— Мамусь, а мы к папуе? — кокетливо хлопая ресницами, интересуется моя малютка.

— Да, к нему, солнце, — отвечаю напряжённо, доставая малюток с заднего сиденья автомобиля. Стараюсь при этом скрыть нервозность и злость.

А всё из-за того, что кое-кто не ночевал дома и не отвёз детей в сад, как обещал.

— Ма, тё тутилось? — летит обеспокоенное от сыночка. Порой мне кажется, что он в точности улавливает каждую мою эмоцию.

— Немного переживаю, что папа не отвёз вас в садик, — отвечаю ему мило, стараясь успокоить детей. Хотя больше переживаю по другой причине. Если выпил лишнего на корпоративе и не придешь ночевать — можно же написать? Предупредить, чтобы я не волновалась?!

Пытаюсь взять себя в руки. Малыши не должны видеть меня такой. Для них я самая лучшая и спокойная мама на свете.

Поэтому, натянув улыбку, достаю детей из машины, и мы вместе бежим к офису. Где, как всегда, царит привычная суета.

— Вы мужа моего не видели? — улыбаюсь секретарю своего любимого у кабинета. И, не отрывая взгляда от девушки, держу малышню за ладошки. Если не делать этого — дочка с сыночком убегут, и я с трудом отыщу их.

А сердце и так не на месте.

У меня муж пропал… И теперь даже не отвечает на сообщения.

Стараюсь не думать о плохом, но переживания никак не хотят уходить из головы.

— Ой, Марина Витальевна, здравствуйте, — тут же копошится девчонка за компьютером. — Нет, я не видела его со вчерашнего вечера. Может, позвонить Антону Андреевичу?

Странно.

— Я уже, — рефлекторно поджимаю губы. Взгляд неосознанно падает в сторону его кабинета. Не мог мой муж так бесследно пропасть! Наверняка просто уснул и забыл предупредить, что он остался на работе. — Можно я зайду?

— Да, конечно. Я могу пока приглядеть за вашими пупсиками, — улыбается Светлана, присаживаясь на корточки и здороваясь с Витей и Викой. Доченька тут же прячется за меня, стесняясь. А сынуля храбро берёт её за руку и болтает со старой знакомой. С ней я могу оставить их на минутку — не чужой человек.

И направляюсь к кабинету мужа.

— Только там закрыто, должно быть, — доносится мне в спину. — А ключи только у босса…

Подойдя к двери, все равно дотрагиваюсь до ручки. Тяну вниз. Открыто!

Захожу в кабинет и улыбаюсь.

Так вот где моя пропажа… Всё же вчера перепил на корпоративе и не приехал домой.

Делаю шаг вперёд и замираю. На расстеленном диване, под пледом у стеночки я вижу ещё один силуэт. Может, мне это кажется?

— Антон? — говорю еле-еле, шёпотом. Но муж всё равно дёргается, подлетает и садится на диване, устремляя на меня свой заспанный взгляд. И тут же закрывает лицо ладонями, растирая.

— Чёрт, Марин, я проспал?

Сейчас, когда он в одних трусах, а плед съехал, я определённо вижу женские лопатки и линию позвоночника.

— Да, — отвечаю легко, сверля взглядом незнакомку.

Не верю! Он мне изменяет?!

А ведь говорил, что много работы из-за нового проекта! А в итоге…

Муж замечает, куда устремлён мой взгляд. Что, забыл, что переспал с кем-то прошлой ночью?

Оборачивается и тут же хмурится.

Хах, что, сейчас будет сцена?

— Марин, — выдаёт глухо, — всё не так…

Хочется усмехнуться. Но вместо этого стою и не дышу.

— Я всё объясню.

Подрывается с места, делает шаг вперёд. Тут же отшатываюсь к двери.

Чёрт, как хорошо, что я не взяла с собой детей…

Сейчас бы они расплакались от того, что увидели. Их голый отец посреди комнаты с чужой тетей. Они маленькие, но не глупые. Все бы поняли.

— Не подходи! — предупредительно рычу.

Одного не понимаю — зачем? Зачем ходить налево?

Мы ведь живём нормально. Не ссоримся. Я не забила на себя после родов — и выгляжу отлично, спасибо генам. Мотаюсь по салонам, не прошу денег — у меня и своего дохода хватает.

Идеальная, чёрт его дери, жена.

А об меня вытирают ноги…

А может, поэтому он несколько лет назад оттягивал создание полноценной семьи? Поэтому отнекивался от детей, желая подождать? Потому что верен любовнице?

— Антон, что случилось? — раздаётся заспанный женский голос. Просто Антон. Не Антон Андреевич.

Потягиваясь, девушка встаёт, показывая себя во всей красе. Растрёпанная, обнажённая и смотрит на меня в упор.

Это ведь… его помощница. Наталья. Та самая, которую он отказался увольнять по моей просьбе, когда я заподозрила их в близости. Каюсь, приревновала. И не зря. Он что, всё это время крутил с ней за моей спиной? Все… сколько-то лет брака?!

— Марина Вита…

— Наташ, выйди, — чётко кидает той, с кем переспал. — Мне надо поговорить с женой.

Она явно не ожидала такого тона в свою сторону. Но всё равно встаёт, быстро натягивает на себя разбросанную одежду и выбегает из кабинета, ойкнув.

Увидела детей? Совесть сожрала?

Плевать. Я ничего не чувствую. На душе штиль. И нарастающая злость.

— Уже бывшей женой, — поправляю его.

Потирает переносицу и тянется к штанам.

— Давно пора было, — неожиданно заявляет.

Что? Я ради него бросила все! Помогла в начале пути с деньгами, а он!

И почему я не замечала этого раньше?.. Нет, я заметила, что в наших отношениях что-то не так. Но терпела. Только ради наших детей.

Как давно он крутит с ней за моей спиной? Они делали это в кабинете?

Брезгливо ёжусь. Мне срочно нужно помыться с мылом и мочалкой.

— Я не хочу это обсуждать, — кривлюсь. Даже стоять в этой комнате противно. — Я подаю на развод. Надеюсь, проблем с делёжкой имущества не будет, раз брачный контракт первым нарушил ты?

Мы оба были не дураками, начиная эти отношения. Составили брачный договор — так делают все семьи, когда сливают большие капиталы в единый котел.

И свой я не хотела разбазаривать зря, несмотря на свою влюблённость.

— Какой развод, Марин? — как ни в чём не бывало надевает брюки. — Глупости говоришь.

— Моя глупость была только в том, что я вообще связалась с тобой.

— А знаешь, а давай, — вдруг выплёвывает, скривившись. Ведёт себя так, будто его терпение достигло точки кипения. Хотя я здесь должна рвать и метать! — Давай. Я уже устал терпеть визги твоих детей по всему дому.

Моё лицо вытягивается от удивления.

— Вообще-то, они и твои тоже… — говорю в недоумении. Как так вообще можно говорить?!

— Нет, — летит твёрдо. Здорово! Он от них ещё и отказывается! — Давно хотел рассказать тебе правду. Ты ведь помнишь, как молила о ребёнке?

Помню. Ни грамма не сожалею, даже несмотря на то, что их отец оказался редкостным подонком.

— Я всё оттягивал, оттягивал. Наплёл тебе, что бесплоден. Предложил ЭКО.

— Наплёл? — вопрос сам слетает с уст. Всё из перечисленного было. Прекрасно это помню.

— Да, Марин, я абсолютно здоров. Просто не хотел тогда ребёнка. Не хотел быть к кому-то привязан. Поэтому проплатил всё в клинике.

Земля уходит из-под ног. Не верю ни единому его слову. Он меня обманывает!

— Да, дорогая. При подсадке использовался не мой материал.

Его слова бьют, как звон колокола, надетого на голову.

— Ты сошёл с ума… — шепчу.

— А по брачному договору, который ты, кстати, подписала, — усмехается, чувствуя себя победителем, — мой бизнес переходит моим детям в случае развода. То есть тебе, как опекуну, до их совершеннолетия. Но! Твои выродки — не мои. И они и копейки не получат из того, что я заработал за жизнь с тобой.

Последняя фраза убивает наповал.

Антон и раньше не проявлял большой любви к своим детям. Несколько раз упрекал меня в том, что я навязала их. И не обязан давать им внимания столько, сколько я требую от него.

А я не понимала, почему он порой был так холоден к Вите и Вике.

Но всё встаёт на свои места.

Если бы не последние его слова — я бы разрыдалась от предательства на месте. Я бросила всё ради этого человека, нашла в нём спасение… А он растоптал меня, превратив в пыль, так скотски отозвавшись о них.

«Выродки»!

Мы могли разойтись спокойно. Несмотря на ту подлость, что он совершил.

Я до сих пор не могу поверить в этот бред.

Он всего лишь не хочет делить имущество, отдавать свою компанию. И придумал всю эту чушь.

Но он нарушил договор! И заявлять мне, что дети останутся без всего — подписать себе приговор.

Я стерва, когда дело касается малышей.

— Я тебя услышала, — поправляю ремешок от сумки чисто на рефлексах. — Запомни, Романов: я оставлю тебя без трусов. Увидимся в суде.

Развернувшись на каблуках к выходу, распахиваю дверь.

Плохой был брак, раз муж меня не знает. Мы были лишь незнакомцами, что жили друг с другом эти годы…

Господи, где были мои мозги, когда я решила выйти за него замуж? Почему я надела на себя эти розовые очки, что вмиг треснули?

Неожиданно раздаётся детский радостный визг. Малышня залетает в кабинет и с громким криком несётся к подонку. «Отцом» назвать его язык не поворачивается даже в мыслях.

Не хочу их во всё это вплетать. Но одна мысль о том, что они сейчас дотронутся этой кучки дерьма, приводит меня в ярость.

Мои дети не нужны ему.

— Стоять! — повышаю голос, останавливая двойняшек. Светлые макушки испуганно останавливаются, и любопытные личики оборачиваются в мою сторону. И при виде их мордашек слёзы накатывают.

Хватаю их за ладошки, даже не дав дойти до Антона.

— Папа занят.

И тяну малышню за собой. Дико болит сердце за них. Особенно за Витю. Он тянется к папе чаще, чем Вика, которая изначально мамина дочка. Но он сынок. Ему нравилось лазить в машине вместе с папой, играться с его бумажками и слушать что-то про работу. Даже несмотря на исходящий холод от Антона.

— Нё па, — в обиде протестует Вика, пытаясь меня остановить, застопорившись и упершись ногами в пол.

Игнорирую детскую мольбу в голосе, подхватываю обоих под мышки и, несмотря на тяжесть, выношу их из кабинета под громкий плач. Оглушительно хлопаю дверью, ставлю детей на пол и, вновь схватив за руки, направляюсь к лифту под шокированным взглядом секретарши.

— Ма, ты тё? — опять спрашивает Вика в непонимании.

— Папа занят, — чеканю опять, нажимая на кнопку вызова лифта. Пытаюсь прийти в себя, взять эмоции под контроль. Надо. Я должна защитить своих детей от негатива. А как — не знаю!

Я в раздрае. Сердце не бьётся, голова не на месте.

Как только приезжает лифт, завожу малышей в кабину. Перевожу дыхание. И, присев, поглаживаю их ладошки и выдавливаю улыбку.

— Маленькие мои, — начинаю на выдохе. Они у меня ещё совсем крохи, и запретить говорить про отца — невозможно. Все сразу упрётся в детскую истерику. — У нас с папой сейчас некоторые разногласия. Он сделал маме больно. Поэтому пока я не хочу, чтобы вы к нему подходили. Вдруг он сделает бо-бо и вам?

— Папа бона? — недоверчиво шепчет Витя.

— По попе дал? — чуть не плачет Вика. Я тихонько смеюсь, на мгновение забывая обо всём.

— Давайте поговорим дома? — прошу их. Не нахожу сейчас слов, чтобы не обосрать этого подонка с головы до ног. Хотя должна. Но, чёрт, не хочу впутывать в это малюток.

«Дом».

Нет больше такого места для нас.

Сейчас мы поедем к Славе. Я оставлю там двойняшек, а сама поеду в особняк, соберу все наши вещи. Сниму нам квартиру, и временно мы поживём так. А потом… что-нибудь придумаю.

Меня ждёт затратный бракоразводный процесс.

Конечно, мои слова детей не утешают. Они всё равно плачут на заднем сиденье, пока я еду к Славке. Надеюсь, она дома. Я не успела даже позвонить ей, предупредить, что мы приедем.

Стараюсь следить за дорогой, абстрагироваться от детского плача и не сойти с ума.

А если это правда? Что, если Романов не рехнулся? И дети правда не его? А чьи? А это ли сейчас важно?

Губы начинают дрожать, а эмоции вырываются наружу.

Ещё и плач мелких добивает, заставляя мучиться.

Нельзя! Но пелена всё равно встаёт перед глазами. Мотаю головой и, вернув взгляд на дорогу, мельком вижу впереди машину. Слишком близко! Резко жму на тормоза.

Но поздно…

Зажмурившись, тут же чувствую удар.

Проклятье!

Распахнув глаза, понимаю, что врезалась в чью-то задницу. Машины, конечно. Судя по номерам и марке… придется мне раскошелиться.

Ну почему сейчас?!

Оборачиваюсь к детям, вижу в их глазах испуг и застывшие слёзы.

Так, сначала успокоить их — потом всё остальное!

— Тише-тише.

Вот я дура! Нашла где рыдать! За рулём!

— Нигде не больно?

Оба мотают головой, а я выдыхаю.

— Простите, мама сегодня одно разочарование, — делаю тон мягче и включаю на планшете первый попавшийся мультик. На удивление, я ещё не слышу агрессивный стук в стекло. Уж не знаю, плохо это или хорошо.

Глажу Вику по головке, зная, какая она у меня эмоциональная. Витя стойкий — быстро берёт сестрёнку за руку.

— Посидите тут, хорошо? — задаю глупый вопрос, зная, что из детских кресел они не выберутся.

И, получив их согласие, выхожу из машины. Хозяин впереди стоящего авто уже стоит на улице, оценивая ущерб.

А мне кажется, что, скажи он мне сейчас одно дерьмовое слово — я окончательно рассыплюсь и расплачусь перед ним.

— Я оплачу весь ремонт, — тут же выпаливаю, привлекая внимание мужчины. Кидает равнодушный светлый взгляд в мою сторону.

Хоть не испепеляет… Молча смотрит на меня, не проронив ни слова. Будто изучает. И это бесит. Я и так на нервах.

— Я думал, дольше прятаться будешь, — летят в меня недовольные слова.

Переводит взгляд на салон. Видимо, видит моих заек, и уже без язвительности бросает: — Ясно. Как обычно.

— Что как обычно?

— Права купила, мозги — нет. Если себя не жалко, хоть бы детей пожалела.

Стискиваю зубы.

— Вам бы чувство такта купить. Вы сейчас пытаетесь оскорбить меня, не зная всей ситуации. А это статья. Хотя должны переживать за свою машину, — огрызаюсь.

— Оскорбление, — кивает, усмехнувшись. — Статья 130 Уголовного кодекса Российской Федерации. Штраф до сорока тысяч рублей. Мог бы себе позволить, но статья утратила свою силу, блондинка.

Юрист? Теперь понятно, откуда такая машина.

Да и по виду вроде похож. Белая рубашка, чёрные брюки. Для весны слишком легко одет. И среди всего этого выделяются… перчатки. Белые перчатки на его ладонях.

Это вызывает вопросы, но сейчас мне нет никакого дела до этого грубияна.

— Послушайте, я рада за ваши знания в юриспруденции, но сегодня не самый лучший день для перепалок. Вы вызвали аварийных комиссаров? Я хочу поскорее уехать отсюда.

— Вызвал, — чеканит недовольно. — Вам повезло, страховка у меня есть. Но это не отменяет того факта, что я опоздал на важную встречу.

— Я компенсирую этот ущерб.

— А потянешь?

Сжимаю ладони в кулаки и смотрю на наши машины. Херня. Вмятина у него явно будет. Как и у меня. Но страховка всё покроет.

Плевать. Боже, как же плевать на эту жестяную банку!

— И через сколько они будут? — сглатываю вдруг подступившие слёзы. Такая мелочь, но сейчас именно она станет отправной точкой в истерику.

— Полчаса.

Киваю. Столько выдержу. А пока отхожу, трясущимися руками набираю номер подруги. Хожу вдоль машины и, не обращая ни на кого внимания, пытаюсь успокоить нервы.

— О, приветик, солнце, как раз хотела звонить, — слышится из динамика голос Славы.

— Он мне изменил, Слав, — выпаливаю, обхватив себя одной рукой. — Не приехал ночью. А сейчас… застукала его в офисе с бабой. Дети к нему помчались, а я даже не знаю, как оградить их от этого.

Слова льются невпопад.

Подношу предплечье к носу и втягиваю сопли обратно.

— А ещё он сказал, что дети не его, — даже не даю сказать подруге и слова. Она психолог — вот пусть и слушает. — Представляешь? Каким надо быть дерьмом, чтобы придумать эту глупую отмазку? Чтобы вычеркнуть нас из своей жизни.

— Марин, тише-тише. Не плачь. Где ты сейчас? Приезжай ко мне.

Поджав губы, мотаю головой. Понимаю, что она не видит. И перевожу взгляд на две «целующиеся» тачки.

— Я въехала в чью-то машину. Ждём инспектора. А потом я к тебе.

— Скажи адрес, я приеду.

Оглядываюсь по сторонам, пытаюсь найти адрес хоть на каком-нибудь здании. Нахожу, диктую. Отключаюсь и тут же спешу к малышам. Они уже пришли в себя — сидят и смотрят мультики на планшете.

— Сейчас поедем к Саше с Костей, — упоминаю детей Ярцевой. У малышей заметно поднимается настроение. Болтаю с ними, чтобы скоротать время. Успокаиваю их и себя.

На несколько минут бросаю их в машине, выхожу подышать свежим воздухом. Слава написала, что будет через пару минут.

Опираюсь о машину спиной и ищу в интернете популярные адвокатские фирмы. Времени терять нельзя — мне срочно нужно заняться разводом. Я «ни бум-бум» в юридических вопросах. И мне нужен тот, кто всё разжуёт.

Неожиданно чувствую рядом чьё-то присутствие. Замечаю идеально выглаженные брюки, наичистейшие ботинки.

А, тот грубиян.

— Не могут приехать? — поднимаю на него взгляд и готовлюсь к худшему исходу. И вижу влажную салфетку буквально перед своим лицом.

— Вытрись. У тебя всё лицо чумазое. Люди ещё подумают, что я тебя до свёз довёл.

Рефлекторно, удивлённо протягиваю ладонь. Хватаюсь двумя пальцами за салфетку. И замечаю остановившийся на моей ладони взгляд незнакомца.

Что там? Кольцо? Точно… Я его так и не выкинула.

— Спасибо, — тараторю, отрываюсь от машины и смотрю в своё отражение. И правда — у меня вся тушь потекла. — Беспокоитесь за свою репутацию? Вы же юрист? В какой сфере?

— По семейному праву. В основном участвую в бракоразводных процессах. Если коротко: помогаю избавиться мужикам от шлюх.

Расширяю от удивления глаза. В шоке вытираю подтёкшую тушь. А потом понимаю, кто он. И кого только что унизил. Резко выпрямляюсь, кидаю в него испепеляющий взгляд.

— Не только женщины изменяют, — выплёвываю и заодно снимаю кольцо. Кидаю на обочину, надеясь, что оно затеряется под колесами машин. — Но и вы, козлы.

Сажусь обратно в машину. Дожидаюсь инспектора внутри. Как раз приезжает и Слава. Пересаживаю детей к ней в машину — на всякий случай, вдруг по пути к её дому я врежусь в кого-нибудь ещё. Уже будет не так страшно.

Подписав протокол и не попрощавшись с ещё одним козлом-мужиком, сажусь в машину и еду к подруге домой.

Марина

— Можешь посидеть, пожалуйста, с двойняшками? — прошу подругу, заходя в дом. В голове суматоха, не знаю, что сделать первым делом. Поехать домой и забрать детские вещи или обратиться к адвокату, пока мой муж-козлина ничего не предпринял.

Он подлый, как выяснилось. И хитрый.

Боюсь, если хоть секунду промедлю — потеряю всё.

— А ты куда собралась? — спрашивает Слава, заводя малышей следом в дом.

— Домой, за вещами.

— Марин, ты с ума сошла? В таком состоянии?

— Я в норме, — безумно киваю головой, хотя сама не уверена в своих словах.

— Я видела, в какой ты норме, — принудительно снимает с меня кожанку. — Пока ехали, ты чуть ещё несколько машин не задела. А кто чуть на встречку не вылетел? Ты сейчас ни с эмоциями совладать не можешь, ни с головой. Успокойся, передохни, никуда твои вещи не денутся.

Я на самом деле не поняла, как добралась до дома. Просто ехала вперёд, изредка поворачивая по памяти. Словно в тумане.

— Вите я могу от близнецов что-нибудь дать. У меня целый склад от них остался, ты ж сама знаешь. А Вике… Давай я позвоню Демьяну, попрошу заехать в твой магазин и что-нибудь взять для неё? Точно, давай? Ты только размер скажи.

— Хорошо, — сдаюсь под её напором. И тут же направляюсь на кухню, прекрасно зная, что у Славы где-то припасена бутылочка вина.

Но только делаю пару шагов — как меня останавливает Витя, хватаясь за мою ладонь.

— Мам, мне сташно.

Меня словно по башке бьёт.

Он впервые видит меня такой. Растерянной, подавленной, не знающей, что делать.

Каждую проблему я встречала решительно, с улыбкой. А тут…

Да плевать мне на измену этого мудака! Да, мои розовые очки лопнули, показали истинный вид на мир. И я жалею о том времени, что потратила на него.

Если его слова правда… Даже моих любимых подарил мне не он.

Присаживаюсь на корточки, обнимаю моих малюток и прикрываю глаза.

— Простите, солнышки, простите. Я не хотела вас напугать.

Сердце болит от того, что я напугала их уже третий раз за день. Поглаживаю обоих по спинкам и надеюсь, что это не сильно отразится на них.

Благо они у меня отходчивые. И через несколько минут уже милуются, обнимая меня и говоря, как любят.

Через полчаса домой возвращаются дети Славки. И мои малыши тут же бегут играть в их комнату, забывая обо всём. И мы наконец остаёмся с подругой наедине, и я могу не скрывать свои эмоции.

— Где были мои мозги? — спрашиваю у самой себя. — Как я умудрилась в него влюбиться?

Я переехала в Питер вместе с подругой. Вот так, спонтанно. Бежала от узурпатора-отца, что явно родился не в том веке и хотел заключить выгодный для него брак. Чтобы я вышла замуж за мужика старше меня на двадцать лет. Ради денег, которых у него и так с избытком.

Я и уехала. Развиваться, отдыхать.

Пока занималась любимым делом — дизайном и шитьём, встретила Антона на одной вечеринке. Влюбилась как-то сразу по уши. Вывела его в люди, отдав больше половины скопленных денег.

Да всё, что он умеет — мой вклад в него!

И так вытереть об меня ноги…

— Мы все ошибки делаем, — успокаивает меня подруга, встав за спиной и поглаживая по плечам ладонями. Вспоминаю, как я так же успокаивала её, когда её муж ушёл. Вернулся, потом, конечно. Но там история сложнее, чем у меня. Мой просто оказался дерьмом. — Это всё опыт. Следующий будет лучше.

Если бы. Да я ни одного козла к себе не подпущу больше. Состарюсь и подохну одна. Лишь бы ещё раз не быть такой дурой, которую использовали только ради денег.

— Ты правда думаешь, что мелкие не от него? — вдруг раздаётся в тишине.

Сжимаю ладони в кулаки.

— Не знаю. Но я уже хочу в это верить. Не желаю, чтобы меня с ним связывало хоть что-то.

Тест ДНК сделаю. Предоставлю адвокату. Надеюсь, он что-то подскажет.

— А у вас нет хорошего юриста? — спрашиваю у подруги. Раньше я обращалась к сотрудникам мужа, а сейчас они наверняка на его стороне.

Как раз в кухню входит Демьян, муж Пожарской. Точнее, уже Ярцевой. Вот у него связей куча. И политики в друзьях, и владельцы издательств. Кого только нет!

— Дорогой, а у тебя нет знакомых юристов? По семейным разводам, или как там? У вас же брачный договор был, да?

Киваю. Хоть один плюс, что составили. Причём Антон тогда не особо сопротивлялся. Боюсь, что неспроста…

— Есть, — утвердительно кивает Демьян, ставя кружку на стол. — Как раз хотел посоветовать одного. Профи, но есть несколько «но».

— Не работает с такими простолюдинками, как я? — выгибаю бровь.

— Нет. Вообще не работает с женщинами.

Усмехаюсь.

Чем же они ему не угодили?

— И это ещё не всё. Он давно не берётся за дела. Только если ему скучно. Может взять одно дело раз в несколько лет. У него своя компания, денег у него и так жопой жуй.

— Бесспорно, мне не подходит уже по двум пунктам. Вряд ли он захочет иметь дело с Антоном. Он всё же не последний человек в этом городе стал.

Благодаря мне!

— Я могу попросить его о помощи. Может, пойдёт навстречу. Но если это случится… Знай, у него есть свои тараканы в голове.

Некогда мне разбираться с чужими тараканами.

Помимо развода у меня проблемы на работе. Ко всему прочему нужно найти квартиру — не жить же у Славы вечно? Благо с последним разбирается риелтор — уже подыскивает мне варианты.

А я сейчас направляюсь к первому юристу со всеми собранными бумажками. Надеюсь, он обрадует меня. По крайней мере, мне говорили, что он очень толковый.

Я перечитала брачный контракт несколько раз поздней ночью.

И один пункт заставляет меня напрячься. Я не обратила на него внимания, пока Антон не сделал на этом акцент.

При разводе бизнес достанется его кровным детям. А он, как полноправный родитель, будет им распоряжаться в их интересах до момента достижения ими совершеннолетия.

И вот теперь всё встаёт на свои места. Почему Антон не хотел ребёнка, почему отговаривал меня, почему настоял на ЭКО…

Он все продумал! Заранее! До чертовых мелочей!

Но ведь дети записаны на него! Должно же это стать решающим при разводе? Я не хочу и лишней копейки отдавать этому подонку, что так нагло использовал меня!

А для этого нужен специалист.

К тому мужчине, что не работает с женщинами, я решила даже не идти. Какой смысл унижаться? Да и опять же — времени на это абсолютно нет.

Антон будет играть грязно. В бизнесе он всегда такой. Сделает всё что угодно. Даже замарает руки. Раньше мне это казалось нормой, а сейчас — нет.

Хочешь жить — умей вертеться. Ради семьи — особенно.

Но не было у нас её.

Стараюсь не злиться, а с гордо поднятой и холодной головой мчу решать свои проблемы в бизнес-центр.

Я нашла целую компанию со штатом юристов. И вот одному из них сейчас показываю ксерокопии всех бумаг.

А в ответ слышу:

— Нет, я не возьмусь.

Мне и так с самого начала, как только вошла в кабинет, не понравилось его выражение лица. Как и тон, которым он велел показать ему бумаги.

Не прошло и пяти минут, как он отказывает мне?!

С чего бы? Тут ведь всё просто! Антон первый нарушил брачный договор! Так почему я должна страдать?!

— Почему? — спрашиваю грубо и не стараюсь быть милой.

— Я вправе отказать клиенту без озвучивания причин.

Кажется мне, мой муж-подонок постарался.

— Ясно, — резко встаю с кресла. Нагло вырываю документы из его рук, собираю все в папку и иду на выход. Невежливо рявкаю секретарю, что говно у них, а не сервис.

Вот кем меня сделал этот развод? Раньше я такой не была. А сейчас хочу испепелить всё вокруг.

Ну, ничего. Сегодня подыщу ещё пару юристов и сразу же поеду. Благо Слава сейчас сидит с двойняшками. Взяла себе пару выходных, хотя я настаивала, что могу отвести их в сад.

Но подруга, как нянечка, следит за ними. И я могу заняться сегодня своими делами.

А пока беру кофе и мысленно ругаюсь на кретина.

Боюсь, что он будет не первым… Сколько ещё раз мне откажут, если в этом правда замешан мой муж? Сколько контор он обойдет, чтобы добиться своего?

Надеюсь, что только эту компанию. Не такой уж он и важный, чтобы все юристы в городе вдруг стали против меня.

Мой телефон начинает вибрировать. Бросаю взгляд на бариста, что ещё готовит мой кофе, и смотрю на экран.

«Козлина».

О, муженёк! Только тебя не хватало!

Но я отвечаю.

— Что, соскучился? — выпаливаю сразу. — Не знаешь, где лежит утюг, чтобы погладить рубашку? Или забыл, как пользоваться плитой, чтобы сделать яичницу? Ах, да, ты же ничего этого делать и не умел.

Да, сцеживаю яд. И имею на это полное право!

— Ох, остришь, остришь. Хорошее настроение? Это после того, как с тобой отказались работать?

— Значит, твоих рук дело?

— Нет, не понимаю, о чём ты, — усмехается в трубку. Стискиваю челюсти до скрипа зубов.

— И зачем тебе это? Ты ведь уверен, что выиграешь в суде, зачем вставляешь палки в колёса?

— Хочу решить всё мирно. Мой юрист подготовил проект соглашения о разводе и разделе имущества. Приезжай домой, поговорим, ознакомишься. Обещаю, голой ты не останешься.

— Ты серьезно предлагаешь мне встретиться после того, как назвал моих детей «выродками»?! Да я видеть тебя не хочу.

Отключаюсь, хватаю свой уже приготовленный кофе. Меня всю трясёт. Он охренел! Решил прибрать бизнес к рукам!

Разворачиваюсь, желая как можно быстрее оказаться в машине. И не успеваю среагировать, сделав шаг вперёд, как вытянутая рука со стаканчиком врезается в белую рубашку. Крышка отлетает, а кофе, словно в замедленной съёмке, расплескивается прямо на светлую ткань.

Попадает мне на руку. Спасает, что это кофе с молоком, и он не сильно горячий.

— Боже! — срывается с уст. — Я вас не заметила! Извините, пожалуйста!

Ставлю стаканчик обратно на стол и хватаю салфетки.

Как можно быть такой невнимательной?!

Последние дни — самые неудачные в моей жизни. Доставляю людям один дискомфорт!

И сейчас быстрее промакиваю рубашку салфетками, даже не поднимая взгляда на мужчину. Стыдно до одури.

— Я куплю вам новую! — быстро тараторю, но только размазываю пятно из кофе на ткани всё сильнее.

Перед глазами вдруг появляется чужая ладонь. В белой перчатке. И хватает меня за запястье, заставляя замереть.

— Машина, — вдруг зло чеканит мужской голос. — Рубашка. Может, вам дать ещё ключи от моего дома, чтобы вы разгромили и его?

Резко поднимаю взгляд.

И встречаюсь с серо-голубыми разъярёнными глазами.

— Не надо, — отвечаю, растерявшись.

Только хочу спросить, откуда здесь он и не следит ли за мной, но меня опережает девушка-бариста:

— Савва Юрьевич, здравствуйте, — лебезит она перед ним. — Давайте я застираю! У меня и влажные салфетки есть, пойдёмте в подсобку.

— Не нужно, — отрезает он. — У меня в кабинете есть сменная одежда.

Так он работает в этом бизнес-центре? Фух, а-то я думала, что случилось что-то со страховой, и он пришёл выбивать эти деньги с меня.

Нафантазировала всякого.

— Извините, — произношу ещё раз. — Я могу как-нибудь загладить вину?

— Можете, — кивает, и я выдыхаю. Решение есть! — Больше не попадайтесь мне на глаза.

Он отпускает моё запястье и, развернувшись, уходит, видимо, так и не купив кофе.

А мне не по себе становится. Я реально уже ему ущерб два раза нанесла!

Поэтому срываюсь с места и бегу за ним.

Да, проблем мне явно мало.

— Савва, — вспоминаю, как назвала его девушка.

Необычное имя. Сейчас такие и не встретишь вовсе.

— Я не могу так спокойно уйти. Понимаю, как это смотрится со стороны, и хотела бы загладить свою вину. Давайте я хотя бы заберу рубашку и застираю её. К обеду привезу вам обратно!

— Тебе делать нечего? — усмехается, подойдя к лифту. Жмёт на кнопку. — Мне кажется, у тебя проблем сейчас выше крыши, нет?

А он откуда знает?

Ах, точно. Он наверняка был невольным слушателем моей маленькой истерики Славе.

— О моих проблемах не беспокойтесь, они вас не касаются, — захожу вместе с ним в лифт. И он вопросительно выгибает бровь.

— Ты со мной до работы поедешь?

— Пока вы не скажете, как я могу извиниться!

— Мне достаточно просто обычных извинений.

А мне — нет!

— Какой вам этаж? — замечаю, что он так и не нажал на кнопку. Боится, наверное, что я прослежу за ним.

— Тридцатый.

Нажимаю на этаж вместо него.

— Вы пьёте? Могу подарить редкое и выдержанное вино.

Как только заберу его из дома, конечно.

— Нет, — чеканит, отрезая.

— А домашнюю еду? Может, выпечку?

— Я предпочитаю готовить сам, — снова резкий и холодный отказ.

Уф-ф-ф.

— Стирать тоже?

— Я не безрукий и сам могу кинуть рубашку в стиральную машинку.

О, у мужчин и такая функция есть?

Усмехаюсь.

Точно, он, наверное, самостоятельный. Девушки ему не нужны, судя по тому, как он выразился о них в прошлый раз.

Опять взгляд опускается на его перчатки.

В первый раз мне было плевать на них, но сейчас язык так и чешется спросить, зачем он их носит. Не зима, так-то. Да и выглядят они тонкими.

Э, нет, Марина, я не хочу краснеть в третий раз.

— Я бы мог привлечь вас за преследование, — усмехается. — Но вы явно не остановитесь, поэтому давайте сделаем так…

Достаёт из небольшой нагрудной сумки ручку и небольшой лист. Пишет что-то на нём и передаёт мне.

Его номер?

— Напишите мне. Попробуем придумать, как вы можете загладить свою вину.

— Спасибо!

— А теперь мне можно пройти? — кивает на открытые двери лифта за моей спиной. Я и не заметила, как преградила ему путь.

— Ой, — отскакиваю в сторону и пропускаю его на этаж. И невольно, до того, как закрываются двери, замечаю, что свои перчатки он снимает. Рук не вижу, но кажется мне, всё дело в них. Искалечены, порезаны?

Не знаю и никогда не узнаю.

Потому что двери лифта закрываются, и я еду вниз. А затем я бегу на парковку и направляюсь в свой бывший дом за вещами.

— Проклятье, — шиплю, когда захожу на территорию дома и вижу припаркованный «мерс» в гараже. Подонок дома.

А я хотела забрать вещи молча, без встречи с ним.

Купить новые детские вещи — не проблема. Но здесь у меня вся нужная мне документация, моя одежда, украшения, да и детские игрушки… Всё это мне необходимо. Вика плохо спала без своего медведя.

Поэтому я уверенно, всё ещё являясь хозяйкой, направляюсь к дому. Захожу в помещение, надеясь, что Антон имел совесть не притаскивать сюда свою любовницу.

Благо нет. Сидит один на диване, читает что-то на планшете. При виде меня отрывается от занятия, вскидывает брови и улыбается.

— Какая встреча! Ты всё же решила подписать мирный договор?

— На надейся. Я за вещами, — цежу сквозь зубы.

Рожу эту видеть не могу. Так бы и ударила со всей силы ногой!

— Не утруждайся, тебе уже всё собрали.

Чего?.. Кто-то рылся в моих и детских вещах? У нас нет домработницы — весь быт я тянула на себе. Только вызывала клининг раз в неделю, поддерживая чистоту. С двумя детьми и работой убрать двухэтажный дом для меня — невыполнимая миссия.

— А ты не обнаглел?

— Я позаботился о тебе и сэкономил время. Ты наверняка не захочешь здесь надолго задерживаться.

Уже ведёт себя как чёртов хозяин. Но это не так. Не позволю ему таковым являться!

Без лишних слов поднимаюсь на второй этаж, где находятся наши спальни. Первым делом бегу в детскую. Захожу и стискиваю от злости зубы. Чемоданы моих детей собраны. Полки пусты — шкафы тоже. Все игрушки в пакетах, как и постельное бельё. Он собрал всё!

В нашей спальне — то же самое.

Что же ты за козел, а…

Мог бы и на улицу всё вынести, чтобы мне было меньше тащить!

Хватаю всё, что могу. Аккуратно спускаюсь по лестнице, не видя ступенек. Не споткнуться бы и не полететь кубарем вниз. А то доставлю подонку удовольствие.

Сверху замечаю этого козла, всё ещё сидящего в гостиной. Но на этот раз с бумажками.

Спустившись, не могу не пустить немного язвительности в его сторону:

— Что, считаешь убытки при разводе?

— Ага, твои, — хмыкает.

Господи, какой ты гнилой! Почему ты не показал мне эту сторону при знакомстве?

Прохожу мимо него, направляясь на улицу.

— Правда глянуть не хочешь?

— Нет.

— Ну, тогда просто знай, что скоро твоего «Хёндая» не будет.

— Это ещё почему? — останавливаюсь, врастая ногами в пол. Одна машина должна остаться мне, одна ему и одна напополам.

Как-то победно усмехается, тряся бумажками.

Провокатор.

Я не выдерживаю, вырываю бумажки из его рук и читаю то, что делится при разводе.

Волосы на затылке встают дыбом.

— Какого чёрта?

Ноги становятся ватными, и я буквально падаю в кресло напротив него.

— Что там? Дом? Да, дорогая, половина дома принадлежит моей матери. Вторая половина — общая и делится.

— Ты издеваешься? — поднимаю на него разъярённый взгляд. Сердце клокочет в груди как ненормальное. Тошнота подступает к горлу, и меня вот-вот вырвет из-за этих стрессов. Второй день подряд я словно сижу задницей на углях. — А где машины? Почему два твоих автомобиля не участвуют в разделе?

— Они мамины, — пожимает плечами. — А вот твоя оформлена на тебя. Поэтому… продаём, делим деньги. Брак — оно такое, Мариш.

Еле держу в слабых пальцах документы.

Я ожидала всего… Делёжки бизнеса, приписок мелким шрифтом. Но не того, что он оформил недвижимость на свою мать.

— Ну ты и козёл, Романов…

Кидаю бумажки ему обратно на стол.

— Ты правда считаешь, что после этого я подпишу мирный договор? — показываю ему в открытую дулю. — Хрен тебе. Встретимся в суде.

Резко встаю, не зная, куда деть всю скопившуюся злость.

— Сама виновата, — принимает эту информацию с раздражением. — Я предлагал. Теперь сама виновата будешь, когда останешься с голой задницей. Ты согласишься, Мариш. Твой магазин я оставлю тебе, и мы разойдёмся на хорошей ноте.

— Потому что он и так мой, — быстро подхватываю чемоданы и пакеты и выхожу на улицу. Быстро, чётко, чтобы не разрыдаться перед этим дерьмом.

А ещё чуть-чуть, и я точно это сделаю.

Меня и детей обдирает какой-то аферист!

Правду папа мне говорил… Надо было сидеть дома. Выходить замуж за старика. Тот хотя бы не облапошил бы меня как дурочку.

Сажусь в машину и в отчаянии смотрю на сообщение Демьяна, где он скинул контакты того юриста с тараканами. Ярцев говорил, что он не подкупной, работает на совесть.

И надеюсь, что муж хотя бы не купил и его.

С застывшими слезами на глазах смотрю на номер телефона. Без промедлений звоню. Три гудка длятся вечность.

— Нестеров, — резко и холодно звучит из динамика.

— Здравствуйте, — начинаю вежливо. Помню, что женщин он недолюбливает. Интересно, почему? Страшный? Не дали? Отыгрывается на других? — Мне посоветовал вас Демьян Ярцев.

Да-да, начинаю с козырей.

— У меня развод с мужем. И он переходит все границы.

— Я помню, — отвечает без интереса. Хм, манера речи очень знакома. — Но я не работаю с женщинами.

Мог бы закрыть глаза разочек, а!

— А с мамой двух детей, которых хочет обобрать собственный отец? — хватаюсь за последнюю ниточку надежды. Давлю на жалость, да. А как иначе?

А ещё вспоминаю, что говорил Демьян. Он берётся за дела, которые ему интересны.

— У нас дети от ЭКО. И он сделал так, что они ему неродные. А по брачному договору…

Я не успеваю договорить, как он перебивает:

— Завтра, в десять утра.

Что-то взрывается внутри от удовольствия. И я вытягиваюсь на кресле, тараторя:

— Спасибо вам!

Он отключается. Вот так, даже не попрощавшись. Через несколько минут мне приходит адрес. Знакомый… Это ведь тот же бизнес-центр, в котором я сегодня была. Только этаж другой. Та же контора? Не знаю, но мало ли их там на сорок этажей?

Как бы только не встретить того человека в перчатках. А то мне уже страшно за его жизнь. Я покушалась на неё уже два раза.

Точно, надо же извиниться перед ним! Я не успокоюсь, пока не сделаю этого.

Достаю его импровизированную визитку, вбиваю номер в телефон.

«Номера не существует».

А это что значит?!

Он ошибся? Нет, ошибиться в своём номере тяжело. Неужели специально дал мне неправильный, чтобы я от него отстала? Козёл!

Да меня ещё никто в жизни так не отшивал!

Блокирую телефон и посылаю незнакомца на три буквы мысленно ещё раз. Перед ним вину загладить хочешь, а он!

Злая выхожу из машины, громко хлопнув дверью, и бегу за оставшимися вещами. Да, придётся ещё раз увидеть эту наглую рожу мужа, но на этот раз я не расплачусь. Злость всё перебила.

Но Антона на месте я уже не нахожу.

Так быстро опустил руки? Я думала, и дальше продолжит уговаривать меня. А плевать, пусть сидит в углу и не попадается мне на глаза.

Забираю ещё пакеты, гружу их в машину. Много чего остаётся в доме, но обещаю себе забрать всё в другой раз, пока Романова не будет дома.

На следующий день, поцеловав спящих мышат в лобики, вновь посещаю бизнес-центр. Я полна готовности уговорить мужчину работать со мной. Даже если мне не хватит денег — продам все украшения.

Захожу в лифт, поправляю белую блузку и нажимаю на кнопку тридцатого этажа.

Хм, дежавю.

Конечно, я в этом лифте вчера четыре раза побывала.

Блин, не могу вспомнить, до какого этажа вчера ехал пострадавший от меня уже несколько раз незнакомец. А важно ли это?

Не знаю, но я переживаю. Предчувствие, что он меня не возьмёт. Но я не привыкла сдаваться раньше времени.

Выхожу на тридцатом этаже. Он широкий, большой и… пустой. В центре сидит только одна девушка за столом. И при виде меня буквально подпрыгивает с места с дежурной улыбкой.

— Здравствуйте, вы на десять часов, верно?

— Да, — киваю.

— Уточните вашу фамилию, — поглядывает на монитор и готовится клацать по клавиатуре. — Нам для записи.

— Романова, — цежу сквозь зубы. Мечтаю поскорее вернуть свою старую фамилию. Бессонова.

— А…

На мгновение она теряется, не зная, что сказать. Явно хочет что-то спросить, уточнить, но захлопывает рот, с серьёзным видом печатая. Странная реакция.

— Поняла, — отрывается от клавиатуры и выходит из-за стола. — Сейчас мы пройдём в кабинет, но перед этим попрошу вас продезинфицировать руки.

Приходит моя очередь недоумевать, когда она показывает мне на аппарат, похожий на «умную» электрическую мыльницу. У нас такая же дома стоит.

Теряюсь, но делаю, как она говорит. Может, они ценят здесь чистоту?

Демьян говорил, что юрист с тараканами.

Вылив достаточно антисептика на ладони, растираю его, показывая, что все готово.

— Пройдемте.

И первая идёт вперёд.

— Вы в первый раз у господина Нестерова?

— Да.

— Тогда вы не знаете главного правила. Попрошу ничего не трогать на его столе. И его тоже не трогать. Он не любит тактильный контакт с клиентами.

— Хорошо, — отвечаю, все ещё ничего не понимая.

Это только с клиентами? А как же он… Ну, сексом занимается? Ему тоже не нравится?

Чёрт, Марина, у тебя проблем выше крыши, а ты думаешь о юристе-женоненавистнике, которому наверняка никто не даёт из-за его пузика и лысой макушки.

Ну, именно так он мне и представился в мыслях.

Девушка открывает мне дверь и, улыбнувшись, приглашает внутрь.

И я, переступив порог, устремляю взгляд на фигуру, отчётливо выделяющуюся на фоне панорамных окон.

Застываю.

Потому что передо мной стоит тот самый незнакомец, которому я разбила машину и облила рубашку кофе. Совсем не лысый и не пузатый.

Встречаемся взглядами.

И я в ту же секунду понимаю, что работать он со мной не будет…

Савва

— Я хочу развестись с женой, — заявляет Романов, сидя в кресле.

— А я думал, ты ко мне чай пришёл попить, — отвечаю равнодушно, пытаясь скрыть раздражение. Ненавижу, когда приходят без записи. Особенно когда перед ним клиент. Точнее, клиентка.

Опять злиться начинаю. Женщина!

Но пообещал Ярцеву, что хотя бы выслушаю её.

Этот, млять, ещё. Ведёт себя так, будто мы друзья. Виделись несколько раз на общих сходках, а сейчас завалился ко мне в офис.

Как Лина его пустила? Надо было уволить и её. Но из всех девушек могу работать только с ней. Двоюродная сестра как-никак. Да и она уже знает меня вдоль и поперёк. А найти помощника, который справится с моими требованиями — крайне тяжело.

— Нет, но от чашечки кофе не отказался бы, — отчего-то весело отвечает мне.

— Ближе к делу, у меня клиент, — поторапливаю его. Взгляд касается его грязных ботинок. Едва не морщусь. Надо позвать уборщика. Срочно.

— У меня с женой брачный договор. В случае измены мы всё делим пополам. Кроме бизнеса. Я отдаю весь бизнес своим детям. Но так как их нет, я должен отдать только половину.

Стандартная ситуация. И что?

— Точнее, дети есть, но не от меня. Они из пробирки. Подкупил там пару врачей, все дела. Не суть. Она хочет судиться, а я не хочу ей ничего отдавать.

Усмехаюсь.

Жадность.

Раньше таких ублюдков на дух не переносил. Кто хочет жён без всего оставить. А после развода стало параллельно. Не моя жизнь. Но Романов поступает мерзко.

— И что ты хочешь? Она всё равно получит свою долю.

Сначала составляют договоры, потом плачут.

— Вот и хочу, чтобы ничего не получила. И чтобы ты взялся за это дело. У меня есть юристы, но они всё же в другой сфере. Но мне подсказали, что я могу подать на неё иск. Что она изменила мне первая, нагуляв детей. Тест ДНК сделать не проблема. У нас по всему дому эти кучерявые блондинистые волосы валяются. Даже в трусах нахожу.

Морщится, вспоминая детей.

И мне вдруг хочется встать и вмазать ему по лицу. Да только руки марать не хочу. На сегодня две сменные пары перчаток — за остальными надо ехать домой. Экономлю.

— Чисто теоретически можешь, — отвечаю со скепсисом. — Но я не возьмусь за это.

— Почему? — раздаётся с наездом. — Я понимаю, что бабки тебе не нужны. Но плюс одно выигрышное дело тебе в копилку. Да любой юрист будет рад!

Если я не работаю с женщинами, это не значит, что я хочу их гасить.

Будь это измена с её стороны — взялся бы. Но здесь гондон-мужик. И я не хочу тащить потом на себе изредка просыпающиеся угрызения совести за то, то испортил жизнь двум детям. А она испортится.

— Неинтересно, — хмыкаю, поглядывая на наручные часы. — Время приёма окончено. Приди ты по записи, у меня было бы его больше.

Но мне нужно двадцать минут, чтобы весь кабинет выдраили после тебя.

Кресло, на котором ты сидишь, выкинул бы с концами. Обляпал подлокотники своими липкими пальцами. И всё равно, что он обработал их антисептиком. Всё равно на вид они грязные и неопрятные.

— Ну, ты обдумай, — говорит, вставая с кресла. Уже без улыбки и дерзости. — Буду готов к любым предложениям.

Моё решение окончательно.

С мудаками не работаю.

— Рассмотрю, — усмехаюсь, говоря откровенную ложь.

Романов уходит, а я зову уборщика. Говорю Лине, чтобы больше никого не принимала не по записи.

Возвращаюсь в чистый кабинет. И легче становится.

Ненадолго.

Сейчас придёт знакомая Демьяна, и снова пригодится уборка.

Открыв окно на проветривание, избавляюсь от запаха хлорки. Раздаётся стук.

Лина открывает двери, как и всегда, запуская клиента в кабинет.

Знакомый силуэт.

Мурашки пробегают по позвоночнику. Передёргивает.

Опять она?!

В районе груди, куда она вчера пролила кофе, даже покалывает.

Да я еле добрался до кабинета, терпя эту липкость на себе.

— Только не говори мне, что пришла разгромить мне ещё и кабинет.

Разозлилась, что я дал ей неверный номер? И нашла меня? Жесть. Точно преследование.

Стоп. Она пришла к десяти. Лина пригласила её. Это та самая знакомая Демьяна.

Из всех юристов в Питере она попала именно ко мне?

— Нет, — растерянно крутит головой, округлив светлые глаза.

— Заходи, — откинув всё личное, киваю ей на кресло напротив моего стола. Лина захлопывает за ней дверь, а девчонка всё стоит на месте. Будто стоит ей приблизиться, и я её застрелю.

Хотя девчонкой называть её неуместно. Но она молодая. Младше меня. Симпатичная. Не искусственная. Но блондинка.

Не люблю блондинок.

А учитывая, что она въехала в зад моей машины… не люблю вдвойне.

— Вы меня выслушаете? — раздаётся удивлённое с её стороны. — Просто мне сказали, что вы не работаете с женщинами, а тут ещё и я, вредитель.

Да. Так и было бы. Но Ярцев… Чёрт возьми, Демьян, это подстава.

— А, кстати!

Она резко меняется в лице. Нет той забитой жертвы. Переходит в наступление.

— Вы дали мне неверный номер!

Усмехаюсь.

Какая жалость…

Я хотел, чтобы она отстала. Мозг не варил. Мне просто хотелось поменять рубашку. И тем более оградить себя от внимания сталкерши.

— Либо ты садишься, — указываю на кресло. И тут же взглядом указываю на дверь. — Или уходи. У меня масса дел.

Поджав губы, делает шаг вперёд.

Правильное решение.

— Как зовут? — спрашиваю равнодушно.

Она вчера не представилась, а мне было и не до неё.

— Марина, — отзывается, придержав юбку и сев на место. Закидывает ногу на ногу, и я невольно сканирую её. Опрятная, что радует. Сапоги чистые, но кабинет всё равно нужно продезинфицировать.

С такими приятно работать. Да и руки у неё аккуратные. Заметил это ещё в прошлую нашу встречу.

— Романова Марина Витальевна.

На секунду останавливаюсь, переваривая.

Романова?

Марина

Мужчина усмехается, а я напрягаюсь.

— Что смешного? — хмурюсь. Ему что-то показалось забавным?

— Ничего, — чеканит, откидываясь на спинку кресла. — Рассказывай.

Прижимаю к себе новенькую папку со всеми документами. Ему будет проще углубиться в дело с бумагами, но я всё же отвечаю словно по приказу:

— Мне изменил муж, и…

— Нет, — перебивает. — Рассказывай всё с самого начала. Как познакомились? Почему решили составить брачный договор? Были сомнения? Или это фиктивный брак? Как основывалась компания? Кто больше вкладывался? Всё, Мари, всё.

«Мари».

Мне показалось? Или последнюю букву он зажевал? Нет, у мужчины чётко поставленная речь. Может, я плохо расслышала?

Просто… Так меня называла только мама. И от этого воспоминания сердце начинает колоть и тянуть. Была бы она жива, возможно, я не сбежала бы из дома, не встретила Антона, что хочет обобрать меня до нитки.

Я скучаю, мам.

— Марина?

Просыпаюсь от воспоминаний и беру себя в руки. Не знаю зачем, но я начинаю прямо издалека.

— Я сбежала из Москвы в Питер от отца, — вспоминаю события семилетней давности. — Встретила Антона, параллельно развивалась в своём деле — дизайне и шитье детской одежды.

А дальше всё то, где я совершила тысячу ошибок. Влюбилась, захотела стоять за сильным мужчиной и сделала его именно таким. Затем мою попытку создать счастливую семью, обзавестись детьми…

Всё вплоть до момента, как увидела его в кабинете с любовницей.

— Мне не нужно больше, чем положено, — отвечаю тускло. — Я не пытаюсь вернуть деньги, что отдала ему. Я всего лишь хочу, чтобы моим детям досталось то, что принадлежит им по праву. Это ведь возможно? У меня с собой все документы. Посмотрите?

— Нет, — отвечает грубо.

Поджимаю губы и понимаю одно — я просидела здесь полчаса как клоун, веселя его и рассказывая о своей жизни. А он отказывает мне.

— Значит, не поможете, — резко встаю, моментально вспыхнув. Хочется наговорить ему кучу всего, но я держусь! Знал бы он, каких сил мне это стоит!

— Сядь, — грубо и властно летит в мою сторону. Как гром средь белого дня. От этого голоса мурашки бегут по спине, а попа сама приземляется обратно в кресло. Крепче прижимаю папку к себе. — Если я сказал, что не возьму эти бумажки в руки, не значит, что я не могу просмотреть их в электронном формате. Скинешь мне сегодня на почту, я изучу.

— Правда? — не верю своим ушам.

— А похоже, что я шучу?

— Спасибо огромное, — расплываюсь в улыбке. И отчего-то ощущаю такое облегчение, будто моё дело уже решилось. Не знаю отчего, но у меня есть уверенность, что он поможет мне. Не зря ведь с ним Ярцев дружит? — Вы мне позвоните?

— Позвоню.

— Всё? Я могу идти?

— Идите, — вдруг переходит на «вы».

И я радостно готова помчаться на выход.

Не купленный моим мужем юрист! Который мне поможет! Не факт, что я получу всё, что хочу, но хотя бы не лишусь того, что причитается мне по праву. Наверное. Или равно радуюсь?

Резко останавливаюсь на выходе. Поворачиваюсь к нему и выпаливаю:

— С меня рубашка. После магазина постираю, поглажу, в чехол засуну. Постараюсь не трогать пальцами, исключительно в перчатках!

У него размер «L»? Или больше? Чёрт, плечи широкие, так и не поймёшь. Ладно, что-нибудь придумаю. А пока ловлю его удивлённый взгляд и выгнутую бровь.

— Я хоть и блондинка, — хочу показать ему язык, но сдерживаюсь, ограничиваясь лишь улыбкой, — но не тупая.

А ещё подруга у меня психолог. И помню, как она рассказывала про одну девочку, страдающую точно такими же «тараканами». И нет, это не тараканы. А болезнь.

Не помню, как называется точно, но кажется — это фобия грязи, микробов и заражения.

Лечить я его не собираюсь, но максимально комфортное сотрудничество обеспечу. Только для начала узнаю у Славы подробности этой болезни. И чего не стоит делать…

— Всего хорошего, жду от вас звонка, — тараторю и на всех парах вылетаю из кабинета, пока он не передумал.

Савва

— С меня рубашка. После магазина постираю, поглажу, в чехол засуну. Постараюсь не трогать пальцами, исключительно в перчатках! — вдруг выпаливает девушка, внимательно всматриваясь в меня и изучая.

Что за?.. К чему она всё это сказала?

Поняла, что я мизофоб, или сделала попытку узнать, почему я в перчатках? Девушки существа любопытные. Она — не исключение. Пытается выведать, зачем я их ношу?

Но таким метким и чётким способом?

— Я хоть и блондинка, — улыбается, заметив моё недоумение, — но не тупая.

Значит, поняла.

— Всего хорошего, жду от вас звонка, — тараторит и выбегает из кабинета.

Смотрю ей вслед.

Она такая дурная от счастья?

За две встречи до этого она была подавлена, расстроена и вся в слезах. А здесь словно ожила.

Хотя чему удивляться?

Слышал, что с ней никто не планирует работать. Не хотят связываться с Романовым. Он и гроша ломаного не стоит, но противный до ужаса.

Как был мерзким, так и остался.

Сейчас ещё сильнее воротит. Влить в свою же жену чужую сперму только для того, чтобы не отдавать вместе основанный бизнес… Бред.

Как бы я ни считал большинство баб шлюхами, эту блондинку по-человечески жалко.

Да и вроде весёлое дело намечается. Не умру со скуки. Особенно с такой клиенткой, что раскрыла мой маленький секрет.

Я не распространяюсь и на все вопросы — зачем ношу перчатки, не отвечаю. Какая, к чёрту, разница? Просто не хочу дотрагиваться до этого грязного мира. Всё.

А она и не спросила. Сама догадалась. И я даже не увидел в её глазах жалости или осуждения.

Да, странная она, странная.

Через минуту после ухода Романовой в кабинет залетает Лина.

— Вызывать уборщика?

Коротко киваю, протирая телефон, рассадник микробов, салфеткой.

— Да. И ещё. Скинь Романовой почту. А то она убежала на радостях и ничего не взяла. Пусть вышлет мне документы из формы номер три.

— Ты будешь с ней работать? — удивлённо шепчет родственница. Явно не ожидала такого исхода. Как и я.

— Да.

— Ты же после развода и Аглаи…

— Сейчас рабочее время, Ангелина, — обрубаю разговоры о личном. — Говорим только о работе.

— Простите, противный брат, — пыхтит она и захлопывает за собой дверь. Обиженка.

Протерев телефон, засовываю его в карман брюк. Хватаю сумку с первым необходимым и спешу на выход. В коридоре тихо, спокойно, только пыхтение сестры и стук клавиш разносятся по помещению.

Прохожу мимо к лифту.

— Кстати, — без грамма обиды в голосе доносится от неё. Отходчивая. — Насчёт Романовой Марины… Я глянула по базе, она только вчера приходила к нам в компанию.

Останавливаюсь, нажимая кнопку.

Да? Поэтому она вчера была здесь? Не знал. Мой кабинет и основной офис находятся на разных этажах.

— Её определили к Столетову. Но тот отказался её брать.

— Причина? — спрашиваю холодно. Если ему проплатили — мне такие сотрудники не нужны. Продажные крысы.

Моя компания славится тем, что, какой бы ни была шишка, я никого не боюсь. Любой суд будет на моей стороне. Выйду сухим из воды в любом случае и, если надо — утоплю другого.

— Указано, что клиент на беседе вёл себя грубо и некорректно.

Эта потерявшая веру в спасение блондинка? Она?

— Уволь, — чеканю перед разъезжающимися дверьми лифта. Переступаю через порог кабины.

— Всё же вас эта Романова зацепила, да?

— Можешь быть свободна на сегодня, — игнорирую её вопрос. — У меня нет планов возвращаться в офис.

Захожу в лифт, нажимаю на кнопку первого этажа.

Ничем меня эта блондинка не зацепила. Она в беде, в отчаянии. Мне не нравятся методы её мужа. Изменила бы она — я ни за что не взялся бы за дело. Но жертва здесь именно Романова.

А ещё… У неё красивые и опрятные руки.

Марина

Сразу после юриста еду на работу, в магазин. Развод разводом, а кормить детей мне чем-то надо.

Я, блин, настолько была рада, что этот мужчина согласился работать со мной, что не спросила, сколько он возьмет с меня денег!

И теперь ещё и боюсь, что не потяну. Нет, деньги я найду, но знать бы сколько! И звонить ему боюсь. Вдруг покажусь навязчивой?

Он и так считает меня маньячкой, что следит за ним.

А это всего лишь случайность!

Но позвонить ему мне всё же придётся. Я не узнала, куда скидывать ему все документы в электронном формате.

Но он словно читает мои мысли, потому что, стоит мне перешагнуть порог магазина, приходит сообщение. Адрес почты, список необходимых документов. Есть даже те, о которых я и вовсе не думала. Скину всё вечером, а пока отвлекаюсь на голос продавца.

— Марина Витальевна, у нас товар кончается.

— Сделай мне список, — отвлекаюсь от телефона. Ничего не успеваю! А мне ещё и квартиры смотреть! — Чего не хватает? С фабрики? Или из мастерской?

— Из мастерской — я уже поговорила с девочками вчера. Всё же эксклюзивный товар продаётся быстрее — последние экземпляры буквально разобрали за день.

Господи, спасибо, что хотя бы работницы у меня золото!

Иначе в депрессии я уже потеряла бы и свой единственный доход.

— Уже ничего нет? — прихожу в себя.

— Не-а. Ещё и брони стоят на десять штук.

А у меня всего две швеи в мастерской! Раньше я и сама этим занималась — и тут, и дома, сидя с малышами. Поэтому всегда всего хватало. А стоило только все переложить на хрупкие плечи своих волшебниц — рук стало не хватать.

— Так, — пытаюсь не растеряться. — Ты по-прежнему готовь список. А я пойду помогать.

— Да, хорошо.

Залетаю в подсобку, где находится небольшой склад, и забегаю в мастерскую. Девчонки уже вовсю работают на машинках. В наше время ручная работа высоко ценится. Особенно тогда, когда у меня уже есть свой бренд.

— Я сейчас помогу, — быстро скидываю куртку, которую уже пора снимать от жары. Сумка отправляется на стол, мой телефон — в руки.

Помогаю девочкам, нарезаю ткани чётко по сантиметрам. И параллельно пишу своему юристу.

Я та ещё семиделка, но все довожу до конца.

И если не преуспею, точно впаду в депрессию. А мне нельзя. У меня развод, бизнес, не терпящий простоев, поиск квартиры.

А ещё покупка рубашки для извинений…

Точно!

«Здравствуйте. Это снова Марина, — начинаю первое сообщение мужчине, который должен спасти меня от жадного мужа. — Мы не поговорили об оплате».

Оставляю телефон экраном вверх.

Нарезаю куски ткани и дёргаюсь, когда приходит ответ. Быстрый!

«Пока обойдёмся без денег».

«Я натурой отдавать не буду. Могу только детьми», — отшучиваюсь.

«Торговля людьми? Не шутите так, Романова».

Да что же он такой серьёзный? Всё сводится к его «статьям». Уже и пошутить нельзя. Душный!

«Только не Романова, пожалуйста. Называйте меня просто Марина».

«Фамилия — вопрос времени».

Улыбаюсь. Надеюсь. Я уже готова бежать и отдавать все документы, лишь бы в них значилось «Бессонова».

Не отходя от кассы, печатаю следующее:

«Скажете размер своей одежды?»

«Нет».

Ещё и упрямый.

«Я должна вам рубашку».

«И новую машину. Готовы расплатиться?»

«А это уже вымогательство! Статья».

«Не тянет на вымогательство. Всё, я жду ваш брачный договор».

И выход из онлайна.

Нет, я так просто не сдамся. Кажется, Демьян той же комплекции, что и этот Савва. Куплю такого же размера.

Он упрямый, а я ещё упрямее!

Марина

— Тебе точно не нужна помощь? — всё не унимается подруга, затаскивая последний пакет с вещами в нашу временную съёмную квартиру.

Когда отсужу всё у Антона, продам ненужное и озабочусь постоянным жильём. А то с малышами в съёмной квартире очень рискованно. То обои раскрасят, то диван сломают.

— Всё нормально! — пытаюсь уже отпустить Славу и дать ей отдохнуть. Все эти дни она помогала мне, поддерживала, сидела с мелкими, чтобы не мучить их и не везти в сад через весь город. — Отдохни уже! Я и так неловко чувствую себя из-за того, что ты со мной возишься. И вещи помогла перевезти.

— У меня энергия льётся через край, — подруга уже готова раскладывать все наши вещи. — Девать некуда!

— С чего бы? — щурюсь, озаботившись. Помню, как неделю назад она жаловалась мне на слабость.

— Да не знаю, — пожимает плечами и рвётся внутрь гостиной. А я преграждаю ей путь рукой.

— Знаешь что, пчёлка моя, — произношу искренне, не зная, как благодарить её за всё, что она для меня сделала, — давай ты сейчас поедешь и сделаешь тест на беременность. Потому что в последний раз ты была настолько полна энтузиазма в свою первую беременность, когда мы начинали жить с нуля.

Самое лучшее время в моей жизни, не считая рождения двойняшек.

Переезд в Питер, новые увлечения, новые знакомства.

— Да ну, — отмахивается она.

— Ты сидела три дня подряд с четырьмя детьми, — хлопаю её поддерживающе по плечу. — И готова продолжить?

На миг Слава задумывается, и её запал слегка гаснет.

— Да, что-то странное. Вряд ли это беременность, мы три года не могли. Но… Ты проницательна в этом плане, поэтому поехала я за тестом, что ли.

О, да. Первую беременность тоже обнаружила я! А потом погнала её в больничку.

И сейчас мы обнимаемся, прощаемся друг с другом, и я закрываю дверь квартиры, спеша к своим малюткам.

Совесть терзает за то, что я провожу с ними мало времени. Точнее, совсем не играю. Только ездим втроём в поисках квартиры, но с этим, наконец, покончено.

Теперь нужно найти сад… Но это уже ерунда.

— Котики, — зову малышей в гостиной. Куда уже подевались?

Словно по зову две маленькие мордашки выглядывают из их новой комнаты с охапкой игрушек.

— Вы уже разбираетесь?

— Та, мам!

— Смаи!

Меня не было пять минут!

С опаской захожу к ним в детскую. А они уже раскладывают игрушки на не застеленные постельным бельём кровати.

Тихонько смеюсь и хлопаю их по макушкам.

— Нет, крошки мои. Куда мы складываем игрушки?

Здесь стоит огромный комод, но они выбрали именно кровать!

— Ськаф, — указывает Витя на комод.

— Во-о-от, будем убирать туда, хорошо? И пока вы этим занимаетесь, я распаковываю новые подушки и застилаю вам кровати.

Ох, постельного белья у нас куча! У меня это почти фетиш. У самой десять комплектов, а у детей вообще… Не сосчитать. А всё потому, что порой остаётся много ткани, и я дома шью из них постельку.

— Хоёшо, — соглашается Викуля и идёт расставлять своих куколок на полочки. — Мам, мне с жилафиком постынку.

— Учтём, с жирафиком. А тебе, Вить?

— Тинее, мамусь, — обнимает свою машинку. — С луной.

— Так точно! — играючи прикладываю ладонь к виску.

Спешу в гостиную, которая похожа на свалку. Здесь столько пакетов и чемоданов… Убиться можно. Я ещё возвращалась со Славой в проклятый дом, забирала оставшиеся вещи, что не влезли в первый раз.

И в основном всё детское…

Смахнув невидимый пот со лба, разыскиваю постельное бельё. Но не успеваю открыть и двух пакетов, как отвлекаюсь на телефонный звонок. Подпрыгиваю на месте, хватаю смартфон, надеясь, что звонит юрист.

От него три дня не было ни звонка, ни сообщения!

Сердечко подскакивает к горлу от волнения.

Нестеров!

Неуклюже, чуть не выронив телефон из рук, отвечаю на звонок.

— Добрый день!

— Добрый. Я изучил все документы и подготовил проект искового заявления о разводе и разделе имущества. Мы можем встретиться? Желательно в ближайшее время.

Слышу на фоне крики детей. Видимо, не поделили полочку.

— Извините, сегодня не получится. Мы переехали, сейчас раскладываем вещи, и мне не с кем оставить детей. Может, завтра?

Я бы пригласила его и сюда, но вряд ли мизофоб приедет в незнакомую квартиру к двум детям, которые лапают абсолютно всё, до чего дотянутся.

Мне придётся оплачивать Нестерову психолога после этого!

— Давайте адрес, я подъеду.

Меня пугают его серьёзные намерения… Неужели всё плохо?

— Хорошо, сейчас отправлю сообщением.

Выключаюсь, печатаю ему СМС-ку. И чтобы не забивать голову лишними негативными мыслями, нахожу постельное белье и спешу к малышам, с волнением ожидая приезда Нестерова.

Распахиваю дверь вся на нервах. При детях пыталась держать себя, но, когда вижу на пороге Нестерова, готова вцепиться в его ворот и трясти, лишь бы он принёс хоть одну благую новость!

— Заходите, — отступаю в сторону. — Извините, у нас немного бардак, сегодня только перевезли все вещи.

Взгляд мужчины неосознанно скачет по сторонам.

— Не похоже.

Конечно, не похоже! Я спрятала все пакеты в свою спальню! Лишь бы не валялись в гостиной. Ещё и полы успела здесь вымыть, и плед постелить, и пыль вытереть.

Благо он долго добирался.

— Надеюсь, — чешу макушку, ожидая, когда он разуется. — Пройдёмте в гостиную. Там будет удобнее, чем на кухне.

Малышня перед его приходом там насвинячила.

— Чай, кофе?

— Не нужно, — быстро отрезает.

— У меня чистые кружки, только из посудомоечной машины. Мылось при пятидесяти пяти градусах, — так и хочется добавить, что там микробов не будет, но не давлю на мужчину.

Слава рассказала мне в общих чертах, что у него может быть за болезнь.

Мизофобия. Боязнь микробов и загрязнения.

Такие люди не любят чего-либо касаться, почти всегда носят перчатки, чтобы не дотрагиваться до грязных кнопок лифта или спинки стула в ресторане. Не любят, когда трогают их вещи. Иначе весь вечер будут оттирать их антисептическими салфетками.

Хотя Нестеров не похож на такого человека. Не могу представить его, в панике натирающего свою черную офисную сумку, в которой наверняка лежит кипа бумаг. Он весьма спокоен и холоден…

А во вторую встречу он сам схватил меня за запястье.

Ага, а потом, стоило остановиться на тридцатом этаже, как он снял грязные перчатки, испачкавшись об меня.

Сложно ему, наверное, жить…

Интересно, а как он сексом занимается? Или целуется? У него довольно привлекательная внешность, вряд ли он одиночка.

Невольно улыбаюсь, представляя, как перед этим делом он натирает свою партнёршу спиртом.

И даю себе мысленную оплеуху.

Нельзя смеяться над людьми!

— Не стоит. Спасибо за предложение.

Оказавшись в гостиной, я сажусь в кресло, а он на диван.

— Там всё плохо? — спрашиваю с придыханием.

— Не совсем, — смотрит на меня пристально, будто изучая. — По документам, откровенно говоря, дела плохи. Делить практически нечего.

И всё из-за придурка Романова…

— Но есть плюс. Твой муж изменил первым, и, согласно брачному договору, всё должно отойти тебе. И бизнес тоже, несмотря на отсутствие кровных наследников. Договор составлен криво, можно и это обойти.

— То есть половина дома, моя машина и бизнес останется у меня? — не верю в то, что говорю. Да этого больше, чем достаточно! Продам половину дома, и всё.

— Да. Твой магазин открыт до брака, поэтому он полностью твой.

Про магазин я знала и так.

— Но есть «нюансы».

— Куда же без них?..

— Твой муж может предоставить доказательства, что дети биологически не его. Тем самым сделав виноватой тебя. Ты изменила первая, нарушила брачный договор тоже первая, несмотря на то что дети записаны на него.

— Мы подписывали документы на ЭКО, где используется материал мужа. Это не поможет?

— В том-то и дело, что нет. По бумажкам использовался материал его, а дети не от него. Тебя всё равно могут обвинить в измене. Допустим, переспала с мужиком, залетела и решила прикрыться ЭКО. Муж чистенький, а ты…

— Шалава, — выдыхаю.

— Мягко, Мари, мягко.

Да помню я, как ты называл подобных.

— И, если он докажет это, мне ничего не светит?

— Абсолютно. Таков ваш брачный договор. Но…

Напрягаюсь, подобравшись в кресле.

— Я съезжу в клинику. Нужно найти доказательства врачебной ошибки. Намеренной или нет. Тогда ты снова в дамках и имеешь права раздеть мудака.

— Но он ведь может не додуматься до этого, чтобы выставить меня изменщицей? Вдруг всё обойдётся?

— Будь уверена — он это сделает.

Поджимаю губы.

Это провал.

Какой нормальный врач признается, что взял деньги, чтобы подсадить мне чужих детей?!

— Насчёт клиники не беспокойся. Этим делом займусь я. Но нужно время, поэтому подачу документов на развод мы немного затянем. Придётся тебе походить со старой фамилией. Чтобы подготовиться ко всему, что может предпринять Романов. Твоя задача сейчас другая.

Каждое его слово одновременно разбивает меня на части и склеивает по кусочкам.

— Советую подать на алименты на детей, пока вы в браке. Если им меньше трёх, можешь подать ещё и на содержание себя. Учитывая его доходы…

Он достаёт из сумки какую-то бумажку, протягивает мне.

Это зарплата Антона?.. А мне он озвучивал абсолютно другие суммы! Что дела плохи, и вообще — он чуть ли не в кредиты лезет.

— Сумма на двоих детей выйдет приличная.

Алименты… Теперь ещё одна головная боль.

— Также, чтобы не мог манипулировать детьми, тебе следует подумать об их безопасности. Он является отцом по документам, и, допустим, если выкрадет детей для давления, полиция ничего не сможет сделать. По-хорошему, сейчас нужно поменять место жительства, с чем, я вижу, ты справляешься. Поменять также детский сад, центры, кружки. И не доверять ребёнка его родственникам, в каких бы отношениях вы ни были.

Да и не собиралась. Свекровь никогда не говорила, что я плохая, но взглядом порой таким одаривала…

— В целом, чтобы не забивать тебе голову — у нас две цели. Первая — обелить тебя в случае обвинения. Это будет, поверь. Вторая — предоставить доказательство его измены. Тогда всё остаётся тебе.

Чёрт, знала бы, что они там кувыркаются, зашла бы сразу с телефоном и записала видео!

Но кто же знал?!

Потираю виски и пытаюсь всё переварить.

— Хорошо, — выдыхаю, кипя как чайник. — Я на всё согласна, лишь бы этот козёл не получил бизнес. Пусть продаёт свои две машины, что переписал на мать, и живёт на эти деньги.

Замечаю, что Нестеров смотрит куда-то в сторону. За мою спину.

А, чего там?

Оборачиваюсь и вижу две маленькие кудрявые макушки, любопытные глазёнки, выглядывающие из-за дверного проёма. С любопытством рассматривают незнакомого им гостя.

— Подслушиваете? — мягко улыбаюсь при виде них. Моё маленькое лекарство от всех бед.

Тут же прячут свои носики, остаются только мигающие голубые глазки.

Застукали их с поличным.

Но несмотря на это, все равно нерешительно, в унисон скромно произносят:

— Татуйте!

Савва

— Татуйте! — мило отзываются двойняшки, прячась.

Милые.

В первый раз не разглядел их, а сейчас кудрявые макушки буквально приковывают к себе всё внимание.

На маму похожи. Такие же светлые, голубоглазые.

— Привет, — вылетает резко, будто всё ещё рассказываю Романовой о её проблемах.

Детей я хочу. Может, когда-нибудь стану отцом. Когда-нибудь, но не сейчас.

Малыши, несмотря на холодное приветствие, решительно вылетают из комнаты, подбегают к Марине.

— Меня Ика софут, — представляется девочка, похлопывая ресничками и схватившись за мамину коленку.

— А я Итя, — важно и уверенно здоровается мальчик.

— Савва, — отвечаю рефлекторно. И уголки губ совсем немного приподнимаются вверх. Они ведь не выговаривают букву «в». Для них моё имя будет ещё короче.

— Касифо, — смущённо отвечает Вика.

— Солнышки мои, вы немного не вовремя, мы заняты, — ласково шепчет Романова, поглаживая обоих по плечу. — Давайте вы пойдёте на кухню и покушаете яблочек? Я освобожусь минут через десять, и мы продолжим разбирать вещи.

Но, вопреки её словам, они не двигаются с места.

— А нас папа похой? — вдруг спрашивает девочка, погрустнев.

Конченый он. Но нельзя же так с детьми?

— Он нас укадёт? — следом летит от Вити.

— Так, я что сказала? — Марина включает строгую мать, но получается хреново. Даже эти слова звучат мягко. — Непослушные! Ещё и подслушивали!

— В этом нет ничего плохого, — усмехаюсь. — Детское любопытство. Нет, не украдёт.

После моих слов мальчик расслабляется, что видно по его опустившимся плечам.

На вид им, кстати, года три.

— А сатем ти их носишь? — с любопытством кивает на мои перчатки малютка. — Не хоётно еть!

— Тать те отеяо?

Отказать взрослому — легко. А вот детям — почти невозможно. Особенно когда смотрят такими искренне заботливыми глазами.

— Не нужно. Спасибо. Я сейчас уже ухожу.

— А тяй? — надув большие щёчки, спрашивает Витя.

— В другой раз.

Сердце щемит. И почему этим двоим так тяжело отказывать?!

— Дайте нам договорить, пожалуйста, — снова просит Марина со вздохом, и двойняшки, послушав мать, всё же возвращаются в свою комнату. — Извините, они сегодня разошлись. Я много что им разрешала.

— Ничего, — отвечаю, переплетая пальцы.

— Я поняла вас, тогда озабочусь алиментами. Ещё я хотела бы поехать в клинику с вами.

— Не люблю, когда моей работе мешают.

Плюс — встреча будет конфиденциальной. Центр, в котором она делала ЭКО, мне знаком. Я был там однажды, и его владелец — мой клиент. Я смогу с ним договориться. При Марине вряд ли он захочет говорить, что его врачи продажные.

— Простите, — начинает с нажимом, чисто для галочки. Сжимает длинными пальцами юбку своего сарафана. И я опять ненадолго залипаю на её аккуратных ладонях. — Но весь свой брак я жила в неведенье. И мне хотя бы сейчас хочется знать, что происходит в моей жизни. Кажется, если я что-то перестану контролировать, всё покатится под откос.

Белые костяшки вырисовываются и так на бледной коже. При виде них возвращаю внимание на Марину. Чёрт, я всё прослушал.

— Ладно, — нехотя соглашаюсь. — Только едете на своей машине.

В свою никого и никогда не пущу.

— Без проблем. Когда?

— Напишу чуть позже, — вскидываю руку и поглядываю на часы. Нужно съездить на встречу, но перед этим домой. Сменить одежду.

— А насчёт оплаты?

Что ж она не уймётся никак?

— Обговорим позже.

— А если вы выкатите счет, и я не смогу его оплатить? Мне бы знать сумму заранее, чтобы подготовиться!

— Не беспокойтесь. Если что, мне всегда требуется уборщица.

— Так мило с вашей стороны, — летит с легкой иронией.

Я не издеваюсь над ней. Но впервые такой случай, когда не хочу брать оплату. С женщинами я работал в прошлом, но их не было жаль так, как Марину. А последние годы вообще очерствел к ним, обирая почти до нитки.

А здесь обратная ситуация. Но я понимаю причину — принципы оказались выше, чем моя ненависть к бабам. Да и её ненавидеть у меня причины нет, я знаю ситуацию изнутри.

Тем более в её случае сумма настолько несущественна для меня, что я запросто могу закрыть на неё глаза. Повеселюсь.

— Ладно, я пойду, — встаю с дивана, кстати, застеленного. Почти победил.

Спокойно я ощущаю себя в трёх локациях: в офисе, дома и в своей машине. В других же местах противно всё. Дотрагиваться, садиться. Поэтому предпочитаю встречаться только у себя. Но с Мариной иной случай. Я бы не выдержал в своём кабинете двух маленьких бегающих детей.

А на нейтральной территории встречу бы не назначил. Ресторан — рассадник микробов. После него проще сжечь всю одежду.

Бывают спорные моменты, и тогда мне приходится бороться с самим собой.

Иногда нужно сломать себя. Сесть, потрогать, обнять.

Иначе окончательно повернёшься башкой.

Сесть на диван — не проблема. А вот выдержать на нём эти двадцать минут — испытание.

— Ой, погодите, — Романова подскакивает с места, бежит в закрытую комнату. Открывает её, и я не сдерживаю усмешки. Все пакеты и чемоданы спрятаны в спальню.

Именно спрятаны, судя по тому, что все навалено.

Марина выбегает с упаковкой в руках.

— Да ну, — говорю вслух, завидев прозрачный чехол. В котором висит белая рубашка.

— Это вам, — протягивает мне. — Вы ведь можете взять его в руки? Пока в перчатках? Или лучше протереть салфетками? Я не знаю, как вам лучше.

— Хватит, — резко обрубаю и выхватываю чехол у неё из ладоней. — Прекратите заострять на этом внимание. Раздражает.

Теряется, но мне плевать.

В жизни бы не взял рубашку, но сейчас, разозлившись, направляюсь на выход.

Не знаю, что меня так бесит.

Я сам люблю чистоту. В своём офисе заставляю придерживаться своих правил. В чужом доме спокойно могу разуться. Сесть на стул. Да, со своими последствиями, не касающимися других людей.

Но ненавижу, когда на этом делает акцент кто-то другой. Ненавижу говорить об этом.

— Простите, что задела, — доносится мне в спину. — Я всего лишь хотела…

— Все нормально, — чеканю, обуваясь. Нужно домой. Срочно. Принять душ, поменять одежду.

Поднимаю взгляд на девушку и ругаю сам себя.

— Я был резок, — чеканю вместо «извини». Это слово я сто лет не произносил. — Ещё увидимся.

И, не дожидаясь её ответа, выхожу из квартиры.

Марина

— Как же тяжело с людьми! — негодую, изливая душу подруге в трубку телефона. — Пытаешься быть учтивой и заботливой, а в итоге оказываешься навязчивой и надоедливой!

— Может, не в духе был, — задумчиво отвечает Славка по ту сторону телефона. — Или стресс. На ваш подъезд без слёз не взглянешь.

Улыбаюсь, несмотря на подавленное настроение. Зажимаю телефон между ухом и плечом и готовлю малышне ужин.

— Да нормальный подъезд!

— Для мизофоба любой подъезд — ад.

— Ну ладно, чёрт с ним. Всё! Теперь и слова ему не скажу. А ты там как? Тест сделала? Мне пора на битву экстрасенсов?

— Сделала, — расплывается в улыбке. Не вижу, но отчётливо слышу этот довольный тон! — Завтра в больницу поеду, нужно проверить всё. Боюсь сейчас сглазить.

Это да — у них с мужем непонятная ситуация. Оба здоровы, а дети получаются туго. И вот спустя три с половиной года активной жизни — появилась надежда на третьего! И она боится говорить это вслух.

— Держу за тебя кулачки! — искренне произношу, уже прикидывая, какие вещи отдать из магазина.

— И я за тебя. Надеюсь, что вы быстро разберётесь с этими мерзкими врачами. А вот делала бы ЭКО у меня в центре, такого бы не произошло!

Да дура я. Согласилась на радостях на условия Антона. Что ЭКО делаем там, где он захочет. Мол, проверено, известно. Хотя у моей подруги целый детский центр. И один из корпусов именно для оплодотворения.

И, надави я на свой вариант, всего бы этого не произошло…

Нет уж! Тогда бы дети у меня были другие! А мне мои нравятся!

— Что сделано, то сделано, — вздыхаю, раскладывая котлеты по тарелкам. — Ладно, солнце, пошла своих кормить. Созвонимся завтра.

— Давай, целую.

Отключаюсь первая и вновь проверяю телефон на наличие сообщений.

Нестеров так и не написал.

Начинаю волноваться.

Ставлю тарелки с едой перед маленькими ждунами, что вместо котлет и картошки лезут к огурцам. Будь их воля — только их и ели бы.

— Ма, а ты тё? — с претензией спрашивает Витя, не видя передо мной тарелки.

— Не хочу, солнышко.

Живот болит от всей этой ситуации. Пока дело не решится — не смогу поесть нормально. Волнуюсь, нервничаю, а теперь ещё и боюсь, что Романов малышей выкрадет.

Понятно, что они ему нафиг не нужны, но мало ли, вдруг в шантаж захочет удариться? Судя по тому, то он суёт мне мирный договор, понимает, что проблемы у него могут возникнуть.

Поэтому пойдёт на всё, чтобы я поставила свою подпись.

Но что делать? Возить детей постоянно с собой? Они устанут, будут капризничать. Загружать Славу и её семью уже стыдно, хотя завтра, если поеду с Нестеровым, придётся снова просить подругу посидеть с малышами.

Поэтому нужен сад. Я нашла один неподалёку, частный. И надеюсь, Антон не узнает о нём в ближайшую неделю, пока я буду водить туда двойняшек.

А потом уже отодвину все дела на задний план и на время бракоразводного процесса засяду с ними дома.

План хорош, но мой параноик внутри всё накручивает и накручивает.

— Мамусь, — отвлекает меня нежный голос доченьки. Чувствую, как гладит меня по ладони и смотрит своими большими глазами. — Сьес окутик.

И второй рукой, взяв ломтик огурчика в пальчики — подаёт мне.

Расплываюсь в улыбке и кусаю его, успокаивая заботливых малюток.

После ужина они уговаривают меня лечь спать втроем на моей постели. Антон был против, чтобы я спала с ними, но в то же время не пускал их в нашу кровать. Поэтому, зная, что папы нет, я, слабовольная, разрешаю им остаться.

И уже в десять вечера лежу на кровати и смотрю в потолок.

Банально не могу уснуть.

Достаю телефон, ставлю яркость на минимум, чтобы не разбудить светом детей, и вбиваю в строку поиска: «Савва Нестеров».

Любопытство, мать его.

Результат банален до невозможности. Заголовки важно и пафосно пестрят о его работе, о победах в серьёзных судах.

В фотографиях мало что есть. Их несколько, где он с известными людьми.

Дёргаюсь от внезапно всплывающего сообщения. Нестеров! Он будто знает, что я подглядываю за ним в интернете.

«Завтра в десять. Адрес, думаю, вы помните».

Тут же отвечаю:

«Доброй ночи. Да, я поняла. Буду к десяти».

Облегчённо выдыхаю. Всё же не отшил меня, и я завтра пойду с ним. Уже что-то радует.

Моральный дух немного крепнет, и я, повернувшись на бок, двигаюсь к малышам, устраиваюсь поудобнее. И с тянущим от голода желудком засыпаю рядом с ними.

Марина

Постукиваю по стаканчику с кофе и оглядываюсь по сторонам. Вдруг Нестеров приехал раньше?

Знакомой помятой машины не наблюдаю и заглядываю в телефон. Я приехала слишком рано. Отвезла детей к Славе в детский центр и домчала сюда за полчаса. Скорее хочется разобраться со всей этой ситуацией, развестись с мужем и спокойно жить…

— А я надеялся, что приеду раньше, — слышу смешок со стороны. Вскидываю взгляд на голос и чуть не роняю стаканчик от неожиданности.

О, Нестеров!

Отрываюсь от машины и щурюсь от ударившего в глаза солнышка.

— Почему?

— Несмотря на вашу настойчивость, с владельцем центра я хотел бы переговорить тет-а-тет, — смотрит на меня свысока из-за своего роста. Только сейчас замечаю это, когда приходится смотреть вверх в серо-голубые глаза.

Уф, хоть он и взял меня с собой, чувствую себя всё равно безучастной. Но его позицию я тоже понимаю — никто при мне в ошибке не признается.

— Я не настаиваю. Подожду за дверью.

Будет слишком криминально, если я предложу ему зайти туда с включенным телефоном?

Даже не предлагаю. Опять упомянет какую-нибудь статью.

— Тогда вперёд, — указывает ладонью на вход в трёхэтажное здание. Как всегда, в своих перчатках. Ему не жарко в них? Май месяц, все сняли куртки, и я теперь наслаждаюсь солнечной погодой и свежим весенним ветром.

— Я не видела, как вы приехали, — решаю начать диалог по пути к центру. Ненавижу моменты неловкого молчания!

Или просто болтушка до мозга костей.

— Я на другой машине.

Ого, богач. Даже у меня всего одна — и та под угрозой.

— А что с той? Связались со страховой?

— Да, уже отправилась в ремонт.

— Быстро у вас всё.

А мне и заняться некогда! Но железяка сейчас интересует в последнюю очередь.

Зайдя внутрь, тут же морщусь от больничного запаха. От волнения всё внутри скручивает, и я оглядываюсь по сторонам.

— Куда пойдём? Помню, врач, с которым я работала, был в том крыле, на втором этаже, — киваю на лифт.

— Нам в другую сторону, — мужчина проходит мимо меня, и я, словно хвостик, семеню за ним, вновь выравнивая шаг.

— Вы работали с клиентом здесь? — удивлённо приподнимаю брови.

— Нет, не здесь. Просто знаю, где находится кабинет владельца. Или вы собирались идти к главному врачу, что, возможно, участвовал в подкупе, и всё расспрашивать у него?

— Нет, конечно. Никакой дурак не скажет, что взял деньги за подтасовку биоматериала.

Тут же отправится под суд! А центр вообще закрыть могут…

— Вы умнее стандартной блондинки, это радует, — усмехается он, не глядя в мою сторону.

— А вы верите в стереотипы насчёт блондинок? — спрашиваю с наездом.

Он не первый, кто так шутит над моим цветом волос. А я ничего в нём плохого не вижу!

— Скрывать не буду — да. И к каждой отношусь предвзято.

А это я уже поняла в первую нашу встречу.

— Дайте угадаю: когда я въехала в вас — вы подумали, что я глупая блондинка, купившая права?

— Мари, вы начинаете полностью менять мой мир, — насмешливо произносит Нестеров, продолжая путь по коридору. Кидает такой же издевательский, но в то же время тёплый взгляд на меня: — Первая проницательная и догадливая блондинка.

От гордости готова задрать подбородок. Но это же всё шутки! Точнее — издевательство.

— А вы прямолинейный, — чеканю недовольно.

— Работа не позволяет быть другим.

Как же мне хочется спросить, почему он вообще со своей болезнью работает с людьми! Но я обещала себе, что больше не буду лезть к нему.

Вообще, много о чём расспросить хочется. Я впервые встречаю такого интересного человека.

— Мы пришли, — останавливается в полупустом коридоре у кабинета с тёмно-коричневой табличкой. — Ожидайте здесь.

Хочу предложить открыть ему дверь, чтобы не испачкал перчатки, но вовремя прикусываю язык.

Ну, Марина, хватит беспокоиться о чужом человеке!

Да и Нестеров без меня прекрасно справляется — дотрагивается до ручки, поворачивает её и заходит в кабинет. А мне не остаётся ничего, кроме как сесть на стул, попивать уже остывший кофе и рассматривать всякие стенды и плакаты на стенах.

Пишу Славке, что на месте. И мы на один шаг ближе к решению проблемы. И вместо ответа — она перезванивает.

— Здорово, потом всё расскажешь. Ты, кстати, пойдёшь на свадьбу Емели?

Чуть не хлопаю себя по лбу!

Свадьба! Нас же приглашали несколько месяцев назад!

— Какое сегодня число?

— Пятнадцатое мая.

У него праздник через три дня!

— Я забыла со всеми этими проблемами, — выдыхаю с огорчением. Я малышам наряды шила несколько недель, чтобы они были самыми красивыми. Но из-за жизненных трудностей… Маленький показ мод отменяется.

— Ещё и Антон там наверняка будет… — расстроенно произносит уже Слава.

— Вряд ли. Он не собирался.

Я ещё обдумаю — идти или нет. Пока и правда дел по горло, и совершенно не до этого.

Прикрываю глаза, перевожу дыхание.

— Подумаю, что можно сделать.

Мне хотелось бы развеяться, но пока, увы — никак.

Неожиданно двери кабинета открываются, и я быстро прощаюсь с подругой, подскакивая с места.

Что там?!

— Аглае привет, — доносится изнутри мужской серьёзный голос.

— Запоздал, — уверенно заявляет ему Нестеров. — Я развёлся ещё три года назад.

— В смысле? А ты…

— Поделимся информацией при следующей встрече. Надеюсь, она будет.

Хлопает дверью.

Что за Аглая? Его жена? Развелись?

Ладно, это сейчас неважно!

— Что он сказал? — выпаливаю в нетерпении.

Мужчина поправляет перчатки и с невозмутимым видом кидает:

— Дал ему наводки, попробует найти причастных. Это дело не одного дня, Марина.

А мне понравилось, как он называл меня «Мари». Было в этом что-то… Красивое, мягкое, тёплое.

— Тогда всё? По домам? — спрашиваю в расстроенных чувствах. А на что я надеялась? Что сегодня же мы найдём виноватых? Конечно, нет. Было глупо питать надежду.

— Да, — коротко кивает, отрезая.

Мы молча направляемся на выход из медицинского центра.

И вновь эта неловкая бесящая тишина.

Так и хочется спросить, почему он развёлся с женой. Поэтому он перестал работать с женщинами? Потому что прошлые отношения не увенчались успехом? Из-за его болезни? И как давно она у него? С детства?

— Молчите уже несколько минут. На вас не похоже, — первый заводит диалог Нестеров. Тоже стало не по себе от тишины? — Есть вопросы?

Есть! И много-много!

Воюю с собой несколько секунд и решаю промолчать. Не хочется давить на рану, даже если она и давно зажила.

— Ну? — давит на меня.

Марина, держи себя в руках!

И я, не задумываясь, чтобы он отстал, выпаливаю дурацкий до боли вопрос, который волновал меня лишь в шутку:

— А мизофобы занимаются сексом?

Лёгкий приятный смешок раздаётся прямо сразу же, как мы выходим на улицу. Оборачиваюсь на мужчину, параллельно выкидывая бумажный стаканчик.

Неловко спрашивать такое, да я и не хотела!

Больше интересует тема его жены, но понимаю, что для него это нехорошая тема. Я так думаю. Мне вот не хотелось бы вспоминать, что у нас было с Антоном.

— Занимаются, — отвечает, улыбнувшись, и мне хочется сделать то же самое в ответ. Я его развеселила!

— Не буду спрашивать «как», — тараторю, смутившись.

Что-то на мгновение становится нехорошо. Ощущаю лёгкое головокружение и замедляюсь, аккуратно спускаясь по лестнице.

Ой, божечки, а почему всё плывёт?

Кровь словно отливает от лица.

Но на последней ступеньке ноги окончательно слабнут. В глазах на секунду темнеет, и я взмахиваю рукой, надеясь, что рядом есть колонна, которая не даст мне упасть.

— Марина? — будто издалека доносится до меня. Хватаюсь за ватную голову и тут же чувствую хватку на запястье и талии. Это точно не колонна… — Ты как? Голова кружится?

Слабо киваю, прикрыв глаза и пытаясь прийти в себя.

Блин, всё же надо было заставить себя вчера поесть с детьми. А то недельная голодовка и стресс дают о себе знать. Живу только на кофе.

— Да-да, сейчас, всё в порядке, — успокаиваю его и прихожу в себя. Перевожу взгляд на мужчину, чтобы показать, что я в норме.

Это была минутная слабость.

А почему мы так близко?..

Слишком близко.

Его ладонь в перчатке на моём запястье. Вторая рука поддерживает за талию.

Мои глаза расширяются от ужаса.

Я ж на него столько микробов сейчас перебросила! И если мне плевать, то ему…

— Помыться! Вам срочно надо помыться! — выпаливаю впопыхах и на нервах. — Простите!

Отпрянув от него, не знаю, как загладить свою вину.

Конечно, любой нормальный человек поможет другому, чуть не упавшему на асфальт. У него не было выбора!

И он сейчас наверняка нервно осмотрит себя, зло глянет на меня, а потом в гневе направится в машину!

Но вместо этого меня снова оглушает мужской искренний смех.

— Господи, — поднимает голову и смотрит в небо. — За что мне это?

И наконец переводит взгляд на меня.

О, верующий, что ли?

— Ты первая, кто послал меня помыться.

— Но вы же…

— Марин, — перебивает меня, качая головой, всё ещё в приподнятом настроении, — как думаешь, если я могу заниматься сексом с человеком, с чего ты взяла, что я не могу обнять его?

Застопорившись, не знаю, что ответить.

— Ну… Секс — там гормоны, все дела. Ни до чего дела нет, — растерянно выпаливаю.

— Отчасти ты права, — усмехается. — Но данная ситуация решается сменой одежды.

— Да?

— Ага. Хватит делать из меня истеричку, что от любого прикосновения бежит в душ оттирать от себя следы другого человека.

Не знаю, именно так мне и представлялись такие люди…

— Прости, я не хотела тебя обидеть, просто…

— Ты не обидела, — вновь перебивает меня. — Скорее развеселила и доказала свою добросердечность. Падать в обморок, но волноваться по поводу меня… Это мощно.

Ну, что поделать, если я волную себя в последнюю очередь!

— Пойдём, доведу тебя до машины, — кивает в сторону. — Или вернёмся к врачу? Ты чем-то болеешь серьёзным?

— Нет-нет, — мотаю головой и делаю шаг в сторону парковки. — Просто лёгкое недомогание. От нервов есть не могу. Вот слабость и накатила. Сейчас приеду домой, поем, и всё будет хорошо.

Судя по недоверчивому прищуру — он мне не верит.

— Сможешь доехать до дома?

— Да-да, без проблем.

И словно в насмешку над своими же словами я оступаюсь и чуть не лечу носом вперёд. Благо успеваю поймать равновесие и выпрямляюсь, расставив руки в стороны.

— Со мной всё в порядке! — успокаиваю и его, и себя. Да это даже не слабость была, а я сама такая кривоногая!

— Я так не думаю, — напряжённо слышится в ответ.

— Да я просто неуклюжая! Это не слабость!

Кажется, он ни капли мне не верит.

— Тебя есть кому забрать отсюда? Не уверен, что ты доедешь до дома в целости и сохранности. Въедешь в чей-нибудь зад. Прямо как в мой.

Ох, не знаю. Головокружение и правда может повториться. А в аварию попадать не хочется — дети могут остаться без матери. И если нерадивый папаша не заберёт их себе… а он не заберёт — привет, детский дом.

— Я такси вызову, — выпаливаю, напуганная собственными мыслями. Как представлю своих плачущих малышей — аж сердце перестаёт работать.

Не замечаю, как мы доходим до ЕГО машины. Ой, я шла за ним рефлекторно. Радует, что припарковалась неподалёку — через несколько автомобилей.

— Никогда не думал, что скажу это, — говорит со вздохом, открывая переднюю пассажирскую дверь своей машины. — Но…

Вижу, как он словно борется с собой внутри. Перебарывает себя, сталкиваясь с внутренними демонами. И после долгой паузы твёрдо произносит:

— Садись.

Говорила себе тысячу раз не беспокоиться о других людях. Тем более о Савве, который ненавидит, когда делают акцент на его болезни. Но тут так и хочется уточнить — уверен ли он в своём предложении?

Но не решаюсь.

Только делаю шаг назад, отступая.

— Не могу, — выпаливаю испуганно. Это выглядит странно, поэтому поясняю: — Я же на машине. Не могу её бросить.

— Поручу человеку привезти её к твоему дому.

И почему он так настойчив? Вижу ведь, как ему всё это не нравится. Ещё и дышать начинает прерывисто и часто. Нервничает?

— Романова, давай быстрее, пока я не передумал, — кидает грубо, вцепившись ладонью в ручку дверцы.

Прижимаю к себе сумочку и не знаю, что делать.

С одной стороны, слабость может повториться. А на дороге это чревато серьёзными последствиями.

А с другой… Ему будет некомфортно, когда в салоне окажусь я.

Марина, что важнее — твоя жизнь или мучения мизофоба, который, кстати, сам решился подвезти тебя?!

Может, он вообще лечится таким способом…

— Хорошо, — быстро соглашаюсь, пока не передумала. Аккуратно сажусь в салон шикарного автомобиля. Лучше, чем у Антона. Стараюсь не шевелиться, разглядывая свои босоножки. Да вроде чистые, пыли не натащила…

Внимательно наблюдаю за Нестеровым, что обходит машину. Открывает дверь со своей стороны, снимает перчатки. Подаётся корпусом вперёд, оказываясь в салоне лишь наполовину. На панели возле ручника в подставках стоит вся артиллерия. Пакеты, салфетки, антисептики… Вот это порядок!

Я, как мама двоих детей, восхищена. Такое мне может только сниться.

Заостряю внимание на пальцах Нестерова. И дыхание перехватывает. У меня никогда не было фетиша на длинные, слегка худощавые пальцы. А теперь, кажется, есть.

Он тянется к пачке пакетов.

Присматриваюсь ещё внимательнее. И всё внутри скручивает от вида рубцов на идеальных ладонях. От чего они? Не похоже, что от острых предметов. Скорее это обычные пятнышки, как от… содранных болячек.

У моих детей частенько такие на коленях.

Нестеров берёт пакет, выкидывает туда перчатки.

Сколько же раз он так меняет их?

Следом идёт антисептик. Запах спирта ударяет в нос даже на расстоянии.

— Давай сюда руки, — звучит ровно, без недовольства. Рефлекторно протягиваю ему ладони. Пара капель, и я растираю их, понимая, что теперь смогу спокойно пристегнуться. Не придётся просить его сделать это.

А то как в романах… Он наклонится, чуть ли не завалится на меня, наши взгляды встретятся, горячее дыхание смешается, и… Нет уж, спасибо.

Интересно, он каждый раз проводит этот ритуал?

Садится в машину, протирает салфетками руль. Я параллельно пристёгиваюсь и стараюсь вообще не шевелиться.

— Значит, это из-за голодовки?

Дёргаюсь от внезапного вопроса. Да я будто не в машине сижу, а на пороховой бочке!

— Ненамеренной. Просто есть неохота.

— Есть шанс, что, приехав домой, ты не поешь?

— А огурцы считаются едой?

Надо будет заехать в магазин, накупить продуктов, пока дети заняты делом.

— М-да…

Ну что опять не так?

Не знаю, но он вытирает телефон и кому-то звонит.

— Здоров, Бахрамов. Да, скажи своим, чтобы подготовили мне зал. Полчаса? Да, нормально, как раз доедем.

Куда доедем?

Как только он отключается, повторяю этот вопрос, но уже вслух.

— В ресторан, — отвечает, невозмутимо трогаясь с места.

— А я думала, что вы не посещаете настолько общественные места.

— Так и есть, — отрезает, так и оставляя множество вопросов в моей голове. — Но есть одно исключение.

Он что, ради меня будет сидеть на стуле, забитом микробами, и смотреть, как я ем? Не дай бог.

Мы едем молча, и я даже не могу расслабиться. Услышав любимую песню, играющую в плейлисте Саввы, еле покачиваю головой.

Почему мизофоб он, а боюсь уронить хоть волосок — я?!

— Женщина, — опять вздрагиваю от его голоса спустя долгие минуты молчания, — пошевелись. А то я словно с куклой сижу.

Ничего не отвечаю, слегка расслабляюсь на сиденье. Раз разрешили, почему бы и нет…

Через двадцать минут мы останавливаемся у знаменитого ресторана. Я была здесь несколько раз и, кажется, даже до сих пор ощущаю вкус еды.

— Приехали.

Нестеров первым выходит из машины, прихватив с собой сменные перчатки и салфетки. С помощью салфетки он и закрывает дверь машины, а потом впускает меня в ресторан.

— Второй этаж, — бросает, направляясь к лестнице. Хвостиком иду за ним, поднимаясь по ступеням.

Невольно вглядываюсь в его обувь.

Даже она у него идеальная.

Бесит.

На его фоне чувствую себя засранкой.

Мы оказываемся на втором этаже и заходим в какую-то комнату. И я тут же радуюсь, как ребёнок, наслаждаясь красотой. Да мне, как дизайнеру, тут крышу должно снести!

Здесь светло из-за панорамных окон. Пахнет свежестью, слегка моющими средствами. Дизайн минималистичный, но стильный. В центре комнаты стоят стол и стулья. В чехлах, кажется.

Неужели здесь всё вылизали перед приездом Нестерова?

— Я помою руки, — сообщает он, сворачивая в сторону и направляясь к двери. Да тут и своя персональная уборная!

А мы в прошлый раз, когда были здесь, в общем зале сидели.

— Я тогда после тебя, — сама не замечаю, как перехожу на «ты». Он-то сделал это первый, когда я… попросила его помыться.

Как вспомню — к щекам жар приливает.

Да я испугалась, вот и сморозила глупость…

— Пару минут.

Он очень пунктуален — прошло даже меньше. Я захожу следом, задумчиво делаю всё на автомате.

Возвращаюсь, сажусь за стол и принимаюсь за меню.

Всё так вкусно называется, но стоит подумать о блюдах — аж тошнота к горлу подступает. Аппетит так и не пришёл.

— Ты, наверное, есть не будешь, да? — поднимаю взгляд на мужчину. Спокойно сидит, смотрит куда-то поверх моей головы. Видимо, нашёл на стене что-то интереснее меня.

Конечно, кому комфортно находиться рядом с чудачкой?

— Буду. Я уже выбрал.

— А я помню, ты говорил, что ешь только то, что приготовил сам, — хмурюсь от собственного вопроса. Но рада, что есть буду не одна. — Или это была отмазка, чтобы не давать мне номер?

— Это правда. Я ем только то, что приготовлю сам. Но есть исключение. Если я вижу, как это готовится и меня всё устраивает — ем.

Запишем себе…

— А как же ты увидишь, как готовят здесь? — улыбаюсь.

Нестеров отчего-то кивает в мою сторону. Как раз поверх моей головы.

Рефлекторно оборачиваюсь и замечаю позади себя работающий без звука телевизор. Но с картинкой. На ней видно кухню, поваров. Кто-то в перчатках, кто-то без.

— И как ты распознаешь, кто их них готовит тебе?

— Есть определённый повар, которого я люблю. Он знает о моих загонах.

— Прикольно, — неосознанно улыбаюсь. — Хорошо, что ты богатый и можешь себе позволить жизнь в комфорте. Не представляю тебя разъезжающим в метро.

— Уже представила, как я прошёлся по всем поручням антисептиком? — усмехается.

— Ага.

— Ты заказала?

Напрягаюсь, не зная, что взять. Пасту не хочу, любимые креветки тоже… От десертов воротит, как и от салатов с майонезом.

— Чай, — вздыхаю. — С…

— Это не еда, — перебивает, даже не дав мне договорить. Грубиян. — Возьми лапшу по-домашнему. Самое то для твоего бедного желудка.

— Ничего он не бедный, — протестую, но его вариант принимаю. Лишь бы что-то, чтобы успокоить Нестерова.

Но он милый.

Мы знакомы несколько дней. В течение которых я буквально приносила ему одни проблемы. А он вместо того, чтобы равнодушно бросить меня, носится как с ребёнком.

Хоть порой и смотрит на меня, как на катастрофу, упавшую ему на голову.

Мы вызываем официанта через кнопку. Диктуем ему заказ. Пока ожидаем еду, спрашиваю у Саввы всякие детали. Как подавать на алименты и все эти сложные для меня штуки, которые никогда меня не касались.

Через двадцать минут нам приносят еду.

При виде куриного супа со свежей зеленью сверху желудок скручивает. А слюнки моментально текут, и, несмотря на ком в горле, я всё же пробую ложечку бульона и испытываю гастрономический оргазм.

Давно не ела супы. Малышня их практически не ест.

— Пока всё не съешь, отсюда не выйдешь.

Звучит угрожающе…

— Есть, босс, — отвечаю в шутку.

Мы едим молча, изредка перекидываясь словами. Осилить всё не могу, оставляя бульон на дне, решив пощадить бедный животик, который и так стал болеть от еды.

Нестерова это, кажется, удовлетворило, раз он ничего не говорит.

— Машину подогнали к ресторану, — произносит, глядя в телефон.

И когда только успел договориться с кем-то? И вообще, говорил, что её пригонят к дому. Уже устал от моего общества?

— Спасибо, — киваю, не зная, как его отблагодарить. — Когда встретимся в следующий раз?

— Пока не в курсе, — деловито проговаривает, убирая телефон в карман брюк. — Нужно дождаться вестей от центра. Когда что-нибудь станет известно, я сообщу.

— Хорошо, — вздыхаю. Но есть плюсы — я могу провести время с детьми.

Мы уходим с Нестеровым одновременно. Расходимся по своим машинам. Меня встречает незнакомый мужчина, отдаёт ключи, прощается, и я со спокойной душой еду за малышами.

И только на полпути домой понимаю, что, возможно, после того как мы найдём доказательства моей невиновности и врачебной ошибки, я узнаю, кто родной отец двойняшек…

Только надо ли мне это?..

— Мам, мам, — крутится вокруг меня дочка, пока я высматриваю такси на горизонте. Они всегда так делают: не доезжая до точки, ставят ожидание, а ты его ищи-свищи?

— Да, милая? — держу сыночка за ладошку и поглядываю на свою принцессу. В прямом смысле этого слова. Она сегодня невероятно красивая вместе со своим братом. Они в парных нарядах. Я шила их около месяца, когда нам пришли приглашения на свадьбу. И потом на своё белое платье дошивала кружева, как у них.

Да-да, белое.

Дресс-код у свадьбы необычный. Гости должны быть в белом. Невеста же, наоборот, выйдет не по канону — в цветастом платье.

— Я касивая?

— Очень, — расплываюсь в улыбке.

— Потёму сё мама сила, — обиженно бубнит на неё братик. Так и говоря: «Ты, мол, ещё сомневалась?».

— Ты тосе касивый, — моя милашка дочка подаётся к брату и обнимает ещё за шею. И я готова простить вокруг всем и всё. И таксиста, что задерживается, потерявшись во дворах, и Савву, что пропал на несколько дней.

Десятки раз порывалась написать ему первая.

Сдерживалась.

Понимала, что моё дело быстро не решится.

Но я уже сгорела от нетерпения! За эти дни успела разобраться с документами, наладить все дела в магазине и даже обустроить свой рабочий уголок в квартире. Устроила малышей в садик. И пока те общаются с другими детьми, я работаю. А потом остаток дня мы проводим вместе, играя, гуляя и готовя.

А Нестеров… испарился!

Уж не поджал ли он хвост? Нет, не думаю. Он выглядит уверенным в себе.

Или его перекупил мой муж?

Да какое там! Он даже мне не говорит, сколько я буду должна ему. Чувствую, мой кошелёк хорошенько похудеет.

Долгожданное такси наконец-то подъезжает. Ещё несколько минут споров по поводу отсутствия второго кресла, и я уговариваю его за дополнительную плату довезти нас.

Через час мы оказываемся на месте.

От количества гостей рябит в глазах.

Может, стоило отсидеться дома? Ну уж нет!

Развод — не повод ставить крест на жизни. И тем более закрываться в себе.

Ищу знакомые лица, но Славу с Демьяном пока не нахожу. Они тоже должны приехать вместе с детьми.

Встречаюсь взглядом ещё с некоторыми знакомыми и выдыхаю, когда не вижу смазливой морды мужа.

Надеюсь, он не приедет. По крайней мере он не собирался, отзываясь о женихе и невесте не очень лестно.

— Ма, — тянут меня за платье малыши, указывая куда-то в сторону. — Котик!

Последнее слово кричат буквально в унисон, просясь в детскую зону. Горки, бассейны с шарами, аниматоры и куча веселящихся детей. Такое тяжело не заметить…

— Мося? — вновь спрашивают в один голос, зная, как меня разжалобить. Как мне нравится их эта фишка!

— Можно, — улыбаюсь, отпуская их к другим ребятам. Ничего ведь не случится на свадьбе? Даже если Антон появится, вряд ли он похитит детей на глазах у более ста человек.

Мотаю головой.

Ну, хватит думать о плохом!

Чтобы расслабиться, цепляю у мимо проходящего официанта бокал с шампанским. То что нужно.

Специально приехала сегодня на такси, а не на машине, чтобы немного расслабиться.

Пригубив напиток, оглядываюсь по сторонам, разглядывая всё великолепие этого места. Чувствую себя Алисой в Стране Чудес, только в более спокойной атмосфере. И во всём виноват красочный и огромный лабиринт из кустов, прямо как в фильме.

Будь я ребёнком, он привлёк бы меня больше, чем котик. А мои дети его полностью проигнорировали, побежав играть к остальным. Главное, чтобы не измазались…

Но в лабиринт одна не пойду — точно потеряюсь. И пропущу всё торжество.

Пока малыши развлекаются, а я набираюсь смелости, раздумываю — написать Нестерову или смиренно ждать, когда его величество снизойдёт до простых смертных.

Только решаюсь, как ко мне подбегает Славка. Спрашивает, как у меня дела и держусь ли я.

Да это лучшие дни в моей жизни!

Успокаиваю её и быстро ретируюсь, поняв, что без малышей мне адски одиноко.

Вышагиваю по дорожке, ставлю пустой бокал на поднос и ищу детей издалека.

Ага, вижу, как Вика уже потеряла одну заколку с волос, нарушив всю композицию. Благо я запасливая — в сумочке имеется ещё несколько.

Улыбнувшись своей педантичности в нарядах, делаю шаг вперёд, но что-то будто заставляет остановиться. Знакомый силуэт, который я зацепила краем глаза, всплывает вновь в голове.

А это, случайно, не?..

Не успеваю договорить в мыслях, как быстро поворачиваю голову в сторону и врезаюсь взглядом в мужскую грудь, обтянутую белой рубашкой. Знакомые пуговицы… Я выбирала между ними и ещё одними, чёрными.

— Чувствую, — слышится издёвка в бархатном голосе, и я всё же решительно поднимаю голову, заглядывая в насмешливые глаза Нестерова, — сегодня со мной явно что-то случится. Раз вы, Марина, здесь.

— Между прочим, — наигранно-возмущённо выпаливаю, улыбнувшись, — в последнюю нашу встречу вы не пострадали!

Савва с лёгким прищуром отвечает:

— Вы лишили мою машину девственности. Во второй раз. Первое ДТП, первый пассажир.

Ой, правда?

— Какая честь, — смеюсь. — Чего хотите сегодня? Могу оставить губную помаду на вашей щеке или…

— С тобой опасно иметь дело, — усмехается, подняв руки и словно защищаясь. Уже принимает поражение?

Ладно, так и быть, пощажу его! Наверное. Как пойдёт.

— Не ожидала вас увидеть здесь, — перевожу тему и не скрываю своего интереса. Обычно я его «преследую», оказываясь там же, где и он.

— Я друг со стороны жениха, — отвечает он, и я замечаю, как его взгляд скользит по толпе.

— Я тоже, — кидаю я, поглядывая на Емелю, который весело бегает с гостями, пока невеста готовится к выходу. Возвращаю внимание на Нестерова и опять неосознанно перевожу тему: — Вы надели мою рубашку. Это… радует.

— Стало жалко, что собирает пыль. Терпеть её не могу.

— Могли бы просто признать, что она шикарна, — фыркаю. И на удивление рядом с ним начинаю чувствовать себя намного легче. Мысли об Антоне улетучиваются, как и все мои страхи.

— Как самочувствие? — спрашивает ни с того ни с сего, вгоняя в ступор.

Не уверена, что ему интересно, а спросил ради приличия.

— Всё нормально, — мягко произношу, хотя на самом деле в последние дни я заставляла себя есть. Но сегодня среди всей этой суеты я чувствую себя лучше — мне хочется поесть и выпить, забыть о заботах. — А как обстоят дела с клиникой?

— Может, поговорим об этом не на празднике?

Мне не нравится напряжённость в его голосе. И что он вообще избегает этой темы.

— Всё так плохо? — спрашиваю в отчаянии.

— Пока информации нет.

Тяжелый вздох сам вырывается из горла.

— Жаль, я надеялась, что вы меня обрадуете.

— Обрадую, — чеканит без заминки. — Чуть позже.

— Уверенности вам не занимать.

Замолкаем, сверля друг друга взглядом. Мой — чисто неловкий, а его изучающий. Скользит им вниз и неожиданно тянется ладонью в перчатках к моему поясу на платье. А, выскользнул из петли.

— Я такой, — раздаётся уверенно, но без ноток нарциссизма. И сразу после его ответа раздаётся мужской незнакомый оклик:

— О, Савва, привет!

Мы синхронно оборачиваемся.

А дальше — как в быстрой перемотке. Молодой парень спотыкается — из его бокала шампанское вылетает прямо на ладонь Нестерова.

Могла бы я восхититься его точностью, но буквально врастаю в пол.

— Блин!

Боюсь взглянуть в сторону Нестерова. Ибо уже краем глаза вижу, как тот испепеляет свою ладонь.

— Чёрт, прости, я не хотел, — извиняясь, произносит молодой парень. Чувствует неловкость за своё действие.

— У меня есть салфетки, — пытаюсь утешить мужчину и тут же лезу в сумочку.

— Всё нормально, — холодно чеканит Нестеров. Понимаю, что ничего подобного… Он напряжён, смотрит на свою испачканную перчатку. Сжимает ладонь в кулак. — Я отойду.

Киваю, не останавливая его. Извиняюсь перед незнакомцем и ухожу, даже не познакомившись.

Выискиваю малышей и нахожу их у столика с детской едой. Там и близнецы Славки рядышком тусуются все вместе.

— А вы руки помыли? — спрашиваю у детей с претензией.

Нет, эта штука у меня не от Нестерова. Просто сейчас они игрались, лапали всё что можно, играли в бассейне с мячами. А теперь лезут пальчиками в рот. А потом услышу: «Мам, у меня попа чешется».

Присаживаюсь рядом с ними.

— Мы сейчас пойдём помоем ручки, а потом покушаем. Согласны?

— Та-та, — соглашается Витя, рассматривая свои ладошки. — Нато бистла.

— Кусять отется, — соглашается с нами Вика, тыча пальчиком в ротик.

А мы ведь завтракали!

Замечаю, как Витя смотрит куда-то за моё плечо. Круглые глазки распахиваются ещё шире, как и губки. И пальчик взмывает в воздух, указывая мне за спину.

— Папа! — вдруг выпаливает.

В меня словно летит шаровая молния, ударяя в то место, где я сижу на корточках. Парализует все органы, не даёт пошевелиться.

Не ожидала увидеть его здесь…

Тут же хватаю малышей за ладони и встаю, выпрямляясь. Оборачиваюсь и врезаюсь острым взглядом в Антона. Раскрыв широко руки, направляется к нам и мерзко улыбается.

— Где мои детёныши?! — радостно и мило обращается к ним. Витя, который всегда требовал больше внимания, чем Вика, чуть не срывается с места, собираясь бежать к папе.

Не знаю, почему.

Антон проводил с ними время, да, когда я просила. Но не отдавал им ту любовь, которая бы так крепко связала их. Так почему сынок так реагирует на неродного отца?

— Па-а-ап, — радостно восклицает сынок, но я останавливаю его, сжав хрупкие пальчики ещё сильнее.

— Кость, — зову сына Славы и Демьяна.

— Да, тёть Марин?

Передаю ему малышню.

— Сходи с ними в туалет, пожалуйста. Помой ручки. И не отпускай их, ладно?

— Хорошо.

— Ма! — взволнованно зовёт доченька.

— Иди, солнышко, иди. Я пока поговорю с дядей.

Делаю акцент на последнем слове. Для него.

Он сам от них отказался.

Но его это никак не задевает. Он расплывается в улыбке, подходит ближе и неожиданно обнимает меня за талию.

— Привет, любимая.

Савва

Влага и липкость на руках раздражает. Эти мерзкие ощущения настолько забивают голову, что я сразу направляюсь в ненавистный общественный туалет, к раковине и чистой воде, а не к машине.

Выкидываю перчатки и с мылом мою руки. Благо оно здесь есть, и дозатор реагирует на жест.

Тру ладони с остервенением, несмотря на крохотный обеззараживающий процент спирта в напитке.

В шампанском не было ничего такого, из-за чего нужно так мчаться в туалет.

Бесит. Это уже рефлекс. Всегда держать руки чистыми. Не задумываясь.

Хотя в тот момент мне хотелось убить Олега-раздолбая. Что заставил повторять раз за разом одни и те же действия.

Я устал. Задрался.

Но ничего не могу с этим поделать.

Дверь в туалет распахивается, и в комнату залетают трое шумных детей. Две светлые кудрявые макушки сразу же попадаются на глаза. И встреча в просторной квартире тут же всплывает в голове.

Это ведь Романовы? Как она отпустила таких маленьких детей одних?

— Вика, не спеши, — угрюмо отзывается мальчик постарше позади них. Всё же Марина отпустила их под присмотром. Это радует.

Двойняшки уверенно подлетают к столешнице из плитки и останавливаются, утыкаясь лбами в высокий для них стол.

Картина маслом.

Забавно это выглядит, уголки губ рефлекторно приподнимаются вверх.

— А как юки мыть? — доносится недоумённое от девочки. Виктория, кажется. Вытягивает руки вперёд, цепляется ладошками за край плитки. И меня передёргивает. Солнце, не трогай тут лучше ничего… — Ить, помоти!

Немного подтягивается и виснет на раковине, уже оторвавшись крохотными босоножками от пола.

Брат подлетает к сестре, хватает её за маленькое туловище и пыжится, стараясь поднять. Аж краснеет.

— Синее! — подбадривает его сестрёнка.

— У вас не получится! — уверенно заявляет третий ребёнок. А это не сын Демьяна? У него два близнеца, это один из них?

Точно, Демьян и Марина дружат.

— Помоти! — ревёт маленький Виктор, зажмурившись и пытаясь поднять сестру. — Мама ткасала помыть юки!!

И почему свидетелем этой картины стал я?..

Костя — или Саша, не разбираюсь в близнецах — точно не поднимет ни одного из двойняшек.

— А тут нет стульчика? У нас дома был стул, — рассуждает он вслух, оглядываясь по сторонам.

Да поздно. Вика отпускает плитку и приземляется обратно на пол.

— Мама бует не яда, — напряжённо произносит Витя, — сьто мы ютьки не помыли.

— Та. Ма ся слая.

Злая? С чего бы?

Тяжело вздыхаю и понимаю, что, как дебил, стою и смотрю на мучения детей.

Поглядываю на свои чистые ладони, и стоит только подумать, что дотронусь до кого-нибудь…

Нестеров, ты задрал! Помоешь ещё раз!

Чуть ли не рыча на самого себя, хватаю малышку под мышки и отрываю от мраморной плитки. Устраиваю поудобнее на руках, чтобы та смогла спокойно дотянуться до крана.

Девочка от неожиданности вся сжимается и даже задерживает дыхание. И не торопится мыть ручки, переводя взгляд на меня. Изумлённые глазки вдруг начинают сверкать, а на губах появляется улыбка.

— Тятя! — радостно голосит, будто узнавая. И тут же задумывается. — А ти кто?

Улыбаюсь этой рыбке. Мы виделись несколько дней назад, а она уже забыла.

— Я тя наю, — поясняет она. — А имя не поню.

— Са-а-а-а-а, — тянет Виктор снизу, припоминая.

— Са-а-а-а-а, — раздумывает за ним сестрёнка. Ну, так угадали же, чего дальше думают?

— Савва, — напоминаю двум забудкам. Вижу искреннюю радость на их лицах, когда к ним приходит озарение.

— Тотьно! — кричат в унисон.

— Мой ручки, — ласково прошу её, кивая на раковину.

Она качает головкой, быстро подносит ладошки к автоматическому крану, намочив их.

— Мыо! — восклицает.

В таком возрасте уже знает, что надо пользоваться мылом? Умничка. Даже гордость за неё берёт. Всё-таки им около трёх, не больше. Речь невнятная, хотя при Марине она говорила поувереннее.

— На стене висит дозатор, — выпаливаю. Она вообще знает, что это за слово? — Вон, на стене висит. Поднеси ладошки к датчику.

— Тасато, — повторяет за мной в недоумении, но покорно слушается. Подносит ладошки, и жидкое мыло падает ей на пальчики. — Ой!

Тихонько смеюсь над её восхищённым тоном.

Детские эмоции… Это что-то с чем-то.

Когда-то я тоже планировал стать отцом. Когда-то. Сейчас, со своими тараканами, могу только жалеть об этом.

— Ма ковоит, мыть лутьки фашно, — вдруг произносит Витя рядышком. — Пеет етой.

Правильно мама говорит.

Мой мизофоб ей гордится.

Мои глаза на секунду расширяются. От осознания.

Только сейчас понимаю, что за всё время, что держу Викторию на руках, не ощущаю этой странной тревоги, преследующей меня уже несколько лет. Я не думаю о том, что голыми руками держу её за платье, которое наверняка уже кто-то облапал.

Отвлекла. На какую-то минуту, в которой я забылся.

— Отёво! — торжественно оглашает малышка, и я тут же ставлю её на пол.

Хватаю бумажное полотенце и протягиваю ей.

— Держи, — говорю неосознанно грубо и сдержанно. От растерянности. Но она всё равно радостно принимает его, восклицая:

— О, патипа!

Увлечённо вытирает ладошки, а я протягиваю мальчику руки, чтобы взять его. Не потому, что хочу. Но будет несправедливо, если помогу одному из них. Второй обидится.

Да и… Хочу проверить.

Беру Виктора на руки и под детский лепет его сестрёнки дожидаюсь, когда он закончит.

И опять я не испытываю того дискомфорта, как всегда. Нет, тяжесть в груди и беспокойство есть. Но не омерзение.

Или это всё из-за того, что меня больше волнует то, чтобы я не дотронулся до столешницы краем пиджака? Возможно.

Но первая причина, почему я не хочу детей, со своими загонами — количество грязи и микробов, которые они несут с собой. Они спокойно оближут пол и придут целовать тебя.

И в этом нет ничего такого.

Просто я ненормальный. И не хочу терпеть прикосновения своих детей. Хочу ими наслаждаться. Не думать, что они погладили на улице собаку и тут же взяли меня за ладонь.

Не хочу.

Не жизнь, а ад.

— Я сё! — оглашает малец. И я спускаю его, ставя на пол.

— Тебе помочь? — спрашиваю у одного из близнецов. Он демонстрирует мокрые ручки, показывая, что справился уже сам.

— Патипа, Саа, — кокетливо отзывается Виктория, придерживая себя за платье. Как из сказки вылезла со своим нарядом. Мама явно обежала не один магазин с детской одеждой.

— Пасип! — говорит Витя и тут же берёт сестру за ладошку. — Попесяли пистее! Пока папа не усёл!

Папа?

Романов здесь? Всё-таки сунул свой нос. Я думал, что не придёт. Но нет, набрался храбрости и наглости.

Неудачник. Понимает, что оказался в невыгодном положении. Будет давить на мирное соглашение. А оно ни черта не выгодно для Мари. Точнее, Марины.

— Стойте, — бросаю малышне, и они, словно надрессированные, тормозят. Параллельно быстро снова мою руки, вытираю бумажным полотенцем. — Я пойду с вами.

Открываю дверь с той же бумажкой в руках. Пропускаю первыми детей. И выкинув полотенце, направляюсь за ними, ощущая несвойственный холодок на пальцах.

Перчаток нет. Непривычно находиться без них на улице.

Давлю в себе соблазн свернуть в сторону машины, где они лежат.

Я же не могу быть в общественном месте без перчаток.

А если Романова скажет лишнего? Антону пока нельзя знать, что мы ищем доказательства врачебной халатности.

Дети бегут впереди, а я взглядом ищу Марину издалека.

Нахожу сразу. Она выделяется своей натуральной блондинистой кудрявой шевелюрой среди толпы. В своём белом обтягивающем платье. Простым до безумия, но подчёркивающем её фигуру.

И то, что я вижу — мне не нравится.

Романов.

Притворно мягко улыбается, держа свою жена на запястье. Что-то шепчет ей, и, судя по лицу, явно не слова о любви. И чем ближе я подхожу, тем отчётливее слышу:

— Я с тобой никуда не пойду, — шипит на него девушка.

— Пойдёшь, если не хочешь проблем для себя и своих паршивцев.

«Паршивцы».

Он так отозвался об этих двух маленьких детях, что летели к нему сломя голову? И если бы не близнецы, отвлёкшие их на аниматора, так бы они и бежали, ничего не видя.

Подхожу ближе.

Замечаю хватку на её запястье. Судя по белым костяшкам — давит сильно.

Настолько, что в глазах Романовой застывают слёзы.

С виду — обычная обнимающаяся пара, а внутри… происходит грязь.

Романов первый делает шаг, пытаясь увести её с вечеринки. И так резко, что Марина неосознанно идёт за ним.

— Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны? — кидает ему, шипя.

Мерзко он выглядит, мерзко.

Но, обернувшись, он не отвечает ей. Видит меня.

А я рефлекторно хватаюсь за голое плечо Марины. Пальцы покалывает от непривычного ощущения бархатной и нежной кожи.

— Отпусти, — чеканю, стоит тому открыть рот. Блондинка вскидывает на меня глаза, в них застыли слёзы, но ничего не говорит. Или не успевает. Перебиваю их обоих. — Сейчас же.

— Нестеров? — шепчет удивлённо. Таким тоном, будто мы с ним друзья. Но просьбу мою выполняет. Скорее рефлекторно, отпускает от внезапности. — Здравствуй. А что ты здесь делаешь? Я думал, ты не любитель таких мест.

Смотрит на мою ладонь на плече его жены.

Стискиваю зубы от ненависти к этому человеку. И, не скрывая своей неприязни, чеканю:

— Оберегаю своего клиента от давления.

Марина

Делаю шаг ниазад. Рефлекторно. Оттого, что мжоментально испытываю безграничную брезгливость из-за отдного прикосновения Романова.

Да кем он сбебя возомнил?!

Изменил мне. Назвал моих детей «выродками». И признался в своём грехе, который его абсолютно не волнует.

И после этого так заявляется ко мне, говоря «любимая»?!

Да чтобы у него язык отсох после такого!

— Прекрасно выглядишь, — не даёт мне отстраниться, усиливая хватку на талии.

— Иди к чёрту, — цежу сквозь зубы, упираясь ладонями в плечи.

Со стороны, не видя наших лиц, можно решить, что нас обуяла страсть. Вот так, при многочисленных гостях.

— Дорогая, я понимаю, ты обижаешься, но… — он демонстративно поднимает голову, оглядывается по сторонам, отмечая, сколько к нам приковано взглядов. — Не дуйся. Помиримся вечером в постели.

Глаза становятся по пять копеек. Он делает вид, что ничего не произошло?

Или всё это — показуха? Конечно, да!

Завожу руки назад, хватаюсь за его ладони и буквально впиваюсь в них ногтями. Благо к празднику я их сделала подлиннее! И как можно сильнее вдавливаю их в кожу ублюдка.

Вижу гримасу боли. И хватка моментально слабеет. Успеваю сделать шаг назад, но не более — он тут же хватает меня за руку.

Реванш. Боль за боль. Вот и я сейчас кривлюсь, ощущая, как ноет запястье.

— Я закричу, — выпаливаю ему прямо в лицо.

— Кричи. Мы муж и жена. Обычная ссора между любимыми.

— Пока что муж и жена, — чеканю каждое слово.

— Собственно, об этом я и хотел поговорить. Ты не подаёшь на развод. Всё-таки готовишься подписать мирный договор?

— Не терпится со своей новой шалавой на публике появиться? — усмехаюсь. — Сейчас совесть не позволяет изменять жене, с которой у тебя двое детей? Только не твоих. Ах да, люди ведь об этом не знают. Кем же ты будешь в их глазах?

— Вот поэтому, милая, мне надоело ждать. Ты сейчас же пойдёшь со мной, поставишь свою закорючку, и мы никогда в жизни больше не пересечёмся, — радостно объявляет он, не видя ни в чём проблемы.

— Я с тобой никуда не пойду, — чеканю ему уверенно.

— Пойдёшь, если не хочешь проблем для себя и своих паршивцев.

Он отворачивается, дёргает меня за собой.

Как он назвал моих детей?! Снова! Оскорбил второй раз!

Пытаюсь упереться ногами в землю, но не выходит. Он мужчина и явно сильнее меня. Особенно в гневе.

— Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны? — пытаюсь образумить его. Всё внимание уже притянуто к нам. А мне больно. Он так сильно сжимает моё запястье, что я вот-вот заскулю.

Где же Демьян со Славой? Ушли куда-то. Гуляют по лабиринту и даже не увидят этого. Не помогут.

Нет, нельзя надеяться на других!

Антон оборачивается, видимо, чтобы ответить, но замолкает. Смотрит за мою спину, кого-то увидев.

Плевать. Неужели совесть появилась? Стало стыдно перед гостями?

Не успеваю спросить, как на плече образуется хватка. Холодные пальцы обжигают кожу, вызывают мурашки по всему телу.

Демьян?

— Отпусти, — чеканит до боли знакомый мужской голос.

Нет, не он…

Грубый, уверенный, ледяной…

Савва.

Вскидываю на него взгляд. Хочу убедиться, что не сплю. И он пришёл.

— Сейчас же.

— Нестеров? — шепчет удивлённо мой муж и отпускает моё запястье, и я начинаю растирать зудящую кожу.

Они что, знакомы?

— Здравствуй. А что ты здесь делаешь? Я думал, ты не любитель таких мест, — продолжает Антон фамильярно. Это точно не их первая встреча.

Они определённо знают друг друга. Так почему Нестеров помогает мне?

А помогает ли?..

— Оберегаю своего клиента от давления, — неожиданно чеканит Савва, тянет меня к себе и буквально прячет за своим широким плечом. Отпускает моё плечо, и только сейчас я понимаю, что он без перчаток. И место, которого он касался, словно обдаёт холодком.

— Клиента? — растерянно спрашивает Романов. — Ты? Работаешь с ней? Ты же не работаешь с женщинами после своего развода. Или моя жена настолько плоха, что ты её и за женщину не считаешь?

Унизительно. И стыдно. Он ведь говорит подобное при незнакомых людях, которые, словно в кино, наблюдают этот цирк.

Пожалуйста, хоть бы дети только не видели этого!

— Следи за языком, — хмыкает Нестеров. — Слова шута, изменяющего своей жене и подкупающего врачей, чтобы те оплодотворили её чужой спермой, не имеют веса.

Последние слова он говорит нарочито громко. Очень громко!

Слышатся перешёптывания знакомых, которых я пыталась зачем-то избежать с самого начала праздника.

Чтобы провести этот день спокойно и не отвечать на многочисленные вопросы? Не видеть жалости в глазах окружающих?

На секунду становится стыдно за Романова. За его поведение. Поступки.

— Ты что?.. — шепчет в шоке и не находит слов.

— Тебе лучше уйти, — с нажимом продолжает Савва. — Если не хочешь проблем ДЛЯ СЕБЯ.

Последние слова выделяет настойчивым тоном.

— То есть по-хорошему вы не хотите, да? — зло пыхтит Романов. И, не дожидаясь ответа, срывается с места. Опозоренный. Потому что никто не будет на стороне изменщика.

— Как запястье? — раздаётся над головой. Даже не могу поднять взгляд на своего спасителя. Слёзы застыли в глазах. Не хочу, чтобы он видел.

Кручу запястьем, проверяя.

— Нормально.

— Извини, что сказал всё это вслух, — выпаливает раздражённо. — Разозлил. И испортил тебе настроение.

— Мне? — улыбаюсь и наконец смотрю на него. Показываю большой палец. — У меня «во» настроение.

Я бы не решилась рассказать всем, кто здесь есть, что со мной произошло. Что меня бросили. Ради другой. Но когда это сказал Нестеров… стало легче.

Точно, а ведь он не только защитил меня, но и кое-что сделал.

Быстро лезу в сумку за салфетками. И, открыв упаковку, протягиваю ему.

— Держи, — мягко улыбаюсь ему, вспоминая, как он дотронулся до меня.

И, к моему удивлению, он не злится. Достаёт одну влажную салфетку, вытирает ладони. Рада, что он не комментирует это.

А я всего лишь хочу ответить заботой на его заботу.

— Хорошего отдыха, я отойду за перчатками.

— Без проблем, — киваю. — Мне надо накормить детей.

И, не дожидаясь, когда он уйдёт, нахожу взглядом моих лапочек и прямиком бегу к ним, зная, что сегодня наконец-то можно расслабиться. Опозоренный Романов не вернётся, а значит, и малыши мои его больше не увидят.

Марина

— Да где же это такси? — шепчу, поудобнее перехватив соскальзывающую Вику у себя на руках. Внезапно попросилась на ручки и уснула. Прямо в разгар вызова такси, которое мы уже ждём десять минут.

Да где же оно?

И проверить не могу — руки заняты, телефон в сумке.

— Вить, — прошу сыночка, присаживаясь, — достань телефон из сумочки, пожалуйста.

Мой умный мальчик делает, как говорю. С трудом балансирую в полуприседе, чувствуя, как отваливаются ноги. Сегодня я наплясалась, набегалась за детьми и настолько устала, что сама хочу домой. Но это приятная усталость после стольких нервных дней…

Давно так не отдыхала.

Витя достаёт телефон, подаёт мне.

— Не, зайка, покажи мне экран.

И показывает ведь, только он… заблокирован. И сын его никак не разблокирует. Специально ставила пароль на телефон, чтобы мои озорники случайно не позвонили важным людям, перед которыми мне потом бы пришлось оправдываться.

— А нажми кнопочку сбоку, — опять прошу его.

Витя, кое-как натыкав по кнопочкам, опять показывает экран.

«Водитель отменил заказ. Комментарий: «У меня нет двух детских кресел»».

Да что же такое!

Уже жалею, что решила приехать на такси и немного выпить.

Цена моего расслабления — невозможность уехать домой.

Придётся будить Вику, ставить на ножки. Иначе так и простоим, пока кто-нибудь не выйдет из ресторана и не поможет мне. А людей там осталось не так много. Слава с Демьяном уехали час назад. А мои игрули не хотели уходить.

Тяжело вздыхаю и готовлюсь будить дочку.

— Марина Витальевна, опять проблемы? — усмехается знакомый голос за спиной.

Я уже распознаю его из сотни.

Нестеров!

При мысли о нём улыбка появляется на губах. Это ведь смешно! Когда бы мы ни встретились, я становлюсь источником проблем!

Перевожу взгляд на мужчину.

— Кажется, мне пора сходить в церковь за святой водой, — говорю без шутки, но с лёгкой нервной смешинкой. — Не поможете мне?

Выгибает в вопросе бровь.

Кстати, я удивлена, что он задержался так надолго в ресторане. Я мельком поглядывала на него — он ничего не ел, почти не пил. Даже не садился. Только говорил с кем-то, изредка уходя в свою машину.

Я весь вечер задавалась вопросом, почему он не уезжал, если и так было понятно, что там ему было некомфортно.

— Мне нужно вызвать такси, — объясняю, очнувшись от мыслей. — Дочка уснула, руки заняты.

— Вызвать такси, — повторяет ещё раз, поглядывая на телефон в руках Вити. Так сверлит его недоверчиво взглядом… Решается, взять его или нет. — Отказываюсь, — вдруг чеканит, отвернувшись в сторону.

А?..

Я привыкла к отказам, конечно, но подобного явно не ожидала.

— Ну, ладно… — шепчу, не зная, что сказать.

Между нами повисает тишина, и я ещё несколько секунд стою, переминаясь с ноги на ногу.

Неловко вышло.

Неожиданно Савва прыскает от смеха.

— Я пошутил, Марин.

— Да? — спрашиваю в надежде, чувствуя, как ноги начинают гудеть. Домой бы уже! А он развёл меня, как дурочку!

— Ты серьёзно подумала, что я брошу тебя одну с двумя детьми на улице? — возвращает взгляд на меня и наклоняет голову в вопросе. Смотрит серьёзно, да и слова его звучат так же.

— Ни о чём не думала, — говорю честно. — Растерялась.

— Ладно, — опять издаёт смешок. — Пойдём. Отвезу вас домой.

— На своей машине? — удивлённо вскидываю брови. Савва уже делает шаг в сторону парковки, будто реально собирается нас подвезти.

Помню, как он боролся с собой в тот миг, когда я садилась в его машину. А тут нас трое… И двое детей, которые чуть ли не валялись на полу во время игр. И он явно это видел!

— Если ты хочешь спросить — почему, — первый начинает, медленно отдаляясь от нас. — У меня был уже опыт перевозки одной проблемной женщины. После него я просто помыл салон. Сделаю это ещё раз, не проблема.

Правда?

— Я так понимаю, это была я, да? — быстро забираю у сына телефон, кидаю в сумку. И, поудобнее перехватив спящую малышку на руках, беру Витю за ладошку и быстрым шагом направляюсь за Нестеровым.

Я ж не откажусь! Он сам предложил!

— Это же я забрала вашу девственность, — шучу ему в спину. Идти так тяжело, но Савву о помощи не прошу. Он точно не поможет мне с детьми. А так хоть до дома довезёт! — Автомобильную. Во все-е-ех смыслах.

— Не повод для гордости, — опять произносит мягко, останавливаясь у своей машины. Открывает нам заднюю дверь, приглашая внутрь. — Загружай своё счастье, и поехали.

Да было бы это просто. Вздыхаю, не зная, как посадить Витю в салон. Если опущу дочку, она тут же проснётся. Придётся всё же?

— Иди сюда, — вдруг произносит Савва, поглядывая на сыночка. Протягивает ему руки. И мой сын, даже не думая, слушается его, подходит и тут же взмывает в воздух.

Как-то слишком легко… Надо будет поговорить с Витей, чтобы он так больше не делал. Нет, я доверяю Савве, но вдруг на его месте будет кто-то другой? Антон, например?

Нестеров поднимает его, схватив под мышки, и сажает в салон.

Видит моё недоумение на лице.

— Всё равно перчатки менять, — объясняет. — Давай шустрее, я хочу домой.

Поторапливаюсь, забираясь в салон.

И чего раньше домой не поехал, раз так хотел? Ай, чёрт с ним, мне никогда его не понять. Поэтому ничего не спрашиваю, удобнее размещаясь на заднем сиденье авто.

Марина

Поглаживаю сопящих на себе детей. Оба, уложив головки на мои колени, видят уже второй или третий сон.

Стоило только сесть в авто, как Витя присоединился к сестрёнке, и теперь они на пару сопят. Так сладко, что я сама зеваю.

Не даёт уснуть только музыка.

— Это французский? — спрашиваю тихонько, уловив необычный язык в песне.

— Да, — коротко отвечает Савва, следя за дорогой.

Мы возвращаемся домой ночью, и пустынная дорога выглядит так волшебно, что я невольно любуюсь видами ночного города.

— Некоторое время я жил во Франции, — вдруг произносит Нестеров, и я тут же, догадавшись, выпаливаю:

— Поэтому вы иногда называете меня «Мари»?

— Уи, — насмешливо выпаливает. Хоть и не вижу его лица, уверена, он улыбается. — Глупая привычка.

— А мне нравится. Звучит нежно.

Добавить бы ему ещё урчащую «р»… И я точно стану фанаткой этого мужчины. У него есть всё. Внешность, голос, стержень. Именно он. Характер у Саввы, мягко говоря, отстой. Но есть в нём что-то выделяющееся. И это я не про болезнь.

Хах, Марин, какая фанатка? Ты перепила шампанского!

Да я выпила-то за весь день бокалов шесть! И сейчас стёклая, как трезвышко! Тьфу ты, да нормальная я! Просто настроение хорошее.

И даже Романов сегодня не смог этот день испортить.

— Кстати, — задумавшись, отвожу взгляд. Неловко такое спрашивать. Но если не сделаю этого — буду мучиться. — Сегодня, когда Антон приходил… вы оказались знакомы. Почему вы помогаете мне, а не ему? Все говорят, что вы не работаете с женщинами.

Возможно, он пошлёт меня нафиг. Скажет заткнуться, ибо и так делает мне исключение.

Но мне интересно. Я знаю, что он разведён. Скорее всего, это и есть причина его неприязни к женщинам. Но хочется услышать всё от него. Сейчас этот мужчина для меня загадка. Которую мне жутко хочется разгадать.

Тишина затягивается.

Не ответит…

— Извините, — летит с сожалением. Марина, подумай о чувствах других! — У меня и так язык без костей, а когда выпью — вообще…

— Я помню, — усмехается, поворачивая руль в сторону. Да так красиво, уверенно, что я залипаю. Невольно теперь смотрю за тем, как он ведёт машину.

М-да, перебрала ты, Марина, перебрала.

— Не работаю, — звучит чётко и с расстановкой. — Все, с кем я когда-либо связывался по работе или в жизни… Все изменяли. До единой. Поэтому с шалавами не связываюсь.

— Грубо, — фырчу.

— Это не относится к тебе, — решает меня подбодрить.

— Кто знает, может, я изменяла мужу, — зачем-то бросаю. Ну не все женщины такие! Большинство измен из-за кобелей-мужчин!

— Не думаю, — летит самоуверенно.

А вот тут интересно. У меня на голове рога выросли, и сразу понятно, кто здесь олениха?

— Почему?

— Изменяющая женщина не будет звонить подруге и отчаянно рыдать на дороге от предательства. Только те, что боятся потерять папиков. Но они выглядят по-другому.

— А вы прямо эксперт.

— Был опыт.

— Вам изменяли?

Слишком прямолинейно.

Марина, ну замолчи!

— Жена, — чеканит уверенно. Не скрывает этого, не стыдится. Для меня это как клеймо. Если мужчина изменяет женщине, ему чего-то не хватает. Неполноценная. Именно поэтому я не хотела видеть на свадьбе эти задумчивые взгляды — чего не хватало моему мужу? Что во мне не так? Но Савва решил этот вопрос.

— Поэтому вы развелись? И так предвзято относитесь?..

Не успеваю договорить, как он перебивает:

— Хочешь поиграть в психолога?

— Не-а. У меня не получится. Но у меня есть подруга психолог. Дать контакты?

Умалчиваю, что работает она только с детьми.

— Обойдусь.

Тяжело вздыхаю и продолжаю гладить детей по шелковистым волосам. Случайно нахожу травинку и уже почти собираюсь бросить её на пол в салоне. Благо вовремя вспоминаю, где я.

— Так вы не ответили. Вы знали Антона, но помогаете мне. Почему?

— Не терплю подлых поступков.

Радует…

— Но он к вам приходил, да?

— Да.

— Вот откуда вы узнали, что он собирается сделать? Найти доказательства моей измены.

— Второй раз вы удивляете меня, несмотря на блондинистую макушку.

Тихонько смеюсь. Как ловко он перешёл обратно на «вы»!

— У меня высшее образование, — гордо задираю подбородок, хоть он этого не видит.

Только думаю об этом, как замечаю его глаза в зеркале заднего вида. Всё это время он видел моё выражение лица? Божечки, а я даже не покраснела, расспрашивая обо всём.

— И какое же?

— Экономическое. Закончила с красным дипломом. Это с учётом того, что параллельно занималась своим любимым делом.

— Каким же?

— Я дизайнер детской одежды, — произношу с какой-то гордостью. Ну, горю я своим делом! Ничего не могу с этим поделать.

— А, теперь всё становится на свои места. Принц с принцессой выделялись среди остальных.

Как он их назвал? Миленько…

Не думала, что такой мужчина, как он, может так обратиться к детям. Он вообще не похож на того, кто любит детей.

Или это всё его холодная маска?

— У нас общие наряды.

— Я заметил. Красиво.

Коротко, лаконично, но мне приятно.

— Если хотите, могу что-нибудь и вам сшить. У меня мало опыта со взрослой одеждой, особенно с мужской, но я бы с радостью поэкспериментировала.

Он усмехается, но ничего не отвечает.

Но это же не отказ!

Хотя он вряд ли согласится стать моей жертвой — я проткну его иголками. Или задушу сантиметровой лентой…

— Мы приехали, — звучит тихо.

Ой, уже?

Оглядываюсь по сторонам — и правда, мы уже у нас во дворе.

— Я не заметила за разговором. Извините, я та ещё болтушка.

Он ничего не отвечает. Ну и не надо!

— Я могу отнести пока одного? И тут же вернусь за вторым, — с надеждой смотрю на мужчину. Будить малышей неохота, а двоих не утащу.

— Нет, — опять серьёзно чеканит, порождая в моей груди тревогу. Второй раз за день! — Когда ты уйдёшь, я уеду. Вместе с ребёнком.

Не сдерживаю смешок.

— Вы не умеете шутить! — восклицаю, но тут же бью себя по губам, боясь разбудить детей.

— А ты плохого обо мне мнения, — усмехается, повернувшись ко мне. — То я способен кинуть женщину с двумя детьми поздно ночью на дороге, то готов украсть ребёнка только потому, что мне впадлу подождать его маму. Ох, Марина, Марина.

Если бы сейчас не было темно — он явно увидел бы мои пунцовые щёки.

— А почему вы не уехали раньше? Мне казалось, вам было там некомфортно.

— А ты следила за мной? — выгибает бровь.

— Немного.

— И почему я не удивлён? Мой личный сталкер.

— Ну хватит! — легонько бью его в плечо. — Просто мне казалось, мизофобам находиться в общественных местах тяжело!

Считай, беспокоилась.

Не могу же я это сказать вслух!

— Мари, — со вдохом произносит. И исправляется: — Марина. Болтушка. Идите уже, а?

«Болтушка».

Да я, может, единственный человек, который разговорил тебя больше всех за всю твою жизнь!

— Да, точно, — впопыхах быстро беру на руки сыночка, первым отношу домой. Возвращаюсь за дочкой, забираю свою принцессу. И держа её на руках, смотрю в открытое окно автомобиля.

— Буду ждать вашего звонка!

Я от него не отстану!

— Завтра, — вдруг произносит, будто всё скоро решится. — Я позвоню завтра.

— Хорошо, — улыбаюсь и в отличном настроении бегу домой.

Савва

«Почему вы не уехали раньше?».

Она и правда забавная. Люди приходят на свадьбу веселиться, а она — следить за мной.

Иногда ловил её взгляды на себе. Но она тут же отворачивалась, делая вид, что не поймана с поличным.

Нет, она точно дурочка. Переживает за чужого ей человека.

А сам я не спятил? Остался на свадьбе только из-за неё. Точнее, из-за Романова. Кто знает, что у этого ублюдка в голове? Я всего лишь хотел убедиться, что всё будет нормально. С ней и с детьми.

Марина везде найдёт приключения на свою очаровательную задницу. Даже если на горизонте не мелькает её муж.

Но было тяжело. Я впервые так вымотался, что вчера, приехав домой и еле приготовив поздний ужин, тут же уснул.

А сейчас с утра еду в клинику. Вчера на свадьбе мне позвонил Никита, сказал, что кое-что нашёл. Но такое обсуждать по телефону нельзя.

Конечно, репутация. Утечёт информация в массы, и медицинский центр могут закрыть.

Поэтому я здесь. Шагаю по коридору, поправляю перчатки.

Воспоминания невольно лезут в голову. Как однажды я уже приезжал сюда.

Для дела. До сих пор удивляюсь сам себе — как решился на это. Сдал своих живчиков.

Тогда болезнь обострилась. Аглая хотела ребёнка, а я не мог до неё дотронуться. Воротило, на дух не переносил. Но любил. Решились на ЭКО. Материал сдал, а процедура так и не состоялась.

Изменила. Во второй раз.

Скандал, развод.

Материал остался на хранение, на всякий случай. Если я так и не избавлюсь от болезни, но ребёнка захочу. Хотя бы для того, чтобы видеть его.

А может, он бы помог мне победить свою башку, которая каждый раз сопротивляется.

Кто, если не собственный ребёнок, поможет мне вправить мозги?

Огромная мотивация. Тяга к своему партнёру. Только любовь. Но в неё я давно не верю. Особенно к женщинам. А к своему продолжению, своей плоти и крови…

Когда-нибудь я пересилю себя. Решусь.

Но у меня всё ещё проблемы с головой.

Останавливаюсь у кабинета владельца клиники. Стучусь и, услышав «Войдите», переступаю порог.

— Надеюсь, у тебя хорошие новости, — говорю холодно. Не скрываю своего недовольства и презрения к тому, что происходило в клинике.

Если нашлись свидетельства врачебной ошибки, всё закончится в скором времени.

Найти компромат на Романова не составит труда. Незаконным методом, но кто узнает? Главное, что у Марины будут доказательства измены её мужа.

И всё.

Мы разойдёмся.

Я наконец-то обрету покой и избавлюсь от взбалмошной девицы, которая вносит смуту в мою жизнь.

И перестану смотреть на её детей с завистью и одновременным умилением.

— Одна из них точно хорошая. Вторая — не уверен.

Интересно, но мне это не нравится.

— Присядешь? — указывает на кресло.

— Постою.

— Лучше тебе сесть.

— Аршавин, — поторапливаю его, поглядывая на наручные часы, — давай поторопимся. Время — деньги.

Хоть они меня и не интересуют.

— Ладно, — откидывается на спинку кресла. — Первая новость. Хорошая. Я нашёл причастных к этому случаю. Врач уже уволился, работает за границей, но готов дать показания. Ему угрожали, поэтому он на нашей стороне.

Хм, повезло.

— Но есть «но»? — выгибаю бровь.

— Нет, не «но». Считай, твой суд выигран. Но плохая новость касается донора.

— Мне плевать, — хмыкаю. Какая разница, от кого Маринины дети? Главное, что её.

Хотя, возможно, ей это может быть важно. Должна же она знать, кто отец? Возможные наследственные болячки или что-то типа того?

— Ладно, — всё же передумав, кидаю. — Есть его дело? Ты можешь мне его дать?

— Это незаконно. Но я понимаю ошибку нашего медицинского центра и несу за это ответственность. Поэтому информацию о нём предоставлю.

Он протягивает мне папку, и я тут же забираю её. Просматриваю чисто из интереса. Какому мужику повезло иметь детей от болтушки-красавицы?

Всего одна страница?

Хмурюсь, завидев имя.

— Ты мне зачем мои документы дал? — поднимаю взгляд на Никиту. Перепутал? Да, я был донором. И отдал свой биоматериал на хранение. На всякий случай. Пока проблемы с головой не решатся. Лежит да лежит.

— Потому что, — напряжённо продолжает владелец центра, — материал, который использовался для подсадки Романовой — твой.

Марина

Сладко потягиваюсь в кровати и мычу от удовольствия.

Боже, выспалась! Ещё и чувствую себя прекрасно.

Либо похмелье настигнет меня чуть позже, либо вчерашний вечер пройдёт для меня безболезненно.

Приоткрыв один глаз, поглядываю на электронные часы на тумбочке.

И тут же подрываюсь с постели, восклицая:

— Завтрак!

Я проспала!

Дети наверняка уже проснулись, гремят кастрюлями в холодильнике в поисках еды. А её там нет!

Я ничего не готовила, вчерашний день мы провели на свадьбе.

Выпорхнув из кровати, бегу сразу на кухню.

Тишина…

Неужели не одна я проспала сегодня?

Аккуратно заглядываю в детскую и не могу сдержать улыбки от двух сопящих довольных мосек. Ну и набесились же они вчера с другими детьми, что сегодня спят без задних ног.

Но мне же лучше.

Спокойно направляюсь в ванную, чищу зубы, умываюсь и проверяю сообщения в мессенджерах.

От Романова висит несколько сообщений.

«Думаешь, победила?» — читаю первое. Сжимаю зубами зубную щётку, чтобы куда-то деть злость.

Умеешь же ты испортить настроение, придурок.

«В любом случае тебе не доказать мою измену. Будем делить всё пополам».

Неужели так быстро сдался? На него не похоже.

Нестеров так на него повлиял?

Возможно. Мне и самой рядом с ним спокойно и не страшно. От него веет надёжностью, безопасностью. После вчерашнего я вообще стала бесстрашной и никак не реагирую на эти сообщения.

Савва пообещал мне, что он всё решит.

И я ему доверяю.

Интересно, как у него сегодня дела? Съездил ли он уже в клинику? Есть ли хорошие новости? А узнал ли он, кто является отцом моих детей?

Последнее, думаю, волнует только меня. И даже если ему и сказали, он проигнорирует этот факт. Может, стоило попросить его узнать для меня эту информацию?

Мне-то всё равно, кто их отец, но… Всё же биоматериал того человека мог использоваться без его согласия. Должен же он узнать, что стал отцом двух распрекрасных детей!

А если там какой-нибудь алкаш, что сдал своё семя, чтобы получить деньги?

Бр-р-р! Не надо нам такого счастья.

Но всё же когда Нестеров позвонит?

Со вздохом заканчиваю гигиенические процедуры и спешу готовить завтрак. А то сейчас проснутся два маленьких оголодавших коршуна и повиснут на мне, как птенчики, требуя от матери еды.

Но стоит мне только выйти в гостиную, на меня уже таращатся две пары голубых глаз.

Не успела…

— Мама проспала, — виновато каюсь перед ними. — Животики сильно хотят кушать?

— Тютють, — сонно отвечает Витя, зевнув. Вика потирает глазки и отрицательно мотает головой.

— Подождёте, пока я пожарю блинчиков? У нас есть ещё замороженные творожники. Что будете?

— Фу, тфолок, — в унисон кричат мои капризули. Едят они их только по праздникам. Точнее, когда мама злая и им страшно капризничать.

— Значит, блины, — тяжело вздыхаю и не успеваю сделать и шага, как раздаётся дверной звонок.

Ой, кто там?

Хватаю малышей за плечики и подталкиваю в сторону ванной.

— Быстро умываться и чистить зубы. Я пока гляну, кто к нам пришёл.

Дети с интересом поглядывают на дверь, но послушно идут в ванную.

Я же на цыпочках, почти не дыша, оказываюсь в коридоре.

Может, это Романов? Пришёл ругаться? Не знаю, откуда он мог узнать, где я живу, но уже накручиваю себя.

Смотрю в глазок и выдыхаю.

Фух, это Савва.

Стоп, кто?

Не раздумывая, распахиваю дверь, встречая на пороге своего юриста. Я так рада его видеть, что меня не заботит то, что я в домашнем халате, под которым только нижнее бельё. Но он же об этом не знает!

— Привет, — выпаливаю в удивлении вместо привычного «Здравствуйте». Говорю же, я рядом с ним чувствую себя необычно. Будто мы знакомы уже несколько лет.

И заметила я это только вчера.

— Я без приглашения.

— Да ничего, — тараторю, отпрыгивая от двери. — Войдете?

Коротко кивает, заходит в квартиру. Но не торопится разуваться. Взглядом бегает по интерьеру, словно что-то разыскивая. Или заметил, что я немного поработала над дизайном, и теперь тут стало уютнее?

— Вы сейчас в центр поедете?

— Я оттуда, — отвечает напряжённо.

Странный он сегодня. Как будто подменили. Вроде не злой, не сердитый, но какой-то… скованный? Сосредоточенный?

— Есть известия? — спрашиваю и тут же слышу шум из ванной. Точно! Завтрак для детей! — Мы можем поговорить на кухне? Надо приготовить завтрак.

— Есть, — отвечая, он всё же снимает ботинки. Замечаю, что он сегодня налегке, без какой-либо сумки. Но в своих излюбленных перчатках.

Эх, а руки у него красивые… А он их так скрывает.

— Спасибо большое, — благодарно улыбаюсь ему. По пути на кухню залетаю в гостиную, хватаю чистое полотенце с полки и стелю на стул в кухне. Вдруг он присесть захочет, а не сможет! — Я на всякий случай.

Кажется мне, он бы засмеялся, но сегодня жутко серьёзный.

Напрягает.

— Так что стало известно? — боязливо спрашиваю, доставая продукты для блинов. Та-а-ак, кефир, мука, яйца. Выставляю всё перед собой и выуживаю из посудомоечной машины всю необходимую посуду. Если бы не она, с моими двумя детьми у меня была бы целая гора в раковине.

— Забыла соду, — вдруг произносит Нестеров, подойдя к столешнице и дотронувшись пальцами до пачки муки.

Сказать, что я офигела? Мягко, Марина, мягко.

Стою, застыв на месте. И наблюдаю за тем, как мужчина открывает упаковку с бесящим шуршащим звуком, от которого мурашки бегут по всему телу, и берёт ложку. Аккуратно достаёт муку и сыплет в тарелку.

Я помню, что он готовит себе сам, но не думала, что он начнёт помогать мне.

А вдруг я всё ещё сплю?

Прикусываю себя легонько за кончик языка. Ай, да нет!

— Соду, Марин, — произносит ещё раз. — И сахар.

— Да-да, — очнувшись, мотаю головой и достаю недостающие ингредиенты.

— Врача, участвовавшего в процедуре, нашли, — вдруг произносит в полнейшей тишине.

— Правда? — вытягиваюсь и смотрю на него с надеждой.

— Да. И он готов дать показания против Романова.

— Это же здорово! — чуть не подпрыгиваю от радости, как маленький ребёнок.

Хана тебе, муженёк!

— Да, — летит непривычно сухо от него. Нет, он тот ещё сухарь и грубиян, но я ожидала от него более позитивной реакции.

— Только… — тут же теряю весь энтузиазм, поняв, что с ним не так. Проблемы ещё не закончились. — У меня нет доказательства его измены. Тогда, в кабинете, это было последнее, о чём я думала. А сейчас он будет осторожен, чтобы встречаться со своей любовницей.

Кивает.

— В этом тебе поможет Демьян. Мы с ним уже переговорили.

Уже?!

— Но это же незаконно, — шепчу ему, прекрасно зная, что умеет делать Ярцев. Муж Славы владелец IT-компании. И там явно найдётся умелец, который взломает что угодно и где угодно.

— Если ты не будешь кричать это на каждом углу, — отвечает мне в таком же тоне, полушёпотом, увлечённо продолжая накладывать в глубокую миску все ингредиенты для блинов, — то никто не узнает.

— Тогда… Здорово, — выдыхаю, вновь чувствуя невообразимое облегчение. Не знаю, что я буду делать со всем тем, что мне достанется, но как-нибудь придумаю! Всё продам! — А больше… Ничего он не сказал?

Беру яйца и мою их с мылом под водой. Редко это делаю, но Нестеров тут… Может, он с нами ещё и позавтракает, раз видит, как всё готовится?

Не знаю, привычка это или так сложилось, но в перчатках он готовит максимально аккуратно, только держась за ложку и никак не соприкасаясь с продуктами.

Кефир наливает на глаз и пододвигает чашу мне.

— С тебя яйца.

Киваю, быстро выливаю их в миску и взбиваю всё венчиком.

— Что именно вы хотите узнать? — вдруг переходит на «вы». Подозрительно. — Про донора?

Останавливаюсь, сглотнув вязкую слюну.

Он видит меня насквозь. Но я сама сомневаюсь.

— Не знаю. Возможно, про него.

— Вам это важно? — опять спрашивает. И вновь его тон меняется. Наконец в нём слышится истинный интерес, а не холодный расчёт.

— Я… — на секунду запинаюсь. И поднимаю решительно голову. — Я хотела бы узнать, кто их биологический отец.

— Зачем? — упирается ладонями в столешницу, не отводя от меня любопытного и в то же время стального взгляда. — Для чего?

— Чтобы они увиделись и познакомились, — отвечаю растерянно. Не ожидала от него такой реакции. Она слишком ему не идёт… — Стали друзьями, возможно. Если это ему вообще нужно будет. Не обязательно становиться образцовым папашей. Просто… Не знаю, как объяснить. Я бы хотела знать, если где-то находится ребёнок из моей плоти и крови. Вдруг и биоматериал этого человека взяли по ошибке?

— По ошибке, — звучит насмешливо. Что я сказала смешного?

— Да. Так ведь бывает? Я знаю много подобных историй.

— Бывает, — кидает сухо. — Работайте бодрее, Марина. Дети тесто есть не будут.

Усерднее работаю венчиком под его давлением.

— Так что? Вам известно, кто донор?

Нестеров смотрит на меня странно. Очень странно.

Это же не потому, что у меня грудь чуть-чуть видна?

Невольно смотрю вниз, как бы на миску с тестом.

Да нет! Всё наглухо закрыто!

Тогда чего это он?

— Я… — вдруг раздаётся в кромешной тишине.

Савва

— Я… — еле выговариваю, чуть не сломав собственный язык. Нет, я не смогу ей рассказать. — Не узнавал. Это никак не касается дела. Нужно было предупредить заранее. Тогда бы я взял нужную для тебя информацию.

Когда ехал сюда, я не собирался ничего ей говорить. Пока что.

Сам ещё не переварил, что двое детей, шумящих в ванной, могут быть моими. Нет, как утверждает Аршавин, сомнений нет. Мои.

А я до сих пор не верю.

Считаю шуткой, которую собираюсь проверить.

За этим я здесь. Не для того, чтобы делиться новостями с Мариной. Для начала нужно всё разузнать. Поверить. Принять.

Мозги не на месте, как и сердце.

Разве такое возможно? Я не верю в чёртовы происки судьбы или Бога. Но только они могли свести нас спустя столько лет.

— Жалко, — понуро опустив голову, Марина ставит чашу на стол и вздыхает. — Ну, нет так нет.

Делает вид, что смирилась. Но нет. Ей важно это знать. Видно невооружённым глазом.

И нет, я не волнуюсь, что, сказав правду, начну видеть эту взбалмошную девицу чаще. Кажется, за это время я уже привык.

Огромный страх кроется в другом.

Есть две причины, из-за которых я, как трус, сейчас умалчиваю об услышанном.

Первая — я боюсь кого-то пускать в свою жизнь. А мне придётся. Потому что после того, что я узнал о них — не смогу их оставить.

А это время. Мне нужно проклятое время.

А если оставлю их… Да не смогу! Даже представить сложно. Как я, замяв эту тему, спокойно еду домой, пью чай и соглашаюсь со своим решением, говоря, что сделал правильно.

Ни-ког-да.

С этим придётся смириться, как тяжело бы это ни было.

Это — не основная проблема. Хуже та, вторая.

Где я не захочу касаться собственных детей. Избегая их и не давая себя обнять.

Да, в прошлый раз, в туалете, я не ощущал страха или ненависти, когда держал их на руках. Но мысли были о другом. Как можно было оставить детей одних?

Мозг на том моменте отключился. Всего на минуту. Подарил мне мгновение тишины от фобий. А здесь? Как можно забыть о том, что четыре года назад я стал отцом? И сейчас должен обнять своих детей?

Должен.

Но когда они залетают на кухню, показывая маме чистые зубки и мокрые ладошки, застываю на месте. Теряюсь. Борюсь с собой.

Всматриваюсь в блондинистые кучерявые макушки. И две пары голубых глаз, что при виде меня теряются.

Малыши застывают, коротко здороваются и скромненько произносят:

— Стасте.

Не «татуйте», как в прошлый раз.

Принцесса прячется за братом, но внимательно вглядывается в меня.

Хах, забавно. Дети боятся меня, а я боюсь их. Взаимно, мать его.

— Всё сделали? Умылись? Лапки помыли? — спрашивает у них Марина. Болванчики кивают, но не сводят с меня взгляда. Тут же глаза малышей округляются, и они улыбаются, узнав меня.

— Саа, — вспоминает Виктор и, сделав уверенный шажочек вперёд, протягивает мне ладошку для приветствия.

И всё. Земля уходит из-под ног.

Я в перчатках. Закрывал дверь, нажимал на кнопку звонка. И сейчас этими перчатками я должен дотронуться до сына? Испачкать чистые ручки, которыми потом он полезет в рот, кушая блины?

Опять я думаю о своём. О себе.

Нет, думал бы о себе, без колебаний пожал бы руки. На мне ведь перчатки. Мне всё равно.

Но ни хрена.

Не хочу его испачкать.

Сними эти проклятые перчатки, Нестеров, и поздоровайся! Помоешь потом руки! И всё!

Млять, легко сказать. Я не думаю о своих голых руках только в одном моменте — когда я в ярости. Что и произошло на свадьбе.

Ох, чёрт.

Если хочешь быть счастливым, Савва, придётся переступить через себя, встать на собственное горло.

Кто сказал, что будет легко?

Снимаю перчатки и словно ощущаю себя обнажённым. Как будто оголяю зубные нервы, по которым проходится воздух.

Холодок обдаёт подушечки пальцев, и я дотрагиваюсь до чистых «лапок», как назвала их Марина.

Такие нежные… Ещё не огрубевшие от работы или возраста.

Невольно вспоминаю кожу Романовой. Она тоже была приятной, хоть и не такая бархатистая.

— Привет, — здороваюсь с ним и не могу сдержать улыбку. Двойняшки пошли в мать. И если присмотреться… От меня здесь только губы и брови. Да? Или уже вбил себе в голову то, что не нужно?

— Ты с нами кусять пусь? — спрашивает малышка за спиной у брата.

— Возможно, — отвечаю уклончиво. Кусок в горло вряд ли полезет после того, что сегодня услышал. Но и уходить отсюда не хочу.

Мой мизофоб давно бы свалил отсюда. Только желание остаться с ними намного сильнее. Как тогда, на свадьбе. Когда хотел сбежать, но терпел. Не ожидал от себя, поставив собственный рекорд по времени нахождения где-либо.

Да я совсем спятил — даже решил помочь с блинами в чужом доме. Аккуратно накидал ингредиенты, по привычке, как для себя, чтобы не испачкать перчатками. Вряд ли Марина пожарит их аккуратно, не дотрагиваясь пальцами, чтобы их перевернуть. Поэтому — завтрака не будет.

Точнее, обеда.

Они те ещё сони, как оказалось.

— Ма! — поторапливает её малышня, услышав мой ответ.

— Да ещё настояться должно минут пятнадцать! — воюет с ними Марина. Слабовато. Сразу видно, что она многое им разрешает и позволяет собой манипулировать и командовать.

— Нетю емени! — жестикулируют ладошками.

— Ага, и вы соду будете кушать?

— Тё такое сёта?

То, что у вас никогда дома не закончится.

Но боюсь, моё объяснение им не понравится. Да я паршивый отец, не могу объяснить детям, что такое «сода»!

Чёрт, все годы желал ребёнка. А когда их появилось двое… Паника. Растерянность. Отрицание. И огромное желание сбежать. И в то же время несоизмеримая тяга приблизиться к ним. И остаться, что я и делаю.

— Так, ладно, садитесь за стол, — командует хозяйка на кухне.

Чтобы дети не устроили бунт, Марина достаёт мармеладных червячков. Малыши, смиренно сев на места, затихают в ожидании блинов. И я… Сажусь напротив детей, усмехнувшись.

Эта чудачка постелила полотенце.

С одной стороны, забавляет такая забота, а с другой… Ей что, делать нечего, как думать о других? О себе бы думала. Ввязалась в брак с мудаком.

— Ты подала на алименты? — спрашиваю, чтобы не сидеть в тишине. Романова пока что заваривает чай.

— Да, — кивает. — Кстати, раз доказательства у нас есть, мы уже можем разводиться?

— Так не терпится стать Бессоновой?

— Да. Да и детям пойдёт лучше!

Невольно подставляю им свою фамилию. Виктор и Виктория Нестеровы.

Так сладко звучит в голове, что я опять улыбаюсь, привлекая их внимание. И Витя неожиданно чихает с громким милым писком.

— Будь здоров, — выпаливаем с Мариной в один голос.

— Пасипа, — смущённо говорит Витя и тут же поворачивается к маме. — Сопи, мам, сопи!

Сопли?

— Погоди, пожалуйста, — торопливо просит блондинка, набирая в чайник воды.

Хм… Это отличная возможность.

Аккуратно беру салфетку со стола и подаюсь вперёд, дотронувшись до его носика. Слегка сжимаю его, совсем немного.

Раньше никогда подобного не делал.

— Сморкайся, — говорю неожиданно для себя. Впервые в жизни.

Что творю… Аршавин, я всё ещё думаю, что это шутка. И обязательно её проверю.

Мальчик послушно жмурится и избавляется от соплей в салфетку.

— Ой, я сейчас заберу, — неловко звучит от Марины. Ставит чайник на плиту и уже спешит к нам по просторной кухне.

— Ничего, я выкину, — встаю из-за стола. — Как раз помою руки. Ванна там?

Указываю в сторону, чтобы убедиться.

— Да-да.

Отхожу от них, оставаясь в одиночестве в ванной комнате. Прячу салфетку в карман.

Маньяк, чёрт возьми…

Но не выдирать же волосы с головы.

Мою руки с мылом и невольно изучаю их ванную. Столько детских принадлежностей несут свою атмосферу. Подставки под ноги у них есть. Щётки маленькие, с животными на кончиках. И игрушки возле ванны.

У себя в доме подобное представить не могу.

Опять передёргивает от страха.

М-да, отцовство до сих пор пугает.

Возвращаюсь на кухню и продолжаю говорить с малышами. Они общительные, открытые. И пока Марина жарит блины, рассказывают мне, какой вкусный у них мармелад.

— Блин, — ругается Романова. Перевожу взгляд и смотрю за тем, как она лопаткой переворачивает блин. Лезет в посудомоечную машину и с помощью бумажного полотенца достаёт оттуда чистую тарелку. Не касаясь пальцами, кладёт на неё блин. Второй, третий. Старается не касаться их, и до меня доходит, что она делает это ради меня.

Невольно усмехаюсь, чем привлекаю к себе внимание.

— Что? Что смешного? — поворачивается к нам и недоумённо хлопает глазами, думая, что что-то прослушала. — Я что-то пропустила?

— Нет, ничего, — перевожу взгляд обратно на детей. А то ещё поймёт неправильно. Пялюсь на женщину в одном халате. Нет, вид красивый, но…

У нас чисто рабочие отношения.

Были. До сегодняшнего дня.

Она жарит ещё несколько блинов. И ещё столько же, но уже в другую тарелку. И те переворачивает пальцами, закончив мучиться с лопаткой. Отстрелялась, и дело пошло быстрее.

Ту, первую, партию ставит передо мной.

Угадал. Лопаткой переворачивала ради меня.

— Я знаю, что ты ничего не ешь из чужих рук, — быстро тараторит, пока я не отказался. — Но я старалась их не трогать. И голодным тебя оставить не могу. Всё же помогал готовить. Отказ принимается, но тогда я очень обижусь.

Смотрит жалобно, словно вот-вот расплачется.

— Ладно, — не мучаю её. И правда видел, как она старалась. В какие-то моменты мне казалось, что она, доставая посуду из машинки, показывала: «Видишь, видишь? Чистое! Для тебя!»

Поэтому на пару минут сдаюсь. И наслаждаюсь утренней компанией.

Марина

Нестеров не стал задерживаться. Уходит, поблагодарив за обед. Или завтрак. Для кого как.

Двойняшки от этого грустят. Они любят большую компанию и, когда мы снова остаёмся втроём, тяжело вздыхают.

У одной меня шикарное настроение?!

Похмелья нет, мужика-мизофоба накормила!

Последнее — льстит больше всего.

Помню нашу первую встречу. Его пренебрежительное «блондинка».

Со второй встречи запомнился ненавидящий взгляд. Испорченная рубашка и обман в виде неверного номера.

А теперь… Перед глазами пролетают все его прикосновения. Как он поймал меня на улице, посадил в свою машину и накормил. Как защитил от Антона и как сегодня готовил с нами завтрак.

Два разных человека…

Жестокий и холодный.

Издевающийся и заботящийся одновременно.

Тяжело вздыхаю.

Он не заслуживает такой жизни… Совсем другой. Лучшей, чем эта.

— Переодевайтесь, пойдём прогуляемся, — произношу ленивым малышам, которые уже разлеглись на диване в гостиной и почёсывают свои набитые пузики.

— Не-е-е, — протестует Викуля, скатываясь по дивану на ковёр. Робот-пылесос проезжает мимо неё, и она готова сесть на него, лишь бы не идти.

— Мутики отю, — поддерживает устало сестрёнку Витя.

Вот же ленивцы!

Но в этом мне повезло с детьми. Они не крушат весь дом, а наоборот, валяются, играются между собой. Нет, иногда бывают сложные периоды, когда я хочу повеситься, но сегодня они паиньки.

— Хорошо, тогда я включу мультики и пойду поговорю по телефону, — хватаю пульт и включаю первые попавшиеся. Пока сын с дочкой увлечённо наблюдают за животными, беру телефон и звоню Славе.

— Привет, — она говорит первая, стоит гудкам оборваться. — Что-то случилось? Подлец опять нагрянул?

Подлец? А, Антон.

Вчера я рассказала ей, что произошло.

Слава очень сильно распереживалась, что в этот момент её не было рядом. Но тогда она была сильно занята! Сообщала мужу о беременности в укромном месте.

Но как только они вернулись, было сложно держать всё в себе.

— Тьфу ты, не дай бог, — заваливаюсь на постель в своей спальне и поднимаю ноги, вытягивая их. Разглядываю свои ляжки и одновременно разговариваю с подругой. О, они стали худее. От нервов, наверное. Но такая диета мне не нравится. — Нет, я звоню не по этому поводу. Помнишь, ты говорила, что уже работала с мизофобами?

Семилетняя девочка, кажется.

— Помню.

— Я… — решительно начинаю, но замолкаю. Давай, Марина! Тебя же никогда не заботило, что о тебе думают другие! И если подруга посчитает тебя ненормальной, тебе должно быть все равно! — Я хочу помочь вылечиться Нестерову.

Слышу тихий смех Ярцевой.

— Да, я, конечно, не психолог, — шутливо отвечаю, сама понимая, как это выглядит. Человек без образования лезет в медицину! — Но хочу ему помочь.

— Я смеюсь только потому, что ты слишком добрая и отзывчивая. У неё развод на носу, а она спасает всех, кого видит.

Что поделать, если у меня выражен «синдром спасателя»!

А Савва ещё и такой… Не знаю. Он нравится мне как человек.

— Это да… Так что там с лечением? Можешь хотя бы вкратце рассказать?

Таблетки вряд ли пьют при подобном.

— Лечение, кстати, у этой болезни довольно простое для окружающих. Но сложное для пациента. Без желания Саввы ты ему никак не поможешь.

Желание… Уверена, он уже думал о том, чтобы вылечиться.

Возможно, пытался?

— Я знаю несколько случаев, когда человек менялся сам. Разбирался со своими страхами ради любимого человека. Вот если у вас с ним вдруг появятся сильные чувства и привязанность… Шансы у тебя большие.

У нас их нет.

У меня к нему только уважение и желание помочь. А ещё восхищение.

Да мне просто приятно с ним общаться!

А я для него просто клиент.

Весь энтузиазм тут же скатывается до нуля.

— Шанса нет, — вздыхаю, мотая ногами.

— Не расстраивайся. Если хочешь, могу рассказать подробнее, чисто для общего ознакомления.

— Да ничего не выйдет, — уже сдаюсь, распластавшись на постели.

На меня не похоже. Но я и сама понимаю. Я не доктор. И тем более никто для Саввы, чтобы он вообще принял мою помощь.

Да с чего её вообще принимать? Он спокойно живёт и со своими загонами. Да, есть трудности, но его устраивает.

А если я заикнусь о его болезни — даже для того, чтобы узнать, тяжело ли ему с ней, — то боюсь, он обозлится. Перестанет со мной работать. А я этого не хочу. У нас долгие месяцы сотрудничества впереди. И только он может помочь мне победить мужа.

Поэтому затею поиграть во врача я тут же отметаю…

Марина

Прибавляю мощность кондиционера и возвращаюсь к работе.

Что за жаркий день!

А ещё море работы…

Я, конечно, хотела моря, но не такого же! В виде миллиона тканей, заказов и смет на проверку. Обе швеи сегодня выходные — у одной заболел ребёнок, у второй поход к врачу.

И я в магазине одна. Даже Алёна, стоящая на кассе, отсутствует.

Поэтому я мечусь между мастерской и магазином, разговаривая с посетителями. Благо их сегодня не так много — день не проходной.

И только лапочки-дети на моей стороне. Поскакали сегодня в садик играться к другим ребятам. Ибо со мной им скучно!

Мы три дня просидели вместе дома. Выехали несколько раз по делам. Я подала заявление на развод, и мы дожидаемся первого слушанья. За эти дни Романов не появлялся. Как и Нестеров…

Звонка от последнего я ожидала сильнее всего. Я только отправила ему сообщение, а он ответил короткое: «Отлично.».

С точечкой. Всё серьёзно.

Неожиданно по помещению разлетается легкий звон колокольчиков.

Кто-то пришёл!

Подрываюсь с места, бросаю раскройку и лечу в зал. Поправляю платье, волосы и выхожу к клиенту.

— Добро пожа…

Тут же осекаюсь, завидев покупателя. Мужчину. Да ещё и знакомый силуэт. Белая рубашка, чёрные брюки и перчатки.

Нестеров…

Он?! Что он вообще здесь забыл?

Оглядывается по сторонам, разглядывая ассортимент. И как так вышло, что среди магазинов он выбрал именно мой? Тут есть ещё несколько на улице.

Но волнует меня больше всего другое!

— У тебя дети есть?.. — шепотом спрашиваю, не сдержав мыслей.

Он ведь был женат. Конечно, у него могли остаться дети от брака.

— А ты всегда говоришь то, что думаешь? — усмехается, задержав взгляд на мне. — Привет.

— Привет, — продолжаю так же растерянно и неформально.

Как же мы так опять встретились?!

— Да, я всегда говорю то, что думаю, — и это во мне ценят! — Ты случайно здесь? Или знал, что я тут?

Ты просто клиент, Марина. Очередной. Зачем ему интересоваться, где ты работаешь?

— Знал. Демьян как-то сказал, где находится твой магазин.

— А. Мог бы и позвонить, я бы сказала.

— Проезжал мимо. Не думал, что заеду.

— Поняла, — киваю. Отчего-то сейчас так неловко становится. Потому что мы в неформальной обстановке? — Так чем могу помочь? Ищешь одежду для ребёнка?

Обычный вопрос, но мой так и вопит: «У тебя есть дети?!». И наверное, этот интерес отображается на моём лице, раз он улыбается.

— Ты предлагала сшить мне рубашку, — поясняет. — И нет, детей у меня нет.

— Серьёзно? — выпаливаю, поняв, к чему он клонит.

— Похоже, что я шучу?

— Нет-нет, я с радостью сошью тебе рубашку! Но сам понимаешь, первый раз, идеала не жди. Если она нужна тебе для важного мероприятия…

От нервов тереблю маленькое боди на новорождённого. Ткань такая интересная внезапно стала! Как будто впервые вижу!

— Подойдёт. Неважно, — лаконично раздаётся в магазине.

Перестаю пытать бедную одежду и указываю на штору, разделяющую мастерскую и магазин.

— Тогда прошу в мастерскую. Мне нужно тебя измерить.

Коротко кивает и направляется следом за мной.

И почему я резко начала так нервничать рядом с ним?

Вот, Марина, знаешь ты ответ! А тупишь!

Я не умею держать язык за зубами. А мне адски хочется поговорить о его болезни. Мне никакого дела не должно быть до неё! Но… Как же хочется знать больше подробностей. Либо это женское любопытство, либо тяга к новой информации.

А если сразу две причины… Мне хана. Спать не смогу, пока не узнаю.

Подхожу к своему рабочему столу, забитому выкройками. Быстренько прибираюсь, достаю блокнот и мерную ленту.

— Погоди, я помою её, высушу быстро, и снимем мерки. А ты пока расскажи, что хочешь.

Бегу в туалет, не закрывая двери. Тщательно мою метр, хотя делаю это почти каждый раз, когда принимаюсь за работу. Всё же приятнее трогать чистое, а не то, что перетрогали три человека.

Ух, Марина, ты говоришь как мизофоб. Это же не заразно?..

Да нет, это обычное желание находиться в чистоте! Как помыть руки после туалета!

Заканчиваю намывать ленту и протираю полотенцем. Нестеров в это время ходит по мастерской, изучая плакаты, манекены и море ткани, что лежит на полках.

Останавливается напротив них, и я улыбаюсь, не упустив возможности пошутить:

— Если хотите белую рубашку с уточками, могу сделать. Хлопок, как раз отлично к лету, — подшучиваю, насухо вытирая метр.

Нестеров оборачивается ко мне и выгибает бровь.

Что, шутки моей не понял?!

— Зато оригинально! Помимо уточек есть котики и собачки. А ещё полосочки. Да всё что угодно! Любой каприз за вашу помощь в суде!

Представляю Савву, серьёзного юриста в перчатках, со стальным взглядом и… в белой рубашке с жёлтыми уточками.

Отвожу взгляд и едва сдерживаю смех.

— Мне страшно знать, что ты представила.

— Лучше не надо, — пытаюсь успокоиться и направляюсь к своему столу. — Подойди ко мне, пожалуйста.

Савва размеренным шагом возвращается ко мне. Встаёт рядом.

— Я постараюсь не касаться тебя, но прости, если задену, — предупреждаю его сразу, вытянув руки и первым делом снимая мерки с шеи.

— Надеюсь, я вытерплю это испытание.

С громким стуком сердца поднимаю на него нервный взгляд. Я и так боюсь стоять рядом, а тут ещё и снимать мерки. А тут он такое говорит…

И вместо стиснутых зубов меня встречает насмешливый взгляд.

— Опять шутишь, — бурчу себе под нос. — Плохо, Савва Юрьевич. Учитесь лучше.

— Вы не лучше, Марина Витальевна.

— Бе-бе-бе, — произношу рефлекторно, как мама двоих деток, и собираюсь с духом, обхватываю шею метром и стараюсь не задеть его пальцами. Почти не дышу.

Говорю мерку вслух, чтобы не забыть. Запишу потом. А то ручку я не помыла… Надо было тогда уж диктофон врубить. Поздно догадалась…

Ничего, запомню!

Почти не дыша на мужчину, убираю ленту.

Приходится стоять близко, чтобы снять мерки. И от этого неловко. Потому что это первый мужчина, с которым я работаю?

Наконец опускаю взгляд от его лица и перебираюсь к груди.

— Подними руки, — прошу его.

Он послушно выполняет. Мне нужно спросить, какой материал он хочет, какие будут пожелания — длинный рукав или короткий, но все мысли улетучиваются из-за того, что мы стоим так близко.

Мизофоб и близость — несовместимые вещи.

— Ты там не дышишь, что ли?

Заметил?!

— Чуть-чуть, — аккуратно замеряю грудную клетку. Ничего себе он большой…

— Дыши. А то я не хочу быть свидетелем смерти человека.

— Стараюсь, — выдыхаю вниз.

И почему у болтливой меня вдруг закончились слова?..

— Когда у твоих детей день рождения? — вдруг спрашивает в тишине Нестеров.

— М-м-м, — на секунду теряюсь. А потом без запинки выпаливаю: — В следующем месяце, кстати. Надо будет подготовиться.

Не спрашиваю, зачем ему это. Наверняка спросил, чтобы не было неловкого молчания. А мне всё равно. Я готова о детях болтать без умолку. Хотя просто могу болтать…

— И что ты им обычно даришь?

Хм, он идёт на какой-то детский праздник, поэтому интересуется?

— Игрушки, — пожимаю плечами. — Какие они хотят. И милую одежду. Ещё устраиваю застолье. Приглашаю аниматоров, друзей с детьми, родственников Антона.

В этом году всё будет не так масштабно. Мы и семья Славы.

— А своих?

Не поднимая взгляда, веду лентой к низу живота, где нет и намёка на лишний вес. А может, есть, но он тщательно скрывает его под рубашкой? Вряд ли. У Нестерова довольно спортивное телосложение.

Опять мысли скачут сами по себе, когда дело касается моей семьи.

— Мама умерла, а папа живёт в Москве, — отвечаю как ни в чём не бывало.

Правда… странная тревога появляется из ниоткуда, когда думаю об отце.

— Ты родилась там?

— Угум.

— И как оказалась здесь?

— Ох, это долгая история, — тихонько смеюсь. — А вы сегодня очень разговорчивый, Савва Юрьевич.

— Порой я тоже бываю болтлив, — задумчиво отвечает.

— Фух, а я-то уж думала, что заразила тебя.

Отрываюсь от него, делаю шаг назад.

— Минутку, я запишу мерки, а то забуду. И ещё чуть-чуть осталось.

Хватаю ручку и быстро, пока ничего не забыла, записываю параметры.

— А твой отец знает о внуках?

Замираю на долю секунды и прихожу в себя. Неожиданный вопрос.

— Нет, — твёрдо заявляю, ни о чём не жалея. Хотя чёрт его знает — правильно ли я сделала. Скорее да, чем нет.

Выпрямляюсь, продолжая делать оставшиеся замеры. Причём ещё аккуратнее, чтобы точно его не коснуться.

— И не расскажешь? — раздаётся вновь над головой. Приступаю к его руке, сосредоточенная на работе. Вот это бицепс, конечно… В зал он наверняка не ходит. Может, у него в доме тренажёры стоят?

Чёрт, мне стало интересно, где он живёт.

— Сама — нет.

— Поссорились?

— Угум, — вновь отхожу от него, складывая метр. — Если коротко, я сбежала от него, оборвав все связи. Поэтому не хочу, чтобы он участвовал в жизни внуков.

Возможно, я не права. Особенно перед Нестеровым, которому пару дней назад заливала, что родитель должен знать, есть ли у него дети.

А тут внуки… Не знаю, обрадуется ли папа, узнав об этом.

Думаю, ему нет до них никакого дела. Он только ткнёт меня носом в то, что я теперь разведёнка с двумя детьми. Без богатого мужика рядом. И никому такая не нужна.

— Извини. Не хотел ворошить воспоминания. Само вырвалось.

Ничего. Это уже пережиток прошлого. А я живу только будущим!

— Всё в порядке. Меня давно это не трогает. И отношусь параллельно. Но рада, что эта тема хотя бы немного разговорила тебя.

И, откинув ситуацию с отцом, улыбаюсь.

— Так будут пожелания по рубашке?

— Хлопок будет идеален. Всё остальное — на твоё усмотрение, — мягко отзывается он.

— Даже если я…

— Только без уточек, — кидает вдогонку, будто читает мои мысли.

— Эх ты. Скука.

— И ещё…

Перевожу на него любопытный взгляд.

— Ты сказала, что даришь одежду своим малышам. Хочу… тоже подарить. Поможешь выбрать?

Ну, Марина, спроси прямо! Что же ты такая нерешительная?

— У тебя есть дети?

Отлично! Не в бровь, а в глаз!

— Тяжело ответить, — отвечает без улыбки. — Вроде есть, а вроде… я им и не отец вовсе.

— А, крестники! — быстро доходит до меня. От своей смекалки аж хлопаю в ладоши.

— Близко, — улыбается.

Всё же детей у него от первого брака нет. А хотел бы?

Ну, нет, в это ты точно уже не лезь, Марин.

— И размеров ты их не знаешь, да?

— Нет. Но они точь-в-точь как твои двойняшки.

— О, это облегчает задачу. Пошли в зал.

Направляюсь в магазин первая, расспрашивая его о деталях. И, как истинная фанатка своего дела, так заговариваюсь и ухожу в расспросы, что в ответ слышу только тяжёлые вздохи.

— Поняла-поняла, буду ориентироваться на свой вкус. Ты не так близок к этим детям, да?

В голове уже прокручиваю варианты. Мои без ума от одного мультика. Мы сделали с этими героями крутые костюмы, и они нравятся всем детям без исключения.

— Да, и… Стой!

Последнее слово заставляет меня рефлекторно затормозить. Испуганно оборачиваюсь, вытянувшись по струнке.

— Чего слу…

Лицо Нестерова вижу всего на секунду. И мимолётный страх в его глазах.

Стальная хватка на запястье появляется внезапно.

Ничего и понять не успеваю, как Савва дёргает меня на себя. И я врезаюсь носом в его стальную грудь. Невольно вдыхаю запах чистой ароматной рубашки. И непонимающе хлопаю ресницам под барабанящее в груди сердце.

Что это за?..

Громкий грохот раздаётся за спиной, и я тут же жмурюсь от испуга.

Да что там происходит?!

Сжавшись от шума, на секунду забываю про то, что я нахожусь в объятиях мизофоба. Чья рука сейчас находится на моём затылке, а мужчина вжимает меня в своё тело.

— Кажется, тебе пора менять шкаф, — раздаётся над головой. Хватка слабеет как на голове, так и на запястье, которое крепко сжимали до этого. Отрываюсь от мужчины словно одурманенная.

Я всё ещё в шоке. И… он приятно пахнет.

Но не об этом нужно думать!

Оборачиваюсь, смотря на металлический шкаф, свалившийся на пол. На нём обычно стояли все иглы, нитки и подобные мелочи. Но, каюсь, он захламлён настолько, что, кажется, не выдержал всей тяжести. И теперь все расходники лежат у нас под ногами.

Чего это он? Ему и двух лет нет. Да и каркас металлический, тут ножки да полки. Мелочь не такая тяжелая, чтобы накренить его вбок.

Ой, а если бы эта махина на меня упала… Сейчас я явно была бы придавлена к полу всей этой конструкцией.

Оборачиваюсь к Нестерову. И искренне выпаливаю:

— Спасибо!

Я уже воспринимаю его как моего ангела-хранителя. Вечно спасает.

Боже, а мне ведь теперь это всё одной убирать! И шкаф обратно ставить! Нет уж, лучше позову сборщика. Там явно нужна будет мужская сила.

От испуга все мысли путаются. Не знаю, что волнует меня сильнее: что минуту назад была в неловких объятиях Нестерова, или что мебель дурацкая чуть не убила меня.

— Не за что благодарить, — сухо и задумчиво отвечает, разглядывая предметы на полу. — Странно, что он упал. Точнее — как.

— Не знаю, — легко пожимаю плечами. — Всякое бывает.

Может, изначально сделали криво и недобросовестно.

— У твоего мужа есть ключи от твоего магазина? — неожиданно спрашивает, присаживаясь на корточки и пальцами разгребает беспорядок, словно что-то выискивая.

— Э… Да-да, есть.

— Смени замки, — говорит резко, остановившись, докопавшись до железной ножки. Присматриваюсь — с виду обычная.

— Хорошо, — выпаливаю сразу же. Я об этом не подумала. Мысли о другом были. — Ты думаешь, Антон что-то сделал с ним?

Слабо верится. Но вдруг припугнуть решил?

— Не знаю. Но на всякий случай. Про Романова ходит много разных грязных слухов. Он готов идти по головам ради своего бизнеса. А ты, как понимаешь, сейчас прямая проблема для его сохранения.

Да, я слышала, но никогда не думала, что пойду против него.

— Как ты вообще умудрилась с ним связаться? — спрашивает с каким-то осуждением, подняв на меня заинтересованный взгляд.

А я вздыхаю.

— Как ты мог понять, у меня недостаток мужского внимания и любви из-за отца, — смеюсь сама над собой. — И я быстро запала на Антона. В то время он был искренним и заботливым!

Дарил цветы, ухаживал, бегал за мной.

А теперь и не знаю, любовь это была или же холодный расчёт из-за моих денег…

— Всё с тобой ясно, — усмехается, вставая. — Так. Давай так. Одежду посмотрим потом. Сейчас надо убрать всё это.

Обводит пальцем бардак.

— Как сделаем это, я подниму шкаф. А то здесь даже хрен в зал попадёшь.

Это да. Как назло, вход перекрыт. Нет, можно перешагнуть, но будет ужасно мешаться.

— Я могу перепрыгнуть, конечно… — оглядываю всё это.

— Зная тебя, зацепишься ногой, упадёшь и расквасишь нос. А мне потом тебя в больницу везти. Нет, Марин, давай сегодня будет по-моему.

Тяжело вздыхаю и думаю, где взять мусорные пакеты. Пока сложу всё в них, а потом уже расставлю по полочкам, когда шкаф встанет на место.

— Хорошо-хорошо, — быстро сдаюсь и мчу за пакетами. Вернувшись обратно, смотрю на мужчину с сомнением: — Ты уверен? Тут пыли много. Да и испачкаешься же. Тебе это трогать придётся же.

— Я в перчатках, — отрезает. — Не переживай.

Киваю, присаживаюсь на корточки и убираю всё в пакет, чтобы не мешалось. Странно, что из двух металлических шкафчиков, стоящих у стены, упал только один — крайний. Но с другой стороны — хорошо, а то Нестеров один не справился бы, и ему пришлось бы пачкаться.

— Можно несколько вопросов? — спрашиваю несвойственным для себя понурым голосом, забрасывая одну вещь за другой в пакет. Нестеров не отстаёт.

— Смотря с чем они связаны, — произносит холодно.

— Насчёт твоей… особенности.

«Болезнью» назвать это язык не поворачивается. Я и так боюсь его обидеть.

— Валяй. Раз уж мы здесь вдвоём, а от тишины я схожу с ума, думая о том, сколько здесь микробов.

Тихонько смеюсь, но не со зла.

— Как давно это у тебя? — интересуюсь, поглядывая на его перчатки. А затем взгляд скользит выше, на оголённые предплечья с витиеватыми венами. Жарковато уже, чтобы ходить с опущенными рукавами. А с закатанными ему очень даже идёт…

Ему бы чёрные перчатки — и был бы как настоящий мафиози.

И сигару, сигару!

— Пять лет, — выпаливает, не раздумывая.

— А я думала, это с детства.

— Нет, — усмехается. — Тогда бед с башкой у меня таких не было.

— А ты… не хотел бы побороть это? Вылечиться? Или привык уже настолько, что подстроился к такой жизни?

— Мари, Мари, — качает головой, улыбаясь. Мои слова прозвучали так по-дурацки? — Как можно не желать избавиться от этого?

— Понятно, — мягко улыбаюсь, понимая, что, будь у него шанс, он… попытался бы?

Я совершенно не могу разгадать этого мужчину.

Больше глупых вопросов я не задаю. А то точно посчитает меня бестактной болтушкой. А я уже узнала всё, что меня интересует.

— Неизвестно, из-за чего он упал? — перевожу тему, понимая, что мы всё расчистили, осталось только поднять шкаф. Пока убираю пакеты в сторону, Нестеров уже сам разбирается с проблемой.

Я даже помочь не успела!

Зачем-то книжки подкладывает под ножки. Или они всегда там были?

— Хм, — только раздаётся из него.

Хм?

— Кривой пол. Пусть пока постоит так. Но лучше закажи новый.

А как новый решит кривизну полов?

Ай, ладно, не женское это дело!

— Ладно, главное, что все целы остались. В следующий раз жизнь спасаю тебе я!

— Давай не будем, а? — со вздохом отвечает, вскидывая запястье с наручными часами. Уверена, он их тоже салфеточкой протирает. Протирает? Я ни разу не видела. А теперь захотелось. — Мне нужно ехать.

— Хорошо, без проблем, — киваю. Мы и правда сильно задержались. Сегодня мы провели вместе больше времени, чем обычно. Думаю, он устал от меня.

Поэтому не задерживаю его — прощаюсь, но не до конца.

— А что с подарком? — кричу ему вдогонку. — В следующий раз?

— Да, — кивает. — И также сделаем на заказ. Возьмёшься?

— Без проблем!

Посижу как раз с детьми дома, пошью там.

— И да, — вдруг останавливается возле шторы в зал, отодвигая её ладонью, — не забудь поменять замки.

— Точно, — произношу, стукнув себя по голове. Я уже и забыла! — Спасибо за помощь! Пока!

И когда Нестеров уходит, я подлетаю к своему рабочему столу, нахожу телефон и звоню подруге.

— Слав, — выпаливаю её имя с придыханием, даже не поздоровавшись, — как, ты там говоришь, мизофобов лечат?

Савва

— Здравствуйте, Савва Юрьевич, — официально произносит Наташа, поклонившись.

Киваю вместо приветствия.

— Сколько можно кланяться? — прохожу мимо неё в просторную и полупустую гостиную. Эхо шагов привычно разлетается по помещению, и я машинально расслабляюсь оттого, что я дома.

Перчатки оставляю в прихожей, в корзине. Наташа заберёт перед тем, как уйти, и постирает. Каждый раз надевать новые — расточительство. Меня вполне устраивает стирка на гипоаллергенном режиме при шестидесятиградусной температуре. Затем немного отпаривателя — и их можно надеть снова.

— Пересмотрела китайских сериалов, — неловко прочищает горло и выпрямляется. — С уборкой я закончила. Помимо первого этажа прошлась по второму. В гостевых комнатах скопилась пыль.

— Кабинет? — спрашиваю на ходу и останавливаюсь у ванной комнаты. Расстёгиваю пуговицы рубашки и как можно быстрее желаю принять душ.

— Всё убрала, бактерицидные лампы включала.

— Хорошо, жду завтра, — бросаю, втянув приятный запах моющих средств и свежести. Уже привык так делать, заходя в дом.

Извращенец, не иначе.

Перешагнув порог ванной комнаты, скидываю всю одежду в корзину для белья. Встаю под прохладные струи воды и остужаю не только тело, но и голову.

Чёрт возьми, как прекрасна жизнь с чистым телом. Мне казалось, пыль от шкафа покрыла меня даже сквозь ткань рубашки.

Зато помог Марине. Матери моих детей.

Моих детей.

Эти слова уже двое суток стучат в висках.

Всплывают огромными буквами перед глазами, где бы я ни был.

Тест ДНК пришёл положительный.

Аршавин не пошутил. И те два маленьких блондинистых кудрявых малыша с голубыми глазами, похожих на фарфоровые куклы — мои.

Сжимаю кулаки от злости. На себя.

Сегодня поехал к Марине. Целенаправленно. Сказать, кто отец её детей.

И не смог. Как трус.

Я не готов был стать отцом вот так неожиданно. Тем более для трёхлетних детей, которых боюсь коснуться. Это даже не новорождённые… Это сформировавшиеся маленькие люди.

Но, правда, несмотря на это — однажды я не думал о своей болезни рядом с ними.

Помню то пятиминутное помутнение. Когда не думал ни о чём, только о них. Говорил с ними, отвлекался.

Может, родство стало причиной этому?

Чёрт знает, я не верю в зов крови и тому подобную чушь.

Но я опять не смог поговорить с Мари. Рано или поздно это придётся сделать. Но сейчас… не то время.

Ни для меня, ни для Марины на стадии развода.

Романов играет не по правилам. Уверен, проделка со шкафом — его затея. Ножки были подпилены. Уж не знаю, как он упал так вовремя, но Марине повезло, что я был рядом.

Так испугался за неё, что сам не понял, что сделал. Прижал к себе.

В последний раз так заботливо относился к женщине до измены Аглаи. А как увидел собственными глазами свою жену на другом мужике, так больше ни к одной прикоснуться не мог без омерзения.

Поэтому давно не ощущал тепло женского тела в своих руках.

Опять вспоминаю это ощущение на груди. Покалывание в пальцах. Её теплое дыхание, опаляющее кожу через тонкую рубашку.

Мурашки бегут по спине, а сердце качает кровь быстрее.

Да млять!

Бью кулаком о кафель, шиплю от боли и припадаю лбом к плитке.

— Да почему всё так запутано?

Дожили. Помимо мизофобии развивается ещё и шизофрения.

С кем я говорю? Сам с собой!

Прибавляю мощность воды, пытаюсь вымыть этот проклятый клубок мыслей из головы. Не выходит.

Делаю воду ещё холоднее. Так-то лучше.

Но опять не помогает. Перед глазами образ блондинки. Легкомысленной, улыбающейся, добродушной. Встречающей все проблемы с улыбкой.

Если бы не она… Жил бы дальше себе спокойно — и всё!

Но нет же. Свалилась на мою голову! Ошарашила новостью, что я теперь отец! Не сама, но своим разводом.

За пару дней сумела перевернуть весь мой привычный мир с ног на голову.

Перекрыв кран, вытираюсь и надеваю спальные штаны. На автомате, как и предыдущие три дня, поднимаюсь к себе в кабинет. Не боюсь чего-то касаться в собственном доме. Знаю, что Наталья всё тщательно убирает по всем моим требованиям.

Я привык к этому. Хоть и желал избавиться. Много раз.

Даже ходил к психологу.

От этой мысли усмехаюсь, подхожу к столу и падаю в кресло. Ладонь неосознанно лезет в первый ящик. Распечатанный ДНК-тест, по которому опять прохожусь глазами, и всё внутри замирает.

Я теперь отец. От этого никуда не деться. И с этим надо бороться.

Под «этим» я подразумеваю мой страх к загрязнению.

Иначе покоя в жизни не будет.

А я счастливым быть хочу. Стать нормальным отцом.

Следом достаю разорванные на четыре части два листа. Вновь складываю их воедино, как паззл.

«План лечения» — зачитываю в очередной раз, будто не знаю, что здесь написано. Знаю. Я пытался следовать ему несколько раз, но всё бесполезно.

Настолько, что в последний раз психанул и разорвал его, не выдержав боя с собой.

А теперь морщусь и читаю первые строчки.

«Необходимо выйти из своей зоны комфорта».

Звучит не так сложно. И я даже делал это несколько раз. И все разы… с Мариной. Сам не знал, как это выходило. Была необходимость. Отвезти и накормить её в полуобморочном состоянии в ресторан или оттащить от бывшего мужа.

Да, я боролся с собой, думая часами над своим решением. Но у меня ведь выходило это?

И теперь хочу. Подойти к двойняшкам, обнять их, не думать, сколько на них микробов. Как тогда, в уборной. А потом не бежать сломя голову в ванную, купаться и думать о том, в каком песке они валялись.

Может, с ними получится это перебороть, если один раз уже вышло?

Чёрт знает.

Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза.

Теперь у меня есть причина избавиться от этого. И толчок. В виде моих детей.

Марина

— А ката котёо пует? — вцепившись ладошками в рабочий стол, с любопытством спрашивает дочка.

Когда-когда… Сама не знаю!

Уже неделю работаю над этими рубашками для Нестерова. Мой рабочий уголок стал похож на ведьмин шабаш. Каждый вечер, когда малышня после прогулки и ужина просиживает попу перед телевизором, я колдую со швейной машинкой, нервно посмеиваясь. Увидь кто со стороны, точно бы подумал, что мы тут зелье варим.

Два моих помощника в конусообразных шляпках вечно суют мне что-то не то.

В белую рубашку розовые вставки принесли. И пуговицы желтые детские…

Помогали, как могли.

— Не месяй маме, — шикает на неё братишка, но сам неотрывно следит за моими руками. — Так тё, ката, ма?

Высунув язык, сосредоточенно пришиваю последнюю пуговку на рубашку. Делаю завершающий узелок и радостно восклицаю, готовая бросить иглу на стол, но вместо этого тихонько вставляю её в мешочек с другими иголками.

— Готово! — торжественно демонстрирую им муслиновую белую рубашку. На лето — самое то!

Уже представляю её на Нестерове. Как та легонько развевается на ветру, подчёркивая его мужественную фигуру. Закатанные рукава… Шик же!

Надеюсь, он меня не побьёт за то, что я немного отошла от его желания и сделала две рубашки. Если быть точнее — даже три. Первая, тренировочная, вышла так себе. Я накосячила со всем, чем можно. Но вторую сделала уже лучше, хлопковую, как и просил Савва.

А эта — просто бонус. Я вошла во вкус и уже не могла остановиться.

Нужно было успокоить нервы после того, как я решила сшить в подарок ещё и перчатки… Сикось-накось сделала их. Но в подарок не положу. Стыдно. Как вспоминаю их — плакать хочется.

Первая работа. Пальцы даже все иголкой истыкала.

Но собой я горжусь. Столько всего сделала… Молодец же!

Двойняшки бурно хлопают, пока я счастливо прижимаю ткань к себе.

— Моётес!

— Умнитя!

— Мы все умницы, — подаюсь вперёд и хватаю обоих за щёчки. Они, как ласковые котики, отзываются, зарываясь носиками в ладошки.

И всё, устоять не могу. Готова со всех сил обнять их, но мешается проклятый стол.

Интересно, увидь это Савва, выстоял бы против этой милоты? Или захотелось бы так же? Чтобы его дети нежно тёрлись о его ладони?..

Ну и странные у тебя мысли, Марина!

— А тё тасе? — спрашивает Витя, по-хозяйски распихивая все материалы в стороны.

— Что дальше-е-е?.. — тяну, раздумывая и убирая иголки подальше. — Для начала всё постираем. Потом погладим, аккуратно упакуем и подарим одному дяде.

— Сае! — вспоминает сыночек, воскликнув.

Вот это память!

— Он есё писятотьки носит, — Викуля поднимает лапки в воздух и крутит ими. — Коётно ему.

— Да-да, он, — одобрительно отзываюсь. — Ему и подарим. Я сейчас пойду кину всё в стирку, а вы помоете ручки, и мы сядем ужинать. Договорились?

Мои цыплята в жёлтых пижамках отрываются от стола, выставляют ручки в разные стороны и, изображая самолётики, летят в ванную. Пока они спорят, какое мыло использовать сегодня — прибираюсь на рабочем месте. Оставлять всё это так нельзя — мои бедокуры могут натворить дел.

Пока всё убираю, нахожу многострадальные перчатки.

Выбросить сразу? Нет-нет, я никогда такое не выбрасываю. Тоже постираю, а потом положу в коробку, как первый опыт. А потом буду сравнивать.

Наутро всё отглаживаю, упаковываю и, отведя детей в сад, нервно звоню Нестерову.

— День добрый! — радостно здороваюсь.

— Для кого как, — угрюмо отзывается с той стороны юрист.

— Оу, — прижимаю ладонь к себе чисто машинально. Нехорошее у него настроение. — А я тут рубашки сделала.

— Рубашки? — раздаётся вопросительно.

Забыл, что ли, что заказал? А, или количеству удивился?

— Да, две. Случайно. Одна в подарок!

Я, кстати, не планировала брать с него денег. Он с меня никак не возьмёт, вот и я не буду! Принципиально!

— Плюс нам надо обговорить заказ на детскую одежду. Или уже передумали?

— Нет, — резко отвечает. — Не передумал.

— Тогда где встретимся? Лучше у меня в магазине — там смогу наглядно показать детские модели.

— Подойдёт. Через два часа подойдёт?

— Да, отлично.

— Тогда до встречи.

Он отключается, а я стартую с места, собираясь на встречу.

Марина

Колокольчики на двери звенят, и я выпрыгиваю из мастерской, прекрасно зная, кто пришёл. Сегодня мы не работаем, поэтому покупатели проходят мимо, видя табличку «закрыто». Но двери были открыты — я написала Савве об этом заранее.

— С пунктуальностью у вас всё хорошо, — спокойно, с ноткой веселья в голосе произношу. Но слышится так, словно хвалю его.

— Организованность — двигатель всего, — чопорно отвечает, поглядывая на только что закрытую им же дверь. Опять весь деловой — в рубашке и брюках. Он носит что-то другое? — Поменяла замки?

— Да, на следующий день.

— Молодец, — довольно хмыкает, возвращая на меня всё внимание. — А шкаф? Поменяла?

— Да, — киваю в очередной раз, как болванчик. Словно перед учителем отчитываюсь за домашнюю работу. — Только там дело было не в кривом поле.

Узнала я об этом в тот день, как ко мне приехал новый шкаф. Убирая старый, двое мужчин сообщили о странности — одни боковые ножки были короче двух других. Странно? Безумно.

Пересмотрела камеры — и правда. В одну из поздних ночей кто-то приходил в магазин. Сигнализация не сработала, значит, у него были ключи. Это не Антон, нет. Мужчина был в толстовке с капюшоном, закрывал лицо. И с инструментами. А мой бывший муж настолько рукожопый, что банально индукционную плиту включить не мог.

Сама обо всём догадалась.

— И вы мне об этом не сказали, — кидаю с лёгкой претензией, уперев руки в бока.

— Не хотел тебя пугать, — делает несколько шагов вперёд, подходя ближе. — Но раз ты сама узнала — обратилась в полицию?

— Да, я отдала записи, пусть сами разбираются.

Поэтому эта неделя была для меня насыщенной. И даже об этом инциденте я говорю спокойно. Конечно, когда узнала — испугалась. Уже мысленно переехала в другой город. А потом… словно выгорела.

Занялась своими делами, и теперь это происшествие выглядит для меня как дурной сон.

— Редко встретишь сообразительных женщин.

— Ну хватит, — угрюмо отзываюсь, поджав в обиде губы. Несерьезно, но и не слишком шутливо.

Мне за весь человеческий женский род уже обидно!

— Ладно, ладно, — вдруг улыбается, смягчившись. На секунду мне кажется, что его рука совсем немного взмывает в воздух, и Нестеров хочет что-то сделать. Но так же быстро она опускается. — Но для меня это и вправду в новинку.

— Разрушаю ваш маленький мирок. Это такая честь для меня! — чуть ли не пританцовываю на месте. У меня вот отличное настроение, в отличие от него!

Всматриваюсь в его расслабленное лицо, искры в глазах. Не такой он теперь и угрюмый, как минуту назад.

— Пошли, что там у тебя? — подгоняет.

— Точно, — бью себя легонько по лбу. — Первым делом — рубашки.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь обратно в мастерскую. На столе лежит упакованный заказ, который и пододвигаю ему.

— Здесь одна хлопковая и одна муслиновая. В подарок. Померьте, и, если что-то будет неудобно, я заберу на доработку и поправлю.

Знаю, что он этого не сделает, но вырывается само.

— Я сделаю это… — вдруг неуверенно звучит от него, — дома.

Сказал как отрезал.

Но не спрашиваю, почему он так решил. И так знаю. Хоть они постиранные и выглаженные — наверняка это надо сделать повторно.

— Спасибо, я оплачу обе. Сколько?

Достаёт телефон для перевода.

— Нет уж! — укоризненно машу перед ним пальцем. — Ты с меня пока и копейки не взял! И я не возьму!

— Пока что.

— Вот и я пока что, — передразниваю его и тут же всплескиваю руками. — Так-с, ладно! Что у нас дальше по плану? Заказ на детскую одежду? Я подготовила несколько моделей. Погоди.

Быстро убегаю в магазин, хватаю наряды с полок и тащу обратно. Показываю модели и спрашиваю:

— Что хочешь?

— Давай мы будем опираться на твой вкус, — кашляет, прочищая горло. Судя по взгляду, в детской одежде он не разбирается. — Положусь на твой профессиональный взгляд мамочки двух детей. Если что, это подарок на день рождения. Парные наряды. Какие хочешь.

Хм…

Невольно представляю двух малышей в костюмах в виде перчаток. А из головы и плеч торчат пальчики.

Зато сразу понятно, от кого подарок!

— И что ты опять там смеешься? — вздыхает он.

— Ничего, — пытаюсь убрать улыбку с лица. — Я тебя поняла. Давай хоть покажу, какие есть идеи. Давно хотела сделать, но руки не доходили.

Хватаю планшет, сажусь на стул. Присесть ему не предлагаю по очевидным причинам.

Быстро нахожу дизайны и поворачиваюсь к нему, разворачивая в его сторону экран.

Тут же застываю.

Нестеров наклонился вперёд, отчего сейчас я практически дышу в его щёку. А это нормально, что он стоит так близко? Думала, мизофобы не любят, когда кто-то находится так близко.

Вдумчиво всматривается в картинку.

— Еще есть? Перелистни.

Послушно выполняю и всё никак не могу расслабиться. Да чего он так близко?! Я ж его плечом сейчас задену!

— Этот. Этот мне нравится больше.

Вглядываюсь в дизайн. И улыбаюсь. Отчего-то я не удивлена, что он выбрал именно это. На фотографии девочка и мальчик. Это фотосессия в бежево-белых приглушённых тонах. У мальчика брючки на подтяжках, кепка-козырёк и карманные часы на цепочке. На девочке красивое платье, бусы и вуаль на голове.

— Но ты ведь понимаешь, что это не для ежедневной носки? Скорее для съёмки.

— Да, — выпаливает неожиданно быстро. — Хочу именно это. И фотосессию.

Последние слова произносит с каким-то предвкушением, огоньком.

Аж самой захотелось малышам такое сделать и заказать съёмку… Но! Нельзя! Пусть другие детки обрадуются!

— Хорошо, запомнила, — делаю у себя отметочку в голове и улыбаюсь. И почему мне кажется, что, когда дело касается детей, Савва словно становится другим? На секунду увидела в нём трепет…

Дурость, Марин, дурость.

Резко встаю из-за стола, забыв, что Нестеров стоит рядом, и буквально бьюсь макушкой о его подбородок.

— Ой-ёй-ёй, — хватаюсь за темечко. Но тут же забываю о себе и уже машинально тянусь к нему. — Тебе не больно? Погоди, мама сейчас…

Резко осекаюсь, когда он хватает меня за ладонь.

И нет, меня волнует это сейчас меньше всего.

Что я ему сказала? Мама сейчас пожалеет?

Всё, я точно свихнулась с детьми.

Но думаю, так было у каждой женщины, ставшей мамой! Невольно, находясь рядом с ними, даже забываешь про существование мата в своём лексиконе. А из всех взрослых угроз остаётся только: «сегодня без мультиков».

Какой стыд…

— Прости, — пищу от неловкости. Мы всё ещё стоим друг напротив друга. Ощущаю его всем телом, но не могу сделать и шага назад. Со всех сторон подперли: стул, стол, Савва.

Который сейчас держит меня за пальцы, несильно сжав их. И не отпускает.

Боже, он меня сейчас убьёт, да? За то, что попыталась до него дотронуться.

Поднимаю на него виноватый взгляд.

Хочу извиниться, но слова не выходят из горла, когда чувствую то, как он нежно проводит большим пальцем по моей ладони.

Савва

Подбородок слегка ноет, но я не обращаю на него никакого внимания.

Марина едва не прикоснулась ко мне.

И я не знаю, чем больше расстроен: что я её остановил или что не могу почувствовать на подушечках пальцев бархатистость её кожи.

Я, как всегда, обращаю внимание на её руки.

Фетишист хренов.

Да, я всегда обращаю внимание на ладони и пальцы собеседника. Это уже привычка. Особенно когда скрываешь свои.

И её руки мне понравились. Ещё в нашу первую встречу.

Аккуратные, красивые, светлые. А по виду ещё и нежные.

Помню, какой приятной на ощупь была её кожа на плече. Здесь наверняка грубее.

Впервые жалею, что я в перчатках.

На секунду возникает желание снять их. Дотронуться до подушечек её пальцев. И от этого непроизвольно глажу её по ладони, большим пальцем проводя по линиям.

Это хорошая возможность пересилить себя, потравить своих тараканов. Сделать один шаг к исцелению, приблизиться к желаемому.

Метод борьбы с мизофобией максимально прост для окружающих — всего лишь нужно наступить себе на горло, перебороть страх загрязнения. Трогать то, чего ты боялся все эти годы, и не бежать намывать ладони с мылом. Принять, что в этом нет ничего опасного.

Но это тяжело.

Ты можешь отпустить ситуацию на минуту-две. Но по итогу ты всё равно окажешься в ванной, с остервенением растирая пальцы под водой.

Благо я уже пережил то время, когда всё кончалось болячками, которые я сдирал от ненависти к себе. Бесился, что меня волнует подобная дрянь.

Интересно, как долго я смог бы держать её за руку?

Не знаю. И пытаться не буду. Она посчитает меня идиотом, только услышав мою просьбу. Хотя… Это первый человек, который так часто и много идёт мне навстречу. Терпит мои загоны, старается избегать того, что мне не нравится.

Заботливая.

И, наверное, ей… я бы доверился.

Но это звучит смешно! Она всего лишь мой клиент.

Клиент.

Усмехаюсь. Как же!

Она к тому же и мать моих детей.

— Мама, — повторяю насмешливо, вызывая румянец на бледных щеках. Хочется искренне рассмеяться, но я держусь. — Мамочка хочет меня пожалеть?

Звучит так, будто у нас ролевые игры.

И только думаю об этом — как завожусь. Да, я обычный мужик со своими потребностями. И порой, чтобы просто утолить физиологические потребности — приходится выключать мозг.

Невольно представляю. Марину. На столе. Стоит ко мне спиной, обнажённая, придавленная рукой грудью к столу. И я веду ладонью по мягкой и шелковистой коже на талии, и…

На белоснежной коже неожиданно появляются следы. Не мои. Романова. Чёрные, как клеймо.

Сердце делает кульбит, несётся в пятки. От того, что образ блондинки улетучивается как дым, а на её месте появляется моя бывшая жена. Грязная, облапанная чужими мужиками.

От воспоминания об Аглае огонёк злобы вспыхивает в груди.

Отпускаю Марину и отступаю.

Если бы не бывшая жена, сейчас бы я не думал о том, как тяжело дотронуться до человека.

— Извини, — лепечет передо мной Марина. — Я не хотела! Само вылетело! Тебе больно? Я тебе ничего не сломала? Мне кажется, я услышала хруст.

На секунду прикрываю глаза, выдыхаю.

Аглая в прошлом.

— Тебе показалось, — отвечаю на выдохе. Марина — не моя бывшая, до которой мерзко дотронуться. Да, у неё был муж, и ночами они явно не собирали пазлы. Но она хотя бы не изменяла ему в браке и не тащила в дом всякое дерьмо. От этого нет к ней того отторжения, которое ощущаю при воспоминании о прошлой любви. — Ничего страшного.

Успокаиваюсь, смягчаясь. И дотрагиваюсь до её макушки, чтобы удостовериться, что с ней всё нормально.

— Ты как?

Да, того пренебрежения и брезгливости к Марине нет. Это радует. Хоть до конца с ума не сошёл.

— Больно?

— Ой, — издаёт, поднимает руки и накрывает мою ладонь. И опять беспокоится, что сделала что-то не так, спешно убирая их и паникуя. — Всё нормально!

Отскакивает от меня, буквально вжимаясь ягодицами в стол.

Вот же паникёрша.

— Хорошо, — коротко киваю, собравшись. От гнусных воспоминаний немного подташнивает. — Наверное, закончим на этом?

— Да, если всё обсудили, больше не буду тебя отвлекать.

Вновь соглашаюсь с ней, не задерживаясь в мастерской. Еду домой и повторяю раз за разом одни и те же надоевшие действия. Захожу в помещение, направляюсь в ванную прямо у входа. Скидываю все вещи, принимаю душ и успокаиваюсь.

Наталья уже убралась и ушла, поэтому, надев только темные домашние штаны, без футболки выхожу из ванной и падаю на диван в гостиной. Пытаюсь привести мысли в порядок в тишине огромного дома.

Марина, дети… Взявшееся желание побороть свою болезнь. И жуткое волнение от этого.

Тяжело уместить всё в голове.

Надо готовить есть. Но для начала… Смотрю на пакет, в котором лежат упакованные рубашки.

Точно, надо ведь померить. А перед этим постирать.

Нет! Я надену их так. Кроме Марины их ведь никто не трогал? Уверен, она ещё и постаралась, постирав их заранее.

Судя по запаху лавандового порошка, ударившему в нос — так и есть.

С помощью салфеток, чтобы не трогать упаковку, которая лежала непонятно где, достаю рубашки. Отношу их на диван, надеваю первую. Непривычно, сложно, но стискиваю зубы.

Эй, ты хочешь контактировать с детьми или нет?

Несколько секунд препирательств с самим с собой, и вот она на мне. Первая хлопковая. Вроде обычная, но в то же время видно, что добавила от себя Марина. На манжетах и воротнике необычная для рубашки строчка. Смотрится довольно стильно.

Я доволен.

Снимаю её и перевожу взгляд на следующую рубашку. Подарочную. С виду лёгкая, самое то на лето. Сам покупаю такие.

Стоп, а это что?

Рефлекторно хватаю пальцами приятную ткань.

Это что, перчатки?

Усмехаюсь, заметив кривоватый шов. И выбивающуюся нитку из одного пальца.

Если сравнивать их и рубашки, то вторые сделаны более качественно и профессионально. А это она наверняка делала в первый раз. И эта неопытность, попытка сделать приятное — умиляет.

М-да, Марина, ты та ещё чудачка.

Сжимаю их в пальцах от теплых, разливающихся по всей груди чувств.

Задела, да. До глубины души.

Кто обо мне так вообще заботился за последние годы?

Никто. Только надоедливая двоюродная сестра, сидящая у меня секретарем на работе. И то — это не забота, а обязанности. Заставить посетителей помыть руки и предупредить, чтобы в моём кабинете они ничего не касались.

А тут… совсем другое.

Лёгкое наваждение стирается от мелодии звонка. Хватаю телефон со столика и вижу сообщение от «Болтушки».

А вот и ты.

Уголки губ приподнимаются при виде её сообщения и большого количества восклицательных знаков.

Марина: Привет!! Выкинь, пожалуйста, эти перчатки!!! Я делала их на пробу и не собиралась дарить!!! Но мои заботливые дети подумали, что я их забыла, и положили сами!! Выкинь, если ещё не увидел!!

Вот это эмоциональность.

Усмехаюсь, падая на диван и быстро печатая ответ:

Савва: Уже увидел.

Марина: Они ужасны-ы-ы-ы.

В конце хнычущие смайлы.

Да что она так переживает? Мне понравилось.

Савва: Если есть «во-первых», значит, есть и «во-вторых»?

Марина: Есть! Мне пришло письмо, вызывают на первое слушанье. Это так рано, я не готова! Мы можем встретиться, поговорить? Я панику-у-у-ую-ю-ю-ю.

Ну, Марина…

Взбалмошная женщина, мама двоих детей, что порой ведёт себя как ребёнок.

Савва: Можем встретиться завтра.

Марина: Отлично, в первой половине? Чтобы я могла отвести детей в сад.

Когда вижу сообщение про малышей — сердце начинает биться чаще. Пульс подскакивает как дурной.

И, всё ещё не думая, пишу ей то, что хотел сказать ей всю неделю:

Савва: Бери двойняшек с собой. Завтра в одиннадцать на главной аллее.

Отправляю.

И впервые не хочу, чтобы мне отказали.

Телефон вибрирует в руке, оповещая о новом сообщении. И я выдыхаю, увидев ответ:

Марина: Договорились!

Марина

— Ма, а сасем нам хеп? — спрашивает «почемучка». Подхватываю Викулю под мышки и ставлю на траву, пока крошка сжимает пакет с хлебом в маленьких ладошках. Как отдала ей в руки — так не отдаёт.

— Уточек кормить будем, — делюсь с ней своими планами и достаю из салона сыночка. Отправляю его к сестре и перекидываю через плечо сумку со всем необходимым.

Закрыв машину, оглядываюсь по сторонам. Мы договорились встретиться с Нестеровым в одном из парков Санкт-Петербурга. Я бывала здесь одна, но малышей сюда не привозила. По-хорошему, это надо сделать летом, когда всё цветёт и благоухает, но и конец мая радует красками.

Глаза у малышей разбегаются, и они уже хотят сорваться с места, как им преграждают дорогу.

И я не сразу узнаю этого человека!

Савва!

И сегодня на нём нет привычных чёрных брюк и белой рубашки, из-за которых и не сразу понимаю, кто перед нами. Серый хлопковый костюм идеально подчёркивает его силуэт. Он лёгкий, не облегающий, что немного расстраивает. С его-то фигурой — её надо показывать! Но видно только предплечья из-под закатанных рукавов.

Зато как ему идёт эта кофта на пуговицах…

Чёрт, это моя слабость. Хорошо одетый мужчина. А ещё эта его небольшая сумка, ремешок которой по диагонали перекинут на грудь.

Всё, Марина, хватит пялиться на его одежду! У тебя профдеформация! Мало ли что он о тебе подумает?!

— Привет, — здороваюсь первая и не скрываю своего восхищения: — Отлично выглядите!

— Вы тоже, — улыбается, глядя на детей. Мои крохи сегодня тоже на стиле — в спортивных костюмчиках для удобства. Ой, а ведь их одежда и костюм Нестерова даже похожи. Только у моих цвета ярче. — Собственно, по вашим нарядам я вас и нашёл.

Смущённо шаркаю ножкой. Знаю, что мои стильные и цветастые детки выделяются среди зелёных и цветущих деревьев.

Не успеваю ничего ответить, как мои говоруны начинают атаку в сторону Саввы:

— Пивет!

— Тиет! А ты нами куят пусь?

Нестеров вздыхает, переводит на меня вопросительный взгляд. У него явно нет опыта общения с детьми, поэтому он частенько поглядывает на меня, спрашивая, что говорит моё сокровище.

— Да, солнце, Савва будет гулять с нами, — отвечаю и подтягиваю её хвостики с милыми резинками.

— Посите, — тянут меня уже в сторону. Благо я сегодня в кроссовках, поэтому быстро иду за детьми. И кричу Нестерову:

— Догоняйте!

Делает он это быстро — малыши спешно бросают меня спустя десять метров и бегут смотреть на всевозможную красоту. Не свожу с них взгляда, боясь, что те потеряются. Благо народа не так много с утра — их легко заметить.

Савва догоняет меня, засунув ладони в карманы штанов. Или он их и так прятал, когда мы увиделись? Наверняка он делает это для того, чтобы у окружающих не возникло вопросов, зачем он носит перчатки. На фоне этого наряда они бы очень выделялись.

— Значит, скоро первое слушанье, — первым затрагивает эту тему. Ну, трудоголик!

Правильно, Марин. Ты сюда по делам приехала, а не развлекаться. Да вот только… Настроение скинуть с себя кроссовки, босиком бежать по траве и разочек искупаться в фонтане.

— Да. Вызвали в суд. Мне страшно, что там нужно делать? А ты пойдёшь со мной?

Как представлю себя в зале суда… Мурашки по коже.

Савва улыбается, на секунду отвернувшись.

— Я не хожу по судам.

Резко останавливаюсь. Хочется импульсивно схватить его за воротник, начать трясти в истерике.

— А что я буду делать там без тебя?!

Вновь переводит взгляд на меня и выгибает бровь.

— Плакать?

Легонько бью его по плечу. Чисто от злости!

— Не шути!

А потом понимаю, что сделала. Дотронулась до него.

— Прости…

— Бывает, — пожимает плечами и продолжает идти вперёд. Неужели не заметил? Или решил не портить атмосферу и закрыл глаза на мой жест?

— И всё же как я там одна буду? — догоняю его. — Там Романов. А вдруг с ним кто-то придёт?!

Нет, я, конечно, сильна в словесной перепалке, но не в той, где нужны знания в юриспруденции!

— Придёт, — кивает, подтверждая мои слова. — И с тобой тоже. Но не я. У меня штат хороших юристов и адвокатов. Я уже дал задание одному, уже изучает твоё дело, чтобы быть в курсе всего. Он с тобой и пойдёт.

— А, да?

Ого, у него ещё и в подчинении кто-то есть!

— Бросать тебя нельзя — ещё больше бед мне создашь, — усмехается.

— Ещё больше бед мне создашь, — передразниваю его, как ребёнок, и закатываю глаза. Но потом беру себя в руки, понимая, что это не шутки. — Так, прости. И что дальше? После этого нас разведут?

— Не-а, — опять отвечает легко.

Да что же такое?!

— Это будет первое слушанье. Всё расскажете судье. Причины развода, имущественные претензии. Вам дадут месяц на примирение, если обе стороны согласны на развод.

— А если нет? — с любопытством отзываюсь. Мне казалось, достаточно подождать месяц.

— Три месяца.

— О боже! Я же с ума сойду! Заберите у меня эту фамилию!

— Погоди, Бессонова, погоди.

О, он мою девичью знает?

— Романов будет согласен на развод. У него нет причин тянуть кота за яйца.

— Ты только при детях так не говори, а то мне придётся объяснять, что это значит, — улыбаюсь, высматривая двойняшек. Стоят у прилавка с игрушками, рассматривая всё. О, нет… Сейчас прибегут и будут клянчить.

А я столько игрушек этих в квартире расставила, что девать их некуда. В большом доме, казалось, их намного меньше.

— После первого слушанья вам назначат второе. Скорее всего, не последнее. Романов выставит обвинение, ты — доказательство, и вы снова уйдёте на рассмотрение. Судья может огласить решение уже тогда. Но если у него возникнут трудности или понадобится дополнительное время, итоги снова будут перенесены. Третье будет финальным.

— Это месяца два, да?

— Меньше. Думаю, смогу договориться с судьёй.

Ого-ого!

— Пользуетесь своим положением и связями? — шутливо подначиваю его.

— Надо же мне поскорее развести тебя и закончить дело.

— Хочешь избавиться от меня?!

— Скорее сделать Бессоновой. Тебя и детей, — звучит от него строго. И с серьёзными намерениями.

— Ой, ладно, угодил. Я подумала, что уже надоела тебе.

Замечаю, что он так же, как и я, следит за двойняшками. Волнуется, что они всё перетрогают, а потом и его? Поздно уже волноваться. Они это сделают.

Вообще, вчера, когда он сказал их взять с собой, я удивилась. Задала себе тысячу вопросов — зачем? Но так и не набралась смелости, чтобы узнать.

Отчего-то мне кажется… он бы хотел детей.

Но, видимо, не повезло с женой. Изменила…

До сих пор не понимаю, как можно было изменить такому красавчику. Ну, характер у него не сахар. Да и особенности имеются… Но они же как-то контактировали между собой?

Уф-ф, прибавилась ещё тысяча вопросов в мою голову.

— Ой, это надолго, — замечаю, как Витя с Викой подошли к фонтану. Он невысокий, поэтому бояться нечего.

Тут же плюхаюсь на лавочку, понимая, что от воды мы не отойдём ещё как минимум полчаса.

— Только руки в воду не суйте!

И мои дети, словно в насмешку надо мной, тут же суют ладошки под льющиеся струи воды.

Тяжело вздыхаю и смотрю на рядом стоящего Нестерова. А, блин, вряд ли он сядет на лавочку. Тут столько пятнышек… Мало ли, вдруг на этой лавке бомж спал?

Блин, Марина, эта его мизофобия заразная штука!

Готова сама вскочить с места и пойти постирать штаны.

Мотаю головой, прогоняя эти мысли.

— О, у меня с собой полотенце есть, — лезу в свой «баул», достаю оттуда одно из небольших полотенец. Стелю рядом с собой, разглаживая по поверхности.

— Чего?.. — недоумённо слышится от Саввы. — Откуда?

— Двое детей своих будет, поймёшь, — усмехаюсь, похлопывая по покрывалу. — Садись. Оно чистенькое. Лучше, чем стоять.

Он усмехается, но рядом присаживается. Достаёт ладони из карманов, и я застываю, рассматривая его пальцы.

— Дай угадаю, у тебя ещё и сменная одежда в машине лежит? — словно через пелену доносится без меня.

— Угадал… — шепчу ошарашенно, залипнув. Всё же красивые у него руки… — А ты сегодня без перчаток?

Последнее вылетает само.

Да я просто в шоке!

— Да, — через силу отвечает, чуть пройдясь пальцами по штанине. А согнутые пальцы вообще! Слюни только вытирай! — Иногда надо их выгуливать.

Тихонько смеюсь.

— Неподходящее время. С тобой мои дети. Они могут и схватиться.

— Ничего. У меня с собой артиллерия, — похлопывает по сумке у себя на груди. Ага, антисептик, салфетки всегда с ним.

Но всё равно удивил…

— Я, возможно, лезу не в своё дело… — да, Марин, давай. Лишись хорошего юриста прямо перед судом! — Но ты не пробовал… вылечить это?

Зря я это спросила. Он замолкает, не сводя взгляда с фонтана, где малышня по-прежнему балуется с водой. Убью их, если заболеют.

— Пробую, — вдруг отвечает спокойно.

— В настоящий момент? — вылетает с придыханием.

— Ага.

— Быстро встал и отдал мне полотенце! — в шутку тяну за уголочек ткани.

— Пощади, не всё так быстро, — хмурится и дёргает ладонью. Создаётся ощущение, что он вот-вот схватит меня за запястье, чтобы убрать руку, но останавливается на полпути. Но так и не дотрагивается. Склоняет голову. — Пока плохо получается.

— Если нужна помощь, я могу помочь, — наклоняюсь, чтобы заглянуть в его лицо. Судя по тому, как он серьёзен и сосредоточен, настроен он решительно. Но и видно, как ему не по себе. И ему трудно это показать. Мужчины ведь… Не должны показывать, что они уязвимы.

А они ведь тоже люди… Но боятся показать или рассказать кому-то свои страхи.

Дураки!

Радостно хлопаю себя по бедрам и оглашаю:

— За ручки там подержаться или ещё чего.

Прекрасно помню, что говорила мне Слава. Лечение мизофобии состоит из того, что нужно пересилить свой страх. Сделать то, чего ты никогда не делал или боялся. Допустим, дотронуться до поручня в автобусе. Или, придя домой, не помыть руки. Поесть в общественном месте. Всё то, что является обычным делом для другого.

— Я учту, — вдруг отворачивается от меня, подперев ладонью подбородок. Ой, он что, засмущался? Да нет, вряд ли.

Но я улыбаюсь. Вытягиваю вперёд ноги и понимаю, что рада за него.

— А почему ты решил так внезапно? — спрашиваю у него. Неужели что-то поменялось в его жизни?

И почему мы так свободно общаемся? Я и не помню, когда перешла грань «клиент-юрист» и переключилась на дружеский тон.

Но из-за этого мне легко общаться с людьми и заводить друзей.

— Ма-а-ам! — вдруг слышу истеричный голос своей дочери. Поворачиваюсь в сторону фонтана и сразу замечаю, что рядом с розовым комбинезоном отсутствует голубой.

Витя!

Подрываюсь с места и только по взгляду Вики понимаю, где сейчас мой сын. В воде…

Подлетаю к фонтану, испепеляя взглядом довольного сына, сидящего в воде. Благо там неглубоко!

— Ма-а-а, я тосе так тю-ю-ю, — капризничает Вика, указывая на брата пальчиком.

А я готова разорваться. Убить их обоих. Дочка кричала так истошно, громко, что я испугалась до седых волос. Успела за секунду представить тысячу страшных картинок.

А тут — банальная зависть, немного инстинкта самосохранения и страх получить люлей от матери. Ибо знает, что, если не послушается, я могу врубить и злую ведьму.

В этом плане Витя намного решительнее. Поэтому счастливый, без раздумий плескается в воде. Быстро ставлю сумку на землю и спешу вытащить ребёнка из холодной воды.

— Мать тебя убьёт, — раздаётся рядом мужской голос. Выпрямляюсь, вытягивая руки, но в фонтане уже никого. Нестеров, взяв Витю под мышки, достаёт его и держит на весу, пока с его костюма стекает вода.

Она ж наверняка холодная! А если застудит что-то?!

— Я же говорила: никакой воды! — повышаю голос и уже представляю сопли, кашель, температуру. Да надо было сразу запротестовать и не оставлять их одних! Но мы были недалеко — буквально в трёх метрах. А сорванец успел подобрать момент и юркнуть в запрещённую воду, когда я отвлеклась.

И я понимаю, что дети! Маленькие! Но убила бы!

Прямо сейчас дала бы по жопе, но Нестеров, словно заметив, куда несётся мой взгляд, резко отворачивается, подставляя свою спину и продолжая держать сына на вытянутых руках.

— Она злая, — говорит Савва ему предупреждающе. — Будь ты повзрослее, я бы сказал тебе бежать. Но это создаст нам ещё больше проблем.

Мелкий только смеётся, дрыгает ногами, явно потеряв весь страх.

И только сейчас замечаю, что Нестеров держит его голыми ладонями.

— Марин, в защиту клиента скажу, — произносит серьёзно. Это он про Виктора? — Вода тёплая. На удивление. Зачтём как смягчающее обстоятельство. Тебя, как мать, прошу назначить ему наказание в виде пяти дней без мультиков и двух дней без сладостей. Уверен, это мера наказания заставит его задуматься о его поведении.

Чего-чего?

Едва переварив сказанное, начинаю хохотать.

Ладно! Разрядил атмосферу!

Делаю шаг в сторону, смахивая слезинку с уголка глаза.

— Боюсь, если лишу их обоих мультиков на пять дней, наказанием это будет для меня, — встаю между двумя мужчинами. Ух, если бы не Савва со своими словами, вся округа слышала бы мои ругательства.

— Да? — выгибает бровь Савва. — Без мультиков так тяжело с детьми?

— Когда их двое и им нечем заняться — очень, — вытягиваю руки, чтобы перехватить сына. — Давай мне. Отнесу в машину, переодену.

Благо знаю, что дети у меня непоседливые и вечно во что-то вляпаются!

— Он же мокрый, — вновь поворачивается ко мне спиной, защищая его от моих рук.

Эй, а это ещё что такое?!

Со мной словно… играют?

— А что поделать? — вздыхаю. — Не ты же его так понесёшь.

— Могу и я, — выдаёт решительно. — Мы не так давно отошли от твоей машины. Идти недалеко — донесу.

Так-то да… Наша прогулка была весьма короткой.

— Если тебе не тяжело, то пошли, — спешно подбегаю к дочке, хватаю за ладошку, перекидываю сумку через плечо и уже выдвигаюсь в сторону машины.

— А я тось так отю, — бубнит Викуля, еле семеня ножками. — На ютьки.

— И в фонтан за ним, и на ручки. Вот же неразлучные двойняшки!

Подхватываю дочку на руки и, прижав к себе, медленнее направляюсь к машине. Уф, малютка, со сладостями и правда надо осторожнее! Ты стала ещё тяжелее! И щёчки подросли!

— Прости, — смущённо извиняюсь перед Саввой, — что мы такие нерасторопные.

— А я так отю, — показывает Вика на своего брата. Он всё ещё на вытянутых руках. И как Нестеров его удерживает?! Сильный… Мышцы там, наверное, напряглись.

Смотрю на него, и улыбка на губах расцветает. Савва с малышом на фоне парка — удивительно красивая картина.

Ему идут дети… Точнее, он выглядит как примерный и образцовый отец.

— Вы, кажется, подружились, — не могу смолчать, глядя на то, как они смотрят друг на друга. Витя бойкий, сам по себе общительный. И тут уже болтает, стараясь подружиться с Саввой. И тот ведь отвечает!

— Он умеет расположить к себе, — хвалит моего сына Нестеров.

— Или просто ты хорошо ладишь с детьми.

Савва издаёт какой-то грубый звук, похожий на хмыканье. Но скорее задумчивый, размышляющий.

Мы быстро добираемся до машины.

Мужчина сажает моего водолаза на заднее сиденье. Я пока выуживаю второе полотенце и благодарю сына за то, что он не успел намочить волосы и у нас не так много проблем.

Пока раздеваю его, дочка копошится в огромной сумке и помогает мне найти сменную одежду. Савва отходит в сторону и достаёт из нагрудной сумки салфетки. Замечает мой взгляд на себе и, словно оправдываясь, поясняет:

— После воды надо. Там микробов много.

Да знаю я, что руки он вытирает не из-за Виктора, которого я сейчас вытираю полотенцем.

— Ма, есе отю, — вдруг летит от сыночка. Мгновенно зажигаюсь, повышая голос:

— Нет.

Малютка, склонив голову, поджимает дрожащие губки. И всё. Конец. Материнское сердце обливается кровью.

— На днях сходим куда-нибудь искупаться, — вздыхаю, сжалившись. И всё, потухшая лампочка в виде Вити снова мерцает и светится ещё сильнее после передышки.

— Отитька, — повторяет за ним Вика, сидя рядом и радуясь. — Тось отю.

— Давайте хотя бы сегодня без водички, — постанываю в голос. — Мы так и не доберемся до уточек.

А там тоже вода… Кажется, придётся цеплять на них поводки, как на собак, чтобы остановить, если они с разбегу помчатся в пруд.

— А где хлеб, кстати?

— Ой! — восклицает дочка, прижав ладошку к ротику. И так взволнованно, переживая, произносит: — Паает.

— Плавает? — переспрашиваю её.

— Та, — тут же недовольно хмурится.

А это ведь только начало прогулки! Чувствую, Нестеров убежит от нас, как только у него появится возможность.

Наша прогулка получается недолгой. Уже через час малышня начинает капризничать и уставать от бесцельного брожения по парку. Мы быстро отдаём уточкам весь принесённый хлеб, и, как только последний кусочек исчезает в воде, дети тут же теряют к птицам всякий интерес. Теперь они сами похожи на голодных птенцов, которые громко и настойчиво требуют еды.

— В кафе пойдём? — спрашиваю я, садясь на корточки перед малышами. Попутно поправляю одежду и приглаживаю непослушно лежащие волосы у детей.

Прекрасно понимаю, что Савва вряд ли сможет составить нам компанию. Но сейчас в первую очередь я должна думать о голодных малышах.

— Неть, — решительно мотает головой дочка, надувая губки. — Тямой!

— Домой? — удивляюсь её предложению. Ведь обычно дети любят посидеть в кафе и полакомиться чем-нибудь вкусным.

— Тя, — поддерживает сестру Виктор, кивая с серьёзным видом. — Катоську с кокеткой.

— Мамина еда самая любимая? — усмехается Савва, стоящий рядом. Он уже снова спрятал руки в карманы брюк, словно посчитал, что достаточно их «выгулял».

— Тыа-а-а, — дружно тянут двойняшки, а Вика тут же добавляет с мечтательным выражением лица: — Пинтики оть усные.

— Кто-кто? — Савва слегка наклоняется, пытаясь разобрать детский лепет.

— Блинчики, — вздыхаю я, улыбаясь. — Те самые, которые ты нам тогда приготовил. Им очень понравилось, они несколько раз просили повторить. Но я не запомнила точную граммовку, и у меня всё время выходило не так вкусно.

Да он у меня детей отбивает своими кулинарными талантами!

Я собираюсь с духом, выпрямляюсь и, спрятав руки за спину, смущённо произношу:

— Если хочешь… можешь поехать к нам. Я быстро что-нибудь приготовлю.

Господи, звучит так, будто я ему предложение руки и сердца делаю, а не просто приглашаю на обед!

Савва на моё приглашение тут же поднимает руку, бросая взгляд на часы.

— Не думаю, что смогу задержаться. У меня сегодня важная встреча, — произносит он с лёгким сожалением в голосе.

— Ла-а-адно, — стараюсь скрыть разочарование, хотя отчего-то мне совсем не хочется с ним расставаться. — Спасибо, что приехал! Нам было весело.

И это правда. За эту короткую прогулку я успела узнать о Савве немного больше. Например, что у него есть собственная компания, офис которой расположен несколькими этажами ниже того места, где у нас была беседа. А та строгая девушка, встретившая меня и попросившая помыть руки, оказалась его двоюродной сестрой. И ещё несколько мелочей, о которых он рассказал вскользь.

Но, если честно, больше болтала я сама. Савва же внимательно слушал и задавал вопросы, особенно интересуясь двойняшками, словно хотел узнать их получше. Или это я опять всё себе напридумывала?

И теперь нам пора прощаться.

— Помашите дяде ручкой, — говорю я детям, беря их за маленькие ладошки. Они послушно машут Савве, а он улыбается и отвечает им тем же.

Мысленно я желаю ему удачи и сил справиться с его болезнью. Затем усаживаю детей в машину и направляюсь домой.

На следующий день я с облегчением выдыхаю, когда Виктор просыпается без соплей и температуры. Но радость моя оказывается преждевременной.

Ещё через день я слышу кашель. Причём кашляют уже оба — и сын, и дочь. Приходится срочно ехать в поликлинику и показывать их врачу. Нас отправляют на больничный, и, как назло, болезнь затягивается на несколько дней.

Завтра суд, а я совершенно не знаю, что теперь делать и как быть.

С тяжёлым вздохом наливаю в ложку сироп и осторожно подношу её к губам Вити.

— Не тю, — капризно отворачивается сын, сидя в постели, укутанный в одеяло по самый подбородок. — Нетюсно.

— Невкусно? — мягко спрашиваю я, поглаживая его по горячему лбу. — Зато в фонтане искупался. Теперь вот болеешь.

Мало того, что сам заболел, так ещё и сестру заразил. Вчера весь день у обоих была высокая температура, и сегодня она не спадает. Я надеялась, что к завтрашнему дню дети поправятся, но, как назло, наше ОРВИ решило разыграться с опозданием. И завтра мне совершенно не с кем их оставить.

Хороших друзей, которым бы я доверила своих малюток, кроме Славы, у меня нет. Антон и его мать пролетают фанерой над Парижем — о них я даже думать не хочу.

Постоянной няни тоже нет — я всегда справлялась сама, а если возникала необходимость, отвозила детей к подруге в центр. Но тогда они были здоровы, а сейчас… Больные, капризные, беспокойные.

Уф, как же не хочется этого делать, но выхода нет. Я пичкаю детей таблетками, ставлю градусники и параллельно набираю номер подруги, надеясь на чудо.

— Привет-привет! — весело доносится с другого конца линии. На фоне слышится шум моря, совсем негромкая музыка и, кажется, даже шелест волн.

Я чуть не хлопаю себя по лбу, вспомнив, что несколько дней назад она рассказывала о своём незапланированном отпуске.

— Отдыхаете? — спрашиваю устало, понимая, что мой последний шанс только что испарился.

— Да-а-а, — мечтательно тянет она, явно улыбаясь. — Никогда не думала, что буду отдыхать без детей. Скучаю по ним жутко, конечно. Но с другой стороны… Так классно пойти куда-то на экскурсию и не думать, что они устанут! И вот сейчас — вечер, шум моря, пустой пляж и мы вдвоё-ё-ё-ём. И главное — не надо готовить ужин!

Я не могу сдержать искреннего смеха, представив её довольное лицо.

— Ты там сильно не переусердствуй. В твоём-то положении.

— Ой, не переживай. Демьян за этим следит. А ты чего звонишь? Как там твои, болеют ещё?

— Болеют, — обречённо выпаливаю, глядя на Вику, которая сидит с градусником во рту и смотрит на меня жалобными глазками.

— Ма, писит! — вдруг кричит она, вытаскивая градусник и протягивая мне.

М-да, ничего хорошего.

— Бедняжки, — сочувственно вздыхает подруга. — Ты просто поболтать или что-то случилось?

— Да хотела узнать, чем ты Костика с Сашей лечила, — вру не краснея. Не хочется забивать ей голову своими проблемами, пусть отдыхает спокойно.

Мы ещё немного болтаем, пока я укладываю двойняшек. Дети, ослабленные болезнью, быстро засыпают. Даже сказку прочитать не успеваю — им хватает короткого мультика, чтобы провалиться в сон.

Попрощавшись с подругой, я на цыпочках выхожу из детской и тихо закрываю за собой дверь, выключая свет.

На часах девять вечера.

В это время уже невозможно найти няню на завтрашнее утро.

Устало падаю на диван в гостиной и закрываю глаза, мысленно проклиная детские болезни. Когда мои малыши болеют, они превращаются в маленьких дьяволят — капризничают, плачут, требуют внимания и позволяют себе слишком многое. И ведь не поругаешь — и так бедняжки мучаются, давясь соплями и кашляя, словно маленькие туберкулёзники.

Выход один — завтра в суд я не поеду.

Но что будет, если я не явлюсь? Ждать ещё месяц? Не знаю. Голова раскалывается от беспокойства.

Может, позвонить Савве? Но не поздно ли уже?

Вдруг, словно прочитав мои мысли, телефон вибрирует, и на экране высвечивается сообщение от Нестерова:

«Не забудь. Завтра в 8:30».

Он не спит!

Палец машинально нажимает кнопку вызова. Сердце колотится, пока идут гудки.

Наконец он отвечает:

— Да?

— Савва, — виновато выпаливаю я, чувствуя себя ужасно неловко, — а сильно плохо будет, если я завтра не явлюсь в суд?

— Почему? — голос его звучит ровно, но я уже успеваю поседеть от волнения.

— У меня всё же малышня заболела, — вздыхаю, глядя в потолок. Свет от лампы режет глаза, и я прикрываю их ладонью, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой. Самой бы не слечь… — Оставить их завтра не с кем.

— Хм… — задумчиво произносит он.

— Всё плохо, да?

— Дай подумать.

Я молчу, затаив дыхание и надеясь на чудо. А точнее, на Нестерова. Это нормально, что во всех сложных ситуациях я полагаюсь именно на него?

И беспощадная минута тянется бесконечно долго.

— Давай я посижу с ними, — неожиданно предлагает он.

Савва

Ни одной женщине я ещё не делал подобного предложения. Никогда.

Но Марина становится исключением. И всё потому, что я снова хочу увидеть их.

Меня необъяснимо, почти болезненно тянет к этой семье.

Потому что двойняшки — мои дети. Мои собственные. Неугомонные, шкодливые, невероятно милые и такие маленькие.

Каждый раз, когда я думаю о них, в груди что-то сжимается.

Я и так потерял целых три года их жизни. Наверстать упущенное уже невозможно, но хотя бы проводить с ними больше времени — это то, ради чего я готов терпеть любые неудобства и даже дать себе хорошую затрещину.

На часах без десяти восемь. Я стою перед дверью квартиры, чувствуя, как начинаю волноваться.

Из-за двери доносится тихий, почти неслышный топот, затем щелчок замка. Дверь открывается, и на пороге появляется Марина.

На ней облегающее чёрное платье с тонким ремешком на талии, подчёркивающее её стройную фигуру.

И высокие каблуки, благодаря которым она теперь дышит мне не в грудь, а в шею. Волосы аккуратно уложены, лёгкий макияж подчёркивает выразительные глаза и губы.

— Я так рада, что ты такой пунктуальный, — улыбается она, отходя в сторону и прижимаясь спиной к стене, чтобы пропустить меня внутрь. — Уже собиралась выходить, но страшно оставлять их с открытой дверью. И, кстати, с меня — любой твой каприз!

Каприз… У меня есть один. Настолько дикий и неуместный, что хочется ударить самого себя за такие мысли.

Марина вдруг хлопает себя ладонью по губам, понимая, что говорит слишком громко и может разбудить детей.

— Прости, я слишком шумлю, — шепчет она, улыбаясь виновато. — Просто не люблю оставаться в долгу. Очень благодарна, что ты предложил свою помощь. Надеюсь, вернусь до их пробуждения. Обычно они спят до десяти утра.

Коротко киваю.

Да, я согласился посидеть с детьми, прекрасно понимая, что вряд ли они проснутся рано. У меня будет небольшая фора, чтобы посидеть в одиночестве до их пробуждения.

Потом проведу с ними немного времени, и вернётся Марина.

Ничего страшного. Я справлюсь. Наверное.

— Чай, кофе — всё оставила на видном месте, чтобы ты не искал, — продолжает она шёпотом, быстро собирая вещи с тумбочки и засовывая их в сумочку. — Там ещё сырники на тарелке. Предупреждаю сразу: я их трогала руками. Но вдруг ты настолько проголодаешься, что…

— Болтушка, — перебиваю её, улыбаясь. — Иди уже, я справлюсь.

— Ах да, у тебя же крестники есть, — облегчённо вздыхает она. — Опыт имеется.

Почти.

Только крестник один. И ему уже десять лет. Так что мой опыт общения с детьми стремится к нулю. Или даже уходит в минус.

— Ладно, всё, я побежала, — Марина поправляет причёску, быстро смотрится в зеркало и, чмокнув губами, направляется к двери.

Она так нарядилась ради бывшего мужа?

Нет, глупости. Она всегда выглядит аккуратно и красиво, сколько я её видел. При чём здесь Романов?

— Я побежала.

Она тут же летит к двери, но я её останавливаю:

— Ты так собралась идти?

Мари резко оборачивается, обеспокоенно смотрит в мою сторону.

— А что? Слишком официально одета? Разве так не ходят в суд? — она гладит себя по талии, словно пытаясь разгладить взявшиеся из ниоткуда складки на платье.

— Я не про это, — мотаю головой, стараясь отвлечься от её наряда. — Ты погоду за окном видела? Там пасмурно. Накинь куртку.

— А, — вздрагивает она, и её взгляд быстро пробегает по вешалке. — Пиджак накину. Спасибо, что предупредил!

Она на секунду быстро подаётся вперёд, а затем так же спешно отпрыгивает от меня.

Растерянность в её глазах вызывает моё недоумение. Чего это она?

Не знаю.

Марина убегает, словно её уносит порыв ветра.

Я закрываюсь, меняю грязные перчатки на чистые и направляюсь в уютную гостиную.

Дверь в спальню Марины открыта, а вот в детскую, наоборот, закрыта.

Хотелось бы мне зайти, посмотреть, как спят две маленькие крохи, но, пересилив себя, решаю оглядеться.

Внимание привлекает одна стенка, возле которой стоит длинный комод. Над ним висит множество фотографий, каждая из которых — как этапы жизни двойняшек.

Все они расположены в хронологическом порядке.

Самая первая рамка — выписка из роддома. На ней Марина с двумя конвертами. Видно, что фото обрезанное, на нём лишь виднеется плечо Антона.

Вторая рамка — им около полугода. Они ползут на четвереньках, уверенно держат головку.

Третья — уже подросшие, годовалые, сидят в коляске, с любопытством глядя на мир вокруг.

И так — целая история длиной… в три года?

Я дохожу до последнего кадра и улыбаюсь. Это ведь их наряды со свадьбы. Они стоят вдвоём, позируют для мамы, а на их лицах — искренние улыбки.

Эй, а там на заднем фоне разве не я?

И точно, стою боком, смотрю куда-то вдаль, погружённый в свои мысли.

Чёрт. Невольно стал участником их продолжительной истории.

Заморочилась же Мари для съёмной квартиры. Но в этом и её плюс. Она ответственна в любом деле, приступает к нему со всей душой и полностью ему отдаётся. Даже переезду.

Отвлекаюсь от рассматривания, уловив лёгкий скрип двери.

Оборачиваюсь и вижу, как дверь в детскую открывается. А оттуда сонный, с синим осьминогом в обнимку выходит Витя. Он потирает глазки и, зевая, тихо зовёт:

— Мамуль, колысько поит, — и сразу после этого кашляет.

Чего болит?

Он неожиданно замечает меня.

Чувствую себя вором, которого поймали с поличным.

Мы прожигаем друг друга взглядом в полной тишине.

Надо ведь что-то сказать?

Только собираюсь, как в следующую секунду вздрагиваю, услышав детский крик.

Виктор, испугавшись, разворачивается и, сверкая пятками, стремительно скрывается обратно в детской.

Испугался? Конечно!

Просыпается с утра — а у него мужик в доме непонятный! Спросонок не узнал.

Как мне его не напугать снова?

Вроде в комнате тишина, не кричит и на помощь не зовёт.

— Вить, — зову его, аккуратно заходя в комнату. Быстро нахожу его взглядом. Сидит на кровати сестры, защищает её спящую и себя плюшевым осьминогом.

И это так мило, что я уже готов пожать Марине руку за воспитание такого сына.

— Ить, ты тё? — бурчит сестричка, медленно поднимаясь с постели. Её волосы растрепаны, а глаза ещё полны сна. Она смотрит на меня с недоумением.

О, нет, сейчас начнутся крики.

Но вместо этого малышка улыбается и тихонько здоровается:

— Пивет.

Брык — и снова прячется под одеяло, словно пытаясь вернуться в мир снов.

Витя переводит взгляд на меня, прищуривается, напрягает все мышцы, как будто пытается понять, кто я. Он долго всматривается, и в его глазах читается смесь любопытства и настороженности.

— Привет, — неуверенно произношу я, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Я…

Витя вдруг прячется за осьминогом.

Неужели он меня забыл? Так быстро?

Но тут же мальчик выглядывает с озорной улыбкой, и я не могу сдержать смех.

— Ах ты… — не удерживаюсь от возмущения. Да меня надурили! И Виктор со смехом сползает с кровати и мчится ко мне.

И здесь ревёт сигнал об опасности.

Уклониться? И что? Не дать ему добраться до себя? Как же мне с ними сидеть тогда? Я думал, что они будут спать ещё несколько часов, а они проснулись раньше времени. Теперь на них нужно не просто смотреть, но и взаимодействовать.

Виктор добегает до меня и крепко обнимает за ногу,

— Бу-у-у-у! — кричит мне.

— Испугал, — выпаливаю, застыв, как истукан. — У тебя разве горло не болит?

— Поит, — мигом меняется в лице, страдая.

— А мама вам что-то даёт?

Кивает, открывает шкаф и указывает пальчиком на верхнюю полочку. О, а вот и лекарства. Нахожу детский сироп для горла и ложку. Предварительно помыв её, засовываю в рот сыну вместе с жидкостью.

Сыну…

Слово такое необычное. Но именно им и приходится мне этот сорванец, напугавший меня и разбудивший сестру. Которая уже спрыгивает с кроватки и подходит в очередь за сиропом.

Да почему в наборе не две ложки?!

Приходится сходить в ванную ещё раз, помыть её и дать сироп уже Вике.

Надеюсь, Марина не убьёт меня за мою своевольность.

— А де мама? — сонно спрашивает маленький шутник, разыгравший меня.

— Уехала по делам, — объясняю им. — Сегодня я ненадолго ваш…

Задумываюсь на секунду, прикидывая, как представиться.

Папа — слишком громкое слово. К сожалению, пока я не дотянул до этого статуса.

— Нянь, — заканчиваю начатое.

— Нянь, — смеётся над этим словом Вика.

— Да, и раз вы проснулись, сейчас мы идём в ванную. Моем ручки, умываемся, — командую, отлично выполняя роль отца-мизофоба.

— И писяем, — вдогонку бросает Виктор.

— И это тоже, — улыбнувшись, киваю.

— Я певый, — тараторит мальчик и быстро срывается со своего места. Сестрёнка бежит следом, а мне ничего не остаётся, как пойти за ними, чтобы проконтролировать процесс. Мало ли что они решат в рот засунуть?

Но дети самостоятельно расходятся по своим делам: Витя в туалет, Вика в ванную. Малышка выдвигает подставку, становится на неё и самостоятельно достаёт до щётки.

— Ма ковоит, сюпки васьно тистить, — важно проговаривает и засовывает щётку в рот.

Зубки чистить важно?

— Правильно говорит, — усмехаюсь, привалившись к дверному косяку и следя за тем, как дочка неумело и агрессивно мучает бедные зубки. И когда она с силой надавливает на них, быстро-быстро двигая щёткой, я не выдерживаю.

Подхожу к ней, аккуратно хватаюсь за ручку.

— Не так сильно, — мягко проговариваю, смотря в зеркало. Показываю, как правильно. Медленно, чтобы всё запомнила. — А то десна потом будет кровоточить и болеть.

— Я тяма, — перехватывает щётку и уже не спеша делает всё сама, старательно повторяя за мной.

— Умница, — глажу её по макушке, чем привлекаю её любопытный взгляд на своей перчатке.

— Ти опять самёс?

Думал, к своим тридцати пяти годам я уже столкнулся со всем, с чем только можно. Могу разрулить любую ситуацию.

Но перевести, что говорит ребёнок, которому только исполнится три… Тяжко.

Но подозреваю, что она спрашивает, не замёрз ли я.

— Ну, нет…

— Покоти, сяс, — она спрыгивает с пьедестала, спешит к ванне. С трудом дотягивается до крана, включая воду.

А это ещё зачем?

К этому моменту как раз возвращается Витя.

Чёрт, я не проверил, всё ли у него в порядке. Но судя по довольной и сосредоточенной моське и тому, как он приступает к чистке зубов, у него всё отлично.

А заботливая принцесса тащит мне кусок мыла. Кладёт его на бортик ванны и вытягивает свои лапки вперёд.

— Латоськи, — буквально требует.

И я не могу не подчиниться — подаю ей свои руки, с которых она уверенно стягивает перчатки.

Внимательно смотрит на них, буравя любопытным взглядом.

А потом аккуратно прикасается к ним, будто к чему-то хрупкому, и сжимает крохотными пальчиками.

И это так необычно. Прохладно. И… щекотно.

За последние годы никому не позволял прикасаться к своим рукам. И не собирался, если бы не Марина с детьми.

Невольно вспоминаю тот ужасающий список. Десятки пунктов, которые, по мнению психолога, помогут разобраться с этой проблемой.

Всего лишь нужно перебороть себя.

Выполнять пункт за пунктом.

И один из них — дотронуться до ладони другого человека и не мыть потом руки продолжительное время. Час-два. И попытаться успокоиться.

Это может сработать. Только у моей дочери другие планы.

Обхватив мои пальцы, она, наоборот, подставляет их под струи горячей воды.

— Тепьё? — заботливо спрашивает Вика, поднимая на меня свои большие доверчивые глаза.

— Тепло, — киваю я, улыбаясь. Кажется, я стал гораздо лучше понимать её детскую речь.

— Таай тепей ютьки помоем, — ласково произносит она, кладёт в мои ладони кусочек мыла и начинает весело играть с ним прямо в моих руках. — Оть так и оть так, — показывает она, старательно намыливая мои пальцы.

— Спасибо, — тихо говорю я, чувствуя, как внутри становится тепло и спокойно.

— О, а помой и мне! — Витя, закончив чистить зубы, спрыгивает со стульчика и стремительно подбегает к нам. Теперь мы втроём стоим у ванны, весело играя и намыливая друг другу руки.

Я не чувствую привычной тревожности рядом с ними. Но это и понятно почему.

— А тепей кусять! — объявляет сын, устав от водных процедур, и выпрыгивает из ванной комнаты. — Пинтьики?

Блинчики! Отличная идея. Раз я здесь, почему бы и нет?

Мы вместе с малышнёй отправляемся на кухню. Они с энтузиазмом помогают мне готовить завтрак.

Я аккуратно отмеряю ингредиенты, а дети по очереди смешивают их в большой миске. Быстро и ловко размешиваю тесто венчиком, и, пока жарю блины, мои голодные птенцы уже нетерпеливо перекусывают творожниками. Схватив по кусочку, они убегают играть.

Когда завтрак готов, я зову их к столу так уверенно, словно делаю это каждое утро.

Двойняшки послушно усаживаются на свои места, и мы вместе завтракаем.

Без перчаток немного неуютно, но я справляюсь. Получается даже неплохо.

Дети с аппетитом съедают всё до последнего кусочка, старательно вылизывая сладкое варенье с тарелок.

— Пасипо! — радостно кричат они, спрыгивая со стульев. Я невольно улыбаюсь, глядя на их довольные лица, и тут же замечаю пятна от варенья на их пижамах.

— Куда это вы собрались? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу строгость.

— Икать! — весело отвечает Витя.

— Играть потом. Сначала переоденьтесь. Нельзя ходить весь день в пижамах, в которых вы спите. Ведь во время сна организм человека выделяет…

Я обрываю себя на полуслове, понимая, что меня уже никто не слушает. Дети с хохотом разбегаются в разные стороны: Вика — в мамину спальню, Витя — в детскую.

Усмехнувшись, я собираю посуду, тщательно мою её и снова ополаскиваю руки. Пока что все мои миссии из списка психолога напрочь провалены.

Но, возможно, это не так уж и важно сейчас.

Поставив посуду сушиться, я аккуратно вытираю ладони полотенцем.

И только сейчас до меня доходит…

А зачем Вике в спальню Марины?

Спешу к ней в комнату, но не успеваю зайти, останавливаясь в коридоре. Мне навстречу выходит малютка. На ней мамина белая майка, такая длинная, что девочка постоянно наступает на её край и чуть не падает. На голове у неё красуется розовый кружевной лифчик, надетый словно корона.

— Мне итёт? — спрашивает она, гордо улыбаясь и поправляя своё необычное украшение.

Я застываю на месте, совершенно не зная, что ответить.

— Это лучше вернуть на место, — осторожно произношу я, боясь, что она может расплакаться.

— А ета те, — игнорируя мои слова, малышка протягивает мне что-то ярко-красное и кружевное.

Я с тревогой думаю: хоть бы она не достала это из корзины с грязным бельём…

И сам не понимая зачем, я расправляю ткань и обнаруживаю в своих руках красные кружевные стринги Марины.

А…

— Мама сапесяет их тлокать, — грустно сообщает малышка, вздыхая. — Мона, пока её неть?

Я должен быть непоколебимым и твёрдым. Нужно сказать ей строгое «нет».

Но едва я открываю рот, как слышу щелчок входного замка.

— Ой, а чего он не закрылся? — спрашивает сама себя Марина, распахивая входную дверь и переводя взгляд с дверной ручки на меня.

А тут я. Стою посреди коридора с её красными кружевными трусиками в руках перед её маленькой дочкой, украшенной розовым лифчиком на голове.

Блин, ну почему всё всегда происходит так не вовремя?

Марина

Индюк!

Павлин надутый!

До сих пор злюсь и хлопаю дверцей машины. Какой же этот Антон мерзкий! Да чтобы он в канализацию провалился! Прямо в какашки!

Разозлил! Я весь процесс сидела как на иголках. Терпела его высказывания в свою сторону.

Нет, я знала, что люди при разводе демонстрируют своё истинное лицо, но не думала, что Романов окажется таким козлом.

Так, всё! Надо успокоиться!

У меня болеющие дети, и мне нельзя показывать своё плохое настроение и подвешенное состояние.

Поставив машину на сигнализацию, делаю вдох-выдох. Поднимаю голову вверх, поглядывая на окно кухни.

Надеюсь, у Саввы там всё в порядке.

Я доверяю ему, но что-то предчувствие у меня нехорошее. Либо это остатки негатива после встречи с бывшим мужем, либо… Так, не буду думать о плохом.

Поднявшись на свой этаж, по привычке дёргаю за ручку, проверяя. И, к моему удивлению, дверь поддаётся, открывается.

— Ой, а чего он не закрылся?

Забыл, наверное.

Краем глаза замечаю какое-то движение в коридоре и устремляю взгляд вперёд.

Застываю, распахнув глаза.

— А что здесь… происходит?

В коридоре стоит моя дочь. В моей майке, с лифчиком на голове. А перед ней Савва. С моими трусами в руках.

Он что… уговаривает её их надеть?

Да что он вообще удумал?!

— Ах ты наглец! — восклицаю и, даже не разувшись, пролетаю весь коридор, набрасываясь на мужчину. — Я ему детей своих доверяю, а он!

Мерзость!

Я его жалела, а он втёрся мне в доверие! Чтобы что? Моих детей одевать в ЭТО и смотреть?

От злости барабаню по нему сумкой, не жалея. Жалко, что там нет ничего тяжелого!

— Марин, стой! — произносит Савва, защищаясь руками.

Не могу ни о чем думать. Злость глаза застилает.

Настолько, что не замечаю, как он перехватывает мои запястья, сжимает их, и сумка выскальзывает из пальцев.

А я не из робкого десятка!

Толкаю его вперёд и сама не понимаю, как получилось сделать это так сильно, что Нестеров оступается, и я чувствую, как мы оба летим на пол.

Но мне же лучше!

Сейчас он ударится, потеряет сознание, и я полицию вызову!

А пока приземляюсь на него, шиплю от удара и надеюсь, что не убила его.

Хотя лучше бы убила!

Быстро подскакиваю и, сев на него, ищу сумку. А ему, как назло, повезло! Головой приземлился именно на неё, смягчив себе удар. И теперь морщится, но всё равно перехватывает мои руки. А трусы мои так и не отпустил!

— Извращенец! — кидаю ему, вырываясь.

— А ну, хватит! — резко и грубо повышает голос мужчина. Да так сильно, что я пугаюсь и не замечаю, как он в одно движение опрокидывает меня спиной на пол и нависает сверху.

Ни разу не слышала, чтобы Нестеров так ругался, вот и удивилась.

И теперь в невыигрышном положении.

С злостью смотрю в это красивое лицо.

Подлец!

Опять завожусь по щелчку пальцев. Да я за детей разорвать готова!

— Тихо, — буквально приказывает мне, приблизившись. Тяжело дышу, не зная, куда деть весь свой гнев. И на двусмысленную позу плевать. — А теперь, блондинка моя, внимательно слушай.

— Не…

— Слушай, — грубо перебивает. И размеренно ровно, словно успокаивая, чеканит слово за словом: — Пока я был на кухне, Вика зашла в твою спальню. Вышла уже в таком виде — дала мне твои трусы. А не то, что ты подумала.

Нахмурившись, чувствую, как появляются морщинки на моём лбу.

О таком развитии событий я не подумала. Да, дочка частенько лезет в мой шкаф, чтобы примерить все мои вещи. Интересовалась, что такое лифчик и когда она сможет такое носить. Но в тот момент, когда я увидела их двоих… мозг отрубился.

— И мне нравятся женщины. Только они, — давит одним только тоном.

— А докажи! — выпаливаю. Может, он с женой развелся из-за своих странных увлечений?!

Конечно, я понимаю, что он нормальный. Просто сейчас мне стыдно лежать на полу, будучи прижатой мужским телом, и признавать, что я была не права.

Вспылила.

Да это всё из-за Антона! Я как вышла из того кабинета, так сама не своя!

А тут увидела его и… всю злость выплеснула.

Вот понимаю, что не права, а признаться не могу. Блондинка. Всё, как он и сказал.

Внезапно Нестеров смотрит на мои губы.

Эй, а чего он замышляет?! Поцеловать хочет? Я же не это имела в виду! Не это же, да?

Он вдруг резко отворачивается в сторону, не глядя на меня.

— Ненавижу поцелуи, — выпаливает, видимо, не придумав, как доказать свою невиновность.

Начинаю ёрзать под ним, не зная, что делать дальше. Просто извиниться?

Внезапно дверь из ванной комнаты распахивается, и на пороге появляется Витя. Счастливый до ужаса и весь обклеенный моими ежедневками. Прокладки у него везде — на пижаме, на руках, лице. А на голове… Это что, пена для бритья?

— А в тё вы икаете? — спрашивает сын с изумлением и огоньком в глазах.

А я не могу сдержать смех.

Так вот к чему было моё нехорошее предчувствие!

Кто же знал, что я приду домой, а тут такое — нянька отвлеклась, а дети пошли по своим делам, то есть куролесить.

— О, — малышка в лифчике подлетает к братику, пальчиком зачерпывает пену на макушке брата и радостно голосит: — Это се кусно!

И тянет пальчик себе в рот, явно перепутав это со взбитыми сливками. Не успеваю ничего сказать, как она дотрагивается язычком до пены и тут же выплёвывает её.

— Фу!

И теперь в квартире слышится не только мой смех, но и Нестерова.

А мне так плохо от вида детей, что начинает болеть живот. Слёзы наворачиваются на глаза, и я уже забываю о своём стыде, который только что произошёл.

Избила Савву сумкой просто так!

— А можно, — говорю сквозь истерику, — как смягчающее обстоятельство учесть, что я была в состоянии аффекта и действовала, не задумываясь?

Как вспомню — опять накатывает.

Да он посчитает меня сумасшедшей и больше не будет со мной работать! Я бы перестала.

От этого плакать хочется ещё сильнее.

И сейчас бы разрыдалась, если бы не Савва. Который отпускает одно моё запястье, поднимет свою руку и большим пальцем проводит по уголку моего глаза, смахивая слезу.

Я аж замираю, на секунду подумав, что происходящее — нереальность.

— Засчитаем, но наказание мы вам всё равно выберем.

От этого жеста сердце в груди останавливается. Потому что я вижу улыбку Саввы.

А он милый, когда не строит из себя бездушный камень…

Палец дёргается в попытке дотронуться до уголка его губ, просто провести пальцем, словно запомнить этот момент, оставить у себя.

И тут же прикрываю глаза, смущаясь и вспоминая то, что чуть не сделала сегодня утром.

Я чуть не поцеловала его в щёку. Рефлекторно.

Он проявил заботу, а я по привычке чуть не подалась вперёд. Вовремя осеклась, вспомнив, что передо мной стоит мой юрист. И нянька.

Или мы уже стали друзьями?

Не знаю.

— Ты чего? — обеспокоенно доносится от него. — Ты покраснела. Тебе плохо?

— Слезь с меня, — шепчу, всё ещё варясь в собственном стыде.

— Чёрт, точно.

Чувствую, как становится намного легче. Распахиваю глаза, когда мужчина протягивает мне оголённую ладонь. И я её принимаю, желая коснуться обнажённой кожи ещё раз.

— Ты без перчаток, — говорю очевидные вещи. Редко встретишь его в таком виде.

— Да, — кашляет, вновь отворачиваясь.

Хех, заметила его эту фишку ещё в парке. Когда он не хочет показывать своих истинных эмоций или смущается — он отворачивается. Забавный.

Выпрямившись, смотрю на детей. Вика уже стоит в ванной, плюётся и моет рот. А Виктор играется с пеной у себя на голове.

— Быстро голову мыть, — указываю в сторону, где уже стоит его сестрёнка. — Через минуту проверю.

Сынок, насупившись, идёт выполнять указание.

И я сама, как нашкодившая девочка, опускаю взгляд и пытаюсь не провалиться сквозь пол.

— Извини, — мямлю. — Я как увидела вас, даже подумать не успела. Просто… Это всё Антон виноват, да. Как меня в суде разозлил, так я до сих пор как подожжённый фитилёк.

— Ну, одним «прости» ты не отделаешься, — хмыкает он, скрестив руки на груди. — Меня, уважаемого человека, ещё в подобном дерьме не обвиняли. Я ей нянькой подрабатываю, а она ещё меня и сумкой избила. Не стыдно?

— Стыдно, — вжимаю голову в плечи еще сильнее.

— Ладно, — произносит он уже мягче. Похлопывает меня по макушке, успокаивая. — Пошли на кухню, я приготовил блины, дети попросили. Ты наверняка не завтракала ещё.

Не завтракала…

— Пару минут, — пищу, вновь расплываясь от его заботы.

А ну, Марина, возьми себя в руки! Один раз ты уже так повелась на ласку! И твой муж оказался полным козлом!

— Пойду помою их, переодену, да и сама приведу себя в порядок.

— Я пока поставлю чайник, — кивает, и я быстро ретируюсь к детям.

Стараюсь не ругать малышей, но из-за них я избила человека!

Купаю одного растяпу, второго. Благо всё быстро — высушила, переодела, отпустила с богом, сама сняла это ужасное платье.

И через десять минут мы уже сидим на кухне, и я не скрываю своего возмущения.

— Его юрист вообще зэк какой-то! — жестикулирую руками и засовываю блинчик в рот. — Тако-о-ое нёс! Так со мной разговаривал, что даже судья не вытерпела. Сказала ему удалиться. А Антон вообще!

Дожевав, смотрю на двойняшек, с удовольствием уплетающих блинчики. Вторую порцию, кстати! Да у них аппетит такой хороший был лишь однажды!

— Уши закройте, — говорю им.

Они послушно делают, и я, наклонившись в сторону Саввы, шепчу:

— Мудак он редкостный.

Как вспомню — аж бесит! Шуточки пускал всякие! Вид мой критиковал! Мол, вырядилась, чтобы его соблазнить. Идиот.

— И тебя затронул, — бью кулаком по столу.

— Меня? — приподнимает брови. А потом хмыкает, поняв, что ничего нового для него нет.

— Сказал, что ты со мной сотрудничаешь только потому, что я с тобой переспала, — бурчу себе под нос. — Но его судья осадила! Женщина хорошая. Вообще, мы были в каком-то кабинете, не как во всяких передачах. Большой зал там, все дела…

Продолжаю болтать без умолку, выплескивая накопившееся.

— Не знаю насчёт переспали, — усмехается он, подпирая подбородок ладонью, — но до задницы ты моей добралась.

Тихонько смеюсь, прекрасно понимая, о чём он.

— Ну, прости за машину, её ведь уже сделали? А я вот свою никак не могу отдать в ремонт.

— Да забыли уже.

Я заканчиваю рассказывать ему о том, что сказал нам судья. Как и говорил Савва, всё перенесли до второго слушанья.

Потом опять жалуюсь, какой Романов козёл. И, высказав всё, опять извиняюсь за то, что ему пришлось сидеть с детьми, и за то, что ударила его.

Надолго он не задерживается — прощается с малышами и едет по своим делам.

А я понимаю, что задолжала ему уже два раза. Первый раз за то, что посидел с двойняшками. А второй — за то, что ударила его.

И списывать с меня долги он не торопится.

Прошло несколько дней, и мы ни разу не созвонились.

После того дня мне даже немного становится одиноко.

В голову каждый раз лезут воспоминания, как мы сидим на кухне вчетвером, и мне… ужасно комфортно.

То ли я соскучилась по семейной идиллии, то ли всё ещё мечтаю о нормальном отце для детей.

Чёрт знает, но отчего-то я привыкла к Нестерову за эти немногочисленные встречи. В какие-то моменты мне даже казалось, что мы стали хорошими друзьями. Да и мне нравится проводить с ним время.

И вот, лежа перед сном с моими сокровищами, залипаю в телефон.

Они уже выздоровели, завтра пойдут в сад. А я… Опять на работу в магазин.

И всё это так скучно, однообразно, что хочется рвануть куда-нибудь и отдохнуть. Но нельзя. Отдохнём тогда, когда выиграем суд.

Вздрагиваю от вдруг пришедшего сообщения. Оглядываюсь по сторонам, проверяя, не проснулись ли два сорванца. Они сегодня опять протиснулись в мою кровать, залюбив меня и одарив нежностью. Я просто не смогла отказать.

Вроде не проснулись.

Открываю сообщение.

От Саввы!

Савва: Как мелкие?

Переживает за них?

Марина: Хорошо, завтра пойдут в садик.

Савва: Отлично. Ты мне должна.

Не вопрос, а утверждение.

Ну наконец-то! Я же не любитель быть в долгах.

Марина: Что хочешь? Говорю сразу, я плоха в макраме и ни разу не играла в гольф.

М-да, шутница из тебя, Марина, так себе. Заразилась от Саввы.

Савва: Умений не нужно. Только твоё присутствие.

Марина: Это связано с мизофобией?

Савва: Да.

Марина: Тогда буду рада помочь:)

Савва: У меня дома. Адрес скину. Можешь взять с собой детей.

Ого!

Да я! С детьми! К нему домой!

Нет-нет, он точно с ума сошёл.

Марина: Может, без малышей? Им завтра обязательно надо в сад.

Воспитателей уже предупредила, да и справка всё же до завтрашнего дня.

Савва: Ладно.

Через пару секунд приходит адрес.

И я тут же блокирую экран, закрываю глаза и обнимаю малышей, желая как можно быстрее уснуть и проснуться в новом дне.

Марина

Эм, я думала, что дом мизофоба будет намного меньше. Все же чем больше комнат, тем больше пыли, микробов, грязи, и нужно много и часто убираться.

Но не двухэтажную махину, напоминающую наш с Антоном дом. Но нас там жило четверо! Иногда пятеро, когда приезжала его мать.

А тут для одного…

Может, я ошиблась адресом?

Заглядываю в телефон, перепроверяя. Да нет, не ошиблась.

Дотрагиваюсь до звонка возле мощных ворот.

Если начнётся зомби-апокалипсис — я прибегу сюда. Защита здесь — одиннадцать баллов из десяти.

Стоит нажать на кнопку и выслушать два звонких пиликающих звука — как дверь открывается. Захожу во двор — и поражена красотой.

Да господин Нестеров у нас эстет…

Блин, двойняшкам бы здесь понравилось. Всё зелёное, цветущее, с кустами вдоль дорожек. Небольшой фонтан, озеро под деревом и множество клумб с цветами.

Сразу видно, что всё ухожено, садом занимаются.

Представляю Савву в костюме садовода. И опять хочется рассмеяться.

Это всё от нервов.

Я впервые так сильно волнуюсь. Даже перед судом не было такого мандража.

Что мне надо будет сделать, войдя в дом? Где снимать обувь? А руки мыть сразу?

Голова пухнет от вопросов.

Дохожу до открытой двери, переступаю порог и останавливаюсь в коридоре. Точнее, коридора нет. Сразу идёт одна просторная гостиная с множеством дверей и лестницей на второй этаж.

— Нормально добралась? — доносится до меня голос Саввы. О, я его не заметила! И поняла почему. У него дома всё белое, бежевое, коричневое и черное. И он слился в своей одежде с интерьером.

Домашний такой. Не похож на того делового сурового юриста.

— Да, — киваю, прижав к себе сумочку. — Я думала, твой дом будет меньше.

— Хм, — задумчиво хмыкает он, потирая подбородок.

А ведь он и тут без перчаток… Потому что знает, что дома чисто. А тут я!

— Так, что мне делать? — говорю сразу, без прелюдий. — Я впервые в доме чистюли. Аж стыдно стало, что я приглашала тебя к себе домой.

— У тебя дома тоже было убрано.

— По сравнению с твоим домом — грязно. Так что? Я разуваюсь здесь? Где можно помыть руки?

— Руки мыть не надо, — через силу говорит он. — Разувайся здесь. Тапочки внизу. И проходи.

Ого, это же его крепость, разве не так?

— Уверен? — сомневаюсь в его решении.

— Да, для этого ты мне тут и нужна.

— Чтобы я облапала все грязными руками?

— Именно.

— Тогда точно надо было брать с собой детей, — улыбаюсь, чтобы скрасить гнетущую атмосферу. — Они бы быстро справились с этой задачей.

— Ничего, для меня это будет не так стрессово.

Я скидываю туфли, аккуратно ставлю их в обувницу. Надеваю тапочки и спускаюсь по ступенькам вниз, в гостиную. Прикольное дизайнерское решение.

— Куда нам?

— Сюда, — указывает на барную стойку, на которой лежат какие-то бумаги.

— И всё же зачем тебе такой большой дом? — по пути оглядываюсь по сторонам.

— Когда ты не хочешь находиться в общественных местах, они должны быть здесь. Бассейн, спортзал, бильярд.

— О-о, даже бассейн?

Теперь понятно, как он поддерживает такую шикарную фигуру.

— Знала бы, взяла купальник, — бубню себе под нос. — Отметилась бы и там.

— Можно и без него, — усмехается.

— Господин Нестеров, что за намёки?

— Какие намёки? Прямое выражение. Снимай одежду — прыгай.

— Нет уж, — смущённо бурчу себе под нос и сажусь за барную стойку. Из-за того, что не помыла руки, боюсь до чего-то здесь дотронуться. — Так чем я могу тебе помочь? Ты хочешь поэкспериментировать?

— Да, — садится напротив, дотрагиваясь пальцами до бумаг. Я уже говорила себе, что у него шедевральные ладони? Да? Скажу ещё раз. — Это рекомендации моего психолога. Здесь куча пунктов, которые мне нужно сделать. Для некоторых нужен другой человек. А кроме тебя, я не хочу никого трогать.

— Ой, — издаю и тут же подаюсь вперёд, игриво спрашивая: — А тебе хочется меня потрогать?

— Я не это имел в виду, — прикрывает на мгновение глаза. — А то, что ты единственная, кого мне не противно трогать. И твоих детей.

— Это что же, я особенная? — продолжаю над ним шутить.

— Ой, замолчи уже, а?

— Да ладно, ладно. Это всё потому, что я ценю твою болезнь, стараюсь сделать комфортное сотрудничество и не высмеиваю всё это, — неприкрыто хвалю себя.

— Какая ты всё же умная блондинка.

Тихонько смеюсь, поглядывая на бумаги.

— Можно я почитаю?

— Бери. Можешь не стесняться трогать что-то. Там есть пункт, где говорится, что я должен дать какой-нибудь предмет другому человеку и затем не стерилизовать его.

— И ты дал мне свой дом?

— Просто здесь мне комфортнее переступать через себя.

— Хорошо, — отвечаю так же задумчиво, читая пункт за пунктом. Да всё как у всех. Я делаю это триста раз на дню. Подержать другого за руку, дотронуться до ручки двери, обнять человека. — Может, выделим определённые пункты? Так будет легче. Пойдём от простого к сложному. Что думаешь?

— Для меня там всё сложное. Нет, я могу дотронуться до грязной ручки двери, но тут же пойду мыть руки.

— Поняла, — киваю. Беру список, ручку, выписываю пункты на свободный листок. Выбираю восемь пунктов. И показываю ему. — Я не стала вписывать секс, хотя он там есть. Ты и без него прекрасно справляешься.

— Там он не совсем такой, каким должен быть, — опять отворачивается, глядя в сторону.

Я вообще девушка без комплексов и не смущаюсь темы секса. Но отчего-то тут мне стыдно обсуждать это. Я примерно представляю, как он это делает. Без прелюдий. Вряд ли он будет целовать партнёра в шею или терпеть чужой язык на себе.

— Хорошо, — выдавливаю из себя. — Я запишу его девятым пунктом. Но с ним я тебе не помогу. Как и с поцелуем. Только в щёчку.

— Достаточно, — кивает, даже не пошутив.

— Вот, девять пунктов, которые ты должен сделать, — демонстрирую ему свой почерк, улыбаясь. — Начнём с первого и с самого лёгкого?

Вижу, как он тяжело вздыхает.

— Давай.

«Взять другого человека за ладонь и не помыть после этого руки».

— Я в тебя верю, — произношу честно. И пока он не передумал, я аккуратно и заботливо переплетаю наши пальцы, дотрагиваясь до холодных рук мужчины.

— Ну, думаю, хватит, — отдёргиваю свою ладонь, ощутив неловкость. — Теперь я буду следить за тобой, чтобы ты её не помыл. И не вытер. А то я обижусь.

Последние слова сказаны несерьезно.

Слава рассказывала, что к подобному нужно подготовиться, если я хочу помочь человеку излечиться. Будет больно и неприятно каждый раз, когда он будет срываться. И всё протирать спиртом после тебя… Как после зараженной.

Но ничего не поделать. Сама подписалась на это.

— Ты будешь меня контролировать? — выгибает в вопросе бровь.

— Больше тебе скажу, — нервно тереблю уголок бумаги, — я никуда не уйду в ближайшие часы. Дети в садике, раньше обеда забирать их нет смысла, поэтому я свободна.

— Тебе не нужно на работу?

И почему у меня складывается ощущение, что он хочет выпроводить меня?

— Не-а, — проговариваю весело, давая ему знать, что никуда я не уйду.

Главное, чтобы он потом не пожалел, что попросил меня о помощи…

— А мой заказ? — опять предпринимает попытку, вспомнив о детской одежде.

— В процессе, — улыбаюсь чуть ли не до ушей. — А что, уже хочешь избавиться от меня?

— Да нет, — произносит и сверлит взглядом лист бумаги. — Просто спрашивал.

Изучает пункт за пунктом, будто видит их в первый раз.

— Лгать вы, Савва Юрьевич, не умеете.

Ничего не отвечает, продолжая читать.

— Тут есть поцелуи, — чеканит, изучив список. — Восьмой пункт.

— Да, — уверенно киваю. — Я помню, что тебе это не нравится. И даже знаю, по какой причине. Микробы, все дела. Но наша цель — перебороть всё это! Поэтому ты поцелуешься. Не сейчас, а после того, как выполним все семь пунктов перед этим.

— Не хочу, — опять брезгливо морщится. А я подаюсь вперёд, упираясь ладонями в стол, и буквально нависаю над Нестеровым. И серьёзно, с ноткой угрозы говорю:

— Прости, но ты обратился за помощью к человеку, который очень упрям и всё доводит до конца. А ещё у которого двое детей, и слово «не хочу» игнорируется и парируется. Они даже сами едят тыкву. Поверь, что это своего рода кубок в материнской олимпиаде.

Савва хлопает глазами, а я понимаю, что переборщила со своим актёрским мастерством.

Приземляю свою задницу обратно на стул и, прикрыв глаза, кашляю в кулак.

— Ну, ты меня понял.

— Да, теперь я точно не избавлюсь от болтушки, — обречённо-шутливо доносится от него.

— Не-а. Я как клещ. Меня только с силой оторвёшь.

— Ладно, — угрюмо отзывается. — И что будем делать теперь?

Смотрит на свою руку, которую я держала пару минут назад. Неприятно, наверное. Даже интересно, что творится в его голове?

Соскальзываю со стула и бодро произношу:

— Устрой мне экскурсию!

— Я и не надеялся, что ты будешь сидеть на месте, — Савва со вздохом встает из-за барной стойки и указывает рукой на второй этаж. — Нам туда.

— А на первом что?

— Ничего интересного. Хозяйственный блок, ванная, туалет, кухня, столовая, бассейн.

— Вот бассейн мне как раз интересен!

— Все же решила принять моё приглашение искупаться нагишом?

Да он пошляк, оказывается!

— Нет, просто хочу оценить масштабы!

— Тогда нам туда, — указывает в сторону.

Идёт первый, а я за ним. Невольно вглядываюсь в его реакцию, слежу за тем, чтобы он вдруг не вытер свою ладонь.

Интересно, а у него может начаться паника?

Вряд ли. Этот мужчина выглядит как непробиваемая стена. Сколько ни бей её, ни стреляй, останется стоять скалой. Но оставшись один… может выдать эмоции. Причём негативные, судя по подрагивающим пальцам, которые так и норовят сжаться в кулак.

Идём мы недолго, быстро доходим до комнаты с бассейном.

Конечно, я не скрываю своего восхищения. Здесь светло, просторно, даже шезлонг со столиком есть. Но только один. Видимо, Нестеров никого и никогда не собирался сюда приглашать, наслаждаясь одиночеством.

Но места много — и бассейн большой. А как он красиво смотрится на фоне панорамных окон, вид из которых выходит во двор! Я бы плавала здесь и плавала.

— Ничего необычного, — хмыкает Савва, скрестив руки на груди.

— Ничего необычного? — искренне негодую, возмутившись. — Да, у меня были деньги, большой дом, но бассейна в нём — никогда не было! Роскошь же!

— Скорее необходимость. Пойдём дальше? Больше здесь нет ничего интересного.

— Ощущение, будто есть. Иначе зачем так старательно хочешь увести меня отсюда? О, боже, неужели у тебя где-то на первом есть комната Кристиана Грея? Красная такая, с плетками. И не хочешь мне её показывать?!

— Тише, болтушка, успокой свою фантазию, — усмехается, открывая передо мной двери.

Поздно уже, Савва, поздно.

Меня всё же заводят на пресловутый второй этаж, где находится спальня Саввы, которую я так и не увидела. Напрашиваться в комнату не стала, а он не слишком горел желанием делиться своим укромным уголком.

— Это бильярдная, — запускает меня внутрь просторной комнаты. Приглушённый свет, темные тона и даже шкаф с выпивкой.

— Не думала, что тебе нравится бильярд.

Разве одному интересно в это играть?

— Когда скучно. В основном провожу свободное время в тренажерке и бассейне. Как видишь, тут нет ничего необычного.

Да у него всё «необычное»! А потом раз — и скелеты в шкафу. В прямом смысле этого слова.

— Я, кстати, плохо играю в бильярд, — зачем-то делюсь с ним. — А вот в теннисе неплоха.

— Настольный, обычный? — в ходе разговора без каких-либо барьеров проводит пальцами по шкафчику с выпивкой. Всё же он знает, что его дом чистый и бояться нечего.

— В обоих. Занималась в школе в своё время.

— Хм, нужно будет купить ракетки. Давно хотел попробовать что-то новенькое.

— Ради меня? Так мило, — продолжаю его смущать. А что? Один он в теннис точно не поиграет! Ему нужен кто-то второй. А кто это будет? Правильно, я.

— Пошли дальше, — ничего не отвечает, направляясь на выход.

Сухарь, блин.

Через несколько шагов останавливаемся у очередной двери.

И Нестеров заводит меня в просторный тренажерный зал.

Именно он! Тут, помимо беговой дорожки, есть тренажеры для ног, груди и ягодичных мышц.

— Да тут целый спортзал! — восклицаю, не зная, куда деть свой взгляд.

Здесь так светло из-за высоких прозрачных окон, что тут же хочется купить абонемент в зал. Но именно в этот.

— В общественном много грязи и пота, — кривится мужчина.

— Можно я что-нибудь попробую? — спрашиваю с любопытством. Я в последний раз в зале была… Да лет десять назад. Когда дети родились, я о нём и мечтать не могла. А хотела бы. Хоть и с фигурой мне повезло, я бы животик подтянула, да и руки…

— Валяй, — взмахивает ладонью, давая мне разрешение.

Это хорошо, что я сегодня удобно одета!

— А что это? — тычу на непонятную высокую конструкцию. — Для подтягивания?

— Оно самое, — кивает.

— О! Хочу! В школе, помню, подтянулась десять раз. Сейчас и одного не сделаю.

— Попробуй, — опять не останавливает меня.

Добрый он какой-то сегодня…

Подхожу к турнику, тянусь к нему руками. И сталкиваюсь с первой проблемой.

Не достаю… Надо прыгать.

— Давай помогу, — вдруг слышу заманчивое предложение от Нестерова. Даже подходит ко мне первый, протягивая руки. — Как раз попробуем выполнить третий пункт. Перескочим второй.

Третий… Не помню уже, что там.

— Да ты просто хочешь незаметно вытереть об меня руки, — смеюсь, но соглашаюсь. — Давай.

Поднимаю руки, готовая оторваться от земли и схватиться за перекладину.

Мужские сильные ладони обхватывают мою талию, я слегка подпрыгиваю и чувствую, как Савва помогает мне подняться.

Хватаюсь за перекладину и с трудом делаю одно подтягивание.

А второе получится?

Слегка раскачиваюсь, поставив себе цель. Ради двойняшек!

— Ой-ёй, больно, — говорю вслух, почувствовав жар в предплечье и грудной мышце.

С ума сойти можно! Это нереально!

И тут же непроизвольно соскальзываю с турника.

И сильные руки поддерживают меня, отчего не сразу понимаю, что не касаюсь ногами пола. Но уже уверенно впечатываюсь в мужчину, заезжая грудью ему прямо по лицу.

И кажется, он оступается.

Оступается?!

Да, я точно вижу, что мы оба летим на пол.

А я сейчас ударюсь носом в зеркало во всю стену.

С громким визгом зажмуриваюсь, готовая получить удар, но ничего не происходит. Вцепившись в мужчину, открываю глаза. Смотрю в зеркало напротив себя.

Ой, а как так получилось?

Я сижу на Савве. Обнимаю его. А он…

— Здесь и была эта скамейка? — говорю в шоке, заметив, что он всего лишь сел, смягчив падение, и спас мой носик от беды.

— А с виду ты легче, — хрипит подо мной мужчина. Отрываюсь от него, невольно касаясь ладонями его плеч.

— Извини, — пищу. — Я не думала, что так быстро упаду. Но не надо было меня ловить! Я бы спокойно приземлилась!

— Ага, носом вперед. Ты бы себя видела. Ты зачем раскачиваться начала?

— Думала, что второй раз сделаю.

— И как?

Приятно.

Не знаю почему. Возвышаться над мужчиной, смотреть ему прямо в глаза. Будоражит.

И не из-за того, что он мизофоб.

А потому что мужчина.

Не буду скрывать, что красивый и с хорошим телом. И мозгами.

Слабость любой женщины.

А я кто? Именно она.

— Не вышло, — даже не пытаюсь оправдаться. — Я слишком тяжелая?

Главное — не ёрзать!

А так неудобно! Чёрт, да и вообще не стоит на нём сидеть! Я чувствую то, что не должна!

А с другой стороны… В голову приходит безумная мысль.

Я не дожидаюсь его ответа и без стеснения выпаливаю:

— О, давай обнимемся.

Четвёртый пункт!

— Или тебе пока хватит на сегодня физического контакта?

Чувствую, как сжимаются его пальцы на моей талии.

— Сложно, — опять еле слышно говорит он. — Но ты уже и так… на мне.

Какой он милашка, чёрт возьми, когда отводит взгляд!

— Давай, — чеканит, сосредоточившись. — Я обниму.

И я, словно сидя на бомбе замедленного действия, жду.

Мужчина, что всё это время был для меня таким сильным, непробиваемым, словно обнажается и неуверенно крепче обхватывает меня руками.

Тепло разливается по груди, и я рефлекторно обнимаю его в ответ, зарываясь пальцами в его короткие волосы. Для его спокойствия.

И заботливо, словно так всё и должно быть, произношу:

— Молодец, вот так вот.

На миг прикрываю глаза, смущаясь.

Мы одни в просторной комнате. В тишине. Из звуков — только неровное дыхание.

Нестеров дотронулся своей щекой до моей груди. Нет, это вполне нормально, просто… Сейчас он слышит моё барабанящее от волнения сердце.

Тук-тук.

Обхватывает меня крепче, делая глубокий вдох.

— Всё хорошо, я с тобой, — нежно поглаживаю его макушку, говоря эти слова скорее для себя, а не для него.

Вдыхаю чистый запах его короткостриженых волос, его одежды. И чёртово дыхание учащается.

И хорошо, что Нестеров отрывается от меня, иначе я сама бы отскочила от него как ужаленная из-за внезапной тахикардии.

— Вроде это несложно, — говорит медленно, задумчиво, но слегка измученно. — Но не уверен, что у меня получится это с другими.

Это звучало бы как маленькое признание для меня, но сейчас я взволнованно гляжу на него, переживая за его эмоциональное состояние.

— Скажи честно, хочешь уже убежать в ванную?

Думает. Не отвечает, смотря в сторону. И кивает.

Эх, Марина, а ты ожидала, что исцелишь его одной только грудью и обнимашками? Человека, что годами борется с этим?

Нет, это невозможно.

И ты должна была быть к этому готова.

Но так на душе… паршиво.

— Прости, — извиняется, всё ещё держа дистанцию, но не выпуская из своих рук.

— Принимается, но искупаться я тебе не дам. Будешь ходить теперь такой.

Немного обидно на саму себя, но чего я ожидала? Да ничего.

Зато после долгих трудов увижу результат.

— Если хочешь, максимум, что я могу тебе разрешить — прыгнуть в бассейн.

Встаю с него, чувствуя себя неловко. Что-то мы переборщили на эмоциях.

И вообще, нельзя быть такой беспечной и сидеть так на взрослом мужчине.

Это неприлично!

Хватаю его за руку. Ещё раз. Пока он под стрессом. Помогаю подняться.

— Пошли-и-и, — тяну эту груду мышц в надежде поставить его на ноги.

Он встаёт, и я отворачиваюсь, направляясь на выход. Щёки полыхают из-за того, что только произошло.

Успеваю дойти до двери, но Савва останавливается. Дёргает меня за запястье, отчего я рефлекторно оборачиваюсь к нему на пятках.

— Ты чего? — воздух тут же покидает мои легкие, оттого что Нестеров неожиданно и резко прижимает меня к себе.

Злится, что ли? Ударит меня?

И, никак не реагируя на мой вопрос, хватается за мой затылок.

Паника, как хлыст, бьёт по всему телу, парализуя.

Ожидаю чего угодно, но не того, что Савва в порыве поцелует меня в губы…

Савва

Поцелуй.

Гребаный поцелуй, мысль о котором долгое время заставляла скривиться. А теперь я вгрызаюсь в рот Мари, жадно целуя. Как раньше. Как любил.

Пока в один момент не возникли проклятые барьеры. Те самые, что сейчас мешают мне стать счастливым.

Что я сейчас творю?

Не понимаю.

Злюсь. На самого себя.

За то, что слабак. Зациклился на чёртовом прошлом. И ничего не могу с этим поделать.

Да, сегодня я перешагнул черту. Пересилил себя. И не чувствовал той раздирающей тревоги и страха, что испытывал до этого. Лишь дискомфорт.

И желание. К девушке, что поняла меня. Приняла таким, какой есть. Помогает мне, не отворачиваясь и не крутя пальцем у виска.

Захотел её. В тот миг, когда она только села на меня, взглянула глазами, как у Бэмби, и радостно, без задней мысли предложила обняться.

Да она вообще понимает, какую реакцию может вызвать у мужчины? Явно не подозревает. Иначе не была бы такой беспечной.

Но мне понравилось. Чувствовать тепло её тела. Ощущать нежные прикосновения её пальцев, поглаживающие по волосам. До такой степени, что захотелось заурчать, как кот, которому гладят пузо.

Я вдыхал её запах и дурел. Не думал о бывшей жене, не сравнивал их. Но в то же время желал как можно быстрее отмыться.

И это взбесило.

В моей жизни наконец-то появился стимул. Желание жить. Просыпаться утром. И ждать с кем-то встречи, а не морщиться об одном упоминании, что придется к кому-то ехать.

И всё из-за этого маленького, но бешеного тайфуна, попавшего на мою территорию.

И этого мне не хватало. Энергичности, огонька в спокойной и размеренной жизни.

Я рассчитываю каждый свой шаг, планирую всё до мелочей. А она действует. Врывается вихрем, ни о чём не думая, принимая спонтанные решения.

Без барьеров. И потихоньку ломает мои.

Такую я хочу видеть рядом с собой. И двойняшек, которым хочу стать нормальным отцом.

Это и толкнуло меня. Злость на то, что слабый и не могу поменяться.

Да только… Я сделал ошибку. Марина меня убьёт, стоит оставить её мягкие губы, которые я без стеснения насилую. Жадно, властно, рывками.

Вжимаю ладонь в её затылок и молюсь, чтобы после этого дня она не закрыла перед мной двери в свою жизнь. Потому что только благодаря ей сейчас я могу наблюдать за малышами, что растут без папы. Без меня.

На минуту отключаю голову. Не думаю. Вообще.

Я весь в микробах, и ещё одна жалкая минута не будет стоить мне жизни.

Хотя чёрт её знает. Сейчас Марина пошлёт меня к чёрту, и всё закончится.

Но она отвечает. Заставляет сердце застучать быстрее. Гнать кровь усерднее, отчего и так вспыхнувшее желание усиливается.

Аккуратные ладони, на которые я люблю смотреть, когда она болтает, оказываются у меня на шее.

Рывок — и я прижимаю её к двери, углубляя поцелуй.

Ты свихнулся, Савва!

Но если не сейчас, то никогда.

«Ты молодец!» — звучат её заботливые ласковые слова в голове. И мурашки бегут по всему телу от воспоминаний о её прикосновениях.

Отрываюсь первый, тяжело дышу.

Не могу взглянуть ей в глаза, утыкаюсь лбом в маленькое плечо.

А она спокойна. Не как тогда, сидя сверху и возвышаясь надо мной. Слышал её дыхание, как колотилось её сердце.

А сейчас… застыла.

Ищет слова, чтобы обматерить меня?

— Я… — пытаюсь объяснить, но быстро сдаюсь. Да ты просто моральный урод, что кидается на девушек. Всё, Нестеров, не пытайся. У тебя нет оправданий. — Извини.

— Да я всё понимаю, — легко слышится от неё, будто ничего не произошло. И опять груз с плеч падает вниз. Вину как ветром сдувает.

Болтушка, у тебя слишком большая и добрая душа. И один раз ты уже открыла её не тому. Теперь разводишься. И наступаешь на одни и те же грабли второй раз, открываясь мне.

И я этого хочу. Эгоистично до жути. Но ничего не могу с этим поделать.

— Конечно, это было неожиданно, мог бы и предупредить, но… — опять начинает тараторить. — Зато ты сделал огромный шаг! А ещё меньше недели назад говорил, что не любишь поцелуи. Обманщик! Ещё как любишь!

Уголки моих губ непроизвольно несутся вверх.

Она даже возможности не даёт обматерить себя. Относится ко всему с позитивом.

— Так, ладно, давай сделаем так. Сейчас ты пойдёшь в душ, а я сделаю нам чай. Не против? Думаю, нет.

И она первая отрывается от меня и буквально выбегает из комнаты под моим тяжёлым и сверлящим взглядом.

Так тебя тоже можно смутить, болтушка…

Но от её предложения не отказываюсь. Потому что в коридоре она кричит:

— Ты и так сегодня испытал большой стресс и был хорошим мальчиком! Хватит тебе на сегодня!

Хороший мальчик, ага, как же.

Но послушно направляюсь в ванную на втором этаже, в своей спальне. Купаюсь, меняю одежду и наконец успокаиваюсь, приводя мысли в порядок.

Спускаюсь вниз, гадая, нашла ли она кухню.

Судя по тому, что на кухне её не нахожу — заблудилась.

Всё же пошла исследовать первый этаж? Да ничего там нет. Нафантазировала себе, вот и всё.

Останавливаюсь посреди гостиной, не зная, где её искать.

И только сейчас замечаю на барной стойке аккуратно поднятый и поставленный лист бумаги с большими буквами.

«Срочно позвонили с работы! Встретимся на днях! Готовься!».

Убежала.

И от этого не могу сдержать смешка.

Я бы сделал точно так же. Сбежал из дома психа, набрасывающегося на людей.

Но она не отвернулась.

«Увидимся. Готовься».

Жду с нетерпением.

Пока решаю немного расслабиться, налить себе кофе, успокоить нервы после тяжёлого дня. Я выжат морально. Давно такого не было.

Отвлекаюсь на пищащий телефон.

И невольно быстрым шагом направляясь к нему, отчего-то думая, что сообщение может быть от Марины.

Хватаю телефон, всматриваюсь в экран, видя незаписанный контакт. Но очень знакомый номер, до сих пор отложившийся в мозгах.

Отклоняю его. И буквально через несколько секунд мне приходит сообщение от бывшей жены.

На теле тут же появляется мерзкое ощущение, будто я снова замарался. От одного её проклятого сообщения.

«Давай встретимся. Я соскучилась».

Марина

Он не звонит. Не пишет.

Может, у него что-то случилось? Или, наоборот, ничего не происходит?

Марин, а ты чего ожидала от него, после того как сбежала?

Да-да, поджав хвост, сбежала, сверкая пятками.

Но кто же знал, что я так растеряюсь!

Но с мужчинами у меня давно ничего не было.

Мой бывший муж — первый и единственный. И с ним личная жизнь сошла на «нет» последние полгода-год точно. Он в работе, я в детях. И несмотря на общую спальню, мы оба уставали к концу дня. Но я реально упахивалась, воспитывая двух детей и держа свой магазин, а он просто приходил «сытый» после любовницы.

А тут полноценный поцелуй спустя столько времени затишья. Я аж растерялась.

Нет, я понимаю, что таким способом он выполнял восьмой пункт, но… У меня до сих пор полыхают щёки.

Стыдно за то, что наврала и ускользнула из его дома.

Но это же не повод не писать мне два дня!

Поэтому, собрав волю в кулак, подпрыгиваю на диванчике в гостиной и звоню Нестерову первая.

У него такие огромные успехи! Нельзя, чтобы он их растерял!

— Нестеров, — грубо чеканит мужской голос сразу после гудков. Теряюсь от его строгого и серьёзного тона. Не в духе?

— Привет, — пищу в трубку, уже несколько раз пожалев о своём звонке.

— А, привет, — говорит уже чуть мягче, но всё в той же манере. — Не увидел, что ты звонишь.

— Сильно мешаю?

— Я в офисе. Но не сильно.

— Не хочешь пообедать сегодня вместе? Сходим в кафе, выполним ещё один пункт, — вытягиваюсь на диване, как струна гитары. Я в жизни так не переживала, как сейчас!

— Нет, — отскакивает от зубов.

— Много работы? — не отстаю от него.

— Не хочу в кафе. Рассадник…

— Так, Нестеров Савва Юрьевич, я не желаю слушать ваши…

Внезапно раздаётся раздражающий и противный сигнал. Он что, сбросил?

Смотрю на экран и округляю от шока глаза.

Сбросил! Меня!

Сразу же приходит сообщение:

«Нет. Нет и нет. Только не общественное кафе».

Перезваниваю — не отвечает.

Да он спрятался от меня! А это ещё никому не удавалось!

Пока дети в саду, я бросаю всю работу по шитью, надеваю первое попавшееся платье.

В офисе, значит. Как хорошо, что я знаю, где он работает.

Через час я уже поднимаюсь на тридцатый этаж. Меня приветливо встречает уже знакомая секретарша, которая при виде меня странно улыбается.

— Вы к Савве Юрьевичу, да? — спрашивает очевидные вещи. Да так игриво, с подтекстом, что я теряюсь. Она как будто что-то знает.

Ах, да. Это ведь его сестра. Может, она в курсе, что я помогаю ему?

— Да.

— Его нет, — звонко голосит. — Он двумя этажами ниже, у себя в компании. Разбирается с адвокатами.

Точно, у него ведь целый штат людей имеется в подчинении.

— Сегодня он не духе, — предупреждает меня, подперев голову руками. — Но, думаю, вас это не коснётся.

Хочется спросить «почему», но впервые моё любопытство… не хочет ничего знать.

И я разворачиваюсь к лифту лицом, жму на кнопку вызова. Благодарю девушку и заскакиваю в быстро приехавшую кабину.

Спускаюсь вниз, нахожу юридическую фирму, в которой уже раз была.

Здесь мне отказал один продажный юрист.

На пороге резко останавливаюсь, услышав необычную тишину в офисе. И один разъярённый голос долетает до ушей. Заглядываю за стенку и вижу целое собрание. Множество мужчин — и среди них Савва с папкой в руке, которой он гневно бьёт о стол, что я аж вся сжимаюсь.

— Ты не знаешь, как подобные дела вести? Ты в курсе, что ты своего клиента посадишь такими успехами? — со злостью выпаливает Нестеров, буквально возвышаясь над подчинённым, работающим за компьютером.

И он сейчас такой красивый…

Впервые вижу его в гневе.

Глаза горят, челюсти плотно сжаты, как будто ещё чуть-чуть — и взорвётся. Как вулкан.

Суровый, большой начальник.

Но в голове всплывает образ того самого Саввы, нерешительного комочка, что жмётся к моей груди.

Я видела его совсем другим.

— Ошибся, — без колебаний отвечает ему подчинённый, но с уважением и рвением в голосе. Парень молодой, лет тридцать. — Исправлюсь.

— Ещё один такой косяк — и исправляться будешь безработным. У меня с такими разговор короткий. Как и с продажными, — выплёвывает Нестеров, морщась. Отворачивается от всех. — Брифинг окончен. Возвращайтесь к работе.

Он направляется в мою сторону, и я, конечно, не остаюсь незамеченной. Улыбаюсь ему, игриво хлопая глазками, пока он медленно изучает меня с головы до ног.

А затем резко разворачивается на сто восемьдесят градусов, направляясь в другую сторону.

Нет, ну это уже наглость!

— Савва Юрьевич, — важно произношу, зная, чем его зацепить, — я по делу о моём разводе. У меня возникли проблемы с моим мужем, нужна ваша консультация.

Нестеров останавливается.

К чему-чему, а к работе он относится серьёзно. Это я уже поняла.

И у него не остаётся выбора, как снова пойти в мою сторону, пыхтя от недовольства. Проходит мимо меня, и я опять замечаю эти раздражающие перчатки.

Но… Мои перчатки. Те самые, что я для него сшила. Криво, некрасиво.

И это немного меня подкупает.

Но всё же! Хватит прятать свои сексуальные руки!

Так и хочется это крикнуть, но я резво шагаю за ним, цокая каблуками на весь коридор. Пусть знает, что я иду за ним.

Савва без колебаний вышагивает к лифту.

В него мы заскакиваем вдвоём.

— Даже не спросишь, что произошло? — наклоняю голову набок, чтобы взглянуть в его бесстыжие глаза.

— С обманщицами не разговариваю.

— Раскусил мою ложь, — театрально вздыхаю. — Похвально. Но как мне ещё надо было привлечь твоё внимание? Ты хотел сбежать!

Неожиданно он переводит взгляд на меня. Смотрит сверху вниз. И во рту тут же пересыхает.

Мы играем в подобные «гляделки» не первый раз. Но после того поцелуя, кажется, я опять смущаюсь, потому что не понимаю, почему тут же хочется спрятаться за его спину и не попадаться ему на глаза.

— Сбегать только ты умеешь, — усмехается, прогоняя гнетущую атмосферу.

— Вызвали в мастерскую, — прикрываю глаза в очередной лжи. — Трубу прорвало. Мне ни капли не некомфортно с тобой! Ну, ты понял.

— Понял.

— Отлично, тогда мы идём вместе обедать, — говорю между делом, пока поднимаемся на лифте в его кабинет.

— Нет, — опять чеканит он, отворачиваясь.

— Да, — хватаю его за локоть, отчего он дёргается. Ой, сильно заигралась? — Идём. Терапия. Согласована с врачом. Правда, не твоим, а моим. Одобрено, как говорится.

— Ты от меня не отстанешь?

— Не-а, — улыбаюсь. — Я всегда добиваюсь того, чего хочу.

Он тяжело вздыхает, кажется, смирившись со своей участью.

— Заглянем в мой кабинет, заберу некоторые вещи и бумаги. Судя по всему, сразу после кафе я поеду домой — купаться.

— Одобряю.

Уж мучить я сильно его не буду.

Забрав вещи, мы спускаемся вниз, на парковку. Я кое-как уговариваю Нестерова сесть в мою машину. Только после чека из мойки с пунктом уборки салона он соглашается. С трудом, правда. Ворчал про то, что убирали наверняка без перчаток.

Сделав вид, что не слушаю его, включаю музыку и привожу его в кафе.

— Стритфуд? — напрягается Савва, стоя перед шаурмичной.

— Именно! — восклицаю, уже представляя, как отведаю вкусной шаурмы с курицей. Ой, шавермы! Надо косить под петербурженку и выгонять из себя москвичку! — Я бы поехала в ресторан, но там мы не увидим, как повара готовят. А тут можно проследить.

Подбегаю к прилавку, доставая кошелек.

— Две шавермы с курицей, пожалуйста.

— Да вы добрый доктор, — подходит за мной следом Савва, явно для того, чтобы проконтролировать процесс. — Очень чуткий. Запомнили даже такую мелочь.

И ведь он правда контролирует повара! Благо тот сам работает в хорошей униформе.

Как только забираем заказ, пытаюсь усадить Нестерова за уличный столик.

— Ты издеваешься? Я подам на тебя в суд за оскорбление чувств мизофоба.

— У меня есть хороший юрист, — показываю ему язык, отодвигая свой стул. — Выиграю.

— Маленький льстец, — бурчит он, с трудом перебарывая себя и садясь за столик.

Ох, не представляю, каким благим матом сейчас он кроет меня в своей голове… Поэтому ем шаурму и болтаю. Рассказываю ему о том, что приступила к его заказу. И как недавно двойняшки звали его в гости. В общем, делаю всё, чтобы отвлечь его. И от стула, на котором сидело много людей, и от неловкости, которая может возникнуть между нами.

После того поцелуя.

— Вкусно? — спрашиваю, пытаясь не зацикливаться на этом.

Видеть Савву с шаурмой в руках — то ещё редкое явление.

Он кивает, молча жуя. Ну какой же правильный!

Продолжаю тараторить и, не доев свою шаверму, откидываюсь на спинку стула и хлопаю себя по полному животику.

— Объе-е-елась.

Сейчас посидим, отдохнём… И что дальше?

О-о-о, надо бы сходить в магазин. Пусть примерит несколько костюмов. Я точно выписывала подобный пункт.

Только вот, судя по напряжённому Савве… мои планы летят микробу под хвост.

Он сидит, почти не шевелясь и сжимая лаваш с такой силой, что в пакетике все превратилось в кашу. Нет, ну зато чуть-чуть поел!

Но если мы сейчас не уйдём — я верю, что он ударит меня.

Понимаю всё сама, подпрыгивая с места и закидывая сумочку на плечо.

— Пора в душ, да?

А кто говорил, что будет легко? Просто так всё не лечится, но я хотя бы рада, что целых пятнадцать минут он смог усидеть на грязном месте.

Одним коротким кивком соглашается со мной.

И мы быстро направляемся к машине. Я отвожу его домой, забывая о том, что его автомобиль остался на парковке. Но я хотела, чтобы он сменил обстановку.

— Скажу сестре привезти, — успокаивает меня Савва возле своего дома, выходя из салона. Я остаюсь сидеть за рулём и наблюдать, как Нестеров забирает свои вещи. — Доктор, с вами было приятно, а вот с общественной коммуникацией — нет. Я бы поболтал ещё, но, если я ещё несколько минут подумаю о том, что на мне грязная одежда, сойду с ума.

— Иди-иди, — даю одобрение и машу ладонью, поторапливая его. И когда Савва направляется к воротам своей крепости, я кричу ему в спину:

— Встретимся завтра, пациент!

И пока он не успел возразить, довольная и радостная шкодливо стартую с места.

— Ваш заказ готов! — торжественно объявляю в трубку телефона. — Когда увидимся?

Скажи «сегодня»!

Хотя именно сегодня у нас выходной от терапии. Мы встречались каждый день в течение недели и делали безумные для Саввы вещи. Снова держались за руки, обнимались. А ещё в магазине он мерил одежду после другого человека.

Пока он делал это — вслух озвучивал, за что посадил бы меня за решётку. И накидывал, накидывал…

В итоге мне наговорили уже на пожизненное.

Решили сделать день перерыва, но так вышло, что костюмы для детей я закончила именно сегодня. Все аксессуары я купила ещё вчера, когда мы шарахалась по торговому центру с детьми и Саввой.

Они хорошо ладят, и мужчина не пытается их избегать. Ведёт себя с ними как друг.

А главной победой стало то, что Нестеров стойко вытерпел поцелуй в щёчку от Вики.

Он ещё долгое время отчитывался мне в сообщениях, сколько времени щека оставалась в слюнях моей дочки. Вытерпел до ночи — дальше уже пошёл в душ, и всё.

Мелочь, а приятно.

И я так привыкла к этим встречам, что, кажется, начала скучать.

Дети сегодня напросились к близнецам и Славе, поэтому мамочка двух ангелочков стала нянькой для четверых разбойников. А у меня выдалось свободное время.

— Можем встретиться, — слышится из динамика.

И кажется, пульс учащается.

— Но у нас ведь сегодня выходной, — зачем-то произношу, прощупывая почву — надоела я ему или нет?

— Я свободен, в принципе. Если приедете, пожарю мясо на мангале.

«Приедете»…

Невольно улыбаюсь, зная, что он ждёт не только меня, но и моих детей.

— Двойняшки сегодня у подруги. Я одна-одинёшенька.

— Жалко, — расстроенно летит от него. — Ладно, приезжай одна.

— «Ладно, приезжай одна», — передразниваю его, как ребёнок. — Скоро буду! Готовь мангал!

Отключаюсь, не скрывая радости.

Быстро пролетаю по всей квартире, упаковываю заказ и привожу себя в порядок. Благо искупалась заранее, как будто знала, что подобное может произойти.

И, красивая, наряженная, направляюсь в дом Саввы. По пути покупаю бутылочку шампанского.

Хочу отпраздновать его маленькую победу. Всю неделю он очень старался.

Я хвалила его каждый раз, но моё восхищение и гордость за него не выразить словами.

Приехав к нему домой, уже уверенно жму на кнопку звонка.

И Савва лично встречает меня, открыв ворота.

Носик тут же дёргается, уловив запах жареного мяса. И, судя по мангалу у дома и чему-то жарящемуся на нём… он не пошутил.

Головокружительный аромат заполняет нос, и я, еле сдерживая слюни, вручаю все покупки Савве и, огибая его, бегу к шашлычку.

— Как же я соскучилась по природе! — не скрываю своих эмоций, вышагивая по отделанной каким-то камнем дорожке. Так и хочется снять туфли и пройтись босиком по траве, но держусь.

Нестеров улыбается, держа в руках всё привезённое мною добро. Пусть трогает всё после меня! Ему полезно!

— После того, как переезжаешь из частного дома в квартиру, резко начинаешь задыхаться, — делюсь своими мыслями. — Я уже и не помню, когда в последний раз мы собирались на улице и жарили шашлыки.

— Трудно было это не понять, когда позавчера ты весь день верещала, что хочешь пойти в шашлычную, — усмехается он, проходя мимо и направляясь в дом с пакетом.

А ведь туда я его так и не затащила!

— Это был тонкий намё-ё-ёк, — игриво отвечаю ему, заметив у мангала шатёр со столиками и стульями. — А он разве там был?

Не припоминаю.

— Нет. Поставили вчера. Говорю же, я понял твой намёк.

— Ой, знаешь, Савва, я всегда мечтала полететь на личном самолёте на свой личный остров и… — поравнявшись с ним, игриво хлопаю ресницами.

— Ну-ну, не наглей, — летит мне легонько пальцами по подбородку. — Закатай губу.

— Эх, не прокатило, — театрально вздыхаю, поменяв направление на беседку. Я уже начинаю чувствовать себя как дома.

Не буду преуменьшать, но с Саввой мы стали хорошими друзьями. Хоть всё ещё думала о том поцелуе. И хотела ещё. Только ради терапии!

Да как же…

Пока Нестеров уходит в дом, чтобы занести одежду, я разливаю шампанское в бокалы, которые нахожу на столе. Немного похозяйничав, встречаю владельца дома с шампанским в руках.

И все равно, что я на машине. Выветрится.

— Предлагаю отпраздновать! — поднимаю бокал в воздух.

— М, что именно? — принимает моё предложение, взяв бокал и подозрительно его оглядев. — Ты ведь туда не плюнула?

— Нет, конечно, — сощурившись, недовольно ставлю руку в бок. — Ты за кого меня принимаешь?

— Да мало ли, «терапия», — передразнивает меня последним словом.

Всю неделю я творила для Саввы безумные вещи и прикрывалась лечением. Мы ездили вместе на автобусе, после чего Нестеров готов был вылить на себя литр антисептика.

— Ладно, я пошутил.

— Напомни мне купить тебе на день рождения пособие для придумывания смешных шуток! Ладно-ладно, давай выпьем за твои огромные успехи.

Звон бокалов создаёт нужную атмосферу, и я несу шампанское к губам.

— И за тебя, — вдруг доносится от мужчины.

— За меня? — замираю, так и не почувствовав пузырьков.

— За твою помощь.

Смущённо опускаю взгляд и закусываю губу.

— Спасибо, — произносит, опять бьётся о мой бокал своим и подносит его к губам. Следую его примеру, ценя каждый глоточек. Напиваться мне нельзя — всё же за рулём. А от одного бокальчика беды не будет.

Поставив бокал на стол, радостно потягиваюсь.

— Когда там будет мясо? — восклицаю, собравшись уже проверять его на готовность.

Но замечаю краем глаза силуэт в воротах.

Чего? Здесь?

Поворачиваюсь, замечая незнакомую девушку.

— Ты кого-то ждёшь? — спрашиваю, кивая в сторону.

— Да нет, — Савва оборачивается, нахмурившись.

— Ворота, наверное, забыл закрыть. Вдруг соседи? Сбежались на запах еды, — улыбаюсь, на секунду заволновавшись. Не хочу делиться. Ни Саввой, ни мясом.

Скорее всего, соседка.

Я помню, что дом мизофоба — его крепость. И не буду скромной — я первая, кого он привёл в свой дом.

— Не соседи, — чеканит, замерев на месте. Замечаю, как моментально напрягается его тело, черты лица становятся острее, жёстче. А голос пропитывают нотки злости. — Бывшая жена.

Рефлекторно перевожу взгляд на шатенку, нерешительно остановившуюся на входе.

Так это… бывшая жена?..

Марина

Кажется, я припоминаю, что её зовут как-то необычно. Аврора?

Ей подходит. Довольно милая, с естественной красотой, без наращённых ресниц и исколотого у косметолога лица. Одета простенько — джинсы и футболка.

На её лице мелькает удивление, но затем она натягивает улыбку до ушей и идёт в нашу сторону.

Явно ожидала застать Савву одного.

— Прости, я не знала, что у тебя гости! — кричит и машет нам по-дружески.

Они остались друзьями? Да ну. Я понимаю, когда бывшие поддерживают общение ради детей, но так… Она ведь ему изменила. Вряд ли после такого можно сохранить тёплые отношения.

— Мне, наверное, лучше уйти? — тихо спрашиваю я, чувствуя себя лишней.

— Нет, — резко и холодно отвечает мужчина. — Аглая здесь ненадолго.

А, Аглая, точно.

Савва ставит бокал на стол так резко, что тот падает и разбивается. Я невольно вздрагиваю и сжимаюсь от неожиданности. Мне казалось, что злее, чем тогда в офисе, я его уже не увижу. Но ошиблась.

Нестеров быстро спускается с площадки с шатром и идёт навстречу девушке. Его лицо мрачное, взгляд тяжёлый и злой.

Не нравится мне это.

— Ты как узнала, где я живу? — летит от него грубо.

— Папа твой сказал, — спокойно отвечает она, сохраняя улыбку. Останавливается прямо перед ним, всё ещё в приподнятом настроении, в отличие от Нестерова. Посылает на меня изучающий, вопросительный взгляд и затем смотрит на Нестерова. И говорит уже так тихо, что я не слышу.

— Я не приглашал тебя в свой дом. И ясно дал понять, что разговаривать с тобой не собираюсь, — кое-как доносится до меня. Чтобы не стоять, как истукан, приглядываю за мясом. Занимаюсь делом, но пытаюсь всё же уловить нотки их разговора.

Безуспешно.

Замечаю только то, как Савва хватает девушку за запястье, не давая до себя дотронуться. И тянет её в сторону ворот, выводя на улицу.

Да, у них явно не радужно закончились отношения.

Они пропадают за пределами участка, а я начинаю нервничать и переживать.

Допиваю своё шампанское, наливаю и пью ещё один бокал, не забывая оставить Нестерову. Оно ему сейчас понадобится. Или пойти поискать чего покрепче?

Не знаю, чёрт возьми.

Время тянется мучительно долго. Я вся извелась, ожидая услышать хотя бы крики. Но вокруг стоит напряжённая тишина.

Наконец минут через десять Савва возвращается. Он выглядит напряжённым и злым, даже злее, чем раньше. Первым делом его взгляд падает на мангал. Я уже сняла мясо, не дав ему сгореть.

— Я пока схожу в дом, — бросает он, проходя мимо меня.

Не нравится мне его состояние. Как будто надрывное.

Я понимаю, что он идёт мыть руки после того, как схватил её за запястье. Это вполне обычно для него.

Но почему на душе так беспокойно?

Хочется пойти за ним, поддержать его после нелёгкой встречи, но осекаю себя.

Дай ему побыть одному, Марин. Он всего лишь пошёл мыть руки.

Думаю об этом — а ноги сами несут меня за ним.

Чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

Я помню, что у него была ванная на первом этаже, прямо у входа в дом. Везёт, что дверь открыта, и…

Савва соврал. Он не моет руки, а стоит в душевой прозрачной стеклянной кабине. Стягивает с себя футболку, кидает на пол и берёт гель для душа, намывая свои руки, тело.

Она его трогала? Даже под футболкой?

На секунду желудок скручивает от представленной картины.

Как будто почувствовав на себе мой взгляд, Савва неожиданно оглядывается через плечо, поймав меня с поличным. Смотрит из-под полуопущенных ресниц ледяным и равнодушным взглядом.

— Ты немного увлёкся, — улыбаюсь, вновь растерявшись. Мужчина продолжает тереть свои руки, да так быстро, агрессивно, будто хочет стереть кожу. Лишь бы вымыть всю грязь с ладоней, оставленную после его бывшей жены.

— Решил освежиться, — выпаливает, ни капли не смутившись. Разворачивается ко мне широкой обнажённой грудью и рельефным прессом. И в любой другой ситуации я смутилась бы, но… Не здесь.

Тревожно до жути.

Он даже после общественного кафе держался. Весь тот путь, что мы ехали до дома. Да, ворчал. Да, ругался. Но не тянулся к салфеткам. А тут… Как будто прорвало.

— Сейчас, пять минут — и пойдём есть, — произносит, словно пытаясь меня спровадить. А я, наоборот, делаю шаг вперёд, стараясь действовать аккуратно, без давления.

Но не выходит.

Я не знаю, что делать. Слава не говорила мне о подобных… приступах?

С виду всё кажется таким обычным, но это не так.

Мы будто отдалились. Опять. Всё доверие и открытость пропали.

— Ты перестарался, — отзываюсь всё так же спокойно, нежно и, остановившись перед душевой кабиной, тяну к нему руки. Помочь смыть эту пену, остановить его и привести в чувства. Он переборщил. На светлой коже появляются красные линии от ногтей. — Давай помогу.

Я ожидаю чего угодно. Что он пошлёт меня, огрызнётся, прося не лезть не в своё дело.

Но не того, что отдёрнет свои ладони, не давая до них дотронуться.

Удивлённо вскидываю на него вопросительный взгляд.

В последнее время он ни разу не отстранялся от меня. И тем более от моих рук. Терпел, что бы я ни делала.

Да он сам говорил, что он может дотрагиваться только до меня и моих пальцев.

А тут…

Тяжело вздыхаю, бросив попытки помочь. Руки плетьми падают вдоль тела. И следующие слова сами вылетают из горла:

— Так это всё из-за твоей жены?

Савва

Горячая вода водопадом падает на плечи, растекается по всему телу, но ни капли не даёт протрезветь. И только Марина передо мной заставляет остановиться, перестать царапать предплечья, оставляя на них полосы от ногтей.

— Так это всё из-за твоей жены? — тихо, но решительно летит от Мари.

Как будто видит меня насквозь.

— Да, — не скрываю очевидного.

— Расскажешь? — наклоняет голову набок, искренне переживая. — Я хочу тебе помочь. Ты сам не свой после встречи с ней.

Мне станет намного легче, когда я помоюсь и снова выкину Аглаю из своей жизни.

— Потом.

— Нет, сейчас, — напирает на меня. Знает, что я отмахнусь и уйду от темы?

Ставит ладони на стенки кабины с двух сторон, загораживая мне единственный выход.

— Я тебя не выпущу отсюда.

А сил хватит?

Сбавляю напор воды и смываю пену с рук, вновь нанося гель на ладони.

Чёрт, не хочу выворачивать душу. Но эта девушка так просто от меня не отстанет.

— Я познакомился с Аглаей случайно, — вспоминаю те дни, что давно похоронены в моём мозгу. — У нас всё быстро завязалось.

И я влюбился, как мальчишка, впервые испытав те крышесносные чувства, когда думать можешь только о любви.

Наши отношения длились полгода, и я сделал ей предложение.

Всё было идеально. Заботливая жена, что готовит завтраки, гладит рубашки. Головокружительный секс, внеземная любовь. Я был на седьмом небе от счастья.

До одного момента.

Поцелуй в щёку останавливает меня на пороге и не желает отпускать на работу. Обнимаю любимую за талию, притягиваю к себе. Пальцами нащупываю пояс халата и подаюсь вперёд, чтобы напоследок насладиться женой.

— Нет-нет, — останавливает меня, отстраняясь и тяжело дыша. Красные щёчки выделяются на белой коже лица, поддевая меня еще сильнее. — Иди. У тебя процесс. Опоздаешь, и я буду чувствовать себя виноватой.

— Ладно, — не спорю с ней, коснувшись её очаровательной щёчки. — Буду поздно. Есть проблемы в офисе, буду разгребать документы.

— Приготовлю на ужин жареной картошечки с мясом, — подбадривает меня.

Ещё один поцелуй — и я с трудом выхожу из квартиры.

Поглядываю на часы — чертыхаюсь и тороплюсь на работу.

В офисе раздаю указания, проходя между рядами.

— Что за срач на столе? — брезгливо смотрю на заваленный фантиками стол. Там же три бумажных стаканчика из-под кофе. — Я со свиньёй работаю или с юристом?

— Уберусь, шеф, — стыдливо прячет глаза Миша.

— Чистюля-шеф, — доносится откуда-то шутливый голос.

Закатываю глаза. Люблю порядок и терпеть не могу бардак. И остальных приучаю к подобному. Это вырабатывает дисциплину.

Прохожу мимо своей секретарши, что пять минут назад прибежала в офис и, явно не позавтракав дома, жуёт свой пончик. Со вздохом смотрю на неё, спрашивая:

— Ты хоть руки помыла после метро?

Она молча сглатывает и отрицательно качает головой.

— Салфетками протёрла, — бубнит с набитым ртом.

Когда люди научатся мыть руки в банальных ситуациях? Потрогал собаку — помой руки. После туалета — то же самое. Обычная гигиена.

Тогда я не придавал этому значения. Спокойно мог есть в кафе, ездить на метро, если в городе были сильнейшие пробки. Был обычным человеком без особых трудностей в жизни.

Вернувшись в свой кабинет и приступив к работе, опять матерюсь. Из-за любимой жены забыл взять нужные документы. Придётся возвращаться раньше. Ну что ж, сделаю Аглае сюрприз.

Входная дверь закрыта не на замок, и я тихо захожу в квартиру, чтобы не испортить момент. Представляю, как всё будет. Она испугается, стрельнет взглядом из-под ресниц, а потом попросит успокоить её. И после дойдём до спальни.

Но нет. Застываю в гостиной, смотря в нашу спальню с открытыми дверьми.

Аглая. Сидит верхом на мужике ко мне спиной. Скачет на нём, пока чужие пальцы лапают её задницу, сжимая до красных следов.

— Аккуратнее, — с придыханием отвечает она, продолжая своё родео. — Вдруг муж синяки увидит? У меня он нежный.

— Долго ты собираешься водить его за нос?

— Грубее, — доносится от неё вместо ответа. Длинные волосы покачиваются в такт её движениям, и я до боли в пальцах сжимаю ладони в кулаки.

Язык не поворачивается назвать её даже «тварью».

Это ведь… моя жена?

Она. Любимая и нежная, заботливая Аглая.

— Так как долго? — спрашивает мужик, лица которого не вижу. Только ноги.

И надеюсь, что это моя больная фантазия. И сейчас она скажет мне: «Савва, проснись, ты опаздываешь на работу».

Но вместо этого она резко останавливается, сладко застонав, как делала это вчера ночью со мной. Упираясь ладонями в живот мужика, тяжело дышит после разрядки.

— Не знаю. Я и тебя люблю, и его.

«Люблю».

Обычное доброе слово, которое сейчас звучит как проклятое. Запятнанное. И мерзкое.

— Ужасно, — морщит нос Марина, уставившись в пол и обняв себя руками. — Я бы после такого тоже ушла от неё.

— А я не ушёл, — выпаливаю в собственной ненависти к себе. Сейчас мне стыдно в этом признаться. Был идиотом. Влюбленным, верящим в сказку идиотом.

Мари вскидывает на меня взгляд, полный вопросов.

— То есть?..

— Я закрыл на это глаза.

И сделал главную ошибку в своей жизни.

Но всё, чем мог успокаивать себя в то время, пока мои замутнённые глаза не стали ясными… я любил. Всем сердцем. Дал ей второй шанс. Потому что не мог её оставить.

— И ничего ей не сказал?

— Нет, — смываю вторую по счёту пену с рук. — Продолжили жить дальше. Думал, забуду, не буду рушить семью. Но я ошибался. С того дня все её прикосновения начали меня бесить. Я уворачивался от её поцелуев, избегал объятий. Они казались мне грязными. Будто она только что провела время в постели с мужиком и пришла ко мне.

Тогда всё и началось.

Мы сразу же закрыли тему о ребёнке.

Я мыл после неё всё, чего она касалась.

Стоило ей прикоснуться ко мне — я чувствовал себя настолько грязным, что тёр кожу до красных отметин.

О сексе и речи не было.

Я не мог нормально смотреть на свою жену. Но день за днём жил в надежде, что когда-нибудь остыну, прощу её. И всё у нас станет как раньше.

Ради семьи. Ради любви.

Только с каждым днём надежда сдыхала.

Мы ругались из-за того, что всё остыло. Я спал на диване, а порой и вовсе не ночевал дома, считая свой дом притоном. Кто знает, с кем она ещё куролесила за моей спиной? Сколько их было?

Находиться там было не по себе.

— Это длилось год, — вспоминаю самое тяжелое для меня время.

Год, который свёл меня с ума.

— Пока я снова не застал её на измене.

— Второй раз? — неуверенно шепчет Мари, искренне удивляясь тому, что такое возможно.

— Тогда я уже понимал, что будущего у нас нет. Перебирался из нашей квартиры в другую. Вернулся за вещами и снова увидел её. Занимающуюся сексом с другим.

Помню как сейчас.

На кухне, на столе. Молча захожу внутрь, забираю любимую кружку из кухонного шкафа. Перебиваю процесс прямо на кульминации, судя по глазам этой шлюхи. Лезу в шкаф под ошеломлёнными взглядами обоих.

— Она любит грубее и побыстрее, — холодно чеканю, собирая нужные вещи. — Держи амплитуду. А то она сменит тебя на другого.

Это был другой. Не тот, первый.

Она сделала из нашего семейного гнезда гребаный бордель.

Не могла найти другое место? Или у её любовников не нашлось денег даже на дешёвую гостиницу?

— Савва, — взволнованно произносит Аглая, буквально сползая со стола и разыскивая, чем прикрыться, — я всё объясню!

Собираю необходимое и не знаю — нужно ли оно? Проще выкинуть, купить новое. После того, что я увидел, так и хочется сделать. Подумаю об этом позже, а пока направляюсь на выход.

Сейчас Аглая догонит меня, дотронется до плеча и начнёт объясняться. И меня уже воротит от одного представления, что это подобие женщины коснётся меня.

Резко оборачиваюсь в коридоре, вижу её — запыхавшуюся. Запахивает халат, поправляет растрепавшиеся волосы.

И зачем я раньше пытался оправдать эту шалаву?

Зачем пытался дать ей второй шанс?

Идиот.

— Я не виновата, — шепчет мне в слезах. — Если бы ты последний год не отталкивал меня, я бы не решилась на измену… Но ты ведь об меня ноги вытирал. Дома не ночевал. А я девушка, понимаешь? Мне нужен секс. Мне нужна ласка. Объятия. Внимание. А ты смотрел на меня, как на мешок с дерьмом.

— Почему «как»? — равнодушно спрашиваю, глядя на эту грязь под ногтями сверху вниз. Как таракан. Снуёт туда-сюда. И вызывает огромное желание её раздавить. — Не делай из меня виноватого. Потаскуха.

Последнее слово буквально выплёвываю.

Видеть её нет никого желания.

Выхожу из квартиры и уже желаю помыться, избавиться от её взгляда на себе.

Перед глазами — женщина, которую я любил и готов был простить за измену. Но на её теле так и всплывают чужие ладони, отпечатки губ и следы слюней.

Кривлюсь, поправляя перчатки на ладонях и нажимаю на кнопку лифта.

Я сам довёл себя до этого, но не без её помощи.

— Прости за то, что я сейчас сделаю, — вдруг выдыхает Мари, вызывая на секунду интерес.

Что меня ждёт? Мат с непорочных губ мамы двух детей?

Нет.

Взбалмошная девчонка делает шаг вперёд, вновь неуверенно поднимает свои руки и ласково обнимает меня, боясь касаться. Но прикладывается щекой к голой груди, не давая мне пошевелиться.

Её прохладное прикосновение среди горячей воды — как кусочек льда в жаркой пустыне.

— Мне жаль, что с тобой такое произошло, — шепчет она, сильнее обхватив меня руками. Её волосы тут же намокают, как и вся её одежда. — Я бы тоже возненавидела всех женщин на твоём месте.

Тогда я так и сделал. Смотрел на каждую, как на дерьмо.

И на Марину в первую нашу встречу — тоже.

Пока не услышал, что изменили ей.

Увидел в ней себя.

Она хотела семью. И не смогла её сохранить. Как и я.

Может, разведись я ещё после первой измены, не стал бы чокнутым, повернутым на чистоте шизиком.

— Она приходила помириться? Ты ведь не простил её?

От одного упоминания морщусь, опять ощущая на себе липкость от взгляда Аглаи. Крепче стискиваю Мари, считая её якорем. Если бы не она — унесло бы сейчас меня штормом от берега. И потерялся бы в себе опять.

— Пришла сказать, что не больна. И хочет все вернуть.

— Больна? — поднимает на меня вопросительный взгляд.

Не могу не пустить тихий смешок.

— Я рассказал не всё. Спустя несколько месяцев после нашего развода Аглая написала мне, что у неё подозрение на ВИЧ. Просила приехать к ней, утешить.

Как тогда помню — мне хотелось стереть всё с лица земли.

Тогда мы не занимались сексом. Не целовались. Я и подойти к ней толком без ненависти не мог. Но одна мысль о заражении… приводила в бешенство. И гребаный страх. Из-за чего всё стало намного хуже.

— Всё ведь обошлось, — успокаивает меня. — Всё в прошлом. Нельзя срываться. Иначе все наши труды, все твои страдания… будут зря.

В её голубых глазах на секунду сверкает влага.

Эй, дурочка, ты ведь не собралась плакать из-за тараканов других людей?

Ей руки перемещаются с моего тела на шею.

Пульс ускоряется от одного движения.

Укол вины тут же бьёт в грудь.

Я оттолкнул её. Не мог ни о чём думать, желал как можно быстрее избавиться от присутствия Аглаи на своём теле. И сделал больно ей, не дав до себя дотронуться.

Марине. Которой не плевать на меня. Которая помогает мне, не считая сумасшедшим.

Позволяет видеться с моими детьми.

Вот именно. Она — мама моих двойняшек. И я не должен чувствовать к ней брезгливость или ненависть.

Нет, наоборот. Она та, кто приводит меня в чувства. Как глоток свежего воздуха.

Пальцы смыкаются на её тонкой талии, на промокшей майке.

— Я не хочу, чтобы все наши труды испарились из-за появления одной дряни в твоей жизни.

Чувствую, как Мари встаёт на носочки, отрывается от пола. Скользит пальцами с шеи на мой затылок. Зарывается в короткие волосы и давит, заставляя наклониться к ней. И первая дотрагивается губами до моих губ.

Савва

Млять, никогда не знаешь, что выкинет эта девушка.

Щелкнет у неё что-то в голове — и она первая кидается с поцелуями. Абсолютно не задумываясь о том, к чему это может привести.

И, чёрт возьми, мне это безумно нравится.

Одно её присутствие дарит спокойствие. А её поддержка смывает все грязные мысли, которые годами копились в моей голове. Аглая отходит на задний план. Я опять понимаю, что не все женщины такие мерзкие, как моя бывшая жена.

Марина — не она. Её не нужно сторониться, бояться.

Наоборот, я хочу идти к ней навстречу, приблизиться. И переступить эту проклятую грань, которую не могу.

Хочу ли я её? Безумно. Она дурманит одним своим видом. А её дерзкие, опаляющие выходки и вовсе лишают меня рассудка.

Как и сейчас.

У неё мягкие, но настойчивые губы, она пытается завладеть инициативой.

Но я не даю ей этого сделать — резко перехватываю контроль, прижимаю её к прохладной плитке и целую так, словно обезумел. Слышу её тихий, удивлённый вздох, чувствую, как учащается её дыхание, и это сводит меня с ума ещё сильнее.

Она важна мне. И нужна сейчас, как никто другой.

Мари права. Я не могу дать слабину. Иначе никогда не смогу признаться ей, кто на самом деле отец её двойняшек.

Запускаю язык в податливый, горячий рот, впервые не думая ни о чём лишнем. Ни о слюнях, ни о микробах.

Обхватываю ладонями её тонкую талию, ощущая прилипшую майку. И под которую хочу попасть. Но не даю себе.

Нельзя так поступать с девушками, что тебе нравятся, Савва.

Нельзя переходить черту.

Но, кажется, об этом думаю только я.

Её длинные, аккуратные пальчики, которыми я постоянно любуюсь, медленно скользят по моей груди, спускаются ниже, к напряжённому прессу, осторожно поглаживая его. Она совершает ошибку — слишком опасную ошибку.

Резко отрываюсь от её губ, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки.

Когда в последний раз я ощущал подобное? Не помню. Ещё с Аглаей, когда всё было нормально.

Потом — я уже и позабыл, что такое настоящие поцелуи и секс. Последний приносил физическую разрядку, но никак не моральное облегчение.

— Женщина, аккуратнее, — хрипло шепчу ей, напоминая, что против девятого пункта нашего договора она была категорически против. Но сейчас она ведёт именно к нему. А я начинаю заводиться.

— Ногтями поцарапала? — обеспокоенно спрашивает она, облизывая припухшие от поцелуев губы. Да твою мать! — Прости, не хотела. У тебя пресс такой твёрдый, давно хотела потрогать.

Тихонько смеюсь, не в силах сдержать эмоции. Она всегда говорит то, что думает. Это одновременно напрягает и восхищает.

Смотрю в её широко распахнутые глаза, в которых сейчас горит смущение и азарт, и понимаю, что пропал окончательно и бесповоротно.

— Нет. Если ты не перестанешь, боюсь, случится непоправимое.

— Девятый пункт? — спрашивает с придыханием.

Самая умная блондинка из всех, кого я когда-либо встречал. Может, крашеная?

— Девятый пункт, — подтверждаю, но не отступаю от неё.

Чёрт возьми, как же приятно касаться человека и не испытывать при этом отвращения. Но как же трудно сдерживать собственные руки, которые уже сами собой скользят по её талии, проникая под ткань. Тёплая, нежная кожа словно бархат ласкает кончики пальцев, и по моей спине тут же пробегают мурашки.

Клянусь богом, ещё чуть-чуть — и я не выдержу.

— Отойди от меня, — чеканю. — Иначе я за себя не ручаюсь.

Она не двигается с места. Как будто испытывает. Не отступает.

Более того — эта девчонка явно меня провоцирует. Чувствую, как её тонкие пальцы осторожно касаются резинки моих штанов, и напряжённо всматриваюсь в её голубые глаза. В них больше нет привычных озорных искорок, нет игривых чёртиков. Сейчас она серьёзна, собрана и решительна.

— Что ты задумала?

Это уже не похоже на терапию. Скорее на изощрённую пытку.

— Всегда было интересно, — медленно и тихо проговаривает, словно околдовывая меня, — как мизофобы занимаются девятым пунктом.

Дьявол!

Она точно сама напрашивается на это!

— Тебе не понравится, — предупреждаю её, прекрасно помня предыдущие разы.

Но уверен — с ней секс будет другим.

У меня не было прелюдий. Никаких поцелуев, никаких ласк. Не мог терпеть чужие слюни на своём теле.

Перед сексом всегда был душ. Я контролировал.

Ещё ранее — свежая справка от венеролога. Даже если всё происходило в презервативе.

А потом… Механика. Вошёл, отодрал, получил разрядку, вышел. Всё. Никакого удовлетворения для партнёра. Отношение к женщинам как к чехлу. Минимум прикосновений, максимум пользы.

Но с Мариной… С ней всё иначе. Её хочется обнимать, прижимать к себе, чувствовать её тепло.

Мне не мерзко. Мне приятно.

— Главное, чтобы понравилось тебе, — вдруг выдаёт эта провокаторша.

Значит, так решила победить моего мизофоба? У неё хорошо получается.

Пригвождаю её к стенке снова. Впиваюсь в манящие губы. Стягиваю её мокрую майку, кидаю на пол, прерываясь на доли секунды. Избавляемся оба от одежды, запутываясь в ней ступнями и откидывая в сторону.

Засматриваюсь на женское обнажённое тело. Красивая до одури. На коже ни татуировки, ни шрамика. Идеально чистая кожа, но…

Она всё ещё замужем.

Это не считается изменой, раз они разводятся, и Романов изменил первым. Но… Когда они занимались сексом в последний раз? Когда он был в ней? Когда целовал?

Опять гребаные непрошеные мысли захламляют голову.

Не это сейчас должно быть в твоей башке!

Хочется развернуть её к себе спиной — по привычке, использовать так же, как и остальных.

Очнись, баран!

Хватаю гель для душа, наливаю на ладони. Прикасаюсь к хрупким плечам.

Мари не сопротивляется. Предпочитает молчать, давая мне разрешение на всё. И я делаю то, что хочу. Веду пальцами там, где заблагорассудится, рассматривая грудь-двоечку, по которой соблазнительно скатываются капельки воды.

Дотрагиваюсь до неё, намыливаю, вызывая на теле Мари мурашки.

С плоского животика ладони перемещаются на мягкие ягодицы, которые сжимаю в пальцах.

В голове воспроизводятся картинки прежних ночей в полупустой квартире с эскортницами. Я всегда имел их сзади. Меня не интересовало ни лицо, ничего.

А здесь… Смотрю чётко на неё.

Бессонова отводит взгляд, боясь смотреть на меня. Розовые щёчки стали такими не из-за горячей воды, а от смущения. Как будто прежде вообще не занималась сексом.

От этого слова в голове опять переклинивает.

Презервативы. Мне срочно нужны презервативы. Без них — никогда в жизни.

Вспоминаю Аглаю с её вечными похождениями и… даю себе мысленную оплеуху.

Перестань, Савва, перестань.

Перед тобой другая девушка. Да, у неё был муж. Но это было давно. Да ведь?

Опять злюсь. На самого себя. Что даже в порыве страсти, желания думаю о долбаной защите. Не от детей. А от болезней и заражения.

С силой сжимаю бёдра девушки.

Подхватываю её, прижимая спиной к стенке. Развожу стройные ножки, наклоняясь и впиваясь губами в плечо. Вхожу в неё одним рывком и чуть не задыхаюсь.

Сладкий стон летит мне в ухо, а я делаю толчок.

Внутри неё мокро, влажно…

Не от смазки, которую я лил на партнёршу, потому что не мог до неё дотронуться.

Возбудилась… От такого психа, как я.

Да ты, Марина, тоже ненормальная.

— Не кусайся, — в полустоне выдаёт она.

Не замечаю, как впиваюсь зубами в нежную кожу.

Чёрт, придурок!

— Прости, — хриплю, зализывая место укуса. И мне это так нравится, что оставляю первый засос на белоснежной коже, второй. Толкаюсь в Мари и пытаюсь не сойти с ума от давно забытых чувств.

Теряюсь в ощущениях и не замечаю, как болтушка, которой несвойственно молчать, неожиданно прижимается ко мне, обнимает и тихонько скулит мне на ухо.

Оргазм. Быстро… Чувствительная девочка, от которой точно сносит крышу.

Вбиваюсь сильнее, яростнее, позабыв о нежности.

Как-нибудь извинюсь. Потом.

А пока увлекаюсь так, теряясь в этой девушке, что сам не понимаю, как разряжаюсь прямо в Мари.

— Чёрт, я в тебя…

Огромный ком вины повисает на душе. Нет, моя ошибка спокойно решается таблеткой, но я не хочу, чтобы у Мари были из-за меня проблемы.

— Всё нормально, — выдыхая, впивается ногтями в мои плечи. — Я на противозачаточных. Цикл там нерегулярный был, и…

Она тут же мотает головой, как будто останавливает себя, чтобы не нести бред. А мне нормально. Я, наоборот, хочу узнать больше мелочей об этой девушке. Вот таких маленьких, интимных моментов.

Я почти ничего не знаю о ней. Только о наших детях.

О наших.

Самое время признаться? А здесь ли? Разве её не надо подготовить? Дать выпить ещё пару бокалов шампанского?

Нет, сейчас точно не время. Особенно когда продолжаю находиться в ней, вжимая в стену душевой кабины.

— Хорошо, — чувствую облегчение. С трудом отрываюсь от неё, делаю шаг назад под всё ещё струящуюся воду и тяну к себе Бессонову за талию. Слегка оступается от бессилия и придерживается за меня.

— А я думала, будет все по-другому, — наконец-то начинает говорить. Вернулась болтушка. Я успел соскучиться. — Ты попросишь меня показать справку о венерологических заболеваниях. Или если её не было бы, повёз бы в больницу сдавать анализы. У меня, кстати, они были. Проверялась на всякий случай после мужа. Эй, ты чего улыбаешься?

— Рад тебя слышать.

— Ой, я обычно во время этого молчу, — отмахивается, отчего-то старательно начиная намывать меня. — Я как ляпну, весь настрой улетучится. А я ж могу, ты знаешь.

Вновь усмехаюсь, запрокидываю голову и пытаюсь стереть улыбку с лица хотя бы водой. Чудачка — я же говорил.

— Блин, мне тут жарко, выпусти меня, а?

Прихожу в себя. Вспоминаю, при каких градусах купаюсь, и тут же отпускаю Марину.

Она галопом выпрыгивает из душевой кабины, демонстрируя раскрасневшуюся кожу.

— Я думала, что люблю купаться в горячей воде, а у меня появился конкурент, — смахивает невидимый пот со лба. — Сойти с ума можно.

Заостряю взгляд на её стройном теле и опять чувствую, что готов.

Гребаный ходячий возбудитель.

— Возьми майку в шкафчике.

Судя по тому, как она беспрекословно подбегает к нему, распахивает дверь и быстро хватает вещь, кто-то смущается.

Эта реакция ожидаема. Сейчас она наверняка жалеет о содеянном.

А я козёл. Воспользовался моментом, пошёл на поводу у своих эмоций.

— Очень хочу чая, — заявляет она. — Давай попьём?

— Я думал, ты засобираешься домой, — выхожу следом из кабины, хватая белое полотенце и наматывая его на бедра.

— Ты меня уже прогоняешь? — оборачивается, выжимая волосы на пол.

— Нет. Просто думал, что ты убежишь.

— Из-за девятого пункта? — мягко улыбается.

— Ты даже секс не можешь назвать сексом.

— Да с детьми половину слов забудешь! А так… Я взрослая женщина, которая думает мозгами. И если я переспала с мужчиной, значит, сделала это обдуманно. Бегут малолетки, думая, что совершили ошибку. А у меня её не было. Поэтому…

Интересная позиция.

Пора перестать думать о ней в банальном ключе. Вечно выкидывает сюрпризы.

— А у тебя есть ещё второе полотенце? — вместо продолжения спрашивает она. Стреляет взглядом на мои бёдра.

— Всё в том же шкафу.

— Я пока волосы подсушу, а ты чай сделай.

— Обычно после этого курят.

— А я люблю чай!

— Хорошо, хорошо, иду.

Выхожу из ванной, качая головой.

Всё ещё не верю, что мой мир за какие-то полдня перевернулся с ног на голову.

Раньше терпеть не мог кого-то в своём доме. А сейчас с нетерпением ожидаю, когда Марина выйдет следом.

Ставлю чайник и, пока он кипит, поднимаюсь в спальню. Переодеваюсь, спускаюсь обратно, заливаю заварку кипятком. Выжидаю пять минут. А её всё нет и нет.

Но вспомнишь солнце — вот и лучик.

Выпрыгивает в гостиную, шлёпая босыми ногами по холодному полу.

— Получить от тебя футболку — это как забрать Оскар, — поправляет съехавшую ткань с плеча. Влажные волосы слегка подсохли, распушились, и теперь она похожа на растрёпанного домовёнка. Заметив мою улыбку, сразу ощупывает себя. — Что? Мне не идёт?

— Идёт, — киваю, делая чай. — Держи.

Пододвигаю кружку на место, где она обычно сидит. Марина быстро запрыгивает за барную стойку, хватается за ручку.

Нет, я после секса многое видел, но чтобы так хотеть чай… Без комментариев.

— А всё же где ты это делал до этого? Тоже в душе? Тут? Мне казалось, ты сюда никого не пускал.

— В квартире.

— А, тогда понятно. А вот…

Наконец-то любопытная Варвара озвучивает все вопросы, терзающие её до этого. Но хотя бы расслабляется, делая глоток за глотком и без умолку болтая.

Через полчаса переводит взгляд на настенные часы и чуть не опрокидывает очередную чашку на себя.

— Мне же за детьми надо, — выпаливает, испугавшись. Подрывается с места и уже мысленно паникует, не зная, за что хвататься сначала.

— Отвезти тебя? Ты же выпила.

— Нет-нет, уже всё выветрилось, — бьёт себя по телу, явно думая, где её трусы. А нет их. Они всё ещё лежат в душевой кабине.

— Могу одолжить тебе свои штаны на завязках, — усмехаюсь. — Только езжай сразу домой и переодевайся. А то спадут.

— Будет здорово, — тихо хихикает она.

Приношу ей одежду, жду, когда переоденется, найдёт свою сумку и телефон. Перед выходом проверяет, всё ли взяла.

— Ну, ещё увидимся, — произносит, а следом хватает меня за воротник, тянет на себя. — Слышь, если ещё раз сорвёшься, мы поедем на один грязный пруд. И будем купаться там весь день. Поверь мне, там тебе не понравится!

— Воу-воу, тише, — поднимаю руки, даже не почувствовав страха при представлении этого ужасного места. Знаю, что она шутит. Наверное. — После сегодняшней терапии я ещё долго буду оставаться не мизофобом. У меня было очень эффективное лечение.

Всё же хоть на мгновение хочу её смутить. И у меня выходит.

Вижу, как взгляд её теряется. Она отскакивает от меня и, кашлянув в кулак, прикрывает глаза. Эй, это моя фишка, плагиатчица.

— Я тебя предупредила. Ладно, пиши, не пропадай. Ну и для профилактики…

Чмокает меня неожиданно в щёчку.

— Держи микробов! И не мой их до вечера!

Не могу всерьёз воспринять эту фразу. Стою, улыбаюсь, провожая непредсказуемую девушку взглядом.

И всё. Стоит ей покинуть дом, всё вокруг становится мрачным, бесцветным настолько, что хочется выть.

Пора вернуться в реальность, Нестеров.

Марина

Смотрю на сообщение, которое вчера днем отправила Савве. На экране телефона — наша с двойняшками фотография на фоне яркой зелени городского парка. Под снимком короткая подпись-приглашение:

«Приезжай, повторим всё до седьмого пункта».

Он даже не прочитал. Уже несколько дней Савва не выходит на связь.

С момента нашей последней встречи прошло четыре дня. Он замкнулся в себе из-за Аглаи? Или причина во мне?

Я не жалею о том, что сделала тогда, пытаясь помочь ему прийти в себя. Но теперь сомневаюсь: если бы не та ситуация в душе, он бы сейчас не игнорировал меня?

Чёрт, не знаю.

Нужно думать о другом. Скоро у малышей третий день рождения, а я до сих пор ничего не подготовила. Нужно срочно определиться с количеством гостей. Двойняшки очень хотят видеть Савву на празднике. Значит, мне придётся узнать, придёт ли он.

Хотя, может, это просто удобный повод, чтобы позвонить ему?

Да и пусть так.

Нажимаю кнопку вызова, слушаю длинные, раздражающие гудки. Первый звонок остаётся без ответа. Второй — тоже.

Что-то случилось? Может, стоит поехать к нему домой?

Нет, не поеду. Если он не хочет общаться — заставлять не собираюсь.

Принять это легко, но почему тогда на душе такое неприятное, скребущее чувство? Будто меня предали.

А чего я вообще ожидала? Что после того, что мы совершили, мы станем кем-то большим, чем просто клиент и юрист? Я даже не задумывалась об этом.

Обиженно откладываю телефон и начинаю заниматься подготовкой к празднику. Но взгляд постоянно возвращается к экрану в надежде увидеть сообщение от Саввы.

Проходят сутки. Он так и не отвечает. Я начинаю волноваться всерьёз. Набираю номер приёмной его компании. Там сообщают, что Савва уже несколько дней не появляется на работе. Его сестра тоже не может до него дозвониться. Дома его нет — это я тоже узнала у сестры.

Тревога нарастает.

Что с ним могло произойти? Может, он снова сорвался и утонул в антисептике?

— Ну отвечай же ты, — раздражённо шепчу я, подходя к магазину.

От волнения не замечаю привычную ступеньку, спотыкаюсь и чуть не падаю. Сердце резко уходит в пятки, но чьи-то сильные руки успевают подхватить меня за плечи. Судя по рукавам рубашки, это мужчина.

Резко поднимаю взгляд, надеясь увидеть Савву.

Нет, не он. Передо мной стоит мой бывший, пока ещё официальный муж.

Я быстро выпрямляюсь и сбрасываю его руки со своих плеч.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спрашиваю, не ожидая его увидеть. Вот к чему было то затишье.

— Могла бы и спасибо сказать, — усмехается он. — Я пришёл поговорить. Хотел позвонить, но ты заблокировала мой номер. А где ты сейчас живёшь, я не знаю.

И слава богу. Я слишком боюсь за своих детей, чтобы подпускать его ближе.

— Если ты по поводу развода, то мы решим всё честно. По закону.

— Да, я именно по поводу развода, — кивает, не скрывая цель своего визита. — Давай зайдём в кафе, на улице слишком жарко. Поверь, тебе стоит меня выслушать.

Молчу, обдумывая. Если откажу — он ведь не отстанет? Я всё ещё помню шкаф в своей мастерской. Не хватало мне, чтобы он вытворил что-то ещё.

Например… выкрал детей?

— Ладно, чёрт с тобой.

Направляюсь за ним. Заходим в небольшое кафе напротив.

Внутри прохладно, тихо играет музыка, пахнет свежесваренным кофе и выпечкой. Я пытаюсь выбросить из головы мысли о Савве, но они снова и снова возвращаются.

Сажусь за столик у окна и заказываю стакан холодной воды. Подонок-муж садится напротив, внимательно смотрит на меня и начинает разговор:

— Я предлагаю решить всё мирно, без суда.

— Я не удивлена, — усмехаюсь я. — Ты просто не хочешь делить со мной бизнес. Но тебе придётся.

Он слегка наклоняется вперёд и понижает голос:

— Именно поэтому я и предлагаю сделку. Ты подписываешь соглашение, по которому весь бизнес остаётся мне. Тебе — дом и машина.

Я смотрю на него с недоверием:

— Но дом записан на твою мать.

— Я перепишу его на тебя, — решительно отвечает он. — Мне он не нужен. А вот бизнес — другое дело. Подумай сама, Марин, зачем он тебе? Ты в нём ничего не понимаешь, и он быстро пойдёт ко дну. Я же три года собирал его буквально по кусочкам. Только я могу дальше его развивать.

Молчу, смотрю на стакан с водой и пытаюсь собраться с мыслями.

В чём-то он прав. Я действительно не разбираюсь в бизнесе, и, скорее всего, он быстро развалится, если я получу свою половину. Дом и машина сейчас важнее. Дом можно продать, а машину оставить себе.

Но ведь и бизнес можно продать. Только кому? Кто захочет купить половину компании?

В любом случае есть вариант, что Антон выкупит вторую половину у нового владельца.

А я потеряю только нервы.

Не знаю, как поступить.

Он замечает моё замешательство и достаёт из сумки бумаги, кладёт их передо мной на стол:

— Если согласна, подпиши.

Смотрю на документы с опаской и отодвигаю их в сторону:

— Без своего юриста я ничего подписывать не буду.

Он усмехается, словно ожидал такого ответа:

— Так и думал. Ладно, обсуди это с Нестеровым. Потом вытащи меня из чёрного списка и назначь встречу. Если нет — встретимся в суде, и тогда разговор уже не будет таким дружелюбным.

— Даже сейчас ты мне угрожаешь, — раздражённо бросаю, поднимаясь из-за стола.

— Это ещё не угрозы, — выплёвывает муж. — Но выиграть суд и получить право видеть детей каждые выходные — легко. Как думаешь, это хорошо на них повлияет?

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость. Ну что за гад!

— Дай мне несколько дней, — говорю, стараясь сохранить спокойствие. Давит на самую уязвимую точку — детей.

— Хорошо, — кивает он. — Только не затягивай. Второе слушание уже скоро.

Он прав, следующее заседание через неделю.

— У Вики с Витей ведь скоро день рождения? — неожиданно спрашивает он.

— Да. И имей совесть, не приходи. Не порти нам праздник, — резко отвечаю и, не дожидаясь его реакции, быстро выхожу из кафе.

На улице снова обжигает жарой. Я достаю телефон, проверяю сообщения от горе-мизофоба. Пусто.

Нестеров, где тебя черти носят именно тогда, когда ты мне так нужен?

— Ой, как же хорошо! — Славка с облегчением откидывается на спинку стула и поправляет съехавший набок детский колпачок. Щёки её порозовели, глаза блестят от удовольствия. — Я уже объелась.

— Ещё даже торт не принесли, а она уже объелась! — укоризненно бросаю я, пробегая мимо и контролируя каждую мелочь праздника.

Подруга ловит меня за руку и настойчиво тянет к столу.

— Потому что мне не с кем поговорить! Ты постоянно где-то бегаешь, только не со мной! Хватит уже всё контролировать. Ты для чего вообще нанимала организатора?

Я останавливаюсь и растерянно оглядываюсь вокруг.

И правда, зачем я бегаю, словно заведённая? Ведь специально наняла агентство, забронировала уютное детское кафе, пригласила аниматоров, заказала огромный красивый торт.

Всё давно готово и идёт по плану. Но я так сильно хочу, чтобы этот праздник запомнился детям, что никак не могу расслабиться.

А вдруг кто-то всё испортит?

Вдруг появится Антон с любовницей и объявит, что теперь она их новая мама?

Конечно, это всего лишь мои фантазии, но после всего случившегося я уже не знаю, чего ожидать.

Савва так и не появился. Антон постоянно давит на меня с документами. Я чувствую себя выбитой из колеи и совершенно потерянной.

— Прости, — виновато говорю подруге. — Я действительно перестаралась. Всё, теперь я сяду и буду спокойно праздновать день рождения своих детей!

— Вот именно! — подруга удовлетворённо кивает и тут же, несмотря на жалобы о том, что уже объелась, хватает со стола кусочек колбаски и отправляет его в рот.

Я смеюсь, глядя на неё, и она тут же оправдывается:

— Я беременная, мне можно!

— Знаю-знаю, лопай на здоровье.

Подруга внимательно смотрит на меня и осторожно спрашивает:

— А с Нестеровым что? Он так и не объявился?

Савва

— Зубы почистили? — спрашиваю я у детей.

Они медленно шагают по пушистому пятнистому ковру, сонно переставляя маленькие ножки. Оба чистенькие после душа, в уютных пижамах.

Виктория, совсем уставшая, подходит к кровати и плюхается на неё лицом вниз. Она даже не может забраться на постель сама.

— Та, — тихо бормочет она, уткнувшись носиком в одеяло.

Улыбаясь, осторожно поднимаю её расслабленное тельце и укладываю на подушку. Накрываю дочку одеялом, поправляю его края.

Сегодня я сам вызвался уложить малышей, чтобы дать Марине возможность немного отдохнуть. Я видел, как она весь вечер бегала по залу, контролируя каждую мелочь. Она очень старалась, чтобы праздник прошёл идеально.

— И попу помыи, — сонно бубнит Виктор, сворачиваясь калачиком на соседней кровати.

Он прикрывает глазки и засовывает большой палец в рот, тихо причмокивая. Ладно, хоть палец чистый. Но от этой привычки надо будет его отучать.

— Молодцы, — говорю я тихо и нежно глажу сына по мягким волосам, убирая непослушные пряди за ушко. Волосы снова падают ему на лоб, щекочут носик, и Витя морщится, лениво отмахиваясь от них ладошкой.

— А ты нами спать пусь? — раздаётся с соседней кровати усталый голосок дочери.

Вика лежит в обнимку с плюшевым медвежонком. Она широко зевает, но всё ещё борется со сном, в отличие от брата.

— Нет, не с вами, — качаю я головой и отстраняюсь от кровати сына. — Сейчас вас уложу, поговорю с мамой и поеду домой.

— А пинчики? — вдруг вспоминает Витя, открывая один глаз.

Я сразу понимаю, о чём он. Блинчики ему подавай, щекастик маленький.

Может, я бы и остался, но это непривычно. Дни в отеле были для меня настоящим адом. А здесь… не знаю. Если думать только о детях и Марине, ночь пройдёт спокойно. Но последнее слово за блондинкой, которая, кажется, готова стереть меня в порошок, как только мы останемся наедине.

— Я скажу маме рецепт, и она приготовит вам блинчики, — успокаиваю я сына.

Витя удовлетворённо вздыхает и снова закрывает глаза.

Я тихо встаю со стула, поправляю одеяла на уже заснувших малышах и осторожно выхожу из комнаты, потягиваясь.

В коридоре как раз появляется Марина. Она выходит из ванной, волосы собраны на макушке, открывая длинную лебединую шею.

Невольно взглядом ищу следы своих засосов. Давно я не делал ничего подобного.

Марина запахивает на себе розовый атласный халат и спокойно смотрит на меня.

— Ванна свободна, — говорит она ровным голосом.

Я киваю и быстро хватаю сумку с дивана.

— Детей уложил, — бросаю я, не решаясь посмотреть ей в глаза.

На это есть две причины.

Первая — моё внезапное исчезновение.

Всё случилось слишком спонтанно. Врач неожиданно вышел на связь и сообщил, что скоро улетает в отпуск. Вернётся только через две недели. Мне было проще встретиться с ним во Франции, чем потом добираться до Индии, в которой даже находиться страшно.

Но всё пошло не так. Сначала врач был занят, и пришлось ждать два дня. Потом сломался телефон, и я не мог никому дозвониться.

Хотел успеть вернуться ко дню рождения детей, но снова не повезло. Арендованный самолёт трижды не выпускали на линию, вылет постоянно откладывался.

Когда я наконец оказался в Питере, пробки окончательно добили меня. Я боялся, что не успею вручить Марине подарок. Но успел. И её реакция меня даже порадовала — хотя бы бутылкой не огрела.

Я захожу в ванную, быстро снимаю с себя одежду и встаю под горячие струи воды.

Вторая причина моего беспокойства — предстоящий разговор.

Как объяснить ей правду, если я сам недавно её принял? Мне было проще. Я всегда хотел детей, мечтал о них. И вот они передо мной. А Марина? Как долго она будет отрицать очевидное и не верить мне? Не знаю.

Выходя из душа, я вытираюсь полотенцем и переодеваюсь в чистую одежду. Хорошо, что у меня всегда есть запасные вещи в машине на случай непредвиденных обстоятельств. А в последнее время таких обстоятельств стало слишком много. И всё благодаря Марине. Она словно вихрь, ворвавшийся в мою жизнь и перевернувший её с ног на голову.

И этот вихрь во всю кружит в гостиной.

Торопливо собирает с дивана разбросанные детские игрушки и застилает его свежим пледом.

— Прости, у нас не прибрано, — смущённо произносит. — Но я постелила чистый плед.

— Всё нормально, — отвечаю и падаю на диван, вытирая мокрые волосы полотенцем. — За последние дни я немного привык к этому. Даже ночевал в отеле без привычной для меня тщательной обработки.

Говорю это просто, чтобы поддержать разговор, но Марина удивлённо смотрит на меня и тихо произносит:

— Ого…

Она откладывает вещи в сторону и садится рядом. Её лицо становится серьёзным, брови хмурятся, а руки напряжённо сжимаются на коленях.

— Ладно, я рада за тебя, — говорит она, внимательно глядя мне в глаза. — Но что это за шутки с тестом?

— Это не шутки, — резко отвечаю.

Кто вообще стал бы шутить такими вещами? Только полный идиот.

— Это правда. Вика и Витя — мои дети. Тест ДНК подтвердил это.

Молчит, смотрит на свои колени, переваривая. И явно вспоминая недавно увиденную бумажку, которую положил на детский подарок.

— Как ты вообще решился на это? Откуда у тебя возникли такие мысли? Или ты всех детей подряд проверяешь? Зачем?

Я невольно усмехаюсь, проводя ладонью по лицу.

Нет, проверять больше никого не нужно. Моего материала хватило ровно на одну женщину, которая родила мне двойню. Самых драгоценных и милых детей на свете.

Перед глазами снова возникают их кудрявые макушки и безмятежные лица, когда они спят. Я улыбаюсь, вспоминая этот образ.

— Я узнал об этом несколько недель назад, — говорю тихо. — От владельца клиники. Помнишь, когда я впервые приехал к вам и готовил блины? Ты тогда спросила, узнал ли я что-то про отца детей. Я узнал. Но не поверил сразу. И не был готов тебе сказать.

— Ты соврал мне тогда, — с осуждением бросает Марина.

— Соврал, — соглашаюсь я. — Потому что сам ничего не понимал. Сомневался. Я не буду оправдываться, Марин. У меня была причина молчать, и ты её прекрасно знаешь.

— Твоя мизофобия, — тихо вздыхает она. — И что, если бы ты её не победил, ты бы так и не сказал мне?

— Я её не победил.

— Но ты её перебарываешь. Ответь честно, Савва, ты бы сбежал, как трус?

— Нет, — резко и зло отвечаю я, поворачиваясь к ней. Вижу её глаза, вспыхнувшие злостью, и напряжённые кулаки на коленях.

За такие слова надо пороть.

И не знаю, кто будет быстрее — мои руки или её. Она явно хочет расцарапать мне всё лицо своими коготками.

Внезапно в комнате гаснет свет. Лицо Марины исчезает в темноте, и я быстро моргаю, пытаясь привыкнуть к внезапной черноте.

Лампочка перегорела? Очень вовремя. Мать моих детей, кажется, была готова меня убить взглядом.

Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана.

— Я бы сказал тебе в любом случае. Просто мне нужно было принять это. И начать бороться ради детей. Что я и делал. Ради тебя и ради них.

— Извини, — неожиданно тихо произносит болтушка. Её голос звучит мягче, спокойнее. Она осторожно прислоняется головой к моему плечу. — Я не со зла. Просто ты ошарашил меня. Как среди стольких людей именно ты стал отцом моих детей? И мы встретились вот так, спустя столько времени…

Я и сам не знаю ответа. Всё выглядит так, будто кто-то заранее написал сценарий, а мы просто следуем ему шаг за шагом. Расскажи мне кто подобное — назвал бы сказочником. Но нет.

Это произошло именно с нами.

Теперь я — отец двух очаровательных малышей. А рядом со мной сидит их заботливая и чуткая мама, которая опускает свою ладонь на мои пальцы, переплетая их.

— Стой, а вот, — Марина отрывается от меня, и я уже более четким зрением и благодаря лунному свету с кухни, разглядывая её силуэт и очертания миловидного лица. — Как в клинике оказался твой биоматериал? Ты его сдавал?

— Сдавал, — усмехаюсь, вспоминая те времена.

— Ого, а зачем?

Рассказываю Марине короткую историю. Как хотел детей, как ничего не вышло. И всё из-за Аглаи и её похождений.

Но только сейчас понимаю, что если бы не тот случай, когда увидел её с другим мужиком… У меня были бы дети от ненавистной мне женщины. И мне пришлось бы пересекаться с ней каждый день, воспитывая детей и живя в ругани.

И они не были бы такими прекрасными, как две кудрявые светлые макушки, похожие на лучики солнца. Когда они улыбаются — невольно заражают своей улыбкой и других.

— Забавно, — вздыхает Марин. — Но круто.

Думал, она будет ещё сидеть в шоке час или два. Но эта непредсказуемая девица уже сидит и рассуждает вслух:

— Отец-мизофоб намного лучше наркомана и пьяницы.

Выгибаю бровь.

— Прировняла меня к пьянице, — выдаю в игривой обиде.

— Я сказала, что намного лучше! Тем более, мы это вылечим. Теперь-то у меня вообще мотивация огромная!

Запал у неё явно вырос.

— Только… — она тут же тухнет, как спичка после порыва ветра. — Как сказать об этом им?

— Об это я не думал.

Да что уж — я с трудом решился рассказать правду ей.

— Ладно, решим, — хватается за щеки, мотает головой, явно пытаясь уложить на полоски своего мозга всю информацию.

А потом неожиданно подаётся ко мне, обнимает. Рука рефлекторно поднимается, и я зарываюсь пальцами в её шелковистые мягкие волосы.

— Но я рада, что биологическим отцом являешься именно ты. Надеюсь, мозгами пойдут в тебя, красотой в меня. Хотя нос у тебя нормальный, тоже можно.

Опять смеюсь, запрокидывая голову назад и растирая глаза пальцами. Боже, кажется, у меня выступили слёзы.

Сильнее зарываюсь пальцами в её волосы, ловя от этого своеобразный кайф. Действует как антистресс.

— Задобрила носом, хорошо, — снисходительно отвечаю.

Она тихонько хихикает, но не отлипает от меня. А мне приятно. Тепло.

Я соскучился. И по ней, и по малышам. Без них тоскливо, серо и неуютно.

И как думаю, что пора ехать домой — задница будто сильнее прилипает к дивану.

— Ладно, — говорю нехотя. — Тебе надо переспать с этой информацией, а мне ехать домой.

За час доберусь — сейчас пробок нет.

Марина отстраняется и встаёт, отдаляясь от меня.

— Оставайся у нас. Я постелю тебе на диване. Он раскладывается, поэтому будет удобно, — тараторит она.

Хм-м-м…

Заманчивое предложение. И ехать никуда не надо и с утра встану, пожарю детям блины. Либо во мне играет усталость, либо желание остаться в этом доме.

— Только по постельному белью не знаю. Надо погладить? Я его гладила, просто давно. Но вдруг надо ещё раз?

Опять волнуется за меня.

— Ничего, посплю так. Опыт был.

Как вспомню кровати в отеле Франции, и то, как нашёл волос на одеяле, аж мурашки по коже.

— То есть, стелить? — переспрашивает, ожидая моего ответа.

— Стели, — улыбаюсь. — Приютишь отца своих детей — мизофоба-бомжа.

Она легонько бьёт меня по плечу.

— Не прибедняйся! Лучше подержи фонарик, пока я тебе расстелю.

— Может лампочку заменить?

— Вот если бы она была, я бы тебе ее дала. Но надо завтра купить. Поэтому, фонарик.

Достаю свой телефон из сумки — включаю фонарик. Пока Марина бегает за подушкой, помогаю ей и стелю простынь. Рефлекторно застилаю пледом, зная, что через минуту все равно взъерошу его.

Через минуту бестия возвращается с подушкой, которую быстро упаковывает в наволочку.

И как назло, фонарик тухнет. Телефон окончательно сел, не выдержав сегодняшнего тест-драйва.

Что за бред? Чего нас сегодня всё в темноту загоняет?

— Телефон сел, — поясняю, чтобы не подумала, что издеваюсь над ней. Она может в своей головке накрутить многое.

— Блин, опять ничего не вижу, — пыхтит, и по звукам переставляет ноги. — Ладно, точно пора расходиться. Зарядка есть?

— Есть.

— Тогда спокойной ночи.

Она идёт вперёд и по темноте врезается в меня. Придерживаю её руками, пока она растирает свой ушибленный нос. Ну как можно было забыть, что я стою здесь? Или обходила столик?

— Аккуратнее, — прошу её.

Невольно втягиваю цветочный запах. Марина как всегда приятно пахнет. Безумно приятно пахнет.

— Слушай, ты горячий, — вдруг выдает она, ощупывая меня ладонями через тонкую футболку. Скользит ладонями по плечам, словно гладя их и оказывается на лице. — Да, точно, температура кажется. Ты не приболел там? Давай померяем.

— Не надо, — произношу хрипло и перехватываю её запястья. Убираю руки от своего лица. Меньше мужика лапать надо, тогда они бы так не зажигались. — Всё в порядке.

Или нет. Точно нет. Всё не в порядке.

Наклоняюсь. Не буду никак это оправдывать. Я просто хочу её поцеловать. Без задней мысли, без предлога.

Ловлю взглядом контур её губ и дотрагиваюсь до них, моментально чувствуя отдачу.

Млять, я точно соскучился не только по детям.

Углубляю поцелуй, ощущая эту мягкость податливых губ. И опять она сводит меня с ума, отчего отпускаю её руки, обхватываю талию и уже готов дёрнуть за этот пояс халата, но останавливаюсь. Отстраняюсь от неё первый. Делаю шаг назад, давая себе мысленную оплеуху.

— Спокойной ночи.

Вижу, как она опускает взгляд вниз, облизывает губы. И смущённо произносит:

— Спокойной ночи.

Обходит меня резво, привыкнув к темноте. Слышу её легкие шаги.

И мои ладони рефлекторно превращаются в кулаки.

Ненавижу себя за то, что не могу сдержать своих чувств. Противоречу сам себе. И не могу держать голову холодной, когда надо.

Резко разворачиваюсь, перехватываю Марину за запястье прямо у спальни. Поворачиваю к себе, впечатывая в своё тело.

Не раздумывая, подхватываю её под бёдра и легко поднимаю. Марина тут же обхватывает мою талию стройными ногами, словно ждала этого момента.

Её руки мягко и доверчиво обнимают меня за шею.

И в этот миг все внутренние запреты рушатся.

Башню сносит.

Мы теряем контроль одновременно. Вдвоём. Как срывает.

Наши губы жадно находят друг друга, руки скользят по телам, исследуя и запоминая каждую линию и изгиб.

— Я всё ещё злюсь, — летит от неё в перерыве.

Усмехаюсь. Да как же.

Чёрт, и я опять не могу не думать ни о чём другом, как об этом девушке.

Даже не замечаю, как переступаю порог спальни, не отрываясь от её губ.

Вкусно, чёрт возьми, вкусно.

— Я заглажу свою вину.

Опускаюсь вместе с Мариной на двуспальную кровать. Накрываю своим телом, гуляя пальцами по бедрам и проникая под розовый халат, который мельтешил перед глазами всё это время.

И так и просил его снять, что я и делаю, не видя сопротивления.

Видимо, зря мы расстилали диван… Потому что я планирую задержаться здесь.

Марина

Сладко потягиваюсь в постели и чувствую тяжесть на талии.

Непривычно… Кто-то из детей залез на меня, требуя завтрака?

Невольно провожу рукой по своему животу и неожиданно натыкаюсь на чужую ладонь. Тёплые, сильные пальцы спокойно лежат на моём пупке. Приятные на ощупь…

Потому что принадлежат Савве.

Приоткрываю глаза и улыбаюсь, ощущая на шее его ровное, горячее дыхание.

Это снова случилось. Всё настолько пошло не по плану, что я и подумать не могла, что с утра проснусь с Нестеровым в одной кровати.

Или могла?

Вчера, где-то на задворках своего мозга, я частенько ловила себя на мысли, что хочу коснуться его, поцеловать. Но не переспать!

— Доброе утро, — тихо звучит голос Саввы за моей спиной.

Сразу напрягаюсь, смущённо постукивая пальцами по покрывалу.

— И тебе доброе. Как ты понял, что я уже проснулась?

— Перестала храпеть.

Резко вскакиваю на кровати, прижимая простыню к голой груди. Оборачиваюсь и вижу довольное лицо Саввы. Он выглядит расслабленным и сонным, словно довольный кот, только что проснувшийся на солнышке.

— Я храплю? — спрашиваю в ужасе.

— Расслабься, — смеётся он. — У тебя зеркало напротив кровати.

Перевожу взгляд и чуть не хлопаю себя по лбу. Точно, напротив кровати стоит шкаф с зеркалом. Мне всегда это не нравилось. Куда его ни переставь, всё равно утром проснёшься и увидишь своё отражение.

— Фух, — облегчённо выдыхаю я и снова падаю на подушку. Мои волосы тут же накрывают лицо Саввы. Я тихонько хихикаю, наблюдая, как он пытается выплюнуть их изо рта. — Обманщик! Я чуть не поверила. Ты мог нанести мне психологическую травму!

— Извини. Неудачная шутка, — убирает мои волосы с лица, переворачивается на бок и обнимает меня.

От его объятий становится так тепло и уютно, что совсем не хочется вставать. Но часы показывают, что скоро проснутся дети. Нужно идти готовить завтрак. А ещё принять душ после нашего ночного секс-марафона.

Как мы только не разбудили малышню…

— Скажи честно, — тихо произношу, прижимаясь к его плечу. Его рука снова скользит по моей талии, а пальцы, словно случайно, оказываются на груди. Ну точно, мужчины — как дети. — Ты специально это подстроил, чтобы не спать на диване?

— Ай, раскусила, — шипит, сжимая пальцы на груди. От одного этого прикосновения по телу снова пробегает жаркая волна. Мда, надо точно вставать и бежать в душ. — Но я ведь загладил свою вину?

— Ну-у-у-у, — многозначительно тяну, прикусывая нижнюю губу. Мне понравилось. И этот раз был ещё лучше, чем предыдущий. Всё же в кровати намного приятнее, чем в душе. Да, вот такая я скучная. — Придётся ещё пару раз постараться.

У-у-у, всё. Кончился у Марины целибат. Проснулась во мне настоящая извращенка.

Савва тихо смеётся, уткнувшись лицом в моё плечо, но продолжает крепко обнимать.

— Как у вас дела? Рассказывай, что было за то время, что меня не было.

— Дела? Нормально, — всё ещё нежусь в его руках. И тут же распахиваю глаза, позабыв, что из-за отъезда Нестерова так и не рассказала ему о важном происшествии. — Антон со мной связывался!

— И что хотел? — тут же напрягается, привставая на локте и внимательно глядя на меня.

— Мирный договор, — тяжело вздыхаю. — Я хотела обсудить это позже, но раз уж начали… Ничего, если прямо сейчас, в кровати?

— Не тяни, — голос Саввы становится серьёзным и деловым. — Какие условия он предлагает?

— Ему остаётся бизнес, а мне всё остальное: дом, машина. Говорит, что я всё равно ничего не понимаю в управлении компанией, и она мне не нужна. И вот я думаю… Может, стоит согласиться и закончить эту нервотрёпку?

Хотя тогда все мои усилия были напрасны.

— Соглашайся, — неожиданно заявляет Савва.

Поворачиваю к нему голову, выгибая тонкую бровь. Что значит «соглашаться»?

— Разве это не будет означать моё поражение?

— Нет. Зачем тебе эта головная боль? В чём-то Антон прав. Он сам поднимал компанию с нуля. Да, на твои деньги, но своими силами и мозгами. Если он её потеряет или разорится, ему будет адски обидно. Но и тебе это не нужно.

— Не нужно, — вздыхаю. — Но почему-то меня не покидает чувство, что я совершу ошибку, если подпишу договор.

— Нет, нам будет это только на руку, — говорит Савва, да так уверено, что это мигом улетучивает все сомнения. А когда он произносит следующее, вызывает ещё и интерес: — У меня есть одна идея.

— Какая?

— Не привык делиться планами, когда нет ясности. Как только переговорю с одним человеком, буду уверен в своих догадках и тут же расскажу тебе. Договорились?

Нехотя киваю, приняв поражение. Главное, что расскажет.

— Но слушание скоро, — напоминаю ему.

— Дай мне день.

День… Казалось бы, для меня так много. Но с его появлением меня не накрывает паника и дрожь, которую я испытывала без него при виде Антона. Так спокойно, безмятежно, как за каменной стеной.

В браке я давно не ощущала себя так. Тянула всё на себе, была сильной. А тут могу расслабиться, довериться мужчине, что решит все проблемы за меня.

— Хорошо, — поворачиваюсь к нему всем телом, протискивая руку между его бицепсом и грудью. Прижимаюсь, чувствуя жар, в котором хочется сгореть.

Хреново дело. Кажется, я безумно привязалась к этому человеку.

А учитывая, что он оказался отцом моих детей… Мы вряд ли отдалимся. И я не смогу остыть. Но сможем ли мы жить как настоящая семья? Или об этом брежу только я? А для него — приезд по выходным будет нормой?

Опять каша в голове.

Точно, каша!

— Надо вставать и готовить завтрак детям, — морщусь, не желая вылезать из кровати.

— Я обещал им блины.

О, это я могу похалявить с утра? И еще немного понежиться? Не, надо топать в душ.

Стоит нам только заговорить о двойняшках — двери распахиваются, и маленькие голодные птенцы с визгом летят ко мне на кровать. А мы-то голые!

Одновременно с мужчиной подрываемся на кровати. Я прикрываю грудь, а ему ничего и не надо. Пах прикрыт простыней и ладно.

Витя с Викой резко останавливаются, только схватившись ладошками за кровать и собираясь залезть на неё. Округляют свои и так огромные глаза, глядя на Савву рядом.

Мда, вот этого я не ожидала…

— О, Саа! — радостно машет ему рукой Витя, будто ничего и не произошло. — Ты туть! Пинчики пудут?

Фух, кто-кто, а сын о еде.

— А тё он телает в кофати? — серьёзно нахмурившись, вопросительно оглядывает нас дочка.

Мисс-проницательность, чёрт возьми.

— А Савва ночевал у нас в гостиной, — отлипаю язык от нёба и наконец нахожу силы заговорить. — Ему стало страшно, и он пришёл ко мне. Прямо как вы.

— А, — расслабляется дочь, тут же отогнав ревность на задний план. Вика именно ревновала. Не любила раньше, даже когда я с Антоном просто находилась в одной кровати. — Мама хоёсая у нас.

— Да, не дала мне испугаться, ещё и согрела, — усмехается Нестеров. — Чтобы я без неё делал?

Рассказывать сейчас детям правду о том, кто их настоящий отец — не вижу возможности.

Запрыгнут ещё на Савву, а он там бедолага без одежды.

Да и резко так нельзя. Надо подготовить их. И попросить совета у Славы, как у детского психолога, как их подготовить к этой информации. Может я зря переживаю и в их возрасте им вообще плевать? Хотя сыночек частенько спрашивает о папе, вгоняя меня в тоску.

— Мы кусять отим, — заявляет Вика, вырывая меня из мыслей.

— Та-та, пинтики путут?

— Будут, — кивает Нестеров, но сам не знает, что делать.

— А вы зубы почистили? — включаю строгую мать. Они отрицательно мотают головой. — Вот сначала зубы, а потом завтрак! Быстро-быстро в ванную!

Они ради еды разворачиваются и меняют направление. Наперегонки бегут в ванную комнату под наши облегчённые выдохи. Но надолго я не расслабляюсь — пинаю Нестерова и соскакиваю с постели, поторапливая его. Иначе маленькие голодные коршуны вернутся раньше, чем мы успеем одеться.

Савва

— Ты сегодня приедешь? — любопытно спрашивает болтушка. В её голосе слышится улыбка. — Я испекла огромный пирог, боюсь, мы сами не справимся.

— Только вечером, — отвечаю, глядя по сторонам по пути к ресторану. — Сейчас еду разбираться с фирмой твоего благоверного.

— Может, наконец, объяснишь, зачем тебе были нужны эти бумаги? — спрашивает с тревогой. — Надеюсь, я не ввязалась ни во что противозаконное?

— Даже если и так, у тебя будет лучшая защита, — шучу, стараясь её успокоить. Она, как жена владельца всего лишь достала для меня нужную информацию.

— Поверю на слово, проверять не хочу, — вздыхает она.

Останавливаюсь напротив двери и пока не захожу внутрь.

— Ладно, вечером увидимся, расскажу, как прошла встреча.

— Какая ещё встреча? — удивляется Марина, но я уже отключаюсь и убираю телефон в карман брюк.

Поправляю перчатки, о которых Марина, надеюсь, никогда не узнает. Пока я не могу спокойно прикасаться к общественным поверхностям без чувства дискомфорта.

С Мариной и детьми — другое дело, с ними я расслаблен и спокоен. Но в одиночестве всё ещё тяжело.

Хотя прогресс есть. Недавно я впервые ночевал в отеле без предварительной обработки номера по моим стандартам. Это уже маленькая победа.

Переступаю порог ресторана и направляюсь к заранее забронированному столику. Май Пятницкий уже ждёт меня. Он оказался даже пунктуальнее, чем я.

Проверяю часы — я пришёл на десять минут раньше, а он уже здесь.

Отодвигаю стул и замечаю, как Май бросает взгляд на мои перчатки. Он знает о моей болезни, но иногда относится к ней несерьёзно. Впрочем, он нормальный человек. Обычный мужик, который поднялся сам, без богатых родителей и влиятельных связей.

— Давно ждёшь? — начинаю разговор с прелюдии.

Слово «прелюдия» невольно вызывает в памяти Марину. В последнее время мне нравится растягивать удовольствие, не торопиться.

Дожил, млять.

— Только пришёл, — отвечает Май и отпивает кофе из чашки. Он выглядит напряжённым и сосредоточенным, постоянно поглядывает на часы. Это на него совсем не похоже. Обычно он весёлый, добродушный, семейный человек. О жене и сыне может говорить часами.

Как говорится: влюблённый орёл — уже не хищник.

— О чём хотел поговорить? — спрашивает он, возвращая меня к делу.

— Есть одна компания, — начинаю я, но тут же к столику подходит официантка и протягивает меню. Я отодвигаю его в сторону. Без Марины я не могу спокойно есть в кафе. Нет эмоционального комфорта, нет аппетита. — Компания занимается добычей и обработкой металлов. Тебе, как ювелирному гению, это должно быть интересно.

Май задумчиво чешет щетинистый подбородок и смотрит куда-то мимо меня. Он явно не здесь мыслями. Это снова не похоже на него.

Зря теряю время? Вообще-то я решил помочь ему, сделать выгодное предложение. Хотя мог бы и сам всё провернуть.

— У меня есть документы, которые быстро приведут эту компанию к банкротству, — продолжаю я. — Ты сможешь выкупить её по дешёвке, закрыть долги и получить рабочую лошадку.

На самом деле, после отказа Марины от своей доли, я и сам могу легко купить компанию Романова. С таким компроматом она скоро будет стоить копейки. А Романов будет рад избавиться от проблемного бизнеса.

Но мне это не нужно. А вот Пятницкому компания идеально подходит. Так я помогу и ему, и себе.

— Слушай, — он подаётся вперёд и морщится, словно от зубной боли. — Мне сейчас не до этого. Голова совсем не варит. С женой проблемы. После банкротства поднимать эту дохлую лошадь нет никаких сил. Кусок, конечно, лакомый, но не потяну.

— Без проблем, — киваю я, понимая его состояние. — Я первым делом пришёл к тебе. Думал, заинтересует. Но ничего страшного. Есть ещё пара человек, которые с радостью купят компанию Романова.

Он резко выпрямляется и удивлённо поднимает бровь:

— Романова? Это того смазливого, у которого жена блондинка?

— Без жены. Просто смазливого. Но да, это тот самый Антон Романов.

— Беру, — неожиданно резко соглашается он.

Я удивлённо взмахиваю папкой:

— Даже не посмотришь, что внутри?

— Плевать, — он нервно постукивает пальцами по столу и делает большой глоток кофе. — Я выкуплю его компанию. Хоть завтра.

— Завтра вряд ли получится, — усмехаюсь я. — Дай мне неделю. Может, две.

— Неделю, Нестеров, — он смотрит на меня с напряжением и нетерпением. — Мне это позарез нужно.

Странно, что одна фамилия произвела на него такой эффект.

— Почему вдруг передумал? — кидаю между делом.

Выражение лица тут же меняется. Сжимает крепко зубы, до бегающих желваков.

— Моя жена устроилась к нему на работу. Мы сейчас разводимся. Впрочем, это уже мои проблемы.

— Если понадобится хороший юрист, — усмехаюсь, — я к твоим услугам.

— Возможно, понадобится. Хотя надеюсь, до суда не дойдёт.

— Как знаешь, — я убираю папку на край стола. — Позвоню, когда всё будет готово.

— Буду ждать, — он снова смотрит на часы и быстро встаёт из-за стола.

Я вспоминаю, что у него есть сын. Любимый сын. Оставит его жене? Не похоже на него. Но я не задаю вопросов. Не люблю лезть в чужие дела и ценю, когда не лезут в мои.

Пятницкий уходит первым. Я остаюсь в кафе, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Заказываю чашку кофе и назначаю встречу с человеком, тесно связанным с Романовым.

Несколько часов пролетают незаметно. Когда я выхожу из кафе, уже вечер.

Задержался. Надеялся, что потрачу меньше времени.

И сейчас хочется принять душ и переодеться. День выдался насыщенным.

Разблокировав машину, сажусь за руль и, отъезжая от парковки, звоню Марине:

— Я освободился. Сейчас заеду домой, а потом сразу к вам.

В прошлый раз мы договорились, что не будем сразу говорить двойняшкам, что я их отец. Сначала дети должны привыкнуть ко мне. Мы будем чаще гулять, общаться, и когда наступит подходящий момент, расскажем им правду.

— Сегодня лучше не приезжай, — вздыхает Бессонова.

Я резко напрягаюсь, сжимая руль сильнее:

— Что-то случилось? С детьми всё в порядке? Романов объявился?

— Нет, всё нормально, — успокаивает она. — Просто у нас воду отключили. Совсем. Даже полы помыть нечем, не говоря уже о том, чтобы искупать двойняшек.

Засада. Я, конечно, привык к мелким, но без воды совсем плохо. Эти засранцы недавно испачкали мне штаны вареньем. Хорошо, что были запасные.

Засранцы, но любимые.

— И надолго это? — спрашиваю я, хмурясь.

— Говорят, на двое суток. Там какая-то серьёзная поломка.

— У-у-у, значит, через два дня я увижу трёх потрёпанных домовят?

— Скорее уж бомжей, — хоть и не вижу, но представляю, как Мари закатывает глаза. — И пахнуть будем соответствующе.

Я усмехаюсь и качаю головой:

— Ладно, собирайте вещи. Заеду за вами, поживёте пока у меня.

На другом конце трубки повисает пауза.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты точно готов увидеть в своём идеально чистом доме моих маленьких свинюшек? Разлитый чай на белом столе, слюни на подушках и…

— Тихо-тихо, — перебиваю её, весь сжавшись. — Ты меня сейчас не уговариваешь, а отговариваешь. Всё, хватит терять время, собирайтесь. Через час буду у вас.

Отключаюсь и передёргиваю плечами.

Ну что ж, с почином тебя и твой дом, Нестеров.

Марина

— Так, давайте сразу договоримся, — присаживаюсь на корточки и тихо говорю своим двойняшкам. Строго поднимаю указательный палец, чтобы они поняли всю серьёзность момента. — Мы в гостях. А в гостях ведём себя прилично. Не балуемся, за столом сидим аккуратно и не мусорим.

— Палуемся! — радостно повторяет Витя, запоминая из моей речи только одно слово. Он поворачивается к сестре и наставительно спрашивает: — Поняа?

— Поняла, — чётко отвечает Вика и поправляет свой яркий летний костюмчик.

Готова баловаться так, что у мамы потом волосы дыбом встанут.

Я тяжело вздыхаю. Уже сейчас понимаю, что Савва ещё не раз пожалеет о своём приглашении.

Он открывает дверь дома, и дети тут же срываются с места. Я бегу за ними, пытаясь догнать.

— Подождите меня! И не забудьте разуться!

Савва улыбается, придерживая дверь и пропуская двойняшек внутрь.

Если дети не послушаются, им точно достанется по заднице. Но сегодня нам всем везёт. Витя и Вика аккуратно снимают обувь прямо у входа, аккуратно ставят на обувницу.

— Не следи за ними, — говорит Савва, глядя на меня с улыбкой. — Пусть чувствуют себя как дома.

— Ага, а потом мне скорую тебе вызывай, когда у тебя сердце прихватит от их шалостей, — отвечаю я, закатывая глаза. Уж не договариваю, что они могут так здесь всё облапать… Но решаю не травмировать его раньше времени.

Савва тихо смеётся, прикрыв рот кулаком, чтобы не привлекать внимания двух маленьких сорванцов. Те уже с восторженными криками бегут осматривать дом. Даже с порога слышу их восхищённые возгласы.

— Сначала купаться! — кричу им вслед. — И мыть руки!

— Да не переживай ты так, — успокаивает меня Савва, кладя руку мне на талию. От его прикосновения по телу пробегает приятная дрожь. — Потом вызову клининг, всё уберут и приведут в порядок. Тем более, благодаря тебе я уже не так остро реагирую на беспорядок. И вообще, они мои дети. Мне пора привыкать.

— Спасибо за щедрость, — усмехаюсь я и щёлкаю его пальцем по лбу. — Но я их не купала вчера. Дай нам спокойно насладиться горячей водой.

— Ладно, ладно, иди уже, — мягко произносит и отпускает меня.

Я быстро собираю своих гусят, по очереди отправляю с собой в душ. Благо купаемся и переодеваемся мы быстро. Облегчённо выдыхаю от чистоты, кажется почувствовав то, что ощущает мизофоб, когда после долгого дня принимает душ.

Это рай…

Закончив с дочкой, отправляю её к отцу, который показывал Вите первый этаж. С сыном всё быстрее — и через десять минут мы всей нашей странной семьёй собираемся на кухне.

— Ужин на мне, — сразу заявляю я, открывая холодильник и осматривая полки. — Ого, у тебя даже есть еда!

— Я вообще-то сам готовлю, — напоминает Савва. — Конечно, у меня есть продукты.

— Помню-помню, — улыбаюсь я, доставая из холодильника необходимые ингредиенты. — Ничего сложного делать не буду. Приготовлю картофельное пюре с бефстроганов.

— А те мы буем спать? — любопытно спрашивает Вика, уже строя глазки и явно ожидая экскурсию по дому. Ну точно мои дети — всё в маму!

— Пойдемте, я вам покажу, — улыбается Савва и спрыгивает со стула. Он протягивает малышам свои широкие ладони. Дети радостно хватаются за его руки и, подпрыгивая от нетерпения, бегут вместе с ним на второй этаж.

Я остаюсь одна на кухне.

Но я не ревную, нет. Пусть проведут время вместе, без меня. Ему будет полезно, чтобы сблизиться с ними.

Напеваю себе под нос тихую мелодию и начинаю чистить картошку. Кухня чужая, но уютная и светлая. Здесь всё так красиво и аккуратно, что хочется готовить и придумывать что-то новое. Может, завтра испечь мясной пирог?

Неожиданно тишину нарушает звонок мобильного телефона. Звук незнакомый. Это не мой телефон.

Наверное, Саввы? Да, точно, оставил на столе.

— Савва, телефон!

Наверняка он не слышит под восторженные крики моих детей при виде бассейна.

Рефлекторно подхожу ближе и смотрю на экран. Номер незнакомый. Может, клиент звонит? Или очередной спам?

Рука сама тянется ответить, но вовремя вспоминаю, что телефон не мой. Пусть сам перезвонит. Хочу заблокировать экран, но случайно нажимаю не ту кнопку и принимаю вызов.

Вот же блин! Что теперь делать? Сбросить? Уже поздно.

Подношу телефон к уху и быстро говорю:

— Извините, Саввы сейчас нет рядом. Он вам перезвонит позже.

— А ты кто ещё такая? — тут же резко и агрессивно звучит в трубке женский голос. Голос знакомый, неприятный. И как по щелчку, в голове всплывает миловидный образ, абсолютно не подходящий голосу. — И где мой муж?!

После последней фразы сомнений не остается. Это та самая Аглая.

— Вы хотели сказать, бывший муж, — поправляю её специально, с едва скрываемым удовольствием.

— Он обо мне рассказывал? — удивлённо спрашивает она. Затем слышится нервный смешок. — А-а-а, ты, наверное, та самая блондинка, которую я видела, когда приходила? Или уже другая?

— Та самая, — отвечаю я, чувствуя маленькую победу. Кого она пытается обмануть?

— Какая же ты навязчивая, — раздражённо бросает она.

— Кто бы говорил, пережиток прошлого, — спокойно парирую я. — Тебе не кажется, что уже поздно что-то исправлять?

— Не поздно, — резко отвечает она. — Главное, чтобы на моём месте не оказалась такая самоуверенная сука, как ты. Он поиграет с тобой и бросит.

Я закатываю глаза. Господи, какую же чушь она несёт. Будто живёт в своём придуманном мире и не хочет видеть реальность.

— Слушай, давай спокойно поговорим, — устало вздыхаю я, потирая переносицу. — Ты ведь разумная женщина и должна понимать: вы расстались не на самой хорошей ноте. Прошло много времени, и Савва давно живёт своей жизнью.

— И всё ещё любит меня, — уверенно заявляет она.

Ей точно пора к психологу. Она правда верит в это или просто пытается вывести меня из себя?

— Мы встречаемся, — неожиданно для себя выпаливаю я ложь. Мы… кто друг другу? Друзья? Друзья, которые иногда занимаются сексом и воспитывают общих детей? Звучит странно и нелепо.

— Я уже поняла, — хмыкает она. — Не тупая.

— Раз не тупая, перестань лезть в его жизнь, — говорю уже серьёзнее. — Он давно забыл о тебе. У него теперь своя жизнь. У него дети, понимаешь?

На секунду в трубке повисает напряжённая тишина.

— Дети? — летит неуверенно и растерянно.

— Да, он отец шикарных двойняшек. От меня.

— Не верю, — тихо произносит она.

Тяжело вздыхаю, чувствуя раздражение.

— Тебе тест на отцовство скинуть?

Снова пауза. Наверное, в её голове сейчас рушится привычная картина мира.

Неожиданно в трубке раздаются короткие гудки.

Она сбросила звонок. Замечательно!

Но это ещё не значит, что она оставит его в покое.

Я блокирую экран телефона и кладу его обратно на стол. Я ведь ничего не испортила?

Но интересно, как часто она звонит Савве после того, как заявилась к нему домой? Судя по её поведению, она вполне может его преследовать.

От этой мысли по коже пробегают неприятные мурашки.

— Мам-ма-а-а! — вдруг раздаётся звонкий детский голос со второго этажа. Сразу же слышится топот маленьких ножек по лестнице. Я поворачиваюсь и вижу своих малышей. Они крепко держатся за руки Саввы и торопливо спускаются вниз.

Глаза детей широко раскрыты от восторга и удивления.

Даже догадываюсь отчего именно такая реакция.

— Там такая кова-а-а-ать! — взволнованно кричат они, перебивая друг друга и спеша поделиться со мной своим открытием.

— Уже всё посмотрели? — спрашиваю натягивая на лицо улыбку. Она получается натянутой и неестественной. Внутри меня всё ещё тревожно после недавнего разговора с той странной женщиной.

— Мы быстрые, — усмехается Нестеров. — Всё успели пробежать. Дольше всего задержались у бассейна. Я пообещал детям, что завтра обязательно искупаемся.

Я отвожу взгляд и неловко хихикаю:

— Хе-хе, я как раз случайно взяла наши купальники.

Нестеров отпускает детей и подходит ко мне.

Он осторожно обнимает меня за спину, и от этого прикосновения становится та-а-ак приятно. Мне сразу хочется прижаться к нему сильнее, спрятаться в его объятиях.

Просто друзья? Нет, на дружбу это уже совсем не похоже.

— Чисто случайно, значит? — улыбается он, явно не веря моим словам. — А ужин-то наш где? Малыши уже устали и хотят спать, но ещё больше хотят есть.

— Точно! — я быстро выскальзываю из его объятий и бегу к плите. — Полчаса, и всё будет готово!

— Мы тогда пока пойдём вещи разложим, да? — обращается Савва к детям. — И постели подготовим.

— Ой, поси икушки покасим! — тянет его за руку доченька, снова направляясь к лестнице на второй этаж, куда Нестеров уже отнёс их сумки.

Я смотрю им вслед и невольно улыбаюсь.

Как же приятно видеть этого мужчину рядом с нашими детьми. Последнее — никак не укладывается в голове.

Но я счастлива, что он обрёл своё счастье рядом с нами. Мои дети наконец-то почувствовали, что такое настоящий отец. Не такой, как Антон, который постоянно пропадает на работе и не уделяет им внимания. Особенно это важно для Вити. Ему нужен именно такой человек — заботливый, нежный, умеющий дарить любовь.

Мысли о муже сразу портят настроение. Послезавтра предстоит встреча с ним, и снова придётся видеть его мерзкое лицо. Я уже решила: соглашусь на его условия, лишь бы вернуть свои деньги, вложенные в дело Романова. А дальше пусть живёт, как хочет и с кем хочет. Мне уже всё равно.

А пока я стараюсь наслаждаться семейной атмосферой. Конечно, дому ещё не хватает тепла и уюта, здесь нужно многое сделать. Но пока рано начинать хозяйничать.

Точнее, здесь вообще не стоит хозяйничать. Мы ведь пока друг другу только друзья, да?

Марина

Зеваю, прикрывая рот ладонью и смотрю в окно машины.

Тяжелое утро, конечно…

— Возьми себя в руки, — строго говорит Нестеров, не отрывая взгляда от дороги. — Ты едешь к бывшему мужу. Покажи зубки, а не сонное личико.

Хлопаю себя по щекам, пытаясь прогнать усталость.

Он прав. Сегодня важный день — мы подписываем мирное соглашение.

Мне предстоит встретиться лицом к лицу с человеком, который причинил мне много боли. Я должна выглядеть уверенно, а не как пожёванная тряпка.

Но после вчерашнего дня это даётся с трудом. Весь день мы с детьми провели в бассейне. Плавали так много, что, кажется, я сбросила пару лишних килограммов.

Ночью дети плохо спали, постоянно толкались и будили меня. На новом месте им было тревожно, и я просыпалась то от удара по печени, то от толчка в бок.

— Дети всю ночь не давали мне спать, — жалуюсь я, потирая виски. — Сейчас, пару минут, и я приду в норму.

Трясу головой, прогоняя остатки сна. Удивительно, как я вообще смогла накраситься и прилично одеться.

— У тебя нет пары минут, — спокойно напоминает Нестеров, притормаживая у знакомого ресторана. Именно здесь Романов всегда назначает встречи. Здесь, кстати, подают отличные завтраки. А я как раз проспала свой.

— Ла-а-адно, — протягиваю я и нехотя выхожу из машины.

Вижу через стекло ресторана знакомый силуэт бывшего мужа, и сердце неприятно сжимается. И меня словно холодной плетью ударяет по спине. Беру себя в руки, расправляю плечи и уверенно шагаю вперёд, звонко стуча каблуками по асфальту.

Ещё чуть-чуть, и я разведусь. Свобода уже близко!

— Вот это ты стартанула, — улыбается Нестеров, догоняя меня. Он ставит машину на сигнализацию и опережает меня, открывая дверь ресторана. Я благодарно улыбаюсь ему. За всё: за поддержку, за участие и за то, что разбудил меня сегодня.

Мы вместе подходим к столику. И тут я замечаю, что этот недо-мужик притащил с собой свою новую пассию.

Ладони сами собой сжимаются в кулаки. Он специально решил меня унизить?

Спокойно, Марина. Рядом лучший юрист города. И отец моих детей, который, если что, защитит меня. Правда ведь?

— Доброе утро, — произношу я с натянутой улыбкой и сажусь на место у окна. Две пары глаз сразу же устремляются на меня.

— Доброе, — холодно отвечает любовница бывшего мужа. Но, заметив Нестерова, её лицо мгновенно меняется, а уголки губ ползут вверх.

Падкая на мужчин, всё ясно.

Романов коротко кивает в знак приветствия и сразу же тянется к документам.

— Задерживать не буду, у нас масса своих дел, — сухо говорит он и протягивает мне бумаги. Их сразу же перехватывает Савва. Сегодня он в перчатках. И я полностью на его стороне. Не хочется взаимодействовать со всей этой грязью в виде двух человек.

— Подготовка к свадьбе, — с гордостью вставляет любовница, разрушившая мою семью.

— Видимо, ему очень нравится быть женатым, раз он из одного брака сразу прыгает в другой, — усмехаюсь я. — Рубашки гладить некому?

Мы с ней обмениваемся острыми убивающими взглядами. Романов спокойно пьёт кофе, а Савва внимательно изучает соглашение.

— Что ты там пытаешься найти? — раздражённо спрашивает бывший муж у Нестерова.

— Я привык внимательно читать бумаги, которые подписывает мой клиент, — спокойно отвечает Савва.

— Мог бы перечитать мой первый экземпляр.

— Мало ли какие изменения ты внёс в этот, — парирует Нестеров.

Романов раздражённо цыкает, а я победно задираю подбородок. Так ему и надо!

— Как дети, дорогая? — неожиданно спрашивает бывший муж, изображая заботу.

Не успеваю ответить, как его новая пассия вставляет свои пять копеек:

— Уже нашла отца ребёнка? Или решила не выяснять?

Значит, она всё знает? Знает, как низко поступил со мной этот подлец?

Всё её рассказал…

Ну и гад же ты, Антон.

— Нашла, — улыбаюсь я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. От удовольствия готова замурлыкать, потому что он сидит рядом. И от выражения этих ошеломленных лиц. — А вот на твоём месте я бы напряглась. Кто знает, вдруг он и с тобой так поступит.

— Ой, нет, — девушка высокомерно вскидывает подбородок и прижимается к плечу Антона. — У нас ребёночек через любовь, а не через пробирку.

Я крепко сжимаю зубы, чувствуя, как по телу пробегает волна гнева. Ну что за мерзкая тварь!

Стоп… Она что, беременна?

Смотрю внимательнее. Девушка нежно гладит свой пока ещё плоский живот и льнёт к Антону, словно демонстрируя своё превосходство. Да, похоже, беременна.

Вдруг на моей спине появляется тёплая ладонь. Савва. Он мягко приобнимает меня, словно поддерживая, и продолжает спокойно изучать документы.

От его прикосновения я постепенно успокаиваюсь. В конце концов, разве меня должна волновать жизнь этого подонка? Рано или поздно ему прилетит бумеранг.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, возвращая себе самообладание.

— Теперь понятно, для кого Антоша так отчаянно хочет бизнес, — говорю я с горькой усмешкой. — Для своего наследника.

Антон лишь хмыкает и отворачивается. Ради моих детей он зажал всё, что мог, а для своего готов на всё. Козёл.

— Можно подписывать, — неожиданно произносит Савва, кладя передо мной бумаги. — Всё нормально.

— Я же говорил, — самодовольно улыбается Антон и протягивает мне ручку.

Я буквально выхватываю её из его рук и быстро ставлю свою подпись на мирном соглашении. Хочу поскорее уйти отсюда, чтобы больше не видеть эту самодовольную физиономию.

— Всё, — резко говорю я, отдавая ему его копию. — Мне пора ехать.

Поднимаюсь из-за стола, даже не притронувшись к меню.

— Да, — соглашается Савва, вставая следом. Затем он неожиданно достаёт из портмоне небольшой конверт и протягивает его Антону. — Глянь на досуге.

Недо-мужик удивлённо приподнимает бровь, но конверт всё-таки берёт. Я вопросительно смотрю на Савву, но он одним взглядом даёт понять, что сейчас не время для вопросов. Ладно, потом спрошу.

Мы выходим из ресторана, и я, не выдержав, тут же выпаливаю:

— Что там было? Что ты ему дал?

— Неугомонная, — Савва усмехается и качает головой. — Давай хотя бы до машины дойдём.

— Не могу ждать!

— Давай в машине. Они же смотрят.

Точно! Я ускоряю шаг, почти бегу к автомобилю и быстро запрыгиваю в салон. Савва садится за руль, заводит мотор и, улыбаясь, наконец поясняет:

— Там фотографии его любимой с другими мужчинами.

— Она что, ему изменяла? — удивлённо спрашиваю я.

— Бывало, — пожимает плечами Савва. — Уж прости, за каждым её шагом не следил. Но одна интрижка, которая была полгода назад, точно имеется. Пусть теперь сами разбираются. Я просто хотел немного испортить им настроение.

— И поднять его мне? — улыбаюсь я, чувствуя, как настроение стремительно улучшается.

— Безусловно, — тепло отвечает он и смотрит на меня с нежностью. — Кстати, ты так и не поела. Может, заедем в один ресторанчик?

— Отметим маленькую победу?

— Победу отмечать рановато, но тебе дай только повод поесть, — шутливо поддевает меня Савва.

Я смеюсь, легко хлопаю его по плечу и, пока дети у подруги, соглашаюсь на небольшое утреннее свидание.

— Ммм, набережная! Как романтично, — выпаливаю я и от переполняющего меня хорошего настроения готова закружиться прямо на месте. Солнце ласково греет плечи, лёгкий ветерок приятно касается кожи. Погода прекрасная, и есть повод повеселиться! Совсем скоро я разведусь и снова стану Бессоновой!

Савва улыбается, глядя на моё оживление, и спокойно говорит:

— Здесь есть отличный ресторан. Устрицы, креветки, гребешок.

А он откуда знает?

Я удивлённо поворачиваюсь к нему:

— Ты уже ел здесь?

— Было дело. Ещё до того, как подружился с тараканами, — усмехается он.

— Думаешь, за несколько лет ресторан не испортился? — прищурившись, недоверчиво упираю руки в бока. Попахивает обманом.

— Плюнь, — уверенно отвечает Савва. — Владелец этого ресторана тот же, что и у моего любимого заведения. Он не халтурит.

— Ладно, доверюсь тебе и твоему знакомому, — улыбаюсь я и легко запрыгиваю на ступеньку перед входом.

Савва галантно открывает передо мной дверь, и я захожу внутрь. Нас встречает приветливая девушка и провожает к столику на открытой террасе с видом на реку. Зрелище — бесподобное. Я вообще люблю природу и готова находиться на ней целыми днями.

Вдруг ощущаю на руках что-то прохладное и влажное.

— Откуда здесь вода? — удивлённо оглядываюсь по сторонам и замечаю небольшие опрыскиватели, аккуратно закреплённые под навесом. — О-о-о, это чтобы было не жарко?

— Именно, — кивает Савва и отодвигает для меня стул, приглашая сесть.

Прямо как в фильмах, вы посмотрите!

Устраиваюсь поудобнее, поправляю юбку и решительно заявляю:

— Я хочу шампанского!

— Заказывай всё, что хочешь. Сегодня я угощаю.

С каждой минутой этот день становится всё лучше и лучше.

— А я вот возьму и не буду ломаться. Плати! — смеюсь я.

Савва усмехается в ответ и садится напротив. К нам подходит официант и протягивает меню. Я быстро пробегаю глазами по списку блюд. Устрицы с утра, почти в обед — это перебор, а вот паста с креветками будет в самый раз.

Я делаю заказ и прошу бутылочку шампанского. Напиток приносят почти сразу. И Савва незамедлительно, видя мои горящие глаза, разливает по двум бокалам.

— Ты же за рулём, — напоминаю ему, кивая на второй.

— Один бокальчик можно, — улыбается он.

Мы чокаемся, и я делаю небольшой глоток. Пузырьки приятно щекочут язык, и я в конец расслабляюсь.

— Какие у тебя планы на будущее? — выпаливаю в ожидании своей пасты.

— У меня? — он удивлённо приподнимает бровь. — Это я должен был спросить. Ты же разводишься. Может, сразу после этого снова замуж?

— Новый брак? Не-не-не! — смеюсь и отмахиваюсь рукой. Не дай бог! — Пока я не готова. Мужья — как дети. А третьего ребёнка я уже точно не потяну.

Я замолкаю и задумываюсь. Если подумать, Савва совсем не похож на ребёнка. Он самостоятельный, уверенный, всё делает сам. Но я сказала это, вспоминая опыт жизни с Антоном. Без него стало проще.

— А вот ты… — осторожно начинаю. — После развода наше дело закончится, и наши отношения юрист и клиент закончатся.

Звучит жутко. И страшно. Я не хочу…

— Но у нас есть дети, — напоминает он.

— Как раз о них… — я замолкаю, не решаясь продолжить.

Так и хочется спросить: «А как же мы?». Но я вовремя прикусываю язык и вместо этого спрашиваю:

— Ты будешь приезжать к ним?

— Конечно. Я всё ещё планирую устроить фотосессию. Или ты уже забыла?

— Точно ведь, — улыбаюсь я, слегка смущённо опуская взгляд. Я две недели потела над их нарядами, даже не зная, что они для моих детей… И как он всё продумал! Нет, всё было как-то подозрительно, но я списывала это на его неопытность. — Со всеми этими потрясениями совсем вылетело из головы.

Замолкаю на секунду.

— Как часто будем встречаться? Каждые выходные?

— Можно и чаще, — доставляет мне удовольствие одними только словами. — Я давно хотел детей и не собираюсь отдаляться от них теперь, когда они появились.

— Это радует, — признаюсь искренне. — Я тоже хотела бы, чтобы вы чаще виделись.

— И я, — кивает он.

Я задумчиво кручу бокал в руках и смеюсь от собственных слов:

— Значит, теперь мы официально родители вне брака, которые остались друзьями?

— Звучит забавно, — улыбается Савва и снова поднимает бокал. Мы легко чокаемся. — Но да, именно так.

Что ж, похоже, меня только что аккуратно отодвинули на безопасную дистанцию. Отшили, по-русски говоря. Он ясно дал понять, что большего ждать не стоит. Хотя я сама недавно сказала, что замуж не собираюсь. Да и он не предлагал.

А быть просто любовниками… Это ведь странно, правда?

Я стараюсь отогнать эти мысли и начинаю болтать обо всём подряд. Рассказываю какие-то мелочи, шучу, смеюсь. Нам приносят заказ, и я с аппетитом набрасываюсь на пасту.

В тот момент, когда я отправляю в рот очередную креветку, мой взгляд случайно цепляется за знакомый силуэт в далеке.

Это Аглая. Она встаёт из-за столика, держась под руку с каким-то мужчиной. Сердце неприятно ёкает. Почему именно здесь и именно сейчас?

— Куда ты смотришь? — замечает мой взгляд Савва и начинает оборачиваться.

Я не успеваю его остановить. Сердце замирает в ожидании его реакции. Но Савва лишь коротко усмехается и спокойно возвращается к своей тарелке. Он не вскакивает, не нервничает и не пытается помыть руки. Уже хорошо.

— Всё нормально? — осторожно спрашиваю у него.

— Да нормально, — пожимает он плечами. — То, что она уже с кем-то встречается меня не удивляет. Забавно другое: она две недели подряд названивала мне, а последние два дня вдруг замолчала. Видимо, нашла новую цель.

Замолчала два дня назад? Может, наконец-то одумалась? И после моего звонка?

Я снова смотрю в сторону Аглаи. Мужчина рядом с ней нежно гладит её живот. Она улыбается и повторяет его жест. Мои глаза удивлённо округляются. Я наклоняюсь ближе к Савве и шепчу:

— Она беременна, представляешь?

Да я это попой чую! По ним видно!

Савва неожиданно роняет вилку на тарелку, и я тут же жалею о своих словах. Но тут же раздаётся его бархатистый смех.

— Мы сейчас выглядим как две сплетницы, — поясняет он, улыбаясь.

Я облегчённо выдыхаю и отвечаю ему улыбкой. Фух, кажется, всё обошлось.

— Теперь понятно, зачем я ей понадобился спустя столько лет. Она давно уже знала, что не больна, но решила рассказать только сейчас. Подозрительно, правда?

— Думаешь, хотела повесить на тебя ребёнка? — удивлённо шепчу я, наклоняясь ближе.

Савва пожимает плечами и задумчиво смотрит в сторону.

— Видимо, да. Но нашла другого лоха. Наверное, поняла, что со мной ей ничего не светит.

Улыбаюсь, чувствуя облегчение. Она, конечно, глупая, но вовремя поняла, что у Саввы уже есть, кому отдавать своё время, внимание и деньги. Его детям.

Я боялась, что во время разговора с ней скажу лишнего. Но теперь рада, что всё повернулось именно так.

— Может быть, — говорю и откидываюсь на спинку стула. — Но раз она от тебя отстала…

Я снова поднимаю бокал в воздух.

— Отпразднуем?

— Тебе лишь бы выпить, — усмехается Савва, но поддерживает меня. И я тут же останавливаю его руку, не давая сделать глоток.

— Стоп-стоп-стоп! — говорю строго, обламывая ему весь кайф. — Тебе больше пить нельзя. Ты ещё за рулём, тебе меня за детьми везти, а потом домой.

Цыкает, отставляя бокал в сторону.

— Воду уже включили?

— Ага.

— Ну, всё равно можете задержаться у меня. Детям понравилось в бассейне, — предлагает Савва, внимательно глядя мне в глаза.

От этих слов сердце начинает биться быстрее. Говорят, в гостях хорошо, а дома лучше. Но в этом случае всё наоборот. У Саввы дома намного уютнее и теплее. Особенно когда я вижу, как дети бегают вокруг него, обнимают, смеются и рассказывают всякие мелочи.

И в эти моменты мы выглядим как одна настоящая семья…

И я, не задумываясь, отчего-то выпаливаю:

— Ну раз ты настаиваешь…

— Я свободна! — кричу я, сбегая по ступенькам здания и размахивая заветной бумажкой. — Я разведена!

От радости сердце бешено колотится, а улыбка не сходит с моего лица. Но на последней ступеньке я вдруг оступаюсь и лечу вниз, широко распахнув глаза от ужаса.

Я умру разведённой!

Однако уже в следующую секунду замечаю перед собой знакомую фигуру. Савва, мой юрист-мизофоб, стоит внизу лестницы и раскрывает руки. Он ловит меня, крепко прижимая к себе. Я чувствую тепло его тела и снова таю в его объятиях.

— Миссия выполнена! — торжественно объявляю я, подняв голову и заглянув в его глаза.

— Ты ещё не Бессонова, — с лёгкой усмешкой напоминает Савва. — Значит, до желаемого результата мы пока не дошли.

— И то верно, — киваю я, но настроение моё остаётся радостным. — Но это уже дело месяца! На днях съезжу в МФЦ и поменяю все документы.

Савва осторожно ставит меня на землю, и я наконец-то твёрдо стою на ногах. Взглянув на часы, понимаю, что день ещё впереди, и настроение становится ещё лучше.

— Ну что, отметим это событие? — предлагаю я, игриво покачивая бёдрами. Танцуют все!

— Только сначала заберём детей, — спокойно напоминает мужчина и берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. От этого простого жеста мои щёки тут же вспыхивают румянцем.

За последнюю неделю таких прикосновений между нами стало много. Мы продолжаем его «лечение», и оно нравится мне всё больше и больше. Один из таких вечеров снова дошёл до девятого пункта, но на следующее утро всё было как обычно. Мы словно не решаемся перейти черту окончательно.

— Дети? — раздаётся за моей спиной знакомый мужской голос. Я резко оборачиваюсь и вижу Антона. Романов, чёрт его побери. Он следом спускается со ступенек и смотрит на нас с презрением. — Как они там? Скучают по мне?

— Даже не вспоминают, — отвечаю я, игриво хлопая ресницами. Конечно, это неправда. Дети скучают. Особенно тяжело пришлось Вите.

Я объяснила им, что папа сильно обидел нас всех и оказался не тем человеком, за которого себя выдавал. Что он не совсем папа. Прикинулся им, обманув нашу семью. Ну, они поверили, хоть Витя и тяжело перенёс это. Но Савва вовремя утешил его, поддержав.

Тогда следовало и рассказать, кто их папа, но что-то пошло не по плану.

— Впрочем, плевать, — высокомерно бросает Антон, направляясь к своей машине. — Папки у них теперь всё равно не будет. Кому нужна баба с двумя детьми?

— За языком следи, — холодно цедит Савва сквозь зубы, поправляя закатанные рукава рубашки. Я замечаю, как напрягаются его мышцы, и понимаю, что он готов ударить Антона. Нет уж, не позволю ему марать руки об это ничтожество! Я быстро подхожу ближе, готовая остановить Савву в любой момент.

— И за своей шлюхой лучше присматривай, — продолжает Савва с презрением. Удивлённо хлопаю ресницами, услышав грубое слово из его рта. Нет, он при мне так выражался уже, но давно. Я отвыкла! — Или вы уже расстались после её походов налево?

Сердце громко стучит от волнения. Я смотрю на Савву и детей, не веря, что это происходит на самом деле.

Он всё им рассказал. Пусть и не так, как я планировала, но всё получилось даже лучше. Сейчас это идеальный исход. Когда дети подрастут, лет до десяти, мы поговорим с ними серьёзнее. А пока то, как Нестеров преподносит ситуацию, меня полностью устраивает.

— Я буду готовить вам завтраки, — спокойно говорит мужчина и берёт их за маленькие, тёплые ладошки. — И читать сказки на ночь.

— Нам мама титала, — тут же поправляет его Витя, серьёзно нахмурив бровки. — Тот похой папа не титаль.

— А я буду, — уверенно обещает Савва. Я знаю, что это не просто слова. Он всегда держит обещания.

— А пасту соколатную купись? — доченька смотрит на него огромными глазами, хлопая длинными ресницами. Ей бы только сладкого поесть!

— Куплю, — улыбается Нестеров. Он явно хочет добавить: «если мама разрешит». Но благоразумно молчит. Пусть пока будет так.

— А в пассейне попаваем? — тут же уточняет сын, с надеждой глядя на Савву.

— Хоть каждый день.

— Тада мосьна, — быстро соглашаются мои малыши, довольные таким выгодным предложением. Продались!

— А мосьна насывать тя хоёсим папой? — вдруг спрашивает Витя.

— Хороший папа? — уточняет тот, улыбаясь.

— Похой у нас усе есть, — серьёзно отвечает сын, и мы с Саввой одновременно пускаем смешок.

— Можно просто «папой», — мягко предлагает им.

— Тада… — Витя наклоняется к сестрёнке и что-то шепчет ей на ушко. Она быстро кивает, и они оба поворачиваются к Савве, широко улыбаясь.

— Поселуй маму! — дружно кричат двойняшки, заставляя меня покраснеть от смущения. И сыночек уже поясняет: — Папа досен селовать маму! Мы в мутике вители!

— Оть-оть! — радостно поддакивает ему доченька.

— Ну что ж, — усмехается мужчина, поднимаясь со ступеньки. — Раз надо, значит надо.

— Да не обязательно же! — пытаюсь протестовать я, чувствуя, как горят щёки. Но этому юристу-мизофобу всё равно, он уже решил угодить детям.

Подходит ко мне в беседку, аккуратно обнимает за талию и быстро целует в щёку. Я застываю, держа в руках нож и огурец. Вот бы сейчас ударить его этим огурцом за такую наглость!

— Засчитано? — спрашивает Савва, поворачиваясь к детям.

Двойняшки радостно кивают и тут же убегают играть, о чём-то оживлённо споря между собой. А я продолжаю стоять в ступоре, не в силах пошевелиться.

— Второй раз за день, — наконец возмущённо произношу я. — Меня целуют без спроса.

— Только не говори, что тебе не нравится, — раздаётся рядом.

Нравится. Очень даже нравится. Но я молчу, сама не понимая, почему не могу признаться в этом вслух.

Меня тянет к этому человеку. Я чувствую, что должна признаться в своих чувствах. Но вместо этого я отступаю, услышав звонок у ворот.

— Слава с Демьяном приехали! — выпаливаю я, бросая всё и торопливо направляясь к выходу.

Надеюсь, это действительно наши друзья, а не неожиданные гости вроде его бывшей жены. Вдруг вся прошлая неделя была лишь затишьем перед бурей?

К счастью, мои опасения не подтверждаются. Во двор въезжает знакомая машина, и из неё выходят наши друзья с детьми.

Я стараюсь забыть о неловкости и переключаюсь на подругу. Вместе со Славой мы заканчиваем готовить салаты, пока дети весело бегают и играют во дворе. Мужчины занимаются мясом на мангале, и примерно через час мы наконец садимся за красиво накрытый стол.

— А какие у вас отношения? — вдруг спрашивает Демьян.

Слава тут же толкает его локтем, прекрасно зная, что происходит между нами с Саввой. Конечно, она в курсе всего, даже того, кто отец моих детей. Мы же подруги, и мне нужно кому-то доверять свои секреты.

— Дружеские, — первой отвечаю я. — И профессиональные.

— Па-а-ап! — в этот момент мимо нас пробегает Вика, держа в руках большого жука. — Смоти, какого насла!

Она подбегает к Савве и с гордостью показывает ему свою находку.

Демьян застывает с вилкой в воздухе, не успев донести её до рта. Через секунду он приходит в себя и произносит:

— Понятно. Вопрос снят.

Я замечаю виноватый взгляд Славы. Конечно, она рассказала мужу обо всём, но я её не виню. Будь у меня такой же надёжный и понимающий человек рядом, как Демьян, я бы тоже делилась с ним всем. Но у меня был Антон, а он совсем другой.

Мы быстро меняем тему и начинаем говорить о всякой ерунде. Вспоминаем мой развод, обсуждаем Антона и то, как легко мы отдали ему бизнес. Савва спокойно и уверенно заявляет, что это лишь вопрос времени, и я ему верю.

Вечер проходит весело и легко. Друзья остаются до самого вечера и уезжают уже в сумерках.

На улице темнеет, но в уютной беседке загорается гирлянда, мягко освещая пространство вокруг. Я начинаю убирать со стола тарелки и вдруг чувствую за спиной тепло и дыхание Саввы.

— Я всех проводил, могу тебе помочь, — тихо говорит он.

— Хорошо, — улыбаюсь, ощущая его руку на своей спине. — Сейчас всё сложу, и понесём, пока дети не разгромили твою гостиную.

Он вздыхает, неожиданно берёт меня за запястье и аккуратно отводит в сторону. Затем осторожно поворачивает к себе и ведёт на небольшую площадку в беседке.

— Ты чего? — удивлённо спрашиваю.

— Пока дети громят гостиную, нам нужно кое-что решить.

— Что именно? — поднимаю бровь и начинаю волноваться.

Неужели он передумал становиться отцом для наших детей?

— Я знаю, что вероятность того, что ты меня пошлёшь, примерно девяносто пять процентов, — говорит он серьёзно. — Но ради оставшихся пяти я всё равно попробую.

— Савва…

— Не перебивай, пожалуйста. То, что я скажу сейчас, я скажу только один раз. Для меня это всё в новинку. Мне страшно снова идти по этому пути, но почему-то я уверен, что с тобой всё будет иначе.

Да о чем? Чего он такой сосредоточенный, серьёзный? Десять минут назад улыбался, провожая друзей.

— Ты другая, Марина. Добрая, искренняя, отзывчивая. Ты не испугалась моих страхов и фобий, помогла мне принять реальность и сделала меня отцом, которым я мечтал стать долгие годы. Я не хочу быть просто мужчиной, который каждый день приезжает к своим детям. Не хочу оставаться просто друзьями. Я влюбился не только в двойняшек, Мари, но и в тебя.

В горле пересыхает, а живот скручивает от волнения и трепета.

Я должна что-то ответить. Пошевелить языком, пошутить, сказать хоть что-то. Но вместо этого я просто смотрю в его глаза и понимаю, что чувствую то же самое. И сейчас самое время признаться в этом.

Да, я тоже влюблена, и не собираюсь это отрицать. Наверное, это случилось ещё тогда, на свадьбе, когда Савва защитил меня от Антона. Я часто после того момента ловила себя на мысли, что хочу видеть его чаще. И как же я была счастлива, когда узнала, что именно он — отец моих детей.

Но сейчас не успеваю даже промолвить ни слова. Сердце начинает бешено колотиться, когда Нестеров достаёт из кармана небольшую бархатную коробочку насыщенного красного цвета.

Он спокойно опускается на одно колено, смотрит мне прямо в глаза и произносит:

— Я говорил, что мы останемся юристом и клиентом до тех пор, пока я не сменю твою фамилию.

Любая другая женщина на моём месте, наверное, испугалась бы. Только что пережив развод, снова прыгать в брак — это безумие. Но у нас с Саввой всё иначе.

— Думаю, статус мужа и жены нам подойдёт больше, учитывая, что у нас уже есть общие дети, — добавляет он хриплым голосом. — Возможно, я слишком тороплюсь, но…

Он замолкает, не находя нужных слов. В его взгляде читается волнение и надежда. Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Ты говоришь это девушке, которая вышла замуж за парня спустя четыре месяца знакомства и отдала ему все свои деньги.

— Дело не в том, сколько мы знакомы, — серьёзно отвечает Савва. — Дело в чувствах.

Ох, знал бы ты, сколько этих чувств накопилось в моей душе…

— Если ты скажешь «нет», я приму это. Но я должен спросить. Ты станешь моей женой?

Я улыбаюсь ещё шире и с притворной серьёзностью спрашиваю:

— А рубашки ты сам себе гладить будешь?

Он удивлённо приподнимает бровь и отвечает с лёгкой усмешкой:

— Я и так это делаю.

Пусть кто-то назовёт меня легкомысленной и покрутит пальцем у виска. Пусть осудят за поспешность. Зато я останусь собой. Тем более, опыт развода у меня уже есть — теперь ничего не страшно.

— Тогда я согласна!

— Волосы нормально лежат? — спрашиваю, поправляя рукой густые светлые пряди.

— Да-да, всё отлично! — фотограф показывает жест «окей» и начинает весело прыгать по студии, привлекая внимание детей. — А теперь смотрим сюда! Крошки, улыбнитесь мне!

Дети поворачиваются к камере и послушно улыбаются, позируя. Мои маленькие звёздочки так увлеклись фотосессией, что теперь с удовольствием выполняют все просьбы девушки.

— Марина, обнимите мужа вот этой рукой, вот так, — фотограф показывает нужную позу.

Я повторяю за ней, протягиваю руку и замечаю, как на пальце блестит обручальное кольцо. Палец пустовал совсем недолго. Но зато привыкла я к нему быстро.

— Так? — уточняю.

— Да, именно так! Отлично!

Сегодня мы исполняем небольшое желание моего будущего мужа — семейную фотосессию. На нас те самые костюмы, которые я недавно сшила для детей. Правда, пришлось срочно шить что-то и для нас с Саввой. С этим мне помогали мои помощницы. Теперь мы выглядим, как британская семья двадцатых годов, и сохраняем эти моменты на фотографиях.

— Всё, закончили! — объявляет фотограф, просматривая кадры на камере. — Через неделю пришлю готовые снимки.

— Будем ждать, — коротко отвечает Савва, держа детей за руки. — Теперь домой?

— Да-а-а, — тяну и чуть не зеваю. Для того, чтобы собраться, нам потребовалось три часа и встать пораньше. А всё дело заняло один час. — Только мне так лень переодеваться. Может, так и поедем?

— Без проблем, — поддерживает мою идею Савва.

Мы прощаемся с фотографом и, весело обсуждая прошедшую съёмку, направляемся к машине.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я мужчину, когда мы уже садимся в салон автомобиля. Во время процесса ему приходилось трогать несколько предметов, и он даже ещё не помыл после этого руки.

— Прикольно, — отвечает он, используя моё любимое словечко. — Я бы ещё раз попробовал.

— Ооо, у меня есть одна несбыточная идея! — смеюсь я, представляя Савву в костюме перчатки, детей — в бутылочках-антисептиках, а себя — микробом. Зелёным, противным, с маленькими отростками. От этой мысли я начинаю громко хохотать, держась за живот.

Нет, такое точно снимать нельзя!

— Ма, тё смесного?! — возмущённо спрашивает сын с заднего сиденья, недовольный, что смеются без него.

— Да так, ничего, — улыбаюсь и пристёгиваюсь. — Просто придумала новую идею для фотосессии. Только костюмы в следующий раз лучше заказать. Я устала шить всё сама.

— Согласен, — кивает Савва. — Лучше вечерами ты будешь проводить время с нами, а не за швейной машинкой. Мы уже начинаем ревновать.

— К швейной машинке меня ещё никто не ревновал.

— Значит, я буду первым.

Дети тут же подхватывают разговор и начинают без умолку болтать на заднем сиденье.

По пути домой Савве неожиданно звонят. Он коротко разговаривает и вдруг резко сворачивает на другую дорогу.

— Куда это мы? — удивляюсь я. Мне бы уже этот макияж смыть!

— Нужно заехать к одному знакомому. Это тот человек, который выкупает компанию Романова. Я забыл передать ему одни документы. Думал, встретимся позже, но он уже ждёт.

— Ради такого дела можно и домой позже приехать, — спокойно соглашаюсь, хотя уже потеряла запал что-то делать с компанией Антона. Пусть живёт себе. Но Нестеров уже решил лишить его того, за что Романов боролся. — А ничего, что мы в таком виде?

— Да плевать, — усмехается Савва, и я успокаиваюсь.

Через полчаса мы останавливаемся возле известного ресторана. Нас уже ждёт мужчина. Он крупный, высокий, похожий на шкаф. На его фоне мой жених выглядит совсем худеньким.

Кстати, о женихе. С момента его предложения прошла уже целая неделя. Нужно наконец-то решить, когда мы сыграем свадьбу. Не обязательно устраивать пышное торжество, но белое платье и красивые наряды для детей — обязательны!

Мы ждём мужчину в машине, но дети начинают капризничать.

— Пить хоту, — жалуется дочь.

— Та, соку очется! — подхватывает сын, хмурясь и ёрзая на сиденье.

— Ну, пойдёмте, — вздыхаю я и только сейчас вспоминаю, в каких мы нарядах. Быстро снимаю с головы яркую ленту — ещё не поймут. Меховую накидку благо убрала давно в багажник, а детей оставляю нарядными. Сыну очень идёт маленький козырёк, а дочке — жемчужные бусы.

Выходим из машины. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти ближайший магазин. Но первым делом замечаю высокого мужчину и сразу здороваюсь:

— Здравствуйте.

Дети мгновенно прячутся за моей спиной. Они испуганно смотрят на огромного незнакомца с густой щетиной. Таких здоровяков им ещё видеть не приходилось.

— А это моя будущая жена и дети, — неожиданно говорит Нестеров, указывая на нас.

Суровый мужчина вдруг откладывает бумаги под мышку и приседает на корточки. На его лице появляется добрая, почти детская улыбка.

— Сын и дочка? Вот это счастье привалило, — говорит он, внимательно разглядывая малышей.

— Идите, поздоровайтесь, — мягко говорю детям.

Они робко выходят из-за моей спины и протягивают незнакомцу свои маленькие ладошки. Мужчина осторожно пожимает их своими большими пальцами.

— Какие красивые, — произносит он с восхищением, завидев их наряды.

Я удивлённо улыбаюсь. Образ сурового, строгого мужчины совсем не вяжется с этим добродушным человеком.

— Мы только с фотосессии, — поясняю я.

Замечаю, как мужчина внимательно смотрит на моего сына.

— А как тебя зовут? — спрашивает он.

— Итя. А это Ика, моя сеста, — серьёзно отвечает малыш.

— Витя и Вика, очень мило, — кивает мужчина и снова внимательно смотрит на сына. В его глазах мелькает грусть. Он осторожно гладит Витю по голове. — На Павлика похож. Только Павлик постарше.

— Паик? — удивлённо переспрашивает сын. — Я не Паик.

— Да, это сын моей жены, — поясняет мужчина.

Теперь понятно, почему он так смотрит на Витю. Он просто соскучился по своему мальчику. Это очень мило…

— Сын сены? Кто ета? — не понимает дочка.

— Этот дядя — папа Павлика. Как Савва для вас, — объясняю я как можно проще. Вот же любознательные…

— А-а-а-а, — протягивает Витя и тут же крепко обнимает Нестерова за ногу. На лице сына появляется счастливая улыбка. — Папа!

— Не совсем, — поправляет его Май, резко выпрямляясь. Голос его снова становится грубым. — Но суть та же.

— Было приятно познакомиться, — вежливо киваю и беру детей за руки. — Мы пока сходим в магазин, а вы решайте свои дела.

Нестеров остаётся разговаривать с Маем, а мы направляемся в ближайший магазин. Покупаем воду и возвращаемся обратно. На улице уже никого нет. Нестеров сидит в машине и тщательно протирает руки влажными салфетками.

С этой привычкой мы пока не справились. Он уже может ходить по городу без перчаток и даже что-то потрогать. Но после этого обязательно моет или протирает руки. Для нас и это уже маленькая победа.

Дома ему проще. Там главное, чтобы дети были счастливы.

Но ничего, мы уже добились успеха.

Через час мы наконец-то подъезжаем к дому. Машина останавливается возле аккуратного забора. Зеленью бы его увить, чтобы поуютнее было, но мне пока страшно командовать в доме Саввы. Вот как только замуж за него выйду… Внесу свою лепту в оформление.

Дети тут же выскакивают из машины и бегут к дому, громко смеясь и переговариваясь. Им не терпится проверить аквариум с рыбками, которых Савва купил совсем недавно.

Мы живём здесь уже какое-то время. После того, как Савва сделал мне предложение, мы окончательно переехали к нему. Теперь это наш общий дом.

Останавливаюсь у порога дома и аккуратно хватаю возлюбленного за запястье.

— Подожди, — тихо прошу я. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он удивлённо поднимает бровь, поворачиваясь ко мне и берёт мои ладони в свои. Я невольно любуюсь его сильными, тёплыми руками. И наслаждаюсь холодными касаниями.

— Решила дождаться, пока дети оставят нас наедине? — улыбается он.

— Да, а то они виснут на тебе, как хотят, а мне время достаётся только ночью, — возможно эти слова прозвучат ревниво, но нет. Я рада, что малышня привязывается к мужчине. И от этого так приятно становится, что я в порыве подаюсь вперёд, мягко целую его в губы.

— М-м-м, ласковая Марина, мне нравится, продолжай.

Продолжение ему надо… Да сейчас. С детьми — только по графику!

— Нам надо поговорить, — спускаю его с небес на землю. — Когда будет роспись? Мне важно это знать.

— Как твоя душа пожелает.

— Желательно расписаться в ближайшие девять месяцев, чтобы малыш родился уже с твоей фамилией, — осторожно говорю, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Отлично, так и сделаем, — спокойно отвечает он, не сразу понимая смысл моих слов. Он наклоняется и нежно целует меня в губы. — Любой твой каприз за мои деньги.

Я тихонько смеюсь, понимая, что он ещё не осознал главного. Может, стоит намекнуть ещё раз?

Внезапно его лицо меняется. Он замирает, внимательно смотрит на меня и наконец осознаёт услышанное.

— Погоди, что ты только что сказала? — переспрашивает он, наклоняя голову набок.

Я беру его руки и осторожно прижимаю к своему животу.

— Надеюсь, ты не передумаешь жениться на мне, когда узнаешь, что у нас скоро будет ещё один малыш?

Об это я узнала сегодня утром. И я слишком нетерпелива, чтобы искать моменты и молчать.

На удивление, я не перепугана этой новостью. А наоборот, предвкушаю скорое прибавление.

Хорошо, что Нестеров не спрашивает, как это произошло — потому что уличил бы меня во лжи. После нашего первого раза, я сказала, что была на противозачаточных. Но это не так. Я думала, что выпью таблетку экстренной контрацепции, но так замоталась, что не сделала этого. Думала пронесёт.

А нет…

— Ты серьёзно? — радостно восклицает он, осторожно поглаживая мой пока ещё плоский живот. В глазах неверие, на лице улыбка, как у дурака. Вечно сдержанный Савва сейчас выглядит, как ребёнок. — Решено. Свадьба через неделю, покупай платье.

Он вдруг хватает меня за талию, легко поднимает над землёй и кружит по саду. Я смеюсь, крепко обнимая его за шею, чувствуя себя принцессой из мультфильма.

Затем он осторожно ставит меня на землю, прижимает к себе и страстно целует в губы.

— Ты даже не представляешь, как я счастлив, — шепчет он, глядя мне в глаза.

— И я тоже, — отвечаю с придыханием. Готова забыться здесь с ним прямо в саду, но понимаю, что дома нас ждут дети.

— Я люблю тебя, — вдруг неожиданно говорит Нестеров. То, чего я не слышала все эти дни.

Расплываюсь в улыбке, по уши влюбленная в этого человека. И прежде, чем вновь прикоснуться к его губам, шепчу искреннее:

— И я тебя люблю.

Конец.