Спасибо, но я могла бы добраться с гвардейцем, который привел меня сюда, — ответила Любава, пытаясь быстрее избавиться от сопровождения.

— Он на службе, вот пусть и несёт её там, где ему положено, — нахмурился маг.

Немного помолчав, он задал ей сильно интересовавший его вопрос.

— А для чего вы хотите встретиться с господином Гволиэном? Он отец вашего ребёнка?

Девушка остановилась и взглянула в бирюзовые глаза сопровождающего.

— А вам не кажется, господин главный маг, что это вас не касается? — прошипела Любава.

— Да что он себе позволяет? — возмущалась Любава, возвращаясь к себе в комнату. — Кто он такой, чтобы задавать мне такие вопросы?

Злоба просто кипела, словно лава в проснувшемся вулкане. Зайдя в комнату, она увидело свою малышку, которая о чем-то весело рассказывала служанке. Гнев, так некстати разбуженный этим несносным магом, улетучился за доли секунд.

— О чем интересном мы тут беседуем? — спросила, улыбнувшись, Любава.

— Мама, я Фиделис рассказывала о разных травках, которые растут на другом материке, и как я с ними общалась, — обрадовалась девочка, увидев мать.

— Она у вас такая выдумщица, — произнесла служанка. — Говорит, что она умеет разговаривать с растениями и животными. Из всех живущих в этом государстве я слышала, что это могут делать только три эльфа.

— Но она на самом деле умеет разговаривать как с растениями, так и с животными, это не детские выдумки, — удивилась Любава, крепко прижав к себе дочь.

— Я должна сообщить об этом главному магу императора. Все, кто имеет дар звероуста, состоят на учёте как существа, имеющие редкий магический дар. Извините меня, но я обязана подчиниться приказу Его Величества.

Любава лишь молча кивнула. До неё стало доходить, что она попала в полную зависимость от монарха. Сама — экзотическая редкость, так выяснилось, что и дочь такая же.

— А ты можешь назвать имена тех, у кого такой же дар? — поинтересовалась Любава, уже зная примерный ответ.

— Самый сильный дар у Микаса Гволиэна — первого помощника императора, чуть меньше у его сына — Элиана Гволиэна.

— Спасибо, Фиделис. Ты можешь принести обед нам в комнату? Нет желания куда-то спускаться.

— Хорошо, госпожа.

Служанка подхватила посуду, которая осталась после завтрака, и вышла за дверь. Не успела дверь закрыться, как в неё вновь постучали. На пороге стоял главный маг, а за ним маячил высокий светловолосый эльф с синими, как у Марьяны, глазами.

— Леди Инсигнис, по вашей просьбе я привёл познакомиться бывшего посла в Каритасе — Элиана Гволиэна.

— Прошу заходить, господа.

— Это мой папа, — произнесла Марьяна, смотря на биологического отца.

— Да, родная, это он.

— Вы что, хотите навесить на меня полукровку? Кто вы вообще такая? Мы с вами незнакомы, — возмутился мужчина.

Его бледное лицо пошло красными пятнами.

Верион с интересом смотрел то на Любаву, то на Элиана. Его начинало забавлять то, как существо, именуемое себя мужчиной, будет выпутываться из данной ситуации, ведь его жена не простит ему интрижки.

— А вы меня и не обязаны знать. Шесть лет назад вы, будучи послом Каритаса, завели интрижку с девушкой по имени Мития Сварос. От этого короткого романа девушка забеременела, и наказанная своим бывшим женихом проклятьем «Чёрной смерти», умерла, успев родить на свет эту девочку.

— Хватит! — вскрикнул он.

Лицо его дрожало, а пылающие гневом глаза сверкали молниями, пронзающими женщину. Марьяна в страхе уцепилась за мать и неотрывно смотрела на перекошенное лицо того, кого она мечтала назвать папой. Но сейчас ей хотелось просто спрятаться за мамину юбку, где никто и никогда не сможет её обидеть словом «полукровка».

— Вы хотите мне навязать чужого ребёнка, я буду жаловаться императору.

— И не забудьте еще предупредить его, что у девочки дар звероуста. А теперь пошли вон, и чтобы к моей дочери не подходили ни на шаг.

Он побледнел и стал судорожно хватать воздух ртом, словно рыба, которую на удочке вытащили из воды. Любава подошла к мужчине и, повернув его на сто восемьдесят градусов, вытолкнула за дверь, затем хмуро посмотрела на мага, который стоял в стороне и довольно улыбался.

— Простите, что смешного было сказано мной? — недоуменно произнесла травница и вопросительно подняла бровь.

— Ничего, просто я вами восхищен, — широко улыбнулся он и вышел из комнаты вслед за эльфом.

— Дурдом на выезде, — произнесла Любава на русском, чтобы дочь не поняла её. — Ну что ты, моя крошка, испугалась?

Та лишь кивнула, прижавшись к матери.

— Запомни, моя красавица, мама никогда не даст тебя в обиду. А сейчас мыть руки, скоро придёт Фиделис и принесёт обед, затем я расскажу тебе сказку.

Но, видимо, у богини Вишаньи были другие планы и она оставила свою подопечную без присмотра, ведь семья Гволиэна решила добить все остатки нервов Любавы. Пообедав, травница уложила дочь спать и решила уже прилечь сама, как услышала тихий стук. Она открыла дверь и увидела на пороге среднего возраста мужчину: немного сутуловатого, с темно-синими глазами и мощным подбородком, говорящем о твёрдом характере мужчины.

— Разрешите войти, госпожа Инсигнис, я Микас Гволиэн — первый советник императора. Очень хотелось бы с вами побеседовать.

Любава указала на кресло и села напротив деда Марьяны.

Мужчина молчал, а Любава не стремилась начать разговор первой. Наконец он собрался духом и спросил.

— Госпожа Инсигнис, то, что мне рассказал сын — правда?

— Я не знаю, что он вам рассказал, но то, что он является отцом моей девочки, правда. Если хотите, могу рассказать предысторию рождения Марьяны и цель нашего приезда в это государство. Она никаким образом не связана с вашим сыном и признанием его отцовства, просто хотелось, чтобы у девочки был любящий отец, которого она пять лет ждала.

Советник лишь кивнул и приготовился внимательно слушать.

Любава рассказала с того самого момента, когда нашла беременную женщину и сделала ей кесарево, чтобы спасти новорожденную. Саму женщину спасать было бесполезно. Затем историю знакомства ее родителей и гонение со стороны бывшего жениха, о котором ей поведал Лабор Риос. Она упомянула, что девочка с детства разговаривает с растениями и животными и свободно понимает их язык, а также умеет по крови определять своих родственников.

— Я попросила императора Каритаса дать мне разрешение на отъезд из его страны. Зная, в каком он долгу передо мной, он дал согласие. Девочка должна расти среди таких же, как она сама. Пусть она и переняла какие-то черты матери, но цвет глаз и волос у нее ваш, поэтому мы перебрались сюда, чтобы она не чувствовала себя изгоем. И слова родного отца, мол, я хочу навесить на него полукровку, очень больно ударили по ней.

В комнате воцарилась гнетущая тишина.

— Я вам обещаю, что мой сын больше не потревожит вас, но с девочкой надо заниматься и развивать её редкий дар. Вероятнее всего, я займусь им сам. Если верить вашим словам, он довольно-таки сильный, — произнёс мужчина. — Спасибо вам за внучку!

Он тяжело поднялся с кресла и молча вышел за дверь.

Любаве всё же удалось прилечь рядом с дочерью, но мысли её были далеко отсюда. Она вспоминала беременную женщину, которая пожертвовала всем ради любви. Если бы она знала, какой мразью может быть любимый человек, но, видимо, тогда он не показывал своё истинное лицо. А ведь Пробус был прав, описывая его, ни в чём не ошибся. Эгоистичность, самовлюблённость и азарт в покорении женского пола убили две невинные жизни и сломали её ещё трём. С такими мыслями она и заснула.

Любава каждый день занималась с тремя целителями. Они составляли микстуры и настройки по рецептам травницы. Вначале ученики ходили хмурыми и недовольными, что их обязали обучаться у какой-то безродной травницы, но впоследствии мнение у ребят изменилось и на уроки они стали ходить с большим воодушевлением. А произошло это после того, как у одного из учеников сильно заболела мать. Целитель поставил диагноз и выписал микстуры, но, к сожалению, улучшения не наблюдались. Видя осунувшимся своего ученика, мысли которого были не об учёбе, она отложила свои записи и велела ему проводить её к матери. Мальчик вначале напрягся. Если честно сказать, он не доверял пришлой, считал, что самые сильные целители рождаются именно у эльфов. Помявшись, он принял решение показать мать Любаве.

Любава просканировала женщину и поставила тот же диагноз, что и целитель: отравление. Однако в какой-то момент непонятное движение в кишечнике сильно её насторожило. Ещё раз просканировав больную, она выявила, что у женщины в кишечнике растёт червь. В эльфийских лесах водились насекомые — вывертки, которые откладывали яйца на растениях, фруктах, овощах. При попадании внутрь человека или животного они начинали быстро размножаться. А так как в основном жители королевства были вегетарианцами, то растительную пищу употребляли в достаточном количестве.

Его практически невозможно было вывести. Тогда Любава решила пойти на риск. Она приготовила яд замедленного действия и противоядие к нему. После поговорила с женщиной, которая поняла, что без помощи травницы ей не справиться, и дала свое согласие на принятие яда. Перед лечением в комнате больной появились пять дворцовых целителей, а также присутствовал главный маг. Он всеми силами пытался отговорить женщину от совершения безумного поступка, но Любава молча взглянула на него и, отодвинув мужчину, подошла к больной. Дав ей немного яда, она принялась ждать. Самое сильное воздействие на организм он оказывал через три часа после приёма, но в течение пяти часов испытуемую можно было спасти, дав ей противоядие. На эксперимент пришёл и сам император. До сих пор заражение червем-паразитом считалось неизлечимым.

После трёх тяжелых часов она просканировала женщину и поняла, что червь, находящийся в ней, не двигается. Решили выждать ещё час. Любава подошла к больной и дала ей выпить противоядие, затем через два часа расслабила магией кишечник больной, отчего та побежала в туалет. Червь был мертв, размеры его были внушительными, и вряд ли бы женщина смогла долго терпеть: вся еда, которую она употребляла, доставалась паразиту, живущему в ней, и при этом им выделялся яд, который потихоньку убивал носителя. Первыми признаками отравления ядом являлись боли в желудке.

Эксперимент прошёл с успехом. Доверие к травнице возросло в разы. Многие из высшей аристократии просили помощи в тех или иных вопросах, отчего остальные целители были настроены против неё.

Марьяна тоже не сидела в комнате просто так. Каждый день к ней приходил господин Микас Гволиэн и обучал владению даром. В первые дни, признав его своим дедом, девочка держалась скованно. Видимо, брошенные отцом слова о полукровке сильно её задели, поэтому она с настороженностью общалась с дедом. Но через неделю отношение у неё поменялись, и она с удовольствием ждала занятий. Сам Элиан на горизонте не появлялся.

Как-то однажды в комнату постучалась женщина лет тридцати, её можно было назвать красивой, если бы не надменность и холод на лице.

— Это вы травница Любава? — спросила она, вопросительно смотря на девушку.

— Да, я, леди. Вы что-то хотели? — она приняла её за очередную клиентку, который был нужен совет или микстура.

— Да, хотела. Если вы думаете, что, представив моему мужу своего бастарда, сможете поиметь с него деньги, то у вас ничего не получится. Запомните, я дойду до императора, если вы будете преследовать Элиана.

— Вон, — тихо произнесла Любава.

— Что? — Женщина удивленно взглянула на травницу. — Да как вы смеете? Вы не знаете, кто я!

— Пошла. Вон, — выделяя каждое слово, спокойно произнесла Любава. — Ещё раз увижу рядом с моей комнатой — прокляну.

Женщина после их слов вздрогнула и, пятясь, вышла из комнаты. К вечеру по всему дворцу прошел слух, что Любава пыталась навести проклятье на невестку первого советника. Эту новость ей принесла Фиделис.

— Если бы хотела, то навела — с туалета бы месяц не слазила, — пробурчала в ответ Любава.

Жизнь во дворце стало ей порядком надоедать, поэтому в ближайшие выходные она решила подыскать себе дом для покупки. Узнав у своих ребят, к кому она могла бы обратиться по этому поводу, она пошла в столичную мэрию, где был отдел, который занимался продажей особняков для среднего и высшего сословия.

Дом, который ей сразу приглянулся, стоял на границе улиц, где проживали среднее и высшее сословия. Это вполне устраивало Любаву. Двухэтажный каменный особняк утопал в зелени за высоким забором. Внутренний дворик был небольшой, с каменной дорожкой и благоухающими клумбами цветов, посаженных вдоль неё. За домом имелись хозяйственные постройки и небольшой флигель, который предназначался для слуг.

Сам дом был светлым, чистым и уютным. Внутри на первом этаже находилась гостиная, кухня-столовая и рабочий кабинет, на втором — несколько комнат. Лучшего она себе и не желала. Договорившись со служащим, который показывал дом, она подписала договор о покупке за тысячу золотых. На следующий день Любава оформила всё официально и заплатила деньги в казну. Долго не думая, она в тот же день собрала дочь и переехала в новое жильё.

«Наконец-то этот гадюшник остается в прошлом», — подумала она.

Первой задачей было образование Марьяны. Ей завтра исполняется шесть лет, потому первой нужно будет поздравить ребёнка и приготовить праздничный ужин. Жаль, что пригласить было некого: все друзья и близкие остались на другом материке. Естественно, с наступлением такого возраста Любаву пора было устраивать в школу. В государстве эльфов ребенок начинал обучаться с шести лет, неважно, к какому сословию он относился. Обучение в младших классах шло три года, кто желал — продолжал обучать детей дальше. В средних классах обучались пять лет, кто же хотел дать детям полное образование — продолжал учиться ещё пять лет, но уже на платной основе.

Надо было обживаться на незнакомом месте. Сама же Любава думала заняться целительской деятельностью, совмещая это с приготовлением и продажей трав. Хотя существа, жившие в государстве, кроме людей, болели очень редко, но помощь всё равно требовалась. Если считать, что целители не принимали людей из низших слоев, то Любаве было, где работать. Она могла в уплату за помощь взять не только деньгами, но и продуктами.

К вечеру уложив дочь спать, Любава услышала стук в дверь. Она остановилась, стараясь не подходить близко к двери, и выглянула в окно. На пороге стоял главный маг Его Императорского Величества. Желание не открывать дверь было достаточным, но, пересилив себя, она всё же открыла. На пороге стоял злой маг, который поедал своими синими глазищами её фигуру.

— Какими судьбами, господин маг? — поинтересовалась Любава, скрестив руки пред собой.

— Ты почему ушла из дворца никого не предупредив? — Он зло посмотрел в её глаза.

— А разве я должна отчитываться перед кем-то? — удивилась травница.

— Ты обещала обучить ребят, — сквозь зубы проговорил маг.

— Всё, что я обещала, выполнила. Мы прошли весь курс обучения, все знания о травах я им передала.

— Значит, обратно не вернёшься? — Он посмотрел на Любаву, и в его глазах была необъяснимая тоска.

— В этот гадюшник — больше никогда.

Он лишь кивнул головой и молча вышел за калитку.

День рождения — праздник детства. Смотря в счастливые глаза дочери, Любава вспоминала свою прошлую жизнь, детей, которым ежегодно устраивала вечеринки в честь Дня рождения. Свои праздники она не любила встречать: ей казалось, что еще один прожитый год вырывал у неё кусочек жизни, поэтому принимала поздравления, благодарила родных и близких, но в гости никогда никого не приглашала, если только они сами не приезжали без предупреждения.

В подарок Марьяна получила книгу, в которой описывалась история государства Калиэн. В ней было множество красочных иллюстраций и ярких повествований о событиях прошлого. Девочка сидела довольная, периодически перелистывая учебник. Они недавно вернулись из заведения под названием «Сладкоежка», где лакомились пирожными и сладкими булочками с соком мороса — фрукта, напоминающего земное манго как по вкусу, так и по цвету.

Ближе к вечеру в дверь постучались, и на пороге появился маг Его Величества — Верион Гласканиэль. Он смотрел на Любаву, не отрывая своего заинтересованного взгляда от её лица.

— Какими судьбами, господин маг? — поинтересовалась Любава, не понимая, что ещё нужно мужчине.

— Извините, госпожа Инсигнис, но я пришёл не к вам, а к молодой леди Марьяне, — ответил он и, отодвинув травницу, прошёл в холл.

Лицо у Любавы вытянулось от удивления.

— Разрешите, леди, поздравить вас с Днём рождения и преподнести подарок как от своего имени, так и от имени вашего деда.

Девочка засмущалась и кивнула.

— Это платье вам подойдет для ближайшего бала, которое состоится в последний месяц отума (осени).

Он вынул из коробки прекрасное розовое платье, отделанное оборочками, с рукавами фонариками и небольшим пояском, который был украшен драгоценными камнями. Девочка взяла в руки это чудо и застыла, открыв рот и уставившись на такой дорогой подарок.

— А это от вашего деда. Диадема, которая украсит вашу головку на празднике цветов.

Он надел на неё диадему, которая переливалась всеми цветами радуги. Марьяна, не пришедшая в себя от первого подарка, потрогала руками диадему. Для неё, жившей в лесу и не видавшей такой красоты, это было равносильно тому, что вмиг из нищенки превратиться в принцессу.

— Зачем всё это? — нахмурив брови, спросила Любава.

— Ребёнок в День рождения должен получать красивые подарки, — ответил этот несносный маг.

— Зачем ребёнка настраивать на то, что она относится к сословию аристократов? Она обычная девочка, которая в будущем сможет выжить благодаря своему редкому дару. А вот эти дорогие подарки ни к чему.

— По поводу сословия аристократов, это дело времени, а подарки подарены от всей души.

Он кивнул Любаве, на этом прощаясь, и, подмигнув девочке, вышел, закрыв за собой дверь. Любава как стояла, так и продолжала стоять, не понимая, чего добивается маг. Уже уложив дочь спать, она нашла на полочке возле выхода два письма: в одном было приглашение на детский бал цветов, который должен был состояться в последний месяц отума, как и говорил маг, а вот второе письмо очень её удивило. Там было разрешение, за которым она ещё собиралась обращаться в мэрию, оно нужно было для получения бумаги с гербовой печатью на открытие целительской, а также продажу настоев, микстур и трав — такую же она получала в Вишане. Ещё раз с недоумением осмотрев разрешение, она положила документ на стол и решила повторно ознакомиться с ним на свежую голову.

Узнав у учеников Любавы, что она поспешно покинула дворец, маг был в ярости. Злость и обида душили его, не позволяя думать о чем-то другом. Только он поверил, что мечта замаячила впереди, как всё оборвалось. Он схватил бутылку и скрылся в своей комнате, не желая никого видеть. Но одного надолго его не ставили: в спальню завалился сам император.

— Слышал о том, что Любава ушла из дворца и купила дом, — произнёс он, но видя, что друг не реагирует, продолжил. — Я бы на её месте поступил так же.

Верион поднял на него захмелевший взгляд.

— С чего это ей было бежать? Жила на всём готовеньком, только и знай, что обучай молодёжь. Нет, ей захотелось свободной жизни! — с горечью произнёс он.

— Дурак ты, Верион, не видишь дальше своего носа: претит ей такая жизнь. Оскорбления в сторону себя она могла бы еще стерпеть, но когда дело касается ее дочери и отношения к ней как полукровке, у нее просто сносит крышу. Я же в курсе, что собственный отец называл девочку «полукровкой», затем примчалась его ненаглядная женушка и устроила скандал, что бастардке не светят деньги её мужа. Как бы ты среагировал, когда на твоего ребёнка так нападают?

— Но я узнал, это не её ребенок: она спасла девочку, приняв у её родной матери роды, когда та умирала от проклятья «Чёрной смерти». Любава сама рассказала это Гволиэну.

— Она приняла ребёнка как родного и вырастила с рождения, Любава считает её родной и никак иначе. И мой тебе совет: хочешь завоевать женщину, именно эту женщину — наладь отношение с Марьяной. Кстати, по документам у неё завтра День рождения!

— У кого? — не сразу сообразил маг.

— Да у ребёнка, Верион, очнись уже. Заодно и деда предупреди: он, как я слышал, хорошо относится к внучке. Пусть тоже поздравит.

Утром Верион сам отправился в город. Зная о том, что Любава хотела открыть своё дело, он в первую очередь встретился с мэром и объяснил ситуацию с Любавой. В этом городе было положено до получения разрешения на любую деятельность вначале показать, на что способен проситель, и только тогда принималось решение: давать соответствующую бумагу или нет. Но здесь подсуетился сам маг и рассказал о том случае, когда травница вылечила женщину, которая заразилась яйцами вывертки и вырастила в себе большую особь, чуть не лишившись жизни. После этого рассказа мэр без слов написал разрешение на целительскую деятельность.

Следующим этапом было посещение лавки детской одежды, где Верион купил платье девочке, он только после этого вспомнил, что скоро детский бал цветов, куда он может пригласить Марьяну вместе с матерью. Отправившись вновь во дворец, он зашел в кабинет первого советника императора и сообщил новость о том, что его внучке сегодня исполнилось шесть лет, на что дед засиял и, открыв сейф, спрятанный за одной из картин кабинета, вынул оттуда диадему.

Прежде чем зайти в дом, Верион долго собирался духом. Увидев на пороге Любаву, он уставился на растерянное лицо женщины. Какая же она была в этот миг красивая: густые тёмные волосы волнами спадали на плечи и спину, выразительные светло-карие глаза с пушистыми ресницами пристально изучали его, нежная кожа будто светилась изнутри, а чуть вздёрнутый носик и яркие пухлые губы приковывали взгляд.

Её вопрос вывел Вериона из ступора. Он мягко отодвинул женщину и принялся общаться с девочкой, выполняя волю императора по соблазнению травницы. Чувствуя недоумение Любавы, он радовался всей душой, что как-то смог привлечь к себе её внимание. Но её слова о том, что девочка не аристократка, заставили его понервничать. Маг знал, что, женившись на Любаве, он возьмёт девочку в свой род, но травнице об этом пока знать было необязательно.

Вручив подарки, он с лёгким сердцем отправился во дворец, оставив на виду письма с приглашением на бал и разрешением на целительскую деятельность.

Если в Каритасе Любава могла закупать травы в хозяйственных лавках, то в столице не было мест, где бы она могла что-то приобрести для изготовления микстур. Эльфы выращивали лекарственные растения для себя сами, особенно те, кто держал лекарские лавки. Оставался только один выход: самим сходить в лес, а затем на будущее купить телепортационные шарики, чтобы не отбивать ноги, проходя каждый день больше десятка километров.

С утра пораньше она наняла экипаж и с дочерью отправилась в лес. Погода на этом материке всегда была теплой, температура в среднем стояла двадцать пять градусов и только в середине химса (зимы) спускалась до плюс шестнадцати. Сейчас же шел последний месяц эсты (лета). Добравшись до кромки леса, они остановились, растения и деревья были совершенно не похожи на те, которые росли в Каритасе, и буйство флоры говорило о том, что климат для их развития и роста был самым наилучшим. Вспомнив уроки богини Вишаньи, Любава стала собирать травы, объясняя Марьяне, для чего может пригодиться каждая травка. Она по привычке рассказывала всё дочери, порой забывая, что та может сама узнать у растений их свойства. Марьяна лишь улыбалась матери.

Запомнив полянку, на которой они собрали достаточное количество сырья для лекарств, Любава увидела невдалеке девушку, выглядывающую из кустов малинника. Так она называла куст с ягодами, которые напоминали по внешнему виду малину. Она встала и сделала глубокий поклон девушке в белом.

— Доброго и светлого дня, полудница. Извини, что без разрешения потоптались и похозяйничали на твоей территории, — спокойно ответила Любава.

— Травница, да ещё и видящая! Странно. — Оно обошла круг вокруг Любавы и Марьяны. — Давно к нам никто не захаживал из вашей братии.

— Когда-то бывает в первый раз, а я была знакома с твоей сестрой, которая с другого материка, но я была вынуждена бросить нажитое и срочно уезжать оттуда.

— Ты, получается, та самая травница Любава, которая спасла дитя от проклятия? Слышала, слышала. Раз за тебя хлопотала сестра и леший, то будем дружить, — улыбнулась она и тут же пропала.

Любава, обрадованная, что всё не так плохо закончилось, и ругая себя за то, что расслабилась и не задобрила хозяев леса и полей, решила в следующий раз исправить свою ошибку и принести гостинцы. Телепортом они вернулись домой.

На сегодняшний день перед ней стояла ещё одна задача: она хотела сходить в даблис (так называлась школа начального и среднего образования) и устроить Марьяну на обучение.

Красивый двухэтажный белокаменный дом стоял сразу за мэрией. Раньше там располагались военные, затем это было переделано в образовательное учреждение. Зайдя в помещение, Любава обратила внимание, что внутри оно до боли напоминало сталинскую школу. Такие здания строились в тридцатых годах, а уже чуть позже они стали расширятся благодаря пристройкам. Большой холл, в котором находилась приемная, хозяйственные комнаты и раздевалка, делился на два коридора. С правой стороны были классы для первоклассников, а левый коридор вёл в столовую и на второй этаж, где учились дети постарше. Сейчас в даблисе стояла тишина: занятия начинались в первый месяц отума (осени).

— Госпожа что-то хотела?

Вопрос, заданный Любаве, вывел её из задумчивости. Она обернулась и увидела перед собой полноватого мужчину с белыми, как у всех эльфов, волосами и пронзительно синими глазами. Он с любопытством оглядывал девушку.

— Добрый день, я хотела устроить дочь на обучение.

— Пройдемте в мой кабинет. Я директор этого заведения, и зовут меня Каэл Скинфиль.

— Очень приятно, — произнесла Любава, усаживаясь на предложенный ей стул.

— Значит, это наша будущая ученица. Как тебя зовут?

Марьяна засмущалась и попыталась спрятаться за спину матери, но Любава мягко взяла её за плечи и поставила перед собой. Для поддержки девочки не стала убирать свою руку, мягко поглаживая по спине.

— Марьяна, — прошептала девочка.

— Какое у тебя странное и необычное имя, Марьяна. Что ты уже знаешь и умеешь? — поинтересовался мужчина. Он разговаривал с ребенком мягко, словно гладя и успокаивая.

«Вот что значит практика», — подумала Любава.

— Мама научила меня читать и считать, — ответила девочка, уже не так смущаясь.

— Так эта молодая красивая девушка — твоя мама? — сделал удивленное лицо мужчина.

— Да, — с гордостью произнесла Марьяна и обняла за шею мать.

Чувство недоверия к мужчине как будто снесло, и дальше она отвечала на вопросы более живо, при этом не стесняясь хвалиться своим редким даром.

Мужчина восхищался и только прищелкивал языком, когда она описывала, как мама спасла тетю от страшного чудовища внутри. Вряд ли было понятно, о чем она говорила, но взаимопонимание с ребёнком было налажено.

Когда ребёнок выдохся, вопросы стала задавать Любава.

— Скажите, господин Скинфиль, какие предметы она будет изучать и сколько времени в день занимает обучение?

— В первом классе у неё будет чтение, правописание и начальный счет. Кроме этого, в этом году мы добавили уроки истории нашего государства и травоведение. Как вы понимаете, наша сущность связана с растениями, поэтому с детства мы должны уметь их различать.

— Я заметила у вас столовую, вы кормите детей?

— Это зависит от желания родителей. У нас даётся час на кормление и отдых детей. Если вы желаете, то можете забирать ребёнка домой, если же собираетесь кормить здесь, то в день это будет обходиться в десять медных монет.

— Спасибо, я подумаю. Какие документы от меня требуются?

— Только документ о рождении ребёнка и ваш личный документ. Всё останется у вас после того, как мы магией сделаем их копии.

— Они у меня с собой.

Любава вынула личные карточки, заменявшие паспорта в этом мире, и передала директору. Он одобрительно хмыкнул и провёл руками над документами. Тут же на столе появились их копии.

— Вот и всё, — произнёс он с улыбкой. — Ждём вас первого числа первого месяца отума к девяти часам утра.

Попрощавшись, они вышли на улицу и с наслаждением подставили лица солнечным лучам. Обратная дорога домой прошла весело: девочка делилась впечатлениями от встречи и была очень довольна.

Уже подходя к дому Любава обратила внимание, что возле их калитки крутится девушка: белое платье, распущенные русые волосы, безумный взгляд красивых синих глаз, опухшие и покрасневшие от бессонницы и слёз веки. Нервно ломая пальцы, она ходила взад-вперед в ожидании хозяев дома. Увидев приближавшуюся Любаву с дочерью, она замерла на месте.

— Вы госпожа Инсигнис? — произнесла она и вопросительно посмотрела на женщину.

— Да, с кем имею честь разговаривать? — поинтересовалась травница.

Странно: дом, в котором она жила, был мало кому известен.

— Меня зовут Курана, я подруга Фиделис. Она дала мне ваш адрес и просила не ругать её за это. У меня заболела мама, и никто не может определить, что с ней происходит. Прошу вас, помогите.

Она сделала попытку встать на колени, но Любава остановила её.

— Не надо, — произнесла она строго. — Подожди здесь, я сейчас возьму свою сумку, и пойдем смотреть твою маму.

Девочка с облегчением выдохнула. Хотя Фиделис утверждала, что Любава очень порядочная и великодушная девушка, но все же боялась отказа. Проверив свою сумку «скорой помощи», Любава вышла на улицу.

— Далеко идти? — поинтересовалась она, взглянув на девушку.

— Быстрее будет доехать на карете, — проговорила она и остановила проезжавший мимо экипаж.

Одноэтажный дом находился в проулке на улице ремесленников. Оставив дочь с младшей сестрой Кураны, Любава прошла в комнату к больной. Женщина, лежавшая в постели, не делала ни малейшего движения. Она смотрела в одну точку и не подавала признаков жизни.

— Давно она так? — спросила травница.

— Уже третий день, и никто ничего не может сказать вразумительного, — всхлипнула девушка.

— Отец есть?

— Да, на работу ушел, он мастер-кожевник, — ответила она.

— Выйди из комнаты и не заходи, пока я не позову.

Курана с опаской посмотрела на Любаву, но из комнаты вышла.

— Домовик?

В комнате стояла тишина.

— Если ты мне сейчас не ответишь, то твоей хозяйке я ничем помочь не смогу.

— Тут я, видящая, — раздался голос, и перед ней появился старичок-домовичок: видимо, уже в летах, раз длинная пушистая бородка доставала чуть ли не до пола.

— Доброго здоровья тебе, хозяин дома! Вижу, знаешь что-то? — Она кивком указала на больную.

— Знаю, — хмуро ответил он, присаживаясь на рядом стоявший стул. — Старое проклятье это, не на неё наведенное. Давно здесь жила старая карга, которая перед смертью решила насолить своей невестке и, сделав порчу на золотую цепочку, спрятала её, а после её смерти невестка, как почувствовала что-то неладное, не стала переезжать сюда, а продала дом этой семье. Хозяйка прибиралась в подполе, нашла свёрток, открыла его и получила всю порцию порчи.

— Я даже ни разу не встречалась с таким заболеванием.

— И не встретишься: порча сделана по старым книгам, о которых мало кто сейчас помнит. Та старуха было одной из тех, кто о них знал. В молодости ей бабушка рассказывала о старинном городе, затерянном в наших лесах. Богиня наказала его жителей за злобный и жестокий характер и разрушила город до основания. Так вот, родственники этой бабушки были именно оттуда, поэтому она знала про порчу. В больной нет души. Она не может вернуться назад, витает рядом, но силы её на исходе: остались лишь сутки, чтобы попытаться спасти ее.

— Но как?

Домовик лишь пожал плечами и исчез.

Немного подумав, Любава позвала Курану в комнату и вкратце пересказала всё услышанное. Девушка лишь охнула, и на глаза вновь набежали слёзы.

— Не реви, лучше скажи, где та самая цепочка.

— Я не видела, но маму нашла Сина, может, она что-то знает.

Выйдя в комнату, где играли девочки, Курана задала вопрос сестрёнке. Девочка молчала, опустив голову вниз.

— Милая, жизнь твоей мамы сейчас зависит от этого украшения. Я должна показать его магу, чтобы он смог определить, что делать.

Девочка вынула из-под подушки тонкую золотую цепочку и передала Любаве. Травница взяла его кончиком платка и завернула в него. Предупредив, что скоро будет, Любава переместилась во дворец в кабинет мага. Тот в это время перебирал пробирки и, увидев появившуюся перед ним травницу, от неожиданности выронил всё из рук. Звук разбившегося стекла вывел его из ступора.

Любава посмотрела на мага, ожидая возмущения, что она отрывает его от работы, но, заметив на его лице радость от встречи и какое-то удовлетворение, растерялась.

— Доброго дня, господин маг, я пришла за советом.

— Доброго дня, Любава, всегда рад помочь известной травнице, — ответил он, широко улыбаясь. Его глаза в это время светились радостью и восхищением.

— Мне нужна помощь. Я встретилась с чем-то необъяснимым.

Она вынула из кармана платочек и показала магу золотую цепочку. Он внимательно посмотрел на нее и взял в руки.

— На эту цепочку была наложена древняя порча, которая недавно высвободилась. Откуда она у вас?

Он внимательно посмотрел на Любаву, и она вкратце пересказала всё, что услышала от домовика.

— Так вы ещё и видящая! — удивился он. — Такой дар не встречался уже лет сто, это точно.

— Надеюсь, это останется между нами? — строго посмотрев на мага, холодно произнесла девушка.

— А что взамен? — хитро улыбнулся этот несносный маг.

— Постараюсь вам не подсыпать в еду слабительного, — тут же ответила она и ехидно улыбнулась.

— Злая вы, а казались такой доброй, — шутя надул губы Верион.

— Ага, а ещё мягкая и пушистая, только часто приходится выпускать колючки, — парировала в ответ Любава.

— Единственное, чем я могу помочь — это снять с неё проклятье, но для того чтобы вернуть душу, нужен специальный ритуал, а он утерян. — Маг просто всплеснул руками, показывая тем, что в данном случае он бессилен.

— Ну нет, я так просто не сдамся. У неё две девочки. Кому они будут нужны, если не станет матери?

— Что вы собрались делать? — тут же поинтересовался Верион.

— Идти в лес и просить помощи у лешего, — ответила она. — Вы можете взять с кухни угощение, желательно что-нибудь печёное? Только свежее.

— Конечно! Я иду с вами.

— Нет, я сама. Неизвестно, как они среагируют на вас. С ними и так нелегко найти общий язык.

— Я иду с вами или не буду помогать снять порчу с женщины.

В глазах Любавы вспыхнули возмущение, обида и злость. Он поднял указательным палацем её подбородок и прошептал.

— Поверь, так будет лучше, и я буду спокоен, что в тайном городе с тобой ничего не случится.

Он нежно прикоснулся своими губами к её до сих пор поджатым губам и получил увесистую пощёчину.

— За дело, — сказал он и вытер кровь с рассеченной губы. — Пошли, надо торопиться.

Он взял её за руку и переместился вместе с ней на кухню, где они наполнили корзину всевозможными печёными изделиями. Любава достала портальный шарик и переместилась с Верионом к кромке леса.

— Добрый день, лешак! — громко крикнула девушка. — Не с пустыми руками к тебе, а с гостинцами. Появись, прими дары наши.

Стоявший рядом куст зашевелился, и перед ними появился леший. Очень он был похож на старого её знакомого: только приглянувшись повнимательнее, она обратила внимание, что бородка у него была более густая, а глаза — цвета весенней зелени с тёмными крапинками.

— Почему чужих в лес привела, видящая? Знаешь ведь, не положено, — разворчался дед.

— Извини, хозяин леса, я сам напросился, ситуация у нас плохая. Древняя ворожба наружу стала выходить. Видимо, не все тайны остались скрытыми в твоем лесу. Помощь нужна, женщину надо спасти безвинно пострадавшую, — ответил вместо неё Верион.

— Пользуешься своей привилегией? — усмехнулся дед.

— Есть немножко! — ответил с улыбкой главный маг.

— Молодежь! — протянул леший и открыл тропинку, ведущую к древнему городу.

— О какой привилегии говорил лешак? — поинтересовалась Любава.

— Придёт время — расскажу, — ответил этот нехороший человек и улыбнулся, смотря на нахмурившуюся травницу.

Идти пришлось минут пять.

Ничего до нашего времени не сохранилось, однако в малом количестве остались руины зданий, фрагменты статуй, черепки, с одной стороны виднелись колонны, у большинства которых недоставало капителей, с другой стороны просматривались остатки фасадов строений, заросших травой. Зрелище было печальное: от руин веяло тоской, безысходностью и непонятной скрытой тайной. Пройдя вдоль старой и когда-то мощенной улицы, они двинулись немного вперёд.

— Знаешь, я в императорской библиотеке однажды наткнулся на карту древнего города, и, если не ошибаюсь, эти остатки строения похожи на книгохранилище, — сказал Верион и указал рукой на полуразрушенное здание.

— Думаешь, там можно что-то найти? — удивилась Любава. — По моему мнению, если что-то и оставалось после разрушения, то всё давно превратилось в труху.

— Не скажи, — усмехнулся он. — Древние умели ценить тайные книги, поэтому на каждую из них был наложена печать нетления. Даже если на вид они будут казаться готовыми рассыпаться, этого не произойдёт.

И тогда Любава вспомнила подаренные богиней Вишаньей книги ее рода.

Они пробрались сквозь нагромождённые камни внутрь здания и заметили в углу железную дверь.

Дверь открыть было несложно. Верион применил магию, и замок разлетелся на мелкие кусочки. Время и погодные условия сделали своё дело. Тайное хранилище оказалась большой изолированной комнатой без окон, заставленное полками и ящиками. Везде пахло пылью и особым библиотечным запахом.

— И где же мне искать разгадку для возвращения души в тело? — огорчённо спросила Любава. — Мы здесь и за месяц не справимся, а у неё сегодня последний день.

— Ты же видящая. Позови того, кто отвечает за все это, — дал подсказку главный маг.

— Домовик вряд ли здесь живёт, ему же надо тоже чем-то питаться. Может, дух какой есть?

Она вопросительно посмотрела на Вериона. Он в ответ пожал плечами.

— Никогда не интересовался!

Тут перед ними возник лешак.

— Хватит, Хран, голову морочить, видишь в гости к тебе видящая пожаловала.

Поднялся небольшой ветерок и разметал волосы гостям, в недрах хранилища что-то заскрежетало, словно судно на мелководье, пытаясь сориентироваться, а после, пока не наступила тишина. Любава подняла голову и от неожиданности вздрогнула. Перед ней висел призрак: призрак Деда Мороза, было бы правильнее сказать. Такой же богатырь с длинной бородой и в расшитом кафтане поглаживал свои седины и ехидно улыбался.

— С чем пожаловала, видящая?

Любава поклонилась духу.

«Кто его знает, как с ним себя вести, сделаю что-нибудь неправильно — могу помощь не получить», — подумала травница.

— М-м-м… мне помощь нужна, дух хранитель, женщину спасти надо.

Она быстро пересказала, каким образом навелась порча. Хранитель минуту помолчал, затем взмахнул рукой, и у женщины в руках оказалась толстая книга, написанная непонятным языком.

— И как же я разберусь здесь? — расстроилась женщина.

— Я знаю язык, — шепнул ей на ухо Верион.

— Могу ли я забрать с собой книгу, хранитель? — спросила травница.

— Обещай, видящая, что ни словом, ни делом не причинишь вреда живым существам благодаря этим книгам, — потребовал дух.

— Обещаю, хранитель, — ответила Любава и вновь поклонилась.

— Захаживай иногда, последняя из рода Инсигнис, в моем хранилище есть книги, написанные твоими предками.

— Сейчас можешь дать? — поинтересовалась женщина, глаза её при этом загорелись любопытством.

Дух лишь рассмеялся и отрицательно покачал головой. Поблагодарив хранителя и пообещав в ближайшее время встретиться, Любава с Верионом по этой же тропинке вернулись к кромке леса.

— Перемещаемся сразу к больной? — спросила Любава.

— Да, сниму порчу и потом будем искать способ возвращения её духа в тело.

Так и сделали.

С момента, как Любава покинула этот дом, ничего не изменилось. Курана с девочками находилась в детской, разучивала с ними детскую игру, её мать так и лежала смотря в одну точку.

Верион прошёл в комнату к больной и, выставив вперёд руки, стал проговаривать что-то на непонятном языке. Читал он долго. Всё тело главного мага вспотело от напряжения, длинные волосы спутались, по лбу скатилась капля пота и упала прямиком на покрасневший нос. Закончив, он кулем рухнул на рядом стоявший стул и прохрипел.

— Пить.

Курана метнулась на кухню и принесла чистой родниковой водицы. Выпив целую кружку, он попросил ещё, и вторую порцию он уже пил намного медленнее, смакуя. Больная закрыла глаза — больше никаких изменений в её внешности не произошло.

— Время ещё есть, поэтому принимаемся за дело.

Он вынул книгу и стал просматривать её так быстро, что она не успевала уследить за ним. В какой-то момент маг остановился и произнёс.

— Нашёл. Значит так, Любава. Странно то, что вернуть душу могут только видящие. Женщине крупно повезло, что ты отозвалась помочь. Если бы мы и нашли книгу, в наших руках она была бы бесполезна.

— Что надо делать?

— Запоминай слова: «Скорено пирсу ахмадан торахар свенуба игрохем турина свахом, свахом, свахом». Надо повторять постоянно, пока ты не увидишь душу женщины. Затем три раза воскликнешь: «Брахон». Пока учи, их надо знать наизусть, а я сделаю круг и расставлю свечи.

Попросив у девушки писчие принадлежности, она записала всё на понятном ей языке и стала учить. За это время маг начертил круг, поставил четыре свечи и велел принести ещё воды.

Любава начала читать непонятные ей слова. Когда увидела, что воздух над головой женщины заколыхался, она трижды прокричала: «Брахон!» Не успел звук её голоса растаять в воздухе, как Любава вцепилась двумя руками за Вериона и подпрыгнула на месте от неожиданности. Женщина, лежавшая до того в полной неподвижности, резко села на кровати и осмысленным взглядом посмотрела на присутствующих.

— Вы кто? — спросила она недоуменно.

— Мама! — Курана подскочила и обняла мать.

Она непонимающе взглянула на дочь, затем вновь перевела взгляд на посетителей.

— Курана, что происходит?

— Ты болела, лежала без движения почти четверо суток. — Девочка всхлипнула. — Я попросила госпожу Инсигнис помочь привести тебя в чувство. Выяснилось, что ты попала под порчу, которая предназначалась не тебе, а старым хозяевам дома.

Женщина потерла себе лоб.

— Ничего не помню.

— Скажи, Курана, а ты работаешь где-нибудь? — поинтересовалась Любава, вспомнив, как девушка развлекала детей.

— Нет, в городе работы мало, а идти подавальщицей в трактир я сама не хочу.

— Не хочешь поработать у меня? Сейчас я буду очень занята, а таскать Марьяну каждый раз к больным тоже не выход. Скоро она пойдет в даблис, будешь провожать её и встречать, а также заниматься с ней, пока я работаю. Занятие тебе найдём. — Любава улыбнулась.

Девушка взглянула на мать, и, видя, как та кивнула, дала согласие. Так у Любавы появилась помощница.

Попрощавшись с дружной семьей, Верион взял экипаж и довёз Любаву с дочерью до дома.

— В гости пригласишь? — спросил он, улыбнувшись, и лукаво взглянул в её карие глаза.

— Не в этот раз, — ответила Любава и опустила голову: что-то необъяснимое проскальзывало во взгляде мага, отчего сердце начинало биться сильнее.

И всё-таки он ценил её смущение, но тайно, без той доли нахальства и пошлости, которая довольно часто присутствовала у знакомых ему мужчин. Ему понравилась её реакция. Он понял, что стена, которой она отгородилась от него, дала небольшую трещину.

Приехав во дворец, Верион, не заходя к себе в комнату, прямиком направился к императору.

— Долго же ты думал, мой друг, прежде чем посетить меня?! — усмехнулся император. — Весь дворец сплетничает о том, что главный маг с утра исчез с нашей травницей и до сих пор не появился. Ты не представляешь, сколько я версий услышал о случившемся с тобой. Но самым интересным было это: подлая соблазнительница, напоив тебя непонятным веществом, увела в храм и женила на себе.

— Жаль, что это только версия, я бы не отказался, — усмехнулся главный маг.

— Неужели первому холостяку империи удалось вскружить голову какой-то травнице? — император расхохотался.

— Хватит смеяться, ты же знаешь, что она моя пара. Лучше смотри, что я принёс.

Он положил на стол книгу, которую они взяли с хранилища.

— Верион, неужели это то, о чем я думаю? — удивился император, аккуратно беря книгу в руки.

— Да, она из древнего города, и я там сегодня был вместе с Любавой. Книгу придётся вернуть, мы её брали для дела.

Он рассказал императору, зачем травница посетила дворец, упомянув о помощи, оказанной им семье ремесленника.

Они ещё долго сидели в кабинете императора, вспоминая веселые дни молодости.

Любава принимала посетителей чаще всего с обеда и до вечера, но были и такие моменты, когда приходилось начать работу раньше. В лес она не ходила, все сборы были сделаны, и она упорно занималась изготовлением настоек и микстур. Курана приходила каждое утро и уходила поздним вечером. Любава стала подумывать оставить жить девушку у себя, чтобы не волноваться каждый день о том, как она добралась до дома.

В выходной день, когда женщина решила немного себя побаловать и понежиться в постели, кто-то начал стучаться в дверь. Не просто стучаться — буквально ломиться, прося о помощи. Любава, долго не думая, накинула на себя домашнее платье и быстро спустилась вниз. На пороге дома стояла женщина, а рядом с ней — мужчина, державший на руках ребёнка лет пяти, левая нога которого была сильно повреждена.

— Быстро в дом, — проговорила она. — Положите на диван, я сейчас.

Она забежала в лабораторию и, схватив сумку, сбежала вниз. Мальчик смотрел на неё. Смертельная бледность покрыла его лицо, а тяжёлое дыхание говорило о сильном повреждении.

«У него болевой шок», — поняла травница.

Она просканировала ребёнка. Состояние мальчика было критическим, в области стопы кости буквально были перемолоты чьими-то острыми зубами, не считая повреждения мягких тканей.

— Кто его так?

— Соседский ронар. Сын залез на дерево и свалился с него на соседский участок, — проговорила мать, всхлипнув. — Пока услышали крики и подбежали, ронар уже успел сделать своё дело.

Любава тут же промыла рану и влила обеззараживающую настойку. Дала мальчику снотворного и стала лечить кости. Было ощущение, что нога попала в мясорубку. Это какой же мощной силы должны обладать челюсти, чтобы не просто прокусить и разорвать кожу и мышцы, а повредить артерию и вены, вызывая массивное кровотечение?

Приведя кости в надлежащий вид, Любава стала сращивать поврежденную артерию, затем мышцы и только в последнюю очередь она срастила кожу на ноге мальчика. Когда Любава подняла голову, солнце стояло высоко на небе.

Представив перед собой рогара — зверя, похожего на собаку, но в несколько раз сильнее и мощнее её, пасть которого была усеяна мелкими острыми, словно иглы, зубами в два ряда, — Любава вздрогнула и передёрнула плечами. Мальчику просто не повезло встретиться с ним.

— Всё, — выдохнула она, чувствуя, что слабость и тошнота подкатывают как лавина. Любава встала и поплелась на кухню. Марьяна, которая недавно проснулась, поднесла матери воды.

— Золотце мое, какая ты у меня молодец. Сейчас я оклемаюсь немного и покормлю тебя.

— Я уже перекусила вчерашним ужином, мамочка. — Дочь с беспокойством взглянула на мать. — Ты выглядишь очень бледной.

— Поставь кипяток, я заварю себе укрепляющий настой трав. Жаль, что сегодня Курана отдыхает, как бы её помощь была кстати.

Выпив травяного отвара, Любава вышла к посетителям. Просканировав ещё раз мальчика, она успокоилась. Он спал сном выздоравливающего.

— Я не знаю, что там на самом деле произошло с соседом, но так это оставлять нельзя: надо привлечь к ответственности хозяина рогара. И мой совет относительно мальчика: покажите его менталисту, чтобы он ослабил воспоминания, которые в будущем будут мешать ему жить, но не стирал окончательно.

Время было обеденное, поэтому Любава решила приготовить что-нибудь съестное.

Стук в дверь отвлёк её от размышлений о главном маге. Ей казалось странным, что она неосознанно стала менять мнение о Верионе в лучшую сторону. Поставив обед на стол, Любава открыла дверь.

На пороге, искренне улыбаясь во весь рот, с букетом шикарных цветов стоял Верион Гласканиэль — недавний объект её мыслей. Удивившись, Любава всё же пропустила его в гостиную.

— Каким ветром вас занесло, господин маг? — спросила Любава.

— Доброе утро, госпожа Инсигнис. М-м-м, какие запахи! Я вас отвлёк от обеда? — Он протянул букет Любаве. — А где принцесса?

— Я не принцесса, я — мамина любимица, так она говорит, — ответила Марьяна, взяв мать за руку, склонила голову вбок и прижалась всем телом к её ноге.

— Хорошо, пусть будет мамина любимица, но для меня ты будешь маленькой принцессой. Держи. — Он вложил девочке в руки небольшой свёрток.

Глаза девочки расширились от удивления, затем наполнились нескрываемым любопытством: там были и радость, и предвкушение, и ожидание чего-то интересного. Она быстро развернула свёрток, и в руках девочки оказалась фарфоровая кукла, одетая в длинное нарядное платье, сшитое из шёлка и парчи. Девочка охнула от восторга и прижала к себе игрушку.

— Спасибо, господин маг, — прошептала она и сделала книксен.

Любава удивилась реакции девочки: она никогда не учила ее реагировать на подарки таким способом. Тут до травницы стало доходить, что она совсем забыла про мероприятие и надо было бы нанять учителя по танцам для будущего бала цветов. От мыслей ее отвлёк вопрос мага.

— А меня покормите?

Он лукаво смотрел на Любаву и довольно улыбался. Его синие глаза светились любовью и нежностью, а симпатичными ямочками на щеках невозможно было не залюбоваться.

«Что-то понесло меня не в ту степь. Соберись, Люба», — дала себе «увесистый подзатыльник» Любава и пригласила мага к столу.

Обед прошел очень весело и оживлённо. Они вели непринужденную беседу за столом, много говорили и смеялись.

Уже после обеда Верион вынул из-за пазухи ту самую книгу из хранилища. Любава совсем забыла о ней, замотавшись бытовыми вопросами.

— Я просмотрел её. Есть моменты, которые нежелательно было бы вам читать, и я даже рад, что вы не знаете языка, но всё же здесь больше полезной информации, чем приносящей вред. Вот этот медальон поможет вам читать на древнем языке. — Он вынул из кармана камень нежно-голубого цвета, висящий на тонкой золотой цепочке. — Советую записать всё интересное, что вам может понадобиться на практике.

Он надел медальон ей на шею. Долго не думая, Любава открыла книгу и пролистала всю. Странным было то, что в некоторых местах вместо текста было расплывчатое пятно.

— Удивительно, не весь текст читаем. Что-то написано на другом языке? — удивилась Любава и указала на то самое место, которое было скрыто.

— Нет, там написан текст, который может принести больше неприятностей, чем пользы. В основном это наведение порчи, приворотов, заклинания, влияющие отрицательно на организм существ, и всё в таком роде. Не просто так хранитель взял с вас слово о непричинении вреда. Как раз об этом и шла речь. — Он посмотрел на разочарованное лицо травницы и улыбнулся. — Поверьте, Любава, так будет лучше для всех.

— Спасибо, что вернули книгу. Теперь надо только выделить время и сходить в тайный город, чтобы взять из хранилища своё семейное достояние, — с нескрываемым чувством восторга, ожидания и любопытства произнесла Любава.

— Меня возьмёте с собой? — поинтересовался Верион и лукаво подмигнул травнице. — В последний раз мы с вами неплохо сработались.

У Любавы пробежали по телу мурашки: в глубине её сердца рождалось что-то дивное от этих, казалось бы, простых слов.

Проводив Вериона, который поцеловал её руку и долго держал её в своих, она находилась в лёгком смятении, не зная, как правильно воспринимать ухаживания мага. Когда голова стала пухнуть от тысячи вопросов, крутившихся в голове, она просто решила отвлечься и пошла в лабораторию. Ничто так не успокаивает нервы как монотонная работа, требующая предельного внимания.

После случая с мальчиком диван, на котором он лежал, пришлось выбросить: кровь, которая натекла с раны, пропитала его так сильно, что даже при помощи магии не получилось избавиться от пятен.

Со стороны кухни у Любавы был запасной выход. Подумав, она пригласила к себе плотника и с помощью него переоборудовала две маленькие комнаты, которые предназначались для слуг, в одну большую и светлую смотровую. Туда она поставила кушетку, стол и шкаф, в котором хранились все собственноручно приготовленные настойки и микстуры. До этого клиентов, которые изредка заглядывали к ней, она принимала в гостиной. Новость о целительнице, которая магией и собственноручно приготовленными снадобьями лечит всех, в мгновение ока пролетела по городу. Поток больных увеличился, и Любаве приходилось прилагать все усилия, чтобы за день успевать принимать всех больных. Под конец недели она была уже как выжатый лимон, с большими тёмными кругами под глазами. Верион, впервые увидев её после работы, ужаснулся и на следующий день прислал одного из бывших её учеников в помощь. Работать стало намного легче, и Лабориэль был доволен, что работает со знаменитой травницей.

Заканчивался первый месяц отума (осени). Марьяна посещала даблис, ей нравилось находиться среди таких же, как она, ребят. Среди учеников были дети разной расы, в том числе полукровки, поэтому она не ощущала себя существом второго сорта.

Перед самым расцветом в один из дней в дверь постучали. За дверью послышались женские стоны и причитания. Любава проснулась от толчка: видимо, здешний домовой дал о себе знать. По какой-то причине он не показывался перед видящей, но при этом всегда будил её, когда ночью требовалась её помощь.

Быстро спустившись вниз, Любава впустила в дом мужчину, поддерживавшего женщину, которая еле передвигала ноги. Отправив их в смотровую, она вымыла руки, вернулась в комнату и посмотрела на беременную женщину. Аристократка. Совсем молодая симпатичная девушка держалась за низ большого живота и тихо стонала. Всё это время схватки то и дело повторялись, заставляя её корчиться и кусать губы от боли.

— Когда начались схватки? — спросила Любава.

— Ещё днём, — ответил мужчина — явно не её муж, так как был одет намного беднее, чем сама девушка.

— Выйдите из комнаты.

— Я не оставлю госпожу, — хмуро ответил он.

— Если ты думаешь, что я разрешу тебе присутствовать при родах, то глубоко ошибаешься.

Она холодного посмотрела на упёртого мужчину. Он посмотрел на травницу, затем на хозяйку, цвет лица которой стал бедно-зелёным, и вышел за дверь.

Любава просканировала беременную и поняла, в чём причина: ребёнок лежал поперёк, и, видимо, ему не хватало сил развернуться, он уже задыхался. Направив магию на ребёнка, она медленно стала его разворачивать к родовым путям, не только помогая ребёнку, но и подпитывая мать. Женщина была почти в бессознательном состоянии. Пришлось выложится самой, чтобы помочь ребёнку родиться. Мальчик закричал не сразу. Лишь Любава не прочистила ему носовые проходы, писк новорождённого сообщил, что он жив. Быстро его осмотрев, Любава успокоилась: он был совершенно здоров, только ослаблен. Позвав слугу, травница сообщила, что с новорожденным, как и с его матерью, всё в порядке.

— Вы посидите пока с ней, я сейчас поднимусь в лабораторию за свежей микстурой для восстановления после родов, пусть пьёт три раза в день по чайной ложке пять дней.

Она поднялась в лабораторию. Когда Любава с вернулась в смотровую с пузырьком, в ней уже никого не было, кроме кряхтевшего на кушетке ребёнка. На улице слышались звуки отъезжавшей кареты. Любава выскочила за ними, но они была уже далеко.

— Вот ты, Люба, попала! Мне, что ли, на роду написано воспитывать чужих детей?

Она от усталости присела рядом с ребёнком, который засыпал после тяжелого дня.

С утра пораньше, дождавшись, когда придет Курана, и оставив новорождённого с ней, Любава телепортировалась в кабинет Вериона. Его на месте не было, но внутри кабинета мага дожидалась рыжеволосая девица с выставленным напоказ глубоким декольте и с ярко подведённым глазами.

— Ты что тут делаешь? — возмущённо спросила она.

— Я по делу к господину магу, — сухо ответила Любава. Ей очень не хотелось ругаться после тяжёлой ночи.

— Знаем мы твои дела. — Она, вихляя бёдрами, подошла к травнице и ткнула указательным пальцем ей в грудь. — Всем известно, что ты опаиваешь его любовным приворотом, поэтому он таскается к тебе и к твоему выродку.

Вот этого Любава уже вытерпеть не могла. Она схватила её за палец и вывернула его так, что девица визгливо заголосила.

— Слушай меня, недоделанная безмозглая дура. Моя дочь из очень уважаемой семьи, она — дочь аристократов. Ещё раз вякнешь в её сторону какую-нибудь гадость — переломаю пальцы и сращу так, что будут смотреть в обратную сторону. Ни один целитель не исправит.

Девушка продолжала визжать.

— Понятно?! — прикрикнула под конец монолога травница. Девушка быстро замотала головой. — А теперь пошла вон, чтобы я тебя больше рядом с магом не видела.

Она отшвырнула от себя девицу, и та влетела в руки вернувшегося в кабинет Вериона.

— Что здесь происходит? Леди Ладиэль, что вы здесь делаете? — поинтересовался маг, хмуро оглядывая девушку.

— Я пришла попросить у вас настойку от бессонницы, а она накинулась на меня и угрожала, — выдала девушка, стараясь прижаться всем телом к магу.

Любава лишь хмыкнула.

— Может, мне выйти и не мешать вашим плотским утехам? — с сарказмом произнесла она.

Девушка хотела возмутиться, но Верион развернул её и выставил за дверь. Ладиэль в бешенстве ударила несколько раз по двери, но на том её действия иссякли, и она поплелась заниматься обычным своим делом — разносить сплетни.

— Вы, я вижу, господин маг, нарасхват. Интересно, борьба за ваше сердце идёт каждый день или только тогда, когда я оказываюсь на горизонте? — усмехнулась Любава. В сердце появились обида и горечь.

— Любава, ты не так поняла, — начал он, но Любава прервала его.

— Я всё поняла правильно. Вы — красивый состоятельный мужчина, не последнее место занимаете при дворе. Неудивительно, что вас окружает толпа подобных ей девиц.

Она кивком показала на дверь. Любава собиралась попрощаться с ним и попробовать самой решить проблему, но резкое движение — и она оказалась прижатой к телу мужчины, а стальные пальцы обхватили её затылок и заставили прижаться губами к его губам. Не видя сопротивления с её стороны, он ослабил хватку и страстно, но при этом с любовью и нежностью пил её поцелуй. Оторвались они друг от друга только когда не стало хватать воздуха. Любава засмущалась его пристального взгляда и уткнулась в его грудь лицом.

— Теперь ты поняла, что кроме тебя мне никто не нужен? — нежно произнёс маг и крепко обнял своё сокровище.

— Верион, у меня проблема, — прошептала она ему в грудь.

— Что-случилось?

Она рассказала о визите незнакомой беременной женщины. О том, как она, оставив новорождённого ребенка, скрылись в ночи, и Любава не знает, что предпринять на данный момент.

— То есть как оставила? Кто ребёнок по расе?

— Мать — эльфийка, но на ребёнка не смотрела. Была просто в шоке. Как только дождалась помощницу — сразу к тебе.

— Мы, эльфы, никогда не оставляем дитя, так как у нас рождаемость очень маленькая, поэтому каждый ребёнок на счету.

— А как же господин Гволиэн младший?

— И среди эльфов много эгоистов. А если говорить конкретно о нём, то он очень боится своей жены. Ведь посол был уже помолвлен, когда связался с Митией Сварос. А эта семья не привыкла, когда их обманывают, поэтому он всем старается доказать, что это не его ребёнок.

— Как мне поступить в данной ситуации?

— Сейчас переместимся к тебе и будем решать проблему, — он улыбнулся и чмокнул Любаву в носик.

Любава в обнимку с Верионом переместились в дом травницы. По дому разливался звонкий крик ребёнка.

— Что у вас приключилась? — задала вопрос Любава, хватая мальчика. Тот, всхлипнув несколько раз, успокоился.

— Это как же так? Я час уже таскаю его на руках, пытаясь успокоить, а вы взяли — и он замолчал, — удивилась девушка.

— Не знаю, Марьяна так же быстро успокаивалась, когда брала её на руки, — рассмеялась Любава, рассматривая изумленное лицо девушки. — Лабориэль на месте?

— Уже ведёт приём, — ответила девушка. — Я покормила младенца, но поел он мало.

Верион подошел ближе и взял ребёнка на руки.

— Как, говоришь, выглядела женщина? — поинтересовался маг.

— Очень богато одетая молодая девушка со светлыми волосами и светло-голубыми глазами. С ней был мужчина, видимо, слуга. Одет не сказать чтобы бедно — как обычно одеваются люди среднего сословия.

— Родового знака на карете не заметила?

— Нет, я увидела её только издалека, — ответила травница.

— Ты знаешь особенность эльфов? Родовитость можно определить по оттенку глаз. Чем глубже синий цвет, тем оно родовитее. У Марьяны глаза синие, но уши обычные человеческие — это говорит о том, что только один из родителей эльф, а второй — человек, при этом статус родителя высок, раз глаза синие. Женщина, родившая мальчика, из среднего сословия, но глаза мальчика будут намного темнее. Это говорит о том, что отец вхож во дворец, поэтому вычислить его будет нетрудно. В поисках может помочь Марьяна, — он улыбнулся.

— Как я могла забыть? Ведь Марьяна может свободно определить по запаху крови родственников младенца.

— Тогда берём сейчас ребёнка, забираем Марьяну из даблиса, и вперёд во дворец. Этот факт избавления от младенца ни в коем случае нельзя оставлять без последствий.

Забрав девочку, они переместились во дворец и сразу прошли в кабинет императора. Любава, увидев Его Величество, сделала книксен. Он посмотрел сначала на Любаву, затем на Вриона, державшего ребёнка, и довольно улыбнулся.

— Ваше Величество, у нас неординарная ситуация образовалась, — начал главный маг и пересказал всё, что произошло ночью.

Император потёр ладонью лоб, затем, видимо, приняв решение, внимательно посмотрел на Марьяну.

— Хорошая помощница растёт, — сказал он. — Думаю, она сможет помочь мне в одном щекотливом деле, но об этом чуть позже. Пока разберёмся с вашим вопросом.

Он позвал секретаря и приказал вызывать по одному, начиная с совета, всех эльфов прямо к нему в кабинет. Любава сидела на диванчике, а рядом с ней Марьяна. Первые посетители оказались непричастны к происшествию, но на пятом Марьяна напряглась и сообщила, что он близкий родственник младенца. Император внимательно посмотрел на сотрудника финансовой канцелярии.

— Господин Молист, у нас образовалась неординарная ситуация. Дело в том, что ночью к нашей уважаемой травнице, госпоже Инсигнис, привезли беременную женщину со схватками. Женщина родила мальчика, но когда травница отвлекалась, ребёнка оставили ей, а женщина исчезла.

— Это же вопиющее преступление, Ваше Величество! При нашей низкой рождаемости так поступать с детьми? — возмутился мужчина, при этом возмущение его было искренним.

— Вы правы, господин Молист, это преступление, и совершил его один из ваших ближайших родственников. — Император пристально посмотрел в глаза мужчины, отчего он побледнел — лицо приняло пепельный оттенок — и заёрзал на стуле. — Мне кажется, вы знаете, о ком идёт речь.

— Ваше Величество, я не знаю, но предполагаю. У моего сына была интрижка с одной из девиц из среднего сословия. Он просил меня разрешить им пожениться, но я запретил и составил брачный договор с господином Крехоном о помолвке наших детей.

— Ваш сын знает об этом?

— Да, из-за этого мы с ним сильно поспорили, и он покинул наш дом. Где сейчас мой сын, неизвестно.

Он вытер платком испарину и бессильно опустил руку. В какой-то миг его лицо показалось Любаве резко постаревшим и осунувшимся: видимо, разговор между ними был не из приятных.

— Хотите подержать своего внука? — неожиданно для всех и для самой себя спросила Любава.

Ей очень хотелось поддержать этого немолодого мужчину, который совершил ошибку и не знал, как её исправить. Господин Молист взглянул на Любаву и взял ребёнка на руки. По щекам мужчины покатились слёзы.

— Вы можете предположить, где может быть ваш сын?

— Не знаю, он хлопнул дверью и ушёл. Я даже не знал, что девица беременна. Если бы сын признался, то я, конечно, был бы не против неё как жены моего сына.

Ребёнок закряхтел на руках деда и стал крутить головкой в поисках груди матери.

— Проголодался, — подтвердила Любава, забирая ребёнка. — Ваше Величество, нельзя ли попросить молока для новорождённого?

Пока секретарь нёс молоко, все сидели молча, изредка поглядывая на младенца. Неожиданно за дверью послышались шум, крики и ругань. В кабинет влетел молодой высокий симпатичный юноша.

— Господин Молист младший, вы позорите собственное имя поведением, недостойным аристократа, — холодно произнёс император.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но до меня дошли слухи, что моего отца в чём-то обвиняют. — Он переводил взгляд то на императора, то на отца.

— Не вашего отца, а вас, — влез в разговор маг.

— Но я ничего такого не сделал? — искренне удивился молодой человек.

— Если не считать того, что бросили своего ребёнка, — продолжил император.

— Лунаэль должна родить только через месяц, — удивился юноша, и тут до него медленно стало доходить, что неспроста в комнате с отцом сидит посторонняя женщина и держит на руках младенца. — Уж не хотите же вы сказать, что этот ребёнок мой?

Все пристально посмотрели на него, но промолчали. Юноша схватился за голову и застонал.

— Она не могла подкинуть ребёнка, — пробовал он защитить любимую. — Видимо, у неё началась родовая лихорадка.

В какой-то степени юноша был прав. После того как стражу отправили к месту её проживания, выяснилось, что девушка с момента родов не приходит в себя. Самое простое объяснение заключалось в том, что слуга, который был с ней, не дождавшись, когда женщина придёт в себя после родов, выкрал её, оставив ребенка на попечение травницы.

Любава переместилась вместе с молодым человеком к больной. Она лежала в постели вся бледная и бредила, зовя своего любимого. Он подскочил к ней и, взяв за руку, стал успокаивать, шепча ей разные глупости на ушко. Услышав его голос, девушка немного затихла.

Любава быстро осмотрела роженицу и пришла к выводу, что у неё резко сократилась матка и сгустки крови скопились внутри. Велев отойти от больной, она провела несколько раз руками вдоль тела девушки и только после этого дала ей микстуру от жара. Нажав ей на грудь, она поняла, что молоко может выгореть, и велела нанять няньку, которая периодически прикладывала бы ребёнка к груди матери.

Вернувшись обратно в кабинет императора, она сообщила, что девушка действительно находится в тяжелом состоянии и, забрав ребёнка вновь, переместилась к ней. Малыш, почувствовав запах материнского молока, стал крутить головкой и вытягивать вперёд губки. Через несколько минут он с удовольствием прильнул к груди матери, а она же от его действий пришла в себя.

Слуга за своё поведение был строго наказан. Он позже оправдывался, что считал юношу недостойным его девочки, которую воспитывал с детства, поэтому решил избавиться от ребёнка, чтобы она нашла более лучшую партию для себя. За это он поплатился свободой и работами на шахтах во благо государства.

По поводу щекотливого дела, о котором упоминал император, они встретились на выходных. Он пригласил Любаву и Вериона в свою тайную комнату, где иногда прятался от всех, чтобы побыть немного в одиночестве. Всё-таки император — это публичная личность, которая всегда на виду, поэтому иногда так хочется побыть одному.

— Присаживайтесь, где кому удобно.

Небольшая комната находилась в рабочем кабинете за выдвижной стенкой. Когда император нажал рычаг и дверь стала отходить в сторону, Любава испугалась и судорожно схватила мага за руку. Верион лишь погладил её по запястью и привлёк к себе. В комнате стояли небольшой диван, журнальный столик и маленький бар.

— Прежде чем начать свой рассказ, я бы попросил вас, госпожа Инсигнис, дать магическую клятву о том, что то, что я скажу в этих стенах, должно остаться между нами.

— Клянусь Его Величеству, что услышанное в этих стенах навсегда останется тайной и не разгласится мной, Любавой Инсигнис, — произнесла она, и искра принятия магической клятвы сверкнула в воздухе.

Император немного помолчал, затем начал говорить.

— Вы должны помнить Сивиэллу, которая в один из визитов устроила скандал по поводу утреннего завтрака. Раз вы не живёте во дворце, то вряд ли в курсе того, что она — моя фаворитка. Я очень хорошо отношусь ней, но она мне не пара. На днях она заявила, что беременна. Мне бы хотелось узнать, на самом ли деле это так. Может, я в ней не распознал свою пару? Вопросов много.

— Ваше Величество, я не знаю, сможет ли Марьяна сказать вам точно, ведь ребенок ещё в зародыше.

— Пусть хотя бы попробует.

— Вы хотите, чтобы она проверила это сегодня?

— Желательно было бы. Мы очень тяжело находим свои пары, бывает даже, что ходим рядом, но определиться не можем. Это зависит от того, что у каждого своя сила магии: если она ниже моей, то мне определиться трудно. Легче всего произошло у вас, хотя в отношениях тоже было не всё так гладко. Сила магии у вас почти на одном уровне, поэтому создание пары произошло в короткие сроки.

— Ваше Величество, почему вы торопитесь решить вопрос сейчас? Не лучше ли это сделать, когда родится ребёнок?

Император отрицательно покачал головой.

— Если ребёнок действительно мой, то он должен родиться в браке, только тогда он сможет наследовать трон. Если он родится до брака, но его родители впоследствии поженятся, всё равно всеми будет восприниматься бастардом.

— Хорошо, я сейчас приведу дочь.

Любава переместилась к себе домой и, взяв дочь за руку, через несколько минут была вновь в комнате. Император присел перед ней на корточки и попросил помочь правде восторжествовать. Марьяна лишь кивнула головой. Император, выйдя за дверь тайной комнаты, попросил секретаря вызвать к себе его фаворитку — госпожу Сивиэллу Блюнэль.

Через десять минут она стояла перед ними. Увидев в кабинете императора посторонних, девушка стала нервничать.

— Дорогой, ты меня позвал по какому-то серьёзному делу? — спросила она, косясь на Любаву.

— Да, Сивиэлла. Мне показалось странным, что до тебя у меня была — не стану скрывать, ты и сама знаешь — не одна фаворитка, но ни одна из них не говорила, что беременна от меня. Я хотел, чтобы тебя посмотрела травница. Не сочти за грубость: если это мой ребёнок, то мы поженимся, если же нет — ты отлучаешься от двора, — холодно произнёс император.

Чтобы не подставлять ребёнка, император встал возле Марьяны, а Любава сделала вид, что осматривает фаворитку. Девочка должна была сказать императору правду.

Сивиэлла сильно занервничала, она пыталась отказаться от обследования, но император был непреклонен. Поджав губы, она подошла к Любаве и с настоящей ненавистью воззрилась на неё.

— Это ваш ребёнок, господин император, — промолвила Марьяна и улыбнулась ему.

— Странно, тогда чего ты боялась, Сивиэлла? — удивился он.

— Она боялась, что вы узнаете правду, а мне маленький всё рассказал, — с милой детской непосредственностью ляпнула Марьяна неожиданно для всех.

— Что рассказал, детка? — вновь поинтересовался император, внимательно взирая на свою фаворитку.

— Про эту гадость, которая она подпаивала императора, которая уже стала действовать на него и вскоре может начать разъедать его плоть, — ответила девочка.

— Что-о-о?

Было видно, что император находился на грани бешенства.

— Ваше Величество, давайте я вас осмотрю.

Любава встала между женщиной и императором. Сивиэлла невольно втянула голову в плечи и зажмурилась, пытаясь слиться с интерьером.

— Пусть она сначала ответит на мой вопрос! — рявкнул император, отчего девушка подскочила на месте.

— Ваше Величество, вы забыли, что девушка беременна? Вашим ребёнком, между прочим, возьмите себя в руки. Сейчас всё выясним. — Верион усадил императора на диван.

Он исподлобья посмотрел на девушку, несколько раз сжал и разжал кулаки, но затем всё-таки присел.

— Рассказывай.

Она выдохнула с облегчением и с благодарностью посмотрела на Вериона.

— Всем вашим бывшим фавориткам я подливала средство, которое препятствует беременности, — тихо произнесла она.

— Девочка сказала, что подпаивала меня. — Он устремил свой взгляд на девушку, словно выискивая ответ на свой вопрос.

— Я давала только средства для быстрой стимуляции мужских органов, чтобы забеременеть, — ответила Сивиэлла и спряталась за спину Вериона.

— Подождите, Ваше Величество, если я правильно поняла, то она вашим бывшим фавориткам давала настойки, мешающие им зачать ребёнка, а вам, наоборот, стимулирующие зачатие. Но это никоем образом не могло плохо воздействовать на вас, тем более на ребёнка, находящегося в утробе матери. Здесь что-то другое. Дайте-ка осмотрю вас.

Просканировав императора, Любава выругалась так, что рядом стоявшая девушка покраснела до корней волос.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, у вас проблема. Некто бросил на вас проклятье, которое изнутри медленно пожирает вас. Предполагаю, что во время зачатия ребёнка часть проклятья перешла от вас на зародыша, поэтому ребёнок и предупреждает, что оно вскоре начнёт есть его плоть.

— Госпожа Инсигнис, что предлагаете? — спокойно спросил император, хотя было видно, что ему с трудом удается держать лицо.

— Сейчас попробую убрать.

Любава попыталась подхватить тёмную массу, по консистенции похожую на жидкую ртуть, и вынуть из организма мужчины, но каждый раз она срывалась и пряталась за каким-либо органом, поэтому приходилось всё начинать сначала.

— Верион, ты можешь уничтожить его изнутри, не вытаскивая его оттуда?

— Можно попробовать. Попробуй его подцепить, а я направлю магию прямо на него.

Всё сделали так, как говорил Верион, но эта масса вновь выскользнула и спряталась. Никакая магия на него не подействовала.

— Давай сделаем по-другому: я подцеплю его, а ты постарайся просто обездвижить заклинанием, тогда я расщеплю и выведу его через поры.

Верион бросил сильное заклинание недвижимости, отчего императору показалось, что внутрь словно положили лед. Затем Любава подхватила проклятье и, расщепив его, вывела через поры наружу при помощи воды. На поверхности кожи императора появилась черная жижа, похожая на чернильную кляксу. Велев ему срочно смыть с себя всю гадость, Любава принялась за девушку.

Здесь дело шло намного быстрее, так как только небольшая часть попала внутрь неё и развиться ещё не успела. Проделав то же самое, она отправила её к императору. Посидев немного в кабинете, Верион с Любавой поняли, что ждать будущих родителей малыша не стоит: видимо, у них идет бурное примирение. Они порталом перенеслись к Любаве домой.

Любава сидела в ожидании Вериона. В последнее время они виделись редко: император гонял свою внутреннюю разведку, которая проморгала покушение. Порча, которая была наведена на императора, оказалась сделана более года назад, поэтому успела разрастись. Если бы не колоссальная магическая сила главы государства, то он бы давно лежал в кровати и пускал слюни. В первую очередь порча давила на кору головного мозга, а затем уже на остальные органы. Странно, что целители могли пропустить проблему в организме императора, хотя он каждое полугодие проходил обязательный осмотр.

Сегодня травница собиралась вместе с магом посетить тайный город. И наконец воздух заиграл радужными сводами, и перед ней предстал главный маг собственной персоной. Он, довольно улыбнувшись, притянул к себе травницу, прильнул к её губам своими и нежно-нежно поцеловал.

— Почему так долго? — спросила Любава.

— Успела соскучиться? — Он насмешливо прищурил глаз. — Весь дворец стоит на ушах: ищут преступника. Кто-то, видимо, решился на смену власти.

— Идём? — спросила травница.

Верион лишь кивнул головой, и они перенеслись к кромке леса. На входе их уже поджидал леший.

— Добро пожаловать, видящая, — произнёс лешак. — И тебе здравствовать, маг.

Любава вынула гостинец, приготовленный для лешего и полудницы, и передала старику.

— Отведайте гостинца и не забудь поделиться с полудницей.

Тут сбоку послышался голос.

— Кто тут меня поминает? Видящая, доброго здоровья тебе.

— Доброго здоровья, полудница.

Закончив с приветствиями и поблагодарив за гостинцы, леший открыл короткую дорогу в тайный город. Опять Любава и Верион оказались возле хранилища. На этот раз ждать не пришлось: хранитель появился сам, все такой же большой, похожий на Деда Мороза.

— Светлого дня, видящая! С чем пожаловала? — спросил старик.

— Книгу хочу вернуть и попросить тебя отдать мне на постоянное пользование книги моего рода.

Дед задумался.

— Не хотел говорить тебе, Любава, но я не могу решать вопрос за старейшину рода.

— Так никого, кроме меня, в живых не осталось, — удивилась Любава.

— Ошибаешься, девочка. В лесу за городом в небольшом охотничьем домике живёт одна из твоих родственниц. Если леший разрешит, то можешь пройти к ней.

— Кто ж тебя просил, старый, раскрывать секрет? Может, Славения сама не захочет с ней встретиться?

— Вот и узнай. Может, наоборот «спасибо» скажет, что помогла встретиться с дальней родственницей.

Леший, ничего не сказав, исчез. Новость для Любавы о живой травнице из рода Инсигнис была шокирующей, поэтому она собиралась всё рассказать старейшине, чтобы её не обвиняли в том, что она присвоила их родовое имя.

Через несколько минут леший вернулся и открыл тропинку к дому старой травницы. Любава постаралась по выражению лица прочитать, как прошла встреча с её родственницей, но он нагнул голову и спрятал глаза. Это было довольно странно!

Любава с Верионом прошла по узкой тропинке и увидела в стороне небольшой охотничий домик. На скамейке перед избушкой сидела старая женщина, опиравшаяся на узловатую палку. Старушка как старушка: маленькая, сухонькая, в белом платочке. Увидев травницу, она расплылась в довольной улыбке и обняла девушку.

— Любавушка, ты вернулась? Теперь и помирать не страшно, — произнесла она.

— Извините, но я вас не знаю, — удивлённая происходящими событиями, ответила она.

— Погоди-ка, — она резко ударила в лоб травнице правой рукой.

— Ой! — успела вскрикнуть Любава, и тут перед её глазами стали проноситься картинки из очень далёких времен, о которых до нынешнего времени она не подозревала.

— Кто я? — спросила Любава, хватаясь руками за голову. Она уже не знала, кто она, где она и что вообще происходит.

— Погоди, сейчас легче станет.

Верион стоял, поддерживая девушку, чтобы она невзначай не упала от головокружения.

— Сестра ты моя родная, которую убили травницы из рода Нокс! Даже тебя малолетнюю не пожалели, и родилась твоя душа уже в другом мире, и, если бы не богиня Вишанья, не вернулась бы ты сюда вновь.

— Как это понимать — «из другого мира»? Любава, ты не хочешь ничего рассказать?

— Я всё тебе расскажу, но не сейчас.

— Хорошо, — согласился Верион, понимая, что здесь не место для серьёзных разговоров.

— Славения, но как же так? Мне сказали, что из нашего рода никого не осталось.

— Если ты помнишь, наша матушка была из видящих, так же, как и ты. Она, понимая, что за нас взялись серьёзно, спрятала меня в этой глуши и велела тебя дожидаться. Слова её были таковы. Ты, Любава, последняя осталась из рода, поэтому передавай девочкам знания. У хранителя возьмёшь все родовые книги, скажи, что остальные, которые там хранятся, я тебе разрешаю брать. Он сделает так, как ты скажешь. Девочек обучать будешь сама, и пусть у них сохранится родовое имя Инсигнис, чтобы оно продолжало звучать на всех материках этого мира. Ты слышал меня, сын богини?

— Что? Сын богини? Да, видимо, точно разговора нам с тобой не избежать. — Она хмуро посмотрела на Вериона, отчего тот поежился. Старушка лишь захихикала.

— Хорошая из вас пара будет, если выживите, — проговорила старушка. — Ну всё, время встречи окончено. Захаживайте ко мне почаще, особенно ты, Любава.

— Подожди? «Если выживите»? Почему ты так сказала?

— Придёт время — узнаешь. Только будь ко всему готова, сестричка, всё будет в твоих руках.

Неожиданно они оказались возле хранилища. Дед стоял и держал в руках три тома — три родовые книги. Забрав рукописи и обещав прийти за другими, они попросили лешего вывести их к кромке леса. Обратно они шли молча, каждый вспоминал рассказ старухи и думал над её пророчеством.

Телепортировавшись в дом Любавы, они присели в гостиной и молча уставились друг на друга.

— Наверное, начну я, — сказал Верион.

Он немного помедлил, затем глубоко вздохнул.

— Мой отец — великий маг современности, он до сих пор жив и проживает в нашем старинном замке. Однажды он встретил в лесу очень красивую беловолосую девушку. Она сразу запала в его сердце. Он не знал, кто она, какого сословия, но точно знал, что влюбился без памяти и никогда её никуда не отпустит. Через некоторое время мама забеременела мной, и только тогда она призналась отцу, кем является на самом деле. Отец до сих пор ждет её — так и не женился, а мама, оставив меня с ним, вернулась к себе. Нельзя небесным жителям долго находится среди людей.

Она часто посещает отца. Боюсь, как бы не подарили мне братика или сестричку. О том, что я сын богини, известно только императору. Ему мама сообщила сама. — Он улыбнулся. — Когда она предстала перед ним во всей своей красе, император свалился перед ней на колени и стал предлагать выйти за него замуж. Но мама однолюбка: любит только моего отца, как она сама сказала. Я занял место папы и работаю главным магом императора. Силы, конечно, у меня намного больше, чем у многих, но стараюсь не раскрывать её полностью. Извини, что не рассказал раньше.

Он остановился и внимательно посмотрел на Любаву. Было понятно: пришла её очередь каяться.

— Меня твоя мама забрала из другого мира под названием «Земля». Увидела на рынке — вернее сказать, на ярмарке — и перекинула меня этот мир. Затем несколько месяцев занималась со мной, заставляла всё учить: грамоту, язык, название трав, обустройство мира, много чему. О спасении Марьяны ты уже знаешь.

— Сколько тебе было, когда мама забрала тебя?

— Восемьдесят два года. Я уже была совсем старухой.

От этих слов Верион расхохотался.

— Любава, ты знаешь, сколько мне лет?

— Лет тридцать… тридцать пять, — ответила она, недоумённо посматривая на веселящегося мага.

— Мне сто пятьдесят лет. Наш жизненный цикл составляет около шестисот лет, так что твои восемьдесят два для нас — возраст младенца.

— В нашем мире это очень почтенный возраст. У нас продолжительность жизни в среднем составляет семьдесят лет.

Они ещё долго рассказывали друг другу о несоответствиях в мирах, шутили друг над другом и много целовались.

Любава занималась днями и ночами. Когда была возможность, она штудировала одну книгу за другой. Сколько же таинственного и неизведанного хранили эти книги! Казалось, что она уже знает всё, но с каждым разом ей раскрывались новые тайны в травоведении. Кто же мог предположить, что эльфийский мох — так называлась ядовитая трава, покрывающая камни — является очень сильным средством для поддержки иммунитета? Или, например, что трава сеновица способна излечить раны, оставленные магическим оружием, хотя считалось, что такие раны невозможно вылечить? Читая родовые рукописи, она окунулась в прошлую жизнь, когда была сестрой Славены. Вспоминала мать, ещё двух старших сестёр. Сейчас никого из них не осталось в живых. Если бы она раньше знала о преступлениях рода Нокс, то поступила тогда по-другому: предъявила бы претензии ко всему роду за убийство своих близких. Но что сделано, что сделано.

Приготовив нужные средства для лечения болезней, она ожидала встречи с Верионом, но проходил час за часом, а его всё не было. Какая-то тоска подкралась в сердце травницы и гложила изнутри предчувствием надвигавшейся беды.

Не выдержав неопределённости, Любава переместилась к кабинету мага. Весь дворец гудел как улей. Все куда-то бежали, торопились. Краем уха травница слышала, что все обсуждали, удивлялись, намекали, что давно подозревали, хотя никто ровным счётом ничего не говорил, а вот оно случилось.

«Дурдом на выезде, психи на природе, честное слово», — подумала Любава.

В конце концов поймав одну из служанок, Любава выяснила, что на императора покушались, подлив отраву в кувшин с водой, но вместо него её выпил главный маг императора. У Любавы подкосились ноги.

— Когда это произошло? — спросила она.

— Примерно два часа назад.

— Веди к императору.

— Но… — заартачилась девушка.

— Веди! Сил нет переместиться: тело ослабло, — проговорила она.

Девушка повела травницу теми дорогами, по которыми ходили все слуги, чтобы было быстрее. Император находился в спальне Вериона и сидел возле кровати. Два целителя стояли над телом её любимого и пытались предпринять какие-либо действия.

— Почему мне не сообщили, Ваше Величество? — хмуро спросила Любава и, отодвинув одного из целителей, стала сканировать Вериона.

Император только поморщился оттого, что Любава пренебрегла всеми правилами этикета, но ничего не сказал.

— Не успели: он упал около пятнадцати минут назад.

— Как это произошло?

— Мы поговорили, тут зашла моя служанка и поменяла воду в кувшине. Он подошёл к кувшину и выпил сразу два стакана. Мы ещё побеседовали с час, и тут я заметил, что Верион стал с каждой минутой бледнеть. Прежде чем упасть в беспамятство, успел прошептать одними губами: «Отравлено». Арестовали служанку, арестовали тех, кто находился на этот момент на кухне, и вызвали целителей.

— Сколько примерно прошло времени? И ещё один вопрос про воду: не выливали?

— Нет, в ней-то и обнаружили яд длительного действия. Видимо оттого, что было выпито сразу два стакана, всё пошло намного быстрее.

— Яд распространился по всему организму, мы потеряли время, — слова травницы прозвучали как приговор.

Она села на рядом стоявший стул, и слеза медленно скатилась по щеке. Император вскочил и дал Любаве сильную пощёчину.

— Не смей сдаваться! — кричал он. — Только не ты! С вашей первой встречи все его мысли были только о тебе и вашей будущей жизни. Очнись, Любава!

Он потряс её за плечи. Этот удар взбесил Любаву: никто никогда в жизни не поднимал на неё руку. Но эта боль отрезвила ее. Она холодно посмотрела на императора.

— Помогите мне отправить его в стазис, иначе не смогу его вытянуть.

Император кинул своим целителям, и они, протянув руки, прошептали что-то над телом мага. Его запорошило инеем.

— Сколько он может находиться в стазисе? — поинтересовалась Любава.

— Не более трёх часов.

— Мне хватит времени.

Любава перенеслась домой и в заранее подготовленное противоядие положила немного эльфийского моха, рассчитывая на то, что он увеличит силу воздействия противоядия, кроме этого, поднимет ему иммунитет, чтобы у него была сила бороться. Сделав так, как она задумала, уже через несколько минут травница стояла над телом любимого. Император так и находился в спальне своего друга. Маги сняли стазис, и она влила в него лекарство. Вначале всё шло хорошо: было видно, что микстура подействовала. Однако через полчаса по телу пробежала дрожь, затем его начало трясти, причём с каждой минутой всё сильнее, пока мага не стало подбрасывать на кровати. Никто не понял, что творится, как и сама Любава.

— Что ты ему дала? — рыкнул на неё император.

— Противоядие, — прошептала Любава от страха, боясь больше не за свою жизнь, а за жизнь любимого.

Неожиданно тряска прекратилась, и ослабшее тело распласталась на кровати: больной сделал последний вздох.

— Не-е-ет! — закричала Любава. — Я так тебя просто не отдам!

Он стала делать ему искусственное дыхание и непрямой массаж сердца раз за разом, и только на сороковой минуте, когда вера в хороший исход стала исчезать, Верион самостоятельно сделал вздох: сердце его вновь застучало. Любава скатилась на пол и, уткнув лицо в коленки, разревелась. На данный момент ей было наплевать на то, что здесь император, что люди смотрят на её неподобающее поведение — главным было то, что Верион жив.

— Девочка моя, что случилось? Кому голову оторвать, что твоё красивенькое личико орошают слёзы? — тихо произнёс главный маг.

— Себе оторви, — всхлипнула напоследок Любава. — Как только меня нет, обязательно вляпываешься в какую-нибудь историю.

— Правильно, за мной нужен каждодневный пригляд, поэтому прошу выйти за меня замуж, — слабо улыбнулся Верион.

— Лежи уж, лечись, женишок, — улыбнулась в ответ Любава.

Император лишь довольно улыбался, хитро посматривая на обоих.

К вечеру Верион мог свободно передвигаться по комнате, только лишь ощущались слабость и небольшое головокружение. Любава находилась возле него, боясь оставить его даже на пару минут.

— Не пойму, почему после противоядия тебе стало так плохо? Мы не дали яду возможности воздействовать на организм больше положенного. Вроде, вначале всё шло хорошо.

— Сам не понимаю, но у меня было ощущение, что меня выкручивает, затем вновь отпускает, и так периодически. Потом уже сам не помню, что пошло не так.

— Ваше Величество, вы подозреваете того, кто хотел отправить вас? — поинтересовалась Любава.

— Есть, но выдвинуть против своего же племянника что-либо я не могу: у меня нет прямых доказательств его причастности.

— Видимо, вначале пытались воздействовать на вас проклятьем, чтобы вы не смогли иметь детей, но даже наперекор судьбе Сивиэлла забеременела. Мне кажется, это прямое доказательство того, что она ваша пара, — выразила своё мнение Любава.

— Когда до преступника дошло, что ваша фаворитка ждёт ребенка, он решил действовать быстрее и жестче: убрать вас совсем, а не медленно, как ему хотелось. Опять всё сорвалось, — продолжил за своей парой Верион.

— Покушения могут повториться, Ваше Высочество, и я могу оказаться далеко, чтобы вовремя помочь, поэтому постарайтесь вывести своего племянника на разговор или поставить за ним слежку — уж не знаю, что вы предпринимаете в таких случаях, но желательно, чтобы это случилось как можно скорее, — задумчиво проговорила Любава.

— Я уже начал действовать, — ответил император и улыбнулся. Ему было приятно, что о нём заботятся и переживают.

Ночью Любава проснулась, словно от толчка. В тени стоял домовик.

— Видящая, просили тебе передать, что Славении плохо: помирает она.

— Кто передал? — спросила Любава.

— Неважно, у нас свои методы передачи информации, поторопись.

Он неудачно повернулся, и Любава заметила на его лице большой длинный шрам. Увидев, что она заметила старую ножевую рану, лишь ухмыльнулся и произнёс.

— Поторопись.

Любава быстро оделась и заглянула в комнату дочери. Марьяна сладко посапывала в своей кроватке. Не став будить ребёнка, она быстро перенеслась к кромке леса.

Леший стоял в ожидании видящей и, не говоря ни слова, открыл тропинку в тайный город, а оттуда — сразу к лесной избушке.

На высокой белой постели, вся в белом, вытянув поверх тонкого одеяла сухие руки, лежала Славения. С трудом оглянувшись на вошедших, она изобразила подобие улыбки. Рядом с разбитой головой на полу валялась её клюка. Любава быстро нагнулась и убрала её в сторону.

— Пришла. Думала, не дождусь, — тихо произнесла она.

— Сестра, не оставляй меня, — проговорила сквозь слёзы Любава и уткнулась лицом в её грудь.

Сухонькая рука старушки погладила по голове девушку совсем как в детстве, успокаивая её.

— Мне пора: мой час настал. Надо передать тебе дар провидицы, поэтому держи за обе руки крепко.

Любава, до сих пор всхлипывая, взяла Славению за руки. Старушка стала читать на непонятном Любаве языке. Неожиданно ладони засветились, и сила потоком ринулась в травницу, отчего ей стало плохо: резко закружилась голова, и появилась тошнота, которая комом застряла в горле. Славения, закончив читать, выпустила руки Любавы и, закрыв глаза, вздохнула в последний раз. Душа её отлетела за грань.

Любава долго сидела над телом старушки. Как мало она провела с ней времени, как много они не успели рассказать друг другу, как трудно будет сейчас пережить расставание, когда только привыкла к мысли, что каждая из них не одна из рода Инсигнис осталась в живых.

Уже наступило утро, но Любава продолжала сидеть возле Славении. Тут на её плечо опустилась рука. Она медленно подняла глаза и увидела лешака.

— Иди, Любава, домой. Живое — живым, а мёртвое — мёртвым. Оставь своё горе, она прожила достойную жизнь. Сейчас её душа возле матери и твоих сестёр. Славения выполнила своё предназначение. Иди, здесь я всё улажу сам.

В последний раз взглянув на сестру, она вышла из избушки и по тропинке самостоятельно добралась до кромки леса. Леший даже об этом позаботился.

Любава переместилась домой. Сил на что-либо не осталось, и она повалилась в постель. Курана несколько раз заглядывала в комнату, но не дёргала её. Приём больных сегодня провели без неё.

К вечеру Любава поднялась. Она позвала домового, но тот не откликнулся.

— Выйди, я смогу исправить твоё лицо, если ты мне доверишься, — проговорила она, глядя в пустоту.

Домовой сразу же показался: он вновь встал в тени, стараясь прикрыть свое лицо.

— Подойди ближе, я посмотрю.

Молодой симпатичный домовёнок с перекошенным лицом и переломленным носом смотрел на неё с некоторой долей усмешки.

— Интересно у вас, госпожа, получается: одни нечисть презирают, пытаются искалечить, а вот вы относитесь совсем по-другому.

— Я сужу не по тому, нечисть ты или нет. Бывают и среди других существ те, кто приносит только горе и боль, бывают и среди нечисти такие. Нельзя всех мерить под одну гребёнку. Садись.

Он уселся на предложенный ею стул, и она, просканировав домовёнка, стала его лечить.

— Это кто же тебя так? — спросила она, уже догадываясь, что он ответит.

— Старый хозяин. Ребёнок ночью заплакал, я встал, чтобы покачать люльку, тут он меня и приметил. Сам был в подпитии, ну и резанул меня по щеке кухонным ножом.

Убрав ороговевшую кожу, она восстановила кровообращение и только после этого стала наращивать новую. После двух часов работы вместо ужасного шрама на лице была видна лишь розовая полоска. Нос же она выпрямила и вылечила ещё в самом начале.

— Ну вот и всё! Теперь ты парень хоть куда, можно и жениться.

Домовёнок засмущался.

— У меня есть невеста. Я не хотел жениться из-за своего уродства и всё время её избегал, теперь-то уж точно свадьбу сыграю. Спасибо, видящая. — Он низко поклонился.

Любава спустилась вниз, настроение немного приподнялось, и она решила поужинать в кругу семьи. Курана накрывала на стол, а Марьяна сидела на коленях Вериона и о чём-то с ним беседовала. Он внимательно слушал, о чём рассказывала девочка, и в некоторых местах выпучивал на неё глаза, смотрелось это комично. Ну просто семейная идиллия!

— А вот и наша мамочка спустилась.

Он подошёл и, приобняв Любаву, поцеловал её в щеку.

— Ты что-то сегодня разоспалась, не заболела ненароком? — Маг обеспокоенно взглянул на возлюбленную.

— Славена умерла. — Она тяжело вздохнула, но не дала слезам вновь хлынуть из глаз. — Я ночью ходила к ней, она передала мне свой дар — дар пророчества. Лешак сказал, что всё сам устроит. Тяжело-то как!

Видя состояние Любавы, он прижал её к себе, а с другой стороны подошла Марьяна и прижалась к ноге матери. Её боль как бы разделилась на несколько частей, и от этого стало немного легче.

— Чуть не забыл. — Верион вытащил из-за пазухи конверт. — Пришло в канцелярию императора, видимо, не знали куда послать. Оно из Каритаса приехало с дипломатической почтой.

Письмо было от семейства Сварос. В письме господин Сварос просил приехать, как только появится такая возможность. Он хотел переписать всё наследство, которое должно было достаться дочери Митии, на Марьяну, заодно хотел признать её своей внучкой и дать титул. Внизу была приписка, что желательно было бы не откладывать поездку.

Любава напряглась. Старики только в одном случае могли проситься не задерживаться: если чувствовали приближение смерти.

— Верион, нам надо в Каритас. Там остались неотложные дела.

— Я с вами!

— Зачем? — удивилась Любава. — У тебя и здесь дел много.

— У императора и без меня помощников много, поэтому отговорки не принимаются: я еду с вами. Как раз завтра выезжает корабль.

Верион вернулся во дворец и направился прямиком в кабинет императора. Он должен был сообщить новость об отъезде, хотя был уверен, что тот будет против. Как и ожидалось, император наорал на своего главного мага, но тот был непреклонен: никакие доводы, приведённые им, на упёртый характер его подчинённого не действовали.

— Грах* с тобой, — произнёс император и дал письменное разрешение на выезд из государства на троих лиц.

Корабль отправлялся в обед, но уже с утра Верион был на пороге дома Любавы. Она мерила шагами комнату, не зная, выйдет ли у мага получить разрешение на выезд или нет.

Увидев Вериона, она бросилась ему на шею. Он приобнял Любаву и поцеловал её в затылок.

— Всё, девочки, собираемся в дорогу.

К обеду они стояли возле дипломатического судна, готовясь к путешествию.

* Грах — животное, напоминающее шакала.

На этот раз поездка оказалась намного приятнее, чем в прошлый: Любаве никто и ничего не мешало любоваться водными просторами. Судно катилось с вершины к его подножью и переходило на другую волну. В какой-то момент казалось, что она висело в воздухе, оттого сердце замирало, а затем убыстряло свой бег.

Когда он сошли на берег, Любава не чувствовала своего тела: ей казалось, что весь мир крутится словно колесо. Посидев немного в припортовой закусочной, она заметила, что ей стало легче. В прошлую поездку её мысли были заняты аристократами, которые вповалку лежали в своих каютах, задумываться о себе не было времени, но сейчас ей досталось по полной.

«Теперь понятно, почему моряки ходят, широко расставляя ноги и вперевалочку», — усмехнулась она своим мыслям.

До дома семьи Сварос они доехали на карете. Антис Сварос словно почувствовал приезд гостей: сам вышел во двор. К нему присоединилась его жена — Дигия Сварос. Увидев встречающих, Марьяна, не дождавшись, когда остановится карета, соскочила и побежала навстречу своим родным. Встреча с близкими людьми превратилась в настоящее веселье, которое подарило много смеха, улыбок и радости. Для стариков это было подарком: они понимали, что связь с Марьяной давно утрачена, но душа продолжала ныть и тосковать по ней.

— Не надеялись на такую быструю встречу, — наконец-то произнёс Антис Сварос.

— Господин Сварос, разрешите представить вам моего жениха — главного мага императора Риониэля Лаунида Прованского, графа Вериона Гласканиэля.

— Добро пожаловать, господин маг, к нам в дом.

Обед прошёл весело и оживлённо: много говорили о жизни Марьяны в столице, о её учебе и достижениях, мужчины затронули некоторые вопросы политики, а женщины подняли тему здоровья.

После обильного обеда все направились в гостиную. К этому времени там их ожидал поверенный семьи Сварос — господин Нортин Тремог. Он поздоровался и сразу приступил к делу.

— Прежде чем оформить документы о переходе наследства к вашей внучке, мы должны при двух свидетелях, которые являются родственниками, оформить смену фамилии. Девочка сразу же получает статус графини, как и её дед и бабушка. Но, как я вижу, у вас только один родственник — приёмная мать Марьяны.

— А господин Сварос не может считаться свидетелем? — поинтересовался Верион.

— В данном случае ни он, ни она не могут ими считаться, так как являются родственниками, передающими все права ребёнку на свое наследство.

— Тогда нам нужен Лабор, — ответил дед и тут же послал вестника господину Риосу.

Буквально через несколько минут он стоял перед ними.

— Дядя, тётя, приветствую вас. О, Любава, ты тоже здесь? Какими судьбами?

— Здравствуй, Лабор, привезла дочь в гости к бабушке с дедушкой.

С Верионом, который следил за манёврами господина Риоса, Лабор поздоровался кивком головы.

— Лабор, извини, что пришлось прервать от дел, но нам нужен свидетель. Я собираюсь признать свою внучку Марьяну, дать ей своё родовое имя и статус графини.

— Хорошо, дядя, я поприсутствую.

Поверенный подготовил документ о переименовании Марьяны. По новым документам она числилась уже не Марьяной Инсигнис, а графиней Марьяной Сварос. Тут же свидетели расписались в документе о смене родовой фамилии и статуса.

Лабор не стал дальше ждать, попрощавшись со всеми, остановил свой тоскливый взгляд на Любаве и, кивнув головой, исчез.

— Я чего-то не знаю? — спросил Верион.

— Всё знаешь, просто иногда случается так: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем, не всегда осознаем, что мы в мире значим».

— Ты хочешь сказать, что он был в тебя влюблён?

— Сейчас это не имеет совершенно никакого значения. Человек выбрал не любовь, а статус и богатство. Кто мы такие, чтобы осуждать его выбор? — Она чмокнула его в щёку.

В это время поверенный передал господину Савросу последние документы. С этого момента Марьяна стала носить статус графини и имела богатое наследство. Пока не умрут родственники, она будет получать ежемесячные дивиденды, также она могла пойти учиться дальше уже на платной основе. Хотя Любава сама могла оплатить обучение, для неё это было большим подспорьем.

Уже ближе к вечеру господин Саврос попросил о разговоре с Любавой. Они только вернулись с прогулки по городу.

— Девочка, мы очень благодарны тебе, что ты спасла нашу внучку и заменила ей мать. В благодарность я не могу тебе дать статус графини, так как он передаётся по наследству, но статус баронессы — могу. Вот тебе документ о присвоении статуса баронессы, с чем тебя и поздравляю.

Он передал ей документ и улыбнулся. Любава, открыв рот, смотрела на господина Свароса.

— У меня к тебе ещё одна просьба. После императорских казематов у меня сильно подорвалось здоровье, с каждым днём я чувствую себя хуже. Напоследок хотелось бы побывать на могилке дочери. Как ты на это смотришь?

— Когда вы хотите отправиться в путь? — поинтересовалась она.

— Если можно, то завтра.

— Меня это вполне устраивает. Как ты считаешь, Верион?

Он лишь кивнул головой.

— Времени в пути около трёх суток, — произнесла Любава. — Нам надо переместиться в Вишан, оттуда придётся ехать с караваном до местечка Травинка, а там уже я знаю, что делать.

С утра они выехали в дорогу. Как и говорила Любава, они дружной компанией переместились в город Вишан, оттуда отправились в трактир, где она когда-то распрощалась с господином Турином.

Зайдя в таверну, Любава сразу заметила не высокого худого старичка. Она подошла ближе и присела за его столик. Старик недоуменно посмотрел на девушку и поперхнулся пивом.

— Любава, ты какими судьбами здесь? — проговорил он, прокашлявшись.

— Доброго дня тебе, так и не узнала тогда твоего имени. — Она улыбнулась.

— Звагон я, — сказал, усмехнувшись, он. — Собралась проведать родных? Не придётся убегать вновь?

Он прищурил глаза и внимательно посмотрел на неё.

— Теперь уже нет: тот, кто гонялся за мной, давно ушёл за грань. Я же всё-таки встретилась с ним, и надо было бы это сделать раньше: не было бы всего, что пришлось перенести.

— Значит, судьбой было назначено пройти эти испытания. Это твои друзья?

— Да! Так когда отправляемся?

— Пока можете отдохнуть. — Он вновь посмотрел на сопровождающих и усмехнулся. — Вечером выезжаем.

— Это кто? — поинтересовался Верион. — Странный какой-то, что-то в нём есть особенное.

— Потом расскажу, — ответила Любава.

Старый караванщик благодушно встретил как Любаву, так и Марьяну. Обняв девочек по очереди, он пригласил их в свою кибитку. Остальные расположились в соседней.

По дороге Любава рассказывала о своих приключениях, о бастарде короля, который убил свою возлюбленную и сам погиб из-за неразделенной любви. Было что вспомнить!

Когда на третий день они доехали до знакомого трактира, радости не было конца. Им устроили знатный ужин, всё время нахваливая Любаву.

Поужинав, женщина попросила всех выйти из трактира и подойти к кромке леса.

— Леший, старый друг, слышишь ли ты меня?

Из леса на зов вышел её знакомый.

— Здрав будь, дедушка леший, — произнесла Любава. — Угостись нашими гостинцами и помоги добрым людям посетить напоследок могилу дочери, уважь старость.

— Любава, девочка моя, жива и здорова, слава богине Вишанье! Смотрю, и жениха своего привела, — улыбнулся он. — Ох, неспроста ты тут появилась, Любава, как я и думал.

Он весело посмотрел на Вериона. Маг, не раз видевший лешего, лишь улыбнулся и поклонился, а старики же стояли в ступоре, в изумлении таращась на нечисть.

— Это он позвал меня, чтобы я спасла Марьяну.

После этих слов Любавы господин Саврос застыл в поклоне так же, как и Верион, а следом за ним то же самое сделала и его жена. Леший лишь хмыкнул и погладил ладонью бороду.

— Пойдёмте.

Он открыл проход в лесу: теперь перед глазами собравшихся вилась узкая тропинка в глубь леса. Идти пришлось недолго. Вскоре они вышли на поляну к развесистому дереву, где было последнее пристанище Митии Саврос.

Любава с Верионом отошла подальше, чтобы не мешать прощанию старых родителей с их единственным ребёнком. Марьяна находилась рядом с дедом и бабкой.

В тот же день они пустились в обратный путь и через четыре дня уже садились на корабль, отплывающий в Калиэн. Так закончилось их путешествие.

Наконец настал самый счастливый день для Марьяны: она будет присутствовать на балу в императорском дворце. Всегда считалось, что балы делаются только для взрослых, и вдруг оказывается, что император решил устраивать бал для детей. Это был настоящий бал: с оркестром, с музыкой, с угощением, с ужином. Детским «Балом цветов» называлось мероприятие, на которое большие привозят маленьких детей, одев их как можно лучше, и всем показывают, какие у них хорошие и красивые дети. Проводятся чаще всего для детей от шести до двенадцати лет. Часто бывает, что на таком мероприятии родители составляют брачный контракт между своими детьми.

Марьяна была в шикарном розовом платье с рюшечками, а на голове сверкала диадема, подаренная дедом на День рождения. Они подъехали буквально к началу бала. Марьяна обвела взглядом огромный бальный зал. Под величественные звуки оркестра прибывали всё новые приглашённые и так же останавливались рядом, восхищаясь красотой и роскошью помещения.

Начались танцы. Интересно было наблюдать за тем, как совсем юные кавалеры приглашают на танцы ещё более юных дам. Взрослые с умилением наблюдали за своими чадами. К Марьяне подошёл беловолосый мальчик с очень милым и приятным лицом. Он пригласил очаровательную девочку на танец. Марьяна сделала книксен и за руку пошла со своим кавалером. Станцевали они на отлично: всё-таки уроки, которыми Марьяна занималась последние две недели, не прошли даром.

Верион стоял рядом с Любавой и наблюдал за своей будущей падчерицей. В душе он принял её как первого своего ребёнка. Мальчик подвёл девочку к взрослым и, деликатно поклонившись, оставил её с ними. Тут Любава увидела господина Гволиэна старшего. Он стоял с семьей сына и о чём-то спорил с ним. Увидев глядевшую на них Любаву, он что-то сообщил сыну и подошёл к Марьяне.

— Леди, вы восхитительно выглядите сегодня, — сделал комплимент внучке господин Гволиэн.

— Спасибо. — Она сделала книксен и раскраснелась от смущения.

В это время в сторонке, где стояла семья младшего Гволиэна, начинал разворачиваться скандал. Элиан Гволиэн, подскочив на месте, чуть ли не вприпрыжку ринулся в сторону отца.

— Что делает эта безродная девица со своим выродком на балу для аристократов?! — стал громко возмущаться он.

— Она имеет такое же право находиться здесь, как и ваш сын, — спокойно ответила Любава. Марьяна прижалась к деду и молча наблюдала за выходками своего отца.

— Извинитесь, граф, перед баронессой за оскорбления, а в особенности попросите прощения у своей дочери — графини Марьяной Сварос, — тихо промолвил Верион.

Все, кто знал его, понимали, что это последняя стадия гнева мага.

— То, что какая-то проходимка решила купить себе титул баронессы, не делает из неё аристократку! — взвизгнув, прокричал он на весь зал.

Танцы были остановлены, и все наблюдали за происходящими событиями.

Элиан хотел ещё что-то сказать, но тяжёлый кулак врезался ему под ребра, выбив воздух из лёгких. Он прокатился по гладко натёртому полу и пытался отдышаться. Видимо, Верион пытался выбить всю дурь из головы недоделанного папаши, но сделал ещё хуже. Младший Гволиэн лежал на полу, сквернословил и брызгал слюной, угрожая магу расправой.

Тут подскочила жена Элиана и стала наступать на Любаву, пытаясь, как базарная баба, схватить её за волосы, при этом выкрикивая всевозможные гадости в сторону Вериона, Любавы и Марьяны.

— Замолчи, Брана, не позорь мою семью. Я не Элиан, и я не позволю тебе оскорблять моих друзей. Иди к мужу и приведи его в порядок. Достаточно на сегодня позора.

Брана что-то хотела сказать, но строгий взгляд свёкра быстро охладил её.

— Мамочка, пойдём домой, не хочу больше присутствовать на балу. Я решила, что это не для меня, — тихо произнесла расстроенная девочка.

— Нет, Марьяна. Если твой отец ведёт себя как последнее животное, это не значит, что ты должна отказывать себе в удовольствии развлечься на детском балу, — проговорил Верион и взял девочку на руки.

После слова «отец» люди вокруг зашевелились, были слышны возмущенные шепотки со всех сторон. Первый советник, несмотря на своего сына, взял за руку Марьяну и громко сказал.

— Хочу всем представить мою родную внучку — графиню Марьяну Сварос. Она также является внучкой графа Антиса Свароса, первого советника императора Каритаса.

Он оглядел всех строгим взглядом.

— По богатству она стоит намного выше нашей семьи и является завидной невестой. Надеюсь, я ответил на все ваши вопросы, — хмуро закончил свой монолог старший Гволиэн.

— Зачем надо было говорить о том, что она богаче семьи Гволиэн? — тихо возмутилась Любава.

— Поверь, любимая. Он правильно поступил, иначе жена пустила бы слух, что она — охотница за богатством своего отца, потому попадается ему на глаза. Ты, вероятно, заметила, что именно с её подачи он накинулся на дочь, когда она довела его до белого коленья. А для девочки эти слухи могут выйти боком, поэтому советник и упомянул об этом.

Через какое-то время старший Гволиэн увёл сына и его семью, бал продолжился, но былого настроения как не бывало, поэтому они дружно решили идти домой.

Уже лежа в постели Марьяна задавала вопрос, который Любава хоть и ожидала, но боялась.

— Мама, почему папа меня так ненавидит?

— Понимаешь, малышка, я не могу сказать тебе точно, но могу предположить. Дело в том, что есть три типа мужчин. Первый тип — это мужчины, которые любят свою семью, встают на её защиту и всегда стараются быть хорошими семьянинами. Сюда мы можем отнести господина мага. Второй типаж мужчин — это те, которым всё равно, что происходит в семье и как живётся близким его людям. Они живут в созданном ими мирке. Даже не знаю, кого привести тебе в пример. Третий типаж — это мужчины, которые подчиняются женщине. Они боятся что-то сказать против, делают так, как она скажет. Мужчина боится всего: ссор в семье, ссор с женой. Если что-то не нравится ей, он не будет смотреть на свои чувства, а будет делать так, как ему скажет жена. Вот к такому типу и относится твой отец. Дедушка у тебя другой, а вот с отцом тебе не повезло.

— То есть вполне может быть, что он меня любит, но боится показывать это перед своей женой?

Марьяна пристально посмотрела на мать, ожидая, что она скажет. Не могла Любава обмануть детские ожидания девочки. Со временем она поймёт, что это не так, но сейчас нельзя было, чтобы она разочаровалась в жизни. Любава погладила дочь по голове.

— И такой вариант возможен.

Поцеловав дочь, она укрыла её и выключила свет.

Ночь для Любавы прошла сумбурно: то она просыпалась в холодном поту, то вновь засыпала. За всё время, пока с ней жила Марьяна, Мития ни раз не приходила к ней во сне, а эту ночь неотрывно следовала за ней. Чего она хотела, Любава так и не поняла.

С утра настроение у Марьяны было намного лучше, чем накануне. Она похвалилась перед Кураной, как танцевала с мальчиком и какие комплименты он делал.

«А вот это интересно. Почему мне об этом не говорили?» — подумала Любава.

Курана, слушая, лишь охала и ахала. Но про скандал, учинённый отцом, Марьяна всё-таки промолчала: видимо, не хотела, чтобы об этом знали посторонние. Любава, послушав за завтраком дочь, пошла в свою приемную. Начался обычный для неё день.

Не успела Любава прикрыть глаза, как перед ней появилась богиня Вишанья.

— Здравствуй, Любава, — произнесла она и мягко улыбнулась. — Спасибо тебе за спасение сына, я знала, что ты сможешь вытянуть его из лап смерти.

— Здравствуй, богиня, почему ты не предупредила меня, что я одна из Инсигнис?

— А ты бы поверила мне тогда?

Любава немного подумала.

— Наверное, нет!

— Поэтому я промолчала. Знала, что рано или поздно ты доберёшься до истины. Все дары, которыми владела твоя семья, сейчас в тебе. Дар предвидения должен открыться в ближайшее время. Но я хотела предупредить тебя о нём, поэтому появилась сегодня перед тобой. Ты, вероятно, обратила внимание на то, что Славена, зная о покушении на императора и об отравлении Вериона, ничего тебе не рассказала. Поступай так же. Можешь предупредить иносказательно, но ни в коем случае не говори всей правды, иначе можешь изменить течение судьбы, а она — дама хитрая и злопамятная, может принести больше несчастий, если не произойдет тех самых событий, которые она запланировала. Пусть уж они будут происходить, но под твоим приглядом.

— Я поняла тебя, богиня Вишанья, спасибо за предупреждение.

Улыбнувшись, она исчезла, словно её и не было, и Любава погрузилась в глубокий сон. На утро она не раз вспомнила слова хозяйки мира.

Зайдя в кабинет, травница встретила своего несменного помощника Саноса Дикера. Тут перед глазами пронеслась картина, как маг берётся лечить невменяемого больного, но тот выхватывает нож и ударяет его в левый бок, а мальчик сползает вниз без дыхания. Словно со стороны она видела, что должно произойти в будущем, затем в мгновение оказалась перед ошеломленным ребёнком, едва сдерживая себя от истерики и хватая ртом воздух. Первый опыт предвидения стал для неё испытанием. Она никак не могла совладать со своими эмоциями: её лихорадило от своих возможностей.

К вечеру на осмотр привезли пьяного мужичка: кожа да кости, одет в старое тряпье и запыленные истоптанные ботинки, с взъерошенными грязными волосами и подожжённой бородой. Он с недоверием и злостью смотрел на Любаву. Его привезла стража, которая случайно наткнулась на раненого в подворотне. Сбоку у мужчины, как предполагали они, была резанная рана. Девушка сразу узнала в лежащем мужчину из видения.

— Ну-ка, Санос, отойди от него, я сама, — промолвила она и, пока никто не видел, бросила на него заклинание паралича, уже с полной уверенностью подойдя к нему.

Обнажив раненый бок, она заметила едва красную резанную полоску. Да, он был ранен, но кровь, испачкавшаяся его одежду, не принадлежала ему. Быстрым движением руки залечив небольшую царапину, она отозвала главного стражника.

— Вы не заметили рядом кого-то ещё? Ведь рана у него пустяковая, а крови достаточно, словно прирезали кого-то. Может быть, он в розыске? Посмотрите в своей картотеке, не причастен ли этот человек к убийствам? Странно всё это смотрится.

— Вы думаете, госпожа, когда мы его забирали из подворотни, там остался кто-то другой с более серьёзной раной? — переспросил стражник.

— Я именно так и думаю, и пока вы тут, пошлите кого-нибудь, чтобы ещё раз осмотреть подворотню. Может успеем спасти чью-то жизнь, хотя при потере такого количества крови вряд ли нам это удастся.

Здорового бородатого мужчину посадили в сторонке в ожидании стражников, которые направились в подворотню, где находился большой овраг. Они обследовали все кусты и через пятнадцать минут нашли богато одетого мужчину-эльфа, вся область живота которого была пропитана кровью. Дыхание было еле заметно. Быстро телепортировав его в смотровую Любавы, они оставили его под её присмотром и, забрав странного мужчину с собой, ретировались, обещав проведать позже.

Любава понимала, что время играет против неё.

— Санос, заклятие стазиса, иначе мы не успеем даже просканировать его.

Юноша быстро выполнил приказ травницы. Он во все глаза наблюдал за тем, как Любава чётко выполняет свою работу: каждое её движение было быстрым и уверенным, руки — сильными и ловкими. Она за считанные секунды остановила кровотечение и, благодаря стазису, в котором находился мужчина, стала приводить в порядок внутренние органы. Нож убийцы проник в желудок, отчего желудочная масса растеклась по брюшной полости. Приведя в порядок желудок, она магией очистила внутренность брюшины и стала соединять между собой кровеносные сосуды. После продолжительной и изнурительной работы Любава присела рядом с больным на стул.

— Посмотри, я ничего не пропустила? Если всё нормально, можешь выводить его из стазиса.

— Всё хорошо.

Он вывел больного из заклятия и пристально посмотрел на него, изучая его состояние. Мужчина медленно открыл тёмно-синие глаза, которые пристально оглядели травницу, а затем взгляд перешел и на юношу.

— Санос, где я?

— Вы меня знаете? — удивился юноша.

— Санос Дикер, неужели я в таком состоянии, что невозможно меня узнать? — усмехнулся он.

Белые с синевой губы, осунувшееся мертвенно-бледное лицо с синюшными кругами под глазами и тонко поджатые губы — вряд ли в этом существе можно было кого-то признать, но юноша от удивления открыл рот и от неожиданности осознания того, кто перед ним находится, вскрикнул.

— Господин Ректас Прованский! — смутился парень.

Он удивленно уставился на мужчину.

— Значит, не все так плохо, — произнёс больной и замолчал.

На лбу выступила испарина, несмотря на довольно прохладную температуру в комнате.

— Полежите немного без движения, так сказывается большая потеря крови. Сейчас я принесу вам выпить сбор трав, и тогда вам станет намного легче.

Она посмотрела на Саноса и кивком указала на дверь. Мальчик всё понял и вышел вслед за травницей.

— Санос, кто это? — тут же задала вопрос Любава, как только за ними закрылась дверь.

— Дядя императора, — тихо прошептал юноша, словно его могли подслушать.

— Понятно, без Вериона здесь не обойтись.

Она послала главному магу императора сообщение о том, что он срочно нужен.

Как только к ней телепортировался Верион, она тут же отвела его в смотровую.

— Господин Ректас Прованский, грах вас возьми! Что вы здесь делаете?

Его удивлению не было предела. Больной медленно открыл глаза, а Любава тут же подсунула ему сбор трав для восстановления и укрепления организма.

— Странно, что вы тоже тут! — улыбнулся он краешком губ.

— Тут объяснение простое: Любава — моя пара, многие об этом знают.

— Видимо, все, кроме меня. Спасибо, девушка, я вам жизнью обязан. Знал, что рана смертельная.

— Кстати, Верион, до него ко мне привели мужчину — немного странного. Так вот, он был весь облит кровью господина Прованского. Сейчас находится у стражей. Они обещали заглянуть и узнать состояние потерпевшего, — проговорила Любава, внимательно следя за состоянием дяди императора.

После выпитого травяного чая лицо немного порозовело, но губы все так же оставались белыми с синюшным оттенком.

— Спасибо, Любава.

Он быстро поцеловал травницу и телепортировался в мэрию города, где на первом этаже располагалась охранная контора города. Всего по столице их было разбросано около пяти, но это была самой большой и по количеству служащих, и по занимаемой площади.

Уже к вечеру выяснилось, что этот самый мужичок и был напавшим с ножом на господина Ректоса Прованского, а вот почему он это сделал или почему, может быть, выполнял чей-то приказ, ещё предстояло узнать.

На следующее утро в длинных коридорах дворца, покрытых серой ковровой дорожкой, образовалось столпотворение. Вместо того чтобы заниматься обычными делами, аристократы собирались кучками и смаковали новости и слухи, связанные с покушением на члена императорской семьи. Может быть, происшествие и пролетело как случайное — с кем не бывает: выпили лишнего, подрались, — но в совокупности с покушением на императора, после чего пострадал и Верион, всем стало понятно, что ведётся плановое уничтожение родственников императора по первой линии. Тайная канцелярия императора допрашивала всех, на кого только падало хоть малейшее подозрение. Если в показаниях подозреваемого чувствовалась ложь, то он попадал в казематы, где менталисты просматривали его воспоминания.

Ректоса Прованского ещё вечером телепортировали во дворец, за ним поставили наблюдать целителей, но после вмешательства Любавы он чувствовал себя хорошо. Мешала только слабость во всём теле.

Мужчину, которого привели стражники, допросили в тот же день, но он ничего не мог рассказать, кроме того, что к нему подсел мужчина-аристократ в тёмном плаще, поэтому разглядеть его было невозможно, и предложил сделку. Дал вначале два золотых, после убийства обещал остальные два. На вопрос о том, почему он подумал, что это аристократ, усмехнулся и ответил, что аристократа всегда можно узнать по поведению в обществе, а также он заметил очень дорогой перстень на руке мужчины. Вот за этот перстень тайная канцелярия и ухватилась.

По описанию он был похож на родовое кольцо, но проблема заключалась в том, что все родовые кольца были похожи друг на друга: различие заключалось только в мелких деталях и в цвете камня в перстне. Также они зацепились за то, что только четыре человека знали о том, что дядя императора выезжает в город без охраны, поэтому последовали опросы свидетелей. После долгих выяснений удалось нащупать ниточку, которая могла привести к преступнику.

Когда дворец лихорадило от представителей тайной канцелярии, Любава собиралась в тайный город. Она хотела забрать все родовые книги до наступления холодов, иначе леший уйдет в спячку, а без него найти дорогу будет невозможно. Отправив дочь в даблис и оставив вместо себя своего ученика, она телепортировалась к кромке леса.

— Доброго здоровья, дедушка леший! — поприветствовала лешака Любава.

— Доброго здоровья, видящая, — поздоровался он и вопросительно посмотрел на травницу.

— Просьба у меня к тебе: в последний раз хочу побывать в избушке сестры.

— Так нету избушки-то, могилой она стала для сестры твоей.

Любава в недоумении подняла глаза на лешего.

— Не пойму я что-то тебя, дедушка…

— Раз не понимаешь, значит надо один раз показать, но больше не проси: дорога туда будет для тебя закрыта. Сестрица твоя попросила, чтобы ты сердце не рвала.

Он сразу же открыл тропинку к избушке, но ждало девушку разочарование: это была та же поляна, то же раскатистое деревце возле дома, тот же прогалинок перед ним, те же кусты ягод, обработанные хозяйской рукой — всё было до боли знакомо, но вместо избушки стояла гора из сплетённых между собой растений, которые, переплетаясь лишь известными им узорами, закрыли старенький дом от людских глаз. Прав был леший: он похоронил сестру вместе с домом. Она подошла ближе, прошлась рукой по крепко сплетённым между собой веткам и склонила голову, выпуская свою боль и принимая неизбежное.

После этого, развернувшись, она попросила лешака открыть дорогу к хранилищу. Всего лишь несколько шагов — и вот перед стояли ней железные двери хранилища. Вновь непонятные звуки: шелест, грохот падающих предметов и какое-то непонятное шевеление вокруг, отчего по коже пробежали мурашки.

«Без Вериона одной жутковато находиться в таком месте. Как всё-таки быстро привыкаешь к хорошему, чувствуя крепкое мужское плечо рядом», — подумала Любава.

— Дедушка хранитель, я в гости пришла! — крикнула она в темноту хранилища.

— Вот не ожидал так рано увидеть, неужели все книги прочитала? — удивился дух.

— Пришла забрать остальные. Сейчас дедушка леший уляжется в спячку, и я не смогу пробраться в лес, поэтому уж лучше сейчас всё заберу.

— Как пожелаешь, видящая. Только донесёшь ли?

— Мне только добраться до кромки леса, там я телепортируюсь.

— Тебе видней, травница.

Перед ней на траве появилось пять родовых книг: она сразу узнала их по обложке. Также была ещё одна книга явно не из этой серии.

— Что это? — удивилась Любава.

— Это единственный в своем роде экземпляр «Справочник лекарственных растений мира Галиаскас». В нём описаны все травы, которые произрастают на нашей планете, а также даётся характеристика каждой из них. Это будет моим подарком, а тебе — подспорьем в твоей работе. Все знания о травоведении скрыты именно здесь.

Любава слушала духа-хранителя и счастливо, словно спину ребёнка, поглаживала книгу. Это был самый хороший подарок, который она получила в этом мире.

— Спасибо тебе, хранитель, за доброе слово и за подарок в особенности. До встречи весной!

— Будь счастлива с избранником, девочка. До встречи!

Попрощавшись с хранителем, Любава подхватила книги и не успела даже охнуть, как оказалась на краю леса — и здесь лешак помог ей.

— Спасибо тебе, дедушка леший, за всё, но особенно за сестру. До встречи весной! — тихо прошептала она.

В ответ только ветерок пронёсся над ней, растрепав косу.

Любава телепортировалась домой с большим грузом и только оказавшись там скинула всё своё богатство на стол: слишком тяжёлыми были книги, которые оттягивали руки.

Не успела она пристроить приобретённые книги, как пришло сообщение из дворца. Её вызывали на встречу с императором. Сердце у девушки захолонуло, а перед глазами промчались старые воспоминания о тяжёлом отравлении Вериона, и она без сил свалилась на стул.

«Так, Любава, взяла себя в руки: нечего надумывать того, что ещё не произошло, поэтому подняла свою задницу и рысью во дворец», — уговаривала себя травница, но сердце при этом билось сильно и быстро, его стук отдавался и в ушах, и в горле.

Очутившись в кабинете мага и узнав, что он находится в кабинете императора, Любава двинулась в нужном направлении.

— Добрый день, Ваше Величество!

Увидев Вериона живым и здоровым, она выдохнула с облегчением.

— Добрый день, госпожа Инсигнис. Присаживайтесь, у меня сегодня слишком много вопросов к вам.

Любава с интересом посмотрела на императора.

— Слушаю вас, Ваше Величество!

— Первое, о чём я вас хотел спросить, это о том человеке, который хотел убить моего брата. Вы не заметили ли чего-нибудь странного?

— Он вёл себя вполне адекватно, но был один момент: если бы я его не обездвижила, то мужчина бы бросился на моего ученика с ножом. Даже если считать, что это бред, который выдал мой мозг, то вот ещё одна несопоставимая вещь. Обычно преступник старается после нанесения повреждений скрыться и скрыть оружие, которым убивал, но в данном случае этого не произошло: он так и продолжал его держать при себе.

— Я понял вас. Второй вопрос, вернее будет сказать предложение: вы назначаетесь целителем, будете наблюдать за состоянием беременности моей невесты и сами будете принимать роды. После всего, что происходит вокруг меня, я уже никому не доверяю.

— Хорошо, Ваше Величество, но с условием, что я не буду переезжать во дворец.

— Договорились! И третье сообщение: к нам поступило письмо, в котором император Каритаса, Локиас Фастус, просит известную травницу из рода Инсигнис, Любаву Инсигнис, приехать в империю Каритас, жительницей которой она является.

— И что вы ответили, Ваше Величество? — Она всем телом наклонилась вперёд, ожидая вердикт императора.

— Любава, успокойся, из своих источников нам удалось выяснить, что император заболел какой-то болезнью, целители не могут его вылечить и последняя надежда для него — это ты, — ответил Верион, беря любимую за руку и нежно поглаживая её запястье для успокоения.

— Когда выезжать, Ваше Величество?

— По возможности быстрее, не хотелось бы видеть на его месте другого императора: ещё неизвестно, как с новым правителем будут развиваться отношения. — Император улыбнулся, но при этом лицо оставалось серьёзным.

Четыре дня прошло после разговора с императором, и Любава вместе с Верионом стояла возле ворот дворца в Каритасе. Марьяну на этот раз Любава оставила дома: неизвестно, сколько времени она будет здесь находиться, а Курана присмотрит за ней. Девушка очень ответственно подходила к своим обязанностям, только поэтому травница решилась расстаться на время с дочерью.

Верион показал письмо-приглашение гвардейцу, стоявшему возле ворот, и после недолгой проверки они оказались внутри дворца. Её встречал тот же самый дворецкий, с которым она познакомилась больше года назад, когда была приглашена для лечения бастарда императора — Локиаса Фастуса. Вроде, времени прошло всего лишь ничего, а казалось, что чуть ли не полжизни пролетело: столько всего нового случилось.

Дворецкий сразу же провёл их в спальню императора. На кровати, застеленной белоснежной простынью, неподвижно лежал резко исхудавший больной. Его бледное худое лицо покрывали крупные капли пота, черты заострены, а большие чёрные глаза были полны безысходной тоски.

Возле него на кресле сидела императрица, которая так и не смогла подарить ему наследника. Тёмное свободное платье подчеркивало гибкость её фигуры. Она не была красива, но какая-то изюминка в ней присутствовала, как бы притягивая к себе взгляды. Женщина оглянулась на вошедших и внимательно осмотрела их. Взгляд её карих глаз метнулся вначале к Вериону, оценивая по достоинству, и только потом к Любаве, отчего она слегка скривила губы, но промолчала.

— Прошу вас, господа, мы вас ждали, — холодно произнесла императрица. — Если я не ошибаюсь, это вас считают самой сильной и талантливой травницей на двух материках?

— Может быть, считают, Ваше Величество, но для меня такие слухи совершенно не имеют значение: моё призвание — помогать существам, — может быть, из уст Любавы это звучало пафосно, зато было сказано от всего сердца.

Императрица лишь хмыкнула. Она указала на императора, который при их разговоре ни разу не шевельнулся.

— Целители всех королевств осмотрели, но никто не вынес вердикт. Не могут понять, что за болезнь напала на императора.

— Давно это началось? — поинтересовалась Любава, начав осматривать императора. Он смотрел в одну точку на потолке и не реагировал на происходящее в комнате.

— После смерти этого противного мальчишки, его бастарда. Вначале он частично уходил в прострацию, теперь же из неё не выходит совсем: витает где-то в своих мыслях, — зло выдавила из себя императрица.

Видимо, наличие бастарда очень сильно задевало её, когда она сама оставалась бездетной.

— Целители что говорили о его состоянии? — спросил Верион.

— Все указывали на разные органы, потом начинали спорить между собой, так и не придя к единому мнению, — повторилась она.

— Они в какой-то степени все были правы: у него поврежден весь организм, и жить ему осталось мало, если не принять меры. Но в первую очередь надо лечить не его органы — они вторичны; нужно лечить его общее состояние. Надо менять состояние его мышления. С этим могли бы хорошо справиться менталисты, но раз речь идёт об императоре, никого к нему не допустят.

— Что вы тогда можете предложить? — поняв из сказанного, что не всё так просто, спросила императрица.

— Мне нужна одна трава, только она может помочь его спасти: все микстуры или настойки здесь бессильны — только трава под названием «орочья».

— Мы постараемся её найти, но если не поможет? — Она вопрошающе, уже без всякого ехидства, взглянула на травницу.

— Поможет, и чем быстрее вы её найдёте, тем лучше.

Каждый день она заходила к императору и поддерживала магией его организм. Всё было без изменений. Траву так и не нашли, а произрастала она только на земле орков на материке Огрина Великого.

Они сидели в раздумьях: никто даже не мог предположить, где находится земля орков — знали только направление. Никаких политических или деловых отношений между двумя государствами не существовало.

На пятый день после приезда, когда ждать было больше нечего, Любава предложила переместиться в Ташхан — город гномов — и обратиться с просьбой к орку по имени Орин, который держал собственный трактир. Только он мог показать дорогу к себе домой.

На следующий день они с утра пораньше переместились в город, который принадлежал гномьей общине и находился под руководством главы Софоса Сенекса. Любава с любопытством осматривала улицы, дома, мэрию, которая нисколько не изменилась за время её отсутствия. Дойдя до трактира, она остановилась перед входной дверью. Ей требовалось всё самообладание, чтобы скрыть своё волнение.

Наконец-то она оказалась внутри трактира, за стойкой которой стоял до боли знакомы орк со слегка выпячивающимися клыками и счастливо улыбался. Он выскочил из-за стойки и, подхватив на руки Любаву, стал кружить её, громко и счастливо смеясь, отчего ревность тёмной волной поднялась в груди Вериона и готова была вырваться наружу.

— Хватит, ошалелый, голова закружится! Я тебя тоже очень рада видеть, Орин. Познакомься, это мой жених — Верион Гласканиэль, главный маг Его Императорского Величества Риониэля Лаунида Прованского.

— Дай-ка я на тебя взгляну, подходишь ли ты в женихи моей девочке?

Он стал вертеть мага, который от такого отношения к себе потерял дар речи. А Любава лишь похихикивала над этой ситуацией.

Послав мальчика предупредить главу общины о том, что их посетила Любава, он усадил их за стол и накормил завтраком — своими традиционными пирожными, которые в свое время любила Марьяна. К тому времени подтянулся и старый гном. Увидев Любаву, он прослезился.

— Девочка моя, уже не думал, что когда-нибудь свидимся.

— Ну что вы, господин Сенекс? Я часто вас вспоминала, просто навалилось столько дел, что невозможно было вырваться. — Она погладила гнома по сухой старческой руке.

— Теперь же какими судьбами в наши края? — поинтересовался орк.

— Вы все, вероятнее всего, в курсе, что ваш император лежит в тяжЁлом состоянии. Меня пригласили вылечить его: нашему императору не хочется терять удобного союзника и видеть на троне неизвестно кого. Стало понятно, что его можно выдернуть из этого состояния только благодаря орочьей траве, которая растёт только на орочьих землях, потому мы к тебе за помощью.

Любава внимательно посмотрела на орка.

— Никто не знает, где находятся твои земли, Орин, а нам нужна помощь. Считай, что всё государство просит тебя спасти императора, ведь неизвестно, кто сядет вместо него на трон. Хорошо, если будет умный руководитель, а если какой деспот, упаси Вишанья?

— Я не хотел возвращаться в родные степи, но раз вопрос стоит о жизни императора, то я согласен. Когда отправляемся?

— Долго добираться туда?

— Телепортом быстро, — ответил Орин.

— Подожди, Орин, ты хочешь сказать, что до материка Огрина Великого можно добраться телепортом? — удивилась Любава. Тут все вокруг загалдели.

— Да, но перемещение может себе позволить только сын главного шамана, которым я и являюсь, — он оскалился в хищной улыбке.

— Как же мы многого о тебе не знаем… — задумчиво произнёс господин Сенекс, поглаживая свою седую бороду.

— Обо мне мало кто знает: я должен был находиться здесь до определённого времени, а потом вернуться в общину, но по некоторым причинам не хотел этого делать. Надо бы усвоить урок, что шаманы никогда не ошибаются, — загадочно произнёс орк. — На сегодня я вам выделю комнату, а завтра мы отправимся на мою Родину.

Они ещё долго сидели за столом и вспоминали былые времена. Любава расспрашивала об общих знакомых, а мужчины пили пиво и жалели о потере сильнейшей травницы.

Видимо, Орин, заселяя их в бывшую комнату Любавы, не подумал о том, что они ещё не женаты. Молва ходила, что пары начинали жить вместе сразу после знакомства, чтобы привязка происходила легче. Но это был не их случай! Просить орка предоставить им ещё одну комнату было бесполезно: все мужчины быстро захмелели. Любава, забрав Вериона, отправилась наверх и уложила его на диван, а сама легла на кровать.

Спозаранку травница спустилась вниз. На кухне уже хозяйничал Орин: бодрый, свежий, как будто не он вчера распивал пиво за одним столом с клиентами. Ему помогала незаменимая помощница Карлина — молодая гномиха.

— Орин, когда отправляемся? — поинтересовалась Любава.

— Дождёмся, пока запекутся пирожки, и отправляемся. Не могу же я появиться перед родней без гостинцев, — усмехнулся он.

— Тоже правильно!

Схватив со стола пирожок, она села за ближайший столик, тут спустился и Верион. Позавтракав, они собрали свои небольшие пожитки и направились в зал таверны, где их уже поджидал Орин.

— Взялись за руки, — скомандовал он и, сам притянув Любаву поближе к себе, бросил портальный камень под ноги.

Перед ними появилась широкая и бескрайняя степь, безмолвно подставив себя ласковым лучам солнца, а вдали виднелось селение, раскинувшееся полукругом во все стороны. Орин всей грудью вдохнул горячий степной воздух и счастливо улыбнулся. Перед глазами пролетели эпизоды из его детства: как он раскидывался звёздочкой на весенней зелёной траве и глядел на чистое синее-пресинее небо, или как он целыми днями носился по степи на коне, перегоняя табун с одного места на другое, или же сидел возле костра, завороженно смотря на яркое пламя. Как же ему этого не хватало!

Неожиданно он почувствовал руку на своём плече.

— Орин, с тобой все хорошо? Мы тебя окликаем, а ты молчишь, — беспокойно заглядывая в глаза друга, спросила Любава.

— Со мной все хорошо, детство вспомнил, — произнёс он. — Вот моё село. Раньше мы кочевали по степи, а в последние тридцать лет построили из глины дома и остались на одном месте.

Они остановились возле дома старосты. Перед ними стояли два орка, один из них был чуть старше другого. Оба были одинаково крепкие и высокие, только тело старшего орка было зеленее, чем у молодого. Сзади них стала собираться толпа, перешёптываясь о чем-то меж собой.

— Здравствуй, сын, — произнес молодой орк. — И вас приветствую, дорогие гости! Большая честь принимать у себя сына божьего и его пару — известную травницу из рода Инсигнис. Прошу в дом.

В ответ гости поклонились, как учил их Орин.

— Как он узнал, кто есть кто? — удивлённым голосом спросила у орка Любава.

— На то он и шаман. Это тебя я ждал, когда жил в таверне. Это было моё испытание на своё совершеннолетие. Но жизнь в Ташхане мне понравилась настолько сильно, что я не хотел уходить, поэтому в какой-то степени обрадовался, когда ты уехала к эльфам. Но шаманы не ошибаются: ты вернулась за помощью, и я прошёл испытание, дождавшись тебя.

В доме первого орка — так звали здесь старейшину — было просторно. Видимо, это связано с тем, что при отсутствии мебели помещение зрительно увеличивается. Овальную комнату, в которую они вошли, можно было бы назвать ковровым раем. Везде — на полу и на стенах — висели ковры ручной работы, при этом ни один узор не повторялся. По окружности были раскинуты подушки разных размеров.

— Присаживайтесь, дорогие гости. Меня зовут Твин Умный, но чаще называют первым орком, а это шаман Хутуш, родной дед Орина, и мать нашего младшего сына, Лиола Прекрасная.

Совсем на вид молодая орчанка с такими же тёмными волосами и карими глазами улыбнулась Любаве.

— Добро пожаловать в наш дом, — мягко произнесла она.

— По нашим обычаям мы должны привечать гостей в течение трех дней. Однако зная, что вам дорога каждая минута, решили, что сегодня вы — наши дорогие гости, а завтра мы сразу же после завтрака отправим вас с тем, за чем вы прибыли, — сказал отец Орина.

— Извините меня за моё нахальство, но если нам ещё понадобится ваша помощь, как мы сможем вас найти? Очень хотелось бы общаться с вами, организовывать торговлю: наверняка у вас есть что у нас купить, а также нам продать, — начал вести деловой разговор Верион.

— Мы всю жизнь прожили в степи как наши деды, прадеды и прапрадеды, и так будет жить наше поколение и дальше, не хотелось бы менять мироустройство. Связь будете поддерживать через Орина, очень ему хочется вернуться в Ташхан. Раз хочет, пусть возвращается.

Видя, как зарделось от счастья лицо младшего орка, она поняла, что первый орк был прав в желании сына жить в городе гномов.

После плотного обеда, перетекшего в ужин, Любава с Верионом вышла на улицу. Шаман Хутуш сидел на скамейке.

— Присаживайся, травница, разговор есть.

Любава села рядом.

— Послушай сюда, одна из сильнейших травниц мира, которой благоволит сама богиня Вишанья. Послушай совета старого шамана. В болезни императора виновата сама императрица. По её велению опаивали государя травами, чтобы он забыл своего бастарда, о котором печалился все дни и ночи после его смерти. Одну траву заменяли другой, поэтому и произошло то, что вы видели. Ты права, только орочья трава может поднять его на ноги. Но как только император начнёт приходить в себя, он сразу поймёт, кто его довёл до такого состояния, это понимает и сама императрица, поэтому всеми силами будет мешать вам осуществить задуманное. Она может подкинуть ему яда и обвинить во всём вас. Ей не нужен император, ей нужна только корона.

Он замолчал, молчала и Любава.

— Выкрадите императора из покоев и лечите его в другом месте, чтобы об этом никто не знал. Как только он встанет на ноги, сам решит свои проблемы с женой. Береги себя, девочка. Мы долго ждали воскрешение вашего рода, поэтому не подведи всех: ты должна будешь передать все знания своим девочкам.

— А сын-то будет? — послышался жалобный голос Вериона.

— Будет, — улыбнулся шаман. — Пойдём. Я тебе дам травы.

Дом, в котором жил шаман, ничем не отличался от остальных. Единственная особенность внутреннего убранства заключалась в том, что на стене висел бубен с колотушкой, пояс с погремушкой и ещё какие-то непонятные на первый взгляд предметы, а также сильно, осень сильно пахло травами. Оставив гостей в комнате, шаман вышел и через несколько минут принёс три холщовых мешка. В одном из них была орочья трава, в двух других — непонятные цветы пурпурного и синего цвета.

— Это, — начал шаман, указав на пурпурные соцветия, — колор, а в другом мешочке трава под названием «питха». Рассказывать не буду, сама в справочнике посмотришь.

— Вы и про справочник знаете? — ещё сильнее удивилась Любава, хотя думала, что удивление на сегодняшний день исчерпалось.

— Я многое знаю, девочка, просто не всё можно рассказывать, хотя это тебе, как никому другому, известно.

— Я ещё не разобралась с этой магией, — тихо произнесла Любава и зыркнула глазами на Вериона.

— Всё будет со временем. Теперь вам пора.

Они вышли из дома шамана. На душе стало как-то спокойно и радостно.

В доме их ждал Орин.

— Вы куда пропали? — поинтересовался он. — Отец хотел вам показать бои на ринге. Каждый раз проводят, как только приезжают гости в село или готовится свадьба.

Бои на ринге начались в полночь. На большой площадке мерились своими силами те, кто достиг совершеннолетия. Любава всегда такие бои отождествляла с мордобоем, но многие не были согласны с ней и сравнивали битье с искусной дракой. Только в чём отличие было — непонятно. Через полчаса просмотра того, как соперники колошматят друг друга, она заснула на плече Вериона под улюлюканье толпы. Даже не заметила, как он, подняв её, перенёс в комнату, которую им выделили хозяева дома.

Утром следующего дня Любава с Верионом и Орином переместилась в Ташхан. Отец уговаривал сына остаться на некоторое время, но зная, что его помощь понадобится, младший орк обещал родителям приехать позже.

Благодаря главе общины они смогли переместиться из города стразу в столицу. Императрица встречала их недовольно, с чем это было связано, оказалось не до конца ясно, но Любава предположила, что она надеялась больше не увидеть травницу. Никто ведь не знал, где находится материк орков, а то, что трава была найдена, её очень удивило. Верион подтвердил её домыслы: он также был уверен, что Её Величество надеялась, что пока они разыскивают траву, император скончается.

Вспомнив слова шамана, Любава призадумалась, каким образом вывезти императора из замка, чтобы об этом никто не знал и куда его спрятать. Одни вопросы и ни одного ответа. Травница решила рискнуть: она обратилась с просьбой к тому самому дворецкому, который дважды встречал её на входе. Дворецкий, увидев Любаву, старался сдержать свои эмоции, но на мгновение на его лице появилась счастливая улыбка.

«Значит, можно надеяться на хороший итог разговора», — подумала она, подтвердив свою догадку.

Дворецкого звали Норт. Объяснив, что поведал шаман, травница попросила помощи у его верного слуги.

— Для Его Величества я сделаю всё, госпожа. Будьте готовы ближе к ночи. Как только императрица покинет покои императора, я выведу вас через чёрный ход. Возьму с собой самого преданного человека. Он обладает даром воздуха, поэтому без проблем переместит тело в экипаж. Не переживайте, я во всем разберусь.

— Куда же мы поедем? Может, к господину Сваросу? Кроме него у меня нет знакомых.

— Нет, мы поедем к старой няне императора, она ещё жива и живёт в пригороде. Адрес её мало кому известен. Когда надо было отдохнуть от государственных дел, Его Величество на время прятался в её доме. Зная, что вы через дочь связаны с бывшим первым советником, в первую очередь вас будут искать там.

— Спасибо, Норт!

— Я делаю это не ради вас, травница, а ради безопасности жизни моего императора.

Вечерние минуты, которые они провели в ожидании, показались им самыми долгими в жизни. Наконец тихий стук в дверь заставил Вериона очнуться, и он, вскочив с кресла, резко открыл дверь. На пороге стоял Норт и указательным пальцем стучал себе по губам. Они сами понимали, что надо вести себя как можно тише. Охранника, который стоял возле двери спальни императора, не было, и это казалось странным. Они тихо зашли в комнату и прикрыли дверь.

— Спальня императрицы за стеной, поэтому постарайтесь не шуметь, — прошептал дворецкий.

В углу что-то зашевелилось, и только тогда они заметили молодого высокого мужчину лет тридцати, который связывал пропавшего стражника.

Дворецкий подошёл к большому камину, выложенному голубыми изразцами, и нажал на одну из плиток. Стена, как ни странно, отъехала без скрипа и скрежета. Норт зажёг магический фитиль и пошёл вперёд, за ним, приподняв императора воздушной петлей, последовал воздушник, затем в тайный проход зашли наши герои.

Идти пришлось долго: проход то спускался вниз, то вновь поднимался вверх. Когда дорога стала изрядно напрягать, вдали показался просвет. Они, раздвинув колючие кустарники, вышли на поляну леса. Далеко вдали виднелся императорский дворец.

— Мы в старой части императорского парка, никто не догадается здесь искать. Сейчас пройдём немного вперёд, там вас ожидает карета, а мне придется вернуться, иначе императрица может догадаться о моём прямом участии. С вами поедет Морис. Это сын моей троюродной сестры. Дорогу он знает.

Действительно, пройдя сотню шагов, они увидели стоявший экипаж. Императора положили на одну из скамеек, а сами устроились напротив него. За всё время путешествия он так и не пошевелился. Видимо, кучер знал, куда ехать, поэтому, как только все устроились, сразу двинулся в направлении восточных ворот города.

Няня императора была маленького роста, очень худенькая и с седыми прядями, торчащими из-под чепца. Она указала, куда надо нести больного. Уложив его на кровать, старушка подошла ближе, откинула покрывало с его тела и склонилась над ним. На морщинистом лице няни читалась тревога.

— Травили, гады, моего мальчика, — прошамкала она беззубым ртом, затем повернулась к Любаве. — Спасёшь?

— Всеми силами буду стараться, — произнесла Любава и попросила. — Пожалуйста, вскипятите мне воды, как только начну давать орочью траву, он пойдёт на улучшение.

— Слышала о таком, но никогда не видела. Сама немного травами занималась и лечила по молодости. Сейчас уже силы не те. Вот дождусь внука от моего мальчика и можно уйти на покой за грань, — сказала она и тяжко вздохнула.

Через час Любава стала поить императора, и только к утру он подал признаки жизни: открыл на какое-то мгновение глаза и закрыл вновь. Верион отправил Любаву отдыхать, а сам остался с больным. Периодически к ним заходила старуха и подкармливала мага. Заботу о своём мальчике временно перенесла на эльфа. Она относилась к такому типу людей, которым надо было всегда заботиться о ком-то, это было для неё так же естественно, как дышать.

Отдохнувшая Любава зашла в комнату императора. Он лежал с открытыми глазами и медленно повернул голову в её сторону.

— Я вас знаю? — поинтересовался он.

— Знаете, Ваше Величество, вы вызвали меня из Ташхана, чтобы я спасла вашего сына, но такое проклятье как «Чёрная смерть» никого не выпускает из своих когтистых лап. Извините, что напомнила.

— Сын. Я знаю, что у меня был сын, но я его так плохо помню.

— Постепенно всё восстановится, Ваше Величество, лишь бы нас не вычислили. Вы очень слабы, чтобы постоять за себя.

Морис периодически заезжал и оставлял продукты. Няня готовила сама, никому не доверяла, изредка подпуская Любаву.

На четвёртый день болезни память стала возвращаться полностью, и Локиас Фастус стал понемногу вставать. Морис неожиданно появился рано утром.

— Императрица догадывается, что вы можете прятаться здесь, — проговорил он, запыхавшись от бега.

— Какое настроение во дворце?

— Дворец гудит как растревоженный улей. Всюду слышны голоса спорящих аристократов. Одни защищают вас, другие — императрицу. Просто так это не закончится, Ваше Величество.

— Гвардейцы?

— Не знаю, я не настолько близок ко двору. Но, по моему мнению, если даже вы и вернётесь, вас примут за ложного императора.

— С какой это стати? — удивился Его Величество.

— Императрица разнесла слух, что травница убила вас своими травами, а затем, сговорившись с кем-то из дворца, вынесла ваш труп и прикопала. Даже если так случится, что вы сейчас появитесь, то её приказ будет заключаться в том, чтобы схватить вас.

— Это она сделает зря. Символ власти признает только настоящего императора или его наследника, но никак не императрицу. Она об этом не знает, поэтому всеми силами пытается занять трон.

Любава и Верион переводили взгляд с одного на другого, и до них стало доходить, что в результате игр императрицы они оказались персонами нон грата. В лучшем случае их выдворят из страны, в худшем — отправят на плаху.

— Няня, дай, пожалуйста, кипятка, — попросила Любава и тут же при всех заварила пурпурные соцветия.

Через двадцать минут она уже видела будущее императора, как будто сама присутствовала при этом.

— Ну что, Любава? — поинтересовался Верион, когда она отпустила запястье императора.

— Ничего хорошего, Ваше Величество. Стычки и столкновения перейдут в бойню во дворце, затем это всё выльется на улицу. Начнутся беспорядки там. Дальше даже описывать не хочется. Чтобы это всё изменить, надо разработать план. Ваш личный гвардейский полк остался вам верен. Вы можете им доверять. Мой совет: попытайтесь любым способом очернить императрицу, иначе будете болтаться на плахе.

Она рассказала ему также о том, что говорил шаман по поводу императрицы.

— Да, друзья мои… Спасибо, госпожа Инсигнис, за помощь, но это наши государственные разборки. Морис, у меня к тебе просьба: отведи эту молодую пару и посади их на корабль, но так, чтобы об этом знал только капитан. Иначе могут просочиться слухи, и им перекроют выход, — задумчиво произнёс император.

— Ваше Величество, я вам оставляю немного травы, пейте её. Она уберёт последствия заболевания и вдобавок укрепит ваш организм.

— Прощайте, — проговорила Любава вместе с Верионом.

Морис накинул плащ на каждого из них и вызвал карету. Вечером их судно отплывало к берегам Калиэна.

По приезде они сразу же направились в кабинет императора. Он по известным причинам ждал их с огромным нетерпением. Если сменится власть на одном континенте, то это сильно повлияет и на другой. Даже если они не вели торговлю и у них были чисто дипломатические отношения, то кто даст гарантию, что после смены власти другая сторона не пойдет на Калиэн войной. Этого боится подсознательно любой император.

Любава рассказала всё, что знала о болезни императора и высказываниях шамана относительно болезни Локиаса Фастуса, затем сообщила о своих видениях. Верион добавил о ситуации во дворце сразу после их прибытия и о том, что им впоследствии рассказал Морис.

Император сидел с закрытыми глазами, обдумывая ситуацию на той стороне океана. Она не давала ему покоя.

— Как только что-то прояснится, я думаю, император Каритаса обязательно сообщит нам об этом, — произнесла Любава.

— А что ты конкретно видела в своих видениях? — Император внимательно посмотрел на травницу.

— Беспорядки, Ваше Величество, но смерти императора в моих видениях не было.

— Это уже радует. Не хотелось бы начать военные действия при приближении рождения наследника.

Любава ещё до отъезда сообщила Его Величеству, что его фаворитка — вернее сказать, уже невеста императора, так как свадьба назначена на следующую неделю — ждёт дитя мужского пола.

— Остается одно: ждать, чем всё там закончится, — подытожил император.

Неделю было спокойно. Любава занималась целительской практикой, Марьяна училась, Курана всегда была на подхвате. Любава после приезда дала девушке две золотые монеты, которые та сразу отложила на приданное. Каждый день она убегала домой в одно и то же время — чувствовала Любава, что у неё появился ухажер. Но девушка молчала, а травница не хотела докучать ей вопросами. Санос, видя, как каждый вечер девушка счастливая убегает домой, стал замкнутым, мало улыбался.

— Санос, ты аристократ и прекрасно знаешь, что твои родители не примут её как твою невесту. Если бы ты был эльфом и нашёл в ней свою пару, родители бы просто промолчали, но в данном случае это не вариант.

Травница посмотрела в тоскующие глаза своего помощника и глубоко вздохнула.

— Я люблю её, — тихо произнес он. — Ну и что, что она дочь ремесленника? — пытался он возмутиться.

— Мальчик мой, я всё понимаю, но таковы ваши обычаи, и если ты действительно любишь её, то добивайся или смирись с неизбежным.

Тут их отвлекли от разговора. Привезли мужчину: всего окровавленного, в разорванной одежде, словно он попал под когти и зубы крупного зверя. Так и оказалось. В этом мире существовали хищники, чем-то напоминающие тигра. Короткая шерсть у них была серо-зеленоватого цвета, а в холке он достигал человеческого роста. Называли их верхулами. Сильные и опасные зверь.

— Где его так? — спросила Любава у мужичка, который стоял в сторонке и мял в руках головной убор.

— В лесу на нас напал, когда ехали домой с ярмарки, — произнёс он дрожащим от страха голосом.

— Ещё кого-нибудь ранило? — поинтересовалась она.

— Нет, только Генда бросился наперерез и убил его, но ему и самому досталось от хищника.

— Посидите в сторонке и не мешайте. Как ему станет легче, заберёте с собой.

Санос занялся мелкими порезами, а Любава стала сканировать больного. Переломов или поврежденных костей не наблюдалось: пострадали только мягкие части тела, особенно ягодицы, словно от его задницы хотели оторвать приличный кусок мяса. Повернув его набок, Любава попыталась содрать с него остатки брюк, но мужчина под её руками заверещал и ни в какую не давал снять с себя одежду.

— Я целитель, а не женщина. Если ты мне не дашь осмотреть твои раны, я не смогу тебе помочь, — уговаривала она раненого.

— Нет! — Он схватился двумя руками за остатки штанин. — Не буду показывать свои достоинства посторонней бабе.

— Что я там не видела? — удивилась Любава.

— Может, у кого-то и видела, но своё добро показывать не намерен, — сказал мужчина и насупился.

— Санос, справишься сам? — Она умоляюще посмотрела на помощника.

— Справлюсь, — проговорил сквозь смех парнишка.

Любава зашла на кухню и решила немного перекусить, но всё произошло как всегда: человек предполагает, а богиня располагает. Не успела она присесть, как услышала стук.

Любава открыла дверь. На пороге стоял высокий широкоплечий зеленоглазый мужчина, который буравил её странным взглядом.

— Добрый день, господин, чем обязана? — холодно спросила она.

— Мне нужна госпожа Любава Инсигнис, у меня к ней поручение. Доложите, что я от Локиаса Фастуса, — высокомерно произнёс он.

— Пройдите в дом, это разговор не для чужих ушей.

Проведя гостя в гостиную, она повернулась к нему.

— Я и есть баронесса Любава Инсигнис, — проговорила она.

Лицо молодого человека вытянулось в гримасе удивления. Не дав ему прийти в себя, Любава продолжила.

— Так что вы хотели мне передать от императора Каритаса?

— Мне нужны доказательства, что это действительно вы, — нахмурившись, сказал гость. — Скажите, как звали помощника, который всё время помогал вам на материке.

— Морис, — тут же ответила она.

— Спасибо. — Молодой человек с облегчением выдохнул. Он вынул из-за пазухи мешок с золотыми монетами и сверху положил письмо от императора. — Это вам передал известный вам человек, которого вы лечили в доме няни. На словах велел передать, что ждёт вашего приезда, остальное всё — в письме.

Он кивнул головой как заправский гвардеец и вышел из дома. Любава взяла мешочек и унесла его к себе в лабораторию. она даже не стала пересчитывать монеты, зная, что император наградил её достойно. Взяв в руки письмо, травница узнала его почерк. Таким же аккуратным витиеватым почерком было написано разрешение на её выезд из Каритаса.

Император писал, что самочувствие его медленно, но верно идёт на поправку. Императрица, как и предполагала Любава, решила преподнести появление императора как злую шутку её врагов, выдав его за ложного императора, которого в ближайшее время ожидает смерть. Совет, который собрала императрица, почти в полном составе был на её стороне. Никто не мог поверить, что император, который неделю назад лежал без чувств и никого не узнавал, на данный момент находится в полном здравии. Кто-то из старейшин неожиданно вспомнил, что как императора, так и императрицу можно проверить артефактом истины — «Символом власти», который принимает только настоящего императора. Однако никто не помнил, что императрицу никогда не должны проверять, так как она не является кровной родственницей правящей династии. Из хранилища принесли диадему и водрузили на голову императора. Диадема заискрилась всеми цветами радуги.

«Император! Истинный! Но как?» — пронеслись шепотки со всех сторон.

Дальше проверяли императрицу. Его Величество не хотел смерти женщине, которую не любил, всё-таки он прожил с ней не один десяток лет, но кто-то бросился в него магией, которая на время запечатала его рот. Тот самый старейшина водрузил диадему на голову императрицы. Обруч сильно обхватил её голову и на глазах стал уменьшаться. Женщина пыталась содрать с себя украшение, но через минуту валялась возле ног императора с выпученными глазами.

— Да здравствует истинный император! — провозгласил старейшина.

— Вы знали, что на императрицу нельзя одевать диадему, — глухо произнёс император.

— О чём вы, Ваше Величество? Диадема знала и знает, кто является настоящим императором, — усмехнулся старец.

Вечером Любава передала письмо Вериону, чтобы он ознакомился с ним и сообщил новости императору.

В выходной день Верион пришёл с огромным букетом цветов. Высокий беловолосый мужчина с пронзительными синими глазами завоевал её сердце лишь одним взглядом. Губы любимого растянулись в широкую, белозубую и обаятельную улыбку.

— Здравствуй, любимая, — мурлыкнул он ей на ушко, отчего по спине травницы пробежал табун мурашек.

— Что-то случилось? — Любава прищурилась, оглядывая мага.

— Почему ты так подумала? — вновь улыбнулся он.

— Какой-то ты сегодня странный. Не такой, которого я привыкла видеть каждый день, — произнесла она.

— В чём-то ты права.

Он вручил ей букет цветов и усадил на кресло, а затем опустился перед ней на одно колено.

— Пускай у нас начало было не так гладко,

Но нас с тобой ничто не может разлучить.

Поверь, нам вместе будет очень сладко,

Ведь друг без друга нам уже не жить!

Ты покорить меня смогла,

И я влюбился как мальчишка

В твои прекрасные глаза,

И чувства вспыхнули как искра.

И я готов тебе сегодня смело

Озвучить предложение на века:

Я руку, сердце и себя всецело

Тебе отдам, лишь ты скажи мне «да»!

Со всех сторон послышались хлопки и улюлюканье.

Влюбленная пара даже не заметила, что они не одни. В гостиной присутствовали Курана с Саросом и маленькая Марьяна. Последняя подскочила к матери и уселась на коленях.

— Мама, скажи «да» дяде Вериону. Он же такой хороший, — заканючила она.

— Да, — произнесла Любава и тут же оказалась прижатой вместе с дочерью к стальной груди мага.

Неожиданно перед ними появилась женщина с такими же красивыми синими глазами, как у Вериона.

— Поздравляю, дорогие мои, с помолвкой. Как же я долго этого ждала, — проговорила она, счастливо улыбаясь.

— Мама? Но как? — удивился маг.

— Я богиня или кто? Имею полное право поздравить сына! — усмехнулась она.

Вишанья обняла вначале сына, затем Любаву.

Марьяна смотрела на богиню Вишанью и счастливо улыбалась, а ученик и помощница тихо замерли в углу и, вытаращив глаза, глазели на чудо, открыв от удивления рты. Ох, сколько в будущем будет разговоров!

— Спасибо за всё, — тихо, почти шёпотом, произнесла Любава, смотря в глаза своей будущей свекрови.

— Только с детками не задерживайтесь! — рассмеялась она и исчезла, даже не заметив недовольное сопение сына.

— Ты знаешь, я иногда завидую другим, что у них мамы обычные существа, — задумчиво произнёс Верион.

— Почему? — искренне удивилась Любава.

— Хочется иногда приехать к отцу, посидеть с родителями в семейном кругу, рассказать о своих проблемах, получить совет. А я с детства был этого лишён. Вот такими наскоками и вижу, — с обидой в голосе произнёс он.

— Что же поделаешь, любимый, ты отвечаешь за один дворец, а она — за весь мир, — ответила Любава и поцеловала жениха.

Она уже давно представляла его перед другими таким женихом, но в самом деле он стал им только сегодня.

Свадьбу решили справить в семейном кругу. На торжество пригласили около пятидесяти человек и ожидался приезд императора, поэтому, как только отец узнал о помолвке сына, тут же велел приводить все комнаты в надлежащий вид.

Отец Верона Игнас встретил будущую невесту пристальным взглядом. Ни слова не говоря, он окинул её им с ног до головы и только после этого произнёс.

— Хороша! О такой невестке я и мечтал. Боялся, что приведёшь в дом какую-нибудь курицу, у которой все разговоры о тряпках и о балах, ну и о сплетнях, куда же без них.

— А почему вы считаете, что я не такая? — хитро прищурив глаза, спросила Любава.

— Порода не та: по лицу сразу видно, кто на что способен. Как-нибудь обратите внимание. На лице существа отражается весь его мыслительный процесс, — усмехнулся он. — А с вами у меня будет о чём поговорить.

На такой доброжелательной ноте они зашли в двери родового замка, построенного в стиле барокко или же напоминающего его. Первое, на что обратила внимание Любава — чистота и порядок. Для аристократа, жившего обособленно и практически не появлявшегося в обществе, это было странно. Обычно за работу замка и его внешний вид отвечала хозяйка, но здесь, видимо, вместо богини была назначена женщина, которая очень ответственно подходила к этому. И к счастью, а может, даже и к несчастью Любавы, ей удалось с ней познакомиться.

Высокая угрюмая женщина встретила молодых в гостиной. На ней было длинное мешковатое платье с белым передником, а на голове находился серый платок, повязанный узлом на затылке.

— Познакомьтесь, Любава, это моя экономка. Зовут её Мери. Со всеми вопросами обращайтесь к ней.

— Мери, проводи невесту моего сына в её комнату.

Экономка лишь сжала губы и, показав рукой направление, молча пошла вперёд, показывая дорогу. Когда они вошли в комнату, та бегло объяснила, что где находится, и уже собиралась выйти из комнаты, как её остановила Любава.

— Погодите, Мери.

Та остановилась и повернула недовольное лицо.

— Мне очень понравилось, как вы содержите замок. Везде всё чисто и убрано. Не смотрите на меня как на врага: я не претендую на место хозяйки замка, я — целительница, мне некогда заниматься хозяйственными вопросами, он будет продолжать цвести в ваших руках. — Любава улыбнулась.

Черты лица экономки смягчились, а на лице проступило подобие доброжелательной улыбки.

— Я пришлю к вам служанку, госпожа, она поможет вам принять ванну.

— Хорошо, Мери.

Любава выдохнула: ещё не хватало иметь скрытых врагов в собственном доме, а ведь замок будет принадлежать и ей тоже. Худой мир лучше доброй ссоры. Ещё не друзья с экономкой, но уже и не враги.

Свадьба была назначена через неделю, и всё это время Любава была как на иголках. Она переживала за дочь, за Сароса, за больных. Верион, не выдержав, переместил Марьяну в замок и поставил её перед глазами матери.

— Извини, но то же самое проделать с больными не могу. Если им не поможет Сарос, то поможет целитель, которого я оставил вместо тебя. Теперь ты спокойна?

Она лишь кивнула, и слёзы радости покатились из её глаз. Любава уткнулась в грудь жениха и всхлипнула. Как иногда хотелось просто побыть беззащитной женщиной.

— Всё, моя родная, успокойся, я решу все твои проблемы, запомни это и не переживай.

Он поцеловал её в губы и крепко прижал. Марьяна прижалась к ним обоим. Девочка сильно соскучилась по матери.

День свадьбы выдался солнечным. За замком была огромная площадка, где поставили стулья и воздвигли красивую арку, разукрашенную цветами. На бракосочетание был приглашён жрец из храма богини Вишаньи.

Немного в сторонке был установлено кресло с высокой спинкой, заменяющее трон. Это было место императора. Все гости ещё накануне торжества прибыли во дворец и ожидали только Его Величество, который переместился телепортом сразу на поляну для торжеств. Встречал императора хозяин замка, и именно он подвёл его к импровизированному трону, а Верион в это время стоял возле двери своей невесты.

Как прелестно выглядела Любава, когда вышла из своей комнаты с дочерью в хорошем настроении и одетая в красивое белоснежное платье, обтягивающее её стройную фигуру. Волосы светлого шоколада длинными локонами рассыпались по её лилейным плечам. Увидев невесту, Верион застыл и сглотнул комок, неожиданно застрявший в горле.

— Ты божественна! — произнёс он с восхищением, тем самым смутив невесту.

Заиграла музыка, и пара вышагивала по расстеленному ковру к арке, возле которой находился жрец. Неожиданно всё засверкало, на арке стали распускаться бутоны цветов, и из ниоткуда вышла мама жениха — богиня.

— Дети мои! — произнесла она мелодичным голосом. — Я вас благословляю. Пусть ваш союз будет долгим и вечным. Вы долго шли к нему. Совет вам и любовь.

В это время на руках брачующихся показалась вязь, свидетельствующая, что бракосочетание свершилось. Она достала из воздуха диадему и надела её на голову невесты, после обратившись к сыну.

— Я слышала твои слова, сын, обещаю, что каждые выходные буду приходить в этот дом и оставаться со своей семьей. Это мой подарок тебе.

Верион наклонился и поцеловал руку матери. Никто из них даже не заметил, что все гости стояли в изумлении, смотря на развивающиеся события. В числе таковых находился и сам император. Лишь Игнас счастливо улыбался супруге.

Прошло три года

Верон с утра пораньше умчался во дворец. Любава только что вышла из лаборатории и присела отдохнуть на стул. Сарос вёл приём один. Это был последний приём в её доме. Указом императора специально была выстроена лечебница, в которой будут работать, а также проходить практику бывшие студенты магических школ. До академии государство ещё не дозрело, а магические школы стали образовываться даже в небольших городах.

Любава перешла на изготовление лекарств. Она пополняла лечебницы и в то же время обучала себе смену, которая впоследствии заменит её на этом поприще.

«Она — графиня, а работает больше, чем все служанки вместе взятые», — возмущался муж на жену.

Это он ещё не знает, что она ждёт наследника, иначе пришлось бы лежать в постели под неусыпным наблюдением супруга.

В дом вбежала Марьяна, за ней, роняя оторванные с клумбы цветы, неслась средняя дочь Милена. Подбежав к матери, они обе уселись на колени.

— А где Курана? — поинтересовалась Любава.

— Там пришел посыльный, он передал тебе письмо, она стоит с ним разговаривает, а дядя Сарос кидает на них злые взгляды, — хихикнула Марьяна.

— Ох, доиграется девчонка — схватит он её в охапку и в храм унесёт!

В этот момент в комнату зашла девушка.

— Опять на нервы действовала мальчишке. Когда же ты поймёшь, что он тебя любит? — сокрушалась Любава.

Она сморщила свой маленький носик.

— И сколько я должна ждать, чтобы он уговорил своих родителей принять меня как жену? — поинтересовалась она.

— Ох дети, дети, — лишь произнесла травница.

Девушка, больше ничего не сказав, протянула конверт. Взяв письмо в руки, Любава прочитала адрес, он был написан неизвестным почерком. Ощущение непонятной тревоги одолело её, заставляя сердце колотиться сильнее. Пока Любава открывала конверт, беспокойство поселилось где-то под рёбрами, посеяв сомнения и нерешительность.

«Да что же это со мной творится?» — попробовала успокоить себя Любава.

Она открыла лист бумаги, и первым, что она прочитала, была новость о том, что Антис Сварос скоропостижно скончался в своём поместье, а госпожа Сварос после смерти мужа не встает с постели. Единственная наследница рода Марьяна Сварос приглашается на прощание с главой рода. В случае отказа приехать просьба прислать вестника.

Любава даже не поняла, что прочитала письмо вслух — лишь почувствовала, что лицо дочери уткнулась ей в шею, которая уже стала мокрой от слёз девочки. Милена как могла успокаивала сестру, гладя её по руке, хотя вряд ли понимала причину её слёз.

Верион, почувствовав переживания жены, тут же переместился домой.

— Что случилось, родная?

Он присел перед женой на корточки. Она молча протянула письмо. Быстро пробежав взглядом по строчкам, он тут же переместился во дворец. Любава же в шоке смотрела на пустое место, где только что стоял её муж.

— Не поняла! — успела произнести она, когда Верион вернулся.

— Выпросил у Орина прошлый раз камень перехода — как чувствовал, что понадобится. Но обратная дорога будет на корабле, поэтому собирайтесь.

— А я поеду? — тоненький голосок младшей дочери заставил Вериона напрячься.

Он поднял дочь на руки и стал объяснять, почему они не могут взять её с собой. Хоть девочка и кивала головой, слушая отца, но непролитые слёзы так и застыли в её глазёнках. Верион тяжело вздохнул. Он не мог спокойно смотреть, если его любимица лила слёзы.

— Может, тогда в замок к дедушке? — поинтересовался маг. — Туда завтра должна приехать бабушка, она будет показывать тебе магические фокусы.

— Всё у него фокусы, — проворчали за его спиной.

Верион, обернувшись, увидел мать.

— Мама? — удивился он.

— Ну а кто же ещё так безцеремонно может здесь появиться? Собирай дитя, я заберу её с собой.

Верион тут же напрягся, прижав дочь к груди.

— Что ты ещё там надумал? Мы переместимся в замок к отцу, — возмутилась богиня.

Курана, услышав слова Вишаньи, тут же метнулась в детскую, чтобы собрать вещи девочки. После того как богиня увела младшую дочь, Любава тоже стала собираться в дорогу. Закинув всё в свою незаменимую сумку — так называемый подарок от матери Марьяны, — она села в ожидании мужа. Верион был у императора, чтобы предупредить о срочном отъезде. Вернулся он с пакетом в руках.

— Что это? — поинтересовалась травница, глазами указывая на пакет.

— Император передал письмо для другого императора, — рассмеялся он.

— Значит, придётся еще посетить дворец.

Любава сморщила свой курносый носик. Как же ей не хотелось вновь видеться с сильнейшими мира сего.

Верион поднял Марьяну на руки, Любава обхватила его за талию, и таким образом они переместились во двор покойного графа Свароса. Народу здесь было немерено. Все, кто знал этого благородного человека, явились почтить его память.

Тело лежало на специальных носилках. На этих же носилках его должны были донести до храма богини и во дворе кремировать при помощи магии, чтобы душа спокойно ушла за грань — сразу к Вишанье.

Марьяна попросила отца опустить её на землю. Она подошла к телу деда и, склонив голову, долго стояла в молчании. Никто не осмелился потревожить её. Госпожа Сварос не смогла подняться и проводить мужа в последний путь. Пока прощание продолжалось, Любава забежала в дом и нашла хозяйку в спальне в тяжёлом состоянии. Возле неё сидела одна из служанок.

— Принеси кипяток, только быстро, — скомандовала Любава.

Служанка выбежала исполнять приказание и уже через несколько минут стояла возле Любавы. Из заветного мешочка, который дал шаман, она вынула синие соцветия. Эта трава под названием «питха» помогала быстро вылечить и восстановить организм, но употреблять её можно было только под строжайшим присмотром, иначе она вызывала привыкание. Многие пившие эту траву пытались сразу же избавиться от болезни и принимали её даже при лёгкой простуде, что было категорически противопоказано. Поэтому Любава заварила траву и, подождав полчаса, стала потихоньку вливать настой в рот женщины. По телу хозяйки несколько раз прошла судорога, и она открыла глаза.

— Где я? — спросила она.

— Пока ещё дома, — улыбнулась Любава. — С мужем прощаться будете?

— Антис… я думала, мы вместе уйдем и встретимся на небесах, — тихо произнесла она.

— Вы ещё нужны внучке, вторая смерть для неё будет тяжёлым ударом, поэтому лучше будет, если вы продолжите жить. Время на исходе, вставайте, сейчас будут уносить.

Служанка недоверчиво косилась на Любаву: она уже ждала смерти хозяйки и в уме прикидывала, куда бы могла уйти в поисках работы. Кто же знал, что женщину поднимут на ноги.

Через пять минут супруга покойного стояла возле его тела. Все были поражены, что вдова смогла подняться с постели после такого удара. Многие уже думали, что она последует вслед за ним.

Прощание прошло быстро, поминки справили там же: во дворе храма. Уже были поставлены столы, любой мог подойти перекусить и выпить лёгкого вина. Всё было за счет храма.

Любава долго уговаривала госпожу Сварос поехать с ними и жить в Калиэне. Внучка была бы рядом, есть о ком заботиться, но она отказалась. Не захотела оставлять дом, в котором прожила не один десяток лет. Обещав, что они иногда будут приезжать, Любава, забрав дочь и мужа, направились в сторону императорского дворца.

Карета быстро домчала их до места, но гвардеец, стоявший на воротах, никак не хотел их пропускать.

— Позовите старшего, — приказным тоном произнёс Верион. — Я, маг Его Императорского Величества Риониэля Прованского, должен стоять у ворот и выспрашивать пропуск?

Гвардеец побледнел, но стоял на своём. Из-за шума к ним подошёл более старший по званию гвардеец.

— Что хотели, господа?

— Передайте императору, можете даже передать дворецкому, что госпожа Инсигнис требует встречи с императором по очень важному делу, — на этот раз слово взяла Любава, а Верион кипел от злости.

Гвардеец усмехнулся и велел ещё не пришедшему в себя служаке предупредить дворецкого.

Буквально через пять минут он бежал обратно ещё белее обычного и, подбежав, от страха не мог произнести ни слова.

— Срочно пропустить и сразу в кабинет императора без очереди, — уже немного отдышавшись, ошарашенно произнёс он.

Верион одобрительно хмыкнул и прошёл со всей семьей в ворота.

Дворецкий с радостной улыбкой встречал Любаву — можно сказать, спасительницу династии. Он провёл семейную пару в рабочий кабинет императора. Его Величество встречал гостей стоя. Это было величайшим доверием и уважением к прибывшим. Верион с Любавой поприветствовали императора.

— Слышал, что вы прибыли на похороны господина Свароса, мои соболезнования, графиня. — Он посмотрел на Марьяну, хотел что-то добавить к своим словам, но в последний момент остановился. По-видимому, понял, что прошлое надо оставить в прошлом и продолжать жить в настоящем.

— Если честно признаться, мы не намеревались посетить дворец, но обстоятельства сложились так, что мой император, Риониэль Лаунид Прованский, просил передать письмо лично вам в руки.

— Письмо? Это весьма странно, учитывая то, что мы не считается друзьями, — произнёс император, забирая конверт из рук Вериона.

Он быстро пробежался глазами по письму и тут же написал краткую записку, положил её в конверт и вручил магу. Тут открылась дверь, и в комнату зашла довольно симпатичная девушка с роскошными густыми рыжими волосами, с серо-голубыми глазами и с лёгкой улыбкой на лице.

— Милый, ты очень занят?

Император нахмурил брови, но было видно, что он совсем не сердится, лишь делает вид. По тому, как он смотрит на девушку, было понятно, что он очень её любит.

— Дорогая, я же просил тебя не врываться ко мне в кабинет, когда здесь находятся посторонние, — мягко проговорил он, заглядывая в синеву её глаз.

— Милый, не будь букой, я знаю, ты совсем не такой. — Она слегка ударила по его руке кончиками и надула губки.

— Познакомьтесь, это моя супруга — императрица Нинель Фастус. Дорогая, это мои друзья, живущие в другом государстве, которые помогли мне встать на ноги после продолжительной болезни и вернули трон, при этом рискуя собой.

Девушка подошла ближе.

— Я вам очень благодарна за то, что вы спасли моего супруга. Я давно любила его, но ни на что не надеялась, пока он сам меня не заметил.

Её улыбка словно осветила светом пространство, которое окружало их. Неожиданно из области живота Любавы появилась тоненькая красная ниточка и, словно змейка, влетела в живот Нинель.

— Что этот сейчас было? — нахмурился император. Его взгляд из под густых бровей буквально поедал травницу.

— Не знаю, — дрожащим голосом ответила Любава.

— Любимая, ты когда мне собиралась сообщить, что носишь под сердцем наследника? — Он сверлил её глазами.

Оказавшись под прицельными огненными взглядами двух мужчин, Любава совсем растерялась, и на глазах выступили слёзы.

— Это не что иное, как связь истинных, Ваше Величество. Мой ещё нерождённый сын нашёл истинную пару — вашу нерождённую дочь, — ответил Верион.

— Ты беременна, Нинель? — От удивления император свалился на стул. — А почему молчала?

— Я сама не знала, — ответила девушка, ещё не отошедшая от шока.

Тут лицо императора преобразилось: оно как будто озарилось внутренним светом и искренней радостью, проступила широкая довольная улыбка.

— Я так понимаю, еще нерождённый ребенок — мой будущий зять, — хмыкнул император.

Сидя на своём месте, он о чём-то долго думал, затем махнул рукой и, улыбнувшись, произнёс.

— Я согласен. Лучше пары и не желать, тем более он на четверть имеет божественную кровь, а это значит, что он будет очень сильным магом, а нам они очень нужны.

— Но откуда? — поразился Верион.

— Богиня Вишанья приходила ко мне во сне и предупредила, что если я откажусь выдать свою дочь за е внука, она сама меня сместит с трона и поставит более сговорчивого, — потешался на Верионом император. — А я-то думал, что это был очередной кошмар. Оказывается, нет — вот и не верь больше снам.

После встречи с императором они двинулись в сторону порта. Остановились недалеко от таверны и решили перекусить перед дорогой.

— Любава, — такой знакомый голос вызвал сотни мурашек, которые прокатились по её спине. Это был голос Хмурого.

— Да, Дакс, это я, — произнесла она.

Он взял стул и, повернув его спинкой вперёд, уселся в него словно в седло.

— Ты какими судьбами здесь?

— Я приехала на похороны деда Марьяны. Он скончался недавно. А ты почему здесь, а не в Вишане? — удивилась она.

— Привёз товар в столицу. После той лихорадки, когда ты спасла весь город, мы с ребятами решили наладить отношения с водными жителями. Отплыли чуть дальше и вызвали главу общины. Думали, не услышат и не придут, но был не прав. Долго рассказывать не буду: мы подписали с ними договор. Они нам — жемчуга и клады с потонувших кораблей, а мы им — наземные яства. Кроме этого, им нравятся наши лёгкие вина, тоже заказывают. Вот так и работаем.

— Познакомься, Дакс. Это мой муж — маг Императорского Величества Верион Гласканиэль. Верион, это мужчина по прозвищу Хмурый, держал команду ребят в своём подчинении и звать его Дакс Амарес. Мы вместе спасли город от лихорадки. Без него я никак бы не справилась.

Верион лишь кинул головой, не спуская взгляда с Хмурого.

— Как там мои ребята? — поинтересовалась Любава.

— Рослав и Мориса поженились, у них уже бегают два сорванца, с которыми она воюет. А Сежар повзрослел, резко вытянулся и пошёл учиться на боцмана.

— А ты сам как? — спросила травница, хотя она уже знала ответ на этот вопрос.

— Я женился три года назад. Она хорошая женщина, но ты ведь знаешь, я любил другую, очень сильно любил и до сих пор люблю, но всегда знал, что она не для меня, — пока он говорил, всё время старался смотреть вниз. — Ладно, друзья, будьте счастливы, а мне пора идти.

Он буквально вылетел из таверны.

— Поправь меня, если я не прав, но он говорил о любви к тебе, Любава.

— Это было давно, Верион. Да, он мне предлагал выйти за него замуж, но я отказала. Таков был мой выбор.

Верион поднял обе ладони вверх перед собой, показывая тем самым, что разговор об этом окончен.

Лисаниэль встречал наших путешественников солнечным прекрасным утром. Сойдя с судна, они стояли в порту в ожидании возницы, которая отвезет их в замок: перемещаться Любава категорически отказалась из-за тошноты, которая периодически подкатывала к горлу. Тихим шагом они доехали до замка. Навстречу выскочила Милена, и когда только успела заметить экипаж? За ней вышла Вишанья.

— Ты куда, стрекоза? Урок ещё не окончен.

— Мама и папа приехали!

Она лишь махнула рукой и подпрыгнула на руки отца. Тот довольно прищурился, прижимая дочь к себе. Богиня скрестила руки на груди и недовольно посмотрела на родителей.

— Весь воспитательный процесс мне срываете, — проворчала она и зашла в дом.

— Мам, она же ещё маленькая, — попытался защитить своё сокровище Верион, но богиня никак не среагировала на его слова, лишь строго посмотрела на сына.

— Скоро у тебя наследник родится, вот и занимайся им, а девочек оставь нам.

Она отвернулась и поспешила в гостиную, где в ожидании гостей уже маялся глава рода.

Как быстро летит время, ведь только недавно Люба попала в этот мир и была богиней наречена именем Любава. Перед глазами замелькали сцены прошлого. Спасение Марьяны и трудности, которые она испытывала, когда девочка была младенцем. Сейчас же это была не девочка, а красивая женщина, которая стояла рядом со своим истинным. Как ни странно, им оказался внучатый племянник императора Риониэля Прованского. Это тот самый мальчик, который пригласил девочку на её первом балу. Видимо, уже тогда притяжение сыграло свою роль. Сейчас Рунар держал одной рукой под руку свою жену, а другой — сына Гланиэля.

Отец Марьяны, Элиан Гволиен, спился, и никакие нарекания со стороны отца не помогали исправить ситуацию. В один из дней он пришёл к Марьяне и, упав на колени, попросил у неё прощения за всю боль, которую причинил ей. Что являлось поводом для таких откровений, так и осталось непонятным. Видимо, он всё-таки испытывал какие-то чувства к матери девочки.

Господин Гволиен старший до сих пор продолжает общаться с внучкой. Его невестка продолжает фыркать при виде Марьяны, но уже не кидается на неё с руганью как прежде. После того как девочка приняла статус графини, никто не мог её задеть ни словом, ни делом. Максимум перешептывались за спиной.

Лабор женился на той самой девице, которая беспричинно его ревновала. Прожив с ней около трёх лет и не заимев детей, господин Риос просто-напросто сбежал от неё. Большое приданное привлекло молодого человека, но постоянное нарекание со стороны её родителей о том, что кроме статуса он ничего из себя не представляет, вынудили его пойти на этот шаг.

Госпожа Сварос жива до сих. После нескольких лет уговора она всё же продала своё имение и переселилась к внучке, теперь она с удовольствием воспитывает своего правнука.

У императора родился сын-наследник, которого назвали Линалиэлем. Отец в своём сыне души не чает и уже обучает его как будущего императора.

Софокс Сенекс жив до сих пор. Любава часто заезжает в гости к старому гному. Они долго беседуют за чашкой чая. Ей приятно вести разговоры с этим умным и проницательным существом.

Орин стал послом, а в самой столице открылось посольство, куда он и перебрался. Император Локлас Фастут очень ценит дружеские отношения между двумя материками.

Санос и Курана всё же поженились. Как и предполагала Любава, в один из дней, когда она устроила очередное представление, он схватил её в охапку и, подозвав возничего, отправился с ней в храм. Так она стала его женой. Его родители вначале приняли девушку в штыки, но по прошествии некоторого времени поняли, что девушка умная, любит их сына так же, как и она его, и смирились. А как только узнали, что она ждёт сына, совсем успокоились.

Дакс Амарес погиб. Лет шесть назад его судно попало в шторм, никто из людей не выжил. Вода поглотила не только то, что имелось на корабле, но и тела команды. Видимо, они всё-таки что-то не поделили с морскими жителями. Любаве было очень жаль Дакса, и она часто вспоминала его с особой грустью. Это была не любовь — просто дружба, которая держалась на самоуважении двух людей и на общей беде, которая со временем сплотила их.

Любава часто встречалась с лешим и приходила в тайный город вместе с Верионом. Библиотека так и стояла никем не тронутой. Очень бы ей хотелось переместить всё к себе в замок, но хранитель лишь усмехнулся на это.

— Как же я буду здесь один и без твоих почемучных вопросов, Любава? — смеялся он, глядя ей в глаза. — Не лишай старика последнего, только благодаря тебе и этой библиотеке моя душа не ушла за грань.

На том и сговорились, и она больше никогда не поднимала этот вопрос.

Теперь же травница стояла в окружении своей семьи: Вериона, Милены, которая выросла в красавицу с такими же белыми волосами и синими глазами, как у папы и бабушки, двойняшек Василия (или, как его звали на здешний манер, Васиэль) и маленькой светловолосой и кареглазой Флориэль. Последние держались за руки, как всегда это делали, им было уже по десять лет. А наследник папы, Агниэль Гласканиэль, стоял возле своей невесты и светился от счастья. Невеста, дочь императора Локласа Фастуса, не отставала от него. Она прижималась к его груди, а он нежно обнимал её за талию. На руках, вышедших из храма богини Вишаньи влюблённых, играли брачные браслеты.

— Вот и мой мальчик вырос, — грустно подумала Любава.

Верион, заметив, что супруга погрустнела, обнял её за плечи и крепко поцеловал.

— Ты что вытворяешь, Верион? Не стыдно? Здесь полно посторонних? — вспыхнула от стыда женщина.

— Какая разница, любимая? Пусть все видят, какая у меня жена красавица и ещё совсем молодая, чтобы вскорости стать трижды бабушкой.

— Почему трижды? — удивилась Любава. — У нас же только один внук от Марьяны.

— Милена носит двойню. Неужели не заметила?

Любава покачала головой и улыбнулась.

«Что такое счастье? — подумала она. — Счастье — это когда рядом любимый муж и любимые дети. Когда они дорожат тобой, а ты — ими. Когда у каждого в семье на первом месте стоят любовь и благополучие, а потом только идёт всё остальное. Когда понимаешь, что если что-то случится с одним из них, тут же все придут на помощь, даже не раздумывая».

— Спасибо тебе, моя любимая свекровь, спасибо за второй шанс, за мужа и детей.

Она смахнула с лица слезинку. В голове Любава услышала звонкий, словно колокольчик, прозвеневший вдалеке, смех богини.